Иар Эльтеррус, Влад Вегашин

Черный путь

Глава первая

Аенгрост, свободный город Элерта, западное побережье Некрополя, Сергаал Черный Клинок, Носитель Духа Предела, 1-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Лучи солнца золотили стволы сосен. Волны с плеском бились в берег, временами выбрасывая на песок очередную порцию плавника. Водная гладь, отливающая алым в закатных всполохах, мерно покачивалась, словно от дыхания какого-то громадного зверя.

Резко дернув запястьем, Сергаал метнул в воду плоский, отполированный волнами камешек-гладыш и, прищурившись, начал считать «блинчики». Один, два… пять… восемь… двенадцать!

«Личный рекорд, да?» – насмешливо поинтересовался Меч.

Хранитель от неожиданности вздрогнул.

«Где тебя носило?» – без особой надежды на ответ спросил он.

«Где носило – там уже нет, – отозвался Эстаи. – Как твои дела с Охотниками Элерты?»

«Как будто сам не знаешь. – Волчонок наклонился, подобрал еще один камень. – Они мне не верят. Идею о совместном походе против вампиров подняли на смех. На моей стороне всего несколько человек, и то, считая Сигурни и Йенну».

«А чего ты ждал? Что свободный город свободных охотников вот так просто возьмет и поставит над собой какую-то там ожившую легенду, причем, прошу заметить, легенду очень хорошо забытую даже теми немногими, кто вообще ее знал?»

«Да ничего я не ждал. Просто мне казалось, что им надоело прятаться в лесах и отсиживаться за стенами и что они действительно хотят уничтожить вампирскую чуму».

«Попробуй взглянуть на ситуацию с другой стороны. Пусть нет шансов на то, что кровососы будут истреблены – но, по крайней мере, есть защищенный город, куда ни один вампир не сунется, их жены и дети имеют немалые шансы вырасти и завести собственных, да и… Нет, даже не в этом дело! Так жили их деды и деды их дедов! Их отцы и матери растили детей в святой уверенности, что Элерта и Глерт – единственные оплоты человечества, что главная задача каждого мужчины – зачать как можно больше детей как можно большему количеству женщин и обзавестись самым разнообразным и обширным набором украшений из вампирьих клыков. А главная обязанность женщины – родить пару-тройку карапузов, немного их подрастить и тоже идти на Охоту! Они не воины, они – охотники! Они могут сколько угодно говорить о том, что вампиры – их враги, но на самом деле вампиры – их добыча. Против добычи не идут воевать, Сергаал. На добычу охотятся – и гибнут в ее зубах, если удача была не на стороне охотника. А ты предлагаешь им нарушить вековые устои, оставить город на попечение самых слабых и идти воевать! Они же не знают, что такое война…»

«Эстаи, я все это прекрасно понимаю, – отмахнулся Хранитель. – Я не понимаю только, что делать теперь».

«А это уже тебе решать. Я тут не советчик – да и какой толк от тебя, если ты даже с такой проблемой самостоятельно справиться не можешь?»

«Я справлюсь», – упрямо бросил Волчонок, отправляя в волны очередной гладыш.

Эстаи умолк, возвращая Сергаалу видимость возможности побыть наедине со своими мыслями, а потом и вовсе куда-то исчез – молодой человек к тому моменту неплохо научился чувствовать, присутствует сознание Меча поблизости или же тот опять куда-то «ушел».

Однако побыть одному Хранителю не дали. Справедливости ради надо отметить, что такое нарушение уединения его вовсе не расстроило.

Сильные руки Сигурни обвили его плечи, девушка прижалась к его спине всем телом и коснулась губами мочки уха.

– Все сидишь здесь в гордом одиночестве? – риторически спросила она.

– А что мне еще остается делать сейчас? – горько усмехнулся Волчонок, оборачиваясь к охотнице. – Доказывать что-либо твоим сородичам бесполезно – они слишком привыкли к определенному укладу жизни, и я не знаю, какое чудо должно произойти, чтобы они готовы были изменить своим выработанным годами привычкам.

– Ты же сам и ответил, – улыбнулась Сигурни, опускаясь рядом на песок. – Должно случиться Чудо. Не особо важно какое – лишь бы против вампиров и на пользу нам.

– Охотники боятся идти войной против вампиров, – чуть презрительно бросил он, обнимая девушку за плечи. – Какое чудо может победить страх?

– Они не боятся. – Сиг покачала головой. – Они просто не видят в этом необходимости. И они не верят в успех.

– Они не верят в меня. Хотя вначале встретили почти как бога. Это-то и горше всего – сперва почитали и чуть ли не клятву принесли, а потом…

– Молодые охотники были на твоей стороне с самого начала, – помолчав, проговорила светлоглазая. – А вот те, кому перевалило за двадцать пять, слишком закостенели в своих непреложных законах и установленных незнамо когда рамках. Знаешь, после того собрания на площади молодые охотники хотели тебя поддержать и готовы были пойти за тобой – но старшие и более опытные удержали их, а позже навязали свою точку зрения. Но тем не менее некоторые из них до сих пор готовы вступить с тобой против вампиров, пусть даже их ждет только смерть. Легенда о Черном Клинке нынче известна всем и каждому, не проходит и дня, чтобы мне не пришлось ее рассказывать. За тобой пойдут… если поверят в тебя.

– То есть, вместо того чтобы заниматься делом, я должен доказывать, что я могу совершить Чудо? – раздраженно поинтересовался Сергаал.

– Почему сразу так? – примирительно проговорила охотница, прижимаясь к нему крепче. – Скажи, ты ведь можешь это сделать?

– Чудо? – Молодой человек на миг задумался. – Ну… по вашим меркам – думаю, да.

– Тогда что тебе мешает? – Сигурни запрокинула голову и поймала взгляд Хранителя. – Что тебе мешает это сделать? Соверши Нечто и получишь два клыка одним ударом – и кровососам устроишь веселую жизнь, и охотники за тобой пойдут! Пойми, сейчас ты для них просто сильный маг, который попадает под описание из древней легенды, и не более. Ты чужак, ты подозрительно похож на вампира и так далее… А Элерта потому до сих пор и жива, что охотники никому, кроме друг друга, не доверяют, да и друг другу – не полностью. Знаешь, жизнь на постоянной охоте приводит к тому, что осторожность и недоверчивость впитываются в кровь и передаются с молоком матери…

– Сигурни, я не хочу тратить время на то, чтобы что-то кому-то доказывать. Я не нужен в Элерте – что ж, хорошо, я пойду в Глерт. Возможно, тамошние жители окажутся сговорчивее, и в них я найду больше веры в себя. Возможно, они действительно хотят навсегда избавиться от постоянного страха перед вампирами, – горячо заговорил Сергаал, глядя в глаза девушки.

Охотница отвела взгляд.

– Поступай так, как сочтешь нужным. Если тебе нужна вера в тебя – иди в Глерт, может быть, там ты найдешь ее. Но тогда забудь обо мне. – Она поднялась на ноги, сбрасывая руку Волчонка с плеча. – Потому что если тебе нужны вера и поклонение – тебе не нужна я. Если ты немного подумаешь, ты поймешь, что не прав. Это только в сказках и легендах приходит великий герой и все тут же идут за ним. Здесь же – живые люди. Люди, которые вынуждены на протяжении долгих веков сосуществовать бок о бок со смертью. Ты думаешь, что старшие охотники держатся за свою власть и потому давят молодежь, не позволяют им иметь собственное мнение – ибо боятся, что их власти придет конец, потому что все пойдут за тобой… и не говори, что я не права! – Хранитель молча скрипнул зубами. Возразить ему было нечего. – Так вот, пойми одну простую вещь: в нашем обществе власть не дает никаких привилегий. Только ответственность и тяжкие обязанности. На должность старшего охотника не выдвигают кандидатур – это решают сами охотники, и тем, кого они выбрали, приходится просто смиряться с возложенной на них ответственностью и выполнять свой долг! А их долг – сохранить как можно больше человеческих жизней, уничтожив при этом как можно больше вампиров. Их долг – дать нам крохотный шанс дожить до реальной надежды! И заметь, они с этим долгом справились – несмотря ни на что и вопреки всему, оба города-крепости стоят по сей день, хотя вампиры приложили немало усилий, чтобы стереть их с лица земли! Элерта и Глерт выжили и дождались своей надежды – тебя. А ты почему-то не хочешь подтвердить свое право быть живой легендой и знаменем освобождения, ты не хочешь сперва помочь нам – тебе надо, чтобы сперва потешили твое самолюбие! Так вот, Сергаал: если тебе нужно признание – заслужи его. Или иди ко всем демонам!

Оборвав монолог, Сигурни вырвала свою руку из ладони Хранителя и бросилась прочь с берега, туда, где темнели стены города.

Оставшись в одиночестве, Волчонок несколько минут сидел неподвижно, не отводя взгляда от волн. Потом вдруг вскочил на ноги и со всей силы саданул кулаком по камню, разбивая костяшки пальцев.

– Какого черта, а? Ну почему я должен…

«Потому что ты должен. Потому что ты сильнейший в этом мире. Потому что ты отвечаешь за этот мир – твой мир, между прочим. Потому что тебе, и никому другому, дана такая сила. Потому что Сигурни права, а ты – нет».

– Но почему они не понимают, что вместе мы можем гораздо больше, чем я в одиночку? Почему они не верят мне? – возразил он.

«Потому что эти люди уже ни во что не верят. Потому что эти люди забыли саму суть понятия «вера». Потому что ты должен вернуть им эту веру – и только тогда они смогут верить и в тебя!»

Сергаал молча опустил голову. Возразить было нечего. То есть возражать-то можно было до бесконечности, но зачем? Он прекрасно понимал, что Меч прав…

Стоп. Какой Меч?

Он на несколько секунд замер, вслушиваясь в собственные внутренние ощущения, и не смог почувствовать ни малейших следов присутствия Эстаи. Он сам возражал самому себе же. Потому что на самом деле Сергей Листьев для себя уже давно все решил. Пока маг-недоучка Сергаал пытался добиться какого-то признания собственного величия, пока он ждал, что все поднимут его на руки и пойдут на вампиров, провозглашая его имя, лейтенант запаса Сергей Листьев уже понял, что и зачем он должен делать, и принял решение, с которым Сергаал мог только смириться, прекрасно осознавая неизбежность приведения этого решения в жизнь.

Медленно опустившись обратно на песок, он достал из кармана штанов распечатанную пачку сигарет, оставшихся еще с Земли. Открыл ее, пересчитал взглядом сигареты – тринадцать штук… Сергей хмыкнул. Почему-то всякий раз, когда ему приходило в голову пересчитать количество сигарет в пачке, их оказывалось ровно тринадцать. Сослуживцы немало шутили по этому поводу, что, мол, Листьева не бог, а черт бережет.

Щелкнув пальцами, Хранитель вызвал маленький огонек пламени, зависший над его ладонью. Достал сигарету из пачки, прикурил и с наслаждением затянулся. Он уже давно не курил – материализация все никак не давалась, а пока Волчонок не мог сам создать себе сигареты, взять их здесь было неоткуда.

Выкурив подряд две штуки, Сергей убрал пачку в карман, пружинисто поднялся на ноги и быстрым шагом направился к Элерте. Солнце уже село, а до рассвета надо было сделать еще немало дел, да и поспать тоже было бы весьма полезно…

Однако сбыться в назначенное время планам Сергаала было не суждено. Ранним утром на Элерту и окрестные земли обрушился ураганный ветер, принесший с собой проливной дождь такой силы, что из окна дома было не разглядеть соседнее здание, хотя то находилось буквально в полутора десятках футов. Сперва Хранитель выругался, глядя на стену ливня за окном, но, поразмыслив, понял, что задержка ему только на руку.

Весь день Волчонок пробегал по городу, приобретая у разных охотников то, чем не успел или не вспомнил обзавестись вчера. Сигурни он за весь день так и не увидел.

Вечером Сергаал паковал вещи, укладывая их так, чтобы занимали как можно меньше места, но чтобы все необходимое в нужный момент оказалось под рукой. От этого занятия его оторвал вежливый стук в дверь. Ногой задвинув разложенную на полу сумку под кровать и быстро накинув покрывало на прочие вещи, он раздраженно бросил:

– Войдите!

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату вошла Йенна. Скользнула взглядом по комнате, отмечая и неровно брошенное на стуле покрывало, и торчащий из-под кровати рукав рубашки, и дорожный плащ на вешалке, только вчера извлеченный со дна сундука с вещами, усмехнулась.

– Все же решили ехать, повелитель? – поклонившись, спросила она.

Помявшись, Хранитель решил ответить правду… тем более что лгать было бессмысленно – старшая охотница все прекрасно поняла.

– Да. Слишком самонадеянно с моей стороны ждать, что меня примут и что за мной пойдут, пока я не покажу, что достоин этого, что я – нечто большее, чем просто ожившая древняя легенда, которая запросто может оказаться всего лишь легендой, – проговорил он, открыто глядя Йене в глаза.

Та одобрительно улыбнулась.

– Не обижайтесь, но, я думаю, это верное решение. Когда вы собираетесь покинуть Элерту?

– На рассвете. Я уже подготовил все, что мне необходимо с собой.

– Сигурни едет с вами?

– Нет. Я отправлюсь один. Не хочу никем рисковать.

– Только собой, да? – чуть насмешливо поинтересовалась охотница.

– В моем предприятии риск для одного гораздо меньше, чем риск для толпы, – уклончиво ответил Сергаал. Ох, и не нравился же ему взгляд Йенны – та явно что-то замыслила.

– Что ж, как скажете, повелитель. Я позабочусь о том, чтобы собрать вам некоторое количество припасов в дорогу.

– Благодарю.

Когда за женщиной закрылась дверь, Волчонок подошел к окну и прижался к холодному стеклу лбом. На сердце было тяжело – ведь он уезжал, даже не попрощавшись и не помирившись с Сигурни…

«Впрочем, помириться будет проще, когда я вернусь», – сказал он себе и вернулся к сборам.

Йенна не подвела, и за час до рассвета, когда Сергаал седлал коня, она бесшумно вошла в конюшню, неся набитую седельную сумку.

– Здесь припасы на пять дней, – бросила она. – Идите, и да пребудет с вами удача…

– Спасибо вам, – негромко проговорил Волчонок, выпуская ремень подпруги и глядя женщине в глаза. – Берегите этот город и готовьтесь к войне – когда я вернусь, у меня будет достаточно веских аргументов, чтобы убедить даже самых упрямых и недоверчивых в том, что вампиров можно победить.

– Я надеюсь. Берегите себя. Вы нужны нам.

Когда небо окрасилось нежно-розовыми и золотистыми всполохами рассвета, Хранитель был уже на опушке леса. Остановив коня, он окинул прощальным взглядом стены просыпающегося города и улыбнулся. Сергаал знал, что скоро вернется и вернется с победой…

Они нагнали его на закате. Лес вокруг Элерты на пару дней пути считался достаточно безопасным местом, а потому Волчонок решил поберечь коня и ехал не очень быстро – в отличие от троих охотников, пустившихся за ним.

– Сигурни? Мирити? Кейтан? Что вы все здесь делаете? – ошарашенно пробормотал Сергаал, глядя на выехавших на поляну, где он остановился на ночлег, охотников.

– А ты думал, мы отпустим тебя на подвиги одного? – сердито спросила девушка, спрыгивая с лошади. – Вот уж нет. Мы тоже хотим сражаться с вампирами по-настоящему, а не так…

– А если я прикажу вам убираться? – грозно спросил Хранитель.

– Мы не послушаемся, – хмыкнул Кейтан, двадцатидвухлетний охотник и двоюродный брат Сигурни – такой же упрямец, как и она.

– Но ведь Йенна передала вас мне в подчинение, и вы обязаны повиноваться моим приказам!

– А вот и нет! – возразила Сигурни. – Сразу после того, как ты уехал, бабушка объявила, что до твоего возвращения она отменяет тот приказ!

– Ты еще скажи, что она приказала вам следовать за мной!

– Ну… она не запретила.

– Понятно. – Волчонок устало выдохнул. – Она же меня и сдала, да?

– Я и так подозревала. Ты вчера весь день где-то бегал, а потом, когда вернулся домой, был такой мрачно-решительный, что надо было быть полной дурой, чтобы не догадаться, что ты затеял. Я же видела тебя, когда ты только пришел.

– И что мне с вами со всеми делать? – обреченно поинтересовался Сергаал, прекрасно понимая, что от молодежи он не отвертится.

– Либо убить на месте, либо взять с собой, – ухмыльнулся Кейтан.

И по большому-то счету он был абсолютно прав. А так как о первом варианте даже речи быть не могло, то оставалось только и в самом деле, ехать в город вампиров вместе с тремя молодыми охотниками.

Путь до ближайшего города вампиров занял около декады – последние четыре дня передвигаться приходилось только днем и сохраняя максимальную осторожность, а на ночь прятаться. Коней спрятали еще в лесу, привязав их на длинной веревке на поляне возле ручья. Сергаал поставил охранный круг, давая животным шанс остаться незамеченными, но сразу же сказал спутникам, чтобы те не очень-то рассчитывали на комфортное возвращение домой – вероятность того, что лошади останутся в живых, была хоть и высока, но далеко не стопроцентна.

На одиннадцатый день пути Хранитель и охотники вплотную подобрались к городу.

На самом деле назвать это городом было довольно сложно. Вампиры строили свои жилища… то есть рабы-люди строили для вампиров жилища без какой-либо систематизации, просто там, где самим вампирам хотелось. Высокие, в три-четыре этажа здания, окна в которых днем были наглухо закрыты тяжелыми ставнями, располагались друг от друга порой на расстоянии в полмили. Некое подобие центра города являла собой местная Арена – нечто вроде римского Колизея, где, как пояснил Сергаалу Кейтан, рабы сражались друг с другом на потеху вампирам. Да и не только сражались… Опытные мастера-палачи по несколько часов искусно пытали рабов, заплатив деньги, любой вампир мог сам убить на Арене человека, и так далее – весь спектр развлечений, который только способны были придумать извращенные садисты и любители чужой боли. К полукруглым стенам Арены по нижнему ярусу лепились невысокие сарайчики – временное жилье для предназначенных на заклание. Там могло содержаться одновременно до ста рабов.

Дальше, у подножия холма, на котором высился этот чудовищный Колизей Аенгроста, находились фермы, на которых выращивали людей. В пищу и на развлечения шли преимущественно самцы – самок использовали для разведения. Нет, при желании можно было приобрести на обед и человеческую самку, но стоило это гораздо дороже.

– Говорят, что их герцог – он живет в другом городе – сам разводит дома пищу. Ибо сильно охоч до свеженького, да и женскую кровь любит больше, – тихо шепнул Мирити.

– И с герцогом мы тоже разберемся, – мрачно пообещал Сергаал. – Значит, так. До конца дня сидим тихо и не высовываемся – я чувствую здесь повсюду эту их магию, и то, что в небе солнышко, не облегчает перспективы обратиться в горстку пепла. Конечно, сами кровососы не высунутся днем, но и быть уничтоженным защитным заклинанием тоже не шибко приятно. Как стемнеет, я иду на разведку. Один! И не пререкаться, а то останетесь в этих кустах до самого возвращения в Элерту. Когда вернусь, тогда и будем думать.

– А что мы вообще собираемся делать в этом месте? – уточнил Кейтан, недовольный тем, что ему придется в который уже раз отлеживаться в кустах – сказать по правде, его эти кусты достали до такой степени, что юный охотник готов был уже с голыми руками лезть на вампиров, лишь бы не считать листики на очередном растении, периодически осторожно сгоняя с себя всяческих мелких насекомых – кровососущих, по примеру «старших братьев» из города.

– Уничтожить город, – хищно улыбнулся Хранитель. – Кстати говоря, пока мы все равно здесь валяемся, ты мог бы мне рассказать, почему этого до сих пор не попытались сделать ваши старшие охотники. Не так уж сложно пробраться днем в город, тем более что у вас есть маги, которые способны по крайней мере указать, где расположены магические ловушки. А там уже все просто – ворваться в дома, повытаскивать вампиров на свет божий, и только любоваться, как они превращаются в аккуратные горсточки пепла.

– Хе… Если бы все было так просто, как ты говоришь, повелитель, то этого чертова герцогства Некрополь уже давно не существовало бы! – вскинулся молодой охотник, обиженный за Элерту. – Во-первых, добраться сюда отрядом хотя бы в полсотни охотников – невозможно. Это мы вчетвером могли незаметно проползти, а пятьдесят человек засекут обязательно. Во-вторых, даже если бы это и удалось, то что прикажешь делать с магией? Ну допустим, наши колдуны и смогли бы засечь, где кровососы установили свои ловушки, а что с того? Если ты знаешь, что перед тобой пропасть, это не поможет через нее перепрыгнуть! А даже если бы и удалось проникнуть на территорию самого города, то что делать с нежитью, которая там охраняет все?

– С какой такой нежитью? – удивился Сергаал. Он не заметил никакой охраны в городе вампиров.

– Скелетики всякие, зомбяки и тому подобная дрянь. Ты, может, и невдолбенный маг, тебе все нипочем – а наши с этим совладать не могут. Обычное оружие их не берет, и скелеты – это еще ничего, их можно просто расколоть секирой там или тяжелым мечом, а вот зомби – это проблема. Их руби не руби, а пока на шесть частей не разделишь, толку – ноль. Руки отдельно, ноги отдельно, голова и туловище – тоже отдельно. И то, зазеваешься – отрубленная голова тебя так за ногу цапнет! Или рука до горла дотянется – тогда вообще пиши пропало, их гнилые пальцы не разжать.

– Ты-то откуда все это знаешь? – поддел Волчонок охотника. – Так рассказываешь, будто сам там был и все это видел.

Юноша покраснел.

– Мне дед рассказывал. Он принимал участие в последнем походе против вампиров и единственный вернулся – конь спас, хороший конь был. Или просто напугался так шибко, что мчал быстрее ветра. Дед так против твоей затеи потому и был, что сам знает, какие города здесь и что шансов нет.

– Ладно, посмотрим, что там у нас с шансами. Давай дальше рассказывай, что тебе дед говорил.

– В-третьих, вот ты говоришь – ворваться в дома и вытащить вампиров на свет. А не так-то это просто! – послушно продолжил Кейтан. – У них и дома охраняются магией, ведь каждый кровосос старше сотни лет – маг! И днем они обычно спят в подземельях, осторожничают – а там такие стены и так коридоры устроены, что как ни крутись – а солнечный свет ты туда не притащишь. А взрослый опытный вампир даже спросонья пару-тройку охотников порвет легко.

– Н-да. Пожалуй, я погорячился с предложением тащить сюда отряд охотников, – задумчиво протянул Сергаал, внутренне усмехаясь. Он уже понял, что присутствие здесь этой троицы ему целиком и полностью на руку.

На лицах Кейтана и Мирити промелькнуло разочарование.

– Что, и вам не справиться с ними? – грустно поинтересовался Мирити.

– Ну почему же. – Хранитель ухмыльнулся. – Просто если бы я притащил сюда эту толпу, охотники были бы заняты пересказыванием друг другу всяких страшилок, чего надо бояться, чего – опасаться, а от чего – просто бежать. А так как я здесь без отряда, то могу спокойно сделать все, ради чего пришел.

– Что именно? – уточнил деловой Кейтан.

– Я же говорил – уничтожить этот проклятый город.

На город опускалась ночь. Едва солнечный диск скрылся за горизонтом и землю окутали сумерки, как на домах и деревьях зажглись яркие многоцветные гирлянды, окрасившие серый, унылый пейзаж праздничными цветами. Вскоре вспыхнули огни на двенадцати башенках Арены, возвещая о ее открытии, загорелись костры между домов – ненавидя солнечный свет, вампиры тем не менее любили огонь. Отворялись наглухо закрытые днем ставни, открывались двери – хозяева жизни и смерти просыпались и начинали новый тур игры со своими жертвами.

Если бы Сергаал заранее не знал, чей перед ним город, он вряд ли бы догадался, что имеет дело с вампирами. Хорошо одетые люди, прогуливающиеся в садах, разбитых между домами, вежливо кланяющиеся друг другу, разговаривающие о чем-то… ни крови, ни несчастных жертв, зверски пытаемых на радость вампирам, ничего такого – просто необычный город, только и всего.

Притаившись в развилке огромного вяза, Хранитель ждал полуночи. Он не хотел идти в город раньше времени – боялся пропустить что-нибудь важное. Времени было еще много, маскировку же он уже создал – и потому Волчонок позволил себе немного расслабиться и, прикрыв глаза, погрузился в размышления.

Ему не давал покоя тот разговор с Вивьенном. Сергаал пока что видел очень малую долю всех тех преступлений, что приписывались вампирам, но у него не было повода не доверять словам охотников. Да и сама по себе природа кровососов подтверждала это – чего можно ждать от сильных, безжалостных созданий, питающихся кровью людей? Но Вивьенн говорил, что на втором острове, Рэйкорне, все обстоит совсем иначе, вампиры живут в симбиозе с людьми, мирно сосуществуя уже долгое время. Несмотря на свое богатое воображение, Хранитель не мог себе представить вампира-кожевенника, или вампира-кузнеца, или, тем более, вампира-крестьянина – даже если учесть тот загадочный факт, что жители Рэйкорна не боялись солнечного света. С другой же стороны, Волчонок почему-то подсознательно чувствовал, что Вивьенн не лгал ему. Возможно, все обстоит вовсе не столь радужно и прекрасно, как тот пытался показать, но уж точно не столь кошмарно, как на несчастном Некрополе.

«А что тебе мешает после того, как ты наведешь порядок здесь, лично отправиться в Рэйкорн – инкогнито, разумеется – и собственными глазами увидеть, что именно там происходит?»

«О, привет, Эстаи, – меланхолично отозвался Сергаал. – Я уж думал, ты куда-то насовсем делся».

«Насовсем я вряд ли когда-нибудь денусь. А если денусь – то тебе можно будет только посочувствовать».

«Спасибо, утешил».

«Что ты собираешься сейчас делать?» – поинтересовался Меч, игнорируя иронию в голосе Хранителя.

«Спущусь в город, посмотрю, что там к чему. Постараюсь выяснить, кто здесь главный. Потом вернусь к своим и буду планировать нападение».

«Не боишься здесь детишек положить?»

«Нет. Непосредственно в атаку я пойду один, предварительно опробовав над городом одно интересное заклинание… А ребятам оставлю штук шесть полудохлых вампирчиков, которых они смогут без особых потерь разделать себе в удовольствие».

«Однако какой ты уже крутой маг! – язвительно заметил Эстаи. – Здесь около трех сотен взрослых, опытных вампиров, половина из них владеют магией, хоть и на не особо высоком уровне. Может, даже найдется пара-тройка действительно серьезных магов. Это не говоря уже о нежити, которая тоже немало стоит в бою, и о людях – впрочем, этих ты, наверное, и вовсе в расчет не берешь!»

«Подожди, о каких людях ты говоришь? Насколько я понял, эти „домашние животные“ вампиров не представляют ни малейшей угрозы ни для своих хозяев, ни для нас».

«А ты никогда не задумывался о том, как вампиры размножаются? – Меч усмехнулся. – Вампиры не могут иметь детей. Но тем не менее их поголовье если не растет, то, по крайней мере, не уменьшается – несмотря на то что охотники обоих городов прилагают все усилия для уменьшения их численности».

«Так они что, как вампиры из легенд – обращают укусом?» – поразился Сергаал – и тут же обругал себя последними словами. За столько времени уж можно было бы выяснить, как именно размножаются кровососы… Да и Вивьенн в свое время просил передать Сигурни, что ей ничего не грозит – он всего лишь сделал несколько глотков!

«Дошло наконец, – хмыкнул Меч. – Насколько мне удалось узнать, будущих вампиров особым образом натаскивают и на той же Арене, и просто в жизни. Им надо доказать свою преданность вампирам и показать, что они достойны чести войти в их ряды!»

«Вот оно что…»

Волчонок задумался. В голове стремительно складывался новый план.

В город Хранитель вошел незамеченным. На этот раз он не маскировался под вампира, сделав себя даже не невидимым – просто незаметным, не привлекающим внимания.

Немного побродив по городу, Сергаал отметил, что вампиры и немногие встреченные им люди начинают понемногу стекаться к Арене. Поразмыслив, он отправился следом за ними.

«Эстаи, а как здесь различают людей по статусу?» – поинтересовался он по дороге.

«Очень просто. Свободные – то есть кандидаты в вампиры – носят стальные ошейники, закрывающие горло, рабы ходят обнаженными по пояс, а принадлежащие кому-либо „животные“ – это те, которые в кожаных ошейниках с застежками».

«Понятно. То-то обладателей стальных ошейников так мало».

Высмотрев одного из таких «кандидатов», Волчонок двинулся следом за ним. Оказавшись в тени большого четырехэтажного здания, Сергаал быстро догнал намеченную жертву и опустил руку тому на плечо.

Человек обернулся – и последним, что он увидел в своей жизни, был увесистый кулак отставного лейтенанта, спустя мгновение вогнавший его носовой хрящ в мозг.

Через несколько минут Хранитель, переодетый в одежду кандидата в кровососы и нацепивший на себя его личину простой иллюзией, смешался с потоком вампиров и людей, уверенно движущихся к Арене.

«Что ты задумал?» – осторожно поинтересовался Меч, в его голосе молодой человек с удовольствием уловил некоторую нервозность.

«Ничего слишком опасного. До утра меня не ждут, а к тому времени я планирую освободиться», – с усмешкой отозвался Сергаал, старательно закрывая свой безумный план от порой не в меру осторожного Эстаи.

«Ну-ну». – Кажется, тот не очень-то поверил.

Внутри Арена оказалась поделена на сектора. Не особо переживая – все же «его» социальный статус в городе был максимально высок для человека, – Волчонок присоединился к таким же кандидатам, коих набралось всего десятеро.

Ждать пришлось еще долго. Зато он убедился, что опасность быть раскрытым действительно невысока – люди, вместе с которыми ему пришлось ждать, не только не горели желанием пообщаться поближе, но и смотрели на него, как на злейшего врага – как, впрочем, и друг на друга.

«Если уж ты сюда невесть зачем полез, то будь так добр – держи себя в руках, что бы ни происходило, хорошо? – неожиданно встревоженно проговорил Меч. – Ты достаточно неплохой Хранитель, чтобы мне не хотелось терять тебя, да еще и так по-глупому».

«Хорошо. Что ты такого узнал?» – чуть настороженно уточнил Сергаал. Тон Эстаи ему не понравился – Меч явно ожидал, что произойдет нечто… не очень хорошее. Очень не хорошее, если ближе к истине.

«Узнаешь, когда время придет, – уклончиво отозвался тот. – Просто контролируй себя, хорошо?»

«Я постараюсь».

«И… раз уж ты встрял в эту игру, играй до конца, что бы ни пришлось сделать. И не забывай – местные люди уже давно перестали быть людьми. Это просто… животные. Безвольные скоты, живущие только мыслью пожрать, поспать и угодить хозяину. А кандидаты в вампиры…»

«Кандидатов в вампиры я убью вместе с вампирами, – неожиданно холодно и решительно проговорил Волчонок. – Ибо они ничем не лучше, а пока что даже хуже. У кровососов хоть инстинкты, хотя и это не оправдание, а эти… эти сами себе такими быть выбрали, вот пусть и отвечают теперь за свой выбор по всей строгости».

Меч промолчал.

Тем временем на Арене завершались приготовления. В центре посыпанного мелким песком поля установили десять щитов, к ним привязали людей. Рядом поставили стол, на котором были разложены всяческие мерзкого вида инструменты, отдаленно напоминающие хирургические, но не имеющие ни малейшего отношения к спасению человеческих жизней, скорее – наоборот. Понемногу иссяк поток прибывающих зрителей, вампиры расселись на удобных скамьях с мягкими подушками, расставленных на помостах вокруг самой Арены. Наконец на высокий помост прямо напротив Сергаала поднялся невысокий худощавый вампир, очень броско и ярко одетый. Окинув довольным взглядом зрителей, он трижды ударил в гонг, висевший на том же помосте, и возвестил:

– Я рад приветствовать вас сегодня на Арене, господа! И тем более я рад поздравить вас всех с окончанием очередного турнира среди людей за право стать одним из нас! Именно сегодня, здесь, на Арене, перед вами оставшиеся в живых десятеро кандидатов сразятся за единственную на всех возможность не только не окончить свой жизненный путь, но и обрести могущество и силу, каковые им даже и не снились! И этому захватывающему действу вы, господа, станете сегодня свидетелями. Начинаем!

Главный распорядитель Арены еще раз ударил в гонг. Вампиры на трибунах сдержанно поаплодировали.

– А теперь я обращаюсь к кандидатам. Твари! Сегодня я в последний раз называю вас так, ибо сегодня все вы, кроме одного, умрете – а тот, кто останется, станет с нами на равных. Итак, твари – все ли вы готовы идти до конца? Сейчас у вас еще есть шанс отказаться и умереть быстро и безболезненно.

Отказавшихся не было. А Сергаал, стоя у самого борта арены, начал осознавать, что ему не просто повезло, а повезло сказочно, невозможно, так, как повезти просто не могло. У него был шанс сегодня получить все.

Стать одним из них. Узнать их секреты. Выявить их самое уязвимое место. И ударить, ударить молниеносно и неотвратимо, уничтожить их раз и навсегда!

Тем временем распорядитель объявил первый номер на потеху благородным господам. Вернее, объявил он имя – а что делать, все и так давно знали.

Стоявший ближе всех к Сергаалу высокий нервный мужчина, отзывавшийся на кличку Грак, легко перемахнул через ограду и направился к щитам с привязанными к ним людьми. Обошел кругом, внимательно разглядывая жертвы, выбирая… и остановился напротив полноватого юноши с короткими рыжими волосами. Ухмыльнулся, окинул долгим взглядом набор пыточных инструментов…

Волчонок тысячу раз благословил того, кто поставил временное ограничение на любые действия в последнюю ночь турнира людей – профессионалы могли пытать свои жертвы часами, а здесь каждому надо было уложиться буквально в пятнадцать минут – слишком уж много было претендентов. Но даже за те два часа, что ему пришлось ждать и смотреть на происходящее, Сергаал проникся к кандидатам в кровососы такой лютой ненавистью, что в какой-то момент даже сам себя испугался. В глубине души зарождалось яростное пламя, пока еще сдерживаемое, но…

– Следующий претендент – Райт! – провозгласил распорядитель.

«Эй, приятель, вообще-то это тебя», – почти без злорадства хмыкнул Меч. Сергаал встрепенулся.

Перепрыгнув через заграждение, он подошел к пыточным щитам – благо, осталось их всего два, Волчонок был девятым в списке претендентов. Люди, привязанные к щитам, были в сознании и, кажется, даже понимали происходящее вокруг. Что-то в них показалось Хранителю странным – и, присмотревшись, он понял: младший из приговоренных был похож на старшего, как похожи бывают только близкие родственники.

Он еще в самом начале первого кона решил, что будет делать и как объяснять свои действия. Подошел к столу, не глядя взял широкий тяжелый нож, примерился… и совершенно случайно поймал взгляд мужчины. Полубезумный и полный лютой ненависти. Сергаал едва заметно покачал головой, примеряя замах – точно в сердце.

На миг глаза мужчины наполнились надеждой. Сергаал коротко, резко швырнул нож – жизнь юноши оборвалась мгновенно. Его отец благодарно опустил ресницы.

А по трибунам прокатился глухой ропот. Распорядитель, помрачнев, жестом подозвал непокорного кандидата.

– Тварь, как ты посмел лишить господ развлечения? Почему ты убил жертву быстро? – строго спросил он, едва сдерживаясь – голос дрожал и едва не сбивался на яростное шипение.

– Скучно, – громко, чтобы все услышали, ответил Волчонок. – Они привязаны. Они не сопротивляются. Они могут только кричать, и то не по-настоящему – давно уже передохли от страха на самом деле. Это скучно. Я не хочу тратить на это время.

Распорядитель, казалось, опешил. Через мгновение, справившись с вызванным такой непредставимой наглостью шоком, он поднял было руку – сорвать с кандидата ошейник и отдать остальным желающим стать кровососами команду «фас» – но в этот миг с одной из трибун раздались негромкие, но уверенные аплодисменты.

– Великолепные слова, юноша, – проговорил просто, но очень дорого одетый вампир, жестом останавливая распорядителя. – Господин Кольенер, я бы хотел, чтобы для этого человека сделали исключение и перевели его во второй кон несмотря на невыполнение первого условия.

– Как прикажете, мой господин. – Вампир Кольенер поклонился и махнул рукой, указывая Сергаалу на широкую скамью, где уже сидели предыдущие восемь претендентов.

Второй кон для трех кандидатов оказался смертельным.

Мускулистый раб, впряженный в тяжелую повозку, выволок на арену стальную клеть на колесах, в которой бесновалась смутно знакомая Хранителю тварь. Напрягшись, он вспомнил – такие водились в том самом лесу, через который им с Сигурни с таким трудом пришлось пробираться на пути в Элерту.

Со своего места поднялся еще один вампир, коротко подстриженный и явно немолодой. Он поднял руку, проговорил несколько странно звучащих фраз – и над ареной едва заметно замерцал прозрачный защитный купол.

Раб отомкнул засов на клети и тут же бросился бежать. Некоторые зрители даже привстали на своих местах – успеет спастись или нет?

Успел. По трибунам прокатился разочарованный вздох, кто-то, поставивший на то, что раб уцелеет в первый раз, довольно хмыкнул, опуская в карман выигрыш.

Распорядитель объявил первого претендента.

Схватка была короткой и кровавой – Грак был сильным человеком и великолепным воином и разделался с тварью достаточно быстро. Второму тоже повезло.

А вот третья тварь получила неплохой обед из воющей и дергающейся человечины. Сергаала замутило, когда он заметил, с каким удовольствием на это мерзкое зрелище взирают вампиры… да и кандидаты – тоже, хотя должны были бы понимать, что и сами могут оказаться в хрустящей костями пасти.

Сам Хранитель со своей тварью разобрался быстро – просто вскочил ей на спину и свернул шею, после чего по совету Меча ногтями разорвал шкуру на горле, где не было жесткой чешуи, и сделал несколько глотков, преодолевая отвращение. Эстаи как-то выяснил, что кровь твари обладает специфическими способностями – например, выпивший ее на какое-то время не чувствовал боли. В принципе Сергаалу это не особо-то требовалось – но любой подготовившийся к турниру кандидат обязательно использовал бы возможное преимущество, потому пришлось.

Следующие два часа запомнились очень смутно. Были еще поединки и какие-то жертвы, боль и страх в глазах медленно задыхающегося Грака, одобрительный гул трибун. Потом – торги, где несколько вампиров состязались за право обратить столь способного человека, потом победитель торгов – тот самый, что похвалил Сергаала за слова о скуке, – повел свое приобретение куда-то, где несколько рабынь омыли его и переодели в чистую одежду. Потом его отвели в комнату, где была широкая кровать, и уложили. Усталость была настолько велика, что Волчонок отключился почти моментально.

Глава вторая

Аенгрост, город Эгленор, столица королевства Алеарт, Крайнат вар Дарнас, капитан галеры «Любимец Ветра», 2-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Некие вольнодумцы-моралисты однажды спросили меня: как же так? Мы – прогрессивная, развивающаяся страна, мы так многого добились и так многого еще добьемся, мы служим примером этому погрязшему во тьме незнания и жестокости варварства миру, мы – лучшие из представителей рода человеческого. Почему же тогда мы дозволяем существовать на наших благословенных землях столь ужасному, негуманному и подлому явлению, как рабство? Я горько рассмеялся – почему эти прекрасные дети нашего народа позволяют себе быть столь неграмотными и попросту неумными? Они же продолжали настаивать. И тогда я ответил им: видели ли вы в Алеарте хоть одного человека-раба? Видели ли вы на закрытом, доступном только магам выше пятой ступени, рынке хоть одного представителя нашей расы, выступающего в роли товара, а не распорядителя торгов? Младшие из пришедших ко мне замялись, но их предводитель, вскинув голову, дерзко ответил: да! Я видел человека-раба. И мне стало еще горше – неужели и вправду не понимает? Но и тогда я сдержал свои чувства и пояснил: есть лишь одна раса Людей – маги. И в основном это уроженцы нашей родины, прекрасного Алеарта. Нечасто можно встретить существо, владеющее истинной Силой, рожденное в иных землях и представителями иного народа. Все же остальные представляют собой недоразвитых существ, и для них принадлежать кому-то из избранного народа – великое благо, ибо рабам не запрещено размножаться, а дети их, в большинстве своем, рождаются уже магами, таково божественное свойство нашей земли. Предвидя следующее возражение, я тут же добавил: что же касается магов иных рас, кроме человеческой, – так те рождены, чтобы стать либо нашими рабами, либо нашими врагами. И если мы не желаем погибнуть от рук тех же эльфов, то наш святейший долг – сделать их своими рабами, а силу их подчинить и забрать себе.

Сарганах вар Маленнит,

третий маг Королевского Синклита

2702 год Восьмой эпохи

* * *

Если бы посторонний человек оказался в этом помещении, едва ли он подумал бы, что находится в доме для подготовленных на продажу рабов. Небольшие теплые комнатки с кроватями, столами и комодами для личных вещей – невольникам разрешалось иметь что-то свое; разумеется, это не относилось к магическим предметам выше первого уровня. Общая столовая с длинными узкими столами – в которой, надо признать, кормили не хуже, чем в недорогой, но и не самой дешевой таверне. Две врачебные комнаты, где круглосуточно дежурили молодые ведьмы-целительницы, способные справиться почти с любой мелкой болячкой и имеющие возможность при необходимости вызвать квалифицированного опытного врача. Просторный внутренний двор с садом и чем-то вроде тренировочной площадки – правда, обнесенный высокой, в три человеческих роста, оградой.

В общем, сложно было бы заподозрить в этом пусть и несколько безликом и казарменном, но все же довольно неплохо обустроенном и даже относительно уютном здании Дом невольников. Скорее уж в голову пришли бы мысли о каком-то приюте или платной больнице.

Вот только подобное впечатление оставалось ровно до того момента, пока предполагаемый посторонний посетитель, не знающий, где он находится, не оказался бы на подвальном этаже зданий. Там неподготовленного человека – или же нечеловека – ждало бы отвратительное, шокирующее зрелище.

Впрочем, Крайнат вар Дарнас, капитан галеры «Любимец Ветра», считал, что он прекрасно знает, что скрывается за выкрашенным в приятный светло-бежевый цвет забором Дома невольников – как на верхних и цокольных этажах, так и в подвале, куда слабонервным заглядывать не рекомендовалось.

Остановив своего сиреневого керлата у ворот, капитан спешился, щелкнул пальцами – животное, призванное магом на определенное время, с легким хлопком исчезло. Крайнат подошел к высокой узорчатой калитке и трижды постучал.

– Мы рады приветствовать вас, уважаемый маг, – прозвучал спустя несколько секунд мелодичный, но какой-то неживой женский голос. – Будьте любезны, назовите свое имя и цель визита.

– Капитан вар Дарнас, – ответил посетитель. – С личным визитом к господину Саллану вар Айреналу. Он должен быть предупрежден о моем приходе.

Последовала краткая пауза, и через несколько секунд внутри что-то тихо щелкнуло, и калитка отворилась.

– Господин вар Айренал ждет вас, капитан, в своем кабинете на четвертом этаже.

Не поблагодарив – какой смысл разговаривать со сторожевым заклинанием? – Крайнат прошел во двор, машинально отметив, что калитка за его спиной мгновенно закрылась.

Быстрым шагом капитан пересек ухоженный, красивый двор, скользнул взглядом по трем молодым людям, разминающимся на тренировочной площадке – натренированный взгляд сразу отметил узкие ошейники рабов на их шеях и символы на них, означающие класс и уровень невольников, и поднялся по ступеням широкого крыльца. У двери последовал разговор еще с одним сторожевым заклинанием, после чего вар Дарнаса пропустили наконец в сам дом, где его встретила молодая ведьма четвертого уровня – явно практикантка из Университета.

– Капитан вар Дарнас? – уточнила она, бросив на вошедшего небрежный взгляд.

– Да. Я к…

– Я знаю, – перебила его девушка. – Господин вар Айренал ждет вас в кабинете на четвертом этаже. Вы знаете дорогу?

– Да, – сквозь зубы прошипел Крайнат, чувствуя, как в его душе поднимается волна ненависти к этой чертовой ведьмочке, которая ничем не лучше его – но имеет возможность спокойно жить в столице и иметь неплохой заработок, практически не прилагая никаких усилий – и только потому, что достигла четвертого уровня, даже не закончив учебу. А он навсегда ограничен третьим уровнем и вынужден зарабатывать на безбедную жизнь силой и хитростью, постоянно рискуя оказаться на том свете. Спасибо еще, лицензию на охоту дали, но ведь и она досталась с большим трудом и за немалую сумму.

Усилием воли погасив в себе ярость, Крайнат поднялся на четвертый этаж, где находились комнаты свободных обитателей дома невольников – служанок, целительниц-практиканток, если они жили слишком далеко, и прочей обслуги, а также кабинет владельца. Быстрым шагом вар Дарнас пересек коридор, подошел к нужной двери, поднял руку, чтобы постучать…

– Входите, капитан, входите, – раздался добродушный голос пожилого уже человека. Крайнат тихо выругался, про себя проклиная чертовых магов высокого уровня, способных то ли видеть сквозь стены, то ли зреть ближайшее будущее, и вошел.

– Добрый день, господин вар Айренал, – поклонился он, соблюдая внешние правила приличия.

– Добрый, добрый, мой дорогой капитан, – поднялся ему навстречу хозяин кабинета – и всего Дома. – Кстати, совершенно ни к чему подозревать меня в талантах к предвидению или проникновению взгляда. Я всего лишь скромный телепат не слишком высокого уровня и еще более скромный обладатель средств связи с подчиненными, по которым мне докладывают, кто же ко мне пожаловал. – Седой мужчина с добрыми глазами и мягким, каким-то безвольным ртом ласково улыбнулся Крайнату – вот только капитану явственно показалось, что ему доброжелательно улыбается смертельно опасная змея. – И, чтобы окончательно развенчать ваши подозрения, мой дорогой друг, скажу еще, что я прекрасно слышу – а у вас, как у любого моряка, на суше довольно своеобразная и шумная походка.

– Прошу меня простить, господин вар Айренал, но у меня не так уж много времени, – холодно процедил посетитель. – Поэтому я был бы крайне благодарен вам, если бы мы поскорее перешли к делу.

– Эх, молодежь, ну куда же вы все время торопитесь? – посетовал маг, но глаза его стали серьезными. – Что ж, хорошо. Давайте выйдем на балкон, выпьем по бокалу холодного хариса – он особенно хорош в такую жару – и обсудим наши с вами дела.

Спустя пять минут двое мужчин сидели в плетеных креслах у невысокого столика и пили прохладительный напиток из замороженных, размельченных фруктов и белого вина.

– Я надеюсь, вы не подвели меня, капитан, – негромко проговорил Саллан вар Айренал. – В противном случае…

– О чем вы говорите, господин вар Айренал? – удивленно вскинул бровь Крайнат. – Разумеется, я достал Та…

– Не надо вслух! – резко одернул его побледневший маг. – Просто передайте мне это – и можете считать вашу лицензию подписанной.

– И датированной прошлым месяцем, – прищурился капитан. Саллан кивнул, напряженно сжимая подлокотники кресла. – Что ж, хорошо. Забирайте ваше… сокровище. – Он откинулся на спинку, закрыл глаза и сосредоточился, потянувшись всем своим существом к затаившемуся под кожей артефакту. Своих сил у слабенького мага, едва-едва сдавшего экзамен на третий уровень, на столь сложное и энергоемкое заклинание не хватило бы, пришлось пользоваться Серебряной Сетью, способной удержать и скрыть от чужих глаз магический предмет любой силы. Всем хороша была эта Сеть, кроме того что через артефакт могла использоваться только будучи вживленной в тело мага, а процедура вживления была не из приятных.

Найдя узловые точки заклинания, Крайнат осторожно отцепил их от собственного канала жизненной энергии, потом – от энергии магической и наконец запустил процесс отделения от физического тела. Здесь требовалась уже помощь на грубом физическом уровне – капитан взял лежащий на столике узкий и очень острый нож и, сжав зубы, вонзил лезвие глубоко в руку, в четырех дюймах от запястья. Тихо зашипел от боли и повел нож выше, к локтю, прорезая плоть до самой кости. Сделав разрез длиной около трех дюймов, Крайнат с всхлипом выдернул нож из раны, тут же схватил лежащий на том же столе пинцет – слава Силе, Саллан все подготовил! – и вытащил из кровоточащей раны выполненную из тончайших серебряных нитей небольшую сеточку и бросил ее на поднос.

– Прекрасно, друг мой, просто великолепно! – Старый маг чуть ли не в ладоши хлопал. – Вам помочь с раной или сами справитесь? – поинтересовался он, с деланной тревогой глядя на смертельно бледного капитана.

Тот едва подавил желание прямо здесь и сейчас вцепиться в глотку проклятому колдуну – ведь знает, что сам вар Дарнас в целительстве полный профан!

– Помогите, сделайте милость! – ненавидяще прошипел Крайнат, уже чувствуя начинающуюся от потери крови слабость.

– Конечно, конечно, мой дорогой друг, вы же мне еще нужны, – осклабился вар Айренал, с лица которого слетело все напускное дружелюбие. – Давайте вашу бедную руку.

Спустя несколько минут все закончилось, и о жуткой операции, которую капитану пришлось проделать с собой, напоминал только бугрящийся сизый шрам – впрочем, Саллан обещал, что к завтрашнему дню и его не останется.

– Вы прекрасно поработали и заслужили свою награду, – проговорил старый маг, убирая драгоценную Сеть и протягивая вар Дарнасу широкий конверт и объемистый кожаный мешочек. – Здесь ваша лицензия – подписанная месяц назад, как вы и просили, и ваш гонорар за проделанную работу – пятьдесят больших кристаллов.

– Вот и хорошо, – пробурчал все еще бледный и не до конца пришедший в себя Крайнат. – Кстати, первую партию я хотел бы сдать уже сегодня.

Саллан удивленно посмотрел на собеседника.

– Однако вы быстро, друг мой! И что же вы хотите мне предложить?

– Эльфы, господин вар Айренал, – ухмыльнулся теперь уже лицензированный охотник на живой товар и продолжил, с наслаждением глядя на то, как вытягивается лицо мага. – Темные эльфы. Девять штук. Три женщины, шесть мужчин. Практически целые, а кто не очень – так тех ваш местный целитель быстро приведет в порядок. Берете?

– Вы в который раз меня поражаете, друг мой, – восхищенно вымолвил Саллан. – Разумеется, я возьму эту партию. Предлагаю о цене поговорить позже, когда я смогу осмотреть товар.

– Как скажете. Я уже отдал распоряжение доставить их сюда через… – Крайнат бросил быстрый взгляд на плоский кристалл на запястье. – Через два часа они будут здесь. А пока что мне очень хотелось бы немного отдохнуть… в приятной компании.

Вар Айренал понимающе улыбнулся – и уже через двадцать минут капитан нежился в объятиях двух молодых и очень красивых девушек и думал о том, что не так уж и высока плата за все то, что он теперь имеет…

Аенгрост, город Эгленор, столица королевства Алеарт, Мария Сантьяго Рикка, носитель Духа Предела, 2-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Клетку едва заметно покачивало, словно бы на волнах. Марийа даже в какой-то момент подумала, что все еще находится на корабле, но тут же вспомнила звуки порта большого города, незнакомый говор окружающих ее людей, скрип тележных колес и странное ржание лошадей. Нет, она была не на корабле, больше того, теперь архатис Тирэн’лай не имела над ней никакой власти – вот только ведьма совсем не была уверена, что все повернулось к лучшему.

Прикованные к специальным стальным перекладинам руки затекли и немилосердно болели, чуть пережимающий шею узкий ошейник мешал дышать, а живот сводило от голода. С другой стороны, теперь ей не угрожала почти неминуемая и очень скорая смерть – по крайней мере, девушка на это надеялась.

Вот только проклятый ошейник, не дающий даже связаться с Эстаи, по-прежнему оставался на ней. Вот только руки и ноги по-прежнему скованы, и нет никакой возможности хотя бы попытаться отбиться врукопашную. Вот только Тирэн’лай, Ларра’ти и еще шестеро эльфов с «Ласточки» здесь же, и уж они-то позаботятся о том, чтобы ошейник оставался удавкой на горле Носительницы Духа Предела, Черной Твари, как они ее называют. И даже на Ларра’ти надежды нет – он такой же пленник, как и она сама, и не может ничего – даже той малости, что был способен сделать для нее на борту шхуны.

Вспомнив заботу эльфа-лекаря – неумелую, чуть испуганную, но в то же время – такую нежную и добрую, – Марийа не смогла сдержать слабой улыбки. Темный эльф приходил к ней каждый день на протяжении всего их недолгого плавания, приносил что-нибудь вкусное, часами просто сидел рядом и разговаривал – как правило, рассказывал что-нибудь из истории или просто байки и случаи, которым был участником, свидетелем или же просто слышал от кого-нибудь. Расчесывал ее волосы и сетовал, что они такие короткие и процесс расчесывания занимает так мало времени, а после этого принимался заплетать их в сотни коротеньких, тонких косичек и тут же расплетал и расчесывал заново… Пока не приходил кто-нибудь, чуть испуганный и нервный, и не говорил, что «дана архатис срочно требует вас к себе, и она очень рассержена…». Тогда Ларра’ти со вздохом вставал, расплетал оставшиеся косички, если они еще были, и говорил, что придет как можно скорее… А Марийа, злая на весь мир и не верящая уже никому, только шипела на него, как рассерженная кошка, и ничего не говорила – она вообще с ним не разговаривала, хотя и слушала с удовольствием. Ларра’ти грустно улыбался, нежно гладил ее по волосам и следовал за начинающим уже терять терпение посланником Тирэн’лай. Девушка же вновь оставалась одна и только тогда она позволяла себе свернуться клубочком, насколько позволяли недлинные цепи, и тихо поплакать от страха, внутреннего холода, одиночества и боли…

Впрочем, это продолжалось всего пять дней, хоть ей и казалось, что прошло не меньше месяца. Потом корабль попал в шторм, ветер изорвал паруса, сломалась одна из мачт, погибли двое эльфов… А на следующий день после шторма, когда измученная и уставшая команда понемногу приводила шхуну в порядок – насколько это было возможно, – рядом внезапно появилась словно бы из ниоткуда алеартская галера. Видимо, капитан ее был либо очень сильным магом, либо не жалел денег на магическое снаряжение – его корабль долго был под заклинанием невидимости высокого уровня, и увидели галеру только тогда, когда в борт «Ласточки», безжалостно кроша дерево, впились хищные абордажные крючья.

Тирэн’лай не успела уничтожить шхуну – ее настигло заклинание кого-то из нападавших, и архатис парализованная рухнула на палубу. Многие из эльфов успели прыгнуть в воду – и практически все они погибли, едва ли кому-нибудь удалось уцелеть. Сама же Тирэн’лай была взята в плен вместе с Ларра’ти, Марийей и еще шестью членами экипажа.

Охотники с галеры действовали слаженно, чувствовался профессионализм и немалый опыт. Никто не пытался грабить раньше, чем капитан отдал приказ вынести все ценное с шхуны, никто не приставал к девушкам, хотя по глазам моряков было видно, что они вовсе не против поразвлечься, да и вообще – на галере царила строгая дисциплина. Эльфов отвели в один трюм, явно обустроенный для перевозки пленников, приковали на длинных цепях и оставили, не слушая вычурных проклятий и ругательств в собственный адрес. Через несколько часов в камеру – а иначе это небольшое помещение с цепями и колодками, запирающееся только снаружи на мощный металлический засов, назвать было нельзя, спустился капитан. Молодой на вид человек с короткими темными волосами и взглядом матерого хищника, готового рвать на части за добычу, но с презрением относящегося к убийству ради удовольствия, представился, назвавшись Крайнатом вар Дарнасом, капитаном «Любимца Ветра», сообщил, что отныне все девятеро, по законам Алеарта, действующим на борту галеры, являются его собственностью до тех пор, пока их не купит кто-нибудь еще. Также капитан поинтересовался, нет ли у кого-нибудь из пленников особых пожеланий или же необходимых потребностей – например, если кому-то нужен врач, то об этом стоит сообщить сейчас, он обязательно пришлет своего бортового целителя. Впрочем, поняли его тираду лишь трое – Тирэн’лай и Ларра’ти, худо-бедно знавшие алеартский и христесарский языки, и Марийа, которой Эстаи на всякий случай вложил в память все распространенные наречия Аенгроста. Архатис в ответ на предложение вар Дарнаса высокомерно промолчала, не удостоив человека и взглядом, Ларра’ти очень вежливо посоветовал капитану засунуть свои любезности в одно место. Марийа же, решив искать хоть какой-нибудь путь ко спасению, слабо улыбнулась и тихо попросила дать ей напиться. Пожелание девушки было выполнено через несколько минут, но на дальнейший контакт капитан пошел только на следующий день, заявившись в камеру в сопровождении двух матросов. Те отвязали Тирэн’лай, сковали ей руки за спиной и увели куда-то.

Вернули эльфу только через три часа. Внешне совершенно невредимая, архатис кусала губы и сжимала кулаки, вонзая ногти в ладони, а когда ее приковывали обратно к стене, все же не сдержала стон боли – видимо, ее били, причем жестоко, но так, чтобы не осталось синяков. Следующим был Ларра’ти. С мужчиной церемонились не так, и когда его вновь привели, красивое лицо лекаря превратилось в сплошной кровоподтек. Потом настала очередь самой Марийи…

Ее притащили в каюту капитана и бросили перед ним на колени. Тот приказал снять с ведьмы повязку – и только вздрогнул, увидев шрамы на месте глаз. Потом начался допрос. Вар Дарнас хотел знать все – начиная от маршрута «Ласточки» и имен членов экипажа и заканчивая полным списком кораблей, уничтоженных командой шхуны. От этих вопросов девушке удалось отделаться довольно легко – она сумела убедительно доказать, что появилась на корабле недавно, видела только один бой, названий галер не запомнила, и так далее. Потом капитан перешел к более сложным вопросам. Почему ее собственные сородичи держали ее скованной? Зачем на ней блокирующий магию ошейник? Почему гордая архатис прямым текстом заявила, что готова отдаться капитану прямо здесь и сейчас так, как он захочет, а потом до конца жизни ублажать весь его экипаж, лишь бы он послушал ее и уничтожил маленькую и такую безобидную на вид пленницу? Марийа рыдала и убеждала капитана, что понятия не имеет, в чем дело, почему ее так и за что ее так, а потом, после нескольких ощутимых ударов, «призналась», что все дело в одном из убитых эльфов, в которого была влюблена Тирэн’лай, но который предпочел Марийю, и архатис просто мстила девушке. Как ни странно, вар Дарнас легко принял эту незамысловатую ложь. Хранительница втайне надеялась, что с нее снимут ошейник – но капитан все же решил не рисковать. Поняв, что от этой пленницы более ничего важного не узнать, он приказал бросить ее обратно в камеру.

Больше эльфы с капитаном не встречались до самого прибытия в порт Алеарта, куда галера дошла на удивление быстро – за каких-то четыре дня. Ларра’ти ругался сквозь зубы и проклинал «траханных магов и их магические штучки», Тирэн’лай продолжала молчать.

Когда корабль прибыл в порт, капитан лично проследил, чтобы эльфов перевели в большую клеть и тщательно приковали, после чего убедился, что клеть затянута непрозрачной тканью достаточно плотно и снаружи не видно, что находится внутри, а затем ушел, предварительно приказав доставить добычу по какому-то адресу через четыре часа. И теперь клеть, мерно покачиваясь, везла Хранительницу в какую-то новую часть ее жизни, о которой пока что девушке думать было немного страшно. А с другой стороны… Пусть только снимут с нее этот проклятый ошейник, тогда-то она покажет всем, что бывает с теми, кто смеет вставать на пути Черной Ведьмы!

Наконец телега остановилась. Возница спрыгнул с козел и постучал в ворота. Не с той стороны, к которой несколько часов назад подошел Крайнат вар Дарнас, а с так называемой «рабочей», куда подъезжали подводы с продуктами и всяческими необходимыми вещами, а также – с новыми поставками рабов.

Последовал короткий разговор с охранником – в отличие от парадного входа, здесь дежурили живые маги, – после которого ворота распахнулись, и телега с клетью въехала на задний двор Дома невольников. Клетка немного постояла спокойно, потом ее подняли и куда-то плавно понесли. Через несколько минут ощутимо тряхнуло, и кто-то сорвал затягивающую решетки ткань.

– Выводите их по одному! Сперва женщин, – раздался чей-то спокойный, почти доброжелательный голос.

Марийа почувствовала, как ее тела что-то коснулось – и в следующее мгновение поняла, что полностью парализована и не может пошевелиться. Щелкнули, расстегиваясь, ручные и ножные кандалы, тело ведьмы вдруг стало безвольным, как тряпка. Ее перенесли на холодный стол, там вновь приковали. Потом те же операции проделали с Тирэн’лай и еще одной эльфой, потом настал черед мужчин. Через десять минут все пленники были растянуты цепями на одинаковых металлических столах.

И только тогда Марийе почему-то стало по-настоящему страшно.

– Господин вар Айренал, позволите задать один вопрос? Он не то чтобы очень важный, просто мучает меня уже давно, – проговорил Крайнат, с некоторым отвращением разглядывая прикованную к специальному станку эльфу, над которой возились двое работников.

– Спрашивайте, друг мой. – Владелец Дома невольников пребывал в приподнятом настроении – он наконец-то получил то, за чем так давно охотился, и в придачу – прекрасную партию рабов – темных эльфов, которые так высоко ценились в столице. – И, кстати, называйте меня просто по имени – к чему нам лишний официоз?

– Как скажете, Саллан, – вежливо улыбнулся вар Дарнас, скрывая за этой вежливостью глубочайшее омерзение к собеседнику. – Скажите, зачем эта… двойственность в отношении к рабам? Там, наверху, все красиво и картинно, отдельные комнатки и мягкие кровати, неплохо кормят и есть возможность погулять в саду… а здесь – пытки и издевательства. Ладно, я понимаю ритуал магического клеймения или наказание строптивых рабов. Но зачем, например, эти жуткие приспособления для… гм… осмотра женщин? Помимо всего прочего, это еще и незаконно. Излишние издевательства над невольниками запрещены.

Вар Айренал рассмеялся.

– Сразу видно, друг мой, что вы далеки от науки, именуемой психология. И, увы, никогда не станете чем-то большим, чем капитаном охотничьей галеры, пусть даже и лицензированным. Дело в отношении. Понимаете ли, до меня Дом невольников принадлежал другому магу, который придерживался известной мягкости по отношению к товару. И что получалось? Наглые, непослушные, а то и попросту никуда не годные рабы! Тварь должна знать свое место, друг мой, а место ее – у ног хозяина, и никак иначе. Я все надеюсь добиться запрета на размножение рабов, за исключением особых случаев. Так вот, если твари позволять слишком многое – она, чего доброго, возомнит себя равной Магу! А этого допускать нельзя. То, что вы сейчас видите, называется первичной обработкой. Посмотрите, вон стоит человек в синей форме, который распоряжается, что и с кем сделать. Он, если можно так сказать, главный в этом месте. Маг, специализирующийся на эмпато-телепатии. Редкий экземпляр, надо сказать… На самом деле, давно хочу сделать так, чтобы эту школу запретили – слишком уж никчемными являются ее выпускники. Они, видите ли, не желают иметь рабов, например, и даже пытаются добиться искоренения рабства – видите ли, рабам тоже больно! Да какая разница, каково рабам? Они же твари, предназначенные для того, чтобы делать нашу с вами, мой дорогой друг, жизнь ярче и проще! Так вот, этот маг – он довольно редкий экземпляр. Садист и мазохист одновременно. Ему очень нравится и причинять, и испытывать боль. Но парню не повезло – редкий генетический сбой, очень восприимчив к физической боли и даже от простого удара хлыстом теряет сознание. А тут ему хорошо – он обрабатывает рабов, удовлетворяя свои потребности садиста, и тут же ощущает все, что ощущают они, тем самым удовлетворяя свои потребности мазохиста…

Крайнат почувствовал, что его начинает тошнить. Саллан с таким удовольствием рассказывал все это, что сразу становилось ясно – маг и сам садист, и наивысшее наслаждение для него – замучить кого-нибудь до полусмерти.

«Все-таки я ублюдок, – задумчиво констатировал вар Дарнас. – На что я обрек этих несчастных эльфов? Свет и Сила, ну что за паршивый мир вокруг?»

– Так вот, задача моего дорогого эмпата – считать мысли и ощущения рабов и выяснить, кто из них чего боится больше всего на свете. А потом… хотите посмотреть?

– Нет-нет, спасибо! – поспешно отказался капитан, продолжая чувствовать себя последней тварью.

– Ну не хотите, как хотите. В общем, с его помощью специально обученные заплечных дел мастера ломают рабов, превращая их в покорных, послушных и довольно полезных животных.

– Благодарю за ответ, Саллан, – торопливо проговорил Крайнат. – Простите, но мне, пожалуй, пора. Давайте поднимемся наверх и решим финансовый вопрос.

– Куда же вы все торопитесь, друг мой? Может, все же задержитесь? Поверьте, здесь есть на что посмотреть! – Маг выглядел огорченным.

– Простите, но нет. – Голос вар Дарнаса почти не дрожал, но кто бы знал, чего ему это стоило! – Мне и правда нужно спешить.

Вопрос с оплатой решили быстро – капитан понимал, что соглашается на меньшую сумму, чем мог бы рассчитывать, но очень уж сильно было желание поскорее убраться из этого кошмарного места. Теперь-то он понимал, насколько смешной и нелепой была его уверенность в том, что уж он-то знает, что здесь происходит на самом деле.

Выйдя на улицу, Крайнат даже не стал призывать керлата – его руки дрожали, и напутать с заклинанием сейчас ничего не стоило, а последствия это могло иметь весьма печальные. Так что едва за капитаном захлопнулась калитка, как он самым быстрым шагом, каким только мог, двинулся прочь, подальше от ужасного дома. Крик слепой эльфы до сих пор жутким эхом звенел в голове.

В этот вечер Крайнат позволил себе то, что давно уже самому себе запретил – он напился до полной потери сознания. Но и это не помогло – всю ночь вар Дарнаса, скованного тягостным хмельным сном, преследовали крики жертв и холодная, змеиная усмешка палача-эмпата.

Глубокое забытье отхлынуло тяжелой волной, словно вода, в который раз разбившись о камни, разочарованно скользнула обратно в море, готовясь к новой атаке неприступного берега. Марийа резко села на кровати, давя крик – слишком свежи были воспоминания о том, что происходило после того, как ее доставили в этот тысячу раз проклятый Дом невольников. Яркие, четкие, тошнотворно-подробные картины того, что делали с ее телом, вспыхнули перед внутренним взором, девушку затрясло…

Ведьма сжала зубы и вонзила ногти в ладони. Нет уж, она не будет молить о пощаде! Черта с два у них получится! Хотя… Если надо будет – станет и просить, и делать все, что прикажут, – но только для того чтобы выбраться отсюда! А вот когда выберется – каждый из этих проклятых палачей будет молить о пощаде, и каждый захочет оказаться на месте своих жертв, лишь бы не…

Что заключалось в этом «не», Марийа пока что не знала. Зато она была уверена: что бы это ни было, оно будет по-настоящему страшно. А пока что надо изображать покорную и сломленную рабыню, готовую на все, лишь бы не отправляли снова к этому жуткому человеку, во взгляде которого пугающим образом смешались желание сделать как можно больнее и собственное наслаждение ощущаемой болью.

Открыв глаза, Марийа огляделась. Она находилась в крохотной комнатке, в которой из мебели был лишь невысокий комод с зеркалом над ним, кровать, на которой девушка лежала, стол у окна и стул возле него. За окном виднелись раскидистые деревья – комната располагалась не ниже чем на третьем этаже.

Внезапно она замерла, поймав странное ощущение. Что-то было не так. Непонятно, непривычно – но очень, очень приятно. Только спустя несколько томительно долгих секунд девушка поняла – она видела обстановку комнаты!

Боясь поверить, ведьма коснулась пальцами лица. Шрамов не было, и она снова видела! Вскочив с кровати и уже мимоходом удивившись тому, что после всего, что с ней сделали, она еще может ходить, Марийа кинулась к зеркалу. Все верно! Глаза были на месте, и она прекрасно видела! Да и жуткие рубцы, уродовавшие бок, живот и бедра, бесследно исчезли.

«Что ж, спасибо вам, господа палачи! Вот только не думайте, что это облегчит вашу участь!» – мысленно расхохоталась Хранительница.

Тщательно осмотрев себя, она убедилась, что на теле нет не только следов пережитого в подвале, но и всех застарелых шрамов, даже оставшегося с детства рубца под коленом. Ее тело выглядело идеально… и что-то в этом было пугающее.

Но самое обидное, что треклятый ошейник до сих пор плотно охватывал горло. Марийа в который уже раз попыталась его расстегнуть, порвать, сломать – но все без толку…

Вдруг дверь бесшумно отворилась. Эльфа – а она теперь ассоциировала себя только с этой расой – мгновенно отпрыгнула в сторону, принимая боевую стойку, и только после этого бросила взгляд на вошедшего.

Вернее, вошедшую. На пороге комнаты стояла красивая брюнетка с коротко подстриженными волосами, в облегающих лосинах, высоких сапогах, рубашке, шнуровка которой была чрезмерно откровенно распущена. В правой руке девушка сжимала длинный черный стек.

– У тебя десять минут на то, чтобы привести себя в порядок и одеться, – сухо проговорила она. – Одежда в нижних ящиках комода, косметика, расчески и побрякушки – в верхнем. Не успеешь – пеняй на себя. Быстро! – И брюнетка вышла, напоследок одарив Марийю взглядом, полным ледяного, высокомерного презрения.

Зло прошипев ей вслед проклятие, ведьма открыла комод и быстро выбрала одежду. Пока что она будет покорной, да, будет! Но потом…

Когда черноволосая колдунья вошла в комнату второй раз, эльфа уже закончила. Из всех непристойных нарядов, что предлагались ей на выбор, девушка предпочла широкие штаны из полупрозрачной ткани с резинками на щиколотках и довольно узкую ленту-лиф, едва скрывающую грудь – зато из плотного материала. Поверх этого откровенного лифа Марийа накинула длинную рубашку без застежек, сделанную из той же газовой ткани, что и штаны. Украшениями и косметикой она пренебрегла.

Брюнетка окинула ее придирчивым взглядом, хмыкнула и велела идти следом за ней. Ведьма покорно подчинилась.

Провожатая отвела «рабыню» в просторное помещение с широкими, светлыми окнами, залитое солнечным светом. Там уже были почти все эльфы с «Ласточки» и еще двое темных, которых она не знала. Также в зале находился высокий молодой человек с непроницаемым лицом, затянутый, несмотря на то что было достаточно жарко, в черный кожаный камзол с высоким воротником, сжимающий в руке такой же стек, как у брюнетки. Он быстро осмотрел всех и выстроил по какому-то принципу у стены. Справа от Марийи оказался Ларра’ти, на лице и теле которого не было уже следов страшных побоев, которым эльф подвергся на корабле, стоящего слева она не знала.

– Стоять ровно, не разговаривать, не совершать лишних движений, – коротко отчеканил человек в камзоле. – В глаза не смотреть, демонстрировать покорность. Все ясно? За невыполнение отправитесь в подвал.

Ларра’ти вздрогнул, но только крепче стиснул зубы. Второго эльфа затрясло. Ведьме же вдруг перестало быть страшно. То ли сил бояться уже не было, то ли подсказывала шанс верная интуиция…

В залу вошли двое – вчерашний пожилой маг с масляно-добрыми глазками и повадками мерзкой гадюки и высокий сухощавый человек. Недлинные, чуть ниже ушей, небрежно зачесанные назад светлые волосы, в которых местами пробивалась седина, слишком резкие, но аристократические черты некрасивого лица, и ослепительным контрастом – яркие глаза ультрамаринового оттенка, присущего скорее эльфам, нежели людям.

– Добрый день, господин вар Гаррех, – поклонился человек со стеком.

Тот небрежно кивнул и перевел взгляд на эльфов.

– Я знаю, что правила запрещают вам смотреть свободным в глаза, но все же первым нарушу этот неписаный закон, – негромко проговорил вар Гаррех. – Прошу вас, посмотрите на меня. Я хочу видеть ваши глаза, а не только макушки смиренно склоненных голов.

Провокация – а Марийа ни на секунду не усомнилась в том, что маг просто провоцировал эльфов – сработала на сто процентов. Едва вар Гаррех договорил, как на него уставились, прожигая лютой ненавистью, десять пар вишневых глаз… то есть девять – десятые были антрацитово-черные. И как раз в этих глазах не было ни ненависти, ни страха – спокойный интерес и естественная недоброжелательность, не более.

– Неплохая партия, Саллан, – удовлетворенно бросил маг. Вар Айренал расплылся в довольной улыбке. – Как давно они у тебя?

– Вон те трое – полторы декады. – Владелец Дома невольников указал на троих эльфов – двух мужчин и женщину, наиболее спокойно отреагировавших и на появление покупателя, и на его приказ посмотреть в глаза. – А остальных привезли буквально вчера, так что я даже сомневался, показывать ли их тебе. Они, конечно, имеют некоторое представление о дисциплине, но все же еще довольно невоспитанны.

– Именно они меня и интересуют. – Вар Гаррех продолжал со спокойным интересом разглядывать «товар». – А те трое… я возьму самого здорового из них, пол не имеет значения. Двух других можно увести, меня они не интересуют.

– Вангейт, ты хочешь меня обидеть? – совершенно искренне возмутился вар Айренал. – Они все абсолютно здоровы!

– Я имел в виду, самого крепкого, сильного и выносливого, – поморщился покупатель.

– А, тогда ладно.

Саллан отдал распоряжение почтительно замершему за его спиной второму помощнику, и тот увел троих эльфов. Один из них уже стал собственностью вар Гарреха, который продолжал разглядывать оставшихся семерых.

Спустя несколько минут увели еще двоих, которых он забраковал.

– Саллан, скажи мне, сколько стоит вот эта девочка? – внезапно поинтересовался Вангейт, указывая на Марийю.

– Я тобой восхищаюсь, друг мой. – Работорговец заулыбался еще шире. – Ты выбрал самый дорогой товар! Для тебя, конечно, будет дешевле, но все равно… сто кристаллов!

Брови потенциального владельца ведьмы изумленно взлетели вверх.

– Ты издеваешься? У тебя еще ни разу не было раба стоимостью больше пятидесяти кристаллов, хотя случались и воистину редкие экземпляры. Я понимаю, будь она легендарной высокой эльфийкой, но…

– Ай-яй-яй, Вангейт, как можно быть таким невнимательным? – Саллан шутливо пригрозил пальцем. – Посмотри, что за украшение на шейке у этой красотки?

Вар Гаррех присмотрелся.

– Ошейник, блокирующий магию? Ты хочешь сказать, что она – маг?

– Нет, друг мой, она не маг! Мой маг-сканер не обнаружил в этой девочке ни капли магии! Но она почему-то в ошейнике, больше того – как рассказал мне охотник, привезший всю эту партию, архатис шхуны, с которой они все, была готова – дальше я цитирую дословно: «отдаться ему прямо здесь и сейчас так, как он захочет, а потом до конца жизни ублажать весь его экипаж», лишь бы только эту малышку уничтожили и ни в коем случае не снимали с нее ошейник!

Реакция у вар Гарреха оказалась отменной. И только эта реакция спасла Саллану жизнь. Ведь архатис «Ласточки» была воистину великолепным бойцом, и запоздай покупатель на полсекунды – лежать бы работорговцу со сломанной шеей. А так эльфа оказалась распластана на полу, к которому ее прижимал оказавшийся таким неприятно быстрым человек, ее руки были заломаны за спину, а колено Вангейта упиралось в позвоночник, так что надави он чуть сильнее – и кости не выдержат.

– Саллан, я тебе поражаюсь, – с тихим смехом проговорил вар Гаррех. – Это же надо быть таким идиотом! В присутствии темной эльфийки – капитана пиратской шхуны – говорить о ней такое, да еще и в присутствии членов ее команды! Я поражаюсь, как ты жив до сих пор! – И добавил на неплохом темноэльфийском, обращаясь к Тирэн’лай: – Если вы пообещаете мне не пытаться убить этого старого ублюдка, пока я здесь, я вас отпущу. Хорошо?

Эльфа мрачно кивнула – в следующий момент Вангейт выпустил ее, мгновенно оказавшись на ногах, а потом, к всеобщему изумлению, помог встать невольнице, подав ей руку!

Впрочем, эльфов больше удивило то, что Тирэн’лай эту помощь приняла.

Белый от ярости вар Айренал попытался было прохрипеть приказ отправить наглую тварь в подвал, но светловолосый маг остановил его.

– Я ее покупаю, – сухим, деловым тоном бросил он. – И еще вот этих двоих… и девочку в ошейнике. Плюс тот, которого уже увели. За всех – двести кристаллов. Большей цены ты не получишь ни от кого, Саллан, и ты это знаешь.

– По рукам! – вмиг повеселел работорговец.

– Тогда пойдем, уладим финансовые и прочие дела. Пусть твои люди пока что подготовят тех, кого я выбрал, к отправке и займутся доставкой в мой особняк.

Марийа до самой последней секунды не могла поверить, что ее купили, что она теперь кому-то принадлежит! Только когда на запястье защелкнулись больше похожие на оковы широкие стальные браслеты, на внешних сторонах которых было выбито имя «Вангейт вар Гаррех», она внезапно осознала, что произошло.

На корабле она была пленницей – но была свободна. А теперь она – вещь. Собственность этого светловолосого мага, который движется со скоростью темноэльфийского воина. Мага с ярко-синими глазами, в которых явственно читается: «Это мой мир, просто вы пока что этого еще не знаете».

Новая страница в книге жизни юной целительницы из Темной Иерархии, юнги пиратской шхуны и Черной Ведьмы начиналась с нерадостных строк.

Глава третья

Аенгрост, Империя Христесар, Третий город Атан, резиденция Инквизиции, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела, 6-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Под высокими сводами коридора, ведущего в казематы, разносилось гулкое эхо чеканных шагов Инквизитора. Случайные встречные служки и Стражи низкого ранга вспугнутыми тенями бросались к стенам, моля Сияющего, чтобы отвел беду и властный, тяжелый взгляд экзекутора не пал на них. Даже другой Инквизитор, случайно попавшийся ему на пути, предпочел как можно быстрее исчезнуть из поля зрения своего грозного коллеги.

Его боялись все – от стражников подземных камер до старшего Инквизитора Атана. Он прибыл в Третий город Империи четыре декады назад и буквально за несколько дней довел до панического ужаса всех, кому пришлось с ним встретиться. Он жесткой рукой навел порядок в резиденции, построил по стойке «смирно!» даже самых влиятельных служителей Церкви и столь рьяно принялся искоренять ересь среди самих церковников, считавших себя надежно защищенными от подобного преследования, что те взвыли. Кое-кто из старших Инквизиторов пытался от него избавиться, подослав убийц – но ассасины потерпели сокрушительное поражение и были торжественно сожжены на площади, а их наниматель, так и не сумевший сохранить инкогнито, обвинен в отступничестве, покушении на жизнь брата божьего, и сослан в какой-то захолустный городок… до которого, впрочем, не добрался – в пути карету остановили разбойники из так называемого Тайного Ордена и с превеликим удовольствием посадили церковника на кол.

Больше никто не рискнул подсылать к опасному противнику убийц. Но мешал он влиятельным Инквизиторам ничуть не меньше, поэтому с ним решили справиться иным способом – подловить на небрежном отношении к обязанностям, на незнании некоторых пунктов Божьего Закона и недостаточной компетентности в пыточном деле. Эта попытка провалилась с еще большим треском, нежели первая. После того как троих обвинителей тихо удавили в подвалах резиденции, согласно какому-то древнему закону, о котором никто и не помнил-то уже – он не использовался более тысячи лет, – никто больше не рисковал в открытую играть против жуткого посланника из столицы Империи.

Себастиан едва заметно кивнул склонившемуся чуть ли не до пола Стражу и начал спускаться по узкой лестнице, ведущей в подвалы. Тонкие бледные губы Инквизитора второго ранга кривились в довольной ухмылке, а в выцветших синих глазах плясало адское пламя. Очередной план вступил в завершающую стадию.

Сойдя с лестницы, он на несколько секунд задержался возле двух охранников, пристально вглядевшись в глаза каждому, отчего те смертельно побледнели, и пошел дальше. Миновав два коридора, Инквизитор остановился возле неприметной деревянной двери, на миг замер, прислушиваясь, затем удовлетворенно кивнул собственным мыслям и толкнул дверь, даже не постучав.

На нем мгновенно скрестились несколько возмущенных взглядов – но едва церковники поняли, кто осмелился вломиться к ним без стука, как слова замерли у них на губах, и каждый молча возблагодарил Христеса за то, что успел промолчать – Себастиан не церемонился с теми, кто осмеливался ему возражать или, тем более, его в чем-либо упрекать.

И, увы, он имел на это право – ранг выше, чем у него, был только у Первого Инквизитора города, а Первый поощрял действия посланца из столицы – ведь тот избавлял главного экзекутора Атана от не в меру властолюбивых соперников. Да и слишком страшны были имена тех, кто подписывал назначение Себастиана в Атан и приказ о его широчайших полномочиях.

Инквизитор быстро пересек комнату и остановился у овального стола. Стянул с руки перчатку, извлек из кармана мантии незапечатанный свиток и бросил его на полированную столешницу.

– Подпишите, – отрывисто приказал он.

Брат Неррек первым протянул руку и взял свиток. Развернул, начал читать…

По мере ознакомления с текстом приказа на его лице проступало все большее и большее изумление и даже возмущение.

– Брат Себастиан, я понимаю ваше служебное рвение и благословляю вас и ваши действия в молитвах, но не кажется ли вам, что на этот раз вы слишком далеко зашли? – негромко поинтересовался он.

– Не кажется, – коротко оборвал его Себастиан. Однако Неррек не собирался сдаваться так легко.

– И все же, брат, арест лорда-коменданта города по обвинению в ереси и демонопоклонничестве – для этого нужны веские доказательства.

– Они у меня будут, – отрывисто проговорил Инквизитор. – От вас требуется только одно – поставить на этом свитке подписи. Пока в этом городе действуют все эти бюрократические… тонкости, я не хотел бы столь открыто нарушать еще существующие законы. Подпишите. Доказательства вины коменданта будут еще до наступления темноты.

– Следует ли понимать твои слова так, что ты отступишься от своего, если мы откажемся подписывать этот приказ? – вкрадчиво поинтересовался Инквизитор пятого ранга Дориан.

– Ты так плохо меня знаешь, брат Дориан? – От улыбки Себастиана даже повидавшему многое Нерреку стало не по себе. – Разумеется, придя к вам за подписями и потратив на это драгоценное время, я всего лишь хотел проявить уважение к вам, братья. Но вне зависимости от законов государственных, законы Сияющего должны быть выполнены, даже если ради этого мне придется разрушить бюрократию полностью.

Экзекуторы недовольно переглянулись. Каждый пытался судорожно придумать хоть какую-нибудь вескую причину, которая могла бы убедить неугомонного Себастиана отказаться от ареста коменданта, вполне устраивавшего всех остальных. Вот только каждый понимал, что уговорить камень не падать – задача на порядок проще, чем переубедить упрямого Инквизитора второго ранга.

Дориан сдался первым. Досадливо крякнув, он поставил на свитке размашистую подпись и швырнул перо на стол.

– Доволен? – зло поинтересовался он.

– Вполне. – По губам Себастиана вновь скользнула змеиная ухмылка.

Вслед за Дорианом приказ подписали и остальные. Инквизитор сухо поблагодарил братьев, забрал свиток и, не прощаясь, ушел.

Спустя стан две кареты с решетками на окнах, сопровождаемые верховыми, остановились у роскошного особняка лорда-коменданта Атана. Один из младших Стражей мгновенно спешился, подбежал к светло-серому жеребцу и хотел было взяться за стремя, позволяя Инквизитору неспешно и величественно сойти с коня. Однако Себастиан и здесь проигнорировал неписаные законы – не дождавшись совершенно лишней «помощи» Стража, он бросил стремена и легко спрыгнул на землю. В свои сорок пять лет он отличался великолепным здоровьем и прекрасной физической формой и, в отличие от собратьев-экзекуторов, предпочитал лишний час позаниматься фехтованием, чем наесться до отвала экзотических вкусностей, а потом предаться удовольствиям с какой-нибудь не менее экзотической красавицей – разумеется, потом позаботившись о том, чтобы эта самая красавица даже перед казнью не проболталась.

– Четверо – со мной, – пролаял приказ Инквизитор. – Двое – ждут у дверей. Остальные – остаются здесь. Все ясно?

– Да, святой отец! – нестройным хором отозвались стражи.

– Прекрасно. Идем!

Себастиан первым взбежал по ступеням на крыльцо и требовательно постучал. Через несколько секунд тяжелая дверь отворилась, и на пороге появился престарелый управляющий лорда.

Увидев перед собой жуткого Инквизитора, дурная слава о котором гремела по всему Атану со дня его приезда в город, старик смертельно побледнел и схватился за сердце. Святой брат усмехнулся.

– Я не по твою душу… пока что, – бросил он. – Лорд у себя?

– Да, господин Инквизитор, – пролепетал управляющий, отступая на шаг. – Он в своем кабинете, работает. Мне сообщить о вашем…

– Нет. Собери всю прислугу в одной комнате и проследи, чтобы никто не ушел. Если кого-нибудь недосчитаюсь – пойдешь на плаху. Ясно?

– Да, конечно, господин Инквизитор, не извольте сомневаться…

Старик еще что-то лепетал, но Себастиан его уже не слушал. Он быстро прошел через холл, роскошно обставленную гостиную и поднялся по лестнице на второй этаж, где располагался кабинет лорда-коменданта. Четверо Стражей неотступно следовали за ним.

Разумеется, стучать экзекутор не стал – он просто с силой пнул дверь, распахнувшуюся от удара, и вошел.

– Какого демона… – вскочив, начал говорить полноватый лысеющий мужчина, до того спокойно сидевший за столом, и осекся, увидев, кто посмел столь нагло вторгнуться в его владения.

– Лорд-комендант Аскен де Векрет, вы арестованы по обвинению в демонопоклонничестве, колдовстве, ереси и сношении с нечеловеческими расами, – скучающим тоном проговорил Инквизитор.

Де Векрет, услышав самое страшное в Империи обвинение, побледнел и рухнул обратно в кресло.

– Но я ничего не делал! – воскликнул он, в глубине души понимая, что ему конец. Такие обвинения никогда не опровергались.

– Я не разрешал вам говорить, – все тем же скучающим тоном прервал его Себастиан. – Если вы желаете мне что-либо сказать, у вас будет возможность сделать это во время допроса в резиденции. А сейчас – помолчите и извольте спуститься вниз, возле дома вас ожидает карета. Проводите лорда-коменданта, – бросил он двоим стражам. – А вы конфискуйте все бумаги и вещи в этом кабинете и оставайтесь ждать команду обыска. Все должно быть конфисковано и доставлено в резиденцию, в зал номер двенадцать.

Поклонившись, Стражи бросились выполнять приказы.

Разумеется, лорд-комендант попытался сбежать. В конце концов, хуже быть уже не могло, а если бы повезло – то у него появились бы шансы сохранить свою жизнь… Но побег, разумеется, не удался. Ему позволили отбежать шагов на сто, потом догнали, повалили на землю и немного попинали тяжелыми сапогами, после чего затащили в карету, не слушая жалобных стонов, перемежающихся соблазнительными предложениями крупных сумм и страшными проклятиями.

Себастиан же лично обыскал стол и тайник коменданта, забрал с собой некоторые бумаги и три небольших кожаных мешочка. Потом спустился вниз, заглянул в гостиную, где старик-управляющий послушно собрал семью лорда и слуг. Задал каждому несколько, казалось бы, отвлеченных вопросов, арестовал еще троих и, вполне довольный собой, вернулся в резиденцию.

– Отпираться глупо. У меня достаточно доказательств вашей вины, – равнодушно сообщил Себастиан, едва войдя в допросную.

За большим столом, прикованный к специальному креслу, сидел Аскен де Векрет. Вообще-то в комнате должен был находиться еще и специалист-допросчик, но беседы с некоторыми заключенными Инквизитор предпочитал проводить один на один – в конце концов, его собственного мастерства вполне хватало на то, чтобы заставить говорить даже самого упрямого обвиняемого. Так что сейчас, кроме него самого и лорда, в допросной не было никого.

Аскен сидел прямой и бледный, но в глазах его стояла решимость молчать. Уж кто-кто, а он прекрасно понимал, что так ему живым отсюда не выйти, а вот если промолчать, то возможно, кто-нибудь из Покровителей и снизойдет до своего верного слуги и если даже не спасет, то, по крайней мере, избавит от мучительной смерти.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, святой отец. – Он очень старался сдерживать дрожь, но получалось плохо.

Себастиан усмехнулся и бросил на стол лист бумаги, исписанный мелким ровным почерком лорда. Тот побледнел, а Инквизитор продолжал выкладывать перед ним неопровержимые доказательства вины подозреваемого… а точнее – обвиняемого и уже почти что приговоренного.

– Это все найдено в вашем столе. Черновик речи, которую вы собирались произнести перед птенцами вашего гнезда. Золотые монеты алеартской чеканки, под страхом смерти запрещенные в Христесаре. Три артефакта эльфийского производства. Книга магии, написанная на эльфийском же языке. Письмо от вашего собрата по Ковену. Статуэтка демона Тьмы, предназначенная для ритуала жертвоприношения. Мне продолжать?

– Я ничего не скажу, даже если вы станете меня пытать – а вы станете, я знаю, – вымученно пробормотал сраженный такими доказательствами его вины комендант.

– Скажете. – Себастиан улыбнулся. – Еще как скажете.

– Нет. Вы можете делать со мной все, что угодно, но вы не заставите меня говорить.

Инквизитор на секунду нахмурился. Сидевший перед ним человек не храбрился, нет – не та порода. Он до безумия боялся своего невольного собеседника, равно как и пыток – но чего-то он боялся больше, чем боли и жуткой смерти. Интуиция подсказывала, что де Векрет и вправду не скажет ничего даже под пытками.

Лорд же украдкой изучал экзекутора. Худое лицо аскета, седые волосы до лопаток, собранные в хвост, некогда ярко-сапфировые, а теперь выцветшие до бледно-синего глаза… чертовски умные глаза, в глубине которых таилась искристая хитринка.

Комендант опешил, поймав себя на этой мысли. А мысль продолжала издеваться над несчастным.

«Он не похож на фанатика, каким его принято считать. И, уж тем более, он не идиот. Не властолюбец, не прирожденный садист, как большинство экзекуторов. Просто делает то, что считает нужным. Похоже, человек слова. Так почему бы и не рискнуть?»

Аскен задрожал, прикусил губу и попытался отогнать губительную и попросту глупую мыслишку – но где уж там! Вертлявой змейкой она обходила все спешно выставляемые логические доводы «против» и остро впивалась в сознание.

– Знаете, господин де Векрет, мне всегда было интересно проверить, чего человек может бояться больше, чем боли, – задумчиво проговорил Инквизитор. – Раньше я считал, что только еще большей боли. Потом понял, что не просто большей – другой. Для кого-то это боль психологическая, для кого-то – боль, вызываемая самим страхом боли, для отдельных индивидуумов, довольно редких – боль, причиняемая их близким. Но всегда – боль. Какой же боли так боитесь вы, господин Векрет? Нет, не отвечайте! Я сам хочу это узнать. Опытным путем.

«Не прирожденный садист, говоришь? – заорал голос разума на мыслишку. – Ну-ну! Да он хуже любого стандартного любителя помучить других!»

«А что ты теряешь, если попытаешься?» – вкрадчиво прошептала та, игнорируя очередной довод.

– Я не боюсь боли, – сохраняя внешнее спокойствие, отозвался Аскен.

Себастиан вновь окинул его долгим взглядом. И внезапно рассмеялся, став почему-то неуловимо похожим на друга детства и названного брата… сожженного семь лет назад.

– Вы не поверите, но вы мне чем-то симпатичны, – отсмеявшись, сказал он уже полумертвому от ужаса лорду. – И поэтому я даже пойду на нарушение некоторых своих привычек. Я предлагаю вам сделку, лорд.

Мыслишка, довольно захихикав, отшвырнула в сторону то, что осталось от голоса разума, и заняла все сознание де Векрета.

– Какую сделку?

– Самую обыкновенную. Вы выдадите мне своих покровителей из Инквизиции – а я… ну, например, позабочусь о том, чтобы не пострадала ваша семья, насколько это возможно, и позволю вам избежать пыток – более того, перед костром вам дадут яд, быстрый и безболезненный. – Инквизитор пристально вгляделся в лицо Аскена, пытаясь определить реакцию.

А реакция была простая – шок. Нет, бывало такое, что экзекуторы шли на сделки с приговоренными – но только если привычный метод добычи информации не давал результата. А этот даже не попробовал! Тем не менее опытный в делах сокрытия своих противозаконных деяний комендант пока еще не готов был поверить невольному собеседнику.

– Больше того, – продолжил Себастиан, видя, что жертва колеблется, но пока еще не готова согласиться. – Я даже даю вам слово, что если мы договоримся, то я не буду спрашивать вас о Ковене. Найду их другими способами.

Лорд вздрогнул, в глазах мелькнула надежда, и это не укрылось от внимательного взгляда Инквизитора.

– Вы мне дадите это слово или вы мне его уже дали? – несмело поинтересовался Аскен.

Экзекутор усмехнулся.

– Можете считать, что уже дал.

Де Векрет с облегчением выдохнул…

Через стан Себастиан выходил из допросной, пряча в кармане мантии убойный компромат на некоторых несговорчивых коллег. Того, что ему удалось заполучить, достаточно было, чтобы уничтожить почти всех, кто ему мешал. А Ковен… с этим Ковеном еще слишком многое было неясно.

Привычно кольнуло в правом виске. Инквизитор незаметно поморщился, слушая телепатическое сообщение, и вскользь подумал, что амулеты связи надо будет доработать. Впрочем, то, что он услышал, сразу же вернуло ему хорошее настроение. Поднявшись наверх, он передал бумаги своему секретарю, чтобы тот сформировал обвинение и все прочее, после чего приказал подать коня и через несколько минут уже мчался, распугивая прохожих, прочь от резиденции.

Осадив горячего жеребца возле Храма Сияющего, Себастиан швырнул поводья пареньку-служке и поднялся по ступеням самого красивого и самого жуткого здания в Атане.

Собор, увенчанный девятью шпилями, был воистину великолепен. Высокие, гулкие своды, разукрашенные фресками и лепниной, изящные балюстрады второго яруса, мозаичный пол и тысячи плавающих в воздухе огней – все это производило неизгладимое впечатление даже на десятый раз. Однако экзекутору было не до красот храма – произнеся короткую молитву, он пересек огромный зал и скрылся за колоннами, где была дверь во внутренние помещения.

– Брат Грегориан у себя? – поинтересовался Инквизитор у попытавшегося незаметно прошмыгнуть мимо Стража. Тот испуганно кивнул и склонился в глубоком поклоне – но Себастиана он больше не интересовал.

Эта дверь была, пожалуй, единственной, в которую он стучал. Неприметная дверь из хорошо обработанного дерева, тяжелая и гладкая, без резьбы и таблички. Все и так знали, чья келья за ней находится.

– Войдите, – прозвучал сухой голос. Экзекутор не заставил себя ждать и последовал приглашению, сразу же плотно прикрыв дверь за собой.

Инквизитор третьего ранга Грегориан сидел за столом и что-то торопливо писал. На вошедшего он даже не взглянул – да и незачем было. Он и так прекрасно знал, кто к нему пришел.

Себастиан терпеливо ждал, пока тот закончит. Единственное, что он себе позволил – так это выпить воды и сесть на простую деревянную скамью.

Через несколько минут в дверь снова постучали. На сей раз в келью вошла немолодая седовласая женщина в простом, но прекрасно пошитом платье. Она чинно поклонилась Инквизиторам и села на другую скамью.

Наконец Грегориан отложил перо и поднял голову.

– Приветствую, друзья, – открыто улыбнулся он.

– Приветствую, – отозвались оба. На лице Себастиана отпечаталась некоторая нервозность, не укрывшаяся от пристального взгляда хозяина кельи.

– Ты сам ставил здесь защиту, – усмехнулся он.

В следующее мгновение седой Инквизитор преобразился. Волосы стали черными и упали тяжелой волной до пояса, лицо помолодело, лишилось печати аскетизма, он стал чуть выше ростом, но эже в плечах. Глаза тоже сменили цвет с бледно-синего на антрацитовый.

Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела, с остервенением сорвал с себя инквизиторскую мантию, оставшись в штанах и простой рубашке, и швырнул ее на скамью.

– Позвольте выразить вам мое восхищение, Грегориан, – проговорил он, вновь садясь. – Столько лет выдерживать в этой клоаке… За те четыре декады, что я изображаю этого Себастиана, я уже множество раз был в шаге от того, чтобы сорваться и раскрыть себя, но уничтожить хотя бы часть этого кошмара, зовущегося Церковью.

– Терпение, друг мой. Вы же знаете, что если мы сумеем добиться нашей цели, то сможем уничтожить не малую часть Инквизиции, а всю ее, без остатка.

– Знаю. Но все равно – тошно. Знаете, я многое повидал в своей не такой уж короткой жизни, но то, что каждодневно творится в этом городе, более того – считается здесь обыденностью… – Графа передер-нуло.

– Я понимаю вас, граф, но все же – давайте перейдем к делу, – негромко проговорила Мари де Реннит.

– Именно, – поддержал герцогиню Грегориан. – Этьен, прошу вас, начинайте.

– С Ковена или с Инквизиции? – уточнил Хранитель.

– С Инквизиции, пожалуй.

– Хорошо. Итак, я сегодня все же добился ареста лорда-коменданта. При обыске в его кабинете я нашел немало интересного – алеартское золото, эльфийские артефакты и книги, статуэтку этого их божества… в общем, немало. Доказательства неопровержимые. Я его припугнул на допросе – но лорд даже под страхом самой жуткой смерти отказался говорить про Ковен. Пришлось считывать память… ладно, об этом позже. Но мне все же удалось найти с ним общий язык. Я пообещал ему отсутствие пыток и яд перед казнью, за это мне сообщили имена покрывавших его Инквизиторов. Но это не все – дальше я пообещал ему жизнь и свободу – а он в благодарность в своих показаниях вывел заговорщиками Дориана и Харкета, которые нам здорово мешали. Теперь я могу убрать их буквально за день – на Неррека тоже есть управа, и я легко стравлю его с коллегами, после чего те лишатся всяческой поддержки, и их можно будет в любой момент устранить совершенно официально – хотя затягивать не следует, настоящий Себастиан не стал бы откладывать казнь отступников. Другой вопрос, что делать теперь с лордом-комендантом? Он, в сущности, неплохой человек, и мне не хотелось бы его убивать.

– А и не надо, – тонко улыбнулась Мари. – Организуем ему побег так, чтобы казалось, что это сделали Дориан и Харкет. Вот и будут дополнительные доказательства их вины.

– Хороший план, герцогиня, одобряю. – Грегориан усмехнулся. – Этьен, прекрасная работа. Я не ожидал таких результатов от новичка, будь вы хоть трижды Черный Властитель.

Настала очередь графа усмехаться.

– Я рад. Итак, на данный момент мы теми или иными способами уничтожили более двадцати влиятельных Инквизиторов. Разумеется, я считаю только тех, кто выше пятого ранга. Осталось их еще примерно столько же, но почти на всех есть управа.

– Неплохой результат для шести декад упорной работы, – задумчиво отметила герцогиня.

– Да, неплохой – только если бы не многолетняя подготовка, ничего бы не вышло. Это я к тому, что в других городах подобное провернуть не удастся, – с сожалением проговорил Грегориан. – Но сейчас наша проблема в том, что нам не хватает людей. Треть важных постов в городе занимают члены Тайного Ордена – но мы могли бы поставить еще как минимум столько же, если бы было кого.

– Да, а еще меня скоро начнут подозревать, – добавил Этьен. – Я зашел слишком далеко даже для помешанного на чистках собственных «братьев» Себастиана.

– Как только тебя начнут всерьез подозревать, нам придется действовать открыто и решительно. – Инквизитор покачал головой. – А на это у нас пока что не хватит людей. И даже в перспективе не хватит… нужно человек двести, не меньше, причем не абы кого, а влиятельных людей и хороших воинов.

– Ковен, – негромко сказала Мари. – Ковен, о котором мы почти ничего не знаем, кроме того что он как-то связан с Алеартом, высокими эльфами и неизвестной нам религией.

– По поводу Ковена мне удалось кое-что узнать, – вскинулся граф. – Во-первых, вы не поверите, но на первый взгляд эта их религия мне нравится. Единый бог всего живого, отрицающий жестокость и подлость, шестеро его помощников, как бы святых – так называемые Покровители. Бог не прощает предательства, но всегда рад принять к себе новообращенных. Единственное, что мне не очень по душе, так это то, что все собрания Ковена всегда заканчиваются свальным грехом – но это уже их личное дело. Не сказать, что эта религия может быть альтернативой вере в Сияющего – слишком она… специфическая, но сама по себе вполне неплоха.

– Это хорошо, но есть ли конкретика?

– Когда я пытался считать память лорда-коменданта, я наткнулся на сильные щиты, и мне не удалось узнать всего. Но сейчас мне известно, во-первых, когда следующее большое собрание Ковена, а во-вторых – имена некоторых влиятельных людей, которые являются членами Ковена.

– Вы полагаете, лучше прийти на встречу или же попытаться переговорить с кем-нибудь из этих людей?

– Второе. А вот с кем именно – это надо решить отдельно.

– Решим, – вновь заговорил Грегориан. – Что еще?

– У меня в подземелье накопилось слишком много «казненных». Их необходимо вывести и спрятать – они помогут нам. К сожалению, они только грубая боевая сила, но в нашем положении и это хорошо.

– Это мы тоже решим. Что-нибудь еще?

– Нужно назначить примерную дату переворота, – вставила Мари. – Этьен и так рискует, столь нагло вычищая Инквизицию изнутри; как уже говорилось, его скоро начнут подозревать.

– После контакта с Ковеном, – отрезал глава Тайного Ордена. – Узнаем, что они такое и можно ли рассчитывать на их помощь – тогда и назначим дату. Сейчас – рано. Что-нибудь еще?

– Вроде нет.

– Тогда на сегодня все. Следующее собрание через три дня, в особняке герцогини.

Попрощавшись с Мари и Грегорианом, Этьен накинул висевший на стене плащ и покинул келью, через потайную дверь спустившись в подземный ход. Через полчаса он был у входа в ту самую комнату с табличкой «Святая Инквизиция», где шесть декад назад прятался от всего мира.

Наскоро перекусив оставленными Кёрнхелем лепешками и сыром, Хранитель растянулся на кровати и расслабился. Последние шесть дней ему пришлось провести в личине Себастиана, и он до безумия устал, причем и энергетически, и морально. Все же болезненно честному графу было дьявольски сложно двадцать станов в сутки изображать жестокого Инквизитора и постоянно общаться с другими церковниками, делая вид, что он почти такой же, как они.

Этьен думал, что заснет почти моментально – но сон не шел, вместо этого мысли как-то плавно вернулись к недавнему прошлому…

Некоторое время назад

Операция внедрения прорабатывалась хоть и тщательнейшим образом, но в условиях дикой спешки. На все детали и обучение совершенно неопытного в таких делах Этьена было ровно десять дней. Конечно, можно было подождать и подменить влиятельного Инквизитора, прибывающего в Атан по повелению Святейших Отцов на декаду-другую позже, но, во-первых, одному Создателю ведомо, что успел бы натворить проклятый фанатик, а во-вторых, было бы очень сложно объяснить другим церковникам внезапное изменение целей Себастиана. Так что устраивать подмену было решено в день, предшествующий торжественному появлению экзекутора в городе.

Эти десять дней запомнились Этьену как нескончаемый, растянутый на месяцы кошмар. С раннего утра и до конца дня он изучал историю Империи, историю Церкви, историю Инквизиции. Божий Закон, святые книги, все правила, которые должен знать высокопоставленный экзекутор. Детали интриг прошлого и настоящего, нынешнее положение дел при Главном Храме, имена и биографии Святейших Отцов. Бесконечное количество молитв, долгие и сложные, полные мелких, но очень важных деталей обряды и ритуалы. История жизни самого Себастиана, его привычки и знакомства. И что самое страшное и сложное, но при этом жизненно необходимое – теория и практика пыток. По счастью, мучить кого-то на самом деле Этьену все же не пришлось – Меч сжалился над графом и научил его создавать максимально детализированное псевдопространство, эдакую полную иллюзию реальности, где можно было создать некое подобие человека, лишенное чувств, эмоций и, разумеется, не имеющее души.

Вечером за Хранителя брался Кёрнхель. Получив задание за одну декаду превратить просто опытного воина в бойца экстракласса – по меркам Империи, конечно – он отбросил в сторону всякое сочувствие и по шесть часов гонял Этьена самым жесточайшим образом. В этом, конечно, тоже помог Меч, забивая все приемы и уловки напрямую в мышечную память, что позволило уложиться в необходимые сроки.

После тренировок граф ложился… но отнюдь не спать. Пожалуй, все же самая сложная часть обучения проходила именно ночью. Эстаи обучал Хранителя всем тем аспектам магии Предела, какие только могли понадобиться в предстоящей операции. Вместо сна Этьен погружался в глубокий транс, переходил в подпространство и часами продумывал и выплетал экспериментальные заклинания, раз за разом ошибаясь, сбиваясь, а то и просто не выдерживая энергетического напряжения.

Но все же он справился. Хорошие учителя, совершенно потрясающая работоспособность, приобретенная благодаря Мечу нечеловеческая выносливость, абсолютная память и отчаянное желание стереть с лица Аенгроста это жуткое явление – Инквизицию – прекрасно справились с чудовищными нагрузками, внутренним отвращением ко многому из того, что приходилось изучать, и слишком слабыми для Носителя Духа магическими способностями.

В последнюю ночь, когда Этьен, едва волоча ноги, добрался до постели и, рухнув на спину, привычно уже попытался перейти в тренировочное подпространство, Эстаи остановил его.

«Не стоит, граф. Отдохните сегодня. Завтра вам потребуются силы, а вы и так измотаны». – Слышать в голосе безжалостного обычно артефакта сочувствие было странно, но у Хранителя уже не было сил удивляться. Он просто пробормотал в ответ некое выражение согласия, вышел из транса и мгновенно отключился.

На следующий день Кёрнхель разбудил его поздно, около полудня. В первый момент Этьен даже испугался – неужели что-то случилось и операцию, в подготовку к которой вложили столько сил, пришлось отменить? Но полуэльф поспешил его успокоить. Просто торжественный въезд Себастиана в Атан перенесли на следующий день, и соответственно операция по подмене Инквизитора тоже переместилась на ночь. Благо, среди слуг посланца Отцов был человек, преданный лично Мари, и через нее глава Тайного Ордена успевал узнать обо всех изменениях в планах Себастиана вовремя.

Ранним вечером небольшой отряд, возглавляемый Инквизитором третьего ранга Грегорианом и Инквизитором четвертого ранга Нерреком, выехал навстречу высокому гостю. В предназначенный для почетной встречи Себастиана отряд вошли также два десятка Стражей высшего ранга, помощник лорда-коменданта Атана, несколько высокопоставленных родовитых апостолитов, в том числе – герцогиня Руэлская, неожиданно для всех принявшая приглашение сына поучаствовать во встрече. Ну и, разумеется, кавалькаду сопровождали три десятка разномастных слуг. Никто не обратил внимание на двух лишних…

До стоянки Себастиана добрались к полуночи. Пока проводилась торжественная встреча Инквизиторов, а прислужники ставили лагерь и готовили ужин, Этьен и Кёрнхель незаметно отделились от толпы и, укрывшись заклинанием невидимости, пробрались к шатру посланца. Притаившись в тени высокого дерева, под которым был установлен этот шатер, Этьен сосредоточился…

«Грегориан, вы меня слышите?»

«Да, граф. Вы на месте?»

«На месте и готов. Но в шатре сейчас слишком много лишних людей…»

«Я позабочусь об их устранении. Не думайте об этом, у вас другая задача».

Оборвав связь, Хранитель отбросил капюшон с лица и посмотрел на друга. Кёрнхель был спокоен и сосредоточен – на его долю выпала одна из самых сложных задач. Полуэльфу предстояло выбраться из тщательно охраняемого лагеря, вынеся с собой настоящего Себастиана, и надежно спрятать его до того момента, когда представится возможность перевезти пленного Инквизитора в тайное убежище.

– Ты уверен, что сможешь выскользнуть отсюда незамеченным с такой ношей? – одними губами в сотый уже раз спросил Этьен.

– Да. Я прошел хорошую школу. – Кёрнхель улыбнулся – и неожиданно наклонился к своему спасителю. – Не стоит волноваться обо мне. Я справлюсь, поверь. А ты лучше сосредоточься на своей миссии – я рискую только сейчас, а ты будешь подвергать себя риску каждодневно и ежесекундно. Береги себя… прошу.

Граф тяжело вздохнул. Он так и не смог понять, кто такой этот полуэльф и почему он столь беззаветно предан ему, Хранителю. Это спокойное, теплое обожание, абсолютная, нерушимая верность и святая, непоколебимая уверенность Кёрнхеля в нем пугали – но и побуждали отвечать если не тем же, то хотя бы чем-то близким. Этьен безмерно уважал и любил друга и уже тысячу раз поблагодарил Создателя за то, что оказался на площади в момент, когда там умирал загадочный полуэльф. Вот только никак не мог понять граф, почему порой в брошенном на него случайном взгляде Кёрнхеля проскальзывала неизбывная, бесконечно-пронзительная тоска – проносилась мимолетной птицей и исчезала без следа, растворяясь в теплой улыбке.

– Брат Себастиан, я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз до ужина, если возможно, – донесся из шатра спокойный, почтительный голос Грегориана. – Это касается некоторых… гм, подозрительных событий, происходивших в последнее время в городе, вверенном на ваше попечение Святейшими Отцами.

– Конечно, брат, – ответил Инквизитор и властно распорядился: – Оставьте нас!

Спустя минуту в шатре не осталось никого, кроме них двоих.

Пора!

– Это довольно щекотливый вопрос, – начал глава Ордена.

Этьен сосредоточился, выплетая заклинание.

– И в чем же он заключается? – со сдержанным интересом спросил Себастиан. – Я надеюсь на вашу полную откровенность, брат. И рассчитываю, что вы обязательно…

На что он рассчитывал, узнать уже не удалось. Граф наконец закончил заклинание, и инквизитор, пошатнувшись, начал заваливаться на бок. Грегориан ловко подхватил его, не позволяя шумно рухнуть на землю – в шатре аскетичного экзекутора не было даже ковра.

Кёрнхель быстро полоснул ножом по растянутой кольями и веревками парусине и первым проник внутрь, Хранитель последовал за ним. Кивнув собратьям, Грегориан осторожно опустил тело Себастиана на землю и выпрямившись, сложил пальцы в сложный символ, опуская на шатер полог тишины – рисковать лишний раз никто не хотел.

– Что с ним? – на всякий случай уточнил он у Этьена.

– Потеря сознания на сутки. Привести его в себя сейчас не сможет никто и ничто, – отозвался тот. И тут же, не теряя времени, опустился на колени возле тела Инквизитора, обхватил его голову руками, прижав подушечки указательных пальцев к вискам, и, закрыв глаза, погрузился в транс. Графу предстояло считать личность Инквизитора, все его привычки и любимые слова, манеру разговаривать и двигаться, и все тому подобное.

Несколько минут в шатре царила напряженная тишина. Наконец Хранитель выпустил Себастиана и поднялся на ноги. Лицо его было мертвенно-бледным.

– Да уж… В высшей степени неприятный тип, – брезгливо пробормотал он.

– А чего вы хотели? Инквизитор… – со скрытой горечью усмехнулся Грегориан. Кёрнхель же, не тратя времени на разговоры, быстро стягивал с экзекутора одежду.

Когда он закончил, Этьен снова опустился рядом с неподвижным телом и внимательно всмотрелся в каждую черточку лица, запоминая все родимые пятна и шрамы, неровно сросшуюся после перелома ключицу и следы от оспин, характерную кривизну рта и выступающий сильнее, чем следовало бы, позвонок… Полностью скопировать тело Инквизитора за столь короткое время он мог исключительно благодаря абсолютной памяти.

Через минуту граф поднялся на ноги и быстро сбросил плащ и рубашку, оставшись только в простых тканых штанах. Вновь закрыл глаза, потянулся к силе Предела, бесконечным черным океаном расстилавшейся вокруг него, и полностью погрузился в эти спокойные, доброжелательные волны. Хранитель даже не плел заклятие – он просто отчетливо представлял себе и его структуру, и конечный результат. Предел действовал сам, подчиняясь воле своего носителя.

Спустя пять минут перед Грегорианом и Кёрнхелем стоял еще один Себастиан. Отличить его от настоящего можно было разве что по нервному подергиванию пальцев да по судорожно кусаемым губам – Инквизитор был человек жесткий и о самоконтроле имел самое что ни на есть четкое представление. О чем, собственно, Этьену не преминул напомнить глава Ордена.

«Я должен быть спокоен и подчеркнуто безразличен. Чуть высокомерен и очень внимателен. Смотреть так, словно я подозреваю в ереси всех присутствующих. Я должен это сделать».

– Вы готовы, брат? – спросил Грегориан.

– Да, почти… – пробормотал Этьен, застегивая на шее поданную полуэльфом мантию Инквизитора. – Вот теперь все.

– Тогда я пошел. – Кёрнхель взвалил на плечи тело настоящего Себастиана и выскользнул из шатра через ту же дырку, сквозь которую около четверти стана назад проникал вместе с графом. – Ты прикроешь меня невидимостью?

– Да, разумеется. – Хранитель на миг прикрыл глаза – а когда открыл их, Кёрнхель словно бы исчез. Только колыхнулась, как высокая трава на ветру, парусина шатра.

– Разрез. – Инквизитор указал на длинную дырку в стене.

– Сейчас… – Короткий взмах рукой – и края парусины вновь прирастают друг к другу, как будто бы и не происходило ничего.

– Тогда желаю удачи, друг мой. Она вам понадобится. Все, я снимаю полог тишины.

Этьен кивнул. Грегориан сделал легкий пасс, деактивируя заклятие.

– Что же, брат Себастиан, я рад, что мы с вами нашли общий язык. А теперь позвольте пригласить вас к столу. – Он почтительно поклонился.

Этьен-Себастиан последний раз позволил себе нервно вздрогнуть – и полностью отключил все свои собственные привычки и микрореакции, заместив все свое личностное психоматрицей настоящего Инквизитора, в данный момент безо всякого почтения влекомого по лесу.

На следующий день состоялась торжественная церемония официальной встречи посланца Святейших Отцов. Инквизитор спокойно выслушал все приветствия, ответил протокольными словами – а потом вдруг поинтересовался, отчего в прекрасном и благочестивом Третьем городе Христесара на улицах творится демон знает что? В ответ на недоуменный взгляд Первого Инквизитора Себастиан резко шагнул вперед, к одному из стоявших в подобии почетного караула Стражей. Никто не успел заметить, как экзекутор выхватил из-под одежды кинжал и рассек одежду на спине молодого церковника, но через мгновение стоявшие рядом увидели кожу Стража и бросились от него, как от прокаженного. Спину покрывала затейливая вязь татуировок, знакомая каждому – так метили своих людей члены Братства Крови. Эта зловещая секта, приносящая в жертву своему божеству людей и делающая это едва ли не с большей жестокостью, чем самый изощренный экзекутор, уже два месяца служила пугалом для жителей Атана – причем не только простых людей и апостолитов, но даже служителей Церкви.

Казнь состоялась вечером. К тому моменту город уже стонал. Себастиан взялся за чистку жестко, и вместе с неудачливым Кровавым братом, как называли себя члены секты, на кольях, решетках и кострах оказались еще полтора десятка еретиков и отступников.

Во время аутодафе новоприбывший инквизитор вновь отличился. Спустя буквально пятнадцать минут после начала казни он встал и приказал добить казнимых. В ответ на изумленные и возмущенные взгляды «братьев» он сухо заявил:

– Вверенный вам город затопили тьма и беззаконие, ересь и грязь. Сейчас не время возиться с каждой тварью. И пока мы не уничтожим отступников всех до единого… – Далее Себастиан многозначительно замолчал.

После аутодафе к нему подошел раздосадованный Неррек и вкрадчиво намекнул, что Первому Инквизитору не очень-то по душе самоуправство новичка. На это экзекутор только усмехнулся и попросил передать Первому пожелание внимательно изучить бумаги посланца Святейших и в особенности ту, в которой говорится о его полномочиях.

Произвели ли на главу Церкви в Атане такое впечатление бумаги Себастиана или же он сам – но чинить ему препятствий в открытую не рисковал более никто. А если вдруг даже и находился такой идиот – то он очень быстро узнавал на собственной шкуре, каково оказаться на колу или гореть заживо в костре.

Никогда еще со времен последней Благословенной Войны Инквизиция не несла таких чудовищных потерь…

Глава четвертая

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Аре-о-Ката Дирити, лейтенант полиции, 19-й день нерева, год 528 (летоисчисление местное)

Тихий, но навязчивый гул толпы, медленным потоком текущей мимо, давил на уши. Аре незаметно поморщилась, чуть приподняв верхнюю губу – больше всего ей сейчас хотелось пойти домой, к детям, и остаться там, в тишине и спокойствии. Но командир ее отряда назначил женщину ответственной за порядок на площади, пригрозив оштрафовать, если хоть что-то пойдет не так, – и Аре ничего не оставалось делать, как забыть об уюте тесной, но зато своей квартирки и честно выполнять свой долг.

– Вход на площадь с алкоголем запрещен! – одернула она проходящего мимо рыжего паренька лет шестнадцати.[1]

– Но это же только келек![2] – возмущенно запротестовал тот.

– Келек тоже приравнивается к спиртному, – строго проговорила лейтенант. – А вход на площадь с алкоголем запрещен!

Рыжий поник и, быстро допив пенистый терпкий напиток, швырнул бумажную бутыль в мусоросборник.

– Теперь можно?

Аре кивнула и вернулась к обозреванию толпы, тихо ругаясь себе под нос.

Вообще-то сегодня у нее должен был быть выходной, но когда чертова капитана это интересовало? И ведь недоплатит, сволочь, – это прежний командир старался для своих ребят, выбивал им премии и сверхурочные, а этот… Нет, он тоже старается. И выбивает. И премиальные, и сверхурочные, и еще Псэт[3] знает какие. Вот только не для полицейских, а для себя. И ведь не прижмешь гада, не пожалуешься на него никуда – вмиг с работы вылетишь. Связи решают все, а нынешний капитан был двоюродным братом полковника из Комитета полиции. Псэтова жизнь в псэтовой стране, но деваться некуда… И ведь пошла бы на другую работу, где и платят больше, и работать надо меньше – но такую работу еще найти надо, значит, сперва надо уволиться. А пока Аре не выплатит долг, никто ей уволиться не позволит. Вот ведь угораздило влететь с этим рабочим займом…

Лейтенант снова выругалась, вспомнив, как ее втравили в эту авантюру. Совершенно государственную и законную.

Год назад Ена, ее младшая дочка, заболела какой-то дрянью. Ее обследовали несколько раз, но так ничего и не нашли, пока Аре не заплатила врачам и девочке не сделали все необходимые анализы. Сделав же, сообщили, что лечение обойдется в сто пятьдесят тысяч сьеров, и это при том, что месячная зарплата женщины составляла менее двадцати тысяч, плюс пособия на детей – еще шесть тысяч. При нынешних ценах на жилье и продукты деньги просто смешные, на взрослую-то женщину и двух детей трех и шести лет.

Аре поняла, что придется влезать в долги. Она понятия не имела, как будет потом отдавать такую кошмарную сумму – но какое это имело значение, когда малышка Ена могла умереть? Лейтенант посоветовалась с сослуживцами, и кто-то упомянул про государственный служебный заем, доступный только работникам госслужб. Этот заем давался на неопределенный срок – в зависимости от суммы, и проценты на него шли куда меньшие, нежели на кредиты в частных банках, всего лишь двадцать пять процентов в год от всей суммы. Подумав, Аре пошла в бухгалтерию ее полицейского штаба оформлять заем. Около тридцати тысяч ей удалось занять у знакомых, оставалось сто двадцать.

Деньги перечислили на удивление оперативно, и уже через день лейтенант заплатила за весь цикл лечения. Разумеется, сверх установленных полутора сотен тысяч пришлось еще немало заплатить за лекарства, сиделок и так далее – но женщину это не смутило; кроме того, в договоре было указано, что за первый просроченный платеж штраф не начисляется. В общем, через месяц Ена была почти здорова, и Аре спокойно вернулась к работе.

Катастрофа грянула спустя полгода. Лейтенант в очередной раз пришла сдавать взнос и заодно поинтересовалась состоянием счета, решив уточнить, правильно ли она все посчитала. Результаты оказались шокирующими – из ста двадцати тысяч сьеров погашено было только девять, хотя Аре точно помнила, что внесла она ровно тридцать шесть тысяч! На следующий день она, охваченная негодованием и некоторым страхом, пришла со всеми платежными документами. И вот тут-то и открылась правда.

Да, женщина заплатила тридцать шесть тысяч. Но большая часть этих денег уходила на погашение пени, начисленных за… двухчасовую просрочку второго платежа!

Аре взвыла и приволокла в бухгалтерию знакомого юриста – который, впрочем, гневно-презрительно встопорщил усы, узнав, во что ввязалась его приятельница. Юрист внимательно просмотрел договор и указал лейтенанту все спрятанные в нем «мины». Аре трезво прикинула – и поняла, что расплачиваться по кредиту будет еще четыре года, при этом ее зарплата вместо почти двадцати тысяч составит всего двенадцать.

Следующий удар грянул спустя еще два месяца. В связи с резким подорожанием продуктов питания Комитет все же пересмотрел зарплаты сотрудников и повысил их на двадцать процентов. Всем, кроме имеющих служебный заем.

В общем, теперь Аре оказалась как бы в плену собственной должности. Погасить кредит досрочно она не могла – слишком большие деньги, ей такие взять было неоткуда. А уволиться до погашения не имела права. Вот и работала сутками, договорившись с сердобольной соседкой, взявшейся присматривать за ее девочками – благо, у той своих четверо было, от двух до восьми лет, и Ена с Утой прекрасно вписались в компанию.

Лейтенант тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли и вновь сосредотачиваясь на толпе. «Вот же сходят с ума мирры!» – подумала она, глядя на соотечественников, стекающихся к помосту в центре площади. Ее бы воля – запретила бы к Псэту все эти шарлатанские выступления! «Тоже мне, целитель нашелся!» – Женщина почти с ненавистью посмотрела на помост, на который поднимался очень крупный мирр полностью черного окраса.

Этот тип, называющий себя просто Учеником, появился в городе две недели назад. И тут же провел «массовое исцеление», вылечив от всяких болячек десятка два полусумасшедших, согласившихся поучаствовать в его безумии. Причем вылечил совершенно бесплатно. Об Ученике немного потрепались в вечернем выпуске газеты и забыли. Ровно на пять дней – то есть пока он не провел еще одно исцеление. На следующий день в двух разных журналах появились совершенно противоположные статьи – одна о наглом и бесцеремонном шарлатане, наживающемся на чужом горе (явно оплаченная Комитетом Здоровья, а уж кто бы говорил!), и, наоборот, хвалебная. Ее автор восторгался способностями и добротой Ученика, до небес превознося его имя, и рекомендовал всем желающим обязательно прийти на следующее исцеление, которое состоится… Ну, собственно, вот прямо сейчас оно и должно было состояться.

Аре окинула взглядом площадь. Да, столь разный тон статей сделал свое дело, и пиар-акция получилась великолепной. Собралось более двух тысяч граждан. Лейтенант даже подумала на минуту, что, возможно, ругательная статья была написана по заказу не Комитета Здоровья, а самого Ученика. Впрочем, на следующий день после выхода статьи глава Комитета заявил, что не намерен терпеть такое наглое надувательство горожан и на исцеление пришлет несколько бригад врачей, которые обследуют «исцелившихся» с целью доказать факт шарлатанства. Широкие полугрузовые мобили этих самых бригад уже заняли свои места на площади.

Тем временем Ученик подошел к установленному на краю помоста микрофону и заговорил. Аре замерла на несколько секунд, не сразу найдя в себе силы преодолеть наваждение – глубокий, бархатный голос мирра словно бы обволакивал и наполнял теплом каждую клеточку тела, от этого голоса странно, но приятно шевелилась шерсть и хотелось подойти как можно ближе, оказаться рядом, коснуться его шелковистой черной шкуры…

– Я рад видеть вас всех, друзья мои. – Ученик уважительно поклонился. – Я благодарен вам за доверие и за то, что вы пришли сюда, невзирая на сомнения. И я обещаю вам это доверие оправдать. Но в то же время прошу помнить, что силы мои небезграничны и помочь сразу всем желающим я не в состоянии, поэтому я хотел бы, чтобы те, кому требуется моя помощь, подходили ко мне по пятеро. Прошу вас!

Мимо Аре пробежал капитан, бросил распоряжение – мирра вместе еще с шестью полицейскими, ловко рассекая толпу, пробралась к помосту, оказавшись совсем близко от Ученика.

Тем временем по деревянной лестнице поднимались – сами или же с чьей-либо помощью – пятеро мирров. Оказавшись на помосте, они расселись в приготовленные кресла. Целитель подошел к крайнему из них, протянул лапу, задержав на миг растопыренные пальцы над головой кандидата на исцеление, и, удовлетворенно кивнув, перешел к следующему – рыжему мирру лет тридцати. Возле него Ученик задержался чуть дольше, а потом отступил на шаг и отрицательно покачал головой.

– Вы не подходите. Покиньте помост, – холодно процедил он, пушистый черный хвост дергался из стороны в сторону, выражая крайнее недовольство.

– Это почему я не подхожу? – ощерился рыжий. – У меня больное сердце! Или вы берете на помост только ваших подосланных?

– Это вы – подосланный, – чуть заметно оскалился мирр. – И сердце у вас здоровое, как и организм в целом… не считая небольшого геморроя. Или мне объявить вслух ваше имя и показать собравшимся вашу медкарту? Покиньте помост!

Засланец зашипел, но ушел. А целитель подошел к каждому кандидату и прогнал еще двоих – причем прогнал так, что те ушли хоть и скалясь, но чуть поджимая хвосты и высказывая свое недовольство совсем негромко.

Вместо выгнанных Ученик сам выбрал и позвал на помост других троих, двое из которых были калеками – у одного не хватало глаза, другой же не имел правой передней лапы.

– Я еще раз говорю, пока что моих сил не хватит на всех! – с грустью в голосе проговорил целитель, обращаясь с толпе. В его голосе слышались виноватые нотки. – Но если я буду тратить силы на тех, кто не нуждается в моей помощи, я не смогу помочь тем, кому помощь нужна на самом деле. Поэтому я очень прошу всех тайных сотрудников Комитета Здоровья более мне не мешать – я все равно вижу, кто действительно болен, а кто лишь притворяется таковым, как якобы одноногий юноша полосатого окраса в первом ряду! – На последних словах голос Ученика стал громче.

На полосатого калеку, на которого только что смотрели с сочувствием, теперь начали бросать подозрительные и даже откровенно презрительные взгляды. Тот открыл было пасть, чтобы возмутиться, но промолчал – и это оказалось показательнее любых слов целителя.

– Что ж, не будем тянуть. Я начинаю!

Он выпрямился во весь рост – Аре в который раз подивилась тому, каким огромным вымахал этот мирр, его рост достигал почти двух метров! – и подошел к первому кандидату. Встал за его спиной, положил лапы на плечи – и в следующее мгновение толпа, негромко ахнув, подалась вперед.

Обоих мирров окутало непроницаемое черное облако, спустя несколько секунд начавшее таять. В полупрозрачной дымке можно было разглядеть силуэты целителя и исцеляемого. По их шерсти струились, искрясь, яркие молнии, а сам туман, вначале черный, теперь переливался всеми цветами. Через полминуты дымка рассеялась, и Ученик тут же перешел ко второму пациенту, их обоих мгновенно окутало черное облако.

Но собравшиеся на площади мирры смотрели на первого. Полуседой коричневый мужчина, поднявшийся на помост только с помощью молодого человека из толпы, медленно распрямлялся. В его глазах отображалось крайнее изумление и неверие. Выпрямившись во весь свой немалый рост, он вытянул вперед лапы, выпустил когти – и прыгнул, с места покрыв расстояние в пять метров. И это он еще полчаса назад еле ходил?! Глаза пожилого мирра горели огнем, хвост возбужденно хлестал по бокам…

Тем временем Ученик закончил со вторым пациентом, который немедленно вытаращил глаза на свою переднюю левую лапу… которой только что не было.

Когда целитель закончил с пятым, толпа ревела. Толпа поверила. Толпа хотела еще. И толпа свое получила.

Ученик держался до последнего, даже когда его начало шатать от усталости и истощения, он продолжал исцелять. На помост поднялась четырнадцатая группа…

Он сломался на шестнадцатой. Точнее, на третьем ее пациенте. Как обычно, подошел со спины, положил лапы на плечи – и, пошатнувшись, рухнул на пол. К нему тут же подбежали несколько мирров, пришедших с ним, кто-то подтащил носилки, на которых положили истощенного до предела целителя, и его быстро унесли. Мелкий серый мирр подошел к микрофону.

– Простите, но на сегодня все. Приходите через неделю, если нам не запретят, Ученик вновь будет исцелять. – Мирр поклонился и ушел вслед за товарищами, осторожно укладывающими носилки в большой мобиль, стоящий за помостом.

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Аре-о-Ката Дирити, лейтенант полиции, несколько дней спустя

День выдался сложный. Сперва пришлось небольшим отрядом успокаивать и разгонять толпу демонстрантов, в которой завязалась драка, потом ездили на задержание – Аре сто раз прокляла свою страну и свою работу, когда застегивала наручники на худых лапах молодого, но уже полуседого мирра, воровавшего в продуктовых магазинах самообслуживания, чтобы прокормить семью. Его выгнали с работы за конфликт с начальством, жена умерла несколько лет назад, и он остался один кормить троих детей. Теперь малыши должны были попасть в приют… и либо погибнуть, либо вырасти маленькими, озлобленными зверенышами, готовыми рвать глотки за кусок хлеба.

После задержания, препроводив заключенного в следственную тюрьму, Аре отправилась на патрулирование, потом пришлось остаться на ночное дежурство… Мирра позвонила домой, велела старшей дочери, Уте, покормить маленькую Ену и поесть самой и пообещала завтра прийти не очень поздно. Ута сделала вид, что поверила.

Дежурство, против обыкновения, прошло спокойно. Лейтенант даже смогла немного подремать на неудобной кушетке… вернее, попыталась подремать.

Сон не шел. Вместо него в голову лезли всякие дурацкие мысли. Что-то на тему странного мирра, называющего себя Учеником, о том, что он ведь на самом деле исцелял – Комитет Здоровья замял эту тему, но их работники, обследовавшие тех, кто поднимался на помост, только уши прижимали – все были здоровы! Отрастали новые конечности, выздоравливали пораженные кангейревой болезнью[4] органы, возвращались зрение и обоняние… в общем, происходило то, чего происходить просто не могло. Чудеса, мистика, неестественное… но, псэт задери, хорошее!

Аре всю свою жизнь считала себя прожженной материалисткой. Она не верила ни в другие миры, ни в чужеземные цивилизации, ни в колдовство, ни в чудесные исцеления – пока у нее на глазах у старого Река из кондитерской не появилась новая лапа. Мирра много раз заходила к нему в лучшие времена, когда могла себе позволить купить пирожных девочкам к чаю, и точно знала, что Рек перемещается на трех лапах, а когда стоит за прилавком, то опирается на специальный костыль. Но на следующий день после исцеления на площади Аре, заметившая на помосте старого кондитера, не удержалась и зашла к нему. Тот, абсолютно счастливый, обслуживал покупателей, коих набралось больше, чем когда-либо за последние несколько лет – все хотели мельком взглянуть на чудо, ну и заодно отоваривались, дабы скрыть интерес.

Лейтенант покупать ничего не стала – денег не было. Но прекрасно видела, как Рек весьма споро передвигается по лавке на двух задних лапах, одной из которых у него еще два дня назад не было.

И теперь мирра никак не могла понять, то ли это она и весь мир ошибались и чудеса все же случаются, либо же все пали жертвой какой-то колоссальной мистификации… что, конечно же, вероятнее.

Дежурство так и прошло в тишине и спокойствии, сменившись очередным серым, блеклым, уже когда-то прожитым днем, в котором не было места даже самым расчудесным чудесам.

Домой Аре попала только ночью. Исцеление закончилось в середине вечера, а потом пришлось еще два часа успокаивать разошедшуюся толпу, требовавшую еще чудес, и почти насильно разгонять мирров по домам. Потом рапорт, отчет, расспросы коллег, работавших в других точках города… В общем, на город уже давно опустилась ночная мгла, когда мирра наконец вошла в свою маленькую квартирку.

На негромкий писк электронного замка в коридор высунулась старшая дочь, Ута. Посмотрела на мать, тяжело вздохнула.

– Здравствуй, мам.

– Привет, моя хорошая. – Аре повесила сумку на крючок и обняла котенка, почесав ту за ухом. Ута недовольно дернула хвостом – хватит уже, не маленькая! – но сопротивляться не стала.

– А где Ена?

– Спит уже. Весь вечер прохныкала, есть просила, а потом успокоилась и уснула. Мам, а ты на ужин что-нибудь купила?

Мирра чуть прижала уши.

– Так ведь еще овощи оставались… и консервы рыбные.

Ута фыркнула.

– Ты когда в холодильник заглядывала, мам? Консервы еще вчера доели, а овощи я на утро сделала. Гадость, но есть можно.

Аре мысленно выругалась. А ведь и точно, она же три дня как на склад не заходила и большую часть времени провела на работе – вот и не заметила, что припасы закончились.

– Так я сейчас схожу за продуктами, а ты пока тарр завари, хорошо?

– Тарр тоже закончился. Давай я с тобой схожу, надоело весь день в квартире сидеть.

– А в школе ты что, не была? – строго поинтересовалась лейтенант, глядя, как дочь зашнуровывает рубашку.

– Мам, сегодня выходной, – почти что с жалостью проговорила та. – И мы сегодня не учимся. А уроки я сделала со скуки на неделю вперед.

– Ладно, пойдем.

На улице было свежо и пустынно. Квартира мирров располагалась в небольшом дешевом квартале, не то чтобы трущобы, но район тихий и удаленный от центра города. Знакомые побогаче презрительно щерили усы, а Аре и котятам нравилось – не шумно, много зелени, и речка неподалеку, хоть и не очень чистая, но если потом принять душ, то купаться в жаркую погоду можно.[5]

Мать и дочь, негромко переговариваясь, шли по улице в сторону большого продовольственного склада. Власти города экономили на магазинах, и потому в небольших районах были огромные склады самообслуживания – по одному на весь район. Нет, были частные маркеты, но цены там попросту пугали, потому простые жители и отстаивали многомильные очереди на складах.

Квартира Аре находилась довольно далеко от районного склада, и потому идти пришлось долго. Лейтенант здорово устала за последние несколько дней и предложила дочери срезать дорогу через парк. Ута согласилась…

Когда мирры ступили под сень высоких, стройных тизалисов, Аре на миг ощутила укол беспокойства. Об этом парке ходило немало слухов, в народе его называли двуличным лесом – днем здесь беззаботно играли детишки, прогуливались молодые парочки и пожилые мирры, а вот ночью… Если верить слухам, то ночью в парке собирались псэтопоклонники[6] и проводили свои кровавые ритуалы, желая вызвать из прошлого жуткого демона. Впрочем, кто и когда всерьез воспринимал подобные бредни? Причину слухов о кровавых оргиях Аре прекрасно знала – полтора десятка лет назад несколько сумасшедших маньяков и вправду зверски убили здесь троих мирров, а во всяческую мистическую и околомагическую дребедень вроде демонов и магов она, как и всякий здравомыслящий мирр, не верила. «Все это колдовство, и то, что с ним связано – это сказочки для котят!» – подумала лейтенант… и тут же вспомнила произошедшее несколько дней назад на площади. Отросшие конечности, вернувшееся зрение, исцеленные болезни, которые считались неизлечимыми…

«Вздор! Наверняка это тоже имеет научное обоснование», – решительно оборвала она себя.

Однако парк менее зловещим выглядеть не стал, скорее наоборот – ветер усилился, раскачивая деревья, чьи старые стволы жалобно поскрипывали на разные лады, заунывно завыл в кронах, шелестя листвой… Луна скрылась за клочковатыми свинцовыми облаками, оставив после себя в небе только мертвенное пятно едва проступающего света. Где-то вдалеке хрипло, с надрывом, закричали птицы.

В этой ночной симфонии иного, враждебного мира никакая логика и материализм не спасали от порождений фантазии. За каждым аккуратно подстриженным кустом, в кроне каждого дерева и в тени каждой скамьи Аре мерещились затаившиеся тени, выжидающие только удобного момента, чтобы броситься и… Что должно было последовать после, фантазия подсказывать отказывалась.

Лейтенант полиции гневно хлестнула себя хвостом по бокам.

«Вот же глупости в голову лезут! И все из-за этого псэтова целителя, пропади он…»

Усилием воли она заставила себя не думать о тенях. В конце концов, за раскидистыми зарослями леакра могла скрываться куда более реальная угроза в лице грабителей или попросту молодых отморозков, любителей поиздеваться над тем, кто не может защититься. Впрочем, к таковым себя Аре не причисляла, да и Ута, хотя и малышка совсем, но тоже ходит на курсы самозащиты и вполне способна отбиться от парочки нетрезвых подростков. Кроме того, мирра всегда носила при себе табельный электрет.[7]

Сама того не заметив, лейтенант ускорила шаг. Не ощущающая никакой угрозы Ута хотела было возразить – но, заметив, что шерсть на загривке матери поднялась дыбом, благоразумно заткнулась и даже позволила взять себя за лапу.

Говорят, что если постоянно ждать беды, высматривая ее за каждым углом, то беда не замедлит появиться, причем в тот самый момент, когда ждешь ее меньше всего. Вот и в этот раз так получилось. Мирры уже прошли середину парка, миновав самую темную и густо заросшую его часть, и Аре немного успокоилась, даже уши ее, все еще нервно подергиваясь, уже не прижимались к голове, как из-за темнеющих по обе стороны леакровых кустов вышли четверо – двое спереди и двое сзади.

Высокие, крепко сложенные и очень гибкие – сразу видно, что неплохие бойцы, до лейтенанта полиции каждому, конечно, еще далеко, но скопом справятся – если не брать в расчет оружие. А оно у мирров имелось – один держал полицейский электрет, двое других ограничились ножами, а вот четвертый сжимал, ни много ни мало, спецовский[8] плазмер – и где только его взял?

– Деньги, оружие, драгоценности – быстро! – скомандовал палевый мирр, направляя плазмер на Аре. Его приятель с электретом целился в Уту.

Ситуация была препаршивейшая. Все преимущества были на стороне нападающих: оружие, количество, а главное – они уже успели прицелиться. Если бы лейтенант была одна, она бы вступила в схватку, ее физическая и боевая подготовка давала достаточно шансов уцелеть, при этом справившись со всеми четырьмя, но Ута… С другой же стороны, на деньги, которые были у Аре с собой, она намеревалась купить продукты сразу на десять дней вперед и как-нибудь с этим запасом протянуть до зарплаты. Иными словами, других денег у семьи не было и в ближайшие десять дней не предвиделось.

Впрочем, какое деньги могли иметь значение, если под угрозой оказалась жизнь ее котенка?!

– Хорошо, я сейчас все отдам, – максимально спокойно проговорила мирра, втягивая когти и делано трусливо прижимая уши. – Только не стреляйте, пожалуйста…

– Нам нужны только деньги и оружие, – холодно отозвался главарь. – Мы не причиним вам вреда, если вы сами не наделаете глупостей.

Аре медленно, стараясь не делать резких движений, полезла в поясную сумку, где лежало около трех тысяч сьеров. Там же был электрет, но рисковать жизнью Уты она не имела права.

– Вот деньги. – Лейтенант бросила тоненькую пачку купюр по сто сьеров под ноги палевому. Тот, не отводя оружие, лапой пододвинул деньги к одному из вооруженных ножом мирров, тот быстро поднял, пересчитал.

– Здесь три тысячи сто, – бросил он.

– У меня больше нет, – тихо проговорила Аре, сжимая кулаки и выпуская когти так, что они вонзились в ее же лапу. Горло сжимала судорожная хватка еле сдерживаемых рыданий – чем теперь кормить детей?!

– Оружие, – продолжил главарь.

Мирра медленно вытащила из сумки электрет и бросила его на землю.

«Вот теперь мне конец. Потеря табельного оружия – штраф в половину оклада…» – как-то отстраненно подумала она.

Электрет исчез в лапах одного из помощников. Палевый отступил на пару шагов.

– Простите, – неожиданно бросил он. – Ваши деньги и оружие пойдут на правое дело.

– Плевать мне на ваше дело, мне детей кормить нечем, – беспомощно зло огрызнулась лейтенант. Ей было уже почти все равно.

– Ваши дети поголодают ради великой победы, – не согласился палевый.

Аре аж передернуло от такой высокопарной бредятины. Только тут она, присмотревшись, поняла, что главарю, который был старшим в этой четверке, едва ли минуло четырнадцать. «И где только они раздобыли оружие?»

– Получил, что хотел? Теперь оставь нас в покое, будь добр! – Мирра уже жалела, что отдала электрет. Мальчишки только пугать горазды, реально применить оружие против женщины и девочки они вряд ли решились бы. Хотя рисковать все равно нельзя было…

Палевый осклабился и развернулся, намереваясь уйти. И тут произошло то, чего не предполагал никто.

Все случилось так быстро и так неожиданно, что Аре даже не успела ничего предпринять. Мимо нее рванулась словно бы взбесившаяся серая молния. Ута в прыжке располосовала когтями задних лап грудь одного из бандитов, вооруженных ножом, наугад ударила в лицо другого, вооруженного электретом, – попала, мальчишка с воем рухнул на землю, схватившись за окровавленную физиономию. А маленькая мирра уже приземлилась на все четыре, толкнулась, снова прыгнула, уже целясь на палевую спину…

Раскаленный сгусток плазмы опалил воздух. Тоненько взвизгнув, Ута рухнула на землю, резко запахло горелой плотью и шерстью. Главарь, обернувшийся на крик одного из подельников и с перепугу выстреливший, сделал несколько шагов назад. Он с ужасом глядел на маленькое тельце, скорчившееся на посыпанной мелким гравием дорожке, плазмер выскользнул из непослушных пальцев.

Странное оцепенение, охватившее Аре, спало. И тогда она поняла, что мать в ней гораздо сильнее, чем лейтенант полиции.

Мирре не было дела ни до малолетних грабителей, ни до раненого, до сих пор тихо подвывающего под кустом, ни до чего. Она рухнула на землю рядом с дочерью, положила лапу на шею, пытаясь прощупать пульс под густым серым мехом – пульс еще был. Еще…

Заряд плазмера выжег большую часть живота, сильно задел грудную клетку и спалил до локтя правую переднюю лапу. Кровотечения не было, да и быть не могло – края ран обуглились и запеклись. Почему-то Ута не умерла на месте от болевого шока, но жить ей оставалось несколько минут…

Аре застыла в оцепенении. Мир рушился, умирал перед ней, мир весь воплотился сейчас в маленьком обожженном теле ее старшего котенка. И все остальное прекращало существование в эти мгновения.

Лейтенант не заметила, как за ее спиной возникла черная тень и как остолбеневшие грабители попытались было броситься прочь – но не успели, прикованные к земле какой-то страшной, сверхъестественной силой, в существование которой мирра не верила.

Кто-то осторожно, но сильно сжал ее плечи, вынуждая подвинуться. Аре резко обернулась, оскалилась, выпуская когти – ни одна тварь не посмеет забрать у нее последние мгновения жизни дочери! А в следующий миг она тихо вскрикнула, не в силах еще поверить в то, что чудеса бывают и одно из них только что произошло с ней.

И мирра уже не сопротивлялась, когда Ученик настойчиво отодвинул ее в сторону, сел прямо на землю рядом с умирающим котенком и положил одну лапу Уте на лоб, подняв вторую над страшной раной.

Уже знакомое непроницаемое черное облако. Полупрозрачная дымка, переливающаяся мириадами цветов и оттенков, и разноцветные молнии, стекающие по шерсти. Невозможное, невыносимое сияние глаз целителя. Яркие искорки прямо в плоти маленькой мирры… искорки, прямо на глазах становящиеся новой плотью.

Через несколько секунд Ученик медленно поднялся, подхватывая почти невесомое тело Уты.

– Завтра утром она придет в себя. Я сделал так, чтобы она не помнила этого происшествия, не стоит калечить детскую психику, – негромко проговорил он, передавая ребенка Аре. Та все еще неверяще посмотрела на дочь, на ее животик, покрытый светло-серым пухом и не имеющий ни единого следа страшной раны – и бессильно осела на землю.

– А что теперь с этими делать? – чуть слышно спросила лейтенант, дернув хвостом в сторону замерших грабителей. «Почему они не сбегают?» – пронеслась удивленная мысль и тут же забылась.

– То, что испокон веков надлежит делать с детоубийцами! – неожиданно жестко проговорил целитель, его глаза наполнились ненавистью… и это показалось Аре, с одной стороны, неестественным, неприемлемым для того, кто абсолютно даром спасает чужие жизни и лечит, не щадя себя, а с другой – совершенно правильным, словно бы созданным именно для этого мирра.

Он дернул лапой – главаря словно бы какой-то силой протащило по воздуху и подтянуло к Ученику. Тот на несколько секунд вгляделся в полубезумные, полные животного ужаса глаза пленного и презрительно ухмыльнулся.

– Мальчишка! Не нравится порядок в стране? Хочется «сделать мир лучше»? И каким же образом? Очередной отряд сопротивления властям, хорошо вооруженная группа террористов, выжимающая шантажом деньги из олигархов и раздающая их бедным. Где-то я уже слышал такую песню…Только с чего же вы начали, спасители отечества? С украденного у папы-спеца плазмера? С убийства продажного полицейского, у которого вы украли электрет? С грабежа несчастных женщин, не способных защититься от четырех отморозков? Со смерти ни в чем не повинной девочки, которая только и хотела, что защитить свою маму и сестренку, понимая, что иначе есть будет нечего? Знаешь, дружок, у тебя в голове слишком много дурацкой поговорки: цель оправдывает средства. Так вот, запомни: не всегда. Далеко не всегда. Хотя это знание тебе вряд ли пригодится…

Ученик оглянулся на мирру, до сих пор не пришедшую в себя от шока, и недовольно шевельнул усами. Не стоит ей видеть это…

Аре только и успела почувствовать, что ее сознания словно бы коснулось что-то мягкое и немного щекотное, и она словно бы на некоторое время выпала из реальности. Такое бывает при сильном потрясении.

Она не видела, как движением кисти Ученик перенес главаря на полдесятка шагов от себя, не видела, как палевую шерсть охватило черное пламя, не слышала диких воплей медленно и мучительно сгорающего заживо мирра…

– Детоубийцы не имеют права жить, – холодно прозвучал приговор, хотя приговоренный его уже не слышал.

Она не видела, как целитель нарисовал пальцами в воздухе сложный символ и перед ним распахнулась черная рамка портала, из которого появились трое мирров, быстро уволокших с собой оставшихся грабителей, у одного из которых Ученик предварительно отобрал деньги и ее электрет.

Когда Аре вновь начала осознавать реальность, она с удивлением обнаружила, что сидит на заднем сиденье мобиля, а рядом с ней клубочком свернулась тихонько посапывающая во сне Ута.

– Где я? – Мирра судорожно дернулась, машинально пытаясь выхватить электрет, но на ее запястье мягко легла покрытая густой черной шерстью лапа.

– Не надо, прошу вас, – негромко прозвучал обволакивающий голос Ученика. – Все закончилось, вам никто не причинит вреда. Через пару минут вы будете уже дома.

Лейтенант поймала его взгляд и несколько секунд пристально вглядывалась в необычайные антрацитовые глаза. Потом медленно выдохнула.

– Хорошо…

Через несколько секунд мобиль остановился. Мирр протянул водителю купюру и открыл дверь, помог выйти Аре, вытащил котенка и прихватил большую сумку, лежавшую до того под сиденьем.

Оглядевшись, женщина с удивлением поняла, что находится возле собственного дома, у самой парадной.

– Вы не будете против, если я помогу вам донести ребенка до квартиры? – немного извиняющимся тоном проговорил ее неожиданный спутник.

– Н-нет, конечно, – запинаясь, ответила она. – Но… откуда вы узнали мой адрес?

Ученик усмехнулся.

– Простите, мне пришлось заглянуть в вашу карточку. Вы были почти без сознания, и мне надо было узнать, куда вас отвезти, – виновато сказал он; кончик хвоста подергивался, выдавая волнение.

Аре через силу рассмеялась.

– Ну что вы, не извиняйтесь. Вы такое для меня сделали, что… я даже не знаю, как вас отблагодарить! – Она в который раз бросила полный затаенного страха взгляд на Уту. Если бы не он, то малышка была бы уже мертва…

– Отблагодарите меня чашкой крепко заваренного тарра, если не сложно, – улыбнулся черный мирр. Лейтенант смутилась.

– Я боюсь, что у меня дома сейчас даже тарра не найдется, не то что еды…

– А здесь что, по-вашему? – Он показал ей плотно набитую сумку. – Я тут прихватил кое-чего, пока вы еще не пришли в себя. Кстати, ваш электрет. – Ученик извлек оружие из кармана и протянул ей рукоятью вперед.

– Спасибо! Ох, что же я… пойдемте в квартиру, надо уложить Уту и заварить тарр…

Спустя два часа Аре и Ученик сидели на маленькой кухне и пили крепкий травяной настой. В отставленных в сторону тарелках виднелись остатки роскошного ужина, подобного которому в этой квартире не было давно – мирр разорился на натуральное мясо и рыбу и даже купил бутылку веллерта,[9] причем высшего качества.

Разговор тек плавно и неспешно. Конечно, Аре не терпелось спросить, в чем секрет чудодейственных исцелений Ученика, но было как-то неудобно, и потому обсуждали они пока что просто всяческие случаи из жизни. Вернее, говорила в основном мирра, гость преимущественно слушал, иногда задавая дополнительные вопросы. Женщина сама не заметила, как рассказала ему нехитрую историю своей жизни. Детство в небогатой семье, гибель родителей, когда она только закончила школу, изнасилование, от которого осталось полное равнодушие к близким отношениям, решение пойти работать в полицию и Ута. Потом необдуманное и поспешное замужество – он обещал помочь содержать дочку, а когда Аре случайно забеременела второй раз, потребовал, чтобы она пошла в клинику и избавилась от ребенка. Она отказалась, он подал на развод. Купленная на общие деньги квартира осталась ему, мирра вернулась в крохотную квартирку, оставшуюся от родителей. Вскоре родилась Ена, некоторое время семья жила кое-как, но сводя концы с концами, а год назад малышка заболела, и Аре влезла в кредит…

История, похожая на тысячи других подобных. Эта страна была безжалостна к тем, кто не входил в ее элиту.

Потом плавно перешли на обсуждение политики, но неприятная тема быстро исчерпала себя. И разговор потек сам собой, перепрыгивая с темы на тему и меняя направление беседы чуть ли не ежеминутно.

– Вы же хотите спросить, как я исцеляю, в чем секрет? – внезапно грустно поинтересовался Ученик.

Мирра немного смутилась.

– Ну… Вообще я хотела спросить, как вас зовут на самом деле, но и это тоже.

– Как меня зовут? – Лейтенанту показалось, что собеседник едва подавил усмешку. – Называйте меня Нарх, если это удобно.

– Нарх… – Аре покатала на языке непривычно звучащее имя. – Необычно звучит.

– Я издалека. – В глазах мирра мелькнули лукавые смешинки. – А что касается того, как я исцеляю… пока не почувствуете на себе, не поверите.

– Я надеюсь, мне не придется! – вздрогнула женщина. – Хотя интересно очень.

Несколько мгновений Нарх размышлял, потом хмыкнул в усы.

– Дайте мне лапу. И не бойтесь, боли вы не почувствуете.

Скажи это кто другой, Аре ни за что бы не поверила. Но этому черному мирру она доверяла теперь больше, чем самой себе. И потому после секундного размышления протянула правую лапу.

Ученик взял со стола острый нож, внимательно посмотрел на ладонь лейтенанта – а потом безо всякого предупреждения полоснул отточенным лезвием до самой кости. Мирра вздрогнула в первый момент от неожиданности – а потом с изумлением уставилась на рану. Она готова была поклясться, что Нарх не использовал обезболивающих, но никаких болевых ощущений она не испытывала!

А целитель расправил над раной пальцы и на мгновение задержал дыхание. И края глубокого разреза прямо на глазах начали соединяться, срастались мышцы и кожный покров, и через десять секунд от глубокой раны не осталось даже следа.

– Как вы это делаете? – с изумлением спросила Аре.

– Не могу объяснить. Можете считать это даром. Простите за порез, просто очень не хочу, чтобы вы считали меня шарлатаном.

– После того как вы спасли Уту, я и не считала, – немного обиженно проворчала мирра. Нарх покаянно опустил голову, лейтенант рассмеялась.

Он ушел после рассвета, посоветовав ей выспаться и пообещав обязательно зайти. Аре последовала совету, хотя думала, что уснуть сможет не скоро.

Как и всегда в подобных мыслях, она ошиблась. Мирра заснула буквально через пять минут после того как легла, и впервые за долгое время ее сон был приятным и легким, и полным ярких, красочных сновидений… в которых неизменно присутствовал черный мирр со странным именем Нарх.

Второй спутник Аенгроста, база мирров, Вольфганг Шварц-Кениг, глава «Ордена Свободы», 28-й день нерева, год 528 (летоисчисление местное)

– Но зачем так жестоко? – Тот, кто знал Йона хорошо, тот понимал, что старый безопасник потрясен. – Я понимаю, что они много чего натворили, но так-то зачем? Ведь девочку удалось спасти, да и не намеренно он в нее стрелял, рефлексы сработали!

– Мне плевать на рефлексы и рефлексии подростков с промытыми пропагандой оппозиции мозгами, – холодно отозвался Нархгал, удобно устроившийся в кресле. – Детоубийцы, даже несостоявшиеся, жить не должны – слишком уж много у них шансов стать состоявшимися.

– Но…

– Йон, достаточно! – резко оборвал его Вольфганг, до того незримой тенью стоявший у искусственного окна. – Нархгал прав. Детоубийство не прощается, и кара только одна – смерть!

Перед глазами бывшего эсэсовца вновь встала страшная картина заживо прибитых гвоздями к стене русских детишек. В этом плане немец полностью разделял мнение Дракона.

Упомянутый дракон, сейчас – в своем обычном обличье эльфа, обманчиво-хрупкой статуей застыл в кресле. В его черных глазах плескались отголоски лютой ненависти.

Йон поклонился и отступил на шаг.

– Как прикажете, – немного обиженно проговорил он. – Мне продолжать доклад?

– Продолжайте, – безэмоционально ответил Нархгал.

– Те трое, которых вы перебросили на базу, готовы войти в Орден Свободы. Они говорят, что хотят искупить содеянное, и я им верю.

– Пусть войдут. – Эльф равнодушно передернул плечами. – Мне-то что. Нам лишняя боевая сила не помешает.

– Именно.

– Лучше скажи, что там по проекту.

– Пока нельзя ничего утверждать с высокой точностью, но вероятность успеха тактики «Целитель/Диктатор» достаточно высока. Главное – не упустить момент, когда следует сменить пряник на кнут.

– Не упустим. Ладно, с этим понятно. Вот еще что я хотел… Как у нас сейчас с финансами?

– На удивление хорошо, – отозвался Вольфганг от окна. – Мы завершили несколько проектов и сейчас располагаем достаточно крупными даже в масштабах Первой республики суммами. А что?

– Есть у меня одна идея… – Нархгал хищно улыбнулся, в его глазах загорелся огонек азарта, заглушивший даже обычное для него высокомерие. Обычное с тех пор, как к нему вернулась память.

– Что за идея?

– Довольно интересная. Вот только действовать придется жестко.

– Жестко – значит жестко. Хуже, чем сейчас, вряд ли будет, – пожал плечами бывший эсэсовец. Дракон усмехнулся.

– Разве? Мирры не настолько отличаются от людей, насколько хотелось бы. Скажите спасибо, что у вас хотя бы не процветает рабство, какая-нибудь изощренно-жестокая религия или еще что похуже.

– Нам хватает того, что есть, – холодно процедил Вольф.

Он уже множество раз проклял Лексану за то, что та так не вовремя появилась у базы и встретила вышедшего «прогуляться» Нархгала. Идеалистичный и несдержанный, эльф тем не менее нравился немцу гораздо больше, чем это древнее, мудрое и невероятно высокомерное существо, Черный Дракон Предела.

– Не сомневаюсь. Ладно, к делу. Смотрите… – Он взял со стола ручку и лист бумаги и принялся чертить схему.

Человек, мирр и дракон в эльфийском облике склонились над столом. Нархгал рисовал, Йон и Вольфганг спорили, подсказывали, обсуждали… Постепенно на белом листе начала вырисовываться схема будущего ста миллионов мирров и их страны.

План Дракона и вправду предполагал жесткие, даже жестокие меры. Крови должно было пролиться мало, но вот то, как она должна была пролиться, покоробило даже ко многому привычного эсэсовца.

Зато если план сработает как надо, а вероятность этого была крайне велика, то множество жизней, обреченных ранее, можно будет спасти.

Обсуждение затянулось на несколько часов. Потом уставший до предела за последние две недели Вольфганг почти насильно был отправлен спать, а Йон, которому удалось немного отдохнуть вчера, повел Нархгала к новичкам, среди которых Дракон планировал искать учеников. Пока что ему не везло.

Аргонрад жил, как и прежде. Мирры еще не знали, что изменения не просто неизбежны – процессы уже пошли, и даже драконам на сей раз не суждено было остановить их.

Глава пятая

Аенгрост, Некрополь, безымянный город вампиров, Сергаал Черный Клинок, Носитель Духа Предела, 2-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Всякий народ, всякая раса или нация, род или клан – каждый из них когда-то устанавливает законы и традиции, по которым живет. Моральные и этические принципы, правила наследования власти, некий кодекс чести, порядок судебных разбирательств, права и обязанности вождя или правителя – все это некогда создается и прорабатывается и позже освящается веками. Что-то остается исключительно законом, чем-то, чему принято следовать, но что многие пытаются обойти, а что-то со временем приобретает сакральное значение – и тогда становится нерушимым уже не из-за боязни наказания, общественного порицания, неких потерь, а потому что оно свято. Сакральность эта вплетается в сердца и память столь глубоко, что невозможно как-либо иначе.

И порой причиной войны между двумя государствами, кланами, родами и так далее является даже не земельные или политические разногласия, а именно различие в традициях и законах. Различие понимания сакральности. Тогда война или противостояние ведется насмерть, ибо ни один род или нация не способны – да и попросту не желают – отступиться от своего священного.

Увы, иногда случается так, что чей-то закон или традиция оказываются преступны. Преступны не с точки зрения правил или ограничений другого народа, но преступны по сути своей. Такие законы есть зло, если они направлены против жизни, против свободы выбора разумного существа, ибо они являются преступлением против самого Создателя и жизни во всех Вселенных.

Нииль, Черный Властитель

* * *

Сергаал проснулся от стука в дверь. Резко вскочил – по глазам полоснул солнечный свет, проникающий в комнату сквозь зарешеченное окно.

«Черт, сколько я спал?» – Он в панике вскочил на ноги.

«Не так уж и много, – тут же отозвался Меч. – Но я бы на твоем месте все же открыл дверь той очаровательной девушке, что уже полчаса пытается до тебя достучаться».

Быстро подойдя к двери, Сергаал отворил тяжелую створку.

Перед ним стояла темноволосая рабыня – одна из тех, что вчера помогала ему вымыться после того, как его объявили победителем.

– Приветствую вас, господин, – низко склонилась она. – Мой повелитель просит вас одеться и спуститься к нему – все готово для церемонии, и ждут только вас.

– Ох… Да-да, я сейчас… передай повелителю, что я спущусь через пять минут, – пробормотал Хранитель, пытаясь ладонью пригладить растрепанные со сна волосы.

– Повелитель просил также передать вам, чтобы вы не торопились – ведь вы в последний раз имеете возможность насладиться солнечным светом, – тихо добавила девушка… И что-то в ее словах заставило Сергаала присмотреться к ней внимательнее.

Ничего особенного ни во внешности, ни в ауре рабыни не было – обычная девушка, какие в каждом городке есть. И Волчонок не сразу понял, что именно это его и насторожило.

Рабы вампиров были существами с полностью сломленной или подавленной волей. По сути, просто ходячие и выполняющие работу тела, немногим лучше зомби. В них не было ни жизни, ни эмоций, ничего. А эта молодая рабыня была… нормальная.

– Как ты попала сюда? – неожиданно для себя спросил Хранитель.

Девушка замялась.

– Повелитель выиграл меня в карты у моего бывшего господина, – призналась она.

– А твой господин – он из этого города?

– Нет, он человек… был. Пока не умер, – со странным смешком проговорила рабыня.

– Разве людям разрешено иметь рабов? – искренне удивился Сергаал, пристальнее вглядываясь в ауру собеседницы.

– У вас – конечно же нет. Но мой бывший хозяин был издалека, а на Некрополь приехал по делам. А тут неправильно себя повел, его и… – Она красноречиво не договорила.

Разговорчивость девушки насторожила Волчонка. Быстро прикинув, как бы действовал на его месте другой «подтвержденный кандидат», он схватил рабыню за руку и втянул в комнату, захлопывая за ее спиной дверь. Темноволосая тихо ойкнула, но никак более не проявила страха.

– Не боишься такое говорить без пяти минут вампиру? – Хранитель скорчил самую страшную гримасу, на какую только был способен.

Рабыня внезапно дернулась, освободила руку и отшатнулась к стене.

– Не боюсь! – дерзко выкрикнула она, глядя в глаза Сергаала. – А чего ты мне сделаешь, выродок? Убьешь? Так я только спасибо скажу!

– Неужели жить не хочется? – тихо спросил он, глядя ей в глаза.

– А это жизнь? – еще тише проговорила рабыня, не отводя взгляда. – Надоело. Пусть уж лучше все закончится скорее.

Волчонок шагнул вперед, до боли стиснул ее плечо, прижал к стене… и тихо шепнул на ухо:

– Отвечай быстро и тихо. Ты знаешь расположение магических ловушек и защит в доме?

– Примерно, – судорожно выдавила девушка. – Но…

– Потом будешь вопросы задавать… если выживем. Эта комната прослушивается?

– Нет, но я точно не знаю…

– Сколько вампиров в доме?

– Двое, повелитель, и его друг, он хотел присутствовать на церемонии…

– Кто еще? Нежить, слуги, рабы?

– Рабы есть, но только пищевые и бытовые, они как животные. Нежити повелитель внутри дома не держит. Слуг тоже нет, со всем рабы справляются, – сбивчиво, быстро говорила она. В голосе девушки вспугнутой птицей билась и дрожала еще даже не надежда – тень ее. – Еще есть человек, его перед рассветом притащили для церемонии. И еще человек, странный, похож на охотника – но он как бы в гостях у повелителя, я не знаю, кто он, но велено исполнять его прихоти, как приказы самого повелителя.

Ох, как же потом проклинал себя Сергаал за то, что не смог сложить один и два, не сообразил, о ком говорит рабыня вампира и почему эти трое здесь!

– Хорошо. Веди себя так, как будто ничего не произошло. Делай свое дело и ничему не удивляйся – будет шанс выжить и получить свободу. Все поняла?

– Да, но…

– Потом! Все, иди!

Девушка стремглав вылетела за дверь.

«Это ты еще что-то задумал или просто синдром спасателя прекрасных дев проснулся?»– язвительно поинтересовался Эстаи.

«Еще не знаю, но она может быть полезна, – отговорился Хранитель, быстро приводя себя в порядок. – На всякий случай приготовься – мало ли что я буду делать».

«Да я-то готов».

«Вот и хорошо».

Последний раз проведя гребнем по волосам, он быстро оглядел себя – вроде все в порядке – и, глубоко вдохнув, открыл дверь и спустился по лестнице вниз.

В холле его ждала все та же темноволосая рабыня. Низко поклонившись и не смея смотреть в глаза, она робко попросила следовать за ней.

Они пересекли холл, несколько комнат, спустились по лестнице, прошли через просторный зал и остановились еще перед одной лестницей.

– Прошу вас, господин. Дальше вы должны следовать один. – Девушка вновь поклонилась.

Сергаал усмехнулся и быстро сбежал по ступеням. Оказался перед небольшой дверью, толкнул ее и сделал шаг вперед…

Перед его взором предстала небольшая круглая зала. В неглубоких нишах по стенам горели сотни свечей, в центре стоял каменный алтарь, с которого свисали цепи, вокруг алтаря горели дополнительные свечи – высокие и толстые. Стены, кроме каменных ниш, были задрапированы синей и темно-голубой тканью. У самой дальней стены стоял столик, за которым пили нечто красное (Волчонок искренне постарался поверить, что это вино) двое. Одного из них Хранитель уже знал – это был тот самый вампир, который получил право обратить его. Второй же был значительно старше на вид, но уже начавший немного разбираться в этом Сергаал понял, что на самом деле он моложе своего друга лет на… триста. На столике стояла бутылка вина (молодой человек с облегчением выдохнул, что не укрылось от взгляда старшего вампира), блюдо с ломтиками сыра и третий бокал. Мест тоже было три, два из них – заняты.

– Приветствую. – Он склонился в глубоком поклоне.

И в следующее мгновение рухнул на пол, скорчившись от дикой боли. Через секунду все прошло, Волчонок смог поднять голову – и наткнулся взглядом на холодную усмешку старшего вампира.

– Не считай себя ровней нам, тварь, – презрительно процедил он, опуская руку. – Пусть даже ты и заслужил право стать вампиром, но стать вампиром – это еще слишком мало, чтобы заговаривать со мной первым. Встань!

Сжав зубы и гася в глубине души приступ ярости, он поднялся на ноги и тут же вновь склонился в поклоне.

– Назови мне свое имя, – бросил вампир.

– Райт, господин, – покорно ответил Сергаал, глядя в пол.

– Что же, Райт, заставило тебя желать лучшей доли, чем та, что положена тебе по праву рождения? – с интересом спросил второй вампир.

– Я не совсем понимаю, о чем вы, господин. – «Райт» склонился еще ниже.

– Почему ты решил, что можешь подняться выше уготованного человеку места? Что позволило тебе набраться наглости и пожелать себе лучшей доли, больше того – открыто заявить о своем намерении стать одним из высших существ, хотя по рождению ты являешься существом низшим? – терпеливо проговорил вампир, внимательно изучая собеседника.

Несколько секунд Сергаал размышлял, как бы ответить так, чтобы и не солгать, и не унизить себя, и в то же время дать ответ правдоподобный и который устроил бы вампира. Наконец он решился.

– Я подумал, что многие из вас когда-то точно так же решились. Пришли и взяли силой право. И были награждены за это. И я решил, что даже если ставка в этой игре – жизнь, то я готов играть.

– Похвально, хотя и нагло, – усмехнулся вампир, пригубив вино. – Ты прекрасно сражаешься. Откуда такие навыки у жителя вольной деревни?

«Эстаи, срочно! Что такое „вольная деревня“?» – мысленно крикнул Волчонок, внешне изображая попытки сформулировать ответ.

«Что-то вроде стада на выпасе в полях. Вроде как свободные, но во всем подчиняются вампирам. Они же производят корм для городских рабов. Почти все новообращенные вампиры – выходцы из „вольных деревень“ – там меньше давление со стороны „хозяев“, и потому большее количество людей сохраняют волю и разум».

– Я давно решил, что меня не устраивает мое положение, я хочу большего. Я несколько лет тренировался, отлынивая от работ, – «признался» Хранитель.

– Похвальная честность. – Собеседник улыбнулся, обнажив острые клыки. – Что ж, я услышал все, что хотел. Ваша светлость, у меня больше нет вопросов к этому юноше, – обратился он к сородичу.

– Наконец-то, – пробормотал молодо выглядящий вампир, поднимаясь и отставляя бокал. – Если честно, я никак не пойму сути ваших исследований, господин Мартин.

– Если вы не против, герцог, я бы с удовольствием объяснил вам их цель как-нибудь на досуге. – Мартин поклонился.

– В другой раз. Вы останетесь понаблюдать, как я понимаю?

– Если вы не против, – повторил тот.

– Не против. Больше того, мне было бы интересно впоследствии услышать ваше мнение о моей… постановке. – Герцог грациозно поклонился, пытаясь скрыть довольную улыбку. Но Сергаал успел ее заметить – и эта улыбка ему очень не понравилась.

Мартин откинулся на спинку кресла, наполнил бокал и вновь начал с интересом и каким-то почти детским любопытством фанатично преданного своему делу ученого наблюдать за Волчонком. Старший же вампир приблизился к своему будущему ученику, обошел его кругом, внимательно разглядывая, удовлетворенно кивнул.

– Раздевайся до пояса и садись на алтарь, – бросил он, снимая роскошный камзол и закатывая рукава шелковой рубашки.

Хранитель быстро выполнил приказ и опустился на холодный камень. Вампир подошел, провел пальцами по шее молодого человека, покачал головой.

– Надеюсь, ты выдержишь. Запрокинь голову.

На миг горла Сергаала коснулось дыхание вампира – вопреки легендам, они все же дышали воздухом – а в следующее мгновение острые клыки прорвали кожу, и алая влага хлынула в рот герцога Некрополя.

Хранитель сжал зубы, чтобы не закричать – он не думал, что это окажется настолько больно! Казалось, зубы вампира источали яд, пылающей волной разливающийся по телу, наполняющий сосуды и медленно, неотвратимо выжигающий жизнь… Но когда первая волна муки отхлынула, Волчонок понял, откуда берут род легенды о невыразимом наслаждении при «поцелуе вампира», – и это было во много раз страшнее.

Из последних сил он сопротивлялся тому, что с ним происходило. Сжимал кулаки, вонзив ногти в ладони, отчаянно кусал губы, пытаясь отвлечься, но только какая-то малая часть его сознания продолжала осознавать реальность.

Герцог же, выпустив жертву, отошел на несколько шагов, брезгливо вытер кровь, испачкавшую губы и подбородок, и еще пару минут с удовольствием наблюдал за бьющимся в агонии на алтаре будущим вампиром. Потом извлек из висевших на поясе ножен узкий кинжал, изукрашенный затейливой вязью по центру клинка, подошел к Сергаалу и, закусив губу, быстро полоснул лезвием кинжала по запястью.

Первые капли крови вампира ожгли горло и рот, словно кислота. Следующие показались страшным, медленно и мучительно убивающим ядом. А потом Хранитель распахнул глаза, в которых на миг отразилась вся бездна испытываемых им противоречивых чувств, его пальцы сжались на руке герцога, и он начал пить – жадно, захлебываясь, боясь упустить хоть мельчайшую каплю драгоценной влаги…

– Довольно! – зло выговорил вампир, жестом отшвыривая новоиспеченного ученика обратно на алтарь. – Встань, Райтир.

Вставать Сергаалу сейчас хотелось меньше всего, и потому он немного помедлил с исполнением приказа… а зря!

В следующий миг какая-то жестокая сила буквально вздернула его на ноги, а горло сдавила невидимая магическая хватка.

– Раз и навсегда запомни – ты должен выполнять мои приказы мгновенно, даже раньше, чем я успею произнести их до конца, – холодно проговорил герцог, глядя в глаза Волчонку. – Запомнил?

– Да, господин, – прохрипел Хранитель, уже из последних сил сдерживая желание метнуться вперед, в прыжке выхватывая Меч, и разрубить эту самоуверенную тварь пополам.

– Вот и хорошо. Кстати, моих вопросов и ответов на них это тоже касается.

– Хорошо, господин. – Хватка ослабла, и он опустил голову, стараясь скрыть досаду и ярость. Похоже, его плану не суждено было сбыться – нынешнее положение не слишком сильно отличалось от прежнего.

– Ты запомнил свое новое имя?

– Да, господин. Меня зовут Райтир.

– Прекрасно. Райтир, скажи – ты испытываешь голод?

Сергаал прислушался к своему телу, всем своим существом ощущая произошедшие изменения. И тут же почувствовал Голод, огненной змеей свившийся в сознании и пока еще дремлющий – но только пока…

– Да, я голоден.

– Это нормально. Иди за мной, тебе приготовили прекрасный ужин – гораздо лучше всего того, что можно получить в этом проклятом городе! Мартин, составите нам компанию?

– Благодарю, герцог, но я не голоден. – Исследователь процесса трансформации учтиво поклонился. – Но если вы не возражаете, я бы взглянул на вашу добычу. И заодно хотел бы задать несколько вопросов…

Герцог тяжело вздохнул.

– Задавайте, но учтите, что «несколько» – это не больше трех!

– Конечно, ваша светлость.

– Идем. Райтир, иди за нами. – И вампир направился к выходу из залы. Мартин следовал почти рядом с ним, Волчонок – сразу за двумя вампирами, а за дверью к ним присоединилась давешняя служанка, замкнувшая небольшую группу.

Идти пришлось дольше, чем предполагал Хранитель – как оказалось, большая часть дома была скрыта под землей, и помещения там располагались на довольно большом расстоянии друг от друга, соединенные между собой длинными узкими коридорами, где в ряд могли пройти только два человека.

Отчаянно пытаясь взять себя в руки и сосредоточиться, Сергаал следовал за вампирами, машинально прислушиваясь к их беседе.

– Герцог, вы обещали мне возможность задать вам три вопроса, – осторожно начал Мартин.

– Задавайте, пока идем.

– Скажите, почему вы не пытаетесь перевоспитывать и обращать людей из числа охотников? Они обладают гораздо лучшими физическими и умственными качествами, нежели рабы, самые лучшие из которых недалеко ушли от животных.

– Воля, Мартин. Уж кто-кто, а вы должны это знать. Твари, которых мы содержим в городах и вольных деревнях, послушны нам и не видят себе иной судьбы, кроме как служить высшим существам. А если кому-то из них и придет в голову идея стать чем-то большим, то он пытается заслужить право на обращение. Но такой человек заранее предан нам. В его тупую голову просто не может прийти мысль о том, что против нас можно воевать, что можно попытаться причинить нам какой-то вред. А вот охотники… Знаете, лет пятьсот назад был такой случай – один самонадеянный вампир обратил охотника. Месяц он ходил и хвастался своим учеником – а тот и вправду был несравнимо умнее, сообразительнее, ловчее и сильнее учеников других наших сородичей. А через месяц этот охотник убил его. У них слишком сильна воля, Мартин. А пока так – они опасны. Риск не оправдан.

– Я примерно понял вас. Тогда второй вопрос будет совсем на другую тему. Герцог, вы ведь знаете о нашем бедственном положении относительно рабочих?

– Вы имеете в виду деградацию? – Вампир усмехнулся. – Да, я знаю, что последнее поколение рабов уже почти не способно на какой-либо труд, требующий приложения умственных способностей. С этим можно бороться только вливанием свежей крови.

– Да, но где ее взять? – возразил исследователь. – Люди из вольных деревень, конечно, немного спасают положение, но это только отсрочка на поколение, максимум – на два. Потом начинается все то же самое. Кроме того, в последние девяносто лет снизилась рождаемость самок, что отрицательно сказалось на количестве ежегодного приплода.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, а из прорванных ногтями ран на ладони потекла кровь, Сергаал молча следовал за вампирами, сдерживая ярость уже из последних сил.

«Значит, „самки“? Ежегодный приплод? Деградация рабов? Твари! Уничтожу вас всех, до единого! Права была Сигурни…»

– Мартин, показатели интеллекта жителей вольных деревень, конечно, выше, чем у городских рабов, но все же недостаточно. Я принял другое решение. У нас есть еще лет сорок. За это время мы проведем один эксперимент, и если все удастся – то мы уничтожим сразу две проблемы.

– Какие? – заинтересовался вампир.

– Во-первых, только что вами упомянутую проблему деградации до уровня, на котором КПД рабов снижается до непозволительного минимума. Во-вторых – проклятые свободные города охотников!

– Вы все же уговорили совет начать войну?

– Пока что – нет, к сожалению, – скривился герцог. – Но мне удалось заполучить одного охотника, который готов быть осеменителем в обмен на сохранение ему жизни и обеспечение всяческих материальных благ. Проще говоря, наши рабы будут его кормить, одевать и всячески ублажать, а он за это – осеменять самок, которые будут давать гораздо более качественное потомство.

Мартин на миг задумался.

– Идея хорошая. Но как это связано с уничтожением городов охотников?

– Напрямую. – Герцог позволил себе снисходительную усмешку. – Если мой эксперимент принесет плоды, то я предложу на совете устраивать специальные рейды за человеческими самцами, объяснив, что это единственный на данный момент зарекомендовавший себя метод борьбы с деградацией рабов. Рейды будут представлять собой регулярные нападения на группы охотников с целью захвата материала для селекции. Я провел ряд экспериментов, и мне не терпится проверить результаты на практике – но я и так уверен в том, что я прав и мой метод селекции решит проблему деградации очень надолго. Но для этого мне нужен полноценный, здоровый материал – и у совета не будет иного выхода, кроме как согласиться на рейды против охотников.

– Я все равно не понимаю, как это поможет уничтожить города, – пожал плечами Мартин.

– Я не говорил о моментальном результате. Но наши нападения разозлят охотников, а если мы еще и подкинем к стенам какого-нибудь города несколько удачных результатов моей работы – люди бросят все, соберут армию и пойдут мстить. А дальше вы все не хуже меня понимаете. Кстати, мы уже пришли. – Вампир остановился у высокой двери, запертой снаружи на тяжелый засов.

– Последний вопрос, герцог, – остановил его исследователь. – Скажите, зачем уничтожать города?

На лице повелителя Некрополя отразилось величайшее изумление. Широко распахнув глаза, он чуть склонил голову набок, став похожим на какую-то экзотическую птицу.

– Мартин, вы серьезно об этом спрашиваете?

– Абсолютно. Нам незачем стирать с лица земли свободных охотников. Они сокращают наше население ровно настолько, насколько это необходимо – гибнут самые слабые и бестолковые из новообращенных, следовательно, охотники играют роль естественного отбора, каковой необходим в особенности для расы существ практически бессмертных. Это первое. Второе: в этой войне мы неизбежно потеряем слишком много своих. Гораздо больше, чем можем себе позволить; если Рэйкорн узнает о происходящем, то нам не придется долго ждать полноценного удара с их стороны. Наше герцогство превосходит их численностью населения, но в магии мы, увы, уступаем – и вы это знаете куда лучше меня. И наконец третье: не забывайте о том, что если мы слишком сильно надавим на людей, то они могут не выдержать иначе, чем вы предполагаете, и попробуют бежать с острова. А куда они могут бежать? Только на Рэйкорн, до материка им не добраться. Там же их примут с распростертыми объятиями, и тогда-то отступники ударят по нам незамедлительно. Поэтому я…

– Ваши речи, господин советник, дают повод заподозрить вас в измене, – прошипел герцог, обрывая Мартина на полуслове.

На повелителя Некрополя было страшно смотреть. Его глаза пылали алым, клыки удлинились и двумя белыми кинжалами ярко выделялись на фоне красных губ, ногти тоже увеличились, превращаясь в оружие. Пальцы вампира сжались на рукояти висевшего на поясе ножа, и Сергаалу на миг показалось, что по запястью герцога ядовитыми змейками пробегают едва различимые молнии.

Мартин отступил на шаг и склонился в низком поклоне, черные перья волос соскользнули, обнажая шею – вампир демонстрировал покорность и верность, предоставляя собеседнику возможность убить его, если тот сочтет это необходимым.

– Я всего лишь ученый, мой повелитель, – негромко проговорил он через несколько секунд, когда стало ясно, что сейчас карающего удара все же не последует. – И я привык размышлять логически. Все мои слова – просто выводы, которые я могу сделать из имеющихся фактов.

– Вам более трехсот лет, Мартин, но вы поразительно глупы в некоторых вопросах, – высокомерно процедил герцог, выпуская рукоять кинжала и принимая прежний невозмутимый вид. – Как вы можете не понимать таких очевидных вещей, которые ясны даже самым молодым из обращенных?

Советник склонился еще ниже, пряча взгляд. А повелитель Некрополя тем временем продолжал:

– Мы, вампиры, – высшая разумная раса в этом мире. Люди – это скот, Мартин. Их предназначение – обеспечивать наше существование. Люди – это пища, рабочая сила и материал для размножения, не больше и не меньше. Они слабы, глупы и беспомощны, они нужны только для того, чтобы могли быть мы! Единственное, что они могут противопоставить нам – это свое количество, ведь благодаря своей фантастической способности плодиться они заполонили собой весь мир. Наши предки, при всем моем уважении, были слишком слабы и мягкотелы, позволив им это, и теперь наш долг – исправить ошибку, вернув власть себе. Свободные города – оскорбление нашей расе, ибо жители этих городов позволяют себе думать, что они стоят выше нас, хотя их истинное место – загон для скота, каковым они и являются. Больше того, существование охотников является оскорблением для нас еще и потому, что они называют себя охотниками! Вслушайтесь, как это звучит – охотник на вампиров! Словно бы мы – их добыча, хотя на самом деле все обстоит с точностью наоборот! Понимаете, о чем я?

– Да, мой повелитель, – покорно согласился Мартин. Вот только в его голосе не звучало ни малейшей уверенности.

– Все ваши доводы – они, безусловно, логичны. Но не более того! Логика не имеет права на существование, если логика идет вразрез с законом нашей расы. А закон гласит: вампиры и только вампиры – высшие существа. Все остальное – пища и рабы.

– Конечно, мой повелитель.

– Я рад, что вы все же можете это понять, Мартин. А теперь – давайте все же пойдем. Возможно, мы как-нибудь продолжим этот разговор, но в более располагающей ситуации. – Герцог распахнул дверь и первым же вошел.

Похоже, либо этот конкретный вампир, либо же раса в целом питали необъяснимое отвращение к углам – коридоры, по которым шли сюда герцог, советник и Сергаал, извивались змеями, ни разу не поворачивая резко, зала, в которой проходило обращение, имела круглую форму, эта же комната была овальной. Стены, затянутые небесно-синим шелком, полное отсутствие мебели и бурые пятна на высланном сосновыми досками полу.

А у стены, прикованная цепями, скорчилась хрупкая фигурка. Девушка была полностью обнажена, по спине рассыпались перепутанные светлые волосы, а в светло-зеленых, почти прозрачных глазах стояла лютая ненависть – и ни капли страха, хотя и стены, и пол, и потолок здесь были буквально пропитаны им – тягучим и липким, будто хорошо сваренный джем.

Волчонок отшатнулся, глядя в глаза охотнице.

– Что ж, Райтир, прошу – твой первый настоящий ужин, – насмешливо бросил герцог, отступая в сторону.

Сергаал медленно сделал несколько шагов по направлению к жертве, выпуская сдерживаемую все это время бешеную ярость на свободу.

Словно бы дремавший сотни лет вулкан внезапно проснулся и сразу же начал извергаться. В черных глазах Хранителя плеснулось безумие, он зарычал и вскинул руки, просто расплескивая вокруг себя уничтожающую все живое волну чистой энергии.

Аланир устало зевнул, плеснул в стакан еще немного вина. Молодой вампир ненавидел, когда ему выпадали эти дежурства – скучные, однообразные и, на его взгляд, совершенно бессмысленные. Ну зачем, скажите на милость, надо сидеть весь день в этой потайной комнатушке в стволе векового дерева, где и пошевелиться-то почти невозможно, и сквозь особым образом защищенное от проникновения солнечных лучей стекло осматривать окрестности – не появятся ли охотники? Полный бред и бессмысленная трата времени! Как будто этим животным хватит глупости, смелости и наглости явиться в город вампиров! Нет, они способны только ползать по кустам и нападать толпой на тех, кто и вампиром-то стал по недоразумению, на слабаков и бездарных тупиц!

На эти дежурства стремились только старшие вампиры, в чьи обязанности это не входило, но и они не слишком часто приходили «посмотреть на потерянное солнце»– во-первых, одного раза в год вполне хватало, чтобы вспомнить и понять, что не так уж и много потеряно, а во-вторых, слишком часто проявляемое желание вновь ощутить свое человеческое прошлое не поощрялось, более того – могли и в нелояльности герцогу, объявившему солнце не просто злом, а воплощением враждебного божества, заподозрить.

Но Аланир не был старшим вампиром и по солнцу соскучиться не успел – больше того, искренне посмеивался над глупой и даже опасной сентиментальностью некоторых сородичей, кому перевалило за сотню. Он эти дежурства терпеть не мог, да и отсыпаться потом приходилось не меньше суток – хотя стекла и были затянуты защитной пленкой, но она спасала не полностью, лучи солнца не обжигали, но энергии уходила масса. И спасибо, что каждому дежурному хотя бы полагалась лишняя порция крови – а то совсем печально было бы…

Увы, сам Аланир был слишком молод, чтобы иметь возможность возражать, и когда учитель отправлял его на дежурство – приходилось подчиняться. И вот сейчас вампир допивал уже вторую бутылку вина, тоскливо считая часы и минуты, оставшиеся до захода солнца и, следовательно, до окончания его мучений в тесной сторожке.

Стакан опустел. Аланир встал, потянулся, убрав с лица длинные пряди челки, и бросил очередной скучающий взгляд в окно. Дежурить оставалось еще порядочно… а точнее, от рассвета прошло всего два часа, и впереди была еще немалая часть утра и весь день. Грустно вздохнув, вампир хотел было уже сесть обратно на неудобный стул и налить еще немного вина, но что-то, отмеченное краем сознания и выбивающееся из обычной картины города, привлекло его внимание, и Аланир вгляделся чуть пристальнее.

Город дрожал. Дрожали дома и деревья, дрожали загоны для пищи и помещения мастерских, дрожали стены Арены и выложенные каменной плиткой дороги, дрожала сама земля! И эпицентром этой дрожи был почти ничем не примечательный дом возле центральной площади.

Он был таким же, как и большинство домов в городе. Довольно высокий, увенчанный красивой башенкой с кованой фигурой на шпиле. Вот эта-то башенка и дрожала сильнее всего.

На миг небо словно бы затянуло черной тканью – матовой и непроглядной. В следующую секунду башенка раскололась надвое, и из образовавшегося провала хлынул ослепительно белый, яростный свет, острым клинком вонзившийся в бархатные небеса. Покров сорвало бешеным порывом ветра, белый свет воссоединился со своим отцом – светом солнечным, и вместе они обратились в безжалостное оружие, противостоять которому не могло ничто и никто…

Плети света, извиваясь, рушили здания и деревья, змеями соскальзывали, струясь, на нижние этажи и вытаскивали на улицу визжащих от ужаса и боли вампиров. Только несколько кровососов попытались дать какой-то отпор этой жуткой магии, сотканной из самого солнца, но бесполезно – белоснежные острия плетей пронзали их тела и возносили к небу, прямо к яркому и безжалостному светилу, обращающему бывших хозяев жизни и смерти в прах.

Аланиру впервые за время его существования в качестве вампира стало по-настоящему страшно. На миг болезненно сжалось сердце, и тут же отпустило, когда с шеи будто бы сорвали охватывавшую ее уже несколько лет удавку. Это означало только одно – вампир, обративший его, мертв. Но Аланир не испытал радости от ощущения собственной свободы, он уже понял, каково ее настоящее имя.

Эта свобода сегодня была дарована всем жителям города вампиров, начиная от лорда и его приближенных и заканчивая животными – свобода не пощадила никого. Ни кровососов, ни кандидатов, ни рабов, ни пищу, никого… Этой свободы каждому хватило сполна, она нашла любого, как бы тот ни прятался, и приняла его в себя.

Свобода, чье имя – смерть.

Аланир понял это за миг до того, как белая плеть проникла сквозь плоть дерева, не причинив ему вреда, и вонзилась в его сердце, отпуская на волю несчастного мальчишку Ала из вольной деревни, который пошел в кандидаты, чтобы защитить сестру.

За секунду до смерти Ал улыбнулся. Он знал, что скоро увидит и маму, и малышку Руту и даже отца, которого, разумеется, не знал, а все преступления вампира Аланира останутся здесь в этом ослепительном свете и в нем же сгорят, визжа и дергаясь от невыносимой боли. Ал даже не ненавидел Аланира, хотя и не простил его – первое, что сделал Аланир в качестве вампира, это выпил кровь малышки Руты, потому что Ал оказался слишком слаб, чтобы противостоять воле учителя…

Улыбнувшись на прощание ласковому солнцу, Ал ушел – его ждали мать и сестра. А город остался лежать в руинах, хороня под собой четверых выживших – охотницу на вампиров, девчонку-рабыню, вампира и еще нечто, которому ни город, ни что-либо в этом мире, не знали имени…

На развалины, совсем недавно бывшие городом, опустила свои бархатистые темные крылья ночь. Яркая, почти полная луна укоризненно взирала с небес на руины, в ее неверном, слабом свете можно было различить хрупкую человеческую фигурку, яростно расшвыривающую в стороны камни. Отбросив в сторону очередную глыбу, человек на несколько секунд замер – а потом вдруг рухнул на колени, прижав ладони к лицу.

Кейтан плакал неумело, судорожно – но это приносило хоть какое-то облегчение. Он понимал, что шансов нет, что кузину вместе с Сергаалом завалило так давно, что даже если он и откопает их, то они уже наверняка мертвы, но все еще на что-то надеялся. Молодой охотник твердо решил, что пока не найдет их тела, он не уйдет отсюда – если даже они и мертвы, то заслужили лучшей участи, нежели истлеть в окружении праха проклятых кровососов. Он должен хотя бы похоронить их так, как полагается.

Как же проклинал себя юноша за то, что отпустил Сигурни вместе с Мирити на разведку, хотя Черный Клинок и велел ждать его возвращения! Ведь чувствовал, что что-то не то, ведь замечал странный блеск в глазах товарища, когда тот смотрел на Сигурни, почему же допустил?

И как же Кейтан ненавидел себя за трусость, за то, что не бросился на помощь, когда Мирити, чуть замедлив шаг, оказался за спиной Сиг и с силой ударил ее рукоятью кинжала по голове! Но рядом мгновенно оказались двое вампиров, которым Мирити быстро что-то сказал, и те пропустили его, прихватив с собой тело охотницы. Они обращались с ним отнюдь не как с пленником, и из этого следовал только один вывод – перебежчик!

Такое случалось, хотя и довольно редко. Кое-кто из охотников, не желавший всю жизнь сражаться за право прожить следующий день свободным, уходил на сторону вампиров. Говорят, там они долго не жили, кровососы получали от перебежчиков все, что хотели, а потом легко пускали их на еду – но почему-то находились все новые и новые предатели. Вот теперь оказалось, что Мирити, бок о бок с которым и сражались, и в дозоре стояли, и на охоту ходили, – один из таких предателей. Хуже того, он отдал проклятым тварям Сигурни!

Запрокинув голову, Кейтан отчаянно завыл. Кроме Сиг, у него никого не было. Мать с отцом умерли уже давно, двоюродная бабушка, Йенна, внучатым племянником не интересовалась, да и времени у нее не было – на плечах старшей охотницы лежала слишком большая ответственность, и даже сама Сигурни росла, почти не видя бабушку. Вот они с Кейтаном и сдружились – он, тогда еще мальчик, был на пять с лишним лет старше и с удовольствием принялся опекать подружку. Учил ее стрелять, делать колья, незаметно подкрадываться… Когда об этом прознала Йенна, обоих сперва выпороли – а потом похвалили, и с тех пор старшая охотница начала гонять ребят вместе с прочей молодежью, большая часть которой была старше Кейтана лет на шесть.

А теперь Сигурни больше нет…

Молодой охотник плакал чуть ли не впервые с тех пор, как ему исполнилось пять, когда погибли родители. Захваченный собственным горем, он не сразу услышал, как за каменным блоком, к которому он прислонился, кто-то скребется.

– Эй, меня кто-нибудь слышит? – приглушенно прозвучал незнакомый женский голос. Кейтан вскочил.

– Кто ты? – быстро спросил он – мало ли кто из кровососов мог уцелеть во время этого странного… избиения?

– Человек, – отозвалась девушка. – Ты Кейтан, да?

– Да! Сигурни с тобой?

– Да, со мной. Помоги сдвинуть камень, мне одной не справиться, а они все без сознания!

– Сейчас!

Кейтан с новыми силами схватился за тяжелый блок. Просто отодвинуть его не удалось – слишком громоздкий, и охотник быстро сбегал к лесу, притащив оттуда огромную прочную корягу, которую можно было использовать как рычаг. Через полчаса упорных мучений камень наконец немного отвалился в сторону – достаточно, чтобы под ним мог проползти не очень толстый человек.

Первыми из-под камня показались руки Сигурни – безвольные кисти, покрытые синюшными пятнами. Кейтан без труда вытащил кузину наружу – та была без сознания, но жива, хотя и смертельно бледна. Потом неизвестная девчонка вытолкала Сергаала, тоже бесчувственного, но тоже живого. И наконец появилась сама – темноволосая, полуодетая, растрепанная и перемазанная в грязи. Уселась на землю возле самого выхода, отбросила волосы с лица – и снова потянулась под камень.

Охотник с трудом сдержал первый порыв – выхватить кол и вонзить поганому кровососу в сердце. Потом голос разума взял свое, и Кейтан решил сперва разобраться в ситуации.

– Кто ты и как тебя зовут? – осторожно спросил он у девушки, на всякий случай положив руку на меч.

– Тлайрат. Я из Алеарта, сюда попала случайно, – отозвалась та.

– Откуда?

– Из Алеарта, страны магов. У меня не было дара, и поэтому меня сделали рабыней, – грустно вздохнула Тлайрат. Посмотрела на округлившиеся глаза юноши и удивленно спросила: – Ты что, не знаешь об Алеарте?

– Нет. А что это и где это? И чьей рабыней тебя сделали? И…

– Подожди, не торопись. – Девушка рассмеялась. – Давай потом поговорим, когда все придут в себя, и вообще…

– Хорошо… А зачем тебе кровосос? – спохватился Кейтан, обнаружив, что самый-то главный вопрос он задать забыл.

– Он помог нам выбраться. – Тлайрат тут же посерьезнела. – Он вообще какой-то странный… Не похож на остальных вампиров. Никогда не видела, чтобы он мучил кого-нибудь. Я просто хочу с ним поговорить. Понять хочу.

– Что понять?

– Почему остальные такие, – недоуменно сказала бывшая рабыня. – А что?

– Потому что кровососы, – отрезал Кейтан. – Кровососы – все одинаковые. Все твари, и всех надо уничтожить.

– Если бы ты пару дней назад уничтожил этого кровососа, то сегодня мы все погибли бы! – оборвала его «пламенную речь» Тлайрат. – И пока я с ним не поговорю, ты и пальцем его не тронешь!

– А что ты мне сделаешь? – Охотник презрительно усмехнулся.

Девушка вспыхнула и схватилась за заткнутый за пояс кинжал.

– Эй, а может, вы сперва нам поможете, а потом уже драться будете? – Насмешливый, хотя и слабый, голос Сергаала мгновенно отрезвил обоих.

Спустя два часа все сидели у большого костра, быстро сооруженного Кейтаном. Сигурни тоже пришла в себя, а вот Мартин до сих пор пребывал без сознания – он был крайне истощен, и, кажется, у него просто не было сил очнуться.

– Когда я увидел Сиг у стены, я словно бы взорвался изнутри. Вот уж не думал, что способен на такое, – потрясенно проговорил Сергаал, выслушав рассказ охотника о безумном светопреставлении. – Но начну по порядку.

И Хранитель начал рассказывать. Про Арену, про победу, про вампира, купившего его кровь, про обращение и про то, как его повели на «первый ужин».

– …просто вспышка в голове – и все. Что было дальше – не помню. Очнулся уже здесь. Что происходило после того, как меня привели в ту камеру, понятия не имею. – Волчонок подсел поближе к костру, он до сих пор не мог согреться.

– Зато я знаю, – заговорила Тлайрат.

– Ну так расскажи! – Кейтан подался вперед, жадно ловя каждое слово. Он уже и думать забыл о том, что в каких-то тридцати футах от него лежит хоть и связанный, но вполне себе живой вампир.

– Я стояла в коридоре, за спиной Мартина, а сам Мартин – в дверном проеме. Но мне все равно было неплохо видно. Он, – девушка кивнула на Сергаала, – сделал несколько шагов к жертве, а потом вдруг обернулся – мне страшно стало. Я почти всю жизнь провела среди магов и всякого насмотрелась, но это… бррр! Глаза как черные провалы в бездну, по пальцам молнии – тоже черные, а взгляд… я думала, умру от ужаса на месте. А потом хлынул свет, герцог закричал – и исчез. Но мне кажется, он выжил. Я краем глаза успела заметить вспышку портала. Потом все залило этим светом, начали рушиться стены, я упала на спину и вдруг поняла, что на меня рушится огромный камень. Но Мартин успел перейти в боевую трансформацию и закрыл меня собой. Честно, я понятия не имею, зачем он это сделал. Но он удержал камень, а свет его почему-то не тронул. Где-то через полчаса все закончилось, Мартин как-то сделал, чтобы потолок не рушился снова, и вытащил из комнаты Сергаала и Сигурни. Потом сказал, что отсюда надо выбираться, и мы стали искать выход – вдвоем, потому что Сиг только на минутку пришла в себя, пролепетала что-то про то, что снаружи помогут, назвала имя – Кейтан – и снова потеряла сознание. А Сергаал так и не очнулся, пока не вылезли. В общем, мы стали искать выход, по очереди тащили их двоих и разбирали завал. Мартин половину времени провел в боевой форме – свод в любую секунду мог рухнуть, и нас бы завалило. Один раз посыпались камни, но он закрыл нас собой, и все уцелели – но его чем-то сильно ударило, а может – просто истощение случилось, и он тоже потерял сознание. К счастью, это было уже почти у самого выхода, правда, я еще не знала, что это выход. Я попыталась сдвинуть камень – не получилось. Тогда я стала кричать и звать на помощь – и тут откликнулся Кейтан. Собственно, все…

– Ты хочешь сказать, что этот кровосос спасал нас, рискуя собой? – с явственным недоверием в голосе уточнила Сигурни.

– Да. Я тоже удивилась, но… Он и правда не такой, как они. Он ни над кем не издевался, никого не убивал – он даже питаться предпочитал не как все, а собранной кровью, из чаши. И… он добрый, насколько это применимо к вампиру. Я слышала как-то раз случайно его разговор с самим собой, есть у него такая привычка. Он говорил, что отступники правы, что жить с людьми надо вместе, отдавая то, что можно отдать без особых потерь, и помогая друг другу. Но… я не хочу, чтобы он умирал! – выпалила Тлайрат, с надеждой глядя на Сергаала и игнорируя презрительный взгляд Кейтана.

– Кто за то, чтобы убить вампира? – спросил Хранитель после непродолжительного молчания.

Охотники синхронно подняли руки.

– Кто за то, чтобы оставить ему жизнь? – добавил он, поднимая руку, и тут же получил ослепительную, полную благодарности улыбку от бывшей рабыни. – Ну вот, голоса разделились. Но мы можем попросить Эстаи поучаствовать в голосовании, если хотите. Или просто оставить решение за мной.

Кейтан и Сигурни переглянулись.

– Ладно, пусть живет… пока что, – нехотя проговорил юноша. – Но я все равно считаю, что его надо прикончить.

– Сейчас всем надо только одно – отдохнуть, – резко оборвал его Сергаал. – И именно этим мы сейчас и займемся.

Неподалеку обнаружили пещерку, очень удобную для ночлега. Кейтан принес оставшиеся на месте прежней стоянки вещи, пол пещеры застелили лапником, поверх которого положили одно одеяло, а сверху накидали плащи и остальные одеяла – укрываться.

Проблема возникла, когда стали решать, кто где спит. Охотники наотрез отказались ночевать в одной пещере с вампиром. Тогда Хранитель плюнул, выругался отборнейшим русским матом – который те прекрасно поняли по интонации, и уложил Мартина в корнях дерева напротив пещеры, создав над ним непроницаемую для солнца темную завесу.

– Все, отбой! – скомандовал Сергаал, падая на лапник возле выхода. Сигурни улеглась с другой стороны от него, следом – Тлайрат, и последним, почти у стенки – Кейтан. Последний клялся себе, что и глаз не сомкнет, пока рядом такая угроза – но усталость оказалась сильнее, и спустя пять минут охотник уже спал крепким сном.

Тлайрат отключилась чуть ли не раньше, чем ее голова коснулась импровизированной подушки, Сигурни тоже уснула очень быстро. Да и сам Волчонок, выложившийся по полной программе, вскоре последовал примеру остальных.

А вампир Мартин был без сознания. И потому, когда через полчаса Сергаал открыл алые, без единого проблеска разума глаза и резко сел, предупредить об опасности было некому.

Глава шестая

Аенгрост, город Эгленор, столица королевства Алеарт, Мария Сантьяго Рикка, носитель Духа Предела, 4-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Полумрак, царивший в небольшой овальной комнате, с трудом разгонял неяркий свет трех высоких свечей, стоявших в резном подсвечнике на столе. В их ровном сиянии можно было разглядеть худенькую, коротко подстриженную девушку, сидящую на высоком табурете возле стола и увлеченно изучающую лежавшую у нее на коленях толстую книгу.

С шелестом перевернулась страница, повинуясь плавному жесту ладони Марии. На лбу эльфы выступил пот, пальцы слегка подрагивали – даже столь элементарное магическое воздействие, как бытовой телекинез, давалось с величайшим трудом. И то чудо, что хотя бы такие мелочи получались, несмотря на блокировку способностей проклятым ошейником!

Ведьма с ненавистью дернула стальной ободок, который ненавидела даже сильнее, чем рабские браслеты на запястьях. Ведь если бы только на миг от него избавиться – она станет свободна! Ни один маг в этом проклятом Алеарте не сумеет удержать разъяренную Хранительницу! Только бы на один миг снять чертов ошейник…

И ведь дело было даже не в блокировке способностей – куда там слабому артефакту местных недомагов заблокировать Предел! Дело было в энергии, которую до сих пор Мария получала от Меча. А вот телепатию ошейник блокировал прекрасно.

То, что девушка могла сейчас – простейший бытовой телекинез, способность чувствовать магию в предметах и еще несколько мелочей, – было верхом ее нынешних возможностей, ведь она использовала для этого свою собственную силу, которой было пугающе мало, особенно учитывая энергоемкость заклинаний Предела. И то, три раза перевернула страницу, и уже даже дышать больно, сердце заходится, а перед глазами мутная пелена. Выложилась. Все, теперь дня два даже о самой ерунде можно забыть.

Отложив книгу, Мария открыла ящик стола, где лежали свечи. Осталось их всего десять штук. Каждая горит примерно восемь часов, и если использовать две вместо трех, то хватит в общей сложности на тридцать два часа. А там уже должен восстановиться естественный запас энергии, и можно будет для освещения использовать небольшой светящийся шарик. Или все же попросить у слуги еще свечей? Просить не хотелось, слишком уж унизительным это было для ведьмы.

Вновь взявшись за тяжелый фолиант, на корешке которого филигранным почерком было выведено: «Основы психовоздействия и телепатия», девушка открыла заложенную страницу и вгляделась в ровные ряды изящных рун драгэн’та, языка, произошедшего от драконьего, который маги вначале использовали для составления заклинаний, а потом и вовсе начали использовать для написания книг по магии. Однако подлые строчки расплывались перед уставшими глазами, и Мария с тяжелым вздохом отложила толстый том в сторону. Задула свечи, чтобы не тратить драгоценный источник света, и легла на кровать. Спать не хотелось, и эльфа вновь задумалась над тем, чего добивается ее странный хозяин. Мысли вернулись к тому дню, когда ее продали Вангейту вар Гарреху.

Светловолосый маг приобрел, кроме Марии, еще и Тирэн’лай, Ларра’ти и еще одного эльфа с их же шхуны, не считая высокого и слишком мускулистого для эльфа матроса из «партии», попавшей в Дом Невольников за полторы декады до команды «Ласточки». Их привезли в большой особняк в черте города, по пути не давая даже рта раскрыть – в грузовой повозке, помимо рабов, находился огромный надсмотрщик, неплохо владеющий болевыми заклинаниями и, казалось, ищущий хотя бы какого-нибудь повода, чтобы их использовать. В особняке эльфов с «Ласточки» развели по разным комнатам, двери которых выходили в один и тот же коридор – помещение, отведенное Марии, было последним, и она видела, как загоняют в их комнаты остальных.

Обстановка комнаты немало удивила эльфу. Все, что здесь было, состояло из разного размера и пропорций правильных овалов. Овальный стол, такая же довольно широкая кровать, округлые полки на стенах, и даже комод такой же, не говоря уже о форме самой комнаты. Впрочем, эта странность очень быстро перестала интересовать девушку – на полках и столе, на комоде и просто на полу, лежали книги… Толстые и не очень, в простых кожаных обложках и окованные серебром и золотом, написанные на эльфийском, алеартском, христесарском, драгэн’та и даже на языке подводных эльфов… Множество книг. В ящиках стола обнаружились письменные принадлежности и свечи, а также странные палочки с кристаллическими головками, которые зажигались, если с силой провести по чему-нибудь шероховатому.

Все это богатство на время примирило Марию с ее позорным положением рабыни. Она начала впитывать информацию, заодно совершенствуясь в языках. Как ни странно, среди книг обнаружились словари драгэн’та и некоторых сложных диалектов эльфийского – не полные, конечно, скорее справочники по редким словам и выражениям, но все же.

Когда ведьма спустя два дня отложила в сторону тяжеленный том, повествующий об истории основных государств Аенгроста, датированный две тысячи пятьсот вторым годом Восьмой эпохи, она поняла, что прочтение необходимо как-то систематизировать – освоить все, что есть в этой комнате, она сможет за несколько месяцев, но есть ли у нее это время? И Мария взялась за сортировку книг, отложив в одну стопку те, что заинтересовали ее больше всего, в другую – те, которым можно было уделить внимание и в последнюю очередь, и оставив те, что хоть и были важны и интересны, но все же уступали по важности первым. И вновь погрузилась в чтение.

Чего здесь только не было! Древняя и современная история мира и разных стран, психология и основы анализа, теории построения заклинаний и социологические модели, расписанные с невероятной подробностью… Девушка читала запоем, ложась спать только тогда, когда строчки начинали плыть перед глазами и появлялось ощущение, что под веки насыпали мелкого песка. А проснувшись, она тут же вновь принималась за освоение очередной книги, прерываясь лишь на то, чтобы быстро поесть, не чувствуя вкуса еды, которую раз в сутки приносил сухощавый высокий человечек в однотонном темном костюме. Кроме чтения, эльфа занималась только одним – систематизировала полученные знания, записывая их на бумаге, обнаруженной в одном из ящиков стола.

Единственным, чего никак не могла понять Мария, была цель ее пребывания в этой комнате. Чего хочет добиться Вангейт вар Гаррех? Что ему нужно от нее? Зачем он дает рабыне книги, зачем позволяет читать и для чего она вообще ему нужна? На заднем плане иногда проскальзывали мысли о Тирэн’лай и Ларра’ти, но она тут же забывала о них, едва только возвращалась к чтению. В конце концов девушка решила не тратить драгоценное время на размышления, все равно хоть для сколько-нибудь четкого анализа не хватало данных, а строить предположения на пустом месте она не хотела.

С того дня, как Мария попала в этот дом, прошло уже больше двух декад, а «хозяин» так до сих пор и не показывался. Странно…

Вопросов было немало, а вот ответы на них все никак не торопились появляться. Потому ведьма тяжело вздохнула и вернулась мыслями к содержанию книги, которую читала последней. Размышляя о разных способах воздействия на человеческий мозг элементарной телепатией, она и сама не заметила, как уснула…

Пробуждение оказалось… неожиданным. Во-первых, Мария проснулась не в привычной уже овальной комнате, а в каком-то квадратном помещении площадью около трехсот квадратных футов. Никаких источников света здесь не было – только слабо фосфоресцировали сами стены, пол и потолок. Не было здесь и мебели, девушка лежала прямо на полу. Больше того, она была одета в штаны и рубашку из парусины, которых не было в ее небольшом гардеробе, нашедшемся в комоде.

Резко сев, ведьма огляделась. Единственным предметом в этой комнате был небольшой брусок странного черного металла, лежащий у одной из стен. Поднявшись на ноги, она подошла к этому бруску, осторожно коснулась его кончиками пальцев – и резко отдернула руку, получив разряд странной, непривычной в первый момент энергии. Хотя на что-то это было похоже…

Напрягшись, Мария собрала все те небольшие крохи собственных сил, которые успели восстановиться после вчерашнего телекинеза, и построила связку определения магической энергии. И едва сдержала ликующий вопль.

Черный металл на проверку металлом не оказался. Больше того, он вообще не был физическим объектом! Брусок являл собой материализованную энергию, и эта энергия была Пределом!

В памяти мгновенно всплыла глава одной из прочитанных книг: «Энергия: управление, хранение, передача». Там речь шла преимущественно об основной валюте Алеарта, энергетических кристаллах, но затрагивались также и другие темы той же направленности, в том числе одна глава была посвящена именно подобным «брускам». Разумеется, «брусками» их именовали весьма условно – маг, создающий такой хранитель энергии, мог придать ему любую форму на свой выбор, но чаще всего использовались или параллелепипеды, или вытянутые сфероиды. Там же было сказано, что работа с энергохранителями крайне сложна и опасна для начинающих, и к первым опытам учеников допускали только в присутствии учителя, и то поначалу им давали очень малоемкие хранители. Мария же собиралась экспериментировать одна, не имея даже теоретического опыта и полагаясь лишь на те крохи информации, что удалось почерпнуть из единственной книги, и на свою интуицию мага Предела.

Эльфа вновь потянулась к своей силе – и разъяренно зашипела, осознав, что ее не хватит даже на то, чтобы обратить этот «брусок» из материализованной энергии в чистую силу. Только если…

План был рискованным, но должен был сработать. Нет, он просто обязан был сработать!

Очень осторожно, боясь ошибиться и переборщить, что неминуемо привело бы к весьма плачевным для нее последствиям, ведьма вслушалась в свою жизненную силу, в то, что питало ее организм и сохраняло живой ее физическую оболочку, и начала медленно преобразовывать эту силу в магическую. Спустя несколько бесконечно долгих секунд она медленно выдохнула – получилось! Но самое сложное было еще впереди…

Сконцентрировав магическое зрение на центре энергохранителя, девушка осторожно потянулась к нему своей силой. Вот «узелок», своеобразный замочек, вот структура заданного контура и, наконец, основная вязь заклинания, которое обратило чистую энергию почти в материальный предмет. Разглядев узор подробнее, Мария едва сдержалась, чтобы не отступиться – заклинание было слишком сложным для нее, да к тому же построенным в совершенно незнакомом стиле. Расплетать такое – верное самоубийство: если хоть в мельчайшей детали закрадется ошибка, то от незадачливого мага останется… в общем, мало чего останется. Контуры хранителя сорвет напором вырвавшейся энергии, и…

Стоп!

Ведьма ликующе рассмеялась. И с хохотом рванула все тщательно выплетенные неизвестным магом связки и узоры, в клочья разрывая все контуры хранителя. Освобожденная энергия рванулась в пространство и тут же словно бы впиталась в кожу девушки. Уж кому-кому, а Носителю Духа сила Предела ни за что не причинила бы вреда.

Впервые с той самой памятной битвы с тремя алеартскими галерами Мария чувствовала, как по ее венам бежит вместо крови Предел, как покалывает кожу напряжение магии, как громче и быстрее стучит сердце в предвкушении восхитительного момента погружения в родную стихию…

Несколько минут эльфа просто сидела, наслаждаясь этим почти забытым ощущением. Потом на миг замерла и вскочила на ноги – хватит отдыхать, надо выбраться отсюда и отомстить проклятым магам за ее унижение! Но сперва следует избавиться от мерзкого ошейника, не дающего связаться с Эстаи, и ненавистных рабских браслетов!

Не тратя времени на выплетание заклинания, Мария просто швырнула в энергоконтуры артефакта изрядную долю Силы. И тут же рухнула на пол, царапая горло ногтями, отхаркивая кровь и едва сдерживая хриплые крики.

Рабские ошейники для магов-нелюдей проектировали и создавали умелые специалисты. Больше того, специалисты, явно сталкивавшиеся с Пределом. Ответом на попытку любого магического воздействия артефакт отвечал жестким болевым импульсом, от которого большинство эльфов попросту теряли сознание, после чего вся накопленная незадачливым магом-рабом энергия выпивалась ошейником, заново наполняя контуры.

Вот только Мария не собиралась сдаваться. Возможно, месяца три назад она и потеряла бы сознание, но произошедшее после научило ее многому, в том числе – терпеть боль. Она прошла через застенки Инквизиции, она выдержала боль от текущего по коже орочьего жидкого огня, она терпеливо вынесла мучения во время выздоровления после схватки с акулами, и наконец, она сумела сдержать крик даже в жутком подвале Дома Невольников. И каждый подобный опыт только придавал ей решимости пройти свой путь до конца, не сдаться ни при каких обстоятельствах и сделать то, ради чего она пришла в этот мир.

Сжав зубы и сдавленно хрипя, эльфа изо всех сил пыталась отвлечься от боли и сосредоточиться на плетении – и ей это удалось. Судорожно, неровно, кое-как – но она сумела выплести вторичный энергоконтур своего тела и перевела в него всю Силу Предела, которая у нее еще оставалась, после чего на мгновение отсоединила этот контур от себя.

Ошейник, почувствовав, что энергии в жертве не осталось, вновь вернулся к привычному автономному режиму работы. А Мария, с трудом дыша и продолжая сплевывать кровь, скорчилась на полу, пытаясь прийти в себя.

«Что ж, отрицательный результат – тоже результат. Значит, будем искать другой способ избавиться от этой дряни…»

Немного придя в себя, она встала, придерживаясь за стену, и вновь внимательно осмотрела помещение. Впрочем, ничего в нем не изменилось – все те же ровные стены, пол и потолок, испускающие спокойный приглушенный свет, и ни намека на дверь, окно, люк или еще хоть какой-нибудь выход. Впрочем, она ничего другого и не ждала.

Следующие два часа ведьма потратила на всевозможные обследования помещения с помощью магии. Когда же поняла, что выбраться отсюда изнутри невозможно – просто легла на пол и притворилась спящей. Энергии оставалось еще немало; возможно, удастся вырваться, когда ее вернут в обычную ее комнату. Или же поверят, что эльфа и на самом деле вымотана так, что уснула, и выдадут случайно, где же здесь выход.

К сожалению, Мария действительно слишком устала и потому даже не заметила, как уснула на самом деле. Проснулась ведьма уже в своей овальной спальне, и первым, что она почувствовала, было прежнее ощущение полного отсутствия Силы Предела.

Зато в столе появились новые свечи, прочитанные уже книги исчезли, их место заняли новые. Кроме того, девушка явственно различила следы какого-то довольно слабого заклинания на своих записях. Будь то любая классическая алеартская школа магии, эльфа едва ли что-либо заметила бы. Но эти следы… они были оставлены магом Предела!

Три дня прошли в тяжелых раздумьях о произошедшем и происходящем. Все, творившееся сейчас с Марией, выглядело каким-то нереальным бредом, кажущимся то ночным кошмаром, от которого никак не удается очнуться, то сказочным сном, все ускользающим сквозь пальцы… Странное поведение вар Гарреха, эти книги и комната, следы магии Предела на записях, и то помещение, энергохранитель… Все это не поддавалось логике. Эльфа прочла все три книги по логическому и интуитивному анализу, которые были в ее распоряжении, но даже задействовав все ресурсы собственного мозга и крайне скромных магических сил, так и не смогла прийти ни к одному выводу.

Время вновь текло так же, как и последние полторы декады – несколько часов на сон, потом – читать, пока глаза не начнут слезиться, после чего можно погасить драгоценные свечи и, растянувшись на удобной постели, вновь предаваться размышлениям о происходящем, о прочитанном, строить в уме модели заклинаний и мечтать о свободе и мести.

Новое испытание – или чем там это являлось? – поджидало девушку на четвертый день после памятного перемещения. Все произошло почти так же, как и тогда: устав читать, она легла на постель и принялась обдумывать последнюю книгу, незаметно для себя погрузившись в сон. Проснулась ведьма в совершенно ином месте…

Это был просторный длинный зал, шириной около сорока футов и длиной в пару сотен. Повсюду – из стен, пола, потолка – змеились черные длинные отростки, похожие не то на щупальца диковинного зверя, не то на странные растения-лианы, не то на какие-то живые толстые обрубленные канаты. Они медленно, лениво переползали друг через друга, иногда замирая, иногда внезапно начиная бешено вращаться и бить по воздуху, на первый взгляд – безо всякой системы. В конце этого не то зала, не то коридора виднелась дверь, а вот за спиной Марии была только стена. Вариантов не было. Вернее, вариантов было два – сидеть здесь неизвестно сколько времени и ждать непонятно чего или же идти к двери через этот кошмарный лес щупалец.

Рывком поднявшись на ноги, Хранительница огляделась в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. И, к своему удивлению, обнаружила, что стена за ее спиной, еще недавно являвшая собой совершенно гладкую светло-серую поверхность, сейчас превратилась в оружейную стойку. Подумав, эльфа заткнула за пояс несколько метательных топоров, на спину повесила два парных меча в крестообразных ножнах, добавила к топорикам длинный кинжал, а в руки взяла широкий недлинный меч и сделала шаг вперед.

К ней тут же метнулись два бугристых щупальца. От одного девушка успела уклониться, второе наугад рубанула мечом – отросток упал на пол, дернулся пару раз и затих. Мария пошла дальше, размахивая слишком тяжелым для нее мечом.

Первая неудача случилась шагах в десяти от начала коридора. Ведьма едва отбилась сразу от трех корявых «лиан» и не успела перевести дыхание, как к ней устремились еще две. Одна замерла, угрожающе покачиваясь в пяти футах от эльфы, вторая начала стремительно атаковать, нанося короткие быстрые удары в область торса. Один такой удар в солнечное сплетение Мария пропустила и едва удержалась на ногах, судорожно пытаясь снова научиться дышать – но проклятое щупальце явно не собиралось давать своей жертве передышку, и следующий удар пришелся девушке в грудь. Она пошатнулась, взмахнула мечом на удивление удачно – обрубок черного каната, извиваясь, упал, оставшийся кусок щупальца был слишком короток, чтобы дотянуться до Хранительницы.

Избавившись от слишком близкой угрозы, она расслабилась и позволила себе опустить меч. Это было ошибкой. Вторая «лиана», до того остававшаяся за пределами досягаемости оружия, внезапно ринулась в атаку, несколько сильных ударов в живот бросили Марию на пол, она вскинула меч, пытаясь хоть как-то защититься, а в следующее мгновение горла коснулось что-то липкое, противное, сжалось, эльфа успела только понять, что это один из обрубков, который она опрометчиво сочла уже неопасным… через секунду одно из щупалец вырвало меч из ее руки, перед глазами мелькнула бугристая черная поверхность, и девушка потеряла сознание.

Придя в себя, Мария с удивлением обнаружила, что лежит вновь у той самой стойки с оружием, в самом начале коридора. На удивление, у нее ничего не болело, даже плечо, которым она очень ощутимо ударилась при падении.

Поднявшись на ноги, эльфа с ненавистью посмотрела на медленно шевелящийся лес лиан. Вновь подобрала оружие, на этот раз взяв два широких меча, и смело шагнула вперед.

Эта попытка провалилась гораздо позорнее, чем первая. Не имея никакого опыта обращения с двумя клинками, Хранительница попыталась отбить удар щупальца левой рукой, но коварный отросток извернулся, лезвие ударило по нему плашмя и с огромной силой было отброшено назад. Мария в ужасе вскрикнула, понимая, что сейчас произойдет, но сделать ничего не могла – широкое и очень острое лезвие ее собственного меча с хрустом врубилось в кость, легко взрезав кожу, мышцы и сухожилия. Несколько секунд ведьма в ужасе смотрела на культю, оставшуюся от ее правой руки, а потом удар какого-то щупальца милосердно лишил ее сознания…

Очнувшись, Мария уже даже не удивилась тому, что лежит у начала коридора, целая и невредимая. Ярость хрипло клекотала в груди, девушка вскочила, сорвала со стойки двуручный меч и бросилась вперед, рубя лианы с бешеной скоростью.

Вот только двуручник был слишком тяжел для хрупкой эльфы, несмотря даже на преобразования ее тела, проведенные Эстаи. Шагов через двадцать она начала уставать, еще через пять уже не могла атаковать, только отбивая направленные в нее удары, а спустя минуту выронила ставший совершенно неподъемным меч, надеясь, что все закончится быстро.

Четвертая, пятая, шестая попытки… Все они заканчивались крахом еще раньше, чем Мария успевала дойти хотя бы до середины коридора.

На седьмой раз она решила действовать принципиально иначе. Ближайшие щупальца ведьма порубила, перешвыряв в них три четверти наличного арсенала, после чего выбрала из оставшегося оружия палаш, похожий на те, которыми так ловко орудовал Кедаркиан Храссэн’кхэ, и бросилась вперед. На сей раз она не старалась обрубать все щупальца – просто рвалась к выходу, рассекая лианы перед собой.

Сильнейший удар в затылок достал ее буквально в пятидесяти футах от выхода…

В очередной раз придя в себя, Мария безразлично посмотрела на издевательски шевелящиеся канаты, села поудобнее и погрузилась в глубокий транс. Спустя полчаса она открыла глаза, встала, взяла со стойки кинжал и сильно уколола себя в руку. Боль почти не ощущалась.

Как и в прошлый раз, для начала ведьма сократила количество ближайших лиан, метая в них ножи, топоры, мечи и что-то вообще незнакомое. Потом взяла зарекомендовавший себя палаш и медленно двинулась вперед. Прошла футов двадцать – и остановилась, давая себе немного отдохнуть. Продвинулась еще немного – и снова отдохнула. И так еще несколько раз – пока лианы не смекнули, в чем дело.

Три, четыре, пять шагов – меч наливается тяжестью, пора отдохнуть. Шаг назад – и только в последнее мгновение она успевает обернуться и рассечь притаившееся за спиной щупальце, но их слишком много, их десятки… назад, к спасительному отдыху уже не пробиться.

И жгучей стыдливой волной накрывает понимание – если она не справится в этот раз, на новую попытку не хватит сил. Не физических, нет – они-то как раз восстанавливались. Но если ее снова постигнет неудача, то Мария просто не сможет себя заставить пробовать еще раз, и еще, и снова…

Крепче сжать рукоять. Удар, уход, удар, еще удар, уклониться, шаг вперед, удар, удар, удар… Дверь все ближе, а палаш все тяжелее. Удар. Надо идти вперед, надо держать оружие, каким бы тяжелым оно ни было, надо отбиваться, рубить эти проклятые щупальца… Удар, снова удар, уклониться, прыжок… Нельзя проигрывать, нельзя! Соберись, размазня, ты же Черная Ведьма!

Клинок, красиво кувыркаясь, по дуге летит в сторону. В следующий миг атака лианы швыряет Марию на пол, вышибая воздух из легких. Еще два каната бросаются к ней – добить. Но в этот раз у них ничего не получается. Используя все свои силы, Хранительница мгновенно выплетает знакомое заклятие черного огня, выжигая шевелящийся лес вокруг себя.

Несколько секунд передышки. Эльфа попыталась встать, по почему-то упала, едва попытавшись наступить на правую ногу, середину голени ожгло болью, несмотря на то что все болевые ощущения были снижены настолько, насколько это вообще возможно. Девушка дотянулась рукой до больного места – пальцы коснулись липкой теплой крови. Она бросила быстрый взгляд на поврежденную ногу и хрипло застонала.

Кожа была разорвана, из окровавленной раны торчал белый осколок. Открытый перелом, а времени залечить хоть как-нибудь нет, щупальца уже перемещаются в ее сторону. Все кончено, она опять не сможет дойти…

«Не можешь идти – ползи!» – с яростью проговорило что-то внутри ее.

И Мария поползла. Через боль, через страх, через проклятое «не могу»… Она ползла, оставляя за собой размазанный кровавый след, и почти что не обращала внимания на сыплющиеся сверху, снизу, с боков удары лиан. Что-то хлестнуло по лицу, рассекая кожу на лбу, кровь мгновенно залила глаза, но ведьма продолжала ползти вперед. Она уже почти не осознавала, что делает, куда и зачем движется, – но остановиться не могла.

Далеко не сразу эльфа поняла, что удары внезапно исчезли, что прошла боль и что снова может видеть. А когда поняла – только хрипло рассмеялась.

Она добралась. Преодолела страшный коридор. Выжила.

Поднявшись на ноги, Хранительница смело толкнула дверь.

Вспышка полоснула по глазам, и девушка потеряла сознание – для того чтобы через мгновение очнуться в своей спальне.

Дни текли своим чередом. Мария просыпалась, завтракала, садилась читать… когда уставала, ложилась спать. И просыпалась в другом месте. Иногда ей приходилось экспериментировать с магией, причем как с Пределом, так и с классической, иногда – проверять на практике полученные знания, иногда – заниматься магией прикладной, варить зелья и изготавливать артефакты, иногда – снова сражаться с проклятыми щупальцами. Пожалуй, последнее было самым ненавистным занятием – несмотря на прочитанные книги по фехтованию и боевым искусствам, девушка так и не научилась хоть сколько-нибудь сносно управляться с мечом. Нет, она добиралась до конца коридора – но примерно так же, как и в самый первый раз. А когда в один далеко не прекрасный день ведьма оказалась в тренировочном зале, как она сама для себя окрестила этот коридор, и обнаружила, что не может ни преобразовывать тело, ни использовать хоть что-то, кроме обычного оружия, она так и не смогла дойти до двери. В четырнадцатый или пятнадцатый раз очнувшись в начале коридора, Мария просто не стала открывать глаза и лежала не шевелясь до тех пор, пока не оказалась вновь в своей комнате.

Еще ей не давал покоя вопрос: зачем все это? Кто это делает, Мария понимала – кроме Вангейта, было некому. Но зачем ему это? Для чего он обучает всему эльфу, которая ненавидит его больше всех на свете? Неужели не понимает, что все то, чему он ее научит, обернется против него самого? Или понимает?

Так прошло еще около месяца. Тренировки, обучение, практика, чтение, снова тренировки и практика…

А потом Мария проснулась в своей комнате не одна.

– Здравствуй, – тихо проговорил Ларра’ти и улыбнулся.

Эльфа едва не свалилась с кровати от изумления. Ларра’ти? Здесь? Откуда? Нет, она помнила, что вар Гаррех кроме нее купил еще часть команды «Ласточки», в том числе – ее бывших архатис и целителя, но как эльф попал в ее комнату? И… почему на нем нет браслетов с именем владельца?

– Здравствуй, – ошеломленно выдохнула девушка. – Но… откуда ты здесь?

– Меня попросили проводить тебя. Вангейт счел, что мне ты доверяешь больше, чем остальным, и поверишь, если я скажу, что тебе не угрожает никакая опасность и вообще ничего такого, что могло бы тебя унизить или обидеть. Ты поверишь? – Он снова улыбнулся.

– А что, правда не угрожает?

– Правда. По крайней мере, я в этом уверен.

– Тогда поверю. Только… объясни мне, что вообще происходит? Почему на тебе нет браслетов? О чем этот ублюдок хочет со мной говорить? Что ему вообще от меня надо? – Вопросы так и сыпались, и Ларра’ти со смехом поднял руки.

– Подожди, подожди, я не успеваю за тобой! Что происходит, зачем, почему, для чего и так далее – тебе объяснит сам Вангейт. Кстати, не спеши его судить, сперва поговори с ним. Я тоже его ненавидел – пока не понял, что и для чего он делает. А браслеты… неудобно мне с ними. Когда в город выхожу – надеваю, чтобы стража не придралась и не схватила, у них тут, видите ли, свободными могут быть только люди-маги. А дома не ношу, незачем.

– И «хозяин» не возражает? – саркастически усмехнулась Мария.

– Он сам их снял и переделал, чтобы я мог их надевать и снимать по желанию. – Ларра’ти встал. – Мария, я не могу тебе сам объяснить, слишком мало еще знаю. Поговори с Вангейтом, он расскажет.

Только сейчас девушка поняла, что эльф говорил на алеартском, которого раньше не знал, и то – она заметила это только по тому, как он произнес ее имя. В темноэльфийском не было дифтонгов, и она сама трансформировала собственное имя в сложное для произношения на человеческих языках «Марийа», а здесь как-то незаметно для себя вернулась к изначальному варианту.

– Я смотрю, ты успел изучить местный язык?

– Я вообще много чего успел за то время, что мы здесь. Идем, тебя ждут.

– Сейчас… – Ведьма поднялась, провела ладонью по волосам, пытаясь их пригладить, и набросила поверх тонкой сорочки рубашку. Быстро натянула удобные облегающие штаны из какой-то мягкой ткани, затянула шнуровку на сапогах. – Идем.

Вангейт вар Гаррех ожидал ее на небольшой веранде, залитой солнечным светом. Эльфа даже прищурилась – за полтора месяца она отвыкла от яркого освещения, и сейчас солнечные лучи причиняли глазам некоторую боль. Заметив это, маг повел рукой – стекла затемнились, смягчая резкость света.

– Рад видеть. – Вангейт встал и вежливо поклонился. Прошу, присаживайся. – Он указал на удобное кресло у столика, такое же, как его собственное. – Ларра’ти, спасибо, – это уже эльфу. К удивлению Марии, маг заговорил на языке Христесара. – Ты не мог бы нас оставить?

– Конечно. Я пойду с Тирэн’лай в город, ей надо было что-то купить, а одну ее выпускать нельзя. – Христесарский целителя был значительно хуже, чем алеартский, он говорил с ярко выраженным акцентом, но предложения строил довольно правильно.

– Конечно. Только не забудьте браслеты, а то могут быть проблемы.

– Хорошо. – Ларра’ти кивнул и скрылся за дверью.

А Вангейт вновь повернулся к девушке, левой рукой отодвигая предназначенное для нее кресло.

– Прошу тебя, присаживайся, – повторил он. – У тебя наверняка есть ко мне множество вопросов, и я очень хотел бы на них ответить.

– О да, вопросов у меня предостаточно! – Эльфа зло оскалилась, но предложенное кресло отвергать не стала. – И я очень надеюсь, что вы мне на них ответите!

– Позволь, я для начала сниму твои браслеты. – Маг словно проигнорировал неприкрытую угрозу в словах ведьмы.

– Дешевый фокус на завоевание доверия? Не выйдет, – презрительно фыркнула Мария. – На территории особняка мы все равно в вашей власти, а в городе браслеты приходится надевать.

– Когда ты окажешься в городе, ты можешь подойти к любому стражу и сказать ему, что невольники-нелюди в моем особняке ходят без браслетов, – холодно сказал Вангейт. – У меня будут очень большие неприятности. Не скрою, мое положение поможет мне выкрутиться из подобной ситуации, но тем не менее – неприятности будут. И твои друзья об этом прекрасно знают. А если бы мне требовалось завоевать твое доверие, я бы действовал совершенно иначе, поверь.

– Допустим. – Мария немного успокоилась.

– А теперь дай мне руки. Или ты хочешь оставаться в этом сомнительном украшении? – Маг иронично приподнял бровь.

Вздохнув, эльфа положила руки на стол. Вар Гаррех коснулся пальцами металла, неслышно шепнул несколько слов – замки щелкнули, и браслеты соскользнули с запястий девушки.

– Да, так лучше, – задумчиво проговорила ведьма. – Вот если вы еще и ошейник с меня снимете – я, так и быть, вам даже поверю… возможно.

– Ага, а здесь через несколько минут будут все маги Синклита, и от нас обоих не оставят даже воспоминания, – вздохнул маг.

– Это почему?

– Потому что магия Предела в Алеарте под строжайшим запретом. – Вангейт пристально посмотрел в глаза собеседнице.

– Даже так? – Во взгляде Марии промелькнуло удивление. – Хорошо, я поняла. Но это грозит только мне, это я здесь… маг Предела. Вас не тронут.

– Даже если смотреть исключительно с твоей точки зрения – мне это невыгодно. Я слишком много сил и средств потратил на то, чтобы тебя найти, я посвятил этому всю свою жизнь и не хочу в одночасье лишиться всего из-за прихоти, прости, обиженной девчонки, – жестко сказал он. – А если немного подумать… Мария, ты даже в ошейнике сможешь посмотреть мою ауру. Думаю, тебе удастся построить заклинание так, чтобы увидеть настоящую ауру, а не ту, которая предназначена для всех остальных.

Эльфа откинулась на спинку кресла, с интересом изучая светловолосого мужчину, с иронией глядящего на нее. Потом глубоко вдохнула, выплетая заклятие. Такую схему она использовала первый раз, поэтому пришлось немало повозиться.

Наконец контур был готов, девушка осторожно наполнила его энергией и активировала заклинание, глядя на Вангейта.

Увиденное ее ошеломило. Перед ней сидел прирожденный маг Предела, причем невероятной силы. Он казался почти воплощением Предела, и если бы Мария не была полностью уверена в том, что он родился на Аенгросте, то она, наверное, предположила бы, что перед ней еще один Носитель Духа.

– Теперь ты мне веришь? – чуть насмешливо спросил вар Гаррех, глядя ей в глаза. – Я готов принести вассальную клятву, как только это окажется возможным.

– Теперь я готова верить, – медленно ответила она, пытаясь успокоиться – потрясение оказалось слишком сильным. Вот уж чего ведьма не ожидала… – Но зачем тогда было все это? Почему вы не могли сразу сказать, кто вы?

– Во-первых, тогда ты еще не смогла бы увидеть мою ауру и соответственно не поверила бы мне. Во-вторых… Тебе еще очень многому надо научиться. И теперь ты знаешь, что я могу тебя этому научить.

– Но зачем было уверять меня в том, что я – рабыня? – Она зло вскинула голову. – Если ты с самого начала знал, кто я, и собираешься принести мне вассальную клятву – как ты посмел меня так унижать!? – Утихшая было ярость обжигающей волной прокатилась по всему телу. Если бы не ошейник, Мария примерно наказала бы наглого мага!

– Будь добра, девочка, говорить мне «вы». – Вангейт встал, в его глазах блеснул лед. – Ты младше меня как минимум раза в три.

– А вы извольте относиться ко мне со всем подобающим почтением и уважением! – взвилась ведьма, сама с трудом понимая, что говорит и зачем.

– Уважением? За что? – с искренним удивлением спросил маг. Эльфа даже задохнулась от такой наглости.

– Я – Черная Ведьма, Властительница Предела! – яростно выкрикнула она.

– Это твоя заслуга? – Вангейт иронично усмехнулся, а Марии показалось, что на нее вылили ведро ледяной воды. – Сядь! – бросил он. Хранительница хотела принципиально остаться на ногах, но какая-то непреодолимая сила мягко, но настойчиво уронила ее в кресло. – Запомни, девочка, ты – никто. Ты ничего еще не добилась и ничем не заслужила ни уважения, ни почестей, ни преклонения. Тебе повезло получить редчайший дар – но это не твоя заслуга, ты такой родилась. Ты сама, Мария Сантьяго Рикка, всего лишь непризнанная ведьма-целительница и не более. Единственное, за что можно было тебя уважать – это за стойкость и нежелание отречься от дара целителя, но и это ты сама перечеркнула, став жестокой и беспринципной, получив удовольствие от чужого унижения. Сейчас ты – пустое место. Ты – никто. Но только от тебя зависит, что ты выберешь, станешь ли ты действительно великой Черной Властительницей, которая сумеет изменить этот мир в лучшую сторону, превратишься в кровавое чудовище, готовое на все ради удовлетворения собственных прихотей или же останешься никем. Предупреждаю сразу, если ты пойдешь по второму пути – я первый стану твоим злейшим врагом. В нашем мире и без тебя достаточно подобных тварей. А если хочешь действительно стать кем-то, если хочешь изменить Аенгрост, если готова собственным тяжким трудом добиться того, чтобы тебя уважали по праву и по праву называли Властительницей – я помогу тебе. Научу всему, чему могу научить, помогу во всем, в чем способен, и сделаю все, чтобы эта страна стала твоей. Решишь остаться никем – убью тебя прямо сейчас. Просто потому, что остаться никем тебе не позволят – слишком велик твой потенциал. Найдут и заставят делать то, что нужно им.

– Пусть только попробуют! – сдавленно прошипела Мария, с трудом сдерживая слезы обиды.

Вангейт грустно рассмеялся.

– Проще простого, девочка. Они будут выполнять твои прихоти, стелиться тебе под ноги, удовлетворять твою жажду преклонения, унижаться и раболепствовать. И исподволь понемногу воспитывать в тебе те качества, что им нужны.

– Но ведь тебе… вам я нужна? И очень нужна, если вы посвятили свою жизнь поискам меня, – прошептала она, по щекам струились слезы. – Тогда почему вы готовы отказаться от всех своих стремлений, но не унизиться, как унизились и раболепствовали бы они? Неужели ваша гордость стоит больше, чем благая цель – изменить мир к лучшему?

– Моя гордость стоит дорого. Но те качества, которые нужны настоящему Властителю, достойному и справедливому, никогда не вырастить, угождая и преклоняясь, – спокойно отозвался маг. – Если бы единственным способом помочь тебе стать по-настоящему великой, справедливой и доброй было мое унижение, боль или смерть – я бы даже не задумался. Хотя и постарался бы этого избежать, если бы была возможность, я не помешан на жертвенности. Так какой путь ты выбираешь, девочка?

Мария вскинула голову.

– Я хочу стать достойной уважения! И я готова учиться.

– Вот и хорошо, – уголками губ улыбнулся Вангейт, опускаясь в кресло. – Налить тебе вина?

– Да… пожалуйста.

Он усмехнулся и наполнил высокие бокалы янтарной жидкостью.

– Кстати, а как мне вас называть? – осторожно спросила ведьма. Она почти побаивалась этого человека – и в то же время откровенно восхищалась им.

– Да как хочешь. Можешь просто по имени.

– А можно – Учителем? – после секундной заминки выпалила она.

Маг едва не выронил бокал и пристально посмотрел в глаза потенциальной «ученицы».

– Ты понимаешь, о чем говоришь? – тихо спросил он.

– Да. Я готова принести ученическую клятву. Кроме всего, это будет как бы… ну ответный жест доверия на вашу вассальную клятву.

– Я не прошу никаких ответных жестов. – Вангейт покачал головой. – Но если ты хочешь, я могу принять ученическую клятву. Только зачем это тебе?

Ведьма на несколько минут задумалась.

– Подстраховка. Для меня самой, – сбивчиво заговорила она. – Во мне иногда просыпается нечто такое, чего я сама боюсь. Понимаете, я же сама прекрасно знаю, что не заслужила пока что никакого уважения. И то, что я стала Носителем Духа Предела – это не моя заслуга. И я никогда бы не стала так кричать на человека, который настолько старше меня, да еще и спас меня из рук этого страшного работорговца. Но есть что-то во мне, оно пугает меня саму. Я не знаю, чего от него ждать. И я не хочу, чтобы оно когда-нибудь вырвалось и навредило вам. А ученическая клятва – она же магическая и ограничит это «что-то», даже если я не удержу его под контролем.

Кто бы знал, каких трудов стоило вар Гарреху не выдать своего изумления. Он не узнавал сидящую перед ним девушку. Если бы Мария была такой с самого начала, ему не потребовалось бы так жестко с ней обходиться, мучить неизвестностью, оставлять в уверенности, что она – рабыня, чья-то собственность… Сейчас эльфа походила на светлого духа, маленькая и доверчивая, вызывающая непреодолимое желание обнять, согреть, защитить от всех опасностей на свете…

– Хорошо, малыш, – улыбнулся он наконец. – Я приму твою клятву. И мы вместе с тобой подумаем над заклинанием иллюзии, которое сможет постоянно придавать тебе вид человека – тогда мы сумеем тебя легализовать и придать тебе официальный статус ученицы мага. Помимо всего прочего, это откроет перед тобой дорогу почти во все библиотеки Эгленора, даже в те, куда обычных учеников не пускают.

– А почему?

– Ну знаешь, личным ученикам магов Синклита вообще многое позволено, – усмехнулся Вангейт, но тут же вновь стал серьезным. – Надеюсь, ты понимаешь, что это не означает того, что ты можешь, например, издеваться над другими рабами? Хотя закон даже на это посмотрит сквозь пальцы, но я-то – не закон.

– Я понимаю. А вы – маг Синклита?

– Да. Седьмой маг Синклита уже четвертый год как. Непросто было этого добиться, но я сумел.

– Это поступок, достойный уважения, – задумчиво проговорила девушка, под впечатлением от предыдущего разговора все сказанное оценивающая с точки зрения «достойности».

– Нет, – оборвал ее вар Гаррех. – Мотивация – возможно, хотя об этом не мне судить, а сам поступок – нет.

– Почему?

– Потому, что я стремился к власти. К возможностям. И, увы, не особо выбирал при этом средства. А это не то, что можно уважать. Другое дело, что я никогда не желал власти ради власти. Власть – только инструмент. Если бы я не был магом Синклита, я не мог бы влиять на жизнь этой страны, больше того – я не смог бы дать тебе то, что смогу дать сейчас. Понимаешь?

– Да. Вы говорите – не вам судить. Но я вас уважаю за этот поступок, – твердо сказала эльфа. И Вангейт еще раз поразился – перед ним сидел ребенок. Мария же поспешила подтвердить эту его мысль, с искренней детской непосредственностью спросив: – А когда вы начнете меня учить?

– Уже начал, девочка. Первым уроком был наш разговор. И на сегодня, я думаю, достаточно. Тебе и так многое надо обдумать. Но если хочешь, мы поговорим о чем-нибудь еще. А ты можешь задать вопросы, которых у тебя, я вижу, преизрядно.

О, да! Вот чего, а вопросов у ведьмы накопилось невероятное количество. И она все с той же непосредственностью вывалила их на неожиданно обретенного учителя.

Солнце клонилось к закату. Вино и фрукты сменились вкусным легким обедом, обед – чаем, а разговор все продолжался. Мария чувствовала себя настолько усталой, что ей казалось – до комнаты она сама не дойдет, но продолжала задавать вопросы. Вангейт же, уставший ничуть не меньше, чем она, продолжал на них отвечать.

– А как вы узнали обо мне все? И как меня звали на Земле, и про алеартские галеры, и все остальное?

– Элементарно, девочка. – Маг позволил себе немного снисходительную улыбку. – Извини, но прежде, чем открыться тебе, я считал твою память. Так что все, что знаешь ты, теперь знаю и я, извини. Я старался не касаться особо личных моментов, но не уверен, что получилось.

Девушка мгновенно вспыхнула. Почему-то подумала она не о каких-то воспоминаниях, за которые ей могло быть стыдно, а о прекрасном и отважном архати Храссэн’кхэ.

Они поговорили еще немного, а потом Вангейт твердо сказал, что все устали, а у него еще есть дела, да и Марии завтра предстоит сложный день. Ведьма попыталась было выпросить «еще полчасика», но маг строго напомнил, что ученик всегда и во всем обязан слушаться учителя, и спросил, не передумала ли она становиться его ученицей? Если передумала, то можно и еще полчасика… Разумеется, эльфа со вздохом отказалась от заманчивой перспективы поговорить еще.

Вар Гаррех сам отнес ее в спальню, уложил и укрыл одеялом. Потом пожелал спокойной ночи и вышел.

Мария уснула еще до того, как за магом закрылась дверь.

Глава седьмая

Аенгрост, Империя Христесар, Третий город Атан, особняк де Ульгене, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Носитель Духа Предела, 6-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Невидимый и неслышимый, словно тень в шелестящей под лаской ветра листве, он застыл на внешнем портике окна. Распластавшись по стене, казалось, слился с белоснежным мрамором отделки воедино, стал частью барельефа. Даже прямой взгляд на окно соскальзывал с изящной фигуры полуэльфа, прижавшегося к холодному камню. Зачарованное довольно неплохим магом стекло поглощало звуки, доносящиеся из комнаты – но острый слух, доставшийся от эльфийских родственников, без проблем справлялся с человеческим заклинанием.

– Аскен сегодня был взят Инквизицией. Значит, наше убежище может быть раскрыто, – говорил высокий полноватый мужчина, нервно крутивший в пальцах бокал с вином, едва не расплескивая рубиновую жидкость.

– Вы думаете, лорд выдал этим тварям то, что знал? – задумчиво возразил другой, словно бы в противоположность первому – миниатюрный и болезненно-худой.

– Я думаю, что Инквизиция умеет спрашивать, – отрезал полноватый. – И когда она это делает – ей, к сожалению, отвечают даже на те вопросы, на которые, казалось бы, не знают ответа.

– Но Покровители…

– Не стоит во всем полагаться на Покровителей, Кольер! Они не всесильны, да и не для того дали некоторую силу нам, чтобы за нас же все делать! – горячо возразила третья участница собрания, невысокая пухленькая девушка лет восемнадцати. – Я тоже считаю, что наши убежища могут быть раскрыты.

– И что ты предлагаешь? – досадливо поморщился тот, кого назвали Кольером.

– Как минимум – перепрятать тех птенцов, которых и так разыскивают святоши. Мы не имеем права рисковать их жизнями, опираясь лишь на уверенность в Аскене. – Девушка нервно дернула себя за толстую золотую косу, перекинутую через плечо. – Перевезти их в убежище, о котором не знают даже главы гнезд.

– Я поддерживаю, – тут же вставил полноватый.

Кольер вздохнул.

– Хорошо, это мы сделаем. Но, друзья, я хотел бы все же вернуться к нашему самому главному вопросу: будем ли мы дальше искать возможности выживать, пока церковники ловят нас поодиночке и сжигают на своих кострах, или же все-таки попробуем выбраться из этой проклятой Богом страны?

На несколько минут в комнате воцарилось молчание. Наконец заговорил тот, кто до того момента молчал – высокий сухощавый старик.

– С точки зрения безопасности нам следует покинуть проклятый Христесар и бежать хотя бы в Империю Людей. Но дело-то не в безопасности… Я предлагаю следующее: Вирена займется вывозом птенцов, особенно – младших возрастов, следом за ними Христесар покинет весь Ковен. Рассыпаться по разным странам нецелесообразно, так что надо будет выбрать куда именно, в Империю Людей или же в королевство Шакриман. С Виреной отправятся еще двое Старших, кто – определим позже. Я же с двумя другими…

Договорить он не успел – распахнулась дверь, и на пороге появился запыхавшийся человек лет тридцати, в богато расшитом камзоле и широкополой шляпе. Породистые черты лица сразу выдавали родовитого апостолита.

– Простите за опоздание, друзья, – торопливо поклонился он. – Я договорился с Денсаром о встрече за час до нашего собрания, но он почему-то не пришел…

– Здравствуй, Найчелл. – Старик ласково улыбнулся вошедшему – и их сходство, какое бывает лишь у отца с сыном, тут же бросилось в глаза. Но улыбка быстро схлынула с благородного старческого лица, сменившись тревогой. – Боюсь, у нас проблемы. Денсар пунктуален и никогда не опаздывает, а столь важное собрание он ни за что не пропустил бы. Похоже, Реллен прав, и Инквизиция смогла спросить Аскена так, что он ответил.

– Но… – начал было возражать Кольер – и тут же умолк под строгим взглядом старика.

– Никаких «но». Найчелл, ты пропустил начало…

– Прости, отец, я же…

– Я понимаю. Просто хочу ввести тебя в курс дела. Я выношу на обсуждение вопрос о вывозе птенцов из Христесара и последующей эвакуации Ковена. Либо в Империю Людей, либо в Шакриман – это уже вторичный вопрос.

– Поддерживаю, – тут же сказал апостолит. – Но кто этим займется, а кто останется здесь?

– Оставаться здесь – верное самоубийство, – проворчал Кольер. – У нас нет шансов, уважаемый Хейсар, и уж кто-кто, а вы должны это понимать!

– Ты отправишься с Виреной, – тут же отозвался старый аристократ. – И Найчелл тоже поедет с вами.

– Но, отец, я не хочу… – начал было возражать последний упомянутый, но тут же осекся – если он останется, то наверняка умрет, возможно – на глазах отца… И как ни скребли на душе кошки, но Найчелл понял и принял решение Хейсара. – Хорошо. Я поеду.

– Спасибо, сын… Реллен, тебе решать – отправишься ли ты со всеми или останешься со мной.

– Останусь. Вам одному тяжело будет, а вдвоем мы как-нибудь управимся. Тем более что преемника, который получит мою силу после того, как я умру, я подготовил, – спокойно сказал полноватый.

– Неужели вам так необходимо оставаться? – со слезами в голосе спросила Вирена. – Хейсар, почему бы вам и Реллену не уехать вместе с нами? Неужели нужно обязательно жертвовать собой?

Старик грустно улыбнулся.

– Девочка моя, пойми – только нам шестерым, то есть уже – пятерым, известна правда о том, кого называют Сияющим. Только мы знаем истинную причину, по которой Инквизиция так свирепствует. И только мы можем хотя бы попытаться открыть людям глаза на происходящее в этой жуткой стране безумие…

– Вот только люди не станут вас слушать! – неожиданно прервал Хейсара новый голос.

Его появление вызвало эффект разорвавшегося файербола замедленного действия. Высокий, аскетичный Инквизитор с седыми волосами был в Атане известен каждому – и не было в Третьем городе человека, которому появление Себастиана могло бы показаться добрым знаком.

Вслед за экзекутором в комнату вошел мрачный светловолосый юноша – тот самый Денсар, которого уже сочли погибшим.

Реакция глав Ковена была разнообразной. Найчелл застыл, не в силах поверить в предательство названного брата и лучшего друга. Реллен молча опустил руку на меч и начал медленно обходить Инквизитора по широкой дуге, мгновенно растеряв всю свою кажущуюся неуклюжесть и став похожим на огромного, смертельно опасного хищника. Кольер даже не шевельнулся, лишь прикрыл глаза, начавшие наполняться опасным голубым сиянием. Хейсар подался вперед, в его взгляде мелькнула сперва ненависть – а потом безмерное удивление. А Вирена с воплем бросилась на незваного гостя, в прыжке выхватывая кинжал.

Со звоном разлетелось стекло.

Никто из членов совета никогда не видел, чтобы человек или даже эльф двигался с такой скоростью. Темная молния метнулась через всю комнату, сбивая девушку с ног, через мгновение ее кинжал отлетел в сторону.

– Я пришел говорить, а вы пытаетесь меня убить, – констатировал Себастиан. – Что ж, дело ваше. Но я все же рекомендовал бы вам сперва выслушать вашего друга, а потом уже решать, что делать со мной. Как видите, у меня даже оружия при себе нет.

– Кольер, не торопись, – быстро проговорил Хейсар. – Сперва выслушаем Денсара.

– Как скажешь, – безэмоциональным голосом отозвался молодой человек, открывая глаза, залитые ослепительным сапфировым сиянием.

Светловолосый юноша неуверенно сделал несколько шагов к центру комнаты, бросил осторожный взгляд на Найчелла, ища у друга поддержки – но тот даже смотрел сейчас в другую сторону. «Мне не будет веры, пока я не объясню все», – с тоской подумал Денсар. «А ведь даже если и объясню – поверят ли? Хотя выбора у меня все равно нет…»

– Прошу тебя, объясни, что произошло, – негромко произнес старик. Он был, пожалуй, единственным, в чьих глазах не метались ненависть и презрение к предателю. В его глазах было участие и покровительственная, отцовская любовь – и это придало юноше сил.

– Этот человек пришел ко мне в тот момент, когда я собирался выходить на собрание. Он потребовал личного разговора – вы же понимаете, что я не мог отказать Инквизитору второго ранга. Он сказал, что знает о Ковене, знает о том, что я занимаю в Ковене некий важный пост, знает о сегодняшнем собрании и что хочет встретиться с вами всеми, особенно – с вами, уважаемый Хейсар. Я сразу же отказался привести его сюда, но он сказал, что если мне что-нибудь говорят слова «Тайный Орден» или «Черный Властитель», то я могу немного подумать и все же выполнить его просьбу. Также он сказал, что если я соглашусь, он даст мне слово ни прямо, ни косвенно не причинять членам Ковена вреда и что если вы откажетесь принять его предложение, то он сразу уйдет и забудет обо всех, кого здесь увидит. Я вспомнил, что вы что-то упоминали о каком-то Черном Властителе из древних легенд, причем отзывались о нем довольно положительно. Кроме того, я знаю, что так называемый Тайный Орден – это организация, которая борется с Инквизицией. И… я знаю, что при всех своих недостатках Инквизиторы соблюдают клятвы, кому бы они ни были даны. Учитывая наше бедственное положение, решил рискнуть. Вот и все. Если вы считаете меня предателем – я готов понести заслуженное наказание и умереть.

Закончив, Дарнас, бледный как смерть, отошел к стене и медленно сполз на пол, обхватив колени руками.

– Очень интересно, – пробормотал старый аристократ, пристально глядя на Себастиана, который на протяжении всего монолога юноши стоял чуть в стороне и с хорошо скрываемым интересом во взгляде изучал присутствующих. – Что ж, я считаю, что ты правильно поступил, приняв предложение этого человека. Я готов выслушать вас, – обратился он уже к Инквизитору.

Тот едва заметно поклонился и сделал шаг вперед.

– Но сперва, – продолжил Хейсар, – я попрошу вас приказать вашему другу выпустить Вирену – она больше не будет ни на кого бросаться, я обещаю.

Экзекутор посмотрел в сторону девушки, до сих пор прижатой к полу, сделал знак рукой – и молчаливая тень в плаще мгновенно поднялась на ноги и отступила к стене.

– Благодарю, – учтиво склонил голову апостолит. – Теперь, полагаю, мы можем и поговорить. Присаживайтесь, пожалуйста; Дарнасу его кресло, кажется, сейчас не нужно.

– Спасибо, я постою, – отказался Себастиан. – Скажите, что вы знаете о Тайном Ордене?

– То же самое, что было сказано – организация, с переменным успехом борющаяся с Инквизицией.

– А о Черном Властителе?

– Это непростой вопрос. – Хейсар откинулся на спинку кресла, взял со столика бокал, отпил немного. – Попробую ответить максимально подробно… Черным Властителем называют сущность, являющую собой сосредоточие силы так называемого Предела – почти забытой древней магии, которая некогда была основой нашего мира. Считается, что Властитель приходит на Аенгрост откуда-то извне, и приходит он тогда, когда наш мир оказывается на грани гибели. Он не добро и не зло и вместе с тем – и то и другое. Он приходит каждый раз разный и необратимо меняет мир так, как считает нужным. По приходам Властителя меряют эпохи Аенгроста. Что еще… ну некоторые считают, что именно из-за последнего Властителя почти исчезли и сильно деградировали эльфы, а также именно он виновен в том, что цветущая Картая, легендарная страна эльфов, превратилась в безжизненную пустошь. Еще Черный Властитель неразрывно связан с легендарным артефактом древности, Черным Мечом Предела, и является его Хранителем – именно по Мечу можно опознать настоящего Властителя. В то время, когда на Аенгросте нет Властителя, ничего не слышно и о Мече.

«Либо он ошибается, либо я чего-то не знаю», – внутренне усмехнулся Хранитель.

«Второе. Я не имел возможности рассказать вам все», – отозвался Меч.

«А его слова о том, что именно по Мечу можно опознать Властителя, явно сказаны не просто так».

«Разумеется. Но это мы все же предусмотрели, не так ли?»

Граф усмехнулся.

– В общем-то все. Все остальное, что я слышал или читал о Черном Властителе, большей частью легенды и домыслы, – закончил Хейсар.

– Большего и не надо, – кивнул Себастиан. – Хотите знать, почему я об этом спросил?

– Смею считать, что потому, что вы и есть Черный Властитель… по крайней мере, собираетесь нам это сказать, – тонко улыбнулся апостолит.

Инквизитор рассмеялся.

– Я восхищен вами, уважаемый Хейсар. Что ж, это слишком серьезное заявление, чтобы оно могло быть принято на веру без доказательств. Да и вы знаете, что Властитель приходит из другого мира…

Лицо Инквизитора на миг исказилось – а потом неуловимо изменилось. Через мгновение перед главами Ковена стоял черноволосый и черноглазый человек лет двадцати пяти – тридцати, с лицом аристократа незнамо в каком поколении. Дернув плечами, он с отвращением сбросил тяжелую мантию прямо на пол.

– Мое настоящее имя – Этьен де Каррадо, граф Нисселет, я носитель Духа Предела и Хранитель Черного Меча! – звучно проговорил он.

Дарнас, Найчелл, Вирена, Кольер, Реллен и Хейсар с изумлением и страхом наблюдали за преображением Инквизитора… поддельного Инквизитора. Но настоящий ужас охватил их – за исключением, пожалуй, Хейсара, – когда человек, стоявший перед ними, вдруг резко наклонил голову и из его спины медленно поднялась рукоять Меча, выполненная в виде тела дракона. Распахнулись крылья гарды, матово и смертельно опасно блеснуло лезвие – Этьен де Каррадо сжал пальцы на рукояти и вырвал Меч из своего тела.

Древние руны синевой вспыхнули на черном лезвии. Всех присутствующих ожгло ощущением такой Силы, что даже мощь Покровителей показалась им мелочью.

– Волей судьбы Христесар оказался первой страной Аенгроста, в которой я побывал. Творящийся здесь каждодневно кошмар возмутил меня до глубины души, и я остался – чтобы изменить империю и уничтожить Инквизицию. Я знаю, что вы придерживаетесь во многом тех же взглядов, что и я. Я знаю, что вы честные и благородные сердцем люди, поэтому я предлагаю вам присоединиться ко мне в войне с этим чудовищем, зовущимся Церковью, – спокойно проговорил Этьен. По лезвию Меча в его руке стекали струйки черного пламени и растекались по комнате, не оставляя следов.

На несколько минут в помещении воцарилась тишина. Хейсар медленно обводил взглядом друзей, подолгу останавливаясь на каждом, и переходил к следующему лишь после того, как предыдущий согласно опускал ресницы или кивал.

Дольше всех сомневался недоверчивый Кольер, но и он в конце концов кивнул – резко, словно бы бросался с утеса в ледяную воду.

Решение было принято… вернее, только часть решения. На словах в Ковене все шестеро были равны – но на самом деле все прекрасно понимали, что главным остается Хейсар, и соглашались с этим – он был минимум вдвое старше любого другого избранника Покровителей, опытнее и попросту мудрее. И теперь только за ним был выбор – ограничиться ли просто сотрудничеством с Властителем и Тайным орденом или же посвятить судьбу Ковена Этьену. Хейсар не мог понять, понравится ли подобное его решение Покровителям – но сейчас он должен был действовать не как старший из их избранников, а как человек, несущий ответственность за несколько сотен жизней.

И он решил рискнуть.

– Мы согласны, – сказал наконец апостолит и поднялся с кресла. – Больше того, я готов от своего имени и от всего Ковена принести вам, Властитель, клятву вассалитета.

Этьен облегченно выдохнул. «Получилось!»

– Хорошо.

Хейсар приблизился и опустился перед графом на одно колено.

– Жизнью и смертью, верой и честью, Тьмой и Светом, словом и делом – клянусь хранить тебе верность до конца моих дней, и в том же клянутся тебе все, кто идет за мной, и да покарай отступника, и да награди верного, – четко и уверенно проговорил старик, неотрывно глядя в антрацитовые глаза.

– Жизнью и смертью, верой и честью, Тьмой и Светом, словом и делом – клянусь быть справедливым повелителем, клянусь защищать, клянусь требовать верности, клянусь покарать отступника, клянусь наградить верного, – отчеканил Этьен. Слова сами всплыли в голове, и графу не нужна была даже тихая подсказка Меча.

Из особняка, где проходило собрание Ковена, Хранитель ушел незадолго до рассвета. Кёрнхель покинул его раньше – у полуэльфа было еще немало дел, сперва Этьен даже хотел и вовсе не брать его с собой, но тот настоял, сославшись на то, что совершенно неизвестно, чего ждать от напуганных появлением Инквизитора людей. Идти же в своем настоящем обличье граф не хотел – слишком рискованно, да и тот факт, что жуткий Себастиан на самом деле вовсе не экзекутор, а наоборот, сражается с Инквизицией, должен был сыграть на руку Хранителю.

На самом деле сложнее всего было устроить появление Меча. Эстаи уже давно объяснил графу, что по некоторым причинам пока что не может быть у него – хотя и не стал вдаваться в подробности, почему именно. По большому счету просто появиться из позвоночника мог и иллюзорный Меч – но Эстаи предположил, что Этьену, возможно, придется сразу же принимать вассальную клятву, а для этого необходим настоящий Меч.

В общем, сейчас граф хотел только одного – хотя бы пару часов просто поспать. Заклинание переноса Эстаи на время в тело Этьена стоило обоим колоссальных усилий и колоссальных энергозатрат. Но – оно того стоило. Теперь Ковен сыграет на стороне Тайного Ордена в день переворота, а их религия – после некоторой небольшой доработки – вполне сможет заменить страшную веру в Сияющего.

Сияющий… Несмотря на усталость, Хранитель вновь вернулся мыслями к истинным истокам этой кошмарной религии и вновь обругал себя последними словами за недогадливость. Ведь сколько времени ломал над этим голову! А разгадка оказалась бесконечно проста… и столь же бесконечно страшна.

Все эти жуткие казни и пытки за малейшую провинность имели отнюдь не религиозное значение и были вовсе не наказанием. Они были попросту способом добычи энергии, энергии боли и ужаса. Нет, в какой-то момент Этьену приходило в голову нечто подобное – но он почти сразу отмел эту идею, ведь если бы дело было так, то аристократия не была бы защищена законом. Вот только как же он не подумал, что эти законы могли появиться позже и добавлены они были уже простыми людьми, имеющими власть и желающими защитить свои жизни и жизни своих семей.

«Как я мог быть так слеп? – продолжал мысленно укорять себя граф. – Ведь ответ на поверхности лежал…»

«Да и я тоже хорош, – с некоторым смущением признал Эстаи. – Вы – ладно, вы всего-то три месяца в Аенгросте, а вот я должен был понять и почувствовать! Но какова наглость – превратить в свою кормушку население целой страны!»

«Ну так обычно поступает любое правительство. – Этьен усмехнулся. – Но чтобы настолько в прямом смысле!»

«Совсем в прямом смысле – это в Некрополе, – возразил Извращающий Сущности. – Там правят вампиры – со всеми вытекающими. Вот там человеческое население в прямом смысле – кормушка».

«Туда я тоже потом наведаюсь, – мрачно пообещал Хранитель. – Но сперва надо разобраться здесь».

Он вновь начал прокручивать в памяти разговор с Хейсаром.

– …этой истории полторы тысячи лет. Вы, вероятно, знакомы с легендой о приходе Сияющего? – Старик отпил вина и поставил бокал на столик.

– Знаком, но только с официальной версией, – ответил Этьен.

– Надо признать, что она недалека от правды. Больше того, так оно все и было… первые лет сто. За это время Сияющий, он же – Христес, успел сотворить еще с полсотни Великих Чудес и еще сотни три – Чудес Поменьше, – с иронией выделяя заглавные буквы, проговорил Хейсар. – Его не просто обожали – его боготворили, его готовы были носить на руках, ради него люди готовы были пойти на все, абсолютно на все – и, казалось бы, вполне заслуженно. Они же не знали, что все беды, сыпавшиеся на империю в те времена, с которыми играючи справлялся их правитель, были делом рук самого Сияющего и его приспешников.

Спустя примерно сто пятьдесят лет с начала Эры Счастья, как быстро обозвали времена правления Христеса, случилась страшная беда – невиданное проклятие настигло Сиану, прекрасную и любимую супругу императора. Вечно молодая девушка начала болеть и чахнуть, за каких-то шесть декад она постарела на тридцать лет. По всей империи был объявлен траур, люди молились всем известным силам о том, чтобы те помиловали любимую их правителя – но тщетно, Сиана продолжала умирать. Спустя еще три декады Сияющий обратился к жителям империи. Он сказал, что есть лишь одна возможность спасти ее – ценой тысячи человеческих жизней, больше того – смерть этой тысячи должна быть крайне мучительной. Он не скрывал своих слез и говорил, что не вправе просить о такой жертве и молит лишь оплакать прекрасную Сиану вместе с ним…

Я уже говорил о том, что на Христеса молились? Больше десяти тысяч человек принесли себя в жертву, они умерли в страшных мучениях, до последнего благословляя имя Сияющего.

Сиана поправилась и помолодела. Христес же объявил всех, кто пожертвовал собой, святыми и сказал, что после смерти они попали в некое иное место, Лучший мир. Об этом Лучшем мире начали говорить служители Христеса, как бы между делом упоминая, что попасть туда может почти любой искренне верящий, надо только знать способ…

Через семь или восемь декад к Сияющему пришли несколько человек – выбранные представители пяти городов. Каждый из них сказал о том, что люди просят открыть им секрет, как попасть после смерти в Лучший мир. Поначалу «добрый император» отказывался ответить, говоря, что слишком тяжел путь и слишком многое поджидает людей на нем, но посланники не отступали, продолжая умолять его просветить их, дать людям возможность вырваться из бесконечного круга перерождения и уйти в мир Лучший. Наконец Христес неохотно, но сдался, и сказал, что рано или поздно туда попадает любой – после того как исчерпает чашу страданий, отмеренную ему в цикле перерождений. Но поскольку люди Аенгроста молоды душой, то предстоит им еще многое пережить, а попасть в Лучший мир раньше можно лишь приняв мучительную смерть во имя веры.

Радостные, посланники вернулись в свои города, раскрыли секрет жителям и первые же взошли на костры – добровольно и восхваляя Сияющего.

За последующие несколько декад империя чуть не вымерла – почти все стремились поскорее уйти в Лучший мир. Тогда Христес вновь обратился к жителям, прося их поумерить пыл и напомнив, что даже через страшную боль уйти в Лучший мир может не каждый. Вот тогда-то люди и придумали Церковь, служители которой отбирали достойных и предавали их мучительной смерти.

А стоящий во главе страны демон, притворяющийся святым, наслаждался их болью, пил ее, как изысканное вино, и с каждым днем становился все сильнее. Спустя десять лет после основания Церкви Христес ушел из империи, поставив во главе ее своего смертного сына. Куда он ушел – никому не известно, но о нем не было слышно в течение долгих двухсот пятидесяти лет.

За это время жизнь в империи кардинально изменилась. На престол взошел праправнук Христеса, удивительным образом сохранивший в себе доброту своей человеческой матери, и эта доброта в нем сумела задавить демоническую кровь, доставшуюся от отца. Молодой человек был умен и достаточно быстро сумел разобраться в истоках царящего в империи кошмара, кошмара, на который ежедневно сотни людей добровольно себя обрекали. Он начал менять страну. Медленно, осторожно. Потом объявил, что к нему снизошел его великий прапрадед и сказал, что он нашел новый способ перейти в Лучший мир, и способ этот – от обратного прежнему. Жить, не причиняя боли и не множа страдания, жить в любви ко всему живому, жить, радуясь счастью других и помогая в несчастье тем, кому не повезло. Измученные, хоть и не осознающие этого, люди изменились полностью за два поколения.

Скорее всего, именно это кардинальное изменение и стало ошибкой. Внезапно лишившись постоянного притока энергии боли, разгневанный Христес вернулся. Он воззвал к людям, упрекая их в том, что они отступились от него, но люди сочли его демоном, лишь принявшим обличье их бога. О, знали бы люди, насколько они были близки к истине!

Сияющий оскорбился. Сияющий разозлился. Сияющий наполнил империю демонами в человеческом обличье, называвшими себя Инквизиторами. Церковь была полностью реформирована, введены жесткие законы, борющиеся со всем тем добрым и светлым, что успел взрастить в империи праправнук Христеса – кстати говоря, преданный мучительной смерти на главной площади Иоаннита.

– И через десять лет после возвращения Сияющего, то есть – чуть больше тысячи лет назад, Христесар стал таким, как сейчас, – закончил Хейсар. Голос старика охрип от долгого рассказа.

Несколько минут Этьен сидел, не шевелясь и почти не дыша – он пытался осознать то, что только что услышал. Наконец он медленно выдохнул, протянул чуть дрожащую руку и залпом выпил почти полбутылки вина.

– Создатель, какой же ужас здесь творился и творится, – еле слышно проговорил он. – Я знал, что Инквизиторы – редкостные твари и нелюди, но и подумать не мог, что они служат жуткому демону, питающемуся эманациями боли и ужаса…

– Не думаю, что многие из экзекуторов знают, чему они служат. – Хейсар вновь потянулся к бокалу. – Святейшие отцы – да, безусловно. Но остальные – вряд ли. Инквизиции более тысячи лет, и за это время Христес неплохо замел следы. Ни в одной библиотеке вы не найдете упоминаний о времени правления злополучного праправнука Сияющего. Этих почти ста лет словно бы никогда и не существовало. Почти никто не знает, что когда-то было иначе, нежели сейчас. На протяжении десяти с лишним веков людей запугивали и заставляли считать существующий порядок единственно правильным и возможным. Да, сейчас они идут на смерть не добровольно, а с ужасом и стараясь всеми силами избежать страшной участи – но почти никому в голову не приходит, что можно попытаться бороться с Инквизицией. Инквизиция слишком сильна и слишком страшна, чтобы кто-нибудь осмелился бросить ей вызов.

– Но я же осмелился. – Этьен усмехнулся.

Старый апостолит покачал головой.

– Вы – другое дело, Властитель. Вам дана великая сила, а им всем – нет. Даже мы, Ковен – мы тоже сумели найти силу, и силу немалую, но тем не менее, если бы не вы, мы бы никогда не осмелились выступить против Инквизиции. Мы хотели всего лишь жить по законам доброты и справедливости, а не боли и страха, и мы готовы были бежать из империи, не принимая бой. Только двое из нас остались бы, чтобы попытаться открыть миру правду – да и то без особой надежды на успех.

– А Тайный Орден? Я присоединился к ним около шести декад назад, но и до меня они существовали достаточно долгое время.

– У них тоже есть сила. Причем, пожалуй, наиболее значимая в наше страшное время. Я уверен, что многие члены ордена – высокопоставленные апостолиты, а то даже и церковники, понимающие, что так – все же нельзя. Возможно, и кто-то из Инквизиторов, например, Харкет или Грегориан.

– Почему именно эти двое? – удивленно спросил Этьен. Он уже убедился в остром уме и немалой мудрости собеседника и ожидал, что тот назовет имя реального главы Тайного Ордена, но Харкет? Это оказалось неожиданно.

– Грегориан мне просто кажется человеком честным, даром что экзекутор. Но с ним я никогда не общался и знаю о нем мало. А Харкет – человек дела. Другим он кажется жестоким, циничным и недалеким – но я знаю его уже лет двадцать. Прикрываясь маской не очень умного любителя чужой боли, он умело вырезает в Атане всяческую шваль, вроде настоящих демонопоклонников – то же Братство Крови – и в то же время успешно спасает людей, ничем казни не заслуживших. Всеми правдами и неправдами он вытащил из подземелий резиденции более сорока птенцов Ковена.

– Даже так? – Граф чуть подался вперед. – Хорошо, что вы рассказали мне это. Я не знал о деятельности Харкета и действительно считал его глуповатым садистом. Больше того, у меня на руках есть показания лорда-коменданта, которые позволили бы мне уничтожить Харкета в считанные часы совершенно официально.

– Надеюсь, теперь вы не станете этого делать. Он хороший человек и делает все, что в его силах, спасая от Инквизиции невиновных. Он и пошел-то в эту жуткую Церковь лишь ради того, чтобы помогать тем, кто нуждается в помощи.

– В таком случае, возможно, мне стоит ему открыться, – задумчиво проговорил Этьен.

– Я полагаю, стоит. Он не раз говорил мне, что все наши усилия почти что бессмысленны – нам никогда не уничтожить Инквизицию, и мы можем только спасать от нее тех, кого можно спасти. И добавлял с горечью в голосе: «Если бы пришел Черный Властитель, тогда у нас были бы шансы». Харкет не питал лишних иллюзий, но помнил, что после прихода Властителя мир менялся до неузнаваемости, и считал, что если мы все сделаем правильно, то сумеем повернуть эти изменения в лучшую сторону.

– В таком случае я поговорю с ним завтра же.

– Не забудьте передать, что вы от меня. В противном случае, кем бы вы ни были, он не станет вам доверять в вопросах, касающихся Ковена.

– Хорошо.

– И еще я хотел спросить… Вы упоминали лорда-коменданта, Аскена де Векрета, вчера арестованного вами. Я хотел бы узнать о его судьбе, если это возможно. Он неплохой человек, хоть и трусоват немного.

– Он жив, и завтра вечером я организую ему побег. Кстати, будьте спокойны – он не сказал мне ни слова о Ковене. Все, что я узнал, я напрямую считал из его памяти. Аскен не предал вас, хотя и до безумия боялся пыток.

Хейсар с облегчением выдохнул.

– Слава богу… Я уже боялся, что мы потеряли его.

– Завтра ночью он будет у вас, – улыбнулся граф. – А сейчас я хотел бы вас попросить рассказать мне о вашем боге и о шестерых Покровителях. Кто они, что собой представляют, каковы их цели, откуда они взялись и так далее.

– Конечно. Впервые я услышал об ином боге, кроме Христеса, когда мне было десять лет. Да и до того отец постоянно говорил мне, что жить надо не исходя из соображений выгоды и личной безопасности, а думая о том, как не причинить боль другим.

Когда мне исполнилось десять, он рассказал мне о боге. Я был счастлив… Понимаете, граф, с раннего детства я испытывал потребность верить. Верить в добро, в справедливость, в честность, во все те качества, что так дешево стоят в этой проклятой стране. Как и любого отпрыска благородного семейства, меня трижды в декаду водили в храм, я слушал проповеди и легенды о Великом Боге, Который Спас империю и так далее – и мне было очень больно оттого, что приходилось верить в божество, принесшее людям столько страданий и горестей. Когда же отец рассказал мне о Едином Господе и шести его святых, которых называли Покровителями, я понял, что отныне моя жизнь будет посвящена служению им.

Каждый из Покровителей являет собой некую квинтэссенцию одной из шести ипостасей бога. Мийне – любовь, Тэйре – справедливость, Вейде – сила, Бяйле – честь, Сойхе – вера, Кайте – творение. Я избрал своим Покровителем Сойхе, ведь именно вера была в моей жизни самым главным.

Около года отец каждый день рассказывал мне о Покровителях, об их качествах, об их мечте сделать мир чище и лучше… Потом спросил, готов ли я всю свою жизнь посвятить служению Сойхе и его братьям и сестрам. Естественно, я был готов. Тогда он впервые привел меня на собрание Ковена, где я узнал, что отец был избранником Сойхе, служить которому стремился и я.

Когда мне было двадцать пять, отец умер, перед смертью сообщив мне, что он выбрал меня своим преемником и теперь я буду избранником Сойхе.

Наша иерархия достаточно проста. Во главе Ковена стоят шестеро избранников Покровителей, каждый из которых также является непосредственным главой своей Линии – соответственно Любви, Веры, Чести и так далее. Линии делятся на гнезда по шесть птенцов – число «шесть» для нас вообще является символическим и основным. Гнезда бывают первого, второго и третьего уровня, за каждое гнездо отвечает птенец из более старшего гнезда. Количество гнезд того или иного уровня не ограничено, то есть какой-либо конкуренции не может быть в принципе.

– А в чем разница между уровнями посвящения? – поинтересовался Этьен.

– Для того чтобы перейти на новый уровень, все птенцы гнезда должны достигнуть определенной духовной силы. Достигается она всеми возможными способами – количеством, если можно так выразиться, добрых дел во славу покровителя Линии, медитациями и тренировками, служением целям Ковена, приводом в Линию новых птенцов… Причем благодаря тому, что переход на новый уровень возможен только тогда, когда к этому готовы все шестеро птенцов, те, кто уже достиг необходимой силы, подтягивают отстающих, помогая им.

– А старший птенец, который руководит гнездом? Что с ним происходит, когда гнездо, допустим, достигает третьего уровня, высшего в вашей иерархии?

– Понимаете ли, гнезда и птенцы – это по большому-то счету еще не Ковен. Это школа, если можно так выразиться. Птенец, прошедший всю школу и выведший свое гнездо на высший, третий уровень, где новички задерживаются около десяти лет, не меньше, перестает быть птенцом. Он проходит последнее посвящение и входит в свою линию Ковена, после чего над ним стоит только глава его Линии.

Разобравшись с иерархией, Этьен вернулся к вопросу о целях Покровителей. Хейсар улыбнулся и ответил, что раньше их целью было найти как можно больше последователей и создать свою пусть не очень распространенную, но по-настоящему сильную религию, адепты которой будут нести добро на своем пути. Теперь же, скорее всего, их целью будет уничтожение Инквизиции. А если смотреть глобальнее, то главная задача Покровителей – искоренить зло как таковое…

– Значит, Ковен на нашей стороне, – хищно улыбнулся Грегориан. – Великолепно. Какова его численность?

– Непосредственно Ковена – около трехсот человек, из них более полусотни – неплохие боевые маги и еще примерно столько же – отменные воины. Остальные – маги других специализаций, в том числе – целители, что тоже поможет в войне. Плюс около двухсот учеников, но действительно на что-то способны только птенцы третьего уровня посвящения, а это не более полусотни человек.

– Все равно очень хорошо. Глава Ковена дал вам список тех, кого можно назначать на ответственные посты в городе, не боясь вызвать ненужных подозрений?

– Да, и многие из этих людей нам прекрасно подходят.

– А что там с Харкетом?

– Сегодня я встречусь с ним и поговорю откровенно. Надеюсь, он присоединится к нам.

– Прекрасно. – Инквизитор откинулся на спинку стула, устало помассировал виски. – Последний вопрос: Этьен, вы точно уверены в том, что Ковен не предаст и не отступится?

– Уверен больше, чем в чем-либо еще. Негласный глава Ковена принес мне клятву вассалитета с одобрения остальных Избранников. Теперь они все повязаны на меня и предать попросту не смогут.

– Что ж, хорошо. В таком случае завтра вечером на собрании мы назначим примерную дату переворота. Хватит тянуть, теперь у нас хватит сил захватить Атан с минимальными потерями.

Пожалуй, кабинет брата Харкета был одним из самых нелюбимых Этьеном помещений в резиденции. Изначально просторная комната была заставлена шкафами и стеллажами с бумагами, на застекленных полках лежали всевозможные пыточные инструменты, угол занимала миниатюрная дыба, которая, несмотря на размеры, вполне могла использоваться по прямому назначению. У огромного стола стояло деревянное кресло для посетителей – узкое, с неудобной жесткой спинкой и подозрительными скобами на подлокотниках. Граф подозревал, что и в спинке, и в сиденье скрывается немало неприятных сюрпризов. В общем, кабинет Инквизитора недвусмысленно намекал на его пристрастия… но после разговора с Хейсаром Хранитель несколько иначе взглянул на обстановку комнаты.

Любой человек, попавший в нее, сразу сделал бы вывод: обитатель этого кабинета – извращенный садист, любитель чужой боли и совершенно этого не скрывает. Он помешан на пытках и даже сюда приволок дыбу, вполне подходящую по размеру для ребенка. А таких людей, сумасшедших маньяков, как правило, не принимают всерьез…

Да и сам Харкет выглядел под стать своему обиталищу – невысокий, коренастый, вечно небритый, с блестящими злыми глазами под кустистыми бровями. Полногубый рот всегда кривится в недовольной ухмылке, а на мантии можно разглядеть несколько небрежно затертых пятнышек крови.

– И чего вам от меня вдруг понадобилось, брат? – угрюмо осведомился экзекутор, недовольный тем, что среди дня его отвлекли от работы.

– Поговорить, брат Харкет, просто поговорить, – отозвался Себастиан.

– О чем?

Инквизитор второго ранга огляделся, его взгляд на несколько секунд задержался на одном из стеллажей с документами.

– Разговор важный, и мне бы не хотелось проводить его здесь. Давайте переместимся… ну хотя бы в комнатку вот за этими полками.

Глаза Харкета опасно блеснули, Этьен почувствовал нарастающую угрозу.

– Да как скажете, брат. Комнатка за полками, так комнатка за полками, – неожиданно покладисто согласился Инквизитор.

Он встал, подошел к стеллажу, нажал на скрытый рычаг – тяжелые полки почти бесшумно отъехали в сторону, открывая небольшой проем.

– Прошу вас. – Харкет сделал приглашающий жест.

«Пропустит вперед и угостит кинжалом в спину», – философски подумал Этьен, приближаясь к проходу.

– После вас, брат. – Себастиан вежливо поклонился.

Инквизитор посмотрел на него с подозрением – уж очень не вязалась эта вежливость с обычной манерой общения посланца Святейших, но подчинился, первым пройдя в комнату.

Это помещение разительно отличалось от официального кабинета. Узкая койка, застеленная простым покрывалом, удобный стол, только один стул и заставленные книгами (преимущественно – запрещенными, отметил граф) шкафы вдоль стен. Свободного пространства в комнатке почти не было.

С тихим щелчком закрылась потайная дверь, стеллаж снаружи встал на свое место. Харкен спокойно уселся на койку, указав Себастиану на стул, и выжидающе на него уставился.

Пренебрегая приглашением, Этьен остался стоять.

– Мне известно о вашей связи с Ковеном, – без предисловия начал он, внимательно следя за собеседником – мало ли что тот предпримет, осознав, что его самая страшная и опасная тайна раскрыта? – Также мне известно о том, что вы вступили в ряды Инквизиции с целью как можно сильнее расшатать Церковь изнутри. Нет, не стоит пока что бросаться в меня смертоносными заклятиями запрещенных школ – вам это не поможет, а вот выслушать меня до конца, возможно, будет полезно. Вы ведь знаете о существовании Тайного Ордена?

– Да, – хрипло ответил Харкет, с ненавистью и опаской глядя на Себастиана.

– Я – второе лицо в Ордене, – негромко, но очень весомо проговорил граф и замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом.

Клочковатая борода Инквизитора встопорщилась, глаза округлились и выпучились, он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Но… Как? Почему тогда… Я не понимаю! – прохрипел он, вцепляясь рукой в ставший вдруг очень тесным воротник мантии.

– Все просто. Я не брат Себастиан, – спокойно отозвался мнимый Инквизитор.

– Но… кто вы?

– Я Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Хранитель Меча и Черный Властитель!

Слова прозвучали в сознании Харкета набатом. Сколько лет он мечтал, что когда-нибудь это случится, хотя и не верил – слишком призрачным был шанс. И вот теперь… Да не может быть! Мало ли кто мог…

По лицу Себастиана прошла дрожь преображения, и принявший свой истинный облик Этьен резко наклонил голову, выхватывая Меч.

«Действуйте жестко, граф, – подсказал Эстаи. – Сразу привязывайте его клятвой, причем в форме ультиматума – только тогда он поверит вам и в вас!»

– У тебя простой выбор, Харкет, – проговорил Хранитель. – Либо ты здесь и сейчас принесешь мне клятву вассалитета, либо умрешь. Третьего не дано. Твоя магия не спасет от Предела и сбежать ты не успеешь.

– Я всю жизнь мечтал об этом мгновении и сбегать не намерен! – отрезал немного оправившийся от шока мужчина. – Что я должен сделать?

«Встань на одно колено, Инквизитор, и повторяй за мной», – прозвучал в голове без пяти секунд вассала голос Черного Меча.

Харкет опустился на колено перед Этьеном и начал произносить слова клятвы.

– Жизнью и смертью, верой и честью, Тьмой и Светом, словом и делом…

Поздним вечером, прежде чем уснуть, Этьен вновь прогнал в мыслях всю проделанную работу и улыбнулся. Ковен на его стороне. Двое Инквизиторов достаточно высокого ранга, Грегориан и Харкет, готовы в любой момент нанести удар по своим «братьям». Уже через декаду половину ключевых постов в Атане займут преданные лично ему люди, которые завтра принесут клятву вассалитета. Правда, придется в третий раз переносить Эстаи в собственное тело, но результат стоит колоссальной энергозатраты. Еще буквально десять, максимум – пятнадцать дней, и можно будет окончательно захватить Атан. Жаль только, не удастся по той же схеме подчинить другие города… но там можно будет придумать что-нибудь другое. Сейчас главное – уничтожить Инквизицию в Атане и привлечь всех жителей города на свою сторону, благо, выпущенные на свободу узники подземелий резиденции, которых их родные уже оплакать успели, должны расположить людей к Черному Властителю.

«А потом можно будет продумать и план полного уничтожения проклятой Церкви Христеса во всей империи…» – подумал Этьен, засыпая.

Глава восьмая

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Серкет Сен-о-Летер ро Дейне Солано, заместитель министра полиции, 35-й день нерева, год 528 (летоисчисление местное)

Хмурый серый дождик мокрой пеленой окутывал здание главного штаба Комитета Полиции. Не менее хмурый и серый мирр с плазмером на поясе нетерпеливо мерил шагами просторный кабинет, поминутно бросая взгляды на экран коммуникатора. Новостей от группы захвата до сих пор не поступало, хотя спецы уже давно должны были закончить операцию.

Серкет полиции Сен-о-Летер ро Дейне Солано нервничал, как никогда в жизни. Если что-нибудь сорвется, если вдруг не получится, то на дальнейшей карьере можно будет ставить жирный крест. Впрочем, не до карьеры станет – выжить бы… Сен зло дернул хвостом: да какая тогда разница, выжить или нет? Оре все равно будет уже не помочь. Так лучше пусть быстро умрет.

Тихо пискнул коммуникатор. Заместитель министра Комитета Полиции вздрогнул и тут же ответил на вызов.

– Я слушаю.

– Привет, Сен! – раздался из динамика голос его первого помощника. – Я что хотел спросить: ты как насчет поехать на рыбалку первого числа? Знаю одно местечко, четыре огромных рыбины там выловил в прошлый раз!

– С удовольствием, – облегченно выдохнул мирр. – Давай встретимся и оговорим все.

– Хорошо, а где?

– В нашем обычном баре, пойдет?

– Да, давай через три часа.

– Хорошо. До встречи!

– До встречи.

Закончив разговор, Сен с трудом сдержал ликующий вопль. Все получилось! Кодовая фраза про рыбалку означала удачу операции, количество пойманных «крупных рыбин» – соответственно сколько объектов удалось захватить. Их «обычный бар» – первая база, расположенная всего в получасе езды от штаба, а «через три часа» на самом деле означало через час, они давно условились всегда называть время на два часа больше реального.

Полицейский сунул коммуникатор в поясную сумку, проверил заряд батареи электрета, взятого вместо слишком броского и опасного плазмера, и, подхватив ключи от личного мобиля, быстро вышел из Штаба.

Мелкий дождик уже успел превратиться в ливень. Сен с трудом вел машину сквозь льющие с неба потоки воды, стеклоочистители едва справлялись, и видимость была, мягко говоря, отвратная.

«Лишь бы не сбить кого-нибудь, – отстраненно подумал серкет. – На мне и так слишком много всего…»

С новой силой накрыла ненависть и отвращение к самому себе. Порой он думал – не стоит ли и в самом деле добить несчастную Ору, а после и самому застрелиться? Но каждый раз останавливала только одна мысль: да, Сен совершил много зла. Ради нее, ради Оры, ради того, чтобы дочь жила, ради того, чтобы найти наконец лекарство против кангейревой болезни. А ведь кроме Оры еще многие страдают этим страшным недугом. И если ему все же удастся найти способ лечения – то он готов в посмертии ответить за все зло, совершенное им на пути к цели.

Да, Сен верил в посмертие. Не могло быть так, чтобы разумные существа рождались только для того, чтобы лет через шестьдесят умереть и только. Не могло! Значит, после смерти есть еще что-то. В какие-то лучшие и худшие миры для тех, кто жил правильно или неправильно, о которых говорила исчезнувшая два века назад религия, мирр не верил. А вот бесконечный круг перерождений – это вполне возможно. Заодно стал бы понятен странный научный факт, подтвержденный, но так и не объясненный. Почему-то количество населения Аргонрадской Федерации оставалось всегда более-менее неизменным – сто миллионов плюс-минус десять тысяч. Если где-нибудь, например на войне, гибло большее количество, то следующие несколько лет Федерация переживала необъяснимый всплеск рождаемости. Объяснить это ученые так и не смогли, а ставить эксперименты на миллионах граждан… Этого не могло допустить даже проклятое правительство Аргонрада.

Мысли серкета вернулись к последней операции. Он очень много слышал о чудесных исцелениях, проводимых мирром, который называл себя Учеником, и был бы счастлив отвести на площадь Ору – но после третьего выступления «шарлатана и обманщика» особым указом Президента было объявлено, что посещение «противозаконных сборищ, проводимых с целью обмана народа и вымогательства денег» членами Правительства карается увольнением и пожизненным заключением. А если учесть, что пожизненного заключения в Аргонраде не существовало, только смертная казнь, то всем стало ясно, что подразумевает указ. Самому Сену особого дела до Ученика не было, но, увы, указ касался также всех членов семей. Как же проклял серкет свою высокую должность! Но просто уволиться он не мог еще три года, а за это время еще неизвестно что случится. План с тайным посещением тоже провалился – спецы из Комитета Государственной Безопасности следили за его домом почти в открытую, прячась только для виду – КГБшники прекрасно знали, кто больше всего заинтересуется «шарлатаном».

Оставался только один вариант: понять, как Ученик это делает, проведя детальное обследование исцелившихся и сравнив результаты с тем, что было до посещения «сеанса». Разумеется, одно только обследование мало что могло дать. Но после в действие должно было вступить одно случайное изобретение самого Сена.

Он получил эту странную конструкцию два года назад в ходе очередного эксперимента. Впоследствии мирр так и не смог разобраться, как оно работает, и ясным оставалось только одно: некоторые процессы в живом организме, помещенном в центр этого прибора, начинали идти в обратном направлении. Например, зажившие раны сперва превращались в свежие рубцы, потом открывались, а потом исчезали без следа, будто их никогда и не было. Но объект неминуемо умирал, не в состоянии пережить странное излучение, которое, собственно, и давало этот результат. Само время для объекта, казалось, начинало течь вспять, причем ускоренно: когда в середину прибора поместили старую, седую кошку, та начала молодеть, шерсть обрела изначальный природный окрас, а через десять суток восемнадцатилетнее животное превратилось в котенка. Тогда Сен решил прервать эксперимент и отключил прибор. Он никогда не думал, что в маленьком животном, умещающемся на ладони, столько крови… Котенка разорвало даже не на части – на частицы. Во время следующей попытки прибор выключать не стали. Котенок благополучно дошел до стадии зародыша – а потом с легким хлопком исчез. Все ученые, работавшие на Сена, только руками разводили – излучение, замеченное еще самим серкетом, фиксировали, но понять, что это и откуда берется, не мог никто.

Сам прибор выглядел тоже странно, скорее оккультно, нежели научно – усеченная полусфера идеальных пропорций, с дном около десяти футов в диаметре, на высоких краях которой были установлены странного вида столбы, покрытые затейливой резьбой. Сверху полусферу укрывала тончайшая, но при этом невероятно прочная узорчатая сеть из неизвестного металла, того же, из которого была сработана сама конструкция. Вход в полусферу появлялся при прикосновении пальцев к отпечатку ладони на внешней стороне – причем ладонь, казалось, принадлежала не мирру, а какому-то другому существу, не имеющему когтей. Электроэнергии прибор потреблял невероятное количество.

Появилась эта «Артефака», как ее в шутку обозвали ученые, страннейшим образом: лабораторию, где Сен работал над очередной вакциной, вдруг заволокло непроглядной чернотой – а когда она рассеялась, Артефака уже стояла в центре помещения. Переносить ее не стали – просто не смогли, вес прибора по примерным данным превышал сто тонн, а погрузчиков, способных поднять такую тяжесть, просто не существовало. Поначалу вообще боялись, что треснет трехфутовый слой бетона под Артефакой, но обошлось. Изучить металл, из которого был сделан прибор, тоже не удалось – просто невозможно было взять пробы, его прочность на порядок превышала прочность алмаза.

В общем, Артефака оказалась конструкцией крайне интересной, но, увы, совершенно не желающей вызываемое ею любопытство удовлетворять.

На нее-то Сен и возлагал очередную порцию надежд на нахождение способа излечения проклятой кангейревой болезни. Он собирался обследовать захваченных его спецгруппой исцеленных, а потом, обвесив их всеми возможными датчиками, поместить в фокус излучения и посмотреть, какие именно изменения произошли в их организмах. Возможно, так удастся понять секрет Ученика…

Остановив мобиль у вывески ничем не примечательного бара, где серкет частенько сидел как с друзьями, так и один в приватном кабинете, он вышел на улицу. Поежился от мгновенно намочившего шерсть дождя, запер дверцу машины и быстро вошел в окутанное таинственным полумраком помещение.

Оплатив отдельный кабинет, мирр прошел за дверь с номером «четыре», где спокойно просидел около десяти минут, выпив за это время бокал веллерта. По истечении этого срока он встал – и прыгнул на небольшой приступок над дверью.

Передняя лапа привычно легла на выступ, пальцы сжались в специальных выемках, и одна из стен бесшумно отъехала в сторону. Сен спрыгнул на пол, запер дверь и прошел в образовавшийся узкий проем.

Конечно, существовали и менее таинственные способы проникновения на базу, но заместитель министра предпочел воспользоваться наименее рискованным – он был уверен, что спецы из КГБ следят за ним, и следят по-настоящему. Что ж, пускай следят – они могут убедиться в том, что Сен-о-Летер-ро Дейне Солано – настоящий профессионал, и что-что, а уж избавить себя от излишне навязчивого внимания он всегда умел. Привычка сидеть часами в этом баре у полицейского была уже много лет (она и вырабатывалась именно для групп слежения), а само заведение, несмотря на внешнюю непритязательность, на самом деле было весьма дорогим и престижным, и его хозяйка очень пристально следила за безопасностью своих посетителей, в том числе – безопасностью информационной. Установить здесь подслушивающие устройства и скрытое видеонаблюдение было практически невыполнимой задачей даже для кэгэбэшников.

Сен спустился по лестнице на подвальный этаж, где его уже ждал Кер-и-Ремен, его первый помощник и лучший друг.

– Ну что? Как прошло все? – вместо приветствия поинтересовался серкет.

Кен насмешливо встопорщил усы.

– Все гладко. Следов нет, свидетелей – тоже.

– Жертв нет? – чуть встревожился полицейский.

Кен фыркнул.

– Ты хочешь меня обидеть?

– Нет конечно, извини. Просто нервничаю.

– Ладно, идем. Их четверо – надеюсь, тебе хватит?

– Вполне.

Объекты оказались идеальными. У всех четверых до исцеления были разные диагнозы, они были разного возраста – двенадцать, двадцать три, сорок и шестьдесят семь лет, разного пола – девушка и пожилая женщина, молодой мирр и старик, и даже разного окраса.

– Обследование завершено? – бросил он полуседому мирру, что-то набирающему на сенсорной клавиатуре компьютера. По монитору бежали столбики цифр.

– Угу, сейчас… ага, есть! Все, закончили. Вот общий анализ.

Да, те же результаты, что у спецов из Комитета Здоровья. Полное оздоровление, отросшие конечности, омоложенные органы… даже старик проживет еще лет пятьдесят. Что за чудеса творит этот Ученик?

– Сперва старшего, – распорядился Сен, направляясь в помещение, где стояла Артефака.

Спустя пять минут двое сотрудников принесли на носилках погруженного в сон старого мирра. Серкет коснулся ладонью сенсора на боку прибора, в полупрозрачной стене открылся проход. Сотрудники внесли объект внутрь, осторожно положили на пол и быстро вышли – никто не испытывал желания долго задерживаться внутри таинственной Артефаки.

– Приготовиться к запуску, – скомандовал Сен, вновь коснувшись сенсора, – проем закрылся.

– Энергонакопители готовы, – отозвался через полминуты помогавший другу отнюдь не только в силовых операциях Кер.

– Входы в лабораторию загерметизировать.

В целях безопасности на момент запуска прибора все двери этого отсека лаборатории намертво перекрывались толстыми перегородками из прочнейшего сплава.

– Двери загерметизированы.

– Начать подачу энергии.

Ретрансляторы, выступавшие из потолка, налились голубым свечением, и через несколько секунд по стальной узорчатой сетке, покрывающей верх полусферы, побежали синие и желтые электроразряды. Сен сделал несколько шагов назад – один раз он уже получил довольно сильный удар током из-за того, что стоял слишком близко. Разряды стали чаще, начали собираться в ветвистые молнии, стекающие по узорам в каком-то определенном порядке, молнии стекали с купола полусферы на ее стены. Через несколько минут молнии стали черными и резко замерли, оплетя весь артефакт – сейчас назвать это шутливым прозвищем «Артефака» у Сена не поворачивался язык.

Неведомая сила приподняла безвольное тело на пару футов над полом. Мирра тоже оплели разряды, вздыбившаяся шерсть слабо искрилась.

– Теперь нам остается только ждать результата, – негромко проговорил полицейский. Кер подошел, встал рядом.

– И еще один эксперимент на живом разумном существе, – тихо констатировал он. – На нашем с тобой собрате. Сен, тебя совесть не мучает? Просто честно скажи.

– Мучает, – после нескольких секунд тягостного молчания отозвался тот. – Но я каждый раз себе напоминаю, ради чего мы это делаем, – и тогда могу дышать дальше.

– Для чего, для чего… для себя! – почти выкрикнул Кер с горечью. – Ты – чтобы помочь дочери. Я – для того, чтобы заглушить собственную вину перед сестрой, помогая хоть кому-нибудь избавиться от этого кошмара…

Эна, старшая сестра спеца, восемнадцать лет назад умерла от кангейревой болезни. Незадолго до ее смерти она поссорилась с братом, они несколько месяцев не разговаривали и не встречались, и в следующий раз Кер увидел ее только на похоронах. С тех пор он жил, считая себя виноватым перед Эной. Именно на почве этой трагедии он и сошелся с Сеном, как-то раз спьяну рассказав ему обо всем. Спустя два месяца он впервые ступил в единственную тогда лабораторию серкета. С тех пор прошло семнадцать лет, и Кер ни разу не пожалел о принятом однажды решении… не считая тех мгновений, когда он, вздыбив шерсть, подскакивал на постели после очередного кошмара, в котором спецу снились лица всех тех, кто погиб во время их экспериментов.

– Я не только ради дочери ищу лекарство, – сказал Сен, не глядя в глаза друга. – Я хочу помочь и всем остальным.

– Но если бы не болезнь Оры, ты бы не стал этим заниматься!

Серкет промолчал. Возразить было нечего.

– Из этого вывод – даже то, что мы делаем для всеобщего блага, мы делаем только для себя, – через несколько минут философски изрек Кер. – Любое действие мирра объясняется эгоизмом – напрямую или косвенно.

– Я бы сказал иначе. – Сен фыркнул. – Даже самые эгоистические мотивации могут послужить для всеобщего блага.

– …все эти «государственные программы» – сплошное надувательство на самом деле, – грустно пожаловалась Аре, отпивая из чашки крепко заваренный тарр. – Зарплату выдали в два раза меньше, обосновав штрафом за просрочку платежа. А что эта просрочка произошла по вине задержавшей выплату бухгалтерии – никого не волнует!

– Пусть это будет самым страшным огорчением ближайшего месяца, – рассмеялся Нарх. – Ничего, уж что-что, а деньги у меня есть.

– Но… Ох, Нарх, я очень тебе благодарна за помощь, но… как я потом буду тебе отдавать? – Мирра смущенно отвела взгляд. – Я еще не скоро смогу уволиться и пойти в частную охрану, где более-менее прилично платят.

Ученик прижал уши.

– А с чего ты взяла, что я возьму твои деньги? – обиженно проговорил он.

– Но я не могу…

– Зато я могу. Аре, пойми – у меня действительно есть деньги. Но мне не на что их тратить. Я не хожу по ресторанам и дорогим клубам, мне достаточно малого. Но деньги все равно есть, и надо же их куда-то девать? Так лучше я помогу тебе в трудное время!

В мыслях начала смутно зарождаться идея.

– Говоришь, тебе некуда деть деньги? – негромко проговорила женщина.

– Да. Я думал помочь какому-нибудь приюту, но как? Просто перевести сумму? Так ведь моментально разворуют, котятам не достанется ни копейки. А продукты и вещи они не принимают, только деньги.

– У меня есть одна идея. Мы недавно арестовали складского вора…

И Аре рассказала про несчастного мирра, вынужденного воровать ради того, чтобы прокормить трех детей.

– Приюты не хотят брать лишние рты, им хватает своих. Поэтому если кто-то вызовется усыновить детей, то ему их легко отдадут. Единственное условие – официальная работа. Тебе не дадут, насколько я понимаю, но вот я вполне могу их забрать. Конечно, тяжело придется такой оравой в двух комнатках, но потерпим. Вот только мне никогда не заработать достаточно, чтобы их прокормить. – Она решительно посмотрела на Нарха. – Если ты поможешь, то…

– Помогу, – тут же кивнул тот. – Завтра же оформляй усыновление. Денег хватит, обещаю. И… подбирай квартиру попросторнее, а лучше – домик. И не спорь!

– Нарх, я…

Договорить Аре не успела. Ученик вскочил, прижав уши, его хвост яростно хлестал по бокам, а глаза горели антрацитовым пламенем.

– Прости, мне срочно надо бежать! – быстро выговорил он. – Я зайду вечером! – И не успела женщина хоть что-нибудь сказать, как мирр вылетел за дверь.

«Вот вы и попались, – мрачно констатировал Нархгал, настраивая координаты портала. – Я так и думал, что найду вас очень быстро».

Несколько дней назад Дракон засек сильный всплеск магии Предела. Причем где-то в Аргонраде, где магии не было от слова «совсем»! К сожалению, всплеск был коротким, и его местоположение установить не удалось, но Нархгал сплел заклинание, автоматически вычисляющее координаты при первом же новом выплеске. И вот он произошел…

Контур портала налился призрачным светом, замерцал – Дракон, ухмыляясь, шагнул вперед.

Вот уж что он ожидал увидеть меньше всего, так это один из древних артефактов, изменяющих время в локальном пространстве. Да еще и работающий артефакт. Да еще и… работающий от электричества?!

«Вот извращенцы» – усмехнулся Нархгал про себя, разглядывая двух мирров – серого и светло-желтого, которые стояли к нему спиной. Они о чем-то разговаривали…

– Даже самые эгоистические мотивации могут послужить для всеобщего блага…

– Я смотрю, у вас тут философская беседа? – насмешливо проговорил Дракон.

Сен и Кер одновременно обернулись, выхватывая электреты и плазмеры. Высокий черный мирр насмешливо ухмыльнулся, оскалив острые клыки.

– Кто ты такой и как сюда попал? – угрожающе прорычал Кер, бросив взгляд на индикатор батареи и переводя оружие в режим минимального поражения.

– Ну… вы можете называть меня Учеником, – вновь осклабился черный.

– Отвечай на вопрос! – рявкнул спец, не обратив внимания, что уши Сена поникли.

– Кер, не надо. Опусти плазмер, – негромко сказал серый мирр, убирая электрет. – Я прошу.

Кер удивленно посмотрел на друга, но просьбу выполнил.

– Ставите эксперименты на своих соотечественниках? – В голосе целителя звучала нешуточная ярость. – Да еще и при помощи незнакомой техники, с которой даже работать толком не умеете. Надо же, рассинхронизатор подпитывать электроэнергией… Даже самый клинический идиот до такого не додумался бы!

Сена трясло. Он явственно ощущал, что ему пришел конец. Этот такого не простит. Не из тех, кто прощает… а пока на помосте исцелял, казался таким добреньким!

Внезапно его осенило. Пускай убьет, Псэт с ним! Но только бы…

– Я хочу попросить вас, – тихо начал серкет, делая шаг вперед и ловя взгляд Ученика.

Черный мирр удивленно склонил голову набок.

– Вы? Попросить? Меня? – с изумлением уточнил он. Кер смотрел на друга, как на сумасшедшего… хотя и с пониманием.

– Я. Я хочу попросить вас.

– Ну что же, попробуйте. – Теперь в его голосе звучал интерес.

– Моя дочь больна кангейревой болезнью. Я знаю, что вы можете это исцелять. Мне все равно, что будет со мной, но Ора… Я затеял все это, чтобы помочь ей и таким же несчастным, но так и не смог добиться результата. Вы поможете ей?

– Почему же вы не привели ее на площадь? – прищурился целитель. – Я никогда не отказываю тем, кто действительно нуждается в моей помощи.

– Указ президента, – ответил за друга Кер. – Если бы Сен только попробовал привести дочь на ваше это исцеление, то их обоих арестовали бы и казнили. По-тихому, конечно.

– Ваше правительство объявило мне войну? – Уши Ученика насторожились, выражая удивление.

– Что-то вроде того, – криво ухмыльнулся спец. – Они боятся вас. Потому что не понимают. И не знают, как на вас давить.

Около минуты мирр задумчиво молчал, то выпуская, то втягивая когти. Все это время Сен боялся даже дышать…

– Хорошо, – наконец кивнул целитель. – Я вылечу вашу дочь. Адрес не нужен, я и так его знаю. Но… – Он прищурился, внимательно посмотрев по очереди на каждого. – Я хочу вам кое-что предложить.

– Что именно? – Кер настороженно замер.

– Сперва скажите, вам нравится то, что происходит в вашей стране?

– Нет, – в один голос ответили оба.

– Вы готовы посвятить жизнь тому, чтобы изменить сложившуюся ситуацию?

– Почему бы и нет? – хмыкнул спец. Этот черный мирр нравился ему с каждой секундой все больше – в нем чувствовался алмазный стержень, несгибаемая воля и способность всегда и во всем идти до конца, не считаясь с собственными потерями.

В иной ситуации Кер задумался бы, с чего вдруг он проявляет такую доверчивость, которой в жизни не особо отличался, но что он мог против Дракона Предела?

Сен ограничился кивком. Он готов был почти на все, лишь бы только Ора жила…

– Прекрасно. Сколько еще времени вы можете провести здесь, чтобы это не вызвало подозрений у персонала базы?

– Часа три, наверное, – прикинул серкет.

– Отлично. Тогда прошу за мной. Сперва зайдем за Орой, а потом к нам…

Дальше события закрутились с бешеной скоростью. Сперва Ученик нарисовал в воздухе черную рамку, и сквозь нее открылся проход прямо в квартиру Сена. Целитель подошел к больной, быстро осмотрел ее и легко подхватил почти невесомое тело.

– Идите за мной!

Перед миррами снова открылся проход. На этот раз они оказались в большом помещении, одна стена которого полностью состояла из небольших дверок. Рядом тут же появилась светло-рыжая мирра с каталкой, на которую Ученик переложил Ору.

– Что с ней, известно? – коротко спросила женщина, уважительно поклонившаяся целителю.

– Кангейрева болезнь. Врожденная. Возраст пациентки – двадцать один год, – отрывисто бросил он. – Еще до крайности изношено сердце и почти отказала печень.

– Ну это все естественно для такого возраста при врожденной кангейревой. Ничего, через три дня будет как новенькая. – Рыжая улыбнулась. – Ладно, я пойду.

– Слышали? – обернулся черный мирр к Сену. Тот судорожно кивнул. – Так будет даже лучше, чем мое исцеление. Меньше общая нагрузка для организма, быстрее придет в себя. Да и мне силы тратить не придется. Идем!

На этот раз все трое оказались в просторном кабинете. Две стены были превращены в шкафы-стеллажи, третью занимал огромный экран, на четвертой раскинулась подробнейшая карта Аргонрада. За большим столом сидел светло-серый мирр с темными кисточками на ушах. Он нехотя оторвался от экрана компьютера и бросил недовольный взгляд на вошедших… в смысле, появившихся из воздуха.

– Что случилось? – начал было он – и только тут разглядел вошедших. – Сен?!

– Кай-и-Йенир? – с не меньшим изумлением проговорил серкет. – Бывший глава КГБ?

– Он самый. – В голосе официального и идеологического лидера Ордена Свободы прозвучала некоторая настороженность. – Нарх, я не…

– Кай, если я привел сюда этих двоих – то значит, так было надо, – раздраженно буркнул черный мирр. – Этот твой знакомый, Сен-о-Летер, создал целую сеть подпольных лабораторий, занимающихся исследованием кангейревой болезни и поисками вакцины или иного способа лечения. Конечно, немало при этом натворил, но я считаю, что он может быть нам полезен, более того – захочет быть нам полезен. Его приятеля это тоже касается.

Сен слушал Ученика, которого тут называли Нархом, едва ли вполуха. Он никак не мог поверить, что перед ним – сам Кай-и-Йенир ро Кари Санато, бывший министр КГБ, а ныне – глава одной из двух самых опасных и сильных оппозиционных группировок, именуемых правительством террористическими. Сам Сен лично его почти не знал, но много о нем слышал и, признаться честно, даже завидовал – хотел бы он всерьез бороться с кошмарным псевдодемократическим режимом… Заместителя министра Комитета Полиции немало удивило, что Кай-и-Йенир помнил его имя и, кажется, даже его самого.

– В общем, я предлагаю перепрофилировать их лаборатории и создать на них наши базы. Также через Сена можно будет контролировать полицию, – закончил Нарх.

Кай покачал головой.

– Все-то ты продумал, – восхищенно проговорил он. – Но насчет контроля полиции я не согласен. Заместитель обычно мало что может.

– Станет министром. – Целитель безразлично пожал плечами. – Действующего убрать несложно. Ладно, ты сам с ними поговори и все реши, а у меня еще куча дел. Зайду через два часа переправить их обратно.

Он коротко кивнул всем и вышел из кабинета. Как ни странно – через дверь. А Кай устало откинулся на спинку кресла.

– Ну что, господа, добро пожаловать в Орден Свободы. Присаживайтесь. – Он указал на стулья с другой стороны стола.

– А если мы откажемся? – просто ради интереса спросил Кер. И в самом деле отказываться от такого шанса он, разумеется, не собирался.

Но лорд-командующий шутки не понял. Или же просто не разделил.

– Не откажетесь, – покачал он головой. – Если бы вы готовы были отказаться, Нарх бы вас сюда не привел. Ладно, перейдем сразу к делу, если вы не против. Времени у нас мало. Я прекрасно понимаю, что полиция – это, по сути, государственная армия. Мы сейчас планируем переворот в Федерации, и не просто переворот, а замену этой изжившей себя псевдодемократии на негласную диктатуру.

– А почему не сразу монархию? – ухмыльнулся Кер. Он много слышал о том, кто сейчас сидел рядом с ним, и всегда жалел, что не смог познакомиться с ним лично. И вот надо же, выпал шанс…

– Во-первых, монархию не примут – слишком чуждая система. Во-вторых, это слишком сложно сейчас. В-третьих, негибкая система передачи власти, и еще множество моментов, по которым она нам не подходит. А вот диктатура – то, что надо. Итак, возвращаясь к теме. Сен, если вы возглавите полицию, сколько времени вам потребуется на то, чтобы поставить на все ключевые посты и должности толковых специалистов, которые готовы будут поддержать нас? Проще говоря, тех, кто согласится стать оружием переворота.

– Полгода, – не задумываясь, ответил серкет. Он не раз думал о том, как будет действовать, если когда-нибудь все же станет главой своего Комитета, и даже знал, кому из знакомых какие посты предложит. – Месяца три на все реформы и еще столько же – на то, чтобы все немного успокоилось. Комитет сейчас – такое болото, что после того, как его расшевелят, в норму все придет далеко не сразу.

– Многовато. А быстрее никак?

– Боюсь, нет. Мне слишком многие захотят помешать.

– А если их убрать? – прищурился Кай.

– Серия «несчастных случаев»? – Сен понимающе хмыкнул. – Можно попробовать. Спишут на то, что чищу свою территорию, убирая неугодных и опасных. Но надо, чтобы хотя бы пара этих «несчастных случаев» была сработана топорно, чтобы у моих противников было чем на меня надавить, если что. Иначе не поверят.

– Сделаем. Больше того, сделаем сюрприз с сюрпризом. Косвенные улики укажут на вас, а вот если кто-то, кто будет знать, где копать, копнет – то обнаружит, что во всем виноваты ваши же оппоненты.

– Если так возможно, то это было бы великолепно.

– Возможно. Что ж, давайте обсудим более подробно. Начнем с устранения действующего министра. Предлагаю не тянуть и сделать это… завтра, например. Главный вопрос: как обеспечить ваше назначение?

– Ну это как раз просто…

«Сенсация! Сегодня утром в Центральном парке было обнаружено тело немолодого мужчины. При нем не было найдено никаких документов, и тело доставили в морг как неопознанное, но один из санитаров, оформлявших привезенного, узнал в пострадавшем министра Комитета Полиции Гона-а-Райети ро Ханэ Колари. Спешно вызванный в морг заместитель министра Сен-о-Летер ро Дейне Солано действительно опознал в покойнике своего начальника. Согласно показаниям жены, ро Ханэ Колари ранним утром покинул квартиру, намереваясь сразу же направиться на работу. Судя по тому, что мобиль покойного министра был обнаружен возле входа в парк, Гон-а-Райети решил подышать свежим воздухом. Вряд ли он принял бы такое решение, если бы знал, чем это закончится. Вскрытие показало, что смерть мирра, в течение многих лет обеспечивавшего порядок на улицах наших городов, наступила вследствие нескольких выстрелов из электрета на средней мощности. Сердце пожилого полицейского не выдержало… На основании того, что ни документов, ни ценностей, ни оружия при погибшем не было обнаружено, заведено уголовное дело по статьям «Преднамеренное убийство» и «ограбление». Нет повода сомневаться в том, что безмерно скорбящие по министру подчиненные приложат все усилия к установлению личности преступника или преступников и арестуют его в скорейшем времени, после чего убийцу ждет суд.

Новостная газета

«Аргонрад вчера, сегодня, завтра»

Спустя два дня на должность министра Комитета Полиции был назначен заместитель покойного ро Ханэ Колари, серкет Сен-о-Летер ро Дейне Солано, сразу же повышенный в звании до кер-серкета. И вот тут-то комитет залихорадило… Нет, внешне все было совершенно официально и обоснованно – но места мгновенно потеряли более половины высокопоставленных чиновников министерства. Серкеты всех трех рангов были понижены кто на одно-два, а кто и на три звания. Вартенов трех рангов особым указом обязали пройти перепроверку квалификации. Вчерашние кер-вертены повышались до серкетов и мгновенно включались в работу. Новый министр буквально за несколько дней получил несколько сотен прекрасных специалистов, пусть и неопытных пока что, но преданных ему всей душой… и полсотни заклятых врагов.

Сен-о-Летер пересмотрел положения государственного займа, существенно снизил проценты для основной группы полицейских, отменил проценты вовсе для тех, кто являлся единственным кормильцем семьи, и для матерей и отцов-одиночек, а также еще для нескольких категорий. Финансовым отделом комитета в срочном порядке пересмотрены все активные на данный момент займы…

Срочно вызванная в бухгалтерию Аре не могла поверить своим ушам: ей, запинаясь, сообщили, что согласно новому положению о государственном займе ее долг полностью погашен и бухгалтерия еще остается ей должна тридцать пять тысяч сьеров. Кроме того, заработная плата кер-нейтера повышается до двадцати семи тысяч считая с месяца танета, и задолженность финансового отдела по зарплате на данный момент составляет сорок восемь тысяч сьеров.

– Итого семьдесят восемь тысяч сьеров переведены на вашу социальную карту. – Руки кассира, набирающего команды на клавиатуре, чуть заметно дрожали. – Пожалуйста, проверьте и распишитесь вот здесь…

Аре не могла поверить в подобное чудо… пока не проверила баланс карты, на которой еще утром оставалось едва ли две тысячи. Сейчас же на счету было восемьдесят тысяч…

– Но с чего вдруг… такое? – все же спросила она у кассира. Пожилой мирр судорожно дернул ухом.

– Реформы нового министра нашего Комитета, – ответил он. – Ох, чую, сейчас такое начнется… Только зря он так с места прыжком начал, уберут ведь…

Вернувшись из бухгалтерии, Аре бросилась к своему служебному компьютеру и начала судорожно читать все внутренние новости. Перепроверка квалификации, бесплатные курсы всего, что только может потребоваться полицейскому, возможность получения нового звания досрочно при сдаче экзаменов… И новости «высших эшелонов»: аресты высокопоставленных полицейских по обвинению во всевозможных финансовых махинациях, аресты их счетов в пользу казны Комитета – так вот откуда деньги на невероятные реформы! А дальше – списки смертей. Загадочных, но вполне объяснимых. Самоубийства и несчастные случаи происходили одно за другим, и за всем этим явственно читался почерк нового министра. Одновременно с тем имелась информация о трех неудачных покушениях на ро Дейне Солано и об аресте двоих заказчиков этих покушений. Оба раньше занимали высокие посты в Комитете Полиции, и оба вылетели со своих должностей за «несоответствие». Арест, суд, смертный приговор – Сен-о-Летер нашел на своих врагов такой компромат, что за дело отказались браться даже лучшие адвокаты. Имущество одного из приговоренных было полностью конфисковано в пользу Комитета, а вот второй…

У лон-серкета Вака-е-Тарена ро Нати Сорэй осталась семья – жена и трое детей. По закону при конфискации имущества это практически не учитывалось, семье начислялось пособие в пятнадцать тысяч сьеров ежемесячно, а все имущество мужа забирала казна. Но в случае с лон-серкетом новый министр поступил иначе. Официально все было так: вдова предъявила документы о том, что за день до ареста муж переписал все недвижимое имущество семьи на нее, и, следовательно, отобрать две квартиры государство не имело права. Обычно подобные бумаги легко оспаривались, а чаще доказывалась их фальшивость, но в этот раз министр почему-то легко принял документы и ограничился конфискацией счетов. В общем-то, каждому было ясно, что он просто пожалел вдову, оставшуюся с тремя несовершеннолетними детьми. Этот случай тоже прибавил Сену-о-Летеру популярности и уважения, как и закон о выплате семьям погибших при исполнении служебных обязанностей полицейских достаточно большой единовременной компенсации и дальнейшего вспомоществования – пусть невеликого, но все же хоть что-то. Также был отменен закон об ответственности семьи погибшего полицейского, если по вине этого полицейского была провалена какая-либо операция, в ходе которой он и погиб.

Комитет Полиции менялся на глазах. И больше половины полицейских теперь готовы были идти за своим новым министром в огонь и в воду. Но достаточно много было и тех, кому подобная ситуация категорически не нравилась…

Сен-о-Летер уже привык к постоянным покушениям на собственную жизнь, начав относиться к ним с изрядной долей юмора и даже извлекать из них пользу – почти каждое покушение оканчивалось арестом или же, как минимум, еще несколькими листочками в толстые папки, на корешках которых были написаны имена самых ярых противников главного полицейского Аргонрада.

А Кер, занявший теперь прежнюю должность друга, без смешинки в голосе шутил, что не нужно никаких покушений – достаточно просто немного подождать, и неугодный сильным мира сего министр сам благополучно окочурится от банального истощения. Сен усмехался в усы и продолжал работать по двадцать часов в сутки, позволяя себе спать далеко не каждую ночь, да и то – по два-три часа. Закончилось это безумие только через две недели, во время очередного разговора с Каем, когда успевшие подружиться мирры обсуждали план такого же тихого захвата комитета социального обеспечения. Охваченный идеей Сен нарезал круги по комнате, высказывая все новые и новые предложения, а лорд-командующий Ордена Свободы жестко их критиковал, отбрасывая самые бредовые и запоминая те, что после определенной доработки вполне могли оказаться жизнеспособными. Вскоре к ним присоединился и Нарх, но участия в мозговом штурме не принял – просто стоял у стены, вполуха прислушиваясь к разговору, и загадочно улыбался каким-то своим мыслям. Сен подумал, что после окончания беседы с Каем надо будет обязательно поговорить с Учеником, к которому у него накопилось полсотни важнейших вопросов, а с того самого момента, как Нарх перенес их с Керром обратно в лабораторию, тогда еще будущий министр черного мирра не видел. Одним из самых первостепенных вопросов – просто потому, что очень уж было любопытно – был вопрос: а куда делась совершенно бесследно Артефака и все захваченные для экспериментов мирры?

– Хорошо, согласен, это не подойдет. – Министр полиции на несколько секунд замер у стола и двинулся совершать новый круг. – А если коллективно наброситься на одну из корпораций и совершенно официально ограбить ее? У меня нашлись бы доказательства…

Доказательства чего у него нашлись бы, мирр сказать не успел. Голова закружилась, он на миг замер, пытаясь ухватиться за что-нибудь – и рухнул на пол в глубоком обмороке.

– Переутомление, – спокойно констатировал Нархгал. – Я уже заждался, когда же это случится.

– В смысле? – Кай подошел к бессознательному телу, пощупал пульс на всякий случай.

– В прямом. Ваш новый министр полиции – совершенно ненормальный трудоголик. И объяснять ему, что работать в таком режиме просто нельзя – совершенно бесполезно. Вот я и ждал, пока он наконец свалится. Ничего, денек в биованне – и все с ним будет в порядке.

– Эм… Нарх, а может, ты сам его вылечишь? – спросил Кай, имевший веские основания предполагать, что если Сен даже один только день не объявится на работе, что-нибудь да посыплется.

– Вот уж нет. Я понимаю, чем продиктовано твое желание поскорее отправить его на работу, но я не для того ждал этого обморока. Вот вернется послезавтра в свой штаб, увидит, сколько всего там без него случилось, и поостережется вновь доводить себя до такого состояния. Тем более что Кер тоже толковый полицейский и сумеет не допустить какой-либо серьезной катастрофы. Ладно, мне пора. Вернусь через несколько дней. – Нархгал развернулся и вышел из кабинета, нарисовав рамку портала прямо на двери.

Кай бессильно выругался ему вслед. В отношении Дракона он был полностью солидарен с Вольфгангом – восторженно-наивный и несдержанный, но дружелюбный и довольно открытый эльф нравился лорду-командующему гораздо больше. Но чьи-либо личные предпочтения уже давно не играли роли – слишком высокими были ставки в завязавшейся игре, и ставки эти – жизни сотен тысяч мирров.

Поэтому идеологический лидер Ордена Свободы, к тому времени включившему в себя и «Бешеных Львов», и отряд «Стальные Крылья», усилием воли подавил эмоции и вызвал в кабинет работников медблока.

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Серкет Сен-о-Летер ро Дейне Солано, заместитель министра полиции, 35-й день нерева, год 528 (летоисчисление местное)

Мерные взмахи огромных крыльев поднимали Нархгала все выше к небесам. Несмотря на кажущуюся неторопливость, Дракон летел с огромной скоростью, встречные потоки ветра обтекали блестящую антрацитовую чешую, а огромная дождевая туча становилась ощутимо ближе с каждым взмахом.

«И как я жил три тысячи лет, не имея возможности летать?» – в который раз спросил он себя. И тут же брезгливо поморщился, вспомнив себя до встречи с Лексаной и другими драконами, которые остались верны ему и Пределу. Слабак и плакса, неспособный даже на необходимую жестокость! Хотя что-то в нем было, да. Иначе не смог бы остаться тенью в сознании самого Нархгала и не смог бы настаивать порой на своем.

Кто бы знал, как выматывал Нархгала этот постоянный внутренний спор с другим собой! А Дракона больше всего раздражало, что мальчишке довольно часто удавалось настоять на своем. Он сам ни за что не согласился бы на долгое изменение жизненного уклада жителей Аенгроста – он просто уничтожил бы правительство и поставил жителей перед фактом «нового порядка». А там дальше эти коты-переростки пусть бы сами разбирались, у Великого Черного Дракона Предела своих дел достаточно – например, добраться наконец до сородичей-предателей, уничтожить проклятый Совет и подмять всех остальных под себя, казнив предварительно самых ярых противников Предела. Да и поисками Хранителя надо было бы озаботиться…

А чертов эльф сделал все по-своему. Нет, разумеется, идти совсем против воли Дракона он не мог, силенок не хватало – но ведь нашел, гад, куда давить. Убедил в том, что Нархгал вернул себе еще только малую часть своей силы, что сейчас в открытую связываться с отступниками опасно, а Хранитель должен сперва сам пройти свой путь и доказать, что он на что-то способен…

Но вот что раздражало больше всего, так это Аре. Кажется, вторая личность Дракона изволила, простите, влюбиться. В кошку. В пятнистую черно-рыжую кошку-переростка. Не обладающую никакими магическими способностями даже в потенциале. В общем, в существо, недостойное ни малейшего проявления внимания со стороны Дракона. Но каким-то образом настырный эльф ухитрялся полностью подчинять себе тело и способности, когда хотел встретиться со своей… кошкой.

Разумеется, амплуа «Ученика» тоже было разработано полностью эльфом. Или теперь стоит называть его мирром, сиречь котом?

«Называй, как хочешь, мне все равно», – отозвался тот из глубины сознания.

Нархгал разъяренно ударил хвостом по воздуху, чуть не потеряв равновесие. Вот ведь угораздило! И что самое обидное, совершенно неясно, как от этого избавиться.

– Вот уж на что горазды Мечи, Хранители и Драконы Предела, но, кажется, только меня угораздило обзавестись шизофренией, – печально констатировал Нархгал. – Впрочем, пока что вреда от нее особого нет… а если будет – то я быстро найду управу.

– Ты все так же самоуверен, как и прежде, – раздался внезапно спокойный, негромкий голос.

Время вокруг застыло, превратившись в вязкий, тягучий сироп. Дракон мгновенно окружил себя защитой и изумленно уставился на парящего перед ним в воздухе человека. В груди на мгновение вспыхнул сгусток боли. Этой боли на самом деле не существовало, она была лишь призраком из прошлого, тем, что не удалось забыть – хотя и хотелось…

– Нииль?!

Бывший Хранитель улыбнулся.

– Я рад, что ты помнишь меня.

– И хотел бы забыть, но не могу, – настороженно отозвался Нархгал. – Откуда ты здесь? Ты должен был умереть навсегда.

– Я и умер. Просто потом меня позвали.

– Кто? Зачем? – Изумлению Дракона не было предела. Он всегда считал возвращение после такой смерти принципиально невозможным, но сейчас перед ним было живое доказательство его неправоты.

– Какая разница, Нарх? Никогда не недооценивай противника.

– Зачем ты пришел?

– Просто посмотреть на тебя. Убедиться, что ты не изменился. И сообщить, что драконы приняли решение оставить Аргонрад в покое. Можешь считать кошатник своей вотчиной, никто тебе мешать не будет. Мы встретимся еще, Нархгал… И я докажу тебе, что Предел есть Зло. Что ты есть Зло.

Нииль растворился в воздухе – и время тут же стремительным рывком бросилось вперед. Дракон судорожно забил крыльями, удерживаясь в воздухе.

Вновь обретя равновесие, он начал медленно планировать вниз. Желание летать резко пропало, зато появилась острая необходимость подумать.

Совершенно понятно, что Нииля вернули драконы. Старый, очень старый враг. Заклятый враг, вечный. Смертельно опасный. Нашли-таки, что противопоставить Триаде! Ох, Нииль, ну почему ты оказался настолько слаб тогда? Ведь все могло бы быть иначе…

Война объявлена, это Нархгал прекрасно понимал. Но также он понимал, что сразу же объявлено и перемирие. Враг дает ему время, но зачем? Разве они не понимают, что если Триада пройдет слияние, то справиться с Черным Властителем будет почти невозможно? Не могут ведь не понимать.

«Ты не учитываешь особенности психологии Нииля, – подсказал эльф. – Он понимает, что гораздо сильнее тебя, и поэтому сейчас не станет нападать, для него это невозможно по этическим соображениям. По крайней мере, другого объяснения я не вижу».

– Зато я вижу. Он не хочет вязнуть в долгом противостоянии. Он всегда был сторонником молниеносных ударов в жизненно важные точки противника. У него другая цель – Хранитель. И сейчас именно против Хранителя будет направлена вся его сила.

«Возможно. Но с Аргонрада нас все равно не выпустят. Пока что они могут это сделать. Подожди немного, набери силу – и отправимся на поиски Хранителя».

Нархгал промолчал. Возразить было нечего… то есть возразить-то было чего, но он прекрасно понимал, что на каждый его аргумент у эльфа найдется более весомый контраргумент. Просто потому, что на сей раз он прав. И все же война была объявлена. И Дракон собирался полностью использовать свои преимущества, которых тоже хватало. Для начала – получить подконтрольную ему страну в качестве базы.

У Аргонрада не было шансов остаться прежним хоть в чем-то.

Глава девятая

Аенгрост, Некрополь, развалины города вампиров, Сергаал Черный Клинок, Носитель Духа Предела, 2-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Лес окутывала ночная мгла, едва разгоняемая неверным светом окутанной клочковатыми обрывками облаков луны. Влажные, серо-синеватые струйки тумана медленно вытекали из низины, призрачным кружевом обволакивая деревья и кустарники. Где-то тревожно вскрикнула вспугнутая птица, через невысокие заросли камеяна опрометью метнулся заяц – только и мелькнул меж круглых листочков белый хвостик. Вблизи хрустел валежник под чьими-то ногами, гулко хлестнула гибкая ветка, отброшенная в сторону…

На поляну выметнулся возмутитель ночного спокойствия. Он хрипло, с присвистом дышал, длинные черные волосы спутанным покрывалом струились по спине, в глазах тускло горел алый огонек. Его губы, подбородок и рубашка были вымазаны свежей, еще не запекшейся кровью.

Беглец остановился, бросил вокруг себя дикий, загнанный взгляд. Потом рухнул на колени и отчаянно, горестно завыл, запрокинув лицо и подставляя бледную кожу лунному свету.

Сергаал хотел только одного – перестать быть. Он не понимал, что с ним происходит и что он натворил, осознавал только, что превратился в то, что ненавидел всей душой – в проклятого кровососа, в вампира, паразита… Осознав себя лишь несколько минут назад непонятно где, чувствуя на губах такой знакомый солоноватый привкус и не видя рядом никого из спутников, Волчонок мог сделать только один вывод – и он его сделал.

Прокусив собственными клыками губу – черт, какие же они теперь острые и длинные! – Хранитель заставил себя встать и прислушаться. Теперь-то он понял, насколько его тело, даже преобразованное Мечом, было слабее, медленнее и попросту хуже, чем вампирское – Сергаал слышал в пять раз лучше, чем раньше, видел даже в полной темноте, различая тепловые пятна, чувствовал запахи не хуже зверя, а о скорости, выносливости и силе даже говорить нечего – он мог голыми руками разорвать пополам человека, не особо при этом напрягаясь, мог легко обогнать самого быстрого коня и бежать на предельной скорости несколько часов.

Вот только цена за это была – чужая кровь, чужая жизнь.

Сильнее сжав челюсти – по подбородку потекла новая струйка крови, – Волчонок отогнал усилием воли горькие мысли и вслушался еще раз. Невдалеке тек ручей…

Через несколько минут Хранитель уже склонился над холодной, быстрой водой и остервенело смывал с себя кровь. Ему казалось, что она въелась в кожу и эти жуткие пятна никогда не отмоются. Едва не содрав кожу с нижней части лица, рук и груди, Сергаал наконец-то решился попытаться разглядеть свое отражение. В сотне футов вниз по течению он нашел бочажок со стоячей водой, в которой отражалась луна, стыдливо драпирующаяся облаками.

Опустившись на колени и опершись руками в края бочажка, Хранитель открыл глаза и вгляделся в собственное отражение, нахально потеснив ночное светило.

С зеркальной поверхности неподвижной водной глади на него смотрел черноволосый растрепанный молодой человек с неправильным прикусом верхних троек, бледной от волнения кожей и неестественно черными глазами. Вроде бы все было как обычно… вот только Сергаал прекрасно различил в глубине этих глаз почти невидимый и неощущаемый, но готовый в любую минуту обратиться алым безумием огонек, которого раньше не было.

Это был конец, и Волчонок прекрасно это понимал. Он бросил судорожный, прощальный взгляд на небо, уже почти полностью окутанное облаками – звезд не было видно, а ведь так хотелось взглянуть на них в последний раз… Тянуть было незачем, и Хранитель быстро вытащил из-за пояса подарок Сигурни – узкий нож, выструганный из превосходной осины.

Отчаянно хотелось жить. Дико, безумно, до дрожи и слез. Жить, дышать, любить, делать свое дело, мечтать… Но теперь было нельзя. Тварь, живущая за счет жизней других, должна быть мертва, он сам для себя это решил, слушая разговор Мартина с герцогом и тихо скрежеща зубами в бессильной ярости. А теперь он сам превратился в такую тварь…

Кто бы мог подумать, что все так кошмарно закончится… Сергаал был уверен, что его физические способности к перестраиванию организма позволят ему избежать участи кровососа и, как только он выполнит свою миссию среди вампиров, то сразу избавится от этого кошмара. Возможно, так и было, и даже сейчас, призвав всю свою силу и силу Меча, он мог бы вновь стать человеком… ну тем подобием человека, которым являлся после перехода на Аенгрост. Вот только до сих пор огнем обжигали кожу пятна крови на подбородке, шее и груди. Крови кого-то из его спутников и, возможно, даже Сигурни – она была ближе всех, когда он засыпал. А может, и всех троих – у него хватило бы сил справиться с десятком охотников, не говоря уже об одном-единственном молодом Кейтане и маленькой рабыне из Алеарта.

Перед глазами встала красочная картина – Сигурни, запрокинув голову, лежит на лапнике, и на темно-зеленые хвойные иголки медленно стекают крупные капли крови из разорванного его клыками горла. Следом сжалась в комочек Тлайрат – в ее мертвых глазах застыл ужас. И Кейтан, бросившийся на защиту девушек, тоже лежит поодаль, мертвый, как и все они.

Осиновый кинжал уверенно взметнулся вверх. И не было рядом Меча, чтобы предотвратить безумие…

Зато был кое-кто другой.

За миг до того, как острое деревянное лезвие прорвало кожу, на противоположной стороне бочажка появилась тень. Взмах руки – нож, кувыркаясь, летит в сторону, тень оказывается возле Сергаала, еще один взмах – и тот падает на землю.

– Что же ты творишь, Хранитель? – с укором воскликнула тень – голос показался Волчонку смутно знакомым. С трудом подняв голову, он вгляделся в лицо непрошеного спасителя – и охнул.

– Ты? Но как это… Я же…

Вивьенн усмехнулся и протянул новоявленному вампиру руку.

– Скажи мне, Хранитель, сколько тебе лет? – казалось бы, совершенно некстати спросил он.

– Э… Тридцать один год, – отозвался тот, несколько опешив. – Но какое…

– Тридцать один год, а ведешь себя, словно пятнадцатилетний рефлексирующий подросток, – жестко оборвал его Вивьенн. – Не даешь себе труда подумать, даже не пытаешься проверить свои догадки, чуть что – и сразу же прощаться с жизнью… А потом еще обижаешься, что мои некропольские сородичи считают людей полуживотными, недоразвитыми существами.

В душе Сергаала начал черной волной подниматься неудержимый гнев. Да как этот кровосос смеет так с ним разговаривать?! А тот тем временем продолжал:

– Тебе была дана великая сила, так неужто ты не разглядел за ней и великой ответственности? Неужели считаешь себя вправе сбегать от первых же проблем, едва только запищала чувствительная совесть?

Волна гнева схлынула так же неожиданно и незаметно, как и пришла. Волчонок на мгновение отвел взгляд.

– Хватит. Я понял. Только и ты пойми – я не могу жить, как вы, питаясь чужой жизнью! Я все же человек, в конце концов!

– А кто тебя заставляет убивать ради еды? – насмешливо поинтересовался Вивьенн. – Даже если не сможешь снова стать человеком, живи как мы – вампиры Рэйкорна не убивают ради пищи. Я сам впервые убил здесь, на Некрополе. Другого вампира. И не жалею об этом.

– Если бы ты мне это раньше сказал, я бы, может, и поверил в такую возможность. Но я уже убил, – с горечью проговорил Сергаал. Жить хотелось все сильнее, хотя казалось – сильнее уже некуда. Как же он ненавидел в тот момент всех вампиров, Меч и весь этот мир, а в особенности – собственную глупость и самоуверенность. Вот кто его просил лезть на разведку так? Сам виноват, нечего было сперва делать, а потом уже думать…

– Какой кошмар. – В голосе рэйкорновца звучала неприкрытая издевка. – Убил бедного зайчика. Ужас просто, и как ты будешь теперь с этим жить?

Волчонок опешил.

– Какого зайчика?!

– Ушастого. С хвостиком. Бегает по лесу зверек такой, – продолжал насмехаться вампир.

Только тут до Хранителя дошло, что привкус у крови был совершенно не такой, как у человеческой, когда губу разобьешь или ранку на пальце залижешь. Знакомый привкус, несколько раз приходилось есть сырое мясо в горах, еще на Земле, и зайцев в том числе, точнее, кроликов.

В душе поднялось ликование. Значит, Сигурни и остальные целы? Значит, он не превратился в тварь, убивающую себе подобных ради еды? Значит, он может жить дальше?!

– Но… – Сергаал поднял непонимающий взгляд на собеседника. – Значит, они все целы? Я никого не убил?

– Все живы и даже не заметят твоего отсутствия, Властитель, если ты, конечно, вернешься до рассвета, – совершенно другим тоном проговорил Вивьенн, опускаясь на одно колено. В его голосе не осталось и следа недавней презрительной насмешки – она сменилась почтительным уважением.

– Ничего не понимаю… – растерянно пробормотал Хранитель, с удивлением глядя на вампира… который вообще-то должен был лежать на глубине нескольких футов в земле, неподалеку от Элерты, пронзенный осиновым колом и в состоянии крайнего истощения.

– Я могу объяснить.

– Ну так объясни! – взорвался Сергаал.

– Во-первых, перед тобой сейчас не я, а временная проекция меня на физический план. Мое основное тело все так же лежит там, где ты его оставил – кстати, бесконечно благодарен за спасение жизни, хотя, на мой взгляд, тебе не следовало так рисковать собой.

– Если бы я не рискнул тогда, то валялся бы сейчас парализованный и ждал бы рассвета, – буркнул Волчонок. Вивьенн едва заметно улыбнулся.

– Как скажешь. Так вот, как я уже сказал, я – всего лишь временная проекция меня на физический план. Поскольку я довольно сильный маг, мне вполне под силу подобное… правда, не слишком долго и не очень часто.

– Это я понял. Вот только это единственное, что я понял…

– Чтобы пояснить остальное, мне придется начать издалека.

– Пусть так.

– Как ты знаешь, я родом с Рэйкорна. Как и Некрополь, это островное герцогство. Мы, вампиры, знаем о существовании Черного Властителя или Черного Клинка, как называют его люди. И вот уже две тысячи лет мы ждем его возвращения.

Герцог Рэйкорна, как и некоторые его приближенные, – маг Предела. А ведь все маги Предела почувствовали приход Властителя… Разумеется, герцог сразу стал искать его. И с удивлением нашел – на соседнем острове.

Меня готовили к моей миссии долго, всю мою жизнь – а мне больше четырехсот лет. С момента обращения меня при помощи магии Предела привязывали к самой сути Властителя. Я почувствовал твой приход даже сильнее, чем все маги Предела, хотя сам этой магией не владею. И я сразу же отправился на этот остров, вместе с подготовленной группой. Увы, им не повезло – двоих я потерял еще до встречи с тобой, третьего – при тебе, его разорвала та паукообразная тварь с щупальцами, а последняя, Найлора, погибла из-за истощения – она настолько ослабла, что просто не смогла отбиться от какой-то очередной твари. Я остался один и в одиночку следовал за тобой, помогая по мере сил. Пока не попался охотникам из Элерты. Наверное, на этом бы все и закончилось для меня и для Рэйкорна, но благодаря тому, что ты сохранил мне жизнь, я смогу приложить все усилия для выполнения своей миссии.

– И в чем же она заключается? – устало поинтересовался Сергаал. Рассказанное Вивьенном уже не удивило его – он привык, что в этом безумном мире все происходит как угодно, но только не так, как должно бы логически быть.

– Поговорить с тобой и убедить не делать поспешных выводов относительно нашего герцогства и нашей расы. Не все вампиры такие, как те, которых ты уже видел.

– Ты что-то говорил о симбиозе… а, черт, слишком много всего! Я начинаю в этом путаться.

Посланник герцога Рэйкорна едва заметно улыбнулся.

– Тогда я могу предложить перенести этот разговор до твоего возвращения в Элерту и моего… гм, откапывания.

– Ах, да! Ты же так и не объяснил мне, как ты здесь оказался и что вообще произошло. – Волчонок хлопнул себя ладонью по лбу.

– Я говорил, что я, во-первых, маг, а во-вторых – нахожусь здесь специально, чтобы помогать тебе по мере сил. После того, как ты меня воскресил, а потом спрятал, я стал наблюдать за тобой из ментала. Чуть позже ты наверняка заметил бы мое присутствие, но сейчас ты еще слишком мало знаешь. К сожалению, я не смог предостеречь тебя от опрометчивого решения немного побыть вампиром в целях шпионажа – стены дома герцога слишком хорошо защищены от ментального проникновения. Зато я успел отследить тот момент, когда тебя накрыл Голод и ты на некоторое время утратил контроль над собой. Я сумел внушить тебе желание уйти как можно дальше от друзей и утолить Голод кровью зайца. Если бы ты убил ради пропитания человека, то нам пришлось бы стать твоими врагами: для нас подобный поступок – жесточайшее табу, нарушивший его предается высылке с острова или же смертной казни, в зависимости от обстоятельств. Мне казалось, что все в порядке, но я не учел того, что ты можешь подумать, что убил своих спутников – пришлось срочно создавать временную проекцию на физический план, чтобы тебя остановить, а это очень трудно и энергоемко. Потому я не могу сейчас продолжить разговор – у меня просто не хватит сил.

Последнего он мог и не говорить – Сергаал уже заметил, что с каждой минутой вампир слабеет и даже очертания его смазываются, тело становится прозрачным…

– Только один вопрос, – быстро проговорил Волчонок, пока собеседник не исчез совсем. – Что мне делать с этим… пленником? Я оставил его в живых – пока что. Но понятия не имею зачем, если честно.

– С Мартином? Поговори с ним. Он на удивление достойная личность… для некропольца, конечно. – В голосе Вивьенна звучало откровенное презрение. – А теперь я вынужден прощаться. Нам еще представится возможность поговорить…

Тело вампира пошло рябью, слегка засветилось – и он исчез.

Хранитель устало опустился прямо на землю. Голова шла кругом, он не понимал, что происходит, и окончательно во всем запутался. Весь его жизненный опыт оказался сейчас почти бесполезен – здесь царили другие законы и жили существа, отличные от людей настолько, что становилось жутко. Даже охотники из Элерты – они были людьми, но такими, каких Сергей Листьев не встречал в реальной жизни.

Впрочем, как бы то ни было, сейчас надо было вернуться к друзьям – небо на востоке уже подернулось розоватой пеленой рассвета, и будет не очень хорошо, если они проснутся и не обнаружат его. Поэтому Сергаал еще раз умылся холодной водой из бочажка, встал и спорым бегом направился к стоянке, на ходу обдумывая все услышанное от Вивьенна и пытаясь вплести это в общую картину мира… вернее, той его части, что была ему знакома.

«Скажи, тебя хоть на минуту без присмотра оставить можно?» – неожиданно раздался в голове голос Меча.

Волчонок остановился как вкопанный, набрал в грудь воздуха и… медленно выдохнул, сдерживая готовые сорваться с языка страшные ругательства и проклятия в адрес «чертовой железяки, которую носит хрен знает где». Он прекрасно понимал, что сейчас Эстаи может устроить ему любой разнос, причем по полному праву.

«Не надо, пожалуйста, – тихо проговорил Хранитель. – Поверь, мне и так достаточно всего наговорили, чтобы успел понять, в чем именно был не прав».

Несколько секунд прошли в молчании – Меч был изумлен до такой степени, что даже не нашелся, что возразить.

«Однако… Ладно, раз ты сам все понял, то не буду читать нотации. Перейдем к более насущным вопросам. Первое: что ты собираешься делать со своим вампиризмом? Второе: зачем тебе вампир, который мирно подыхает под кустом возле вашей стоянки, и собираешься ли ты дать ему умереть или он тебе нужен? Третье: что ты расскажешь в Элерте и как объяснишь отсутствие клыков?»

«Отвечаю по пунктам. Первое: от вампиризма собираюсь избавляться. Я прекрасно понимаю, что сглупил, сунувшись герцогу под клыки, но раз уж так вышло, надо справляться с тем, что есть. На этот счет я как раз хотел посоветоваться с тобой. Второе: вампир мне нужен с целью поговорить. Умереть я ему не дам – поймаю зайца по дороге. Третье: неужели тебе сложно будет помочь мне с заклинанием материализации?»

«Как избавляться – это уже твои проблемы. Азам самостоятельной перестройки организма я тебя обучу, а дальше – изволь сам. Равно как и маскировать ауру, а то теперь тебе в городе точно никто не поверит. Насчет вампира – есть у меня идейка получше, чем заяц, но об этом потом. А клыки сам материализовывать будешь. Я тебе уже объяснял, как это делается».

«Хорошо, сам – значит сам. А теперь делись своей идеей относительно вампира…»

Сергаал вернулся на стоянку, когда солнце уже стояло в зените. Навстречу ему тут же вскочила Сигурни.

– Наконец-то! Куда ты пропал? Мы уже беспокоиться начали…

Волчонок улыбнулся, поймал девушку за талию и поцеловал.

– Лимит неприятностей на ближайшее время я исчерпал за вчерашний день. А пропадал… Знаешь, если мы вернемся в Элерту с пустыми руками, охотники и старейшины вряд ли поверят в то, что мы уничтожили вампирский город. Поэтому я решил заняться сбором вещественных доказательств. – С этими словами он бросил на землю плотно набитый кожаный мешочек. Сиг наклонилась, развязала перетянутую витым шнурком горловину – и ахнула.

– Ты можешь расшить всю куртку, – негромко проговорила она.

– Это будет нечестно. – Хранитель снова улыбнулся и, запустив руку в мешок, вытащил пригоршню клыков. – Это тебе. Сделаешь ожерелье. И Кейтану хватит – на браслет или плечо куртки расшить. Да и Тлайрат немного перепадет.

– Но это не мы их уничтожили, – возразила девушка.

– Если бы не вы, у меня вообще ничего не вышло бы. Так что не спорь и занимайся ожерельем. Это приказ!

– Деспот ты, – притворно вздохнула Сигурни, но взяла свою порцию клыков.

Кейтан тоже сперва сопротивлялся, но Сергаал был непреклонен, и молодому охотнику пришлось взять трофеи. Тлайрат даже не спорила – с радостью схватила свои восемь клыков и тут же принялась мастерить из них сережки.

Волчонок с облегчением выдохнул. Никто из охотников не понял, что клыки поддельные, – значит, есть шанс на то, что и в Элерте поверят. Оставался только вопрос с вампиром Мартином, который до сих пор лежал без сознания, защищенный от солнечных лучей заклинанием Предела, созданным Сергаалом еще перед ночевкой.

Придумав каждому из членов отряда какое-нибудь занятие на некотором расстоянии от стоянки, Хранитель направился к Мартину. Подхватил легкое, истощенное тело на руки, перенес в глубь пещерки, куда не достигали солнечные лучи, на всякий случай поставил темную завесу на входе. После чего положил руку на лоб вампира и начал произносить древнее некромантическое заклинание, вернее, его аналог, использующий силу Предела.

Энергия хлынула в тело обессиленного Мартина, он вздрогнул всем телом, широко распахнул ярко-алые глаза, в которых на миг вспыхнул страх при виде Сергаала.

– Не стоит говорить, у тебя слишком мало сил, – холодно проговорил Волчонок. – От тебя требуется только кивнуть… или не кивнуть. Ты понимаешь меня?

Вампир медленно, с трудом, кивнул.

– Прекрасно. Итак: ты находишься в состоянии крайнего истощения. Сейчас я держу тебя на своей энергии, но, как ты понимаешь, долго это продолжаться не может, хотя мне подобное вполне по силам. У тебя есть целых два варианта. Первое: ты отказываешься от всего, и я просто оставляю тебя. Даже на солнце гореть не придется – быстро и тихо умрешь от истощения. Второе: ты соглашаешься на мое предложение и остаешься жить. Больше того, даже от солнцебоязни я тебя излечу. Но ты становишься моим вассалом, принося мне древнюю клятву, подтвержденную твоей кровью. Предашь – умрешь. Тебе все понятно?

– Да, – хрипло выдохнул Мартин. – Я согласен. Тем более что у меня есть предположения, кто ты такой.

– И кто же? – с ноткой интереса спросил Волчонок.

– Черный Властитель. Твоя аура сейчас… ее ни с чем не спутать. Да и выплески такой концентрации Предела, как в момент разрушения города… слишком сильно даже для могучего мага Предела. Ты можешь быть только Хранителем Меча. – Его голос звучал прерывисто, хрипло, но уверенно.

«Откуда ж вы все такие умные на мою голову?» – с тоской подумал разоблаченный Властитель, но вслух сказал совсем другое.

– Я рад, что ты понимаешь, кто я. Надеюсь, разрушенный город также ясно показал тебе, как я отношусь к вашему народу.

– О, да… Это было очень… показательно. – По обескровленным губам вампира скользнула ироничная улыбка. – Я могу повторить: я согласен.

– Вот и хорошо. – Сергаал поднял руку, активируя заклинание.

Кожа на запястье разошлась, обнажая вены. Волчонок начал выговаривать слова древнего заклятия, одновременно с тем поднося кровоточащую руку к губам Мартина. Тот тихо повторял за своим новым повелителем слова клятвы. На последнем звуке пульсирующие жилы коснулись клыков вампира, в его рот хлынула кровь.

Хранитель до этого момента даже не подозревал, насколько сильным может быть вампир. Его собственных сил, умноженных преобразованием Эстаи и последующим обращением, едва хватало, чтобы удерживать бьющегося в судорогах Мартина. Глаза вампира закатились, кожа стала пергаментно-желтой и какой-то почти прозрачной, черты лица заострились, он походил на живого мертвеца… каковым, впрочем, и являлся. Кровь Сергаала жгла его изнутри, но ритуал прерывать было нельзя, и вампир пил, едва не теряя сознание от нестерпимой боли.

Закончив заклятие, Волчонок влил в своего нового подопечного очередную порцию энергии и поднялся на ноги.

– На колени, – коротко приказал он.

В глазах Мартина на миг мелькнула ирония, но он подчинился.

Хранитель поднял руку, извлекая из собственного тела переливающийся черным и серебристым Меч.

– Жизнью и смертью, верой и честью, Тьмой и Светом, словом и делом – клянусь хранить тебе верность до конца моих дней, и в том же клянутся тебе все, кто идет за мной, и да покарай отступника, и да награди верного, – спокойно проговорил вампир, не дожидаясь подсказки. Он знал, что такое вассальная клятва Властителю.

– Жизнью и смертью, верой и честью, Тьмой и Светом, словом и делом – клянусь быть справедливым повелителем, клянусь защищать, клянусь требовать верности, клянусь покарать отступника, клянусь наградить верного. – Сергаал принял клятву и дал ответную. – Что ж… ты первый из моих вассалов. Я не знаю, как удастся перебороть ненависть моих друзей к тебе, но я постараюсь, хотя и тебе придется приложить немало усилий.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Мартин коротко поклонился.

– Теперь я озвучу несколько условий, которые ты обязан выполнять. Первое: тебе запрещено убивать ради еды. Только по моему приказу или защищая собственную жизнь. Убьешь ради еды или удовольствия разумного – позавидуешь сгоревшим на солнце. Исключение из этого правила составляют твои сородичи из этого герцогства – с ними делай, что хочешь. Второе: ты обязуешься не нападать на охотников Элерты и Глерта. Если они нападут первыми – можешь защищаться, но не приведи Господь, ты покалечишь или убьешь кого-то из них. Третье: мои приказы не обсуждаются, они только выполняются. Если тебе что-то кажется нелогичным или неправильным, ты можешь мне об этом сказать, разумеется, обосновав свои слова, но если я повторю приказ – ты должен его выполнить. Четвертое: указанным мною людям ты подчиняешься так же, как и мне. На данный момент это Тлайрат, Кейтан и Сигурни. Ты можешь не выполнить их приказ только в том случае, если он несет в себе сознательное намерение уничтожить тебя. Пятое: все, что я сказал, воспринимается только так, как я сказал. Никаких двойных смыслов и обхождений – я этого не потерплю. Тебе все ясно?

– Разумеется, Властитель. – В глаза Волчонку Мартин не смотрел.

– Обращайся ко мне по имени.

– Как прикажете. Только мне неизвестно ваше имя.

– Сергаал.

– Хорошо, Сергаал. Позволите мне немного отдохнуть? Ритуал выматывает…

– Отдыхай.

Хранитель развернулся и вышел из пещеры, оставив завесу.

«Неплохо, конечно. Но скажи мне на милость, на кой черт тебе потребовалось делать его своим вассалом?» – раздался в сознании голос Эстаи.

«А почему бы и нет? Я получил верного слугу, не способного меня предать, который прекрасно разбирается в вампирском общественном устройстве, является неплохим некромантом и обладает вампирскими физическими данными. По мне, так весьма неплохое приобретение», – отозвался Волчонок.

«Я же не говорю, что приобретение плохое, просто… Эх, как же тебе это сказать, чтобы не обидеть?»

«Это с каких пор ты стал такой вежливый? – изумился Хранитель. – Что-то раньше за тобой я подобного не замечал. Ладно, говори как есть».

«Как есть? Хорошо. Сергаал, скажи мне, когда ты научишься сперва думать, а потом уже делать? Надо же хоть немного просчитывать последствия своих действий!»

«Э… А что не так?»

«Например, реакция охотников. Хотя бы тех, которые следуют за тобой. Тех, кто поверил в тебя с самого начала. Я про Сигурни, которая вампиров ненавидит люто, и Кейтана, который тоже относится к ним без всяких нежных чувств».

«Они примут мое решение. Я с самого начала поставил, что мои поступки не обсуждаются».

«Принять-то примут, я не спорю. Но ты их обидел. Особенно – Кейтана, который сам хотел стать твоим первым вассалом»

«Станет вторым, проблем-то. Это же не дает никаких привилегий или еще чего-то. Просто… даже не формальность, а так…»

«Да, так… Всего лишь факт, что ты отдал предпочтение „поганому кровососу“. Сергаал, я не собираюсь читать тебе нотации, я уже говорил. – В голосе Эстаи послышалась обида. – Просто если ты иногда будешь думать, а только потом делать – то у тебя появятся шансы пройти Слияние и стать Властителем. И чем чаще ты будешь просчитывать последствия своих поступков – тем выше будут эти твои шансы».

«Но я…» – начал было Волчонок, но тут же осекся, чувствуя, что Меч ушел. Выругавшись, он растянулся на мягком мху. Все же Хранитель безумно устал за последние двое суток и сейчас ничего не хотел так, как просто выспаться…

Аенгрост, герцогство Некрополь, предместье Элерты, Сигурни, дочь Кинаи, свободная охотница из Элерты, 3-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

День плавно перетек в вечер, а вечер начинал клониться к ночи. Мелкая морось, третий день отравлявшая отряду дорогу, потихоньку переходила в настоящий дождь. Под копытами лошадей хлюпала жидкая грязь, потоки воды стекали по плащам и капюшонам, временами затекая под плотную ткань – на это уже почти не обращали внимания, все пятеро давно промокли до нитки.

Сигурни мрачно теребила поводья, не выпуская из виду прямую спину следовавшего перед ней вампира. Кто бы знал, до какой степени охотнице не понравилось решение Сергаала сохранить проклятому кровососу жизнь! Впрочем, ладно сохранить жизнь – Черный Клинок еще и ухитрился сделать этого Мартина своим вассалом, более того – первым вассалом! Кейтан, сам надеявшийся заслужить эту честь, смертельно обиделся и даже не разговаривал с Хранителем дня два. Потом, правда, пришлось помириться – глупо обижаться на человека, который за одно утро спасает твою шкуру дважды, да еще и когда ты оба раза сам по-глупому подставился. Да и сама Сигурни тоже не могла долго находиться с любимым в ссоре. Вот только помириться-то они помирились, а обида осталась. Очень хорошо молодым охотникам запомнились спокойные, чуть высокомерные слова Клинка: «Мартин является моим вассалом, нападение на него я считаю нападением на самого себя». Кейтан пытался было возразить, но Сергаал холодно на него посмотрел и напомнил, что это он здесь решает, кто, куда и с кем идет, но никак не охотник. Тот вспылил и заявил, что тогда он поедет отдельно от отряда; Хранитель хмыкнул и сказал, что никого не принуждает ехать с ним. Сигурни вместе с Тлайрат едва удалось тогда успокоить Кейтана и уговорить его следовать вместе со всеми. А за кровососом с самого первого дня установили тщательнейшую слежку, правда скорее показательную. Сергаал ставил Мартина в караул наравне со всеми, но одновременно с вампиром всегда оставался по собственной инициативе кто-то из охотников, всем своим видом демонстрирующих категорическое недоверие.

Внезапно Мартин остановил коня. Сигурни машинально потянулась за луком – но тут же убрала руку, видя, что следовавший первым Сергаал спешился, подав знак остальным следовать его примеру.

В полусотне футов в стороне обнаружился пригорок, явно выбранный Хранителем для ночлега. Подтверждая догадку охотницы, Клинок бросил поводья своего коня Мартину (Кейтан обиженно зашипел) и поднялся на середину поляны. По разведенным в стороны рукам потекли струи черного огня – и через несколько минут над поляной появился прозрачный купол, видимый лишь благодаря стекающим с него потокам воды. На глазах просыхала земля, приподнималась примятая водой трава, купол расширялся, пока не захватил кроны деревьев. Только тогда Сергаал опустил руки и открыл глаза.

– Кейтан – собери дрова. Мартин – на тебе охота. Сигурни – займись лошадьми. Тлайрат – подготовь все к ночлегу и принеси воды, ручей в сотне футов справа, – раздал Хранитель приказы. – Я пойду пока, разведаю, что вокруг.

С этими словами он растворился в ночном мраке.

В общем, вечер протекал как обычно. Клинок каждый раз «просушивал» место стоянки при помощи Предела, а потом распределял обязанности и уходил на разведку. И если сбор дров для костра, лошади и непосредственная подготовка ночлега доставались Сиг, Кейтану и Тлай по очереди, то на охоту всегда отправлялся только Мартин. Все понимали почему – уж очень красноречивы были обескровленные заячьи и кердельи тушки, которые вампир притаскивал со своей охоты, но есть хотелось всем, потому приходилось не брезговать, ибо когда в первый раз охотники с возмущением отказались есть, Сергаал только пожал плечами, и кузены легли спать голодными.

Спустя час, поужинав, спутники быстро распределили по жребию дежурства – первым выпало дежурить Кейтану, после него – Мартину. Остальные либо оставались на страже в прошлую ночь, либо должны были остаться в следующую. А поскольку прошлой ночью Кейтан наблюдал за вампиром и не выспался, то следить за кровососом в этот раз должна была Сиг.

В середине ночи молодой охотник неласково пихнул кузину в бок, что-то буркнул и завалился спать даже раньше, чем она встала. Обругав двоюродного братца, Сигурни нехотя поднялась и села ближе к костру. Недвижимая фигура Мартина застыла с противоположной стороны. Тихо потрескивали поленья в жарком огне.

– Когда-то давно молодая раса, долгое время жившая в изоляции от всех прочих, пришла в большой мир, – вдруг заговорил Мартин. Его взгляд был устремлен в никуда, а голос звучал почти торжественно. – Они были не похожи на людей, у них были свои ценности и свои стремления, они искали своего совершенства. Они пришли и стали постигать новый для них мир. И вскоре впервые столкнулись с другой расой, обладающей разумом. Вот только потребовалось время, чтобы они осознали, что эта другая раса разумна, ведь те жили по совершенно иным правилам. Они существовали, на взгляд пришедших, как животные – заботились только о пропитании и размножении, вершиной их стремлений был теплый дом и сытный обед да красивая самка, способная к размножению, под боком. Пришедшие, смысл существования которых был в искании новых знаний, сочли их чем-то вроде животных, просто с развитым стадным инстинктом и довольно высоким для животных интеллектом, кроме того, эти странные существа, внешне похожие на самих пришедших, годились им в пищу. Позже пришедшие убедились, что у животных все же есть разум – но весьма неразвитый. Их стали разводить, ими пользовались – а они принимали как должное. Только несколько стай остались дикими и нападали на пришедших, и даже иногда ухитрялись их убить, остальные же безропотно шли на заклание. А что взять с животных, для которых смысл существования только в пище, сне и размножении?

Ты сейчас не бросаешься на меня с осиновым колом лишь потому, что это запретил Сергаал. Но я рассказал тебе легенду о приходе вампиров не для того, чтобы разозлить или подразнить. Я просто хочу, чтобы ты попыталась понять не только себя и своих сородичей. Есть и другая правда, и она отличается от твоей. – Мартин умолк, продолжая глядеть в никуда.

Сигурни трясло от лютой ненависти к этому мерзкому кровососу, который так нагло пользовался своим положением, но она и правда ничего не могла ему сделать. Ах, если бы только Сергаал понял, как он ошибается в своем вассале, и позволил ей…

– Хочу еще добавить, что это лишь легенда. На самом деле все было иначе. Равно как и ваши легенды тоже могут не иметь под собой реального обоснования, – добавил вампир и встал. – Ты собираешься ложиться? Если нет, то я уступлю тебе свою очередь на дежурстве, а потом заменю тебя.

– Да я глаз не сомкну, когда за тобой никто не присматривает! – зло прошипела охотница. Мартин рассмеялся.

– Любой из вас, за исключением Сергаала, мне не противник. Мне понадобится меньше секунды, чтобы убить тебя, девочка. И, знаешь ли, я слишком долго прожил и слишком многое повидал, чтобы меня могли задеть ваши демонстрации презрения и недоверия. Так что решай – ты ложишься спать или остаешься дежурить?

– Я не буду спать, пока за тобой никто не присматривает! – повторила она. Вампир пожал плечами.

– Как хочешь. Я тогда вздремну.

И, как ни в чем не бывало, улегся на траву и укрылся плащом. Сигурни осталось лишь скрежетать зубами в бессильной ярости…

Однако время шло, дежурство протекало спокойно, и понемногу девушке стало скучно. Волей-неволей она задумалась: какую цель преследовал кровосос, рассказывая ей эту идиотскую легенду? Подразнить? Вряд ли, слишком не похоже на его обычное высокомерное поведение. Попытаться обелить своих сородичей? Нет конечно, если бы хотел, придумал бы что-нибудь покрасивее и выставляющее их в более приглядном свете. Но для чего тогда?

Что вообще следовало из этой легенды? То, что вампиры приняли людей за животных из-за людского образа жизни, отличающегося от вампирьего и, по их мнению, свойственного именно животным. Вот только все это выглядело как-то натянуто – Сигурни краем глаза видела, как живут кровососы, и вот это было гораздо больше похоже на жизнь зверей. Как там сказал этот Мартин: смысл существования в искании новых знаний? Ну-ну. Нет, может, кто-то и искал этих самых знаний, но не большинство. А расу определяет именно большинство.

– Если даже принять легенду на веру, что же хотел этим сказать проклятый кровосос? То, что люди в глазах вампиров… – тихо проговорила Сиг и выругалась – мысли пошли по кругу, путаясь и сбиваясь. – Люди в глазах вампиров, люди в глазах вампиров, вампиры в глазах людей… тьфу! Хотя… стоп, вампиры в глазах людей – всего лишь ненасытные и неукротимые хищники. Это если не вдаваться в подробности этической стороны. Он хотел сказать, что мы слишком разные и не следует судить других по себе? Нет, не то. И вообще, как они посмели судить всю расу по населению нескольких деревень?

Так она и просидела до рассвета, рассуждая то про себя, то вслух. Мартин под плащом тихо улыбался – он направил охотницу по нужному пути, а дальше только от нее зависит, сможет она понять то, что понял он, или нет.

Знали бы охотники, как вампир был рад встрече с Сергаалом и разрушению города, – они бы здорово удивились. На самом деле Мартину до смерти надоело притворяться таким же, как и остальные кровососы, он безумно устал жить среди них, но и умирать не хотел. Больше всего на свете вампир мечтал присоединиться к «отступникам» Рэйкорна, но это было, увы, невозможно. Он искренне презирал своих собратьев, считая, что они переняли у людей все самое худшее, при этом почему-то не позаимствовав лучшее. К людям же Мартин относился двойственно. С одной стороны, он всей душой презирал тех, кто позволил себе опуститься до уровня домашних животных, племенного, рабочего и пищевого скота, и относился к ним соответственно. С другой стороны, вот такие юные и горячие охотники, готовые ради своей иллюзорной свободы ежедневно рисковать жизнями, были ему по душе. А наибольшее уважение у вампира вызывали люди, похожие на Тлайрат, которые не захотели превращаться в животных даже в условиях рабства.

Мартин всю свою жизнь и все свои исследования посвятил изучению психологии людей. Он пытался понять, почему они такие, какие они есть, и отчего их привычки и отрицательные качества так легко перенимаются другими расами. И пока что приходил только к одному выводу. Положительные качества почему-то не проявлялись в толпе, только в отдельных личностях. Толпа же предпочитала идти на поводу у инстинктов, у желания есть, спать и размножаться, причем каждый индивидуум из подобной толпы искренне считал себя личностью. Несколько раз ученый проводил эксперимент: он выбирал некоторое количество людей из вольных деревень, делился со всеми этой своей теорией, а потом спрашивал каждого по отдельности, кем он себя считает, достойной личностью, обладающей положительными качествами, силой, свободой и так далее, или же серой частичкой серой толпы. Практически все заявляли, что они личности. И тогда Мартин просил доказать ему это, просто рассказав о своих достижениях. Почему-то люди среди достижений упоминали только количество выращенной пшеницы и зачатых детей в лучшем случае. В худшем – количество самок, с которыми они совокуплялись, и количество самцов, над которыми они одержали победу в драке. После этих экспериментов вампир и потерял любое уважение к расе людей в целом. Справедливости ради следует отметить, что он был достаточно умен, чтобы признавать, что знаком лишь с двумя разновидностями людей – крестьянами из вольных деревень и охотниками, и прекрасно понимал, что в целом раса может оказаться и другой… хотя маловероятно, конечно. Да и осознавал, что конкретно этих людей такими сделали его же сородичи.

А вот вампиров Мартин ненавидел. Каким бы глупым и противным ни казалось ему существование только ради пищи и размножения, но получение удовольствия от чужой боли и унижений были ему омерзительны еще больше. Как же он хотел в Рэйкорн, где люди и вампиры жили в симбиозе, беря друг у друга лучшее и лучшим же делясь…

За размышлениями пролетела ночь. И единственным, о чем Мартин сожалел, было то, что во взгляде Сигурни не отразилось ни намека на понимание смысла того, что он вчера ей сказал.

Утром отряд, наскоро перекусив, двинулся в путь. До Элерты оставался один дневной переход, и здесь Мартину пришлось временно покинуть своего господина – даже под защитой Сергаала, в самом городе охотников вампиру было лучше не появляться.

Аенгрост, герцогство Некрополь, предместье Элерты, Йенна, дочь Арлаты, старшая охотница Элерты, 3-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Солнце клонилось к закату. Сильный ветер, разметавший поутру облака, трепал короткие волосы старшей охотницы. Йенна склонилась над картой, отмечая на ней области, в которых наблюдалась наибольшая активность вампиров.

Внезапно калитка распахнулась, и во двор влетел Раннек, один из младших сторожей со стены. Мальчишке было едва десять лет, но благодаря острому зрению его взяли в стражу еще до условного совершеннолетия, наступавшего в четырнадцать лет.

– Они вернулись! – завопил он так, что было слышно, наверное, на всю улицу. – Госпожа старшая охотница, они вернулись!

Йенна поморщилась. От крика маленького стража заложило уши.

– Раннек, возьми себя в руки и доложи по правилам, – строго сказала она, отрываясь от карты.

– Есть, госпожа старшая охотница! – Мальчик вытянулся по стойке «смирно». – Со стены были замечены всадники у опушки леса. Это Сергаал, Сигурни, Кейтан и с ними еще какая-то девушка. Они направляются прямо к воротам. Прикажете пустить и трубить общий сбор?

– Труби, – коротко приказала Йенна, с трудом сдерживая охватившее ее ликование. Вернулись! И Клинок, и, что самое главное – ее Сигурни, да и то, что Кейтан уцелел, радовало женщину. – Давай бегом!

Спустя мгновение мальчишки во дворе уже не было. Охотница вздохнула и не спеша направилась на городскую площадь, где через час должны были собраться все жители Элерты.

Четверо всадников торжественно въехали на площадь. Сергаал спокойно смотрел перед собой, на его невозмутимом лице невозможно было прочитать ни единой эмоции. Зато Сигурни и Кейтан прямо-таки полыхали гордостью и радостью от возвращения. Молодые охотники завистливо разглядывали ожерелье Сиг и нашивки Кейтана – каждый понимал, что ему не скоро удастся добыть столько клыков.

– Я рад снова приветствовать уважаемых охотников Элерты, совет города, и всех остальных, – раскатился над площадью явно усиленный магией голос Сергаала. – И хочу поделиться с вами радостной вестью: город вампиров, находящийся в семи днях пути от Элерты, уничтожен вместе со всеми его жителями!

Тишина рухнула на площадь подобно раскату грома. Люди замерли, пораженные – они не знали, верить или нет, они хотели верить, но слишком уж невероятным было известие.

– Я не хочу быть голословным, – продолжил Хранитель через несколько секунд. – Кейтан!

Молодой охотник мгновенно оказался рядом и протянул ему мешок.

Волчонок молча развязал горловину и высыпал на помост перед старейшинами груду клыков.

– Когда-то они принадлежали вампирам из того города. Теперь нет ни вампиров, ни города. И вскоре не станет и остальных городов – если вы решитесь пойти за мной, – негромко добавил он.

Кто-то из старейшин еще пытался что-то возразить, но поздно – горка трофеев возымела действие, и люди уже выкрикивали имя Хранителя.

Элерта теперь принадлежала Сергаалу. Ее жители готовы были идти за подарившим нечто большее, чем просто надежду, даже на верную смерть.

Глава десятая

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, Западный причал, Крайнат вар Дарнас, капитан галеры «Любимец Ветра», 10-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Холодный морской ветер резкими порывами бросал в лицо Крайнату мелкие брызги. Капитан «Любимца Ветра» словно бы не замечал этого… Он стоял неподвижно уже второй час, и проходившие мимо люди с опаской поглядывали на него – не спятил ли случайно вар Дарнас?

Нет, он не спятил. Хотя предпочел бы безумие, да что там безумие – даже медленную мучительную смерть, лишь бы не это… Как могло так случиться? Почему так случилось? Ведь он все сделал так, как приказывали, и ему клятвенно обещали, что его семья не пострадает!

Мысли капитана вернулись к событиям седьмой декады весны. Он как раз встречался с Салланом вар Айреналом, чтобы в «неофициальной обстановке» обсудить вопрос получения Крайнатом лицензии на охоту. Стоял прекрасный летний денек, солнце уже пригревало, а не только резало глаза резким светом, все вокруг утопало в зелени, так радующей взгляд после долгой слякотно-серой зимы. Маги сидели в ажурной беседке, пили вино и вели неспешную беседу, наплетая словесные кружева фраз вокруг незаконной темы разговора.

– Ну что вы, дорогой друг, у нас нет такого понятия, как притеснение по уровню силы! Произошло некоторое недоразумение, и я лично позабочусь о том, чтобы исправить эту несправедливость.

– Я буду крайне благодарен вам, магистр, и обещаю – я сделаю все, что в моих силах, чтобы вас отблагодарить.

– Ну что вы, это походит на оплату доброго дела. Но если вдруг мне потребуется какая-нибудь мелочь, сделать которую для вас не составит никакого труда…

– Разумеется, вы только скажите мне.

– Что ж, я полагаю, что вопрос с вашими документами удастся разрешить точно в срок. А пока что я предложил бы… – Саллан не договорил. Его глаза выпучились, он схватился за горло, словно бы его кто-то душил, а через мгновение сполз с кресла на дощатый пол беседки и скорчился. Его били конвульсии, маг расцарапывал шею в кровь. Это походило на припадок эпилепсии, но пены изо рта не было, и Крайнат не знал, что делать – он просто замер неподвижно на месте, лихорадочно думая, что предпринимать, если маг Синклита сейчас здесь подохнет, а его обвинят в отравлении.

К счастью, через минуту судороги закончились, вар Айренал на несколько секунд затих – а потом тихо застонал. Капитан бросился помогать ему встать, усадил обратно в кресло, налил вина… Саллан залпом опрокинул бокал, невнятно и сбивчиво отмахнулся от вежливого, но насквозь фальшивого беспокойства о его здоровье и, быстро извинившись, закончил встречу, почти что выгнав Крайната. В общем-то капитан нисколько не сожалел о том, что встреча закончилась без обычных раскланиваний и расшаркиваний, которых он терпеть не мог, но которые неминуемо составляли часть беседы с чертовым вар Айреналом. С гораздо большим удовольствием вар Дарнас вел бы дела с любым другим магом Синклита, но, увы, выходы у него были только на упомянутого вар Айренала и на седьмого мага Вангейта вар Гарреха – который, кстати говоря, лично Крайнату импонировал куда больше. Вот только вар Гаррех указал незадачливому капитану на дверь, едва услышал, с каким вопросом к нему пришел проситель.

– Я не занимаюсь этой мерзостью, – брезгливо поморщился седьмой маг Синклита. – Обратитесь к вар Айреналу, это его… профиль. А сейчас прошу покинуть мой кабинет, мне нужно работать.

Нисколько даже не обидевшись, Крайнат ушел. В глубине души он был согласен с Вангейтом в отношении определения рабства и охоты на рабов, вот только для мага его уровня это был единственный способ быстро заработать кристаллов. А кристаллы были нужны срочно, много и постоянно. Вар Дарнас уже истратил все свои немногочисленные накопления и влез в такие долги, что страшно было даже думать о том, как придется их отдавать, – а все равно хватило едва-едва на оплату первого курса лечения.

Три месяца назад Аларра вар Дарнас, супруга Крайната, разродилась мальчиком. Роды прошли на четыре декады раньше срока, ребенок родился недоношенным и с полным букетом патологий внутренних органов. Мать умерла через три дня, а малышу целители давали неутешительный прогноз – если даже чудом выживет, то чудо будет недобрым, ребенок не сможет ходить, проживет максимум до двадцати лет, да и те будут сопровождаться постоянными болями. Кроме того, умственные способности мальчика не превысят уровня трехлетнего ребенка. Новорожденного вообще предлагали подвергнуть эвтаназии, но, во-первых, Крайнат слишком долго мечтал о сыне, а во-вторых – перед смертью Аларра буквально умоляла мужа позаботиться о том, чтобы малыш выжил…

Две декады после рождения ребенка целители с переменным успехом боролись за его жизнь, но чем дальше, тем мрачнее становились их лица, когда отец спрашивал прогнозы. А потом внезапно случилось чудо – на сложный, почти безнадежный случай обратил внимание Кентар вар Гаделах, второй маг Синклита, целитель высочайшего уровня. Он сам приехал в госпиталь, осмотрел малыша, провел диагностику – и сказал, что есть шансы не только спасти ребенка, но и вылечить его. Вот только это потребует громаднейших затрат энергии. Крайнат задал лишь один вопрос: сколько? Вар Гаделах назвал сумму, и у капитана подкосились ноги – столько кристаллов он даже во сне не видел. Маг посмотрел на несчастного отца, тяжело вздохнул…

– Тысяча в месяц. Я понимаю, что это очень много, но одна только энергия будет стоить в два раза больше. Половину заплатит Школа Целителей, вторую половину придется искать вам. Разумеется, само лечение также будет бесплатным.

Разумеется, тысяча энергоединиц тоже была достаточно большой суммой, но все же вчетверо меньшей, нежели изначальная. Вар Дарнас выскреб все заначки и накопления, влез в долги и заплатил за первые три месяца. Но весь цикл лечения, по прогнозам Кентара, должен был занять около года, а то и чуть больше, а это – около десяти тысяч… Перебрав все доступные и не очень способы быстрого зарабатывания кристаллов, Крайнат остановился на охоте за рабами. Вот только для этого нужна была лицензия. Вот и пришлось идти на поклон к мерзкому вар Айреналу – вар Гаррех отказал, а с вар Гаделахом капитан даже заговаривать на эту тему не рискнул, старый целитель славился своей добротой и был одним из двух магов Синклита, которые осуждали рабство как таковое. Вторым, как несложно догадаться, был вар Гаррех…

Через два дня после памятного происшествия во время разговора в саду Крайнат был срочно вызван к вар Айреналу. Пожилой маг был откровенно взволнован и даже не пытался этого скрывать.

– Вы сейчас же отправляетесь на территорию ВОНСР. Там вы должны пробраться в эльфийские леса и найти один артефакт. Когда он будет у вас в руках, используете Серебряную Сеть и спрячете его, после чего немедленно вернетесь в Эгленор. За все получите лицензию, датированную текущей декадой, и пятьдесят больших кристаллов. Нигде не задерживайтесь, вы должны вернуться в столицу не позднее третьей декады лета.

– Два вопроса, господин магистр, – негромко проговорил Крайнат, ошеломленный прямотой и нервозностью мага. – Во-первых, как я найду этот самый артефакт? Во-вторых… я не умею использовать Серебряную Сеть. Мой уровень – третий, и тот не полностью, а Сеть используется на пятом уровне…

– Я дам вам кольцо, зачарованное на поиск искомого. А Сеть вживлю в тело; для того чтобы управлять ею, хватит и ваших способностей, – оборвал его Саллан. – Мне есть кого отправить и кроме вас, потому на размышления у вас минута. Подумайте, лицензия и пятьдесят больших кристаллов – это хорошая плата за подобную услугу. Да и моя благодарность чего-то стоит, согласитесь.

– Хорошо, – решился капитан. – Я готов. Когда я должен отправляться?

– Немедленно. Я сейчас вживлю вам Сеть и выдам сумму, которая должна покрыть ваши расходы, после чего у вас будет два часа, чтобы попрощаться с дочерью и подготовиться к отплытию. Сегодня вечером вашей галеры не должно быть в порту.

Как ни странно, все и правда прошло быстро. Около пяти минут заняла операция, правда еще около получаса вар Дарнас приходил в себя. Потом он перешел домой по открытому вар Айреналом порталу, быстро собрал вещи, попрощался с дочерью и отбыл на корабль. Благо, девочке было уже четырнадцать, она проходила первый уровень обучения в высшей школе по специальности «трансмутация» и получала высокую стипендию, которой вполне хватало на скромную жизнь для одного человека, а учитывая то, что питались ученики, кроме ужина, в самой школе, – что-то еще и оставалось, и она вполне могла прожить месяц одна.

До побережья Великой Объединенной Народной Социалистической Республики добрались без проблем. Самым сложным оказалось проникнуть незамеченными в леса, но поскольку магов в ВОНСР почти не было, а те, которые были, не могли тягаться даже с Крайнатом, то и это не заняло слишком много времени. Найти артефакт удалось довольно быстро. На обратном пути вар Дарнас хотел прихватить эльфов для продажи, но ему не повезло – захватить живым удалось только одного, да и тот ухитрился покончить с собой даже раньше, чем его доставили на галеру. Зато в море удача улыбнулась капитану «Любимца Ветра» – они встретили темноэльфийскую шхуну, к которой удалось подобраться незамеченными и взять ее на абордаж. К сожалению, рабов захватили не так уж много, но даже за эту партию можно было выручить кристаллов триста, причем больших, каждый из которых вмещал десять энергоединиц. Зато чистой добычи было много – хватило на то, чтобы выплатить задолженность команде, да еще и осталось немало.

В общем, Крайнат был доволен. Пока не узнал, что именно делают с рабами в том злополучном подвальчике Дома Невольников. Такого кошмара не ожидал даже он, а ведь думал – все знает. Вот только незадачливый охотник видел наказания – но не ломку. А ломка оказалась во сто крат страшнее.

Впрочем, выбора у него не было. Иным способом кошмарную сумму было не заработать, а жизнь и здоровье сына были для него куда важнее, нежели какие-то там эльфы и собственный здоровый сон, коего он лишился с того дня, как узнал о подвале правду.

Охота, пиратство и выполнение некоторых довольно грязных поручений вар Айренала приносили Крайнату около полутора тысяч в месяц. Он сумел расплатиться с долгами и оплатить лечение сына еще на три месяца вперед, и все, казалось, начинало налаживаться…

Пока три декады назад он не подслушал случайно разговор, которого лучше бы никому и никогда не слышать…

Разговор состоялся между тремя магами Синклита. Как так получилось, что все защитные заклинания не сработали на появление вар Дарнаса – он не знал. Из-за сбившихся часов, в которых закончился заряд энергии, капитан пришел на встречу с вар Айреналом на час раньше, чем был приглашен. И оказался невольным свидетелем заговора.

Третий, шестой и двенадцатый маги Синклита задумали страшное. Оказывается, в тот день, когда Саллану внезапно стало плохо, на Аенгрост вернулось жуткое чудовище – Черный Маг, властитель Черного Предела, жуткой силы, прибегать к которой в Алеарте было запрещено под страхом смертной казни или – что хуже – лишения силы. Вот только все маги Синклита были магами Предела и благодаря этому почувствовали появление Черного. Одного этого секрета хватило бы, чтобы капитан вар Дарнас тихо и незаметно для окружающих прекратил свое существование, но это было только началом…

От всего услышанного Крайнату стало не просто не по себе – ему казалось, что сейчас он умрет на месте от ужаса. Он прекрасно понимал: стоит хоть кому-нибудь из трех магов узнать, что он все слышал, – и он покойник. А умрет он – и некому будет платить за лечение малыша…

Строго в назначенный час капитан вошел в кабинет вар Айренала, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие – хотя бы внешне. Вот только пытаться обмануть мага такого уровня – довольно неблагодарное занятие.

Условия, которые выставил Саллан, немногим отличались от рабства. Фактически, Крайнат переходил в собственность мага, за одним только исключением: если за поступки и преступления, совершенные рабом, ответственность нес владелец, то в случае провала вар Дарнаса он отвечал за все сам, больше того – не имел никакой возможности выдать своего нанимателя. С другой стороны, оплата была более чем щедрой: во-первых, Саллан обязался оплатить лечение малыша в случае, если Крайнат погибнет, во-вторых – у самого капитана оставался шанс выжить. Кроме того, вар Айренал обещал позаботиться о том, чтобы не пострадала дочь Крайната.

И начался кошмар… Каждый день вар Дарнасу приходилось убивать, похищать, воровать, грабить, снова убивать… За две декады его жертвами стали более двадцати человек, преимущественно – молодые девушки и юноши, которых он выкрадывал для жертвоприношений магов. Капитан ненавидел и презирал себя, как никогда в жизни, даже работорговля начала казаться ему почти невинным занятием.

А Эгленор трясло. Люди были охвачены ужасом, ни один не знал, проснется ли он утром и вернется ли домой со службы. Тень жуткого Черного Мага, успешно забытая тысячи лет назад, вернулась из небытия, каждый день он напоминал о себе, каждый миг его проклинали, призывая на голову древнего чудовища всевозможные кары, но он продолжал творить свои безумные ритуалы, заливая Эгленор кровью. Каждую ночь город кричал от боли, но никто не рисковал выйти из дома, откликнувшись на вопль о помощи, ведь это означало самому подвергнуться риску стать жертвой. Каждый вечер люди, приходя домой, видели на дверях своих домов страшный знак Черного – стилизованное изображение черепа, объятого пламенем, – означавший, что их сына или дочери, мужа или жены, брата или сестры больше нет и утром стража найдет их зверски изуродованные трупы.

Вар Дарнас, знавший правду, только и мог что напиваться до потери сознания каждую ночь. Он уже подумывал, что настоящий Черный Маг далеко не так страшен, как озверевшая троица заговорщиков, но сделать ничего не мог.

Или мог? Этот вопрос иногда всплывал из подсознания, всякий раз пугая его до полусмерти. Возможно, ценой его жизни и жизни его детей можно было бы остановить этот ужас. Если бы он только рассказал правду, например вар Гарреху или вар Гаделаху, возможно, они могли бы что-то сделать… Возможно…

Каждый раз он изо всех сил гнал от себя эти жуткие мысли. Ведь они означали, что вина непосредственно Крайната была гораздо больше, нежели ему хотелось бы думать. Впрочем, какая разница, какая именно вина лежит на нем? Важно, что лежит…

Чем больше крови обагряло руки капитана, тем чаще он об этом задумывался. И все больше понимал, что не сможет повернуть назад. «Слишком поздно платить жизнью детей за прекращение кошмара, ведь этот ужас сам скоро закончится, надо только несколько дней потерпеть… Теперь поздно, так пусть хотя бы они живут!» Самообман помогал держаться. Пока помогал. Но… Крайнат был сволочью и никогда с этим не спорил. Но даже для него это было слишком.

А сегодня днем дочь не пришла домой после школы. А на двери появился страшный знак. Капитан попытался связаться с вар Айреналом – не получилось, маг словно сквозь землю провалился…

Ночь вступала в свои права. Люди исчезли с пирса, все попрятались по норам, зарывшись как можно глубже, затыкая уши, чтобы не слышать многоголосого крика боли и ужаса, пронизывающего столицу.

Крайнат вар Дарнас стоял на причале, невидяще глядя на волнующееся море. Ему не было дела до того, переживет он сегодняшнюю ночь или же нет. Ведь он возвращался домой после разговора с вар Гаделахом, во время которого старый целитель сказал, что у маленького сына капитана обнаружился невероятный дар целителя и с этого момента Школа берет на себя все расходы по лечению и дальнейшему обучению мальчика, а если понадобится – то и по его содержанию. Это было первой новостью за последние две декады, которой Крайнат искренне обрадовался – он не очень-то верил в благотворительность вар Айренала, обещавшего платить за малыша в случае смерти его отца. Он тогда еще не знал, что его ждет дома…

Жизнь закончилась. Дочери больше не было, а о сыне позаботятся целители – с ними ему будет куда лучше, чем с нелюдью-отцом. В какой-то момент капитан подумал было о том, чтобы вернуться к вар Гаделаху и рассказать ему правду про заговор магов Синклита и про то, что Черный Властитель не имеет ни малейшего отношения к происходящему, но смелости не хватило. Теперь вар Дарнас только и надеялся, что не переживет этой ночи.

За спиной прозвучали тихие шаги – он даже не обернулся.

– Помнишь меня? – Голос был девичий, с едва заметным темноэльфийским акцентом. Капитан обернулся.

Перед ним стояла хрупкая черноволосая девушка, одетая в облегающие штаны и шелковую рубашку мужского покроя, поверх которой был наброшен короткий плащ с капюшоном. Странная прическа – височные пряди значительно длиннее затылочных и обрамляют лицо – показалась Крайнату смутно знакомой. Он напряг память, пытаясь вспомнить…

Эльфийка. Темная эльфийка в ошейнике, которую он привез в своей первой партии рабов. Изогнувшаяся непредставимым образом под ножом палача в подвале вар Айренала. Только почему сейчас она выглядит как человек? А впрочем, не важно. Едва ли она убьет его болезненнее, чем палачи магов-заговорщиков.

– Помню, – кивнул он, без страха глядя в глаза своей смерти.

– И даже не боишься, – с некоторым удивлением констатировала девушка. – Думаешь, тебе удастся выжить?

– Нет.

– Тогда почему?

– Боятся за свою жизнь только те, кому есть ради чего жить. Мне – незачем. – Он пожал плечами и отвернулся, вновь глядя на волны.

– Всем есть ради чего жить. Кому-то – ради родных и близких. Кому-то – ради собственной шкуры. Ради чего живешь ты?

– Уже – ни ради чего. Уже – не живу. Какое тебе дело? Делай то, зачем пришла.

– Не тебе мне указывать, – насмешливо проговорила эльфийка. – И ради чего ты жил?

– Ради детей.

– Расскажи.

– Зачем?

– Учитель просил меня сперва узнать историю человека, которого я собираюсь убить, а потом уже решать, стоит ли делать то, что я хотела, – честно ответила Мария.

– А кто твой учитель? – спросил Крайнат – просто для того, чтобы что-нибудь спросить.

– Седьмой маг Синклита, Вангейт вар Гаррех, – ответила девушка.

Капитан вздрогнул. Он никогда не верил ни в какие высшие силы, но такая встреча… она не могла быть случайной.

– Само Небо послало тебя мне, – с невероятным облегчением сказал он, вновь оборачиваясь к собеседнице. – Я расскажу свою историю. Только об одном прошу – перескажи ее своему учителю, он поймет, о чем я.

– Даже так? Хорошо. Но учти, я почувствую ложь. Рассказывай.

И Крайнат начал рассказывать. С самого начала. Вкратце, по просьбе самой эльфийки – о своем детстве и юности, о первой жене, от которой осталась дочь, и о второй, которая умерла, родив нежизнеспособного сына, о единственной возможности его спасти, ради которой вар Дарнас и стал охотником на рабов. Упомянул о Танар Намаскае, древнем артефакте, который привез вар Айреналу в Серебряной Сети. И начал подробнее с того момента, как подслушал случайно заговорщиков, и до сегодняшнего дня.

– Вот как-то так… – закончил Крайнат. – Больше мне добавить нечего, пожалуй.

– Сволочи, – очень тихо прошипела эльфийка. – Они смеют прикрывать свои грязные дела именем Черного Властителя? Что ж, они мне за это ответят!

– Да кто ты такая, чтобы они ответили тебе да еще и именно за это? – с горькой усмешкой поинтересовался капитан, глядя на нее.

– Я? Я – та, кого очень скоро назовут Черной Ведьмой, – ухмыльнулась она.

Крайнату стало страшно. И почему-то – очень легко.

– Что ж… я могу только надеяться, что ты не станешь соответствовать своей нынешней славе, – неожиданно для себя сказал он. – Делай, зачем пришла.

– Сделаю, – кивнула она. – Что ж, ты заслужил это. Прощай.

Вспыхнуло черное пламя – и капитана Крайната вар Дарнаса не стало.

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, Западный причал, Вангейт вар Гаррех, седьмой маг Королевского Синклита, 10-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

– Так, а теперь сядь, успокойся и расскажи все по порядку.

Вангейт укоризненно посмотрел на встрепанную и запыхавшуюся ученицу, ворвавшуюся в дом минуту назад и тут же начавшую с бешеной скоростью что-то тараторить.

Мария сбросила плащ, быстро прошла в гостиную, рухнула в кресло, залпом выпила стакан воды и перевела дыхание.

– Я нашла его, учитель, – начала она, стараясь говорить как можно медленнее и спокойнее. – Того капитана, который продал меня и остальных вар Айреналу. На пирсе. И он рассказал мне такое, что… я даже не знаю, что об этом думать. Но зато я теперь знаю, что происходит в городе на самом деле.

Выслушав ученицу, Вангейт почти насильно отправил ее спать, а сам глубоко задумался. Ситуация в Эгленоре последние две декады пугала даже его – при всей своей силе как классического мага, так и посвященного Предела, он понимал, что ему не справиться с кровавым чудовищем, которое растили неизвестные, напитывая его шиином – энергией боли и страданий.

Собственно, план заговорщиков был прост: прикрываясь именем известного пугала, они копили энергию, дабы создать Къерза, искусственного демона. С его помощью они намеревались уничтожить остальных членов Королевского Синклита и самого Короля-мага. Элементарно, очень грязно и почти наверняка провально – как только Къерз наберет определенную силу, присутствие этой мерзости тут же ощутит любой человек, хоть сколько-нибудь чувствительный к магии. Однако, несмотря на бешеный риск, даже сверхосторожный и вечно дрожащий за свою шкуру вар Айренал пошел на это. Странно, очень странно…

Мозаика не складывалась. Вроде все кусочки есть, и вроде даже все на месте – но ощущение, что часть из них – от какой-то другой картинки. Вангейт кожей чувствовал опасность, но пока никак не мог понять, откуда именно она исходит.

Его размышления прервал осторожный стук в дверь.

– Войдите.

На пороге появился Ларра’ти. Эльф был явно взволнован, на красивом лице читалась тревога и нервозность.

– Что случилось? – Вар Гаррех подался вперед – ощущение опасности усилилось.

– Тирэн’лай пропала. Я нигде не могу ее найти, – выдохнул целитель.

– Когда ты ее видел последний раз?

– Сегодня днем, мы ходили в город. Потом я вернулся домой, а она осталась – хотела куда-то еще одна зайти. Я вам говорил, это не в первый раз… Но она всегда предупреждала, если не собиралась ночевать в особняке, а в этот раз сказала, что придет. Но ее нигде нет!

Бывшая архатис и вправду некоторое время назад завела привычку оставаться в городе, порой не возвращаясь даже на ночь. Приходила она обычно под утро, разгоряченная и с блеском в глазах, на расспросы не отвечала и тут же ложилась спать. В общем-то всем все было понятно – у девушки появился кто-то, и она проводит ночи у него. Вангейт ничего против не имел, и эльфу в скором времени оставили в покое, прекратив донимать расспросами – маг только попросил Тирэн’лай всегда предупреждать его о том, что она не придет. Та согласилась и всякий раз либо говорила Ларра’ти – или самому Вангейту – либо же просто оставляла записку.

А теперь архатис исчезла, никого не предупредив. Именно тогда, когда маги-заговорщики собирают жертвы для создания Къерза. Нет конечно, девушка вполне была способна за себя постоять – по крайней мере, охотнику вроде покойного вар Дарнаса она точно не попалась бы. Но если за нее взялся какой-нибудь маг посильнее, то Тирэн’лай вполне могла и оказаться на жертвенном алтаре.

Перед глазами вар Гарреха на миг встала картина – гордая архатис, распятая цепями на грубом камне, ее изрезанное тело и безмолвный крик, которому она ни за что не позволит сорваться с губ… Маг вздрогнул. Ну уж нет! Он этого не допустит!

Никому седьмой маг Синклита никогда бы не признался в том, что испытывал к этой вздорной, непокорной темноэльфийской красавице, пиратке и сорвиголове, но себе лгать он был не приучен. Возможно, будь его чувство к ней любовного толка, Вангейт попросту не позволил бы ему перерасти в хоть что-нибудь большее, нежели обычное увлечение, но тут дело было в другом. Вар Гаррех в детстве переболел какой-то экзотической болезнью, целители вообще уверяли, что он не выживет – и ошиблись. Он выжил, но у болезни оказалось одно неприятное последствие: бесплодие. И с этим сделать ничего не смогли ни лучшие целители Эгленора, ни сам Вангейт, ни даже магия Предела. У него не могло быть детей, но иногда маг позволял себе помечтать. И Тирэн’лай с первого же взгляда вызвала у него такое чувство, словно перед ним – его родная дочь.

Кто бы знал, чего ему стоило убедить эльфу в том, что Предел и ее собственные представления о Черном Властителе – результат предрассудков и пропаганды драконов, которым было удобно, чтобы темные эльфы свято верили, что сила Предела идет только от них, а все прочее есть зло! Как тяжело ему было добиться доверия со стороны этой жесткой, даже жестокой девушки, которая с детства не мыслила себе иной судьбы, кроме как стать архатис пиратского корабля и носиться по Южному океану, обрывая жизни тех, кто осмелился выйти в море, не будучи этого достойным! И чего же ему стоило убедить Марию в том, что Тирэн’лай ей не враг, и Тирэн’лай в том, что Мария – вовсе не Черная Тварь из жутких легенд, а та, что желает изменить этот мир к лучшему… И ведь ему удалось. Девушки, конечно, не стали подругами, но архатис, по крайней мере, перестала бросаться на ведьму в безнадежных попытках все же уничтожить «Черную Тварь», а сама будущая Властительница уже спокойно относилась к присутствию в доме, который привыкла считать почти своим, женщины, заковавшей ее в цепи и намеревавшейся убить.

Конечно, Вангейт ни минуты не надеялся, что Тирэн’лай останется с ним – нет, она не была создана для жизни в Алеарте, даже после того как эта страна кардинально изменится. Архатис была создана для моря и корабля, для соленого морского ветра и яростных схваток на палубах сцепившихся кораблей… Поначалу вар Гаррех подумывал о том, чтобы добиться для нее впоследствии флибустьерского патента, но потом понял – такая жизнь эльфу не устроит. Тирэн’лай могла принадлежать только себе, и никому другому. Но маг все равно хотел, чтобы ставшая ему дочерью, хоть и не зная об этом, девушка выжила и могла быть свободной – со своими пиратами, кораблями и чем угодно. А для этого требовалось, чтобы Мария ее не ненавидела, больше того – позволила уйти в море после того, как Эгленор будет захвачен.

А сейчас Тирэн’лай исчезла. Не предупредив, не сказав ничего. И это было так не похоже на нее, привыкшую очень неохотно давать обещания, но дав их – держать неукоснительно, что ему стало страшно, сердце сжала ледяная лапа ужаса.

Резко выдохнув, Вангейт вскинул голову. Его взгляд, в котором на короткий миг промелькнула паника, вновь стал спокойным и собранным, и когда маг заговорил, его голос был ровным.

– Ясно. Позови Марию и приходите в нижний зал. Не волнуйся, Ларра’ти, мы найдем ее. – Ободряюще улыбнувшись эльфу, маг встал и направился к лестнице.

Заклятие Поиска, которое он собирался применить, было достаточно несложным в использовании, и гораздо больше сил уходило на то, чтобы скрыть ото всех истинную природу творимой в особняке вар Гарреха магии – магии Предела…

За пять минут, что прошли до возвращения эльфа, Вангейт сумел полностью взять себя в руки и подготовиться к работе. Наверное, только благодаря этому он сумел выдержать следующий удар, никак не проявив своих эмоций.

– Марии нет в особняке! – выпалил Ларра’ти, влетая в зал. – Ни в ее комнате, ни в библиотеке, ни в тренировочном зале – нигде!

Если бы кто-нибудь из простых жителей Эгленора был бы настолько смел, безрассуден или же попросту глуп, чтобы выйти из дома, он бы немало удивился: по узкой неосвещенной улице спокойно, будто бы по собственному поместью, шла девушка. На первый взгляд вроде бы даже и самая обыкновенная, но только на первый…

Заостренные кончики ушей и манера двигаться мгновенно выдавали в ней эльфийскую кровь, черный же оттенок волос указывал на то, что эльфа эта – темная. Впрочем, не так уж редки были представительницы этой расы в портовой столице Алеарта… вот только на руках девушки не было невольничьих браслетов, а это уже выбивалось изо всех правил и законов. Нечеловек может быть только рабом! А если даже кому-нибудь и удавалось обмануть хозяина и скрыться, ухитрившись избавиться от браслетов, то этот кто-то ни за что не стал бы вот так вот в открытую идти по улицам Эгленора.

Хотя сейчас и маги не рисковали лишний раз покидать защищенные жилища. Страх перед жутким Черным Магом, чудовищем из древнего, хорошо, казалось, забытого прошлого, не давал людям дышать, превращая их в перепуганное стадо, с наступлением темноты забивающееся в свои норы и не смеющее даже нос высунуть. Люди прекрасно научились не слышать криков и достигли невероятных высот в самообмане, отворачиваясь от двери соседа, изуродованной страшной печатью Черного Мага, вспоминая жуткие вопли, доносившиеся из-за этой двери прошлой ночью, вопли о помощи, которые все слышали, но тем не менее оставшиеся неуслышанными… люди отворачивались и говорили себе: «Со мной этого не случится, надо только не подавать виду, что со мной вообще может это случиться, и надо не рисковать лишний раз – и все будет хорошо, меня это минует, обойдет стороной». Люди научились лгать себе так виртуозно, что попробуй кто убедить их в обратном – его бы засмеяли и разошлись по домам, чтобы ночь вновь трястись в страхе и молиться всем известным богам и демонам о том, чтобы Черный Маг и в эту ночь обошел их нору и ограничился бы соседями…

Спокойно и как-то даже почти весело идущая по улице девушка-эльф словно бы слышала эти людские страхи, и презрительная ухмылка кривила ее губы. «Вы боитесь Черного Мага, твари? Что ж, вы правильно делаете. Потому что когда Черная Ведьма и вправду возьмет в свои руки эту страну, вы узнаете, что такое настоящий ужас, трусливые свиньи! Каждому достанется по заслугам!»

Впереди показался высокий забор, сплетенный из витых стальных прутьев. На первый взгляд казалось – не слишком надежная защита от нежелательных гостей, но стоило лишь взглянуть на ограду в магическом спектре зрения, как становилось ясно – сквозь такой забор не смог бы проникнуть ни один вор или убийца.

Так подумал бы любой житель Эгленора. Но не эльфа.

Приблизившись к решетке на расстояние около десяти футов, девушка закрыла глаза, прижав пальцы к висевшему на поясе прямоугольному черному бруску. Несколько минут постояла, глубоко дыша, и, внезапно присев, резко оттолкнулась от земли, в красивом сальто перелетев через ограду.

Серебряная нить, обвивающая верхнюю часть забора, на миг осветилась тревожным холодно-голубым сиянием – но тут же погасла навсегда, не успев сигнализировать хозяину о незаконном вторжении. А виновница гибели магической охранной системы криво усмехнулась, сделала сложный пасс и, на мгновение окутавшись полупрозрачной темной дымкой, исчезла.

К темнеющему невдалеке силуэту особняка Мария шла куда осторожнее. Тщательно выверяла каждый шаг, просматривая пространство на всех известных и доступных ей уровнях, тщательно обезвреживала или просто обманывала бесконечные ловушки, стараясь при этом расходовать как можно меньше энергии – ошейник до сих пор не позволял ей связаться с Мечом и получать силу напрямую от него, и девушке приходилось пользоваться энергохранителями, благо, Вангейт постоянно их подзаряжал. Жаль, что удалось прихватить из дома только один, ее личный – остальные учитель держал в своем кабинете, а эльфа не была самоубийцей, чтобы соваться туда без его разрешения. В общем, энергию надо было беречь.

Путь от ограды до стены особняка занял почти полчаса – зато она была уверена, что не потревожила ни одной ловушки и ни единая сигнальная нить не оповестила хозяев о вторжении.

Практически бесшумно взобравшись на растущую у самой стены миту, Мария осторожно заглянула в окно и разочарованно выдохнула, окинув взглядом пустой темный зал. Что ж, она и не рассчитывала на то, что ей повезет с первой попытки.

Выпрямившись, эльфа осторожно шагнула на портик, опоясывающий флигель особняка, и прижалась к стене. Сделала пробный шаг – все в порядке, удержаться можно. При других обстоятельствах она ни за что не решилась бы на подобный эксперимент, но пока действовало увеличивающее ее физические способности заклинание, можно было и рискнуть.

Медленно продвигаясь вдоль стены, Мария осторожно заглядывала в окна, пытаясь увидеть то, ради чего она, собственно, и пришла. Около четвертого по счету окна ей наконец повезло…

Небольшая комната была погружена в полумрак, разгоняемый только неяркими огоньками нескольких свечей и классическим Шаром Света – осветительным заклинанием низкого уровня. Шар этот висел слева от кресла, в котором удобно устроился с книгой двенадцатый маг Королевского Синклита Саллан вар Айренал.

Мария хищно оскалилась – да, все правильно. Она нашла то, что искала, и теперь осталось только ждать…

Впрочем, ждать пришлось не так уж и долго. Буквально через полчаса в дверь комнаты осторожно постучали.

– Кто? – резко вскинулся вар Айренал, на кончиках его пальцев задрожал небольшой серый шарик. Эльфа гадливо поморщилась, видя это; нельзя же и в самом деле быть настолько трусливым!

Из-за двери последовал глухой ответ, которого ведьма не разобрала. Зато расслышал Саллан. Шарик в его пальцах медленно растворился.

– Заходи, заходи!

Дверь распахнулась, и в комнату быстрым шагом вошла… Тирэн’лай.

– Есть новости, – вместо приветствия бросила она.

– Зачем же так сразу к делам? – слащаво улыбнулся маг. Он окинул ладную фигурку эльфийской архатис быстрым взглядом, и в глазах зажглись едва различимые огоньки похоти.

– Затем, что вар Гаррех знает о вашем заговоре, – насмешливо отозвалась девушка, с явным удовольствием наблюдая, как самодовольное выражение медленно сползает с рожи собеседника, сменяясь откровенным ужасом.

– Но… Как такое могло произойти? – пролепетал он, судорожно сплетя пальцы рук.

– Как, как… по вашей же глупости! Зачем вам потребовалось отдавать палачам дочку человека, работавшего на вас? Успокойтесь, вар Гаррех не будет ничего предпринимать, пока не соберет достаточно информации, так что не стоит паниковать.

– Подожди, о каком человеке ты говоришь? – Маг судорожно пытался взять себя в руки, но получалось пока не очень – Вангейта он отчаянно боялся, и боялся не зря.

– Капитан галеры «Любимец Ветра», не помню его имени, – отозвалась Тирэн’лай. Мария, остававшаяся незамеченной, беззвучно ухмыльнулась: в этом была вся архатис. Она могла не запомнить лицо и имя человека, о котором говорила, зато была способна назвать количество весел «Любимца», его достоинства и недостатки и все прочее, связанное с кораблем. Для нее не существовало Крайната вар Дарнаса и не существовало человека, который взял ее в плен, – был капитан определенного корабля.

– А, вар Дарнас… Увы, с его дочерью произошло трагическое недоразумение, – притворно вздохнул Саллан. – Я не отдавал подобного приказа, честное слово.

– Верю. Вот только вы не озаботились и выполнением своего обещания, не предупредив охотников за жертвами о том, чтобы они не трогали семью вашего человека.

– Каюсь, грешен – забыл! Но что с того? При чем здесь вообще этот несчастный капитанишка?

Эльфа запрокинула голову и хрипло рассмеялась.

– Знаете, пока вы так наплевательски относитесь к тем, кто на вас работает, вы не сможете добиться ничего.

На лице вар Айренала отразилась злость.

– А ты мне не указывай, к кому и как мне относиться! – прошипел он. – Ты полезна – но не более. Понадобится – найду тебе замену.

– Не найдете, – холодно отозвалась Тирэн’лай. – Но речь, кажется, не об этом.

– Верно, мы отвлеклись. Так при чем тут вар Дарнас?

– При том, что это именно он взял «Ласточку». И именно по его вине мы все, включая Черную Тварь, угодили к вам. И вы думаете, она ему это простила? Короче говоря, сегодня ночью Тварь нашла этого капитана и перед смертью он рассказал ей все, что знал. Я слышала разговор Твари с вар Гаррехом – она называла имена. В том числе – ваше. Мне пояснить, чем это может обернуться, или вы сами догадаетесь? – Голос эльфы звучал насмешливо.

Как ни странно, Саллан пропустил насмешку мимо ушей, сосредоточенно обдумывая услышанное.

– Это еще не катастрофа, – наконец заговорил он. – Вар Дарнас знал только то, что ему положено было знать. Как и прочим охотникам, я скормил ему ложь про Къерза, и он поверил. О том, что мы собираем силу для себя, он не знал, и, следовательно, вар Гаррех этого тоже не знает. Он будет искать демона – а получит нас. Вернее, меня…

– Мое дело – передать информацию. – Тирэн’лай пожала плечами. – Мне плевать на ваши дела. Я хочу только, чтобы Черная Тварь сдохла. До разборок людей мне дела нет, хоть все друг друга поубивайте.

– Черная Тварь умрет, не беспокойся. Мне она будет мешать ничуть не меньше, чем тебе. Больше того, я не отказываюсь от своего обещания, и когда все это закончится, ты получишь обратно свой корабль и команду – по крайней мере тех, кто останется жив и кого нам удастся найти.

– Вот и хорошо. Что вы сейчас собираетесь предпринимать? Я хочу сама убить Тварь, если это возможно.

– Да пожалуйста, вот уж чего не жалко. – Сделав чудовищное усилие над собой, Саллан вернул на место свою обычную добренькую улыбочку. – А сейчас… Есть два варианта: либо ждать, пока вар Гаррех сам подставится, разыскивая этого придуманного Къерза, либо же ударить сейчас, пока он не начал копать и, не дай Силы, не заподозрил чего-нибудь лишнего.

Тирэн’лай демонстративно пожала плечами: мол, меня это не касается, решайте сами. А вар Айренал снова задумался…

В молчании прошло минут десять. Наконец маг заговорил.

– Рассвет через два часа, так быстро собрать людей я не успею. Но тянуть не будем. Следующей ночью возьмем особняк вар Гарреха штурмом.

– Ваши люди возьмут. – Эльфа как бы невзначай подпустила шпильку, намекая на любовь Саллана таскать каштаны из огня чужими руками.

– Ага, мои люди. Черная тварь – твоя, но ее тело потом заберут мои люди: оно мне нужно. Вар Гарреха будут брать живьем, он мне тоже… пригодится. Со своими эльфами и всеми прочими его рабами разбирайся сама – специально никого убивать не будут, но и церемониться не станут.

– Хорошо.

– А теперь возвращайся, ни к чему нам сейчас вызывать лишние подозрения…

Архатис кивнула и покинула комнату. Саллан же выбрался из своего кресла, походил немного кругами, что-то бормоча себе под нос, и тоже вышел за дверь, задув свечи и прихватив с собой осветительный шар.

Мария выждала еще минут двадцать и начала осторожно продвигаться к выходу. Ее переполняла дикая, неконтролируемая ярость. Как смела эта тварь, эта мерзкая сука предать ее учителя?! Лгунья, двуличная мерзавка! А ведь Вангейт верил ей и помогал во всем, и даже саму Марию долго убеждал ее не ненавидеть и просил простить ее за те несколько дней в кандалах и за ошейник… И ведь почти простила! А эта… эта… Ведьма почти задыхалась от злости.

Преодолев забор, эльфа медленно выдохнула, осторожно отпуская маскировочные заклятия и восстанавливая вангейтовскую иллюзию, благодаря которой ее принимали за человека. Пусть сюда она пришла в открытую, но нарываться на обратной дороге Марии не хотелось – мало ли когда ей могут понадобиться силы? Сперва она хотела ринуться домой через портал, но сейчас, оценив остатки энергии в хранителе, предпочла не рисковать и добраться своим ходом.

Быстрым шагом направляясь в сторону особняка Вангейта, Мария пыталась обдумать ситуацию трезво. По большому счету они были в выигрыше, опережая противника на несколько ходов. Во-первых, вар Айренал даже не подозревает, что им известна настоящая правда. Во-вторых, и это даже важнее, вар Айренал уверен, что они действуют согласно той версии происходящего, которую, по его мнению, знают. В-третьих, теперь-то учитель снимет с нее ошейник – раз они все равно знают, кто она, то маскироваться, теряя столько сил, становится бессмысленно. В-четвертых, Марии известно о планах заговорщиков, а вот заговорщикам о планах Марии – нет! В общем, сплошные плюсы…

От этих размышлений девушку оторвал отчаянный вопль ужаса и боли, раздавшийся неподалеку. В первый момент она презрительно поморщилась: и ведь ни одна тварь не придет на помощь, все запуганы и сидят по своим норам. А через мгновение опомнилась.

Жутко оскалившись, ведьма повернула в ту сторону, откуда раздавался крик. Нет, дорогие палачи, одна Тварь на помощь придет. И вы эту Тварь не забудете до конца своей жизни… впрочем, до этого самого конца осталось буквально совсем чуть-чуть.

Спешно преодолев полтораста футов, отделявшие ее от небольшого домика, из-за которого продолжали доноситься крики, Мария завернула за угол. Ее взору предстала ужасающая картина…

– И они еще смеют называть себя «достойнейшей расой», – побледнев, прошептала она, не в силах отвести взгляда от трех растерзанных тел, вокруг которых стояло несколько человек.

Одна из жертв, молоденькая девушка лет четырнадцати (ее лицо показалось эльфе смутно знакомым) была еще жива. Стоящий подле нее человек в балахоне и тряпичной маске, скрывающей лицо, хрипло усмехался, поигрывая жуткого вида зазубренным ножом. Взмах, кошмарное лезвие впивается в плоть…

– Скоты! – зашипела Мария, делая шаг вперед. С ее ладони сорвался язычок черного огня, в доли секунды преодолевший расстояние до палача, и ласково коснулся его кожи. Несколько секунд тот удивленно разглядывал странное пламя…

А потом случилось одновременно несколько событий. Взвыл от чудовищной, невыносимой боли нелюдь. Вскрикнул, удивленно показывая на эльфу, один из охотников. Из последних сил приподняла голову распятая жертва. Мария на мгновение замерла, с удивлением узнав в этой девушке черты Крайната вар Дарнаса. И в этот миг кто-то схватил ведьму за запястья одной рукой, другой сжав ее горло, еще один охотник ударил ее в живот и стиснул жесткой ладонью грудь.

Сознание Марии накрыла черная пелена…

Глава одиннадцатая

Аенгрост, Империя Христесар, Третий город Атан, особняк де Ульгене, Хейсар де Ульгене, маркиз Нейдерский, избранник Сойхе, Ковен, 6-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Пять высоких, толстых свечей освещали неровно дрожащим от легкого сквозняка пламенем низкие своды крохотной часовни, спрятанной в подвале фамильного особняка. Каждая была посвящена одному из Покровителей и выделялась цветом – темно-красный оттенок Вейде, яркий серебряный – Бяйле, тепло-желтая свеча Мийне, льдистая синяя – Тэйре и, наконец, переливчато-зеленая, посвященная Кайте. На небольшом алтаре, рядом со снопом пшеницы, деревянным кубком с вином и сплетенным из нитяных шнурков браслетом – символическими жертвами – ровно и сильно горела белоснежная свеча Сойхе, воплощения Веры.

Хейсар замер перед алтарем, не отводя взгляда от огня и негромко произнося нараспев слова молитвы-призыва. Сегодня Сойхе не торопился ответить на зов своего Избранника, и это настораживало старого аристократа. Обычно Покровитель приходил в течение пяти минут после того, как пламя белой свечи освещало часовню, но в этот раз прошло уже более четверти стана…

Наконец ниша за алтарем налилась ослепительным светом, в котором проявилась фигура, скрытая белым плащом.

– Приветствую тебя, избранник, – прозвенел под сводами чистый голос, настолько высокий, что с непривычки можно было и не понять, мужчине он принадлежит или же женщине.

Аристократ быстро опустился на колени.

– И я приветствую тебя, великий.

– Встань, – негромко проговорил Сойхе. – Что случилось, что ты решил позвать меня?

– Я стою пред тяжким выбором и хотел бы услышать совет, – признался старик.

– В чем заключается выбор?

– Инквизиция взялась за охоту на нас особенно яростно, и птенцы подвергаются немалому риску, погибли уже двенадцать человек из младших гнезд и четверо более опытных. Я помню, что мы должны были оставаться в империи, что бы ни случилось, ведь кроме нас, открыть людям правду некому. Но сейчас обстоятельства изменились, и я хотел бы вывезти птенцов из страны, – осторожно подбирая слова, проговорил Хейсар. Он не мог даже предположить, как отреагирует Покровитель на известие о возвращении Властителя, и решил сперва подготовить почву для этой новости – если, конечно, Сойхе этого еще не знает.

– Ты знаешь, что только на Ковен надежда несчастных жителей Христесара, и все же хочешь бросить их? – с мягкой укоризной в голосе спросил Покровитель – и аристократа охватил жгучий стыд.

– Нет, не хочу, – все же нашел он в себе силы возразить. – Ковен останется в империи, как и птенцы третьего уровня посвящения, но младшие могут только бессмысленно погибнуть в той кровавой войне, что буквально в течение двух декад охватит наш город.

– Кровавая война? – с некоторым удивлением переспросил белоснежный. – Ты сказал: обстоятельства изменились. Что ты имел в виду?

«Н-да, вот и „подготовил почву“, – с досадой подумал Хейсар. Что ж, придется напрямую…»

– Черный Властитель вернулся на Аенгрост, великий. Он в Атане, и он объявил войну Инквизиции.

На миг старику показалось, что Сойхе вздрогнул.

– Ты уверен, что это именно Черный Властитель, а не некто, прикрывающийся его именем и грозной славой? – уточнил Покровитель с сомнением в голосе.

– Да. Я видел его и разговаривал с ним. Больше того, я видел Черный Меч, который он достал из своего тела, – уверенно ответил Хейсар.

В часовне повисло тягостное молчание. Избранник отчетливо ощущал, что его собеседник вовсе не рад появлению Властителя, больше того – он почти что раздосадован.

– Это очень плохо, – наконец заговорил Сойхе. – Черный Властитель есть зло, больше того – он есть самое главное проклятие Аенгроста. Он повинен во многих преступлениях, включая геноцид и предательство доверия целого народа, он в каждый свой приход погружает наш мир в пучину хаоса и беззакония. Он должен быть уничтожен до того, как войдет в полную силу.

– Мне он не показался злом, – осторожно заметил удивленный Хейсар. – Скорее наоборот – он хочет уничтожить настоящее зло, Инквизицию!

– Ты сомневаешься в моих словах, избранник? – вкрадчиво поинтересовался Покровитель, в его голосе послышалась угроза.

– Нет, великий. – Старик поспешно склонил голову, кляня себя на чем свет стоит. Как он мог усомниться в словах самого Сойхе?! Неужто вера его настолько ослабла? Если тот сказал, что Властитель – зло, это значит только то, что сам Хейсар оказался настолько глуп, что не увидел этого!

– Но сейчас он может быть нам полезен, – чуть смягчился собеседник. – Сделаем так: ты позаботишься о вывозе младших птенцов в безопасное место – но в пределах империи, чтобы они могли вернуться в Атан, как только все закончится. Сам же ты вместе со всем Ковеном вступишь в войну против Инквизиции – и на стороне Властителя. Твоя задача – сделать так, чтобы он доверял тебе. Тебе оказана великая честь – ты станешь оружием в руках бога и получишь силу, достаточную для того, чтобы уничтожить нависшую над миром угрозу! А пока пусть одно зло обернется против другого. Ты понял меня?

– Да, великий.

– Я верю в тебя. Иди, и да пребудет с тобой благословение мое и божие!

Вновь вспышка белоснежного света – и Хейсар остался в часовне один.

Через полстана старый апостолит сидел в глубоком кресле у камина, погруженный в тяжкие размышления, и пил крепкое вино. После разговора с Покровителем на душе остался мутный осадок и подсознательное ощущение подлога, словно выпил залпом кубок дешевой отвратительной бурды вместо благородного напитка.

Хейсар всю свою сознательную жизнь посвятил служению Сойхе и его братьям и сестрам, он полностью разделил сущность своего Покровителя и сам стал живым воплощением Веры. О, верить он умел! И сегодня он поверил этому странному графу Этьену, его открытому взгляду и горячим словам, за которыми явственно прослеживался трезвый и расчетливый ум. Поверил почти сразу. И не увидел в нем никакого зла…

Тихо скрипнула дверь, в гостиную вошел Найчелл.

– Отец, я тебе не помешаю? – негромко спросил он.

– Нет. Скорее даже поможешь, – после секундного раздумья ответил Хейсар.

Молодой человек приблизился к догорающему камину, подбросил пару поленьев и сел во второе кресло. Щелчком пальцев – старик недовольно поморщился – создал себе хрустальный бокал, наполнил его вином.

– Твое здоровье, отец. – Найчелл пригубил рубиновую жидкость. – Хорошее вино… Что тебя тревожит? Я чувствую в тебе смятение и неуверенность.

– С каких это пор ты начал читать чужие чувства? – с подозрением поинтересовался аристократ.

– С тех самых, как научился наблюдательности и умению делать логические выводы. Последний раз ты вот так вот сидел в кресле и пил вино в одиночестве при угасающем камине, когда решал, встать ли тебе во главе Ковена.

Хейсар глухо рассмеялся.

– Ты прав. Я в смятении и не знаю, что мне делать.

– Расскажи, что случилось – если имеешь право говорить об этом. Возможно, я смогу что-нибудь подсказать…

– Чуть меньше стана назад я разговаривал с Сойхе.

И он вкратце поведал сыну суть разговора с Покровителем.

Когда рассказ закончился, несколько минут оба молчали. Бокал в руках Найчелла нервно менял форму, перетекая и искрясь, превращаясь то в вычурное украшение, то в необычный стилет. Наконец он заговорил:

– Я тоже разговаривал сегодня с Кайте. А Вирена – с Бяйле. И оба отреагировали на весть о Властителе одинаково, заявив, что он должен быть уничтожен. Причем Вирена рассказала мне, что когда она услышала от Покровительницы приказ убить Властителя при первой же возможности, то не удержалась – ну ты же знаешь нашу горячую красавицу – и уточнила, что ей делать, если в ее руках будет острый кинжал, а Этьен повернется к ней спиной. И Бяйле несколько секунд молчала, прежде чем ответить. Угадай, что она сказала?

– Как и всегда, нечто вроде: честь – превыше всего, и бесчестный поступок даже во имя великой цели опорочит не только совершившего сей поступок, но и саму цель, сколь бы возвышенной и светлой та ни была.

– А вот и нет! Бяйле скрепя сердце сказала, что Властитель представляет собой такую угрозу нашему миру, что Вирене простится даже удар в спину – ведь она совершит это ради Аенгроста!

Хейсар чуть не выронил бокал. Он впервые слышал о том, чтобы Покровители учили идти против всех их прежних наставлений – даже во имя величайшей цели. А Найчелл тем временем продолжал:

– Вирена в состоянии, близком к шоку, примчалась ко мне и рассказала обо всем этом. Собственно, после этого я и пошел спрашивать Кайте.

– И что он? – подался вперед старик.

– Как обычно. – Молодой человек грустно усмехнулся. – Он загадочным тоном произнес, что у гитары шесть струн и каждая звучит по-разному – но в умелых руках все шесть сливаются в прекрасную мелодию, и будет эта мелодия звучать созидающе или же разрушающе – зависит лишь от музыканта.

– И что это может значить?

– Все, что угодно. От просто красивой фразы до аналогии – только мне интересно, кого он подразумевал под струнами и музыкантом, нас и их или их и бога?

Они разговаривали еще очень долго. И только когда за высокими окнами забрезжил розовым и золотым рассвет, Найчелл встал.

– Мне кажется, что дальнейший разговор ни к чему не приведет, отец. Мы только запутаем друг друга еще больше. Единственное, что еще скажу: мне кажется крайне подозрительной такая единодушная ненависть Покровителей к Властителю. И лично я на твоем месте пока не стал бы принимать решения. В любом случае пока что у нас есть время получше присмотреться к Этьену и составить о нем собственное мнение. А потом, если подозрения Покровителей ничем не подтвердятся, потребовать у них ответа. К счастью, мы не рабы им, единственный из шестерых, кто требует безусловной веры и никогда не обосновывает свои приказы и решения, – это Сойхе. Возможно, Мийне или Тэйре будут более откровенны и объяснят, чем вызвана их ненависть к Властителю.

– Пожалуй, ты прав, – устало кивнул Хейсар. – Так и поступим. Спокойной ночи, сын.

– Спокойной ночи, отец… то есть утра. Не сиди долго, ложись.

– Я постараюсь. Хотя мне все равно не удастся заснуть.

Вопреки его уверенности, сон сморил апостолита прямо в кресле.

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, Третий город Атан, Грегориан, Инквизитор третьего ранга, глава Тайного Ордена, 8-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Власть. Тяжкое бремя. Великая ответственность. И в то же время – упоительный наркотик.

Разумным свойственно либо стремиться к власти, либо избегать ее. Первые рассматривают власть как инструмент для достижения собственных целей и как возможность управлять другими. Вторые боятся ответственности, боятся работы – и стараются держаться подальше от любого проявления власти. И ни тех, ни других к власти подпускать нельзя и на пушечный выстрел.

Власть должна принадлежать лишь тем, кто желает ее, но принимает все бремя ответственности. Тем, кто осознает последствия своих действий в полной мере, осознает и принимает их. Тем, кто готов на решительные действия. Тем, кто видит в ней не самоцель, а всего лишь инструмент.

Инквизитор третьего ранга отец Грегориан был именно из этой категории людей. Он с юности знал, чего хочет добиться и для чего ему это нужно – и он добился. Он стал одним из самых влиятельных в Атане людей. Он создал жизнеспособную организацию, справедливо возложив надежды не на грубую силу или же магическое превосходство – в этом с Инквизицией спорить было почти невозможно, – а на власть имущих. На тех, кто разделял его убеждения и притом имел широкие возможности каждый в своей области. Торговцы и дворяне, военные и ремесленники, управляющие города и люди из Воровского братства – разные по рождению и положению, каждый из них добился той или иной власти. Над деньгами, над законами, над ворами… И каждый новый член Тайного Ордена органично вписывался в великолепно отлаженную машину отца Грегориана, до поры работающую бесшумно и незаметно для всех. Вписывался – и начинал работать. Их жизнь почти не менялась, но каждый поступок члена Ордена так или иначе служил на благо Ордену.

А машина набирала обороты. И каждая ниточка, каждый рычаг управления ею надежно держал в своих руках отец Грегориан, Инквизитор третьего ранга.

Появление Властителя едва не спутало главе Тайного Ордена все планы. Молодой, пылкий человек, возмущенный происходящим до глубины души, имеющий великую Силу, но не умение ею правильно пользоваться – все вместе это превращалось в желание прямо сейчас идти уничтожать инквизиторов и жечь храмы. Тем более приятно был удивлен Грегориан, поговорив с Этьеном лично и узнав, что граф на пару десятков лет старше его самого, достаточно опытен, сдержан и прекрасно понимает, что в одиночку или даже с пятнадцатью-двадцатью соратниками он едва ли добьется хоть какого-нибудь результата.

Удостоверившись в том, что Властитель – не помеха его планам, инквизитор лишь немного их подкорректировал – и остался доволен результатом. Атан падет.

И наконец настал день, когда это произойдет.

В просторной гостиной особняка, принадлежащего Мари де Реннит, сегодня было гораздо меньше людей (и нелюдей), нежели можно было ожидать, зная, что сегодня за день. Однако Грегориан понимал, что очередное собрание не требуется – каждый знал свою роль и сейчас проводил приготовления на месте. Потому напротив инквизитора сейчас сидела только герцогиня.

– Знаешь, Грег, я и не думала, что доживу до этого дня, – улыбнулась пожилая женщина, однако улыбка ее была напряженной.

– А я знал, что не могу до него не дожить, – спокойно отозвался Грегориан.

– И все же большая удача, что Этьен с нами.

– Безусловно. Я восхищен им – проделать такую работу, находясь под прикрытием, вынужденным играть роль двадцать станов в сутки, и ни на чем не проколоться – это многого стоит.

– Да еще и привлеченный на нашу сторону Ковен, и вырезанное полностью Кровавое братство, и наши люди на ключевых постах, и небольшая армия, наполовину состоящая из великолепных воинов, наполовину – из боевых магов, и сокращенное почти вдвое поголовье инквизиторов… перечислять его достижения можно долго.

– Остается надеяться, что он сможет довести начатое до конца. – На этот раз в голосе Грегориана такой уверенности, как ранее, уже не звучало. – Одно дело – убивать тварей божьих поодиночке, отправлять на эшафоты и подписывать смертные приговоры. Другое дело…

– Он справится. – Мари покачала головой. – Он не может не справиться. Я в него верю… с самого начала поверила.

– Я тоже в него верю. Но ты должна меня понять – я принял меры на тот случай, если его твердости не хватит, чтобы идти до конца. Равно как и на случай, если победа скажется на нем… негативно.

– Я понимаю. – Аристократка склонила голову, но тут же вновь вскинула ее. – Но я все равно уверена в нем.

– Вот и хорошо.

Ночь была самая что ни на есть обычная. Такая, как и всегда. Разве что жертв на эшафотах, оставленных умирать в мучениях, было мало – но и это в последние полтора месяца стало нормой, негласный правитель города, инквизитор второго ранга Себастиан предпочитал уничтожать врагов Святой Церкви – как и своих собственных – быстро и надежно.

Атан был таким же, как и в любую другую ночь. По крайней мере, инквизиторы были в этом уверены – ну за исключением некоторых. Впрочем, именно это и стало главной ошибкой Инквизиции.

Уверенность в собственной безопасности и непогрешимости. Уверенность в собственной силе, которой никто не осмелится бросить вызов. Уверенность, которая веками питалась покорностью людей, безропотно восходивших на костры и эшафоты, идущих на муки и на смерть. Людей, у которых не было надежды и которым нечего было противопоставить безжалостным псам божьим.

Вот только Инквизиторы не знали, что все изменилось. Инквизиторы не знали, что судьба их уже предрешена. Они спокойно спали в своих постелях и видели сладкие сны о безоблачном будущем. А в этот момент во мраке ночи яростным огнем загорались глаза тех, кто посвятил свою жизнь этому моменту. Они готовились сбросить ярмо – ждали лишь сигнала.

И сигнал им был дан.

Над резиденцией Инквизиции вспыхнуло белое пламя. Казалось, горел сам воздух – но горел, не обжигая.

Сотни людей вышли на улицы города. Сотни вооруженных и очень-очень злых людей. Тех, кому было за что мстить Инквизиции. Впрочем, почти каждому жителю Империи Христесар было за что мстить Инквизиции…

Над Атаном забрезжил золотисто-розовый рассвет. Он окрасил в нежные тона белый камень домов, мягкими бликами засверкал на серебристых шпилях… и высветил залитые кровью мостовые, скорчившиеся тела тех, кто не пережил этой ночи, пепелища на местах эшафотов и многое другое.

На бледных лицах людей, многие из которых сегодня впервые пошли в бой, понемногу начали появляться улыбки. Но ни один не бросил оружия – сложно было поверить, что ночное побоище окончено.

Из разных районов города людские потоки стекались на площадь, где все должно было и в самом деле закончиться. Тайный Орден вышел из тени. Тайный Орден объявил войну Инквизиции – и выиграл ее.

Мало кто задумывался о том, что война на самом деле не выиграна. Это только первое сражение, на подготовку к которому ушло немало лет. Война всего лишь объявлена, и объявлена в таком виде, что Инквизиция не простит оскорбления – скоро к стенам Атана подойдут регулярные войска Святейших отцов и вот тогда начнется настоящая война. А то, что было сегодня ночью… даже не битва – резня. Слишком многих привлек на свою сторону Тайный Орден. Хватило, чтобы перерезать всех приспешников святош, пока маги Ордена и Ковена во главе с Этьеном сражались с самими Инквизиторами. И если бы не они – город сегодня захлебнулся бы в крови, задохнулся бы в дыму костров разъяренных церковников.

Люди сходились на главную площадь Атана, где победители собирались объявить о дальнейших действиях и где должна была состояться казнь оставшихся в живых инквизиторов и их сторонников из числа влиятельных людей города. Атанцы выходили из переулков на площадь, подходили как можно ближе к высокому помосту, наспех установленному перед дворцом, в котором ранее располагалась резиденция святош, и садились прямо на мостовую. Сотни людей, тысячи… И все они не сводили глаз с помоста, пока прибывали все новые и новые горожане…

Наконец людские потоки иссякли. Еще подбегали опоздавшие, усаживались в задних рядах, располагавшиеся уже даже не на площади – на прилегающих улицах. А на помост вышли пятеро. И толпа настороженно замерла, не спеша чествовать своих героев.

Инквизитор третьего ранга, отец Грегориан. Богатая аристократка, мать инквизитора, Мари де Реннит, герцогиня Руэлская. Неизвестный людям черноволосый апостолит, явно главный в этой компании. Стройный светловолосый полуэльф, держащийся за плечом апостолита. Высокий сухощавый старик, чье лицо также было отмечено печатью дворянской крови, – Хейсар де Ульгене.

Враги. Аристократы, инквизиторы, нелюди. И это они уничтожили прежнюю Инквизицию? Не для того ли, чтобы построить свою? Изменится ли что-нибудь теперь или лучше сразу же наброситься толпой на помост, свалить не такую уж и прочную деревянную конструкцию и разорвать этих пятерых прежде, чем они натворят дел? Люди заволновались, по рядам прокатился тихий ропот, где-то блекло сверкнула уже испачканная сегодня кровью сталь, кто-то начал неуверенно подниматься на ноги…

Черноволосый апостолит подошел к краю помоста и поднял руку, призывая всех к тишине. За его плечами неподвижными статуями застыли Грегориан и полуэльф.

– Приветствую вас, люди Атана! – не то чтобы очень громко проговорил он – но услышали этот спокойный, уверенный голос все, даже те, кто не попал на площадь и был вынужден слушать с прилегающих улиц. – Мое имя – Этьен де Каррадо, граф Нисселет. Я из Тайного Ордена, как и все те, кого вы видите сейчас рядом со мной.

Я пришел издалека… и был шокирован увиденным здесь. Зверской жестокостью тварей, называющих себя слугами божьими, но на самом деле являющихся слугами лишь самих себя… и покорностью, с которой вы принимали их зверства. Молчаливым согласием на казни ваших родных и близких. Страхом, пропитавшим стены и воздух этого города. И тогда я поклялся изменить это. Сегодня я начал выполнять данное мною слово.

Я вижу, вы в смятении. Вы ожидали увидеть простых людей, таких же, как вы сами – а увидели тех, кого ненавидите. Апостолитов, инквизитора… Но если вы посмотрите по сторонам, вы увидите людей благородного происхождения рядом с вами. Тех, кто по рождению имеет право носить громкий титул и благородную приставку к фамилии. Тех, кто сегодня сражался вместе с вами, плечо к плечу. Не в рождении дело, а в том, что у человека в душе! Благородство – это качество, а не фамилия! Я хочу, чтобы вы понимали это и не спешили осуждать кого-то лишь за то, что он родился бароном.

С сегодняшнего дня жизнь города станет иной. Не будет больше инквизиции. И не будет больше Церкви! Да, не будет – ибо вся религия Христеса есть с самого начала ложь и обман. Да, вас обманывали! Вам лгали на протяжении всей вашей жизни, и отцам, и дедам вашим лгали! Святейшие отцы – они лгали всем. Даже своим же верным псам-инквизиторам. Сегодня пришло время узнать правду.

Этьен сделал шаг назад, уступая место Хейсару. Старый апостолит вздохнул, обвел взглядом толпу – и заговорил.

Он рассказывал простым и понятным языком. Без прикрас описал настоящую историю восхождения на трон империи Христеса, поведал о первой жертве, которую Сияющий обманом выпросил у жителей, о чудовищном обмане, из-за которого несколько веков люди добровольно принимали мучительную смерть, и правнуке Христеса, который попытался изменить сложившуюся ситуацию и почти преуспел, об участи его, когда разгневанный Сияющий, прознавший о подвиге правнука, вернулся в Христесар. Он говорил около получаса – а люди на площади, затаив дыхание, слушали его, боясь упустить хоть слово.

Наконец глава Ковена закончил. Слово взял Этьен.

– Прежние законы, по которым вас вынуждали жить многие века, теперь недействительны. Никто теперь не имеет права убить другого разумного. Мы признаем наличие души у представителей нелюдских рас – убийство нечеловека теперь такое же преступление, как и убийство человека. Мы упраздняем вседозволенность аристократии – теперь любой апостолит будет отвечать за убийство, разбой, насилие наравне с простолюдином. Мы упраздняем и всячески порицаем любое преследование разумных за использование магии, больше того – мы обязуем каждого жителя Атана, обнаружившего у себя магические способности, немедленно прибыть во дворец для зачисления в школу магического мастерства.

На площади вновь воцарилась тишина. Каждый пытался осмыслить и осознать все сказанное. Нелюди теперь будут жить наравне с людьми? Магов и ведьм больше не станут сжигать на кострах? Апостолитов за насилие и убийство накажут так же, как и любого другого? Нет, в это невозможно было поверить…

– Также мы категорически запрещаем любой самосуд. Если кто-то виновен в каком-либо преступлении, он должен быть доставлен в суд.

Этьен еще минут пять перечислял основные постулаты новых законов, над которыми верхушка Тайного ордена корпела в течение нескольких месяцев, и только закончив с этим крайне важным пунктом, перешел к следующему.

Повинуясь его знаку, с задней стенки помоста сорвали ткань. Толпа вздрогнула при виде ровного ряда виселиц. Перед виселицами быстро поставили плаху, на нее положили топор. И на помост начали выводить людей. Грегориан объявлял имя, обвинение, приговор (а приговор был только один – смертная казнь), и человека подводили к виселице или же – если это был бывший инквизитор – к плахе.

Когда возле виселиц оказалось равное их числу количество людей, граф дал знак палачу. Тот деловито одел каждому приговоренному на шеи петли и дернул рычаг, одновременно открывая все десять люков.

– Эй, а не слишком ли мягкое наказание для этих тварей? – крикнул кто-то из толпы. Хранитель вздохнул – он ждал этого вопроса.

Кричавший тем временем поднялся на ноги – вернее, кричавшая. Это оказалась молодая женщина, изможденная и бледная, но в глазах ее горел неукротимый огонек, выдающий ту породу людей, которых невозможно сломать, а на поясе женщины висел меч – пусть не очень умело подвешенный, но он значил, что она сражалась сегодня ночью.

Тем временем из толпы все чаще начали доноситься крики, поддерживающие женщину.

– На костер тварей!

– Колесовать святош!

– На кол посадить!

– Хватит! – Голос Этьена заглушил выкрики и странным образом подействовал на них успокаивающе. – Приговор – смерть. Какая разница, как они умрут?

– Моему мужу была разница! – возразила все та же женщина. – Он бы предпочел, чтобы его тоже повесили – а его четвертовали! Почему вы даете этим тварям легкую смерть, хотя за все свои зверства они заслужили как минимум кол?

– Потому что я не хочу уподобляться им, – ответил граф, в его взгляде на миг отразилась боль. – Они должны умереть – и они умрут. Но я – не они, чтобы наслаждаться чужими мучениями, пусть даже это и мучения моих врагов! – Негромкий вначале, на последней фразе голос его окреп, Этьен вскинул голову, в его глазах сверкало непреклонное решение следовать своему решению до конца.

– Я не собиралась ими наслаждаться! Но пусть уж они на своей шкуре испытали бы, что такое боль! – не сдавалась женщина.

– Сейчас ты хочешь справедливости, – проговорил Хранитель, глядя ей в глаза. – Завтра ты потребуешь мести. Послезавтра ты просто пожелаешь снова увидеть, как корчится в агонии человек, услышать, как он кричит от боли, срывая голосовые связки. И превратишься в такого же зверя, как они. Ты и правда этого хочешь?

– Не превращусь, – упрямо заявила она.

Граф открыл было рот, чтобы ответить, но его остановили.

Мари де Реннит положила ему ладонь на плечо, вынуждая замолчать, и подошла к краю помоста.

– Я была точно так же уверена в своем сыне. Он стал Инквизитором. Сейчас он умрет, – негромко, только для упрямой женщины проговорила она и отвернулась.

Тем временем приговоренных на виселице снова стало много, и палачи взялись за работу.

– Этьен, – негромко позвал Хранителя Грегориан. – Пора.

Граф вздрогнул, но тут же взял себя в руки. И в который уже раз обратился к толпе.

– Я объявил эту войну инквизиторам. Те, кого уже повесили и кого еще повесят, – это люди, замешанные в делах Инквизиции, но не сами святоши. Это те, кто ради своих целей подставлял других, те, кто покупал свои жизни чужими, те, кто пользовался своим положением и издевался над простыми людьми, незащищенными законом. Эти же, – он указал на скованных преступников, стоящих на коленях возле плахи, – эти – инквизиторы, имеющие ранг.

Сегодня вам пришлось убивать. Почти каждый из вас сегодня обагрил свои руки кровью. Мне убивать не пришлось, моя задача состояла в том, чтобы обезвредить магов-инквизиторов. Но я не считаю себя вправе остаться в стороне. Если сегодня мы совершили преступление – мы совершили его вместе!

Этьен замолчал, обвел взглядом собравшихся на площади и поклонился им. Потом подошел к плахе, вытянул руку – кто-то вложил в нее обнаженный меч. Двое стражников подтащили к плахе первого попавшегося инквизитора, заставили встать на колени. Грегориан зачитал имя и приговор.

– Да свершится правосудие, – глухо проговорил Хранитель, поднимая меч.

Отсеченная голова покатилась по доскам эшафота.

Имя, обвинение, приговор. Удар.

Имя, обвинение, приговор. Удар.

Имя, обвинение, приговор. Удар.

Никто не знал, чего Этьену стоило стать палачом. Но он считал, что не имеет право остаться в стороне.

Разве что Кёрнхель, стоявший все время в двух шагах от него, незаметно кусал губы и вздрагивал всякий раз, когда меч перерубал чью-то шею. Он-то чувствовал, каково приходится его повелителю…

А на помост, превратившийся в эшафот, выводили все новых и новых приговоренных…

– Неррек де Реннит, бывший инквизитор четвертого ранга, – безразличным тоном начал по памяти Грегориан. – Обвиняется в убийствах, издевательствах, насилии, грабежах, воровстве, притеснении… Приговор – смертная казнь!

В глазах поверженного инквизитора полыхала ненависть – но умевший видеть глубже граф разглядел, что за гневом и яростью скрывается ужас. Инквизитору страшно было умирать.

Внезапно Неррек увидел стоящую в стороне герцогиню… и в его взгляде мелькнула искорка надежды.

Нет, в глубине души он понимал, что гибель неизбежна, что еще несколько секунд – и он умрет, но даже самый мизерный шанс на спасение он хотел использовать. Чего бы ему это ни стоило. Унижаться? Хорошо! Стать рабом? Пожалуйста! Отказаться от самого себя? Легко! Только бы жить, только бы продолжать дышать, только бы…

– Мама! – закричал этот большой, страшный мужчина, проливший крови столько, сколько не всякому солдату приходится. – Мама, пожалуйста! Спаси меня!

Этьен с отвращением отшатнулся от упавшего на колени инквизитора, по лицу которого текли слезы.

– Мама, прошу тебя, умоляю, спаси меня! Я не хочу умирать!

– Те, кого ты убил – они хотели? – негромко спросила Мари.

– Нет, но… я просто делал то, что должен был делать! Мама, пожалуйста, я не хотел ничего дурного!

Герцогиня пошатнулась. Ее руки дрожали.

Внезапно Хранитель поймал ее взгляд и прочел в этом взгляде мольбу.

Коротко кивнув, он взмахнул рукой – какая-то нематериальная сила подтащила бывшего инквизитора к плахе. Взмах меча…

В какой-то момент Этьен подумал, что Мари потеряет сознание. Но пожилая аристократка выдержала – только схватилась за плечо Грегориана с силой, которую вряд ли можно было ожидать в этих суховатых пальцах.

Спустя полчаса казнь наконец закончилась. Тела убрали, плаху унесли, кровь наскоро затерли.

Хранитель вновь обратился к толпе с речью – он уже не помнил, с которой по счету. Но это необходимо было сделать, причем именно сейчас.

Предел тек по венам вместо крови, его сила переполняла Этьена. Но графа это не радовало – слишком уж нечестным было то, на что он собирался пустить эту силу.

– Вы все прекрасно понимаете, что Святейшие отцы не простят нам того, что мы посмели сбросить их ярмо, опровергнуть их ложь, – начал он. – Скоро под стенами Атана встанут войска Иоаннита. И мы просто обязаны дать им отпор! Стены города хорошие, крепкие. Защищаться можно долго. Припасы и вода тоже есть. Но ведь не будем мы вечно отсиживаться за стенами?! Нам придется дать бой врагу, превосходящему нас численностью и выучкой. И нам придется победить. Но на нашей стороне будут маги! Каждый из вас, кто обладает магическим даром, пройдет краткое обучение и освоит азы боевой магии. Все остальные будут обучаться боевому мастерству. Женщины помогут плотникам делать боевые машины, сооружать помосты для чанов со смолой и так далее. Все вместе – мы сумеем победить Иоаннит!

– Да! – в один голос взревела толпа.

Этьен говорил что-то еще, такое же патриотически-высокопарно-нелепое, люди кричали и приветствовали его, кое-кто уже сейчас предлагал собрать войско и двинуть на штурм Иоаннита… А Хранитель чувствовал себя последним дерьмом.

Договорив, он передал слово Грегориану, который выдал людям четкие указания относительно того, куда и кому приходить, а сам при первой же представившейся возможности скрылся.

Кёрнхель нашел Этьена только спустя час. Граф сидел на краю городской стены, свесив ноги на внешнюю сторону, и мрачно пил вино прямо из бутылки. Полуэльф бесшумно приблизился и сел рядом.

– Не против? – негромко спросил он. Хранитель мотнул головой.

– Я рад тебе. С тобой можно быть откровенным.

Он сделал еще глоток.

– Что тебя гложет? – Кёрнхель взял протянутую бутылку, отпил.

– Я поступил бесчестно? – вопросом на вопрос ответил Этьен.

– Смотря как смотреть. Если рассуждать грубо, не беря в расчет мотивации и цели – да. Ты поступил бесчестно, воздействовав силой Предела на население Атана и внушив людям готовность сражаться, которой никогда не добился бы в иных обстоятельствах. Но при этом ты сам прекрасно понимаешь, что если бы не это – Атан взяли бы почти без боя. Сколько у Ордена воинов, считая боевых магов? Дай Создатель, тысяча наберется. А скольких пригонят сюда оскорбленные и разозленные Святейшие?

– Тысяч десять в лучшем случае, – прикинул граф. – Но это не отменяет того, что я обманом отправляю людей на смерть. Невзирая на мотивации и цели.

– Не отменяет, – согласился полуэльф. – Но такова доля Черного Властителя. Они первые, но далеко не последние, кого ты отправишь на верную смерть, увы. Это твой долг, честен он или бесчестен – уже не имеет значения.

– Неужели долг может быть бесчестным?

– Разумеется, может…

– Нет, я не про факт. Если долг истинный, то как он может повлечь за собой бесчестье?

Кёрнхель тихо рассмеялся.

– А тут уже только от твоего решения и твоих действий, ну и отношения зависит все. Либо ты сделаешь акцент на бесчестье, и долг не будет истинным, а все преступления, совершенные во имя него, останутся преступлениями. Либо же возобладает понятие долга, ты примешь его для себя всей душой – и тогда бесчестье станет военной хитростью, преступление – оправданной жертвой и так далее. Поменяется акцент.

– Это называется – игра словами и подмена понятий. – Этьен недовольно фыркнул. – Так получается, что только от твоего отношения зависит, совершил ты благородный поступок или же подлый.

– Именно, – кивнул полуэльф, доставая откуда-то гитару.

«И где он ее держал?» – мельком удивился Хранитель, он ни разу не видел у друга инструмент. – Больше того, этот принцип касается всего. Для кого-то поедание печени убитого врага – честь и геройство. А для кого-то самым великим подвигом является убить женщину. Этика у всех разная, как и мораль. То, что естественно и правильно для тебя, для кого-то может быть мерзким и подлым.

– Но есть общепринятые нормы!

– Есть. Но они везде разные. Например, в стране, где мы с тобой сейчас находимся, общепринятая норма – всех разумных, не относящихся к человеческой расе, предавать мучительной казни. Еще одна норма – аристократы могут делать с простолюдинами все, что им заблагорассудится. В Алеарте, например, любой человек, не имеющий магических способностей, от рождения становится рабом.

– Это не морально-этические нормы. Это следствия законов.

– А что тогда, по-твоему, морально-этические нормы? Это то, что прививается от рождения, то, что естественно и понятно, как дышать воздухом, например. Знаешь, есть такая замечательная поговорка – в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– А если у кого-то в качестве этой «нормы» – каннибализм? – Этьен начал злиться.

– Значит это почему-то. Как бы то ни было, люди – не хищники по биологическому происхождению. Что бы ни говорили некоторые философы, в людях нет изначальной склонности к жестокости, к получению удовольствия от страданий других и так далее. Если это возникает – то всегда по какой-то причине.

– И что, если у какого-нибудь народа была «уважительная причина» на то, чтобы, например, своих женщин держать исключительно как скот для размножения, то я должен оставить это как есть и не лезть «со своим уставом»?

– Этьен, ты – Черный Властитель. У тебя в самой сути заложено лезть в этот мир со своим уставом. – Кёрнхель допил вино, его пальцы легко коснулись струн. – Это твоя природа. Каждый раз, когда Черный Властитель приходил на Аенгрост, мир менялся до неузнаваемости. Тем более, учитывая специфику Меча. Ты знаешь его второе имя, отражающее его суть? Извращающий Сущности. И тебе не уйти от этого. Что же касается приведенного тобой примера… Можно запретить им это. Но чего ты добьешься? Они не поймут, почему нельзя. Ты не объяснишь им этого. Сложившийся менталитет, определившееся поколения назад мировоззрение… этого не изменить запретами.

– И что делать? Смотреть на то, как…

– Нет. Искать способ не ломать и делать заново, безо всякой гарантии, что получится, а изменять осторожно, исподволь, так чтобы изменения проходили естественно и гармонично.

Хранитель опустил голову, размышляя над словами друга. Вернее, пытаясь размышлять – его мысли упорно возвращались к подмене понятий при определении, что первично – его долг, который следует исполнить, или бесчестье, испачканные в еще не пролитой крови руки…

Кёрнхель глубоко вздохнул, посмотрел на повелителя, на того, кому принадлежала его душа, его тело, его разум – он весь целиком, сколько его есть. Он принадлежал Этьену так, как еще никто и никогда в этом мире никому не принадлежал. И это не было рабством, хотя именно так и назвал бы это граф, расскажи ему полуэльф о Связи, что была между ними. Это не было рабством, на то имелась причина.

Он попытался поймать взгляд Хранителя – но тот смотрел вниз, в крепостной ров. Кёрнхель еще раз вздохнул и запел:

Что охраняет камень наших лиц?

Зачем звезда, с росой полночной споря,

Рождает ожиданье для убийц

И время пасть в обойме для героя?

Очередной бесславной пустоты

Честь сохранится на шаблоне речи,

И вечной плазмы жадные цветы,

И вечный взгляд пронзающей картечи…[10]

При первых звуках его голоса Этьен вздрогнул и посмотрел на певца. Нет, голос полуэльфа не отличался особым тембром, да и идеальным слухом Кёрнхель похвастаться не мог, как и виртуозным владением инструментом – но что-то было в его музыке такое, что цепляло за душу и заставляло вслушиваться сердцем.

Не надо. Просто там прошла война,

Война рассудка с сердцем, воли с чувством.

И что поделать, если есть вина,

А точность обвинения – искусство.

Слова сквозь холод падают в песок,

И пепел остывает чьим-то сердцем.

Ты смог подняться, но взлететь не смог.

И кровью став, ушел в свое бессмертье…

– Это твоя песня? – тихо спросил граф, когда смолкли последние отголоски звона струн. Кёрнхель тихо рассмеялся.

– Ну что ты, нет конечно. Эта песня… она издалека. Мне показалось, что она будет созвучна тебе сейчас.

– Созвучна? Да, пожалуй… именно созвучна. – Этьен прикрыл глаза и воспроизвел звучание в голове. – Созвучна… А что такое плазма?

– Эм… – Полуэльф на секунду замешкался. – Что-то… что-то вроде пули. Вернее, не совсем пули… в общем, этим стреляют из определенного типа пистолетов.

– Здесь знают огнестрельное оружие? – поразился Хранитель – он ни разу не видел здесь пистолетов или ружей, равно как и не слышал упоминания о них.

А Кёрнхель замешкался с ответом, мысленно костеря себя на все лады. Это же надо так проговориться!

– Здесь – не знают, – медленно, осторожно подбирая слова, начал он. – Но я много путешествовал и бывал в разных местах… Кое-где это понятие уже существует…

На беду полуэльфа, обмануть графа было не так-то просто. В глазах Этьена уже зажегся огонек подозрения.

– Ты никогда не рассказывал о том, что путешествовал.

– Ты не спрашивал.

Повисло тягостное молчание. Этьен понял, что очень многого, оказывается, не знает о том, кому привык, не задумываясь, доверять свою жизнь. А Кёрнхель с ужасом почувствовал, что наладившиеся между ними дружеские отношения дают трещину. Если Хранитель перестанет ему доверять, то он не сможет в полной мере стать для него тем, кем должен быть.

О том же думал и сам аристократ. До этого момента он мог с уверенностью сказать, что Кёрнхель – единственный, кому он доверяет полностью и во всем, от начала и до конца. Но теперь уверенность поколебалась, и Этьену это не нравилось. Помимо всего прочего, он просто привязался к странному полуэльфу, и мысль о том, что их дружба может быть убита недоверием, вызывала боль.

– Кто ты, Кёрнхель? – тихо проговорил Хранитель, поймав взгляд друга.

Полуэльф помолчал несколько секунд, потом спросил:

– Если я расскажу тебе правду, поверишь ли ты мне, какой бы дикой и странной для тебя ни оказалась эта правда?

– Да, – ответил граф, не колеблясь.

– Хорошо. Все, что я тебе говорил – правда. И мое имя, и моя история, и то, что я рассказывал о родителях – все это было. В этой жизни. Но я прожил их уже великое множество, не одну тысячу перерождений. И я помню их. Включая самое первое. Таких, как я, в Мироздании мало – я сам и два десятка моих учеников. Тогда я был молод и еще не понимал, на что обречен и на что обрекаю их, иначе учеников бы у меня не было – я просто не взял бы на себя такую ответственность. Нас называют по-разному, но чаще всего – Вдыхающими Жизнь. Мы бесконечно перерождаемся, и в каждом перерождении наступает определенный момент, когда мы начинаем чувствовать свою Связь с каким-либо разумным миром, в котором родились на сей раз. Природу этой связи невозможно объяснить, она просто есть. Тот или та, с кем я связан – всегда значимы конкретно для этого мира, как минимум. Великие императоры и ученые, властители и философы, маги и боги… кого только не было. Связь… она заключается в том, что Вдыхающий принадлежит тому, с кем связан. Душой, телом и разумом. Любой твой приказ, любое твое желание – для меня закон. Не знаю, как мои ученики сейчас, но раньше я был единственным, кто научился обходить это правило в том случае, если действия человека, с которым я связан, причиняли миру недопустимый, с моей точки зрения, вред. Помнишь, ты спросил меня, буду ли я на твоей стороне, если ты решишь уничтожить разумную расу? Я тогда сказал, что лучше убью тебя, чтобы не позволить тебе нанести такой страшный вред своей душе, а после покончу с собой, потому что не смогу жить без тебя.

– Да, я помню, – ошарашенно пробормотал Этьен.

– Собственно, это был пример того, как я могу обходить основной закон моего существования.

– Я понял…

– У меня были разные перерождения в разных мирах. Из одного такого перерождения я узнал понятие пистолета, из другого – эту песню, из третьего… в общем, я много знаю. Иногда слишком много для одного меня. – Кёрнхель невесело улыбнулся. – Вот такая вот история. Веришь?

– Верю, – уверенно ответил Хранитель. Он и правда верил. И теперь, когда некоторые странности были объяснены, пусть даже и столь невероятным образом, он снова доверял другу. Да, именно другу – что бы там Кёрнхель ни говорил насчет принадлежности, для цивилизованного человека семнадцатого века это означало рабство, а принять друга, как раба… нет уж, увольте!

– Спасибо, – серьезно проговорил Кёрнхель. – Ты не представляешь, что для меня это значит.

– Не представляю, – честно согласился аристократ. – Только… можно спросить?

– Да, конечно.

– Кто я для тебя? Просто тот, кому ты принадлежишь из-за этой твоей… Связи или все же друг? – решился граф. Он чувствовал, что не смог бы держать этот вопрос в себе долго, а раз уж сейчас пошел такой откровенный разговор, глупо было бы не спросить.

На сей раз полуэльф молчал около минуты. А когда заговорил, то старался не смотреть Этьену в глаза.

– Ты для меня нечто гораздо большее, чем друг. И уж конечно, не просто хозяин, которому я принадлежу. Я не знаю, как правильно сформулировать, чтобы не задеть тебя…

– Скажи как есть. Думаю, я пойму.

– Хорошо. – Он резко выдохнул, как перед прыжком в холодную воду. – Я…

– Вот вы где, господин Этьен! – оборвал Кёрнхеля звонкий голос Найчелла да Ульгене. – Мне срочно нужно с вами поговорить!

– Это настолько срочно? – поморщился Хранитель.

– Да! Это… это касается Покровителей, – значительно тише добавил молодой человек.

– И что же случилось с Покровителями? – Этьен изо всех сил старался спрятать досаду.

Найчелл несколько секунд смотрел на графа, словно бы решаясь… а потом быстро и тихо выдохнул:

– Они хотят вас убить!

Глава двенадцатая

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Аре-о-Ката Дирити, вартен полиции, 20-й день хатена, год 528 (летоисчисление местное)

Сколько ни говори о преимуществах демократии, при более детальном изучении этого государственного строя становится ясно, что выборная власть – отнюдь не панацея для народа. Слишком многое зависит от результатов выборов, а их обычно выигрывает тот, кто вложил наибольшее количество денег в свою предвыборную кампанию. Таким образом, к власти зачастую приходят те, кто заботится больше о собственном благосостоянии, нежели о нуждах государства и народа. Но также следует признать, что панацеи как таковой не существует не только в медицине, но и в политике. Любой государственный строй имеет ряд недостатков. Монархическая страна может пострадать в случае, когда на престол восходит слабый, безвольный монарх. У близкого к идеалу коммунизма только один недостаток, но напрочь перекрывающий все достоинства – его невозможно построить. Ну а если говорить о диктатуре, то можно вывести целый ряд ее минусов. Мало того что все государство зависит только от личностных качеств диктатора, так еще и диктатура практически всегда создается на военной основе и плохо приспособлена для мирной жизни. Но у диктатуры есть одно достоинство, каковым не обладает ни монархия, ни демократия, ни даже коммунизм, – жесткая система данного государственного строя позволяет почти при любых обстоятельствах удержать страну от распада, революции и всего тому подобного – разумеется, если поводом для революции не послужила эта самая диктатура.

Профессор Лар-и-Норэй ро Неве Ранато

Из лекции «О государстве и его структуре»

Отключив питание компьютера, Аре откинулась на спинку стула. Она безумно устала за последние две недели, прошедшие с ее переэкзаменовки, по результатам которой ее неожиданно повысили сразу на два звания и тут же назначили начальником отделения полиции, в котором мирра работала. Женщина без промедления начала вникать в свои новые обязанности – и пришла в ужас, осознав, как же все запустил ее предшественник. К сегодняшнему дню, кажется, удалось разобраться с проблемами, которые требовали скорейшего решения, но впереди было еще столько работы…

Вот только вартену не давал покоя один вопрос, возникший при детальном анализе всего происходящего в последний месяц в комитете полиции. И ведь только в зависимости от ответа на этот вопрос она могла решать, как действовать дальше. Но дать ответ мог только один мирр, Сен-о-Летер ро Дейне Солано, действующий министр полиции. Правда, пробиться к нему будет нелегко – но трудности Аре не пугали.

Встав из-за стола, мирра налила себе чашку обжигающе крепкого тарра, сделала несколько глотков, чувствуя, как бодрящее тепло разливается по всему телу, и решительно взялась за коммуникатор, выданный ей одновременно с назначением на должность. Начала было набирать номер… но неожиданно для самой себя сбросила вызов и выбрала из списка телефонной книги другого абонента.

– Я слушаю, – спокойно отозвался Рик.

– Привет, это я. – Аре улыбнулась, услышав серьезный голос старшего приемного сына.

– О, привет! Как ты?

– Работаю, как же еще… у вас там как дела?

– Все более-менее в порядке. Девчонки вернулись из школы и уже сделали уроки, теперь возятся с малышней. А я готовлюсь к экзаменам.

Рик буквально месяц назад досрочно закончил школу и готовился к поступлению в Полицейскую Академию. Когда Аре услышала об этом впервые, то очень удивилась – была уверена, что юноша пойдет куда угодно, но только не в полицию – после того как арестовали их отца, у Рика и его брата и сестры не могло остаться добрых чувств к служителям закона, хотя их и усыновила женщина-полицейский.

Кстати говоря, отца ребят скоро должны были выпустить – Аре приложила все усилия для того, чтобы он отделался годом исправительных работ с возможностью проживать на свободе. Правда, теперь не очень понятно было, что делать с документами – ведь официально матерью детей являлась она. Ну да это вторичная проблема.

– Тогда не буду отвлекать. Ужин я оставила в плите, поешьте без меня. Я поздно приду.

– Хорошо. Расскажешь что-нибудь, когда придешь?

Рик был сам не свой до рассказов о разных случаях из практики вартена. Говорил, что собирает учебный материал, но на самом деле ему просто было интересно.

– Конечно, расскажу. А сейчас занимайся, извини, у меня дела…

– Конечно. Удачи!

– И тебе тоже. – Аре повесила трубку и улыбнулась. Все же ей очень повезло с приемными детьми – несмотря на то, какое участие мирра, хоть и невольно, приняла в судьбе их отца, Рик относился к ней хорошо, понимая, что лично она ни в чем не виновата, а сделала для них ой как много. Младший, Лек, еще просто не понимал, что произошло, а восьмилетняя Иле, невзлюбившая приемную мать, сошлась с Утой, и девчонки проводили вместе уйму времени, готовясь к годовым экзаменам, благо учились теперь в одном классе, и возясь с маленькими Леком и Еной.

Допив тарр, вартен налила себе еще одну кружку и, собравшись с силами, набрала найденный в полицейском справочнике номер.

– Добрый вечер, приемная министра полиции, чем могу помочь? – раздался в трубке серьезный девичий голос.

– Добрый вечер. Я вартен полиции, Аре-о-Ката Дирити, начальник четвертого отделения. Мне необходимо встретиться с господином министром по очень важному делу.

– Одну минуту, я посмотрю его график, – проговорила мирра, в трубке послышалось тихое шуршание клавиш. – К сожалению, у министра окно только через две недели. У вас очень срочное дело?

– Да. – Аре досадливо поморщилась. Нет, она и не рассчитывала на скорую встречу, но две недели – это слишком много. Решать надо сейчас.

– Тогда давайте я вас соединю; возможно, министр согласится встретиться с вами в какое-то другое время, или же вы решите ваш вопрос по телефону.

– Спасибо, соедините, пожалуйста.

– Одну минуту…

Раздалась негромкая музыка, а спустя полминуты – спокойный голос министра.

– Добрый вечер, госпожа вартен. Я вас слушаю.

– Здравствуйте, господин министр. – У мирры перехватило дыхание. Она разговаривает с самим министром! – Мне необходимо с вами встретиться, чтобы обсудить одно очень важное дело. Я не отниму у вас много времени и готова подъехать в любое место, которое вы укажете.

Сен-о-Летер на минуту замолчал, явно что-то обдумывая.

– Хорошо. Подъезжайте в штаб комитета через… полтора часа. Вас это устроит?

– Более чем! – радостно ответила Аре. Она не ожидала, что министр так быстро согласится.

– Тогда до встречи. Покажете на входе удостоверение, вас пропустят.

– До встречи.

Повесив трубку, женщина вскочила. Времени оставалось мало, а подготовить все документы было необходимо.

Сен, закончив разговор, задумался. Он лично подписывал назначения и повышения этой мирры, сильно его заинтересовавшей – по результатам переэкзаменовки ее можно было повышать сразу до кер-вартена, но министр побоялся торопиться. Пусть покажет себя, а там посмотрим, решил он.

И вот сейчас вартен Дирити направляется к нему для очень важного разговора.

Интуиция подсказывала полицейскому, что разговор действительно будет серьезным, но вот о чем именно он будет?

Мирр поднял трубку внутреннего телефона и связался с охраной на входе, велев пропустить вартена Дирити, как только она приедет.

– О чем же вы хотели со мной поговорить? – Сен-о-Летер встал из-за большого стола, заваленного разнообразными бумагами, и подошел к столику у окна, указывая мирре на второе кресло.

Аре неуверенно огляделась, что не укрылось от взгляда министра. Он улыбнулся и покачал головой.

– Не волнуйтесь, этот кабинет абсолютно точно не прослушивается. Прошу, садитесь. Тарр будете?

– Да, спасибо.

Сен наполнил пиалы ароматным дымящимся напитком.

– Я вас слушаю.

– Министр, позвольте, я буду задавать откровенные вопросы? – решилась наконец женщина.

– Если они не касаются моей личной жизни – пожалуйста. – Он иронично улыбнулся.

– Нет конечно. Они касаются исключительно нашей страны в целом и комитета полиции в частности.

– Тогда задавайте.

– Я внимательно наблюдала за вашими реформами и за всей реорганизацией комитета. Кстати говоря, лично от меня отдельное спасибо за новое положение о государственном займе.

– Всегда пожалуйста.

– Так вот. Я следила, анализировала, вычисляла – все пыталась понять, чего же вы хотите. И, кажется, поняла.

Сен чуть отвел назад уши.

– Что же вы поняли? – негромко спросил он.

Аре набрала в грудь воздуха, помолчала несколько секунд и выпалила.

– Вы готовите внутреннюю армию, преданную лично вам. Скорее всего – для переворота.

– Что же вы предпримете, если я скажу, что вы правы? – вкрадчиво поинтересовался Сен.

– Я буду задавать много вопросов. А результатов у нашего разговора может быть два. Либо ваши ответы удовлетворят меня, и тогда я буду готовить свое отделение в соответствии с вашими планами, либо же нет – и тогда живой я отсюда не выйду. – Она решила играть в открытую.

– Даже так? Что ж, хорошо. Да, я готовлю внутреннюю личную армию для свержения ныне действующего правительства и захвата власти в стране.

– Зачем вам это?

– Аргонрад умирает. Тысячи мирров ежедневно погибают от болезней, хотя уже давно изобретены биованны, позволяющие лечить почти любые болезни, включая кангейреву, и даже отращивать новые конечности. Но эти биованны не запущены в производство, более того – строго засекречены, потому что это невыгодно верхушке комитета здоровья. Сотни мирров ежедневно умирают от голода – а главы комитетов выбрасывают сотни тысяч сьеров на развлечения и деликатесы. Талантливые дети не могут получить достойное образование – потому что все академии и институты, кроме полицейской, платные. В них учатся сынки богачей, которым нужно не реальное образование, а престижные дипломы. – Сен тяжело вздохнул. – Все силы исследовательских лабораторий пущены на изобретение того, что принесет доход, а не того, что действительно полезно. Достойных мирров, каким-то чудом оказавшихся у реальной власти, убирают как можно скорее, пока те не успели хоть как-то поднять общий уровень жизни в стране. Взять хотя бы Кая-и-Йенира ро Кари Санато, бывшего главу комитета государственной безопасности, и его брата, Рана-и-Леони, – это они разработали ту биованну, о которой я говорил. После того как изобретение засекретили и запретили о нем даже упоминать, Кай возмутился и попытался протолкнуть проект другими путями. Через несколько дней он вылетел из КГБ. Потом они с братом создали собственную политическую партию, но не успели добиться ровным счетом ничего – кого-то из тех, кто их поддержал, запугали, кого-то – купили, самых упрямых попросту убрали. Сам Кай сумел сбежать – и теперь возглавляет одну из двух мощнейших оппозиционных группировок.

Так вот, вы спросили, зачем мне власть. Затем, чтобы изменить эту страну. Аргонрад может жить гораздо лучше. Весь Аргонрад, а не только высокопоставленные чиновники и олигархи из корпораций. Затем, чтобы мирры не умирали от голода и болезней, которые лечатся за неделю в биованне. Затем, чтобы исследовательские институты разрабатывали, например, оборудование для терраформирования – вы же знаете, что более половины земель материка не заселены только потому, что не приспособлены для жизни. Мне продолжать?

– Не стоит… я все поняла. – Сказать, что Аре была поражена, – не сказать ничего. Большое дело на себя взял новый министр… слишком большое, чтобы потянуть его в одиночку. – Вы работаете на Орден Свободы, да?

Сен усмехнулся.

– Вы очень сообразительны. Можно сказать и так, хотя вернее будет – я работаю вместе с Орденом Свободы. И только благодаря их поддержке мне удалось стать министром и добиться всего того, чего я уже добился.

– Но ведь Орден Свободы – террористы. Несмотря на все их пропагандируемые «благие цели» – они добиваются этих целей такими средствами, что зла от них гораздо больше, – возразила Аре. Она не была уверена, что обладает всей информацией, более того – она точно знала, что не всей – но и того, что имелось, вполне хватало для обоснованного недоверия к этой оппозиционной организации.

– Я так и думал, что вы это скажете. Одну минуту. – Сен взял со столика коммуникатор. – Юна, пожалуйста, запиши для госпожи Дирити диск номер семнадцать и принеси его. – И добавил, обращаясь уже к Аре: – Просмотрите информацию и сразу же уничтожьте диск. Не выбросьте, а именно уничтожьте.

– Что за информация?

– О реальных делах Ордена Свободы. Не о тех, что им приписывают, а о настоящих. Плохих и хороших. Списки убийств, списки спасенных. Некоторые имена встречаются по нескольку раз – за каждое спасение, так сказать. Я среди них лидирую с существенным отрывом – меня они спасали уже четырнадцать раз.

– Я посмотрю. – Аре кивнула. Ей все больше нравился этот мирр. Он знал, что и зачем делает, и не боялся говорить об этом. Он осознавал, что его жизнь каждую минуту подвергается опасности – но все равно делал то, что должен был делать. И она поверила ему.

– Тогда, наверное, нам имеет смысл встретиться после того, как вы ознакомитесь с содержанием диска.

– Нет. Я верю вам на слово, хотя диск все равно посмотрю – для общего развития, так сказать.

– Так вы согласны участвовать в заговоре? – Сен с некоторой иронией произнес последнее слово. Мирра кивнула.

– Да. Я согласна. Но я хочу, во-первых, обезопасить семью, а во-вторых – делать реальное дело, а не оставаться пешкой.

– Я понимаю и одно, и другое. У вас двое детей, да?

– Уже – пятеро. Я усыновила троих сирот, чьих отца арестовали, он потерял работу и воровал, чтобы прокормить детей.

– А кем он работал? – заинтересовался министр.

– Главным врачом инфекционной больницы, по совместительству – исследователем в той же области. Его скоро освободят, я позаботилась, чтобы суд ограничился условным наказанием и годом исправительных работ.

– И как, он хороший врач?

– Судя по его личному делу – великолепный.

– За что уволен?

– Официально – как обычно, служебное несоответствие и растрата. На самом деле – наоборот, он пытался сделать свою больницу по возможности бесплатной.

– Прекрасно! Как только его освободят – а я позабочусь, чтобы это произошло как можно скорее – приведите его ко мне. Придумаем что-нибудь. Следующие на очереди комитеты, которые мы будем менять, и менять жестко, – это комитеты здоровья и соцобеспечения. Думаю, найдется, к какому делу пристроить вашего протеже.

О многом еще говорили Сен и Аре в тот вечер, и когда мирра покидала кабинет министра, тот, глядя ей вслед, думал о том, что более преданного союзника ему не найти – не считая Кера, конечно.

А вартен, сев в служебный мобиль, долго размышляла обо всем, что узнала за несколько часов разговора.

Спутник Аенгроста, база Ордена Свободы, Вольфганг Эрих Шварц-Кёниг, Орден Свободы, 18-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

Вольфганг отложил в сторону толстую папку, присланную аналитиками. Они наконец-то сподобились закончить полный обзор происходящих в Аргонраде событий и разработали общую модель дальнейшего развития страны. Все шло так хорошо, что лорд-командующий сам не мог поверить, что это происходит на самом деле.

С того дня, как Йон принес ему известие о том, что Кай и Ран подобрали раненого эльфа, события понеслись вскачь. За два с половиной месяца удалось добиться того, на что планировалось потратить многие годы – комитеты полиции и здоровья полностью под контролем Ордена Свободы, министр соцобеспечения делает то, что указывает его заместитель – неприметный рыжий мирр, найденный Сеном-о-Летером. Скоро биованны, производство которых в государственных масштабах уже начато, установят в трех городских больницах – остальные же заведения подобного рода закроют на переоборудование, в них разместятся новообразованные исследовательские институты. Затем придет черед прочих городов Первой республики Аргонрада.

Непонятно пока, что делать с КГБ. С одной стороны, уничтожить угрозу в лице зловещего комитета можно только вместе с самим комитетом, с другой – слишком уж много там толковых мирров, вполне способных послужить на благо государству и после переворота. Хотя ведь переворота как такового не будет – после захвата комитета образования достаточно будет только убрать действующее правительство и провозгласить новое, заодно доведя до конца изменения, начатые сейчас – например, сделать лечение в биованнах почти бесплатным. По официальному плану, предоставленному правительству новым министром здравоохранения, стоимость такого лечения была по карману далеко не каждому жителю страны, но в противном случае все выглядело бы совсем подозрительно.

Нет, безопасники уже сейчас видели, что ситуация выходит из-под их контроля, но пока еще почему-то не вступали в открытый конфликт, хотя могли бы. Вместо этого они усиленно копали под новых министров и их окружение и пытались добраться до продолжающего сеансы исцеления Ученика. Но Йон, Вольф, Нарх и все остальные тоже были не лыком шиты, и все осторожные прощупывания со стороны КГБ натыкались либо на очень умелую дезинформацию, либо и вовсе на непроницаемую стену – Шварц-Кёниг не хотел давать потенциальному врагу лишних козырей.

В общем, все шло великолепно. И это Вольфгангу не нравилось. Очень сильно не нравилось. Он кожей ощущал надвигающуюся опасность, вот только пока не мог понять, откуда она грядет. Президент и его присные кормились усиленно подбрасываемой им дезой, новые министры изо всех сил показывали, что почти ничем не отличаются от своих предшественников, разве что поумнее немного и не пытаются сожрать зараз слишком большой для них кусок пирога, предпочитая отщипывать понемногу. Изменения в остальных федерациях проходили еще тише, чем в Первой – но происходили, там тоже готовился плацдарм для введения новых законов, которые сейчас тщательно прорабатывались верхушкой Ордена Свободы. В нее сейчас входили министр полиции Сен-о-Летер ро Дейне Солано, министр здравоохранения Ган-а-Нарит ро Вара Кольне, Кай-и-Йенир, Йон-а-Рахен, сам Вольфганг и Нархгал. Впрочем, последний скорее выполнял роль консультанта, у Дракона было слишком много собственных дел – он даже исцеления в роли Ученика сократил до минимума. Где он пропадал – никто не знал. Единственное, что было известно о его делах, так это то, что Нарх каким-то образом ухитрился найти четверых мирров из ОС, способных к магии Предела, и в кратчайшие сроки (за полтора месяца) обучить их азам. На взгляд Вольфганга, этих «азов» было более чем достаточно для столь короткого срока, да еще и учитывая, что правительству Аргонрада нечего будет противопоставить магии – даже простая защита остановит выстрел из плазмера, не говоря уже об электрете или, тем более, обычном пистолете, каковыми мирры почти не пользовались. Но несмотря на это, Дракон продолжал зло шипеть на учеников и гонял их почти до потери сознания. Впрочем, никто и не пытался этому препятствовать. Чем быстрее эта четверка станет полноценными магами, тем быстрее они сами смогут заняться обучением других.

Пожалуй, реальные опасения вызывало только одно – неожиданное исчезновение Клана, оппозиционной группы мирров, возглавляемых так называемым Повелителем. В свое время Клан и ОС сотрудничали, но потом разошлись из-за слишком разного отношения к достижению цели – Повелитель и его соратники готовы были ради победы вырезать половину мирного населения Аргонрада, Вольфганг же, как и Кай, и Йон, никогда бы на подобное не пошли. Когда пути Ордена Свободы и Клана разошлись, организации чуть не стали враждовать. Положение спас Гер, молодой ученый и медик, до того работавший на Повелителя, а потом сбежавший в ОС, как раз когда начиналась эта война. Принесенной им информации оказалось достаточно, чтобы на время заставить Клан оставить Орден в покое. Немного позже появился Нархгал, и всем резко стало не до Повелителя. А чуть больше месяца назад, в начале месяца хатена, Клан внезапно появился словно бы из ниоткуда, устроил несколько террористических актов – надо отметить, что три из них, направленные против мирного населения, были предотвращены полицией – и вновь исчез, получив несколько чувствительных ударов. Но Шварц-Кёниг достаточно неплохо успел узнать образ мышления и психологический тип Повелителя и прекрасно понимал, что тот от своего не отступится, и то, что его сейчас нигде нет, означает, что он очень хорошо спрятался и в любой момент способен нанести удар. А сейчас это было бы очень некстати…

Примерно через три недели планировался выход на большую политическую арену мирра, который назовет себя Учителем. Жесткого, властного, сильного лидера, потенциального правителя и диктатора. Его роль должен был сыграть сам Вольфганг, с этого момента навсегда обреченный жить не только в чужом мире и с чужой расой, но и в чужом теле.

Хотя если чуждость тела и мира была бесспорной, то вот насчет чуждости расы немца одолевали смутные сомнения. С одной стороны, мирры, безусловно, принадлежали к иному биологическому виду, нежели люди, и если некоторые земные ученые утверждают, что человек произошел от обезьяны, то в среде мирров порой заходила речь о предках-котах – не зря ученые-генетики и медики ставили эксперименты именно на кошках как на существах с наиболее схожими свойствами организма. Правда, обезьян в Аргонраде не водилось совсем, а то и с ними нашли бы немало сходства. Правда, не изначальных, а приобретенных, словно бы кто-то очень осторожно менял целый биологический вид по собственному желанию. Вольф подробно изучил историю мирров и Аргонрада, историю права и законов, он читал все, что мог достать, о социологических системах, о государственном строе и несметное количество книг по психологии – и чем дальше, тем больше утверждался в своих подозрениях.

Все время существования расы мирров их держали под жестким контролем, подбрасывая определенные законы и социологические модели, изобретения и новшества, морально-этические принципы… Все это было привнесено извне. Мирры должны были стать совершенно не такими. И мирры были бы не такими, если бы их не вели по четко выверенному пути. Но кто являлся этим загадочным кукловодом, использовавшим в качестве марионетки целую разумную расу?

Драконы. Иных вариантов не было. Кроме крылатых, ни у кого попросту не хватило бы ни сил, ни возможностей, ни знаний. Да и… не знал Вольфганг иных сил в этом мире, способных на подобное, разве что Черный Властитель – но Аргонрад появился спустя почти два с половиной тысячелетия после ухода прежнего Властителя. Даже если допустить, что до образования государства мирры с полтысячелетия жили в дикости… но почему нет никакой информации об истории этой расы до образования Аргонрада?

В общем, все это было странно и никак не укладывалось в логику общей картины происходящего. Хотя с другой стороны – объясняло очень многое, что до сих пор казалось странным. Например, откуда хоть и у гуманоидной, но совершенно нечеловеческой расы, произошедшей биологически от хищников и просто обязанной развиваться совершенно иначе, нежели человеческая, столь много сходства именно с людьми.

Немец плеснул в стакан местного подобия виски и закурил. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Да и это невозможное везение будило нехорошие предчувствия – рано или поздно, но чаша весов качнется в противоположную сторону…

С другой стороны – пока что им везло. И Шварц-Кёниг намеревался использовать это по полной программе.

Аенгрост, Аргонрадская Федерация, Аре-о-Ката Дирити, кер-вартен полиции, 28-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

– Знаешь, а я ведь до встречи с тобой и не помнила, что бывает так… тепло и спокойно, и хорошо, – промурлыкала Аре, прижимаясь к пушистому боку Нарха. Тот улыбнулся и лизнул подругу в нос.

– Я тоже, малыш. И давно уже не верил, что когда-нибудь еще будет так…

В голове кер-вартена чуть шумело от выпитого веллерта. Она до сих пор не могла окончательно поверить, что события последнего времени происходят на самом деле, а не в фантастическом, сказочном сне. Еще два месяца назад женщина была в ловушке государственного займа, в доме часто было нечего есть, работа, о которой она так мечтала в юности, оказалась скучной и совершенно бессмысленной, а беспросветное одиночество, казалось, останется с ней навсегда. Теперь же Аре хорошо зарабатывала, занимаясь тем, чем мечтала заниматься всю жизнь, дети всегда были сыты и одеты, а она сама больше не одна.

Иногда ей казалось, что их с Нархом роман был предопределен заранее, задолго до их первой встречи. Иногда – что они не могли быть вместе просто потому, что этого не должно было быть, это было невозможно. Иногда удавалось просто принимать то, что было, не задумываясь о предназначении и предначертании. Просто любить друг друга – это такое счастье…

Единственным, отчего Аре было немного не по себе, оставался тот факт, что она ровным счетом ничего не знала о своем возлюбленном. Нарх был богат, но откуда у целителя-альтруиста, не берущего с пациентов ни сьера, такие деньги, чтобы спокойно кататься на такси, покупать веллерт в ночном частном магазинчике и оплачивать обучение детей? Кер-вартен ни разу не видела его документов и даже не знала его полного имени и фамилии. Чем он занимается в жизни, кроме целительства? На что живет?

– Ты обещал мне когда-нибудь рассказать про себя, – тихо шепнула женщина, переворачиваясь на спину и потягиваясь.

– Расскажу обязательно, – в который уже раз ответил Нарх, проводя пальцами по нежному подшерстку на ее животе. – Но не сейчас, прости…

– Секретничаешь все, – грустно вздохнула мирра. – А потом окажется, что ты – глава какого-нибудь… ну Ордена Свободы, например.

В глубине сознания Нарха Дракон Предела заинтересованно поднял голову. «Ну и как теперь будешь выкручиваться, совестливый ты наш? Лгать нехорошо!»

– А что, вполне возможно, – загадочно улыбаясь, отозвался Ученик. И тут же получил игривый удар лапой.

– Да ну тебя, не шути так. Давай лучше выпьем еще веллерта…

– К Псэту веллерт. – Он зарылся носом в густую шерсть на загривке подруги, легонько укусил. Та тихо, беззлобно зарычала, выпуская и тут же втягивая когти…

Спутник Аенгроста, база Ордена Свободы, Эла-и-Нари, жена Йона-о-Рахена, главы СБ ОС, 28-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

– Ты опять вернешься через неделю, да? – тихо спросила Эла, глядя куда-то в стену. Йон тихо выругался.

– Ты же знаешь, кем и где я работаю. Я тебя предупреждал еще до свадьбы.

– Я помню, помню… И прекрасно понимаю, как важно и нужно то, что ты делаешь… – Голос мирры стал еще тише и словно бы обесцветился. – Я просто…. просто скучаю без тебя.

Тяжело вздохнув, глава службы безопасности Ордена Свободы обнял жену. Сколько раз он уже проклинал себя за то, что поддался год назад собственным чувствам, да и ей делать больно не хотел… Вот и получилось, что не хотел – а теперь делает гораздо хуже. Ушел бы тогда – и переболело бы, успокоилось. А так Эла его видит в лучшем случае раза три в месяц, да и то – придет усталый настолько, что только поесть и рухнуть спать сил хватает, а утром быстро соберется, лизнет в нос и уйдет. Она-то все понимала и с самого начала готова была выносить все тяготы семейной жизни с мирром, занимающим такой высокий и ответственный пост… но не выдерживала и с каждым днем угасала.

– Йон, тебе пора, – почти неслышно вымолвила Эла, осторожно высвобождаясь из объятий мужа. – Я тебе собрала поесть с собой и в сумку положила, а то опять будешь целый день голодным бегать. Там контейнер с мясом и овощами и пара банок консервов рыбных.

– Спасибо. – Безопасник взял сумку. – Я постараюсь завтра прийти хотя бы на ночь.

– Я буду рада. – Она старательно отводила взгляд, пряча выступившие на глазах слезы. – Ты иди, иди… у меня тоже дел много.

Йон прекрасно знал, что жена лжет – дел у нее почти не было. Она просто не хотела затягивать момент прощания – в то же время отчаянно не желая опускать любимого. Вновь вздохнув, он вышел из квартиры и закрыл за собой тяжелую стальную дверь.

Жилые этажи находились в противоположном относительно главного штаба конце базы, и мирру предстоял примерно получасовой путь до кабинета Вольфганга. Как правило, этого времени ему вполне хватало, чтобы считать с портативного компа все оперативные сводки, проанализировать их и сделать свои выводы.

Он не знал, что едва за ним закрылась дверь, как Эла медленно сползла на пол и сжалась в клубочек. Пролежав минут десять почти без движения – только плечи иногда вздрагивали от рыданий, – мирра поднялась, быстро умылась и прошла на кухню. Налила себе полный стакан веллерта, выпила, не чувствуя вкуса, снова наполнила стакан – и опять расплакалась. У нее оставалось полчаса.

Все существо Элы противилось тому, что она хотела сделать. Но у мирры просто не было выбора – это странное существо, назвавшее себя Кьяной, очень хорошо умело убеждать.

Как же они могли такое допустить? Йон, Кай, Ран и все остальные? Как могли настолько бездарно выпустить из виду столь опасного врага? Как вообще могли не понять, что перед ними именно враг? Впрочем, какая теперь разница… Катастрофа неминуема, и задача Элы – спасти Йона и себя. Орден Свободы уже обречен, у них нет шансов. Кьяна показала мирре, что будет с ними со всеми, когда Повелитель победит. Сначала Эла не понимала, что этой странной безволосой страшненькой самке от нее надо, но та говорила что-то про отрицательную энергию, возникающую при гибели большого количества разумных, и про то, что она хочет по возможности избежать жертв с обеих сторон, и так далее. Мирра никак не могла взять в толк, что же требуется от нее, а когда Кьяна сказала прямым текстом – испугалась и возмутилась. Ей предлагали предать мужа, подставить его, украсть у него секретнейшие файлы! Но безволосая продолжала убеждать, обещала, что если Эла поможет ей, то она позаботится, чтобы и Йона, и саму Элу никто не тронул, что она предоставит миррам убежище, и так далее…

Если бы жена Йона была бы хоть немного умнее, она прекрасно поняла бы, что ей лгут и никакой помощи не предоставят. Но, к сожалению, Эла была хоть и симпатичной и доброй девушкой, но очень недалекой и никогда не блистала умом. Потому посланнице Повелителя и удалось ее уговорить.

Сегодня ночью, когда Йон спал, Эла подключила к его компу устройство, данное ей Кьяной, и ввела необходимые пароли. И еще минут двадцать в каком-то ступоре следила за тем, как все файлы копируются в память устройства.

Сейчас Кьяна должна была прийти за этим самым устройством, в памяти которого теперь хранилась засекреченная информация Ордена Свободы, доступная главе службы безопасности.

Синеватая вспышка у двери – и в кухне материализовалась невысокая девушка-человек с коротко подстриженными светлыми волосами.

– Ты сделала то, о чем мы договаривались? – вместо приветствия спросила она. Эла кивнула, с трудом сдерживая слезы, и протянула чародейке плоскую коробочку портативного компа.

– Вот. Я все сделала, как вы мне сказали. На мониторе было сообщение «копирование успешно завершено». Возьмите.

Кьяна буквально вырвала носитель бесценной информации из пальцев мирры.

– Прекрасно. Ты молодец, Эла. Ты спасла и себя, и своего мужа. Как только начнутся боевые действия, вас обоих заберут, пока вы не успели пострадать. Постарайся сразу же успокоить мужа, чтобы он не натворил лишних глупостей – не хотелось бы его усыплять.

– Да, конечно… А может, мне ему уже сейчас обо всем рассказать и вы нас заберете?

Девушка покачала головой.

– Ну что ты, разве ты его плохо знаешь? Ему нужно время, чтобы понять, как героически ты поступила. Если рассказать сейчас, он назовет тебя предательницей и побежит докладывать своему начальству. В результате наша с тобой работа пойдет насмарку, и вы оба погибнете. Лучше подожди до эвакуации, а там у вас будет время поговорить, обещаю.

– Как скажете…

– Спасибо тебе, ты нам очень помогла. – Кьяна обворожительно улыбнулась. – Ладно, извини – мне пора. А ты вытри слезы и успокойся – он не должен ни о чем заподозрить до самой эвакуации. Пока!

И чародейка исчезла в новой синей вспышке, предварительно поместив комп в особый футляр, изолирующий электронику от разрушительного воздействия магии.

В полумиле от жилого отсека базы чуть встревоженно вскинул голову Ран-и-Леони, заместитель главнокомандующего Ордена Свободы и первый ученик Черного Дракона. Мирр внезапно ощутил присутствие на базе учителя, но ведь тот говорил, что его не будет несколько дней! Странно. Защита, установленная на базе Нархгалом, позволяла использовать любую магию, включая Предел, только пятерым – самому Дракону, Рану и еще троим ученикам. И сейчас Ран отчетливо увидел след связки перемещения, выплетенной, судя по остаточной ауре, учителем. Правда, сама связка была довольно странная, Дракон обычно плел иначе. На миг мирром овладело дурное предчувствие – но тут же схлынуло, оставив после себя горьковатый привкус. Не могло здесь быть никого чужого, настроенная на пять определенных аур защита просто выжгла бы наглого мага. И все же Ран решил рассказать учителю о странном событии. В крайнем случае – услышит несколько резких слов. Собственно, скорее всего, так и будет – не мог же и вправду кто-то чужой обойти защиту, которую ставил сам Дракон!

Спутник Аенгроста, база Ордена Свободы Йон-а-Рахен, глава Службы безопасности ОС, 18-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

Дочитав сводку, Йон задумался. Вроде как все шло по плану, и даже некоторые сбои вполне укладывались в систему, разработанную лучшими социологами Аргонрада, работающими на Орден Свободы. Только вот кадровые перестановки в комитете госбезопасности вызывали некоторые подозрения – не просто так вдруг уволились, не став даже отрабатывать положенные по закону двадцать дней, два десятка опытнейших сотрудников ГБ, чьи должности тут же заняли юнцы-недоучки, еще ни разу усов не опалившие. Ох, что-то там происходит такое, о чем он, Йон, ничего не знает. И это матерому безопаснику очень не нравилось.

Пискнул коммуникатор, высветив входящий вызов от Вольфганга.

– Я слушаю.

– Ты уже читал сводки по КГБ? – осведомился глава Ордена.

– Да. Что-то мне не нравится, чем пахнет вся эта кадровая возня. Ощущение, что кто-то, обладающий достаточно большими возможностями, попросту чистит комитет, ставя своих мирров на важные посты. Правда, эти самые «свои» у него как-то слабоваты…

– Ну… отчасти ты прав. Но только отчасти. Где ты сейчас?

– В четвертом отсеке, минут через двадцать буду.

– Постарайся поскорее. У меня тут одно очень любопытное письмо, тебе будет интересно с ним ознакомиться.

– Хорошо, я срежу через складской сектор.

– Жду. – Немец отключился.

Йон вызвал на экран коммуникатора карту базы, пытаясь сориентироваться в бесчисленном множестве почти одинаковых дверей и коридоров. Найдя нужный проход, открыл автоматические створки своей идентификационной картой, которая на базе заменяла все – деньги, ключи, документы, – и вошел в широкий коридор, освещенный только неяркими лампами под потолком. Эта дорога была вдвое короче, и через десять минут Йон планировал добраться до кабинета Вольфганга.

– Да, если не знать, что базу когда-то давно строили драконы, можно только подивиться размаху проектировщика, – пробормотал безопасник, обходя очередной высоченный стеллаж.

Внезапно ряд ламп над головой мигнул – и склад погрузился во тьму. Откуда-то из-за стены глухо, еле слышно, взвыла сирена аварийной тревоги. Йон вздрогнул от неожиданности.

Подобное случалось не очень часто, но все же случалось – а все из-за параноидальной драконьей защиты, которую специалисты мирров так и не смогли отключить. Стоило десяти разным операторам за разными компами общей сети случайно набрать какую-то определенную комбинацию символов – причем сигналы с разных машин воспринимались как единый код! – как срабатывала аварийная тревога. Все двери блокировались, энергия ограничивалась, работали только системы жизнеобеспечения, медблок, компы, внешнее вооружение и в ограниченном режиме – освещение. Все складские и подсобные помещения, за исключением ангаров с техникой, обесточивались. Как правило, восстанавливали энергосеть около двух часов.

Мирр выругался, зло прижав единственное ухо. Вот ведь угораздило его именно сейчас срезать через склады! Теперь придется сидеть здесь Псэт знает сколько. Хотя… На память пришел рассказ одного из бойцов отряда Рана – тот тоже оказался в подсобных помещениях в момент срабатывания защиты, но сидеть ему было скучно, он пошел вперед – и буквально через двадцать минут выбрался наружу через одну из неработавших дверей, которая просто не заблокировалась при отключении энергии.

Покопавшись в сумке, Йон вытащил фонарь, включил – и едва сдержал желание швырнуть его куда-нибудь подальше. Аккумулятор бесстрастно показывал оставшееся время работы в энергосберегающем режиме: четыре с половиной минуты.

К счастью, коммуникатор безопасника был заряжен полностью. Хотя подсветка экрана не могла сравниться по яркости с фонарем, но все же не полная темнота, да и мирровскому ночному зрению было вполне достаточно даже слабого источника света.

Ориентируясь по памяти, Йон двинулся к противоположной стене склада, где могли находиться старые, сломанные двери. Через четыре минуты дисциплинированно погас фонарь. А еще через десять мирр, ругаясь уже в голос, полез в коммуникатор – он все же ухитрился заблудиться в этом хитросплетении стеллажей и шкафов.

Подсветка несколько раз мигнула, показывая строку загрузки локатора, и на экране появилась карта. Вот только что-то с ней было не так. Приглядевшись, Йон понял что – и сдавленно охнул.

Складское помещение от неиспользуемых отсеков отделяли два стальных перекрытия. Расстояние между перекрытиями составляло около двадцати футов, а в длину они были примерно вдвое больше. Согласно всем картам, в том числе – созданным на основе данных локаторов, полость между перекрытиями была полностью залита пенобетоном. Зачем – никто не знал, но не удивлялся, слишком уж много на бывшей драконьей базе имелось того, что нельзя было понять и объяснить привычной логикой.

Вот только сейчас на экране коммуникатора Йона отображалось помещение двадцать на сорок футов, вход в него и надпись: Инфоцентр.

– Что за… – потрясенно прошептал безопасник и протер лапой глаза. Но карта не изменилась, все так же демонстрируя ему информационный центр, которого не существовало, который спрятался в залитой пенобетоном просторной комнате.

Еще несколько секунд мирр колебался – любопытство боролось с осторожностью. Но у последней не было ни единого шанса, и он уверенно направился ко входу в центр.

Тускло мигнула огнями панель, расположенная на высоте полутора ростов – Псэт бы побрал этих драконов с их размерами! Отступив на несколько шагов, Йон на миг прижался к полу – и прыгнул. Когти впились в полипластик, мирр повис на правой лапе. Огоньки панели перемигивались прямо перед его мордой.

Глубоко вдохнув, он набрал на неудобной большой клавиатуре длинный общий пароль доступа. Одобрительно блеснул зеленый огонек и тут же сменился синим, предлагающим ввести следующий пароль. Шипя сквозь зубы, безопасник вбил пароль внутреннего доступа.

Всего паролей оказалось семь – и на последнем Йон споткнулся. Он его не знал. Помянув крылатых параноиков последними словами, мирр с силой ударил кулаком по пульту.

Лампочки мигнули белым – и тяжелая дверь медленно поползла вверх.

Не веря в собственную удачу, мирр еще несколько секунд повисел на панели и только потом спрыгнул.

В помещение центра он входил опасливо, оглядываясь и сжимая в пальцах правой лапы плазмер – просто так, на всякий случай.

Разумеется, никого здесь не было. Причем не было уже очень-очень давно.

Все помещение оказалось заставлено огромными компьютерами, адаптированными под драконьи размеры. Компьютеры стояли на столах и на полу, на стульях и под столами, на стеллажах у стены и еще Псэт знает где. Все покрывал такой слой пыли, что очертания техники едва угадывались.

– Не может быть. – Йон выдохнул, неверяще оглядывая информационное сокровище, и прислонился спиной к стене. Вспыхнул неяркий, мягкий свет, слабо замерцали мониторы нескольких машин, загудели процессоры… – Еще и своя энергосистема, независимая от нашей, – почти грустно констатировал он. – И все это великолепие долгие годы пряталось от нас за стальной перегородкой и словами «залито пенобетоном». Ну драконы ну, псэтовы дети…

Ладонями смахнув толстенный слой пыли с центрального серверного компьютера, мирр протер монитор – и, конечно, не понял ни слова. Впрочем, уж что-что, а азы хакерства безопасник знал на отлично.

Он разгреб себе кресло, устроился в нем поудобнее, подключил свой комп к местному монстру и увлеченно занялся подборкой паролей и перекодировкой данных.

Спустя три часа в память мощного компа главы СБ Ордена Свободы хлынули секретные данные драконов, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не должны были попасть к людям, эльфам, миррам и всем остальным разумным обитателям Аенгроста – ибо сам факт существования этих данных уже являлся совершенно убийственным компроматом на крылатых экспериментаторов.

Закончив перекачивание информации, Йон отсоединил комп и встал. Потянулся, разминая затекшие мускулы, обернулся к двери – и вздрогнул.

Стальная переборка была опущена.

Одним прыжком оказавшись у выхода, мирр ударил лапой по двери – разумеется, никакого эффекта это не возымело. Панели для ввода паролей с этой стороны тоже не было. Оставался вариант, что код для открытия двери вводился с компьютера – но даже талантов Йона не хватило бы, чтобы подобрать ключ с драконьего компа для драконьей двери, да еще и по драконьей логике.

– Чем могу помочь? – заставил мирра подпрыгнуть высокий, скрипучий голос, исходящий как будто ниоткуда.

Аенгрост, Аргонрадская Федерация Кьяна вар Даллан, советник Повелителя, Клан, 28-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

– Прекрасная работа, Кьяна. – Повелитель довольно ощерился, просмотрев последний документ и закрыв комп. – Ты молодец. Это именно то, чего нам так недоставало.

Девушка грациозно поклонилась.

– Я могу быть вам еще чем-нибудь полезна?

– О, да! Собирай свои отряды – завтра на рассвете начнем высадку десанта в Столице. Аргонрад наш, что бы там ни делали Орден Свободы и все прочие.

– А драконы?

– Разве я тебе не говорил? Драконы бросили Аргонрад на произвол судьбы. Они получили искомый результат экспериментов, и наша страна им более неинтересна. Я разговаривал с их посланником – и получил добро на любые действия, кроме геноцида и тому подобных кошмаров.

– Значит, можно начинать вторжение. – Кьяна хищно улыбнулась – и любой, кто увидел бы эту улыбку, сразу оставил бы все иллюзии, навеваемые милым личиком юной чародейки. Матерая убийца, готовая абсолютно на все ради достижения своих целей.

– Да. Готовь отряды. Завтра столица будет нашей.

Глава тринадцатая

Аенгрост, Некрополь, свободный город охотников Глерт, Свенз, старший охотник Глерта, 4-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Когда к старшему охотнику Глерта примчался гонец от дозорных со стены и доложил новости, Свенз вначале не поверил тому, что тот сказал.

– Охотники? Трехсотенный отряд? Под флагом? – прищурился рослый, широкоплечий воин. – Ты уверен, что это не кровососы?

– Дык ведь день на дворе, – рассудительно заметил мальчишка. – Солнышко-то того, поджаривает.

– И в самом деле, – пробормотал охотник, мысленно обругав себя последними словами. – А что за флаг?

– Черный флаг, на нем – белой линией меч нарисован.

– Хм… Ну ладно, посмотрим. – Свенз накинул перевязь с мечом, поверх набросил куртку, не застегивая. – В каком секторе? Веди.

В отличие от Элерты, Глерт не стоял на самом побережье и не был защищен водой, зато одной из стен служила высокая, широкая скала, непонятно откуда взявшаяся в этих холмисто-лесистых местах. Но опять-таки, в отличие от второго города, стена Глерта была выстроена в форме незамкнутого круга, а не прямоугольника, а соединением ее служила та самая скала. Потому здесь не было понятия, к примеру, западной или северной стены – только номер сектора, от одного до семи.

– Четвертый, я провожу.

– Я сам дойду. А ты бегом к старейшине, позови его тоже.

До ворот, на которые приходился четвертый сектор, Свенз дошел за десять минут. Глерт был небольшим городом. Да и не требовалось много места охотникам – их численность не превышала шести тысяч человек, считая детей и немногочисленных стариков. А к следующему году должна была вновь сократиться раза в полтора… Главный воин города заскрипел зубами, вспоминая о недавней трагедии.

Вампиры почти никогда не приближались к Глерту. Боялись и правильно делали, да и бессмысленно – что они могли против мощных городских стен, Серебряной Сети, натянутой над домами от стены до скалы, глубокого рва, наполненного заговоренной водой, и пусть не очень сильных, но направленных именно против вампиров защитных заклинаний местных магов?

Но две декады назад случилась беда – небольшой отряд кровососов буквально через полчаса после заката вылетел из леса верхом на каких-то ящероподобных тварях. В первый момент дозорные на стенах только усмехнулись – пусть солнце уже зашло, но стрелять в свете луны умел каждый, благо небо было безоблачным. Наконечники стрел – из осины, с железными сердечниками, а утром выйдет солнышко и обратит парализованных тварей в прах.

Вот только вампиры не собирались идти на верную гибель и не стали приближаться к стенам на расстояние досягаемости мощных охотничьих луков. Кровососы разделились пополам и направили ящеров по обе стороны от скалы. Командир дозора, терзаемый страшными подозрениями, послал за старшим охотником, Свенз примчался спустя двадцать минут… и в полной мере получил сомнительное удовольствие наблюдать, как широкие когтистые лапы ящеров вытаптывают поля Глерта, расположенные в некотором отдалении от стен.

Весна в этом году была ранняя, необыкновенно теплая, и потому старейшины решились на посевы в конце третьей декады. Казалось, не прогадали – осень обещала быть такой же, и есть шансы собрать два урожая. Вот только не так много было семян с прошлого, неурожайного года, и три четвертых части ушли на первый посев, который вампиры издевательски вытоптали на глазах старшего охотника и дозорных.

Городу пришлось перейти на строго ограниченный режим. Конечно, оставалось еще мясо, но не так уж легко было добывать дичь в лесах, где каждый с легкостью мог сам превратиться в чей-нибудь обед. Свенз уже мрачно подумывал о том, что если к осени не удастся придумать чего-нибудь и призрак голода встанет перед населением Глерта во всей красе, то придется взять всех старых охотников и охотниц из числа тех, кто уже начал сдавать, и пойти в самоубийственную атаку на ближайший город вампиров – и некоторое количество кровососов за собой увести удастся, и город от лишних ртов будет избавлен. От мысли просить помощи у Элерты старейшины, подумав, отказались – во-первых, население второго города было большим, а поля – меньшими, во-вторых – слишком уж натянутыми в последнее время стали отношения между советами двух городов. Свенз только кулаки сжимал, думая об этом: какие могут быть разногласия перед лицом извечного и непобедимого врага? Ан нет, старики и тут нашли повод погрызться, и хотел бы старший охотник этот повод знать.

С налета вампиров прошло две декады, и как раз завтра должны были начать заново обрабатывать почву и сажать оставшиеся семена – хоть что-то будет; возможно, удастся зиму пережить… Да и охоту на кровососов если немного сократить, можно больше времени потратить на заготовку мяса, авось повезет…

Обо всем этом Свенз думал, поднимаясь на городскую стену. Новость, принесенная мальчишкой, оказалась настолько нереальной и неправдоподобной, что о ней охотник даже не думал. Чтобы собратья из Элерты покинули стены города таким большим отрядом? Быть такого не может. А вампиры не могут находиться на солнце. Так кто же эти неведомые гости, если они вообще есть, и не стоит ли ждать от них беды еще большей? Жизнь приучила Свенза, как и всех прочих жителей обоих городов, что подарков от судьбы ждать не приходится, а чудеса бывают только в сказках. А все, что приходит извне – по определению враждебно и ничего, кроме новых проблем, принести не может.

– Старший охотник, наконец-то! – завидев Свенза, бросился к нему командир дозора. – Посмотрите! Я не могу поверить своим глазам, но…

В общем-то, воину добавить к словам дозорного было нечего. Ибо он тоже не верил. Ни глазам, ни другим частям тела.

К воротам Глерта действительно направлялся трехсотенный отряд людей под странным флагом. И во главе этого отряда ехали пятеро всадников. Присмотревшись, Свенз узнал троих из них – старшую охотницу Элерты Йенну, ее внучку Сигурни и пожилого старейшину второго города, уважаемого Векеля. Четвертым всадником был незнакомый юноша, чем-то похожий на Йенну, а пятый…

Свенз вздрогнул, его рука машинально дернулась к висевшему на поясе мечу.

Пятым был высокий, крепкий, черноволосый мужчина. Явно возглавляющий отряд. Вампир, возглавляющий отряд охотников! Что может быть бредовее? Свенз яростно помотал головой.

– Елен, ты видишь то же, что и я? – тихо спросил он дозорного.

Тот покачал головой.

– Я не знаю, что это. Может, просто игра света? И его волосы не черные?

– Черные, уж поверь мне, – пробурчал Свенз. – Но с ним старшая охотница Элерты, и старейшина, и… солнце в зените! А, ладно, разберемся. Подъедут – открывай ворота. Мы их встретим! Зоден, Васт, Арленк – быстро найдите два десятка охотников, молодых и свежих, и приведите их к воротам. Быстро! – И он первым бросился к ведущей вниз со стены лестнице, где его уже ждал приведенный мальчиком-посыльным старейшина.

Свенз в двух словах объяснил главе города ситуацию, тот не поверил, пожелав самолично подняться на стену. Пока старый мужчина взобрался по лестнице, пока разглядел «гостей», пока спустился… отряд был уже в сотне шагов.

– Ты-то сам что думаешь? – встревоженно спросил старейшина.

Охотник пожал плечами.

– Пустим внутрь пятерых, которые верхом. Но черноволосого – под прицелом. Да и остальных на всякий случай тоже… И поговорим.

Семнадцать охотников – те, кто успел подойти – выстроились полукругом вокруг начинающих открываться ворот. Старейшина торопливо кивнул.

– Делай, как считаешь нужным. Это твоя вотчина, не моя.

«Спихнул ответственность, старый хрыч», – выругался про себя Свенз. Он никак не мог понять городской совет. Казалось, что для них важнее, кто будет занимать более высокий пост, а не благополучие жителей и плодотворность охоты на кровососов. Даже случившуюся две декады назад катастрофу совет воспринял как повод сместить прежнего советника по полям, отвечавшего за заготовки припасов на зиму, посевы, семена и так далее. Ему припомнили все – и прошлый неурожайный год, и то, что высадили весной более половины семян, в результате чего теперь сажать оказалось нечего, и то, что он не предусмотрел подобной подлости со стороны вампиров… В результате почетное место перешло к сыну старейшины, в прошлом году потерявшему ногу и неспособному далее продолжать охоту на вампиров. Который только спустя десять дней после своего избрания сообразил, что надо отправить людей на поля, да и то – сообразил лишь после того, как к нему пришел лично Свенз и обложил парня такими матюгами, что тот сразу перестал корчить из себя невесть что и начал пытаться заниматься делом. Именно пытаться – руководитель из бывшего охотника был весьма посредственный, да и в делах возделывания полей и прочем он не шибко разбирался. На самом деле довольно редкий случай для охотничьего города – почти каждый житель Глерта, помимо охоты на вампиров, имел знания в разных областях. Кто-то умел шить и ткать, кто-то – строить, кто-то – мостить улицы, кто-то – сажать и растить урожай, кто-то – ковать оружие… Ослабев с возрастом или став калекой, никто не оставался не у дел. Сын же старейшины почему-то выбивался из общей канвы, и выбивался, мягко говоря, не в лучшую сторону. Единственное, что он умел, кроме охоты на кровососов, было блаженное ничегонеделание.

Фыркнув на себя, Свенз отогнал лишние мысли и посмотрел на въезжающих в ворота всадников. Йенна, Сигурни, Векель, племянник охотницы и черноволосый тип. Ворота за их спиной тут же начали закрываться – юноша дернулся, подозрительно глядя на Свенза, но, заметив спокойствие тетки, замер. По сомкнутым губам черноволосого скользнула тень усмешки, когда он оценивающим взглядом провел по сжимающим заряженные и взведенные арбалеты, направленные на него.

– Думаете, поможет? – ухмыльнулся вампир – именно вампир, сомнений не было! Свенз успел различить выступающие клыки. – Я бы не советовал.

– С чем вы пожаловали в наш город, старшая охотница Йенна? – настороженно спросил старейшина Глерта, Жавет.

– С предложением о заключении военного союза, – ответил вместо нее вампир. И Свенз не выдержал.

– Что это за тварь вы приволокли с собой? – грубо бросил он, делая шаг вперед. В руке охотника чуть заметно подрагивал готовый к броску нож, изготовленный по стандартной технологии: железная основа, края лезвия – из тщательно оструганной, острой осины.

– Я бы хотела говорить с Советом Глерта, – спокойно произнесла охотница, проигнорировав реплику коллеги.

– Прежде чем мы будем говорить, я хочу повторить вопрос, заданный старшим охотником, – осторожно начал Жавет. – С какой целью вы привезли в наш город это… существо?

Черноволосый усмехнулся, но ничего не сказал. Зато Йенна…

– Я неясно выразилась? Мы будем говорить только с советом города. Не здесь и не сейчас. Но чем быстрее вы соберете совет, тем быстрее узнаете, с чем мы приехали.

Жавет обернулся к Свензу, стараясь понять, что думает охотник по поводу происходящего. Он привык легко решать все городские дела, но сейчас, когда в стенах Глерта появился, страшно сказать, живой и свободный кровосос, которого еще и солнце не убивает, старейшина несколько растерялся.

– Собирайте совет, – негромко бросил охотник. – Желательно – без советника по огороду, – презрительно добавил он, выделив насмешливое прозвище члена совета, ответственного за поля. Жавет хотел было что-то сказать – но наткнулся на ледяной взгляд Свенза и передумал.

– Совет состоится через час, – обратился старейшина к Йенне. – В каком составе будет присутствовать делегация от Элерты?

– Старейшина Векель, старший охотник Йенна и советник Сергаал, – отозвалась та.

Аенгрост, Некрополь, свободный город охотников Глерт, Сергаал Черный Клинок, носитель Духа Предела, 4-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Зал совета представлял собой стандартный бревенчатый четырехстенный сруб с невысоким потолком.

В центре довольно просторного помещения находился массивный стол, вокруг которого были расставлены удобные кресла, в трех из которых расположились Йенна, Векель и Сергаал. За их спинами выстроились в ряд пятеро охотников с взведенными арбалетами, направленными на Волчонка.

– Этот «почетный караул» начинает меня утомлять, – сквозь зубы процедил Хранитель.

– Вы должны понимать, повелитель, – люди здесь привыкли видеть в каждом черноволосом вампира, а любить этих тварей нам не за что, – негромко отозвалась Йенна. – Но я думаю, что когда они поймут, в чем дело, то этой проблемы больше не будет. В конце концов, в Элерте вам оказали тоже… не самый теплый прием.

– Я помню, – проворчал Сергаал. – Где же эти чертовы советнички?

– Собственно, вот и они. – Дверь отворилась, и в зал неспешно прошествовали шестеро мужчин и женщина. Советник полей, в чьем ведении находились все вопросы, связанные с заготовкой припасов, посевами и скотом. Советник домов, отвечающий за своевременный ремонт зданий и дорог. Советница по вопросам магии и советник оружия, он же главный кузнец города. Советник ремесла, следящий за кожевенниками, горшечниками и прочим ремесленным людом. Старший охотник, исполняющий также обязанности главы дозоров и ответственный за оборону города, и старейшина, он же – глава совета.

Каждый, входя в зал, бросал на Сергаала ненавидящие, презрительные, испуганные, в общем, весьма недружелюбные взгляды. Волчонок ухмылялся, едва сдерживаясь от мальчишеской шалости – показать этим господам, так напоминающим родную российскую Думу, длинные вампирские клыки, и посмотреть на их зеленеющие от страха рожи. Однако вовремя себя одернул – все же каждый член совета в прошлом был охотником, причем охотником выдающимся, иначе черта с два смог бы войти в совет города. А бывшие охотники едва ли испугаются клыкастой улыбочки кровососа, особенно если учесть, что оного кровососа держат на прицеле пять арбалетов.

– Так о чем же вы хотели с нами поговорить, уважаемые? – обратился Жавет к Векелю и Йенне.

– Я начну издалека. – Охотница на несколько секунд поднялась на ноги, демонстрируя уважение к совету, а Сергаал в который уже раз за последние полчаса с тоской вспомнил совет в ставшей уже почти родной Элерте. Система, казалось, была такой же, но не было всех этих церемониальных проволочек, все дела решались быстро и в оперативной обстановке, царило всеобщее уважение, и никто не пытался совать нос в дела, в которых ни черта не понимал.

Может, дело было в том, что в Элерте новых советников выбирали жители города, а не остальные члены совета, которые могли лишь отказаться от нового «коллеги», и то только если решение это было поддержано единогласно советниками, старейшиной и старшим охотником?

Сергаал откинулся на спинку своего кресла и прикрыл глаза, погружаясь в особое состояние расслабленности, в котором ему лучше всего удавалось поверхностное сканирование и выстраивание «долгоиграющих» заклинаний на расстоянии.

«Что думаешь по поводу всего этого?»

«Люди, – презрительно отозвался Эстаи. – Даже перед лицом постоянной угрозы они ухитряются тратить драгоценное время на борьбу за большую власть, даже если власть эта заключается в отслеживании поголовья скота!»

Волчонок привычно пропустил мимо ушей ворчание Меча – в последнее время тот стал крайне раздражительным, постоянно куда-то исчезал и возвращался, как правило, либо очень недовольным, либо наоборот – почти что счастливым. Перепады настроения артефакта несколько напрягали Хранителя, но особого вреда от них не было, так что Сергаал терпел.

«Вообще-то я спрашивал твое мнение об успехе нашей миссии».

«Я понял. Ну как тебе сказать… Их мало что волнует, кроме целостности их же задниц. А задницам даже сейчас ничего не угрожает – члены совета и в голод не умрут. Зато всем остальным жителям города придется несладко, да…»

«С чего голод?»

Эстаи вкратце пересказал Волчонку события, произошедшие две декады назад.

«Отлично, – улыбнулся молодой человек. – Это именно то, что нам надо».

«Не понял…»

«И не надо. Лучше помоги».

«Как?»

«Объясни, как лучше построить это заклинание?»

Несколько секунд Меч молчал, потом довольно хмыкнул.

«А ты растешь. Молодец. Может и сработать…»

«У нас было бы куда меньше проблем, если бы ты соизволил перекрасить мне волосы», – не удержался Сергаал от подколки.

«Вот станешь настоящим Владыкой Предела, тогда и будешь менять внешность, как тебе заблагорассудится, а пока – терпи, что есть», – не остался в долгу Извращающий Сущности.

Йенна неторопливо излагала совету легенду о Черном Клинке, а этот самый Клинок тем временем осторожно наполнял силой готовое уже заклинание. Теперь оставалось лишь послать активирующий импульс – и подарок жителям Глерта готов.

– Это очень интересная и красивая семейная легенда, не спорю, – хмыкнул Свенз. – Но нам с нее какая польза и какое вообще отношение она имеет к нам и нашей ситуации?

– Старший охотник, не торопитесь, – подобралась полноватая светловолосая женщина, советница по магии. – Йенна, вы уверены, что описание Клинка было именно такое? Длинный меч из черной стали, вместо рукояти и гарды – тело и крылья дракона?

– Именно так, – кивнула та.

– Интересно…

– Если вы удовлетворили свое любопытство, советник, то может и мне ответят на мой вопрос? – Свенз немного повысил голос.

– Конечно. Дело в том, что в конце восьмой декады весны Черный Клинок появился в Элерте, – негромко, но очень весомо проговорила Йенна.

Семь взглядов скрестились на Сергаале.

Волчонок вздохнул. Встал, наклонил голову – и привычным жестом выхватил из своего тела Эстаи.

По залу пронесся приглушенный вздох.

– Черный Властитель, – неслышно прошептала побледневшая советница. – Боги, если вы есть, помилуйте нас…

Хранитель не заметил ее слов.

– А что дальше-то? – поинтересовался Свенз, глядя на Сергаала с интересом и недоверием. Охотник из всего рассказанного понял три вещи: первое – этот тип крайне силен, даже сильнее высших вампиров, второе – он остается вампиром, третье – он почему-то не стал уничтожать жителей Элерты и, кажется, даже нашел с ними общий язык. – Как я понял, этот Клинок – нереально сильный маг. Но это не отменяет того факта, что он…

– Не надо! – резко прервал его Волчонок, которого проблемы, связанные с цветом волос, безумно раздражали еще с самой встречи с Сигурни. – Сразу поясню пару моментов. Во-первых, я, как и любой Черный Властитель, пришел из другого мира. А у нас черные волосы – довольно распространенный вариант для совершенно нормальных людей, у нас и вампиров-то не водится. Второе, проистекающее из первого: Я. Не. Вампир. Все ясно? Третье, наиболее важное для вас: кровососов я ненавижу ничуть не меньше вашего.

– Докажи, – тут же отреагировал старший охотник. – Докажи, что не вампир и что ненавидишь их.

– Того, что солнце не причиняет мне никакого вреда, вам уже недостаточно? Йенна может подтвердить, осина на меня не действует, как и серебро. Хотя мои физические данные во много раз превосходят человеческие.

«Эстаи, мне хочется их убить».

«Убей. Мне тоже противно смотреть, как Черный Властитель, самое могущественное существо этого мира, владыка и творец его, пресмыкается перед кучкой двуногих прямоходящих полуразумных», – делано спокойным тоном отозвался Меч. Сергаал почувствовал, что, несмотря на эту внешнюю спокойность, Эстаи и вправду с превеликим удовольствием порубит на мелкие кусочки всех присутствующих… ну кроме Йенны и Векеля. Возможно.

Хранитель невольно вспомнил их с Мечом разговор, состоявшийся незадолго до отправления в Глерт. Волчонок тогда планировал переговоры с советом города и спросил Эстаи, что тот думает по этому поводу. Сперва Меч подозрительно долго молчал… а потом взорвался. Орал он около получаса, и за это время Сергаал очень много нового узнал о том, что же думает великий артефакт о бестолковом, глупом, безвольном, тупом Хранителе, который даже не способен подчинить себе старых пердунов силой, из-за чего вынужден что-то там им доказывать и объяснять.

«Ты – хозяин этого мира, хочешь ты того или нет! – кричал Эстаи. – Все здесь принадлежит тебе! Я бы понял, пытайся ты договориться с теми же драконами о чем-нибудь, но это отребье? Ты собираешься пресмыкаться перед сворой тупых кретинов, неспособных справиться с мелкими паразитами, доказывать им, что ты хороший, белый и пушистый? Создатель, за что мне попался в Хранители такой бездарный, безмозглый и абсолютно не уважающий себя кретин?!»

«Все сказал? – холодно поинтересовался Сергаал, когда поток брани иссяк. – Тогда заткнись и не забывай, кто в триаде главный. У меня есть свои принципы, нарушать которые я не собираюсь. В том числе – я не буду тащить за собой силой. Предложу; если откажутся – их проблемы. Тебе все ясно?»

Меч заткнулся. И никак не давал о себе знать в течение нескольких дней. Когда же объявился – снова вел себя, как всегда, словно той ссоры и не было. Разве что некоторая отстраненность чувствовалась.

А теперь Волчонок на несколько секунд признал его правоту. И в самом деле, что он возится с этими человечишками? Уничтожение вампиров – разве это ему надо, а не этим потомкам приматов? В конце концов, он может пойти и к вампирам – те не откажутся заполучить такого сильного союзника.

– Это действительно так. Несмотря на необычную для нас внешность, Сергаал – не вампир, – словно сквозь вату, донесся до него голос Йенны.

– И зачем же вы пришли к нам, если на вашей стороне такая сила? – осторожно поинтересовалась советница по магии, чьего имени послы Элерты не знали.

– Предложить вам помощь, например, – подавляя глухое раздражение, бросил Хранитель. – И предложить поучаствовать вместе с нами в войне против вампиров.

– Мы в ней участвуем уже много столетий, – хмуро проговорил Свенз. – И до сих пор справлялись. Чем нам может быть полезна ваша помощь?

– Вы называете это войной? – Черный Клинок презрительно рассмеялся. – Вы сидите за стенами города и трясетесь от страха. Изредка охотникам удается убить одного-двух кровососов. Знаете, как это расценивают сами вампиры?

– Как единственные потери, которые они вообще несут! – запальчиво выкрикнул советник полей.

– Нет, как естественный отбор самых слабых особей их вида, – выплюнул Сергаал, обводя всех тяжелым взглядом. – Я был в городе вампиров, расположенном к востоку от Элерты. Я видел, как живут кровососы и как живут там ваши собратья, люди. Я слышал очень много всего, и знаете, какую судьбу вам готовит герцог Некрополя? Свежей крови, вливание которой необходимо, дабы избежать полной деградации рабов! Отлавливать охотников и заставлять их совокупляться с рабынями, этими полулюдьми-полуживотными, почти потерявшими разум. Племенной скот и фактор естественного отбора, вот кто вы для вампиров! Как угрозу охотников не рассматривает никто. Вас слишком мало, и вы слишком слабы, чтобы быть по-настоящему опасными для них.

– К чему это все? – По лицу Свенза ясно читалось, что он сдерживается из последних сил, чтобы не броситься на наглую тварь, посмевшую такое говорить в зале совета города вольных охотников!

– К тому, что раз уж вы имеете наглость называть себя охотниками на вампиров – то будьте ими, черт вас раздери! – Сергаал резко вскочил, не обращая внимания на то, что двое из стоявших за его спиной стражников от неожиданности выстрелили – впрочем, бельты вспыхнули, не коснувшись кожи Хранителя. – Если вы охотники, если вы – освободители расы людской от порабощения кровососущими паразитами, так идите и убивайте этих тварей! Хватит отсиживаться за стенами!

– Молодой человек, вы говорите все очень складно и красиво, не спорю, – прервал его глубокий голос советника ремесла, невысокого лысого мужчины с глубоко посаженными глазами, в которых светился незаурядный ум. – Я полагаю, вы прекрасно понимаете, что на стороне вампиров – скорость, выносливость, регенерация и множество других преимуществ. На нашей же стороне – всего лишь яростное желание жить свободными – или же свободными умереть, тут как уж повезет. Наши маги слабы, наше оружие – примитивно, наши дети рождаются на бесконечной войне, чтобы на ней же погибнуть. Я уверен, вы все это прекрасно понимаете. Но тем не менее спрашиваете, почему мы не идем в открытый бой. Возможно, вы поясните нам, что изменилось? Почему вы считаете, что теперь мы сможем одолеть вампиров, превосходящих нас почти во всем?

– Потому что теперь у вас есть я, – усмехнулся Сергаал – лишняя скромность сейчас была бы не просто лишней, а даже очень вредной.

– Простите, но вы – всего лишь один человек. Возможно, вы не уступаете кровососам в физических данных. Возможно, вы даже превосходите их магов. Но вы – один. А их – тьма.

– Уважаемый, я уже говорил, что побывал в одном из их городов? – прищурился Волчонок, предвкушая, какие сейчас будут рожи у всех этих надутых индюков.

Отчего-то сейчас он не помнил о том, что все эти люди прошли страшную школу жизни и повидали на своем веку столько, сколько ему пока что и в страшном сне привидеться не могло. Он не помнил, что они всю жизнь ходили по тончайшей струне между жизнью и смертью и достаточно насмотрелись на гибель друзей и родных, чтобы удостовериться: ничего хорошего в жизни не бывает. Он видел только колеблющихся, боящихся людей – боящихся того, с чем он сам без особых проблем справился. Также он не помнил о том, что его возможности превышают человеческие настолько, что несчастным обреченным и представить страшно…

– Да, упоминали.

– Так вот, этого города более не существует, – веско произнес Сергаал. – Я уничтожил его. И всех его жителей, до единого. Каждого кровососа. Ни один не ушел.

Но восхищенных вздохов, к разочарованию Волчонка, не последовало. Только Свенз в очередной раз тяжело бросил свое коронное:

– Докажи.

Хранитель нехорошо улыбнулся. И резким движением скинул с плеч короткий плащ, скрывавший его куртку. Куртку, почти всю поверхность которой покрывали вампирские клыки.

– Еще примерно столько же досталось моим соратникам – двум охотникам из Элерты и девушке, которую мы вытащили из лап вампиров. Вам нужны еще доказательства? – зло спросил он.

Совет колебался. Совет не был уверен. Совет все еще боялся соглашаться. Совет…

Совет ждал чуда. А Сергаал чувствовал, что впадает в бешенство.

Вокруг Хранителя закружились черные вихри, по телу потекли молнии.

– Вам нужны еще доказательства? – прорычал он.

Вихри ринулись в стороны, сметая свободные кресла, разбрасывая предметы, роняя на пол людей, раскидывая их к стенам. Кто-то пытался ухватиться за стол, кто-то завывал – страшно, обреченно, на одной ноте. Они поняли, кого оскорбили, они поняли, что теперь им не поможет даже чудо.

Вихри сорвали крышу, отшвырнув ее куда-то к городской стене. Сергаал, объятый молниями и черным пламенем, поднялся в воздух, он воздел руки к небесам, хохоча и что-то выкрикивая. Еще полчаса назад по-летнему яркое и безоблачное, небо потемнело, его заволокли тяжелые, свинцовые тучи. Жители города, привыкшие встречать любую опасность лицом, сейчас прятались в свои дома, отчетливо ощущая, что эта угроза не из тех, с чем можно справиться…

Раскаты грома заглушили дикий хохот Сергаала только на мгновение.

Все, находившиеся в зале, отдали бы половину жизни за возможность оказаться как можно дальше отсюда, не видеть этого кошмара, этого живого воплощения силы, которой нечего, совсем нечего противопоставить, но было и что-то завораживающее в страшной картине, представшей их взорам. Как иначе объяснить тот факт, что ни один не отвел взгляда от висящего в воздухе человека… человека ли? Молнии, исходящие прямо из его тела, били повсюду – в дома, в стену и в поля, в ближайший лес и в озеро, в животных и людей…

Все стихло так же неожиданно, как и началось. Сергаал мягко опустился на пол оставшегося без крыши дома, и только Йенна заметила, что Хранитель с трудом удержался на ногах.

– Этого достаточно? – коротко спросил он.

«По-моему, ты перегнул палку», – недовольно заметил Меч.

Сергаал перевернулся на другой бок, подтягивая сползшее одеяло.

«А по мне – так в самый раз. Я не обязан вытирать сопли каждому встречному. В конце концов, это я им нужен, а не наоборот. Я гораздо с большим успехом мог бы пойти к вампирам и сделать их своими вассалами – гораздо более полезными и сильными, между прочим».

«Тогда почему же ты этого не сделал?»

«Потому что они – мерзкие кровососы. Паразиты. Твари, живущие за чужой счет», – вздохнув, в который раз пояснил Хранитель.

«Кто бы говорил… Ладно, это твое дело. Но я буду надеяться, что ты все же не будешь в дальнейшем понимать мои советы настолько буквально. Выбрал одну линию поведения – так и держись ее».

Дверь тихонько скрипнула, и в комнату проскользнула Сигурни. Волчонок мгновенно закрыл глаза и притворился спящим – меньше всего на свете ему хотелось сейчас объясняться с возлюбленной.

Охотница осторожно, чтобы не скрипели половицы, подошла, села на край кровати, положила руку ему на плечо.

– Сергаал, я знаю, что ты не спишь, – негромко проговорила она.

Подавив вздох, Хранитель открыл глаза.

– Не сплю. Что решил совет?

– Они согласны на твое предложение, – глядя в сторону, ответила девушка. – Практически единогласно решили, что ссориться с тобой опасно, а раз уж ты и вправду такая сила, то лучше тебе подчиниться. Они тебя боятся, потому и согласились.

– В противном случае пришлось бы сражаться только силами Элерты, – напомнил Волчонок, садясь на постели.

– Я знаю. Но это неправильно – вести за собой, подчиняя страхом.

– Другого выбора не было. Они могли просто согласиться, я предоставил достаточно доказательств того, что могу уничтожить кровососов и освободить Некрополь. И даже когда меня вынудили продемонстрировать свою силу, я пустил ее только на благо.

– Знаю. Старейшина просил передать тебе благодарность за то, что ты восстановил поля и все прочее сделал.

– Мог бы и лично поблагодарить, – буркнул Сергаал.

Только Эстаи знал, чего Хранителю стоило напитать смертоносные по природе своей молнии живительной силой, которая возродила посевы на вытоптанных полях, восстановила изношенные дома и стены города, излечила болезни, причем как людей, так и скота. Если бы все это произошло при иных обстоятельствах, если бы Волчонку не пришлось ставить своей целью напугать совет, то более беспроигрышный и действенный вариант трудно было бы себе представить – он одновременно и продемонстрировал свое могущество, и направил применение его в созидательное русло, спасая людей от угрозы голода.

– Может, и мог бы. Но едва ли кто-нибудь из жителей Глерта подойдет к тебе по собственной воле. Тебя боятся гораздо больше, чем если бы ты и в самом деле оказался вампиром.

– Я знаю. Но есть одно «но». Сиг, этот мир принадлежит мне. Я его повелитель. Так уж сложилось, и мое желание или нежелание никакой роли не играет. Это мой мир, и меня не устраивает, в каком плачевном положении он находится. Я собираюсь его менять. Волею судьбы я оказался на этом острове и начал с него. Но впереди еще – бездна работы. И если я буду каждого уговаривать встать на мою сторону, то мне не справиться и за сотню лет. Я не имею права позволить себе возиться с каждым мелким чиновничком, который за своим страхом не видит ничего и готов вечность прозябать, потому что просто боится пойти за мной. Мои личные желания тут роли не играют.

– Но зачем…

– Сиг, знаешь, я ведь по натуре – человек мирный. Все эти военные операции, захваты городов, не говоря уже о мировом господстве – это не для меня, я никогда не хотел себе ни такой силы, ни такой власти. Но так получилось. Дух выбрал меня. Я не знаю почему. Так получилось – и теперь я несу ответственность за этот мир и его жителей. Это мой долг. Хотя, видит Бог, я куда с большим удовольствием поселился бы с тобой в небольшом лесном домике и прожил бы счастливо свою простую человеческую жизнь. – Сергаал перевел дыхание. – Не я выбрал себе такую судьбу и этот Долг. Но раз Долг выбрал меня – я должен исполнить его, чего бы это мне ни стоило.

Охотница немного помолчала, потом тяжело вздохнула.

– Сергаал, я… я понимаю. Но мне кажется, ты хочешь что-то доказать не миру, а себе. Что ты можешь, что ты справишься… Себе и тем, кто тебе дорог. Так вот, мне ничего доказывать не надо. Я просто верю тебе и в тебя – в такого тебя, какого знаю и какого считаю настоящим. Верю и люблю.

Она встала, быстро скинула одежду и скользнула под одеяло, прижавшись к Волчонку всем телом. Он хотел было что-то ответить, но ее губы накрыли его рот, и все остальное потеряло значение…

Аенгрост, Некрополь, столица вампиров Вазенстар, Сергаал Черный Клинок, носитель Духа Предела, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Если бы кто-нибудь из бывших жителей Вазенстара увидел сейчас Черного Клинка, ночной кошмар всех вампиров Некрополя, то он бы не поверил, что вот этот изможденный, едва стоящий на ногах человек и есть тот самый Сергаал. Пошатываясь и держась за стены, Хранитель мучительно преодолевал себя, заставляя делать очередной шаг.

Наконец пытка закончилась. Он с третьей попытки сумел достаточно сильно толкнуть дверь и буквально рухнул за порог, не сумев удержаться на ногах.

– Надо встать и дойти до кровати, – прохрипел Волчонок, обращаясь к самому себе. – Сюда могут прийти, никто не должен видеть меня… таким.

Тело не слушалось, на каждую попытку движения отвечая только очередной волной боли. Пересиливая себя, Сергаал все же сумел встать на колени и ухватиться за дверную ручку и теперь, тяжело дыша, пытался заставить себя подняться на ноги и дойти до кровати.

Наконец ему это удалось. Упав прямо поверх покрывала, Клинок глубоко вдохнул, переходя в состояние транса.

«Тебе не кажется, что ты несколько… перебарщиваешь во время штурмов?» – осторожно спросил Эстаи.

«Нет. Мы должны захватить Некрополь как можно скорее. Захватить Некрополь, добраться до Рэйкорна, выяснить, что там происходит, разобраться с этим и скорее отправляться на материк!»

«Ты становишься одержим идеей поскорее отправиться на материк».

«Да, одержим. Эстаи, ты не хуже меня слышал, что там творится! Алеарт, с этим жутким обязательным рабством для немагов и нелюдей – это еще не самое страшное! Чего стоит Христесар с его чудовищной религией или Драгонда, где убивают слабых детей, хотя для выживания это совершенно не нужно! Или Таллос, где могут казнить за неправильный цвет одежды! Или…»

«Сергаал, я знаю, – тихо напомнил Меч. – Я все это знаю не хуже тебя. Но если ты не прекратишь так себя загонять, то в один далеко не прекрасный день даже я не смогу вытащить тебя из переутомления и энергетического истощения! Ты талантлив, у тебя огромный потенциал – но развивать его надо постепенно! Ты уже превзошел большинство Хранителей, которые были до тебя, мало кто мог за столь краткое время достичь таких высот, но если ты не дашь себе отдохнуть, то помочь жителям Алеарта, Драгонды, Талласа и других стран будет просто некому!»

«Но если бы мы не были настолько быстрыми, то нам ни за что не удалось бы взять Некрополь так быстро! Неполных пять декад прошло с того дня, когда объединенная армия вольных городов выступила в поход против вампиров. Неполных пять декад! А мы уже уничтожили население пяти городов и захватили их столицу! Я считаю, что оно того стоило».

«И что, ты собираешься продолжать в том же духе?» – Если бы Сергаал был чуть менее вымотан, он бы заметил странные нотки в голосе Эстаи, но…

«Пока мы не закончим с этими двумя островами – да. Потом дам себе три или четыре дня отдыха – и отправлюсь на ближайший материк, в Драгонду».

Меч тяжело вздохнул.

«Что ж, извини – но ты сам виноват. Я хотел решить дело миром». – И умолк.

«Что ты имеешь в виду?» – запоздало спросил Волчонок, уже чувствуя, что артефакт ушел.

Но ответ на вопрос он все же получил. Этот ответ ворвался в комнату минут через пять в виде встревоженной и разъяренной Сигурни.

– Сергаал, это правда? – с порога спросила она, не успев толком разглядеть, в каком состоянии находится возлюбленный.

– Э… Как ты меня нашла? – не придумал он лучшего способа уйти от разговора, которого так не хотелось. Мысленно Хранитель на все лады проклинал говорливого Эстаи, сующего нос не в свои дела.

– Эстаи подсказал.

– И что он тебе еще подсказал? – Волчонок всеми силами старался оттянуть тот миг, когда она увидит, в каком состоянии он находится.

– Много чего. Например, то, что ты будешь заговаривать мне зубы, чтобы я тебя не увидела. – С этими словами охотница быстро пересекла комнату и сорвала с незадачливого возлюбленного одеяло.

Что ж, все могло быть и хуже. По крайней мере, читать Сергаалу нотации девушка не стала – зато, угрожая созвать консилиум из всех имеющихся магов, она заставила его выдать, что необходимо для его выздоровления. И теперь Клинок был заперт в одной из башен Вазенстарского замка, в которой уже успели проделать окна, и пытался наслаждаться бездельем. Сигурни заходила по несколько раз в день, докладывая новости и получая новые распоряжения, иногда, когда выдавалась минутка, забегала просто поболтать. С Эстаи Волчонок принципиально не разговаривал – впрочем, Меч платил ему тем же, помимо всего прочего, заблокировав несчастному Хранителю доступ к Пределу.

– Сколько еще мне здесь лежать, пока вас убивают вампиры? – вскинулся он, едва дверь отворилась и в комнату вошла Сигурни с подносом.

Охотница уже не обижалась на подобные выпады – привыкла за четыре дня.

– Еще дня три, наверное, – прикинула она. – По крайней мере, Эстаи рекомендовал устроить тебе постельный режим на семь дней, лучше – на декаду. Так что все зависит от твоего поведения.

– Создатель, за что ты меня так покарал? – простонал Сергаал, откидываясь на подушки.

Сигурни хмыкнула, ставя поднос на прикроватный столик.

– Поешь, пока не остыло.

– Сперва расскажи, как идут дела.

– Нет, сперва ты поешь, а потом уже расскажу.

После недолгих препирательств Волчонок настоял на компромиссе – он будет есть, а охотница излагать новости.

– Большая часть домов уже пригодна к жизни. Тлайрат вычистила энергетику, строители закончили переоборудование под человеческие нужды. Местная Арена разрушена, как ты и приказал. Всех «кандидатов» повесили, тела сожгли. Жители вольных деревень к нашему приходу отнеслись хорошо, хотя до сих пор боятся. Отловили еще около тридцати «животных», пока что их приводят в порядок, насколько это возможно. Почти все могут выполнять простейшие работы.

– Главное – позаботиться о том, чтобы они не оставили потомства, – нахмурившись, напомнил Сергаал.

Проблема вампирских рабов, чей интеллект находился где-то чуть выше обезьяньего, решить полностью до сих пор не удалось. Убивать ни в чем не повинных «животных» никто не хотел, но жить нормально они просто не умели. Пока что было решено отправлять их на простейшие работы, преимущественно – в новые деревни, под руководство нормальных людей. Может, удастся немного обучить их, но вероятность этого была невысока. На совете единогласно решили, что главное – не позволить им размножаться, чтобы не пришлось потом иметь дело еще и с умственно отсталыми детьми. Жестоко, конечно, но какие потомки могли родиться у существ, многие из которых даже говорить не умели и были предназначены исключительно для питания или развлечения вампиров.

– Разумеется. Тлайрат представила на рассмотрение совета свое новое заклинание, которое магически стерилизует женщин. Безболезненно, безопасно, эффективно.

– Хорошо, я посмотрю. Герцога до сих пор не нашли?

– Нет, к сожалению. Зато удалось захватить еще двух вампиров-аристократов. Что с ними делать?

– Пока что пусть посидят в камере. Выйду отсюда – разберусь. Что еще?

– Из важного – вроде ничего.

– Вот и ладно. – Он привлек девушку к себе.

– Сергаал, я хотела спросить… а где твои ручные вампирчики? Что они вообще делают?

– Ты имеешь в виду Мартина и Вивьенна?

– Да.

– Вив отправился отлавливать беглых. У него это неплохо выходит, да и солнца не боится. А Мартин здесь, я у него учусь этой их магии. Он сам не маг, но теорию знает прекрасно.

– Ты и правда ему доверяешь?

– Он связан вассальной клятвой. Даже если захочет, не сможет меня предать или как-либо мне навредить.

– Когда ты собираешься его уничтожить? Когда он перестанет быть полезен? – как ни в чем не бывало спросила Сигурни.

Волчонок выронил вилку.

– Сиг, ты хорошо помнишь слова клятвы? Она взаимная. Я господин Мартина, но не его хозяин. Он не принадлежит мне, только служит. И я клялся благодарить его за службу.

– Вот и отблагодари его несчастную душу, раз уж ты так уверен, что у кровососов она есть, освобождением из этого мерзкого воплощения! – Девушка повысила голос.

– Стоп, – холодно оборвал ее Сергаал. – Мы больше не будем разговаривать на эту тему. Что и как мне делать с моими вассалами – я решу сам. Договорились?

– Как скажешь. – Охотница встала. – Разрешите идти?

– Как хочешь. – Он отвернулся. Лучше было поссориться сейчас и, как обычно, помириться вечером, чем снова ругаться до хрипоты по поводу «ручных вампиров» Хранителя, которых девушка ненавидела так же сильно, как и всех прочих представителей этого племени. Даже Йенна в этом плане была настроена не столь категорично.

Сигурни вылетела за дверь, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть ею. Волчонок же, тяжело вздохнув, принялся вновь прогонять в памяти события последних пяти декад.

Первый город вампиров, к которому подошла пятитысячная армия охотников, взять было проще всего, несмотря на то что люди волновались и не чувствовали веры в собственные силы… как, впрочем, и Сергаал. Он совершенно не был уверен, что сумеет повторить свое заклинание, которое уничтожило предыдущий город. Проблема решилась случайно, благодаря мечтательной шутке Тлайрат:

– Эх, вот если бы ночью зажечь над городом солнце, хотя бы искусственное, хотя бы на несколько секунд, – вздохнула девушка.

Волчонок едва не кинулся ее обнимать.

После удара Хранителя охотникам осталось только добить перепуганных таким неожиданным капризом мироздания кровососов. Конечно, за те десять секунд, что магическое светило полыхало над городом, насмерть никто не сгорел, но все, находившиеся на улицах, получили такие страшные ожоги, которые не могли регенерировать, что охотникам действительно осталось только дорезать воющих от боли и ничего не соображающих вампиров серебряными ножами.

Во втором городе все вышло сложнее, и около трехсот воинов сергааловской «армии» так и не увидели победы. Но самое главное было сделано – люди поняли, что вампиров можно побеждать, что они не так страшны, как раньше считали, и теперь мстили кровососам за годы страха, за погибших родных и близких и за многое другое…

Вазенстар, столица вампиров, оказался шестым по счету городом, который взяли охотники. Вернее, как раз Вазенстар взял практически один Сергаал.

Герцог уже достаточно хорошо представлял себе, на что способен его враг, и созвал в столицу всех уцелевших магов, выстроивших великолепную защиту. Вот только герцог не ждал удара изнутри, он не знал, что Хранитель – сам вампир. Волчонок незамеченным проник в Вазенстар и атаковал кровососов в спину…

Для охотников взятие Вазенстара стало одним из самых простых. Для Сергаала – самым сложным. Именно после этой битвы он заработал почти полное энергетическое истощение, а несколько дней после штурма вымотали его окончательно. Потому-то теперь и приходилось отлеживаться в этой идиотской башенке… Впрочем, Клинок и сам понимал необходимость этого отдыха. Но все то, что он узнал от Тлайрат о порядках, царящих на материках, заставляло его гнать события вперед со скоростью взбесившегося дракона. Этот кошмар необходимо было прекратить как можно скорее…

Аенгрост, Некрополь, столица вампиров Вазенстар, Сергаал Черный Клинок, носитель Духа Предела, 1-я декада осени, 2904 год Восьмой эпохи

– Вы уверены, повелитель, что вам стоит так рисковать? – незнамо в который раз осторожно проговорил Мартин. Сергаал только отмахнулся.

– Я должен как можно быстрее попасть в Рэйкорн. Ждать, пока местные умельцы сумеют соорудить хоть какой-нибудь кораблик, я не могу. Телепортироваться же на тот остров нельзя, у них слишком хорошая защита, с такого расстояния пока что не пробить даже мне.

– Но к чему такая спешка? – спросил Вивьенн.

Двое вампиров и Хранитель стояли на морском берегу. Полная луна отбрасывала блики на волнующуюся воду, наполняя красивый, но простой пейзаж каким-то мистическим очарованием.

– Вчера на площади казнили вампира из Рэйкорна. Я не успел ему помочь, – коротко ответил Волчонок. – Сумел подойти, когда он уже умирал. Он узнал меня, и его последними словами была просьба как можно скорее встретиться с герцогом Рэйкорна. Видимо, этот самый герцог продолжает слать послов… интересно, если ему так нужна эта встреча, почему он сам не придет?

– Во-первых, герцог едва ли знает, что именно происходит на Некрополе, – ответил Вивьенн. – Во-вторых… он не может покидать свой замок.

– Почему?

– Это не моя тайна. – Вампир склонил голову. – Я не могу об этом говорить.

– Ладно, не можешь – значит не можешь. Суть в том, что я должен побыстрее попасть на Рэйкорн и узнать, что там происходит, – упрямо проговорил Волчонок. – Я должен знать, можем ли мы быть союзниками или хотя бы не врагами.

– Повелитель, если вы не хотите открыть нам истинную причину, то так и скажите, – немного обиженно бросил Мартин.

Хранитель тяжело вздохнул.

– Спустя примерно шесть-семь декад остров Некрополь прекратит свое существование. Почему – пока неважно, – короткими, рублеными фразами заговорил он. – Я не могу предотвратить эту катастрофу. Именно поэтому я стараюсь, чтобы люди как можно меньше сил тратили на обустройство здесь. Я собираюсь вести с герцогом Рэйкорна переговоры о переселении жителей Некрополя на Рэйкорн. Времени в обрез, потому и отправляюсь прямо сейчас.

Глава четырнадцатая

Аенгрост, город Эгленор, столица королевства Алеарт, Мария Сантьяго Рикка, носитель Духа Предела, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

У каждого разумного существа, будь то человек, дракон, эльф, орк или кто угодно еще, есть какие-то вещи, которых он терпеть не может. Кто-то не выносит, когда хрустят пальцами, кто-то ненавидит, если трогают его кружку, кто-то содрогается, если при нем сморкаются, кто-то готов убивать за привычку грызть ногти…

Мария же ненавидела, когда она, очнувшись, не могла сразу понять, где она находится и что произошло перед тем, как она уснула или потеряла сознание. А поскольку за время ее жизни на Аенгросте приходить в себя неизвестно где, неизвестно как там оказавшись, почти вошло в привычку, эльфа приучила себя, прежде чем открывать глаза, тщательно восстанавливать в памяти все, что предшествовало ее «засыпанию», и по возможности сканировать окружающее пространство. И терпеть не могла, когда ее прерывали.

«Нашлась пропажа», – негромко проговорил кто-то, явно обращаясь к ней.

Девушка вздрогнула, едва сдерживая ругательства – очень уж хотелось этого кого-то послать куда подальше… но вовремя опомнилась, все же узнав этот спокойный, доброжелательный, порой немного насмешливый голос. Голос, которого она не слышала уже девять декад…

«Эстаи!»

«Тише, тише». – Казалось, Меч улыбается.

«Но… что случилось? И… как ты можешь со мной разговаривать? Ведь ошейник…»

«Какой ошейник?»

Мария медленно подняла руку, коснулась шеи. Ненавистного стального ободка не было!

«Это ты сделал?»

«Нет, ты сама, хоть и неосознанно. Я не мог дотянуться до тебя все это время. Как только ошейник перестал действовать – я позвал тебя, но ты была без сознания. Мне даже пришлось самому считывать твою память, чтобы понять, что здесь вообще произошло».

«И… что скажешь? По поводу моих действий. Кажется, мне почти удалось сделать так, чтобы Алеарт стал моим».

«Посмотрим, – уклончиво отозвался Меч. – Впрочем, у нас есть время поговорить, пока твое тело приходит в норму, это займет еще около десяти минут. Советую пока что по возможности не двигаться, особенно резко – слишком много всего надо поправить».

«Поправить? А что случилось вообще? Я помню только, что здесь убивали девушку, дочку того капитана, я попыталась вмешаться, а потом меня схватили, и… не знаю, дальше ничего не помню».

Эстаи полминуты молчал, потом тяжело вздохнул.

«Натворила ты дел, девочка. Драконий гнев в таком состоянии, при полном энергетическом истощении, да еще и без меня… Хорошо, что ошейник не выдержал превращения, а то ты погибла бы».

«П-подожди, какого превращения? Почему погибла бы? Что вообще случилось?»

«Если вкратце, то ты впала в драконий гнев. Это особое состояние Хранителя, в котором его силы многократно возрастают, но он почти не осознает себя, его разум захвачен яростью. Помнишь историю Нииля? Вот он тогда впал в драконий гнев. А если катализатором этого состояния становится что-то совсем из ряда вон выходящее или же нечто, приводящее Хранителя в ярость, неконтролируемую и безо всякого драконьего гнева, то есть вероятность того, что Хранитель сам превратится в дракона. На время, конечно. Вот это с тобой, собственно, и произошло».

«Я… превратилась в дракона?!» – ошарашенно пробормотала Мария.

«Именно. Потому и ошейник не выдержал».

«И… что я сделала?»

«Да ничего такого особенного. Сожгла всех мучителей и заодно – тех двоих, которым было уже не помочь. Напугала спасенную девушку до обморока – впрочем, ей полезно. Ну, разумеется, заявила о себе всем магам Эгленора как минимум, а то и других алеартских городов. И остальным двум Хранителям».

«Ой-ё… Это совсем плохо?»

«Уже – нет. Скажем так, то, что о тебе теперь знают все маги Синклита и многие простые жители, которые почувствовали выплеск Силы, хотя и не смогли определить, что это Предел, – это не очень страшно, особенно учитывая то, что о тебе и так знали. А вот Хранители… это хуже. Впрочем, тебя это сейчас волновать не должно».

«А что потом было? После того, как я…»

«Ты почти потеряла сознание. Мне удалось тебя удержать в полуосознанном состоянии, заставить сменить облик, оказать первую помочь спасенной девушке, накрыть вас обеих пологом невидимости и сплести маскирующее заклятие, благодаря которому заговорщики не взяли вас, пока вы были без сознания. Я бы телепортировал вас в безопасное место, проще было бы, но я не знал куда. Так что телепортироваться тебе придется уже самой, с моей помощью, разумеется».

«А почему ты не перенес нас туда сразу?»

«К сожалению, я только позже смог считать твою память, а тогда я еще не знал ничего о вар Гаррехе».

Упоминание имени учителя подействовало на эльфу, как ведро холодной воды.

«Вангейт! Они же собирались напасть на него ночью! Эстаи, сколько времени я пролежала без сознания?»

«Немногим меньше суток».

– Что?! – выкрикнула Мария вслух и, забыв обо всех советах Меча, резко села.

Огненная волна боли прокатилась по всему телу, девушка едва сдержала крик – но тревога за учителя была сильнее. Ведьма заставила себя встать, огляделась…

Вокруг расстилался тот самый двор. Вокруг трех камней чернели пятна – все, что осталось от палачей. На самих импровизированных алтарях тоже рассыпался серый пепел, останки несчастных. Возле одного из них, сжавшись в комочек, тихо дрожала во сне молоденькая девушка – дочь Крайната вар Дарнаса, из-за которой Мария и ввязалась в эту драку.

«Эстаи, ты сказал, что с твоей помощью я смогу телепортироваться. Как?»

К счастью, Меч не стал тратить время на расспросы (а может, считал все с мозга девушки напрямую), а коротко и максимально просто объяснил принцип построения заклинания. Если бы не знания, полученные от Вангейта, она ни за что не смогла бы буквально в полчаса разобраться с тем, как именно выплетать структуру заклятия и совмещать его с реальностью.

«Будь очень осторожна – во-первых, само плетение очень энергоемкое, несколько секунд после перемещения ты не сможешь даже осветительный шарик создать, а во-вторых – я не могу просканировать дом, он слишком хорошо защищен, а я слишком далеко. Так что перемещаться будешь наугад.

«Хорошо, я поняла», – спокойно ответила ведьма.

Ею овладело состояние странного внутреннего покоя, собранности и уверенности. Не было ничего лишнего – ни эмоций, ни движений, ни даже мыслей. Абсолютное спокойствие.

«Не забудь свою… спасенную», – напомнил Эстаи. Он, похоже почувствовал, что Мария сейчас вполне способна забыть о девушке.

«Потом заберу. Если выживу, – все так же спокойно равнодушно отозвалась ведьма. – Сейчас она мне только помешает, да и опасно там».

Меч едва подавил желание спросить:

«А что бы тебе на это сказал твой учитель?»

За те три месяца, что у него не было никакой связи с Марией, девочка полностью вышла из-под контроля Эстаи. Слишком своевольная, слишком определившаяся… и слишком привыкшая обходиться без него. Впрочем, как раз последнее легкопоправимо, как и все остальное – просто потребуется немного больше осторожности и чуткости. В этот раз нельзя ошибиться, слишком многое поставлено на кон, и слишком высокая цена уплачена. Он не имеет права ошибиться в воспитании Хранителей. И тем более – он не имеет права выбрать не того, когда придет час решать – кто из троих останется в живых.

Пока что все складывалось не в пользу Марии. Но Эстаи не собирался бросать начатое – даже из самого порченого алмаза при должной огранке можно получить блистательный бриллиант.

«Удачи».

Ведьма встряхнула волосами, закрыла глаза, сосредотачиваясь, – и активировала заклинание.

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, Особняк вар Гаррехов, Вангейт вар Гаррех, седьмой маг Королевского Синклита, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Со двора доносились яростные крики, чьи-то громкие приказы, кто-то грязно ругался, проклиная строптивого мага, не желающего сдохнуть как положено.

Строптивый маг тем временем удобно расположился в любимом кресле у камина и неспешно потягивал из бокала легкое вино. Айренал и его дружки здорово просчитались, решив, что смогут застать его врасплох – Вангейт отличался не только магическим талантом, но и острым умом. Когда Ларра’ти вчера сказал ему, что Марии тоже нет в доме, он сразу решил, что отсутствие обеих девушек как-то взаимосвязано. И вернувшаяся буквально полчаса спустя Тирэн’лай только подтвердила его подозрения, хотя, казалось, никакого логического подтверждения тому не было. Кроме того, Мария ведь принесла ему ученическую клятву – следовательно, он всегда чувствовал, где она и что с ней. Вскоре после возвращения архатис маг на несколько секунд ощутил опасность, угрожающую ученице, но спустя несколько секунд это чувство исчезло.

Вангейт не сразу принял решение готовиться к обороне. Только к полудню следующего дня, когда он в очередной раз предпринял попытку дозваться до ведьмы через ментал, но смог понять только, что девочка жива и в данный момент ей ничего серьезного не угрожает, мага внезапно посетило чувство опасности уже для него самого. Такое случалось не единожды, и еще ни разу интуиция не подводила. Подумав, вар Гаррех решил, что с вар Айренала и остальных вполне станется отправить к нему ночью банду убийц, пока он не начал мешать его планам. Потому-то весь оставшийся день он потратил на превращение собственного особняка в максимально неприступную крепость – и оказался прав.

Крики снаружи ненадолго стихли, а зазвучав заново, приобрели некоторую согласованность – противники снова готовились к штурму. Маг поставил бокал на стол и закрыл глаза, объединяя часть сознания с системой слежения за прилегающей к дому территорией и со сложными хитросплетениями защитных и атакующих заклинаний, опутывающих каждый дюйм пространства вокруг – Вангейт постарался на славу.

Эта атака заняла у нападающих ровно пять минут, после чего они напоролись на небрежно замаскированную, а потому совершенно незаметную Ледяную Сеть. Несколько промороженных до потрохов тел здорово охладили пыл штурм-группы… впрочем, до этого их вопреки своему названию неплохо остудило Кольцо Огня. Старые добрые стихийные заклинания, банальные до невозможности… Только напитанные энергией по максимуму, что позволяло пробивать почти любые магические защиты, и скрытые при помощи плетений Предела, что делало их совершенно необнаружимыми.

Через несколько минут голоса снова стихли, даже кто-то, попавший под удар заклинания частично и до того оглашавший окрестности дикими воплями, затих – видимо, добили. Зато в ментале появился новый образ, и вот это Вангейту уже не понравилось. Нет, он не сомневался в том, что сумеет справиться с вар Айреналом, но само появление здесь осторожного и опасливого мага заставляло засомневаться в том, что все и вправду так просто.

Тихо отворилась дверь, ведущая в коридор. Маг открыл глаза.

– Тирэн’лай? Что-то случилось? – удивленно спросил он – никак не ожидал увидеть здесь эльфу, совершенно ни на что не способную в магическом сражении и прекрасно это осознающую. Вообще-то архатис, как и все остальные, должна была сейчас находиться в нижнем зале, представлявшем собой большую часть лаборатории Вангейта и являвшемся одним из наиболее защищенных Пределом помещений особняка.

– Простите, если отвлекаю, но я хотела задать один вопрос. – Отчего-то Тирэн’лай избегала смотреть ему в глаза.

– Спрашивай. – Он немного встревожился – чувство опасности, тихо дремавшее в глубине сознания, внезапно охватило все его существо. И опасность эта исходила от девушки, которую он искренне считал своей приемной дочерью.

– Где Мария? Почему она не с вами?

– Я хотел бы знать, где она, но увы… – Вангейт развел руками. – Ничего, я и сам справлюсь. Главное, что она в безопасности и ты тоже.

– Она что, и не появится? – Напряжение в комнате начало нарастать.

– Насколько я понимаю – нет. Почему ты спрашиваешь?

– Да просто… не понимаю, почему она где-то там, когда нужна вам здесь. Ладно, извините, что отвлекла. – Тирэн’лай вежливо наклонила голову и направилась к двери.

Черная вспышка на миг ослепила и эльфу, и самого Вангейта. Правда, в отличие от архатис, маг сразу понял природу этой вспышки и вскочил на ноги, мгновенно выплетая несколько подготовленных заранее защитных и атакующих заклинаний.

Вот только посреди комнаты материализовался не-ожидаемый враг. Как только ослепленные вновь обрели способность видеть, они узрели Черную Ведьму.

– Надо же, какое везение, – холодно проговорила Мария, прожигая Тирэн’лай взглядом. – Вот уж не ожидала тебя здесь застать. Я думала, что ты подстилкой при Айренале, а ты почему-то здесь.

Клинок из ножен архатис выхватила в долю секунды и с диким воплем бросилась на ненавистную Тварь. Но Мария была готова к подобному повороту, и узкий меч эльфы рассек прозрачную иллюзию. Стоявшая в двух шагах в стороне ведьма в момент атаки шагнула навстречу Тирэн’лай, поднырнула под лезвие и несильно ударила ладонью по бедру – куда достала. Впрочем, точка касания значения не имела – достаточно было просто краткого контакта.

Эльфа рухнула на пол, продолжая судорожно сжимать рукоять меча, но не в силах пошевелиться. Ее глаза метали молнии… но, в отличие от Марии, молнии эти были исключительно воображаемыми. А ведьма уже сплетала пальцы в Знаке Боли, одном из классических активаторов определенного рода заклинаний.

– Что происходит, мне кто-нибудь объяснит? – остановил ее ледяной голос Вангейта.

– Эта стерва – предательница, – бросила Мария. – Прошлой ночью я видела ее в особняке вар Айренала…

И девушка вкратце поведала учителю обо всем, что происходило в личном кабинете Саллана чуть меньше суток назад.

– Так что никакого Къерза. Всего лишь три сумасшедших мага, по самое не хочу напитанных шиином, – закончила она свой рассказ.

Около полуминуты вар Гаррех молча стоял, закрыв глаза. Потом посмотрел на Тирэн’лай.

– Это правда? – очень тихо спросил он.

Архатис промолчала, но по ее глазам, в которых сверкала бешеная ненависть, все было ясно без слов.

– Я только не могу понять, зачем тебе это понадобилось, – абсолютно безэмоционально спросил маг, вновь опускаясь в кресло. – Уехать отсюда, уйти на своем корабле? Ты и так получила бы это, я же обещал.

– Она ненавидит меня, – отозвалась Мария. – Ненавидит за то, что я такая, какая есть. За то, что драконы прозвали меня Черной Тварью и объявили вне закона меня и мою силу. Она верила их лжи, верит ей и теперь. Ее не переубедить. Когда она разговаривала с вар Айреналом о своей награде, то выразила готовность отказаться и от корабля, и от свободы, и даже от жизни – лишь бы получить право убить меня. Или хотя бы удостовериться, что кто-то другой сделал это достаточно надежно.

– Почему ты вообще начала следить за ней? – все так же безразлично поинтересовался Вангейт, не глядя на скорчившееся на полу тело.

– Я не так много времени провела среди темных эльфов, учитель, но научилась неплохо в них разбираться. Тирэн’лай из той их породы, что считают достойными внимания только представителей своей расы и своего вида, и только свободных. Тот, кто попал в рабство и смирился с этим – никогда не сможет рассчитывать на внимание со стороны подобных Тирэн’лай. А раб-бунтарь, если бы даже и не был в результате уничтожен, вряд ли имел бы возможность проводить ночи с девушкой. Из этого вывод: вся картинка вспыхнувшей страсти, которую нам так усердно демонстрировали, – ложь. Но ведь куда-то же она отлучалась ночами? Вот я и решила проверить куда. Особенно когда заметила, как она выскальзывает из дома после нашего с вами последнего разговора, причем явно пытается остаться незамеченной. Я разглядела ее совершенно случайно – задумавшись, отпустила контроль над осветительным шаром, и его слегка сдуло… – Мария покаянно опустила голову.

Вот только учителю сейчас было вовсе не до промахов ученицы.

– Итак, что мы имеем. – Он встал, прошелся по комнате. – Три мага-предельщика, при этом имеющие чудовищный запас шиина. Заговорщики, знающие, что мы их подозреваем. При этом каждый из этих троих имеет пару десятков зубов на меня лично. И тут им представляется возможность буквально двумя ударами завершить все начатое.

– В смысле?

– Сейчас в королевском дворце проходит заседание Синклита. Там присутствуют все, кроме заговорщиков, меня и вар Гаделаха, следовательно, восемь магов плюс король, который председательствует на совете. В принципе Синклит в таком составе не оставит от заговорщиков мокрого места, и вар Айренал не может этого не понимать. С другой стороны, он не может также не понимать того, что подобное нападение на особняк мага Синклита ему с рук не сойдет – но тем не менее он решается на это, чтобы перестраховаться. Значит, он уверен, что сможет выйти сухим из воды. И мне почему-то кажется, что он все же собирается сегодня уничтожить не только меня, но и Синклит… и заодно своих приятелей, чтобы властью делиться не пришлось. Также не будем забывать о том, что истинный уровень его силы нам неизвестен. – Вангейт остановился у столика, сделал пару глотков вина прямо из горлышка, поставил бутылку обратно и вновь начал обходить кресла по кругу. – Главный вопрос сейчас – как он разделит силы, если разделит. Он вполне может отправить двух других магов против Синклита, а сам заняться нами. Естественно, его друзья проиграют, но и их противники будут несколько измотаны, и тогда уже Айреналу будет проще их уничтожить. Мария, что ты думаешь по этому поводу?

– Я уверена, что Айренал здесь. Он слишком сильно вас ненавидит, чтобы уступить кому-нибудь удовольствие вас убить. Кроме того, Айренал – сумасшедший садист, и он не позволит вам умереть просто так. И – я чувствую присутствие сильного мага. Но только одного; следовательно, он здесь без подельников.

– Значит, они во дворце, – кивнул Вангейт. – Идеи, предложения?

Девушка на секунду задумалась.

– Учитель, вы сможете некоторое время продержаться здесь против Айренала? Не победить, а именно продержаться. Хотя бы час.

– Надеюсь, что да. Точно сказать не могу, хоть я и более сильный маг Предела, чем Саллан, но мы не знаем, что ему дала энергия шиина и что он вообще сейчас собой представляет.

– Постарайтесь. Я же отправляюсь во дворец. У меня будет возможность ударить по остальным в тот момент, когда они этого не ждут.

– По кому именно? – уточнил маг, внимательно глядя на ученицу.

– Для начала – по заговорщикам. А потом – в зависимости от ситуации.

– Жаль будет, если ты не успеешь и они успеют прикончить Синклит, – вздохнул Вангейт. В его ярко-синих глазах горел хищный огонек.

– Да, жаль. – Мария понимающе улыбнулась. – Учитель, давайте напрямую. Вы хотите, чтобы я под шумок прикончила и Синклит, дабы он нам не мешал?

Вар Гаррех поморщился – он не любил при ком-то лишнем называть подобное своими именами.

– Да. Глупо было бы упускать такой шанс, не правда ли? Из всего Синклита мне хотелось бы оставить в живых только одного мага – вар Гаделаха. Но, к счастью, его на сегодняшнем собрании быть не должно. Ты справишься?

Ведьма вскинула голову, провела кончиками пальцев по шее, демонстрируя отсутствие ошейника. Вангейт только усмехнулся.

– Справлюсь.

– Тебе открыть портал или справишься сама?

– Лучше откройте – у меня слишком маленький опыт в этом деле…

– Хорошо.

– Учитель, а что вы собираетесь делать с этой? – Эльфа кивнула в сторону по-прежнему парализованной заклятием Тирэн’лай.

– Там разберемся, – отмахнулся маг. Закрыл глаза, проговорил сложную формулу – перед ним возникла светящаяся арка портала. – Иди и… удачи тебе.

Девушка кивнула и сделала шаг в проход, ведущий в королевский дворец Эгленора, прямо к залу, в котором сейчас собрались восемь из тринадцати магов Синклита. Как они думали – для того, чтобы найти способ защитить город от Черного Мага или же того, кто прикрывается этим именем.

«На самом деле они собрались здесь, чтобы умереть», – со злой радостью подумала Мария.

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, Королевский дворец Синклита, Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела, Черная Ведьма, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

– …а поскольку нам абсолютно точно известно, что выплесков силы Предела в городе за последние две декады не замечено, это позволяет полностью опровергнуть навязываемую нам мысль о том, что за этой кровавой бойней стоит Черный Властитель.

– Вы забываете, дорогой коллега, о чудовищном выплеске энергии Предела прошлой ночью, – встал со своего места худой старик с длинными волосами и гладко выбритым лицом.

– Отнюдь, отнюдь. Но выплеск носил явно стихийную форму, не был приложен к какому-либо заклинанию, был единичным и не повлек за собой прекращения жестоких ритуальных убийств, – возразил первый. – Я считаю, что Черный Властитель непричастен к происходящему в Эгленоре.

– Что не должно помешать нам именно на него повесить все эти убийства, – вставил грузный пожилой мужчина.

– Разумеется.

– А что вы скажете по поводу подозрительного отсутствия наших коллег вар Айренала, вар Гаделаха, вар Гарреха, вар Эйзенкеля и вар Мерритана? – вкрадчиво поинтересовался худой.

– Хотите намекнуть на их причастность? – понимающе хмыкнул грузный.

– Нет, вар Гаррех и вар Гаделах ничем подобным заниматься точно бы не стали, – покачала головой седоволосая маленькая чародейка, единственная женщина, входящая в Синклит. – Они слишком большие чистоплюи, эти двое. А вот дорогой Саллан подходит, и подходит вполне – ни для кого из нас не секрет его милые увлечения… А вар Эйзенкель и вар Мерритан вполне могли соблазниться возможностью заполучить побольше силы, они же у нас самые слабенькие…

– Я все равно не понимаю, зачем им это. Ведь не могут не понимать, что рано или поздно, но их выходка всплывет, и тогда им конец.

– Еще не факт, что именно они стоят за убийствами. Это только одно из двух десятков предположений, и оно не обосновано никакими фактами, – охладил пыл магов высокий темноволосый мужчина лет сорока, сидящий во главе стола. Его лоб охватывал тонкий золотой обруч, ничем другим король Алеарта не выделялся среди остальных членов Синклита. Не считая уровня силы, конечно.

Внезапно затемненная арка в конце зала осветилась вспышкой, и из нее в зал по очереди шагнули двое магов.

– Господа вар Мерритан и вар Эйзенкель, – холодно констатировал король. – Чем изволите объяснить ваше отсутствие?

– А ничем, – грубо бросил Эйзенкель, поднимая руку и демонстрируя собравшимся предмет, который он сжимал в пальцах.

Изящный стеклянный кувшинчик, в котором причудливо перемешивались струйки дыма всех оттенков алого, игриво посверкивал бликами от высоких светильников, хаотично расставленных по залу.

Реакция магов была разной – кто-то замер, не шевелясь и, кажется, даже не дыша, кто-то осторожно начал отодвигаться к стене вместе с креслом, кто-то судорожно схватился за край стола, кто-то вполголоса ругался последними словами…

Король медленно поднялся на ноги.

– Что это значит? – ледяным тоном спросил он.

– Всего лишь то, что вашему балагану пришел конец, – ухмыльнулся Мерритан, подходя к приятелю. Он тоже держал артефакт – правда, не столь узнаваемой конструкции и назначения.

– Вы отдаете себе отчет в том, что творите?

– Более чем, – осклабился Эйзенкель. – Ваше время прошло, коллеги. Отныне это будет наша страна.

Мария медленно шла по пустынному коридору, опоясывающему зал собраний Синклита. Со стороны она выглядела странно – казалось, каждый шаг дается ей с неимоверным трудом, будто она волокла за собой какой-то невозможно тяжелый груз. В какой-то степени так оно и было.

«И как я могла наивно полагать, что магия – это просто?» – тихо стонала она про себя. Мысли путались, ей не хватало способностей и возможностей, чтобы удерживать в голове настолько тонкий расчет. Однако у ведьмы не было права ошибиться, и она делала то, что пока еще лежало за пределами ее возможностей. Через «не могу» и через «невозможно».

Наконец впереди показалась огромная двустворчатая дверь, единственный вход в зал собраний, отправная и конечная точка ее пути. Еще десять шагов… девять… шесть… три… Все! Выдохнув, Мария сползла по стене. Самое сложное было позади – теперь, после того как проклятый ошейник был уничтожен и она снова могла держать связь с Эстаи, такое понятие как нехватка энергии начало быстро забываться. Зато учителем Меч оказался гораздо более жестоким, нежели Вангейт, – возможно, просто потому что давать материал ему приходилось в боевых условиях и в огромных количествах.

«Молодец, девочка, – раздался голос Эстаи в ее голове. – В следующий раз тебе будет уже не так сложно использовать это заклинание – ты ведь запомнила основной принцип построения?»

«Запомнила, конечно».

«Вот и хорошо. Отложи связку в памяти, как я тебе объяснял. При необходимости не потребуется выплетать все с нуля, как сейчас; просто возьмешь готовый шаблон и подставишь в него нужные данные».

«Хорошо, я поняла».

«А теперь передохни пару минут – и надо начинать. Двое приятелей вар Айренала уже здесь, и мне очень не нравится общая обстановка в зале. Кажется, они притащили какой-то очень опасный артефакт».

«Какой, ты не можешь определить?»

«Увы – это новодел, а я в них пока что еще не очень хорошо разбираюсь. Все же три тысячи лет прошло, слишком многое изменилось, принципы магических плетений – тоже».

«Понятно. Что ж, будем действовать наугад. Да и… Знаешь, я не думаю, что им этот артефакт хоть как-нибудь поможет – учитывая то, что мы с ними сейчас сделаем». – В улыбке Марии появилось нечто хитрое, как будто бы звериное.

«О, да… Ты молодец. Мне подобное в голову не пришло бы, честно признаю. Вот сколько уже десятков тысячелетий существую, скольких хранителей перевидал – и все вы чем-нибудь таким да отличитесь. Странный вы народ – люди…»

«Я – не человек, – неожиданно жестко оборвала его девушка. – Я – эльф. И неважно, кем я изначально была. Теперь я принадлежу к темноэльфийской расе. Я так решила».

Меч умолк. А ведьма поднялась на ноги и уверенно двинулась к двустворчатой двери, из-за которой доносились голоса. Прислушавшись, она разобрала последнюю фразу:

– … Ваше время прошло, коллеги. Отныне это будет наша страна.

Лицо Хранительницы осветила злая улыбка. Она шагнула вперед, толкая двери и одновременно активируя разрушающее магические запоры заклинание.

«На что он рассчитывает? – мелькнула суматошная мысль. – Даже если Эйзенкель решится разбить сосуд, все маги Синклита успеют уйти через порталы. Ну почти все… А кто не успеет – те сами виноваты, их не жалко. Главное, я успею точно…»

Однако внешне король оставался спокоен. Иронично приподняв бровь, он открыл рот, чтобы дать Эйзенкелю достойный ответ и заодно – протянуть время.

Но сказать ему не дали.

С негромким шорохом распахнулись тяжелые створки двери. За порогом, не входя в сам зал, стояла невысокая изящная девушка. Темная эльфа.

– Что за… – начал Мерритан.

– Знаете, а ведь вы в чем-то правы, господин Эйзенкель, – задумчиво проговорила она, ни на кого не глядя. – Но только в том, что время Синклита закончилось. А вот во второй части вашего высказывания я с вами не соглашусь. Теперь это – моя страна!

Король застыл, не отводя взгляда от говорившей. Кажется, Айренал и его подпевалы доигрались, используя имя Черного Мага для своих целей, и теперь Черный Маг и вправду явился. Странно, что он оказался женщиной, но какая, в сущности, разница? Да и раса… раньше Черные, кажется, всегда были мужчинами. Впрочем, это не имеет значения. В том, что перед ним – Владыка Предела, король не сомневался, перепутать с чем-либо эту ауру было невозможно. Он не сомневался, что пощады не будет – Черная не за тем пришла, да и ее слова не оставляли ни малейшей надежды.

И потому король сделал единственно разумное, что ему оставалось.

– Властительница, я хотел бы принести вам вассальную клятву, – громко произнес он, в тот же миг запуская все подготовленные ранее защитные заклятия.

– Да чтоб тебя, трусливая скотина! – взревел Мерритан и выкрикнул фразу, активирующую артефакт портала, который держал в руках.

Мария улыбнулась. Эйзенкель, видя эту улыбку и растерянное лицо приятеля, побледнел.

– Из этого зала не удастся построить ни одного портала. Так что я советовала бы вам покрепче держать этот сосуд, господин Эйзенкель. А то, не ровен час, уроните – и вам тоже конец.

– Ведьма! – прошипел маг, ненавидяще глядя на девушку. Он начал понимать, что живым ему отсюда не выйти.

– Черная Ведьма, – продолжая улыбаться, поправила его эльфа. – Так что вы там говорили, ваше величество? – обратилась она к королю.

– Я хотел бы принести вам клятву вассальной верности, – повторил тот.

– Абсолютной верности, – безразлично поправила Мария. – Или умрите. Мне все равно.

Глава Синклита прикусил губу. Если человек, принесший вассальную клятву, обладал свободой выбора, то тот, кого угораздило поклясться в абсолютной верности, становился добровольным рабом. Он мог делать все, что угодно, если не получал приказа. А если получал, то ослушаться просто не мог. Король слышал, что вар Айренал как-то раз поиздевался так над одним не в меру строптивым магом из темных эльфов – тот принес хозяину Дома невольников абсолютную клятву, а потом резал себя на кусочки, повинуясь приказам Саллана. Да и не только резал…

«Умереть я всегда успею», – подумал король.

– Я согласен.

– Хорошо. Подойди.

«Девочка, ты уверена, что оно того стоит?» – осторожно поинтересовался Эстаи, пока король Алеарта медленно шел к Хранительнице, тщательно пряча ненависть в глубине глаз.

«Уверена. Прекрасное наказание для этого самодовольного урода», – ухмыльнулась Мария.

«Он тебе ничего не сделал».

«Он допустил существование закона, из-за которого я попала к Айреналу. Пусть только на одни сутки – но тем не менее. И он понесет за это наказание».

«Вангейт тоже это допустил».

«Учитель пытался хоть как-то с этим бороться».

«Мне кажется, это называется двойными стандартами», – невесело усмехнулся Меч. Чем дальше, тем меньше ему нравилось поведение девушки.

«Мне плевать, как это называется. Я знаю, кто и за что будет наказан. Остальное неважно. И пожалуйста, не надо мне навязывать мораль. Терпеть этого не могу».

«Даже так? Что ж, хорошо».

Голос Эстаи прозвучал зло. Если девочка не хочет сама за собой следить, то он ее научит. Уж Черному Мечу эта соплячка, толком ничего не умеющая, дерзить точно разучится!

Ведьма вздрогнула, в ее глазах отразилось сперва недоумение, а потом страх, что не ускользнуло от внимательного взгляда короля.

«Эстаи, что…»

«Я перекрыл поступление кислорода в легкие, – безразлично проинформировал ее Меч. – Считай это возможностью подумать о своем поведении и о том, не слишком ли рано ты себя возомнила великой и непобедимой Властительницей всея Аенгроста».

«Черт… Прости, я не сдержалась… не подумала… пусти… я же… задохнусь…»

Делать вид, что все в порядке, и держать спокойное выражение лица становилось почти невозможно, хотелось раздирать горло пальцами, разорвать грудную клетку, лишь бы вдохнуть – Меч перекрыл ей кислород на выдохе, когда воздуха в груди почти не оставалось.

«На первый раз прощаю, – сухо бросил Эстаи. Жесткая хватка разжалась, в легкие хлынул воздух. – В следующий раз будет хуже, учти».

«Хорошо. Прости».

Тем временем король приблизился и остановился в шаге от Марии, еще оставаясь в зале.

– Чего же ты ждешь? – ухмыльнулась девушка.

– Если я решу умереть, я выберу менее болезненный способ, – отведя взгляд, сказал он.

– Разглядел барьер? Неплохо… для человека, – насмешливо отозвалась ведьма. – Подойди. Он не причинит тебе вреда. – Король опасливо перешагнул порог. – На колени! Назови свое имя.

– Ренгар вар Кельхад, Властительница.

– Клянешься ли ты, Ренгар вар Кельхад, мне, Марии Сантьяго, именуемой также Марийей, Черной Ведьме, Владычице Предела, в вечной и абсолютной верности? Клянешься ли принадлежать мне телом, духом и разумом? Клянешься ли каждое свое деяние творить лишь во имя мое? Клянешься ли жизнь свою и каждый свой вздох, и смерть свою посвятить мне?

– Да, клянусь.

– Я принимаю твою клятву. Черный Меч Предела засвидетельствует ее! – сжала пальцы на рукояти, показавшейся из ее спины, и резко выхватила Меч.

Дикая, невыносимая боль на мгновение охватила все ее тело – а потом ведьму наполнило ощущение невероятной силы. Не энергии, нет – энергии, наоборот, стало ощутимо меньше. Именно Силы. Она не могла словами или даже образами описать это безумное ощущение, но понимала, что многое отдаст за то, чтобы оно не покидало ее.

– Я подтверждаю клятву и покараю преступившего ее, – разнесся по залу и коридору безразличный голос Эстаи.

Эльфа медленно коснулась мечом плашмя плеча короля и убрала клинок обратно в «ножны».

– Вот так вот. А теперь вернемся к вам, господа. – Она окинула взглядом зал.

Ренгар обернулся – ему казалось странным, что за все это время никто из Синклита, включая предателей, не попытался ничего предпринять. Но присмотревшись к магическому фону, понял. Понял, что Мария собиралась сделать и что она уже сделала. А когда понял – его охватило противоречивое чувство, смесь безграничного восхищения и безудержного страха.

Вокруг зала был вычерчен овал, границы которого являли собой сложнейшее плетение, отделяющее темпоральную составляющую пространства в зале от всего остального мира. Король почувствовал эту линию, еще когда только приблизился к двери, но только сейчас разглядел, что именно сплела эта сумасшедшая. Течение времени в зале контролировалось Марией, что считалось в принципе почти невозможным, и «почти» – только потому, что маги никогда и ни на чем не ставили штампа «невозможно», всегда оставляя тысячную долю процента на вероятность того, что кто-нибудь, наделенный достаточно нестандартным мышлением, сумеет-таки найти способ это невозможное реализовать. И вот этот гипотетический нестандартно мыслящий стоял рядом с ним…

Собственно, никто в зале не пытался ничего предпринять просто потому, что время для них текло со скоростью густого меда. Только после слов Марии оно вернулось к своему естественному ходу.

– Господин Эйзенкель, будьте любезны, отдайте мне этот сосуд. Я найду ему более достойное применение. – Девушка улыбалась почти ласково – и это выглядело гораздо страшнее, чем самый жуткий оскал.

Маг дрожал и трясся, как осиновый лист на ветру. Его пальцы все сильнее сжимали тонкое стекло, и это не осталось незамеченным. Мерритан, бледнея, отступил на несколько шагов от подельника, остальные члены Синклита тоже пытались отползти к стенам, хотя и прекрасно понимали, что если это взорвется – не станет не только зала, но и всего дворца. Да что там дворца – неконтролируемый выплеск шиина в столь концентрированном виде разнесет половину города!

– Тарнан, отдайте вы его ей, – тихо проговорил Мерритан, пока еще сохраняющий остатки хладнокровия.

– Ни за что, – прохрипел Эйзенкель, продолжая сжимать сосуд. – Эй, ты! Я отдам тебе это, если ты поклянешься выпустить нас отсюда живыми!

– Клясться? Тебе? – Мария удивленно приподняла бровь. – Зачем? Взрывайся, мне не жалко!

– Тебе ведь тоже не выжить!

– Кто тебе сказал такую глупость? – Девушка довольно рассмеялась. – Так что же ты, взрывай! Мне совершенно не хочется самой пачкаться об эту свору колдунчиков.

На этом нервы Тарнана вар Эйзенкеля не выдержали. С диким воплем он бросился в сторону ведьмы, потрясая страшным артефактом…

…и поскользнулся на лакированном паркете.

Восемь пар глаз с ужасом проводили взглядами взлетевший к потолку тонкостенный сосуд. На стекле ярко и весело вспыхнули блики, а потом эта красивая с виду и такая неотвратимая смерть начала падать, и казалось, упадет прямо в руки Эйзенкелю, казалось, он ее поймает и шанс еще будет, и…

Тонкий, мелодичный звон бьющегося стекла был заглушен многоголосым стоном.

Мария секунду смотрела на то, как по залу разлетаются смертоносные струйки дыма, как алый и багровый сереют, превращаясь в цвет пепла, какой бывает на месте погребальных костров… и активировала одновременно два заклинания.

Время потекло параллельно самому себе, ведьма существовала одновременно в двух реальностях, отразившихся от основного потока. В одном из этих потоков время рванулось вперед, взрыв разорвал в клочья оставшихся в зале магов, метнулся к стенам, намереваясь и их обратить в ничто – и остановился, натолкнувшись на непреодолимую преграду темпоральной границы. А во втором потоке ткань времени вывернулась наизнанку, отбрасывая повелевающую ею девушку на секунду назад, в точку, где разбился сосуд, за миг до этого падения, и тонкое стекло, рассыпая отраженные блики, легко легло в подставленную ладонь. После чего оба потока вновь слились воедино, вот только даже самый опытный маг не смог бы сказать, что именно здесь произошло.

Вар Кельхад, оцепенев, смотрел на расползающуюся по залу смерть. Еще мгновение – и смерть коснется стен, выйдет за их пределы и примет его в свои объятия…

Внезапно реальность словно бы подернулась рябью, как стоячая вода, в которую бросили мелкий камешек. Когда же эта рябь исчезла, вырвавшейся энергии шиина, грозящей уничтожить Эгленор, не стало. Как не стало и магов – на их местах остались лишь обрывки истлевшей одежды, наполненные прахом и потемневшие от времени украшения. Исчезла и деревянная мебель, осыпавшись трухой, и ковер, обратившийся в тлен, и все прочее.

За секунду в зале собраний Синклита прошло более ста лет.

Кроме обрывков одежды и горсти праха, от семи магов не осталось ничего. От семи – потому что вар Мерритан все же успел в какой-то из двух реальностей перенестись коротким порталом (ведь внутри зала ограничения на магические перемещения не было!) к двери и попытался все же спасти свою никчемную жизнь, бросившись в соблазнительно открытые двери. Он только не учел, что течение времени за порогом было иным, нежели в самом зале. И эта разница перемолола его тело, размазав плоть по полу, потолку, стенам…

А сотворившая этот кошмар юная девушка, тихо поскуливая от боли, сжалась на полу в комочек. Откат, вызванный сотворенными одновременно сложнейшими заклинаниями и чудовищным перерасходом энергии, жег пламенем каждый нерв скорчившегося тела.

Ренгар молча смотрел на нее. Клятва огненной печатью жгла его душу, ежесекундно напоминая, что он больше не принадлежит себе. Но маг знал, что он еще может перебороть это и оборвать жизнь Черной Твари, которая может со всем миром поступить так, как только что поступила с Синклитом. Один шаг, один удар. Кинжал на поясе остер, хотя король и привык во всем полагаться на магию. Один удар – и все будет кончено.

Мария медленно подняла голову, кое-как переборов дикую боль. Огляделась, пытаясь осознать масштаб разрушений и понять, все ли у нее получилось. И увидела то, что осталось от третьего мага королевского Синклита Алеарта.

– Но… это… я не… – пролепетала она, мертвенно бледнея. Желудок метнулся куда-то вверх, девушку вытошнило желчью…

Король Алеарта медленно отвел ладонь от рукояти кинжала. Что-то не давало ему убить эту маленькую эльфу. И это что-то почему-то вызывало желание ему довериться.

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, Особняк вар Гаррехов, Вангейт вар Гаррех, седьмой маг Королевского Синклита, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Тонкая струйка крови, медленно стекающая по лицу, достигла губ. Вангейт вздрогнул. Открыл глаза, осторожно перевернулся на бок, сплюнул кровь на пол и попытался сесть. С третьей попытки ему это удалось, и вар Гаррех окинул взглядом гостиную вокруг себя.

Первым, что бросилось в глаза, оказался труп вар Айренала, приколотый к стене копьем. В голове всплыло смутное воспоминание…

Саллан допустил в этом бою только одну ошибку, которая стоила ему жизни. Он попытался убить Тирэн’лай. Но маг не знал о том, что эльфа, несмотря ни на что, все же носила подаренный Вангейтом амулет, отражающий некоторые заклинания… Айренал, зная, что архатис не владеет магией, ударил обыкновенной Ледяной Стрелой, которую амулет успешно отвел в сторону. В результате Тирэн’лай, которая в противном случае была бы на стороне Айренала, сама же нанесла решающий удар, метнув в уже вымотанного мага висевшее на стене охотничье копье. Вангейту оставалось только добить поверженного противника Пределом. А потом что-то взорвалось, вар Гарреха отшвырнуло к стене, он сильно ударился виском и дальше не помнил уже ничего…

Голова раскалывалась, маг сжал виски, пытаясь простым заклинанием унять боль. Спутанные воспоминания понемногу прояснялись…

– Тирэн’лай!

Он быстро огляделся, ища девушку взглядом.

Она лежала у стены, в противоположном конце гостиной, придавленная рухнувшей с потолка балкой – взрыв покорежил часть дома до неузнаваемости, и счастье, что здесь вообще не обвалился потолок.

Вангейт, шатаясь и придерживаясь за стену, приблизился к той, которую искренне считал своей приемной дочерью и которая оказалась предательницей. Осторожно сел рядом на пол, взмахом руки отшвырнул в сторону тяжелую балку – и включился в работу. Диагностика, оценка повреждений, выявление наиболее опасных участков, трансформация энергии, вливание, изменение костной ткани в местах переломов, сращивание послушного материала, обратная трансформация, вливание энергии…

К концу исцеления вар Гаррех едва мог дышать. Несколько минут он сидел, закрыв глаза и привалившись спиной к стене, и впитывал силу отовсюду, куда только мог дотянуться – в том числе, безо всяких угрызений совести, из недобитых псов Айренала. Наконец маг снова обрел некое подобие уверенности в собственных силах.

Наскоро проведя повторную диагностику, он удовлетворенно кивнул – эльфа была здорова, только без сознания. Потом поманил рукой кувшин с холодной водой, незнамо каким образом уцелевший в битве, и аккуратно вылил эту воду прямо на лицо архатис.

Тирэн’лай вздрогнула, дернулась и открыла глаза. Увидев перед собой Вангейта, она попыталась отползти – помня, что ее предательство раскрыто, девушка не рассчитывала на пощаду, да и просить о ней не собиралась.

– Уходи, – коротко бросил вар Гаррех, лицо мага было непроницаемым.

– Что? – Ей показалось – ослышалась.

Но тот повторил:

– Уходи и поскорее. В любой момент может вернуться Мария – она тебя не отпустит.

– А ты почему отпускаешь?

– Потому что не хочу, чтобы ты умирала.

– Думаешь, сумеешь мне этим что-нибудь доказать? – зло ощерилась архатис. – Я не знаю, чего ты на самом деле добиваешься, но я тебе не верю. Все вы, люди – лжецы и предатели по сути своей!

– Считай как хочешь. – Вангейт равнодушно пожал плечами. Ему действительно было все равно. – Но у тебя есть ровно десять минут на то, чтобы убраться из этого дома. Этого времени тебе вполне хватит, чтобы взять все необходимое. Амулет, меняющий внешность, у тебя есть. Кристаллы можешь взять в кабинете, защитных заклинаний там сейчас нет. Твоя шхуна стоит в порту, ее продают. Возьми столько, сколько надо, и исчезни из Алеарта. И никогда мне больше не попадайся.

– Зачем это тебе? – неверяще прошептала Тирэн’лай. Сперва она подумала, что Вангейт выгоняет ее на медленную и мучительную смерть – рабу, от которого отказался господин, на улицах Эгленора делать нечего. Но маг предлагал ей маскировочный амулет и сумму, на которую можно выкупить «Ласточку»… нет, что-то здесь не так!

– Я хочу, чтобы ты жила. Остальное тебя не касается. Можешь взять всех из своей команды, кто захочет идти с тобой – маскировку на сутки я вам сделаю, а если вы не выберетесь из Эгленора за это время – вам не поможет ничего. – В голосе Вангейта нельзя было прочитать ни единой эмоции – только холодное безразличие ко всему на свете. – Бери все, что тебе нужно, и уходи. У тебя десять минут!

Тирэн’лай вскочила на ноги, отстраненно удивившись тому, насколько хорошо она себя чувствовала – эльфа абсолютно точно помнила, что у нее были переломаны ребра и рука и что она была неоднократно ранена. Бросив взгляд на закрывшего глаза мага, она вполголоса выругалась на родном языке и бросилась вниз, к подвалу, где Вангейт запер всех «рабов», чтобы они не пострадали во время боя магов, где простому смертному, как правило, делать нечего.

Спустя пять минут взбешенная архатис выбежала на улицу. С собой она взяла только оружие и маскировочный медальон – на всякий случай. К кристаллам Тирэн’лай даже не притронулась.

Никто из ее команды не захотел идти с ней. Может быть, Ларра’ти согласился бы… но целителя в подвале не оказалось, а искать его времени не было.

Отбежав от дома вар Гарреха на полмили, девушка свернула в какой-то дворик и тихо сползла по стене. У нее не было ни кристаллов, ни магии, ни бумаг, ни кого-нибудь, на кого можно было бы положиться. Одна в чужой стране враждебной расы. Но выжить она обязана!

Немного отдышавшись и успокоившись, архатис открыла глаза. Оставаться здесь и дальше опасно, необходимо было пробраться в порт и там уже ориентироваться по ситуации… Встав, она надела маскировочный амулет и вышла на улицу.

– Тирэн’лай!

Вздрогнув, она обернулась на зов.

Ларра’ти стоял в сотне футов от нее.

– Что?

– Позволите идти с вами?

Несколько секунд помолчав, эльфа выдохнула.

– Только в тебе я и не сомневалась… Спасибо. Идем.

Весь город трясло, люди прятались по домам, и даже в порту не было никого…

Исчезновение темноэльфийской шхуны заметили только утром – да и тогда всем было не до нее.

Свежий морской бриз шевелил волосы Ларра’ти. Эльф стоял у борта «Ласточки» и смотрел на тающий вдали алеартский берег. Вангейт, Мария, друзья… все это оставалось там. А у него – только Тирэн’лай, «Ласточка» и последняя просьба единственного человека, которого он искренне уважал и понимал.

«Ларра’ти, ей нельзя здесь оставаться. Мария не простит предательства, и даже мне не удастся удержать ее от мести. Я же хочу, чтобы Тирэн’лай жила. Она не взяла кристаллы, хотя я и предлагал – слишком гордая… прошу, помоги ей. Отправляйся вместе с ней и помоги. В этом кошеле – драгоценные камни, которые очень высоко ценятся в Даркваале. Хватит на ремонт шхуны, если потребуется, или же на покупку нового корабля. Иди с ней и помоги. Удержи от безрассудных поступков и не дай ей еще хоть раз приблизиться к берегам Алеарта…»

Ларра’ти не мог отказать Вангейту в просьбе, которую так хотелось выполнить ему самому. Единственное, на чем он настоял, так это на том, чтобы маг дал ему кристалл для связи. На всякий случай…

Аенгрост, королевство Алеарт, Эгленор, королевский дворец Синклита, Мария Сантьяго Рикка, Носитель Духа Предела, Черная Ведьма, 1-я декада осени, 2904 год Восьмой эпохи

Первый осенний дождь успокаивающе шуршал по парусиновой крыше, укрывающей террасу королевского дворца. Мария, сидевшая в кресле у балюстрады, задумчиво смотрела на затуманенный струями воды город. Ее город.

Она понимала, что Алеарт еще не принадлежит ей. Но Эгленор уже был ее. Она добилась этого гораздо быстрее, чем ожидала – и, как ни странно, произошло это благодаря неудачному заговору покойного вар Айренала и его сообщников. Забавно получилось – они хотели захватить власть и уничтожить Черную Ведьму, а в результате умерли сами, и власть оказалась в ее руках.

Через декаду должна была состояться церемония коронации Вангейта вар Гарреха. Мария решила не отказываться от выборной монархии, но сама становиться королевой не захотела – слишком много мороки, да и выше она, чем любой король или император! После коронации Вангейт должен был при всех принести ей клятву вассалитета от своего имени и имени всей страны. Потом нужно будет привести в порядок город, разобраться с отвратительными законами, до которых руки не дойдут до коронации, и можно будет начинать захват остальных территорий Алеарта. Впрочем, это девушка планировала свалить на Вангейта – пусть сам разбирается со своим государством. Ее ждали океаны, ее ждал Даркваал… Или не ждал – тогда она просто придет без приглашения!

Единственным, что злило ведьму, было то, что чертова Тирэн’лай ухитрилась сбежать, пока Вангейт лежал без сознания после боя с Айреналом. Жаль, что сразу не прикончила предательницу! Да еще и Ларра’ти куда-то делся…

Ничего, проклятая архатис еще получит свое.

Мария довольно улыбнулась и отпила легкого ягодного вина из бокала. Этот мир принадлежал ей, и едва ли кто-нибудь сумел бы разубедить ее в этом.

Хотя нет. Эстаи мог. Но пока что молчал. Эльфа еще не знала, что находится в шаге от того, чтобы Меч поставил на ней крест. А Меч не торопился ей об этом сообщать…

Глава пятнадцатая

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, Третий город Атан, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Хранитель Меча, 8-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

– Я не понимаю только, зачем им это, – растерянно проговорил Этьен, выслушав рассказ Вирены и Найчелла. – И еще я не понимаю, почему вы мне это рассказали.

– Ответа на первый вопрос я не знаю, а вот второе… – Молодой маркиз де Ульгене хитро улыбнулся. – Понимаете ли, Властитель, мой Покровитель, Кайте, имеет привычку на вопросы давать очень витиеватые, многозначные ответы с двумя-тремя двойными смыслами. Но в этот раз, когда я спросил его о том, что же мне делать в сложившейся ситуации, он не стал загадочно улыбаться и…

– Найчелл хочет сказать, что Кайте сам предложил ему прийти к вам и все рассказать, – недовольно перебила Вирена витиеватый поток речи единоверца.

– Ага. Именно это я и хотел сказать, – недовольно пробурчал избранник Кайте.

– Хорошо, с этим примерно ясно, – кивнул Этьен, наполняя бокал белым вином. – А почему вы пошли против своей Покровительницы? – спросил он напрямую, пристально глядя в глаза девушке.

Та на несколько секунд задумалась, формулируя.

– Поймите, граф, Покровители – не боги, а мы – не их рабы. Ученики – да, но не рабы. Покровители не отдают нам приказов – только миссии, от которых мы вправе отказаться. Правда, как правило, миссии даются такие, что отказаться никому и в голову не приходит… но это к делу уже не особо относится. Главное, чему Покровители учат своих избранников – это никогда, ни при каких обстоятельствах не отказываться от избранного пути, не предавать свою суть. Нам проще умереть, пусть даже мучительно и страшно, чем Найчеллу – перестать творить, Дарнасу – отказаться от любви, а мне – совершить бесчестный поступок. Сейчас же… Сейчас Бяйле сказала мне, что ради великой цели я могу нанести удар в спину безоружному человеку и мне это простится, больше того – это будет подвигом с моей стороны. Такого не было никогда и не могло быть! Но сейчас… Четверо из нас разговаривали с Покровителями о вас, граф Хейсар, Найчелл, Дарнас и я. Не знаю, что сказал своему Избраннику Сойхе, Кайте предложил Найчеллу поговорить с вами откровенно, Бяйле… по поводу своей Покровительницы я уже все сказала.

– А… Мийне? – припомнил Этьен имя воплощения Любви.

– Мийне не отдавала приказов и ни о чем не просила, – заговорил молчавший до этой поры Дарнас. – Но когда я рассказал о приходе Властителя и спросил, что она думает по этому поводу, она сказала, что ей следует обсудить это с братьями и сестрами… а голос ее был полон ненависти. После этого я встретился с Виреной и узнал, что не только моя Покровительница ведет себя странно. А с Найчеллом Вирена успела поговорить раньше.

– Н-да… И чем это мой предшественник сумел так насолить этим Покровителям? Да и кто они вообще такие? – задумчиво протянул Этьен.

«Стоп! Что вы сказали?» – чуть ли не закричал в голове графа Меч.

«Что мне интересно, чем же мой предшественник успел так здорово насолить этим загадочным Покровителям, – немного недоуменно протянул Хранитель. – А в чем, собственно, дело?»

«Я пока еще не уверен… Сейчас поговорю с Найчеллом, и там посмотрим. Если мои подозрения подтвердятся, то нам или сильно повезло, или же сильно не повезло!».

Судя по тому, как вдруг вздрогнул и побледнел юный маркиз, Эстаи не стал терять время.

Несколько минут прошли в молчании – каждый обдумывал услышанное, сопоставлял с известными ему фактами и приходил все в большее недоумение. Задачка не сходилась – не хватало некоего решающего фактора, какого-то неизвестного, которое просто нужно было угадать, чтобы найти решение уравнения.

«Похоже, я все же был не прав. – Меч вздохнул. – Драконы здесь ни при чем, а других таких сильных врагов у Властителя не было».

«О чем ты говорил с Найчеллом?»

«О его разговоре с отцом. Сойхе – явно главный в этой шестерке, а его избранник – Хейсар. Вот мне и было интересно, как отреагировал Сойхе на известие о вашем появлении».

«И как же?»

«Ну… Не очень хорошо. Вас обвинили в том, что вы – воплощение зла и самое страшное проклятие Аенгроста, что вы повинны во множестве злодеяний, в том числе – в геноциде целого народа и так далее. Ну и, разумеется, Сойхе отдал приказ вас убить, как только будет уничтожена Инквизиция».

«Однако… Только при чем тут драконы?»

«При том, что именно драконы испокон веков были самым главным врагом Властителя. Знаете, Черная составляющая Предела – она, как бы правильно выразиться… самая ненормальная. Только Черный Дракон способен покидать свой домен. Только в Черном мире между Владыкой Предела и драконами извечно идет война. И много всего еще».

«Понятно. Почему же ты тогда уверен, что драконы не имеют отношения к Покровителям?»

«Я не говорю, что я в этом уверен. Отношение, возможно, имеют, но наверняка не стоят за ними непосредственно».

«Почему ты так в этом уверен?» – повторил Этьен.

«Потому что геноцид драконам ни один из Властителей точно не устраивал. А до других рас крылатым особого дела нет».

«А вот у меня появилось предположение, – внезапно протянул граф. – Но мне надо его проверить. Пока что рано еще о чем-либо говорить».

«Уже интересно. – Эстаи хмыкнул. – И что вам нужно для проверки?»

Хранитель загадочно улыбнулся и заговорил, обращаясь к Найчеллу.

– Скажите, вы можете устроить мне встречу с Кайте?

Аенгрост, Империя Христесар, Третий город Атан, особняк де Ульгене, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Хранитель Меча, 8-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Святилище Покровителя Творения разительно отличалось от располагающейся в том же доме часовни Сойхе. Такая же небольшая зала с купольным потолком, те же пять свечей цветов Покровителей и отдельная переливчато-зеленая свеча Кайте – на этом сходство заканчивалось. Повсюду на стенах висели картины и полки с книгами и альбомами, стены украшала затейливая резьба, воздух, казалось, был пропитан почти неуловимой, но ощутимой музыкой. На алтарном камне лежали символические подношения – вырезанная из дерева флейта, изящный бокал бледно-зеленого хрусталя и небольшой рисунок на дощечке, на котором были изображены двое танцующих эльфов.

Найчелл приблизился к алтарю, взмахнул рукой – повинуясь его жесту, свечи затеплились разноцветными огоньками. Молодой человек был бледен, но ничто больше не выдавало его нервозности, избранник Кайте хорошо владел собой, когда это требовалось. Самоконтролю его обучил отец, несмотря на то что сам Кайте был не в восторге, считая, что умение контролировать себя совершенно не нужно и даже вредно для человека, посвятившего себя стихии Творения. Однако Найчелл овладел этим сложным, при его бурном темпераменте, искусством и даже сумел доказать Покровителю его полезность – например, в актерском деле. Да, человек, который играет чью-то роль, должен полностью вживаться в образ, но как искоренить при этом остатки собственного «я», вполне возможно, совершенно не сочетающегося с образом? Правильно, железным самоконтролем. Не сразу, но Кайте согласился с юношей и даже одобрил его решение.

Но сейчас даже прекрасное владение собой не сильно помогало Найчеллу. Еще бы, ведь он совершил почти святотатство – привел в святилище посторонних людей, не входящих в линию Творения, больше того – даже не принадлежащих Ковену! Не говоря уже о том, что одним из них был тот, кого Покровители объявили своим врагом. В общем, у молодого избранника имелся повод нервничать.

Однако, несмотря на страх, он был уверен в правильности своих действий. И в том, что убедил Вирену и Дарнаса открыться Властителю, и в том, что не сообщил отцу о своем замысле, и в том, что привел чужаков сюда, в святая святых. Найчелл верил в правильность своих действий – следовательно, не чувствовал за собой вины. Все шло так, как должно было.

Глубоко вдохнув, Найчелл положил на алтарь руки и потянулся к звенящему в глубине его души огню Творения. Обычно процесс воззвания к Покровителю занимал довольно много времени, так как Кайте, любящий все вокруг себя превращать в воплощение красоты и искусства, создал сложный и долгий, но удивительно красивый ритуал, каждое действие которого было наполнено глубоким смыслом постижения Творения и Красоты. Но сегодня Покровитель не скрывал собственного волнения и заинтересованности во встрече с избранником – Найчелл не успел даже начать ритуал, когда ниша за алтарем расцветилась переливами зеленого тумана разных тонов, и из нее шагнула высокая, стройная фигура в шелковых зеленых одеяниях. Как и все остальные покровители, Кайте не показывал лица, но зато он не оставался в нише в течение всего разговора с избранником, в отличие от других.

– Найчелл, ты не один, – прозвенел под сводами святилища высокий, мелодичный голос.

Молодой де Ульгене прикусил губу, Этьен мысленно выругался – он был уверен, что достаточно надежно замаскировал их с Кёрнхелем. Полуэльф же при звуках голоса Покровителя вздрогнул и пристально вгляделся в облаченную в шелка фигуру.

– Да, друг мой, – согласно склонил голову избранник. Несмотря на такое вольное обращение, на котором настаивал сам Кайте, молодой человек все же старался соблюдать субординацию – особенно в присутствии непосвященных.

– И не просто не один, а с тем, кого я меньше всего ожидал увидеть… несмотря на то что сам жаждал этой встречи. – В голосе Покровителя звучало удовлетворение.

– Жаждал? – изумился Найчелл. – Но я думал…

– Ты неправильно думал, – прервал его Кайте, но голос его оставался мягким. – Не хочу тебя обижать, но вынужден попросить оставить меня с Властителем наедине. Нам есть что обсудить.

В глубине души избранника зародилось нехорошее подозрение. Он поднял взгляд на Покровителя.

– Я согласен. – Этьен сделал шаг вперед, одновременно с тем снимая с себя и Кёрнхеля защитное заклятие, делавшее их невидимыми.

– Вот и хорошо. – По голосу было слышно, что Кайте улыбается. – Найчелл и вы, – кивок в сторону полуэльфа. – Оставьте нас, пожалуйста.

Де Ульгене вздохнул и направился к выходу из святилища. Кёрнхель даже не пошевелился – он принимал приказы только от самого Этьена.

– Пожалуйста, Кёрнхель, – негромко проговорил граф. – Нам и вправду нужно поговорить наедине.

Тот коротко поклонился и вышел вслед за Найчеллом.

Когда за ними затворилась дверь, Кайте повернулся к Властителю. Этьен коже почувствовал пристальный, изучающий взгляд.

– Я не ожидал, что вы согласитесь, – признал Покровитель.

– Я тоже этого не ожидал.

– Не сомневаюсь. Вы рисковали.

– Я знал, на что и ради чего иду.

– И ради чего же?

– Хочу понять. Кто вы и зачем вам Христесар.

– Вы откровенны.

– Чего не скажешь о вас. – Этьен выразительно посмотрел на скрытое шелком и магией лицо Кайте.

– Хм… что ж, вы правы. Глупо было бы с моей стороны рассчитывать на вашу откровенность и честность в той мере, в какой мне бы хотелось, не совершив перед этим первого шага навстречу. В конце концов, это я затеял нашу встречу – следовательно, мне и делать этот шаг. – С этими словами Кайте повел рукой перед лицом. Шелк и магический туман растворились, будто их и не было.

Граф удовлетворенно выдохнул. Он увидел то, что и ожидал увидеть.

По зеленому одеянию рассыпались длинные серебряные волосы. Огромные сиреневые глаза, точеное лицо, пугающая своим нечеловеческим совершенством женственная красота и чуть удлиненные уши с острыми кончиками. Светлая, почти белая кожа выдавали расу эльфа.

Перед Этьеном стоял потомок Кириты – одной из тех, кто правил величайшим государством эльфов, Картаей… до того, как безумие Черного Властителя Нииля за считанные минуты превратило цветущий материк в выжженную, мертвую пустыню, в которой и поныне неспособна существовать никакая жизнь.

«Вот тебе и геноцид целого народа», – мысленно усмехнулся граф, вежливо поклонившись высокому эльфу. Кайте – разумеется, это было его ненастоящее имя – ответил тем же.

– Может быть, вина? – радушно предложил Покровитель.

Этьен покинул святилище Кайте только два стана спустя. В его глазах горело мрачное ликование. Если все получится как надо, то от Инквизиции в скором времени не останется и следа! Лишь бы только остальные не напортили… Впрочем, даже если это и случится, то явно не в ближайшее время. Следовательно, Этьен успеет подготовиться. А от удара Покровителей пострадает только сам Кайте, если окажется настолько глуп, чтобы попасться. Нет, все должно пройти успешно. Неудачи быть не может!

Найчелл тут же принялся засыпать графа вопросами, от которых тот легко отделался, сославшись на обещание сохранить разговор до поры в тайне, данное Покровителю. Кёрнхель, наоборот, спрашивать ни о чем не стал, справедливо рассудив, что если Властитель пожелает, он сам расскажет, а коли нет – то и задавать вопросы бессмысленно.

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, Третий город Атан, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Хранитель Меча, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

– Это безрассудство. Нет, это просто самоубийство!

– Если все сделать правильно – мы победим, – возразил Этьен.

– Граф, я всегда считала вас здравомыслящим человеком и всегда ценила ваше умение находить нестандартные решения, но в этот раз я согласна с Грегорианом: атаковать Венелис – самоубийство, – негромко проговорила Мари де Реннит. – Мы еще не настолько укрепили свои позиции в Атане, чтобы приступать к захвату Четвертого города.

– Вы не понимаете другого, – мрачно возразил Властитель. – Еще немного – и в Иоанните убедятся, что Атан захвачен. Пока что нам удается обманывать Святейших отцов, но это только пока! Я не думаю, что мы сумеем продержать их в неведении больше трех-четырех, максимум – пяти дней. А стоит им понять, что Атан в руках мятежников, как спустя полторы декады под стенами Атана окажется десятитысячная армия Христесара. Если же мы сейчас сумеем нанести молниеносный удар по соседнему городу, Венелису, то когда святоши приведут войска, мы сможем провести их – ведь о захвате Четвертого города они знать еще не будут! Спрячем наши отряды и зажмем армию Иоаннита под стенами Атана – с одной стороны от них окажутся очень злые защитники Третьего города, а с другой – их атакуют наши основные силы.

– Этьен, план прекрасен. – Грегориан тяжело вздохнул. – Но есть одно «но». Вы рассуждаете так, словно Венелис уже наш. А он, смею вам напомнить, таковым не является.

– Потому я и предлагаю захватить его. В противном случае у нас почти нет шансов пережить осаду Атана, особенно если учитывать фантастические способности инквизиторов к деморализации противника.

– Хорошо, я соглашусь на захват Венелиса – но только в том случае, если вы предоставите мне план, по которому мы сможем взять город, потеряв не больше пятой части войск.

– Мы потеряем не больше одной десятой части войск, – победно улыбнулся Этьен. – А еще мы сможем разбить армию Иоаннита, потеряв не больше тысячи человек.

Все. Грегориан дрогнул. Он готов согласиться, если ему докажут, что захват Венелиса не может провалиться – а граф знал, что сможет это доказать.

Когда он закончил излагать свой план, в зале на несколько минут воцарилась тишина.

– Я же говорила, что ценю ваше умение находить нестандартные решения, – выдохнула Мари. – Великолепно. Я – за захват Венелиса.

Следующим, проголосовавшим «за», оказался Грегориан.

– Граф, только скажите – вы не так давно в нашей стране и даже в нашем мире, – откуда вам известно про Ересь Вектерна и про то, как инквизиторы сражаются с большим количеством противников на открытой местности? – спросил он только.

– Во-первых, у меня абсолютная память. Все, что я читаю, я запоминаю. Во-вторых… – Этьен вымученно улыбнулся. – Вспомните, как меня гоняли перед тем, как я должен был занять место Себастиана.

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Райтлан, Второй город Венелис, Ладэн, инквизитор второго ранга, глава Инквизиции в Венелисе, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

– Вы хотите сказать, что чернь захватила город? – недоуменно протянул Ладэн, главный инквизитор Венелиса. Губернатор, Гарет де Вайстек молча и с недоверием разглядывал неожиданных гостей.

Они примчались стан назад, на взмыленных, запалившихся лошадях, большая часть которых пала буквально через несколько минут после того, как беглецы из Второго города Атана ворвались в город. Небольшой отряд в пятьдесят человек, двенадцать Инквизиторов низкого ранга, один третьего, один четвертого, и один – второго ранга, с ними три с половиной десятка Стражей, причем – капитанов и лейтенантов, ни одного простого воина. По каждому члену отряда было видно, что люди не так давно побывали в бою – одежда порвана, в грязи и копоти, кто-то несильно ранен, люди взбудоражены и нервничают.

Возглавлял этот отряд старший по рангу, известный на весь Иоаннит и все четыре провинции инквизитор Себастиан, не так давно назначенный в Атан.

– Да. Сперва я подумал, что происходит обыкновенный бунт, который легко удастся подавить силами Стражей и нескольких братьев, но… – Себастиан на миг запнулся, даже ему тяжело было говорить о подобном. – Брат Ладэн, я хочу поговорить с вами наедине. Это слишком важно.

– Хорошо, брат Себастиан. Следуйте за мной.

Инквизитор проводил гостя в свой рабочий кабинет, на ходу судорожно перебирая варианты событий в Атане. Что такого могло там случиться, чтобы такое количество инквизиторов было вынуждено бежать с поля боя и просить помощи в соседнем городе?

– Так что у вас случилось? – нетерпеливо спросил он, закрыв дверь и плеснув в простые стальные кубки холодного вина.

– Ересь Вектерна, – коротко и емко проговорил Себастиан. – В Атане вернулась из небытия Ересь Вектерна.

Ладэн замер, не донеся кубок до рта. Ересь Вектерна! Ночной кошмар любого Инквизитора или Стража, в общем, каждого, кто использовал божественную энергию Сияющего. Этой истории исполнилось уже около тысячи лет…

Их было десятеро. Десятеро приговоренных к казни за ересь и колдовство магов человеческой расы. Бежавшие с эшафотов неизвестным образом – они просто исчезли, словно растворившись в воздухе. Их искали, перерыли весь Иоаннит, где это случилось – не нашли даже следов. А через несколько дней город охватило пламя яростного бунта.

Их сила пугала. Каждый был магом среднего уровня, с таким справился бы любой инквизитор, прошедший первичное обучение – если бы мог использовать свою силу. В присутствии любого ересиарха использовать энергию Сияющего могли только Святейшие отцы, которые и уничтожили пятерых носителей силы Вектерна, как называли ее мятежники. Со второй половиной магов справились… простые Стражи, не имеющие возможности пользоваться силой церковной магии. Природу Ереси Вектерна так и не смогли выяснить, удалось только узнать, что ее сила может быть обращена только против магов Инквизиции, причем чем сильнее Страж или инквизитор, тем разрушительнее для него воздействие Вектерна. Но вся их мощь ничего не могла противопоставить обычной стали мечей и палиц простых воинов.

Когда спустя полсотни лет Ересь возникла вновь, с ней справились куда проще и быстрее. Все, владеющие силой Сияющего, спешно бежали из города, обычные же бойцы, поддерживаемые магией инквизиторов, за два дня вычистили восставших. Больше о Ереси никогда и нигде не слышали… до сегодняшнего дня.

Впрочем, вновь терять верных своих псов Церковь не хотела и потому на случай возвращения Ереси Вектерна существовали четкие инструкции – магам покинуть «зараженную» область, направить в нее воинов и поддерживать их дистанционно. До сих пор никому не доводилось выполнять эти инструкции.

– Как вы ухитрились проглядеть ее? – жестко просил Ладэн.

– Пик зарождения произошел за четыре декады до моего назначения в Атан. – Инквизитор подал плечами, демонстрируя собственное пренебрежение к серьезному обвинению – значит, считал себя невиновным. Или способным оправдаться. – Когда я прибыл в город, там назревал кризис с Кровавыми братьями, и на этом фоне недавние подозрения по поводу Ереси затерялись. Когда же мы уничтожили секту, в Атане все стихло – я был уверен, что дознаватели ошиблись и никакой Вектерна уже нет. Да и… Брат Ладэн, вы бы и сами не поверили и не стали придавать особого значения одному-единственному отчету, в котором упоминалось, что есть малая вероятность возвращения забытой почти тысячу лет назад страшилки.

Ладэн кивнул, неохотно соглашаясь с братом по церкви.

– Что именно у вас произошло?

– Бунт начался ночью. Многие братья погибли в своих постелях, удар ересиархов застал их врасплох. Видимо, они неплохо научены горьким опытом – наскоро уничтожив тех, до кого легко было добраться, посвященные Вектерна отправили своих бойцов из числа простых горожан, примкнувших к бунту, против Стражей. Я не знаю, кто возглавляет бунтовщиков, но командует он неплохо – большая часть Стражей Атана погибли, мне с небольшим отрядом едва удалось вырваться из города.

– Какую именно помощь вы хотите получить? – быстро проанализировав рассказ Себастиана, проговорил Ладэн. Он намеренно не употребил форму «попросить» – понимал, что в данной ситуации инквизитор из Атана имеет право требовать.

– Большой отряд бойцов. Как можно больший отряд! И магическая поддержка для него – я и мои спутники вымотаны, от нас толку не будет, а бойцов должен кто-то защищать.

Ладэн задумался. С одной стороны, ему не хотелось оставлять свой город без защиты. С другой же… Если Ересь доберется до Венелиса, будет хуже. А так – не такой уж и большой риск. Отправить половину воинов Венелиса в Атан, с поддержкой двадцати инквизиторов – и у Вектерна нет шансов. Да, пожалуй, так и стоит сделать… Хотя если город всерьез бунтует – лучше отправить тридцать инквизиторов и три четверти отрядов. В конце концов, за это Ладэн получит благодарность Себастиана, а она значит немало, и награду Святейших отцов – они не могут не отметить того, кто победил восставшую из небытия Ересь!

– Хорошо. Вы получите десять отрядов Стражей, с ними поедут тридцать инквизиторов – это все, что я могу сделать для вас.

– Благодарю. – Себастиан на миг вежливо склонил голову – просто для того, чтобы скрыть блеснувшее в глазах торжество.

Спустя два стана из ворот Венелиса выезжали тысяча Стражей и три десятка инквизиторов от шестого до третьего ранга включительно. Внушительная армия.

Обреченная армия.

А через стан после того, как основные силы покинули город, кинжал Себастиана, легко преодолев сопротивление одежд и кожи, вошел под лопатку отца Ладэна.

Лишенный почти всей своей боевой силы город захватили за несколько станов. Еще около двух станов ушло на то, чтобы объяснить горожанам, что именно произошло, какова теперь будет их жизнь… в общем, все то же самое, что почти две декады назад происходило на главной площади Атана. Перемены были восприняты людьми спокойно, но положительно – и один только Кёрнхель мог бы знать, чего это стоило Этьену, и помочь ему… Увы, полуэльф не смог поехать в Венелис, слишком уж это было опасно для нечеловека.

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, Третий город Атан, Кольер де Кельн, избранник Вейде, Найчелл де Ульгене, избранник Кайте, 9-я декада лета, 2904 год Восьмой эпохи

Едва ночь вступила в свои права, окутав город темным покрывалом, как ворота Атана распахнулись, и на давно уже ставший декоративным мост хлынул отряд Тайного Ордена, ведомый Колером. Сам избранник Вейде скакал во главе этого небольшого войска, насчитывающего три тысячи человек… и еще сотню особого отряда, состоящего из лесных и высоких эльфов, полуэльфов и даже восьми орков.

Не было ни барабанов, ни труб – разве что копыта лошадям тряпками не обматывали, и то только потому, что не нашлось бы столько тряпок, на двенадцать тысяч четыреста лошадиных ног. Войско покидало город максимально тихо, хотя и не таясь от горожан – ни от кого не было секретом, что война Иоанниту практически объявлена, но вести ее по правилам атанцы не собирались – и без того слишком велико было преимущество армии Святейших отцов.

Найчелл нагнал Кольера, когда отряд уже отъехал от городских стен на пару миль.

– Что ты думаешь об этой… «армии»? – не считая нужным скрывать пренебрежительный тон, спросил избранник Кайте.

– Как тебе сказать, – задумчиво протянул худощавый и миниатюрный военачальник. – С одной стороны, костяк этого так называемого «войска» составляют наши люди, побывавшие в настоящей битве и не раз проливавшие кровь, и бойцы Тайного Ордена, которые тоже дорого стоят. Простые же горожане прошли жесткий отбор – Властитель не собирается вести людей на верную гибель, их у него не так много. Так вот, они прошли жесткий отбор и жесткие тренировки. С другой же стороны, минус один: этих тренировок была – декада. Одна декада. Десять дней. Как ты думаешь, многому можно научить за это время? В общем, я буду очень надеяться, что сражаться нашему войску не придется. Простые горожане, ремесленники и рабочие – в бою от них мало толку. Я положу половину армии в сражении с тысячным отрядом Иоаннита и буду считать, что мне повезло.

– Но у нас есть маги, – возразил Найчелл.

– Да, у нас есть почти три сотни магов. Из которых две трети способны разве что на пару огненных шаров или молний – ничего, кроме.

– Пара огненных шаров, помноженная на двести способных их создать магов – это уже четыреста огненных шаров, – посчитал молодой человек.

– Ага. Только ты забыл поделить это количество на защиту армии инквизиторов – Кольер скептически усмехнулся. – Нет, это не войско и это не маги. Если честно, я бы предпочел идти в бой без всего этого ополчения. Тысяча нормальных бойцов и магов – и я чувствовал бы себя куда увереннее, чем с этим хвостиком из двух тысяч почти не обученных поваров, ткачей и прочих мирных жителей, которых я вынужден вести на верную смерть.

– Не забывай, у нас будут немалые преимущества в бою, – тихо напомнил Найчелл. Он уже понял, что поднять настроение собрату, скорее всего, не получится, но все еще пытался. – Да и эти люди… Знаешь, те, кто сражается не за жалованье, а за идею, способны на очень многое – даже если их выучка оставляет желать лучшего. А граф после того собрания на площади стал для них идеей и кумиром. Больше того, он сумел сделать так, что они готовы рисковать за него жизнью и при этом не хотят за него умирать – они хотят за него жить. А это…

– Это очень подозрительно, Найчелл, – оборвал его сильнейший боевой маг Ковена. – Тебе не показалось странным, что люди, много поколений назад разучившиеся верить кому-либо, внезапно вот так взяли и согласились идти на смерть за никому не известного подпольщика, да еще и апостолита? И вообще, то, как его принимают… это не естественно, брат мой. И у меня предостаточно оснований не доверять Этьену де Каррадо. Ты знаешь, я терпеть не могу кукловодов, которые считают людей марионетками, разменными пешками в своей игре, тех, для кого цель оправдывает любые средства. А Этьен, похоже, заставил этих несчастных пойти за ним, воздействовав на них Пределом. Это подло.

Найчелл опустил голову. Возразить ему было нечего. Молодой человек очень хотел доверять Этьену, граф вызывал у него огромное уважение и симпатию, но… Слишком много было подобных неувязок. Слишком легко Властитель лишал людей права на свободу воли.

– Слишком легко он обманывает, причем в таких вещах, где обманывать – и вправду подло… – тихо пробормотал себе под нос избранник Кайте.

– Вы уверены, что так уж легко? – раздался слева негромкий голос Кёрнхеля. Найчелл вздрогнул – в первый момент он немного испугался. Зная, что полуэльф фанатично предан своему господину, он не удержался от мысли, что за подобные высказывания Кёрнхель может его и убить.

Или рассказать Этьену.

– Я не знаю, – внезапно ответил Найчелл, ответил искренне и не задумываясь об опасности. – Я хочу ему доверять. Очень хочу. Но эти люди…

– Этьен – человек чести. Ему проще принять мучительную смерть, чем так поступить с людьми, чем искусственно заставить ему и в него верить, – все так же негромко проговорил полуэльф. Молодой человек хотел было вздохнуть с облегчением, но тот продолжил: – Увы, иногда нам приходится делать то, что для нас – страшнее всего на свете, потому что если мы не сделаем этого, каким бы подлым и мерзким оно ни казалось – результат будет катастрофическим. Поверьте мне, маркиз, Этьену вовсе не доставляет удовольствия быть кукловодом. Больше того, я не знаю, кто презирает его за «кукловодство» сильнее, чем он сам. Но если люди не пойдут в бой – мы не удержим Атан. Если мы не удержим Атан – у нас нет ни единого шанса на то, чтобы выжить. Понимаете?

– Не уверен, – честно отозвался избранник, его пальцы нервно теребили повод. – Но я постараюсь понять. Спасибо. – Он дал коню шпоры и умчался вперед.

Кёрнхель же грустно улыбнулся, глядя молодому человеку вслед.

Аенгрост, Империя Христесар, где-то на границе провинций Клетер и Райтлан, Кенгер, инквизитор первого ранга, командующий второй армии Иоаннита, 1-я декада осени, 2904 год Восьмой эпохи

Старый инквизитор нервничал. Тревожное, мутное предчувствие не покидало его с самого утра, Кенгер уже и не знал, на ком бы сорвать дурное настроение.

Позавчера его подняли с постели среди ночи и срочно вызвали в резиденцию к Святейшим отцам. Там его встретил главнокомандующий Иоаннита и дал прочесть письмо, пришедшее из Атана, Третьего города. Письмо было подписано инквизитором второго ранга Себастианом и написано полностью его рукой. Верный слуга церкви сообщал, что в провинциях Клетер и Райтлан поднялся бунт и скромных сил Атана и Венелиса недостаточно, чтобы подавить его. Мятежники в шаге от того, чтобы захватить Атан, и, дабы не положить на бессмысленной защите всех своих людей, Себастиан намеревался отступить, сдав город бунтовщикам, сам же, со своим отрядом и войском Венелиса, будет ждать подкрепления из Иоаннита на Бестанрийском поле, находящемся на границе Клетера и Райтлана.

– Я хочу, чтобы ты отправился в Атан и уничтожил бунтовщиков всех до единого, – жестко проговорил старик-командующий. – В живых не оставлять никого, в том числе – женщин и детей старше пяти лет. Тех, кто младше, отправишь в лагерь – они станут Стражами. Да, и… Это письмо – одно из двух, отправленных братом Себастианом. Ты прочел официальное. В неофициальном же содержалась информация, категорически запрещенная к распространению. – Старик понизил голос. – Бунт подняли сектанты из так называемого Кровавого Братства. В их армии есть колдуны и чудовища. Потому я и приказываю тебе не брать пленных. Все твари должны быть уничтожены, и пусть тебя не смутит вид детей и женщин – под их слезами и милыми лицами скрываются монстры. Знаю, в это сложно поверить, но я слишком хорошо знаю брата Себастиана. Если даже он запросил помощи – значит дело дрянь. Твоя армия – вторая по силе в империи.

Армия выступила на рассвете и вот сегодня к вечеру, в первый день осени, прибыла на место встречи с отрядами из Атана и Венелиса.

Вот только отрядов отчего-то не было.

Кенгер отдал приказ вставать лагерем – двигаться на Атан было уже поздновато.

Шатер командующего поставили первым, но инквизитор не торопился отдыхать. Он стоял на холме, задумчиво оглядывая окрестности, и размышлял о том, что предстояло сделать. Не давала покоя мысль, что для бунтующих провинций здесь слишком тихо…

– Господин командующий! – К Кенгеру бегом направлялся молодой человек в одежде Стража. – Господин командующий, взгляните! – Он протянул инквизитору подзорную трубу.

– Ну что там еще? – проворчал тот, но трубу взял и взглянул в указанном юношей направлении. Несколько секунд вглядывался в горизонт, а потом…

– Отставить лагерь! Готовиться к бою! – заорал он во всю мощь натренированных легких. – Командиры отрядов, ко мне!

Молодой страж, опасливо отодвинувшийся от грозного командующего, быстро подобрал трубу и присмотрелся сам – раньше он увидел только подозрительное облако, вызвавшее смутное чувство опасности, и никак не ожидал от инквизитора настолько бурной реакции.

Впрочем, увиденное заставило юношу затрястись в ужасе.

На лагерь надвигалась черная лавина чудовищных тварей, на которых сидели звероподобные всадники…

Сеннек де Варан, командовавший тысячным отрядом стражей и инквизиторов, отправленных отцом Ладэном против бунтовщиков Атана, терпеть не мог Бестанрийское поле. Холмистая долина, с какой-то стати именующаяся полем, отчего-то вызывала у него глухое раздражение и отвращение, потому де Варан отказался от предложения разбить лагерь на нем.

– Пересечем поле и встанем у Делльского озера, – распорядился он.

– Но уже смеркается, – возразил Сибальт, его первый помощник.

– А ты что, темноты боишься? – ухмыльнулся командир. Сибальт заткнулся.

Но слова помощника чем-то задели Сеннека, потому он отправил вперед десяток разведчиков, а сам поехал во главе основного отряда, чтобы как можно быстрее услышать, что впереди все в порядке и буквально через час можно будет остановиться на ночлег на берегу Делльского озера, одного из прекраснейших водоемов этого края.

И вид несущихся во весь опор к нему разведчиков командира отнюдь не вдохновил – стражи мчались, как еретики от инквизиторов.

– Командир, впереди лагерь мятежников! – осадив коня рядом с де Вараном, выпалил один из разведчиков.

– Численность отряда? – мгновенно спросил Сеннек, мысленно прощаясь с ночевкой на красивом берегу.

– Около пяти тысяч. Но, командир… Я не уверен, что это те самые мятежники.

– Это еще почему?

– С ними… – Разведчик понизил голос почти до шепота. – С ними чудовища…

Инквизиторы Христесара умели использовать свои преимущества в бою. Отряд чудовищ шел довольно плотно, и если бы они смогли врезаться в защитное построение войск Кенгера, то обороняющимся пришлось бы плохо… Но у Христесара было достаточно опыта сражений с противником, чье численное превосходство напугало бы кого угодно. Только не инквизиторов…

Заклинания массового поражения отнимали уйму энергии – зато были невероятно действенными. И именно такое заклинание сейчас готовили Кенгер и трое инквизиторов второго ранга, поднявшиеся на холм, с которого прекрасно было видно медленно наползающую лавину чудовищных тварей, вызванных из бездны проклятыми бунтовщиками.

– Их слишком много, а нас уже заметили. Проклятие! – Сеннек нервно кусал губы.

– Не так уж это и страшно, – заметил подъехавший ближе инквизитор. – Сейчас ударим по ним Дождем гнева. Сплетем в круге, так что эффект будет великолепный. – Он хищно осклабился.

– Тогда у нас есть шансы, – с облегчением выдохнул де Варан.

Круг из двух десятков инквизиторов – еще десять займутся защитой воинов – это много. А если они вложат свои силы в такое кошмарное заклятие… Сеннек почти посочувствовал тварям.

Готовящиеся к заклинанию инквизиторы встали кругом, один, самый сильный, вышел в центр – именно он должен был сплести смертоносный Дождь гнева Господнего и направить в него всю ту энергию, которую ему передаст круг.

Чеканные слова не то молитвы, не то проклятия молоточками били по ушам ближайших стражей. Инквизиторы подняли сомкнутые руки над головами, стоящий в центре начал уже не выговаривать – выкрикивать заклятие, до активации осталось несколько секунд…

В этот момент небо над отрядом словно бы раскололось пополам. Чудовищные змеи рухнули на воинов, в одно мгновение унеся несколько десятков жизней, но этого монстрам было мало – извиваясь, они старались дотянуться до людей, давя тех, кому не повезло оказаться ближе всех…

И тут инквизиторы ударили в ответ…

Когда молнии, вызванные Кенгером, ударили по чудовищам, инквизитор рассмеялся – несмотря на то что после заклинания болела голова, он ощущал наполняющую его радость. Кенгер обожал творить магию.

По его войску прокатился победный крик… сменившийся воплями ужаса, когда в одно мгновение над головами людей сгустились багрово-черные тучи, из которых ударили тонкие змеящиеся щупальца, пронзающие магическую защиту, доспехи и плоть…

А через миг хлынул уже настоящий, природный ливень, отряд Венелиса налетел на армию Иоаннита, все смешалось…

И никто не обратил внимания на троих всадников, во весь опор несущихся прочь от сошедшихся в бою церковников. Трое лучших магов-иллюзионистов Ковена, один из которых еще и обладал неплохими способностями к погодной магии и вполне способен был вызвать ливень…

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, Третий город Атан, Хейсар де Ульгене, маркиз Нейдерский, избранник Сойхе, 1-я декада осени, 2904 год Восьмой эпохи

Поглубже накинув капюшон, Хейсар поднялся по мокрым от дождя ступеням на городскую стену и обвел взглядом расположившуюся у ее подножия армию Иоаннита.

Весьма, надо заметить, потрепанную армию.

Представив себе, что творилось на Бестанрийском поле, когда иллюзии спали и святоши разобрали, кого бьют, старик не сдержал усмешки. Так им и надо, палачам и лжецам!

От десятитысячной армии, вышедшей из Иоаннита, дабы усмирить мятежников, осталось немногим больше половины. Из отряда Венелиса вообще уцелело человек сто. Итого – около шести тысяч бойцов и инквизиторских магов. Почти в два раза меньше, чем предполагал Этьен в разговоре с Кёрнхелем.

Но это были очень злые инквизиторы и стражи. И – это были почти самые лучшие воины Иоаннита. Армия Кенгера была второй не только по номеру, но и по силе, и пятитысячное войско могло на равных сражаться с двадцатитысячной пятой армией, например. Так что граф не сильно ошибся…

Но Властитель планировал победить десятитысячную армию. И вдвое меньшее количество воинов, начинающих осаду Атана, его не пугало. Хейсар помнил об этом и потому совершенно спокойно смотрел на лагерь инквизиторского войска и спешно строящиеся катапульты и лестницы.

Аенгрост, Империя Христесар, провинция Клетер, предместье Атана, Этьен де Каррадо, граф Нисселет, Хранитель Меча, 1-я декада осени, 2904 год Восьмой эпохи

– Мы нападем на них ночью? – поинтересовался подъехавший Грегориан.

– Нет, к ночным нападениям они уже привыкли и в темное время суток выставляют двойные караулы – научены горьким опытом, – улыбнулся Этьен. – Посмотрите, они не собираются осаждать город. Кенгер в ярости, его не устроит долгое сидение под стенами. Завтра они пойдут на приступ, поверьте мне.

– Атан долго не продержится. – Бывший инквизитор с сомнением покачал головой. – В городе не осталось умелых бойцов и командиров, а простой люд, который сейчас стоит на стенах, долго не продержится.

– Вы думаете, они могут сдать город?

– Нет, они прекрасно понимают, что взбешенные инквизиторы предадут их мучительной казни, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Меня скорее пугает, что после первых же залпов катапульт среди защитников начнется паника. Признаться честно, граф, до сих пор не понимаю, как вам удалось вдохновить их на бой. Простые люди, они не привыкли сражаться за свою жизнь.

– Они не впадут в панику. Я уверен. По крайней мере – поначалу. А нам только и надо, чтобы Кенгер повел войска на штурм. Тогда мы зажмем их у стен. Инквизиторы попадут в незавидное положение – с одной стороны, кипящая смола и камни со стен, с другой – наши отряды. Они растеряются, и мы успеем использовать это преимущество.

– А потом они немного оклемаются и по нашим людям тут же ударят уже не воины Иоаннита, а сами инквизиторы, – возразил Грегориан, но у Властителя и на это нашелся ответ.

– Нет. Вы забываете, что, в отличие от них, наши маги могут сражаться и врукопашную. А магия… магия действовать не будет. Я смогу продержать блокирующее энергию поле около трех часов – этого времени нам хватит, чтобы разбить войско Кенгера. Разумеется, после того как наши маги нанесут первый удар.

Глава Тайного Ордена немного помолчал.

– Пожалуй, я соглашусь с герцогиней: ваш нестандартный подход – это нечто!

– Господин граф, противник готовит катапульты к бою! – На пригорок, где стояли Этьен и Грегориан, взбежал Найчелл.

Хранитель помрачнел.

– Они все же решились идти на приступ сейчас? – уточнил бывший инквизитор.

– Не думаю. Скорее хотят лишить защитников города возможности отдохнуть. Ударят несколько раз горючими снарядами – и горожанам обеспечена веселая ночь, – зло бросил Этьен, разглядывая лагерь противника через подзорную трубу.

– Может, стоит атаковать сейчас? – с надеждой проговорил молодой де Ульгене.

Граф покачал головой.

– Нет. Они пока еще ждут подвоха.

– Но погибнут люди!

Он стиснул кулаки.

– Я знаю.

Лучники ударили вовремя. Ровно тогда, когда и должны были ударить – вражеские бойцы еще не увидели мчащуюся на них из-за холма конницу Кольера, но ударить она должна была буквально через минуту, что давало фактор неожиданности. Стрелки успели сделать три залпа, одновременно с тем ударили маги, расцветив вражеские порядки вспышками огненных шаров и ледяных молний – и армии сшиблись.

Всадники стоптали задние ряды осаждающих и клином вонзились в середину войска, стоявшего у ворот. Лучники тем временем принялись выбивать расчеты катапульт – стены и дома Атана и так понесли достаточно немало потерь. Маги наносили последние удары, но их атаки выглядели уже куда слабее первой. Да и первые-то огненные шары далеко не все достигли цели – защита инквизиторов была не так проста.

Появление под стенами города Этьена и его отрядов мгновенно подняло боевой дух защитников – сверху раздались радостные крики, а на воинов Инквизиции полилась кипящая смола и посыпались камни. Задело и кого-то из своих, но подавляющее число потерь было все же со стороны осаждающих.

Церковники оправились довольно быстро.

– Их не так много! – крикнул Кенгер. – Разма-жем их!

Он еще не знал, что отрезан от магии.

Бой продолжался около часа. Вначале ошарашенные внезапностью нападения, вскоре воины Иоаннита опомнились – численное преимущество было все еще на их стороне. Вот только им еще не приходилось иметь дела с людьми, сражающимися так яростно – где те проигрывали в выучке и вооружении, там брали страстью к победе и верой в собственную правоту.

Спустя сорок минут с атаки конницы Кольера стражи и инквизиторы дрогнули.

Пленных, несмотря на строгий приказ, брали только по необходимости – особенно из числа церковников. Если стражи еще могли рассчитывать на милосердие и плен, то инквизиторов старались убивать на месте. Тем не менее Кенгеру и еще нескольким удалось выжить. Хотя если бы они знали, что их ждет, то предпочли бы быструю смерть в бою…

Потери со стороны войска Этьена оказались немалыми, но учитывая, что с противоположной стороны полегло впятеро больше – просто смешными. Около тысячи человек. Одна третья часть.

Но граф был уверен, что сумеет поставить в строй около половины пленных из числа стражей, то есть – около пяти сотен хорошо обученных бойцов. Неплохой размен, если не думать о его этической составляющей…

Инквизиторы были допрошены в присутствии Этьена при помощи магии, после чего без особого шума казнены.

Часть стражей тоже пришлось повесить, но почти шестьсот человек, узнав правду о боге, которому молились, перешли на сторону мятежников. Разумеется, не обошлось без магии Предела… Во главе этого отряда Хранитель поставил Ньерта де Лайкара, стража второго ранга, который принес ему вассальную клятву, тем самым обезопасив графа от предательства стражей – теперь они просто не могли обернуться против Черного Властителя.

За декаду люди восстановили пострадавшие во время осады дома – благо, их оказалось не так уж много, и горожанам активно помогали маги.

А вскоре проросли брошенные три декады назад семена – несколько небольших городов, находящихся в дальних секторах провинций Клетер и Райтлан, подняли бунт и скинули не ожидающих подобного святош… Армия Властителя росла на глазах.

Четыре месяца назад Этьен объявил войну Инквизиции. Объявил для самого себя. А сегодня под его командованием находилось пятнадцатитысячное войско, и пусть выучка двух третей этой армии оставляла желать лучшего – но люди готовы были сражаться до последнего за предоставленный им шанс навсегда сбросить ярмо церковников.

Граф же твердо решил объявить людям о том, кто он такой. В конце концов, Черного Властителя злом объявили все те же Инквизиторы, а самого Этьена люди любили и верили ему. О силе Властителя ходили легенды, и тот факт, что обожаемый всеми граф окажется тем самым великим магом, пойдет на пользу всем.

А пока что следовало подумать о захвате Керта, Первого города.

Нет, он не забыл про девочку, которая спасла ему жизнь в день его перемещения на Аенгрост. И теперь, когда Этьен был уверен, что сможет ее защитить, он хотел захватить город, в который Анж отправил Кетару, и позаботиться о том, чтобы та точно не пострадала в пламени страшной войны, готовой охватить всю Империю Христесар. Граф часто вспоминал это светлое дитя, безумно жаждал встречи с ней – и в то же время страшился: не превратился ли он уже в такое чудовище, с каким Кетара даже разговаривать не захочет? Увидит ли он в ее глазах радость от встречи или только страх перед безжалостным завоевателем? Узнает ли она в нем врага Инквизиции или только стремящегося к захвату империи Властителя? Хранителю не давали покоя мысли о всех тех, кто погиб ради его победы. Его пугал путь, на который он ступил. Путь крови и страха, путь бесконечных сражений, заговоров и предательств, страшный путь, черный, как Дух Этьена и как его Меч.

Глава шестнадцатая

Спутник Аенгроста, база Ордена Свободы, Йон-а-Рахен, глава Службы безопасности ОС, 18-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

Одним прыжком преодолев половину помещения, Йон перекатился по полу, оставляя след в пыли, и нырнул под массивный стол, тут же выхватив из кобуры плазмер.

– Что-нибудь тут испортишь – перекрою подачу кислорода, – каким-то делано равнодушным тоном предупредил невидимый собеседник. – Все системы жизнеобеспечения в инфоцентре контролирую я.

– Кто ты такой? – Хвост Йона хлестал по бокам, выдавая крайнее душевное смятение – всей выдержки безопасника уже не хватало, слишком много потрясений за несколько часов.

– Может, сперва сам представишься? Наглые вы пошли – вламываетесь, грабите, хамите, творите Дракон знает что, а потом еще и ругаетесь, когда вас арестовывают. – Мирр вздрогнул от этого брюзжания – он точно знал, что живых существ в центре не было, но такой тон и такие интонации не могли принадлежать программе или механизму!

– Йон-а-Рахен, – все же представился он.

– Вот так-то лучше. А я… Ну можешь называть меня Кулэйтом. Погоди, погоди, Йон-а-Рахен, Йон-а-Рахен… не помню такого. Какого ты цвета?

– Эм… палевый, а что? – Мирру начало казаться, что он попал в какой-то фантасмагорический бред.

– Палевый? Не помню такой расцветки чешуи, – почти обиженно проговорил Кулэйт после нескольких секунд раздумий.

Йон сполз на пол, едва сдерживая стон. Его приняли за дракона! И неизвестно, как это… этот… в общем, как оно отреагирует на существо другой расы! Но лгать казалось себе дороже.

– У меня нет чешуи. У меня только шерсть, – осторожно произнес он.

– Ты не дракон?

– Нет.

– Странно, а кто тогда? Человек? Нет, у людей волосы, а не шерсть, и у эльфов тоже… Погоди-ка… – Невидимый собеседник вновь умолк, а через несколько секунд радостно воскликнул: – О! Нашел! Ты этот, как его… ну кошак! В смысле, кот!

– Мирр, – холодно поправил его Йон.

– Ну да. Какая разница-то?

– Разница? – Бредовость ситуации достигла апогея. Безопасник уже не мог бояться. Он полностью отдался во власть интуиции и чувств, сперва делая или говоря и только потом позволяя себе подумать: а что это такое он сказал или сотворил? – Скажите, уважаемый Кулэйт, вы дракон?

– Да! – гордо заявил невидимка и тут же добавил чуть тише: – Ну почти. Но ты можешь считать меня драконом.

– Замечательно. А теперь скажите, вам будет приятно, если я назову вас… крылатой ящерицей? – поинтересовался мирр максимально вежливо.

– Что?! – Возмущению Кулэйта, казалось, не было предела, и Йон даже на какой-то миг испугался, что тот обидится и перестанет общаться или в самом деле отключит системы жизнеобеспечения. Но тот, помолчав, сказал уже тише: – Что ж, урок усвоил. Назвать мирра котом – то же самое, что дракона – ящерицей или человека – обезьяной, так?

– Именно.

– Но справедливости ради следует отметить, что вам досталось наиболее симпатичное сравнение, – проговорил «дракон» почти грустно.

Безопасник улыбнулся.

– Да, пожалуй. Кулэйт, скажите – а вы вообще кто? Или, простите, что?

Невидимка опять замолчал – на сей раз на несколько минут.

– К величайшему моему сожалению – скорее что. Я оцифрованная психоматрица главного инженера информационного центра базы ноль четырнадцать дробь зет, Кулэйарианелинета. В какой-то степени меня можно назвать искусственным интеллектом. Слежу за инфоцентром, маскирую от чужих следящих систем, не позволяю расхищать информацию… Ну должен не позволять. Ты – первый за две тысячи лет, кто сюда вломился, если честно.

– На наших картах вообще указано, что это пространство залито пенобетоном. Мы даже не знали, что здесь что-то есть.

– Моя работа! – хихикнул Кулэйариане… тьфу, просто Кулэйт! – Хотя я в последние полтысячелетия очень жалел, что так надежно спрятал инфоцентр. Знаешь, как тут скучно…

– А зачем ты его вообще прячешь? – поинтересовался Йон, как-то незаметно переходя на «ты».

– Как это – «зачем»? Здесь же компьютеры, здесь же информация по проекту «цивилизация» и все такое! План развития стран и разумных рас на тысячу лет вперед! Это же сверхсекретная информация!

– Эта тысяча лет уже давно минула, – чуть насмешливо проговорил безопасник. – Так что все твои страшные секреты совсем не так страшны. Хотя честно признаюсь, мне было бы интересно сравнить то, что есть на самом деле, с тем, что вы планировали много веков назад. Кстати, ты мне уже выболтал эти самые секреты.

– Н-да… – Кулэйт тяжело вздохнул. – Слушай, а какой там у вас сейчас год?

– Пятьсот двадцать восьмой, а что?

– Нет, по общему летоисчислению.

– Понятия не имею. Мы не контактируем с другими расами и цивилизациями, кроме драконов. Да и с драконами-то не очень…

– Жаль… Слушай, может, расскажешь мне, что там у вас творится? Интересно было бы сравнить с моей моделью.

Йон устроился поудобнее, глубоко вдохнул, восстанавливая в памяти давно забытую древнюю историю, и начал рассказывать – кратко, сжато, но выдавая максимум информации по социологическим и прочим изменениям расы и государства. Кулэйт слушал с глубоким интересом, иногда задавая уточняющие вопросы – куда подевались его некоторая неуклюжесть и легкая тень сумасшествия? Безопасник разговаривал с ученым-социологом высочайшего уровня, причем ученым, беззаветно влюбленным в свое дело.

– Убийственно, – простонал Кулэйт, когда мирр закончил. – Как они могли…

– Могли – что? – Мирр чуть напрягся.

– Сделать это с вами, – горько ответил ученый.

– Они – это кто? И это – это что?

– Они – мои бывшие соплеменники. Драконы. А «это»… Социологический эксперимент. Понимаешь, драконы много тысячелетий ищут способ построения идеальной цивилизации. Причем никто не знает, как она должна выглядеть, эта идеальная цивилизация, но все уверены, что как только они ее построят, то сразу ее узнают. На моей памяти возгласов «мы в шаге от цели!» было больше десятка. Это происходит примерно так: группа ученых разрабатывает некую цивилизацию. Придуманную. Продумывает государственный строй, менталитет, законы – все, что только можно продумать. А потом берут какую-нибудь страну и за пару веков меняют ее – когда исподтишка, когда в открытую. Иногда создают страну с нуля. Иногда даже расы создают, как, например, орков и мирров. Причем если орков «позаимствовали» в соседней вселенной – есть там подобная раса, – то вас то ли в какой-то книжке вычитали, то ли просто придумали… В общем, так они экспериментируют.

– Но… зачем?

– Изначальной причиной был Черный Властитель… а, ты же, наверное, не знаешь, кто это такой.

– Знаю. Я вообще знаю больше, чем вашим экспериментом мне положено, – холодно проговорил Йон, в его душе поднималась волна лютой ненависти к крылатым «экспериментаторам», которые решили, что раз на их стороне сила, то им все позволено.

– Ну раз знаешь, значит, не буду рассказывать. Так вот, тысяч двадцать лет назад драконы пытались… нет, не примириться с ним, но найти способ безболезненного для всех избавления Аенгроста от Властителя. И один догадался спросить самого Властителя. Тот рассмеялся и сказал, что как только он перестанет быть нужен этому миру, то мир его не позовет. Вот тогда драконы и решили построить идеальную цивилизацию во всем мире, чтобы Властитель больше не приходил. А потом их захватила сама идея.

– Понятно. Значит, благая цель, – прошипел мирр, скалясь. – Ладно, я им это еще припомню… Кулэйт, а ты сам-то какое отношение ко всему этому имеешь?

– Ну как тебе сказать… Я – ученый-социолог, политолог и очень много чего еще – профессия демиурга, как у нас называют разработчиков новых цивилизаций, обязывает иметь много специализаций. Я был лучшим в свое время… – Его голос стал грустным. – Больше всего на свете я хотел создать настоящую идеальную цивилизацию, где никто не будет причинять боль другому, где все будут счастливы… ну утопию, короче говоря. Я начал учиться на демиурга, отлично сдал все экзамены, даже защитил диплом по сложнейшей теме – «устойчивое государство, основанное на жестокой религии, подразумевающей жертвоприношения разумных». Ну он, конечно, не так назывался, но общая суть такая. Я для диплома проработал такую цивилизацию. С привлечением демона, с добровольным жертвоприношением, с жесткой церковной иерархией и так далее. Диплом защитил, начал работать по специальности, через пару веков поднялся до главного инженера-демиурга, работал, работал, работал… Я сейчас уже не вспомню, сколько цивилизаций я разработал, но точно знаю, что несколько моих проектов подготавливались к реализации. Кстати говоря, для вашей расы общество моделировал тоже я, в обоих вариантах.

– Обоих?

– Да. Сперва вам дали развиваться естественным путем, с минимальной коррекцией. Увы, спустя семьсот лет ваша цивилизация, слишком увлекшаяся генетическими мутациями, была уничтожена как потенциально опасная для всего мира. Вас создали заново, предоставив возможность естественного развития в условиях Средневековья, на этот раз эксперимент заключался в другом.

– И в чем же?

– Было интересно узнать, сможет ли стопроцентно хищная по биологическому происхождению раса максимально приблизиться по менталитету к людям. Судя по твоему рассказу – эксперимент удался отлично! Вы почти полностью утратили расовую индивидуальность, превратившись в полное подобие людей, разве что внешность у вас другая. А законы, менталитет, мировоззрение… да что там мировоззрение, у вас инстинкты почти человеческие, у вас даже организмы изменились, ваши самки рожают одного, редко – двух детенышей, как правило, не больше четырех детенышей за всю жизнь самки, хотя в норме должны приносить по десять-двенадцать приплодов по три-пять детенышей зараз, вы ведь не от крупных кошачьих произошли…

– В смысле – не от крупных?

– Вас сделали из обычных кошек. Которые ростом в холке меньше фута. В отличие от тигров или львов, у которых норма два—четыре детеныша раз в три года, кошки рожают несколько раз в год по три—пять котят в выводке. У людей редко бывает больше двух детенышей, и почти никогда самки не рожают больше одного – как и вы, хотя для вас это, повторюсь, неестественно. Вы сперва должны были быть расой довольно мелкой, потому что ваш материк тоже… как это сказать… размерами не блещет. Но вы как-то выросли. У вас брачных игр нет, их заменили человеческие ухаживания! Вы стали моногамны, хотя для вас полигамия должна была быть нормой жизни. У вас даже гомофобия точно такая же, как у людей, хотя ее вообще не должно быть как таковой!

– Хватит! – взвился Йон. – Хватит, я уже наслушался!

– Ой, извини, – виновато пробормотал Кулэйт. – Ладно, вернусь к своей истории. Так вот, я работал, мои работы были востребованы, все такое… а надо заметить, что инженеры-демиурги, как правило, не знают о промежуточных результатах, и вообще очень редко покидают свои лаборатории. Да и человеческого желания на всем поставить свою подпись «это сделал Я!» у нас нет. Так что кто-то может реализовать разработанный когда-то кем-то проект, а демиург-разработчик узнает об этом лет через шестьсот или даже больше… Так получилось и со мной. Я сидел в своей лаборатории – вот в этой самой, кстати говоря. Сидел, разрабатывал, ставил эксперименты на моделях и все пытался найти тот самый идеал. И тут ко мне приходит один старый приятель, мы с ним учились вместе, только он пошел не на разработчика, а на реализатора. В общем, приходит он ко мне, довольный, и говорит, что реализовал и запустил мой старый проект и лет через двести можно будет кое-что очень интересное посмотреть. Я был в недоумении – что за проект. Он мне показывает мою дипломную работу…

Я до сих пор не знаю, как не кинулся на него тогда. Понимаешь, я же просто теоретическую модель сделал, для диплома, не для реализации! Там же жуть кромешная, там для демона, который держит систему страны, подпитка только болью чужой возможна! Добровольные и не очень жертвоприношения и вся прочая гадость вроде инквизиции! Только теоретическая работа! А он ее реализовал. На живых разумных! Мол, ну и что, цивилизация стабильная, все работает, как должно!

Мне совесть не позволила оставить все как есть. В конце концов, это я придумал ту кошмарную цивилизацию, следовательно, я был виноват… В общем, я стал добиваться встречи с высокопоставленными драконами, пытался докричаться до Совета и так далее… а потом мне посоветовали хоть раз побывать в человеческих и прочих странах и посмотреть, как оно на самом деле бывает.

Я послушал добрых советов и полетел. Знаешь, на всю жизнь насмотрелся. Самое противное – я вот наблюдаю за какой-нибудь страной, за ее скотскими законами, за жестокостью и несправедливостью – и вижу, кто из знакомых реализаторов это делает, как он это делает, какие лично мои разработки, порой измененные – но все равно мои, использует…

Тогда-то я и понял окончательно, что этот мир – просто огромный эксперимент для драконов. Что им плевать на результат, важен только процесс, для них эксперимент – самоцель.

Не знаю, чего я хотел добиться, но я таки дорвался до Совета. Высказал все, что думаю по этому поводу, меня выслушали довольно вежливо, сказали, что понимают мои чувства, но я не прав, потому что не вижу великой цели, до которой ровно один шаг, и все те несчастные люди, эльфы, орки, гномы (они, кстати, в результате совсем вымерли), мирры и прочие, которые сейчас страдают и мучаются – они не просто так страдают и мучаются, а ради прекрасного и светлого будущего своих потомков. Я сделал вид, что им удалось меня убедить, а сам принял решение расшатывать систему изнутри, переманивать молодежь на свою сторону.

Вот только они мне не поверили. И когда я вернулся в свою лабораторию, отсюда потихоньку перевели всех ученых, вывезли самое ценное оборудование – и в одно далеко не прекрасное утро я проснулся и обнаружил, что я здесь один, а выход надежно закрыт.

Как я бился, как я пытался отсюда выбраться – но бесполезно… Они позаботились, чтобы я издох здесь со всеми своими вредными мыслями. Понимаешь, у драконов не принято, как у людей, убивать сородичей. По крайней мере – напрямую. А тут… пищевой синтезатор, системы очистки воздуха, все прочее… я прожил в полном одиночестве еще пятьсот лет. Потом… не помню, что потом было. Свихнулся, наверное, и залег в анабиоз. Но перед этим снял слепок своей личности и загнал в компьютерную систему, наподобие искина – только понятия не имею зачем. Вот так вот. – Кулэйт тяжело вздохнул и замолчал.

Молчал и потрясенный историей дракона Йон. Надо же, прожить несколько веков и сохранить такую наивность… И ведь не позволил себя переубедить принципиальный ученый, хотя не мог не понимать, как рискует. Да и пять веков в полном одиночестве… брр!

– И что ты собираешься делать теперь? – спросил мирр.

– В смысле?

– В прямом смысле. Что ты будешь делать со мной и что будешь делать сам.

– Вот и я думаю, что же мне с тобой делать, – грустно проговорил дракон. – С одной стороны – я должен тебя убить, чтобы ты не растрепал секреты. С другой стороны – а оно мне надо эти секреты хранить? Может, будет лучше, если мир о них узнает?

– Это тебе решать, – безэмоциональным голосом, словно бы и не его судьба решалась, сказал безопасник.

– Не хочу тебя убивать. Вообще убивать не хочу. Так что я тебя отпущу. Даже информацию, которую ты взял, не буду отбирать. Может, вам потребуется… Только ты сперва для меня доброе дело сделаешь, хорошо?

– Какое?

– Там в углу есть дверь, ее просто не видно за слоем пыли. За ней – анабиозная камера, в которой лежит мое тело. Отключи камеру. Когда тело умрет – если не сложно, вытащи его как-нибудь наверх и сбрось с утеса. Можешь кого-нибудь помочь попросить или просто подъемником… но это потом, конечно. А сейчас, после того как я открою дверь и передам тебе все коды доступа, ты включишь главный компьютер и сотрешь из его памяти меня-программу. Хорошо?

– Эээ… – только и смог пролепетать Йон. – Но… зачем?!

– Надоело, если честно. Не живой, не мертвый. Не то груда замороженного мяса, не то программка вроде вирусной, – с горечью проговорил Кулэйт. – Не хочу так дальше. Лучше уж просто не быть…

– А почему не наоборот? – Отчего-то предложенный драконом план Йону не просто не нравился – против его выполнения восставала вся сущность мирра!

– Поясни.

– Ты говоришь – не живой и не мертвый. И хочешь умереть. А почему бы не наоборот, почему бы тебе не вернуться к нормальной жизни? Да и помочь нам ты сможешь очень во многом, у нас толковых социологов и политологов всегда острая нехватка, да и в любом случае – наш уровень знаний до твоего, мягко говоря, недотягивает.

– Как тебе объяснить… Я и сам не против бы пожить. Но тот я, который сейчас разговаривает с тобой – это не настоящий я. Просто оцифрованная психоматрица. Настоящий я сошел с ума чуть меньше тысячи лет назад и с тех пор лежит в анабиозе. Причем психоматрица была записана еще до окончательного безумия.

– Но, может, все же удастся как-то это… исправить? – Несколько секунд Йон колебался, а потом все же решился. – Кулэйт, а как лично ты относишься к Черному Властителю?

– Сложный вопрос. А почему ты спрашиваешь?

– Я потом объясню. Просто ответь, пожалуйста.

– Хм… Я считаю, что его есть за что уважать. По крайней мере, он сделал для Аенгроста гораздо больше хорошего, чем драконы. Я его не ненавижу, в отличие от моих собратьев. Но я знаю, что личность Властителя сменяется от прихода к приходу, и считаю, что составлять мнение надо о каждом отдельно.

– А к Черному Дракону?

На этот раз ученый молчал дольше.

– Я его не люблю. Он жестокий и эгоистичный субъект. Но уважаю за все то, что он вместе с Хранителем сделал для мира. Только, насколько мне известно, его же убили во время последнего прихода Властителя. И все же почему ты спрашиваешь?

Йон резко выдохнул, как перед прыжком в холодную воду.

– Потому что он вернулся. И Властитель, и Дракон. Я не знаю, где Властитель, но Дракон регулярно бывает на базе. Это он помогает нам менять Аргонрад. И я могу попросить его помочь тебе – думаю, он не откажет.

Безопасник приготовился было к очередному сеансу молчания – но на этот раз Кулэйт оказался не столь сдержан. Мирр не понимал точного значения слов, но их общий смысл легко угадывался по интонации – дракон матерился на чем свет стоит.

Когда поток ругательств иссяк, Кулэйт в очередной раз издал звук, означающий тяжелый вздох.

– Да, ты мне сполна отомстил за всю ту шоковую информацию, которую я на тебя вывалил. Что ж… Я не сомневаюсь, что он согласится мне помочь – в конце концов, я могу быть ему полезен. И… я согласен! Раз уж есть возможность хоть как-то поправить то, что я по недомыслию натворил, я эту возможность упускать не намерен! – Он рассмеялся.

Йон с облегчением выдохнул.

– Вот и прекрасно. Он должен появиться на базе в ближайшее время, и я сразу с ним поговорю по твоему поводу.

– Спасибо! Я буду ждать. Надо же, никогда бы не подумал, что может так получиться…

– Знаешь, мне как-то тоже ничего подобного в голову не приходило, – усмехнулся безопасник. – А теперь я буду тебе очень благодарен, если ты меня все же выпустишь – не знаю, сколько времени я тут провел, но меня наверняка обыскались. Коммуникатор ведь здесь не ловит…

– Да пожалуйста, – хмыкнул Кулэйт, и дверь медленно поехала вверх. – Я буду тебя ждать. Кстати, та информация, которую ты спер… в общем, не смотри ее. Я решил пошутить над воришкой-хакером и насыпал тебе в комп всякой гадости. Так что ты лучше удали папку «Secret of Dragons», а информацию я тебе потом в адаптированной кодировке сброшу.

Мирр фыркнул, услышав название папки.

– Хорошо. Я узнаю, когда Дракон вернется, и сразу к тебе зайду.

– Буду ждать!

Как только Йон ступил за порог лаборатории, его коммуникатор истошно запищал. Тридцать пять пропущенных вызовов, десять текстовых сообщений… Безопасник вздрогнул и бегом бросился к выходу со склада.

Перепугав по пути всех встречных мирров, через пять минут он уже осторожно стучал в дверь кабинета Вольфганга.

– Войдите. – Такого ледяного тона от бывшего эсэсовца Йон еще не слышал. Вздрогнув, он толкнул дверь и вошел в кабинет, где тут же зашелся в приступе дикого кашля – дышать было нечем, все пространство заполнил густой сигаретный дым. Фигура немца едва виднелась сквозь серо-сизые клубы.

Шварц-Кёниг помедлил несколько секунд, потом щелкнул тумблером кондиционера. Негромко загудели системы воздухоочистки, и через минуту дымовая завеса рассеялась.

– Извольте объяснить ваше пятичасовое отсутствие и невозможность с вами связаться, господин Йон-а-Рахен, – все так же холодно проговорил Вольфганг, подчеркнув полное имя главы СБ, что выдавало его крайнее раздражение.

– Вольф, я прошу, выслушай меня, а потом хоть казни, честно, – простонал мирр, падая в кресло – впервые он не стал дожидаться разрешения.

Брови немца удивленно приподнялись.

– Рассказывай.

И Йон стал рассказывать. Как решил срезать через склад, как заблудился, как случайно нашел инфоцентр драконов, как познакомился с Кулэйтом, потом пересказал вкратце содержание разговора…

– Ничего себе, – выдохнул Вольф, когда безопасник закончил. – Да, пожалуй, это того стоило.

– Чего стоило?

– Нервов, Йон, нервов! Меня совершенно не обрадовала перспектива лишиться мирра, которому я доверяю больше, чем кому бы то ни было здесь! – резко бросил человек. – Впрочем, не о том речь. Хорошо, насчет дракона я понял. Вернется Нархгал – расскажешь ему. Кстати, о Нархгале… Ко мне недавно заходил Ран. Говорил, что чувствовал присутствие Нархгала где-то в жилом отсеке, причем недалеко от твоей квартиры. Ты не видел его там?

– Нет. – Тот удивленно шевельнул ухом. – Его же не должно было быть на базе сегодня.

– Вот именно. Но Ран готов поклясться, что он почувствовал заклинание перемещения. А магию на базе использовать могут только Нарх и его ученики. И Ран говорит, что почувствовал ауру именно Нарха. На всякий случай он проверил – остальных троих учеников и близко там не было, когда кто-то использовал этот портал.

– Странно. А Ран уверен, что это был именно наш Дракон?

– Да. Он видел ауру.

– А кто-то другой не мог на себя напялить ауру Нарха, чтобы выдать его за себя и обмануть защиту? То же самое, что сетевая маска при взломе определенного типа защиты компа.

– Хм… Не думаю, Нарх все же не какой-то там маг, а сам Черный Дракон Предела. Но проверить стоит.

– Я займусь.

– Вот и хорошо. А теперь давай поговорим о КГБ. Ты ведь видел в сводках новости о кадровой перестановке?

– Да.

– Так вот, это не чье-то воздействие и не замена мирров на своих. Это просто неожиданный уход со своих постов почти всех более-менее толковых гэбэшников. Причина совершенно непонятна. Хуже того – после увольнения они испарились в неизвестном направлении. И еще хуже – то же самое происходит в армии.

– А полиция?

– Нет, полиция все же у нас под контролем, хотя и там было несколько неожиданных увольнений. А вообще у меня такое ощущение, что кто-то стягивает в одно место разбросанные и замаскированные до этого силы.

– Похоже… Предлагаю перевести полицию в предбоевую готовность.

– Согласен. Я отдам распоряжение Каю. Теперь что касается изменения КГБ…

Аенгрост, Нархгал, Черный Дракон Предела, 20-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

Тревожно гудел взрезаемый мощными крыльями воздух, солнце отражалось хищными бликами на антрацитовой чешуе, а в глазах горело упоение погоней и близкой, в двух взмахах крыла, победой. Светло-синий дракон – совсем молодой, едва ли больше двух веков – отчаянно рвался вперед, пытаясь ускользнуть от неминуемой гибели. Он прекрасно понимал, что черный убийца, неожиданно спикировавший на него из-за облаков, не даст уйти живым, но сдаваться просто так не собирался.

Увы, черный был свеж и полон сил, а светло-синий летел уже почти сутки, его крылья устали, и магическая энергия тоже была на исходе – а до берега лететь оставалось еще очень долго. Шансов выжить не было, осталось только принять бой.

Наклонив правое крыло, синий заложил крутой наклонный вираж, снизив высоту, и начал планировать над самым океаном. Он был меньше соперника и собирался выжать из этого преимущества все, что можно.

Черный тоже снизился, взмахнул крыльями, набирая скорость, и пошел на прямое столкновение. Выждав несколько взмахов, пока противник не приблизится на достаточное расстояние, синий резко ударил по воздуху, имитируя встречную атаку, и нырнул под удар, пропуская врага над собой.

Увы, таким простым трюком древнего дракона было не обмануть. Черный в момент атаки тоже снизился и полоснул когтями по светлой спине.

Раненый отчаянно вскрикнул, теряя равновесие, загреб лапами воду, едва не рухнув в волны, забил крыльями, пытаясь вырваться вверх…

Нархгал почти с удовольствием наблюдал за судорожными дерганьями синего юнца – одного из тех, кто отказался от Предела, и выбрал сторону большинства драконов.

«Учитель, наконец-то я смог с тобой связаться! – ворвался в сознание ментальный образ от кого-то из учеников. Вслушавшись, Нарх узнал Рана. – Ты срочно нужен на базе!»

«Что случилось?» – недовольно поинтересовался он. Прерывать охоту не хотелось…

«Здесь был кто-то, использовавший магию и прикрывшийся твоей аурой – защита его не распознала!»

«А почему тогда ты уверен, что этот кто-то был?»

«Я видел в ментале тебя. Но ведь ты уже три дня не появлялся на базе, а произошло это позавчера».

«Не появлялся, – согласился дракон, про себя обещая отомстить неизвестному наглецу-магу и за испорченную хоту тоже. – Хорошо, я возвращаюсь. Через час буду».

Спикировав к воде, где только-только сумел выровнять крылья светло-синий, Дракон пронесся несколько раз над ним, выпуская когти и делая вид, что сейчас вцепится. Одновременно он готовил заклинание, которое должно было уничтожить юнца.

Внезапно Нархгал понял, что теряет контроль над телом. В первый миг стало не по себе, потом он, как всегда – запоздало, но понял, что это опять его шизофрения.

Эльф подозрительно легко перехватил тело и поставил жесткие блоки, не позволяя Дракону снова вернуть себе доминирующее положение в сознании.

«Ну и зачем тебе это сейчас?» – скучающим тоном поинтересовался Нархгал. Эльф не удостоил его ответом. Вместо этого он вновь набрал высоту и почти что рухнул на бьющегося над водой противника, вместе с ним проваливаясь в волны – и тут же активировал подготовленное заклятие перемещения.

Оба дракона вывалились из облака где-то над плоскогорьем Сайала – эти места были необитаемы, но располагались на достаточно большом расстоянии от границ материка и для раненого дракона являлись прекрасной тюрьмой. Поврежденная перепонка крыльев не позволяла совершать продолжительные перелеты, но не мешала охотиться – благо, дичи здесь хватало, а источником воды могла послужить бурная горная речка. Крупных хищников, способных навредить даже раненому дракону, здесь отродясь не водилось. Одно слово – комфортабельная крепкая тюрьма.

Опустив потерявшего сознание во время перемещения пленника, Нарх взмыл вверх, в полете выстраивая вторую связку перемещения – даже драконьи физические данные, помноженные на силу Предела, не могли помочь передвигаться на крыльях по космосу.

Телепортировавшись в небо над базой, эльф отпустил контроль над сознанием, возвращая его разозленному Дракону. Тот фыркнул и начал снижаться.

«И зачем тебе это было надо?» – поинтересовался он, в который уже раз не понимая мотивов своей шизофрении, уже довольно уверенно претендующей на звание отдельной личности.

«Во-первых – не допустить совершенно неоправданной жестокости, – невозмутимо отозвался эльф. – Во-вторых – я считаю, что нам полезно будет с ним поговорить. Возможно, удастся переманить на свою сторону. Молодой дракон лишним не будет, поверь».

«Допустим. Но я считаю, что это необоснованная трата времени. Проще было просто убить его».

«Думай как хочешь. Я буду делать по-своему».

Эльф умолк и все дальнейшие вопросы Нархгала нагло проигнорировал.

Опустившись на площадку перед входом на базу, Дракон принял гуманоидную форму, предпочтя более привычный и удобный в общении облик Ученика. У входа его ждал Йон.

– У тебя тоже что-то случилось? – недовольно поинтересовался Нархгал. Мало ему было Рана, так еще и этот…

– О, да! – Безопасник довольно осклабился. – Я тут случайно такое нашел – вы не поверите!

– Я иду к Рану. По пути можешь рассказать.

Мирр ухмыльнулся – и второй раз за день максимально подробно поведал историю своего знакомства с Кулэйтом.

– Ты прав, не поверю, – потрясенно проговорил Нархгал, когда Йон закончил. – Такое я должен увидеть собственными глазами. Можешь пока что заняться своими делами, сперва мне нужно поговорить с Раном. Потом пойдем к этой твоей находке.

Разговор с учеником тоже был достаточно коротким, благо, речью маги почти не пользовались, а невербальное общение давало возможность не объяснять детали по полчаса, а передавать полноценный образ во всех подробностях. И результаты этого общения Дракону очень не понравились. Он детально проверил защиту и все возмущения в ментале и убедился, что на базе действительно побывал кто-то чужой, успешно притворившийся им. И об этом чужом маге не было известно ровным счетом ничего – кроме того что он не является драконом, ни одного дракона к базе не подпустил бы внешний слой защиты.

– Ничего не понимаю, – вынужден был признать Нархгал после часа активных поисков хоть каких-то следов в ментале. – Ладно, давай от обратного. Где именно ты его видел?

– Жилой отсек, сектор В-2.

– Вывести на экран! – скомандовал он компу. – Где-то здесь. Точнее показать можешь?

– Здесь. – Ран выделил небольшую область, включавшую в себя двенадцать квартир. Рядом со схемой появились имена проживающих там. Всего четыре семьи – остальные квартиры стояли пустые. Но внимание дракона привлекли два имени.

– Йон-а-Рахен, Эла-и-Нари… его жена, так?

– Да.

– Что ж, давай прогуляемся в гости к нашему дорогому главе СБ, – хмыкнул Нархгал, предоставляя ученику лишнюю возможность попрактиковаться в перемещении с кем-то. Пока еще мирру требовался тактильный контакт, но это только пока – брат лорда-командующего вообще прогрессировал с потрясающей скоростью, и даже Дракону, как правило, было не к чему придраться. Из Рана на глазах рос великолепнейший маг Предела.

Короткая вспышка перед глазами – ученик строил заклинания с визуализацией портала – и они оказались в коридоре, прямо перед спешащим куда-то Йоном. Безопасник только выругался, глядя на возникших перед ним из воздуха магов.

– Я решил, что нам стоит прихватить с собой Йона, – сказал Ран в ответ на недовольный взгляд учителя.

«Какой же он своевольный!» – выругался Дракон про себя. Он-то как раз очень не хотел брать Йона – кто знает, к чему придет разговор с Элой и как именно его придется вести? Но ученик, судя по взгляду, прекрасно это понимал… и решил позвать безопасника как раз в целях ограждения Элы от чрезмерной резкости, порой проявляемой Нархгалом в случаях, когда кто-то не хотел говорить то, что тот очень хотел услышать.

Но внешне он никак не проявил своего раздражения, только хмыкнул.

– Да как хочешь. Переносить троих все равно тебе. – В голосе Дракона звучала тень насмешки.

Ран оскалился, попавшись на провокацию, положил лапы на плечи Нарха и Йона напрягся – и через несколько секунд все трое стояли перед дверью квартиры безопасника.

– Молодец, – сдержанно бросил Дракон ученику. Тот, конечно, почувствовал вмешательство учителя в момент перемещения – но вмешательство для страховки, не более. Нархгал только чуть-чуть помог.

– Может, теперь кто-нибудь из вас все же снизойдет до того, что объяснит мне, что происходит? – очень тихо и очень угрожающе поинтересовался Йон. В другой раз он бы тут же получил от Черного порцию ледяного презрения и десять раз пожалел бы о том, что осмелился пусть даже только голосом, но выразить угрозу – но сейчас Дракон пребывал в благодушном настроении, гордый фантастическими успехами ученика, и «снизошел до объяснений». Услышав, что некий маг побывал где-то возле его квартиры, безопасник почувствовал некоторое беспокойство. Что-то интуитивно подсказывало ему приближение глобальных неприятностей.

Вздохнув, мирр вставил идентификационную карту в щель считывающего устройства. Дверь открылась, и все трое вошли в квартиру. Им навстречу тут же выбежала Эла – Йон автоматически отметил, что жена плакала, и плакала недавно.

– Йон? Лорд Ран? Эээ… Что-то случилось? – спросила она, в недоумении глядя на незнакомого ей черного мирра.

– Да как вам сказать, – оскалился черный. И, внезапно сделав резкий шаг вперед, положил ладонь на лоб девушке. Та вскрикнула – и обмякла, подхваченная свободной лапой Нарха.

Глядя на них, безопасник судорожно выпускал и втягивал когти. Ощущение катастрофы усиливалось.

Через несколько минут Дракон выпустил мирру, бесцеремонно сунув ее мужу.

– Уложи ее и возвращайся, – мрачно бросил он. – Быстро!

Йон молнией метнулся в спальню, осторожно положил Элу на постель и вышел в коридор.

На этот раз Нархгал перенес всех сам. В кабинет Вольфганга.

– У нас очень большие проблемы, – коротко проговорил он в ответ на удивленный взгляд немца, которого неожиданные гости отвлекли от чтения очередного отчета.

– Итак, Клан. Повелитель и Кьяна. Мирр, одержимый жаждой власти, и человеческий маг, использующий школу Смерти и Предел. Обладающие всей информацией, которая на сегодняшнее утро содержалась в компе Йона. И планирующие вторжение в течение нескольких дней, – подытожил Нархгал. – Да, это уже не просто «проблемы», это почти катастрофа.

Вольфганг судорожно закурил, просчитывая все возможные варианты.

– Хуже всего то, что мы даже приблизительно не знаем, какими силами они располагают, – проговорил он. – И я не знаю, насколько опасна для нас эта Кьяна.

– Насколько я понял – достаточно опасна, – заговорил Ран, которому Нарх еще с самого начала скинул всю информацию, считанную с мозга Элы, и настоящий слепок ауры побывавшего на базе мага, который Дракону все же удалось выкопать из глубоких слоев ментала. – Но ее я могу взять на себя.

– Уверен, что справишься? У нее гораздо больший опыт, – прищурился немец.

– Зато у нее точно не было такого учителя, как у меня. – Мирр уважительно поклонился Нархгалу. Тот дружелюбно кивнул – в словах ученика не было лести, только искренние восхищение и благодарность.

– Я тоже считаю, что Ран с ней справится. Он лучший из четверых… и даже, пожалуй, лучший из всех моих учеников за много тысячелетий. Великолепный маг растет.

Если бы Ран был человеком, он бы вспыхнул до кончиков ушей. Но по взгляду молодого мирра было видно, насколько приятна ему подобная похвала.

– Ладно, дифирамбы отложим на потом, – чуть поморщился Вольфганг. – Значит, Кьяну берет на себя Ран. Хорошо. Всю полицию и подконтрольную нам часть армии переводим в боевую готовность, на улицах выставляем усиленные патрули – но без формы, незачем пугать гражданских и предупреждать Клан о том, что мы знаем про нападение. Кроме того, сейчас же необходимо отправить к Аргонраду хотя бы три полностью укомплектованных боевых корабля – во-первых, я не исключаю атаку с воздуха, во-вторых – даже если этой атаки не будет, наши бойцы и внизу пригодятся, полиции не так много, как хотелось бы. Дополнения, возражения?

Возражений не было. А вот на обсуждение дополнений ушло еще часа два. Закончив, Ран, Нарх и Йон разошлись, у каждого в предстоящей контроперации хватало задач. Вольфганг же вновь включил комп и занялся рассылкой писем с приказами.

Кто бы знал, как ему надоело сидеть в этом чертовом кабинете и руководить, руководить, руководить… Бывшего эсэсовца тянуло в настоящий бой, он устал читать в сводках о количестве погибших в результате тех или иных действий. Шварц-Кёниг чувствовал себя трусом, отсиживаясь в кабинете в то время, когда мирры проливали кровь по его приказу. И пожалуй, именно это стало основным доводом в пользу предложенного Нархгалом полного преобразования тела.

Через три часа после окончания переговоров в кабинете немца с поверхности спутника поднялись четыре небольших корабля, которые тут же направились к Аенгросту – на форсаже, с перегрузками, но сейчас было не до комфорта. На одном из этих кораблей находились Йон, Кай, Ран, Нархгал и еще по магу Предела на остальных. И конечно, корабли несли по полторы сотни воинов Ордена Свободы – прекрасно обученных воинов, облаченных в новейшую броню и вооруженных, помимо обычных плазмеров, деструкторами, разработку которых наконец-то завершил научно-технический отдел.

Внешне в Столице не происходило ничего, достойного внимания… ну не считая всего того необычного, что стало уже почти привычным в последние месяцы. Но те, кто был вовлечен в силовую структуру, выстроенную ОС в главном городе Аргонрада, прекрасно понимали, что готовится что-то не очень хорошее, возможно даже война.

Спешно отзывались из отпусков полицейские всех рангов. Им давали спецназовские плазмеры в дополнение к табельным электретам и отправляли в патрули – причем в штатском и с указанием изображать мирных жителей! Все скоростные мобили комитетов полиции, здоровья и соцобеспечения согнали в подземные гаражи и наскоро переоборудовали – извлекли задние сиденья, вместо них установили медицинские столы. В навигаторы мобилей ввели координаты трех переоборудованных больниц, а водителям – отобрали лучших из лучших – выдали жесткие указания: собирать всех хоть сколько-нибудь тяжелораненых и свозить в эти больницы, где уже дежурили операторы биованн. Спешно готовились к переброске в Столицу на сверхбыстрых флаерах несколько подразделений спецназа.

Орден Свободы готовился к войне.

Аенгрост, Аргонрадская Федерация Кьяна вар Даллан, советник Повелителя, Клан, 20-й день рокоса, год 528 (летоисчисление местное)

– Достаточно. У вас шесть часов на отдых и подготовку к переброске. – Кьяна потянулась, провела рукой по волосам.

Ее личный отряд, численностью сто мирров, потянулся к выходу из огромного тренировочного зала. Девушка короткой сверткой привела помещение в порядок и направилась в душ.

Вымывшись, она переместилась в свою комнату и развалилась на широкой, удобной тахте. Кому-то постороннему, если бы он увидел ее сейчас, показалось бы, что чародейка отдыхает. На самом же деле Кьяна в последний раз прогоняла в памяти план операции по захвату Столицы. Остальными городами займутся мирры Повелителя, она же со своей отборной сотней должна стальной хваткой сжать сердце Аргонрада – и она это сделает! Слишком долгим и трудным был путь к этой победе, слишком давно она мечтала об этом, слишком высокая цена была заплачена…

Невольно Кьяна вспомнила себя двадцать лет назад. Маленькая рабыня из Алеарта, малышка из бедной семьи. Девочка, у которой при обязательной проверке в семь лет не нашли магического таланта. Ребенка в таком случае ждала одна только судьба – рабство.

Кьяну продали какому-то магу с не очень хорошей репутацией – его подозревали в незаконной магии и использовании запрещенной энергии, получаемой при пытках. Если бы родители могли распоряжаться судьбой дочери, они никогда бы не отдали ее, оставив себе – но рабыню продавало государство, а почти у нищей четы вар Далланов не было столько кристаллов, чтобы хватило на выкуп девочки.

Первые три года Кьяне даже везло. Поскольку у девочки не имелось не только дара, но даже магической энергии, которая нередко встречается у немагов, старик использовал рабыню для работ по дому, благо, малышка была физически крепкой и прекрасно справлялась с хозяйством. Когда ей исполнилось десять лет, маг начал привлекать ее для помощи во время экспериментов. Тогда-то она и заработала иммунитет к крикам и крови – подозрения насчет специфики магии ее хозяина были полностью оправданы, весь подвал его небольшого дома занимала прекрасно оборудованная пыточная камера. Увы, к хорошему приложилось и плохое: старый маг искренне считал, что хорошо пытать может только тот, кто на собственном опыте знает, какое именно ощущение причиняет то или иное воздействие, и Кьяне пришлось провести на пыточном столе почти полгода. После этого она и возненавидела хозяина самой лютой ненавистью, на какую только была способна. Она ненавидела его даже сильнее, чем родителей, допустивших, чтобы дочь попала в руки этого сумасшедшего садиста, каковым девочка искренне считала своего владельца.

Допустив рабыню до подвала, маг также дал ей доступ в библиотеку – хотел, чтобы помощница могла ассистировать без его подсказок, а он мог бы работать, не отвлекаясь. Она быстро прочитала все книги, рекомендованные «учителем»… а потом взялась и за остальные. Прекрасная память, желание стать сильной, навязчивая идея вырваться из рабства и отомстить всем за искалеченное детство сделали свое дело: через несколько лет Кьяна, которой как раз исполнилось четырнадцать, подала учителю на ужин чай, в который добавила экстракт синебриуса, обладающий парализующим действием и не имеющий вкуса и запаха.

Скованного действием экстракта мага девушка перетащила в подвал, где за два часа до этого тщательно подготовила все к ритуалу и приковала к пыточному столу, вокруг которого была выписана идеальная по своим пропорциям гексаграмма, после чего он смог на собственной шкуре убедиться, что маленькая рабыня великолепно усвоила уроки пыточного мастерства и очень хорошо запомнила все, что он в обучающих целях делал с ней. Только вот в отличие от него Кьяна не ставила своей целью сохранить жертве жизнь и рассудок…

Спустя трое суток с момента начала ритуала острый узкий клинок оборвал мучения мага – точно в рассчитанный миг. Что именно творилось дальше в подвале, рабыня не запомнила. Она пришла в себя через несколько часов, когда тело хозяина уже остыло. И первым ощущением Кьяны было чувство переполняющей ее магической силы.

Подробно описанный в древней, разваливающейся книге ритуал отъема силы у мага сработал идеально. Рожденная без всякого дара девушка стала магом, и магом довольно сильным.

Но ей этого показалось мало.

Бывшая рабыня хотела быть самой сильной. За время жизни со стариком она достаточно много узнала о его делах, в том числе – о его немалых деньгах. Маг жил скромно не из-за бедности, а из-за скромных потребностей. Кроме того, он почти ни с кем не контактировал, был замкнутым и необщительным типом и даже в город выходил только по крайней надобности, перепоручив Кьяне почти все дела за пределами дома – в частности, продукты, книги, материальные составляющие для заклинаний и ритуалов и даже рабов уже года два как покупала она.

О том, что старик умер, а его милая рабыня приобретает рабов и книги для себя, никто не знал еще четыре года. За это время Кьяна отняла силу еще у шестерых магов-нелюдей, купленных в Доме Невольников, и собрала достаточно много книг, в том числе – запрещенных. Катастрофа случилась, когда ей исполнилось двадцать.

В Эгленор приехал внук покойного хозяина девушки, с какой-то стати возжелавший пообщаться с дедом. Обман раскрылся, Кьяне едва удалось бежать.

Около года чародейку носило по всему Аенгросту, пока она не нашла в горах могилу старого отшельника. Вернее, не могилу – похоронить-то его было некому – а просто пещеру, где на каменном ложе лежал высохший скелет.

Скелет был бесцеремонно вышвырнут, а девушка принялась за изучение книг отшельника. Книг, в которых рассказывалось о величайшей в этом мире силе, имя которой – Предел…

Через три года Кьяна покинула пещеру, так и не удосужившись закопать скелет. Недавняя рабыня, не имеющая даже тени магического дара, стала столь сильной чародейкой, что могла даже потягаться с магами Синклита – правда, с каждым один на один. Но этого ей было мало. Нужна была армия, нужна была еще сила, нужен был плацдарм, с которого можно будет потом нанести удар по Алеарту. Кьяна собиралась захватить родную страну и полностью подчинить ее своей власти.

А пока она искала этот самый плацдарм. Но вместо него нашла странное существо, при помощи медитации случайно вышедшее в ментал и теперь удивленно изучающее новое пространство, пытаясь придумать, как можно использовать его в своих целях.

Кьяна считала память существа – и осталась довольна. Несколько месяцев она копила энергию для перемещения на далекий материк Аргонрад, а там все было делом техники – осторожно попасться на глаза охране, добиться личной встречи с Повелителем, заинтриговать его своими странными способностями…

Через год с небольшим Кьяна стала личным советником Повелителя. Они прекрасно подходили друг другу, а их цели во многом совпадали – но не во всем, что позволяло не плодить конкуренции еще и между собой. Мирра интересовала власть в его родной стране, чародейке же было достаточно небольшого города, где она сможет собрать армию для завоевания Алеарта.

Три года заняла подготовка к захвату Аргонрада. В идеале операция должна была быть проведена еще через полгода, но активность, развитая в последнее время Орденом Свободы, смешала Клану все карты. Да и маги Предела, появившиеся непонятно откуда на базе, тоже не улучшали настроение. Было решено атаковать, не дожидаясь, пока Орден подомнет под себя страну, после чего обязательно займется чисткой остатков оппозиции, не пожелавших к нему присоединиться.

Маги на базе вызывали у Кьяны больше всего опасений. Непонятно, откуда они взялись, кто у них там такой сильный, что ставит такие защиты, и так далее. Хотя эту самую защиту удалось обойти довольно легко – заклинание чародейки просто считало ауру, которой был дан допуск, и сымитировало ее. Но девушка все равно беспокоилась.

– Ладно, – негромко сказала она самой себе. – Уже завтра все решится.

Закрыв глаза, Кьяна погрузилась в глубокий транс, давно заменяющий ей сон.

Эпилог

И все же они молодцы. Обладая лишь частью положенных сил, оказавшись в таких ситуациях, когда весь мир не торопится приносить им клятву вассалитета, как тоже бывало – выжили. Выжили и борются за лучший мир – такой, как они его видят. Жаль, что только одному из них удастся выжить. И пока еще нельзя с уверенностью сказать, кому именно.

Пожалуй, больше всего их троих носителей Духа меня беспокоит Мария. Девочка играет с огнем и очень ловко врет самой себе, искренне веря, что на самом деле – она почти ангел, вот только внутри нее сидит злой демон, который и толкает бедняжку на преступления. В глубине души Мария, наверное, еще понимает, что все это самообман, а ложь себе еще никого не доводила до добра. Жаль, что она такая слабенькая – ее Сущность слишком податлива, слишком легко меняется, искажается, извращается… С одной стороны, мне бы радоваться – если бы не тот договор трехтысячелетней давности. С другой – если Мария так легко поддается моему влиянию, то как я могу быть уверен в том, что она так же легко не прогнется под кем-то другим, преследующим иные цели, отличные от моих? Нет, разумеется, я всегда смогу это предотвратить и не допустить. Вот только на кой черт Аенгросту такой Владыка, который без меня ни на что не способен? Но вопреки всему этому, в девочке есть некий стержень, она не отягощена чрезмерными моральными ограничениями и прочей блажью, которая, безусловно, нужна героям и спасителям, но только помешает существу, которому предстоит стать новой эрой в истории целого мира… а если нам все удастся, то и не одного. Кто знает, что сейчас творится там, за пределами Аенгроста, в недоступных уже полтора десятка тысячелетий остальных мирах Черного домена?

Этьен… Прекрасный, честный, добрый человек. Достойный человек. Великий мог бы быть правитель, только мораль бы погибче – но не Черный Властитель, нет. Хотя кто знает, возможно, мне и удастся пробить этот его панцирь и доказать, что даже то, что он считает злом, может послужить на благо. Но он изначально не способен на удар в спину, на атаку безоружного, на все то, что, увы, необходимо потенциальному повелителю мира. Да и Сущность его слишком сильна – впервые за всю историю моего существования, мне еще ни в чем не удалось воздействовать на него! Обмануть, подбросить ложные сведения и так далее – да, легко. Но изменить саму суть графа – ни разу. А это может помешать, да что там может – это обязательно помешает! А тут еще Вдыхающий на мою гарду. Вот ведь приспичило ему родиться именно на Аенгросте и получить Связь именно с Этьеном! Тоже ведь защита. И Кёрнхель знает мою суть. Он слишком хорошо представляет, что такое – Извращающий Сущности, и если он сочтет, что так нужно – вполне может настроить графа против меня. А в данной ситуации я даже не смогу избежать этого – ведь Этьен не поддается моему воздействию! Впрочем, ничто не мешает мне позаботиться об устранении Кёрнхеля. Не сейчас, конечно. Пока он может быть полезен. Но если со стороны Вдыхающего жизнь будет хоть какая-то угроза исполнению договора – то я убью его, не задумываясь.

А вот Сергаал не перестает меня радовать. Поначалу я даже жалел, что оказался именно у него из троих носителей Духа, но теперь искренне рад этому. Сколько соплей и колебаний было поначалу – и каким решительным и жестким он стал теперь! В отличие от Этьена, Сергаал вполне способен принимать по-настоящему жестокие меры, а в отличие от Марии, осознает всю степень своей ответственности. Но пока что он решал все при помощи грубой силы. Сейчас же ему предстоит проводить переговоры, и не с кем-то, а с древним мудрым вампиром. Посмотрим, что из этого выйдет… и посмотрим, как он справится с самым страшным своим испытанием. Пока же Сергаал – самый вероятный кандидат на роль Властителя. Из всех троих пока что только ему я позволил бы пройти Слияние. Но не сейчас, конечно. Не сейчас.

Зато во владении силой Предела все трое почти равны. Правда, у каждого свое преимущество – Мария способна сплетать сложнейшие заклинания и даже начинает осваивать манипуляции временем. Сергаал берет силой, даже удивительно, как такой талант мог прорезаться у человека родом из земного двадцатого века, где вся магия осталась только в придуманных книжках. Он невероятно силен даже для носителя Духа. Этьен же, притом что его уровень поразительно низок и способности минимальны, берет искусством. Он не способен на воздействия такого уровня, с какими легко справляется Мария, и у него нет и половины силы Сергаала – зато он выплетает свои заклинания столь изящно и находит настолько нестандартные решения, что я бы считал его лучшим магом Предела из этой троицы.

Но вот что меня сейчас беспокоит более всего – так это молчание драконов. Ведь не могли крылатые не почувствовать возвращения Духа и Меча и тем более не могли «не придать значения» этому факту. Но тем не менее – тишина. Словно бы их и не волнует происходящее. Или все же могли? Дух разделен натрое, да и я не обладаю обычным уровнем Силы. Но если это и вправду так – то будем надеяться, они не узнают о нас как можно дольше.

И, конечно, Дракон. Что случилось с ним после Картаи? Куда он исчез? Почему ментальное поле мира не несет в себе ни малейших следов его присутствия? И самое главное – какой он сейчас?

А еще Нииль. Вот его-то я почувствовал. И не могу понять, как? Откуда? Ведь он уничтожил себя настолько верно, насколько это вообще возможно! Да и не так уж это и сложно – мальчик ведь так и не прошел Слияния, потому и смог поднять меня на Дракона. Но тем не менее – он здесь. На Аенгросте. Как и зачем – не знаю. И это меня, удивительно сказать, злит.

Еще покоя не дает странное ощущение, что я что-то забыл. Что-то очень важное не принимаю в расчет при анализе ситуации. Но что? Впрочем, время покажет.

Главное – свершилось. Носители Духа покинули родную землю, приняли Предел и ступили на свой Черный Путь. И теперь только от их действий зависит, кто умрет, а кто единственный из троих останется жить, станет Черным Властителем, пройдя слияние с Драконом, и…

И что-то еще. Но почему я не могу это вспомнить?..

Весь день коронации над Эгленором весело светило яркое солнце – маги-погодники постарались. Но к вечеру, как обычно и бывает после подобных воздействий, небо затянуло тучами от края до края, зарядил холодный дождь, а над крышами домов зловеще завыл пронизывающий ветер.

Бросив последний взгляд на выражение негодования природы, возмущенной наглым дневным вмешательством, Вангейт отпустил штору и подошел к уютно полыхающему камину. Опустился в кресло, плеснул в бокал крепкого вина – он устал за этот день куда сильнее, нежели за последние несколько декад.

– Какая жалость, что Мария не согласилась оставить королем Ренгара вар Кельхада! – пробормотал он. – Впрочем, после того как Властительница покинет земли Алеарта, я наконец смогу навести здесь порядок. Увы, она слишком во многом эльф и слишком в малом – человек! Первым же своим приказом запретить рабство нелюдей и при этом даже не подумать об отмене аналогичного закона в отношении людей, не обладающих магическими способностями… да, только нечеловек мог бы так поступить. Хотя, в конце концов, Мария все же носительница Духа Предела, Черная властительница – и она еще слишком молода, время на осознание у нее есть. Остается только надеяться, что оно не пройдет слишком поздно.

Хлопнула балконная дверь. Вангейт резко вскочил на ноги, за долю секунды подготавливая атакующее заклятие, и обернулся.

В комнату шагнул человек. Болезненно-худой и очень высокий, с коротко подстриженными мокрыми волосами цвета воронова крыла. Лицо с заостренными чертами, слегка насмешливый и в то же время бесконечно спокойный взгляд черных глаз, в которых не различить было ни радужки, ни зрачка.

Но Вангейт атаковал раньше, чем сумел разглядеть неожиданного гостя. Заклинание, наполненное силой Предела, сорвалось с пальцев новоиспеченного короля…

…и ничего не произошло. На тонких губах ночного визитера на мгновение появилась улыбка и тут же пропала. Энергия, вложенная вар Гаррехом в удар, словно бы впиталась в кожу незнакомца.

И только тут до мага дошло, у кого бывают такие глаза.

– Осознание никогда не опаздывает, – словно бы нараспев проговорил черноволосый. – Но и раньше времени тоже не приходит. Вот только большинство разумных, выбравших не тот путь, никогда не достигают уровня, на котором осознание возможно.

– Кто вы? – хрипло спросил Вангейт, холодея от единственного предположения, пришедшего ему в голову.

– Мария, да будет вам известно, не единственная Властительница на Аенгросте, – продолжил тот, словно не расслышав вопрос короля. – Три тысячи лет назад Дух был разделен на три части, и сейчас в мир пришли все трое носителей.

Словно бы повинуясь воле незнакомца, его одежда и волосы мгновенно высохли. Он бросил взгляд на кресло у камина – и рядом появилось еще одно, а на столе возник наполненный вином бокал. Обогнув застывшего вар Гарреха, визитер опустился в это кресло и пригубил вино.

– Мое имя – Нииль, ваше величество. И нам с вами очень о многом нужно поговорить…

Примечания

1

Мирры развиваются быстрее людей, официальное совершеннолетие　– в четырнадцать лет.

2

Слабоалкогольный напиток, похожий на пиво.

3

Видимо, пережиток прошлого, тех времен, когда существовала религия. Сейчас　– просто цензурное бранное слово.

4

Размягчение костей. Считается неизлечимым современными средствами.

5

В отличие от кошек, мирры воды не боятся и с удовольствием купаются.

6

Аналог земных сатанистов. Считают Псэта могущественным демоном.

7

Электрический пистолет, стреляющий аналогами шаровых молний различного напряжения.

8

От жаргонного слова «спец», т. е. солдат спецвойск. Что-то вроде спецназа.

9

Крепкий алкогольный напиток, похожий на виноградную наливку.

10

Стихи Ольги Волоцкой.

Content

Иар Эльтеррус, Влад Вегашин
Черный путь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Эпилог

Примечания