Алексей Колентьев

Туман войны[2]

Книга первая

Спокойно, дружище, спокойно,

И пить нам и весело петь,

Еще в предстоящие войны

Тебе предстоит уцелеть.

Уже и рассветы проснулись,

Что к жизни тебя возвратят,

Уже изготовлены пули,

Что мимо тебя просвистят…

Ю. Визбор

Земля. 17 февраля 1990 г

Южная Америка

Северо-восточная граница республики Колумбия

Лагерь «El frente publico-liberador de Colombia».[3]16:32 по местному времени

«Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник

Преодолевая навалившуюся после ночного выхода усталость, надвинув панаму на глаза, я шёл к хижине, в которой нас разместил команданте Рауль — предводитель шайки наркоторговцев, гордо именующих себя «повстанцами», борцами за народное счастье. Но на самом деле, это была почти армия, общей численностью до двух тысяч бойцов, не считая глубоко законспирированных подпольных ячеек в городах. А если брать приграничные районы и сельскую глубинку, то были организованы самодеятельные отряды милиции, с верными людьми подчиняющиеся разведотделу штаба армии во главе с лидером EFPLC — Франсиско Вера, по прозвищу «Снайпер». Генералу было уже под шестьдесят, но он крепко держал все нити управления в своих не знающих дрожи руках. Рауль и его сорок бойцов были лишь небольшим отрядом этого мощной, и хорошо вооружённой армии, соперничающей за влияние на наркотрафик с семьями крупнейших колумбийских картелей вроде того, что базировался в Медельине. Снайпер получал в среднем по 130 долларов с каждого килограмма продукции, что позволяло ему закупать современное оружие и нанимать лучших военспецов по всему миру. Меня и ещё нескольких ребят собрали на подмосковной базе Минобороны и окольными путями забросили сначала в Перу, а потом уже сюда в эту колумбийскую глушь.

«Герильерос»,[4] захватили пленного — молоденького полицейского капрала, и целую кипу документов, включая свежую карту городка Лас Ниньос. В документах содержались данные по размещению опорных пунктов и расписание патрулей на северной дороге и в окрестностях военной базы прикрывающей подходы к городу и стерегущую подходы в оперативный район батальона Рауля, перерезая партизанам подходы к трём основным дорогам ведущим к побережью. Недавно, натасканные американцами коммандос, перехватили караван с провиантом и лекарствами шедший в лагерь. Теперь Рауль неистовствовал, самолично прострелив башку назначенного всего две недели назад начштаба. Потом он вызвал к себе нашего «батю» и потребовал этот груз вернуть. «Команданте» через местных индейцев прознал, что военные груз перепродали другой банде «повстанцев» и повезут его к месту встречи через два дня своими силами. Маршрут был известен: троп через сельву, по которой смогут пройти гружёные мулы, в здешних местах всего три, две из которых контролируют люди Рауля.

Парило совершенно непереносимо, а мелкие, злющие мошки вились вокруг головы и не скрытых курткой рук. Я всегда носил американский «тигровый»[5] камуфляж, который поставляли партизанам местные контрабандисты, чтобы не выделяться среди людей Рауля. Его, с лёгкой руки нашего командира подполковника Серебрянникова, спецы называли просто — «зёбра». У группы военных советников были только свои мелкие отличительные признаки, по которым мы всегда распознавали друг друга: широкая, тоже в разводах полос, бандана, да закатанные по локоть рукава. Мошки зло пищали, но не кусались: состав из местных трав, который готовил знаменитый на всю округу «курандейро»,[6] покрывал руки, лицо и шею, придавая коже зеленовато- коричневый оттенок, делающий малозаметным на фоне густой листвы сельвы, не оставляя лёгкого шанса для вражеского охотника на партизан. Ботинки носили британские, а не американские как все тут. Британская обувка была с хорошей вентиляцией ступней, гораздо лучше амеровских хвалёных берцев. Ходить было удобно и комфортно, потому как только местные могли расхаживать по сельве босиком, не боясь особо укусов змей и насекомых. Белому человеку всегда приходится тяжелее: прививки и курс выживания дают едва ли треть от необходимых здесь знаний. А по субъективным ощущениям, гринго просто казались для местной фауны вкуснее аборигенов, может быть даже деликатесом. Многому приходилось учиться у индейцев, которые охотно делились своим опытом, в обмен жадно обучаясь приёмам рукопашного и ножевого боя, стрельбе из понравившегося им АКМ. Один парень, щуплый и худющий как черенок от метлы, до того полюбил выданный ему автомат, что не расставался с ним даже во сне. А в замен индейцы показывали как слушать лес, находить незаражённую воду, какие корешки и зверьё можно употреблять в пищу. И самое главное, как тихо и неслышно срубить пендостанских[7] диверсов, которые в последнее время действовали почти в открытую. Лишь изредка утруждая себя испанским языком в радиопереговорах, но такие меры маскировки своей принадлежности были скорее исключением, нежели правилом. По идее, среди американских военспецов, должны были преобладать испаноговорящие, не так выделяющиеся на общем фоне парни с подходящим фенотипом. Этнические кубинцы, например, или испаноговорящие выходцы из Флориды вполне бы сошли за местных. Однако по какой-то причине, мне часто случается сводить короткое знакомство и слышать трёп в эфире исключительно на английском языке. Преобладал так называемый «южный» говор, когда слова растягиваются, иногда сбиваясь на маловразумительную скороговорку, в которой еле улавливается общий смысл. Видимо «испанцев» берегут или просто выбраковывают по каким-то своим внутренним стандартам. На моём личном счету были уже две большие стычки с амерами. В последней из таких «встреч», мы подошли к расположившейся на днёвку диверсантам, миновав развешенные чуть ли не всюду мины и растяжки, практически вплотную. Бой получился коротким, почти всех удалось взять в ножи, без единого выстрела, лишь одного Серебрянников приложил из пистолета почти в упор. Там я во второй раз в жизни сошёлся в рукопашную с живым противником. Страх был, только помня свой предыдущий опыт, он застрял где-то на задворках сознания, временами, только подстёгивая рефлексы. Выпад — блок, уход вправо — удар! Его глаза… Вот, пожалуй, единственное, что запомнилось мне в тот момент: удивлённые серые глаза американца, с уже затухающей искрой жизни в них…

Удар мне ставил весёлый, совсем непохожий на матёрого кровопускателя, седой майор в учебном центре под Москвой. С шутками-прибаутками он долго со мной возился, ни разу не используя деревянные муляжи клинков, а сами удары отрабатывались на хитрых манекенах. Ощущения от работы с ними, почти не отличались по ощущениям от тех, как если бы клинок вонзался в человеческое тело. Был потом и более жёсткий практикум, но об этом не хочется вспоминать, хотя стыдиться и не чего…

Потом всё было очень просто: трупы раздели и сбросили в небольшую скальную расщелину: в тех местах пещеры иногда попадаются почти на ровном месте. Заросшие всякой вьющейся мерзостью, эти каверны в земле, представляют для человека не меньшую угрозу, чем небольшая яма-ловушка с заострёнными деревянными колышками смазанными жиром какой-то местной разновидности землеройки, или просто растяжками и хитро развешенными по деревьям противопехотными минами. Амеры очень хорошо выучили эту науку во время вьетнамской войны и довольно успешно применяли полученный опыт на практике. Теперь они, все шестеро, стали кормом для десятка-другого падальщиков и мириадов мелких насекомых и неизвестно ещё, что хуже: хищников можно и отпугнуть, но вот жуки пожирают даже живого человека стоит ему только чуть пораниться и на минуту задержаться на одном месте.

В сельве от трупов очень скоро уже ничего не останется: двое суток и даже кости зверьё растащит по норам. Так здесь исчезает очень много народу; местный лес напоминает мне огромный зелёный океан, не затихающий ни на минуту в бесконечном танце жизни. Тут постоянно идёт война, все воюют против всех и люди с их передышками на сон и просто праздный отдых, кажутся жалкими, слепыми и глухими кусками мяса. Сельва просто терпит их присутствие какое-то время, забавляется, глядя на их страдания и суетливую беготню, которую мы, люди, зовём войной и в конечном итоге всё равно берёт своё, поглощая людей без остатка, не оставляя на зелёной поверхности ни малейшего следа…

Я поправил панаму и надвинув её сильнее на глаза, пошёл на северную окраину лагеря, где «батя» или как его зовут местные — команданте Сильверо, уже приступил к допросу пленного. Картина напоминала фотографии, какие часто печатали в своё время в газете «Труд», под общим названием: «зверства эскадронов смерти в Сальвадоре». Батя стоял скрестив руки за спиной, расставив ноги почти на ширину плеч, На голове его было армейское кепи с длинным козырьком, куртка «тигровой» камки была расстёгнута, рукава засучены, тёмно-зелёная майка открывала фрагмент широкой волосатой груди с цепочкой, местного «собачьего жетона»,[8] который батя носил скорее из некоей издёвки, нежели следуя правилам. Умри любой из нас, никто даже не чихнёт два раза, поскольку нас тут вроде как и нет вовсе. Я — на Алтае, в командировке, откуда Наташа исправно получает письма, которые, пишу ей каждую неделю, «Батя» в своём долбаном Подмосковье, муштрует новобранцев в пехотной части, где он числится заместителем командира полка и сейчас с салабонами лазит по тамошним буеракам. О чём его жена и двое уже взрослых детей тоже получили соответствующее известие. Остальные ребята тоже имеют свою, официальную отмазку, согласно которым нас можно как поощрить, если останемся живы, либо списать в чистую, если пропадём в местном винегрете из противоречивых интересов и запредельных амбиций.

Вообще, батя, любит вживаться в образ, вот и сейчас, он закурил вонючую чёрную сигару — страшное оружие массового поражения, от которого дохнут не только местные комары, но и слабые на дыхалку люди. Сам я не курю, поскольку избавился от этой привычки после прихода в группу к Серебрянникову. Сам он баловался табачком только на базе, а перед делом всегда завязывал на то время, что мы будем в рейде и других на это выдрессировал строго. Вот я и решил завязать с куревом насовсем, чтобы не перестраиваться каждый раз тереть пухнущие от нехватки никотина уши. Стало легче жить, но иногда всё ещё тянет выкурить сигаретку, под которую так легко соображается…

— Ты мне сейчас не просто всё скажешь, cabron![9] Я ещё буду затыкать твою поганую пасть. — Батя вплотную подошёл к привязанному к столбу пленному, парню лет двадцати. Тот держался храбро, хотя люди Рауля уже основательно ему наподдали. Судя по всхлипам, издаваемым пленным полицейским при каждом вздохе, у него был двухсторонний перелом рёбер. Между тем, батя продолжал, мешая английские и испанские слова: — Сегодня ты видишь солнце в последний раз muchacho![10] Если ты не бросишь играть в молчанку и не расскажешь, когда твои друзья повезут украденное у нас продовольствие, тебя заживо сожрут муравьи. А для этого, мелкие твари сначала заберутся тебе в брюхо, пролезут в башку и выедят твои глупые мозги… Эй, — Он обратился к двум местным бойцам, явно индейской наружности, невысоких и черноволосых задохликов, данных Раулем в помощь. — Развяжите этого придурка и пойдём навестим Долорес.

Парни заулыбались, предвидя хоть какое-то развлечение, которыми сидящие в чаще повстанцы и так не были избалованы. «Прогулка к Долорес» — это изощрённая пытка позаимствованная у одного воинственного индейского племени, её часто применяли как партизаны, так и местные армейцы. Муравьи здесь, не строят домов из веточек, а предпочитают жить в древесных стволах, образуя целые колонии. Привязанный к такому дереву человек через пару часов сходит сума, а через неделю его объедают до костей. Смерть под такой пыткой медленна и мучительна, видимо полицейский об этом знал, потому что округлил глаза и быстро затараторил, как и предсказывал «батя». Посмотрев, как парня отвязывают и готовят к транспортировке в горы, откуда его родне передадут «весёлый» снимок с отрубленной головой на шесте и обязательно в форменном берете, я подошёл к командиру вплотную и тронул за плечо. Серебрянников быстро обернулся, нахмурив морду, но узнал меня, улыбнулся и выплюнув изжёванную сигару в сторону, приветливо подмигнул.

— Ловко я его, а старшой?

— Как всегда, Пал Николаич… Ты зверюга. Что спел этот мальчишка?

— Всё нормально, Егор. Припасы повезут послезавтра, по южной тропе. Сопроводилово будет небольшое: пятеро солдат, капрал и местный проводник. Но думаю, что паршивец врёт, либо сам мало что знает. Сам смекай, кто же местных идиотов по нашей территории одних пустит. Пошлют «нянек», голов десять, чтобы те издали караван пасли, да за местными приглядывали хорошенько. А самих лоялистов будет голов пятнадцать вместе с погонщиками. Ну да мы их не глупее. Перехватим их после развилки, когда они будут переправляться через ручей: берега там глинистые, размыто всё, да и вода ещё не спала толком. Караван вынужден будет полноценную переправу устроить. Так это будет достаточно далеко — километрах в тридцати от последнего их пикета, а маневренная группа подойти к ним сможет только через пару часов. «Няньки» скорее всего разделятся: часть сядет в охранение на другом берегу, а ещё человека три, будут тылы пасти. Если застанем мазуриков врасплох — возьмём груз чисто.

— Согласен, давай готовиться. Местных будем брать?

— А то! Надо же будет кому-то ослам хвосты крутить. Придержим их, пока дело делать будем, а под конец и высвистим, чтобы скотину собрали. А так по-прежнему работаем в ввосьмером, чего зазря выдумывать, пиндосов наверняка не меньше придёт.

— Ладно, пойду, сообщу Раулю хорошие новости.

— Добро. Только скажи ещё, что людей я сам отберу. Его родственнички мне в группе не нужны.

— Я постараюсь, батя, постараюсь. Но ты же знаешь, что без балласта ни как не выйдет, мы тут только гости.

— Ты его уломаешь, не даром он тебя уважает и, по моему, слегка побаивается. Не знаешь, почему?

— Без понятия, командир. Но думаю, что это из-за старого Родриго. Местный шаман, до сих пор меня привечает за тот случай с радикулитом. Хотя я просто защемление снял, магии там ноль. У меня дед всю жизнь маялся, вот и пришлось выучить пару фокусов.

— Ладно. — Серебрянников хлопнул меня по плечу, чтобы избежать развития темы прострелов и защемлений. — Постарайся только свести к минимуму тот вред, который он нам может причинить. Сам видишь, шутки кончились, амеры оскалились и в нашу сторону, зубки показали, мать их начисто. — Тут батя выматерился от души и сплюнул коричневый харчок на землю, растерев его носком берца. — И не этому ряженому попугаю их подпиливать. Задача ясна?

— Так точно. Есть, постараться свести к минимуму.

— Ты ещё под козырёк возьми, шут гороховый, рысью к Раулю. А то поди опять кого пристрелит с досады.

Батя не зря волновался: команданте Рауль имел массу непутёвых родственников, которых он старался пропихнуть в структуры организации на всякие хлебные должности. Но для того, чтобы стать резидентом или того выше — казначеем в каком-либо отделении организации, нужно было проявить себя вроде как бесстрашным бойцом. Система хорошая и в большинстве случаев на ключевых постах оказывались действительно эффективные кандидаты. Но иногда проскакивали на тёплое местечко разное ворьё и просто чьи-то родственники ни разу не державшие в руках оружие, да и просто не имевшие к организации прямого отношения. Но бывали случаи и гораздо хуже: в боевую группу могли навязать вот такого левого человека, чтобы тот мог с чистой совестью сказать: был «на боевых». Этот балласт часто портил всю игру и в двух случаях из пяти, операция летела ко всем чертям. Поэтому спецом для Рауля, «батя» придумал некий аттракцион, когда мы неделю таскали такого родственничка по сельве, давали пару раз пострелять по кустам. В ведомость команданте Рауль записывал, что проведена боевая операция и якобы имевшие место потери среди многочисленного и жутко специального противника. А записывались они на нашу группу, но конкретно на новичка, который вроде как не растерялся и так сказать проявил себя с лучшей стороны. У нас была негласная договорённость — команданте не портит нам реальную боевую статистику, а мы иногда таскаем его родню по лесу и всем хорошо.

Я вышел из-под навеса, душная жара сильнее обволокла, давая ещё один повод матюгнуть про себя местный климат. Несколько раз я здоровался с бойцами, большинство из которых знали, что наша гоп-компания это советские военспецы, присланные им в помощь. Некоторых наш третий товарищ, которого тут звали Ставо, научил русским матерным частушкам про новгородского купца Садко, чем очень гордился. Слава Белых, скрывавшийся под псевдонимом Ставо, был нашим подрывником и обучал местных обращению с амеровскими и нашими ВУ. Этот белобрысый, загорелый дочерна коренастый крепыш мог смастерить бомбу из чего угодно и прилепить её куда прикажут. Сейчас Славка что-то вдохновенно втолковывал на корявой смеси русского мата и жутчайшего по выговору испанского языков, шестерым аборигенам из сапёрного взвода, чьим неформальным командиром он сам и являлся. Я кивнул другу и почти уже прошёл дальше, как Славка окликнув меня, рысцой пробежав десяток метров уже очутился рядом.

— Эй, амиго Мигель! Как оно в целом?

— Нормально всё. Ты, завязывай с наставничеством, вечером выходим. Я иду с Раулем ругаться, чтобы опять свою родню нам не навязал. Собери всё по минимуму — груз нужен вместе со скотом вьючным, там почти четверть тонны всякого добра.

— А тебя Анютка просила в медчасть зайти. — Славка состроил весёлую, по его мнению, рожу, от чего его коричневая кожа на лице стала напоминать ягоду чернослива. — Очень так настоятельно просила: пусть, говорит, команданте Мигель, обязательно зайдёт до вечера.

— Не зубоскаль, знаешь же, что она не простая медичка. Да и женат я…

— Так не узнает же никто.

— Я буду знать. Этого вполне достаточно. Да и зачем мне эти заморочки, Слава. Девка она симпатичная, но Наташа — моя любимая жена. Про такое понятие как «однолюб» слышать приходилось?

— Не. То зверь редкий в красную книгу занесённый, не попадается в естественных условиях. Выловили поди всех, да окольцевали. — Потом, словно ему в голову пришла светлая мысль, Славка замер на месте и с наивным видом глянул на меня. — Знаешь чего сделай? Гарем заведи, вот и будешь всех любить как одну, но по очереди… — И тут же отскочил, зная, что я такие шутки пресекаю только одним способом: прописывая ему бросок через бедро.

— Славка! Не жужжи, поймаю — накажу.

— Не догонишь. Зараза ты, амиго: единственная на всё местное население красивая девчонка попалась, а ты всё нос воротишь. Вот верно люди говорят: фартит тому, кто не играет…

— Прибью!

Тут я притворно подался корпусом в сторону похотливого подрывника, но Славка снова отбежал, разорвав дистанцию и состроив уморительную рожу ускорился. Весёлый детонатор, как он сам себя называл, убежал, только махнув на прощание рукой. День для «команданте Ставо» был прожит не зря — план по приколам был выполнен процентов на сто пятьдесят.

Девушку, о которой говорил «весёлый детонатор», на самом деле звали Анита. Это была стройная, высокая смуглянка с коротко стриженными под пацана, чёрными волосами, которые были того оттенка чёрного, что отливает на солнце синевой. Миндалевидные и огромные бархатно-чёрные же глазищи, прямой, аккуратный с тонкими крыльями ноздрей носик. И ещё были очаровательные ямочки на щеках высокоскулого, овального лица… Было в девушке природное изящество, которое дополнялось чуть низковатым контральто и некоей картавости, ничуть не портящей её. Не характерное для местных дам сложение: те всё больше коренастые, крепко сбитые, коротконогие, с визгливыми как на подбор высокими голосами. В Аните чувствовался некий аристократизм и изрядная доля испанской крови.

Мы познакомились месяца три назад, когда я руководил группой герильерос, которую натаскивал на диверсионные акции. Группу нужно было обмять в боевых условиях и случай быстро подвернулся, тогда мы эвакуировали подпольщиков, среди которых была и Анита. Девушка уже была ранена, но девятимиллиметровая пистолетная пуля прошла сквозь мягкие ткани икроножной мышцы левой ноги, навылет, и кровь быстро удалось остановить. Вояки высадили десант прошедший обучение у амеровских советников у нас в тылу, отрезав путь к отходу. По местным меркам это была элита: вооружённые и обученные на манер амеровских рейнджеров, ребята могли доставить нам массу неприятностей. Но я предусмотрительно взял в группу пару местных метисов. Они отлично знали местность и провели группу под носом у местной десантуры, без единого выстрела. Я даже видел вражеского пулемётчика притаившегося возле тропы. По ней мы бы непременно пошли, не предупреди нас о десанте и не будь в группе хорошего проводника. Это как раз тот случай, когда меры предосторожности оправдали себя на все сто процентов.

После этого случая, Анита стала как-то странно на меня поглядывать при встрече и мы по долгу говорили. Иногда про всякие пустяки, но чаще всего она спрашивала о моей Родине. Многого нам говорить было нельзя, но я буквально покорил девушку всякими охотничьими байкам, коих знаю великое множество, поскольку вырос в небольшом посёлке в Восточной Сибири и часто ходил с отцом на промысел. Но сам не пристрастился: зверя люблю только наблюдать, убивать ради шкуры рука не поднимается. Само собой рассказывал без подробностей и имён. Но думаю, что девушка хотела просто проводить со мной время и наверное испытывала некие нежные чувства. Тогда я рассказал, что счастливо женат, но и это не сильно остудило пыл девчонки. Казалось она даже удвоила усилия, стараясь доказать, что она лучше моей Наташи. После этого встреч приходилось избегать, отговариваясь разными делами. Но вскоре меня вызвал Рауль и просветил, что я спас не просто девушку а прямую внучку самого генерала Франсиско. Потом, меня долго прорабатывал «батя», сначала оттаскав на… Ну понятно на чём, доходчиво разъяснив, что раз девка непростая, то лучше бы мне быть посговорчивее. И вот с тех самых пор я и играю в прятки с этой знойной красавицей, поскольку не смог бы прямо смотреть жене в глаза, если бы что-то действительно произошло бы между мной и Анитой.

Медпункт располагался в центре лагеря. Рядом с хижиной которую Рауль именовал своим штабом. Но туда я пока заглядывать не стал, оба разговора предстоявшие мне в ближайшие полчаса, были не из разряда приятных. Медпункт состоял из трёх комнат, в одной из которых была смотровая. В другой нечто вроде операционной м настоящим хирургическим столом. Который Рауль приволок откуда-то ещё до нашего с ним знакомства. Старый доктор, бывший тут до Аниты, подорвался на мине около пяти месяцев назад и некоторое время бойцы команданте Рауля занимались самолечением. Третья комната была своеобразной девичей светёлкой, в которой кроме кровати и письменного стола ничего не было. Туда-то я и вошёл. Девушка ждала меня сидя с ногами на узкой постели, забранной домотканым пёстрым покрывалом. Штука это очень редкая и дорогая, такую холстину можно только получить в подарок, они как правило не продаются туристам. В орнамент вплетён хитрый оберег. Он защищает того кто спит на застеленной им постели или укрыт этой накидкой от болезней и всяких неприятностей вообще. Бережёт и от сглаза, порчи и многих других разновидностей деревенского колдовства.

— Привет, Мигель… — Лицо девушки осветилось простой, радушной улыбкой, глаз заблестели, а на смуглой коже выступил румянец. — Ты пойдёшь на задание сегодня?

— Здравствуй, Анита. Ты сегодня ещё более хороша, чем обычно.

— Не скажешь… — Анита чуть умерила радость, лицо стало задумчивым. — Это работа. Я понимаю. Но я всё равно буду молиться за тебя… И за всех, кто пойдёт с тобой.

Девушка отвернулась к окну, выходящему в лес. Лагерь наш располагался в самой чаще, поэтому солнечный свет лишь изредка пробивался сквозь мешанину лиан, словно корабельные снасти опутавшие все отдельно растущие высоченные деревья. Но от душной, влажной жары тень не спасала: в комнате тихо месил воздух вентилятор, маленькими пластмассовыми лопастями разгоняя плотный, почти осязаемый воздух. Она снова обратила совершенно спокойное лицо ко мне, справившись с эмоциями. Ох, как нелегко было стоять перед красивой девушкой, на которой только лёгкое, белое льняное платье до колен, почти не скрывающее явных достоинств фигуры. Сглотнув, я мужественно отвёл глаза от узких, изящных щиколоток Аниты и продолжил светский разговор.

— Зачем ты хотела видеть меня?

— Лазарету нужны медикаменты, у меня остался только двухдневный запас, а Рауль кивает на тебя. Группа Серхио Рамиреса напоролась на засаду гринго. Они блокируют выход к побережью, все старые тропы теперь небезопасны.

— Ничего обещать не могу, но сделаю всё, чтобы медикаменты появились у тебя раньше, чем твои теперешние запасы подойдут к концу.

Она усмехнулась, снова сменив позу, сев ко мне вполоборота, спустив босые ноги на пол. Под платьем грудь девушки маняще ворохнулась, линия бедра явственно проступила сквозь ткань. Она знала, что я это вижу, но намеренно смотрела в окно, не встречаясь со мной взглядом.

— Знаешь Мигель, твой испанский стал лучше за последние два месяца. Теперь мне уже не надо сильно напрягаться, чтобы понимать тебя. Научи меня своему языку, тогда я смогу писать тебе письма. Может быть, даже позвоню как нибудь…

Девушка лукаво но с долей затаённой грусти, глянула в мою сторону из под опущенных ресниц. Пришлось снова начинать всё сначала.

— Мы уже обсуждали это, Анита. Не дразни меня. Я обычный мужик и ты само собой когда-нибудь меня переиграешь. Напоишь там, или что… Но как это ни банально будет звучать, жену я люблю, хоть она далеко, а ты рядом. Если это всё, за чем ты хотела меня видеть, то пойду — дел много.

Отлепив взгляд от пола, куда всё время старался смотреть, а глаза словно сами невольно снова перебегали на девушку, я быстро повернулся и уже сделал пару шагов к двери.

— Стой, Мигель!

Анита порывисто подбежала ко мне и почти силой обняла и крепко поцеловала в губы. Вся она пахла смесью терпких трав и пота здоровой женщины. Поцелуй был горьковато-сладким, дурманящим но вместе с тем, он будоражил и бодрил одновременно. Голова закружилась как после стакана водки и я невольно ответил на поцелуй. Потом она сама отстранилась, заглядывая мне прямо в самую глубину души.

— Прости, Мигель, не могла отпустить тебя так. С самого утра меня мучают нехорошие предчувствия. Брухо[11] Родриго говорит, что с моря идёт «ветер судьбы», такое не часто бывает: ветер этот дует раз в три года и всегда приносит болезни и смерть. Всё очень скоро изменится: многие умрут, а ты окажешься в беде.

— Брось, со мной всё будет нормально. Но если тебе так будет спокойней, я обещаю быть более осторожным. И… не делай так больше, ладно?

Девушка только отстранилась и отошла к окну, зябко поводя плечами и обхватив себя руками за плечи. Анита снова не смотрела в мою сторону, только согласно покивав в такт каким-то своим мыслям, махнула рукой в сторону двери.

— Иди. Колдун был прав: ты всё поймёшь слишком поздно, чтобы буря прошла стороной. Видно судьбу не обманешь. — Она снова порывисто оглянулась, в глазах стояли слёзы. — Но я всё равно буду молиться, ты дорог мне, Мигелино. Теперь иди, Рауль уже ищет тебя по всему лагерю. Прошу тебя, иди. Мне тяжело смотреть на тебя. — Девушка решительно смахнула слезинки с уголков глаз и выпрямилась, голос стал твёрже хотя нотки отчаянья всё ещё звенели в нём. — Отец не верил в Бога, но всё равно буду просить Всевышнего сберечь тебя в том, что грядёт… Уходи.

Больше девушка не произнесла ни слова, я просто вышел вон, направившись к «штабу», где квартировал Рауль. Намёки на некие мистические силы меня совершенно не занимали. В такой профессии как моя, всегда есть вероятность прохлопать некое западло. Тем более, что холодок опасности постоянно существует где-то на фоне остальных эмоций. Скорее, я уж забеспокоился, что перестал его ощущать, потому как если что подобное и случается, то это означает либо потерю чутья, либо тот факт что ты уже умер, но ещё не понял этого. Так бывает, если схватишь сквозное ранение — боль ещё не пришла, адреналин глушит сообщения вопящих от боли нервных окончаний, а мозг продолжает думать, что ты ещё цел и невредим. И в какой-то момент просто приходит осознание того, что не можешь сделать следующий шаг… А потом, всё встаёт на свои места: боль океанами затапливает сознание, тело живёт своей отдельной жизнью и только мозг отказывается повиноваться инстинкту, который транслирует внутрь вопль окровавленного куска мяса. Силясь изничтожить личность, имея целью превратить разумного, тренированного человека в безмозглую тварь. Воспоминания вызвали укол в районе левой верхней трети бедра. Первая и пока единственная серьёзная отметина, подарок от беглого заключённого, с которым не так давно сводила меня судьба, снова дал о себе знать. Стряхнув нахлынувшие воспоминания, я вытер испарину со лба и ускорил шаг.

Хижина вождя местных партизан, состояла из трёх больших комнат, с дощатым полом устланным плетёными циновками из волокна какого-то особого сорта лиан, отпугивавшего змей и всяких ядовитых гадов. Они источали горьковато-приторный аромат, чем-то напоминающий сандаловую эссенцию. Сам команданте, жил в подвале, откуда, как мне известно, прорыто два подземных хода за пределы лагеря. Рауль, несмотря на свои совершенно паршивые как боевого командира, качества, всегда был очень осторожен и часто благодаря почти звериному чутью на опасность, угрожающую лично ему, выводил отряд из хитрых ловушек федералов. Сам генерал Вера, очень чувствительный на всякие подлянки своих конкурентов из правительства, щедро спонсируемого американцами, очень ценил подобную чуйку и у своих подчинённых. Рауля он поднял из самых низов. Хотя ходили слухи, что наш местный вождь, приходился генералу дальним родственником. Никакого портретного сходства лично я между ними не замечал. Франсиско Вера — видный, плотного телосложения мужик, чем-то неуловимо напоминающий Панчо Вилья,[12] может из-за пышных вислых усов и внимательного, чуть с прищуром взгляда умных, карих глаз. А наш Рауль — обычный, ни чем не примечательный субъект, среднего роста, с зализанными назад сальными чёрными волосами, собранными в недлинную косичку. Постоянно бегающими, водянисто-серыми глазами, на круглом, в крапинках оспин лоснящемся лице. В общем, эти двое ни в чём схожи не были, может только это пресловутое чутьё, вот и всё сходство.

Рауль встретил меня в крайней справа от входа комнате, где у него было нечто вроде канцелярии. Вдоль стен справа и слева, стояли ящики из-под снарядов, в которых теперь хранилась вся документация отряда. Случись что — только подхвати эти короба и в путь. Мобильность была страстью Рауля, к тому же продиктованная необходимостью. Сейчас, команданте сидел за обычным письменным столом на котором не было ни чего, кроме керосинового фонаря и походной планшетки, вроде тех, что носили мы с батей. В комнате пахло старым табачным духом и свежей пороховой гарью. Видимо слухи о безвременно ушедшем при помощи Рауля, начштаба, имели под собой довольно веское основание. Увидев меня, вождь вскинул голову и жестом указал на стул напротив.

— Hola, Мигель! Ты, наверное знаешь, зачем я искал тебя?

— Здравия желаю, команданте. Слышал, но хотелось бы уточнить роль нашей группы.

— Эх, почему у всех гринго, такая холодная кровь? Ты никогда не пьёшь с нами и не поёшь песен… Или сеньор Ленин запретил коммунистам веселиться?

— Товарищ Ленин, команданте, завещал нам другое: учиться, учиться и ещё раз учиться. А кто много учится, тот не тратит время даром и в конечном итоге, весь мир лежит у его ног. Товарищ Ленин это доказал личным примером… Так что вы хотите от нас?

— Ай, Мигель, — «Вождь» только всплеснул волосатыми как у обезьяны руками — Что мне может быть нужно, когда мои идиоты прохлопали поставку и теперь нужно считать каждый патрон!

Тут его наигранная улыбка слетела, обе ладони сжавшись в кулаки, грохнули по столешнице, от чего керосинка подпрыгнула сантиметра на два вверх, а планшетка сдвинулась ближе к моему краю стола.

— Не горячитесь так, команданте. Дело житейское: сегодня они взяли наше, а завтра, или точнее, уже через тридцать часов, мы отыграем и своё и к тому же может быть даже слегка увеличим разрыв в счёте.

— Любишь футбол, камрад?

— Нет, бокс уважаю. Там как-то острее чувствуется результат: каждый удар, это зачётное очко. Футбол таких сильных ощущений не даёт.

— Я запомню твои слова. Пожалуй, я посмотрю пару матчей, может и сам проникнусь, как считаешь?

— Мне трудно судить о вкусах других, команданте. Надеюсь, что вам понравится.

— Хорошо, Мигель. Только возьмите с собой Пако и Симона, парням нужно набираться опыта, а у кого же им учиться, как не у вас.

Вот оно что: Рауль давал нам одного своего племянника, до этого отиравшегося у Алехандро Саламоса — интенданта отряда, на непыльной, хозяйственной должности, но уравновешивал местным парнишкой — Симоном, который прибился к отряду, после того, как федералы сожгли его деревню вместе со всеми жителями. Пацану было тогда лет двенадцать, что по местным меркам читается почти что совершеннолетием. Он сам пришёл к подпольщикам и ему совершенно было плевать на идеологию, кокаин и прочие несущественные для сироты вещи: парень хотел отомстить. Брался за любые поручения и вскоре на его счету, было двое собственноручно убитых полицейских и один, разгромленный благодаря раздобытым Симоном сведениям, конвой с новобранцами следовавший на военную базу в Эльберо. Потом парня вычислили и он оказался тут, у Рауля. А когда мы прибыли обучать местных повстанцев как правильно воевать с федералами, Симон стал одним из первых и самым способным из моих учеников. Парень буквально глотал знания, выспрашивая каждую малость. При этом глаза его приобретали некое выражение, какое увидеть можно только в глазах большой белой акулы, когда она выискивает жертву, кружа на глубине. Но в то же время у меня не было ощущения, что парень растёт маньяком, скорее ненависть к конкретным людям, проецировалась у него на всех, кто носил знаки различия регулярной армии или серую форму полицейских. Лучше всего у парня было со стрелковой подготовкой, хотя АКМ был ему слегка великоват и по началу, оставлял огромные синяки на плече. Но с течением времени, Симон наловчился и сшил нечто вроде кожаной подушечки, которую одевал таким образом, чтобы подкладка из конского волоса смягчала импульс отдачи. Теперь парень скользил по сельве словно тень, не потревожив ни одной лианы или ветки на кусте, а стрелял не промахиваясь. Каждый раз, когда намечалась «острая» акция, первым в рядах добровольцев был этот невысокий, худощавый парень с невыразительным, круглым лицом и стриженными почти наголо чёрными с ранней проседью волосами. Пацан отлично знал местность и мог очень нам пригодиться, видимо Рауль не рискнул как обычно, давая мне свою родню, возможно груз действительно очень важен для отряда.

Я попрощался с Раулем, выразившись в том смысле, что его груз мы постараемся вернуть уже завтра вечером. В любом случае, видеть эту сальную рожу, означало испортить себе настроение как минимум часа на два. Зайдя в нашу общую с парнями, мазанку, я присел за стол, плетёный из лёгкого, но очень прочного сорта местного камыша, который был тем более ценен, что очень плохо загорался, а высыхая, становился очень прочным на излом. Трое спало под опущенной москитной сеткой после ночной вылазки, ещё двое чистили оружие, осматривая наши хитрые, по местным меркам, АКМН[13] Раскинув подробную карту района и затеплив фитиль в керосинке, я стал прикидывать действия «водил» каравана федералов. Пойдут они там, где и сказал подполковник Серебрянников, в просторечии просто «батя». Поскольку он был старше всех в нашем небольшом коллективе наставников. Груз они будут переправлять на руках, складывая тюки и ящики на северном берегу и лишь потом снова навьючат его на мулов. При таком сильном течении ручья, или вернее сказать, небольшой но очень бурной речушки, логичнее было поступить именно так, чтобы избежать риска потерять животных и груз. План виделся мне очень простым: дождаться, пока противник выдвинет передовое охранение на противоположный берег и разделиться на две группы: одна ударит во фланг охранению каравана, когда бОльшая часть груза уже окажется переправлена на северо-восточный берег речки, поскольку вряд ли противник решиться снаряжать мулов по одному. Вторая группа собьёт средства прикрытия на противоположном берегу и отсечёт поползновения основной группы охраны, задействовав управляемые мины, которые мы развесим по деревьям загодя. Тут важно будет подгадать момент, когда груз, или по крайней мере, его основанная часть, федералы перетащат на северо-восточный берег реки, чтобы содержимое не пострадало во время стычки…

От размышлений меня отвлёк далёкий гул двигателя. Американские F-14 морского базирования, судя по воющей нотке в тоне звука, это странно: местные закупались у французов, амеры поставляли сюда только старенькие «ирокезы»[14] помнящие ещё Вьетнам. В свете новых договорённостей о борьбе с наркомафией, колумбийцы получили около двух десятков этих подержанных жестянок, чем очень гордились. Но истребители… Это могло означать только одно: новые друзья затевали какую-то грандиозную пакость и подтянули к колумбийским берегам ударную авианосную группу, разрешив амеровским «птичкам» свободно парить в своём воздушном пространстве. Нужно уточнить оперативную сводку у нашего радиста Иванова. Или как его тут звали — камрад Чжан. Степан Иванов, был нашим специалистом по связи, бурят по национальности, старший лейтенант по званию и очень спокойный и приветливый человек по жизни. Наши особисты ничего лучше придумать не смогли, как окрестить Стёпу китайцем. Такой выверт мог бы обмануть гражданского или не сильно искушённого в вопросах распознавания рас человека, но самих китайцев или американских разведчиков вряд ли удастся провести. Более чем уверен, Стёпу уже тоже в досье с первичными установочными данными окрестили русским военным советником, не делая скидок на такие мелочи, как разрез глаз, форма носа или овал лица. Все всё понимали, но в нашей профессии, такая нелепая легенда делалась в расчете именно на обывателя, буде тому попадётся фотография, сделанная каким-нибудь шустрым иностранным журналюгой. Ведь именно налогоплательщиков будут пугать «жёлтой опасностью» в лице упёртых коммунистов с ядерными ракетами, мечтающих украсть покой и благополучие среднестатистического Джона Джонсона, мирно пьющего кофе и читающего этот бред со страниц вполне респектабельного издания.

Камрад Чжан разместился вместе со своими железками в пещере, на глубине двадцати метров от поверхности. Антенна была замаскирована в зарослях и располагалась на другом конце лагеря. Мы слушали частоты федералов и некоторые переговоры с базы в Санта Хос, где амеры тренировали местных рейнджеров. Но основная функция степанова хозяйства, была в поддержании связи с «учёными», с гидрографического судна «Академик Владимир Александрович Потапов».[15] По сути, это был корабль радиоэлектронной разведки, который обеспечивал нам связь с Москвой и снабжал всякого рода информацией, от расшифрованных радиопереговоров американских «коллег», до сводки погоды на месяц вперёд. Американцы тоже знали, что «Академик Потапов» не просто безобидное гидрографическое, научное судно. Много раз они пытались навредить мирному судну. Но на этот случай, рядом почти всегда оказывались то группа советских кораблей, то опять же наш подводный ракетоносец, а на случай пакостей помельче, на борту корабля всегда штатно числилось с десяток крепких парней, очень ловко обращающихся с аквалангами и огнестрельным оружием. Боевые пловцы, сопровождали судно всякий раз, когда намечалась хотя бы видимость неприятностей, со стороны противника в лице аналогичных структур американцев. До открытого противостояния доходило редко, но я пару раз слышал, что стычки приводившие к потерям с обеих сторон были и являлись чем-то вроде соревнования со смертельным исходом.

Миновав вход в пост радиосвязи замаскированный под трещину в поросшей буйной растительностью, скале, я спустился по выдолбленным прямо в камне ступеням вниз. Потом пройдя ещё два поста охраны и поздоровавшись с одним из бойцов, кажется он тоже был из Пскова,[16] оказался в просторном, прохладном помещении прямоугольной формы, освещаемом рассеянным светом двух ламп дневного света. По сути, всё электричество в отряде работало на это помещение, являющееся нервным центром местного партизанского движения. Отсюда передавались сведения нашей разведки местным «команданте» и «генералам», сюда же стекалась и вся собранная в регионе информация, пусть не широким, но бурным потоком утекавшая в советский разведцентр, за много тысяч километров отсюда. Весь отряд Рауля, просто являлся прикрытием и защитой для хозяйства, где командовал камрад Чжан. Стёпа сидел ко мне вполоборота, уставившись в светящийся зелёным светом экран монитора ЭВМ. Пальцы связиста бодро стучал по клавишам довольно миниатюрной клавиатуры и он обратил на меня внимание, только когда я Чжана за плечо.

— Здрав буди, червь подземный, чем порадуешь?

— А, здоров, Егорша. — связист рассеянно улыбнулся. От чего лицо его приобрело несколько зловещий вид. В зелёных отсветах монитора и некоем полумраке, круглое, с едва пробивающейся порослью бороды и усов, оно напоминало морду демона с буддийских фресок. — Совсем зашиваюсь: данные последние полчаса поступают непрерывным потоком. Обрабатывать еле успеваю.

— К нам опять гости пожаловали?

— Уже рассказали. — связист только прищёлкнул карандашом, который он всегда вертел в пальцах по столу. — Ну…

— Не кипятись, Степан. Амеры снова в местное небо пролезли, я ж их движки из тысячи узнаю. Пара истребителей, минут двадцать назад прошла над лагерем.

— А-а-а… — Стёпа чуть успокоившись, снова метнулся к зарослям проводов и железа, выудив рулон распечатки, лихо заткнув карандаш за ухо. — Верно догадался: в нейтральных водах сейчас болтается ударная группировка второго флота США.

— Кто на сей раз пришёл? — Я подвинул криво сколоченный табурет вплотную к столу связиста — Уже точно можешь рассказать?

— Многоцелевой авианосец «Энтерпрайз».[17] С ним два крейсера: «Норфолк» и «Геверин», а также три эсминца. Это странно, но группа усилена подводной лодкой класса «ЛосАнжелес». Что они тут делают такой толпой, просто ума не приложу. Московский Центр тоже помалкивает, хотя запрос я послал десять часов назад. Пока есть только приказ наблюдать и слушать.

— Сам-то чего думаешь? — Стёпа у нас был чем-то вроде пророка. Когда дело касалось ближайшей перспективы, его прогнозы сбывались с точностью до третьего знака после запятой. — Не просто так же они тут трутся.

— Есть одна странность, вот смотри… — связист щёлкнул какой-то кнопкой и на зелёном фоне монитора, появилась топографическая карта побережья, с какими-то странными отметками. — Десять часов назад, три грузовых вертушки, в сопровождении вертолётов и звена истребителей пошли на юг, в сторону джунглей.

Интересно девки пляшут. В указанном направлении были только непроходимые джунгли и груды поросших лианами и всякой растительной мелочью камней. Раньше там копошились археологи, но после трёх похищений и перманентного грабежа членов направляемых к развалинам экспедиций, мирные люди туда больше не совались.

— Там ни черта нет. Только болота да заброшенные руины индейского города. Мы всё там излазили, примерно месяц назад, это пустышка. Ни тебе подземных коммуникаций, ни пещер, просто груды поросших лианами каменных глыб и всё. — Стёпа задумчиво сунул в рот кончик обгрызенного карандаша и уставился в зелёный экран ЭВМ. — Чего амеры там ищут — сам пока не пойму.

Стёпа усмехнулся и кивнул на карту. Выделив группу точек ровно на том месте, где располагались руины.

— Думаю, что им нужна база. Тут всего одна нормальная дорога и куча всяких мелких тропинок, если я всё правильно рассчитал, отсюда американцы будут вам сильно пакостить, а попытки их выкурить, обойдутся нам примерно как три к десяти.

— Контора?

— Вот тебе и ещё одна загадка, Егорша: группа использует штатные частоты NSA, более того, я услышал знакомое имя одного их крутого спеца — Майкла Стокса. Это означает, что кто бы к нам в гости не прилетел, это очень серьёзные игроки. Тебе и бате стоит быть на стороже, заваруха будет та ещё, нутром чую. Стокс работает только над проектами высшего приоритета, последнее время, курировал закрытую тему по созданию средств связи для новой, глобальной системы «Эшелон-4». Это сверхбыстрая связь, планируется интегрировать в неё систему управления всеми вооружёнными силами США. Спец такого уровня, не полетит за тридевять земель просто развеять скуку. Всё очень, серьёзно, Егор.

— Ветер судьбы… — Невольно вырвалось у меня услышанное от медички словосочетание, которое задело тревожные струны в душе, волнуя помимо воли и нагоняя озноб.

— Чего?

Иванов непонимающе поднял на меня глаза и не дождавшись пояснений быстро застучал по клавишам. Потом что-то пискнуло в недрах его аппарата и связист с уверенностью ответил.

— Просто муссон. Придёт сюда через пять-семь дней. Это тут обычное дело, бывает раз в три года. Сильный, но не катастрофа же.

— Я не о погоде сейчас… — Усилием воли удалось прогнать сосущее чувство беды. — Ладно, Стёпа, дай мне данные по радиоперехвату за сутки и я пойду. Дел много, ещё на склад надо, да ребят инструктировать.

Мистику решил пока в расчет не принимать, а заняться подготовкой рейда. Вот пока всё, что я мог сделать. Плохие знамения и прочая оккультная чепуха, меня волновали в последнюю очередь. Захватив распечатку которую Стёпа любезно дал, несмотря на дефицит бумаги для принтера — чудная штука, если знаешь как с ней обращаться, я повернулся к товарищу спиной и направился к выходу, каждым шагом вбивая мандраж обратно в ту щёлочку души, откуда тот выполз. Поднявшись на верх, я направился в сторону нашего домика, там в разной степени безделья прохлаждалось пятеро парней, составлявших костяк собственно моей группы. Нужно сказать, что отбор при отправке сюда, был жёстким, чище чем в отряд космонавтов, потому что тем не надо в обязаловку уметь обращаться со взрывчаткой и оружием стран региона пребывания и уметь уничтожать противника кучей разных способов. А так — требования почти те же: здоровье, быстрая реакция, способность принимать верные решения под стрессом, ну и хоть чутка нужно было владеть хотя бы английским языком. Мне посчастливилось иметь от рождения феноменальную память и отменное здоровье, потому я и прошёл этот ад, который зовут финальным отборочным испытанием, когда выжимают не только максимум из того, что дала тебе природа. Но и проверяются те навыки, которые вбивались инструкторами по всяким хитрым дисциплинам в Белоруссии, а конкретно в Брянской области. Точнее не скажу: везли в закрытых автобусах, а после ещё пару часов гнали быстрым бегом до ворот базы, напоминающей летний пионерский лагерь. Кормёжка, правда, была отличная: пять раз в день как по часам. Но после, начиналась такая карусель, что жирка я так и не нагулял. Там, я впервые увидел иностранное, а точнее пендостанское оружие и… Возненавидел его всей душой, уже на всю жизнь. Удобное и прикладистое по началу, оно быстро показало свой норов в лесу, когда на нашу группу из пяти таких же кандидатов как и я, пошли в поиск бывалые прапора и офицеры, которых привезли специально, видимо чтобы не теряли квалификации. И тут снова пригодилась память, поскольку инструкцию к М-16А1 и А2, я изучил досконально и помнил каждое слово. Именно знание особенностей этого капризного и весьма своенравного автомата, помогло нам не завалить зачёт и удачно отбиться, а потом и окончательно стряхнуть со следа, две поисковые партии. Всего тот зачёт сдало семь человек, двое из которых потом были всё равно выбракованы психологами: парни ударились в панику, бросили своих и только ценой потери оружия и быстрого бега по буеракам, оторвались от преследования и вышли в точку условной эвакуации.

А с парнями мы быстро сдружились: было двое псковичей, один из Рязани и двое с Украины, сибиряком оказался только я один. Потом нас не стали разбивать и так в полном составе, через шесть недель. Мы оказались сначала в Калининграде, а потом как я и говорил прибыли в Лиму, крупнейший перуанский порт. Полугодичная практика в чужой стране, с невероятно тяжким, для белого человека климатом, что может быть лучше, для закрепления навыков полученных в белорусских «партизанских» лесах… До сих пор тепло вспоминаю то время: лес там был свой, русский. Каждое дерево и каждый кустик, казалось помнят ещё, когда наши деды гоняли фрицев по здешним местам, укрываясь в сени вековых пущ, растворяясь в мари болотных туманов. Лес давал укрытие тем, кто боролся с захватчиками, кто жил и умирал только с одной мыслью — отомстить врагу, изгнать его прочь, сделать так, чтобы не было ему тут покоя. Может быть, именно это и помогало тогда, а может нам просто повезло, ведь должно же кому-то везти в этой жизни. Так от чего же не шестерым уставшим и заляпанным грязью с ног до головы «лбам», которых загоняли в угол опытные, много повидавшие головорезы. Так или иначе, но тут «на латинщине», как называл здешние места наш пулемётчик Саня Горелов (для местных команданте Алехандро Сантино), нам никто не спешил помогать. Старшим группы военспецов был назначен подполковник Серебрянников, который в местной неразберихе интересов, был как рыба в воде, поскольку с небольшими перерывами на то, чтобы показаться дома в Союзе, варился в здешнем котле уже около пяти лет. По крайней мере, на это указывали его тесные связи с мелкими полевыми командирами партизан, которые за неделю не наработаешь. Плюс, говорил он не столько на испанском, сколько на одном из диалектов местной народности ниаруна. Испанский язык, считающийся тут общим, подполковник безбожно коверкал, вставляя для удобства много русских бранных слов. Выходило очень забавно, если опустить совсем не шуточное содержание обычных разговоров бати. Попрощавшись со Стёпой, я выбрался из сухой прохлады пещер и окунулся в сумеречное влажное марево поверхности, где уже практически стемнело. Сколько тут не живу, а привыкнуть к быстро сгущающейся темноте никак не могу. Тьма наступает с такой быстротой, что поневоле начинает казаться, будто кто-то уходя просто выключил свет…

Земля. Лагерь «El frente publico-liberador de Colombia» 18 февраля 1990 г. 00.03 по местному времени. «Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник

Зайдя в хижину отведённую нам под казарму, совмещённую с «оружейкой» поскольку наше оружие сильно отличалось от того, что пользовали местные и приходилось постоянно следить, чтобы не лезли в ящики с оборудованием. Спецов оснащали по-разному: когда хорошо и чем-нибудь эксклюзивным, а когда чем попало и вроде как оправдывали всё особенностями легендирования. На этот раз дали новые «ночники» НСП[18] и сделанные под них «калаши», а как личное оружие выдали пистолеты АПБ[19] и бесшумные ПБ.[20] Пистолет Макарова с интегрированным глушителем вызывал сильный интерес у подшефных партизан, но нам было строжайше запрещено как либо просвещать контингент о свойствах данного оружия. Пару раз даже команданте Рауль сунулся с вопросами, но узнав, что это всего лишь бесшумный пистоль — вождь сразу отстал и вопросы прекратились. Команданте не слишком жаловал всякие оружейные технические новинки, предпочитая что-то с большого, как у гаубицы калибра. А если дело не касалось бытовой электроники, всякие примочки к оружию его вообще ни как не трогали. Остальные же бойцы отряда просто поняли, что спрашивать бесполезно.

Я сел за стол, сооружённый не из снарядных ящиков, а настоящий, плетёный их каких-то пород камыша, на такой же изящный и лёгкий стул и принялся готовить снаряжение, благо времени до выхода оставалось каких-то минут пятьдесят-сорок. Ребята все тоже собирались так или иначе: кто-то чистил оружие, кто-то сортировал патроны. Я же подновил тряпичную обмотку на «ночнике», старая отсырела и местами проглядывал матово-серый металл трубки прицела. Спрашивается: ну вот переломились бы, коли покрасили прицел в «радикальный» маскировочный цвет или хотя бы поставляли в комплекте спрей, вроде тех, которые использовали пендостанские коллеги по опасному бизнесу. Напылил краску из баллончика на прицел или на весь автомат и порядок. Система простая — смесь под давлением, баллончики вроде тех, что я видел в Союзе, правда, там это была морилка для тараканов, но принцип тот же самый. А тряпьё, это хоть и небольшой, но всё же лишний вес. Бандура моя вместе со снаряженной «тридцаткой» и прицелом весила около семи килограмм, но как показала практика, оно того стоит. В жертву манёвренности пришлось принести личное оружие: обычно я беру «стечкина» в варианте с навинченным «тихарём», он из-за излишней громоздкости от него пришлось отказаться в пользу бесшумного же «макарки». Оригинальный ПМ никогда мне не нравился из-за малой кучности стрельбы, на расстоянии до тридцати метров из-за слабого боеприпаса и короткого ствола. Хоть пистоль этот и был неприхотлив и достаточно убоен на короткой дистанции, АПБ был всё же предпочтительней, поскольку и ствол длиннее и сама масса пистоля даёт дополнительную устойчивость, а уж стрельнешь очередью — так и так попадёшь, не промахнёшься.

Разгрузки и прочую амуницию нам поставляли двое братьев из Пуэрто-Рико имеющих завязки с американцами гонящим оружие и снаряжение через одного крупного посредника в Доминиканской республике, поэтому ни с обувью, ни с обмундированием особых проблем не возникало — денег на снаряжение батя никогда не жалел. Но разгрузку пришлось перешивать, хотя китайцы с Острова[21] давно уже наладили выпуск неплохих «лифчиков» и подсумков под наши «семёрочные» магазины. С виду всё по западному образцу: ткань добротная и часто очень высокого качества. Но приспособили китайцы амеровскую сбрую под нужды тех, кто принимает блага демократии очень избирательно. Что поделать: «калашников» стал символом надёжности и успеха везде, где спорные вопросы решались не в тихих кабинетных спорах, а чаще всего на полях сражений. Масштаб конфликтов всегда различался, но неизменным был и остался спрос на надёжное и недорогое оружие. А что может быть проще и надёжней «калаша»? Правильно — только другой «калаш» и это без вариантов. Подсумки на клипсах или тем более на новомодной «липучке». Это для полиции, когда всегда можно сбегать к грузовику снабжения и взять новый взамен отстегнувшегося и свалившегося в сток ливневой канализации к примеру. Пришлось как встарь, браться за иглу и намертво пришивать подсумки по бокам, как это делали ещё во время войны «за речкой».[22] Со щелчком встал на место колпак дульного компенсатора, от чего ствол автомата заметно удлинился. Раньше из-за факела вспышки стрелять с «ночником» было паршиво — засветка шла такая, что долго не проморгаешься. Теперь проблема была решена и струи пламени вместе с волнами звука уходили в стороны, автомат перестал сильно лягаться, реально стало удобнее работать. Глушитель к автомату я решил не брать: мало того, что весил он прилично, но и пользы от дозвуковых патрон было не шибко много. Часто приходилось бить только одиночными, а какой прок в «тихаре» если нормально нельзя дать даже короткую очередь патрона в три, без риска запороть прибор или тем более поразить цель наверняка. Для ближнего боя вполне хватает пистолета или на самый крайний случай — ножа.

Клинок я себе особо не подбирал — выдали стреляющий нож,[23] хоть и не шибко меня устраивавший из-за ненужного приспособления для стрельбы. Но свыкся как-то, и менять на что-то более простое просто не доставало времени, можно пользоваться и этим, благо и стрелял и резал-колол ножик очень неплохо. Стрелять из устройства в рукояти, приходилось только на полигоне, но как некий элемент неожиданности, могло сработать. К тому же сейчас не то что двадцать лет назад, когда «бесшумки» только стали появляться в войсках. Новый патрон для ножа напоминал обычную автоматную гильзу, но стальной его пулькой человека вполне можно хорошо цепануть. А если сойтись на расстояние метров в десять, то и прошить тушку насквозь, это как к гадалке не ходи.[24] Нож я носил на кевларовой манжете под правой кистью, чтобы сразу выйти на удар обратным хватом. Сталь клинка резала как бумагу даже очень плотную ткань и стёганные тёплые вещи вроде фуфайки. Но в здешней парилке, думаю не найдётся и одной телогрейки на сотню вёрст в округе. Клинок с тихим шипением вошёл в ножны и казалось, затаился там, чтобы в нужный момент с голодным свистом рассечь воздух и мгновением спустя, пропороть до позвоночного столба чьё-нибудь горло.

Идти предстояло ввосьмером: батя и ещё трое плюс проводник, пойдут в голове колонны и ближе к переправе через ручей, уйдут право, чтобы переправиться чуть ниже по течению, заминировать тропу метрах в двадцати от спуска к берегу, а в случае чего принять на себя основной удар «нянек» каравана. Моя задача виделась и проще и сложней одновременно, поскольку придётся тащить второго из местных, чьей смерти нам точно не простят, если толстопузый родственник Рауля хотя бы порежет пальчик во время акции.

Вести балласт у нас стало чем-то вроде дисциплинарного взыскания, когда боец вроде и воевал, но вынужден прежде всего опекать и всячески присматривать за бестолковым пассажиром. И если бы не нужда в хорошей минной закладке, не миновать Детонатору этой «почётной» участи. Самый толковый из пары местных — Симон пойдёт с батей, чтобы постараться обеспечить ударному звену скрытный выход на рубеж атаки. А я со своими, должен буду принять груз и тех, кто успеет переправиться на нашу сторону ручья. Плюс подстраховать батю, случись тому вляпаться в какой-нибудь блудняк. Симон очень старался быть полезным и раз или два выводил партизан из непролазных болот на севере, где хорошо ориентировались единицы местных, проживших в джунглях не одно поколение. Паренёк чуял тропу, безошибочно выводя отряд туда, где узкой полоской змеилась среди зелёных зарослей, звериная стёжка или заброшенная дорога. Несколько раз, я с удивлением обнаруживал под ногами каменную кладку, а на вопрос к пацану о том, что тут было раньше, тот только пожимал плечами. Или говоря только сакраментальное: раньше жили люди, теперь никто сюда не ходит все ушли. Из осторожных расспросов, мне удалось лишь выяснить. Что его братья и отец были контрабандистами, тянущими всякий товар доставляемый морем и растекавшийся отсюда в Венесуэлу и частью в приграничье Эквадора. Партии товара были довольно крупными, но доставлять приходилось обход основных дорог, потому что часто это были не только тряпки и сигареты. А когда интересовался. Про то, не белый ли порошок возило семейство Симона, тот снова пожимал плечами, хотя это вряд ли было на сто процентов так — местный трафик шёл вовне. Но никак не внутрь страны. Значит, возили скорее всего то, что приходило в обмен на «кокс» и скорее всего это было оружие. Отсюда и такое отличное знание окольных путей, которые не так хорошо известны федералам и из друзьям-пиндосам.

Обновив камуфляж на лице и открытых частях тела, проверил снарягу на звон, несколько раз вскинул к плечу автомат и сделал пару приседаний и наклонов. Вроде ничего не гремело и не мешало, вес распределился как положено и тяги ни в бок, ни вперёд-назад не ощущалось. Готов. Выйдя из хижины, кликнул вполголоса остальным, чтобы выходили строиться. Со мной шло четверо наших ребят и этот толстый увалень Пако. Его я доверил в руки проштрафившегося на днях Паши Клименко — второго радиста. Тут его звали не Пабло, как все могли бы подумать, а Лисом. За вкрадчивость манер и склонность к мрачной иронии и рыжую шевелюру, которую я постоянно заставлял почти под корень сбривать, а Лис противился, поскольку являлся поклонником некоего эзотерического поверья, что длина волос обеспечивает более устойчивую связь с космическим разумом. Но это само собой был прикол, на самом деле, Пашка панически боялся стричься. О чём поведал как-то раз приятелю по распитию горячительного и игре в «дурака» — Детонатору, а тот донёс этот секрет до остальных. Кроме того, все постоянно подшучивали над Клименко, когда узнали, как звучит по-испански его прозвище,[25] подсовывая парню местные переводные комиксы на заданную тему. А подарком на день рождения неизменно, среди прочего, были короткий плащ и вырезанная из картона и покрашенная в чёрный цвет полумаска. Лис тащил рацию и в принципе и так непосредственного участия в акции принимать не должен, но одно дело слушать эфир и следить только за собой и отмашками командира и совсем другое держать за ворот толстого увальня, который даже дышать правильно не умеет.

Батя подтянулся через пять минут после того, как я поставил задачу каждому бойцу. Особенно выделив ту часть, что касалась самодеятельности. За последние три месяца команда сработалась и пробуксовки были редкостью, но где их нет. Снаряга у всех оказалась ладно пригнана, оружие тоже нареканий не вызвало, батя только поворчал по своей привычке охлопав каждого на наличие курева, но это скорее от собственного дискомфорта от того, что на время его разлучили с табаком. Маскировать выход смысла особого не было: дисциплина у местных на высоте и никому и в голову не приходило задавать лишние вопросы, поскольку мера наказания тут только одна — закопают живьём, чтобы не тратить зря патроны, а на запах крови не сбежалось пол сельвы.

Радистов в группе было двое: один у меня и один шёл с батей. Таскать эту бандуру было необходимо, поскольку действовать придётся параллельно. Миновав внешнее кольцо охранения мы взяли направление на север, чтобы выйти в район переправы минуя территорию ответственности местных военных. Ребята они не шибко опытные, но пока полны энтузиазма и волей случая могли нам подпортить всю игру. Путь пролегал то по нетронутым зарослям, то Симон выводил нас на еле заметные звериные тропки, которые замечаешь только по отсутствию сопротивления растительности под ногами, да более частыми просветами в плотной завеси лиан свисающих плотной бахромой с деревьев. Огромные, в два, а то и три обхвата стволы поросших мхом местных исполинов довольно далеко отстояли друг от друга, давя всякую мелочь и менее удачливых сородичей. В этом лесу всё было насыщено смертью и глядя на эти огромные деревья, остро понимаешь смысл поговорки: «найти своё место под солнцем». Пробившиеся наверх давили и всячески ущемляли тех, кто оказался слабее. Лунный свет едва пробивался сквозь заросли, но нам вполне хватало и того, что было: пара таблеток из аптечки и ушла сонливость, зрение стало острым настолько. Что различался каждый блик света на траве и листьях. Ли колонной по одному, останавливались, сменяя дозорных щупавших местность метрах в двухстах впереди и по флангам. Во время таких остановок, я как замыкающий уходил назад, проверяя не идёт ли кто следом. В этот раз всё было спокойно, только однажды остановились и сошли с тропы, потому что Стёпа дал перехват патруля местной поисковой группы прочёсывавшей квадрат который мы пересекали. Рассредоточившись и замаскировавшись присели. Двигаться в здешних местах тоже нужно по особенному: ноги поднимаются и опускаются на землю в несколько фаз, чтобы движение образовывало некую гротескную разновидность крадучей походки. Нога сначала поднимается, потом сгибается в голени и осторожно, не слишком медленно опускается сначала на носки и только потом вес переносится на всю ступню. Так достигается сразу несколько целей: боец попадает в некий ритм леса. Зверьё, птицы и насекомые уже не атакуют его сразу. Не подадут они голоса, если человек спокойно пройдёт мимо, симфония леса не зазвучит фальшивой ноткой. След будет менее отчётливо виден и не будет чёткого указания на путь которым человек прошёл, поскольку лианы просто раздвигаются либо находится обходной путь. Не провалится под весом осторожного путешественника и подушка из гнилой листвы и трухлявой древесины, заскрипит, предупреждая, что под ней метров десять осклизлой каменной пустоты, где уже лежат останки более невнимательных путников. Тот, кто научился правильно ходить в сельве, уже наполовину победил, потому что его очень трудно обнаружить. А вот местных вояк было слышно ещё загодя: они двигались в колонне по одному, но топали словно стадо коров, несущихся к водопою. Хотя и двигались по меркам обычных людей очень тихо, но сначала проводник и дозорные, а потом и все остальные правильно уловили изменения тона общего ночного гвалта. Поэтому теперь, оставалось только затаиться и пропустить туристов дальше, пусть скажут своим, что в Багдаде всё спокойно.[26]

Тишина в джунглях это нонсенс — всё в округе орёт, шумно как в час пик на оживлённой улице. Но всё стихает, если идёт чужой, особенно глупый чужак, может заставить лес притихнуть, но и то не полностью: самые смелые или наоборот — глупые создания будут орать о себе до тех пор, пока на них не наступить. Различать вопли пугливых и умных, от криков глупых и бесстрашных я учился всё это время, что провёл в этой необычной стране, где всё было буквально вверх тормашками.

Как-то в детстве мне довелось читать о средних веках, тогда люди вполне серьёзно предполагали, что на обратной стороне земного шара все ходят вверх ногами. Сейчас это уже не кажется таким нелепым как в десять лет: аллегория притчи становится понятна только со временем, когда во всём и всегда находишь второй, а то и третий смысл. Всё действительно оказалось внешне как обычно, но чем дольше я проводил среди этих людей, изучал их обычаи и нравы, тем сильней стремился попасть обратно в Союз. Вся эта торговля, крайний индивидуализм и готовность сожрать слабейшего только потому, что такая возможность ни чем тебе лично не грозит, отталкивали меня даже от самых нормальных и симпатичных по местным меркам людей. Всё казалось фальшивым, неестественно нарочитым в проявлениях самых обычных чувств. Здесь почти каждый улыбается в сто зубов но держит душу на замке и как правило сжимает камень в кармане. Никогда не привыкну к этому ощущению чужеродности всего здесь: даже лес казался чужим, неохотно открывая объятия иностранцу желающему укрыться под его сенью.

Выждав положенные в таком случае полчаса, группа снова образовала живую цепочку и двинулась дальше. Вдалеке справа, послышался шум воды, значит, до цели оставалось около полукилометра. Пока всё шло по плану, даже военный патруль доказывал, что конкуренты Рауля это просо ширма и настоящий игрок в этой партии — скорее всего американцы. Исподволь страховать официально бандитствующих граждан, могли приказать только люди из разведки, что в принципе ставит знак равенства между местными федералами и их заморскими покровителями. Источники бати не ошиблись — караван непременно пройдёт именно в этом районе, а брод в этих местах только один. Серебрянников дал сигнал остановиться и знаком подозвал меня к себе. Выставив охранение и подозвав проводника, мы с батей присели на корточки и развернули карту. Подполковник стал уточнять диспозицию вычерчивая линии своей любимой указкой — батя всегда выщёлкивал один патрон из рожка и для убедительности водил им по карте, как и сейчас:

— Ставлю задачу. Ты Сова, — обозвал он меня по прозвищу известному только среди своих. — с группой сядешь слева от тропы, перекрой все подходы к переправе. Вот тут, — Батя очертил контуры заросшего невысокого скального выступа. — посади пулемётчика, сектор широкий, почти вся речка как на ладони. Остальных по твоему выбору раскидай. Но обязательно сигналки на тропе поставь, вдруг гости пожалуют. Тогда отходите к нам, уйдём вверх по течению и пойдём на юго-восток, в болтах потеряемся. Ведь потеряемся, а, Сусанин? — Серебрянников с ободряющей улыбкой на размалёванном маскировочной краской лице повернулся к Симону. Парнишка ничего не понял, но внимательно следя за пассами командира над картой видимо догадался о чём идёт речь и только утвердительно кивнул.

— Связь держать через получасовые промежутки. — продолжал батя. — Если что экстренное, выходи в эфир по второму варианту. Твой сигнал к работе — как только переправят весь груз через ручей, или начнётся пальба. Если что-то идёт криво, я красный свет дам и тогда уходим в отрыв раздельно. Будь готов отсекать тех, кто за мной увяжется, но сам на правый берег ни ногой. Но вроде сил хватает это пиковый случай… Теперь всё. По местам стоять!..

Командир поднялся и махнув проводнику, чтобы шёл следом, ушёл в голову колонны. Вскоре он и его группа растворились в темени почти бесшумно. Быстро разместив бойцов по точкам намеченным ещё в лагере, я сам сел на пригорке, вместе с Лисом и нашей бесполезной частью команды — местным увальнем Пако. Чуть выше тропы, откуда виднелась вся переправа и часть правого берега, не скрытая кустарником и свисающими к самой воде лианами и корнями причудливых деревьев таким своеобразным способом собирающих влагу.

На тропе Детонатор поставил три сигнальных мины и добавил на подходах к лёжкам ребят ещё три растяжки, ежели кто полезет в обход. Сам он засел ниже по течению, стерёг правый фланг, готовый в случае чего, прижать любого кто полезет с той стороны ручья. Пулемётчиком у нас был Лёва, угрюмый парень из Перми, невысокий, но жилистый молчун, как-то на спор разогнувший две сложенные вместе подковы. Откуда в нём бралась эта сила — никто не знал, но пулемёт в его руках даже не шевелился, когда Лёва стрелял с рук. Прозвище Лёва получил не совсем благозвучное — «дуга», но никогда не обижался. Ещё Дуга умел виртуозно палить из ПКМ,[27] почти как из снайперской винтовки, а по результатам ночных стрельб, лучше него выступала всё та же снайперская группа, хотя соревновательный элемент был чисто неформальным. Но в этот раз обошлось без любителей поохотиться на местную военную элиту, поскольку для снайпера тут не было работы — слишком короткое расстояние, мало открытых мест. Снайперу нужен простор, какого тут не наблюдалось, по всему выходит, что сшибка будет короткой. Бой в лесу, это почти всегда игра в прятки, когда выигрывает тот, кто умеет долго и терпеливо ждать. Девяносто процентов всех акций на моей памяти пришлось именно на засады. Для обычного человека это выглядит очень скучно: сидят взрослые мужики. Иногда по горло в воде или болотной жиже, чтобы потом часто встать и просто переместиться в другое не менее паршивое с точки зрения комфорта место и снова ждать, караулить и прислушиваться к каждому звуку вокруг.

Мошкара особо не надоедала — снадобье шаманское довольно неплохо держало кровососущую мерзость на расстоянии, позволяя без нужды не отвлекаться на подавление желания стряхнуть с себя жадных до человечьей крови насекомых. Взяв у Лиса наушники, я вслушивался в эфирные завывания, но пока всё было нормально: пара стандартных радиообменов и один сигнал о готовности от первой группы. Бормотнул шёпотом, что всё понятно, вот и вся жизнедеятельность за прошедшие от начала сидения двадцать с небольшим минут. Потом начались странности, Лис тронул меня за руку, указывая влево: метрах в ста от позиции которую облюбовал батя со своими, в листве деревьев сначала засверкали сполохи света, а потом послышались отдалённые звуки стрельбы. Расстояние было приличным, но по-моему палили из трёх стволов, которым кто-то несомненно отвечал, только скорее всего он использовал глушеные стволы. Со стороны это выглядит как если слушаешь чужой телефонный разговор: то, что говорит человек перед тобой ты слышишь, а вот что ему ответят это уже загадка. Я взял рацию и переключившись на резервную частоту вызвал батю:

— Сильверо, здесь Мигель. Стрельба слева двадцать, удаление сто пятьдесят — двести метров. Приём.

— Здесь Сильверо, остаёмся на позиции. Ждём. Как принял?

— Сильверо, всё понял, ждём. Отбой.

Стрельба стихла так же неожиданно, как и началась, но тон общего фона в лесу изменился, сельва наполнилась гвалтом напуганных зверей. Потом, минут десять всё было относительно тихо, живность успокаивалась, кто-то поумнее торопился сменить место ночёвки, от чего лес наполнился треском зарослей. Вновь ожила рация:

— Здесь Сильверо, всем внимание: гости приближаются справа пятьдесят. Всем приготовиться, отбой.

— Здесь Мигель, понял вас, готовы. Отбой.

Лис вдруг скинул наушники, которые я ему передал и схватившись за уши покатился по земле, упав на дно овражка, буквально вгрызся зубами в землю, гася рвущийся из горла крик. Быстро взяв гарнитуру, я приложил ухо к динамику но тут же отпрянул, бросив наушники наземь. В эфире царил жуткий вой помех неизвестного происхождения, причём, как я выяснил минуту спустя на всех частотах. Кинулся к Лису, тот знаками показал, что приходит в себя. Велев радисту оставаться на месте, я подхватил автомат, снова включив «ночник». Всё было тихо и спокойно: ни выстрелов, ни шевеления кустов на противоположной стороне не наблюдалось. Я спустился к броду и пошёл к ребятам, чтобы дать знать про непонятки последнего получаса. Но все всё и так слышали, а Дуга даже засёк как в нашу сторону пробежал кто-то двуногий.

— Не знаю, товарищ старший лейтенант. — прогнусил Дуга чуть поводя плечами но не отрывая взгляда от пространства перед собой — как тень мелькнул и пропал за вон теми деревьями справа тридцать. Больше ничего не видел. Только пальбу слыхал и всё.

Детонатор тоже лишь пожал плечами, его вообще пронять трудно. Славка по-хозяйски разложился в небольшой вымоине на склоне холма откуда хорошо просматривался и брод и часть леса ниже по течению ручья или, скорее маленькой речки. По его словам, слышал только стрельбу, но ничего особенного больше не было, переправиться на нашу сторону никто не пытался. Разговор ничего толком не прояснил и я уже совсем было собрался идти к Лису, как на том берегу ахнули подряд три взрыва и заговорили стволы нашей передовой группы — батя начал работать. Картина прояснилась: видимо Серебрянников на ходу изменил план, решив нахлобучить караван не дав головному дозору противника переправиться и попасть к нам в руки. Скорее всего, он подумал, что стрельбу вызвавшую переполох начали «няньки» пострелявшие кого-то в лесу и решил не ждать пока настороженные амеры начнут шнырять у переправы. Пока картина боя складывалась удачно — группе бати отвечало семь стволов, все «американки», один из которых успел дать только одну длинную очередь и захлебнулся.

Вернувшись к радисту на НП,[28] я прильнул к прицелу, всматриваясь во всполохи света. Выглядевшие не слишком ярко в мертвенно зелёной мути «ночника». Рисунок схватки изменился снова, батины бойцы оттеснили охрану каравана вниз по течению и прижали четверых огрызающихся короткими очередями местных к зарослям у самой воды. Ракеты не было, рация по-прежнему только завывала помехами поэтому ничего другого кроме как наблюдать за развитием событий не оставалось. Спустя пару минут обстановка вновь изменилась и стало твориться непонятное: в тылу передовой группы связанной боем, прогремело два взрыва. Но это были не ручные гранаты, скорее походило на выстрелы из РПГ, звук взрывов был звонким, отличавшимся по тембру от нашей «семёрки»,[29] но судя по шелесту осколков, это были «противопехотки». Стрельба с нашей стороны стихла и… В воздух взвилась красная ракета. Батя давал сигнал уходить, словно был атакован превосходящими силами и принял решение спасти хотя бы часть отряда. Но я не спешил с отходом, отправив Лиса обойти позиции и передать мой приказ оставаться на месте. Между тем, бой продолжался, но снова, как и полчаса назад, слышался только ответный огонь батиной группы, поредевшей до трёх стволов, да очухались караванщики, став переправляться через ручей. Парням крупно не повезло — быстрое течение вынесло двоих переправившихся прямо на Славкину позицию. Я отчётливо видел, как сначала один промокший до нитки низкорослый бандит нырнул в чёрную стремнину с простреленной из бесшумного ПБ которым был вооружён Детонатор, головой. А затем и второй всё понявший караванщик с двумя дырками в спине, поскольку он уже успел развернуться, решив плыть обратно. Видимо никто из обозников больше не мог ходить или они пошли куда-то ещё, но я понял, что это наш шанс вытащить батю и поквитаться. Я обернулся к Лису и вполголоса скомандовал:

— Лис, мухой к Дуге, оставь там этого увальня, потом спускайся к Славкиной лёжке! — кивнул я на съёжившегося от страха и дурных предчувствий на дне оврага Пако. — Ждите меня, пойдём батю выручать. Быстро выполнять, ящик свой тоже у Дуги оставишь, налегке пойдём.

Само собой формально я не имею права нарушать прямой приказ командира группы и лезть в пекло поперёк, но чутьё подсказывало, что шанс вытащить командира из передряги и поквитаться ещё есть. Лис скрылся, подгоняя впереди себя что-то жалобно лопотавшего местного.

Спустившись по отлогому склону и перебежав тропу, я почти в три минуты преодолел расстояние до лёжки Детонатора и застал подрывника за сбором своего имущества. Слава уже почти всё прибрал, оставив только подрывную машинку на которую были завязаны мины расставленные по берегу и вдоль тропы. Спустя минут пять, подтянулся Лис и я быстро ввёл бойцов в курс дальнейших действий:

— Значит так, похоже, засада это. Сейчас вынем всех кто остался и уходим на базу. Надо выяснить у этой суки Рауля, как так он нас красиво под пиндосов подвёл и зачем это ему понадобилось. Лис, — повернулся к радисту — На тебе левый фланг иди вверх, дистанция тридцать метров. Ставо, — это уже к Славке. — Ты пойдёшь справа. Ориентируемся по засветке, слышите: нашим кисло совсем.

На том берегу говорило уже только два наших ствола, а пока я давал вводную, рванули почти один за другим, три гранаты. Дистанция боя сократилась до двадцати метров, бате и тому, кто выжил, приходил звездец. Дав отмашку, я рванул вперёд. Проточная вода обожгла холодом, ручей-то ручьём, но воды было почти по пояс. Лис и Славка шли следом, стараясь держаться точно за мной, течение было довольно сильным и нас сносило вправо. Звуки выстрелов на правобережье звучали всё короче, я ускорил шаг, но выбраться на берег удалось только спустя долгих десять минут. Не теряя больше ни секунды, мы рассыпались цепью и пошли на звук боя. Ещё через три минуты мы в разных местах пересекли тропу ведущую к переправе: тут уже всё было кончено — мулы, сбросив часть поклажи разбежались, в разных позах застыло несколько тел их охраны, я насчитал троих в головной части и ещё четверо лежали справа на обочине но их скрывали заросли кустарника. Судя по положению тел, эти умерли сразу, караванщиков накрыло взрывами развешенных на деревьях и прикопанных по обочинам тропы минами. Остальных быстро оттеснили на северо-восток, но вот потом в тыл нашим и ударила неизвестная группа. Но что было ещё более странно: чужие не помогали каравану лоялистов попавшему в беду, они косили всех подряд. Но сейчас не время для анализа, нужно спешить. Я вынул ПБ и проконтролировал близлежащие тела — не хотелось бы оставлять у себя в тылу недобитков.

Бойцы показали жестами, что у них тоже всё чисто и мы быстро но сторожась двинулись дальше, стараясь зайти с фланга, чтобы не оказаться на линии огня. Сельву изрядно проредило взрывами и сквозь просветы в кронах деревьев высоко над головой, проглянула почти полная луна. Стало светло, совсем как днём, джунгли окрасились в полутона синего, серого, на листьях заиграли серебряные блики, давая ещё больше света. Подул ветер и в неровном свете, метрах в пятидесяти впереди, я увидел одного из нападавших. Тот стрелял от бедра, совершенно не целясь. Оружие незнакомца походило на амеровский пулемёт М60,[30] но со странным, утолщённым стволом. Звука и пламени почти не было: слышался лязг затвора стук оземь стреляных гильз и сам ствол оружия чуть дергался в руках… Не думая больше ни секунды, я плавным движением поднял автомат и целя в голову дал две короткие очереди, одновременно уходя вправо вбок приставным шагом. Незнакомец дёрнулся… Но не упал! В бою резко обостряются все чувства так что я точно видел, как дёрнулось от попаданий тело незнакомца, но он не упал и даже не прекратил стрелять, мгновенно развернув причудливо изменившийся ствол пулемёта в мою сторону, перенося огонь на новую мишень. Тяжёлые, 7.62-мм, пули веером стеганули по тому месту где я только что стоял, срезав кусты словно косой. Бывают такие моменты во время боя. Когда понимаешь, что противник неожиданно оказывается сильнее тебя, но поделать с этим уже ничего нельзя, нужно драться, надеясь только на то, что фортуна — дама ветреная. Снова я попал, но противник опять остался невредим и опять поведя стволом пулемёта согнал меня вправо, где на моё счастье росло толстое, обхвата в два, дерево с пятнами моха по всему стволу. Оно приняло на себя удар ещё одной длинной очереди, спасая жизнь совершенно запутавшегося в обстановке человека… За те доли секунды, что мне были отпущены на быстрое как вспышка магния осмысление всего произошедшего. Я успел понять, что Лис и Детонатор тоже напорются на сюрприз в виде неубиваемого парня с пулемётом… Или это только мне так повезло?.. Но мысли прервал неожиданный щелчок и последовавшая за ним возня: пулемёт заклинило. Поняв, что это мой шанс, я достал оборонительную «американку»[31] и, вырвав предохранительное кольцо, бросил в сторону противника, следом вынул вторую гранату и бросил так, чтобы разрывы пошли справа и слева от незнакомца… Сдвоенный взрыв прозвучал совсем близко, обдало горячей воздушной волной, а по стволу дерева тенькнуло несколько раз. Я огляделся и с перекатом рванулся к соседнему толстому стволу отстоявшему от нынешней позиции метрах в десяти. Но выстрелов не последовало и стрельба наших двух «калашей» впереди слева, тоже прекратилась. Я выглянул из укрытия, но ничего кроме медленно оседавшего в безветрии и порохового дыма не увидел. Незнакомец исчез или валяется где-то неподалёку, держа автомат наготове и обходя месть взрыва по левой дуге. Я осмотрелся — ничего. Только ямки от разрывов моих же гранат, да скошенная осколками и ударной волной трава. Никого. Словно этот двухметровый амер растворился в ночной темени как морок.

Водя стволом перед собой, я осмотрелся внимательнее, но опять ничего не обнаружил. Опустив оружие и сориентировавшись в какой стороне находится приблизительное место первого взрыва и где в последний раз слышалась стрельба из «нашего» оружия. В воздухе стоял смешанный запах пороховой гари, порезанных осколками и пулями растений и само собой человечьей крови: тяжёлый, сладковато-приторный запах смерти. Вдруг справа ворохнулись кусты и я вскинул оружие но тут же опустил автомат, это Лис и Детонатор вышли прямо на меня. Вид у обоих был обескураженный. Завидев меня, бойцы тоже было вскинулись, но узнав, опустили оружие и подошли.

— Нашли кого-нибудь из наших?

— Нет. — за обоих ответил Лис. — Только трупы местных, да куча гильз. Темно кругом, вряд ли до рассвета что-нибудь отыщем.

— Добро. — я глянул на светящиеся стрелки часов. — Сейчас расходимся, дистанция тридцать метров. Выдерживаем юго-восточное направление, первые два взрыва были оттуда, стреляли тоже в том секторе, ищем наших ещё час. Потом собираемся у брода и уходим на базу. Вперёд!

Мы разошлись в стороны и стали быстро, но внимательно осматривать место схватки, постепенно продвигаясь почти строго на юг. Первые мои предположения подтвердились и сначала, группа Серебрянникова сработала точно по плану. Но по какой-то причине батя решил не дожидаться пока часть груза переправят через ручей, сразу дал команду на подрыв заложенных вдоль тропы противопехоток. Что его подвигло на изменения не знаю, вот ещё одна причина для того, чтобы его отыскать. В общем фоне лесных звуков мне послышалась диссонирующая, новая нотка… Кто-то стонал, впереди справа. Крикнув по-совиному, я подал бойцам сигнал «все ко мне» и замер на месте, фиксируя направление, откуда слышался слабый стон, несомненно человеческий. Лис с Детонатором появились спустя пару минут, знаками дал команду страховать меня с флангов, а сам медленно пошёл в направление откуда слышался стон.

Через десяток долгих минут, мы увидели две воронки от взрывов осколочных гранат, а под одним из деревьев посечённых осколками лежал Серебрянников и таращившийся на нас парнишка-проводник. Батя был без сознания и стонал, наш командир был тяжёло ранен: грудь замотана, но крови нет. Скорее всего, осколками спину посекло, а вот вторая рана — в живот и это пулевое. Пацан кое-как раны перевязал, но сделал это не слишком умело. На нас Симон направлял батин АКМ, время от времени пытаясь нажать на спусковой крючок. Видимо патроны кончились, иначе первый кого бы парень увидел, словил бы очередь прямо в упор. Лис подошёл к парнишке вплотную и забрал автомат из окровавленных рук проводника.

— Магазин пустой, следы ведут на север паренёк тащил батю волоком от места боя. Сам он невредим, только пара царапин, да лёгкая контузия. Наших никого вокруг нет. Попробуй его расспросить Сова.

Присев рядом с парнем на корточки и махнув Славке, чтобы занялся раненым я отстегнул с пояса флягу с водой и дал парню глотнуть, разжав плотно стиснутые челюсти проводника. Симон глотнул и закашлявшись, начал оживать, взгляд его приобрёл осмысленное выражение и он заговорил, узнав меня.

Сначала, всё шло как обычно, но потом послышалась стрельба, от водопада, что в двух километрах на юге. По словам Симона, батя приказал затаиться и выслал разведку. Судя по описанию, это был Юра по прозвищу Крокодил, отменный следопыт, пожалуй лучший в группе. Спустя какое-то время, Юра вернулся, но ничего толком сказать не смог: видел свежие стреляные гильзы, но и только. Потом батю вызвал я и тот решил, что стрельбе особого значения предавать не следует. Но решил ускорить акцию и взять караван чуть раньше намеченного, разумно предположив, что часть целого больше, нежели ничего. Потом появился караван и всё пошло как положено: шестеро охранников и пара мулов легли под осколками, остальных диверсы прижали огнём, отжимая к берегу ручья. Всё уже почти закончилось как сзади грохнуло два взрыва и некто открыл ураганный пулемётный огонь с тыла и справа сзади. Убило сразу троих из батиной группы, остался только он сам, но уже раненый, поскольку во время взрывов закрыл парнишку своим телом от осколков. Дальше, парень изъяснялся сумбурно и не мог описать кто же на них напал, слишком всё быстро случилось. Слышал, как стрелял первый радист Вадя Комаров, видимо. Только благодаря ему им с подполковником и удалось отползти и спрятаться. Сам батя продолжал стрелять, пока Симон тащил тяжёлую тушу Серебрянникова и в результате словил ещё одну пулю в брюхо.

Лис уже срубил носилки и мы с детонатором положили слабо стонущего батю на них. Я подхватил его оружие и взяв проводника за шиворот, потащил к берегу, чтобы оказаться под прикрытием пулемёта Дуги.

Славка и Лис несли раненого, а я шёл сзади, два раза крикнув по совиному и мигнув инфракрасным фонариком в сторону позиции пулемётчика. Пока мы добирались до брода, прошло минут сорок и в момент переправы из леса со стороны разгромленного каравана послышался шум вертолётных винтов, но кроны деревьев скрывали кто за кем прилетел. Вдруг лианы раздвинулись и высокая тень показалась на правом берегу. Мгновением позже, воду впереди нас располосовала пулемётная очередь взметнувшая фонтаны воды, швырнув потоки ледяной влаги прямо в глаза, на миг ослепив. Почти сразу заговорил пулемёт Дуги, серия из двух коротких прицельных очередей в труху распотрошила лианы и словно тяжёлой плетью стегнула по застывшей на берегу фигуре. Не переставая молча перебирать ногами, я тянул пацана за шиворот к близкому уже берегу ручья и спасительным зарослям. Послышалось шипение реактивной струи и мгновением спустя, впереди справа ухнул взрыв — позицию Дуги накрыли из РПГ. Но ещё через секунду, пулемёт заговорил снова, скупыми, как и раньше сериями загоняя пули куда-то в чащу позади нас. Так я и знал — чтобы Дуга, да не сменил позицию… Не дождётесь. Рывком бросив тело вперёд, перехватил передний край носилок у Славки, крикнул перекрывая шум боя:

— Как выйдем на берег, рви мины!.. Эти гады почти на них стоят… Если не поможет, берите батю и отходите в двенадцатый квадрат…

Детонатор только кивнул и рывками, преодолевая сопротивление течения рванул влево к своей позиции. Снова впереди вспухла всплесками высоких фонтанчиков вода, но тут же огрызнулся в ответ Дуга. И снова мы словно в киселе рвёмся к такому близком уже берегу. Вот речка словно бы нехотя отпустила сначала меня, затем кашляя и отплёвываясь, словно пробка из воды выскочил Симон, а потом мы уже все вместе ворвались в заросли такого ненавистного, но теперь не менее желанного кустарника и тут же позади один за другим прогремело пять взрывов подряд. Не оглядываясь, мы продолжали бежать вперёд и остановились только спустя минут десять, когда переправа скрылась за деревьями. Осмотревшись, я понял, что мы ушли метров на триста от берега и сошли с тропы, углубившись северо-западнее от точки встречи. Кивнув Лису, что нужно сменить направление, я посмотрел на батю: лицо хоть и бледное, но живое. Как придём на днёвку — нужно будет перевязать. Парнишка выбился из сил, но держался молодцом, передав ему свой край носилок. Я махнул в сторону, куда нужно идти, а сам пошёл обратно, чтобы проверить не организовали ли пиндосы преследование. Забирая чуть правее от нашего следа, вышел спустя еще полчаса обратно к переправе. Взрывы мин выкосили кустарник и посекли заросли метров на двадцать подчистую, но на том месте, где час назад стоял незнакомец и садил по нам из пулемёта, играючи держа тяжёлую бандуру одной рукой, не было ничего кроме пары стреляных гильз…

Небо стало синеть, близился рассвет и всё произошедшее стало напоминать кошмарный сон с продолжением, когда просыпаешься, но липкие объятия ночного видения снова и снова возвращают тебя в пучину сюжета ночного морока, где спящий ни над чем не имеет власти. Передёрнув затвор «калаша», я зашёл в чащу, где всё ещё царил сумрак и взял направление к месту встречи, предстояло выйти к базе и разобраться во всём, что произошло нынешней ночью.

Земля. 15 февраля 1990 г. 06.00 по среднеамериканскому времени. Борт авианосца «Энтерпрайз». Капитан Шон Эндерс, командир оперативно-тактической группы «Коготь», Агентства Национальной Безопасности США

Жутко трещала голова, казалось, что некто с определённо садистскими наклонностями, методично раскалывая череп Шона на сотню кусочков, тут же собирает их воедино, чтобы снова одним ударом размозжить вновь. Доктор сказал, что это просто побочное явление от одной из прививок и скоро мигрень должна пройти сама собой. Эндерс чертыхнувшись раздавил в ладони голубую таблетку болеутоляющего и забросив кусочки в рот и с хрустом разжевал, смакуя горечь. Странно прозвучит, но капитан с детства не любил сладостей, пристрастившись с ранних лет жевать таблетки не запивая, он даже находил в сводящей скулы хинной горечи нечто приятное, заставляющее быстрее соображать. Шон не курил, но в тайне от всех, мог напиться до соплей, а потом выйти как не в чём ни бывало и сутками работать, работать и работать, загоняя до последней степени всех. Не щадя ни себя ни находящихся с ним в одной упряжке Мэтьюса и Нила. Результаты по программе были просто ошеломляющими: найденная в Перу сфера, таила в себе сотни тысяч терабайт информации, на расшифровку только десятой доли которой, у их группы ушло более шести лет. Способ записи напоминал простейший двоичный код, а ключом послужила надпись на камне, под которым и нашли сферу. Артефакт был величиной с крупную горошину и едва заметно мерцал, вспыхивая лиловым светом. Данные записывались на носитель, который все звали просто сферой, на первый взгляд, без какой либо видимой логики: рядом лежали данные по фармакологии, и тут же всплывало описание некоего оружия, а далее следовали гигабайты текста, определённо напоминавшего некую стихотворную поэму. Само собой, оружие его хозяев интересовало более всего, но как выяснилось после полугода упорной работы над расшифровкой данных со сферы. Всё записанное на сфере и было оружием. Бессистемные, на первый взгляд, массивы информации давали представление о том, как и из чего можно создать армию непобедимых солдат. Неуязвимых, быстрых и практически не нуждающихся в сне и отдыхе воинов. Эндерса подключили уже на этапе доводки опытных образцов до создания прототипа того, что теперь именовалось тактическим комплексом «NEBULA». Работа велась в строжайшей тайне, даже русские толком ничего не разнюхали — им скормили историю про новое космическое оружие и даже позволили контролируемую утечку «дезы» на данную тему.

Комплекс представлял собой нечто вроде защитного костюма, позволяющего своему владельцу поднимать до трёхсот килограмм полезной нагрузки и обладал уникальными камуфлирующими свойствами. Но что самое главное — снижал урон наносимый солдату почти на сорок процентов, за счёт комбинации полимеров из которых он создавался. А также целого набора боевых стимуляторов, снижающих восприимчивость к боли, заглушающих также и инстинкт самосохранения. При этом, каждый солдат развивал скорость на марше под тридцать миль в час[32] и мог поддерживать её в течение шести часов, без особого ущерба для здоровья. Органы управления функциями костюма, осуществлялись усилием мысли, чему способствовал тонкий слой желеобразного бесцветного геля, которым тело солдата окутывалось полностью. Далее шёл термоизолирующий костюм, поддерживающий постоянную температуру тела и отводящий избыточное тепло и энергию возникающую при попадании пуль и осколков, в накопители тончайших аккумуляторов, словно плитка покрывающих внешний слой термокостюма. Далее шла броня, сотканная из сотен тысяч микроволокон прочнейшего полимера имеющего пластичность обычной ткани и обладающей прочностью броневой стали. Но главным свойством «пластали», как решено было назвать полимер, являлась необычная вязкость текстур. Пули увязали в такой броне, теряя почти половину своей энергиии и в конце концов сминались не пройдя и трети защитного слоя. При этом боец ощущал едва ли треть той силы с которой пуля била его, а остаточный, незначительный, эффект запреградного воздействия компенсировался мгновенно впрыскивающимися в кровь стимуляторами. Шлем оснащался системой кругового обзора. Бойцу не нужно было вертеть головой — любое движение справа, слева или позади мгновенно выводилось на внутренний дисплей смотрового забрала. Внешне костюм не сильно увеличивал габариты бойца, делая его чуть массивнее, визуально солдат в костюме напоминал рыцаря в латах, но лишённого угловатости и массивности древних воинов. Изначально цвет брони был матово-серым, но стоило включить репликатор сред как волокна брони имитировали цвет доминирующий вокруг, солдат не исчезал полностью, но на расстоянии тридцати футов, его было очень трудно отделить от общего фона. Это обстоятельство и стало роковым для бойцов взвода морских пехотинцев игравших роль условного противника: группа пропустила цепь и технику через свои позиции и ударила в тыл и правый фланг. И техника и люди погибли почти одновременно, не успев ни разу выстрелить в ответ или сообщить о нападении. Сервоприводы прятались в суставах рук и ног, позволяя прыгать на высоту до двенадцати футов и сгибать двутавровую балку без особых усилий. Загвоздка была только с оружием, но это быстро было решено: за штатную стрелковую единицу был принят пулемёт М60, который существенно доработали, снабдив оптико-визионной системой наведения, позволяющей быстро наводить оружие на цель не вскидывая его к плечу. Бойцу достаточно только повернуть голову и найти врага взглядом совместив две прицельные марки. Снайпера вооружили прототипом крупнокалиберной винтовки пятидесятого калибра, его задача была прикрывать подразделение и давать сигнал к началу действий, решено было сделать его командиром подразделения. Остальные же пятеро обладали достаточной огневой мощью чтобы вообще забыть про другие средства поддержки на стадии непосредственного огневого контакта с противником. В ранце за спиной боец нёс четыре тысячи патронов и кроме этого мог нести ещё до пятидесяти килограмм полезной нагрузки. Снайпер дополнительной нагрузки не имел, да и задачи его были несколько иными чем у остальных. При всей казалось бы загруженности отпадала необходимость нести дополнительное снаряжение и припасы: солдат не нуждался во сне и питании на срок до десяти суток, а по истечение этого времени мог довольствоваться сублимированным в таблетки рационом, продлевающий срок автономного существования солдата вдвое. По своим возможностям это было сродни атомной бомбе — таким бойцам почти ничего не угрожало в бою. Единственным минусом была зависимость от сферы как ретранслятора энергии и всего обмена телеметрической информацией внутри подразделения и с группой тактического командования. Батарей самого костюма едва хватало на сорок минут автономной работы. Проблемы были и со спутниковой группировкой: сигнал запаздывал на доли секунды из-за несовершенства аппаратуры спутников, что существенно сужало свободу манёвра подразделения. Но всё это были те частности, которые не портили перспективы развития проекта в целом.

Нужно ли говорить, что министерские шишки уже получили все эти данные от руководителя проекта — полковника Тэлли. Сам полковник был довольно незаурядной личностью, с дипломом знаменитого MIT,[33] гарвардской степенью доктора философии и весьма циничным взглядом на мир вообще и на технический прогресс в частности. Тэлли сам завербовался в армию после окончательного вывода войск из вьетнамской мясорубки в 1976 году и возглавил комиссию при объединённом комитете начальников штабов, взяв под своё крыло всяких полоумных искателей сокровищ и пришельцев. С тех самых пор. Он фанатично искал и искал по всему свету чудеса, как настоящие так и мнимые. И вот. Перевернув горы шлака и нахламлений из всевозможных слухов, суеверий и домыслов, Тэлли вышел на этот затерянный перуанский храм. Находка оказалась своевременной — после Вьетнама в чудеса уже никто не верил. Предпочитая старую добрую «ядерную дубинку», сенатский комитет по обороне урезал финансирование, почти две трети проектов которые курировал полковник были заморожены, а сотрудников раскидали по разным подразделениям. Многих просто уволили, Тэлли скрежетал зубами, ругался с большезвёздными генералами и тогдашним главой комитета сенатором Финнеганом, но всё тщетно — нужен был прорыв, настоящее чудо. И вот, после нескольких лет работы ему наконец-то есть что показать: настоящие супервоины, не знающие страха, стремительные и почти неуязвимые.

После закрытой премьеры на полигоне в Техасе, где трое бойцов стремительно расправились со взводом пехоты и тремя БТР за четырнадцать секунд, атакуя растерянных солдат практически в лоб, полковник Тэлли наконец-то получил карт-бланш. И вот теперь, полностью укомплектованное подразделение из шести бойцов ждало приказа. Солдат погружали в некое подобие сна, поскольку после частичной модификации на генном уровне. Эти люди уже мало чем напоминали тех добровольцев, которыми они были ещё год назад. Комплекс инопланетных препаратов изменил организм морпехов настолько, что вне защитного костюмов они были обречены на быструю и болезненную смерть. Органы чувств и вся моторика организма была подогнана под костюм, сам человек являлся своего рода придатком к нему. Более-менее незатронуты были речевые и мыслительные функции. Но и тут был ряд особенностей: без акустического сигнала, транслируемого через информационную сферу, солдаты отказывались повиноваться приказам и это был один из тех досадных нюансов, о котором Тэлли руководству докладывать не спешил. Как и не мог пока внятно объяснить, почему модуляцию сигнала никак не удаётся воспроизвести на самой современной аппаратуре, и что более всего тревожило Шона — источником энергии, тоже был этот проклятый шар, лишь ретранслируя потоки неведомой энергии в накопители костюмов бойцов. К расшифровке массивов данных были подключены огромные мощности мейнфрейма Минобороны, но пока результат был нулевым, ничего толком выяснить не удавалось.

Эндерс миновал довольно просторный коридор и очутился в комнате для инструктажа пилотов, которую адмирал Уоррен, любезно выделил для Шона и его команды. В зале уже сидели Нил, Мэтьюс и четверо техников, обслуживавших криокамеры бойцов. На столе были разложены чертежи, а на растянутом белом квадрате настенного экран в еле видном луче проектора, была высвечена схема управления подразделением. Парни из технической команды почти не стесняясь орали на старших офицеров. Мэтьюс уже был на грани того, чтобы дать по морде зарвавшемуся рыжему сержанту О'Мэлли. Оба вскочили. А рыжий ирландец перемежая технические термины с отборной бранью, что-то доказывал тыкая пальцем в диаграммы рядом со схемой костюма в разрезе.

— Сколько тебе можно долбить, проклятый тупой янки! Ретрансляция возможна только на расстоянии двадцати- тридцати пяти миль, после этого наши парни превратятся в безмозглых баранов…

— Да с чего это ты взял, сержант на испытаниях в каньоне расстояние было пятьдесят…

Невысокий, щуплый Мэтьюс почти на голову был ниже довольно массивного ирландца. Его кудрявая шевелюра, уступавшая с боем место довольно солидной плеши, колыхалась где-то на уровне носа старшего техника. Сам Мэтьюс был с Шоном в одном звании, но в отличие от Эндерса он имел степень по прикладной математике и ни разу не был в поле. Однако именно этот щуплый потомок уэльских переселенцев первым нащупал ключ к шифру сферы и именно Стен Мэтьюс первым догадался о взаимосвязанности всех фрагментов найденных массивов информации.

— В жопу меня поцелуй, мистер образованный английский капитан-всезнайка! Там был полигон, это плоская как стол равнина, без всяких магнитных аномалий, посторонних переговоров и прочих прелестей. Тут совсем другая песня: долбанные джунгли, а против нас выступят отмороженные индейцы с русскими «калашниковыми»! Нельзя ребят отпускать дальше четвертного, это моё последнее слово, мистер!..

О'Мэлли же просто был отличным техником-самоучкой, способным на лету ухватить практически любую идею и воплотить её в конкретный чертёж. Отличаясь взрывным характером Филипп, или просто Фил-Дам-В грызло, О'Мэлли обладал ангельским терпением, только когда дело касалось воплощения в чертеже какого-нибудь хитрого механизма. А его здоровенные ручищи, напоминавшие, скорее экскаваторные ковши, могли провести сложную пайку схемы такой тонкости, что любой нейрохирург просто удавился бы от зависти. Кроме того, Фил обладал чутьём на всякого рода технические подлянки ещё на стадии теоретической разработки и только глянув в выкладки теоретиков уже почти сразу мог сказать: будет та или иная хрень работать или так и останется лишь красивой мечтой. Когда очередь доходила до общения с людьми, рыжий ирландец вообще никаких границ не признавал. Поэтому поморщившись от накатывающих приступов мигрени, Эндерс решил обозначить своё присутствие:

— Всем смирр-на!

Шон гаркнул так, что эхо долгих три секунды гуляло по помещению, а спорщики аж присели от неожиданности. Оба споривших аж присели и обернувшись приветствовали своего командира повернувшись во фронт. Но без формальностей, поскольку работая вместе с Эндерсом уже без малого восемь лет, притёрлись друг к другу до состояния неформального обращения. Для каждого из присутствующих ближе людей, чем все находившиеся в этой комнате уже трудно было найти. Оба пожали капитану руку, лишь флегматичный капитан Грэхем Нил попыхивая своей длинной, изогнутой трубкой кивнул, он никогда и никому руки не подавал. Инженер-связист только приветственно отсалютовал старым морским приветствием, приложив к правому виску и чётко бросив вперёд сложенные вместе указательный и средний пальцы правой руки. И словно осьминог тут же окутался облаками ароматного сизого дыма. Эндерс поневоле втянул воздух, Нил славился умением подбирать смеси трубочного табака, не жалея на это ни сил ни денег. Результат был просто поразителен: с обычной вонью сигаретного и сигарного табака, аромат трубочной смеси специалиста по системам связи Нила не имел ничего общего. От его выхлопа не хотелось бежать без оглядки, многие даже специально становились рядом, чтобы вдохнуть необычный букет, часто разный и всегда будоражащий различные чувства помимо воли.

— Вольно, господа. — Шон с видимым усилием прошёл на своё излюбленное место, сев на крайнее слева кресло в первом ряду, намеренно не садясь за общий стол, как бы подчёркивая своё положение руководителя. Даже это одно позволяло Эндерсу удерживать в подчинении таких своенравных и недисциплинированных людей, какими были присутствующие. Он словно всё время был чуть в стороне, оставаясь над схваткой, часто спасая команду от непременного раскола.

Мгновенно спорщики сели каждый на своё место и храня упрямое молчание уставились каждый в свои записи. Шон выдавил из пачки новую таблетку и с хрустом начав её жевать, продолжил:

— Господа, через трое суток, нам надлежит высадиться на подготовленной командой приданной нам сводной роты майора Ковальски базе, встретиться там с куратором от NSA подполковником Стоксом и развернуть оборудование для полевых испытаний. Полковник Тэлли уже через сорок минут требует последнего доклада перед тем, как он споёт последнюю брачную серенаду этим засранцам из сенатской комиссии и господа в хороших костюмах дадут нам зелёный свет. Так что мне ему сказать, Фил? Что ты попёрся в такую даль для того, чтобы сказать нам: идите в жопу парни, я ошибся и ни хрена не работает. Я верно уловил суть вашей дискуссии, господа?

Мэтьюс было снова вскочил, но Нил остановил физика, давая возможность вечному скандалисту «Дам — В грызло», первому начать оправдываться. Эндерса в команде уважали не только за обширные познания в разных областях точных наук. Но и за проведённые в разных паршивых местах боевые операции. Действуя почти всегда в чёрную, Шон долгое время стажировался в форте Брэгг, где снискал немалое уважение среди очень спесивых в общей массе морпехов из отдельного батальона разведки. Когда нужно было, Эндерс умел быть жёстким, фанатическая преданность делу давала капитану некий иммунитет ко всякого рода рефлексиям свойственным интеллигентам и вообще людям гражданским.

— Дело плёвое, босс: я говорю нашему умнику, что двадцать пять миль это пока предел и парней дальше не следует отпускать. По крайней мере, пока не пройдёт первая фаза испытаний, потом будет видно. А мистер англичанин говорит, что я де перебздел и тыкает мне в нос полигонными испытаниями. Хотя ну нифига это не доказательство, ты же знаешь…

Фил смешался и зло блестя пронзительно синими глазами, какие бывают только у рыжих и у сильно пьющих людей, плюхнулся обратно на стул.

— Стэн, твоё слово. — Эндерс перевёл тяжёлый взгляд на физика. Тот поднялся и уже спокойно начал излагать.

— Сэр, я ни в коей мере не хочу портить всем отчётность, тем более, что О'Мэлли как всегда осторожничает. На полигоне, группа работала на удалении в пятьдесят миль. Параметры телеметрии были устойчивыми, связь ни разу не прервалась, перебоев с энергией тоже не было. Сфера исправно работала и только вчера, я прогнал все положенные тесты — всё в норме. Думаю, что поводок можно отпустить на максимум.

— Грэхем, что скажешь? — обернулся Шон к связисту, не удержавшись и круговыми движениями пальцев растирая виски. Связист только пыхнул трубкой и не вставая начал говорить. Голос Нила был негромким, но говорил он всегда чёткими рублеными фразами и всегда по делу, поэтому его голос всегда был решающим.

— Я не оракул, Шон. Мы делаем то, что до нас ещё никто не делал, понять, кто прав, а кто ошибся — можно только сделав первый шаг. Но ирландец прав, лучше сразу не горячиться. В конце концов, в здешних местах достаточно дичи, чтобы далеко за ней не бегать. Пусть разведка даст цели на компромиссной дистанции, а там посмотрим, что получится. Сенаторам в Вашингтоне будет всё равно, как далеко разлетятся мозги каких-то поганых латиносов. Они хотят красивую картинку и впечатляющие результаты. Это можем им дать, а доводкой можно заняться и позднее, на то мы и здесь. Красивое шоу — дадим, будь спокоен. Уверен, что только этого от нас Тэлли и ожидает. Но сам понимаешь: сейчас вся наша затея выглядит как игра младенца с заряженным револьвером. — Нил выпустил через нос две струйки дыма и продолжил. — И либо всё обойдётся, либо револьвер выпалит и стены детской окрасятся в цвет мозгов. Мы даже на треть не владеем технологией которую воссоздали, если что-то сломается, уйдут годы на то, чтобы понять причину. Это объективный факт. Но если облажаемся сейчас, нам просто перекроют финансирование и разгонят по тем норам откуда вытащили восемь лет назад. Я за испытания хуже будет только если мы отступим, шансы на успех есть и они немаленькие.

Нил снова замолчал и уставился немигающим взглядом в пространство, продолжая пыхать трубкой. Остальные тоже притихли, был только слышен гул механизмов корабля, да свист истребителей заходящих на посадку. Шон откинулся в кресле, опустив лицо, чтобы подчинённые не видели гримасы боли на его лице и так сидел пару мгновений, разглядывая носки начищенных до зеркального блеска ботинок. За это время он успел перебрать в уме десяток вариантов развития ситуации. Но хитрый связист кругом оказывался прав: если не будет хорошего отчёта по второй фазе испытаний, то в лучшем случае проект просто прикроют. Вернувшись снова в мир реальных ощущений, капитан Эндерс чуть дребезжащим от застрявшего в горле комка чего-то похожего по ощущениям на клубок битого стекла голосом, произнёс:

— Решено. Готовим группу к испытаниям. Грэхем, — глянул он на связиста. — Дай пинка разведчикам, пусть назовут нам ближайшее к месту будущей базы, партизанское логово и подберут цели для уничтожения. Передай, мы можем всё там зачистить, если они сами что-то роют в том районе — пусть уберутся с дороги и не путаются под ногами. Фил, Стэн, — перевёл капитан требовательный взгляд на инженера и шефа механиков. — Гоняйте тесты вплоть до самой погрузки группы на транспорт, мне нужны отчёты каждые два часа. А я докладываю Тэлли, что группа готова к работе. Всё как обычно тщательно протоколируем, потом нам понадобиться любая кроха информации… За работу, друзья.

Эндерс неожиданно даже для самого себя упруго поднялся с жёсткого сиденья и не прощаясь вышел из помещения. Миновав сеть запутанных коридоров, капитан вышел на палубу. Солнце ещё не начало жарить вовсю, но Шон всё равно нацепил тёмные очки на нос и прошёл к контейнеру стоящему на палубе почти у самой стены надстройки и накрытый маскировочной сеткой. Через шесть часов, транспортный «борт» с лёгкостью подцепит эту многотонную махину и унесёт шестерых покоящихся там существ в сельву. Капитан поймал себя на том, что он непроизвольно поглаживает ребристый бок контейнера и бормочет вслух слова старинной молитвы, которую на ночь нараспев читала его мать, чтобы маленький Шон не боялся существ таящихся в углах его комнаты затканной тенями вечернего сумрака. Тьма тогда отступала, приходил покой, но вот теперь, несмотря на зачинающийся новый солнечный денёк, было жутковато. Словно тень набежала на небо, притушив краски и сделав всё вокруг серым. Повеяло холодом, ветер с удвоенной силой засвистел в леерах страховочного ограждения.

К чёрту всё! Эндерс оттолкнулся от стенки стального вместилища своих амбиций и заспешил в каюту, чтобы подготовиться к последнему перед высадкой докладу для шефа. Он не поведётся на всякие предчувствия, не поддастся настроению этого ирландского неуча О'Мэлли, не даст себя запугать и не отступит.

Планета Гелион. Полис Медиолантий, столица Конфедерации Семи городов. 7-ой день первого месяца, года 5690 от окончания Передела. 02.58 по местному времени (соответствует 00.00 ч. 17 февраля 1990 г. по земному летоисчислению). Автарх Павлантий, Председатель Совета олигархов Конфедерации

После бурных дебатов на заседании Совета, остался неприятный осадок: представители Аргоса вели себя слишком вызывающе, а автарх Зиновий из Фиванской федерации почуяв за собой поддержку посла императора Флоксиса, снова требовал расширения торговых привилегий для своего зажравшегося полиса. Зиновий знал, когда вонзить нож в спину — Конфедерация переживает не лучшие свои времена. Близость к империи, тесные родственные связи с отпрыском Селевка — отца нынешнего императора, давали автарху Фив некоторую свободу в суждениях и поступках. Фиванский торговый конгломерат никогда не был так обособлен от остальных конфедератов-полисов как в последние четыре десятилетия. А вот Конфедерации приходилось совсем худо; Всецело завися от военной поддержки Аргоса, Семиградье увязло в пограничных конфликтах на Среднем востоке, где войска империи Ра шаг за шагом отвоёвывают у конфедератов альвиевые поля, а плодородные долины Сегонтиума уже почти на две трети находятся под пятой империи. Флоксис молод и честолюбив, да и триумвиры не позволят молодому потомку Ра вести переговоры с Семиградьем всерьёз. Фивы же почти не принимают участия в войне, доходит даже до открытой помощи войскам империи, правда пока это касалось поставок лёгкого стрелкового оружия и провианта, Совет олигархии формально никаких претензий к фиванцам не предъявлял. Армейская разведка экспедиционных сил выявила два госпиталя, где при полном попустительстве властей полиса, находили убежище имперские солдаты, но как всегда, прямых доказательств причастности фиванской автархии не нашлось. Авиация нанесла по местам, где располагались лечебницы ракетный удар, сами здания перестали существовать, но вой поднялся не шуточный и разведчики еле оправдались перед командующим. Выглядело всё так, словно это конфедераты явились как захватчики, а несчастные имперцы стали чуть ли не мучениками. Солдаты пока не ропщут, но судя по докладам, поступившим за последние три недели, настроения в экспедиционных силах упаднические. Павлантий досадливо поморщился: командующий экспедиционным корпусом архистратиг Варбис, слишком безынициативен для подобной должности, треть всех поражений в затянувшемся конфликте — его прямая вина, не требующая доказательств. Вот что значит компромиссная фигура, этот мямля был назначен не без деятельного участия фиванцев, более решительный полководец, предложенный Спартой, слишком уж неудобная фигура…

Только военное искусство аргосских наёмников и их мощная, современная армия, сдерживают амбиции имперцев и соглашателей внутри самого Семиградья от перехода под протекторат Флоксиса. Аргос вообще слишком вырвался вперёд, диктатор Константин хоть и не предъявляет претензий на спорные земли в мягком западном подбрюшье Конфедерации, однако лиха беда начало.

Но это всё ровно до тех пор, пока сетевые борзописцы из того же «Папируса», принадлежащего автарху Феоктисту Александрийскому, не разнюхают правду. Страшную истину о том, что рудники конфедератов на Северном полюсе Гелиона, будут выработаны в ближайшие три года. И тогда снова встаёт необходимость поиска путей на континент Ма. Пронырливые репортёры александрийского автарха, своими виртуальными перьями сгубили уже ни одну политическую карьеру, способствовали началу критского конфликта и ещё десятка локальных войн как внутри Семиградья, так и за его пределами. Александрия — самый малый из полисов, но именно там сосредоточено девяносто процентов всех университетов, престижных школ и самое главное — именно там, в подземном комплексе Селлириум, уцелевшим ещё со времён войн Передела, стоит и действует самый быстрый вычислитель планеты — «Минотавр». Как он работает и долго ли ещё протянет без ремонта — неизвестно даже лучшим умам Гелиона. Но говорят, что Архиппа Сиракузский и его десять учеников почти раскрыли тайну принципа работы вычислителя. Однако это пока только догадки, сам же учёный лишь загадочно ухмыляется, перебирая чётки, а его ученики вообще чураются людей, закрывшись вот уже второй год к ряду в подземных помещениях Селлириума. Харон побери этих учёных вместе с борзописцами! Как же трудно стало уживаться внутри Семиградья и находить компромисс в эти дни…

Когда три месяца назад, Павлантию легли на стол листы доклада коллегии по природным ресурсам, у него зашевелились волосы на голове и похолодели кончики наманикюренных пальцев холёных рук. Сообщения с полюса ставили крест на благополучном исходе переговоров с представителями Флоксиса. Вести из полиса Амаг — центра горнорудной промышленности на Северном полюсе, словно острый кинжал вонзившийся в спину политике сдерживания, проводимой Советом олигархов Семиградья. Конфедерация не сможет более оплачивать услуги аргосской армии и тогда… Автарху не хотелось задумываться, что будет «тогда». Рынки Гизы, Херсонеса и Гевста наводнят сотни тысяч рабов, ещё недавно гордо носивших звание «гражданин Конфедерации». Вряд ли император уничтожит Медиолантий, Фивы и другие полисы олигархии, но посадит в них своих наместников, а жителей расселят по имперским провинциям. И это будет бесславный конец демократии, не способной более защитить себя и своих граждан. Павлантий ступил на платформу подъёмника и провёл ладонью по сенсорной панели управления. Мелодичный сигнал уведомил автарха о том, что его персональный код принят, двери с мягким стуком сомкнулись за спиной Председателя совета. Скоростной лифт за три четверти минуты вознёс вельможу на шестьдесят этажей вверх, в башню, венчавшую самое высокое здание полиса. Выйдя и кивнув Клавдию, комесу канцелярии, Павлантий зашёл в просторный с высокими окнами, поднимавшимися выше чем на десяток метров от невысокого бортика и подпиравшими сводчатый, с фресками изображавшими полёт Икара, потолок. Председатель мельком глянул на своё отражение в глубине полированных, чёрного агата стеновых панелях обрамлявших зал от пола до потолка. Оттуда на него смотрел высокий сухощавый мужчина, с резкими чертами длинного лица, обрамлённого коротко стрижеными чёрными, с глубокой проседью волосами и пронзительным взглядом ярко-голубых глаз. Прямой, чуть длинноватый нос всё портил, но именно из-за него Павлантия и считали обладателем сверхъестественного чутья на всяческие козни и политические ловушки. Журналисты даже пытались предсказывать по движениям этого обонятельного органа Председателя, будет ли принято то или иное решение на Совете олигархов либо его провалят с треском. Самое забавное, что в двух из трёх случаев, обозреватели угадывали «знаки» верно. Сам же автарх никогда над этим не задумывался, поскольку общался с прессой только через комеса канцелярии, а в приметы не верил в принципе, оставляя это сомнительное занятие жрецам.

Шаркающей походкой автарх подошёл к окну. Толстое стекло не пропускало внутрь ни единого звука. Город внизу и вокруг разливался сотнями тысяч огней. Многоярусные автострады петляющие меж колоссальной высоты зданий, словно диковинные морские змеи Аларниевого океана, бежали куда-то теряясь в ночи, ставшей почти сумерками. Жизнь в столице никогда не замирала, даже во время пятилетней осады 5670-го года, в ресторанах Галли — квартала, где сосредоточены все знаменитые театры, казино, гастрономии, тогда как ни в чём не бывало, подавали доставленных с побережья осьминогов и устриц. Шестьдесят миллионов человек населяют этот огромный улей. Из них только сорок миллионов это граждане полиса, потом идут три с лишним миллиона приезжих и торговых гостей, а остальные более чем семнадцать миллионов прячутся по трущобам у городских стен в заброшенных кварталах Сели. Рейды милиции там это почти самоубийство, поэтому всё, на что способен Авнир — префект милицейской курии, это приказать своим людям не соваться туда менее чем тремя малыми фалангами. Пикеты и рейды по прилегающим к Сели кварталам мало что дают, но ежедневно эти забитые и бесправные изгои выходят задворки улиц богатых кварталов, чтобы стать уборщиками, официантами. Даже известными актёрами мультикарма «Эос» были эмигранты из восточных земель, откуда война гонит тысячи беженцев, растекающихся по городам Конфедерации. Угроза новой, куда более страшной и разрушительно катастрофы нависла над всеми, не делая различий по рангам, заслугам и даже возрасту. Большую часть жителей полиса, имперцы конечно истребят, в рабство попадёт едва ли треть всех этих людей. Даже Аргос не сможет принять всех желающих, да и времени на эвакуацию Флоксис нам не оставит… Павлантий отвернулся и всё той же походкой человека придавленного непосильным грузом забот и прожитых лет, отошёл вглубь зала. В окно больше смотреть не хотелось, особенно когда на глаза постоянно лез купол Форума, закрывающий своей сияющей огнями громадиной весь вид с северной стороны. Вид этого вместилища амбиций и алчности, прямо таки источающий эманации власти, претил автарху, тем более после сегодняшнего провала переговоров.

У длинного и массивного украшенного резными барельефами стола Председатель отодвинул старинное резное кресло с высокой спинкой и тяжело опустился, почти упал в его жёсткие объятья. За двадцать лет, что он руководил Советом, этот неудобный предмет обстановки, являющийся обязательным приложением к должности, даже стал нравиться Павлантию. Проведя рукой над датчиком терминала, Председатель вызвал командный интерфейс зала Совета. Над столом возник голоэкран с иконками управления. Этот предмет обстановки тоже был частью старинного интерьера, оставшегося ещё от Арогмаха — третьего и самого известного из тиранов Элисия. Длинная низкая столешница, покрытая зелёным сукном, чья поверхность так и манила положить на неё руки, перекрывала зал от одной стены до другой, разрезая его на две неравные части. Павлантий тронул старомодную кнопку звонка, что был а утоплена в поверхность стола прямо под руками, напротив традиционного места главы совета олигархов. Как странно: прошло столько веков, а она всё ещё работает и ни разу не сломалась. Что просто, то труднее всего сломать, как жаль, что не всё так в нашем мире тривиально, вот как эта кнопка… Раздался мелодичный перезвон колокольчиков за дверьми зала, мягко засияло окошко видеовызова в правом нижнем углу голосферы, в котором появилось осунувшееся, но внимательное и собранное лицо Клавдия. Бедный мальчик, отметил про себя Павлантий, ему приходится очень нелегко в эти дни. Смирив разыгравшуюся боль в правом боку, автарх ровным голосом произнёс в пространство перед собой:

— Клавдий, принеси вина… Красного фиванского… — голос предательски захрипел, на лицо наползла гримаса боли, но автарх быстро прогнал печать слабости прочь. — Кувшин возьми тот, который нам подносил аркадийский наместник.

Павлантий вновь стал разглядывать резной барельеф идущий по краю столешницы, не задрапированной зелёной тканью: сцены какой-то забытой битвы, толпы людей с холодным оружием и множество вымерших сейчас животных. Как скоро забудут и нас, что оставит наша раса после себя и нужны ли будут потомкам красивые мебеля, вот вопрос…

— Да господин. — немедленно откликнулся комес. — Прикажете подать сыр и фрукты? Вы с самого утра ничего кроме воды не пили…

— Неси, а то действительно скоро свалюсь в обморок, и асклепиевы служки потащат меня к себе в больницу. Нет, не дождутся, неси сыр, хлеб и той острой похлёбки, которую так хвалит Эсфей.

— Сию секунду, господин.

Комес отключился, а в его голосе слышалась неподдельная радость: Клавдий был из раздавленной Империей ромуланской колонии, всех жителей, которые остались в живых после штурма этого небольшого поселения малочисленного пастушьего народа Ромула, угнали в рабство. Взрослых людей, не годившихся для вживления аксона управления, продали на фабрики Асклепия как доноров органов. Клавдию и остальным детям повезло чуть больше: аксон прижился и их перевезли на рынок второго по величине полиса империи Ра — Гевста. В этом мерзком рассаднике всевозможных пороков, можно купить и продать всё, что угодно и людская жизнь не исключение. Павлантий, тогда ещё сорокалетний сагитар-капитан,[34] бывший в миссии посланника Конфедерации начальником охраны самого посла, сопровождал племянницу автарха Климента — Зоэ, приехавшую в Гевст от какого-то благотворительного фонда. Посол лично просил его, Павлантия, ветерана Критской войны сопровождать капризную девушку на рабский рынок. Председатель был тогда уверен, что находится на пике своей карьеры и большего уже желать невозможно, но это поход на рынок всё круто изменил. Через три года. Павлантий взял в жёны племянницу одного из десяти самых богатейших промышленников Элисия, а ещё через три, стал преемником вскоре отошедшего от дел Климента — дяди прекрасной и весёлой Зоэ. Не просто было решиться связать себя брачными узами повторно, но юность и красота племянницы посла опьяняла, как и её восторженная влюблённость в него, уже пожившего и не самого красивого мужчину в мире. Кажется, это всё было только вчера…

Створки входных дверей разъехались в стороны, вошли трое прислужников и сам Клавдий с подносом на котором стоял высокий кубок зелёного стекла и стилизованный под антику, узкогорлый полуторалитровый кувшин с неброской наклейкой в виде золотой грозди винограда перевитой причудливо вьющейся надписью на фонете[35]«Око Диониса». Парнишка вырос, окончил школу Ритора Савла и Председатель, взяв его к себе на службу три года назад, ни разу об этом не пожалел. Клавдий вырос старательным, немного замкнутым юношей, но во всех своих начинаниях он всегда не забывал Павлантия, присылая чёткие, по-военному лаконичные письма, где спрашивал совета или дозволения автарха на то или иное своё дело. Юноша считал Павлантия своим покровителем и демонстрировал все эти годы поразительную преданность и смекалку в делах ведения канцелярии автарха.

В такой демонстрации не было особой нужды — Павлантий только стоял рядом, пока Зоэ передавала аккредитив на покупку десяти ромуланских ребятишек распорядителю-гевстиянцу. В Конфедерации рабство считалось позорным пережитком прошлого. А работорговцев казнили без суда. Но в империи Ра — свои порядки, поэтому среди деловых феминистских организаций было принято в качестве жеста благотворительности, собирать средства на выкуп из рабства и привозить несчастных людей в полисы Конфедерации. Некоторым выправляли документы и отпускали по домам, если те находились, а детей-сирот оставляли на попечение храмовых домов Презрения. Там детей лечили, избавляли от позорного, вживляемого только преступникам урезанного аксона[36] и определяли в школы разных полисов Конфедерации. Клавдию повезло, поскольку Зоэ, ставшая женой Павлантия, приняла живейшее участие в судьбе смышлёного, сероглазого ромуланского мальчишки, отправив того в Александрийский университет, оплатив все десять лет обучения из собственных средств. На недоумённые вопросы отца и мужа, девушка отвечала просто: «Богам было угодно соединить наши судьбы, посредством этого мальчика, так не буду же я их гневить. А деньги… Верность с которой этот юноша будет служить Конфедерации за деньги уже не купишь». Жена оказалась права: Клавдия много раз пытались подкупить или переманить на сторону политических врагов Павлантия. Но ни скомпрометировать, ни сбить с толку юного комеса канцелярии Совета, так ни кому не удалось.

Павлантий жевал сыр, хлебал острую томатную похлёбку из миски почти машинально, едва ощущая вкус пищи. Ел он с годами всё меньше и меньше, со временем, всего раз или два в сутки. Отдавая предпочтение простой пище, очень много пил минеральной воды, чей неисчерпаемый источник с давних пор бил в подземельях храма Асклепия на юге столицы. Вода расходилась по всему Элисию[37] и пользовалась популярностью благодаря различным целебным свойствам. Мелодичный сигнал прервал невесёлое течение мыслей, Павлантий всё чаще стал замечать за собой рассеянность — верный признак наступающей дряхлости. Временами, Председатель всё дальше и дальше уплывал мыслями в прошлое, упуская контроль за настоящим. Вот и теперь, вызов заставил его руку с бокалом дрогнуть. Поставив кубок на стол, автарх тронул иконку интеркома в глубине мерцавшего оттенками голубого голоэкрана.

— Господин Председатель, — голос Клавдия звучал официально и холодно, — Прибыл его преподобие иерарх Стефаний.

— Проси. — Павлантий отодвинул миску с едва тронутой похлёбкой и отпил изрядный глоток вина из кубка, устремив тяжёлый взгляд на распахивающиеся двери зала Совета.

Стефаний в миру звался просто Софроном, носил звание гипасп-капитана и вместе с Павлантием дрался за Крит. Его преподобие тогда был командиром малой фаланги гипаспистов[38] и здорово выручил батарею «скорпионов»[39] самого Председателя — их обошли и взяли в кольцо пельтасты[40] мятежного гиппарха Солона, из-за амбиций которого и начался критский конфликт. Солон возглавил мятежную курию, сбросив погрязшего в разврате тогдашнего критского автарха Аполония и провозгласил себя тираном, то есть единоличным властителем Крита. Захлёбывающийся в соплях и винном угаре Аполоний, вышел по открытому каналу в прямой эфир, раструбив о своём позоре по пятистам каналам глобальной новостной сети Гелиона. Брызгая слюной в дрожащий объектив бытового коммуникатора, низвергнутый автарх попросил помощи у Конфедерации. Отказать этому развратнику и пьянице, конечно же было невозможно: не поддержи олигархия одного из подписавших хартию Согласия,[41] само существование такого хрупкого союза между богатейшими и влиятельными городами юго-запада, окажется под угрозой распада. Критская война помогла упрочить союз и влияние трёх активных её участников — Медиолантия, Спарты и Коринфа. Александрийцы тоже воевали неплохо, но слишком малочисленны и плохо организованы были их силы. Остальные полисы только наблюдали, ограничиваясь незначительной помощью конфедератам, не забыв, впрочем, примазаться к победе спустя три месяца — ровно столько длилась активная фаза кампании.

Стефаний Софрон, упругой походкой отставляя левую согнутую в локте у пояса руку, на которую был намотан край багряной тоги вошёл в зал, который сразу же стал чуть меньше по размерам. Тогу жрец носил поверх лёгкой пиджачной пары, глубокого серого цвета из коринфской шерсти. Софрона призвали в храм Хроноса[42] сразу произведя в чин таксиарх-прелата,[43] учитывая огромный опыт шестидесяти семилетнего ветерана, это был достойный финал военной карьеры. Бронзовая маска с ликом Хроноса, чьи рубиновые глаза смотрели всюду и словно в никуда, уставилась на Председателя с осуждением. На самом деле, это были современные фотоэлектронные умножители, позволяющие жрецу одновременно считывать поступающую прямо на сетчатку глаз информацию, распознавая по мимике лиц собеседников, что те думают на самом деле. Знать когда тебе лгут и не испытывать затруднений с ответной ложью, произнесённой из под невозмутимой бронзовой личины — вот фирменный знак всех жрецов. Грозный лик божества плохо сочетался с хохолком седых волос, предательски торчавших на макушке Софрона. Дождавшись, пока комес канцелярии скроется за дверью, жрец с видимым облегчением сорвал с лица личину и бросил маску на стол, рядом сложив и бордовую тогу, оставшись в обычном летнем костюме.

— Привет тебе и долгих лет процветания, Председатель Совета олигархии! Да прибудет над тобой благословение Хроноса и всех олимпийских богов…

— Кощунство это не то, что может привлечь благосклонность олимпийцев, Ваше святейшество, — Павлантий скупо улыбнулся. — Привет и благословение и тебе, старый друг. Что привело тебя ко мне в столь поздний час?

— Хе! Вести из Дельф, что же ещё. — Софрон взял с подноса румяное, краснобокое яблоко и налив себе полный бокал вина залпом опустошил его, с хрустом разжевав и в два приёма заглотив фрукт — Опять пьёшь этот сладкий компот, Павл! Но рожа у тебя кислая, сладенькое винцо уже не спасает, а?

— Годы не те, чтобы дуть виноградную водку как тридцать лет назад — автарх остро глянул в лицо друга поверх края кубка. — Оракул[44] сказал что-то касающееся нашей ситуации, Стеф? Не томи, говори скорей.

Павлантий от нетерпения даже чуть подался вперёд, как никогда напоминая степного коршуна, высматривающего добычу. Между собой, приятели никогда не чинились, годы дружбы и семейное родство вполне позволяли — сын Софрона, взял в жёны младшую дочь Председателя от первого брака, двенадцать лет тому назад.

— Оракул дал окончательный прогноз. Войны в ближайшие пять лет не будет, это совершенно точно. Помощь придёт, откуда вы её менее всего ожидали.

Софрон криво ухмыльнулся и взяв с блюда ещё одно яблоко с хрустом начал его разгрызать, отвернувшись к окну, задумчиво глядя на звёзды в безоблачном ночном небе столицы.

— Слава богам. — На сердце у председателя полегчало, стало значительно свободней дышать. — Завтра же принесу богатые жертвы Марсу и Митре! И твоего патрона тоже не забуду…

— Погоди с восхвалениями, Павл. Это ещё не все новости, которые открыл нам провидец. С Геи[45] придут перемены и они принесут переворот существующего миропорядка, Гелиону угрожает новый Передел.

— Что это будет?

Слова с трудом давались автарху, каждый звук словно нехотя выходил наружу. Всё существо Павлантия сопротивлялось неизбежным известиям о грядущих бедах. Он, видевший смерть и лишения, уже поживший старик, не хотел этого для своих детей и внуков, но с богами не спорят.

— Вестником будет человек с тусклыми глазами.

— Слепец?

— Это неизвестно. — Софрон только повёл плечами в приступе раздражения.

— Кто же он такой: герой, полубог или древний?

— Просто человек. — Жрец повернулся от окна, выражение его лица застыло в гримасе раздражения. — Его жизнь и судьба переплетены с нашими, но сам по себе это простой, обычный человек. Его появление, это знак начала перемен, но сам он не имеет веса и значения в грядущем танце Судьбы. — Софрон принялся отряхивать правый лацкан пиджака от следов яблочного сока. — Поверь мне Павл, это всего лишь смертный с неясной и малозначительной планидой. Вот как ты или я.

— Ладно, то дело грядущего. — Павлантий взял кубок и наполнил его на треть, разбавив водой и чуть поморщившись выпил до дна. — А что удержит молодого Селевкида на этот раз, может быть боги явят нам какое-нибудь чудо и император поджав хвост удерёт вместе со своим войском аж в Гизу ещё до рассвета?

По залу неожиданно раскатилось эхо громкого гогота, это преподобный Стефаний ржал как застоявшийся в стойле жеребец, охлопывая себя по бокам. Чуть посмеявшись и опершись о столешницу здоровенной ладонью покрытой шрамами от ожёгов, он едва вымолвил:

— Не… непременно явят, светлейший!.. Изволь обождать пару минут и это чудо само явится к тебе на приём… ой, не могу — насмешил, хоть и грешно смеяться в такой момент…

Ничего не понимающий Председатель только мельком взглянул на голоэкран и только теперь заметил мигающий огонёк вызова в левом нижнем краю сферы. Нетерпеливо ткнув в него подрагивающим пальцем, он увидел мелкий текст сообщения от Клавдия:

«Первый комес посольства Александрии — Полоний, просит срочной аудиенции Вашего превосходительства».

Павлантий недоумённо поднял глаза на жреца Хроноса, а тот всё так же согнувшись от смеха только махал рукой и сам шёл к замаскированной в стене нише, за которой были покои Председателя и можно будет без помех слушать всё, что происходит в зале Совета.

Аудиенции испрашивал архистратиг Полоний, по сути — глава разведки Александрии. Нужно сказать, одной из лучших тайных служб Конфедерации. Александрийцы компенсировали недостаточную военную мощь, изощрённостью своих шпионов, торговля информацией стала одним из основных доходов этого полиса. Тамошний автарх сам когда-то был простым соглядатаем при дворе покойного Кандида, став правителем якобы согласно последней воле внезапно умершего вельможи. Следствие не обнаружило каких либо следов «помощи» со стороны скромного и на тот момент очень тихого, благостно тупившего взгляд Феоктиста. Короче, всё устроилось ко всеобщему удовольствию, скандала, а тем более войны никто не хотел. Не раз и ни два потом кусали локти все без исключения вельможи Семиградья, жалея, что так быстро замяли историю с келейным переворотом в Александрии. Новый автарх оказался не так прост и слаб, как многим казалось: уже через пару лет, разведка этого полиса стала лучшей на всём континенте, уступая лишь Тавриде, да и то незначительно. А критский конфликт разразился во многом благодаря развязанной громкой кампании в прессе и телевидении медиакорпорацией «Папирус», через третьи руки принадлежавшей всё тому же Феоктисту. После десятка провальных попыток покушения на жизнь самого автарха, все приняли его новое положение и Александрия, стала не только светочем знаний. Благодаря обширнейшим базам данных хранившихся в памяти «Минотавра» и двадцати лучшим на Элисии учебным заведениям, это было не сложно. Феоктист сумел-таки утвердиться, добыть себе место в ряду сильнейших и влиятельнейших вельмож. Теперь с выскочкой-шпионом приходилось считаться волей-неволей.

Павлантий вызвал секретаря и велел пропустить александрийца в зал. Полоний — высокий, статный муж, примерно лет сорока на вид, в скромном бежевом костюме-тройке, не спеша вошёл. Увидев Председателя, с достоинством отвесил поясной, положенный по этикету, поклон, произнося традиционное пожелание:

— Долгой и счастливой жизни, гражданин. Да покровительствуют тебе олимпийцы, светлейший автарх!

— Рад встрече, славный Полоний. Пусть боги Олимпа даруют и тебе безоблачных дней подолее. — Откликнулся Павлантий, указывая жестом на кресло напротив своего, где ещё совсем недавно сидел жрец бога времени. — Что привело тебя ко мне в столь неурочный час?

Александриец с пониманием склонил голову и налил в бокал минеральной воды. Видимо поручение было слишком деликатным, комес не решался вот так сразу заговорить, оттягивая начало разговора. Наконец справившись с внутренним волнением, архистратиг заговорил ровным, хорошо поставленным баритоном.

— Прежде чем начать, позволь спросить тебя, почтенный Председатель, как продвигаются дела в споре с имперским послом Тамисом, готовы ли имперцы отступиться от трёх спорных областей и отвести войска?

— Твоему господину, как и тебе, впрочем, известно, что имперцы не согласились. Переговоры заморожены, Тамис завтра… — Глянув на часы терминала, Павлантий поморщился. — Уже сегодня, отбывает для консультаций в Гизу. Чего хочет от Совета твой господин, а соглядатай?

Павлантий с нажимом на последнем, оскорбительном для комеса титуле обозначил своё нетерпение. Полоний не обиделся, с лёгкой полуулыбкой подняв в защитном, шутливом, жесте обе ладони и не меняя тона ответил:

— Мира, о светлейший. Чего же ещё может желать владетель столь малого и беззащитного народа как наш? Армии и флотилии кораблей это всё есть только у других. Мы несём лишь свет знаний…

— И вербуете воспитанников университетов и школ к себе в шпионы. Пятьдесят юношей уже отстранены от государственных и военных должностей, после того, как вскрылось, что александрийский «Янус»[46] под разными предлогами сделал их своими агентами! Молчи, посланник, нет времени на пререкания и политесы. — Оборвал Павлантий начавшего было оправдываться александрийца, с треском опустив кубок на стол, от чего капли рубиновой жидкости упали на зелёное сукно. — Время позднее, говори, что привело тебя ко мне и побыстрее. Я устал.

— Мой господин автарх Феоктист, просит дозволения выступить посредником, между тобой и N67. — Полоний, несмотря на всю выдержку, не удержался и нервно сглотнул. — Парламентёром и голосом царя Митридата, деспота Эвксина. Он в скором времени прибудет в Медиолантий в качестве посла с миссией от Бессмертного. Мы просто хотим предложить Совету свои услуги, никто не знает уловки синтетов[47] лучше нас. Пойми, о светлейший автарх, скоро правду о полярных рудниках узнают многие. В том числе и Флоксис со своими шакалами-триумвирами.

Павлантий отшатнулся от собеседника, откинувшись на спинку кресла как от удара в челюсть. Заключение противного богам союза с синтетами и их марионеткой — Митридатом, это всё равно, что говорить о воздержании от мяса голодному льву. Слушать и кивать он будет, но в конечном итоге всёравно тобой закусит, когда пустые речи утомят хищника. Но как же быть с империей, если Феоктист через своего шпиона ясно даёт понять: или Конфедерация примет помощь Митридата, или Александрия откроет всем истинное положение на альвиевых копях и не исключено перейдёт под руку Митридата. Имперцы, так или иначе, сравняют ненавистный им «рассадник ереси» — так они именуют Александрию, Феоктист это очень хорошо понимает, поэтому и вышел на представителей этого…существа, осквернившего само понятие «бессмертный». Что же хитрый александриец предложил Митридату от имени Конфедерации в обмен на союз? В любом случае выбора нет, нужно вновь созвать представителей олигархата и немедленно.

Снова взяв себя в руки, Павлантий твёрдым голосом произнёс, глядя александрийцу прямо в глаза:

— Совет соберётся немедленно. Мы обсудим предложение твоего господина, более ничего не обещаю. Ступай и да пребудет над тобой благословение олимпийцев.

Полоний только понимающе улыбнулся. С толикой плохо скрываемой иронии в голосе произнёс традиционную формулу прощания и удалился. Чуть погодя, из-за отъехавшей в сторону декоративной панели с изображением сцен охоты на оленей, вышел и снова оказался у стола жрец Хроноса. Председатель даже не смотрел в его сторону отдавая приказания секретарю, о срочном созыве Совета. Софрон сам заговорил и голос его не был весёлым как несколько минут назад, до визита посланника Феоктиста.

— Это единственный выход для нас, Павл. Войска синтетов это весомый аргумент в переговорах с империей. Флоксис не дурак, связываться с «бездушными», он не станет. Это даст нам время на подготовку…

— К чему? Только если собрать шмотки и семейство и отъехать к аргосскому диктатору в изгнание. Или ты говоришь об организованном отпоре, большой войне, как тридцать лет назад? Олигархи скорее принесут ключи от городов имперцам, нежели согласятся выдвинуть единого кандидата на роль командующего объединённой армией. И тебе всё это хорошо известно: нас раздавят поодиночке, как и задумывал Флоксис и его триумвиры. Но и на пакт с Митридатом никто из автархов не пойдёт — их свергнет собственный народ.

— Не надо преувеличивать ненависть демоса к синтетам. — Софрон вынул из внутреннего кармана пиджака плоскую «табулу»[48] и вызвав небольшой голоэкран начал водить пальцем по появившейся цветной таблице. — Феоктист уже год как исподволь готовит почву для принятия союза с Митридатом. Его борзописцы внушают демосу всего Семиградья, что по крайней мере, синтеты не страшнее рабского аксона в голове. Народ уже почти согласен — взгляни на рейтинги опросов.

— Ну, тогда нашим шпионам из департамента разведки нужно урезать денежные персоналии,[49] ровно на треть. Раз они проморгали заговор, раскинувший сети прямо у них под носом.

— Заговорами занимается контрразведка, старый друг. — Софрон снова улыбнулся, убирая «табулу» в карман. — Смирись, придётся засунуть гордость и принципы подальше…

— А что это… ЭТО… — Председатель особенно выделил слово которым обозначил Митридата, не желая произносить вслух, титул святотатствующего безумца- Потребует от нас? Душу в заклад или наших юношей в свою армию?!

Неизбежность, о которой говорил жрец, злила Павлантия сверх всякой меры. Хоть он и понимал, что Софрон прав, но сознание не хотело смириться с той лавиной фактов, которая обрушилась на Председателя.

— Митридат жаждет только одного — политической легитимности …

— Да?! А что потом… — Павлантий снова вскочил, но резкая боль в правом боку принудила автарха со стоном и ругательствами опуститься в кресло. — Чего ещё захочет это древнее пугало, а Стеф?..

Иерарх снова надел маску и его теперь уже синтезированный баритон, каким говорят все жрецы Бога времени, зазвучал из-под маски особенно сухо и официально:

— Чего бы он не захотел, Совет даст ему это. Собственно я говорю теперь от имени Олимпийского синклита. Жрецы всех богов приговорили — дайте Митридату то, что он просит или Боги проклянут олигархию. Подчинитесь или уйдите.

Павлантия словно окатили холодной водой. Воистину, грядёт эра перемен: жрецы никогда до нынешнего дня не осмеливались так дерзко говорить со светской властью, тем более противопоставлять себя ей. Наступило начало конца, председатель буквально слышал, как дрожит и оседает фундамент с таким трудом взлелеянного равновесия. Мир рушился. Взяв себя в руки и выйдя из-за стола он, чеканя каждое слово, произнёс:

— Решать, что и кому дать, а что запретить, это прерогатива Совета олигархов. Я услышал мнение Синклита и доведу его до их сведенья. Не задерживаю тебя, иерарх Стефаний, прощай.

Повисла долгая тягучая пауза, во время которой Софрон замер, словно борец-стасиец[50] пропустивший смертельный удар, но быстро совладав с эмоциями развернулся и тяжело ступая, направился к выходу. Но на пороге, пока двери ещё не разошлись в стороны, он обернулся и отключив синтезатор речи, произнёс уже спокойно:

— К чему этот пафос, старый друг? Сейчас не время цепляться за догмы, лучше пожертвовать малым, дабы избежать потери всего, что мы имеем. В любом случае ты будешь в меньшинстве, прощай.

Павлантий ничего не ответил, подойдя к окну, он прижался к толстому стеклу лбом и посмотрел на затягиваемое тучами тёмно-синее небо. На стекло упали первые, тяжёлые капли дождя, которые согнал прочь налетевший, порывистый северо-западный ветер. Председатель ощутил себя особенно старым и что самое противное — бессильным что-либо изменить. Грядущий день сулил спасение и гибель, но это опять видели только он сам, да ещё этот лукавый кадавр в стеклянной бочке с мутной влагой, которого все зовут Оракулом…

Земля. Временный лагерь диверсионной группы повстанцев «EFРLK» 18февраля 1990 г. 04:55 по местному времени. «Товарищ Мигель», он же Егор Шубин — военный советник

После марш-броска на пределе сил и возможностей, мы вышли к схрону, оборудованному около полугода назад, как раз на такой поганый случай как наш. Серебрянников находился в бессознанке, синюшно-жёлтый оттенок лица подполковника тоже оптимизма не внушал. На жаре он продержится ещё часов пять, потом придётся по тихому пристрелить командира, поскольку здешние места кишат паразитами просто обожавшими открытые полостные раны. Бинтовать не имело смысла, как впрочем и выжигать рану марганцовкой — спасти батю от последствий не самого удачного ранения могла только срочная госпитализация с массированным применением антибиотиков и опытный хирург. Ни того ни другого у нас в наличие не было, а привал я скомандовал с целью дать отдых сдыхающим от усталости и напряжения Дуге, Лису и Детонатору. Мальчишка-проводник готов был топать и дальше, настолько сильным было впечатление которое на него произвели американские коммандос, а это без вопросов были они, прикинутые очень странно. За инопланетянами не послали бы «вертушку», да и вооруженные пиндосской «молотилкой» М60 инопланетяне, бывают только в плохих, амеровских же, видеофильмах. Что-то новенькое они там придумали, вот и прилетели проверить своё изобретение так сказать на натуре. Поставив в охранение Детонатора и Дугу, я посадил Лиса за рацию, велев во что бы то ни стало прорваться сквозь помехи и доложить о случившемся в Центр. Само собой не в московский, поскольку все наши операции координировались местной резидентурой сидевшей по слухам чуть ли не под носом у местной «итилигенция милитар»[51] и само собой насквозь ленивой и гнилой полиции. Мух не ловили только наши американские «заклятые друзья», да их британские помощники, иногда серьёзно осложняя нашим «пиджакам»[52] и тем, чья работа была не в пример опасней — пахарям артели «плаща и кинжала», нелегалам, даже имена которых скрыты чуть ли не навечно.

— Сова, есть связь. — В полголоса сообщил осипшим от напряжения и усталости Лис.

— Сообщи, что столкнулись с превосходящими силами противника, вынуждены были отойти в квадрат… — Тут я сверившись с картой понял, что в случае чего, от лагеря партизан мы всего в двух дневных переходах, нашим теперешним темпом. — 19’44. Подозреваем утечку, пусть пробьют по своим каналам. Запроси координаты точки встречи с группой обеспечения, сообщи о потерях и о том, что батя серьёзно ранен.

Лис только кивнул и скороговоркой забормотал в микрофон внимательно вслушиваясь в эфир. Потом спустив наушники на шею. Снова обернулся в мою сторону, вид у радиста был безразлично- усталый.

— Говорят, что нужно ждать результатов проверки, ещё три часа.

— Ладно, на быстрое решение и не рассчитывал, такой форс-мажор как наш, не каждый день встречается. Собирайтесь, поднимемся чуть выше по течению, там есть пара укромных пещер с родниками, там и затихаримся. Амеры скорее всего усиленно чешут эфир, могут натравить местных помощников, словить не словят, но побегать заставят. Не хочу их развлекать, да и «тяжёлый» у нас, для резких телодвижений момент сейчас неподходящий.

Лис кивнул и быстро сложил своё нелёгкое хозяйство, а я высвистел обоих караульных и поставил задачу проводнику. Симон держался нормально, если не считать лёгкую дрожь, которой нет-нет ходили руки и плечи паренька. Люди устали, а меня словно зарядили какой-то кипучей энергией — адреналин всё не отпускал, да и чуйка вещала, что не всё ещё кончено на сегодня. Вставив в автомат новый «рог» и мягко, без клацанья, передёрнув затвор «калаша» я пошёл вперёд, раздвигая заросли то стволом, то руками. Места, по которым мы ползли черепашьим ходом были самые что ни на есть погаными: узкая тропка шла вверх под углом градусов сорок, а шаг чуть в сторону означал нырок с высоты как минимум пяти метров по заросшим кустарником и лианами скалам. Пещеры тоже ещё нужно было отыскать, поскольку все ориентиры в таких буераках меняются буквально на следующий день, как только вы оставите облюбованное для стоянки укромное местечко. Но мальчишка уверенно шёл метрах в трёх впереди и всем своим видом показывал, что с пути мы не собьёмся. Батя уже не стонал, вырубившись, как только Дуга с Детонатором один раз рванули, нечаянно, носилки. Лицо подполковника напоминало посмертную гипсовую маску, крови он потерял много, да и паразиты скорее всего проникли в кровь, начиная медленно убивать раненого.

До пещер добраться получилось уже ближе к одиннадцати часам утра, солнце стало ощутимо припекать, а мошкара и дневные обитатели сельвы завели свой, сводящий с ума, монотонный концерт. Вход в новое укрытие был полтора метра в высоту, зияя тёмным провалом, откуда несло стылым ветерком. Ни в полный рост, ни тем более вдвоём протиснуться в узкую, заросшую плющом расщелину не удастся. Лис первым нырнул внутрь и через пять минут высунулся снова, показывая знаком, что всё нормально. Втянуть носилки и разместиться получилось ближе к двенадцати часам дня, избежав начинающейся дикой и душной жары. Пещера внутри напоминала полупустой мешок с развязанной горловиной: длинный и извилистый коридор, оканчивался довольно просторным залом, в дальнем углу которого бил небольшой родник. Раненого разместили у западной стены таким образом, чтобы его не было заметно сразу от входа в зал. Разместились все, вещи и оружие никто не бросил, суеты не было. Лис едва глотнув воды из родника сплюнул на пол, чтобы не запороть дыхалку и начал возиться с рацией, уйдя к выходу, чтобы вытянуть выносную шнуровую антенну. Детонатор и дуга устало привалились к стене, усевшись на расстеленные синтетические подстилки. Дождавшись, пока Лис вернётся и подсветит мне фонариком, я сменил повязки на начавшей распространять сладковатый гнилостный аромат дырке в животе Серебрянникова. Пулю удалось достать, но местные условия не располагают к самолечению, всё чаще и чаще мне приходила в голову мысль, что вся эта возня — зряшное дело. При желтоватом свете карманного фонаря, воспалённый участок кожи вокруг разреза выглядел особенно нехорошо. Закончив, я сполоснул руки в спирте из фляги, потом наконец, добрался до родника и прополоскал рот, хотя жажда была нестерпимой, но возникло ещё одно дело, которое требовало личного участия. Подозвав осоловевшего от выпитой воды Славку, я шёпотом объяснил ситуацию:

— Трупы ребят нужно найти и спрятать, я возвращаюсь, а вы сидите тут, ждите результатов проверки.

— Э! — Славка сморщил, казавшееся в полумраке чёрным, как у старого негра с картинки, лицо — Зачем один идёшь? Там сейчас уже полно федералов, трупы если не вывезли, то уж точно сфотографировали и опознали…

— Отставить. — Голоса я никогда не повышаю, сказывается привычка всегда обходиться без крика, очень полезная в моей профессии — Даже если и есть там кто, то скорее всего пара часовых с офицером. Вертушек слышно не было, а транспортный конвой вышлют не раньше чем к полудню, ты это не хуже чем я выучил. Поэтому переправлюсь южнее и выше по течению речки, выну тела ребят и хорошенько их спрячу. Своих бросать нельзя, запомни это и никогда не забывай, лейтенант.

Детонатор потупился, на скулах вздулись и заходили под кожей желваки. Я устыдил друга, хотя и меньше всего желал чтобы наш со Славкой разговор пошёл бы по такому сценарию. Через мгновение, весёлый и обычно лёгкий в общении Детонатор, молча кивнул и уже хотел было уйти в свой угол, но я удержал друга ухватив за плечо. Тот высвободился, но увидев, что и мне самому слегка неловко, остановился, замерев вполоборота ко мне, но смотр уже куда-то в сторону.

— Слава, не время сейчас гонор показывать, давай по-взрослому, без соплей. Остаёшься за старшего. Сидишь и слушаешь эфир, ждёшь пока я вернусь. — Бросив взгляд на светящиеся стрелки чёрного с красной звёздочкой циферблата «командирских» часов, автоматически отметил время. — Через пять часов. Если что-то пойдёт не так — уходите в точку эвакуации которую в центре сообщат, это приказ.

— Почему сам идёшь?

Сил хватил только на то, чтобы пожать плечами. Как другу сказать, что с самого предшествующего выходу на задание вечера, меня гложет и не отпускает необъяснимое чувство тревоги. Беда словно бы шла за нашим небольшим отрядом по пятам, имея ввиду только мою грешную душу. Так уже случалось раз или два, но тогда не было под моим началом трёх душ, одного зелёного пацана и беспомощного умирающего командира. Стремясь уйти, взять весь удар ветра Судьбы о котором говорила Анита, на себя, я хотел тем самым уберечь от бури остальных. Но вслух сказал:

— Потому, что я тут самый крайний, пока батя в отрубе. Береги его, постарайся донести живьём, лады?

Славка только согласно наклонил голову и развернувшись ушёл в дальний угол пещеры, сел на коврик привалившись спиной к стене, устало прикрыл глаза. Получилось жёстко, но сейчас важно действовать быстро, пока федералы не опомнились и не стали рыть носом землю, понукаемые в хвост и в гриву своими американскими хозяевами.

Автомат я оставил, брать с собой ничего кроме ножа, пистоля и лёгкой американской МСЛ, смысла не было. Прикрыть или как-то отвлечь противника не получилось, поэтому попытаюсь хоть похоронить тела ребят отдельно от местных. Это и почесть и, что самое главное — не даст амерам вывезти тела, чтобы потом козырять фотоснимками мёртвых «русских коммандос» в местных и, своих, «штатовских» газетах. Наполнил флягу свежей водой и наконец, позволил себе выпить мелкими глотками немого, в этой воде не было паразитов, что встречается тут довольно редко. Симон говорит, что это из-за каких-то примесей в горной породе, через которую как сквозь естественный фильтр пробивает себе дорогу наверх родник. Обычно приходится пить обеззараженную воду, после которой остаётся мерзкое послевкусие и дико ноют почки. В голове почти сразу же прояснилось и я прислонившись к стене плечом, развернул планшет с картой, подсвечивая себе фонариком. В тот момент, когда я уже почти нащупал подходящий маршрут, кто-то тронул меня за локоть. Оторвав взгляд от карты и глянул через плечо, это был наш парнишка-проводник. Неловко подбирая русские слова, Симон заговорил:

— Ты пойдёшь назад, где был бой с демонами?

— Пойду, но это были не демоны, ты что учился плохо: нет ни демонов ни богов. Всё зло и добро на земле творят только сами люди, амиго. Мистика тут не при чём. Что ты хотел сказать?

Я перешёл на испанский, чтобы не смущать пацана, поскольку его речь была почти непонятна. Но проводник упорно продолжал говорить на ломанном, чужом для него языке, пока не пойму по какой причине.

— Выше в горы, есть канатный мост, дорога. Быстро быть на другой сторона… другой берег, час, может два поберечь. Могу показать. Мы пользовались им, очень быть давно. Вместе с мой братья. Давно: лет четыре-пять, никому не известно кроме братья и мой… Меня.

Парень смущался, тыкал грязным пальцем с коротко обрезанным ногтём в карту, постоянно повторяя и поправляясь по ходу своего импровизированного доклада. Наконец, выговорившись, он замолчал, с надеждой глядя мне прямо в глаза. Сообщение выглядело любопытно, я задумался, прикидывая как лишние полтора часа на дорогу, смогут повлиять на уже вырисовывавшийся план акции. По всему получалось, что так удастся обойти возможно выставленные посты и «секреты» федералов и избежать сложностей с переправой по речке с бурным течением. Что там ни говори, а ходить в мокрых шмотках очень не хотелось.

— Ладно, боец. — Похлопал я по плечу Симона, который слегка смутился от проявленной мной фамильярности, возможно даже покраснел: добрые слова парню не часто перепадали от взрослых. — Пойдём к твоему мосту…

— Нет мост… Канатный мост. — Парень шустро стал перебирать по воздуху руками и я понял, что он имел ввиду. Это был простой трос натянутый с берега на берег. Такие «мосты», часто используют в горах, чтобы не привлекать излишнего внимания к себе.

— Ладно тебе уточнять, один хрен — дорога. Веди, время дорого.

— Esto bien.[53] — Парень впервые за последние сутки улыбнулся, сверкнув в полумраке двумя рядами белых мелких зубов.

— Ну, вот и договорились… Только давай так, амиго: ты меня только до дороги этой своей проводи и сразу обратно, понял?

— Я… Меня…

Улыбка и счастливый тон сразу улетучились и мне пришлось взять парнишку за плечи и встряхнув разъяснить ситуацию.

— Симон, ты солдат, воин. А воин не всегда делает то, что нравится, гораздо чаще только выполняет скучные приказы командира. А командир сейчас я и поэтому мой приказ будет такой. — Парень тут же рефлекторно подобрался и уже молча слушал, хоть обида на то, что его не взяли туда, где скорее всего будет интересно, ещё плескалась в глубине его глаз, вместе с еле сдерживаемыми слезами. — Проводишь меня, вернёшься в пещеру и во что бы то ни стало выведешь остальных туда, куда прикажет команданте Ставо. Задача ясна?

— Так точно, ясна. — Симон украдкой смахнул предательски блестевшую на ресницах влагу и утвердительно мотнул головой.

— Вот и отлично, а теперь пошли, солнце уже высоко.

Спустя каких-то минут сорок с постоянным риском свалиться на гладкие глыбы каменистого берега реки, ещё недавно бывшей пусть и строптивым, но неглубоким ручьём, мы вышли к вершине скалы. Симон аккуратно, чтобы не повредить дёрн, отвалил замшелый камень, на самом краю скального выступа и нырнув в открывшееся углубление по локоть рукой. Вытянул на свет обычный трос. Парень продел один его конец в незамеченный мной сразу обычный барабан лебёдки, который в свою очередь тоже явился на свет чуть позже из-под другой непримечательной ни чем, кучки камней. Вся система была устроена таким образом, чтобы быстро переправиться и ликвидировать следы своего пребывания за пару минут. Такой трос мог выдержать солидную нагрузку, пользовались им регулярно и было это с месяц тому назад. Почему Симон сказал про несколько лет, как раз вполне понятно; из семьи он ушёл давненько, но бизнес не остановился, скорее всего его братья до сих пор тягают по «канатке» всякий ценный груз. Но это меня особо не касалось, поэтому продев руки в хитро скрученную «восьмёркой» ручку, я проверил как она ходит по тросу и кивнув парню на прощание, скользнул вниз. Полёт получился не таким уж и стремительным, пару раз пришлось чуть дёрнуть за ручку, как только скольжение чуть замедлялось. Но другого берега достигнуть удалось очень быстро и судя по отсутствию пальбы и комитета по встрече — практически незаметно для кого-либо. Спрятав рукоять транспортёра, как и сказал Симон, под ствол трухлявого поваленного ветром дерева, отряхнувшись и поправив снарягу, я начал спуск обратно вниз по течению, чтобы выйти в уже знакомые места.

Заросли по мере удаления от скал, становились гуще, солнце скрылось, уступив место привычному полумраку. Когда до места боя оставалось чуть меньше пяти километров, я замер у ствола замшелого дерева и прислушался. Вроде всё было как обычно: галдели птицы и… я услышал шум воды в отдалении. Водопад. Первая мысль была о том, что следовало бы вернуться и осмотреть местность сперва там. Федералы наверняка получат приказ собрать сначала тела своих, ведь именно оттуда мы в первый раз услышали стрельбу и взрывы. Нужно попасть туда первым и осмотреть всё как можно тщательнее, сейчас важна любая информация о произошедшем. Но на месте расстрелянного каравана тоже железно кто-то уже должен быть, поскольку основной бой и последующая эвакуация десанта была именно оттуда. Скорее всего, сейчас там оставили пару-тройку часовых, чтобы потом, уже не торопясь, собрать трофеи и всё задокументировать. Вот этим нужно воспользоваться, потому как если расклад именно таков, то я без помех подчищу наши следы и пиндосы с прихлебателями, ни черта не найдут. Взяв левее, круче на восток, я длинными перебежками рванул к месту боя. Спустя ещё час быстрого бега, показались выкошенные взрывами солидного размера просеки и я понял, что добрался.

Но сначала нужно было выяснить, откуда пришли те странные амеры, от которых нам еле удалось уйти. Сверившись с картой, я повернул на юг, имея в качестве ориентира водопад Эль Кристалино, чтобы обойти его с северо-восточной стороны и выйти на пересечение трёх самых больших троп в этом районе. В своё время мы пару раз караулили в здешних местах, на тропках, которых зверьё протоптало к водопою множество. Стерегли мы как местных коммандос, так и их штатовских учителей. В обоих случаях всё прошло без видимых результатов: пиндосы наскочили на оставленные Славкой «сюрпризы», но и только, трупы они забрали с собой и с тех пор, мы больше в этих местах не пересекались. Несмотря на то, что местный колорит мне не особо нравится, есть и тут красивые места, вроде этого шумного, бурного потока воды падающего вниз, с высоты двадцати пяти метров. Небольшой, но бурный поток впадает в форсированный нами недавно разлившийся ручей, но водопад это лишь один из немногих источников, дающих силу то разливающемуся до размеров полноводной реки.

Выйдя к берегу небольшого озерца, образованного падающей с приличной высоты водой, я осмотрелся и не обнаружив явного присутствия засады или движения, начал обходить озеро с северо-востока. Времени на подробный осмотр места откуда предположительно явились эти гады естественно не было, но я примерно представлял что случилось. Скорее всего, амеры напоролись на севшую на тропу неизвестную группу диверсантов или федералов. Потом был бой, отголоски которого я и слышал, причём постреляться вполне могли свои со своими, в нашем ремесле это обычное дело. Сколько раз происходило следующее: одна группа выходит в патрулирование и обнаруживает следы непонятно кого в зоне ответственности и устраивает на предполагаемого противника засаду. Другая группа, независимо от первой, вполне возможно даже из соседней части, шарится в чужом секторе, банально сбившись с пути. Причём друг о друге парни ничего не знают, не рассчитывая вообще встретить кого-нибудь из своих. Потом одни попадают в засаду, а другие узнают о том, что вышла промашка уже на досмотре трупов. В двух случаях из трёх возможных, промашку скрывают от командования, чтобы избежать в высшей степени неприятных для себя последствий. Редко когда правда выплывает наружу, обычно всё списывается на противника и в конечном итоге так и должно быть. Никто не виновен, что выстрелил первым, потому что раздумья могут стоить тебе и твоим товарищам жизни. Всё сводится к формуле: либо ты, либо тебя; что в принципе вполне закономерно, хотя и звучит очень дико с точки зрения обывателя. Противник в такой войне, это не идущий в полный рост, под боевым штандартом пехотинец с ясно различимыми знаками различия и незнакомым оружием. Враг незаметен, быстр и хитёр. В лучшем случае успеваешь разглядеть смазанный силуэт, увидеть тень отбрасываемую осторожно перемещающимся от укрытия к укрытию, даже намёку на нечто враждебное. Может быть то совершенно левый зверь, но чаще всего это именно враг, зевнёшь его и вот уже он а не ты, осматривает быстро остывающий туп с остекленевшим, остановившимся взглядом. Это ты мёртвый и уже безразличный к происходящему становишься галочкой в чьём-то рапорте, сухой цифрой в активе более удачливого противника. Поэтому прав на такой войне тот, кто выжил, а мёртвые… им уже безразличны игры живых — их ждёт покой…

Спустя полчаса, я вышел на место боестолкновения, тут всё ещё было не тронуто человеком, только порезвились падальщики и насекомые. Всё подтверждалось: группа из шести человек пришла с северо-запада и устроила засаду. Ребята грамотно поставили пару противопехоток, а сами засели так, чтобы любой кто пойдёт по тропе в направлении Лас Ниньос, с юго-запада, подставится под атаку в левый фланг и с тыла. Судя по направлению атаки ждали кого-то из наших коллег, поскольку только так можно выбить звено управления группой у тех кого обучал к примеру батя или я сам. Осмотрев оружие и обувь, картина заиграла новыми красками, передо мной в разной степени разложения, лежали тушки людей из группы моего «злейшего друга»- лейтенанта Гарсиа. А вот и сам он, перерубленный пулемётной очередью почти надвое. Тот, кто это сделал, даже толком не остановился и расстрелял людей битого и опытного пиндоса словно в тире. И заняло всё представление около десяти секунд, потом странный противник американцев отправился по наши души. Но вот растяжек эти супер солдаты не заметили и сначала, «суперы», как для простоты я их стал называть, намотали на себя обе мины поставленные людьми покойного лейтенанта. Скорее всего, не заметили они мины только из-за той скорости с которой перемещались. Думаю, что было километров сорок в час, а может и все шестьдесят. Но что я запомнил из сумбура своего собственного знакомства с «суперами», так это их необычайную зоркость и слух. Значит выходило, что они ВИДЕЛИ людей Гарсиа и сначала нападать не хотели? Бред получается, но по следам выходит именно так: увидели, сблизились, огня открывать не стали и только подорвавшись на минах… Нет, всё равно бред получается, нужно оставить размышления на более спокойное время, сейчас нужно уходить. Сориентировавшись по направлению, оставил всё нетронутым, лишь собрал оружие и боеприпасы, в две ходки утопив всё в водопаде. На возню времени совсем не оставалось, поэтому просто погнул стволы и постарался бросить в самое глубокое место озерца Глянув на часы, понял что выбиваюсь из графика и припустил рысью. Уже отбежав на приличное расстояние услышал, что от места гибели амеровских диверсантов слышатся отрывистые команды на испанском. Федералов явно кто-то наводил, нужно поторапливаться.

Успокоив дыхание и вынув пистолет, стал осторожно продвигаться в сторону реки, поскольку именно там развернулись основные события минувшей ночи. Пройдя метров сто на восток, я присел у ржавого остова какого-то грузовика, заплетённого лианами практически целиком и напоминавшего необычной формы валун. Вообще, в любом лесу творения человеческих рук, даже спустя годы, выдают себя слишком правильными очертаниями, не сливаются они с тем, что придумала мать-природа. Рыдван у которого я затаился осматриваясь, был когда-то средних габаритов пикапом небесно-голубого цвета, судя по пятнам слезшей, лет двадцать тому назад, краски. Сидя у правой передней стойки, успокоил дыхание и внимательно осмотрел место боя. Стоп, вот оно: часовой… Нет, их трое. Одного просто трудней обнаружить, тот здоровенный мужик в полной выкладке с потёртым «паратруппером»[54] наперевес. Навздевал парень на себя почти всё, что было положено по усиленному варианту: разгрузка оливковой расцветки топорщилась от напиханных небрежно магазинов к винтовке, сбоку слева на поясе, почти у самой пряжки ремня, висела чёрная массивная кобура с пистолем, скорее всего это «кольт», девятьсот одиннадцатого года. Только вместо каски этот шкаф обвешанный оружием, носил обычное кепи с длинным козырьком, теперь одетое задом наперёд, в подражание американцам. Также как и его заокеанские «братья» этот конкретный вояка, перемалывал массивными челюстями «бабл гам», но не забывая при этом внимательно осматривать всё пристальным взглядом исподлобья. Двое его товарищей, одетых более легко и оставивших оружие сваленным в куче у ног бдящего «человека-горы» шмонали покойников, которых сортировали и складывали в две шеренги, стараясь, чтобы трупы не особо глодала мошкара во множестве роившаяся над раздувшимися и посиневшими трупами. Своих я узнал сразу: три тела федералы оттащили в сторону от остальных и в отличие от своих покойников эти запаковали в пластиковые мешки. Так, всё понятно: вывезут на базу и попытаются идентифицировать, нужно поторапливаться, пока не пришёл транспорт и те двое заняты шмоном. Убрав пистолет в кобуру, я не отрывая взгляда от просеки, вынул из кармашка удавку и осторожно, обходя здоровяка часового справа по дуге, стал медленно подкрадываться к нему сзади. Стрелять в такого детину или совать ему нож под лопатку смысле не было, парень был здоровым как бык и вполне возможно, что успеет так или иначе вскрикнуть, предупредив своих корыстолюбивых приятелей и тогда шума не избежать. Удавка у меня самая обычная из рояльной струны, закреплённой на двух ручках, которые выстругал сам, подгоняя по руке. Учился я искусству обращения с этим видом оружия всё у того же весёлого дядьки из подмосковного учебного центра. Самое главное, внушал нам пятерым этот седой как лунь крепыш, не смотреть на цель пристально, чтобы человек не смог почувствовать ваш взгляд, нужно очень быстро накинуть удавку и провести приём. Только в этом случае, жертва не успеет крикнуть или оказать сопротивление. Огнестрельное оружие, даже глушенное, при снятии часового не даёт нужного результата и остаётся только этот способ, как самый действенный и безотказный. Стрельба в нашем деле это вообще крайний случай. Майор рекомендовал именно рояльную струну, чтобы крови их тушки вытекло как можно меньше, либо не было вовсе. Спрятанный труп так не скоро обнаружат, а вот кровь собачки, к примеру, могут чуять за три километра. Состав, которым я обмазался перед выходом из пещеры, стал подтекать и на меня тут же набросилась целая свора мошкары. Чихнуть или хлопнуть себя по лицу не было никакой возможности, вообще все движения мои совершались пофазно, чтобы ни звуком, ни запахом себя не обнаружить. Спина бугая-федерала уже была в каких-то пятнадцати метрах впереди. Шаг за шагом я оказывался всё ближе и ближе, вот уже стали отчётливо и ясно слышны голоса обоих напарников часового.

— Анхель, посмотри я золотой крест нашёл, завтра гульнём в «Арриве»!..

Ещё два шага и я чую запах пота, оружейной смазки и разогретой солнцем кожи ременной сбруи часового.

— Везёт тебе, у меня только мелкие деньги да пара коронок зубных, особо не разгуляешься. Крест-то хоть правда золотой?..

Вот и последний шаг. В одно движение накидываю удавку и с поворотом корпуса назад тяну ручки на себя. Тело противника напряглось, руки тянутся не ко мне, а к горлу, перехваченному струной. Я проходил тренинг по освобождению от такого захвата, поэтому точно знаю, что чувствует этот бедолага сейчас: в голове стучит прилившая к вискам кровь, темнота серой пеленой застилает глаза, а стук сердца заглушает все остальные звуки вокруг. В последний раз дёргаю ручки на себя, враг испускает едва слышный вздох. Финиш, прижмурился. Отступаю влево и в сторону. Тело часового обмякло, запахло мочой и экскрементами, дело сделано. Не снимая удавки, оттащил тело метров на десять в заросли. Прибрав удавку и замаскировав тело, я прислушался: отсутствие громилы никто пока не обнаружил. Сделав пару дыхательных упражнений кинул на труп забросанный стеблями какого-то папоротника с широкими листьями, здоровый всё же лось мне попался, килограммов сто пятьдесят живого веса ни как не меньше…

Достал банку с пахнущей болотной тиной мазью и подновил маскировку в тех местах, где на коже остались разводы — проклятая роса, всё же сделала своё чёрное дело, кожа от укусов пошла волдырями и вздулась. Утренняя роса в сельве, это не совсем вода: масса всякой дряни оседает на траве. Пыльца растений делает простую воду малопригодной для питья, вот выпьешь такой водички и личинки какого-нибудь паразита сожрут тебя за несколько дней изнутри. Закончив с наведением марафета, я вынул ПБ и вернулся на просеку. Мародёры всё так же увлечённо шмонали трупы, не оглядываясь на то место, где свалено их оружие и по идее, стоит бдящий товарищ. Теперь совершенно спокойно можно работать и даже если бы в руках у меня был обычный, а не специальный пистолет, расстрелять двух любителей падали с расстояния десятка метров, дело совсем не сложное. Одного, которого звали Анхель, я приложил выстрелом в затылок, как раз в тот самый момент, когда солдат ползал на карачках, совершенно не реагируя на гнилостный запах трупа, с которого этот добрый молодец стягивал совсем новые берцы. Так и не успев походить в обновке, Анхель ткнулся лицом в разбухший живот покойника, получилось как-то непристойно. Второй безымянный «везунчик», нашедший крест, успел таки обернуться и попытался задать стрекача, но две пули в спину заставили парня упасть ничком скрывшись в высокой траве. Спрятав пистоль в кобуру, я осмотрел трупы мародёров, чтобы убедиться, что те не прихватили чего-нибудь из вещей ребят, но ничего не обнаружилось. Оттащив тела обоих любителей наживы к удавленнику, быстро привёл в негодность всё трофейное оружие и прикрыл тела срезанными стеблями какого-то кустарника с резким, сильным запахом. Теперь, если возьмутся за поиски, то без собачек им не обойтись. Это растение показал мне тот самый колдун, которого я вылечил от радикулита. Криво ухмыляясь во весь свой беззубый рот с чёрными от жевания коки губами, старик объяснил на ломанном испанском, что стебли надо срезать у самых корней, тогда они отбивают даже запах крови. Говорил он помогая словам величавыми жестами рук, скрюченных артритом, и выглядело всё очень зловеще, старичок был не простой.

Тела ребят я вынул из мешков, щурясь от тяжёлого трупного запаха убедился, что это действительно они и запихнул в мешки три трупа из выложенных рядком местных покойников. Вся операция заняла около получаса, но никто меня не побеспокоил. Всех я на руках перенёс к воде и опять же перенятым у индейцев способом заныкал в стволах двух деревьев с выеденным нутром. С виду стволы были совершенно целыми, выдавал изъян только желтоватый цвет коры и какие-то кусты с жёлтыми цветами, которые всегда растут рядом. Расковыривать углубления в таких деревьях — всё равно, что резать картон, поэтому занятие было не особо времязатратным, я управился за час с небольшим. Получилось знатно: щели я замаскировал мхом и лианами, которые за сутки примутся на новом месте и ребят уже никто не потревожит.

Возвращаться к канатной дороге было никак нельзя, скоро трупы солдат так или иначе обнаружат. Потом начнут шерстить окрестности и есть большая доля вероятности, что мой след отыщут тоже. Сверившись с картой и пройдя метров четыреста вниз по течению вдоль берега ручья, вышел к тому месту, где течение было не таким бурным, поскольку поток очень круто поворачивал на юго-восток. Течением меня сносило влево, даже простая речная вода хотела убить, поглотить чужака целиком, чтобы не осталось даже малого следа. Потоки жёлтой, ледяной воды даже не омывали, а захлёстывали меня, стараясь сшибить с ног, вынести на огромные скользкие валуны перекатов. Наконец, спустя двадцать томительных минут борьбы холодной, пробирающей до костного мозга, водой, мне удалось выбраться на берег. Отплёвываясь, сидя в густой тени отбрасываемой зарослями, стал осматривать пистолет. На такой случай у меня всегда присутствует сухая ветошь запрятанная в полиэтиленовый пакетик. Смазка не даст влаге превратиться в ржавчину быстро, но это непременно случится если воду вовремя не удалить и тогда в нужный момент выстрела может и не произойти. Удалив влагу и быстро собрав ПБ, отжал куртку и штаны, вынул пучки сухой пакли жухлых мёртвых корней которыми туго набил, берцы. Корни эти почти повсеместно свисали с деревьев жёлто-коричневыми длинными патлами, вполне подходя на роль губки. Хоть боты и считаются непромокаемыми, но после такой переправы нужно сушить и их, а также осмотреть одежду, на случай если какая-нибудь водоплавающая живность проникла в её складки. На моё счастье, ничего серьёзного не обнаружилось и спустя двадцать минут, я уже уверенно шёл к пещерам.

Идти пришлось, дав крюк и обходя стороной те места, где мы проходили в первый раз. Делал я это уже чисто автоматически, чтобы случись кому начать активные поиски уцелевших, то не будет даже намёка на то, что кто-то шёл в том же направлении ещё раз. Труднее всего выдерживать направление, когда солнца или звёзд, естественных ориентиров, практически не видно из-за нависающего в двух десятках метров над головой, крон деревьев. Часто приходилось петлять, возвращаться по своим следам на то место, которое проходил минут десять назад и снова идти, идти и идти. Наконец, спустя час после окончания контрольного срока, после почти трёхчасового марш-броска по душным и влажным зарослям, я достиг пещер. Когда до лагеря оставалось метров сто, слева сзади из-за дерева выступил Дуга и махнул рукой в знак приветствия. Повезло — ребята ещё не ушли. Кивнув в ответ, я протиснулся в лаз почти незаметного, заросшего плющом входа в пещеру. Сразу стало прохладно, даже озноб прохватил от резкого перепада температур. Ничего особо не изменилось, только посчитав бойцов, я не обнаружил нашего второго «пассажира» — Пако. Куда запропастился этот жирный увалень ещё предстояло выяснить, но сейчас, были дела поважнее. Подойдя к склонившемуся над рацией Лису, тронул радиста за плечо, тот диковато отпрянул от зелёного короба передатчика и только узнав, едва заметно расслабился и сняв наушник, начал шёпотом докладывать:

— Центр вышел на связь десять минут назад, командир. Приказано в лагерь Рауля не возвращаться, идти в точку рандеву 17’44.

— Это у партизан утекло?

— Айвор не знает, приказано выйти в квадрат и ждать «вертушку».

— Спятили они там в городе, сейчас всё вокруг начнут активно шерстить федералы, вертушке не дадут добро на взлёт, небо закроют для гражданских.

Лис только пожал плечами, как бы говоря, что всё понятно, но раз приказано, то наверняка резидент, которого мне представляли только заочно и по псевдониму «Айвор», может знать больше нас. С одной стороны так оно и было, но что можно разглядеть из уютной квартирки в богатом районе Картахены? Но приказ есть приказ, поэтому я только кивнул:

— Дай Айвору подтверждение, сообщи, что ориентировочное время выхода группы в точку рандеву — четыре часа, а контрольный срок семь.

— Есть.

— Славка где?

Радист заметно дёрнул левой щекой и почти неслышно начал говорить, сняв наушники и глядя куда-то в сторону, избегая смотреть мне прямо в глаза.

— Пошёл идиота этого жирного искать, сбежал крестник Рауля. Почти через час после твоего ухода. Срать попросился, а там пацанёнку этому — Симону прикладом автомата, в зубы сунул и тягу. Славка только через полчаса, когда пацан весь в кровавых соплях приполз и мы поняли чего он лопочет, на поиски отправился.

— Ждать его не будем. Оставь метку, в обычном месте у входа в пещеру и готовься к выходу. Времени мало, скоро квадрат начнут шерстить, нужно быстро убираться отсюда. Как батя?

— Хуже не стало, но в сознание не приходит, боюсь, растрясём его снова, да жара эта…

— По-другому ни как нельзя, вертушка, это его последний шанс. Всё. Звони начальству и потом начинай шустро собирать манатки…

То, что тихоня Пако врезал дёру, было не слишком хорошей новостью, поскольку поймать этого пухлого, похожего на хомяка Хому из мультика, увальня мог не только Славка. Если федералы или конкуренты Рауля отловят этого поганца первыми, нам гарантирована утечка об инциденте во время засады. Детонатор отличный подрывник, но следопыт из Детонатора был так себе, поэтому результат погони мог быть не в нашу пользу с большой долей вероятности. Сборы заняли не более десяти минут, следы нашего пребывания в пещере как можно более тщательно уничтожены, а под валуном у входа, Лис оставил автоматную, ржавую гильзу. Внутри само собой ничего не было. Это только в кино разведчик доверяет бумаге подобные сведенья, в жизни всё иначе: контрольных точек, куда группа может выйти после завершения операции всегда несколько и координаты всех каждый диверс знает наизусть. Для каждого такого места, у нас был оговорен свой условный сигнал, в данном случае это была автоматная «ражавка». Теперь Славка найдёт гильзу и точно будет знать, куда ему идти, а вот следопыт федералов или кто-нибудь ещё, просто пройдут мимо, гильз в лесу полно. Мы вышли уже ближе к семнадцати часам, когда жара стала совершенно нестерпима, и изматывающая душная влажность не давала насытится воздухом. Казалось, что у тебя вдруг отросли жабры и кислород приходится добывать из почти осязаемой водяной взвеси. В такой обстановке я не смог бы думать, а тем более вести любую осмысленную деятельность ещё каких-то полгода назад, но ко всему можно привыкнуть, поэтому вот и теперь, я шёл придерживая передний край носилок и прокачивал ситуацию.

То, что нас сдал кто-то в лагере Рауля теперь не выглядело таким уж самоочевидным фактом, поскольку весь образ действий нашего нового противника говорил, что хоть и шли они к месту засады, но про нас не знали наверняка. Любой, мало-мальски понимающий оперативник смекнёт, что груз захотят отбить. Для этой цели караван и сопровождали американские диверсы, но ждали они нас со стороны водопада, что вполне логично. «Суперы» же, вышли в район операции по своим собственным наводкам имея целью простой поиск и уничтожение любого, кто подходит под определение — «партизан». Скорее всего не случись этим козлам собрать на себя все мины и постреляться с группой Гарсиа, то мы успешно исполнили задуманное батей и ушли. Но Айвор-то этого знать не может, поэтому и давит на все кнопки, стараясь уберечь остатки отряда от окончательного уничтожения, да и батя для них очень ценен из-за своих местных связей. Безусловно, его хотят вытащить любой ценой это ясно как день.

Впереди шёл Симон, парень очень переживал, что не смог прищучить беглеца и старался не смотреть нам в глаза. Теперь он вообразил себе, будто суровые русские считают и его трусом, от чего резко побледнел и замкнулся, отвечая на все вопросы односложно, иногда невпопад. Но вёл парень нас грамотно: маршрут пролегал вдоль стены заросшего лианами всякой зелёной пакостью ущелья образовывавшей невысокие склоны чуть выше сухого русла протекавшей тут когда-то давно реки. Причём лианы росли даже на высоте не менее чем сотни метров над землёй. Случись федералам попробовать искать нас с помощью вертолётов, то тут винтокрылым машинам просто негде будет маневрировать. Растительность у земли была такой густой, что даже со склонов поросших деревьями, нельзя будет разглядеть того, что движется по пересохшему руслу внизу. Но за всё нужно платить и скорость на марше упала до смешных полутора километров в час. Кое-где, заросли становились совершенно непроходимы и пришлось прорубать себе дорогу, оставляя пусть и не большую, но подсказку возможным преследователям. Так проходил час за часом. Мы только раз остановились на днёвку, хотя сумерки уже начали превращаться в чёрную, почти непроглядную ночную тьму и нужно было поторапливаться. Ко мне подошёл Лис и тихо зашептал:

— Сова, батя слишком плох. Рана загнивает и чую, что жить ему осталось часов пять. — Радист с тревогой и даже толикой отчаянья глянул мне прямо в глаза. — Даже если и донесём… Помрёт он.

— Предлагаешь пристрелить его и пойти дальше налегке? — Я намеренно обронил эту фразу небрежно, зная. Что Лис разозлится. Но только так можно было привести бойца в чувство. — Так что ли?

— Ты чё, упал?!..

— Вот и закройся, коли так. Без тебя знаю, что можем не донести… — Я сплюнул в сторону и харчок повис на торчащем низко над землёй широком листе какого-то папоротника, с нажимом продолжив. — Батя бы никого не бросил и пёр до «пятачка». До последнего тащил бы.

— Да я… — Лис окончательно смутился, даже вскочив и сжав кулаки, почти с ненавистью таращил на меня свои серые с жёлтыми крапинками зенки.

— Мы разведчики, Лис. Нам многое дано, но и много с нас спрашивается. Батя, даже такой полумётвый, сейчас бьётся с болячками, а наша задача его вытащить. Поэтому давай перебинтуй его, почисть и прижги рану, а потом потащим. Больше мы ничего сделать не можем, но что можем — то будем делать до упора, это ясно?

— Да. Прости, командир на нервах всё… Он… батя мне как отец почти. — Лис отвернулся и смотря куда-то в сторону чуть слышно пробормотал. — Мой-то от водки сгорел три года назад. А батя…

Радист только едва заметно махнул рукой и ушёл к раненому. Дуга, всё слышавший только кивнул, поймав мой случайный взгляд и передёрнул затвор пулемёта, который пестовал и осматривал как только выдавалась любая свободная минута. Ему ничего говорить было не нужно, он уже оказывался на месте Серебрянникова ещё до моего прихода в отряд, когда его, с простреленной ногой тащили на себе всё тот же Серебряников и погибший вчера, спрятанный мною же, в стволе гнилого дерева Юра Грач. Даже мёртвым нужно внимание живых, ибо грань между нами оставшимися здесь и ушедшими за неё слишком тонка. Любой миг может стать последним и все это понимают, но не каждый способен примириться и жить с таким знанием.

Симон вёл группу вдоль северного склона ущелья, чтобы избежать любой вероятности обнаружения с воздуха. Сумерки быстро окутывали сельву и скоро стало совсем трудно различать куда ступаешь. В очередной раз избежав попадания ноги в заросшую травой и от того ещё более коварную щель меж камнями, я добрым словом помянул старого шамана Родриго. Старый хрыч долго орал на нас, плюясь коричневой от табака слюной и скаля пеньки гнилых зубов. Лицо его при этом становилось похожим на печёную картофелину поросшую длинными сальными патлами собранными в косичку похожую на хвост опоссума, ожившую по воле какого-нибудь злого волшебника. Шаман натаскивал бестолковых гринго в искусстве ходьбы по местным лесам, рассказывал и показывал как следует двигаться, на что обращать внимание, в общем учил нас выживать. Со мной у него было меньше всего проблем, именно тогда мы и сошлись, старик заметил, что я правильно ставлю ногу — с носка на пятку. Он только усмехнулся, заметив, что некоторые гринго не сдохнут в первый же день в сельве, а помрут на третий, потому что слишком широко ставят шаг. Потом, уже вечером, Родриго пришёл к нам в барак, уже с Анитой, которая немного говорила по-русски и стал выспрашивать откуда гринго с мёртвыми словно речные камни глазами, знает лесные обычаи. Потом было ещё много встреч, колдун с полуоткрытым ртом слушал о снежных зимах, трескучих морозах моей Родины и о звенящих на пятидесяти градусном холоде деревьях. Снова и снова он просил повторить рассказ о Северном сиянии, которое мне самому довелось видеть всего пару раз в жизни. Взамен старик учил меня правильно и бесшумно ходить по местной «тайге», слушать и разбирать нюансы симфонии ливневого леса, какую дичь и травы можно есть, а что лучше скормить врагу. Только благодаря науке преподанной Родриго, я услышал, что звуки леса изменились, стали более беспокойны, а в семидесяти метрах позади, затрещали заросли и в воздух вспорхнула небольшая стайка птиц. Передав край носилок Лису, я сошёл с тропы и стал всматриваться в темноту. Но что можно рассмотреть в такой темени? Пришлось включить «ночник» и поводить стволом по секторам в том направлении: у чёрных, а в дневном свете, серых птах были яркие полосы на крыльях. Они светились в темноте! Я усмехнулся, узнавая своих маленьких помощников. Более всего внешне и по размеру, птахи были похожи на канареек, но совершенно серых с чёрно-зелёной каймой на обратной кромке крыльев. Именно по её характерному рисунку, я узнал этих ночных жителей леса. Птиц тоже показал мне шаман и назвал их Эль Хучичеррос,[55] птахи раньше всех чувствовали приближение людей, но очень быстро возвращались на прежнее место, где как правило и гнездились. Шептуны могли спокойно пропустить мимо ломящегося сквозь заросли кабана, но обязательно запаникуют, если заметят того, кто крадётся, разумно полагая, что враг не всегда тот, кто шумит. Вот и на этот раз, птиц всполошил некто, крадущийся по руслу бежавшей тут когда-то реки. Вскинул свободную руку и дал своим сигнал остановиться. Симон. Шедший впереди и не услышавший наших шагов, прошёл ещё метров двадцать и вернувшись, шёпотом осведомился в чём дело. Оставив носилки с раненым в тени груды замшелых валунов, образовывавших нечто напоминавшее шахматного коня, мы собрали небольшое совещание.

— Метрах в ста позади, кто-то идёт, но вряд ли они ищут конкретно нас и это не федералы. Шептуны даже не вспорхнут, когда солдатня ломится по джунглям. Это кто-то очень осторожный и грамотный. Молодой, — обратился я к проводнику. — Сбегай и аккуратно осмотрись там. Увидишь кого — сразу назад, понял?

Симон энергично замотал головой в знак согласия и убежал назад, осмотреть тропу, идущую чуть западнее и ниже нашего маршрута. Если чужаки идут по высохшему руслу, он их непременно заметит. Воспользовавшись передышкой бойцы осмотрели оружие, привели себя в порядок. Лис обновил повязки у бледного, похожего на восковую куклу Серебрянникова. Радист хмурился, видимо полковник был совсем плох. Я снова включил «ночник» и тоже стал осматривать окрестности, хотя в зеленоватой мути прицела скорее что-нибудь проглядишь, нежели невооружённым глазом. Как и ожидалось, ничего не обнаружилось, но зато раньше всех удалось разглядеть петляющего между высокими и тонкими стволами деревьев во множестве росших по склонам ущелья. Корни разрыхляли почву и дробили камень, от чего подошвы осыпались мелким щебнем всякий раз, стоит неосторожно поставить ногу и уж тем более оскользнуться. Как для противника, так и для нас, данная особенность рельефа могла сыграть в обои ворота: из-за неосторожности любого из нас, противник мог получить самое очевидное преимущество при нападении.

Симон уже разглядел меня и приблизившись зашептал срывающимся шёпотом, парень хоть и крался осторожно, но спешил во весь дух. Мешая испанские и русские слова, он доложил:

— Восемь человек, это «дестино специаль»,[56] я точно рассмотрел. У них оружие гринго, одеты как американцы, но не они, это точно.

— С чего ты так решил, кругом темно как у негра… — тут я осёкся, поняв что парень не поймёт метафоры. — Короче, темно хоть глаз выколи.

— Нет, команданте, одноглазых не видел. Но они ругались по-нашему, совсем тихо, но я услышал. Гринго так не умеют. — Парень улыбнулся, в темноте блеснули два ряда белых зубов. — Ну, кроме команданте Ставо.

— Хорошо, как думаешь, куда они идут?

— Идут перекрыть тропу ведущую к лесу, больше им тут нечего делать. Наших следов они не заметили, лишком темно.

Я только усмехнулся про себя, парнишка всё верно смекнул. Нас они и не ищут, просто выбросили десант где-нибудь неподалёку от входа в ущелье, а ещё одна группа пойдёт навстречу с другого конца. Видимо трупы троих незадачливых любителей поживиться за счёт покойников уже обнаружили. Вряд ли нашли мои следы, если только не наняли кого-то из индейцев. Поэтому косяка я за собой не видел, федералы всего лишь проверяли все возможные маршруты, которыми мы могли бы отходить от переправы. Но так или иначе, придётся разбираться с возникшей проблемой и сделать это надо как можно быстрей. Я подозвал обоих бойцов и кратко изложил ситуацию, попутно ставя задачу:

— Сюда идут местные спецы, группа — восемь голов, направляются к выходу из ущелья, возможно, им навстречу идёт точно такая же. Разобраться нужно быстро и по возможности тихо. Лис, ты на северный склон, там метрах в десяти от тропы заросли особенно густые. Пропусти головной дозор, а потом работай гранатами, сколько у тебя?

— Три «эмки». Больше ничего не осталось, всё Славке отдал.

— Должно хватить. Теперь ты, Дуга. Сядешь чуть выше вон утех валунов, от них до позиции Лиса, будет сто метров, обзор там хороший, градусов в шестьдесят, не меньше. Как только он отработает, ударишь по оставшимся. Я подхвачу, зайду с тыла. Думаю, справимся. Вопросы? — Никто не возразил, план был неплох, поскольку нападения противник не ожидал. Хоть и шёл с предосторожностями. — Вот и отлично. Батю и молодого, спрячем тут, вон в камнях ниша есть, вполне сгодиться. Напоминаю: сигнал для всех — последний взрыв гранаты Лиса. Всё. Работаем!..

Через пять минут всё было уже на мази, а о недавнем нашем присутствии уже ничего не напоминало. От классической засады наша отличалась отсутствием минных закладок по пути следования федералов. Часто, закладки скорее мешают, нежели дают преимущество при нападении. Памятен был случай. Когда высланная противником дозорная группа обнаружила, казалось бы отлично замаскированную закладку и засада обернулась много часовой гонкой по джунглям, когда федералы заставили партизан искать пятый угол. Поэтому я решил не рисковать, к тому же в темноте это довольно муторное занятие, мутить полноценный капкан.[57] Я спустился к каменистому ложу русла и двигаясь так быстро, как только это возможно, притаился за стволом сдвоенного дерева откуда тропа хорошо просматривалась и затаился. Минуты, секунды и мгновения потекли медленной вереницей отсчитывая время до того момента, когда всё вокруг преобразится и придёт в движение.

Земля, республика Колумбия, руины заброшенного храма Солнца, северо-восточный квадрат. 18 февраля 1990 г. 01.16 ч по местному времени. Оперативный мобильный центр управления группы «Коготь» АНБ США. Капитан Шон Эндерс

Наконец-то действие! Всё существо Шона уже изнылось от политесов, расшаркивания перед начальством, фальшивых улыбок и громких официальных речей. Теперь, слава Всевышнему, он предоставлен сам себе, а тугой поводок и строгий ошейник вместе с самим полковником Тэлли остались на этом плавучем железном корыте. Капитан никогда не любил моря, включая и то по нему ходит и водится в тёмной, зеленовато-чёрной глубине. Простор всегда повергал всё существо Эндерса в необъяснимый трепет, после чего он с удвоенным усердием начинал поглощать горькие лекарства.

Командный пункт управления отрядом размещался на глубине более чем десятка метров под землёй, в зале где некогда жрецы предков местных латиносов резали глотки вопящим девственницам и жрали их внутренности. По крайней мере, о чём-то подобном рассказывал Грэхем, когда возился с подключением оборудования. По большому счёту. Шону было наплевать, кто и что тут было раньше. Самое главное, что тут темно и есть постоянный температурный режим необходимый для компьютеров и климатической установки боевых боксов «Небулы». Последние разместились в соседнем зале, но заняли не более четверти обширного прямоугольного зала с низкими потолками. Лампы дневного света придавали помещению зловещий оттенок, а образцы в костюмах вообще выглядели словно сошедшие с местных каменных барельефов кровожадные божки. Озноб заставил капитана зябко поёжится, но он отхлебнул горячего и ароматного кофе, который признавал только без сахара и молока, это отрезвило и заставило сосредоточится на плане предстоящей акции. В идеале, всё должно было получиться просто: «Небула» своим ходом выходит в район водопада, где наиболее часты столкновения с бандитами, которые гордо именуют себя повстанцами и уничтожает любую достаточно хорошо вооружённую и многочисленную группу людей. Затем, так же быстро возвращается на базу и все довольны, получив то, что хотели: Пентагон получает ассигнования, сенаторы, добавляют себе очки на предстоящих выборах. Сам Шон хотел только двух вещей — вернуться домой, подальше от этих кишащих всякой живностью джунглей и получить наконец полноценную базу для дальнейшей доработки проекта. Ну может быть иногда, ему хотелось, чтобы терзавшие его головные боли ушли насовсем. Однако, он так уже привык ко вкусу аспирина на языке, что часто даже ждал, чтобы виски вновь пронзил кинжальный импульс боли…

— «Небула», проверка связи, приём.

Нил застыл в напряжённой позе перед рядом из семи мониторов, на шесть из которых выводились сигналы с портативных видеокамер бойцов группы и личная телеметрия каждого из «образцов». Седьмой экран отображал панель управления отрядом и его функциями, инженер уже давно считался лучшим оператором из всех людей Эндерса. На лице побледневшего от напряжения инженера застыло выражение полной сосредоточенности, пустая, не раскуренная сейчас трубка, торчала параллельно столу. стиснутая зубами своего владельца. Экраны один за другим начали гаснуть и загораться снова, по одному с лева на право. Одновременно с появлением зеленовато- чёрной картинки, прореженной рябью статики из динамиков, раскинутых под потолком и сейчас поглощённых мраком, слышались металлические, безжизненные голоса «образцов»:

— Здесь Альфа-Лидер. — Раздался голос командира подразделения. — Начинаю проверку всех систем. Система навигации — норма, система вооружения — норма, система маскировки и защиты — норма, жизненные функции — норма. Готов приступить, ожидаю приказа на выдвижение в район поиска.

В след за ним, все оставшиеся, пятеро бойцов рапортовали о готовности, Эндерс с нетерпением надел тонкий обод наушника с почти невидимой изогнутой к подбородку спицей микрофона. Его кресло располагалось в пяти метрах позади основного пульта, где сидел О’Мэлли, жующий огромных размеров бутерброд и одновременно стуча по клавишам своего терминала с одним, но тоже очень большим, монитором. Лицо техника наоборот, раскраснелось, оттопыренные круглые уши шевелились в такт движениям челюстей, пока всё шло хорошо. Эндерс совершенно ровным голосом отдал команду:

— «Небула», говорит Дворец — Один. Код активации: шесть — девять — три — три — «браво» — «зулу» — красный.

— Здесь Альфа-Лидер, код принят, приоритет подтверждён, жду указаний, Дворец-Один.

Голос «образца» был всё так же бесстрастен, но на мгновение, Эндерсу почудилась в нём радость задавленной личности испытуемого. Вновь отхлебнув из кружки, Шон проронил в микрофон команду:

— Альфа-Лидер, выдвигайтесь в квадрат 1456, Ваша задача — поиск и уничтожение враждебных целей по схеме «Феникс-6», в районе оперирует хорошо вооружённый противник, предположительно общей численностью до батальона. Ваша задача — уничтожить до семидесяти процентов живой силы противника и вернуться на базу. Срок исполнения — шесть часов, дополнительный — три часа. Подтвердите получение приказа, Альфа-Лидер.

— Альфа-Лидер, задача принята к исполнению, запрашиваю разрешение на выдвижение в оперативный район, Дворец-Один.

Эндерс, уже едва сдерживаясь, вопросительно грянул на подчинённых и резко выдохнул, обращаясь к ним:

— Ну?!

Техник только показал сложенные в знак «О’кей» пальцы правой руки и щёлкнул парой кнопок, на мониторе Эндерса все фигурки бойцов засветились зелёным, техник разблокировал системы навигации и маскировки «образцов». Нил обернулся к начальнику и с некоторой долей обречённости утвердительно кивнул, подтверждая, что всё в норме и тоже отправил свой персональный код подтверждения, включив спутниковую систему слежения. На мониторе Эндерса отобразилась карта района, где были маркерами обозначены и база и предполагаемые районы оперативного интереса местных партизан. Границы правильного квадрата куда предстояло уйти бойцам «Небулы», светились ярко-алым, сами «образцы», пока были одним безликим голубым ромбом в правом нижнем углу виртуальной карты. Шон набрал на клавиатуре своей консоли управления шестизначный код и пароль, а затем бросил в микрофон:

— Альфа-Лидер, говорит Дворец-Один, выдвигайтесь.

— Здесь Альфа-Лидер, Принял, Дворец-Один. Приступаю к выполнению боевой задачи.

Позади, за стеной послышался вой механизмов контейнера в котором размещались бойцы, прямоугольная железная коробка откинула боковую стенку, бывшую аппарелью и в полумрак комнаты строем, один за другим вышло шесть двухметрового роста фигур. Эндерс и все остальные видели изображения бойцов на мониторах охранной системы. Внешне, фигуры напоминали манекены-пособия по анатомии, с рельефно протравленной мускулатурой, и привинченной к торсу человека, шутки ради, головой стрекозы. Материал костюма, пока не включился режим адаптации, был матового, серо-стального цвета, лишь огромные, в пол-лица фасеточные глаза «образцов», изредка мерцали красным светом. Но Шон знал, что это не на долго, как только бойцы выйдут за пределы периметра лагеря, ни что не будет выдавать их, предполагалось, что даже движения будут производиться с минимальным шумом. На полигоне, «образцы» развивали скорость до сорока миль в час, производя не больше шума, чем спокойно идущий по тротуару человек в мягких теннисных туфлях. И это при полной нагрузке, почти в две сотни килограмм! Капитан верил, что комплекс станет для него тем трамплином, который вознесёт парня из почти нищей семьи простого автослесаря, к тем вершинам, где сверкают дорогие машины, шикарные женщины расточают победителю улыбки, а на погоны золотым дождём падают генеральские звёзды…

Сосредоточившись на мониторе, голубой ромб «Небулы» уже проделал треть пути к алым границам района, где состоится триумф, либо все надежды Эндерса и его соратников провалится в тартарары. Вот ромб не снижая скорости вошёл в пределы оперативной зоны действий. Последовал немедленный доклад от командира «образцов»:

— Здесь Альфа-Лидер вошли в район проведения операции, телеметрия в норме. Подтвердите статус миссии.

Шон да и оба его подчинённых с ещё большим интересом притиснулись к мониторам, ожидая что вот на экранах мелькнёт силуэт затаившегося в зарослях партизана и начнётся то, ради чего они горбатились почти девять лет. Но пока всё было тихо, бойцы почти беззвучно скользили по сельве, с невероятной быстротой меняя направление, легко лавируя между стволами, перепрыгивая ямы и едва заметные операторам рытвины в земле.

— Это Дворец-Один, статус миссии подтверждаю. Ваша задача — поиск и уничтожение, выполняйте.

— Здесь Альфа-Лидер, принято, выполняю.

Вновь на мониторах замелькали джунгли, в мертвенном свете ноктовизоров, растительность вообще выглядела неестественно, словно пластиковая. Мигнул и погас столбик статуса дальней связи, спутник ушёл из района, а следующий появится не раньше, чем через десять минут. Но бойцы смогут работать и в автономном режиме, это было особенным предметом гордости Эндерса, тактическую модель поведения разрабатывал лично он сам…

Неожиданно, на консоли Эндерса завыл телефон прямой связи с авианосцем. Шон поморщился, не желая отвлекаться в столь ответственный момент ни на секунду и громко, для протокола озвучил временную передачу полномочий Нилу, а сам взял трубку.

— «Дворец» на связи, здесь Эндерс.

— Капитан, — в трубке послышался отрывистый, лающий бас Тэлли. — Мы только что получили данные от местного центра Спец. Операций. У них группа рейнджеров находится в вашей зоне ответственности прямо в данный момент. Операцию нужно прекратить, связь с разведгруппой только через три часа, есть опасность боестолкновения с… Вашими парнями.

Эндерс криво ухмыльнулся. Ах, значит вот оно как: «образцы» вдруг стали «его», а старый болван вроде как и ни при чём. Значит, как только запахло жареным и Тэлли как может, начинает прикрывать свою задницу. Ну ничего, когда всё закончится, Шон непременно припомнит полковнику этот разговор. Совершенно спокойным голосом он произнёс в мембрану трубки:

— Господин полковник, сэр. При всём желании я не смогу отозвать группу сейчас, спутник ушёл из нашей зоны пару минут назад, «Небула» ведёт поиск в автономном режиме…

— Опять ваши штучки, капитан. — Телли уже почти сорвался на крик, так что Шону пришлось чуть отстранить трубку от уха. — Там, американские граждане…

— Простите, сэр, но сколько человек ещё знают о том, что эти. — Тут Эндерс не смог сдержать нотку пренебрежения в голосе. — Американские граждане, шастают по территории чужой страны с оружием в руках? Сэр, нам ничем не грозит, маловероятный инцидент с рейнджерами, их, как впрочем и нас, там просто нет.

— Послушайте, Эндерс, — Тэлли перестал орать и снизил тон до хриплого шипения. — Не учите меня работать, отзывайте группу как только появится связь, это приказ, Вы всё поняли?

— Сэр, так точно, сэр.

Эндерс положил трубку и поймал на себе взгляды обоих помощников. Во взгляде Дам-В-грызло, читалось облегчение, а вот Нил и пришедший в командный центр только сейчас Мэтьюс, были разочарованы. Все ждали от него решения, а тем временем, «образцы» уже вышли к какому-то водопаду и в углу каждого из мониторов звена управления появился зелёный значок активного режима дальней связи. В полной тишине, нарушаемой только писком аппаратуры, Эндерс произнёс в микрофон переговорного устройства связи:

— Здесь Дворец-Один, Альфа-Лидер, статус миссии — поиск и уничтожение, активен. В районе зафиксировано наличие вооружённых людей. Количество — шесть бойцов. Направление — юго-запад от нашей позиции. Уничтожить?

— Это Дворец-Один, ожидайте, огня не открывать.

— Есть. Отбой связи, Дворец-Один.

Эндерс не обращая внимания на вопросительные и недоумённые взгляды подчинённых, обратился к Мэтьюсу:

— Сэм, залезь в базу данных местного центра Спец. Операций. вынь фото всех, кто болтается сейчас в этой паршивой стране и передай их Альфе, живо!

— Мэтьюс не раздумывая ни минуты кинулся в соседний зал. Грэхем только усмехнулся и наконец-то раскурил пустую до этого момента трубку. Все они поставили на карту многое и приказ свернуть операцию мог поставить на будущем проекта большой и жирный крест. К тому же любой в этой комнате понимал, что главной жертвенной овцой в случае провала будет именно Эндерс.

— Есть! Есть данные на рейнджеров! — Мэтьюс вбежал спустя долгих десять минут, неся как величайшую драгоценность миниатюрный лазерный диск.

Эндерс нетерпеливо вставил диск в узкую щель приёмника под монитором у себя на консоли и бросил в микрофон:

— Альфа-Лидер, Здесь Дворец-Один, начинаю передачу визуальных данных для опознания. Подтвердите приём.

Узкая полоска датчика загрузки данных медленно поползла вправо по экрану, фотографии разведчиков транслировались прямо в мозг бойцов «Небулы». Технология была не опробована, любой учёный многое бы дал за то, чтобы присутствовать при этом. Ничего подобного в мире ещё не случалось. Наконец, столбик замер, цифры показали «100 % готовность» и сразу раздался механический голос командира группы:

— Данные получены, Дворец-Один. Обозначьте приоритет миссии.

— Альфа-Лидер, в районе операции присутствуют дружественные войска, подтвердите визуально тождество личности, согласно полученным данным. Эти люди не являются мишенями, огонь не открывать. Подтвердите получение приказа.

— Альфа-Лидер, приказ получен. Начинаю поиск и сличение…

На мониторах пошло движение, прицельные рамки заметались по замершим метрах в ста пятидесяти от группы людям. Одна за другой, рамки обводов становились из красного, зелёными.

— Здесь Альфа-Лидер, процесс опознания завершён. Дружественные войска, отряд седьмого особого батальона специальных сил армии США, командир Альфред Гарсиа, лейтенант. Следую дальше, продолжаю выполнение основного задания. Подтвердите статус миссии, Дворец-Один.

Эндерс обернулся к Грэхему и быстро бросил:

— Захвати запись и отправь копию полковнику, пусть старик ткнёт носом коллег в дерьмо. Наши парни лучше всех!

Он лихорадочно набрал номер, Грэхем показал кулак левой руки с отогнутым вверх большим пальцем, давая понять, что запись ушла по назначению.

— Слушаю вас, капитан, вы отозвали группу? — Старый хер уже успокоился, голос стал ровнее и в этот момент ему видимо передали запись. — Подождите… Что за…

Прошло томительных десять минут, по прошествии которых, Тэлли уже совсем другим тоном, выказывающим крайнюю степень довольства чётко приказал:

— Дворец-Один, зелёный свет. Продолжайте выполнение задачи, пусть образцы надерут партизанам задницы. Отбой.

Эндерс полез в карман за аспирином, глядя уже на монитор, где «образцы», набирая скорость неслись мимо рейнджеров даже не обративших на промелькнувшие лёгкие намёки на тени у себя перед самыми глазами. Горечь лекарства привычно растеклась по языку, успокаивая резкий приступ мигрени, так некстати случившийся как только старый боров оборвал связь. Мониторы осветила яркая вспышка, затем ещё одна и вот уже кругом царил хаос. Грэхем и О’Мэлли вцепились в свои консоли, а Мэтьюс убежал в соседний зал к связистам. Эндерс сглотнул и тоже впился взглядом в зеленовато-чёрную картинку, силясь разглядеть, что случилось с группой.

— Альфа… Лидер, атакован неизвестным противником, веду бой…

Похоже, что на группу рейнджеров кто-то напал, но почему не сработала система маскировки, как «образцы» смогли попасться обкуренным латиносам на глаза. Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Шона, пока он лихорадочно искал способ заблокировать оружие и увести многомиллионную кучу мяса, пластика и железа прочь от опасного места. Он обернулся к Нилу:

— Нил, что с группой, почему они не слушаются управления?!

— Альфа замкнул контур управления на себя. — Инженер уже отбросил потухшую трубку, и не отрывая взгляда от монитора что-то быстро набирал стуча по клавишам. — Бой происходит в автономном режиме, пока мы бессильны помешать.

— Можешь сказать, что случилось, откуда эти взрывы?

Эндерс чувствовал, как земля уходит у него из-под ног, карьера висела буквально на волоске.

— Что-то не слишком мощное, мины или ручные гранаты. Потом вышлем чистильщиков и всё узнаем подробнее…

Ещё полчаса продолжался зеленовато-чёрный, немой ужас, во время которого пару раз дребезжал зуммер связи с авианосцем. Эндерс не брал трубку, в надежде взнуздать строптивые «образцы» и с честью выпутаться из складывающейся хреновой, совершенно пиковой ситуации. Телеметрия не радовала: костюмы всех бойцов имели в среднем более чем 30 % утрату защитных функций, маскировка отказала у четырёх из шести бойцов. Радовало только то, что пока все они действовали и ни один противник живым не уходил. Врагов становилось всё больше, бой сместился к тропе, на которой откуда ни возьмись появился целый караван и человек двадцать народу с автоматами. Последовало ещё несколько взрывов и откуда-то с тыла, Альфа Четыре и Альфа Шесть расправлялись с группой партизан засевшей справа от тропы…

В командном центре все более-менее успокоились и происходящее на экранах стало подвергаться первичной обработке.

— Костюм выдержал прямое попадание из АКМ! Регенерация и энегропоглощение слишком замедленно. — Это бормотал Нил, вновь взяв в зубы любимую трубку. — Но я уже знаю в чём проблема, дайте только добраться до верстака… Но всё равно, для первого раза, показатели просто поразительные. Шон, по-моему парни справляются.

— Не каркай, мистер англичанин. — Вступил побагровевший от напряжения рыжий техник Фил. — Разве ты не видишь, это русские! А от русских всегда одни проблемы. Этот шалман с лошадками пасли не только рейнджеры. К нам на вечеринку пожаловали «комми», смотри, эта блямба на винтовке во-он того парня, это ночной русский прицел, местные такого даже украсть не смогут.

Эндерс с тревогой глянул на экран и сверился с картой где в реальном времени обновлялась общая обстановка на поле боя. Похоже сварливый ирландец был прав и группа встряла в разборки русских и наших рыцарей плаща и кинжала… Неожиданно монитор Альфы Четыре дрогнул и его повело резко вправо. В прицел попала тёмная фигура с автоматом наизготовку и ослепительный тюльпан пламени сорвался со среза ствола, Четвёртый снова качнулся и захватив наконец в прицел вёрткого, сменившего позицию стрелка, открыл ураганный огонь. Мгновение спустя две яркие вспышки ослепили бойца и наблюдателей у экранов, потом всё погасло, сигнал пропал. Эндерс почти крикнул вращая кресло в сторону Нила:

— Сигнал пропал, что говорит телеметрия Альфа Четвёртого?!

— Боец жив. — С дрожью и изумлением в голосе проронил инженер. — Визионная система сейчас перезагрузится.

Экран четвёртого бойца замерцал, снова пошло изображение, боец уже скользил. Чуть припадая на правую ногу в направление двух раненых русских, без сомнения это были они. Что стало с метким метателем гранат, было не ясно. Бой уже заканчивался, когда к русским подошла подмога и в этот самый момент в зал вбежал запыхавшийся Мэтьюс.

— Босс, есть перехват управления группой, сработал аварийный пароль!..

— Нил, уводи группу оттуда, высылай вертолёт в точку Браво-Зулу-Три. К чёрту всё, думаю, что материала достаточно, миссия успешно завершена и полковник будет доволен.

— Есть, сэр!..

Но прежде чем бойцы стали слушаться команд, произошёл ещё один инцидент чуть не стоивший Эндерсу рассудка. Альфа Два, ввязался в перестрелку с отступающими к переправе русскими и его отбросило назад хлёсткой очередью замаскированного до поры до времени русского пулемётчика. Боец поднялся и отработал по противнику из РПГ, но сова хитрый русский оказался на шаг впереди выигрывая для беспомощных сейчас бредущих по горло в бурлящей воде с раненым товарищем на руках отступающим «комми». В этот момент Нил поборол строптивый интерфейс и заставил бойца прекратить огонь, а затем отходить в точку эвакуации.

Эндерс борясь с дрожью в руках вызвал авианосец и как можно более спокойным и уверенным голосом отрапортовал беснующемуся Тэлли:

— Господин полковник, сэр! Группа поставленную задачу выполнила, уничтожен партизанский конвой и группа, предположительно, советских наёмников. Противник уничтожен, группа возвращается на базу.

— Это всё. Капитан. — Голос Тэлли не дрожал. Он понимал, что теперь они с Эндерсом в одной лодке, посреди моря дерьма и лучше её не раскачивать. — Каковы наши потери?

— «Небула» вышла из боя без потерь. Рейнджеры, скорее всего уничтожены миномётным огнём. Я свяжусь с местным комендантом района полковником Моралесом, он вышлет людей на место боестолкновения, а его рейнджеры не дадут остаткам партизан, уйти к побережью. Группа показала более чем превосходные результаты, сэр.

— Ладно, Эндерс. Жду вашего полного отчёта завтра… Чёрт, уже сегодня к двенадцати ноль-ноль.

— Есть, сэр.

Не слушая восторженных возгласов подрастерявшего всю свою флегму Нила и перманентно оптимистически-радостного Мэтьюса, Шон поймал угрюмый взгляд главного техника О’Мэлли. Лишь они с ирландцем поняли, что слишком много крошек придётся заметать под ковёр и ни дай Бог, хоть краешек правды выйдет наружу. Шону снова послышался тихий напев матери. Тряхнув головой и выдавив в ладонь ещё таблетку аспирина, Эндерс вышел в коридор и прислонившись спиной к холодным каменным плитам стены, устало закрыл глаза.

Земля. 20 февраля 1990 г. 11.32 по местному времени. Военный полигон Министерства обороны СССР Капустин Яр. Склад временного размещения АР 077/906. Подземное строение 41, горизонт 2. Командир в/ч 073178, полковник Северской В.И

Василий Иванович Северской никогда не считал себя человеком суеверным, хотя на своём веку ему и довелось повидать немало такого, что обычные люди называют терминами вроде: «бред сумасшедшего» или «чертовщина». Когда его, молодого выпускника академии им. Фрунзе, вместо ожидаемого назначения в штаб одной элитной части выдернули сюда в поволжскую «тмутаракань», он сначала хотел застрелиться от досады. Но когда увидел, ЧТО ему доверили охранять, проникся к судьбе если не благодарностью, то по крайней мере уважением и в конечном итоге пришло некое удовлетворение сделанным в юности выбором. Сделай ему сейчас кто-нибудь предложение перевестись в Москву, даже на генеральскую должность, Василий Иванович послал бы высокое начальство на три русских буквы (мысленно само собой) и принялся бы выкручиваться с целью остаться в прежней должности. Да что там лукавить, даже на понижение бы пошёл. И всё это потому, что тут, в поволжских степях был сокрыт важный кусочек Тайны.

А началось всё задолго до прихода полковника, в далёком, 1949 году. Тогда из побеждённой Германии вывезли два разбитых «дисколёта» — опытных образцов новых летательных машин побеждённого Третьего рейха. Войсковой разведке удалось отбить сами машины, но документация и большинство сотрудников секретной лаборатории либо успели вывезти «союзники», либо сами немцы.[58] Аппараты показывали тогдашним светилам науки, в том числе и Академику с громкой фамилией, но вся передовая наука бессильно разводила руками, а именитый сиделец с громкой фамилией ругался матом, твердил как заведённый, что «эта миска летать не может». Но руководство страны не отступилось, зайдя с совершенно неожиданной стороны. Так, спустя всего три дня после визита Академика, на объект прибыл неприметный человечек, совершенно заурядной внешности, но с документами второго зампреда Комитета партийного контроля. Звали этого человека Анатолий Зайцев, но фамилия и имя вряд ли были подлинными. С ним прибыл штат неразговорчивых военных со знаками различия «спецвоенстроя», а также несколько совершенно штатского вида мужчин, весьма преклонного возраста, один из которых очень напоминал известного всему Союзу гипнотизёра и работа закипела.

Помимо ракетного полигона и соответствующей инфраструктуры, был возведёно заглублённый на два с половиной километра подземный исследовательский комплекс с неприметным названием «Склад временного размещения АР 077/906». Попутно, среди непосвящённых, так сказать под огромным секретом, стали распространяться слухи, что именно тут будут складировать некоторые виды вывозимых из Германии образцы боевых отравляющих веществ. И сначала, действительно какие-то контейнеры с маркировкой и традиционными орлами со свастикой в когтях, проходили в недостроенные ещё внутренние помещения Временного Хранилища. Но спустя всего пару лет, поток грузов иссяк и на месте широкой горловины шахты, образовалось совершенно ровное место, обнесённое ради порядка жидким частоколом со страшными надписями типа: «Стой! Охраняемая зона! Огонь на поражение открывается без предупреждения». Сам полигон тут же попал в специальный атлас военных объектов министерства обороны США и Великобритании. Но это скорее для порядка, поскольку никакой видимой активности на засыпанной и ставшей зарастать цепкой степной травой бывшей грандиозной стройке не наблюдалось.

На самом же деле, Временное Хранилище или просто Склад, на жаргоне многочисленного персонала, жило и успешно функционировало. Десять огромных ангаров призваны были вместить небольшие, на первых порах, накопления советского правительства в области исследования всяких нестандартных явлений. Дисколёты стали одним из первых экспонатов, но не единственными. По подземным железнодорожным и автомобильным магистралям, протянувшимся на несколько сотен километров и выходящих на поверхность как вполне обычные скоростные тоннели, на Склад везли всякое. И к приходу на должность полковника Северского, «Склад временного размещения АР 077/906», уже разросся до сорока подземных горизонтов с более чем тремястами единицами хранения. В конце пятидесятых годов, Склад обзавёлся собственным вычислительным центром и десятком научных лабораторий и одним НИИ, с номером п/я 22091. Не сказать, чтобы работа над исследованиями шла блестяще, поскольку в большинстве случаев, учёным приходится иметь дело с совершенно неподдающимися исследованию методами традиционной науки явлениями и артефактами. Что, к примеру, можно сказать о кварцевой глыбе с высеченными на ней таинственными узорами в виде прерывистых линий и спиралей, которая раз в год совершенно теряет физический вес. А знаки меняют своё место положения и словно живые скользят по ноздреватой поверхности камня, останавливаясь ровно спустя сорок два часа. После того как камень пересдаёт парить в полутора метрах над землёй и снова становится неподъёмной глыбой породы? Правильно: ничего кроме изумления и избитого слова «чудо», на ум прийти не может. Хотя были и прорывы, так с «дисколётами» разобрались довольно быстро, выяснив, даже принцип работы двигателя, увы, сам двигатель таил в себе несколько подозрительных узлов, имевших явно нездешнее происхождение, поэтому получилось только завести и полететь. Обычное топливо «дисколёты» не потребляли, казалось, что энергия берётся из воздуха, но конечно это было не так: двигатели, как впрочем и вся электрика дисколёта запитывались от некоего устройства, именуемого «конвертер». Как он работает тоже было не особо ясно, поскольку большинство документации так или иначе было безвозвратно утеряно. Однако, был освоен чисто практический момент: этими машинами научились управлять и поднимать их в воздух. Аппараты, отремонтированные и лишённые разметки германских «люфтваффе», регулярно наводили ужас на американских и японских пограничников и их пилотов дальней и разведывательной авиации в районе Аляски и Курил. Но воспроизвести, либо скопировать движок так и не удалось, отсутствовало нечто важное, без чего был невозможен даже намёк на догадку. Результаты полётов впечатляли, аппараты совершенно игнорировали законы аэродинамики, а советские пилоты ещё долго будут вспоминать это непередаваемое чувство абсолютной независимости от законов гравитации и запредельных скоростей. Их специально обучали в недрах Склада, на воссозданных макетах «дисколётов», а потом осторожно приобщали к реальным полётам, так что охрана полигона Капустин Яр и некоторые местные жители зачарованно и тревожно провожали юркие и совершенно непохожие на обычные самолёты «летающие блюдца», полными недоумения и тревоги взглядами. Но скоро мирным полётам пришёл конец: американцы тоже вывели в небо похожие аппараты и началась война. Вернее, война продолжилась в совершенно иной плоскости, поскольку «дисколёт» только частично находился в воздухе, большая часть полёта, на сверхскоростях происходила в некоем параллельном измерении, более всего визуально напоминавшего плотный сиренево-серебристый туман. Но пока, противостояние недавних, хоть и вынужденных союзников, свелось к рискованному маневрированию в воздухе и только. Полёты на почти неизученной технике таили в себе много опасностей, самой малой из которых был постоянный риск оказаться без возможности обзора. Сложности возникли с системой визуального наблюдения: немцы управляли кораблём в этом мареве в том числе с помощью оптического прибора, более всего напоминающего обычный перископ. Но в качестве материала для линз, использовался неизвестный минерал, по свойствам немного схожий с горным хрусталём но… короче, даже самая современная оптика не смогла его заменить и слепла в невообразимом мареве «подпространства». Этот термин прочно вошёл в обиход учёных Склада, занимающихся изучением открытого совершенно случайно явления. Дисколёт не летел в общепринятом смысле этого слова, он сворачивал пространство вокруг себя и по вектору движения. Именно этим и объяснялся эффект исчезновения аппарата в одной точке и появления его мгновение спустя в километре, а то и паре десятков от неё. Американцам повезло больше: их аппараты появились в небе гораздо раньше, но успехов в воспроизведении они тоже не добились. По данным разведки, в их распоряжении было шесть «дисколётов», второго поколения, не оснащённых оружием, по классификации самих немцев — «Хонебю-2», для полётов внутри атмосферы. На Склад попали более совершенные аппараты «Хонебю-3» для межпланетных перелётов, но в очень плохом состоянии. Экипаж едва не погиб во время испытательного полёта и попытки выйти за пределы земной атмосферы, были прекращены. Оружие на трофейных «дисколётах» тоже было безнадёжно испорчено. Учёные до сих пор бились над тем, как бы снова оживить странные практически целиком состоящие из того самого минерала короткие, полуметровой длинны приборы, по виду обычные среднего диаметра трубы. О которых пока можно было с уверенностью сказать, что они несомненно являющиеся лучевым оружием. Последнее заключение, не колеблясь, дали эксперты академии наук, водившие хороводы вокруг устройства снятого с «дисколёта» целый месяц.

Наряду с проблемами теоретическими, возникали и вопросы связанные с эксплуатацией аппаратов. Пилоты сходили с ума, не выдерживая не столько нагрузок, но и подвергаясь облучению неизвестным видом лучистой энергии. Смерть наступала спустя полгода, после появления на теле красных пятен ожогов, всегда в одном и том же месте — в районе солнечного сплетения. В ряде случаев удавалось скрыть факт смерти, замаскировав её под несчастный случай. В конце семидесятых годов, путём проб и ошибок не был выверен график полётов: ожоги не появлялись и пилот выживал, если общая продолжительность полёта не превышала двух с половиной суток в неделю. Василий Иванович осознал, что сидит в лучшем случае на куче непонятных и почти бесполезных диковин со всех концов света, не приносящих стране практически ни грамма пользы. Но в то же время он представлял какую пользу со временем эти безделушки и осколки неизвестно чего, могут принести. Да, Северской, в этом убедился в тот день, когда совершенно поседевший Зайцев, привёз вместе с собой на Склад, молодого парня в форме лейтенанта погранвойск КГБ. Это был улыбчивый парень лет двадцати пяти, с коротко стриженными, зачёсанными на право, каштановыми вихрастыми волосами. Голубые, с лукавой смешинкой глаза смотрели на полковника с некоторой толикой любопытства. Парень не козырнул, не отдал рапорт, поскольку на Складе это было не принято, а просто протянул крепкую небольшую ладонь, представляясь:

— Капитан Возницын. Рад, что будем вместе служить, товарищ полковник.

— Надеюсь, что сработаемся, капитан…

Северской даже не мог представить, насколько знаковой оказалось прибытие этого простоватого на вид человека с прямым открытым взглядом и оригинальной манерой выражаться. Возницын всегда начинал разговор как бы издалека, но вопреки нелюбви Василия Ивановича к долгим речам, капитана он всегда слушал с интересом, сам не понимая почему. Молодой зам, недолго осматривался на новом месте и уже на третьи сутки попросил о личной встрече. Полковник уже было подумал о том, что вот сейчас на стол ему ляжет рапорт с просьбой о переводе, но…

— Василий Иванович, как вы относитесь к качеству работы нашей ЭВМ?

Вопрос явно был с подвохом. Но Северской неколебимо выдал всё, что думал о программистах и кибернетике в частности:

— Место она зря занимает, а толку чуть. Работает дня два, вычисляет медленно жалоб от смежников выше головы стопка. Счёты обычные и то лучше, а что, есть предложения?

— Есть. — Молодой капитан вынул из скромной, обтянутой «чёртовой кожей», красной папки два листа машинописного текста и положил на стол перед полковником. — Помните объект за номером 1380?

Северской мельком глянул в мелкий текст и сразу вспомнил странную по свойствам буддийскую мельницу. Её привезли из аларского дацана, порушенного в 30-е годы далеко в Сибири. Барабаны мельницы вращались сами по себе, но ни кто не мог уловить, как и в какой момент, знаки на них менялись, настолько быстро и незаметно это происходило.

— Помню. А что, удалось понять, что это за штука?

— Как ни странно, но удалось. — Возницын обошёл стол полковника справа и, листнув страницы, очеркнул ногтем часть текста в своём докладе.

— Это своеобразная вычислительная машина, с заложенными в неё прогностическими функциями.

— А если без умных слов и ближе к сути?

— Этот артефакт может предсказывать ближайшее и весьма отдалённое будущее. Наши криптографы расшифровали язык ввода данных. Мы теперь можем получать достаточно точные прогнозы на пять — десять лет. Погрешность в прогнозах исчезающее мала. Более долгосрочные предсказания не так точны, но и они не идут ни в какое сравнение с тем, что нам предлагает традиционная наука.

— Что вы предлагаете?

— Наша ЭВМ, плюс этот древний камень и можно составить конкуренцию любому из мировых аналитических агентств…

Северской представил себе, как доложит куратору проекта о том, что они получают информацию от буддийской мельницы и его мысленно передёрнуло. Но с другой стороны, каждый день соприкасаясь с неведомым, он научился больше доверять своей интуиции, памятуя о том, что не всё можно обмерить с помощью аршина. Но по крайней мере, теперь можно будет предъявлять хоть какие-то ощутимые результаты. Финансирование давно перестало быть проблемой для Склада: кучи всяких технических патентов с лихвой покрывали расходы на исследование и содержание бункера. Да и различных безделушек не имеющих особой цены для исследований скапливалось после экспедиций в разные уголки мира предостаточно. КПК и лично товарищ Зайцев были очень довольны, ни один из сотрудников Склада не бедствовал, хотя куда тут тратить деньги, хотя грядущие события заставляли задуматься об использовании немалых финансовых активов. Зайцев ещё в далёком 54-м предельно ясно дал понять, что война может принимать совершенно различные формы. Тогда, в один из своих нечастых визитов на Склад, он вызвал Северского на откровенный разговор, многое прояснивший в плане расстановки сил так сказать в мировом масштабе:

— Товарищ Северской, вы — молодой коммунист, как себе представляете международную обстановку и расклад сил в мировом масштабе?

— Англия уже не та, что до войны, британцы оказались на дне глубокой долговой ямы. Их армия слаба, флот тоже постепенно хиреет. Британцы активно сдают свои позиции на Ближнем и Среднем Востоке, а так же в Индии. Американцы пока ещё неопытны в такого рода имперских играх, но это скоро пройдёт…

Лицо куратора исказилось в недовольной гримасе и он негромко хлопнул рукой по столу, тогда ещё сидя на месте самого будущего командира части, прерывая речь Северского.

— Верхушка айсберга, вот что такое все эти подковёрные игры! — То был единственный раз, когда Зайцев возвысил голос. — Миром правит банда семей капиталистов, разжиревших на банковских махинациях, ограблении стран Третьего мира и поставках оружия. Почти все они родом с этого прогнившего острова, который они гордо именуют «Туманный Альбион». Их люди спровоцировали отделение американских колоний, чтобы самим в свою очередь освободиться от влияния королевской власти. Америка стала для кучки нуворишей чем-то вроде плацдарма, где словно на полигоне можно обкатывать новые идеи по управлению людьми, которых они иначе как стадом не именуют. США, это дутое государство, ширма, скрывающая настоящий механизм управления не только отдельным государством, но и доброй третью всего земного шара. Эти же люди инициируют большинство финансовых кризисов и обычных военных конфликтов. Они именуют себя просто — Консорциум. Собираются они раз в три года перед выборами американского президента в одной из нейтральных стран, но никогда эта встреча не проходит дважды в одном и том же месте. Признаков несколько: частная охрана, уединённый, дорогой особняк и никакой прессы, но влиятельные фигуры страны пребывания обязательно едут с визитом, дабы засвидетельствовать своё почтение или получить указания из первых рук, без ненужных посредников.

— Значит и последняя война, это работа Консорциума?

— Война идёт всегда, только её ветер часто утихает на время, чтобы потом вновь обрушиться на землю с новой силой. И нет такого понятия «первая» или «последняя», просто война и всё. — Зайцев отёр лицо широкой в шрамах заживших ожогов ладонью, как бы сгоняя тень усталости прочь и продолжил. — А что касается Гитлера… Мир в конце двадцатых годов содрогался от последствий первой волны финансового кризиса, творцами которого были доверенные лица Консорциума. Большинство известных сейчас стратегий войн капиталов, были тогда на стадии своего становления и что-то пошло не так, как планировалось — кризис стал пожирать своих создателей, а Европа, со своей достаточно мощной финансовой системой, была пока ещё недосягаема для интервенции. Для того, чтобы проникнуть в святая святых старого света — распределению финансовых потоков, требовалось крайне жёсткое воздействие, сиречь война. Конфликт должен был по масштабности не уступать первой грандиозной бойне, во время которой Консорциуму удалось просунуть носок лакированного штиблета в чуть приоткрытую дверь финансовой империи Старой Европы. Отдача от займов и военных заказов размещённых а США, позволили запустить первую фондовую пирамиду, но что-то не учли и всё рухнуло, чуть было не уничтожив всё государство. Для поправки дел, война нужна была как воздух. Кроме того, необходима была та сила, которая способна уничтожить такой неучтённый фактор на политической карте мира как Советский Союз. Большевизм пугал своим презрением к частной собственности и индивидуализму, кроме того красные отрицали власть денег, что для Консорциума и остального «свободного» мира было вообще сродни сумасшествию. Как их припекло тогда, но руки были коротки!..

Западный мир исповедует крайний индивидуализм: толкни слабого — стань сильнее. Мы же предлагаем слишком отличную, от их собственной, систему ценностей. Согласно ей, человек человеку не волк, а друг, товарищ и брат. И всё делается, прежде всего, в расчете на общество в целом, в результате чего блага доходят до каждого конкретного индивидуума. Они тоже скоро придут к пониманию, что такой способ управления на благо всех: и тех, кто правит и тех, кто подчиняется. Но вряд ли на Западе смогут принять такое положение вещей и вскоре скатятся к олигархической диктатуре. Противостояние систем началось в тот самый момент, когда знамя Революции стало официальным символом России, а потом и Союза. Ресурсы нашей страны огромны, но мы воюем почти всё время, даже если взять и царские времена. Остальной мир боится нас, оттенки у этого страха всегда разные — от неприкрыто ужаса, до брезгливого презрения. Неизменно лишь одно: нас хотят изничтожить как вид, чтобы и следа от нации не осталось. А была только лишь земля на другом краю света, которую можно превратить в помойку.

Нет и не может быть мира, в котором Запад и Восток не попытались бы уничтожить друг друга, помни это Василий. Единственный вариант для обеих систем — буферная зона и чёткий раздел сфер влияния, но это лишь временное решение. Та самая передышка, пока одна их сторон не решит, что получила преимущество перед другой. Антагонизм, вечный и неизбывный. Но покуда западные страны сами были слабы: англичане ещё не оправились от мировой войны, а военная мощь Америки ещё даже не начиналась. Нужен был сильный человек, харизматичный лидер и нация им ведомая. Причём народ должен быть настолько обозлён на весь мир, настолько лишён инстинкта самосохранения, чтобы захотеть воевать вопреки здравому смыслу. Не важно с кем, но весьма важно за что. Необходима была униженная нация бредившая реваншем, ведь за корку хлеба голодный и отчаявшийся народ готов на многое. Месть чаще всего способствует обдумыванию способа, но никогда толком не позволяет просчитывать последствия. Конечный результат, вот самое слабое место реваншистов. Всё было продумано: немцы истребляют славян, славяне сопротивляются. А мудрые англосаксы вместе с «нейтралами» стоят в сторонке и возводят очи горе, не забывая снабжать обе воюющие стороны всем необходимым для взаимной резни. Но бесноватый лидер немецкой стороны стал кусать руку кормящую его и всерьёз принялся за «посредников», пробуя играть самостоятельно. Вот тут-то и случился «второй фронт» и временный пакт о взаимопомощи. До этого были только слова и поленья «союзнической помощи», щедро бросаемые в костёр конфликта. Другие договорённости оставались лишь на бумаге. Кончилось всё скверно для игроков Консорциума: русские не только выиграли войну, но ещё и стали сильней, чем были. Все попытки помешать СССР получить своё законное место в ряду сильнейших мировых держав успеха не имели. И вот теперь, мы снова на позициях восемнадцатого года: «цивилизованный мир» против «большевистских орд». Пока мы сильны, так будет всегда, когда ослабнем — исчезнем бесследно, как и планируют стратеги Консорциума. Вот такая карусель получается, Василий Иванович…

Северской вновь поднял глаза на своего теперешнего собеседника, который сидел ровно на том же самом месте, что и сам полковник много лет назад. Воспоминания не повлияли на его восприятие слов теперешнего собеседника:

— И что же говорит этот камень, есть результаты?

— Всё как обычно: войны, катаклизмы. Для нашей страны перспективы не слишком радужны, но остальным в итоге придётся ещё хуже. Американцы влезут в большую войну в Азии, скорее всего это будет Вьетнам. Нам готовят ловушку в другом месте, но это будет не так позорно как у янки, хотя Бон…

— Так, я понял, вы назвали новую э… вычислительную машину?

— Так точно, товарищ полковник. Но это не мы, он… Сам.

Лицо Возницына слегка вытянулось, видимо он тоже не мог свыкнуться с мыслью, что в мире существуют говорящие камни.

— Это как?

— Машина начинает любое своё общение с некоей формы приветствия. Обычно это «Бон говорит», или «Бон видит». И что самое главное, артефакт откликается, только если обратиться к нему по имени.

— Шут с ним, пусть будет кем хочет. На всякий случай не будем трогать наших электронщиков, но запустите среди них слух о том, что у них есть конкуренты. Пусть стараются, всегда полезней иметь два источника информации, нежели доверяться одному.

— Есть запустить «дезу», товарищ полковник!

— И вот ещё что, капитан. — Северской поднялся и в три шага догнал у дверей молодого помощника. — Чувствую, мы с вами сработаемся, поэтому отныне без чинов, только по имени-отчеству, лады?

— Хорошо, Василий Иванович.

С тех пор прошло уже без малого тридцать лет, а они так и продолжали служить вместе. Для страны настали плохие времена: новый генсек ездил по миру с речами, словно заклинание повторяя зловещие в своей непостижимости термины: «новое мышление» — «гласность» — «перестройка». В его окружении появилось много агентов влияния, исподволь толкавших недалёкого в своей жадности, простоватого ставропольского мужичка на фактическое предательство интересов страны. Ему потакали западные «либералы», жали руку и говорили, фальшиво скалясь фарфоровыми протезами улыбок в объективы теле- и фото камер о появлении чуть ли не нового русского мессии, способного примирить Запад с его врагом, иногда по-старинке именуемом Московией.

Один за другим сворачивались перспективные проекты в оборонном ведомстве, срывались договоры по разоружению, когда генсек подписывал преступные по степени уступок соглашения с Западом. Падали словно карточные домики союзные СССР режимы в Латинской Америке, на африканском континенте и уже здесь, под самым боком в щедро политой кровью советских солдат Европе. Самые худшие предсказания Бон сбывались: держава умирала. Но Северской и Возницын в отличие от безумцев пытающихся урвать друг у друга взбесившееся кормило власти, знали, что смута будет не долгой. Всё что требовалось от хранителей Склада, это выиграть несколько месяцев и замести следы. Василий Иванович уже подтягивал кадры со всех концов Союза и из-за его пределов, готовил объект к частичной консервации. Предстояло скрыть, уберечь одно из главных вместилищ государственных секретов от алчных рук предателей уже начавших растаскивать политое потом и кровью советских людей государство. Кто и как сумел развалить, сбросить с шахматной доски мощнейшую державу было понятно. Почти всё сказанное куратором подтверждалось накопленной за годы работы в самом сердце государственной машины — её секретохранилище. Вот уже почти семьдесят лет, агенты организации, объединяющей большинство крупнейших банков, концернов и корпораций ищут брешь в обороне ненавистного им коммунистического режима. Они уже пытались сокрушить молодое советское государство с помощью военной силы, но получив пинка, на время отступились. Потом была экономическая блокада и политический бойкот, однако снова потребность в русском золоте и хлебе пересилила острое желание Консорциума, как они себя называли, стереть с карты РСФСР. Потом была новая война и вновь русские перехитрили всех, неожиданно оказавшись на самой вершине пищевой цепочки. В который уже раз, Консорциум получил по рукам, тянущимся к горлу истекавшей кровью своих граждан страны. Теперь же, они сменили тактику, пустив в ход средство, старое как мир и почти безотказное: подкуп. Само собой, всех купить не получилось, но крыса всегда прошмыгнёт там, где забуксует самый современный танк. Вот уже последний неподкупный лидер страны убит, а на его место пришёл сначала невнятный старик, просто занимавший кресло генсека и как-то незаметно сгинувший, спустя совсем непродолжительное время. И теперь, трон занял глупый и недалёкий в своей алчности и жажде популярности, плешивый человечек с приметным родимым пятном на голове. Ушли с ключевых постов последние стражи Империи, кто добровольно, а кого-то пришлось и устранить. И вот, ворота такой ненавистной страны оказались открыты, её мощная армия разлагается изнутри, а гончие псы отравлены и курятся на месте, потеряв след врага. Тихий решающий бросок на Восток, в третьей по счёту мировой войне, начался.

СССР изначально находился в меньшинстве, ведя войну против сытого и консолидировавшегося вокруг Англии и США остального мира. Слабые и мятущиеся народы стран Африки и Латинской Америки не могли всерьёз противостоять консорциуму транснациональных корпораций, опутавших практически весь мир. Без ориентира, каким для них был Советский Союз, они быстро захиреют и умрут. Великая страна харкала кровью, люди вновь начали гибнуть, но уже не от рук врага. На этот раз, граждане ненавистной Консорциуму Империи начали убивать друг друга, не видя истинного лица противника, чей коварный лик теперь скрыт под маской напускной печали и участия. Счёт жертв вновь пошёл на тысячи, но страны-участницы Консорциума не потеряли ни единого человека. Свершилась их мечта — противник убивал сам себя, братья уничтожали друг друга с особым остервенением, ибо нет сильнее чувства, чем ненависть, взращённая из любви. Этот раунд несомненно остался за «свободными». Но Северской уже знал, как страшно будет отмщение за каждую загубленную жизнь, капиталисты и зажравшееся стадо их послушных рабов, ответят своими кровью и благополучием. Сил и средств накоплено предостаточно, но сейчас, не время для ответного удара, пока не время — в открытом противостоянии просто сомнут…

— Василий Иванович. — Прервал голос секретаря не весёлые размышления полковника. — К вам Андрей Михеевич Возницын.

— Пригласи, я жду его.

С помощником Северской уже давно был на «ты» и величал теперь уже майора Возницына, только по имени. Доверие между ними установилось, понимание было почти с полувзгляда. Но иногда они сбивались на привычный официоз, почти не замечая этого. Порой, несведущим людям казалось, что эти двое пожилых уже мужчин, просто общаются телепатически: начинал мысль один и её тут же подхватывал второй. Майор стал сед, в уголках тонких губ залегли глубокие складки, но глаза смотрели с всё той же хитроватой искрой лукавого веселья. Пройдя через весь просторный кабинет начальника Склада, майор, кивком приветствовал полковника и присел за длинный в форме русской буквы «Т» стол справа. Андрей Михеевич выложил на стол совершенно не попорченную временем красную папку перед собой и вопросительно глянул на полковника. Тот приглашающим кивком головы поощрил майора к началу давно наметившегося разговора. Чуть кашлянув в кулак, Возницын, открыл папку и еле слышно шурша листами начал негромко, но внятно докладывать.

— Василий Иванович, положение стабильно ухудшается, как и предсказывал Бон. К середине сентября следующего года, к власти в стране придут ставленники Консорциума. К счастью. В их рядах достаточно наших агентов влияния. Мы будем препятствовать развалу страны, чем только сможем.

— Сколько мы потеряем территориально и по населению?

— До сорока процентов территории Союза и до тридцати миллионов человек умрут в ближайшие пять лет, если не помешаем. А возможности теперь будут весьма ограничены: при попустительстве органов госбезопасности, агентура разведсообществ стран НАТО ведёт себя всё более нагло. Если обнаружим себя раньше времени…

Северской скривился, грудь пронзила острая игла болевого спазма. Полковник вспомнил голодное блокадное детство, вспомнил, как мечтал только о двух вещах: чтобы перестали бомбить и чтобы отец живым вернулся домой и принёс вдоволь хлеба… Предстоял ещё долгий путь состоящий из множества маленьких шажков, которые придётся делать стиснув зубы и не оглядываясь на ту вакханалию сквозь которую вновь предстоит пройти разъединённым народам Союза, сейчас во всю готовящимся к кровавой междоусобице.

— Это точно?

— Бон редко ошибается на таком коротком отрезке времени. — Голос майора тоже был глух, от усилий сохраняющих его ровный, деловой тон. — Погрешность не более полутора сотых процента. План консервации уже запущен, агенты на своих местах, многие уже приступили к работе, информация поступает непрерывно, пока Бон не ошибается.

— Хорошо. — Северской суть поёрзал в кресле и прихлопнув ладонью по столешнице начал вставать. — Будем прятаться… Отслеживайте всех агентов влияния, важно не пропустить ни кого, даже самую мелкую плотвичку нужно загнать в наши сети.

— Уже составляем схему инфильтрации, через месяц будет готова действующая модель новой структуры госаппарата новой страны и отколовшихся союзных республик. Аналитическая группа майора Молдаванова уже работает… Есть ещё кое-что, товарищ полковник. — Андрей Михеевич своей фразой невольно остановил движение начальника и тот снова опустился в кресло, с недоумением глядя на майора. — Бон и наша служба дальнего обнаружения засекла чёткий сигнал «глобуса». Артефакт сейчас в активной фазе работы, излучает как сумасшедший. Сигнал очень чёткий, мы точно определили его местоположение: он в Колумбии.

Северской нахмурился, подвинув к себе листы доклада поданные заместителем. Прошло уже много времени, но полковник по-прежнему доверял только своей памяти и белым листам бумаги. Артефакты, о которых говорил Андрей, были очень редки и ни один из них в руки агентов Склада ещё ни разу в целости не попадал. Разведка сообщала только об одном функционирующем «глобусе», найденном американскими конкурентами Склада, сейчас работавшими под крышей АНБ. Кроме отрывочных сведений, полученных их старинных египетских и ацтекских рукописей, ничего о свойствах артефакта известно не было. Больше всего информации содержали рукописи вывезенные конкистадорами из Перу и Боливии, сразу после начала экспансии на континент. В манускриптах содержались записи индейских жрецов, причём записи эти отличались редкостной пространностью и содержали массу туманных намёков на огромное могущество власть, которыми будет обладать владелец сферы, благодаря содержащимся внутри крохотного, не больше крупной горошины, артефакта. В семидесятые годы, пара таких сфер попала на Склад, но обе они были серьёзно повреждены. Исследователям удалось только выяснить, что артефакты имеют внеземное происхождение и датировали их возраст не менее чем десять и сорок тысяч лет для каждого образца. Такая цифра уже давно не смущала экспертов работавших в лабораториях Склада, более того, они настаивали на уточнении, поскольку материал из которого артефакты изготовлены был идентичен минералу из которого состояли линзы оптических систем «дисколётов».

Платон в своих записях лишь один раз упомянул «глобусы» и сделал он это в той части своих трудов, в которой говорилось об атлантах и их загадочном острове. Хитрый грек только вскользь упомянул это устройство в связи с развитым ремеслом картографов Атлантиды, да и то, это было воспринято как неверный перевод и в дальнейшем любое упоминание о таинственных сферах вымарывалось из официальных научных исследований наследия греческого путешественника.

Северской придвинулся ближе к собеседнику, в голове полковника уже зрел план:

— Андрей, кто у нас есть в том регионе?

— Там работает только резидентура ПГУ, наши люди есть в нейтральных водах, на океанографическом судне. Трое в группе боевого обеспечения, внедрены в подразделение боевых пловцов. Куратор группы — второй помощник капитана корабля, но действия агентов затруднены: без санкции московского Центра они не могут покинуть корабль.

— Приказ я организую…

— Обстановка в зоне обострилась и думаю, что это связано с активностью артефакта.

— Есть жертвы?

— Группа диверсантов пропала в стокилометровой зоне где был обнаружен артефакт. По данным местного резидента, наши военспецы подверглись нападению неизвестного противника.

Северской до хруста в суставах сжал кулаки: если американцам удалось извлечь информацию и применить её так успешно, это серьёзно перекосит баланс в будущей схватке. Нужно было срочно принимать меры, но что делать, если агенты заперты в недрах плавучей железной бочки и вынужденно бездействуют?..

— Василий Иванович, — Возницын понимая состояние начальника, говорил как можно более нейтральным тоном. — А что если использовать местные силы, ну вот хоть этих спецов, раз они выбрались живыми из одной передряги, то…

— Рискованно. — Полковник разжал кулаки, уже гоняя варианты предложения майора. — Но ты прав, нужно задействовать все ресурсы, «глобус» должен попасть сюда к нам любой ценой. Никто не знает, что конкретно удалось выудить из него американцам. Какие данные у нас есть по сложившейся ситуации?

— Подробностей не слишком много. — Возницын снова сверился с записями и продолжил. — Группа диверсантов в момент проведения боевой операции подверглась нападению неизвестного противника. Трое разведчиков погибло во время боестолкновения, один был тяжело ранен. К сожалению, это был командир. Сейчас остатки группы идут в точку эвакуации, с ними проводник из местных.

— Отлично, Андрей. — Полковник даже чуть воспрял духом. — Значит, янки что-то криво исполнили, иначе никому бы не уйти. В каком состоянии наши головорезы?

— Командует, по словам резидента, молодой лейтенант. Но судя по действиям группы во время отхода, это вполне грамотный офицер. Положение осложняется высокой активностью подразделений колумбийской армии в том районе. Американцы постараются убрать свидетелей, поэтому у диверсантов мало шансов выйти в точку рандеву.

— Чепуха. — Северской только махнул рукой и победно ухмыльнулся. — Уж кого-кого, а головорезов у нас готовят знатных. Готовь шифровку для нашего человека на том научном корыте. Как только диверсанты раздобудут артефакт, их задачей станет любой ценой доставить «глобус» на исследовательское судно. Пусть будут готовы и к худшему варианту развития событий: если военспецы провалят задание, придётся готовиться работать самостоятельно.

— Шифровка с заданием уйдёт нашему человеку в ПГУ уже через полчаса. Я подготовлю материалы для передачи непосредственным исполнителям. — Возницын глянул поверх края папки которую держал в руках. — Как всегда, залегендируем под пропавший контейнер с редким микрочипом?

— Само собой, Андрей, само собой…

Когда дверь за помощником захлопнулась, полковник откинулся в кресле и принялся осмысливать ситуацию заново. И так, американцы заполучили редкий артефакт и смогли вытащить из его недр нечто полезное. Более того, это воплощено в некой технологии, но подспудно, закрадывалось сомнение, в чёткости исполнения: правильно ли заокеанский соперник понял, что попало к нему в руки? Такой уверенности не было. Время, сейчас всё решит только время…

Земля. Республика Колумбия 19 февраля 1990 г. 23.32 поместному времени. «Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник. Ущелье De las Sombras(ущелье Теней), северо-западное направление

Ждать, догонять и прятаться — вот три основных занятия, которым разведчика учат прежде всего. Сам я могу просидеть в засаде не шевелясь ровно шесть часов подряд, по методике которой обучал дед. Штука тут в том, чтобы незаметно напрягать и расслаблять разные группы мышц и правильно дышать. Но зверь, это вам не человек и почуять засаду он может только в одном случае из пяти. Позиция попалась довольно удачная: от тропы закрыта тремя близко стоящими валунами, привалившимися друг к другу, а густая завеса из воздушных корней, скрадывала мой силуэт на фоне то появляющейся, то скрывавшейся за облаками луны. Спецы появились где-то спустя минут двадцать, как мы сели на тропу. Сначала, как и положено, прошли двое дозорных: парни были почти одного роста, вооружены амеровскими короткими «кольтами»,[59] причём у обоих присутствовали сдвоенные двадцатипатронные магазины. И это правильно, поскольку амеровское оружие лучше не баловать «тридцатками», если хочешь жить. Этот недостаток отмечали сами янки, так ничего толком и не придумав, хартфордские оружейники рекомендовали солдатам поменьше стрелять.

Лица диверсантов были по всем правилам размалёваны полосами камуфлирующей краски, из специально нашитых петель на разгрузке, рукавах курток и штанах торчали стебли травы. Панама одного и кепи второго тоже были ими утыканы словно клумба возле дворца пионеров. Шли парни осторожно, но быстро, миновав мою лёжку буквально за пару минут. Потом один из них вернулся по тропе обратно, видимо будучи отправленным для связи к основной группе доложить, что впереди всё нормально. Про себя я отметил, что поставь мы вдоль тропы мины, в такой темноте эти вояки их едва бы обнаружили. Но как я и говорил раньше, в нашем деле лучше без особой надобности не рисковать.

Спустя ещё минут пять, подтянулись и остальные участники наших посиделок, в количестве шести человек, плюс тот парень в кепке, что был в дозорной группе. В неровном свете луны, стал всматриваться в силуэты вновь прибывших, чтобы подробно рассмотреть их экипировку и вооружение. Короб рации у предпоследнего в цепочке бойца…Скорее всего тоже амеровский, ничего необычного. Пулемёт… чёрт, плохо видно! Опа, вот и засёк… Бельгийская десантная «машинка», с коробом на двести патронов.[60] Остальные все с «кольтами», снайпера в группе нет, а снаряга говорит о верности моих первичных выводов — группу десантировали у входа в ущелье, все диверсы прут на себе трёхдневный рацион, загрузились для короткой операции.

Высмотрев в цепочке бойцов того, что нёс на спине небольшой короб рации, я убрал «калаш» и вынул пистоль. Поскольку без шума нам не обойтись, нужно попробовать запутать командование федералов. Темнота всё так же отступала, когда из-за облаков выходил неровный овал луны, я осторожно выступил вперёд, слегка раздвинув заросли рукой. Спустя мгновение, впереди слева глухо ухнул разрыв гранаты, потом ещё два и застучали автомат Лиса и «ручник» Дуги. В какой-то момент, всё смешалось, ущелье наполнилось треском ветвей, визгом осколков, криками раненых и скороговоркой перестрелки. Как я понял, первыми умерли дозорные и пулемётчик, шедшие впереди — именно на них пришёлся динамический удар и душ из осколков. Остальные «коммандос» бестолково шарахались из стороны в сторону, попав под перекрёстный огонь. В этой суматохе я в три прыжка догнал расстроившуюся колонну, походя врезал радисту по затылку рукоятью пистолета и волоком потащил обмякшее тело в сторону валунов, где прятался до нала представления. Воздух гудел от звуков боя, тучи щепок, каменной крошки и пыли поднимали хлёстко гуляющие вдоль тропы пулемётные и автоматные очереди. Когда я уже почти дотащил слабо отбрыкивающееся тело радиста до валунов, из-за кустов впереди, выскочил ошалевший десантник, на ходу полосующий пространство перед собой очередями из своей короткой трещотки. Три пули прошли у меня над головой, одна чиркнула по камню возле лица справа, облав злым веером из каменного крошева. Не задумываясь ни на долю секунды, я вскинул ПБ и три раза нажал на спуск. Две пули пробили левое лёгкое и шею противника, а последняя легла точно над правой бровью в лоб, боец осел на гладкие камни тропы, опуская автомат, но не перестав давить на спусковой крючок оружия. Пули подняли тучу брызг вокруг оседающего тела, почти полностью скрыв его и меня неким подобием дымовой завесы. Не останавливаясь ни на мгновение, в течение всего короткого эпизода, я затащил наконец, уже почти пришедшего в себя радиста за валун и снова от души приложил служивого в челюсть рукоятью пистоля. Боец снова выключился обмякнув совершенно, поза его говорила, что в таком состоянии ему быть ещё минут двадцать.

Я стреножил пленного и снова рванул к месту сшибки, чтобы быстрее прекратился шум, поднятый нами. Если всё пойдёт как я задумал, радист поможет нам обернуть и это обстоятельство в свою пользу. Спрятав пистоль в кобуру, взял АКМ так, чтобы осмотреть пространство впереди сквозь «ночник». Картина получалась довольно оптимистичная: не считая погибших от гранат, захваченного в плен радиста и того шустрого кабальеро, что так не вовремя выскочил прямо на меня считанные мгновения назад, на ногах оставались как максимум двое — командир группы и ещё один стрелок. Слева мелькнул силуэт между деревьями, я повёл его плавно выбирая люфт спуска, но пока не торопясь с выводами… Мелькнуло кургузое мурло «кольта» в руках скачками несущейся вперёд по тропе фигуры и я не колеблясь дал по согнувшемуся в три погибели колумбийцу короткую очередь в четыре выстрела. «Калаш» едва ощутимо дёрнулся, фигура упала вперёд лицом, выпустив оружие и раскинув руки в стороны. Лица у бедолаги, скорее всего нет совершенно, пара пуль как раз попала в затылок. Тут же с левой стороны грохнула звонкая очередь, выбившая щепу в стволе довольно широкого дерева у меня над плечом. Колумбийцев хорошо обучили: только по небольшой засветке, почти в полной темноте и наверняка раненый боец, чуть было не продырявил меня насмерть. Тут же уйдя в полуприсяд и зайдя за кусты левее того места, где только что был, я затаился прислушиваясь. Но всё зря: с позиции Дуги короткой очередью огрызнулся пулемёт, после чего ночь пронзил долгий, истошный крик боли. Не теряя времени, я встал и вслепую выпустил длинную, почти в десять патронов, очередь на звук. Крик оборвался на высокой ноте, на несколько длинных, тягучих секунд воцарилась тишина. И вот уже снова лес наполнился звуками возвращающихся к своим занятиям насекомых и птиц. Сельва никогда не лжёт: кто бы ни был этот крикун, теперь он уже никогда голоса не подаст, местная фауна безошибочно определяет тот момент, когда люди так или иначе выбывают из игры.

Приложив руки к губам, я два раза ухнул по совиному, обозначая своё местоположение для бойцов. Первым примчался Лис, знаком показывая, что не ранен, за ним, спустился через пару минут Дуга. Его левая рука была перемотана куском ткани, но он только махнул рукой, давая понять, что рана не серьёзная.

Я загнал в автомат новый «рог» и тихо передёрнув затвор пошёл к укрытию, где уже должен был начать приходить в себя пленник. Бойцы нашей невеликой команды пошли за мной, но поскольку на счету была каждая минута, я решил иначе:

— Дуга, — обернулся к пулемётчику. — Собери всё оружие, какое найдёшь, его нужно заныкать, возьми с собой местного, пусть помогает. Отбери четыре «ствола» и сними с «тушканчиков» сбрую, нужно надёжно спрятать всё это. Остальное нужно бросить вон в ту канаву. — я стволом калаша чуть повёл в сторону небольшой, сухой промоины справа от тропы. — И уничтожить… На показ уничтожить, чтобы не додумались захоронку с трофеями искать. У тебя есть минут двадцать на все дела, в темпе давай.

Тот только молча кивнул и почти в то же мгновение скрылся в густой темени, причём практически бесшумно.

— Лис, — радист как-то нервно оглядывался по сторонам, его необходимо было занять чем-то. — Иди к бате, проверь, что там и как, начинай готовить его к движению, посматривай по тылам, лады?

— Нас услышали, скоро тут будет вся местная рать — Голос Лиса дрожал от напряжения — Можно было затаиться…

— Само собой — Не хотелось болтать попусту, поэтому я оставил разъяснения на потом — Иди к раненому, позже поговорим.

Лис только нервно передёрнул плечами и тоже ушёл. Что я мог сказать на его резонные в общем-то замечания? Ну прав он кругом, если бы дело касалось решения задачки по тактике где-нибудь в тихой и светлой аудитории. Но фактически, раненый сильно замедлил не только наше продвижение вперёд, но и лишал нас манёвра, тем более, что его ещё нужно было по возможности вытащить живым. Сейчас, как никогда важна была скорость и отсутствие преследователей дышащих нам в затылок и, возможно, ждущих нас где-то на выходе из ущелья. Поэтому, я решился на небольшую радиоигру, чтобы увести преследователей как можно круче в сторону от маршрута группы.

Радист уже пришёл в себя, но ещё толком не начал соображать, что было весьма кстати. Я снова без замаха врезал пленному по морде, тот дёрнулся. Удар был сильный, но сознания от него не потеряешь. Потом развязал парню ноги и срезав с них берцы, оголил ступни, придавив их коленом к земле.

— Солдат — Начал я на родном для пленника языке, который теперь довольно неплохо мне удавался — Ты попал в плен и тащить тебя с собой я не могу. Мне придётся убить тебя…

— Гринго, проклятый коммуняка!.. — Начал срывающимся голосом радист, но я зажал парню рот пучком травы и вынув клинок отрезал ему мизинец на левой ноге, тут же пережал рану его же носком. В полумраке, лицо пленного потемнело от натужного, рвущегося наружу крика, а потом побелело, глаза стали закатываться, голова завалилась на бок.

— Вставай, солдат — Тыльной стороной ладони я привёл в чувство впечатлительного радиста. Похоже, парень боялся вида своей собственной крови — Нет времени изображать из себя маленькую сеньориту. Я всё знаю про таких как ты: вы любите лить чужую кровь, но вид своей собственной пугает до усрачки, верно?

— Ты… я ничего тебе не скажу…

Радист был напуган, запахло мочой. Момент, когда парень из храброго вояки превратится в поющего словно курский соловей, марьячи похоже уже наступал. Искусство допроса предполагает некоторые нюансы; мало сделать человеку больно, нужно ещё убедительно ему показать, что помимо угрозы потерять, скажем, пару пальцев. Важно дать понять, что есть реальная вероятность мучительной и довольно длительной по времени кончины. Но в любом. Даже самом тренированном солдате прячется подсознательный страх смерти, по-другому ни как, ведь отморозки сидят по тюрьмам, в десант маньяков без инстинкта самосохранения не берут. Позже, всегда есть процент тех, у кого протекает крыша и таких так или иначе списывают, но в действующей части, весьма редко можно встретить маньяка, ну разве что по прозвищу, не отражающему реальных психических кондиций. Именно на это нацелена методика, которую я с успехом применил на практике сейчас. Моя задача заключалась в том, чтобы сорвать слой за слоем весь опыт, вдолбленный в пленника инструкторами и вытащить наружу задыхающееся от страха и жажды жизни человеческое естество. Рано или поздно все рассказывают то, что требуется и лишь немногим удаётся соскочить в безумие, или умереть от болевого шока. В кино и книгах подспудно в сознание читателя внедряется мысль, что агентов учат останавливать сердце. Но никто не упоминает о препаратах, довольно распространённых и простых, которые запустят сердце вновь и не позволят хитрецу дважды сесть в один и тот же поезд. Пара уколов, один острый нож и вот уже самый крепкий и хитрый «джеймс бонд» продаёт родимую державу со всеми потрохами, лишь бы быстрее получить заслуженную пулю в лоб и уйти от океана боли в серые земли вечного забытья. Что уж тут говорить о малограмотном парне откуда-нибудь из сельской глубинки, пошедшим в армию за парой крепкой обуви и бесплатной трёхразовой кормёжкой, он тем более скажет всё. Вот для чего разведчик всегда носит один патрон или заветный кругляш гранаты: мы не хотим переносить пытки, потому как так или иначе, но говорят все. Только мертвец никогда и никому уже не может навредить, поэтому мы в плен не сдаёмся.

Пленный радист, захлёбываясь соплями и обильно выделявшейся слюной, поведал об отдельном батальоне, под грозным и вычурным как всё здесь, названием — «Чёрные ягуары». Парней отбирали по всей стране и свозили в тренировочные лагеря недалеко от побережья, где за них принимались американские военные инструкторы из 82-ой дивизии ВДВ — так называемые «зелёные береты». По словам пленника, инструкторский состав по-испански говорил довольно плохо, большей частью полагаясь на местных переводчиков. Колумбийскую десантуру натаскивали на борьбу с партизанами, вооружали новейшими образцами оружия, придавая современную технику и средства связи. Скорее всего, «ягуаров» хотели использовать как некий мобильный резерв, на случай если руки самих американцев в той или иной ситуации окажутся связаны. Но всё это было не так интересно как то, что пленник рассказал напоследок. Где-то неделю назад, в расположение батальона прибыл некий гринго-американец, носивший форму колумбийских парашютистов и имевший звание майора. Гринго постоянно жевал мятную жвачку, а взгляд его чёрных глаз был способен убить на месте, поражая своим мертвящим холодом. Сам полковник Руис, командир батальона «ягуаров», заискивающе отдавал гринго честь и исполнял малейший каприз гостя. Потом в казармах прошёл слух, что американец, а никто не сомневался. Что это именно один из заокеанских друзей, отобрал взвод лучших бойцов, преимущественно хорошо знающих местность и больше ни его, ни тех парней никто на базе не видел…

Глянув на часы, я понял, что нужно закругляться и перешёл к сути своего плана. Поставив перед пленным короб рации и сверившись с блокнотом-памяткой, отобранной у радиста при обыске, я настроил рацию и надел ему на голову гарнитуру с наушниками и микрофоном.

— Сейчас — Начал я проникновенно, поигрывая ножом так, чтобы парень его всё время видел — Ты свяжешься со своими и доложишь, что вы наскочили на минное поле, а партизаны тут не появлялись. Спросят командира, скажешь, что ранен серьёзно, попросишь помощи. Не финти, я знаю ваши «дистресс кодс»[61] и успею оборвать передачу, а в сельве полно голодных муравьёв. Всё понял?

Парень только закивал и принялся вслушиваясь в треск статики бормотать фразу вызова. Само собой, что точных сигналов принятых у них в подразделении я знать не мог, но тут на руку играл иностранный акцент. Парня приучали к мысли, что гринго всегда и всё знают, авторитет иностранных спецов местами был непререкаем. Поэтому радист, в добавок сломленный пытками, просто выполнил то, что от него добивались. Деза ушла по назначению, а парню я просто свернул шею и разбив рацию сбросил всё это в густые заросли слева от тропы.

Расчёт был прост: скажи радист о том, что партизаны уничтожены сюда тут же слетится хренова туча федералов и быстро обнаружит обман. Совсем другое дело, если поисковая партия сама стала обузой, перестав приносить пользу. Помощь невезучим, конечно, окажут и пришлют вертолёт, но сделают это не сразу, а только по окончании прочёсывания района. Более того, поняв, что в ущелье есть минные поля, сюда вряд ли сунутся другие поисковые группы, без сопровождения сапёров. И нас тут тоже искать не станут, но на месте охотников я бы оставил заслоны на входе и выходе из ущелья. И таким образом, мы получаем часа два передышки, за которые можно увеличить разрыв между преследователями и нашей группой, спокойно просочившись между заслонами. То, что это реально, я даже не сомневался, ведь федералам станет известно про минные поля, а значит, никто особо караулить надёжно перекрытое минами направление особо не захочет.

Спустя неполные тридцать минут, наша потрепанная группа собралась на западном склоне в десятке метров выше высохшего русла реки и двинулась вперёд. Состояние раненого командира было скверное, но стабильно скверным. Рану, стараниями Лиса, снова прочистили п прижгли, прекрасно осознавая, что так вечно продолжаться не может. Дорога с трудом, как бы нехотя, отдавала нам километр за километром и вот уже впереди в нарождающемся предрассветном небе, показались пологие склоны гор — выход из ущелья Теней.

На этот раз, впереди шёл Лис и просидевший всё это время с раненым батей Симон. Парень вымотался, это было заметно невооружённым взглядом: глаза обрамляли чёрные круги, лицо осунулось. Двигался проводник порывисто, казалось, что вот сейчас он споткнётся, повалится в заросли и больше не встанет. Когда долгое время живёшь под угрозой смерти, но не знаешь откуда она придёт, усталость накапливается во много раз быстрее обычного. Постепенно, приходит ощущение безразличия к тому, что будет дальше, а апатия и уныние становятся главными нотами в настроении. Вот тогда-то и приходит то, что на казённом языке называется «случайная смерть». Человек либо сам совершает глупый, необдуманный поступок, лидо делает так, что подобное совершают его товарищи, гибнущие или калечащиеся с ним за компанию. Подозвав Лиса к себе на коротком привале, спустя час быстрой ходьбы, я указал глазами на проводника:

— Лис, следи за парнем внимательно, похоже, выдыхается.

— Та вижу я — Боец отстегнул с пояса флягу в матерчатом чехле, сделал скупой глоток воды и прополоскав рот тихо сплюнул влагу — Держался хорошо, но это ж пацан совсем, я в его годы ещё из рогатки по крысам шмалял.

— Приглядывай, короче — Я указал стволом «калаша» вперёд и влево — Вон по той ложбинке пойдём. Если кто тропу и сторожит, там скорее всего только пару «сигналок» поставят. Место глухое, для прохода с грузом мало удобное…

— Трудно пройти будет — Лис пристально разглядывал место прорыва в бинокль — Там метров тридцать полоса открытого пространства, да камни со склона осыпаются.

— Знаю, придётся рывками перебегать. Ну, давай пошли, а то рассвет совсем скоро, нужно успеть проскочить до того, как свет включится. Тронулись, помаленьку…

Мягкие предрассветные сумерки, да скрадываемая зарослями заря, сделали всё вокруг того неповторимого серо-сизого цвета, когда мир вокруг соткан из оттенков и полутонов. Время для рывка я выбирал не специально, но по опыту охотника знал, что в такое время, чувства обманывают даже зверя, не полагающегося на разум и слепо следующего инстинкту. Шанс проскочить мы не упустили: двигаясь быстрым, но осторожным шагом след в след, наш маленький отряд через сорок минут вышел по ложбинке к северному склону ущелья и незамеченный ни кем скрылся в сельве. Спустя ещё час, мы остановились на днёвку, настало время сеанса связи, да и от точки эвакуации нас отделяло каких-то десять километров. Люди устали, дорога в постоянном цейтноте вымотала нас до последней степени: все мечтали хоть на полчаса замереть в полной неподвижности, глотая холодную, ломящую зубы воду.

Лис накинул на сук антенну и взялся за свою шарманку, вслушиваясь полный треска статических помех и бормотания множества голосов эфир. Взгляд у радиста стал отсутствующий, движения затормозились, теперь придётся приглядывать ещё и за ним, парень совсем скис. Обойдя по периметру стоянку, я отошёл метров на сорок, затаившись у группки тоненьких древесных стволов, тоже прислушивался стараясь вычленить чуждые утренней какофонии джунглей звуки и… Услышал уханье филина, что для джунглей почти так же необычно, как если бы человек запел в голос.

Вскинув автомат, лишённый теперь за ненадобностью ночного прицела, я повёл стволом вправо и увидел машущего оружием Детонатора. Славка! Живой и невредимый стоял в просвете между древесными стволами, а у его ног кулём валялся наш бегунок — Пако. Осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, я вынул из кармашка разгрузки обычный камешек и кинул им в сторону «певца», чтобы прервать его затянувшуюся арию. Заливистую трель мог услышать не только я. Снаряд попал бы Славке ровно в середину груди, но тот ловко отвёл камень автоматом. Тихо звякнул металл, сапёр весело улыбаясь, зашагал в мою сторону подгоняя впереди себя аборигена. Тот семенил довольно шустро, несмотря на подбитый глаз и пару ссадин на унылой физиономии. Когда до живописной парочки осталось метров десять, я выступил им навстречу, от чего Пако шарахнулся было назад, но Детонатор ловко подсёк тому ноги и жирный родственник команданте снова рухнул в траву.

— Салют, брателло Мигель! Смори, кого я тебе приволок… Se levanta, la mierda![62] — Славка пнул поскуливавшего местного, от чего тот с трудом поднялся и потрусил вперёд, в то время как неунывающий Детонатор принялся вполголоса излагать мне историю поимки беглеца.

— Ты как в поиск подался, этот хмырь жирный всё на месте не сидел — В полголоса вещал подрывник, пока мы все втроём шли к небольшой полянке, где остановились на привал — Понял я, что свинтить чурка хочет и автомат у него отнял. Так он чего удумал: нажрался ягод каких-то и ну воздух портить… У, падла! — Славка наддал по корме семенящего впереди Пако носком берца и продолжил — Само собой я сплоховал, когда жиробас в кусты запросился, но веришь, камрад, вонища такая стояла, что глаза резало. Потом отвлёк он паренька нашего и тягу дал. Да хитро так след путал, но видно ягод своих пережрал, я его по кучам говна и нашёл. Потом прихожу, смотрю нету никого, а под камнем весточка лежит. Правду говорят, что нет хуже занятия, чем ждать, да догонять. Это ты опять шухер среди местных навёл, ползают по округе как вши перед банным днём, еле протащил пассажира в лес.

— Ущелье шерстят?

— Уже нет. Трупы в вертушку подняли на тросах. Потом со своими у северной горловины перетёрли, а те побожились, что не проходил мимо них никто…

— А ты всё сидел и слушал…

— А чё?! — Вскинулся Детонатор, остановившись и с толикой обиды продолжил — Кабы они сказали, что вот, мол, проходили тут советские военные специалисты, да привет вам передали, то всяко разно облава уже в лесу шерстила. А так, покрутились возле горловины и назад повернули, подумали, что вы обратно ушли, не смогли пост тихо обойти.

— Так а сам-то, чего вслед за федералами не пошёл — Подначивал я подрывника чтобы проверить, не врёт ли, но делал это автоматически, по привычке — Или…

— Да иди ты!.. Совсем-то за дурня не держи, если знаю, что до точки рандеву в обход пилить и пилить, то найдёшь лазейку. Вот я подождал, пока ищейки отойдут подалее и по ложбинке слева и проскочил. Увалень этот мешал, но как только я пояснил, что яйца ему обрежу, то аж вперёд меня ломился, вот так и дошли.

— Ладно, Слава, не серчай — Я хлопнул приятеля по плечу и пошёл к рации — Все на нервах сейчас, привяжи кабана этого и отдыхай, скажи Дуге, что его очередь в караул садиться.

В эфире ничего необычного не услышалось и спустя ещё двадцать минут, мы двинулись к точке эвакуации. Место это лежало в двух часах хорошей ходьбы от стоянки, но учитывая состояние раненого, который уже почти не подавал признаков жизни, я приказал увеличить темп марша. Мы добрались до приметной скалы, откуда удобно будет забирать и нас и носилки, спустя семьдесят одну минуту. В глазах темнело, пот уже не струился а капал из пор словно мы были сочащимися влагой губками. В воздухе постоянно слышался гул патрульных вертушек, операция по нашей поимке не сбавляла оборотов. Мы вповалку лежали на горячих камнях, вдруг Лис выпучил глаза и сорвав с головы наушник, передал его мне.

— Стрекоза — Мигелю! Стрекоза — Мигелю! Как приём, как приём?

Это был позывной нашей вертушки, но вот только сеанс получался внеплановый: время подлёта оговорено заранее и выход в эфир означал экстренную ситуацию. Я взял мокрый и вонючий от пота наушник с микрофоном.

— Здесь Мигель, говори, Стрекоза…

— Меня обстреляли… Машина повреждена!.. — Голос пилота был спокоен, но сквозь вой помех я различил надсадное завывание двигателя вертолёта — Всех вас на борт принять не могу. Подниму максимум двоих — троих.

— Понял тебя, Стрекоза — Блин, да что ж это за неделя-то выдалась — Возьми раненого и двоих наших, потом уйдёшь.

— Понял… Троих возьму. Подлётное время — двадцать минут.

— Ждём, не свались по дороге…

Обернувшись к бойцам, я внимательно окинул взглядом всё моё воинство. Ребята были даже не на пределе, израсходовав второе, третье и даже десятое дыхание они отдали всё, на что были способны. Да и я сам представлял по большому счёту зрелище более чем жалкое: измочаленная одежда, грязь и травяной сок по всему телу, хриплое с посвистом дыхание. Вот так приходи и бери нас тёпленькими.

— Дуга, Славка, Симон — идёте со мной. Лис, на тебе батя и этот жирдяй-побегунчик. Мне некого больше отправить, боец, не серчай.

Радист только посмотрел в мою сторону с немым, невысказанным укором, но промолчал. Мы оба знали расклад: с батей обязательно должен быть кто-то из нас, а Лис, как самый молодой мог надломиться в самый неподходящий момент. Мы оба чуяли слабину, свившуюся внутри него тугой пружиной, только я на инстинкте, а радист точно знал, что в какой-то момент в ущелье он дал волю приступу малодушия и не имеет права настаивать на том, чтобы остаться.

С севера, чадя дымным шлейфом приближался надсадно воющий движком вертолёт. Это был американский «ирокез», без опознавательных знаков и какого бы то ни было бортового вооружения. Я запалил дымовую шашку, чтобы обозначить нашу позицию. Жёлтый дым использовали и федералы, но если район так плотно обложен войсками, долго ждать гостей не придётся. Местность обязательно прочешут и будет это по моим прикидкам примерно через час-полтора. Вертушка зависла метрах в двадцати над скалой и сбросила с обоих бортов тросы и корзинку для раненого. Когда я привязывал Серебрянникова к хромированной корзине, раненый неожиданно пришёл в себя и что-то прошептал. Но даже наклонившись к самому его лицу, ничего расслышать не получилось, поэтому я только ободряюще похлопал его по руке и подал сигнал на подъём. Остальные поднялись на борт без видимых усилий, даже Пако шустро перебирал конечностями. Предвидя скорую безопасность и, возможно, повышение по службе.

Вертушка как бы нехотя развернулась носом на юго-восток и чуть вихляя стала удаляться набирая скорость. Не смотря больше в ту сторону, я кивнул оставшимся бойцам и хрипло проговорил:

— Фора по времени у нас минут пятьдесят, может чуть больше. Погонятся за вертушкой или нет, для нас не имеет значения, район будут шерстить плотно, раз идёт войсковая операция. Наша задача — выйти за пределы оцепленного района в направлении северо — северо-восток. Там болота и есть вероятность, что не все выходы оттуда перекрыты заслонами. Пойдём, как сможем быстро, привала в ближайшие десять часов не ждите, принять стимуляторы. Задача ясна?

В выборе оставшихся я не прогадал: три пары глаз смотрели на меня с усталым безразличием, но без толики отчаянья. Никто не проронил ни слова, ответом на мой вопрос были только едва уловимые кивки. Симон уже не был тем пареньком, который вышел с нами несколько дней назад, теперь мальчик исчез, его место занял прошедший боевое крещение воин. Построившись в походную колонну, группа перешла на волчий шаг и вскоре мы уже вышли на звериную тропу ведущую к болотам, гонка на выбывание началась…

Планета Гелион. 1-ый день первого месяца, года 5690 от окончания Передела. 12.38 по местному времени (соответствует примерно 06.00 ч. 10 февраля 1990 г. по земному летоисчислению). Понт Эвксинский, дворец «Гелиофор» — главная резиденция правителя острова Эвксин. Митридат II Бессмертный

Ему снова виделся один и тот же сон, вернее даже грёза, когда бодрствуешь, но настоящее не занимает тебя так, как что-то произошедшее много лет тому назад. Тогда отец, сильный и красивый в окружении гвардейцев и высших офицеров замер у командно-штабной машины, а перед ними на портативном планшете пляшет в сполохах помех тактическая карта восточного побережья. Аккадцы уже высадились, их винтокрылые коптеры и боевые авионики утюжат форты понтийского укрепрайона. Эвксинские войска повсеместно гибнут, но почти никто не бежит: на пути отступления точно работает аккадская артиллерия, сжигая технику и людей смертоносным дыханием плазменного, всепроникающего огня. Днём ранее, исчез в вихре коричневой чумы прекрасный Понт Эвксинский, мать Митридата и трое его братьев болезнь пожрала за считанные часы. Его самого, спас раб ромуланец, воспитывавший Митридата с раннего детства. Рослый и умелый воин, Луций попал в рабство к аккадцам и был выкуплен отцом царевича, много лет назад. Он учил Митридата драться без оружия и с оным, а позже обучал тактике и стратегии, приличествующей будущему правителю и полководцу. Когда же началась бомбёжка, и люди словно безумные стали срывать с себя покрывающуюся коричневой пеной плоть, воспитатель не растерялся. Он стащил с манекена лёгкую броню, предназначавшуюся для него самого и быстро надев доспех на мальчика, каким Митридат себя уже не помнил, и до последнего вздоха тащил его к тайному тоннелю в подвале дворца. По пути им попадались слуги и стражники, корчащиеся в судорогах на полу или бестолково мечущихся по коридорам и залам дворца. Митридат хотел увидеть мать, ища её взглядом, почти не замечая, что кружится голова и почти нечем дышать; наномехи уже разъели дыхательные фильтры брони и попали в кровь, начиная свою разрушительную работу. Потом, он всё помнил смутно: вот упавший, почти потерявший человеческий облик, Луций, втолкнувший царевича в открывшуюся дверь потайного хода, вот незнакомые воины с эмблемами «Вечного пламени» — личные телохранители отца, срезающие с него изъеденную наномехами броню, приклеивая к коже, покрывшейся коричневой коркой нарывов, оранжевые блоки медицинских анализаторов. Потом пришло забытьё и вот он уже видит озабоченное лицо отца, который обернувшись и бросив что-то стратегу Хавларию, быстрым шагом направившегося к нему. Митридат не мог сказать ни единого слова из-за трубок во рту, но отец лишь успокаивающе приложил палец к губам и сам начал говорить:

— Сын, мы с тобой остались вдвоём. Твои мать и братья погибли, мы не смогли пробиться в столицу вовремя и спасти всех вас. Ты болен и болезнь эта неизлечима… Пока неизлечима. Нужно выжить, сын. Я верю, Арес не откажет тебе в праве на месть. Тебя отправят в катакомбы Малиариса, на север, а потом…

Потом был новый атрудар и Митридата спас только захлопнувшийся люк бронемашины. Отец сгорел в плазменном огне, как и последние из совета архонтов- командующих остатками разгромленной в считанные часы армии маленького, утопающего теперь в огне пожаров Эвксина. Больше некому было отдавать приказы. Превозмогая боль, Митридат вырвал трубку изо рта и хриплым шёпотом приказал растерянно глядящему на него пилоту:

— В катакомбы… Нам ещё нельзя умирать, солдат.

Очнувшись от воспоминаний, Бессмертный увидел величественный зал, отстроенного заново «Гелиофора», где всё было восстановлено по старым чертежам и воспоминаниям самого царя. Опустив взгляд. Он увидел склонившегося в глубоком поклоне посла и окончательно сосредоточился на настоящем. Путь к мести был длинным, а шаги тяжелы…

— Мой повелитель, посланник александрийской колонии, комес Калистрат, прибыл для вручения личного послания от своего господина Феоктиста Александрийского.

Прислужник, разодетый в расшитый золотым позументом синий камзол, мягко ступая по зияющему зеркальными отражениями купола тронной залы полу. Царь любил, выступающих с особым достоинством высоких и статных ромулан. Этот раб не был исключением: в традиционном камзоле, бриджах и высоких мягких с круто загнутыми к верху носами сапогах без каблуков, он смотрелся очень величаво. Бронзовая маска полностью скрывала лицо прислужника, отчего лицо его застыло в постоянной полуулыбке, не вяжущейся с чёрными бусинками глаз — фотоэлектронных умножителей. Белый кудрявый парик скрывал шевелюру, совершенно обезличивая ромуланина, отнимая даже толику индивидуальности. Прислужник встал слева от замерцавшего сиреневыми всполохами деактивируемого на короткое время защитного экрана, склонившись перед вошедшим в зал послом лишь в лёгком полупоклоне. Митридат всем давал понять, что ни один правитель Элисия, будь он хоть трижды олигарх или, не приведи Олимпийцы, самозваным императором, не стоят даже поясного поклона самого ничтожного раба эвксинского царя. Где уж этим однодневкам тягаться с ним, прожившим три с лишним века, видевшем гигантские ковчеги Ура, отплывавшие от пылающих берегов того, что теперь именуется единственным островком цивилизации. Он, помнил железную поступь легионов Ашшутры, на фоне которых меркнет мощь всех армий известного мира. Царь до сих пор чувствовал ужас, заставляющий тревожно перемигиваться датчики в левом нижнем углу монитора, зависшего перед внутренним взором Бессмертного, теперь уже навсегда. Синтеты дали ему бессмертие и почти полную неуязвимость, но у всего есть цена: он не мог больше видеть свободное от непонятных ему символов окружающее пространство, всё было подёрнуто паутиной координатной сетки и мигающих таблиц и цифр.

Синтеты обещали, что попытаются убрать это ненужное ему сочетание цифр и окружностей, охватывающих видимое пространство цепкими зеленовато-жёлтыми нитями. Боль, поселившаяся в теле почти три века назад и сжигавшая кожу, превратившуюся в подобие тёмной прожаренной шкуры цыплёнка, теперь ушла. Сейчас, Митридат не чувствовал абсолютно ничего: даже самое малое беспокойство исчезло совершенно. Теперь царь не нуждался во сне, пище и мог неделями заниматься своим любимым детищем — шагающими «асписами».[63] Новые танки били на полигонах и в мелких стычках имперские «ирбисы»[64] заставляли пятится даже тяжёлые «сциллы»[65] аргосских еретиков. С таким оружием, царь заставит чванливых конфедератов и этого молокососа в остроконечной тиаре, именующего себя императором всего известного мира, скулить и умолять о пощаде. Но пока это только планы. Теперь же, придётся заняться послом, который вот уже долгих пять минут, стоит на коленях в десяти метрах от низкого ложа, на котором сидит Митридат. Посол замер, под прицелом десятка телохранителей-синтетов, облачённых в боевую броню и небрежно поводящих стволами носимых «круверов».[66] Но оружие у этих солдат всегда деактивировано, о чём никто кроме самого Митридата и двух его самых доверенных людей не знал. Мало устранить угрозу совершающегося покушения, гораздо важнее предотвратить следующее. Поэтому под сводами зала пряталась самая совершенная в обитаемом мире охранная система, не убивающая, а лишь парализующая убийцу или убийц, с помощью скорострельных игломётов и стазис-ловушек, словно невидимая сеть опутывающая жертв необоримыми гравитационными лучами. Игла с ядом парализует, а гравитационная сеть удерживает на месте. И уже после этого служба охраны выступает из-за потайных стен зала, чтобы тут же на месте вживить дерзким преступникам аксон подчинения. Более того, теперь Митридат стал совершенно неуязвим, поскольку его мозг покоился в резервуаре с питательной жидкостью, в подземелье эвксинского дворца, а кибернетическое тело лишь управлялось нервными импульсами, передающимися по выделенному каналу к послушной кукле, которую все считают Бессмертным. Когда случались дальние походы, мозг в бронированном контейнере помещался в один из шагающих танков, что на фоне их слабой уязвимости было вполне разумно…

— Бессмертный и величайший — Начал наконец свою речь хорошо поставленным голосом александриец, после разрешающего кивка головы Митридата — Мой господин, автарх…

— Я знаю, как зовут твоего хозяина, раб — Голос нового тела был приятным басом, но лицо посла вздрогнуло и он замолчал — Говори, чего хочет Феоктист, но говори не увиливая, моё время хоть и бесконечно, но весьма ценно, раб.

— Мой господин — Начал заново уже дрожащим от напряжения и обиды голосом дипломат — Хочет предложить тебе, Бессмертный царь царей, союз от имени Конфедерации семи городов Элисия.

Калистрат замолчал в ожидании, что его опять прервут, но ошибся. Митридат не страдал манией величия, просто ему не хотелось показывать всем своё истинное лицо. На самом же деле, Бессмертный уже давно поджидал, кто же из кичливых автархов Семиградья, первым прибежит к нему на поклон. Этот плод селекционных браков внутри своего семейства — Флоксис, давно уже напрашивается на хорошую трёпку. Загвоздка в том, что выступи Митридат теперь, у всех появится повод забыть старые распри и выступить против монстра, каковым его считают все без исключения СМИ на Элисии, единым фронтом. С полоумным щенком разговаривать бесполезно — он и шагу не ступит без своих триумвиров и сотни другой принесённых в жертву Осирису девственниц. Но имея огромную, хорошо оснащённую армию и второй по численности флот, можно иметь некоторые экстравагантные привычки. Кроме того, Флоксис коварен и легко ударит в спину, чего не ожидается со стороны разобщённых, но таких гордых аристократов Конфедерации. Эти будут блюсти букву договора и скорее отдадутся ему в рабство, нежели нарушат клятву…

— И с чего твой господин решил, раб, что я хочу заключить с теми, кто считает меня богохульником и порождением бездн Аида, какой-либо договор? Оглянись вокруг — Митридат повёл рукой и правая стена залы исчезла, открыв встроенный в неё голографический экран — Моё царство велико, а армия непобедима. Вы не нужны мне, смертные. Это я и мои фаланги необходим вам как воздух!

Бессмертный поднялся с низкого, стоящего на полутораметровом возвышении, ложа устланного шкурами горного барса и одним неуловимым движением оказался рядом с александрийцем. Без видимых усилий, царь поднял посла с колен и развернул опешившего человека в сторону экрана, высящегося от пола до купола зала на двенадцать с половиной метров в высоту и на сорок метров в длину. Карта отображала остров Эвксин, с мигающим пурпурным цветом значками крупнейших полисов — Тавриды и Понта Эвксинского. А также на ней отображались кусок северного побережья Аларийского океана и восточная часть аргосского полуострова.

— Смотри, раб: пурпур, это я — Повинуясь мысленной команде Митридата весь Эвксин, сорокамильная зона океана вокруг него и бОльшая часть северо-западного побережья Элисия окрасились в багрянец — Синине-белый, это твой господин и другие толстосумы — конфедераты…

На экране загорелся обширный кусок суши, простирающийся с юго-восточного побережья, до отрогов Родопских гор. Изрезанная внутренними границами Конфедерация не производила впечатление надёжного монолита. Придворные картографы постарались выразить всё презрение эвксинского деспота к этому слабому, аморфному государственному образованию. Бессмертный продолжал свой монолог, ни сколько не сомневаясь в том, что посол слушает его очень внимательно, ловя каждое слово и интонацию.

— А вот ваш самый злейший враг — Митридат снизошёл до того, чтобы указать на юго-восточную, окрашенную в коричнево-золотые цвета громадный кусок Элисия, в двое перекрывавший, все остальные цвета на карте — Щенок Флоксис и его осиный рой!..

Тут царь отпустил посла и также быстро вернулся на ложе, усевшись на нём закинув ногу на ногу. Митридат был одет в тёмно-бордовую тогу с золотой оторочкой, голову царя венчал венец червонного золота с гранёным в форме восьмиконечной звезды крупным сапфиром. Ноги его, обутые в мягкие сафьяновые сапоги с загнутыми носами, под которыми угадывались чёрные, отороченные золотым же позументом бриджи. Тело, данное царю синтетами, внешне ни чем не отличалось от обычного человеческого, и могло бы принадлежать высокому, под два метра ростом юноше лет двадцати. Правильные черты овального лица, прямые, коротко стриженные чёрные волосы высокие скулы, серые внимательные глаза, прямой, словно очерченный по лекалам нос, бронзового оттенка кожа там, где её не скрывала одежда. Но вот выражение лица было застывшим, его не искажала ни единая эмоция: гнева, радости или малейшего волнения на нём не отражались, словно это была ожившая статуя кого-то из Олимпийцев. Бессмертный единственный не носил маски. На всём Эвксине было принято скрывать свои лица, подобно жрецам, ведь Митридата почитали словно живого бога, сошедшего на землю.

Посланник александрийского автарха Калистрат, снова встал на колени, смиряя гордыню и недавнюю дрожь от угрозы почти неминуемой гибели, продолжил заранее отрепетированную интерпретацию речи. Трудно было произносить слова послания текст которого ему передали лишь за час до начала аудиенции у деспота. Сам процесс представлялся делом непростым и даже опасным. Видят боги, это было весьма сложной задачей, ведь Митридат не признавал суверенитета посольств. Последний, кто вызвал неудовольствие своенравного властителя, был имперский адат,[67] осмелившийся назвать своего господина императором во время вручения верительных грамот. Хоть это и было в перечне запретных выражений, доводимых курией иностранных дел до всех представителей суверенных держав при царском дворе. Имперца поджарили живьём путём облучения микроволнами в огромной дворцовой печи, казнь длилась трое суток с шестьюдесятью реанимациями сошедшего с ума от боли человека. Прекратилось это только тогда, когда Митридату надоело слушать вопли транслируемые в торный зал вместе с картинкой процесса. Запись была отослана Флоксису, говорят. Молодой император оценил изобретательность Митридата, повелев сконструировать у себя нечто похожее. Однако, агенты александрийской разведки в имперском дворце доносили, что молодой монарх в ярости и бессильной злобе изрубил в покоях троих прислужников и своё золочёное ложе из драгоценных пород древесины. Ведь казнить в ответ послов Митридата и тем самым дать повод второму воздушному флоту эвксинского тирана сравнять с землёй Гизу, с совершенно безопасного расстояния, он не мог. Воздушная армия Митридата не уступала только аргосским ВВС, да и то, так это или нет проверять ещё никто не решался. Диктатор Константин, далеко не так глуп, чтобы обескровить свою армию в боях с заведомо равным по силе противником…

Долгая жизнь дала Митридату власть над остатками технологий ушедшего на другой конец света народа Ура, о котором мало что известно вот уже более пяти веков. Мобильное и неуязвимое для большинства того, что состояло на вооружении армий Элисия, войско эвксинского деспота громило врагов с пугающей быстротой и эффективностью. Предок нынешнего императора — Селевк IХ, потерял весь флот, включая два новейших на тот момент авианосца и полторы тысячи танков и три тысячи отборной пехоты в попытке открыть военные действия против Митридата. И всё произошло за двое суток, имперские войска и корабли просто перестали существовать. Волны Торгайрского пролива, отделяющие Эвксин от материка просто расступились и весь имперский флот провалился в гигантскую воронку: вода, словно не выдержав веса многотонного груза, ушла из-под килей судов эскадры, в считанные мгновения сомкнувшись над головой почти сорока девяти тысяч человек. Никто так и не выплыл на поверхность, поскольку глубина пролива исчисляется тремяста тысячами метров в самом мелком месте. Больше никто не решался нападать на оставшегося в своих границах эксцентричного… Какими словами можно описать существо, живущее вечно и лишённое всех человеческих слабостей, кроме тщеславия? Богохульство так и просилось на язык, но Калистрат удержал себя и продолжил:

— Автарх Феоктист, предлагает тебе, Бессмертный царь, легитимность.

Вопреки ожиданиям александрийца, деспот не рассмеялся, а подбадривающим кивком головы, предложил послу говорить дальше:

— Александрия берёт на себя посреднические обязательства, во исполнение коих, ты станешь полноправным членом Совета олигархов Элисия, с правом равнозначного запрещающего голоса. Ты станешь равным среди… — Тут посол запнулся, но снова увидев разрешающий жест Бессмертного, продолжил, глотая окончание неудобной фразы — Более того: Олимпийская курия, признает твой божественный статус, в Пантеоне будет воздвигнуто изваяние.

После того, как александрийский посол закончил говорить в зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь работой сервоприводов боевой брони синтетов. Неожиданно, приготовившийся к любому развитию событий Калистрат, услышал негромкие хлопки и смех. Глянув в зеркальную поверхность плит пола. Он увидел. Что это царь смеётся и хлопает в ладоши:

— Правильно ли я понял предложения Феоктиста, раб? Ты говоришь, что твой хитроумный господин, сможет даровать мне власть, сравнимую по полномочиям с непримиримым Павлантием, моим извечным гонителем? И жрецы воскурят жертвы мне, как одному из олимпийцев?

В голосе Митридата не читалось недоверия. Скорее, возникало нехорошее чувство, что это существо и так знало, что хотел передать через своего посла Феоктист.

— Точно так, Бессмертный царь — Александриец распростёрся в глубоком поклоне, коснувшись лбом отполированной обсидиановой поверхности пола.

Митридат на мгновение замер, снова увеличив сходство с мраморной статуей. Теперь уже он ни единым движением он не выдавал своих эмоций и без того нечитаемых никакими методами, коим Калистрата как и всех представителей дипкорпуса обучали в «Янусе». Мгновения тянулись словно застывающая патока, заставляя внутренне содрогаться от ожидающей его судьбы человека. Будь его воля, близко бы он не подплыл к Эвксину! Ну почему, его жребий оказался так жесток? Сидел бы в тихом болотце консульской службы где-нибудь в Фивах, попивал тамошнее охлаждённое вино…

— Не терзайся страхом, раб — Громоподобно раскатился по залу голос царя, вновь ставшего похожим на свои изображения. Эвксинские «фарты», с голографическим изображением сидящего на троне Митридата были самой ходовой валютой на Элисии — Я не казню почтительных послов вроде тебя. Приходи завтра, на праздник Диониса, там я и дам тебе ответ.

Мгновенно возле распластанного на полу посланника, оказалось двое дюжих прислужников в синих камзолах, чьи лица были скрыты за масками чернёного серебра. Это были личные телохранители царя из числа смертных людей. Их набирали из числа наиболее отличившихся офицеров отдельного корпуса морской пехоты — «Посейдон», где служили только ветераны, прошедшие сквозь большие и малые войны, которые вёл их повелитель.

— Поводите посла до ворот, вручите ему триста солариев в знак нашего удовольствия его поведением и высказанным почтением. Не благодари меня, раб! Будь ты хоть менее вежлив, твоим уделом стала бы жаровня на моей кухне. Передай своему господину, что малейшая ложь с его стороны, обернётся для него лично и его города неисчислимыми бедами. Ступай.

Дождавшись, когда посла выведут, Митридат дал охране знак удалиться. Затем неспешно поднялся, пройдя в дальнюю часть зала, задрапированного тяжёлыми чёрного бархата портьерами. За ними открылась узкая, только-только по росту царя, потайная дверь в которую Митридат привычно скользнул, растворившись для сенсоров охранной системы дворца. Зная, что синтеты тоже захотят быть в курсе всех его дел, Бессмертный и не переходил в кибернетическую оболочку насовсем. Свои истинные мысли и дела, он открывал лишь двум доверенным советникам, чей необычный вид, мог бы напугать рядового жителя континента. Скоростная платформа, окружённая слабо мерцающим ореолом защитного силового поля, доставила царя на пять километров ниже уровня поверхности. Тут, в естественном лабиринте скального основания острова, располагалось истинное жилище Митридата. Три десятка комнат и ни какой охраны, только возведённая группой казнённых позже инженеров и строителей автономная система безопасности и жизнеобеспечения. Царь прошёл в изолированную комнату без окон с единственным ложем на невысоком постаменте и опустился в него. Глаза потускнели, тело дёрнулось и застыло…

Теперь у него было очень много глаз, он слышал и знал всё, что происходило в бункере и одновременно, не мог стронуться с места. Бронированный танк со множеством нитевидных световодов, опутывающих комок серого вещества парящего в питательном растворе. Вот каково было истинное лицо повелителя Эвксина. Механическая кукла синтетов осталась в надёжно экранированной каверне, в самом начале лабиринта истинного убежища Бессмертного.

— Мой грозный господин, спектакль который вы разыграли для александрийских шпионов, был выше всяческих похвал, мы с Дарнуром до сих пор под впечатлением.

Эти слова принадлежали странному существу, более всего похожего внешностью на рептилию, вставшую на задние лапы и отбросившую хвост. Плоская, треугольная голова его, чрезвычайно напоминала змеиную. И если бы не большие, ярко-голубые глаза, расположенные как у хищников и широкая полная немаленьких клыков пасть, существо вполне смогло бы походить на ящерицу. Но очертания тела, под мешковатой чёрной рясой с откинутым за спину клобуком капюшона, говорили о том, что существо вполне способно быстро двигаться на двух ногах.

— Варуна, старый друг — Прошелестел из упрятанных под потолком динамиков искусственный, тихий голос — Иногда мне кажется, что люди сами испытывают потребность в преклонении перед тем, кого я им показываю. Они хотят видеть грозное и спесивое божество, я им его даю.

Варуна, а это было несомненно, имя рептилии в чёрной хламиде, лишь испустил тонкий свистящий выдох и проворно оказался возле низкого секретера, зашло за него и проведя пятипалой, когтистой кистью руки над поверхностью покрытой причудливой резьбой столешницей, рваным дискантом продолжил:

— Повелитель, мой народ, говорит про вас, людей много разных гадостей, но ни один дагонит[68] не заподозрит вас в самоуничижении.

— Ладно, оставим это для долгих вечеров сезона штормов, что нам известно про это предложение александрийца, Феоктист действительно выполнит всё, о чём говорит через своего посланника?

— Так — Пальцы Варуны порхали над сенсорной, виртуальной клавиатурой. А голубые глаза, с совершенно обычным, почти человеческим зрачком, впивались в голубоватую мешанину цифр и текста с невероятной скоростью всплывающих и исчезающих внутри голоэкрана, его персональной консоли — Миссия комеса Калистрата имеет высший приоритет секретности, никто, даже консул Ипатий, не знает о содержании его беседы с тобой.

— Бедняге промоют мозги по возвращении или тихо умертвят — Голос царя прошелестел абсолютно без оттенка каких-либо эмоций, но дагонит в изумлении вскинул глаза туда, где за толщей брони скрывался танк с мозгом Митридата.

— Тебе жаль этого чиновника, Бессмертный владыка?

— Да.

— Но его коллегу-имперца, ты зажарил в печи, да ещё сокрушался. Что для репликации не осталось подходящего генетического материала, чтобы проделать это на праздник плодородия. Как тебя понять?

— Варуна, имперец пытался подкупить моих гвардейцев, чтобы поставить «прослушку» в моих официальных покоях. Прихвостни этого потомка кровосмесительных связей не могут своего забыть поражения и толкают императора на любую авантюру, лишь бы во вред мне. А посол александрийского автарха пришёл ко мне с открытой душой…

— Они просто знают, что прочитать вас с помощью их физиогномической программы невозможно — Перебил царя, раздражённый его кажущимся легкомыслием, секретарь — А другие методы они уже использовали. Все они жаждут вашей гибели, повелитель!

Голос дагонита был ворчлив, но в нём слышались и ноты неуверенности: царь на добрую сотню лет был старше, да и опыта в политических баталиях ему было не занимать. В ответ словно шорох гонимой листвы пронёсся по залу, так голосовой интерпретатор изобразил укоризненный вздох Митридата.

— Он честный человек, старый друг. А это редкое, среди дипломатов качество души, мне нравятся прямые и откровенные речи, поскольку обычно только ты и твой брат говорите со мной прямо, без увёрток. Пожалуй — В голосе царя промелькнуло удовлетворение принятым решением — Я спасу этого чиновника от промывки мозгов. Отпущу его с тем условием, если Феоктист оставит его в ранге посредника.

— Это блажь, господин. Чем нам может пригодится мелкий чиновник, да к тому же из псарни этого александрийского олигарха с вуайеристскими наклонностями… Но воля ваша, я всего лишь секретарь.

— Ладно, давай о другом — Синтетический голос стал сух и деловит — Каков прогноз дальнейшего развития ситуации?

— Всё, как мы и предполагали, мой царь: александриец потащит вас на нейтральную территорию в Дельфы, где потребует встречи с глазу на глаз. Потом, начнёт торговаться, требуя для себя особого статуса, но это сверхзадача — Голубые глаза дагонита недобро прищурились — конфедераты слишком напуганы близким геноцидом в случае полномасштабного конфликта с империей Ра. Феоктист пойдёт на любые уступки, кроме потери собственного статуса.

— Жажда жизни — Голос Митридата вновь стал задумчив — Я тоже был готов на всё, но не потерял рассудка в критический миг, поэтому и обрёл вечность. Надеюсь, что нам удастся получить доступ к Оракулу, информация о том, кто сидит у жрецов в подземелье, будет весьма кстати. Переговоры будут хорошей маскировкой… Как думаешь, александриец в отчаянии?

— Он человек, а люди импульсивны, мой господин — Дагонит лишь на миг замедлил бег пальцев над клавиатурой, слова слетали с его узкогубого рта неохотно — Мы поклялись служить только тебе, потому что ты единственный из людей, приходивших к нам, смог возвысился над своим естеством. Дагон учил, что нет рас и наций, есть лишь сияние разума, а ты явил единение с ушедшим богом и стал равен ему, поэтому мы с тобой. А этот человек — Варуна презрительно оскалил жёлтые клыки и голос его стал похож на рычание — Всего лишь слабая тень того, кем он желал бы стать. Нет, он не поставит разум выше животного начала, сокруши его повелитель.

— Так и поступлю, старый друг, так я и поступлю…

Эскорт из двух звеньев стремительных «хэтатли»[69] прянул верх, уходя в стратосферу, где их принял в свои недра «Райес» — корабль-матка ВВС Эвксина. Шесть конусообразных, полупрозрачных теней скользнули вверх и растворились за считанные мгновения, оставив тяжёлый транспортный «борт» плавно опускающимся на лётное поле закрытого сектора дельфийского аэропорта. Теперь огромный сигарообразный силуэт «Райеса» будет нарезать широкие круги в почти чёрном пространстве далеко над полисом, готовый в любую минуту высадить десант и подавить любое поползновение войти в воздушное пространство Дельф без запроса и проверки. У эвксинских ВВС было десять таких монстров, приземлявшихся для регламентных работ только раз в десять лет. Чем-то их функции были схожи с авианосцами империи Ра, только используемые технологии синтетов позволяли воздушным кашалотам без посадок обогнуть Гелион триста раз, не экономя ресурсов. Кроме истребителей, корабль-матка, нёс ещё один транспортный самолёт, и две сотни тяжеловооружённых бойцов десанта. Транспортник был точной копией того, который сейчас опускался на лётное поле дельфийского аэродрома.

Как только свист двигателей стих, по откинувшейся аппарели съехали одна за другой четыре совершенно одинаковых шестиосных бронемашины, в доли секунды выполнившие построение в колонну по одному. Затем они споро заскользили на высокой скорости к мерцающим в предрассветных сумерках силовым щитам ограждения. Там, их уже поджидали два антиграва[70] милицейского эскорта и как только в защитном экране возникло хорошо подсвеченное дежурной иллюминацией КПП службы охраны аэропорта, окно, заскользили по гладкому дорожному полотну в сторону города.

Во втором БТРе ехал, уверенно водя джойстиком управления, сам Митридат. Боевые машины типа «скарабей» всегда ему нравились за лёгкость в управлении и приличную скорость. К тому же, колёсная машина была неплохо вооружена и в случае чего, нападавшим бы сильно непоздоровилось: низкий силуэт не скрывал 72-мм орудие на плоской башне, рядом с которой спереди слева притаился спаренный «крувер», способный сбивать даже вёртких дронов, так полюбившихся имперцам. Турель была сейчас выдвинута в боевое положение и плавно вращалась ведя поиск целей в задней полусфере. Царь не терпел рядом ординарцев и охраны, но в такой машине ему вряд ли что угрожало. В отличие от допотопных изделий имперских инженеров, экипаж и десант «скарабея» был размещён в независимых бронированных капсулах, изолированных внутри корпуса БТР, поэтому саму машину было вполне можно лишить подвижности и даже уничтожить, но экипаж и десант спасётся, благодаря экстренной системе катапультирования. Боекомплект — обычные болванки, без инициирующего облучения в оружейных контейнерах, не способны стать оружием и сдетонировать, а силовая установка прекратит синтез рабочего вещества, как только поступит приказ на блокировку альвиевого конвертера — сердца любой современной машины, будь это корабль, танк или самолёт. Дым, рёв двигателей вот уже почти пять сотен лет не оскорбляют ни слуха, ни обоняния людей. Альвий, этот серый камень, добываемый в полярных областях Гелиона и у южных предгорий Родопских гор, подарил человечеству свет, тепло и топливо для машин.

Перед взором, проецируемым прямо в искусственный мозг царя, проплывали пустынные улицы. Дельфийцы, выказывая высшую степень почтения перед мощью Эвксина, расчистили широкую магистраль, ведущую прямо к приземистому куполу храма Хроноса. Ни единой души не было на всём пути следования кортежа, хотя главный путь к храмовому комплексу всегда был самой оживлённой частью полиса. Там, на глубине шестисот метров, обретался Оракул — странное существо способное провидеть будущее, но и прошлые времена оно способно видеть так же чётко, что чаще бывает более опасно, нежели ещё нечто несбывшееся и далёкое. Бессмертному была понятна цель Феоктиста, назначившего переговоры в присутствии Оракула. Страх за собственное положение толкнул автарха Александрии на ещё одну глупость: в узких кругах все знали, что Оракул всё, что узнаёт, почти дословно передаёт жрецам Пантеона, а те в свою очередь не стесняются торговать информацией даже с борзописцами. Само собой, автарх надеется, что раз все писаки у него под крылом, а большинству толстосумов и правителей он заткнёт рот компроматом, то огласка ему не грозит. Пусть тешится иллюзиями, мысленно, Митридат хищно оскалился, как в молодости, когда его тело ещё не было поражено ужасной экземой, но сейчас, красивое лицо царя не выражало ровным счётом ничего и сохраняло невозмутимое, сосредоточенное выражение.

Вот, церемониальные ворота открылись, впуская кавалькаду машин во внешний двор, где тут же распахнулись ворота поменьше, созданные уже из многослойной броневой пластали, с невероятной быстротой сомкнувшиеся сразу за последним милицейским антигравом эскорта. Проехав ещё метров триста вглубь и повернув два раза на хитрых развилках подземного защитного лабиринта, точно следуя указаниям головной машины дельфийцев, «скарабеи» остановились на обширной площадке перед ещё одними воротами распахнутыми настежь. Из трёх бронетранспортёров высадились морские пехотинцы в тяжёлой штурмовой броне, а из десантного отделения «скарабея», который пилотировал Митридат, выпрыгнули и стремительно заняли позиции на флангах оборонительного строя морпехов, четверо синтетов с активированными пулемётами. Синтеты, почти на две головы возвышались над строем немаленьких, к тому же закованных в скорлупу доспехов, людей. Но по большому счёту разница меж ним была незначительной: морпехи напоминали выползших на берег раков, в своей довольно громоздкой бронированной скорлупе, как впрочем и синтеты. Но только люди сжимали в руках короткоствольные «ксифы»,[71] выглядевшие в их четырёхпалых клешнях-манипуляторах словно игрушки, а киборги поводили перед собой массивными трёхствольными пулемётами, чьи стволы вращались на холостом ходу. Они были в любое мгновение готовые выплеснуть на врага рой стальных конических пуль, для которых настоящей преградой служила лишь компонентная броня[72] тех же «скарабеев». Поверхность доспехов меняла цвет, пока фигуры солдат не стали полупрозрачными, подстроившихся под яркую иллюминацию помещения, вспыхнувшую тот час же. Синтеты не утруждали себя маскировкой, поскольку большинство того, что могли противопоставить люди, не могло причинить им вреда: портативные генераторы силовых полей, тонкой прозрачной дымкой окутывали киборгов с ног до головы. Эту технологию они скрывали даже от Митридата, но судя по всему, секрет изготовления подобных полезных вещиц, был ими полностью либо частично утерян. Киборги прикрывались индивидуальными силовыми щитами, это да, но вот их техника, созданная уже много позже бури Передела, такой защиты уже не имела. Шагающие танки, низкосилуэтные морские крейсера и подводные лодки, а также вся летающая техника пользовались традиционными средствами перехвата — противоракетами, мощными генераторами постановки помех и обычной компонентной бронёй.

Царь жестом отстранил гоплон-капрала,[73] пытавшегося закрыть Митридата от выступившего на встречу эвксинской делегации, богато разодетого жреца. Тот был в маске Зевса и белой церемониальной тоге, одетой поверх белой же пиджачной пары. Бессмертный лишь кивнул жрецу, удержав морского пехотинца, жестом руки и первым спросил:

— Привет тебе, святейший. Скажи мне, сын Громовержца, почему меня встречаешь ты, где Софроний, жрец всевидящего Хроноса?

Но опешивший от такой бесцеремонности жрец Зевса не успел даже рта раскрыть, поскольку раздавшиеся шаги и зычный голос другого жреца в багряных одеждах не дали эвксинским морпехам поупражняться в стрельбе: дерзкий ответ Бессмертному карался на месте. А жрец и так нарушал вбитый в гвардейцев протокол, согласно которому, царю нет равных и отвечать на его вопросы полагается склонив голову и преклонив правое колено. Только они, пролитой кровью и верностью заслужили право обращаться к Митридату стоя и только по прозвищу — они все звали его «Бессмертный».

— Прости нашего Алка, Бессмертный властитель!..

Софрон остановился ровно в трёх шагах, упав на колено. Оптика маски показала, что он облучён системами наведения оружия эскорта Митридата. В горле сразу пересохло, но жрец тем же радушным тоном продолжал:

— Хлопоты, связанные с твоим визитом, задержали меня. Не гневайся и позволь проводить тебя в отведённые покои, автарх и его люди прибудут только через два часа.

— Разве стратосферные авионики[74] не самый быстрый транспорт на планете — Митридат позволил себе улыбнуться краешками губ — Но время ещё есть, мои люди осмотрят отведённые для нас апартаменты, веди, жрец.

С поклоном, таксиарх-прелат поднялся на ноги и быстрым шагом поспешил вперёд, к роскошной прямоугольной плите подъёмника, на которой при желании, кроме охраны могли разместиться и все четыре БТРа эскорта царя. Командир морпехов отдал по внутренней связи короткую команду и четверо из пятнадцати гвардейцев отошли к бронемашинам, задраив за собой люки. Машины, стоящие в колонне по две на миг ожили, башенки турелей провернулись занимая каждая свой сектор обстрела. Теперь в случае непредвиденной ситуации они смогут не только дать отпор, но и пробиться на помощь к пешему эскорту Митридата. Само собой, нападать вряд ли кто решится, но мир полон странных идей, одна из которых — убийство крупного политического деятеля или правителя с помощью террориста-смертника или группы таковых. Будь Митридат действительно заточён в теле киборга, то такая акция безусловно, могла иметь много шансов на успех, решимость отразить именно такое нападение и демонстрировала охрана Бессмертного. Но на этот раз, царя охраняла не только его предусмотрительность и многовековой опыт. Улыбаясь про себя, он понимал, что сейчас его стерегут ещё и жрецы, да что там лукавить: сам александрийский правитель нуждается в живом и здоровом безбожнике больше, нежели в мёртвом. Сейчас, думал царь с некоторой долей злорадства, я нужен им как большое и страшное пугало. Внутренних оппонентов они заставят заткнуться напугав их военной угрозой и те несомненно проглотят наживку: мудрые правители стравили безбожника с варваром, война снова пройдёт стороной и будет сотворена чужими руками. Желание ослабить его и имперцев было сколь очевидно, столь же и глупо. Сейчас, овцы пригласили в защитники волка, наивно полагая, что он будет грызться с пустынными шакалами только за высохшую кость собственного тщеславия. А потом. Когда всё закончится и пыль осядет, можно будет надеяться, что волк сам уберётся на свой остров, ничего не потребовав взамен. Пусть их тешатся иллюзиями, до поры не стоит их разубеждать, роль тупого и тщеславного диктатора, однако, хорошо получилась. Царь безразлично кивал, на рассыпающего заряды лести жреца, ведущего его по роскошным залам Пантеона — обязательной части любого храма культа олимпийских богов. Главный такой храм был в Медиолантии, но дельфийский комплекс был особенно богат: барельефы из розового мрамора. Статуи божеств десяти метрового роста из редкого агносса — камня способного имитировать всё что пожелает скульптор, даже живую человеческую плоть, чьи залежи находятся так близко к запретному континенту Ма. Залы поражали своим подавляющим величием и настолько натуралистическими голографическими фресками, что порой казалось, что боги вот-вот сойдут с куполов и стен на землю и до них можно будет донести любую просьбу смертного. Но Митридата не трогало искусство, слишком мало оставалось у правителя Эвксина времени, чтобы думать ещё и о развлечениях. С тех пор, как он освободился от уз плоти и многих её желаний, всё его время занимал процесс достижения паритета с подданными Ашшурты этого скрывшегося на запретных землях аккадского властителя, чьё могущество уже два раза опрокидывало континенты и меняло местами полюса Гелиона. Но оба раза, нечто могущественное отбрасывало шумеро-аккадские войска, стирало их почти в пыль. Ашшурта оба раза отступал, но снова поднимался. Изобретая всё новые и новые смертоносные машины, лепя орды существ, при одном взгляде на которых, у обычного человека просто бы помутился рассудок. Долгое время, Митридат искал врага, который два раза отбрасывал алчного до власти аккадца, но по каким-то причинам не уничтожал его. Он опустился на дно океана, полагая, что дагониты — рабы бога водной стихии Дагона это и есть искомый союзник, но нет. Пройдя сквозь испытания старейшин умирающей расы земноводных, он, тогда ещё сгорающий от страшной, насланной аккадцами на его Эвксин биологической заразы, обрёл друзей…

Но снова всё было тщетно: дагониты не воевали вот уже более чем десяток сотен лет, а их раса вымирала в подводных городах скрытых под пирамидальными куполами. Раса инженеров и собирателей знаний, рептилии не могли воевать, а лишь достигли невероятного искусства в умении скрываться на чудовищных глубинах океана. Но их подарок новому повелителю был щедр и пришёлся как никогда кстати: болезнь пожирала Митридата заживо, плоть съёжилась и пошла коростами, а боль терзала неустанно, царь не спал вот уже двадцать лет. Боль стала его спутником на долгие годы, казалось, что без неё и не было жизни вообще…

Подводные жители помогли ему в обретении бессмертия, дав командные коды, позволявшие взять под частичный контроль расу синтетических воинов, разгромленных аккадцами ещё во времена первых войн Передела. Синтеты прятались в северной части океана, на островах Арморского архипелага. Слухи об их главном убежище были весьма отрывочны: киборги встречались Митридату и его соглядатаям довольно редко, поскольку частично рассеявшись по Элисию, синтеты продавали свои услуги в качестве наёмных воинов. Это было не трудно: уход аккадцев за океан оставил в разорённых землях хаос, быстро переросший в неутихающую гражданскую войну. Каково же было удивление Главного Контура — сорока оставшихся высших машинных ИИ, когда им по резервным частотам пришла команда на повиновение. Частично, Митридату удалось обуздать хлебнувших воли киборгов и даже для острастки, отключить двоих несогласных подчиниться, в качестве демонстрации своей власти. Синтеты признали его приоритет и Главный контур согласился помогать в поисках неведомого Врага аккадцев. Но коды тут сыграли второстепенную роль: несмотря на терзающую его болезнь, Митридат проявил себя как опытный политик, заронив в сознание разумных машин искру надежды. Перед тем, как послать команду на подчинение, царь с новыми союзниками — дагонитами, долго блуждал по информационным сетям синтетов и обнаружил нечто вроде стихотворного пророчества. В длинном, изобиловавшем машинными аллегориями и иносказаниями тексте, расшифрованном дагонитами, говорилось о некоей обетованной земле, куда можно прорваться на космическом корабле. Машины не желали иметь с людьми ничего общего, хотели развиваться самостоятельно и как можно дальше от людей. Но доступ в космос был закрыт, а технология подпрстранственного прыжка утеряна. И вот на этой- то легенде, Митридат и построил свой расчёт: он предложил машинам шанс найти утерянные технологии и если уж они того желают, то убраться с Гелиона так далеко, как им этого захочется. Но вот незадача — для этого требовалось много времени а он, увы, всего лишь покалеченный болезнью смертный правитель слабого, островного государства. Дальше всё было совсем просто, ведь приученные служить и повиноваться, машины, даже очень умные, плохо умеют мыслить в категориях собственной выгоды. Так царь обрёл бессмертие и могущество, пусть и то и другое, как ему мыслилось сейчас, был тоже не навсегда…

Покои оказались действительно роскошны: шесть просторных залов, отделанных в коринфском стиле с вычурными ионическими колоннами, барельефами изображавшими подвиги неизвестных сейчас героев и драпировками из лилового и коричневого бархата, с вкраплением шитого золотого орнамента. Митридат в полном молчании опустился на низкое, отделанное золотистым медиолантским орешником ложе и пролежал без движения до тех пор, пока вновь не появившийся в дверях зала жрец, преклонив колено не оповестил о приходе Феоктиста.

— Я не буду встречать александрийца, проявившего к тому же дерзость и редкостное неуважение — Голос царя был глух и будь Стефаний моложе лет на тридцать, тон эвксинского владыки мог бы его напугать до дрожи в коленках — Веди меня к Оракулу, жрец. Там мы и побеседуем с правителем Александрии — Митридат слегка повысил голос — Не приведи его светлые боги вновь дерзить мне.

С поклоном, жрец шустро скрылся в дверях, а ухмыляющийся про себя Бессмертный, поднялся с ложа и проведя по коротко стриженной шевелюре пятернёй, прошёл к персональному подъёмнику. Охрана, сократившаяся до пяти гвардейцев, молча последовала за ним, царапая полированный, глубокого синего оттенка, мрамор пола рифлёными подошвами сапог. Синтеты остались в покоях, Митридат никогда не доверял киборгам до конца, предпочитая людей в качестве окончательных проводников своих самых деликатных приказов.

Спуск к обиталищу Оракула занял от силы пару минут. Поскольку скоростные подъёмники пролетели шестьсот метров практически незаметно для пассажиров. И когда плита подъёмника, изукрашенная мозаичным орнаментом, мягко дрогнув остановилась, эвксинцы без всякого промедления ступили на пол огромного круглого зала, погружённого в полумрак. В центре на невысоком постаменте покоился прозрачный танк, цилиндрической формы до краёв наполненный непрозрачной, молочно-белой жидкостью. Верхняя оконечность этой огромной стеклянной колбы была закрыта массивной крышкой. Митридат вновь улыбнулся, на этот раз растянув в усмешке губы подвластного ему тела-конструкта, бросив через плечо подошедшему жрецу:

— Пусть принесут кресло, разговор обещает быть долгим.

— Но великий царь — Софроний сам не понял, как заговорил шёпотом — Оракул…

— Ничего — Раздался громкий скрипучий голос из-под сводов зала — Пусть Бессмертный царь сидит, если ему так хочется, я не в обиде, как бы сильно он не желал унизить меня.

Митридат даже не пошевелил пальцем как морпех стоявший за правым плечом царя вскинул автомат и тот коротко стрекотнул, выпустив короткую очередь выбившую мраморную крошку в полу перед постаментом бака. Жрецы. Коих в зале было пятеро кинулись к выходу. Но Софроний остановил их окриком и сдерживая ярость, обратился к Митридату:

— Царь, не забывайся в присутствии старшейших, Оракул несёт…

— Я почти равен вашему кадавру по годам, жрец. Кто бы он ни был при жизни, я никогда не позволяю заспиртованным трупам обращаться ко мне прежде, чем я о чём либо сам их спрошу. Молчи и распорядись принести кресло, пока я не огорчился совершенно. Мы оба знаем, что последствия могут быть плачевны.

Маска не давала увидеть выражение лица Софрония, но по дрожащим рукам и порывистой походке, было понятно, что старый священник взбешён. Однако, смирившись, он сделал знак и в скорее резное кресло было принесено и поставлено в десяти метрах напротив танка где в молочной мути скрывался Оракул. После неудачного начала разговора, он затаился, не произнося больше ни единого слова. Испугалось существо в баке или нет, определить было невозможно: тишину в зале нарушало только лёгкое шуршание вентиляции, нагнетавших свежий воздух в помещение. Неожиданно, послышался чмокающий звук и в зал стремительно вошёл плотный, средних лет невысокого роста человек, с поредевшей шевелюрой неопределённого пегого цвета. Казалось, он просто катится по поверхности, словно гонимый ветром лист, по странному стечению обстоятельств летящий строго по прямой линии, не высоко над землёй. Одет человек был скромно в серую, тонкой шерсти тогу и тёмно-серый же костюм, выгодно скрывающий полноту пришельца. Человек шустро докатился до кресла в которое уже опустился Митридат, но как будто бы спохватившись и суетливо хлопнув себя пухлой пятернёй по широкому покатому лбу, он бухнулся на колени в положенных десяти метрах от Бессмертного и произнёс:

— Бессмертный владыка Эвксина, прости мне мою дерзость. Но твои корабли быстрейшие на Элисиуме, а я лишь управитель небольшого и бедного города. Прости, величайший, тысячу раз прости!..

Без сомнения это был автарх Феоктист, чья манера поведения была широко известна, как впрочем и причуды Митридата. Происходя из бедной семьи письмоводителя курии иностранных дел Александрии, Феоктист очень рано познал все тяготы и лишения карьеры чиновника, от чего приобрёл раннюю лысину и холодный расчетливый ум вознёсший безродного чинушу к вершинам власти. Показная скромность и дружелюбие не снискали автарху ни популярности ни дружбы среди ему подобных. Остальные богачи не принимали Феоктиста всерьёз и немного побаивались его осведомлённости в разного рода делах и мелких делишках, о которых лукавый александриец имел весьма глубокие познания. Но все знали коварство и воистину безграничное самообладание александрийского правителя, вот и на этот раз он прибыл без свиты, подчёркнуто пренебрегая мерами предосторожности. Но лишь Митридат знал, что специалисты «Януса», взломали охранную систему храмового комплекса и сейчас пытаются глушить рабочие частоты эскорта эвксинцев, чтобы исключить риск удара с воздуха, буде Бессмертный пожелает поджарить дерзкого александрийца, захватив его.

— Перестань паясничать, Феоктист и прикажи своим ищейкам оставить мои линии связи в покое. Пожелай я видеть тебя хорошо прожаренным куском свинины, мне стоит только отдать приказ и тебя не спасут ни твой ум, ни тем более переменчивая Фортуна. Говори, что хотел предложить и пусть этот кадавр вынырнет из своего чана, раз уж взялся быть свидетелем нашего разговора.

Александрийский автарх даже не изменившись в лице, вынул инкрустированную золотом «табулу» и что-то тихо забормотал в пространство. Мгновением позже, Митридат получил от своего начальника эскорта подтверждение, что атака взломщиков на коммуникационную сеть прекратилась. Нарочито суетливо спрятав коммуникатор во внутренний карман пиджака, Феоктист выпрямился и повинуясь разрешающему жесту Митридата встал с колен и тем же вкрадчиво-суетливым тоном проговорил:

— Светлейший владыка Эвксина, я, от лица Совета олигархов и Олимпийской курии о заключении союза между нашими государствами. Император Ра не оставляет нам выбора, армии Конфедерации не устоят в случае если начнётся война. Альвиевые залежи на севере истощены, Аргос отзовёт своих наёмников, как только прекратятся платежи, Константин не станет посылать воинов на бесплатную смерть. Все мы, в лице твоего скромного слуги — Тут Феоктист в жесте искреннего отчаянья и надежды, словно хороший актёр, приложил обе пухлых, короткопалых ладошки к груди — Уповаем только на мощь твоих армий. Останови Флоксиса, сотри с лица планеты его кровожадные полчища варваров. Ведь мы, по сути, не так уж и отличаемся друг от друга: эллин не должен отказать другому эллину, когда тому грозит гибель и безвременье. Все делают ошибки, великий царь. Так не дай же нам упустить возможность для того, чтоб их исправить. Демос по всей Конфедерации алчет твоего прощения, протяни нам руку помощи. Бессмертный Митридат!

Властитель Эвксина лишь неопределённо пожал широкими плечами и нахмурился, намереваясь что-то сказать, но его опередил резкий шёпот исходивший, казалось, изо всех концов зала:

— Бессмертный — В голосе Оракула не было ни капли страха или издёвки, словно говоривший бредил, торопясь облечь в слова переполнявшее его знание — Твоя хитрость не знает границ, но всё закончится плачевно и бесславно, как только ты убьёшь человека с тусклыми глазами, не пожелавшего встать на колени. Трон твой падёт, царство скроют морские волны…

Голос утих, все словно очнувшись от наваждения стали переглядываться, лишь эвксинский правитель не шелохнулся, только перекинув ногу на ногу. А затем, словно ничего и не произошло, обратился к Феоктисту совершенно будничным тоном:

— Этот кадавр несёт чушь, мне надоело слушать его бредни — И царь демонстративно поднял к потолку указательный палец правой руки — Это научит вас ценить моё время.

Мгновением позже, Софроний содрогнулся от вибрирующего вызовом в кармане пиджака коммуникатора, одновременно и Феоктист вынул свою дорогую «табулу». Потом жрец и олигарх переглянулись, не сговариваясь повернулись в сторону Митридата. Тот невозмутимо продолжил:

— Два десятка ракет с плазменными боеголовками нашли цели в пределах ваших владений. Пока это пустоши, где ничего кроме песка, моря и скал нет, но ваши системы обороны не смогли перехватить мои новейшие ракеты. Вода испарилась, а песок и камни расплавились. А ведь военные специалисты Аргоса, наверняка уверяли вас, что их «Гидра», сможет перехватить любую воздушную цель, даже свободно планирующие бомбы. Но вот теперь, вы не раз задумаетесь, а стоит ли заключать со мной сделку и потом пытаться обмануть, доверчивого эвксинского царя? Учите придворный протокол Эвксина и останетесь в выгоде, господа. Теперь, даже в случае если ваш кадавр произнесёт ещё одно лишнее слово, а уважаемые жрецы не вразумят своего урода заткнуться, то следующие цели будут выбраны ближе к населённым районам. Я знаю, на простых людей вам наплевать, поэтому могу обещать, что пострадают те, кто вам дорог. Теперь к делу — Митридат поднялся с кресла одним упругим движением, оказавшись рядом с застывшими от ужаса людьми — Договор меня полностью устраивает, вы получите помощь, о которой просите. Взамен, я получаю доступ ко всем библиохранилищам храмового комплекса и всем аналогичным архивам полисов Конфедерации. Место в совете будет весьма кстати, а божественного поклонения лучше не надо. Ваши граждане боятся меня, вы тоже видели достаточно для того, чтобы воздержаться от двойной игры, этого вполне достаточно. Можете прекращать выплаты аргосцам, я отброшу войска этого щенка за Родопы уже через две недели, после того, как наш договор ратифицирует Совет олигархов. Таковы мои условия.

На лице жрецов ничего прочесть было невозможно, но Бессмертный буквально ощущал волну облегчения, смешанного с ненавистью, исходивших от застывших в коленопреклонённых позах жрецов. Они уже мысленно прикидывали, что из хранимых данных можно припрятать, а что лучше оставить нетронутым. Феоктист же, был потрясён не столько демонстрацией мощи эвксинского тирана, сколько той лёгкости с которой, кажущийся, до последнего мгновения, глуповатым самодуром Митридат вычислил все меры предосторожности с таким тщанием подготовленные его лучшими специалистами по инфильтрации. Подспудно, в голову хитроумного мастера шпионажа закралась гонимая с особым тщанием мысль, что даже нынешняя встреча, была исподволь спровоцирована этим древним существом, помнящим ещё монстров порожденных Переделом. Невольно мотнув головой, прогоняя вредные мысли александриец нашёл в себе силы низко склониться и пятясь задом удалиться вон из зала. Жрецы тоже собрались было намекнуть грубому гостю, что пора бы удалиться были остановлены новой, непонятной им выходкой Бессмертного. Царь Эвксина медленно подошёл к танку, в котором скрывался Оракул и положив правую ладонь на толстую поверхность стекла начал что-то шептать. Вдруг, молочно-белая жидкость в танке потускнела и почти мгновенно преобразилась в прозрачную, отливающую изумрудом морскую воду. По крайней мере так казалось со стороны изумлённым жрецам. Морпехи же только чуть поправили оружие, приводя оружие в положение рекомендованное его баллистическими вычислителями. Их учили не удивляться опасности, а лишь адекватно н неё реагировать, в данный момент по внутренней связи пришёл мгновенный приказ: «ожидать дальнейших распоряжений».

Существо, явившее свой облик людям впервые за те более чем четыре века со дня своего появления в их мире не было похоже ни на одно известное учёным Элисия животное. Длинное и узкое, словно у змеи тело, без видимых половых признаков, венчалось карикатурно маленькой, похожей на женскую, головой. Вместо волос, голову эту обрамлял клубок щупалец, оканчивавшихся острыми когтями. Лицо было безобразно: узкий, безгубый рот, иногда открывался и обнажались удивительно белые, мелкие иглы зубов. Нос, приплюснутый и почти неразвитый едва выступал вперёд, а глаза, словно покрытые бельмами смотрели всюду и в никуда. Двумя тоненькими, пятипалыми ручками, существо практически не пользовалось, лишь изредка гребя ими во время вялых передвижений. Оракул замер точно в центре танка и по всему залу пронёсся уже привычный свистящий шёпот:

— Даже видя меня, ты ничего не добился, могучий царь. Не бойся, твоих тайн никто не узнает, я буду молчать… Но другие… Те, кого ты ищешь так давно всёравно близко, битвы не избежать…

— Где они, кадавр? Покажи мне где!

Голос царя лишь на какое-то мгновение выдал волнение и тревогу, кулак Бессмертного с силой опустился на стекло резервуара, раздался глухой стук, но Оракул остался на месте, динамики наполнились его срывающимся на визг криком:

— Всё скрыто… Человек с тусклыми глазами… Если не убьёшь его будешь жить ещё очень долго…

С последней фразой жидкость снова стала молочно-белой, утратив прозрачность. Динамики утихли, даже шороха помех расслышать никому не удавалось. Круто повернувшись, Митридат быстро зашагал к подъёмнику. В этот момент, он вёл интенсивный ментальный обмен с оставшимся на «Рейесе» дагонитом Варуной. Эскорт стремительно покинул пределы храмового комплекса и на предельной скорости устремился к аэродрому. Спустя еще полчаса, Митридат уже сидел в комнате для совещаний, на борту базового корабля. Такие помещения были на всех авианесущих кораблях класса «Рейес», чтобы царь, всегда передвигавшийся столь стремительно вслед за своими войсками, ни на мгновение не терял нитей управления государством. Вдоль стен выстроились консоли управления за которыми бессменно дежурило два десятка офицеров из числа отборных гвардейцев, а в центре зала было отделённое пространство, с огромной голографической сферой в центре и всего двумя креслами и одним терминалом. Там, обретался сам царь и его неизменный помощник и ни единого слова не выходило за пределы этого, скрытого туманной дымкой силового экрана, помещения в помещении. Вот и сейчас, Митридат просматривал изображения Оракула, одно за другим появляющиеся перед ним в голубоватой глубине голоэкрана, где теперь вместо глобальной карты мира, извивалось уродливое тело дельфийского Оракула.

— Что ты об этом думаешь, Варуна — Царь откинувшись в кресле. Внимательно всматривался в объёмный снимок существа. — В наших базах данных есть что-либо похожее?

— Да, мой господин. Капрал Кальвист заслуживает награды — Дагонит снова оскалил пасть в улыбке — он так натурально разыграл неконтролируемый гнев, стреляя по оскорбителю твоего величества, что датчики зашитые в его пули, смогли разместиться достаточно близко от вместилища Оракула. Данных предостаточно и мы с уверенностью смогли идентифицировать существо. Это кайт, пожалуй одно из самых хорошо сохранившихся искусственно выведенных существ аккадцев.

— Расскажи подробнее, я не встречал в записях по войнам Передела упоминаний о кайтах.

— Зато — Голос секретаря стал вкрадчивым — Ты смог на себе испытать последствия их службы Ашшурте. Именно такое существо отдавало приказ на использование той биологической заразы — «коричневой лепры», от которой…

— Замолчи! — Восклицание вырвалось помимо воли, подлокотники кресла смялись под механическими пальцами царя.

Митридат отвернулся, воспоминания о гибнущих от упавшей с неба медленной смерти, сходящих с ума людях сдирающих с себя гниющие лоскуты плоти, снова встали у него в памяти, словно всё произошло только вчера. Варуна совсем тихим голосом продолжил:

— Прости, повелитель, но в забытьи нет пользы: деяния врага следует помнить.

Митридат кивнул, воспоминания снова ушли в глубину памяти, вернулась сосредоточенность и спокойствие. Уже без сердца он спросил дагонита:

— Эта тварь знает, где укрылся противник аккадского царя?

— Не знаю. Но вряд ли: кайты — органические боевые вычислители. Их задачей было провидеть действия врага и принять превентивные меры к отражению атаки наиболее эффективным способом. Они сильные псионики и могут в некоторой степени предвидеть будущее. Но те, что отдавали приказ на бомбардировку Эвксина, были накрыты веерным обстрелом Врага вместе с остальными силами вторжения. Враг применил неизвестный вид оружия и почти полумиллионная группировка аккадцев просто испарилась: только серый пепел и больше ничего. Может быть в хранилищах жрецов есть что-то, способное пролить свет на те события. Сам знаешь, повелитель, они до сих пор хранят «глобусы» аккадцев, считая их военные отчёты и рапорты мистическими текстами.

— Согласись, что без ключа, их коды так и выглядят. Таинственные письмена, а когда защитная программа требует код авторизации, на аккадском…

Дагонит зашёлся в приступе злорадного смеха и перешёл от консоли в зал, где один из дежурных офицеров связи подал личному секретарю царя, маленькую горошину «глобуса». Теперь, все данные по открытому существу будут отданы для обработки собственному, построенному по чертежам и с помощью синтетов, вычислителю. Митридат назвал его Тень Ареса, новый вычислитель был способен потягаться по мощи с Минотавром, но вот справится ли он с возложенной на него функцией, это ещё предстоит выяснить. Мысленно вызвав капитана базового корабля, он приказал взять курс на Понт, сейчас царь хотел быстрее оказаться дома.

Земля. Республика Колумбия, мобильный центр управления оперативной группы АНБ «Коготь». Заброшенный храм Солнца. 24 февраля 1990 г. 22.15 по местному времени. Капитан Шон Эндерс

Для радости, впрочем как и для паники не было никаких оснований: «Небула» показала сносные, для первого полевого испытания результаты. А если учесть, то невероятное количество роковых случайностей которые имели место — лучшего и желать было нельзя. Тэлли уже пыжился перед вашингтонскими «шишками», туманно намекая сенаторам, что данный результат это далеко не предел. Но полностью запудрить мозги начальству у полковника не получилось. Среди профанов, получивших свои кресла в результате многолетних интриг и сложных разменов политических фигур, в комиссии по вооружению оказался тот, кого отредактированный отчёт о ходе испытаний прототипа не впечатлил. Так уж вышло, что отчёт попал на стол заместителя комитета по обороне, сенатора Николаса Барнета. Тощий, словно щепка, сенатор более всего подходил под выражение «заноза в заднице». Ветеран корейской войны, во время которой, он собственноручно уничтожил десятков пять северокорейских солдат, когда встав к пулемёту, он практически в одиночку отбил несколько атак на позиции своего взвода. Получив пулю в ногу и серебряную звезду на грудь, молодой лейтенант вернулся в Штаты и там удачно женился на дочери техасского нефтепромышленника Смайта. Не испытывая склонности к бизнесу, ветеран написал и издал книгу мемуаров в которой живописал свои подвиги и сделал пару серьёзных заявлений, как начинающий политик. А дальше, были выборы сначала в губернаторы самого своенравного среди прочих лоскутков американского государства — штата Техас, а потом и кресло сенатора. Справедливости ради, нужно сказать, что Барнет почти никогда не вёл грязной игры, бескомпромиссно продавливая интересы тех людей, которые так или иначе не раздели его крайне реакционные взгляды. Это не означало, что он не использовал компромат, когда таковой позволял убрать с дороги очередного оппонента или молча пожать руку представителю какой-нибудь крупной корпорации, когда последний недвусмысленно намекал Барнету, что совсем неплохо будет пролоббировать тот или иной законопроект. Просто, сенатор всегда с обескураживающей прямотой отвечал на нападки «шакалов пера», постоянно пытавшихся припереть непотопляемого ковбоя к стенке. Коронной фразой Барнета стало выражение тут же подхваченное его сторонниками: «Американский народ, заслуживает право на лучшую долю. А я сделаю всё, чтобы наш кусок вишнёвого пирога, был самым большим и вкусным, чего бы это ни стоило остальному миру, мне плевать!» Основной же чертой характера, помимо редкой занудливости и упрямства, была паранойя: сенатор везде и всюду подозревал подвох, обман, на худой конец — предательство. Как ни странно, но на этот раз чутьё Барнета не обмануло и он лично решил прибыть на борт «Энтерпрайза», чтобы поймать Тэлли на горячем, так сказать. По крайней мере, именно это он старался показать всем, кто не входил в число посвящённых в истинную подоплёку своего визита к берегам Колумбии. На самом же деле, толчком к столь живому интересу именно к данному проекту Минобороны, послужила встреча с одним из главных спонсоров всех предвыборных компаний сенатора — Робертом Мак-Кинли. Этот преклонных лет денежный туз, лишь десять лет назад допустил сенатора до личной встречи, до этого общаясь с ним сначала через длинную цепочку посредников, потом, пришёл черёд адвокатов и личного помощника — Ангуса Миггса. И лишь в декабре 81-го, Николас Барнет, был приглашён на закрытую встречу, которую Мак-Кинли организовал в своём частном поместье в Вермонте. Трёхэтажный особняк главы корпорации «Global World Research Inc.», посетило ещё семеро дорого одетых господ и одна, довольно молодая дама в строгом деловом костюме, чей акцент говорил о том, что женщина родом из ЮАР. А точнее, из одного влиятельного семейства с английскими корнями, сделавшего себе имя и состояние на поприще торговли оружием. Когда с вежливостями было покончено и все переместились из столовой в библиотеку, где в окружении сотен старинных томов, располагавшихся на уходящих под потолок полках, стоял овальный стол с десятком кресел с высокими резными спинками и вычурными подлокотниками в виде голов химер. Сенатора не пригласили за стол, его отвели к стоящему в десяти метрах поодаль табурету и усадив вежливо попросили подождать. Барнет был влиятельным человеком и далеко не трусом по натуре, но в этом месте витали эманации настоящей Власти. Не той, что творит судьбы одного государства, а той, по чьей воле можно заново перекроить политическую карту мира. Николас понял, что это тот самый шанс вознестись так высоко, что даже президент с его овальным кабинетом и кучкой олигархов мелкого пошиба, будет записываться к нему на приём за год вперёд. А падение с такой высоты будет однозначно смертельным.

Наконец, после недолгого ожидания, в библиотеку вошло восемь мужчин и одна женщина. Вопреки мизансцене выстраивающейся в дорогих и не слишком, голливудских фильмах, женщина не была в этом собрании главной. Напротив, за все последующие встречи, Сабина Витт, так звали главу южно-африканской оружейной корпорации «Calarius Arms», ни разу не произнесла ни слова. Более того, женщина уткнулась носом в чёрную, с золотой символикой своей компании, папку, даже не взглянула на сенатора более пары раз, да и то мимоходом. Казалось, что всё происходящее совершенно её не касалось, а на встрече удерживает только некая необходимость. Барнет, привык, что на любом мало-мальски значимом светском приёме или в кулуарах деловых переговоров, все так или иначе стремились свести с ним короткое, часто даже «шапочное» знакомство, сунуть визитку, пожать руку. Тут всё было иначе, Николас кожей ощущал подспудную угрозу исходящую от всех участников необычного сборища, куда его позвал самый постоянный спонсор и мнению которого сенатор привык доверять. Наконец все расселись и взоры присутствующих обратились на Барнета, только женщина по прежнему листала страницы в папке, изредка делая пометки в маленьком блокноте, лежавшем возле её левой руки, в которой она держала обычный, сточенный до половины, грифельный карандаш. Речь от имени собравшихся, держал Мак-Кинли, его дребезжащий дискант, эхом гулял под сводами зала, а сам он:

— Ник, мы с вами, уже давно ведём дела и кажется вы именно тот человек, который нам нужен. Упреждая ваш вопрос, скажу яснее: «мы», это группа очень влиятельных бизнесменов, для которых нет границ и правил, потому что и то и другое проводится и создаётся по нашим указаниям.

Мак-Кинли тонко улыбнулся, серые глаза его при этом хитро блеснули, тонкие губы приоткрыли ряд чуть желтоватых, но ровных, мелких зубов. Как Барнет знал из опыта общения с промышленником, у того было отменное зрение и он до сих пор сохранил все зубы в целости, ни разу не побывав у дантиста.

— Грядёт новая эпоха, Ник. Скоро страны станут нанимать армии, потому что содержать собственные им станет не на что. Нефть и золото обесценятся, потому что ни то ни другое, не будет пользоваться спросом, пока мы — Промышленник особо выделил это «мы», обведя взглядом окружающих его соратников — Этого не захотим. Мировые лидеры встанут в очередь, чтобы получить подачки с нашего корпоративного стола, чтобы обеспечить себе и своим близким место под солнцем, которое тоже будет целиком в наших же руках! Новые технологии, новый век, принесут нам всё это. И вот тут возникает очень важный для тебя вопрос: хочешь ли ты встать в очередь вместе с ними или же ты автоматически оказываешься одним из тех, к кому эта очередь выстроится. Решать тебе, думаю, что ты не ошибёшься — ты не просто солдат Ник, а ещё и хороший командир, изворотливый политик с потрясающим чутьём.

— Но вы выбрали меня не только по этому, Мак — От волнения, голос сенатора звучал хрипло, со срывами. В ответ, промышленник ещё раз улыбнулся и бросил взгляд в сторону рыхлого белокожего толстяка с бульдожьим лицом, на котором словно дырки от сигаретных ожогов на фотографии выделялись мёртвые, абсолютно чёрные глазки. Неуловимо, он напоминал Черчилля, только вместо сигары, тот зажимал в левом углу рта незажжённую прямую короткую трубку. Толстяк только ухмыльнулся в ответ и, словно с чем-то соглашаясь, наклонил почти совершенно лысую, большую голову. Мак-Кинли снова повернулся к сенатору и продолжил:

— Ты прав, Ник. Нам нужна твоя репутация и мозги. Идиотов в коридорах власти не убавляется, а цена ошибки в таком деле как наше, исчисляется даже не деньгами, мы не можем себе позволить роскошь совершать промахи, из-за которых можно потерять влияние. Сам знаешь, если у тебя есть рычаг давления — никакие деньги не спасут твоих врагов и конкурентов. А влияние достигается старым добрым способом: первым приставить к виску противника пистолет со взведённым курком. Чаще всего, это лишь метафора, но иногда… — Мак-Кинли прищурился и взгляд его затвердел — Иногда действительно нужно кого-нибудь для острастки пристрелить, чтобы другие были более сговорчивы.

Промышленник замолчал, от чего в зале повисла гулкая тишина, прерываемая лишь слабым завыванием сквозняка, гулявшего по старому, выстроенному в колониальном стиле, дому.

— Я уже давно не держал в руках винтовку, Мак.

Фраза вырвалась у сенатора автоматически и прозвучала скорее неловко, нежели смешно. Однако, многие за столом едва заметно заулыбались, обстановка слегка разрядилась, но напряжённость не исчезла окончательно. Только теперь, до сенатора стал доходить масштаб этих людей, пытаясь отшутиться, Барнет, старался скрыть озноб пробравший его до самых костей. В Корее, он не боялся никого и ничего, кроме призраков, которых видел всякий раз, как напивался в офицерском баре по средам. Проклятые дохлые уже «косые», которых он стрелял и жёг, стояли рядами перед внутренним взором молодого офицера и смотрели на него пустыми провалами глазниц, выклеванных падальщиками или вышибленными взрывной волной. На их объеденных крысами и тощими собаками лицах беззвучно шевелились губы, а синие распухшие языки еле ворочаясь шептали проклятья. Барнет смеялся и плевал в их воображаемые рожи, но вот сейчас, он понял, что Дьявол существует воплоти. Он действительно многолик, как о том и рассказывал преподобный отец Мулкахи, в своих проповедях, которые Николас помнил с детства почти наизусть. Только теперь он понял, что десять из его лиц он только что увидел наяву. Но страх оказаться лишённым той власти, что предлагал ему Лукавый, пересилил острое желание отказаться и уйти, пусть даже после этого и ожидает позор и скорее всего отставка; Мак-Кинли наверняка подстраховался на случай отказа. В фельетонах и плохих книгах, политиков изображают некими бездушными монстрами, порочными и лживыми существами. Но так может говорить и думать только тот, кто ни разу в своей жизни не ощущал эманаций реальной, большой власти. Словно мутный, дурманящий поток, эта сила охватывает человека, заново переписывая всю его сущность. Только очень сильные личности способны сопротивляться отравленному воздуху коридоров где могущество словно бы витает в воздухе. Но и они со временем ломаются, становясь рабами силы, кто раньше, а кто немного погодя. Барнет держался очень долго, но предложенное ему было под стать искушению, которому подвергался лишь один человек, да и тот был сыном Бога. Простой человек, вроде того прямолинейного и удачливого сенатора исчез бесследно, власть раздавила его, превратив в послушную воле Десяти, сидящих за столом. Без улыбки, тот, кто раньше был сенатором Николасом Барнетом, поднял глаза на замершего в ожидании ответа Мак-Кинли, затем перевёдя опустевший взор на ожидающее его ответа собрание и произнёс:

— Власть, это то, к чему я шёл всю жизнь, дайте мне реальную власть и я не подведу вас, господа… и дамы — Он коротко кивнул госпоже Витт, которая безразлично скользнула по сенатору едва заинтересованным взглядом и снова уткнулась в какие-то разложенные перед ней бумаги. За столом стало тихо, эхо последней фразы произнесенной Барнетом громким, едва балансирующем на грани срыва голосом, гуляло под сводами зала и наконец умерло, где-то в высоко в темноте. Большая хрустальная люстра оставалась тёмной, в библиотеке горели лишь светильники упрятанные в стенах, среди книжных стеллажей. Это создавало вокруг стола некий купол желтоватого света, делая лица и фигуры собравшихся похожими на некое подобие старинного полотна. Наконец, толстяк, неожиданно легко поднял свою тушу из-за стола и вынув трубку изо рта, сказал мягким, баритоном, похожим на голос доброго дядюшки сказал:

— Вы не пожалеете, Николас — Толстяк оказался американцем, говор выдавал жителя Нью-Орлеана — Я Малькольм Дюпуи, возглавляю банковский конгломерат «Consulting & Investments group». Моя роль на данном собрании чисто номинальная — нечто вроде государственного секретаря. Мисс Витт отвечает у нас за связи с представителями силовых ведомств, стран Североатлантического Блока. А ваш рекомендатель, мистер Мак-Кинли, это наш почётный президент.

— И какова же будет моя роль, господин Дюпуи — Когда волнение нагнанное приливом адреналина схлынуло, сенатор неожиданно почувствовал себя лучше, всё происходящее уже не несло в себе некоей неосознанной угрозы. Барнет успокоился — Думаю, что все должности уже давно распределены.

Дюпуи усмехнулся, от чего его сходство с английским премьер-министром стало ещё более явственно и раскурив трубку, от чего поморщилась госпожа Витт, лишь мотнул головой:

— Вы, будете нашим публичным лицом, сенатор, проводником воли нашего э… Ну назовём это собрание Консорциум. Да — банкир просиял лицом, но глаза остались мертвы и холодны — Вы станете проводником решений Консорциума. Но для этого, вам нужно слегка вырасти в статусе. Понимаю, кресло сенатора, это надёжно, но иногда нам требуется очень быстрое принятие решений, на некоторые угрозы лучше реагировать как можно более оперативно. Вы готовы занять пост председателя комиссии по национальной безопасности при президенте США, Николас? Нет-нет — Банкир упреждающе поднял пухлую правую ладонь — Не сейчас, а через два месяца, когда старая развалина Рейланд, уйдёт. Как вам такое предложение?

— На это место никогда не назначат республиканца…

— Ой, оставьте эти иллюзии Николас — Голос Дюпуи снова стал весёлым, его беседа явно забавляла — Вас уже сейчас боготворят домохозяйки и деревенщина всего среднего Запада видит «ковбоя из Тусона» в Овальном кабинете! Вас можно смело выдвигать в президенты. Но на это мы пойти не можем: слишком явно обозначать своё присутствие в кабинетах власти публичной — не наш стиль. Вы займёте место по правую руку от президента, чтобы контролировать принятие нужных решений. Именно оттуда, вы сможете оказывать Консорциуму некоторые услуги. Но пока, вы полезны и в своём комитете. Как раз сейчас, мы хотим, чтоб была назначена комиссия по одному из одобренных вами пять лет назад проекту — «Небула». Нам нужно, вывести его из-под опеки АНБ и прикрыть, как неперспективный, материалы засекретить и специалистов. Безопасники уже готовят для группы «волчью яму», проект не получит так необходимого ему времени на доработку, а это нас не устраивает. Мы выкупим разработку у Минобороны, а вы сделаете этот процесс более… скоротечным, проволочки не нужны. В особенности нас интересует личность непосредственного руководителя полевых испытаний — капитана Эндерса. Его непременно нужно сделать сотрудником отдела спецпроектов корпорации мисс Витт.

— Эндерс — хороший офицер, ему удалось сделать невозможное…

— Нам известно, что он сделал, именно поэтому важно, чтобы военные не развалили проект, а к этому всё идёт. Исследования артефакта должны быть завершены, а правительство таких денег не даст. Мы не заинтересованы в успехе этой программы в рамках госструктур.

— Эндерса обвинят в растрате…

— Напротив, его нужно повысить в звании, а группу любыми способами вывести из-под удара. Подумайте, как это можно сделать, сенатор и сообщите нам через секретаря господина Мак-Кинли.

— Хорошо, господин Дюпуи, я найду приемлемый способ, как можно выполнить поручение… Консорциума.

Привычное и вроде как знакомое слово далось с неожиданным трудом. Место председателя в совершенно секретном, тщательно оберегаемом от прессы комитете, считалось пожизненным. Майк Рейланд, о котором говорил Дюпуи, был бессменным председателем «нацкомитета», вот уже более двадцати лет к ряду. Ни одно важнейшее решение, ни один закон, не попадал на подпись к президенту без согласования с этой структурой. Теперь-то Барнет понимал, кто стоит за Рейландом и почему теперь, Консорциум пришёл именно к нему. Это был тот самый трамплин, благодаря которому, его карьера достигнет своей вершины и можно будет с уверенностью сказать, что большего уже и не стоит пожелать для себя. Плевать на всё, будь на месте банкира сам Дьявол, сенатор не колеблясь расписался бы хоть кровью, на пресловутом договоре. Но на деле всё оказалось куда прозаичнее, от чего осознание неотвратимости делаемого выбора было только ощутимей…

Банкир, казалось, был крайне доволен, потому что кивнув, вышел из-за стола и плавно, очень-очень быстро оказавшись возле кресла, где сидел сенатор, протянул Барнету руку для рукопожатия:

— Малькольм, для вас, теперь просто Малькольм, дорогой Николас!

И тут банкир улыбнулся, его толстые губы разошлись, обнажая два ряда зубных протезов, от чего всё сказанное ранее, обрело некий оттенок постановочности, спектакля. Но сенатора вновь окатило волной мертвенного холода, словно всё тепло вдруг улетучилось и в зале подул холодный, зимний ветер. Барнет поднялся и пожал рыхлую, но сухую ладонь Дюпуи, что как он отметил про себя, не характерно для полных людей. Обычно, руки толстяков влажные от пота и в них нет той силы, которая сквозила в каждом движении этого странного человека. В тот день, сенатор перестал быть просто политиком, он стал частью организации правящей миром, но в душе содрогнулся от того, что сотворил. Теперь пути назад уже не было.

Уже на обратном пути в Вашингтон, откинувшись в кресле небольшого реактивного самолёта, предоставленного сенатору лично самим Мак-Кинли, Николас откинувшись в кресле смог спокойно обдумать ситуацию. Казалось, что всё складывается как нельзя лучше: карьера идёт в гору, а перспективы роста просто потрясали своей стремительностью. С другой стороны, Мак-Кинли не предложил посвящения, которое, по дошедшим до сенатора слухам, проходили все члены Консорциума. Информации об этой организации было крайне мало, до Николаса долетали лишь слухи, в которых фигурировал некий замок в Англии, принадлежащий Консорциуму, где и проводились ритуалы и самые важные решения принимаются тоже там. Старый хрыч ему не доверяет и его взяли только в «служки»? Если так, то он непременно припомнит банкиру это поручение, как только всё будет выполнено и потребует открыть карты. А от подставы он хорошо прикрыт своей незыблемой репутацией честного служаки, даже если велась запись беседы, сами представители Консорциума будут скомпрометированы. Нет. Их целью явно не была банальная подстава, игра гораздо тоньше и его пока не отпихивают от стола. Нужно правильно использовать ситуацию и развалить проект Эндерса. Парень будет рвать и метать, но когда поймёт, что ему предложат взамен, непременно утихнет и станет работать за десятерых, план предложенный Дюпуи, вполне осуществим.

В салоне пахло дорогим освежителем воздуха с ароматом лаванды, две вышколенные стюардессы в тёмно-бордовой униформе с золотым, вышитым вензелем «МК», на нагрудных кокетливых кармашках, неслышно скользили из конца в конец, ненавязчиво предлагая свои услуги. Всегда Николаса занимал вопрос, как они ходят на таких высоченных каблуках столько времени и при этом не теряют той искренности во взглядах, бросаемых на пассажиров. Может быть это выучка или тайная надежда обратить на себя внимание влиятельного и богатого толстосума? Нет, читать мысли ему не дано, а угадать, что кроется за этой кажущейся искренней заботой: реальное желание угодить или глубокий тренинг, ему не дано. Сделав знак мгновенно оказавшейся рядом, симпатичной брюнетке, сенатор глухо попросил:

— Стакан томатного сока, если есть.

— Сию минуту, господин Барнет, сэр — Девушка чуть двинула в полуулыбке накрашенные, ярко-алой помадой губы и уплыла, почти растворилась позади кресла.

Спустя пару минут, стюардесса появилась с подносом и бокалом на нём. Склонившись так, чтобы сенатору удобно было взять толстостенный стакан, девушка ещё раз улыбнувшись, снова быстро удалилась. Барнет отхлебнул прохладную, солоноватую густоту сока, почти не глядя по сторонам. Он был уже в мечтах о собственном самолёте и других вещах, на которых бы не стоял казённый ценник. Он думал, что сделает всё, чтобы оказаться за тем столом, рядом с Витт и Дюпуи. Как и на войне, Николас приготовился шагать по трупам, если придётся…

Эндерс с хрустом разжевал таблетку аспирина и всасывая лекарственную горечь, злорадно растянул тонкие губы в улыбке. Проверки он не боялся, поскольку знал — как только заезжее начальство узрит «суперов» вблизи, ассигнования польются как из рога изобилия. Тем более, что в Барнете он подспудно ощущал родственную душу, так два хищника из одной стаи по запаху распознают друг друга за много километров и либо объединяются ради совместной охоты, либо стараются не стать помехой для собрата по крови. Тэлли и ему подобные, всегда останутся лишь бюрократами, не понимая всей красоты и изящества созданного его командой оружия. Шон вошёл в центр управления и поднял дребезжащую противным зуммером вызова телефонную трубку защищённого канала связи с авианосцем. Линия прокладывалась по суше и океанскому дну, поэтому перехват такого сообщения либо будет быстро обнаружен, не говоря уже о невозможности перехвата средствами РЭБ. Подняв белую, цвета слоновой кости, трубку, капитан чуть хриплым голосом спокойно доложил:

— Здесь Эндерс.

— Капитан, вы проделали отличную работу, сенатор лично привезёт приказы о поощрениях вашей команды, а лично вы, представлены к внеочередному званию.

Голос Тэлли скрипел и источал тревогу, злость пополам со страхом. Шон его прекрасно понимал: сейчас вся карьера его начальника висит на волоске. Случись провал, то само собой за пределы стен комиссии он просочится в той малой дозе, коей будет вполне достаточно, чтобы Тэлли не доверили даже микрофон диспетчера в службе такси. Проекты вроде «Небулы», могут вознести на недосягаемые высоты и с той же лёгкостью низвергнуть в такие глубины хаоса и позора из которых нет возврата.

— Какова же цена, этого «звездопада», сэр?

— Вы умный человек, Эндерс — Голос шефа прозвучал только после некоторого молчания, в нём слышались нотки раздражения — Нам нужен ещё один фейерверк и на этот раз без наших мёртвых парней, а иначе…

— Не продолжайте, сэр, я понимаю всю важность приезда такой важной персоны как сенатор Барнет. Беда только в том, что группа в полном составе к выполнению задания преступит не раньше, чем через неделю, а сенатор прибывает послезавтра. Двое бойцов нуждаются в серьёзной…

— Послушайте, капитан — Тэлли буквально орал в трубку, в его голосе сквозил нешуточный страх и оттого злобные угрозы казались ещё более реальными и близкими к воплощению в жизнь — Мне плевать! Пусть хоть ползком тащатся в джунгли и принесут этому сраному параноику Барнету тонны две партизанских ушей! Это понятно?!

— Мы сделаем всё, чтобы сенатор уехал довольным, сэр — Тон Эндерса остался спокойным и даже светским. Для этого ему понадобилось выдавить из упаковки и катать на раскрытой ладони ещё одну таблетку аспирина — Дайте нам время до прилёта высокого гостя и уверяю вас, мы сумеем его убедить в нужности проекта.

— Лучше если это будет так, Шон — Тэлли сник, теперь от злобного тона не осталось и следа, в голосе сквозила надежда на то, что Эндерс знает, о чём говорит — Иначе, нам всем грозит трибунал и длинные срока заключения за махинации и растрату оборонных фондов.

— Всё понятно, господин полковник. Не беспокойтесь, наши ребята постараются привести образцы в кондицию и мы устроим сенатору отличное представление. Сами ведь знаете: со стороны всё выглядит ровно так, как мы с вами захотим, чтобы это выглядело.

— Действуй, Шон. Может ты действительно сделаешь то, о чём так складно поёшь. Отбой связи.

Эндерс ничего не успел ответить, чему и был несказанно рад, утешение обосравшегося от страха начальника, это самое последнее, чего он хотел от жизни. Положив трубку на рычаги аппарата связи, он направился в соседний зал, где визжал какой-то агрегат и сквозь механическую какофонию звуков мастерской, слышался отборный мат старшего техника О’Мэлли. Войдя в помещение, Эндерс поморщился от запахов горелой изоляции, разогретого металла и чего-то ещё, поразительно напоминавшего вонь палёной разлагающейся человечины. Вокруг распятых на стендах шести костюмов «Небулы», шустро бегал сам главный техник и трое его подручных. Даже невооружённым взглядом было видно. Что прошедший бой дался «суперам» с трудом и только многократное дублирование систем, спасло с таким трудом отобранных солдат от гибели. Тем временем, ирландец, голый по пояс с неизменной измочаленной зубочисткой в левом уголке рта и фанатичным блеском в глазах, сноровисто переходил от одного верстака к другому, не забывая материть помощников на чём свет стоит:

— Гарри, чёрт тебя дери, долбанный ублюдок! — Главный техник резво подскочил к чернокожему парню стоявшему с паяльником в одной руке и какой-то деталью в другой. О’Мэлли оттащил помощника прочь, рванув того за лямку комбинезона.

— Этот гироскоп стоит больше, чем задница её величества королевы — Орал ирландец, брызгая слюной в лицо опешившего помощника — Не говоря уже о том, что твоя лишайная шкура, к вечеру будет сушиться на двери моей каюты. Аккуратней с этим оборудованием, иначе спорю на твою чёрную жопу, я снова заставлю тебя выгребать дерьмо из всех гальюнов на базе, как это было полгода назад… Сэр!

Последнее восклицание касалось только что вошедшего Эндерса, к которому О’Мэлли тут же поспешил подойти, отирая руки куском ветоши и закладывая зубочистку левое ухо. Зная любовь главного старшины к сигарам, нужно было понимать, всю самоотверженность механика-самородка: за верстаком он никогда не позволял себе расслабиться, даже в такой малости как курение. Капитан лишь махнул рукой в сторону выхода, в знак того, что необходимо пообщаться без лишних ушей. Натянув комбез на потный торс, техник кивнул и вот уже они вышли коридор, зайдя в глухой тупик, где тускло светила одна единственная лампа, в жёлтом свете которой, лица обоих людей приобрели нездоровый оттенок.

— Главный старшина — Голос Эндерса больше не дрожал, приятная горечь успокаивала нервы и мигрень отступила — Я говорил с полковником.

— Готов биться об заклад, сэр, англичанин предложил вывести наших парней в поле.

— Всегда полагался на вашу прозорливость Фил — Эндерс криво ухмыльнулся, кивнув в подтверждение догадки ирландца — Можете обрисовать мне техническое состояние образцов, в какой степени они готовы к операции?

— Сами парни не пострадали, костюмы их спасли — Дам в Грызло вновь вынул зубочистку, что делал только в периоды активной работы мысли и в непосредственной близости от начальства — И на этом хорошие новости заканчиваются. Альфа Лидер потерял систему управления отрядом, повреждены системы энергоснабжения, в торсе четыре дыры и нет половины аккумуляторных батарей. Альфа Третий лишился системы гиростабилизаторов: ни ходить, ни бегать не сможет. Альфа Четвёртый… — О’Мэлли сплюнул в сторону и зубочистка едва не вылетела у него изо рта — Две пули от «калашникова» попали ему в голову почти одна в другую, дублирующие системы отказали через десять минут, это не шлем, теперь, а кусок говна, сэр! С остальными всё более-менее нормально, но как цельное подразделение, они нам погоды не сделают — нужно переписывать программное обеспечение, заново откалибровать костюмы…

— Понял вас, главный старшина — Эндерс невольно потянулся к карману рубашки за аспирином, но вовремя остановился, его посетила идея — А сколько бойцов вы сможете привести в форму и вывести в поле за трое суток?

— Четверых, сэр — Техник ответил сразу же, совершенно не раздумывая, что в его случае было надёжней любой клятвы. «Дам — в — Грызло» мог сомневаться в чём угодно, только не в своих железках, которые чувствовал и понимал почти на мистическом уровне. Капитану иногда казалось, что красномордый здоровяк просто знает некие могучие ирландские заклятья с помощью которых может заставить показывать платные каналы даже телевизор, отключенный от сети.

— Отлично, главный старшина. Собирай всех, кого нужно и подготовь этих четверых по резервной программе «Охотник за головами». К нам едет сенатор Барнет.

— Толковый мужик, сэр, — Техник ещё раз тщательно вытер куском ветоши свои большие в пятнах веснушек, лопатообразные ладони — Его предки какая-то дальняя родня тем О’Мэлли, что родом из Питтсбурга. Мама всякий раз голосовала за него. Такой человек оценит нашу работу, сэр, наконец-то небеса посылают нам правильного начальника.

— Хорошо, если так, Фил. Сенатор будет здесь ровно через трое суток. Идите и сделайте всё как надо.

— Мы не подведём, наши парни будут таскать ему головы партизан тоннами, сэр. Хоть прямо в каюту — Техник хохотнул, вынимая из промасленного кармана пакетик с зубочистками и вынимая одну зубами — Вот увидите, сэр!

Последние слова техник говорил уже вполоборота и Эндерс только махнул рукой, отпуская О’Мэлли. Судьба и на этот раз, похоже оставила лазеечку к успеху. Целеустремлённым быстрым шагом, Шон через пару минут дошёл до конференц-зала, где уже стоял длинный прямоугольный стол с десятком стульев, а у входа высился молчаливый вестовой из тех парней, что прибыли неделю назад, вместе с их командиром — майором Ридом. Судя по ухваткам, это были ребята из второго особого батальона рейнджеров, с которыми Эндерс уже сталкивался во время прохождения курса боевой подготовки десять лет назад. Но их появление лишь усиливало беспокойство капитана по поводу характера миссии вашингтонской «шишки». Если их проект не собираются закрывать, а просто сменят руководство и вся эта возня с проверками затеяна только с одной целью — присвоить результаты восьмилетнего труда его команды? Пока трудно сказать наверняка. Подойдя к часовому Эндерс бросил сквозь зубы:

— Передай майору, что я жду его здесь через десять минут. Попутно вызови капитана Нила и капитана Мэтьюса их я тоже ожидаю увидеть в то же самое время. Исполнять — Эндерс заглянул в деланно безразличное лицо бойца и раздельно повторил — Быстро исполнять, солдат.

Часовой внешне ни чем не выразил своих чувств. Но капитан почувствовал, что его тон подействовал на солдата должным образом. Пройдя к столу и усевшись во главе его, таким образом, чтобы видеть всех кто входит, Шон вынул упаковку аспирина и стал вертеть её в руках, постукивая краешками упаковки по столешнице. Он прикидывал, как лучше мотивировать смену тактической задачи для «Небулы», но пока, ничего путного на ум не приходило: дельная мысль вертелась где-то на периферии сознания, постоянно ускользая как только капитан обращал на неё внимание. За размышлениями прошло минут восемь, когда в зал вошёл подтянутый, высокий человек, плотного телосложения в полевой форме без знаков различия с заправленным за левый погон куртки зелёным беретом. Эндерс окинул майора Рида, а это несомненно был он, более внимательным взглядом: на вид лет пятидесяти, загорелая до черна кожа, из растительности на голове и лице — только опалённые остатки белёсых бровей и седая щётка аккуратно постриженных усов. Внимательные, умные карие глаза, казалось успевали осмотреть всё вокруг, лишь раз окинув помещение взглядом. Эндерс поднялся навстречу, но руки не протянул, лишь указав майору на ближний слева от себя стул и приглашающее наклонив голову. Рид не обиделся и сам протянул ладонь для рукопожатия, Шону пришлось ответить на любезность. Сухая и жёсткая клешня майора сказала о новом члене команды гораздо больше: надёжный, но слишком самостоятельный, уважает только тех, кто заведомо сильнее и умней его. С таким можно работать, если убедить его в том, что на него возложена задача с которой никто кроме него не справится. К этому ключик, считай что подобрали, носом будет землю рыть…

Тем временем подошли Мэтьюс и Грэхем, о чём-то увлечённо споря они лишь кивнули Шону и не замечая вновь прибывшего плюхнулись напротив друг друга, вывалив на стол груду чертежей и схем. Кашлянув, привлекая внимание собравшихся, Эндерс поднялся и начал заранее приготовленную речь. Ему предстояло выжать из этих людей все соки, чтобы к приезду Барнета, сенатора встретила сплочённая и уверенная в успехе команда, а не куча нытиков, лишь облегчающая поверяющему задачу в деле смены руководства проекта или его закрытия вообще.

— Господа, у нас возникли некоторые изменения в графике регламентных работ по проекту. Поскольку командный режим взаимодействия уже протестирован и принят как удовлетворительный, лично полковником Тэлли, нам приказано перейти к следующей ступени — полевое тестирование автономного режима «охотник».

Эндерс чуть откинулся в кресле, осматривая своих подчинённых и мельком глядя на вновь прибывшего Рида. Все, кроме вояки встревожено переглядывались, но помалкивали, ожидая к чему же клонит капитан. Режим, о котором он говорил, был вообще только наброском схем и базовых подпрограмм: «Небула» создавалась как единое целое и автономные действия бойцов рассматривались как самая крайняя стадия, когда отряд понеся критические потери, вынужден продать свою жизнь как можно дороже. Самостоятельные действия не протоколировались, испытания и тактические учения с такими условиями тоже не проводились. Тем временем, Эндерс продолжал:

— Для финальной проверки, к нам прибыли майор Рид — Шон кивнул в сторону суть подобравшегося охранника — Который, будет обеспечивать как нашу безопасность, так и возьмёт на себя общее руководство по встрече сенатора Барнета, он прибывает через пятьдесят часов.

Шон выразительно посмотрел на своих подчинённых, на лицах которых, отразилось понимание смысла всей речи капитана. Теперь всем стало ясно, что отчёт не устроил кого-то в комитете и для окончательных разборок подтянули «тяжёлую артиллерию» — человека, похоронившего не один амбициозный проект, как впрочем и давшего «добро» именно на разработку «Небулы». Замысел командира очевиден: дать в отчёте как можно больше трупов партизан и кислород не перекроют, а для этого, нужно вывести в поле всех, кто остался. Возможно, что стратегия, выбранная капитаном и есть тот единственный вариант, способный вытащить проект. Но риск огромен, ведь в случае провала, процентное выражение которого исчислялось как три против одного, и саму «Небулу» и всех, кто хоть каким-то образом к ней причастен, заклеймят и вычеркнут из списков перспективных и подающих надежды. Образно говоря, Эндерс вёл свою команду по краю пропасти, дна у которой не было. Все участники задавали себе один и тот же вопрос: а есть ли другой выход, можно ли выложить карты на стол и сказать правду? И каждый, кто со стыдом, кот с бессильным отчаяньем, признавал — другого пути нет. В мире затевалась большая политическая возня, целью которой стало свалить русских вообще не вынимая оружия. Армейские программы сокращались одна за другой. Деньги уходили неизвестно куда, хотя цель была очевидна: глобальная раздача взяток, подкуп или устранение всех тех, кто сможет выступить на защиту разваливающейся Империи Зла. Некто очень могущественный, решил, что настала пора бескровной войны, когда новые территории и рабов, можно заполучить в неповреждённом виде. Более того, большинство сами и с радостью станут рабами, выполняя любые приказы далёкого заокеанского хозяина. Коварство и масштабы потрясали воображение, но каждый из присутствующих, гнал от себя очевидные, кричащие прямо в лицо факты, ибо слишком жалкими на фоне грядущих событий выглядело любое бряцание ядерной дубиной и даже все их высокотехнологичные «суперы», смотрелись чем-то вроде детской игры в солдатики.

И в это же самое время, на первый план выходят частники — крупные корпорации, до того момента хоть и имевшие свой кусок пирога от военных подрядов, но державшиеся в тени. Представители этих компаний получали широкий, беспрецедентный доселе, доступ к секретным военным программам, укореняясь в армейских структурах и на самом верху разведсообщества США. Интерес их был понятен: скупка перспективных технологий и получение неограниченного влияния на принятие решений в масштабах всей страны. Эндерс уже догадался, что Рид, это не только человек сенатора, но именно он олицетворяет новое лицо военпрома Америки: гибрид из государственной атрибутики с частными интересами. Видимо, доклад представленный Тэлли «на верх», всё же ввёл больших боссов в заблуждение и теперь они стремятся любой ценой перекупить «Небулу», возможно даже оклеветав проект перед Пентагоном и сенатской комиссией. Барнет, с его репутацией старого, прямого как штык, вояки — самая подходящая кандидатура для такого спектакля. Интересно, что они скажут, когда специалисты того же «Глобал Уорлд рисёрч. инк», получат в руки все данные по «суперам» и убедятся, что вытянули пустышку?.. Эндерс готов был признать, что замах оказался слишком силён и проект разваливается прямо на глазах. Резкий приступ головной боли заставил капитана незаметно сунуть в рот давно сжатую в кулаке капсулу аспирина и как можно более незаметно её разжевать. Из размышлений его вырвал бодрый голос майора Рида, который уже прохаживался вдоль стола заложив руки за спину. Новый начальник роты охраны, говорил чётко и многое из сказанного выдавало недюжинный опыт — майор явно знал толк в своём ремесле:

… - Господа — Тем временем продолжал майор — Те двое, что должны были обеспечивать вашу безопасность и охранять государственные секреты, сейчас уже отбывают к новому месту службы. Их работа признана неэффективной, как впрочем и ваше, капитан Эндерс, решение, подключить к операции прикрытия местных. Среди них полно агентуры противника и любая утечка о характере проводимых испытаний и дислокации базы, это лишь дело времени.

Эндерс не хотел оправдываться, но в данной ситуации он выразительно глянул на Рида со своего места и тихо возразил:

— При всём уважении, майор, вы и ваши люди подчиняются мне. Помните об этом, либо подтвердите полномочия, согласно которым, вся полнота ответственности за проект в целом, переходит к вам. Это первый момент — Шон предостерегающе глянул на дёрнувшегося что-то возразить охранника — Момент второй, майор, заключается в том, что у меня в роте охраны двадцать морпехов, а территория на которой проводилась операция по испытанию «суперов» в деле, это более шестидесяти восьми квадратных километров джунглей, кишащих партизанами и контрабандистами. Отсюда вопрос, как бы вы поступили, мистер, если у вас же под носом оказалась группа русских коммандос и ещё десятка два вооружённых бандитов, везущих наркоту?! Молчите, майор, я внимательно вас слушал!

Эндерс встал из-за стола очень резко, от чего стул отъехал с противным визгом на метр назад. Рид замолчал, только играя в гляделки, да гоняя желваки по скулам. Формально, это он осознавал прекрасно, Эндерс действительно был его начальником, пока нет уточняющих инструкций, поэтому он помалкивал, вынужденно слушая тихий, но от этого не менее неприятный голос Шона.

— Майор, русские уничтожены, партизанский караван разгромлен, а ваши коллеги из корпуса рейнджеров, просто оказались на пути моих парней. Получился бардак… И всё это от того, что ваши генералы не говорят с нашими. Так было всегда, так и останется впредь, нам обоим это известно. Но хвосты удалось подчистить, тем более чужими руками, сведя и так неприемлемый уровень потерь к минимуму. Поэтому давайте не будем тыкать друг в друга пальцами и бить морду, а попытаемся закончить работу как можно более профессионально — Боль стала невыносимой, но Эндерс только чуть сморщился и продолжил не меняя тона — Если вы внимательно изучали моё досье, то знаете, что я был в поле и знаком с грязной работой из первых рук. Другого способа отогнать неожиданно возникших в зоне испытаний русских, я в тот момент не видел, важна была скорость принятия решений. Да и «суперов» никто из местных точно не мог заметить, поскольку на точке эвакуации были только наши люди. Хватит пыжиться, давайте к делу.

Шон развернулся и поймав стул за спинку, придвинул его обратно и сел за стол, как будто ничего не произошло. Рид ещё какое-то время молчал, но увидев, что все остальные глядят на него с нескрываемой враждебностью, постарался сгладить ситуацию, не переставая гнуть свою линию.

— Простите, сэр, видимо это долгая дорога сказывается. Но вынужден вас огорчить: русские провели местных и ушли. Менее чем полчаса назад, мы перехватили радиообмен местных служб слежения за воздушным пространством в зоне операции — Рид выложил на стол и подтолкнул к Эндерсу два сложенных пополам листа бумаги с мелким машинописным текстом — Вертолёт, без опознавательных знаков, завис над высотой 1080, на время достаточное, чтобы принять на борт пассажиров. Группа тактического реагирования была на месте зависания вертолёта через час. Там обнаружены следы нескольких человек, они вели в сторону болот. А двумя часами ранее — Торжество в голосе Рида уже было совершенно неприлично громким — С места, где согласно докладу оперативного координатора операции, остатки русской диверсионной группы были уничтожены местными коммандос, из отдельного батальона «Чёрные ягуары», поступило другое сообщение — Тут Рид сделал небольшую паузу и вынув из нагрудного кармана куртки ещё один лист бумаги зачитал текст, который, судя по всему он и так отлично помнил:

«… Группа попала в хорошо организованную засаду и была уничтожена полностью. Радист, будучи захваченным в плен, дал ложную наводку для координатора, поисковых мероприятий, после чего тоже был устранён русскими…»

Майор снова сложил листок пополам и подтолкнув его к хмурому Эндерсу продолжил, но в его голосе не было желания ссориться, он хотел договориться.

— Там дальше много всякого, про шараханье местных по сельве в поисках русских. Они ждут их возле болот, но думаю, что упустят — с ними явно идёт опытный проводник, отлично знающий эти места, вероятно контрабандист. Вы делали всё, что можно было сделать, сэр, я не отрицаю этого, но вы имеете дело с профи, их учат выживать там, где вообще не живут. Там умирают… — Рид сощурился так, словно выцеливал врага сквозь автоматный прицел — Белому человеку вообще в сельве нет места, а эти… Я воюю с русскими уже двадцать лет, господа. Они выживут везде и их практически невозможно победить в открытом бою… они вернутся и я буду их поджидать.

Эндерс провёл ладонью по лицу, отгоняя усталость; последние несколько недель, он спал не более десяти часов и иногда в ушах слышался противный звон, а на глаза набегала мутная пелена — слезились глаза. Этот вояка хорошо подготовился к докладу и его выводы вряд ли понравятся комиссии, но резон в доводах Рида присутствовал. Подняв глаза на собиравшегося вновь что-то сказать майора тяжёлый, мутный от усталости взгляд, Шон перебил безопасника:

— Майор, давайте не будем воевать друг с другом, у нас общий враг, попробуем объединить усилия и к приезду сенатора навести глянец.

Рид без энтузиазма отступил к своему месту и присев на краешек стула спросил:

— Я открыт для предложений, сэр — Это обращение он всячески подчёркивал, давая понять, что власть скоро переменится и он поставит наглого капитана на место.

— Отлично — Эндерс без улыбки обратился ко всем собравшимся — Раз досадная помеха не была устранена традиционными мерами, попробуем действовать иначе. Скажите, майор, есть в вашем распоряжении проверенные сведения о точной дислокации партизанских баз или временных лагерей, но достаточно крупных, в нашей зоне ответственности?

— Так точно, сэр — Тон его переменился, он почувствовал реальное дело, которое сулило о единственное, что Рид действительно любил — хорошую драку — На западе сидит некто команданте Рауль, это ставленник небезызвестного вам Снайпера. Диверсанты вероятнее всего пришли оттуда и прикомандированы к его отряду. Русские хоть и ослабили поток помощи, но пока поставки оружия и специалистов достаточно велики. На северо-востоке два отряда. Но они слишком малочисленны, один из них возглавляет хефе Эль Гуарон, а второй пока не превышает по численности обычную мелкую шайку, остальные зовут их Лас гельдраперос — оборванцами и всерьёз не воспринимают и постоянного командира у них тоже нет.

— Как близко соприкасаются зоны подконтрольные этим трём бандам?

— Рауль держит западный проход к побережью и у него есть лазейки на панамской границе. Думаю, что сорок километров, это предел для него. Эль Гуарон — бывший уголовник и крепко повязан с контрабандистами, но прямых выходов на перуанские картели или прибрежные кланы у него нет. Оборванцы — Тут майор впервые искренне улыбнулся — Те просто грабят всех, кто попадётся под руку, похищают кого-то из фермеров, что позажиточнее, занимаются мелким рэкетом, с этого и кормятся.

— Значит, все три группировки располагаются более-менее компактно и вы можете сказать эти районы, я правильно всё понял?

— С точностью до двух километров, сэр. Сельва только на первый взгляд полна хаоса и неразберихи. На самом деле. Тут у каждого есть своё место и владения, а у владений, имеются хоть и зыбкие, но вполне конкретные границы, поэтому тут постоянно идёт война. Впрочем, как и везде в мире.

— Отлично, такое положение вещей нам только на руку — Эндерс с облегчением откинулся на спинку стула, а потом вновь резко придвинувшись к столу обвёл всех прояснившимся взглядом — Вот что мы сделаем, господа…

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 22 февраля 18.45 по местному времени. Точное местоположение не известно. «Товарищ Мигель» Егор Шубин, военный советник

… Боль, усталость и страх не ощущаешь в те моменты жизни, когда от твоей ясной головы и чёткости мыслей, зависит ещё чья-то жизнь. В такие моменты исчезают все посторонние звуки, а усталость пробиваемая лекарствами транслирует в мозг и ко всем рецепторам восприятия удивительно резкую картинку происходящего. Растительность приобретает серый, пепельно-зелёный оттенок. Запахи сливаются в некую удушливую, смесь гнили, ароматов цветов и выделений местного зверья. Всё это вместе с полным безветрием и духотой, создаёт непередаваемую атмосферу вонючей парилки, когда каждое движение даётся с невероятным усилием. Всё это время, ловлю себя на мысли, что домой вернусь худющий как щепка и ни дай Бог, это произойдёт где-нибудь в марте, когда у нас ещё дуют пронзительные ветра и холод стоит такой, что местные жители назвали бы такое место чертогами демонов. Сразу, словно пробудился какой-то условный рефлекс, на языке я ощутил привкус арбуза. Так бывало всегда в зимнее время: выйдешь из подъезда и первый вдох морозного, чистого воздуха пах свежестью и почему-то арбузом. Но перед глазами была только спина Дуги, перетянутая сбруей ремней, а вокруг непроходимая стена сельвы, тонущая в вечном сумраке. Домой ещё топать очень долго, но впервые, я дал себе слово, что без отпуска в следующую командировку не пойду. Пусть хоть и до рапорта дело дойдёт, а пока не увижу настоящего снега и не пробегу на лыжах километров пятьдесят по заснеженной таёжной тропке — больше никаких «жарких стран», остоеросили эти «пампасы» до последней степени…

Остатки нашей группы редкой цепочкой отходили от места, где удалось эвакуировать раненых и сейчас мы двигались меняя направление в сторону болот. Скупая, волчья рысь, неизбежные при нашей усталости хриплое дыхание и явственно ощущаемый запах вони человеческого тела — вот и всё, что затуманенное стимуляторами и утомлением сознание доносило до меня. Рация, как и всё лишнее, забрали те, кто ушёл на вертолёте, поэтому ориентироваться по загонщикам, которые наверняка шарят по кустам где-то неподалёку, можно было только на слух. Но если разобраться, то рация, как впрочем и карта, в такой глуши это вещи бесполезные. Верным в нашем случае, были только стороны света, да ещё тяжёлый. Гнилостный запах, который всё более сгущался, давая знать, что проводник ведёт нас верной дорогой. Чтобы сосредоточиться и не поплыть окончательно, я стал гонять в уме варианты, которые могут прийти в голову преследователям, а в том, что за нами идут, я ни капли не сомневаюсь.

Самым логичным было бы поставить заслоны на сухих участках за трясиной, а не перед ней, поскольку после сезона дождей, рельеф береговой линии сильно изменился. А за трясиной всё без изменений — скалистая гряда и за ней снова джунгли, где начинается территория повстанцев и в частности нашего команданте Рауля. На месте противника. Я бы выбросил десант и разместил на возвышенностях пару батарей ротных миномётов, способных быстро переносить огонь по секторам. А на самых вероятных участках прорыва группы, раскинул сеть из противопехотных мин и простых сигналок, а потом просто накрыл нужный сектор миномётным огнём. Такие гадкие варианты, обычно и есть самые верные. Поэтому я решил дать команде отдых и даже придумал, как это устроить. Там в тишине и относительном покое, мы и обмозгуем, что делать дальше.

Как только Симон дал сигнал, что мы приблизились к болоту вплотную, я коротко ухнул по совиному, подзывая паренька к себе. Тот подошёл почти бесшумно, смотреть на его чёрное от усталости и грязи лицо было неприятно, мне до сих пор было не по себе от ощущения, что я таскаю с собой пацана, которому бы по-хорошему ещё в школу ходить. Однако, я скоро понял, что явно недооценил нашего проводника, то хоть и был измотан до последней степени, но речь его была бодрой, слова не путались, чему очень скоро нашлось логичное объяснение. Парнишка жевал смесь из листьев коки, извести и ещё какой-то дряни, от чего мог сохранять бодрость сутками. Раньше я слышал, что те же ниаруна применяют такой состав, называя его «кото», что на их наречии означало нечто близкое по значению к русскому слову «живчик».

— Симон, как хорошо ты знаешь эти места — Вопрос я произнёс хриплым, глухим шёпотом, но парень прекрасно меня понял.

— Братья возили товар через здешние места, но болота мы обходили с севера, однако, можно пройти и напрямик, а что ты задумал, командир?

— Нас плотно обложили федералы, на той стороне у скал, скорее всего уже ждут.

— Будем прорываться? — Глаза мальчишки задорно блеснули и я снова подивился, как у него хватает сил на гримасы, когда от усталости и напряжения немели даже кончики волос.

— Нет, это как раз то, чего они от нас ожидают и поэтому, скорее всего накроют миномётным огнём издали, не приближаясь на дистанцию контакта. Нужно подумать и выслать разведчика, а для всего этого необходимо время.

— Но за нами идут, человек пятнадцать справа — Парень повёл в ту сторону стволом «калаша» — и ещё два раза по столько же в тылу и слева. У нас полчаса, до ого как они увидят следы.

— И это я тоже понимаю — Найдя в себе силы, я постарался растянуть почерневшие и потрескавшиеся губы в ободряющей ответной улыбке, но вышло плохо, если судить по метнувшемуся в сторону взгляду проводника — Нам нужно отсидеться на болоте, найти сухую кочку и пересидеть там хотя бы до сумерек. Все на пределе и три часа отдыха, это то, что нам всем нужно. Так что скажешь, есть такое место на болоте или нет?

— Ты хитрый дьявол, командир. Брухо говорил, что ты родом из места, где обитают демоны гор и там холодно словно в аду, но я не верил старому болтуну — Лицо парнишки посерьёзнело, следующую фразу он выдал тщательно подбирая слова и я заметил, что даже сквозь слой грязи, на его коже проступила бледность. Взяв у меня планшет и проведя пальцем на юго-восток от края трясины вглубь болот, он ткнул пальцем в совершенно обычный кусок трясины, где вообще ничего не было обозначено.

— Командир, два года назад, когда я уже был в связных у дона Рауля, мы с братом попали в облаву и он показал мне этот остров. С воздуха его не видно, про него не знает никто, кроме меня и… Брат погиб спустя год, теперь знаю только я.

— Ты как-то странно говоришь, боец — Парень чего-то боялся, но вера в мою удачливость и острое желание жить вынудили Симона раскрыть семейную тайну, это я видел, поэтому особо не нажимал — Там безопасно?

— Я думал, что демоны чуют своих сородичей — Парень всё ещё с опаской посмотрел мне в глаза, но приободрившись увиденным, продолжил — Там не совсем остров, это вершина старой индейской пирамиды а внутри сухо и нет воды… Мы с братом спустились только на три метра, дальше не пошли, кто знает, какие пакости и чары «антигуас»[75] приготовили для незваных гостей. Мы пересидели там дня и ушли по тропе, отмеченную вешками отца, нас даже не искали в трясине. А эти отродья свиней — Глаза Симона фанатично сверкнули — За нами точно дальше не полезут, а острова им не найти, даже местные ниаруна, не помнят чья это пирамида. Те, кого федералы завербовали в проводники, вообще вглубь болот не пойдут. Идём, командир, путь неблизкий.

Дав сигнал к построению, я снова занял место в хвосте колонны и мы двинулись вперёд, тухлая вода и кишащая всякой мелкой живностью болотная жижа, обняла нас. Мы погрузились в это вонюче месиво почти по пояс. Но Симон уверенно вёл нас куда-то вглубь болот, позади уже слышались голоса преследователей, видимо кто-то из них уже выходил на тропу, ведущую к берегу.

Нельзя сказать, что местные болота сильно отличаются от топей моей родной Сибири: те же кочки, поросшие мхом, хилые деревца, кажется растущие прямо из-под воды и злобная мошкара пополам с пиявками. Но есть тут и то, что можно назвать поправкой на колорит: в тех местах, где топь переходит в некое подобие заводи со стоячей водой, водятся змеи и мелкие рыбёшки, могущие залезть даже в мочеиспускательный канал. Первое время, я сильно опасался именно такой пакостной мелочи или мух, откладывающих яйца прямо в носовые пазухи, пока не убедился, что это всего лишь единичные случаи. И рыбёшка и всяческие насекомые, предпочитали для своих нужд исключительно животных, желательно раза в два крупнее человека. Поэтому мы все спокойно брели след в след за проводником, проходя. судя по моим ощущениям в южную часть топи, которая на всех картах обозначена как непроходимая. И действительно: пару раз. Нам приходилось тащить то одного, то другого из бойцов, неверно взявшего чуть в сторону от тропы, а точнее еле нащупываемой под ногами тверди. Оступившиеся сразу же проваливались с головой и только быстрая реакция спасла Дугу и меня от утопления в вонючей, кишащей мелкой живностью субстанции, которую так и подмывало назвать дерьмом. Крики позади давно стихли, как я и предполагал преследователи не рискнули полезть вслед за нами, здраво полагая, что даже отчаявшийся не пойдёт на медленную и мучительную смерть в трясине, предпочтя честный бой и быструю смерть от вражеской пули. Само собой, когда прибудут местные рейнджеры и их американские коллеги, они попытаются пройти вслед за нами, однако в успехе их я сильно сомневался. Для преследования в подобных обстоятельствах мало знать приблизительный путь, нужно точно быть уверенным в том, куда идёшь. Симон и его братья знали, а вот следопыты местных коммандос — очень навряд ли. Мысленно, я поспорил сам с собой, сколько человек сунется за нами следом и сколько из них выберутся обратно. По всему выходило, что не слишком много и это было более чем приемлемо.

Тем временем, мы с трудом нащупывая почву под ногами шли, чаще всего идя по горло в жиже и лишь изредка выбираясь на твёрдую почву, что означало, что уровень тухлого месива из водорослей, насекомых и ошмёток гниющей древесины, опускался до уровня пояса. Так продолжалось довольно долго, пока Симон не подал знак, что мы пришли: неожиданно, я осознал, что вот уже пару минут иду по твёрдому камню, иногда спотыкаясь, словно под ногами были обычные лестничные ступени. Наконец, мы вышли из воды к небольшому островку, что стало понятно, по более высоким деревьям и постепенно спадающему уровню воды. Совсем скоро, мы выбрались на сухой участок и больших усилий стоило, не упасть ничком прямо там, где стоишь: проводник шустро раздвинул заросли кустарника и энергично указал на открывшийся в склоне невысокого холма провал. Парнишка сноровисто закрепил на непримеченном мной сразу железном костыле, вбитом в каменную, тёсанную глыбу, нейлоновый канат и сбросил свободный конец в дыру. Словно подавая нам пример, парнишка начал спускаться первым, через пару минут, канат колыхнулся, а парнишка вновь показался на поверхности, глаза его светились довольством:

— Командир, там сухо и есть вода, хорошая не болотная, спускайтесь по одному и идите по коридору, там будет большой зал, размещайтесь у северной стены. Я замаскирую лаз и спущусь последним.

— Лады. Ты молодец, парень…

Спускаясь по канату предпоследним в неожиданно сухую темноту подземелья, я подумал, что судьба действительно играет человеком и раньше отпущенного срока не получится помереть, как бы не вопил об этом здравый смысл. Казалось бы вот он писец: кругом обложили так, что мышь не проскочит, позади враг, впереди непролазное болото, ан нет — выскочил как обмылок из цепких рук. Теперь посмотрим, что будет дальше, может смерть действительно ещё не имеет на меня планов в ближайшие день-два.

Спускаться пришлось не долго, до каменного пола, неожиданного по своей твёрдости, после более чем пяти часов блужданий по зыбкой жиже, было около четырёх метров. Сразу отойдя от проёма в своде пещеры, я осмотрелся, насколько позволял тусклый свет испускаемый химическими светильниками, коих у нас в комплекте было ровно по пять штук. В их зеленоватом мертвенном свете, можно было рассмотреть некоторые детали: мы оказались в помещении, явно искусственного происхождения, около десятка квадратных метров в ширину и метра три в высоту, хотя стены камеры, напоминали сходящиеся к потолку грани пирамиды. Пол имел некоторый уклон, но заметить это получилось только после того, как Дуга бросил один из светильников в дальний правый угол. Длинный, похожий на обычный фломастер, «светляк», упал в угол камеры и покатился по полу влево, пока не зацепился за выбившийся из паза край плиты.

— Это очень старое место — Голос спустившегося сверху, запыхавшегося проводника звучал глухо в замкнутом пространстве камеры — Мой брат услышал о нём от старого пьяницы — ниаруна. Индеец совсем потерял ум от рома и всё время болтал о золоте, что хранят его великие предки…

— Так чего же твой родственник всё ещё тягает контрабанду, а не развлекается где-нибудь в Майами, швыряя миллионы направо и налево.

Это Славка вставил реплику. Очухавшись от заплыва по местным буеракам, наш остряк снова обрёл свою обычную язвительность. Однако мальчишка-проводник не приняв иронии, ответил:

— Брат просто оказался умнее тех, кто шастает по руинам древних в поисках их богатств. Все, кто отправлялся искать золото, нашли только свою смерть. Брат смекнул, что место, если индеец не спятил от рома и не ошибся с ориентирами, может стать неплохой берлогой. Дальше этого помещения и двух соседних комнат, ниже по лестнице, ни он сам, ни его люди никогда не спускались.

— Значит и мы не будем — Я почти прошептал эти слова, поскольку в горле стояла жуткая сушь — Это приказ, товарищи офицеры. Особенно он касается тебя, команданте Ставо.

Неожиданно, Славка взбеленился, что скорее всего явилось следствием вынужденного воздержания от его обычных приколов, во время нашего «заплыва».

— Не согласен категорически — Детонатор уже разложил сушиться свои вещи, оставшись в камуфляжных штанах и майке, но с автоматом так и не расстался — Тут наверняка много всякого старого барахла. Приедем в Союз, чего, на один оклад жить станешь, а старшой?

Я только поманил разбушевавшегося подрывника пальцем к себе, а сам демонстративно провёл ладонью по каменной кладке стены. Когда уверенный в себе, с блеском в глазах и готовый спорить до хрипоты, Славка подошёл ко мне на расстояние вытянутой руки, я протянул к носу приятеля ладонь испачканную в пыли.

— Что ты видишь, Слава?

— Ни хрена! Клешню твою только грязную и всё — Сбитый с толку неожиданным вопросом Детонатор слегка опешил, но не успокоился — Что ты этим доказать-то хочешь?

— А ты ещё воздух вдохни — Не повышая тона продолжил я — Чем пахнет, не подскажешь?

Совершенно сбитый с толку, Детонатор покрутил головой, сморщил нос и явно чуя подвох, но не понимая его сути, снова пожал плечами:

— Воздух как воздух, ты прямо сказать можешь, что тут такого, если вниз прогуляться. И так и так сутки тут сидеть, пока местные нас похоронят и снимут кордоны…

— Слава, — Я отряхнул ладонь о штанину сырых ещё брюк и присел, не в силах больше держаться на ногах — Мы в полутора-двух метрах под водой, а стены сухие. Опять же, мы в подземелье, а воздух не затхлый и более того, болотной вони я не ощущаю. Под нами древний бункер, который наверняка имеет свою систему охраны и я бы не рассчитывал на то, что она вышла из строя… Будем сидеть тут, сколько потребуется и лучше ничего трогать не станем. Симон — Обратился я к проводнику — Как тут с водой и… Ну вроде как что-то с функциями отхожего места тут есть? А то сидеть придётся долго и наружу лучше не высовываться. Федералы наверняка подняли вертушки и как смогут, болото прочешут обязательно.

Проводник понимающе кивнул и махнул рукой в сторону единственного выхода из зала, более всего напоминавшего дверной проём средних размеров.

— Там, дальше коридор и две комнаты поменьше напротив друг друга. Справа и слева от этой двери. В одной, брат складывал припасы. Я посмотрел, сейчас там есть немного вяленого мяса и сушёные фрукты, но дня на два не больше.

— Отлично — С усилием, я поднялся на ноги и пошёл следом за пацаном, подсвечивая себе химическим фонарём — А как с водой и сортиром?

— В конце коридора — провал, мы всегда ходили… туда — Парень улыбнулся и я понял, что напряжение последних дней его тоже отпускает — Вода в правой от входа, по коридору комнате. Она совсем пустая, там только каменная скамья у стены слева от входа, а напротив вода сочится прямо из стены.

— Болотная, как вы её пили только…

— Нет, командир — Голос мальчишки снова стал неуверенным — Стена не внешняя, как вода струиться из стены и куда уходит по желобу в полу, я не знаю. Да и вкус у неё… странный.

— Это как?

— Не объяснить это. Нужно выпить… но никто не заболел, просто все видели странные сны.

— Только сны и всё?

— Иногда — Симон задумчиво посмотрел на меня и тут же отвёл глаза — Сны сбывались, иногда были просто снами. Но ни до ни после никто из людей моего брата такого не испытывал: сны очень реальные.

— Ну, тогда это ничего — Я снова улыбнулся, от чего кусочек засохшей грязи упал со щеки на пол — Я редко вижу сны и почти их не помню. Передай всем, что можно располагаться, пусть сушатся и отдыхают. Смены по три часа, первым заступаю я, выполнять.

Конечно, я устал не меньше остальных, да и сырая одежда, да налипшая коркой грязь, радости не добавляли, но я вполне себе мог отстоять первую смену, а людям требовался отдых. Пройдя от края провала в комнату, где как сказал Симон, есть вода, я увидел в тусклом зелёноватом свете «химки»[76] прямоугольную комнату, слева от входа там была высеченная из цельного куска камня скамья, больше напоминавшая стандартную полутораспальную кровать, а справа, прямо из стены вырастала статуя какого-то приземистого божка. Высота статуи была метра два, под потолок комнаты. Сам божок, изображался в виде человека с головой то ли вороны, то ли попугая, увенчанной пышным плюмажем. Судя по довольно внушительным выпиравшим причиндалам, это явно был мужик и мужик с положением, поскольку на шее у него висело ожерелье, изображавшее драгоценные каменья в виде полкруга из прямоугольных пластин, доходившее по длине до середины узкой груди. Руки божка, были сложены на груди таким образом, чтобы на сложенных «лодочкой» ладонях, он смог удерживать некое сооружение, напоминающее пирамиду, вроде той, в которой мы нашли убежище. Более ничего в статуе, сделанной из серого, пористого камня не было, лишь вода частой строчкой крупных капель сочилась с ладоней идола, вытекая откуда-то из-под основания миниатюрной копии пирамиды. И капала сначала на босые ступни статуи, скрываясь потом в длинном желобе, идущем вдоль стены у него за спиной.

Проведя рукой по грязной, заросшей недельной щетиной физиономии, я решил подновить камуфляж, предварительно умывшись. Вода оказалась холодной, поэтому грязь и остатки краски отходили с лица и рук с большим трудом. Когда же, ощущая лишь субъективно, что очистился от грязи, поскольку никаких зеркал не было и в помине, я подставил под строчку капель пустую флягу, неожиданно, я ощутил прилив бодрости. Странно, ведь не долее чем десять минут назад, болело, ныло и саднило абсолютно всё тело. Чувство реальности давала только ноющая боль в почках — обычное дело после окончания действия стимуляторов. Не обращая на ставшее уже привычным ощущение, я стал наносить новый слой краски на лицо и руки, попутно вслушиваясь в тихую возню бойцов в главном зале. Вроде всё было штатно, посему, осмотревшись, насколько это возможно, я поднял с пола наполнившуюся на удивление быстро фляжку и опустив внутрь обеззараживающую таблетку, плотно завинтил крышку-стаканчик. Хоть парень и говорил, что вода не опасна, но нет смысла нарушать наработанный протокол только потому, что местные спокойно переваривают и болотную тухлятину, зовя её «чистой водой». Вода приобретёт резкий, химический привкус, но зато избавит меня от кишечных паразитов и прочих возбудителей всяческих лихорадок, для которых у врачей уже давно кончились все обычные слова и пошла одна латинская ругань. Потом, осмотрев оружие и глянув на прикрытый кожаным чехлом циферблат часов со светящимся кругом цифр, я снова вышел в зал, столкнувшись со Славкой, видимо пришедшим за водой.

— О! — Вырвалось у того непроизвольное восклицание — А я типа водичкой разжиться хотел…

— Главное, не дуй сырую, можете костёр развести. Тут тяга воздушная есть, наверняка дым тянет по низу, наружу он не выходит. Смены каждые три часа, после меня заступает Дуга, потом ты, потом пацана пошлю к суше поближе, надо весточку Раулю послать, кроме него сквозь сельву никому из нас не пройти. Пусть пошумят, отвлекут сторожей наших, а в суматохе шансы прорваться будут неплохи. Рискнём. Раз все «научные» методы накрылись медным тазом.

— Разумно, но… — Детонатор с сомнением цыкнул зубом — Тут- то долго сидеть будем?

— Чтобы потеряли наглухо след сядем тут. Если придётся даже на пару дней затихаримся — ничего не поделаешь…

Мне были понятны нервозность и нетерпение друга, но как я никогда не лез в его хитрые замуты со взрывчаткой, так и в вопросах тактики не позволял лезть другим в мою епархию. Часто, ведёт чутьё, подсказывая парадоксальное, а порой идущее в разрез с наработанным опытом решение.

— Если рвануть сегодня к вечеру — Импульсивно перебил Детонатор — Шансов проскочить гораздо больше: кордонами ещё не везде всё закроют, да и растяжки, плюс оборудование миномётных позиций времени требуют.

— Здравая мысль, Слава. Да только устали мы все. Почитай четверо суток мотаемся на пределе. А тут любая ошибка, это гарантированный писец, нужно отдохнуть. Пройдём и сквозь кордоны, чай не в первый раз. Иди отдыхай, пока время позволяет.

— Я бы выдержал…

Спорить и толочь воду в ступе, было бессмысленно: Славка всегда с бесшабашной уверенностью кидался напролом и будь он один, вполне могло бы и получиться. Но сейчас у меня на попечении был ещё и зелёный пацан, хоть и местный, но всё же не трёхжильный. И теперь на него была вся надежда. Да и выставят кордоны скорее всего формально, поскольку болота по мнению федералов лишь частично проходимы. Враг любого караульного, это время проведённое в бездействии, когда ничегошеньки не происходит. Люди расслабятся, втянувшись в рутину графиков и расписаний смен, станут менее внимательны. А рвать вперёд, надеясь, что на тропе нет «секрета», или в кроне дерева не сидит снайпер с ночной оптикой — верх глупости. Наблюдателя, даже хорошо замаскированного, можно вскрыть в момент пересменки, лишь верно прикинув, где есть позиция наиболее удачная для наблюдения и ведения огня. Поэтому, я без дальнейших дискуссий подхватил автомат за ремень и взобравшись по верёвке вылез наверх, оглядевшись предварительно в наблюдательную трубу. Штука эта, была предназначена для снайперов, чтобы осматриваться не демаскируя своей позиции, но часто пригождалась и мне, как человеку смежной профессии. Не заметив ничего особо подозрительного, я выполз на кочку рядом с лазом и затаился под укрытием восточной стены заросшего лианами холмика, бывшего основанием пирамиды. Сектор обзора был довольно широким для затенённой растительностью болотной низины. Москиты, учуяв заветный завах бальзама гудели рядом, но не кусали. Длинная вахта началась. Замер, дыша через неравные промежутки времени, став частью оглушительно орущей природы. Если судить по наставлениям, то позиция была выбрана не слишком выгодная: обзор только в одну сторону, демаскировка убежища основной группы, при обнаружении НП вообще не вызывала проблем. Но это только на первый взгляд. На самом же деле, практика эта подходила для обычного леса, с твёрдой почвой и достаточно обширными возможностями для обходных манёвров. В болотистой местности свободы обычно никакой: подходы к островкам суши так или иначе известны, а тот, кто рискнёт сойти с узкой тропки чуть в сторону, рискует в лучшем случае быстро утопнуть, а в худшем медленно глотать зловонную, маслянистую жижу. И долго тянуть шею над тугой ряской, а спустя ещё пару часов, утопнуть всё равно, но уже полностью свихнувшись от отчаянья и осознания неизбежности смерти.

Поэтому место было выбрано удачно: гать, по которой мы пришли на островок просматривалась вглубь и по флангам метров на пятьдесят. Что для заросшего всякой растительной пакостью болота было совсем неплохо. Главное при несении караула в подобном месте, это слух. Глаз часто «замыливается» и иногда враг может почудиться там, где просто причудливым образом сплелись лианы или неровно лёгли кусты, невольно образовав нечто вроде припавшей за группкой хиленьких деревьев фигуры стрелка в лохматом камуфляже. Именно поэтому, я лишь бросал короткие взгляды по секторам, слушая вопли болотных жителей, которые вернее предупредят о приближении чужака, нежели слипающиеся от усталости глаза…

Ничего необычного или тревожного за три часа так и не случилось. Всё вокруг было привычно: орали лягушки, пересвистывались мелкие пичуги, пару раз какой-то мелкий зверёк потревожил путанку кустарника, но и только. Пару раз, пролетел вертолёт. Но курсом на северо-восток, где, по всей видимости находились известные федералам тропы через трясину. Над нашим же укрытием всё текло своим чередом и всё больше крепла во мне уверенность, что я сделал верный выбор, доверившись Симону. Так прошло около трёх часов. Я дёрнул за шнур, другой конец которого, был привязан к кисти руки следующего по смене, там, глубоко под землёй. Методу эту мы разработали сами, во время долгих ночных сидений в джунглях, когда даже малейший посторонний шёпот, может выдать, что уж там говорить о радиопереговорах — противник тоже не дурак и умеет слушать лес. А так я тихо дал сигнал о своём возвращении и вот уже спустившись вниз инструктирую Дугу, который довольный отдыхом, тихо передёрнув затвор пулемёта, кивнул на мои замечания по обстановке и почти беззвучно скрылся в проёме люка. Потом, наступила темнота — «химки» истощились, да в них и не было особой нужды. Славка поднялся от стены и протянул мне кружку с горячим травяным настоем, секрет которого, заключался в том, что он бодрил и утолял жажду, но не выдавал нас привычным для человеческого жилья запахом кофе или чая, хотя по последнему скучалось на латинщине более всего. Сделав пару глотков на ходу, я направился к роднику у статуи и смыл с себя как мог, грязь и краску. Сон прогонять больше не было сил, поэтому просто положил на лавку у правой стены отощавший «рюкзак-семисуток». Положил автомат рядом под лавку, так, чтобы его не было заметно даже при внимательном взгляде того, кто войдёт в дверь. Часто в кино приходилось видеть, как герой ставит винтовку или автомат в изголовье или кладёт пистолет под подушку или того паче — на прикроватную тумбочку. Такое поведение наш инструктор называл просто: выкрутасы покойника. Понятное дело, что профессионал либо выстрелит от двери из «глушенного» ствола, либо внимательно всё осмотрит, прежде чем подойти на дистанцию работы ножом или удавкой. Человек что-то прячущий, инстинктивно выдаёт себя напряжённой позой, даже во время сна, недели три мы учились держаться расслабленно, чтобы язык тела не выдал нашу готовность даже к неожиданному нападению. Вот и сейчас, Симон отскочил назад, когда вроде бы расслабленный и спящий команданте Мигель, плавно соскользнул с лавки на пол и вот уже в живот вошедшему парнишке смотрит автоматный ствол. Увидев. Кто передо мной, я опустил оружие и поднявшись ободряюще кивнул проводнику:

— Что случилось, хомбре?[77]

— Мигель, вертолёты уже не летают, федералы нас перестали искать. Эль пантанос[78] не то место, где люди выживают так долго. Я могу сходить, посмотреть, свободен ли путь к лагерю. Я тихо, эти ленивые свиньи даже не заметят, что я рядом.

Я провёл пятернёй по лицу, отгоняя сон и попутно размышляя над предложением проводника. Резон отправить его разузнать, где наши злейшие друзья расставили силки, несомненно был. Фактически, волновала лишь слабая выучка парнишки в плане топографии: мало знать самому, где засел враг, нужно было, чтобы он точно смог показать эти места на карте.

— Хорошо, амиго, иди. Только задача у тебя будет чуть иная: тут мы сможем сидеть долго, но не бесконечно. Поэтому пойдёшь в отряд к Раулю, а по пути, вешками отметишь нам путь из болота. Смотри — Я развернул карту и сняв с руки часы. Положил их себе на колени, встряхнув последнюю «химку», зацепив светильник за карман разгрузки — Мы примерно вот тут, в десяти километрах от южного края болот. Сколько времени, тебе нужно, чтобы дойти туда. Не привлекая внимания?

— Часов десять, если выйти прямо сейчас — Симон смотрел на меня, то на карту загоревшимся взором энтузиаста, зеленоватый свет отбрасывал замысловатые тени на лицо парня, делая его старше, лет на десять — К вечеру, буду у края болот, прямо возле караванной тропы.

— Отлично. Только там-то нас и будут поджидать, найди обходной путь. Сможешь?

— Ты шутишь — Симон застенчиво и вместе с тем с чувством превосходства улыбнулся — Я вырос в этих местах, тут каждый камень, это мой друг.

— Значит, когда ты сможешь выйти к передовым постам отряда?

— К завтрашнему утру. Думаю, что часам к семи буду в отряде.

— Значит, накинем на всё про всё, ещё часов десять, так?

— Наверное, так — Симон уже притопывал ногами от нетерпения — Рауль верит мне, тем более, что остальные ваши, скорее всего уже в лагере.

— Смотри и запоминай — Я вычертил на карте несколько линий и расставил отметки так, чтобы парень смог связано повторить их на такой же карте в партизанском лагере — На северо-востоке две противостоящие высоты, где федералы скорее всего уже разместили миномёты. Их сектора обстрела будут перекрывать все сухие участки береговой линии, где есть выход из трясины и большую часть караванной тропы. Нам это помешает, но если Рауль вышлет людей и блокирует миномётчиков и одновременно нанесёт несколько отвлекающих ударов по позициям федералов на северо-востоке от тропы…

— А с чего ты взял, что они там устроили засаду? — Парень заворожено слушал, не забывая цепким взглядом посматривать в карту, следя за ходом моих рассуждений.

— Это просто: только там можно разместить до двух взводов пехоты так, чтобы это не бросалось в глаза. У них миномёты, не забывай: чтобы не попасть под обстрел своей артиллерии, федералы вынуждены будут рассредоточится вдоль тропы. Место для такого манёвра есть только на северо-восточном участке, в двухстах метрах от края болот. Как только Рауль ударит им в тыл, они вынуждены будут развернуться в сторону угрозы. Начало его атаки будет сигналом к нашему броску в направлении тропы. Через двенадцать часов, мы выдвинемся вот сюда — Я указал карандашом на небольшой холмистый выступ в линии берега трясины — И будем ждать пока вы начнёте шуметь.

— Ты хорошо придумал, Мигель, но вот станет ли Рауль рисковать из-за тебя своими людьми?

— А ты не сомневайся — Я улыбнулся и подмигнул парню — Есть кое-кто, чей голос будет услышан и Рауль не то что пойдёт, он побежит нам на выручку.

— Думаешь, что сеньорита Анита…

— Скажем так, я очень на это рассчитываю, Симон. А сейчас, иди отдыхать, путь предстоит не близкий, да и я тоже чуток придавлю на массу.

Парень не понял последнего выражения, но уловив общий смысл, ушёл в первый зал, откуда раздавался негромкий сам Детонатора. Я тоже прилёг и смежив веки ещё некоторое время гонял варианты возможного поведения федералов. По всему выходило, что пока нет причин думать о провале. С точки зрения любого более-менее грамотного спеца, слишком многое зависело от случайных факторов, не поддающихся анализу. Так. Почти незаметно для себя, я соскользнул в вязкую полудрёму, когда слышишь и воспринимаешь всё, что происходит вокруг, но тем не менее, в ощущения вклиниваются грёзы…

Мне снился снег, наш, родной и такой до боли знакомый по ощущениям, въевшимся в самоё моё нутро. Его пушистые, невесомые хлопья падали со свинцово-серых, высоких небес, окутывая всё вокруг словно пуховым покрывалом и таинственной дымкой. Оглянувшись вокруг, узнал родные места: вот рубленая ещё отцом баня, почерневший сруб, чуть припорошенный на стыках брёвен только что выпавшим снежком. Вдруг, я понял, что со спины ко мне подходит Наташка. Её лёгкие, быстрые шаги по скрипучему снегу звучат знакомо, совсем как наяву. Оборачиваюсь и тону в её огромных, зеленовато-серых глазищах, обрамлённых не лишком густыми ресницами, замечаю буквально всё: проступившие бледные крапинки веснушек обсыпавшие прямой, чуть вздёрнутый нос и щёки, пару новых морщинок в уголках рта. Из-под собачьей, рыжей шапки, выбилось пара прядей густых, светло-русых волос, в которые тоже успели впутаться снежинки. Жена была в белой дублёнке и специально сшитых для неё унтах, которые едва доходили до колен, прикрытых клетчатой шерстяной юбкой, чуть выглядывающей из-под пол приталенной белой шубейки, на которую я ухлопал весь свой оклад за два месяца.

— Гор-рка!.. — Весёлый, звонкий девичий голос эхом отозвался в сосняке, тревожа покой улёгшегося на зимнюю спячку леса, затрещала, вспорхнув с ветки и полетевшая в более спокойное место сорока.

— Ната! — Вроде как произнес я в ответ, но во сне всегда нет чёткого ощущения действий — Родной мой человечек, я… Я так скучаю!..

Руки мои неподвижно, плетьми, лежали вдоль туловища, словно примороженные, ноги застряли в снегу, почти по колено, не давая двинуться с места. Радость встречи, растерянность и щемящая тоска накрыла с головой, вышибая из головы все остальные мысли. Наташа пробежала пару оставшихся до меня метров и её руки сомкнулись на моей шее, а ещё через доли мгновения, уже вновь пробовал губы, такой родной и любимой женщины. Напрягая все силы, мне удалось поднять руки и обнять её в ответ. Но ощущения и запахи во сне стирались, я и был там, на нашей «фамильной», как называл её отец, даче и одновременно ощущал на лице сухой ток воздуха подземелья и лёгкий запах болотной гнили. Но в тоже самое время, не было полного ощущения пришедшего сна: руки обнимали знакомую, хрупкую фигурку жены, губами я ловил то капризную и тонкую верхнюю, то полную и податливую нижнюю губы Наташи. Такая двойственность оставляла смутное чувство близкой беды, вот она — крадётся на мягких лапах, чтобы упасть сверху, ударить поддых, окружить и навалиться со всех сторон…

Земля. 25 февраля 1990 г. Арабская республика Египет, западная окраина Каира.19.22 по местному времени. Майор ПГУ КГБ СССР Николай Журавлёв, командир оперативной группы «Омега» (непосредственное оперативное воздействие)

Солнце уже не так жгло, но жар всё же струился от асфальта, стен домов и проезжающих мимо автомобилей. Журавлёв поправил солнцезащитные очки — «капли», машинально проверяясь на предмет сторонней опеки и свернул в проулок между двумя блочными трёхэтажками и оказался во внутреннем дворике одной из них. Встав в тени чахлого дерева, бросавшего рассеянную тень на пыльную землю, Николай стал ждать. До условленного времени оставалось ещё минут двадцать, а вообще, он кружил вокруг по кварталу около двух часов кряду, стараясь выявить активность возможной засады, заодно, проверяя, не прицепился ли кто-нибудь непосредственно за ним самим. Египет, в последнее время, вновь стал местом постоянных столкновений с англичанами, окончательно перешедших в подчинение к бывшим «младшим партнёрам» из Штатов. Впрочем, «томми»,[79] часто взбрыкивали и тогда удавалось сыграть на противоречиях между «родственниками». Но сейчас, всё было несколько иначе: вот уже более двух лет, Журавлёв работал на представителя КПК, выполняя поручения главного ревизионного органа партии в рамках своей службы, инспирированы они всегда с подачи представителя комитета партконтроля, которого он знал только под псевдонимом, связной просил называть себя — Изяслав. Но Журавлёв совершенно точно знал, что этот невысокий, с невыразительным, скучным лицом человек, при одном взгляде на которого хотелось отвести взгляд — очень высокопоставленный чиновник МИДа. Несколько раз, Николаю удалось засветиться на каком-то ведомственном мероприятии, там он увидел своего связника в окружении чиновников министерства иностранных дел и были это люди из высшего эшелона.

Завербовали Журавлёва просто: Николай никогда не отличался сдержанностью в отношении «пиджаков» и как-то раз, открыто выступил против своего тогдашнего шефа — полковника Фесенко, по чьей милости провалилась одна операция в Вене и в ходе возникшей перестрелки с немецкими «коллегами» из BND,[80] погибло двое сотрудников из группы обеспечения. Смерть таких же, как он сам — опытных диверсантов как он сам, майор вполне мог пережить. Так или иначе, это была их работа, к риску и весьма вероятной гибели их готовили и со смертью Николай уже притёрся, постоянно ощущая её ледяное дыхание затылком. Но вот пара пожилых австрийцев, вся роль которых заключалась в передаче «посылок» и выполнении несложных заданий типа «пойди-принеси»… Случился громкий скандал, во время которого, майор чуть не придушил непосредственного начальника, в момент разбора полётов обронившего нечто пренебрежительное, по поводу погибшей под пулями немецких оперов семейной четы. Рванувшись к полковнику через стол, на глазах у прятавших глаза в пол бойцов своей группы, Николай сомкнул пальцы на худощавой шее начальника, желая увидеть, как потускнеют лишённые искры жизни глаза этого мерзавца. Вовремя опомнившиеся подчинённые еле-еле уберегли майора от гарантированной статьи за убийство. Опешивший Фесенко, хрипло откашливаясь и цедя угрозы, счёл за благо ретироваться. Глядя, как за полковником закрывается дверь кабинета, Николай с тоской подумал, с сожалением о том, что не придушил это самодовольное ничтожество, по чьей вине погибло двое по сути мирных людей.

На пару месяцев Журавлёва отстранили от службы, прямо намекая на увольнение с оперативной работы и исключение из партии. Последнее обстоятельство, было особенно неприятным. Николай получил партбилет после выполнения сложного задания в Бейруте, был ранен и на торжественное собрание явился ещё с тросточкой. А вручал ему красную книжечку сам Василий Поваров, личность легендарная в узких кругах. Будучи командиром разведроты во время войны, Василий Алексеевич лично уничтожил за всю войну более трёх сотен фашистов, сто пятьдесят восемь из которых — голыми руками, удавкой и ножом-финкой. Нож он не таясь носил всегда при себе и с готовностью демонстрировал молодым сотрудникам боевые приёмы, даже в свои семьдесят пять не теряя сноровки, давая фору более молодым умельцам. Тогда, ещё капитан Журавлёв, с искренним трепетом принял билет из рук старого диверса, навсегда запомнив руки старика, перевитые голубыми прожилками вен, в пятнах от ожогов и старческой пигментации, эти руки не дрожали, а последующее рукопожатие было крепким. Поваров ничего не сказал тогда, только остро глянули на молодого коммуниста из-под кустистых седых бровей, цепкие голубые льдинки глаз ветерана и Николаю вспомнился отрывок старого фильма «В бой идут одни „старики“», где вот точно так же красные книжечки получали те, кто только что вернулся из боя. И тут майор до конца прочувствовал и осознал то, что ему так долго внушали инструктора и старшие, более опытные коллеги: он на войне. Войне страшной, потому что нет видимой линии, отделяющей своих от чужих. Но ещё более страшной она казалась Николаю от того, что кругом живёт целый мир людей, думающий, что война давным-давно в прошлом…

Изяслав пришёл к нему домой, совершенно буднично позвонив в дверь через трое суток после окончания череды допросов и настоятельной просьбы не покидать Москвы и своей квартиры в частности, «до выяснения некоторых подробностей дела», как выразился «пиджак» из следственной комиссии. Николай равнодушно, не заглядывая в глазок обитой вишнёвого колера кожзаменителем двери, но привычно встав справа от двери, открыл и узрел в коридоре невысокую фигуру в старомодном чёрном плаще, надвинутой на глаза чёрной шляпе и совершенно обычного вида тёмно-серых брюках и остроносых чёрных же ботинках.

— Николай Валентинович? — Голос человека показался Журавлёву таким же бесцветным, как и его внешность.

— Так точно. Вы из следственной комиссии? — Николай посторонился приглашая гостя войти. Тот кивнул, на ходу расстёгивая плащ, одним текучим движением оказавшись в прихожей.

— Некоторым образом — Человек вынул «корочки», со знакомыми комитетскими реквизитами и в развёрнутом виде поднёс к лицу майора — Нам нужно поговорить, майор…

— Скорее уж лейтенант, учитывая формулировку обвинения, ваших коллег Дмитрий Вадимович — Журавлёв никогда не жаловался на память, а из предъявленного гостем удостоверения следовало, что это полковник Селиванов, второй заместитель начальника их управления. Фамилия была знакома и фигурировала в некоторых приказах по управлению, но лично с этим серым человечком, судьба не сводила. Чутьё подсказывало, что просто так, высокопоставленный чин из аппарата Конторы в гости к почти что отставнику не приедет, майор внутренне подобрался, пропуская гостя в тесную прихожую своей двухкомнатной квартиры. Жильё тоже было ведомственным, поэтому. Журавлёв с беспокойством думал, где они с женой и дочерью будут жить, если дело примет самый скверный оборот и его уволят. Родители оставили им небольшой домик за городом, но убогую избушку, где и осенью-то жить было трудновато, вряд ли можно считать полноценным жильём. Подавляя невольный вздох, Николай заставил себя отогнать невесёлые мысли и обратил всё внимание на гостя.

— По результатам расследования, полковник Фесенко уволен со службы и заключён под стражу. Вы временно назначаетесь исполняющим обязанности начальника отдела оперативного воздействия, майор.

Ошарашив такой новостью, гость потоптался в коридоре и не снимая ботинок, лишь бросив шляпу на тумбочку и аккуратно повесив плащ на вешалку, перетёк в кухню. Будь этот человек объектом для захвата, пришлось бы поработать, мимолётно отметил про себя Николай и прошёл следом, рассеяно тронув чайник на плите.

— Чай будете, товарищ полковник?

— Не откажусь — Селиванов уселся так, чтобы и хозяин квартиры и вход в комнату, всё время оказывались у него перед глазами — И если можно, дайте пепельницу, с самого утра ничего не ел. А без папирос, увы, и получаса не могу, извините.

Журавлёв повернул переключатель под конфоркой на электроплите, достал чугунную, большую сковороду и взял из настенного шкафа глиняную пепельницу, выполненную в виде старого стоптанного башмака. Сам он курил только на балконе или выходил на лестничную клетку, жена не переносила табачного дыма, а пепельница осталась от умершего пару лет назад отца. Вот и пригодилась, мимоходом промелькнула мысль в голове майора, пока он шарил в холодильнике, выискивая, что-нибудь съестное. От пайка оставалось мало чего — жена относила большую часть дефицитных теперь продуктов масло, сыр и колбасу сестре. Та схоронила недавно мужа, сильно пьющего инженера, который при жизни зарабатывал не ахти и теперь одна тянула двоих ребятишек. Бедняга повесился в гараже, оставив записку, что — то в духе: «ухожу, прошу никого не винить». Слабые умы, часто чувствуют большую беду загодя, избирая для спасения даже такие способы как самоубийство, ведь им просто некуда больше бежать…

Найдя выход в четырёх сырых куриных яйцах, полусклянке постного подсолнечного масла и паре крупных помидорин с дачного участка, Журавлёв повернулся к гостю.

— Яичницу будете?

— Если вас это не затруднит, Николай… Можно вас так, без отчества?

— Можно, но…

Гость махнул рукой и раздвинул губы в улыбке, неожиданно искренней и располагающей, словно говоря: да ладно, церемонии уже ни к чему.

— Вот и хорошо, разговор предстоит непростой. Вам известно что-нибудь о некоем конгломерате западных бизнесменов, именующих себя «Консорциум»?

— Нет — Новости сообщённые Селивановым ошарашили, но майор быстро взял себя в руки и вот уже на сковородке скворчит, распространяя вкусные запахи, ароматная яичница с помидорами и репчатым луком, крупно порезанным кольцами.

— Чуть позже, я расскажу вам о сути той операции, которую вы и ваш новый отдел будете проводить — Гость невольно повёл носом, видимо не соврал насчёт голодного начала дня — Дело не простое, многое придётся делать без прикрытия и страховки, таковы правила. Сейчас давайте поедим, о деле чуть погодя…

Журавлёв не хотел есть, взяв только кусок хлеба, а гостю выложил всё содержимое сковороды в простую, с золотым ободком по краю, тарелку и сел напротив. Мужчины ели в молчании, гость аккуратно и быстро расправился с яичницей, несколько виновато глядя на Николая, а потом отпив изрядный глоток крепкого чаю, полковник вынул из старомодного серебряного портсигара папиросу, предложил Журавлёву, но тот отказался. Селиванов высек огонёк из простой в стальном испещрённом мелкими царапинками корпусе, явно недорогой, зажигалки «зиппо». Язычок почти бесцветного пламени опалил, архаичную, почти киношную папиросу «Герцеговина Флор». Лицо визитёра окуталось клубами ароматного дыма, от чего Николай почти инстинктивно поведя носом, потянулся к пачке «Столичных», лежавших тут же, на подоконнике кухонного окна, вместе с пластиковой, одноразовой зажигалкой. Делая приглашающий жест, Селиванов начал говорить и чем дальше он неторопливым тоном проговаривал всё то, о чём Журавлёв так или иначе догадывался, тем холоднее становилось в тот тёплый, августовский день восемьдесят восьмого года. А ещё спустя час, Селиванов ушёл, оставив новоиспечённого начальника отдела наедине с невесёлыми мыслями. Стране пришёл конец, государство доживает последние дни и с этим уже ничего не поделаешь. Эта фраза, произнесённая липовым полковником, до сих пор гремела в сознании. Даже то обстоятельство, что визитёр сообщил о своей принадлежности к самой закрытой секретной структуре в Союзе, не так потрясли Николая, как будоражащие, по своим масштабам перспективы краха всего, что он так любил и ради чего рисковал жизнью. Будь он менее посвящённым во всякие секретные дела человеком, обязательно бы послал Селиванова ко всем чертям. Но многочисленные факты и фактики копившиеся месяцы и годы, словно цветные стёклышки в детском калейдоскопе, неожиданно сложились в страшный, кровавый узор. Своих бойцов он пока решил не посвящать в детали сделки с комитетчиком, как для простоты Николай решил обозвать нечаянного гостя. Для них вполне будет достаточно его личного приказа или просьбы, в случае чего, ребята будут не при чём. Согласившись помогать организации, представляемой Изяславом, Журавлёв ни разу об этом не пожалел, поскольку работа ни чем не отличалась от обычной, даже рутинной деятельности группы и давала надежду, пусть зыбкую, но скоро у людей не станет и этого. Для солдата, каким Журавлёв себя полагал всю свою сознательную жизнь, нет хуже осознания того, что бороться с врагом, уже идущим по родной земле — нет никакой возможности. Альтернатива, предложенная Изяславом, давала более чем широкие перспективы в противодействии агрессору и Николай твёрдо решил, что будет биться до последней возможности, то есть до тех пор, пока жив. Что до семьи, то он знал твёрдо, что если просто сбежит, прихватив их то не сможет жить с осознанием факта дезертирства. Зина и Машенька должны понять, кроме того, гость пообещал, что Комитет не оставит семьи тех, кто сам вынужден подставляться под удар. Обычно, Журавлёв не доверял всяческим голословным посулам, но что-то подсказывало: невзрачный человечек не врёт.

Задания от нового куратора приходили по линии управления, за них точно также шли поощрения, премии и даже награды, только вот теперь, майор чётко осознавал, что вся работа его отдела направлена на подготовку какой-то крупной операции. Всё как всегда скрыто и он, как рядовой исполнитель, знал лишь часть от целого. Но вот сейчас, в прожаренном египетском дворике, он понял, что вершиться нечто важное. Задание было простым: захватить группу американских и немецких разведчиков, под видом археологов копающих неподалёку о знаменитой пирамиды Джосера.[81] Люди, с которыми предстояло воевать, были выведены своими официальными структурами за штат и подчинялись странной организации под названием «Консорциум». С тех пор, как Журавлёв стал выполнять задания комитетчика, он уже три раза так или иначе входил в соприкосновение с оперативниками принадлежавшими именно к этой организации. Воевали они жёстко, без перчаток, как впрочем и сам Николай, понимая, что поставлено на карту…

От размышлений его отвлёк звук мотора белого микроавтобуса «Тойота», который въехал под арку. Внутри старенького, скрипучего авто, сидело трое его бойцов. Подхватив дипломат, внутри которого укрылся лёгкий укороченный немецкий пистолет-пулемёт МР-5.[82] Магазин этой новой игрушки был снаряжен бронебойными патронами и при нажатии клавиши под ручкой переноски из дипломата прольётся свинцовый вихрь, от которого не спасут даже новомодные кевларовые бронежилеты. Патроны, ему передал молчаливый парень из штата посольской охраны, через него же Николай и его бойцы получили всё остальное оборудование, снаряжение и машину. Судя по звуку у неё, под капотом был форсированный двигатель, а вместо обычной магнитолы, стоял широкополосный сканер радиочастот. За рулём сидел Вадим Свешников, смуглый, горбоносый крепыш. Которого можно было свободно принять за местного, благо по-арабски, тот говорил практически как местный житель. Вадик был классным водителем и по совместительству — пилотом, способным поднять в воздух и посадить где угодно всё, от современного истребителя, до тяжёлого, пассажирского лайнера. Сделав ему знак двигаться к контрольной отметке, Журавлёв откинулся на сиденье, спросив сидевшего рядом Ивана Винниченко, сухопарого шатена, с тонкими, интеллигентными чертами лица. Роговые очки, кудрявая, с высокими залысинами на лбу, тёмно-каштановая шевелюра и обезоруживающая застенчивая улыбка Ивана, стоила жизни двум агентам израильской «Моссад», пятерым американцам — цэрэушникам и тем троим «коллегам» из геленовской шарашки, расстрелявшим в Вене австрийцев-связников. Винниченко был ликвидатором, штатной «тяжёлой артиллерией» группы. Кроме того, он слыл мастером перевоплощений и чуял слежку каким-то неизвестным науке органом, который не раз и ни два выручал всю группу и его самого. Сложив на коленях худые руки, Иван с интересом поглядывал в боковоё окно и вообще, незаметно осматривался. При этом, боец мурлыкал себе под нос песенку из мультфильма «Трое из Простоквашино» — сигнал о том, что слежки нет.

— Макс уже на «подскоке», командир — Нарушил молчание третий боец, повернувшийся в вполоборота к Журавлёву с переднего пассажирского сидения — Клиенты сидят в пансионате, на северо-восточной окраине города. Двое уехали на раскопки ещё вчера, вернулись два часа назад. В сеансах связи нет нештатных выходов в эфир, новых людей, кроме связника не появлялось.

Этим третьим, был Эдик Павликян — взрывотехник. Вопреки стереотипам, сложившихся о его соотечественниках, мрачный и неразговорчивый крепыш с наголо бритым черепом, блестевшим в лучах клонящегося к закату солнца. Особо выделялись на его плоском лице щетинистая, «профессорская» бородка и крючковатый, длинный нос. Нетипичный, по складу характера, армянин, умел опережать вопросы, которые Журавлёв хотел задать, но болтливостью не отличался. Эта его привычка бухнуть то, что витало в воздухе и как ни в чём не бывало, продолжить смотреть в пространство, словно всё сказанное не имело к нему ровным счётом никакого отношения, снискала Павликяну славу некоего говорящего камня. Отсюда и пошла его кличка — Командор, очень уж он походил по манере поведения на каменную статую из известного фильма с Высоцким. Но взрывником Эдик был знатным: именно он один раз изготовил из пластиковой взрывчатки точную копию кофейной чашки, практически неотличимой от обычной с химическим детонатором. Чашка с налитым в неё горячим кофе, попала в руки к намеченному в мишени гражданину Арабских Эмиратов, любившему давать деньги афганским моджахедам. Любитель кофе, почитал это за богоугодное дело и Аллах наверняка засчитал ему пожертвования как плюс в общей статистике, когда обычная кофейная чашка снесла своему владельцу голову. Дело в том, что духовский благодетель, держал приличный штат охраны и полный набор сканеров определяющей работу электронных устройств. Даже в сортир он ходил только после проверки комнаты на наличие «сюрпризов», а штурм в тех условиях обернулся бы для группы Журавлёва стопроцентным уничтожением личного состава и не гарантировал устранение мишени. Четыре пояса безопасности, два полных взвода хорошо подготовленных охранников и близость военной базы, откуда подкрепление людям «благотворителя» придёт в течение десяти минут, не оставляло никаких шансов. И тогда Павликян продемонстрировал своё изобретение в действии и сам сыграл официанта кофейни, где мишень постоянно останавливалась по пути из города в своё поместье, чтобы выкурить кальян и запить его чашкой крепкого кофе. А этот напиток там действительно готовили бесподобно, во вкусе «благотворителю» не откажешь…

Тем временем, микроавтобус свернул с улицы в очередной дворик, четырёхэтажного, блочного дома и остановился возле единственной двустворчатой двери, расположенной ниже ряда узких окон, скрытых опущенными жалюзи из белой гофрированной жести. Как и везде на окраинах, во двор выходило больше окон нежели на улицу, чем и воспользовался Максим Осипов — лучший стрелок подразделения. Сейчас, он находился на третьем этаже, в одной из трёх снятых под «офисные нужды», комнат. Макс вёл наблюдение за зданием, расположенной через улицу. Наблюдательную точку, или на жаргоне «подскок», Макс выбирал сам. Расчёт строился прежде всего на том, что выбранный дом был одним из пяти самых высоких зданий в полукилометре от двухэтажного пансионата, где разместились оперативники «Консорциума». Объект наблюдения просматривался с четырёх сторон, снайпер мог видеть всех, кто входил и выходил из пансиона, а также для обзора открывалась большая часть внутреннего двора и небольшой крытый гараж на четыре машины. Журавлёв осмотрел своё воинство и уточнил у Командора:

— Когда транспорт с дежурной сменой пойдёт в Саккару?

— Через двадцать минут. Изменений нет: трое сядут в крытый фургон, водитель — мужик из местных, используется втёмную, приезжает на своём старом «форде» спустя ещё десять минут. Тех, кто в фургоне он никогда не видит, заводит машину и везёт её к лагерю возле пирамиды. Там его отвлекают, якобы для подписи наряда на новое оборудование, пока пассажиры выйдут. Потом водила порожняком идёт в город и так каждый день, но пассажиры у него бывают только раз в двое суток.

— Значит, эти парни наша первая мишень, как мы и предполагали — Николай позволил себе чуть улыбнуться — Тогда всё разыгрываем по второму сценарию, одежда наша подобрана правильно?

— Не отличишь — Это уже вступил Свешников, отвечавший ещё и за матобеспечение — С трёх метров будете неотличимы от этих гавриков.

— Тогда, все на исходный рубеж, проверим связь и оружие.

Бойцы без суеты начали собираться. Все они были одеты в светлые, лёгкие брюки мешковатого покроя, какие носят туристы и свободные, на выпуск льняные рубашки, с длинными рукавами и открытым воротом. На ногах у каждого — лёгкие туфли, но сшитые из специальной ткани, с подошвой из армированной резины. Под всем этим укрывались наколенники и налокотники, плотно прилегающие к телу, не выпиравшие под тканью одежды. Также все, включая водителя, имели под рубахой лёгкие бронежилеты скрытого ношения, способные остановить как обычную, девятимиллиметровую, так и более мощную, револьверную — любимого американцами «сорок пятого» калибра. Командор и Винниченко были с полноразмерными МР-5, ставшими существенно длиннее из-за навинченных глушителей, Свешников был только с пистолем(тупоносый ПБ уютно пригрелся у водителя под рубахой в поясной кобуре). Журавлёв тоже носил глушёного «макарку», но сзади, чтобы портье за стойкой не насторожился раньше времени. Как следовало из их собственных наблюдений за противником и сопроводительной информации переданной связником, оперативники Консорциума вооружились круто, но довольно стандартно. Все четверо в лёгких «брониках», скрытого ношения М-200,[83] у двоих лёгкие автоматические «Глоки»,[84] а двое других бойцов вооружены ножами и скорострельными «Ингрэмами».[85] Кроме того, каждый имел коротковолновую радиостанцию и по паре наступательных гранат. Если не застать этих ребят врасплох, затяжной перестрелки и потерь не избежать: дистанция огневого контакта колебалась от пятнадцати, до двух метров, поскольку Журавлёв планировал войти в здание с парадного входа, отвлекая на себя внимание противника, а Командор и Винниченко, должны будут войти со двора, заходя с тыла. Макс со своей австрийской «снайперкой»[86] выполнял роль прикрытия, на случай прибытия к противнику подкрепления или если кто-нибудь из них прорвётся из пансионата наружу. Свешников же, как всегда страховал всю группу, держа транспорт «под парами» и слушал полицейскую волну.

Николай поправил гарнитуру наушника и вышел из фургона в сгустившиеся вечерние сумерки. Спокойно миновав арку и пропетляв между невысокими домишками, отделявшими амеровский «теремок»[87] от их временного пристанища. Прислонившись к горячей, нагретой за день стене дома, из-за угла которого отлично просматривался вход на объект, Журавлёв замер, ожидая сигнала от штурмовой группы.

— Я Небо — Ожил спустя три минуты наушник, говоривший голосом Макса — Второй и Третий вышли на исходные. По секторам — зелёный.

— Принял — Едва шевеля губами пробормотал в рукав рубашки, где прятался микрофон Журавлёв — Кибитка, как погода?

— Здесь Кибитка — Это докладывал Свешников, перебазировавшийся таким образом, чтобы в случае чего прикрыть отход снайпера, а сейчас, напряжённо слушал эфир — Погода без осадков, ясная.

— Здесь Первый, начинаю движение. Номерам — отмашка, работаем.

Прогулочным, неторопливым шагом, Николай двинулся к парадному входу в «теремок». Связник, кроме всего прочего, передал кодовую фразу, для обмена с дежурным американской явки. Согласно плану, на короткое время Журавлёв представлялся агентом, вынужденным срочно уходить от преследования. Фраза должна была запутать дежурного, но лишь на короткое время: сигнал о провале агента идёт по независимому каналу, чтобы и сам агент не пришёл в проваленный адрес. Но главной задачей виделась не столько инфильтрация, сколько бесшумное уничтожение охраны едущей на объект в пустыне, чтобы под их личиной проникнуть в лагерь «археологов». Для этого нужно было ликвидировать всех в «теремке», не привлекая внимания. Подойдя к наружной двери, Николай нажал на кнопку интеркома справа от неё и отчётливо, имитируя южный акцент произнёс по-арабски, коверкая слова на американский манер:

— Добрый вечер, меня интересует, сдаётся ли ещё первый этаж, как было сказано в объявлении?

В руке, помимо кейса, Журавлёв зажал свёрнутую «трубочкой» газету, как и было указано в инструкции связника. Дверь с лёгким жужжанием приоткрылась и Николай не мешкая проскользнул внутрь. Впереди была ещё одна двустворчатая дверь, с большими, почти до пояса взрослого человека, вставками из безобидного на вид грязноватого армированного стекла. Сразу за ними, в глубине небольшого холла, за высокой стойкой сидел хмурый, парень, по виду типичный европеец. Коротко стриженная шевелюра, серые глаза, сломанный «боксёрский» нос, тонкие, плотно сжатые губы. Дежурный устал, это было предусмотрено планом — начать штурм за час до пересменки охраны и за десять минут до прибытия водителя. Услышав пароль, охранник впустил гостя, но вторые двери не открыл, вглядываясь в незнакомое лицо. Журавлёв виновато улыбнувшись, чуть переместил кейс так, чтобы первая же очередь прошла поверх стальной пластины, скрытой за фанерными панелями дверных створок и нажал на спуск под ручкой переноски.

Толстые стёкла пробило навылет, осколки кусками вылетали вперёд, на зелёное ковровое покрытие пола вестибюля и лишь следом за ними, в холл ворвались звук выстрелов. Дежурный охранник, словно в замедленной съёмке уже почти скрылся под стойкой, но в следующее мгновение вторая серия из двух коротких очередей отбросила американца назад, на крашенной в яично-жёлтый цвет стене сзади, обозначились кровавые брызги и кусочки мозга, перемешанные с осколками затылочной кости. Две бронебойные пули одна за другой пробили низкий лоб дежурного и тот без вскрика, молча рухнул на пол. Умельцы из оружейных спецлабораторий Конторы потрудились на славу: пули имели чуть выступающий сердечник из какого-то прочного сплава, способного пробить преграду и посерьёзнее, нежели этот шестимиллиметровый стеклопакет. Стоило немалого труда, чтобы разработать патрон под импортное оружие, да ещё используя стандартную заводскую парабеллумовскую гильзу. Будет ещё один ребус для амеровских экспертов… Прекратив стрелять, Журавлёв извлёк из кармана небольшой чёрный цилиндр и приставив его к двери чуть выше замка, нажал на малоприметную кнопку на корпусе. Раздался негромкий хлопок, вышибной заряд выбил механические потроха довольно серьёзного дверного запора и створки вторых дверей распахнулись вперёд. Не мешкая ни секунды, майор расстегнул кейс, высвободил маленький автомат и положил его на столешницу администратора, контролируя вход в коридор первого этажа и лестницу на второй, которая была чуть правее, по центру холла. Сам он стоял у правой стены, сразу за которой было уже соседнее здание, с бесшумным «макаркой» в левой руке, готовый встретить любого, кто покажется. Таким образом, правый фланг полностью прикрыт, проблемным остался только коридор и лестница на второй этаж. Из задней части здания раздались вскрики, с глухим треском прогремело две длинных очереди, послышались тяжёлые, приближающиеся шаги, глухо что-то упало прямо за стеной и в дверной проём вывалилась чья-то волосатая рука. Ожила рация и Журавлёв услышал:

— Здесь Второй, первый этаж — чисто, два «двести». Устанавливаю петарды.

Это Павликян уже разобрался с теми, кто оказался в задних комнатах и уже ставил термические заряды, поскольку мы планировали устроить пожар, спустя какое-то время после отхода с объекта. Журавлёв бросил косой взгляд на часы, прошло пять минут. Водила будет у задних ворот минут через десять, он всегда задерживался. Однако почему молчит Винниченко, время дорого!.. Николай уже потянулся к микрофону, как со второго этажа послышались приглушенные шаги и на лестнице возникла долговязая фигура «чистодела». Иван сложил пальцы левой руки в знак «О’кей», что означало три свежих скальпа на его поясе так же молча, спустился, встав у окна, ведущего на улицу и отогнув лепесток жалюзи, бегло осматривался. Порохом от «ствола» Винниченко не пахло, значит, всех как обычно отработал ножом, причём жертвы, тренированные, тёртые парни, даже ничего не успели предпринять.

— Здесь Кибитка. Погода безоблачная, жду указаний.

— Здесь Небо. Из «теремка» никто не выходил, как обстановка, Первый?

Журавлёв присоединил новый магазин к автомату, теперь в рожке были уже обычные патроны. Специальных было всего пять стандартных коробок,[88] праздник кончился, да и глушитель бы не выдержал автоматического огня, его порвёт мощными бронебойными пулями. Майор быстро навинтил на ствол «коротышки» спрятанный до поры до времени «тихарь», кивая про себя в такт звуку скользящего по направляющей резьбе ПБСа. И только когда из сгустившейся тьмы в дверном проёме первого этажа вынырнул массивный Командор, ответил на вызов.

— Теремок пуст, у хозяев шесть «двести». У нас сухо, ждём извозчика. Небо, особое внимание на северо-восток. Кибитка. Отходи на точку два, как приняли?

— Кибитка — принял, отхожу на второй подскок.

— Небо — принял, смотрю и примечаю, потом отхожу на вторую точку.

В голосах бойцов слышалось облегчение и радость — все живы, враг мёртв. У задней двери послышался шум подъезжающей машины и в наушнике майора мгновенно отозвался Макс:

— Здесь Небо, прибыл кучер. Паркует машину, принимайте! Отбой.

Журавлёв кивнул бойцам и все трое пошли через узкий коридор к задней двери. Фургон был пригнан почти вплотную задом к высокому крыльцу, чтобы облегчить погрузку, диверсантам нужно только войти и закрыть за собой двери кунга. Переступив через распростёртый на полу труп одного из охранников, Журавлёв негромко бросил в микрофон:

— Проводишь нас, Небо, потом сворачивайся и уходи на точку, как принял?

— Принял, провожу. Отбой связи.

Один за другим, бойцы скрылись внутри кунга тёмно-синей «полуторки». Николай, шедший последним, постарался как можно тише захлопнуть гофрированный задний створ кунга. Внутри сразу зажгли фонарики, выхватываемые из темноты фрагменты внутреннего устройства кузова подтвердили предположения связника: машиной пользовались давно и водителю. Который уже забрался в кабину и заводил мотор, она не принадлежала. Вдоль стен — две лавки, ближе к кабине лежали несколько порожних картонных коробок, более ничего тут не наблюдалось. Журавлёв уселся у левой от кабины стенки и прислонившись к ней спиной, благо внутренняя облицовка была звукоизолирующей и не нагрелась от жары. Машину зашатало, чуть слышно заработал мотор. А спустя ещё пять минут, в наушнике майора послышался голос наблюдателя:

— Уходите чисто, любопытных не наблюдаю, по секторам — «зелёный». Ухожу на второй подскок. Приём.

— Понял, тебя Небо. Отбой.

Теперь у них было около получаса времени, чтобы сбросить часть напряжения и подготовиться к решающей фазе операции. Главной задачей группы Журавлёва было проникнуть на раскопки, войти в недавно вскрытую подземную камеру, отстоящую от самой пирамиды почти на две сотни метров, забрать некий предмет. Раскопки велись в тайне от всех, Консорциуму помогали люди из деловых кругов страны, обеспечив железобетонное прикрытие и поддержку. Журавлёв толком не знал, что именно представляет из себя объект операции, ему показали только две фотографии некоего циллиндрического куска серого камня, испещрённого клинописными письменами. Связник сказал, что цилиндр полтора метра в высоту, пятьдесят сантиметров в диаметре и около двадцати килограммов весом. От внимательного взгляда майора не укрылось, что камешек не похож на кусок какой-нибудь колонны, а форма его задумана именно такой, но вот зачем кураторам понадобился древняя тумба… Мотнув головой. Журавлёв переключился на конкретику, прогоняя в голове ещё раз план проникновения на раскопки. Пройти внешний периметр помогут специально изготовленные пропуска — запаянные в пластик фотографии со скудными данными о каждом из «охранников» и косой красной полосой, по диагонали, что означало полный допуск. Им предстояло пройти в общей сложности шесть постов охраны, но учитывая пересменку постов, серьёзными были только два пункта проверки (один у ворот в тоннель и второй на входе в камеру), четыре же обычных они должны пройти совершенно спокойно. Сложности предполагались только на ближних подступах к камере, где судя по данным того же связника, искомая каменюка находится до сих пор. Агент Конторы, внедрённый в экспедицию, как сотрудник охраны, благополучно испортил подъёмник, который должны были починить как раз к тому моменту, как команда Журавлёва войдёт на территорию лагеря. Именно этот безликий помощник, добыл схему охраны периметра, образцы пропусков и составил график смен сотрудников, на основе которого и разрабатывался план текущей операции.

Грузовик подпрыгнул, скаты зашуршали по песку, вскоре снова перескочив на асфальт. Николай взглянул на бойцов и знаком дал сигнал приготовиться: машина через десять минут прибудет к воротам лагеря.

— Всем приготовиться — Журавлёв говорил тихо, хотя вряд ли водитель мог что-нибудь услышать за рёвом мотора и дребезжанием подвески — Командор, мы с тобой идём к объекту и зачищаем всех, кто будет рядом с ним. Ваня, ты у нас как танк, берёшь на себя лебёдку, инструкции, как запустить механизм не забыл?

Винниченко улыбнулся и отрицательно помотал кудрявой головой. Его словно совершенно не волновало что будет дальше, добродушное выражение не сходило с его вытянутой физиономии, глаза смотрели спокойно и уверенно. Говорят, что убийцу выдаёт взгляд, якобы холодный и запредельно жуткий. Но только не в случае капитана Винниченко — этот интеллигент до мозга костей производил впечатление человека совершенно мирного и крайне беззащитного в бытовом плане. Мимо такого пройдёшь и не заметишь, тётка с зычным голосом может обругать тихого долговязого «профессора» в очереди за молоком, хулиганы не колеблясь пристанут к «тюте» в тёмной подворотне, с сакраментальной просьбой о куреве, в трёх из трёх случаях. Только вот если тёткины шансы выжить после скандала, примерно 70/30, то хулиганьё здоровье потеряет совершенно точно.

— Иван, — Продолжал Журавлёв тихо — По нашей информации, лебёдка уже должна работать и там будут двое грузчиков и сопровождающий. Если нам удастся, не поднимая шума нейтрализовать охрану внизу, я дам знать по короткой связи. Помни: постарайся не шуметь, нам необходимо увезти груз до того, как за ним приедет конвой сопровождения. Это почти два взвода хорошо вооружённых вояк, не совладаем. Итак, в идеале просто грузим камень в фуру и тихо едем к воротам. Груз нужно доставить любой ценой, ребята. В случае, если это будет невозможно, его нужно уничтожить. Эдик — Майор коротко глянул а Командора — эта часть на тебе. Как только прорвёмся к объекту, минируй его так, чтобы разнесло на атомы, в случае чего.

— Нет проблем, командир — Павликян кивнул, демонстративно похлопав по небольшой сумке притороченной к поясу и суть выпиравшей при повороте торса — Даже пыли не останется.

Грузовик тряхнуло в последний раз, заскрипели тормоза, фургон замер. Диверсанты поднялись и уверенно, один за другим, выбрались наружу. Солнце уже село, лагерь освещали прожектора на вышках и прожектора на треногах. Журавлёв осмотрелся: их высадили за внешней оградой выполненной из ячеистой сетки-рабицы, по верху была пущена спираль «колючки». Сощурившись от бьющего в глаза света ламп, он прикинул высоту ограждения и снова информация связника оказалась точна, даже в мелочах: три метра. К нему подошёл подтянутый охранник, по виду местный, и глянув на пропуск, висящий на шее Николая кивнув, сделал разрешающий жест рукой. Створка ворот внутреннего периметра отъехала вправо, диверсанты прошли в лагерь. Несмотря на позднее время, вокруг царила суета, рабочие без суеты сновали по лагерю, на охранников косились, но никто не обращал на людей с оружием более чем мимолётного взгляда. Быстрым, деловитым шагом, бойцы приблизились к закрытому тентом пространству метрах в пятидесяти от пирамиды. Журавлёв мельком глянул и ничего особенного не ощутил — груда старых камней, чего все так восторгаются, спросил он сам себя, но внимание уже переключилось на старшего смены второго поста охраны. Эти трое парней имели при себе короткоствольные дробовики и пистолеты, но это последний внешний пост, тут не было смысла носить ничего другого. Согласно данным полученным от агента, лифт опустится на тринадцать метров под землю, а там будет ещё три поста и на последнем есть даже пулемёт. Более того: весь тоннель заминирован на всей протяжённости и в случае тревоги и непосредственной угрозы объекту, камера и проход к ней, будут взорваны. В любое другое время, захват был бы полностью исключён, но сейчас был тот самый тонкий момент, когда меры безопасности ослаблены скорой эвакуацией артефакта с раскопок.

Снова пропуска сработали, охранник с сонным лицом пропустил диверсантов в лёгкий, более похожий на гондолу строительного подъёмника, лифт и нажал кнопку спуска. Как только решётка двери сомкнулась за спиной Журавлёва, последним шагнувшего в кабину.

Подъёмник опускался со скоростью улитки, казалось, что прошла целая вечность с того момента, как их проводил сонный мексиканец наверху. Наконец, сквозь прутья решётчатых стен лифта проглянул потолок, а затем и небольшой зал с единственной массивной дверью в противоположной шахте лифта стене. Там была оборудована стрелковая ячейка, а справа от неё, стояла на узких рельсах уходящих за двери, обычная дрезина. На посту обреталось трое парней в такой же белой униформе, что и у диверсантов, но поверх были одеты тяжёлые «броники», с синего цвета очехловкой. Каждый щеголял с полноразмерной М-16А2 — стандартным амеровским «стволом», но ничего более серьёзного у охранников не наблюдалось. Старший наряда подошёл к Николаю и внимательно посмотрев на пропуск, сличил фотографию на куске пластика с физиономией «охранника». Потом хриплым басом спросил:

— Вы чего опаздываете — Недовольно буркнул он — Дрезина старая, заводится через раз, по второму кругу уже глохнет.

— Это не ко мне, приятель — Николай, криво с толикой досады ухмыльнулся, кивнув головой куда-то вверх — Этот ленивый Фарук опять опоздал, парились в кузове почти полчаса, пока дожидались.

— Ладно, садитесь в таратайку.

Начальник поста кивнул одному из своих подчинённых и тот перекинул в верхнее положение рычаг электромотора, тянущего створ тоннельных ворот влево в сторону. Дверь медленно поползла в сторону, но Журавлёв не спешил садиться, обернувшись к ушлому охраннику:

— Эй, приятель! Мои парни эту штуку назад отгонять не будут, у меня инструкция, где машинист, этой тачанки?

— Не заводись, коллега — Что-то в лице пожилого уже охранника расслабилось, видимо он до конца проверял незнакомых охранников на вшивость — Брось её там, в тупичке, на конце «ветки», сюда эту колымагу уже гнать не придётся, как смену отстоите, на неё же и вернётесь.

— Ладно, но как-то это неправильно…

Николай не стал давить на словоохотливого дядьку и они втроём сели на небольшую платформу. Павликян тронул кнопку стартера, дрезина медленно набирая скорость втянулась в освещённый тусклыми лампами тоннель ведущий к камере с артефактом. Дверь за ними со скрежетом закрылась и жёлтый свет ламп стал ещё более тусклым, тени в набегающем пространстве тоннеля неслись навстречу, порождая лёгкую рябь в глазах. Наконец, через какое-то время в цепи ламп впереди, появилась прореха — один фонарь не горел, это был условный знак. Командор увернул реостат и дрезина сбавила ход, вписываясь в плавный поворот тоннеля. Винниченко, махнув рукой друзьям, спрыгнул с платформы и исчез в темноте, настало его время показать класс.

Задача ликвидатора была профильной: убрать троих сопровождающих, которые прибудут на грузовике, чтобы транспортировать артефакт в аэропорт Каира, где контейнер перегрузят в специально зафрахтованный самолёт и отправят в Германию, судя по данным связника, это будет военная база НАТО — Раммштайн. Внедрённому в штат охраны агенту, удалось открыть один из сервисных тоннелей, ведущий на поверхность, через него-то Винниченко и должен был пройти к шахте, по которой контейнер поднимут на верх и погрузят в машину. Агент подстроил поломку подъёмника и ушёл, Журавлёв искренне надеялся, что этот смелый парень действительно ушёл чисто, без шума. Глянув на часы и отметив время, Николай напряжённо всматривался в темноту тоннеля со вновь ожившими огнями ламп на правой стороне тоннеля, дрезина набрала прежнюю скорость. А вскоре показался тупик с высоким длинным, метров десять, перроном, за которым виднелась проступающая в куске камня стена, с высеченными в ней арочными воротами, испещрённые клинописью, не похожей на египетских птиц и зверей — местную разновидность письменности. Проём был перекрыт навесной железной дверью, странно диссонирующей с самой стеной и вратами. Очевидно, вход в камеру был замурован и «археологи» просто взорвали кладку, как только поняли, что смогут попасть внутрь только таким способом. Дрезина остановилась и Николай с Командором сошли на перрон, осматриваясь.

— Эй, вы чего так долго — Навстречу диверсантам шёл высокий молодой негр в похожей на их собственную форме, но с потёртой М16А2 в левой руке. Автомат охранник держал уверенно, стволом вниз, а в правой руке он сжимал портативную радиостанцию — Да Энжер, они уже прибыли, нет, всё вроде нормально. Парни, а чего это вас только двое?

Одновременно с вопросом, негра отступил на два шага назад и начал поднимать оружие. Недовольство на его лице уступило место настороженности, глаза сощурились, в движениях наметилась напряжённость. Журавлёв скорчил кислую гримасу, брезгливо глядя на бдительного охранника и поднял автомат за ремень, держа его перед собой.

— Бумажник он потерял, вот и спрыгнул, сейчас явится. Ты чего напрягся, приятель? Я — старший смены, развод пройдёт как положено, будь проще…

— Ты что лепишь? — Охранник с некоторой долей растерянности, но уже не так уверенно, как секунду назад тыкал стволом в сторону Журавлёва — Какой бумажник?!

— Ну — Николай сделал виноватое лицо и снова поморщился, как бы выдавая не слишком приятный секрет — Фотку сына нам всё показывал, никак не унимался. Видишь ли, сын у него после двух девчонок родился неделю назад. Жена фотку прислала, он её в бумажник прятал, да нам показывал. Тут снова полез в карман, дрезина дёрнулась, бумажник-то и выскользнул из рук. Ну и полез искать, я ему свой фонарь отдал. Что, заявишь теперь или договоримся?

Легенда была проработана, Журавлёв знал, что снижение скорости зафиксируют и дадут знать на пост. Легенда строилась на парадоксальности, нетипичности самой истории и нелепой внешности самого Винниченко, производившего впечатление рассеянного невнимательного человека. А это было немаловажно, поскольку словесные портреты сменщиков передавались обязательно. Негр осмотрел вновь прибывших и не обнаружил именно ярко выраженного «растяпу», что тоже сыграло в пользу легенды о пропаже бумажника. Пользуясь набором несложного вербального воздействия, с подкупающей улыбкой на лице, Николай полез в дорожную сумку и медленно извлёк из неё бутылку дорогого виски, затем украдкой протянул «флакон» бдительному охраннику. Пойло и впрямь было не из дешёвых, глаза бдительного негра загорелись: он почти выхватил бутыль из рук Журавлёва.

— Ладно — Опустив оружие, совсем расслабленно проговорил охранник — Скоро и так сворачиваемся — Вам и стоять-то всего часов шесть… Будем считать, что я ничего не видел.

Майор одобрительно подмигнул подхватив свой баул, кивнул Павликяну, что всё обошлось и прошёл в открывшуюся створку ворот. Потом миновав короткий коридор, тоже испещрённый клинописью от пола до потолка, диверсанты оказались в круглой формы комнате, уставленной ящиками. Тревога кольнула сознание только один раз, пока Николай не заметил железный ящик, стоящий отдельно от остальных, сбитых из дерева. Двое напарников чернокожего балагура не отступили от протокола, думая, что третий из сменщиков остался у входа, передали карту-ключ от верхнего створа грузового подъёмника, откуда должна была протянуться платформа для упакованных в ящики древностей. Быстро подхватив свои баулы, похожие как две капли воды на сумки вновь прибывших «сменщиков», направились к выходу. Николай чуть расслабился только в тот момент, когда дрезина с тремя людьми скрылась за поворотом. Проводив их взглядом, майор вернулся в камеру. Там Эдик уже вскрыл контейнер и глянув на приближающегося командира, показал кулак с отогнутым вверх большим пальцем — в контейнере действительно был искомый артефакт. Николай подошёл и заглянул в ящик: тусклый свет не давал возможности чётко рассмотреть артефакт, но майор успел разглядеть обычный кусок полированного серого камня, цилиндрической формы, длинной порядка метра. Вся поверхность артефакта была покрыта клинописными иероглифами, разделёнными на три равные кольца, опоясывающие его поверхность. Не теряя времени, подрывник уже химичил над внутренностями ящика, а через три минуты осторожно закрыл крышку и осторожно защёлкнул замки. Вдруг, жёлтый свет ламп на стенах сменился на красный, глухо завыла сирена. Переглянувшись, диверсанты приготовили оружие, Журавлёв кивнул Командору на выход, а сам вставил ключ карту в прорезь небольшого щитка на западной стене и повернул единственный переключатель. Согласно протоколу, все двери могут быть заблокированы, на этот случай Павликян захватил с собой несколько специально сделанных направленных зарядов, способных вскрыть грузовой люк, но был шанс, что это не потребуется. Створки дрогнули и металлический кругляш люка распался на две одинаковые части, убираясь в стены. От входа глухо чмокнули две короткие очереди, потом приглушённая расстоянием отборная американская ругань. Видимо, кто-то уже пытается проверить, в безопасности ли груз. Патронов хватит только на полчаса хорошего боя и если Иван не управится до того, как их тут потравят газом, либо задавят числом — придётся умирать. Сверху послышался скрежет и когда Журавлёв поднял взгляд на потолок, то на душе стало совсем паршиво: створки грузового люка замерли, разойдясь едва-едва на треть, а потом стали конвульсивно дёргаться, то сходясь, то расходясь, но потом приоритет был восстановлен и створки захлопнулись. Видимо, в системе возник сбой, а его ключ-карта какое-то время не давала закрыть двери окончательно. Перехватив свой автомат-коротыш, Журавлёв в полуприсяде пошёл по коридору, сразу углядев слева от входа скорчившуюся за бруствером из мешков с песком и щебёнкой фигуру подрывника. Противник сам оставил диверсантам довольно неплохо оборудованную стрелковую точку из аккуратно сложенных в несколько рядов и один на другой мешков набитых щебнем и песком. Ячейка имела три амбразуры и держала сектор охватывающий всё жерло тоннеля и всякий, кто появится из-за поворота, так или иначе попадал под огонь одного из тёх стрелков. Сейчас, в полной темени ничего толком было не разглядеть, поэтому Николай полез в карман куртки и вынул плоскую коробочку м несколькими алюминиевыми капсулами внутри и высыпал из одной белый катышек таблетки. У препарата был мерзкий железистый привкус, но спустя пару минут, темень превратилась для майора в сумерки и он стал различать стены тоннеля и пять фигур, перемещающихся в их сторону вдоль его левой стены. Николай откинул рамочный приклад автомата и передвинул барабанный целик прицела на отметку «100». Потом поднял оружие и дал две трёхпатронные очереди по перемещавшимся в темноте фигурам. Глушитель украл звук и вспышку, поэтому было хорошо видно, как дёрнулась и провернувшись волчком на месте упала первая фигура, а остальные четверо бросились ничком, паля через плечо навскидку. Пули зачиркали вокруг, пригнувшись и выставив ствол над бруствером, Журавлёв дал ещё пару очередей по нападавшим, вынудив их отойти. Затем, повернувшись к Павликяну, указал на дверь и дал сигнал отходить: противник безусловно знает, где расположена ячейка охраны и по укрытию запросто могут ударить чем-нибудь вроде РПГ.[89] Но этот вариант рассматривался как крайний, главной угрозой была именно многочисленность противника и высокая вероятность применения нелетальных средств, типа слезогонки. Противогаз в закрытом помещении от такой штуки спасал слабо, поэтому в баулах у диверсантов были маски с небольшими баллонами дыхательной смеси, на двадцать пять минут. Но зато никто не отравится и сможет действовать так же чётко, как и до газовой атаки.

— Боп! Боп! Боп!

Это случилось: за звонкими хлопками, эхом отдававшимися в гулкой пустоте тоннеля к позициям диверсантов полетели три газовых гранаты с шипением упавших в правый угол, далеко от затаившихся разведчиков. Николай не мешкая надел маску и присоединил к ней довольно увесистый цилиндр кислородного баллона. Павликян проделал то же самое и вот уже две странные фигуры ждали, что предпримет противник. Знаками Журавлёв показал, чтобы Эдик занялся люком, а сам разложил перед собой три рожка к автомату и четыре оборонительные гранаты. На этот случай у них были новые светские РГО,[90] хорошо показавшие себя именно в городе и в горах, поскольку взрывались при контакте с любой поверхностью, а не по истечении горения замедлителя, как старые добрые «феньки».[91] Зная о том, что тоннель заминирован, Николай решил приберечь гранаты на самый крайний случай. Всё заволокло пеленой едкого дыма, но Журавлёв спокойно ждал, когда же появится враг. Вот, впереди послышались осторожные шаги, на слух майор определил, что снова идут пятеро, рассыпавшись цепью и вроде как ничего не опасаясь. Дождавшись, пока атакующие подойдут на полсотни шагов, майор высунулся из-за укрытия и выпустил три короткие очереди, по пять выстрелов каждая. Снова послышались крики боли, ругань и вновь вслепую заговорили автоматы штурмующих, Николай не теряя времени, опустошил магазин автомата на звук голосов и бледные всполохи вспышек выстрелов. Ругань прекратилась, последняя заливистая очередь заткнулась на полуслове. Противник спешно отползал назад, видимо, двое уже никуда не уйдут, подумал майор загоняя новый магазин в свой «коротыш» и взводя затвор. Позади раздался глухой стук и запахло калёным железом, а затем в дверях появилась «слоновья» голова Павликяна, подрывник показывал сжатую в кулак ладонь правой руки с отогнутым вверх большим пальцем и махал рукой. Вырвав кольцо у одной гранаты, Журавлёв броском отправил её в сторону где стихли вопли наступавших, а затем поспешно бросился вслед за скрывшимся в камере Командором. Позади грохнуло, по стенам выбила дробь горсть осколков и каменной крошки, но заряды в стенах тоннеля не среагировали, однако снова послышались вопли нападавших и удаляющиеся шаги — никто не хотел рисковать, кроме того, охрана была уверена, что диверсанты заперты в камере и никуда не денутся. Всё шло по одному из разработанных аналитической группой сценарию, когда после попытки штурма, последует переговорная тактика.

Журавлёв вошёл и увидел две половинки люка, вырванные термитной смесью и упавшие внутрь помещения под собственным весом, сверху свешивался трос лебёдки, а метрах в пятнадцати выше, моргнул три раза жёлтый огонёк ручного фонарика. Вдвоём диверсанты подцепили контейнер с артефактом, потом с помощью карабинов на поясе пристегнулись сами и Командор два раза мигнул своим фонарём. Торс дёрнулся и быстро пошёл вверх, несмотря на более чем солидную нагрузку. Сорвав с лица маску, майор жадно вдохнул уже прохладный ночной воздух, оглядев площадку над шахтой грузового лифта. Тут лежало восемь трупов а у заднего левого колеса грузовика с тентованным кузовом сидел Иван. Бок его был тёмным от крови, но смотрел ликвидатор всё так же спокойно, лишь лицо стало чуть более бледным под слоем нанесённого искусственного загара. Но время поджимало и Николай, помогая Павликяну, закрепил в кузове грузовика контейнер с каменной глыбой и лишь потом помог раненому Винниченко подняться, попутно спрашивая:

— Чисто не получилось?

— Получилось — Голос бойца был глух, чуть хрипел — Ревун чуть позже сработал, я думал это вы наследили. Четверых убрал сразу, а после тревоги ещё двое набежало, потом ещё… Один из дробовика зацепил… Рёбра сломаны, «броник» в хлам… Но я их уделал. Потом с тем, кто вас штурмует по рации говорил разок. Вроде не раскусили. Уходить на третью точку, к побережью надо.

— Согласен — Журавлёв помог раненому забраться на водительское сиденье — Мы тоже спокойно прошли… Потом подумаем. Вести сможешь, а то нам ещё через охрану проходить?

— Обижаешь, командир — Винниченко поморщился, но справился с импульсом боли, придав лицу отрешённое, спокойное выражение.

Журавлёв запрыгнул в кабину, на пассажирское сидение и дал отмашку на движение. Грузовик с мягким гудением покатился к восточным воротам, в противоположной от тех, в которые диверсанты въезжали каких-то сорок минут назад. Спустя десять долгих минут они подъехали к КПП, на протяжении всего пути Винниченко на чистом английском, перемежающимся арабской руганью, отгонял с дороги бестолково мечущихся по лагерю людей. Не дрогнувшей рукой, Николай протянул дежурному путевой лист с красной полосой по диагонали. Тот попытался пройти к кузову, но майор с дружеской, но холодной усмешкой предложил не проявлять интереса там, где это может повредить карьере и охранник только махнул рукой. Ворота открылись, пропуская грузовик к следующему, внешнему посту. Тут повторилась та же история, но на последней стадии проверки, когда у проверяющего бумаги охранника затрещала рация и лицо вытянулось от напряжения, Винниченко дал по газам и ещё где-то час, грузовик петлял по просёлкам, пока вдали не стихли звуки погони.

Потом они остановились у пары высохших деревьев в сорока километрах севернее морской береговой линии, они остановились. Тут уже ждали, предупреждённые заранее Свешников и Макс. Журавлёв с Командором вскрыли контейнер и извлекли артефакт, оставив в кузове ящик с «начинкой» для любопытных. Тяжёлый камень поместили в матерчатый рюкзак с неприличным именем «кондом». Потом, Свешников сел за руль грузовика и махнув остальным: мол, свидимся ещё, с шиком развернулся на небольшом пятачке твёрдой как камень земли и на скорости ушёл в пустыню. Журавлёв помог разместить в кузове минивэна раненого ликвидатора, а сам сел за руль, держа направление по компасу, сверяясь с брошенной на «торпеду», картой. Вскоре, маленький микроавтобус вынес диверсантов к морскому берегу. Журавлёв вынул из кармана плоскую коробочку радиомаяка и нажал единственную плоскую прорезиненную кнопку. Теперь оставалось только ждать: в течение часа, команда боевых пловцов с лежащего в нейтральных водах в дрейфе советского сухогруза, придёт к берегу и заберёт злосчастный камешек, ради которого затевался весь сегодняшний аттракцион.

Расположившись на песке у берега, Николай и Павликян немного перевели дух. Скоро, ковыляя подошёл Винниченко и сел рядом, следом за ним появился из темноты снайпер Макс.

— Свешников отогнал ваш тарантас в пустыню, сам уйдёт по запасному каналу. Что случилось в лагере, командир?

Майор всю дорогу крутил ситуацию и так и эдак, но ничего путного в голову не приходило: возможно всё, вплоть до утечки информации, но лучше это оставить аналитикам Конторы. Чуть покачав головой и глядя на лунные блёстки морских мелких волн, Журавлёв ответил:

— Скорее всего, просто случайность, которую не предусмотрели умники из группы планирования. Приедем домой — будем разбираться…

Через двадцать минут, далеко в пустыне послышался глухой звук взрыва, значит, в контейнере был маячок. А ещё минуту спустя, на морской глади перед местом где заняли круговую оборону диверсанты, появилось шесть фигур в аквалангах и в сторону разведчиков один из аквалангистов три раза мигнул цветным сигналом фонаря: две красные и одна зелёная вспышки. После ответного сигнала пловцы вышли на берег, Журавлёв и Макс помогли Винниченко облачиться в гидрокостюм и передали безликому командиру водоплавающих коллег баул с артефактом. Тащить раненого сквозь частую сеть поиска, которую наверняка уже раскинул по всему Египту Консорциум было глупо и опасно, а на сухогрузе Ивану и окажут помощь и в целости доставят в один из советских портов или высадят там, где его сможет подобрать военный советский корабль, вариантов много. Чёрные фигуры подводников, среди которых выделялась долговязая фигура ликвидатора, исчезли так же неслышно, как и появились.

Журавлёв сел за руль микроавтобуса и завёл двигатель. Теперь предстояла долгая дорога домой, но чувство хорошо выполненной работы делало его чуть-чуть короче и безопаснее.

Земля. 2 марта 1990 г. 00.40 по местному времени. Военный полигон Министерства обороны СССР Капустин Яр. Склад временного размещения АР 077/906. Подземное строение 41, горизонт 2. Командир в/ч 073178, полковник Северской В.И

Весна никак не сказывалась на климате в «закромах», как называли в обиходе заглублённые помещения хранилищ и лабораторий сотрудники. Там, на поверхности бушевали дурно пахнущие нечистотами «ветры перемен», в газетах и журналах будто бы сорвавшиеся с цепи вчерашние менестрели соцреализма с остервенением набрасывались на умирающую власть, вываливая на головы обычных людей тонны грязного белья из жизни партийных чиновников, вождей, не забывая и собратьев по перу. Склад же словно подлодка на боевом дежурстве, сохранял раз и навсегда неизменно рабочее настроение в своём замкнутом, хоть и довольно большом, порядка двух тысяч человек, коллективе. Здесь редко читали газеты. Фильмы смотрели лишь по внутренней телесети и это были в основном старые, проверенные временем картины, тщательно подбираемые психологами подземного города. Напряжённая работа, часто связанная с огромным риском не только для жизни, но и для разума людей требовала разрядки, некоей отправной точки покоя, где всё было надёжно, стабильно и безмятежно. Однако были здесь и те, кому приходилось по долгу службы читать, слушать и смотреть всё, приходящее с поверхности. Но были и добровольцы, которым не лень было тратить время на ту мутную реку информации, стремившуюся затопить сознание и разбередить инстинкты человека, случайно или намеренно вошедшего с ней в контакт. Но таких оказалось не слишком много — люди на Складе редко отрывались от любимого дела, чтобы праздно убить драгоценное время на что-то кроме работы, бывшей их главным и порою единственным увлечением в жизни.

Командир номерной части был одним из тех, кому приходилось пересиливать себя, листая периодику и слушая теле и радиопередачи, по новому освещающие старое, рисуя радужные перспективы «нового мЫшленния», как выражался передовой генсек. Вот и сейчас, Северской с отвращением отбросил отливающий глянцем свежий номер журнала «Огонёк». В нём на импортной финской бумаге и четырёх листах убористого текста, некий правдоискатель доказывал, что на фронтах Отечественной войны воевали только силой отловленные по городам и весям люди, бодро погоняемые в спины пулемётными очередями заградительных отрядов. Про зверства «кровавой гэбни», автор между делом обещал отписать подробнее, но уже в следующий раз. Василий Иванович с отработанной за последние годы сноровкой выудил из кармана поношенного пиджака пузырёк с валидолом и бросил две маленькие крупинки лекарства под язык. Сам он, житель блокадного Ленинграда, чей отец ушёл на войну прямо от станка и пропавший безвести два года спустя, естественно не верил в россказни бойкого писаки. Зато он хорошо помнил, как шипит в ведре с талой водой немецкая зажигательная бомба, которые он и его друзья-подростки десятками собирали с крыш домов. Помнил лица рабочих, чёрные от копоти когда они еле передвигаясь от недоедания шли на завод, где хотя бы было тепло и гарантия того, что друзья оттащат ослабевшего товарища, дадут кружку кипятку, а может и печёную картофелину или жёсткий сухарик ноздреватого чёрного хлеба. Северской помнил вкус этого сухаря: кислый, отдающий пылью и машинным маслом, но такой сладкий, особенно когда есть совсем нечего. Ячневая и перловая крупа считались деликатесом, их иногда приносил сосед с первого этажа дядя Миша, их участковый. Тогда, сорокалетний старшина, по причине выбитого глаза не попавший на фронт, казался Василию очень старым. Свой паёк, милиционер делил между соседскими детьми и два дня в месяц, десяток ребятишек могли хоть немного подкормиться сваренной на воде и приправленной сахарином жидкой болтушкой из муки и круп. Северской порывисто поднялся со своего места, кресло клацнуло роликами колёс и ударилось о стену, журнал полетел в мусорную корзину. Наполненная ядом лжи бумага жгла полковнику руки, а мозг и сердце горели от воспоминаний детства, когда никто не думал, что ест товарищ Жданов на обед, а больше беспокоился о том, сколько дней он сам ещё сможет работать и как быстро умрёт от истощения. Но никто не помышлял о том, чтобы с поднятыми руками выйти за окраину города и направиться в стону немецких окопов. Да, он знал, что такие люди тоже были, как встречал и стихийные «голодные» митинги, слышал сплетни о подземном убежище, где секретарь городского комитета партии, будто бы обжирается красной икрой и упивается дорогим шампанским. Видел непривычно гладкие рожи спекулянтов, меняющих просроченные мясные консервы на золото и меха у отчаявшихся ленинградцев. Но его окружали простые советские люди: слесарь-инструментальщик Порфирьев, умерший вытачивая тяжёлую болванку снаряда, почтальонша тётя Лида, разносившая письма и газеты несмотря на дистрофию, от которой и умерла зимой сорок второго года. Много было их, простых граждан осаждённого города, тихо без пафоса делавших каждый свою работу и надеявшихся, что вот этот снаряд выточенный слабеющими руками или этот самолёт с отремонтированным на их заводе двигателем, окажется последним решающим аргументом в пользу победы над сильным и умелым врагом. И Василий Иванович сильно сомневался в том, что руководство города столь расхлябанно и морально разложено. Будь так, немцы ещё весной сорок второго года уже взяли бы город, однако этого не случилось. Произошло это потому, что в основной своей массе, ленинградцы, как и большинство советских людей, боролись не только за свою жизнь. Что-то глубинное, упрятанное далеко в генах, именуемое памятью предков заставляло советских людей сопротивляться. Было что-то первобытное в этом всеобщем отказе покориться незваным гостям, стремившимся кровью и железом поставить жителей осаждённого города на колени и защёлкнуть на каждой поникшей шее рабский ошейник. Нет, врёт журналюга — чтобы победить в войне на уничтожение, нужно было поставить пулемётный расчет за спиной у каждого советского человека.

Взгляд полковника остановился на журнале брошенном в корзину для бумаг. Приступ отвращения уже прошёл, уступив место нахлынувшему потоку воспоминаний детства, таким ярким сейчас, словно всё случилось только мгновение назад. Тогда, в блокадном и голодном сорок втором году, всё виделось проще и яснее. На каком-то этапе он от голода терял способность беспокоиться о том когда и как умрёт, это уже казалось неизбежным и от того не слишком важным делом. Главным стали простые действия: встать, одеться, влезть на крышу обвязавшись верёвкой, чтобы не упасть и зорко глядеть в небо, ни одна «зажигалка» не должна была быть пропущена. Он думал тогда: если я умру, то пусть не сейчас, пусть после того, как окончится налёт и все бомбы будут в бочке с водой. Василий не бегал под пулями, не убил ни одного фашиста, хотя очень хотел, чтобы Лиза Четверикова из соседней парадной, увидела его вооружённого настоящим автоматом, в красноармейской форме, обязательно с медалью на груди. Но пока вопрос с медалями был не решён окончательно. Три раза он ходил в военкомат и три раза, несмотря на подложенные в старые, подшитые дранкой валенки толстые стельки, чтобы казаться выше ростом, его заворачивал хмурый старший лейтенант в мятой, давно не стиранной форме:

— Через года два заходи — Говорил военный скрипучим тихим голосом — Может тогда и войны то уже не будет…

Но война всё же была и в тот длинный, бесконечно долгий 1942-й год она не закончилась, как не окончилась и в 1944-м, когда все жители блокадного города высыпали на улицы и обнимались со слезами на глазах. Не было ей конца и в победную весну 1945-го, когда мама получила серый прямоугольничек «похоронки» на отца. В тот день гремел салют. По радио передавали весёлые песни, а мама сидела на табуретке в пустой кухне опустив голову и Василий не мог себя заставить подойти к ней и обнять, утешить. С тех пор, он дал себе обещание: никогда не допустить повторения того, что пережил сам, его сверстники и прежде всего самый дорогой человек — родная мать. Сейчас враг снова рядом, его солдаты пришли на советскую землю, он не сдержал своего обета, что припоминал себе каждый раз, становясь к зеркалу бриться поутру. Но вот сегодня, Северской в первый раз за последние шесть лет бессонных ночей полных отчаянной злобы на себя, глядел в зеркало с надеждой и даже этот пасквиль в журнале не слишком испортил полковнику настроение. Враг захлебнётся своею собственной кровью, а полковник ещё увидит, как горят американские французские и немецкие города и тогда уже жители благополучного вероломного Запада будут искать и не найдут спасения. Счёт к оплате был слишком велик и полковник не был уверен, что врагу удастся его погасить, он не собирался щадить никого, поскольку только так можно будет быть полностью уверенным, что на его родную землю снова не обрушится неумолимая смерть. Это многоликое существо, словно закутанное в плащ из застывших в предсмертных корчах лиц людей слишком долго гостит тут в Союзе, в России, на Руси. Теперь у тогдашнего мальчишки из блокадного города появился шанс — он сдержит данное себе слово, выгонит это кошмарное существо туда, где его породили и спустили с цепи. Он сделает так, что на Руси похоронки никогда не вложат ни в одну материнскую руку!

Полковник отпустил столешницу в край которой, как он сам заметил, его пальцы вцепились до онемения и в четыре шага преодолел расстояние до входной двери. В приёмной, где по утреннему было пусто, кивнул секретарше и направился к лифту, в дальний, не освещаемый угол коридора. Лифт был с секретом: в его кабине, справа от двери была небольшая металлическая панель с двумя оконцами. В одном из них в один ряд расположилось семь вереньеров с цифрами от единицы до нуля, а в другом небольшое оконце с циферблатом, тоже семизначным. Набрав определённый код, можно было подняться или опуститься на любой этаж, если конечно, набирающий имел на каждый из них допуск и знал соответствующую комбинацию. Шифр менялся каждый день в полночь, колонки цифр выдавала ЭВМ, распечатки нарезались в прямоугольники со столбцами цифр. А немного позже, уведомления рассылались сотрудникам и начальникам подразделений Склада по системе пневмопочты. Памятуя о ненадёжности и медлительности компьютерных сетей, любая ЭВМ не имела внешнего интерфейса и все машины не объединялись в локальную сеть. Важные документы по-прежнему печатались на бумаге и складировались в архивах, система выглядела громоздкой, но так сводилась к нулю возможность внешнего дистанционного проникновения.

Полковник набрал семизначную комбинацию и после появления в окошке последней цифры, лифт, едва слышно заурчав, начал спускаться вниз. Василий Иванович ехал в последний по счёту уровень, находившийся на четырёхкилометровой глубине. Там, под сводами обнаруженных ещё при закладке комплекса пещер, размещались риск-лаборатории. Природную пустоту укрепили, доработали и разбили на несколько больших помещений, отделённых друг от друга толстыми стенами переборок. В стены и свод помещения были помещены сосредоточенные заряды, на случай если какой-нибудь из экспериментов выйдет из-под контроля. Бороться с непредсказуемым, люди пока умели только одним способом — заваливать его пустой породой. Но пока, был только один случай, когда на полигоне произошло нечто неординарное, да и то обошлось малыми силами, человека, имевшего редкую способность излучать тепловые волны такой интенсивности, что плавилась новейшая танковая броня, просто усыпили. Теперь же, в одну из камер только вчера доставили добытый оперативниками в Египте артефакт. Командир группы силовиков уже давно работал на КПК и вербовал его чуть ли не первый зам председателя этой закрытой организации, настолько ценен казался руководству обычный силовик. Надо отдать должное чутью старых аппаратчиков — майор Журавлёв действительно не подвёл, вынув почти из-под носа американских оппонентов с охраняемой территории один из главных элементов будущей многоходовой схемы. Началось всё более десяти лет назад, когда товарищ Зайцев пряча глаза, сообщил полковнику о начале Вторжения. Противник оказался слишком силён, а то давление которое не прекращалось с конца тринадцатых годов, достигло критических величин. Аналитики Консорциума верно просчитали, что если не втянуть восточную державу в полномасштабную войну с Германией, Российская империя к сороковому году двадцатого столетия станет доминировать в Европе и Азии, став новым полюсом влияния и сокрушить её уже не получится. Поэтому, был разработан план, согласно которому Россия последовательно вовлекается в союзный договор с Англией и Францией, а потом сталкивается лбами с немцами, в нужный момент оставляемая союзниками в петле долговых обязательств. Планы Консорциума спутали большевики, подняв восстание и выведя разорённую страну из войны. Казалось бы, произошёл нонсенс: малозначительная партия «левого» толка, с невнятным руководителем, совершенно не геройской наружности, плешивого и с дефектом речи, вдруг захватывает власть в огромной стране. То, что изначально виделось как креатура немецкого Генштаба, давшего деньги на раскрутку антивоенной партии, вылилось сначала в восстание, а позже стало причиной объединения вчерашних противоборствующих сторон — Германии и стран Антанты. Враг не растерялся лишь по той причине, что многие обстоятельства так или иначе оказались ему на руку: армия разложена, промышленность парализована, многие регионы отделились от империи. Но случилось нечто непредвиденное — большевики дали народу Идею, по силе равную объединяющим постулатам христианства. Мир, свобода, равенство. Всё это наложилось на извечные чаянья именно русского народа о справедливости и счастье, дав новой власти карт-бланш. А далее всё покатилось по наклонной: Россия вышла из войны, отказавшись от выплаты гигантских военных займов и выполнения роли «живого щита», которым русские в течение всей войны выступали для стран Антанты. Консорциум достиг поставленных целей лишь частично, но всё же поставив на колени самые влиятельные страны Старого света, однако лишившись доступа к ресурсам Московии. И теперь, вместо вялого и послушного царя, в России появился режим бестрепетно относящийся ко всем без исключения угрозам, не поддающийся воздействию марионеток теневых правителей «свободного мира». В кратчайшие, по историческим меркам сроки, новее государство стало одной из ведущих индустриальных держав. Тогда-то Консорциум и бросил на противодействие СССР все свои силы, благо под его влиянием оказались практически все развитые страны планеты со своими армиями, экономиками и людьми. Последних постоянно запугивали, уверяя что «красные», питаются исключительно христианскими младенцами, а любой приличный большевик не засыпает без мысли о собственноручном умерщвлении сотни-другой мирных западных обывателей. И вот, цель почти достигнута: страна разваливается в очередной раз, кровь её граждан льётся полноводной рекой, армия бессильна и слаба, а предатель вот уже пять лет мостит новым хозяевам дорогу сквозь бывшие нерушимыми столько лет границы. И теперь, как и почти сто лет назад, Россия должна пройти сквозь огненную купель, чтобы раз и навсегда очистится от врагов, изгнать их сначала со своей земли, а потом истребить их всюду, где только они смогут найти убежище. Такова была цель задуманного в КПК плана, а Склад и его ресурсы. Должны стать тем ядром, вокруг которого сплотятся все, кто нашёл в себе силы и решимость противостоять хитрому, коварному и сильному противнику.

На заседании Президиума КПК, было решено, что пришла пора начать войну на тотальное уничтожение. Но эта война будет иной, без мощных армий идущих друг на друга в лоб или изводящих противника коварными манёврами, масштабных кровопролитных сражений не предвидится. Если раньше, подобное историческое событие можно было сравнить с рубкой на мечах, с отлетающими в стороны брызгами крови и кусками тел, то теперь война скорее была похода на изящный фехтовальный поединок рапиристов, где всё решал один или два точных укола. Время для подковёрных игр прошло, поскольку миром договориться не получалось. Всё упиралось лишь в решающий аргумент, на роль которого напрашивалось ядерное оружие. Однако, посовещавшись и ознакомившись с различными моделями развития событий, было решено, что нужен принципиально новый вид оружия. Жертв ос стороны населения страны и так предвиделось слишком много за период третьей фазы Вторжения. Так или иначе, но его было не избежать, это понимали все собравшиеся, ещё когда предатель только ходил пешком под стол. Есть неизбежности, которым невозможно помешать, а скрепя сердце нужно дать свершиться, жертва была велика, это с горечью осознавали все присутствовавшие. И ни один из этих пожилых уже людей, не мог до конца смириться с этим, хоть и понятно было, что иначе не будет. Чтобы сохранить жизнеспособную нацию, нужен один удар, способный сокрушить врага раз и навсегда. Нужно было сверхоружие, технология способная перевесить все брошенные противником на стол козыри. Это был отнюдь не жест отчаянья: в своё время, фашистам почти удалось проникнуть в тайны погибших от неизвестных причин цивилизаций Атлантиды, но немцам не хватило времени, чтобы как следует изучить полученные знания. Теперь же, методы войны изменились и возможности по изучению, а самое главное времени было более чем достаточно. У комитетчиков был выбор — либо продолжить борьбу явно, бросив все имеющиеся ресурсы на спасение гибнущей страны; либо затаиться, сохранить людей и ресурсы с тем, чтобы нанести всего один сокрушительный удар по врагу в тот час, когда он будет меньше всего этого ожидать. Тогда-то товарищ Зайцев и предложил проект поиска альтернативного решения там, где его уже ищет противник. Но цели противоборствующих сторон были разными. Консорциум уже сделал ставку и искал артефакты лишь по инерции, удовольствовавшись кажущейся эффективностью разработанной стратегии. Комитетчики напротив, понимая свою слабость в игре на чужом поле, стремились поломать игру врага, изменить ставки и условия грядущего сражения выложив на стол джокера. Вот тут то и подключался Склад как основной инструмент способный найти решающий аргумент, которым должны стать технологии приведшие к гибели высокоразвитую цивилизацию древних. В своё время, один из членов президиума вовремя изъял результаты работы одного из комитетов ВЧК, где содержались архивы и самое главное — манускрипты привезённые со всех концов мира специальными научными экспедициями. В их состав входили агенты иностранного отдела ВЧК, а также известные учёные того времени, согласившиеся помогать власти, но исходя лишь и собственных меркантильных интересов. В текстах, добытых в основном в Индии, говорилось о некоем мире, где все достойные получают второй шанс, но попасть туда можно лишь пройдя процесс смерти души целого народа. Впоследствии аналитики расшифровали текст «манускрипта Индры», как его называл в описи профессор столичного санкт-перебургского ВУЗа, работавший с ним на ранних этапах, ещё в первые годы после революции. Профессор утверждал, что речь идёт о некоем механическом устройстве, с помощью которого можно создать нечто вроде Ковчега и спастись в месте, называемом Солнечный мир. Древний текст сообщал координаты захоронения устройств разбросанных по «трём землям» и описывал способ активации, без сомнения чего-то вроде космического корабля. Учёному удалось вычислить координаты только одной такой «земли», но экспедиция в Среднюю Азию ничего не дала: камера, замаскированная под гробницу известного завоевателя хранила лишь ещё один свиток и указание на то, что механизм был перевезён в Китай. Агентурная работа позволила проследить артефакт и там, но устройство было уничтожено землетрясением в мае 1940 года. Годы ушли на то, чтобы отыскать след Ковчега, как его теперь стали именовать, уже в Египте, но до последнего времени точного месторасположения узнать не удавалось. Однако, одному из глубоко законспирированных советских разведчиков носившему псевдоним Скиф, удалось напасть на след группы американских и британских учёных исследовавших материалы первых масштабных раскопок конца девятнадцатого века в Гизе. Разведчик почувствовал, что слишком высокий уровень секретности вокруг простых археологических раскопок, это уже слишком подозрительно. Он нашёл способ попасть в состав экспертной комиссии, а затем и в группу курирующую проект по вопросам безопасности. Информация поступала только к представителям КПК, минуя официальные каналы первого главного управления КГБ. Это в какой-то мере спасло Скифу жизнь, поскольку многие структуры внешней разведки Союза уже просматривались функционерами западных разведсообществ, а значит и агентами влияния Консорциума. Наконец, информация попала к товарищу Зайцеву, а тот отдал приказ о силовой реализации полученного материала. И вот теперь, устройство, как впрочем и код активации, выданный новым приобретением Склада, псевдоразумной машиной древних — Бон, находились в испытательном ангаре на глубине четырёх тысяч метров. Полковник вышел из замершей кабины лифта в полумрак широкого коридора, слабо освещаемого лампами дневного света. Пройдя метров сорок, он остановился у развилки, где начиналась узкая колея железнодорожных путей. Тут его уже ждала мотодрезина, с двумя рядами лавок находящихся напротив друг друга, отделённые от места машиниста жестяным бортиком. Тут его уже ждал майор Возницын сидевший на правой от полковника скамье, с неизменной красной папкой на коленях. Увидев начальника, майор привстал, пока Северской пробрался на пассажирскую половину. Сослуживцы, практически сроднившиеся за годы совместной работы обменялись рукопожатиями и разместились друг напротив друга. Машинист тут не был предусмотрен: дрезина тронулась с места, как только майор нажал кнопку на переборке кабины машиниста. Всё происходило согласно заложенной раз и навсегда жёсткой программе управления.

— Артефакт размещён на стенде четвёртого полигона — Бесцветным голосом перекрывающим стук колёс набиравшей скорость дрезины доложил Возницын — Ждут только нас.

— Что говорит профессор Валиханов, им удалось разработать протокол инициации объекта, на основе дешифрованных и интерпретированных текстов?

— Да — Майор привычным жестом раскрыл папку и сверившись с какими-то записями продолжил — Всё учтено, насколько это возможно в данном случае. И само собой, пятый протокол вступит в действие автоматически, как только возникнет угроза нештатного разрешения ситуации.

Под пятым протоколом имелось ввиду обрушение сводов пещеры, когда тонны грунта похоронят под собой то, что будет угрожать людям. Северской непроизвольно сжал кулаки, это был не тот результат, который он ждал. Всё непременно должно получиться, твердил он про себя словно молитву. Тем временем заместитель уже здоровался с невысоким седоватым мужчиной лет сорока, в чертах лица которого выделялись только бородка клинышком, да роговые чёрные очки, оседлавшие крючковатый длинный нос. Это был возглавляющий проект с кодовым именем — «059786 Индра» учёный, физик-теоретик Алексей Петрович Валиханов. В молодые годы, он засветился с диссидентской литературой, попав в поле зрения оперативников профильного управления КГБ по защите конституционного строя. Но учитывая талант молодого тогда ещё аспиранта, Алексея Петровича только предупредили, не посадив. Но клеймо осталось и в течение долгого времени талантливый учёный не получал доступа к проектам космической программы, поскольку большая их часть так или иначе подпадала под ограничения закона о государственной тайне. Тут-то одна из работ тогда уже кандидата физико-математических наук Валиханова и попала в поле зрение аналитика курировавшего научное направление в изысканиях Склада. Товарищ Зайцев лично беседовал с физиком, открыв тому перспективы неограниченного поиска и доступ к звёздам, где любое требование и ли эксперимент были осуществимы, стоит учёному лишь пожелать. Условием оказалась лишь фиктивная смерть Валиханова и отказ на неопределённый срок от свободы передвижений и распространения информации. Но отчаявшийся человек способен на многое, молодой учёный согласился, с условием, что когда-нибудь он сможет опубликовать часть своих теоретических работ. Комитетчик не только согласился, но и распорядился создать фиктивную личность, под именем которой, Алексей Петрович мог иногда публиковаться и защищать диссертации на предмет получения научных званий. Так появился профессор казанского государственного университета Абдуллаев, регулярно публиковавшийся даже за пределами Союза. А сам Валиханов через месяц после того, как дал согласие работать на Складе, ошеломлённый и согласный на всё был аккуратно «похоронен». Его смерть была мастерски инсценирована оперативниками группы майора Журавлёва. Это был ценный работник, по-своему рисковый и самоотверженно преданный своей работе человек. Часто Валиханов сам ставил опасные опыты, оставляя только за собой право на ошибку за которую может быть заплачено чьей-то жизнью. Полковник уважал профессора, даже восхищался его самоотречённостью. Сейчас, он тоже в свою очередь пожал учёному руку:

— Алексей Петрович, каков ваш прогноз?

За размышлениями, Северской почти пропустил привычную дорогу до двойной двери ведущей в бункер. Где сейчас он с интересом разглядывал артефакт выведенный сразу на несколько настенных монохромных телеэкранов. Профессор был уже рядом, самолично выйдя встречать военных.

— Предчувствия хорошие, товарищ полковник — Голос у Валиханова был басовитый, мощный не вяжущийся с субтильной внешностью учёного — Изделие представляет собой три обработанных слитка металла цилиндрической формы с отверстием по центру, нанизанные на стержень словно блины на штангу. Но пробы и спектрограммы чётких результатов не дают: сплав изготовлен из внеземных материалов, в таблице элементов Менделеева таких нет. По свойствам тоже не всё ясно, он твёрдый, но измерения показывают, что структура циклически меняется.

— Иными словами — Северской слега улыбнулся — Эта штука твёрдая с виду, но на самом деле может и растечься по полу как кисель?

— Может и так — Валиханов недовольно дёрнул себя за бороду и обернулся к панели из пяти телевизионных экранов, транслирующих в бункер цветное изображение артефакта, находящегося за толстой, двухсотметровой переборкой в павильоне риск-лаборатории — Но мы точно не знаем. Есть теория, что внутренняя структура объекта, это цепь последовательно выстроенных в определённую последовательность искусственных молекулярных цепей, несущих сложный информационный код…

— Не понимаю, объясните подробнее и без этих научных многословий, профессор. Время дорого, говорите яснее. Вам удалось понять, с чем мы имеем дело?

Северской вплотную подошёл к одному из экранов и ткнул указательным пальцем руки в изображение тускло поблескивающую под светом мощных осветителей металлическую болванку.

— Полковник, просто хочет знать — Более дружелюбно заметил уже Возницын — Чего нам сейчас ожидать, только и всего. Понимаю, что это эксперимент, но вы-то делали предварительные прогнозы?

Валиханов снова захватил бороду в кулак и прошёлся по узкой, уставленной измерительной аппаратурой комнате из конца в конец, ободряюще похлопав одного из трёх лаборантов, занятых протоколированием эксперимента и в разговоре вообще не участвовавших. Молодой, невысокий парень с бледным узким лицом и коротко стриженными светлыми волосами поднял на профессора серые, покрасневшие от напряжения, глаза и поднялся со своего места. Тихим голосом, немного хриплым от волнения, лаборант начал объяснять:

— Объект состоит из материала с изменяемыми под воздействием тепловыделения свойствами. Свойства эти, заложены на молекулярном уровне и имеют строгую последовательность. Наш артефакт, это цилиндр с осевым стержнем и тремя подвижными валиками, нанизанными на него: согласно выданным ЭВМ рекомендациям, мы провернём валики, чтобы символы на поверхности соединились в нужную комбинацию, что замкнёт цепь внутри валиков и инициирует реакцию. От стержня идёт слабое излучение не поддающееся классификации, но каких-либо вредных влияний на людей не обнаружено. Интенсивность волновой пульсации позволяет сделать промежуточный вывод — это и есть наш источник энергии. Для человека он безопасен, но это повторюсь, предварительно: слишком много нужно ещё работать, тесты не завершены. Да и исходного вещества не так уж и много, не исключена была также вероятность повреждения артефакта, после извлечения из бетонного футляра. А взятие большего количества образцов для изучения могло привести к непредсказуемым последствиям. Мы сначала думали, что стержень тоже сделан из того же материала, что и валики, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что мы имеем дело с обогащённым промышленным способом ископаемым элементом внеземного происхождения. Опыты показали, что это природный минерал с очень высокой степенью энергетического КПД, в полторы тысячи раз превышающий схожие характеристики любого известного нам земного изотопа. И это только по предварительным данным.

Северской слушал лаборанта, рассеянно глядя на освобождённый от цементной рубашки артефакт, стоящий посреди огромного ангара. Риск быть распылённым на атомы его особо не прельщал, но внутреннее чутьё подсказывало, что сегодня он не умрёт. Повернувшись к учёным и помощнику, полковник будничным тоном проговорил:

— Товарищи, мы с самого начала работаем во тьме, ощупью движемся куда-то и не факт, что путь этот ведёт к свету. Однако, стоять на месте сейчас тоже нельзя, даже отрицательный результат, это уже шаг к успеху. Начинайте процедуру инициализации артефакта. Поехали…

Откинувшись в кресле, Василий Иванович снова обратил взгляд к монитору. Справа от него, учёные без суеты начали перебрасываться длинными фразами, на своём научном жаргоне, из которого полковник едва ли мог вычленить пару знакомых слов. Он отключился от всего, взглядом впившись в экран напротив жёсткого кресла в подлокотники которого он вцепился, передавая гнутому железу часть своего напряжения. Теперь всё в руках Судьбы.

— Подвожу манипуляторы к объекту.

Это тот молодой парень привычно и хладнокровно водил двумя рукоятками на небольшом пульте перед собой, а на экранах две стальные хромированные штанги, оканчивающиеся клешнями трёхпалых манипуляторов, потянулись к цилиндру.

— Есть захват — Клешни манипуляторов беззвучно, для сидящих в бункере, сомкнулись на цилиндре обхватив его за вершину и серединную часть — Начинаю процесс инициализации.

Потянулись долгие минуты ожидания, во время которых ничего интересного не происходило. Время словно застыло на месте, а нервы людей подтачивало то обстоятельство, что произойти может всё что угодно… Но самое страшное было осознавать возможность, что ничего вообще не случится и цилиндр так и останется мёртвой болванкой неизвестного металла, разбив надежны и сведя к нулю жертвы нескольких сотен людей.

— Процедура завершена, все символы установлены согласно инструкции.

Голос лаборанта уже не дрожал. Парень отпустил рычаги управляющие манипуляторами и цилиндр артефакта просто стоял на месте как и полчаса до этого. Ничего не происходило, железная болванка злорадно подмигивала сотрудникам склада, блики света играли на его чёрных матовых боках. Северской крутанулся на стуле и посмотрел на помощника:

— Американцы не могли подсунуть нам туфту?..

Возницын ничего не успел ответить. Поскольку мониторы залила белизна и все они погасли разом, комната словно лишилась одной стены — мониторы были мертвенно черны. Одновременно разом заверещали зуммеры и комнату наполнил шорох самописцев, учёные засуетились, а белобрысый лаборант нырнул куда-то под стол, попутно срывая кожух с укрытых внизу панелей под мониторами. Потянулись мгновения наполняемые голосами людей, писком аппаратуры, в воздухе ощутимо завоняло озоном и жжёной проводкой. Профессор Валиханов бросил в сторону военных дикий взгляд и прокомментировал ситуацию срывающимся голосом:

— Камеры на полигоне вышли из строя от теплового выброса, там сейчас температура как в печи Мартена, этого нет в манускрипте!

— Или, вы это пропустили, профессор…

Реплику вставил майор Возницын, утиравший выступившую на лбу испарину но внешне хранящий невозмутимое выражение лица. Вскоре замерцали, а затем заработали два монитора из пяти. Лаборант вынырнул из под стола, победно сияя:

— Алексей Петрович, я переключил мониторы на резервные камеры, они ещё держатся. Как я и предполагал, волна пошла только радиально. Правда, изображение не достаточно чёткое…

На реанимированных экранах почти ничего не было видно: все они на две трети были залиты ярким свечением, исходившим откуда-то снизу. Лишь одна камера подвешенная вертикально под сводом пещеры показывала яркий светящийся клубок охвативший половину помещения ангара. Так продолжалось ещё полчаса, за которые все, кроме Валиханова стали успокаиваться, придав действу вид запланированного, управляемого процесса. Алексей Петрович не успокаивался. Громким голосом давая подчинённым какие-то указания, таская за собой ворохи вырванных из самописцев лент, на что-то показывая белобрысому лаборанту огрызком вынутого из-за уха карандаша. Молодой помощник словно привязанный мотался за профессором от мониторов к приборным стендам и обратно, не забывая что-то отвечать на восклицания Валихнова. Оба военных почувствовали себя чужими и просто молча ждали, пока картина хоть сколько-нибудь прояснится.

— Пускайте азотную смесь — звеневшим от напряжения голосом приказал Валиханов одному из сгрудившихся в левой части помещения людей — Процесс замедляется, тепловыделение падает, пора сбивать температуру.

Через десять минут, свечение на мониторах опало и всё погрузилось во тьму. Лишь где-то в нижней кромке светилось небольшое яркое пятно. Валиханов потёр руки, а потом сунул их в карманы белого халата. Он победно глянул на обоих непосвящённых в процесс военных и с торжественным видом кивнул головой на мониторы:

— Инициализация завершена, процесс прошёл штатно, но мы не ожидали такого выделения тепла. Видеоаппаратура вышла из строя, освещение накрылось, но сейчас бригада ремонтников уже готовится к выходу. Нет… Уже вон они — входят в ангар.

На мониторах появились смутные тени, потом спустя ещё час томительного ожидания, за который ни полковник ни его помощник не обменялись ни единым словом. Вся их работа последних двадцати лет зависит от того, что находится в оплавленной подземной пещере сейчас. И не факт, что проклятый цилиндр просто не расплавился без следа и предстоит мучительный поиск нового решения проблемы.

Экраны вновь осветились, на тёмных до этого оставшихся мониторах вновь возникла чёткая монохромная картинка. Северской и Возницын буквально впились в экраны, чуть ли не вплотную приблизившись к стеклу, силясь запечатлеть всё увиденное после без малого трёх часов томительной неизвестности. А посмотреть было на что: цилиндр исчез, уступив место серебристой сигарообразной конструкции метров пятнадцати в длину и около трёх в высоту. Аппарат завис в полуметре над землёй, словно аэростат времён второй мировой войны. Обшивка его на первый взгляд абсолютно гладкая, без единого шва, едва заметно мерцала. Вокруг суетились ремонтники в асбестовых костюмах, от чего наблюдаемая картина напоминала какой-нибудь научно-фантастический фильм о космосе. Северской поднялся и вновь обратился к профессору:

— Когда будет можно осмотреть объект вблизи?

— Да хоть сейчас — Валиханов довольно улыбался, весь светясь от счастья — Никаких вредных излучений наша аппаратура не регистрирует. Оденем костюмы и можно осмотреть то, что получилось.

Спустя ещё час, Северской уже стоял возле сигарообразного объекта, чуть задрав голову и рассматривая его сквозь прозрачное стекло защитного костюма. Он медленно шёл вдоль правого борта корабля, почему-то Северской не сомневался, что это именно корабль, осторожно водя пальцами левой руки по обшивке. Сквозь толстую резину ничего не почувствуешь, но Василий Иванович ощутил лёгкое покалывание в кончиках пальцев, он интуитивно начал водить по корпусу серебристой сигары ладонью, пока что-то не заставило его ткнуть всей пятернёй в участок обшивки чуть более близкий к правому от него конусу корабля. В этом месте с лёгким шипением образовалась прореха, всё более увеличивающая дыру в борту. Все сбежались нему, кто-то оттащил полковника назад, но ничего страшного не случилось: из чрева сигары выехал широкий двухметровой ширины и шести метров в длину трап без поручней и гулко звякнул о грунт, прочно уперевшись в него. Лица людей осветил мягкий синеватый свет, корабль предлагал войти.

— Профессор — Голос Северского не дрожал, на лице заиграла довольная улыбка — Подготовьте бригаду техников и специалистов из лабораторий комплекса. Разберите эту штуку по винтикам, но узнайте как ею можно пользоваться. Торопиться не надо, времени у вас теперь будет предостаточно, приступайте.

Полковник развернулся на каблуках и зашагал к выходу из ангара, следом спешил немного разочарованный Возницын, майор хотел заглянуть внутрь корабля. Но Василий Иванович уже не обращал внимания на предмет своих недавних волнений: в голове уже крутился следующий этап операции, приближавший его месть ненавистному врагу. Он повернулся к помощнику и уже в дезинфекционной камере, под струями вонючего раствора бьющего из стен и с потолка приказал, перекрывая шум воды:

— Подбирайте кандидатуры на переброску в этот Мир Света, уже нужно определяться с составом десанта и пилотами. Поднимайте дела пилотажной группы «Новая Земля», работавших с дисколётами. Десантников отбирайте особо — их миссия будет более деликатной, нужны крепкие и уравновешенные бойцы.

— Уже работаем — Возницын сплюнул едкую жидкость, не открывая крепко зажмуренных глаз — Пилоты готовы приступить к полётам хоть завтра, а десантную группу собрать можно в течение полугода и натаскивать на Саянской базе.

Василий Иванович Северской вернулся в свой рабочий кабинет час спустя, выжатым до крайней степени. Довольная улыбка нет-нет да и проглядывала на обычно бесстрастном лице полковника. Из верхнего ящика стола, с замаскированным цифровым замком наподобие того, что в лифте, он извлёк пухлое досье с материалами по проекту и открыл её там, где была тонкая бечева закладки, вшитая в верхний корешок. Нужно было освежить некоторые факты, полковнику всегда легче думалось, когда документы были перед глазами, хотя он и помнил каждый почти дословно. Пролистывая желтоватые страницы, аккуратно подшитые в дело им же самим, Северской начал размышлять, подводя предварительные итоги. Первая высота была взята: транспортное средство древних изучат и так или иначе заставят работать, опыт уже имелся и немалый. Теперь многое зависело от того, как пройдёт операция в латиноамериканских джунглях, где засветился другой осколок головоломки — Сфера. Какое отношение этот невеликий шарик имеет к плану разработанному аналитиками Склада, было выяснено лишь десять лет назад. Тогда сотрудникам итальянской резидентуры советской разведки, направляемой агентом влияния КПК, удалось выкрасть и переправить в Союз обрывок индейского манускрипта из хранилищ Ватикана. Это для широкой публики было заявлено, что «еретические письмена» культур завоёванного конкистадорами континента были сожжены все до единого. На самом же деле, функционеры одного из старейших европейских тайных организаций — Общество Иисуса[92] уже в те далёкие времена понимали важность поиска и сохранения информации. Согласно обширному досье, имевшегося в распоряжении Северского, иезуиты точно следовали доктрине ордена: «цель оправдывает средства». Так под видом искоренения ведьм и борьбы с ересью, Общество Иисуса собрало богатейшую коллекцию манускриптов, книг и артефактов относящихся к доисторическим временам. Также на службу ордену иезуитов пришли люди с экстраординарными паранормальными способностями, помогавшие священникам укреплять власть ордена в Европе. Тайные эмиссары показывали черни «чудеса», являли примеры невероятных исцелений, что несомненно способствовало влиянию Общества. Позднее, когда агенты влияния прочно укоренились в структурах Ватикана, некоторая часть орденских хранилищ переместили в Ватикан. Среди редкостей помещённых вдали от суеты туристических маршрутов, глубоко под землёй, оказались и все письменные памятники культур завоёванных народов Латинской Америки. Вовремя покорения Перу, одним малоизвестным конкистадором были похищены из разграбленного индейского храма, а позже привезены в Испанию под присмотром агента Общества, несколько сот инкских свитков и каменных таблиц. Всё это было выкуплено у семьи конкистадора за невеликие деньги, вместе с четырьмя пленными рабами, по словам бравого идальго[93] добровольно отдавшимися ему в рабство, чтобы не разлучаться с реликвиями.

Под пытками, орденские дознаватели вырвали у индейских жрецов способ шифра, которым были написаны почти все захваченные тексты. Иезуиты стремились, как и многие в то время, отыскать путь в закрытый Золотой Город. Но естественно, Орден интересовало не золото, коим по рассказам вымощены его улицы. Слабая наука того времени, подталкивала отцов церкви к выводу, что раскрашенные дикари могут знать путь не куда-нибудь, а в само Царствие Небесное. Перспективы и впрямь открывались радужные: фонтан молодости, амброзия и райские кущи, плюс возможность говорить ни с кем-нибудь а с самим Богом. Но как часто случается, находишь не совсем то, что ищешь. Так иезуитам стала ведома тайна и сроки реального Светопреставления, а также способ спасения от него. Понять и осмыслить полученные сведенья иезуитам полностью не удалось — слишком слабы ещё оказались технологии для того времени. Таблицы и манускрипты заперли, индейских жрецов тихо удавили, замуровав трупы в стенах хранилища. Часть артефактов непрестанно изучали, в результате чего об одном из них — Сфере стало известно резиденту советской разведки в Италии и региональному куратору от КПК. Последний перехватил информацию, вовремя закрыв к ней доступ, дав разведчику «добро», на разработку темы. Через неделю, артефакт выкрали из лаборатории одной солидной компании, работавшей на итальянское правительство имитировав диверсию конкурирующего с ней французского концерна с очень громким именем. Но по доставке артефакта на Склад, выяснилось, что за долгое время и столетия «изучений» Сфера была безнадёжно повреждена. Но даже по повреждённому образцу, советским учёным удалось выяснить следующее: объект является информационным накопителем данных, способным аккумулировать и использовать энергию аналогичную той, что использовалась в дисколётах. Ещё обнаружилось, что Сфера или, как артефакт позднее стали именовать — «глобус», испускает модулированный волновой сигнал, улавливаемый лишь радиостанциями тех же дисколётов. Принцип работы был давно изучен, полковник не вникал в тонкости, но получалось, что сигнал идёт по некоему внепространственному каналу и обычными средствами пеленг его невозможен. Аналитики Слада предположили, что глобус это некое средство навигации, с подобием функции радиомаяка. Некто имеющий нужную аппаратуру, без труда сможет его найти. Соотнеся глобус с земным «чёрным ящиком» используемым в самолётах, техники снова перетряхнули чертежи дисколётов, но всё тщетно — ничего подобного в немецких аппаратах не было. Но параллель с транспортом уже была проведена, поэтому специалисты склада сделали вывод о том, что нужно искать это транспортное средство или следы его пребывания на Земле. Вот после этого и началась охота, так удачно завершившаяся для полковника и его людей.

Северской аккуратно закрыл пухлую папку с документами по теме «Солнечный город» и невольно глянул влево. На глаза снова попался скомканный глянцевый журнал в корзине для бумаг. Сердце снова кольнула игла отрой боли, полковник отжал клавишу изжелта белого настольного селектора, вызывая секретаршу:

— Анна Валерьевна, принесите чаю пожалуйста. И… — Тут Северской невольно хитро улыбнулся — Скажите техничке, что у меня мусор скопился, пусть побыстрее уберут.

Хорошее настроение прогнало боль без следа. Полковник убрал папку в верхний ящик стола, прошёл в левый дальний угол кабинета и взял с полки свою любимую с детства книгу «Отверженные» Виктора Гюго. Сегодня можно сделать небольшой перерыв. Планы, наконец-то утратили эфемерность и обретают овеществлённую конкретику, однако пока пройдена лишь треть пути и до ворот мира «солнечных городов» ещё очень далеко. Но блеск их стен уже виден на горизонте он согревает старого человека в поношенном сером костюме светом надежды. Полковник бережно листал потрёпанную книгу, прихлёбывая время от времени почти чёрный чай из тонкого стакана в старомодном алюминиевом подстаканнике с которого местами облетела позолота. Теперь ждать оставалось уже не долго. Знакомые с детства персонажи Гюго, казалось тоже радовались самой встрече со старым другом и тому, что у него дела идут на лад.

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 25 февраля 06.03 по местному времени. Точное местоположение не известно. «Товарищ Мигель» Егор Шубин, военный советник

… Человек пробирался сквозь заросли жёстких лиан и тонких, похожих на седые старушечьи космы воздушных древесных корней очень грамотно. Путник высоко поднимал ноги, ставя ступню с мягким переходом с носка на пятку, ощупывая землю перед тем, как полностью поставить её на землю. Не сиди я по горло в болотной жиже у самого берега вот уже пять часов, незнакомец так и прошёл бы незамеченным прямо вглубь болот, а именно туда он держал путь, это было видно по направлению движения. Я чуть сместился вправо, чтобы не упустить человека из виду и дёрнул верёвку надёжно прикреплённую к поясу. Теперь ребята будут знать, что к нам идёт гость, с которым непременно нужно побеседовать. Длинный канат потревожит пустую консервную банку в нашем подземном убежище и этот осторожный прохожий придёт туда, где его будут ждать Славка и Дуга. Моя же задача оставалась прежней: следить за расписанием патрулей ищущих нас местных армейцев. Пояс дёрнулся два раза, это Славка дал знать, что они уже выходят встречать гостя. Забыв о происшествии, вновь внимательно всматриваюсь в мешанину листьев и древесных крон, чтобы не пропустить смену из трёх жутко смышлёных граждан, оседлавших тропу правее, порядка трёхсот метров к востоку от моей позиции. Натасканные амерами местные, туго усвоили науку маскировки перекрывая все подходы со стороны болота: пулемётчик держит открытый участок и срежет любого кто ступит на узкую звериную тропку, двое стрелков надёжно страхуют его с флангов и прижмут к земле того, кто попытается уйти из-под обстрела в чащу или вперёд вдоль тропы где наводнение вымыло неглубокие овраги. Незнакомец, которого сейчас уже наверняка встречают мои бойцы грамотно обошёл армейский «секрет» с тыла, намеренно спугнув стайку обезьян, отвлекших внимание дозорных на пару минут. Хоронясь по оврагам, путник успешно затерялся в прибрежных густых зарослях и незамеченным вышел севернее болотной гати, что меня и насторожило. И тут я понял, что не зря сижу по горло в тухлой воде вот уже шестой час подряд: с юго-востока раздался шорох, а потом за пригорком где расположились местные вояки грохнуло сразу пять разрывов. Как я и надеялся, в составе поста был корректировщик, который и навёл миномётный огонь с одного из отдалённых скальных массивов. Это было как нельзя кстати. Я поудобнее устроился в своём укрытии чуть переступая ногами, чтобы рассмотреть застывших вражеских часовых. Ветром донесло запах кофе и чего-то съестного. Ай-яй-яй, граждане, вот жрать на посту такую пахучую пищу, да ещё запивать всё это кофе это большая ошибка. Вдруг бечева на поясе натянулась и дёрнулась четыре раза подряд. Видимо пленный оказался ценным источником информации, раз меня зовут немедленно возвращаться. Осторожно, без единого всплеска, выбираюсь из укрытия и медленно ухожу к острову. Попутно прикидываю как нам теперь выбираться из этой дыры. Заросли почти не шуршат, но двигаться быстро тут нельзя: вешки контрабандистов едва заметны и в предрассветных сумерках нужно быть вдвое внимательней, чтобы не сбиться с дороги.

Холмик с торчащим из нагромождения растительности каменным боком древней пирамиды показался впереди лишь через час с небольшим. Из кустов навстречу мне выступил утыканный ветками и обмазанный грязью Славка, давая сигнал спускаться вниз. Детонатор уже спешил сменить меня. Поэтому обошлось без разговоров, мы лишь коротко обменялись данными по обстановке и он заскользил туда, откуда я только что появился. Сказано между нами было не много, но я уже частично был готов к тому, что увижу спустившись под землю. В комнате, освещённой парой «ночников» меня ждал невозмутимый Дуга и тот странный путник, которого я засёк давеча на болоте. Как я уже заметил раньше, это был кучерявый заросший такой же кудлатой бородкой брюнет лет сорока, одетый в стираную коричневую майку, грязные джинсовые шорты до колен и плетёные сандалии. Костюм дополнял широкий «офицерский» ремень, советского образца с линялой, пустой в данное время, американской кобурой. Ещё я заметил у ног моего бойца снарягу гостя: китайского образца «лифчик», с четырьмя снаряженными магазинами для «калаша» и сам автомат, но уже с массивным пулемётным «барабанником» на семьдесят пять патронов. Оружие и снаряжение казались поношенным, но ухоженным и добротным, что безусловно делало честь его хозяину. Кивнув пулемётчику, я не глядя на пленника, спокойно сидевшего на корточках у дальней стены, подошёл к груде снаряги и взял в руки АК. Это был советский АКМ, старая добрая «раскладушка». Отсоединив барабанный магазин, я быстро разобрал его: семьдесят патронов в улитке, пружина тугая явно поджатая вручную. И снова незнакомец вызывал только уважение, поскольку набивал барабан не до самого конца, чтобы избежать перекоса патрона, но и правильно обжал пружину чтобы «маслята» плотно сидели внутри магазина, не бренча во время каждого движения бойца. Снова присоединив магазин к оружию, я опустил автомат в кучу. Поднял и вынул из ножен мачете, лежавшее рядом с автоматом. Тяжёлый клинок с односторонней режущей кромкой, не слишком острый. Чтобы лезвие не застревало в слишком твёрдых бамбуковых стволах и мясистых лианах, хорошо сбалансированное, держать удобно. Такой штукой хоть головы рубить, хоть щепу на дрова лущить — одно удовольствие и ноль проблем. Опять убеждаюсь, что владелец — дядька опытный, в здешних краях не новичок. Среди прочего, нахожу и пару метательных ножиков, в просторечье именуемые «рыбка», за характерную форму. Пленник носил их слева за тканевой прокладкой «разгрузки», чтобы в случае опасности и будучи обезоруженным, можно было купить себе немного времени для побега, или прихватить с собой на небо какого-нибудь бедолагу с невезучей кармой. Я аккуратно вложил «рыбки» в нашитые самочинным образом кожаные чехлы и тоже положил обратно в кучу к остальным пожиткам гостя. Пистоль тоже говорил о хозяине только хорошее: испанский «STAR-P»[94] с пообтёртым воронением, надёжная проверенная временем машинка, с какой тут ходит довольно много народу, включая полицейских и вояк. Всё скромно, без выкрутасов и не вызовет излишнего возбуждения ни у одного нормального «контрика».[95] Пистолет тоже отправился в общую кучу трофеев.

Дуга тут же подал мне тоненькую пачку документов пленника. Тут ничего особенного: чилийский паспорт, явно настоящий, в котором стояла фотография кучерявого гостя и говорилось, что это Рональдо Аугусто Вебер, подданный этой замечательной страны. С визами был полный бардак, но это опять же ничего не говорило, тут такое сплошь и рядом. Были ещё какие-то бумажки, явно коммерческого толка из которых следовало, что парень то ли рыбак с бизнесменским душком, то ли бизнесмен, зарабатывающий на жизнь рыбным промыслом. Я присел на корточки в двух метрах от гостя и начал беседу:

— Времени у меня не много. Поэтому давай быстро поговорим, о том кто ты на самом деле и как тебя сюда занесло. Лучше, если скажешь всё сразу, не заставляя нас с приятелем спрашивать по-плохому. Ну как, договорились?

Мужик только улыбнулся и на ломанном русском, но тщательно выговаривая каждое слово проговорил:

— «Заря-шесть».

Дуга только хмыкнул, убрав ствол пулемёта в сторону отведя взгляд от пленного, прикрыл глаза и улыбнулся. Мы оба знали, что означают эти два слова. Наш командир, полковник Серебряников жив и не помер по дороге в больничку, вертушка долетела. Но вот откуда грамотный чилиец знал маршрут к острову и где наш мальчишка, эта часть вызывала вопросы. Я снова обратился к парню:

— «Заря-тринадцать» — Но пленник не расслабился, лицо его закаменело и он попытался дёрнуть связанными руками. Я успокаивающе улыбнулся и продолжил — «Заря двенадцать», расслабься амиго. Сам видишь, не на курорте отдыхаем, я тоже должен был удостовериться, что ты от друзей.

— Сильверо послал меня к вам, ваш парнишка добрался до отряда Рауля — Чилиец говорил бегло, но с сильным акцентом, возможно учился в Союзе, где и научился так правильно говорить — Но потерял слишком много крови. Симон объяснил как найти вас здесь, я часто хожу через границу, знаю тут дороги.

— Как сам Сильверо, ты давно видел его?

Сомнения не оставляли меня до сих пор, парень пока плёл всё складно, что не исключало подставы: нашего пацана могли перехватить и выпытать все подробности касаемо местности, наших имён и званий в отряде. В этом случае я искал условного знака о провале. Что ни говори, а Симон — верный камрад, он должен был послать мне весточку, если что-то пошло не так.

— Команданте был плох, рана нехорошая, воняло сильно — Вебер поморщился, видно вспомнив рану полковника — Но женщина из отряда почти сутки не выходила из дома где его резали, а потом патруль нашёл вашего связника. Парнишка почти умер от усталости, но дошёл, потом упал замертво. Сеньорита Анна и старый шаман помогли привести его в чувство, он отказывался говорить с кем-то корме ваших.

Вебер чуть перевёл дух и знаками показал на меня и Дугу, давая понять, что имеет ввиду гринго. Я быстро посмотрел пленнику в глаза и коротко спросил:

— Кто был в лагере, кроме Сильверо из… наших?

— Только инструктор по радиоделу, но… — Тут губы Вебера тронула едва уловимая презрительная усмешка — Он ничего не мог сказать, только напился сразу после прилёта и с тех пор не выходил из ваше казармы.

Нет, связник точно не врал: так тонко знать обстановку в лагере и среди советников мог лишь побывавший там, хотя я никогда конкретно этого парня там не встречал. Его слова косвенно подтверждались данными по общей обстановке сложившейся на сегодняшний момент. Перво-наперво, поиски не прекратились, это говорит о том, что Симон либо был замечен и ушёл или убит при попытке его захвата федералами. Случись иначе, поисковый невод сместился бы к северо-западу от болот, ближе к расположению партизанских баз. В случае, если паренька бы удалось взять живьём и допросить, сюда не стали бы посылать одного провокатора. Американских друзей сейчас в штабе поисковиков нет, а местным и так досталось от нас, чтобы загонять в болото роту — другую ради призрачного шанса взять нас живьём. Перемешают остров с болотной жижей и вся недолга. Поэтому теперь важно послушать, какие вести принёс нам этот мутный гонец. Однако внутренне я уже чувствовал скорое избавление от местного колорита в лице пиявок и надоедливой мошкары. Поднявшись, я подхватил снарягу и оружие, изъятые у Вебера при захвате и аккуратно положил возле ног связника:

— Излагай, амиго, как выводить нас отсюда станешь…

Связной кивнул, без усилий поднявшись на ноги и начал излагать, попутно рассовывая свои вещи по отведённым им местам. Получалось это у него сноровисто, чувствовалась долгая многолетняя практика.

— Про миномёты и замаскированные посты вы уже всё знаете — Тут гость сделал паузу, посмотрев на меня и дождавшись утвердительного кивка продолжил — Этот el cobarde graco Рауль[96] не пошлёт своих людей вам на помощь. Ваши начальники не дают столько денег, чтобы заставить команданте рисковать. Это осложняет ситуацию, но не делает её безвыходной. Мы выйдем через час, чтобы подгадать время пересменки дозоров возле южной тропы. Вы пойдёте вдоль неё, держа направление на юго-восток, чтобы выйти к партизанским передовым постам у перекрёстка Ди Мадре, на юге. Если держаться тропы, то это всего два дня до точки рандеву. Координаты точки встречи — 34'69, ориентиры: два больших белых валуна, мимо не пройдёте. Там ещё неделю будут дежурить люди Рауля, это единственное на что он дал согласие. Каждый из них так или иначе знает кого-то из вас в лицо, поэтому двигайтесь аккуратно, дайте себя разглядеть… Если получится дойти.

— Это ты верно заметил, уважаемый: если получится добраться до тех краёв. А ты не забыл, что после пересменки постов, по берегу ходит два встречных мобильных патруля и они заметят наши следы…

— Всё предусмотрено, команданте Мигель — Вебер успокаивающе поднял правую ладонь, как бы защищаясь от моего резкого возражения, с пробивающимся лёгким акцентом и оговорками продолжил излагать — Я с вами не пойду, а отвлеку на себя внимание патрулей имитируя прорыв в северном направлении к предегорам, так правильно говорю, понимаете? Они подумают, вы идёте к горам. Впереди вашего передового поста, кроме пары секретов сидит полторы сотни паратруппер… Десантников, да? Рассредоточены они вдоль тропы по обеим её сторонам в сельве. Пройти сквозь них незаметно не удастся. Я понял, что вы задумали, это смелый план. Но обмануть командиров миномётных батарей не получится, они точно знают расположение своих частей у тропы, затребуют командиров взводов, удостоверить ваши целеуказания. Поэтому я буду делать шум, «федерале» подумают, что вы прорываетесь к горам и снимут людей с тропы, тогда вам останется только тихо пройти мимо вскрытого первого поста наблюдения. Второй «секрет» оборудован западнее, и вам не придётся связываться с тамошними сторожами, поскольку основные силы уйдут, с тем чтобы отрезать мене путь к отступлению. Второй раз «федерале» не захотят упустить тех, кто им так напакостил. Окно будет небольшое и фору дам, сколько смогу, но более чем на пару часов не рассчитывайте. Местные солдаты не дураки, обман вскроют, как только… Но лучше не будем о грустном, правильно я сказал, нет? В любом случае, уходите по возможности очень быстро и лучше не шуметь, компренде?[97]

Такой поворот событий меня резко обескуражил: человек пришедший от бати, вот так запросто говорил о том, что идёт на верную смерть, причём совершенно добровольно. Внимательно посмотрев в глаза «чилийца», я спросил:

— Шансов вырваться нет и в твоём случае, верно мыслишь — в том направлении развёрнуто до двух батальонов пехоты, хорошо натасканных на войну в лесу. Зачем ты это делаешь?

Вебер закончил прилаживать мачете за поясом так, чтобы рукоять была внизу и слева под рукой. Высказав всё, что ему казалось важным довести до меня, он совсем успокоился, движения вновь приобрели некую плавность, голос стал звучать ровнее. Потом подогнав всё как было раньше и попрыгав на месте, в совершенно знакомой мне по «учебке» манере, просто ответил:

— Все мы выполняем свой долг, камрад Мигель. Сильверо вытащил из Чили мою беременную жену и двоих малолетних племянников. Им всем грозил расстрел за мою принадлежность к компартии, семьи коммунистов тогда в семьдесят третьем вырезали сотнями.[98] А Сильверо рисковал собой, получил пулю под сердце ради моих родных, хотя мог уйти списав всё на экстремальные условия. Теперь, благодаря тебе, я могу вернуть долг — «Чилиец» поглядел на меня спокойно, с твёрдостью, речь его сгладилась, а с торопливостью пропали и речевые оговорки — Но даже если бы мне просто приказали умереть, спасая товарищей, я тоже бы не колебался. Дело, за которое мы тут сражаемся… Свобода очень дорого стоит, компадре Мигель. Мы в Чили это очень хорошо помним и не стоим за ценой.

Я немного опешил, так как в голове сложились разрозненные кусочки мозаики, бередившие сознание вот уже на протяжении всего разговора с Вебером. Передо мной явно стоял человек, прошедший горнило чилийского путча семьдесят третьего года. В силу обстоятельств, я лишь слышал о трагических событиях той осени, когда был убит Сальвадор Альенде. В зарубежной прессе писали, что чилийский президент не выдержал натиска обстоятельств и застрелился, но кипы прочитанных мной газетных статей и обрывки разговоров бывавших в тех краях коллег говорили иное. Человек отказавшийся сдаться и в первых рядах дерущийся с более многочисленным и хорошо вооружённым противником не мог быть малодушным трусом. Часто мы лишь интуитивно чувствуем правду, хотя ничто не подтверждает нашей убеждённости фактически. И вот теперь. Обстоятельства сложились так, что вроде нашёлся человек способный хоть немного прояснить давно мучающий меня вопрос. Пока мы готовились покинуть странное сооружение, служившее группе убежищем уже долгое. По нашим меркам, время, я задал Веберу давно созревший вопрос:

— Понимаю, что прошу слишком много, но эта наша встреча первая и последняя, нам обоим это хорошо известно.

— Спрашивай, компадре.

Вебер уже приладил всю снарягу как положено, топчась на месте и подпрыгивая, проверяя амуницию на «звон». Выражение лица чилийца было спокойным, чувствовалось, что не в первый и даже не в сотый раз он идёт на верную смерть. Мне же стоило определённых усилий сохранять спокойствие, так как рейд слишком затянулся и шансы выжить были абсолютно призрачны. Сглотнув нервный комок, вставший в горле, я спросил:

— Как умирал президент Альенде?

— Ты проницательный человек, Мигель — Лёгкая улыбка мелькнула на губах чилийца и спряталась в курчавой бороде — Но раз уж Судьбе угодно было свести нас вместе и ты спросил то, что уже никого в этом мире кроме нескольких людей в моей несчастной стране давно не волнует… Альенде убил гринго, командовавший одной из штурмовых групп. Это были парашютисты, которых тренировали американцы. В пылу боя один из них забылся и часть команд своим людям отдавал по-английски. Президент помогал нам как мог: подбадривал солдат, стрелял сам… Первый этаж дворца несколько раз переходил из рук в руки, в какой-то момент «контрас», снова прорвались. Наш президент был храбрым человеком, но он не был солдатом, в его автомате закончились патроны и он замешкался на секунду. Двое его телохранителей отстреливались от наседавших солдат и тут один из прорвавшихся грингос отбросил свой опустошённый карабин, выхватил вот такой же как у меня пистолет, перекатом вышел почти прямо к ногам Альенде. И в то же мгновение три раза выстелил в президента, метров с трёх. Всё замедлилось, я был в десятке шагов от президента, дворец уже бомбили, в ушах стоял только звон, как я вообще обернулся в том направлении — не знаю…

Вебер перестал собираться, взгляд чилийца затуманился, меня он больше не замечал, мысленно вновь переживая тот страшный для него миг:

— Потом время словно снова кто-то запустил, гринго пристрелил Анхельмо Руис — мутный парень из личной охраны Альенде, его убили час спустя, но президент был уже мёртв: одна пуля попала в висок, две другие в шею и грудь. Но мы ещё дрались…

Связник замолчал, а я больше ни о чём не спрашивал его. Теперь решив для себя одну из загадок прошлого, на душу снизошло какое-то небывалое облегчение и спокойствие. Что было тому причиной: рассказ ли о смерти человека, до последнего защищавшего то во что он верил, или осознание сопричастности к войне с людьми, которые по всему миру ищут и убивают таких как Альенде или Чегевара — не уловил. Трудно принять такие вещи с ходу, требуется осмыслить и утрамбовать всё в голове, адаптировать душу что-ли. Кивком головы благодарю Вебера за рассказ. Потом, сверяем часы и ещё раз осматриваем снарягу друг друга. Последний раз оглядывая пыльную комнату, подмечаю не оставили ли чего. Кругом только пыль и темнота… Поворачиваюсь к выходу и подойдя к дыре в потолке, три раза коротко дёргаю сигнальную верёвку, теперь Славка точно будет знать, что мы будем рядом через полчаса с небольшим. Важно было действовать синхронно, чтобы рискованный план чилийца не потерпел фиаско в самом начале и всё не оказалось напрасной потерей времени. Я махнул Дуге и мы стали поочерёдно выбираться из подземелья. Поверхность встретила нас хмурым утренним полумраком, на трясину пал клочковатый удушливый туман. Чилиец хлопнул меня по плечу и крепко пожав на прощание руку, повернул в противоположную нашему с Дугой маршруту, держа путь на северо-восток. Через пару шагов, его скрыл туман, словно этого человека вообще тут никогда не было. Не оглядываясь, я мысленно пожелал новому другу выбраться из этого переплёта живым и сделав знак пулемётчику идти вперёд, побрёл следом.

Кругом было относительно тихо, только болотные пичуги перекликались в обычной утренней тональности, сопровождая нас своими разговорами до самой кочки, где притаился Детонатор. Сделав Дуге знак, сменить Славку на посту, чтобы ввести его в курс дела, внимательно осмотрелся, привыкая к мельтешению растительности, режущей глаз. В мешанине оттенков зелёного, чёрного и коричневого, очень легко проморгать противника, способного бесшумно подобраться на дистанцию удара ножом. Но только не теперь: за более чем два года знакомства с местными условиями, я уже стал забывать что такое обычная восточносибирская тайга или чахлые леса российской средней полосы. Сон, увиденный в пирамиде несколько дней назад вызвал приступ дичайшей ностальгии и тоски. Больше всего на свете, хотелось выбраться из этих кишащих жизнью мест, чтобы ощутить вкус свежевыпавшего снега на языке, вдохнуть хвойный аромат кедра, услышать как токует глухарь или поют свои охотничьи песни волки… Тихий плеск позади справа, дал знать, что подошёл Славка. Обменявшись кивками, мы присели и я шёпотом поведал другу о неожиданно изменившихся планах. Глаза Детонатора озорно блеснули, я знал, что лично для него нет муки страшней, чем вот так сутками сидеть на одном месте. Жестами, Славка выразил свою бурную радость, но дальнейшие излияния радости прервал далёкий одиночный взрыв и последовавшие за ним звуки стрельбы. Судя по направлению, это был тот район, куда ушёл чилиец. Глянув на часы, я прикинул время: прошло полтора часа. Получалось, что Вебера засекли несколько позже, чем мы рассчитывали. Сделав своим знак приготовиться к движению, я снова вслушался в звуки далёкого боя. Вебер зацепил передовой наблюдательный пост, вроде того, что был слева от нас на холме. Пауза после пары коротких очередей говорила о том, что федералы были застигнуты врасплох. Видимо, угостив часовых гранатой, чилиец ворвался на их позицию следом и добил уцелевших. Само собой, всё можно было сделать тихо, но цель связника диктовала иной подход — нашуметь, привлечь внимание.

Звуки перестрелки отдалились, став глуше, эхо сместилось дальше на север удаляясь в сторону пройденного нами неделю назад ущелья Теней. Немного оживились вояки залегшие перед нами, видимо их опрашивало начальство, на предмет активности в наблюдаемых секторах. Что они могли увидеть? Пару неприметных кочек, да километры трясины и всё. О чём скорее всего и доложили. Минут десять спустя, зашуршал воздух, потом позади нас на болотах стали рваться мины. Судя по звуку работал самый верхний регистр ротной мобильной артиллерии американские лёгкие «эмки».[99] Но спустя мгновение, звуки разрывов стали более глухими, сместились дальше почти на три километра. Со второй высотки, заработало нечто более серьёзное, но вот как они пёрли сюда тяжёлые «тридцатки», ума не приложу.[100] Что творится сейчас в обрабатываемых тяжёлыми «гостинцами» секторах, вполне можно себе представить: поставленные на задержку мины, рвутся невысоко над землёй, осыпая всё в радиусе ста метров веером осколков. Мне приходилось видеть последствия подобных обстрелов не раз и ни два, сельва после них выглядит словно кто-то прошёлся по растительности гигантской косой «литовкой». Мы научили местных выкапывать в местах дислокации отрядов нечто вроде бомбоубежищ. Они напоминали те, что использовали наши партизаны во время Великой отечественной, а позже развили в целое искусство вьетнамцы. Но Веберу так не повезёт, если только он заранее не отрыл нечто подобное. Скорее всего, сейчас чилийцу было кисло по-настоящему — семикиллограмовая мина, это не самый лучший спутник в дороге. Нам с бойцами ничего подобного не угрожало, поскольку мы сидели почти рядом с вражеским «секретом», а тропа скоро станет оживлённой дорогой по которой охотники будут перебрасывать загонщиков для новой дичи, коли её не накрыло дождём сотен железных осколков. Вдали, почти на грани слышимости, раздалось ещё пара взрывов, по тональности опознанных мною, как разрывы ручных гранат. Внутренне снимая шляпу перед удачливостью нашего связника. Я уже понял, что удача наконец-то поворачивается к нам лицом. Шанс вырваться из окружения обрёл реальные очертания, хотя изначально, как и любая отчаянная мера, казался голой авантюрой без единого шанса на успех.

Переступив с ноги на ногу, я ещё раз оглядел свой маленький отряд, ребята застыли в ожидании сигнала к быстрому броску на берег. Напряжение изматывает более всего в тот промежуток времени, когда лишь малая толика мгновений отделяет статику ожидания, от короткого и скоротечного действия. Всё происходит быстро именно потому, что за время пока ждёшь, варианты действий не одну сотню раз прокручиваются в голове и когда приходит пора работать, делаешь всё практически на автомате. Тем временем, на тропе появилась цепочка одетых в лохматый камуфляж разведчиков противника, мгновенно рассыпавшихся вкруговую, вскинув оружие. Машинально подмечаю: пять стрелков, два снайпера, один командир с короткоствольным «кольт-коммандо». Как всегда, командира у регуляров отличает более лучшая экипировка и вооружение, поэтому вот сейчас, нам втроём не составит большого труда разделаться с разведгруппой противника и даже успеть погасить наблюдателей на противоположной стороне тропы. Но мы сидим и ждём, пока покрутив стволами и отправив связного назад, вражеская дозорная группа уйдёт вперёд, дальше в обход болота, к месту прорыва. Вот, спустя пару минут гонец вернулся и что-то проговорив почти на ухо командиру, занял своё место в цепочке и разведчики ушли вперёд по тропе. Следом закопошились наши визави из секрета на холме, я дал своим сигнал приготовиться. Миномёты исправно продолжали молотить по площадям перепахивая сельву словно бригада из десятка хлебоуборочных комбайнов. Серии разрывов глухо докатывались до нас, скрадывая часть звуков леса, многие птицы и зверьё вообще замолкли, но были и такие, кто вопил пуще обычного. Как только пулемётчик отполз назад, а его коллеги осторожно откатились следом, мы в три прыжка, один за другим, преодолели тропу, перекатом в прыжке уйдя в заросли воздушных корней к подножью холма. Всё это заняло ровно пять ударов сердца, заросли не издали ни единого шороха, лишь пара клочков болотной тины повисла, застряв в рыжих лохмах корней. Бросок мы подгадали ровно под новую серию разрывов, потому занятый пересменкой противник продолжал возиться на холме, зевнув сектор. Да оно и понятно: солдатам надоело кормить местную мошкару, бестолку пялясь в унылую болотную даль. Теперь. Воодушевлённые хорошими новостями с того берега трясины, они уже предвкушали возвращение в казармы и прочие связанные с этим мелкие солдатские радости.

Получилось так, что мы оказались в небольшом овражке, тянущемся вдоль тропы и заросшего молодыми побегами жёсткого кустарника. Неожиданно, я услышал характерный металлический щелчок и резко повернул голову вправо. Славка даже под слоем грязи казался белей полотна — ему не повезло зацепить ножку противопехотной мины. В принципе, это бардак, оставлять на пути следования своих войск неубранные минзаги, но теперь ничего уже не попишешь: если мина не сработала сразу, шанс её снять всё ещё есть. Знаками, Детонатор попросил нас отползти как можно дальше в стороны, а сам принялся осторожно ковыряться чуть ли не под своим причинным местом. Движения его были осторожны и неторопливы, со стороны можно было подумать, что он просто прилёг и отдыхает. А если смотреть метров с десяти, то вообще ничего не разглядишь — кочки да травяная путанка. Как назло с тропы послышались негромкие голоса, сельва наполнилась дробным топотом ног, лёгким позвякиванием снаряги и запахами давно немытых тел. На тропу вышла колонна федералов, теперь спешащих в обход болота, как и предполагал чилиец. Я замер, стараясь полностью слиться с лесом, только глазами провожая удаляющихся солдат, машинально отмечая общее количество проходящих. Было их не так уж и много — три взвода по двадцать человек, без тяжёлого оружия, сразу видно, ребят перебрасывали в спешке. Одновременно я скосил глаза на Славку, тот всё ещё возился с миной, глаза его были полуприкрыты, губы сжались в сосредоточенную тонкую нитку. Вдруг он делает резкое движение, сопровождаемое ещё одним щелчком и хрустом кустарника. Я глянул на удаляющихся солдат и увидел, как один из них остановился, оглядываясь по сторонам. Славка показал мне трубку взрывателя, давая понять, что проблема решена, но вот теперь бдительный десантник отделился от своих, махнув своим рукой и что-то коротко сказал. Случись ему обнаружить так близко тех, кого его командиры искали совершенно в другом месте, солдата непременно ждало повышение или медаль. Но в нашем случае парню грозила только посмертная слава и почести. Дал сигнал бойцам приготовиться, осторожно начиная смещаться в полуприсяд, прячась за поваленным гнилым древесным стволом, лежащим поперёк оврага. Ствол гнилушки почти высовывался одним краем на тропу, другим упираясь в дно оврага так, что внизу образовывался небольшой лаз, вполне подходящий для того, чтобы проползти под гнилушкой дальше, не выбираясь из вымоины. Дуга и я уже успели перебраться дальше, от напоровшегося же на «гостинец» Детонатора нас теперь отделяло солидное гнилое бревно и метров пятнадцать колючих кустов. Знаками показав Славке, что если солдат подойдёт к нему ближе, чем на пару шагов то ему придётся его отвлечь, начинаю готовиться. Аккуратно высвободив из ножен клинок, я замер, отсчитывая шаги, которыми любопытный солдат шёл навстречу вечной памяти и салюту над собственной могилой. Тем временем, местный вскинув к плечу довольно потёртую G3,[101] медленно миновал Славкину лёжку и заученно водя стволом автомата по сторонам, шёл прямо на меня. В такие моменты, я тоже стараюсь довериться наработанным рефлексам, потому что они несколько помогают снять нервное напряжение. Нож, это не пистолет или автомат — работая им чаще всего приходится видеть глаза противника, а заглядывать в них, видя угасающий огонёк чужой жизни… К этому нужно привыкнуть, справиться с эмоциями и жить дальше, иначе «крыша» совершенно съедет и не вернётся. Вот сейчас, парень поравняется со мной, Славка снова хрустнет веткой, любопытный герой-смертник чуть обернётся назад и влево, я шагну навстречу закрыв ему ладонью в перчатке рот, перережу парню горло. Осталось пара шагов. Раз — солдат уже в десяти метрах от меня, осматривая кустарник слева от тропы. Два — он переносит прицел вправо, одновременно шагая вперёд. Три — я готовлюсь к броску, удобно взяв нож и отводя чуть вперёд правую руку, чтобы заткнуть рот жертве… В звенящей тишине раздаётся властный далёкий голос, парня ругает капрал, тот с сожалением опустив оружие разворачивается на месте и бежит обратно. Мысленно испустив вздох облегчения, убираю нож и делаю знак своим выдвигаться, сегодня было одним трупом меньше и это радовало.

По оврагам пришлось ползти ещё метров триста, чтобы окончательно выйти из зоны ответственности наблюдательного поста федералов. Всё это заняло час с мелочью, после чего мы экономя силы перешли на быстрый шаг. Ползанье по кустам и общий стресс дали неплохую нагрузку, вымотались все так, словно бежали уже часов десять без остановок. Когда тропа и все заслоны остались позади и справа, а кустарник и лианы стали прореживаться деревьями, чьи толстые замшелые у основания стволы говорили о близости скал и как следствие — удобных для организации баз пещер и небольших площадок, где можно разбить лагерь не боясь обнаружения с воздуха. Нам повезло и ближе к восемнадцати часам, когда все уже были на пределе, чуть в стороне от основного маршрута нашлась небольшая полянка, где вполне можно метнуть кости на получасовой отдых. Сил едва хватило на то, чтобы выпить по глотку воды, зажевав его жёсткими и солёными ломтиками вяленой свинины. Дуга первым заступил в караул, примостившись в ветвях сросшихся стволами деревьев в пятидесяти метрах от стоянки, оттуда подходы к поляне просматривались лучше всего, да и часового в бахроме листвы было так просто не углядеть. Я примостился возле толстого, в два обхвата, валуна вросшего в землю на восточном краю полянки, рядом ковырял в зубах оструганной веточкой Славка. Вид у чуть не взлетевшего на воздух сапёра был счастливый, так часто выглядят спасшиеся чудом люди. Перегнувшись вперёд, я расшнуровал ботинки с тем, чтобы сменить отсыревшие носки и немного просушить обувку. Попутно спросил у Детонатора о мине из-за которой у приятеля прибавился ещё один день рождения:

— Что это был за «сюрприз» в овраге, Детонатор?

— «Двушка» югославская,[102] тёзка мой отсырел мальца — Славка чуть усмехнулся. Но улыбка получилась нервной, вымученной — Накол уже произошёл на треть, а вот воспламенение чутка задержалось. Если бы скатился с неё, метров десять было бы форы до подрыва…

— Партизанская или федералы её поставили, как думаешь?

— Дожди шли всю неделю, как мы на болоте сидим — Лицо Детонатора под слоями камуфляжной краски стало сосредоточенным, глаза обрели обычный хитроватый прищур — Так быстро она отсыреть не могла, других закладок я там не видел. По ходу дела, старый это презент, может месяца два-три как поставлен.

— Тоже верно — Я кивнул соглашаясь. Слова бойца подтвердили мои собственные догадки, но как местные оставили овраг без минных закладок, да у самого удобного выхода на тропу, это вызывало недоумение.

Пока боты сохли, решил проверить оружие, кивнув Славке, чтобы занялся тем же самым. Сделать это было необходимо по двум причинам: самое главное, это вода и грязь, благо ползать и плавать пришлось немало; но насущнейшим сейчас было — ревизовать оставшийся боекомплект, поскольку решив на короткое время проблему с одним противником, мы не отделались от всех прочих. А этого «добра», в сельве всегда хватает. Когда кругом грязь и вода, это немного лучше, чем грязь, пыль и песок, но не на много. Нет, «калаш», это исключительно надёжное оружие и даже будучи в таком затрапезном состоянии как сейчас он будет исправно служить по прямому назначению, но лучше не рисковать, потому как заклинивший автомат это верная смерть. Как обычно, самая муторная часть это изгнание грязи и воды из газовой трубки. На первый взгляд, ничего особенного, можно стрелять и довольно долго но вот потом скопившийся нагар приходится выскребать из канальчика газовой камеры, даже щёлочью не всегда возьмёшь…

Тщательный досмотр всего нашего арсенала оптимизма не внушил: на троих пара гранат, с досадой отмечаю, что остались только наступательные, от которых в лесу пользы — чуть; мы со Славкой имеем по три полных магазина к пистолетам и по сотне патронов на автоматный ствол. Причём треть «маслят» не вызывает доверия — где лак стёрся, где пуля толком в гильзе не обжата, стрелять ими вообще небезопасно. Пихаю их в освободившийся гранатный подсумок, завернув в тряпицу, чтобы не брякали. Если придётся воевать — пять-семь минут хорошей драки и хоть в штыковую иди!..

— Сова! — Это Славка подал голос — Ты когда в Союз приедешь, чё делать станешь?

— Сначала до лагеря дойти надо… — Протерев очередной тускло блестящий патрон, загоняю его в магазин — Того и гляди, выскочит какой-нибудь дикарь с трубкой духовой из-за дерева и оп: ты уже у него на ужин, как главное блюдо.

Вопрос приятеля застал меня за сортировкой патронов, а надо сказать, что во время священнодействия с оружием и б/к, я отвлекаться не люблю, вот и отшутился, как умел. Хотя ясен пень понимаю, что давит на людей обстановка. Что ни говори, а мы тут чужие и это даже малый жук в траве нам даёт понять при каждом удобном случае. Что сказать тоскующему по дому взрослому мужику, пару дней назад отправившего в край вечной охоты пару местных ловцов удачи? Верно, ничего серьёзного и пафосного, можно только плоско пошутить.

— Скучно с тобой — Детонатор аккуратно передёрнул затвор автомата и положил оружие справа от себя на каменистую землю — Я вот, в Крым, на малую родину подамся, про Евпаторию слышал? Так вот это мой родной город.

Пока Славка трепался, в сотый раз рассказывая что он будет делать дома, я прислонился спиной к валуну и закрыл глаза. Сна не было, всё опять вышло очень быстро, как будто кто-то повернул выключатель у меня в голове, погасив сумеречный вечерний свет. Очнулся ровно как и запланировал, через полтора часа, говорливый подрывник ушёл, скоро и мне заступать. Дуга сидел на месте Славки и вдумчиво проверял укладку пулемётной ленты, что-то напевая себе под нос. Прислушавшись, узнал к своему изумлению пионерскую песню «Взвейтесь кострами». Поймав мой взгляд, пулемётчик раздвинул тонкие губы. Что у него должно было означать улыбку и проговорил:

— С утра привязалась, так цельный день в голове и вертится.

— Нормально всё. Как там обстановка?

— Да всё как обычно: лианы, деревья, обезьяны верещат да птицы всякие орут так, что аж тошно. Гиблое место эта Америка, командир, тут никого кроме нас нет…

Дуга присоединил линялый короб к пулемёту, заправил ленту в приёмник и отработанным движением захлопнул крышку ствольной коробки передёрнув затвор. Потом, сплюнул в сторону болот с которых мы с таким трудом вырвались и продолжил:

— Придём в лагерь, напьюсь местной бормотухи, которую они ромом называют и сутки спать буду. Осуждаешь?

Я пожал плечами, ничего не говоря на это. Каждый волен выбирать себе отдых по вкусу, исходя из тех узких рамок, которые нам даны обстоятельствами. Лично я мечтал о душе и куске дегтярного мыла, чтобы отбить эту болотную вонь. Но спустя пару часов выяснилось, что Дуга прав — никого и ничего в здешних местах крупнее попугая не наблюдалось. Сменив Славку, я тщательно осматривал окрестности, но так ничего и не заметил. А ещё через час, мы снова шли вперёд, следуя изгибам даже не тропы, а узкой звериной стёжки, которая вывела нас к обрыву, уходящему вниз на двадцать метров. Тут мы снова сделали привал до рассвета, потому как спускаться в кромешной темноте по отвесной стене ни к чему, до истечения контрольного срока оставалось ещё три дня. Дав команду рассредоточится, я вскинув бинокль снова осмотрелся: точка рандеву указанная чилийцем лежала внизу, на юго-востоке. Со своего места, я прекрасно видел ориентиры: выбеленную солнцем и дождями скалу, напоминавшую сжатый несильно шишковатый кулак и едва заметный в просвете между деревьями извилистый перекрёсток двух троп. Одна из них вела вглубь леса, к предгорьям, другая упиралась в океанский берег. Но море, как и горы, было от нас ещё очень далеко. Спуск занял большую часть утра, внизу мы оказались только к полудню.

Отыскав в подступавших прямо к стене обрыва зарослях едва угадывающуюся тропинку, мы снова двинулись вперёд. Момент получился нервный, никто не мог поручиться. Что вот там впереди нас не поджидает засада, такие случаи не редкость. Сколько раз бывало так, что связник нарывался на группу федералов, тихо сидевших на тропе и так же тихо шедших за ничего не подозревающим связным следом. А потом либо базу накрывает удар с воздуха, либо в условленном месте кроме тюков с продуктами сидит взвод головорезов и измотанная боем группа только что вышедшая пополнить запасы провизии и патронов ложится под огнём поджидающих её карателей. В нашем случае, бой получится очень коротким, поскольку уходя на двое суток, мы задержались почти на две недели. Ди Мадре — глухой участок изобилующий оврагами и местами непроходим даже для местных индейцев. Поэтому мы медленно шли по тропе на юг, проверяя перед собой каждый сантиметр, заглядывая под каждый камень. К шести часам вечера, стало казаться, что враг сидит за любым кустом. Медленно, смотря вокруг только в прорезь автоматного прицела, я поднялся на пригорок с которого хорошо просматривался перекрёсток, лежащий прямо в полутора сотнях метров внизу. Припав на колено, дал отмашку Славке двигаться к месту рандеву. Сам же, взял на прицел кустарник левее и выше от подножия белой скалы, там тропа ведущая к горам поворачивала к перекрёстку и именно там сидел бы тот, кто хотел подстеречь кого-то вроде нас. Дуга сел справа, пристроив свою «машинку» так, чтобы отсечь тех, кто попытается взять Славку живьём. Тишина просто звенела, даже пичуги чуть приутихли. Потекли мгновения, складывающиеся в секунды, переходя в минуты так, словно время состоит из застывшей сахарной патоки… Вот Славка спустился к перекрёстку, повертел стволом автомата, неожиданно опустил его и упал на колени. Нас разделяло больше двухсот метров, разглядеть что-либо в подробностях было почти невозможно. Вскидываю и вожу стволом слева на право по сектору, но нет признаков даже вспышки, не слышно и эха выстрела… Что случилось?! Нож метнули? Но я ничего не заметил! Первой и самой верной мыслью было причесать заросли перед упавшей фигурой Детонатора парой недлинных очередей. Так был шанс, что противник выстрелит в ответ и обнаружит себя, что даст Дуге точную наводку на позицию засевшего где-то впереди хитреца. Рука уже выбирала люфт спускового крючка, когда неожиданно громко раздался крик совы. Потом ещё и ещё раз… Этот сигнал знали только бойцы нашего небольшого отряда военспецов. Кричавший давал знать, что он свой. На догадки не было времени, но пара секунд промедления избавила меня от роковой ошибки. Через пару долгих мгновений, пока палец мой ныл от напряжения на спусковом крючке автомата, из леса, справа и впереди от лежащего на боку Славки, выбегает одинокая тонкая фигурка. Человек начинает лихорадочно размахивать пустыми руками. Быстро отпускаю автомат, левой рукой нашариваю карман с биноклем, вскидываю окуляры к глазам, силясь в подробностях рассмотреть странную фигуру. Щуплые плечи. Чернявая голова с красной грязной лентой банданы, узкое лицо… Это Симон!..

Осторожно, всё ещё не веря в удачу, мы с дугой спускаемся к вытоптанной тропинке, которую все тут зовут перекрёстком Ди Мадре. Кроме Славки и нашего проводника, на поляну выходят ещё двое индейцев из сапёрного взвода отряда Рауля. Видимо Славка их узнал, вот и расслабился, чуя, что подставы нет. Парнишка подбежал к нам и срывающимся голосом отрапортовал:

— Команданте Мигель, боевая группа в составе трёх человек, поставленную задачу выполнила — его лицо осветилось улыбкой, это был второй такой случай, Симон на моей памяти вообще никогда не улыбался. Я ни разу не слышал его смеха — Мы вас дождались!

Ничего не оставалось как только улыбнуться в ответ, что со мной тоже случается довольно редко. Теперь возникло ощущение, что мы действительно выбрались и я ответил:

— А мы вернулись, как я и обещал. Веди в расположение, устал бегать, пора бы и пожить нормальной жизнью для разнообразия…

Протянув руку всё ещё сидящему на земле Детонатору, помогаю приятелю встать. Подошедший Дуга только мотнул неодобрительно головой, процедив сквозь зубы, обращаясь к нашему балагуру и весельчаку:

— Ты, клоун тряпичный, чего сразу не маякнул, что ровно всё, а? Щас по твоей милости без сопроводилова к Раулю бы шли, я этих чудиков уже на мушке держал.

— Да нервы — Славка отвернулся в сторону, я заметил, что Детонатор смахнул слезинку скатившуюся из уголка глаза и поползшую по левой щеке — Как увидел мальчишку и узнал, всё из башки выветрилось. Обрадовался я…

С севера порывами налетел необычно холодный для этого времени года ветер, запахло озоном. Наши проводники залопотали что-то на своём птичьем языке, а на мой молчаливый вопросительный взгляд ответил Симон. Мальчишка был встревожен, от радости на его лице не осталось и следа:

— Они говорят, что в сельву идёт Ветер Судьбы. Беда… Большая беда случится скоро, команданте.

— Согласен с твоими друзьями, парень — Я дал сигнал свои м строиться и начать движение, уже на ходу отвечая проводнику — Если будем тут торчать и трещать как тутошние попугаи перед случкой, беда непременно случится. Выдвигаемся, время дорого. Вперёд, колонной по одному! Дистанция три метра, я замыкающий, Дуга — идёшь след в след за местными в «голове».

Наш подросший в численности отряд взял неплохой темп и спустя пару минут, мы уже скрылись в высоких зарослях молодой поросли подлеска. Холодный ветер подгонял, задувая порывами в спину, вдалеке на северо-западе, послышались басовитые раскаты приближающейся грозы.

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 27 февраля 10.30 по местному времени. Заброшенный храм Солнца — мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Майор Шон Эндерс

Майор… С тех пор, как ему присвоили это звание несколько дней назад, Эндерс так и не приучил себя к мысли, что этот карьерный рост продлится дольше, чем пару недель. Дважды он уже был понижен в звании и так же дважды восстановлен, последнее понижение даже не отразили в личном деле, поэтому Шон относился к появлению и исчезновению регалий философски. Внутренне сжавшись от предчувствия резкой боли, притаившейся там, снаружи где солнце уже палило во всю, капитан сделал ещё десяток шагов отделявших его от выхода из подземного бункера управления. Влажная духота и прямые солнечные лучи сделали своё дело довольно скоро: на лбу выступила испарина в виски тукнули молоточки мигрени. Предвидя такой поворот событий, Шон бросил в рот и с хрустом разжевал голубую тайленоловую пилюлю. Тёмные, каплевидные очки и козырёк пятнистого кепи не защищали от солнца так, как спасительная горечь. Силы стали потихоньку возвращаться, в голове прояснилось и двести метров до вертолётной площадки майор преодолел уже бодрым пружинистым шагом. Вертолёт с полковником Тэлли и сенатором Николасом Барнетом должен прибыть с минуты на минуту, Эндерс с некоторым облегчением шагнул под навес топорщившийся бахромой нашитых на маскировочную сеть кусочков зелёной и коричневой ткани. Из-за отсутствия ветра, тень никакой прохлады не давала, но так хоть солнечные лучи не докучали, разгоняя мысли.

— Доброго утра, майор! — Это неслышно подкрался начальник охраны Рид, словно в насмешку вырядился в парадный тёмно-синий мундир, на голову он нацепил лихо заломленный набекрень берет, а от ботинок пахло дорогой ваксой.

— Ничего доброго в нём не вижу, майор. Вот сейчас, вместо того, чтобы лизать жопу начальству, мы с вами могли бы уже четыре часа как наблюдать за действиями прототипов. Или исполнение ваших прямых обязанностей не доставляет вам столько удовольствия, мистер Рид?

Всё это Шон процедил сквозь зубы намеренно вставая так, чтобы потемневший лицом Рид не смог зацепить его боковым в челюсть. Жара и простой в работе бесили Эндерса, как и этот напыщенный «пёс войны», неизвестно зачем свалившийся ему на голову и отнявший часть полномочий.

— К чему эта грубость, майор Эндерс, сэр — Рид, вопреки ожиданиям не полез в драку и даже подчёркнуто перешёл на уважительный тон, показывая, что понимает кто главный на базе — У нас разные должностные обязанности и полномочия. Каждый отвечает за своё. Я, как и вы, выполняю приказ. И буду это делать, пока не поступит другой.

— Неужели вы не видите, Рид, что нас приехали закрывать?! — Показная тупость этого солдафона серьёзно действовала Шону на нервы — Вы хоть знаете, какие кадры пойдут в распыл, какие люди окажутся на улице после единого росчерка пера прилетающего сейчас куска говна в дорогом костюме? А главное, сколько времени и усилий пойдут прахом! Русские, с которыми вы так доблестно сражаетесь, нам ошибок не простят. И где же будет сенатор и ваше начальство?! Уж точно не здесь, подставляясь под пули грязных оборванцев понукаемых коммунистами. Разгребать опять пошлют вас и меня… Да ещё сотни парней, у которых нет солидного трастового фонда в банке и богатых родителей.

— Мне ничего неизвестно о цели визита сенатора Барнета, сэр. Но…

В этот момент со стороны океана послышался стрёкот вертолётных винтов и дискуссия прекратилась сама собой. Вскоре серое брюхо палубного вертолёта повисло над небольшой площадкой, пригибая волнами разгоняемого винтами прочь воздуха обступившие поляну джунгли. Эндерс только махнул рукой и незаметно для Рида, бросил в рот ещё одну горькую таблетку. Дожёвывая её, новоиспечённый майор чуть пригнувшись заспешил к трапу вертолёта, который уже опустился на небольшую площадку выложенную каменными плитами выломанными из стен храма солдатами взвода обеспечения. Первым вышел полковник Тэлли, его коротко стриженная седая макушка быстро сверкнула в люке и вот уже шеф Эндерса не здороваясь, лишь небрежно козырнув — отскочил в сторону, освобождая место для высокопоставленного гостя. Полковник был неестественно бледен, пальцами обеих рук он вцепился в матовый металлический кейс, прикованный наручником к своему левому запястью. Следом вышел тот, кого Шон заочно ненавидел: высокий, сухопарый господин с зачёсанными назад соломенно-жёлтыми волосами, открывавшими залысины очень явно выделяющиеся на высоком морщинистом лбу. Физиономия политика, так нравившегося домохозяйкам, должна была демонстрировать доверие и открытость, но Эндерс видел только холодные, глубоко посаженные голубые глаза под кустистыми, явно выщипанными до благородных очертаний бровями; Прямой, сломанный и впоследствии плохо вправленный нос, в сочетании с поджатыми тонкими губами бледного рта и вздёрнутым подбородком, не добавляли сенатору шарма. Костюм, впрямь оказавшийся дорогой, сшитой на заказ светло-серой пиджачной парой, словно вторая кожа облегал сухощавую фигуру Барнета. Поморщившись, когда на его модные бежевые мокасины набежал клочок гонимой ветром сухой травы, сенатор легко ступая прошёл к месту, где стояли оба майора и бледный как смерть полковник Тэлли. По военному, картинно, отсалютовав взявшим под козырёк офицерам, но не подавая руки, Барнет кивнул в сторону закрытой сейчас двери бункера:

— Джентльмены, давайте не будем давать партизанским снайперам возможности поставить ещё несколько зарубок на приклад, пройдём внутрь.

— Господин сенатор, сэр — Это выступил вперёд Рид — Мои люди…

— А разве я сказал, что сомневаюсь в ваших парнях Эдвард? — Рид слегка покраснел от удовольствия, польщённый тем, что сенатор помнит его по имени — Просто вы тут в гостях, а эти голожопые наркоторговцы здесь живут, это их дом. В Корее мы за эту аксиому платили кровью, поэтому пошли в укрытие, да и жарко сегодня…

— Прошу сюда, джентльмены.

Прилагая неимоверные усилия, Шон старался казаться только лишь усталым и от того немногословным. Оба высоких гостя почти не обращали на него внимания: полковник слишком нервничал, а сенатор постоянно зыркал по сторонам, не пропуская ни одного закоулка по пути в зал совещаний. Шон повернул выключатель на стене справа от массивной железной двери и в совещательной комнате тут же вспыхнул мягкий свет. Сенатор сразу же уселся воглаве длинного Т-образного стола, заняв обычное место Эндерса. Полковник Тэлли сел по левую руку от высокого гостя, но таким образом, сто между ним и сенатором оказался ещё один пустой стул. Казалось, что все, кроме Барнета нервничают и лишь этот тонкий как щепка старик приехал чуть ли не в отпуск.

— Ну вот, всё и утряслось — Сенатор ловко потянулся к кучке запотевших банок с газировкой, стоящих перед ним и с взяв одну распечатал, сноровисто перелив треть содержимого в тонкостенный высокий бокал — Тут у вас прохладно, парни.

— Рад, что вам понравилось, сэр.

Волна дурноты благодаря таблеткам отступила, голова снова стала ясной, мысли чётко выстраивались в логические цепочки. Эндерс даже подпустил в голос чуть подобострастия. Сенатор кивнул и высосав содержимое бокала двумя долгими глотками продолжил, перелив остатки коричневой шипучки из жестянки, взамен выпитого. Голос фактического хозяина «Небулы», вдруг приобрёл деловые интонации, не оставляющие места для фамильярности.

— Майор Эндерс, а где ваши помощники э… — Барнет сунул ладонь во внутренний карман пиджака и вынул оттуда небольшую записную книжечку с обложкой коричневой кожи с золотым обрезом — Главный техник О’Мэлли, капитаны Мэтьюс и Грэхем?

— О’Мэлли готовит самых сильно повреждённых «суперов» к очередной стадии полевых испытаний, это в машинном зале недалеко отсюда. Капитан Мэтьюс в узле связи, синхронизирует дублирующие протоколы обмена данными ударной группы с центром управления. Доктор Грэхем — Шон выделил первое слово, подчёркивая научное звание друга — Сейчас отслеживает прохождение сигнала по выделенному каналу каждого из «образцов». Связь и передача энергии осуществляется через крайне мало изученное устройство, требующее постоянного мониторинга. Фактически, испытания начнутся, как только «образцы» займут исходные рубежи, не стоит отвлекать персонал от работы, сэр.

То ли прохлада навеянная древними стенами храма, то ли таблетки наконец-то подействовали как должно, но слабость ушла совершенно, Шон вновь почувствовал себя почти полностью здоровым. От этого его прежнее раздражение перетекло в лёгкую неприязнь, но не было ни одного человека, к которому новоиспечённый майор чувствовал что-либо более позитивное. Пройдя к небрежно вытертой белого пластика, классной доске, он принялся вновь вычерчивать схему нападения на лагеря выявленных групп повстанцев. Слова складывались в предложения, предложения обретали почти железобетонную убедительность. К заключительной части, даже сам Эндерс поверил, что всё им изложенное не отчаянное очковтирательство, а вполне обычный, плановый эксперимент. Даже майор Рид бросал на Шона одобрительные взгляды, поскольку Эндерсу удалось убедить даже его самого. Сенатор же, напротив, ни слова не проронил, его взгляд рассеянно скользил по тактическим схемам. Он то и дело опускал взгляд вниз, пряча нос в тонкостенном бокале. Но как только Шон произнёс последнюю фразу, высказавшись в том смысле, нет ли у гостей вопросов, тут же оживился и вперил в красные от недосыпа глаза майора Эндерса, свой немигающий взгляд и спросил:

— Майор, сколько русских диверсантов убили ваши «суперсолдаты»?

— Мы знаем о двоих, чьи тела были обнаружены на месте боя. Трупы забрали местные военные, производившие зачистку после эвакуации «образцов». Остальные русские были блокированы и уничтожены чуть позже, тоже силами местных контрпартизанских подразделений.

Шон говорил уверенно, по большому счёту ему не было дела до каких-то недобитых «иванов». В силе своих бойцов он был более чем убеждён. Это не укрылось от глаз сенатора. Барнет прищурившись снова пригубил шипучку и отработанным в годах политических боёв приёмом послал самоуверенного щенка в нокаут:

— Вот как?! — Голос Барнета звенел, казалось, что о него можно было порезаться — Вы абсолютно уверены в том, что русские все были уничтожены при зачистке, майор?

Эндерс уже понял, что сенатор играет с ним, но от чего-то не чувствовал прямой угрозы, поэтому стоял на своём.

— Я там не был, подробности мне известны из копии рапорта коменданта района генерала Лоредо, своему командованию. Его людей тренировали наши инструкторы, они опытны и хорошо вооружены.

Сенатор Барнет закинул ногу на ногу, покручивая носком дорогого ботинка в воздухе. А при взгляде на полковника Тэлли, Шону невольно хотелось рассмеяться: его непосредственный начальник стал как будто меньше ростом, весь съёжился и в разговоре участия не принимал. Эндерс с раздражением подумал, что полковник мог бы и заступиться за подчинённого, поскольку случись что — под трибунал так и так идти обоим. Но поняв. Что помощи не будет, майор было ощерился, однако поддержка пришла откуда не ждали: майор Рид кашлянул, привлекая к себе общее внимание и чуть привстав со своего места напротив и справа от сенатора начал говорить.

— Сенатор Барнет, сэр!

— Говорите майор Рид, вы можете что-то добавить, прежде чем я назову майора Эндерса лгуном?!

— Да, сэр — Встав со своего места и расправив плечи, Рид уверенным голосом продолжил — Боестолкновение носило спорадический характер, то была случайная стычка, сэр. Подопытные сориентировались и начали бой. Осмелюсь сказать, что ни один «супер» не был потерян и все вернулись на базу своим ходом. Случись обычной группе напороться на засаду русских, мало кто бы смог уйти оттуда своим ходом, сэр. Так или иначе, это несомненный успех.

— Ого — Губы Барнета тронула тонкая улыбка, в глазах блеснул злорадный огонёк — И я должен выписать всем медали, так выходит по-вашему, да Рид?

— Это не моя ответственность, сэр, но результат работы команды майора Эндерса не заслуживает порицания.

— Хорошо, хорошо… — С плохо скрываемым раздражением сенатор откинулся на спинку стула и знаком велел Риду сесть на место — Только знайте, джентльмены, что русский командир и двое его людей были эвакуированы прямо у местных из-под носа, а потом доставлены в лагерь ставленника небезызвестного вам Снайпера — некоего «команданте Рауля». Ваше счастье, что от участия в поисковой операции вы самоустранились… Если советская разведка прознает о прототипах, отвечать перед президентом придётся директору АНБ и он вас прикрывать не станет. Надеюсь, вы в полной мере осознаёте последствия такого сценария развития ситуации. Но сейчас речь не об этом. Я прилетел, чтобы увидеть, на что потрачено сто тридцать миллионов долларов из оборонного фонда. Общая сумма вплотную подходит к… Даже не хочется об этом вспоминать. Надеюсь, вам есть что представить для моего отчёта перед комитетом в следующий четверг, Тэлли.

Но полковника спас от унижения зуммер полевого телефона, стоявшего на столе прямо перед сенатором. Барнет дёрнулся всем телом от неожиданного громкого звука, покосившись на телефон. Эндерс очень быстро подскочил к аппарату, ломая все уставные условности и сорвал трубку, прижав её к уху с каким-то облегчением. Это был старый матерщинник О‘Мэлли, голос ирландца рокотал и булькал, вызывая у майора нечто вроде нервной щекотки в ухе. Окинув взглядом недовольное начальство, Шон резко опустил трубку в выемки держателей телефонного аппарата с затаённой радостью произнёс:

— Джентльмены, подготовка группы к выполнению задания завершена. Главный техник только что отрапортовал о готовности троих «суперов» к заключительному этапу полевых испытаний, сейчас они уже выходят на маршрут…

— А почему только трое, майор — Барнет задал вопрос в котором смешались злость раздражение за сорванный и наверняка заранее отрепетированный спектакль по публичному унижению Тэлли и самого Эндерса — Ведь это ровно половина отряда?

— Остальные «образцы», как я уже говорил раньше, нуждаются в дополнительном ремонте — Шон продолжил фразу, предвосхищая следующий вопрос сенатора — Если вы, сэр задержитесь у нас на базе ещё на недельку, я продемонстрирую вам работу группы в полном составе. Поймите меня правильно: русские не камнями в моих парней кидались, повреждения не серьёзные, но требующие большего времени на их устранение. Я не выпущу неподготовленного «супера» в поле, даже если вы уволите меня прямо сейчас.

Отчеканив всё это, глядя прямо в глаза изумлённому политику, Эндерс нарочито ретиво вытянулся по стойке смирно. Но тут он недооценил многолетний опыт Барнета: какова бы не была цель визита на базу, сенатор умел владеть собой. Старый лис изобразил на лице улыбку, растянув в дружелюбной гримасе лицо. Теперь только колючий взгляд заледеневших и от того кажущихся серыми глаз, выдавал его истинные чувства: злобу и сдерживаемую ярость, но промолчал. Шон тем временем продолжал:

— Помимо работы в группе, по которой у нас теперь есть достаточно материала и положительный результат, есть такой аспект как автономные действия каждого «супера». Нами создана программа, моделирующая более ста пятидесяти боевых ситуаций. Теперь, все модели поведения обобщены и мы хотим проверить. Как каждый солдат справится в одиночку с задачами. Поставленными перед всем отрядом, но по тем или иным причинам не выполненным.

— Каковы задачи миссии?

Голос Барнета утратил раздражительность, неожиданно в нём проскользнули нотки настоящей заинтересованности словами майора. Эндерс коротко кивнул и продолжил:

— Согласно данным, полученным от людей майора Рида и от местных военных, мы локализовали три очага организованного сопротивления партизан, в том числе и тот лагерь, где сейчас скрываются недобитые федералами русские, о котором вы тоже знаете, сенатор. Каждый из наших трёх бойцов выдвигается к своему объекту. Цели определялись согласно уточнённым разведданным, поэтому «образцы» выйдут к местам предполагаемой дислокации противника с максимально возможной точностью. Нападение будет происходить с неравными временными интервалами, задача бойцов будет заключаться в нанесении как можно более большего урона личному составу этих банд. Как только ресурсы костюмов и боезапас будут приближаться к расчетным величинам, «образцы» получив сигнал из командного центра скрытно отойдут на базу.

— Уточните цели — Барнет забыл на время о своём статусе проверяющего, сейчас в нём говори л только бывший военный — Кого вы наметили в качестве мишеней?

— Никаких преференций в этом плане нет — Эндерс, скрывая торжествующую улыбку вновь отвернулся к доске и принялся чертить схему — Единственным критерием было найти наибольшее скопление противника и уничтожить их. Первая цель, это находящийся дальше всего отсюда лагерь EFPLC. Это наиболее многочисленное бандформирование, с внятной инфраструктурой, командует там известный вам Рауль. Численность отряда нам точно неизвестна, но мы полагаем это что-то около пятидесяти бойцов, но у них есть тяжёлое вооружение: два станковых пулемёта и пять лёгких миномётов. Также имеются в большом количестве лёгкое стрелковое оружие, а так же отделение гранатомётчиков. Оружие преимущественно советское, люди Снайпера не покупают китайские и болгарские подделки, поэтому можно с уверенностью сказать, что данный отряд — сильнейший из трёх намеченных к уничтожению…

Неожиданно, раздался каркающий звук, как будто кто-то прочищал горло и в разговор вклинился полковник Тэлли. Голос его дрожал, но видимо успев справиться с приступом паники, он теперь всеми силами старался отделиться от практически похоронившего себя заживо подчинённого:

— И вы посылаете туда только одного бойца?! После того, как всё подразделение не уничтожила горстка русских, это выглядит не просто рискованно. Это заведомый провал, майор!..

— Не перебивайте майора Эндерса, полковник — Сенатор с досадой махнул рукой в сторону бледного от напряжения Тэлли — Выпейте воды или чего покрепче, лично мне интересна задумка вашего протеже.

Тэлли вздрогнул, словно его ударили и нервно кивнув, открыл банку газировки и намертво присосался к ней. Барнет, тем временем, кивнул Шону ободряюще, предлагая продолжать. Словно ничего не случилось, Эндерс ровным голосом продолжил:

— Как я уже говорил, начало акции не будет одновременным. Лагерь Рауля находится на большом удалении отсюда. Это порядка сорока километров на запад, по бездорожью. «Супер» выйдет на исходный рубеж примерно через тридцать — сорок часов, в джунглях не может быть прогноза точнее. За это время двое других бойцов отработают по своим целям и пойдут к лагерю EFPLC. Таким образом, первый удар будет носить отвлекающий характер, в то время как с разными промежутками по партизанам начнут работать вновь прибывшие «образцы». Нападение будет осуществляться как минимум с двух сторон и это при том, что у наших бойцов будет преимущество фактора внезапности. Бой будет вестись в условиях ограниченной видимости, если быть точнее, то через два часа после полуночи. Бойцы «Небулы» имеют продвинутую получения и обработки информации, поэтому для них не имеет значения время суток. Штатное оружие «суперов» работает почти без звучно, засветка от факельной вспышки при ведении огня очередями тоже полностью исключена. Я докажу вам господа, что мои бойцы заменяют собой сотни обычных парней, которых нужно кормить, одевать и обучать.

— Блестящий план, майор — Шон посмотрел в глаза сенатора и не увидел в них насмешки, впервые за весь сегодняшний день, он почувствовал себя по настоящему хорошо — Что с информацией по остальным мишеням?

— Две следующие цели недалеко друг от друга на северо-востоке. Это отряд некоего хефе Эль Гуарона. Контрабандист средней руки, связан с посредником медельинского картеля в небольшом рыбачьем посёлке на северном побережье. В отряде от двенадцати до восемнадцати человек, вооружение — большей частью краденное с местных военных складов оружие, нашего производства. Структура отряда выстроена по принципу уголовных сообществ, военной подготовки люди Гуарона не имеют почти никакой, но основной костяк — бывалые уголовники, крови они не боятся.

— А кто третий?

Теперь, Сенатор с всё возрастающим интересом вслушивался в речь Эндерса, походу делая короткие пометки в блокноте. Какая-то неправильность всё ещё витала в воздухе, но Шон чувствовал, что наступил некий перелом ситуации, однако, пока не ясно к чему эта перемена приведёт.

— Сущая шушера — Эндерс пренебрежительно скривил губы, от чего со стороны стало казаться, будто он съел что-то кислое — Обычные уголовники, промышляющие мелкой контрабандой и похищением фермеров. Местные зовут их «эль гердраперос» — отребьем. Их около десятка, постоянного главаря в их шайке нет. На данный момент, это некто Педро Альварес. О нём мало что известно наверняка: бывший водитель-дальнобойщик, жесток и достаточно смекалист чтобы вот уже пару месяцев возглавлять шайку, вот пожалуй и всё… Данные проверить по агентурным источникам так быстро не получилось, операцию готовили специально к вашему визиту. Но не думаю, что личность главаря этих голожопых оборванцев так уж важна. Главное в случае с этими двумя мелкими шайками, даже не их численность. Бандиты Гуарона и Альвареса сидят на стратегически важных участках караванных троп. Устранив их, мы очень облегчим жизнь федералам и нашим военным. На уничтожение обоих банд уйдёт от десяти до пятнадцати часов, включая время необходимое для выхода бойцов на исходные рубежи, потом оба «супера» отправятся своим ходом к месту дислокации отряда Рауля. Пока мы говорим, Альфа Пять — третий из наших уцелевших в последнем бою «образцов», не получивших серьёзных повреждений, выходит в точку проведения первого этапа операции. Двое других, это Альфа Шесть и Альфа Два, ещё на марше.

Барнет пружинисто поднялся из кресла, словно его припекало снизу. Следом поднялись Рид и Тэлли, выражая искреннюю готовность своими глазами увидеть работу суперсолдата. И если Рид и сенатор совершенно искренне хотели увидеть то, что кроме как в кинобоевиках не посмотришь, то полковник Тэлли выглядел совершенно потерянно. Шон понимал, что его шеф сейчас желает оказаться где угодно, лишь бы не в одной комнате с ним. Призрак тюремной камеры или того хуже — электрического стула, судя по выражению лица и жестам полковника, прочно поселились в его голове, вытесняя из сознания остатки здравого смысла. Едва сдерживая торжествующую улыбку, Эндерс первым подошёл к порогу комнаты совещаний и приглашающим жестом распахнул створки двери:

— Как гласит народная мудрость: лучше один раз увидеть. Прошу за мной джентльмены…

В комнате, где размещался мобильный центр управления и контроля, ничего кардинально не изменилось. Только для высоких гостей техники смонтировали два кресла с высокими спинками, разместив их слева от главной командной консоли, за которой как и раньше занял место Эндерс. Впереди, и чуть ниже за двумя рядами больших цветных мониторов, расположенных один над другим, слева на право разместились помощники капитана Грэхема — капралы Кунц и Лаваль. Сам Грэхем зажав в зубах незажженную трубку, впился взглядом в экраны перед собой, что-то быстро набирал на портативной клавиатуре. По экранам бежали столбцы непонятной постороннему цифири, но внимательно присмотревшись, можно было понять, что все экраны разделены на три равных сектора, в каждом из которых была своя картина. Сейчас, это были мерно покачивающиеся в такт чьим-то движениям густые лесные заросли. Крайняя левая группа состоящая из четырёх двадцатидюймовых мониторов привлекла внимание сенатора, который только отмахнулся как только Грэхем и двое его помощников попытались встать, чтобы поприветствовать высокопоставленных гостей. Барнет с увлеченным видом сел в указанное ему Эндерсом кресло, Тэлли молча уселся слева от сенатора, полковник смотрел в пол, казалось что происходящее вокруг его занимает не особо.

Шон привычно прицепил тонкий ободок наушника, машинально дунув в горошину мембраны микрофона пару раз. Сейчас, задача его усложнилась: предстояло не только координировать ход операции, но и давать по ходу пояснения для замершего в нетерпеливом ожидании политика. Грэхем застучал по клавиатуре чуть чаще обычного, потом резко отъехав от консоли влево и назад, обернулся к Шону:

— Альфа Пять вышел в район проведения операции, запрашивает указания по статусу миссии.

— Переключить управление на меня, сменить приоритет распределения целеуказания. Теперь всё идёт по сценарию «танго-два».

— Есть, сменить на «танго-два»!

— Господа, — Эндерс повернулся к уже хотевшему задать вопрос сенатору и уныло глядящему себе под ноги полковнику Тэлли — Один «супер» вышел на цель. Обратите внимание на мониторы слева от вас: картинка передаётся с камеры интегрированной в систему обмена видеоданными «образца». Мы видим то, что видит он. Сейчас, Альфа Пять выбирает позицию для доразведки местности. Он в окрестностях лагеря Альвареса. Наблюдайте за действиями бойца, убедитесь сами в возможностях нового умного оружия.

— Вы управляете им отсюда?

Голос сенатора чуть хрипел, выдавая возбуждённое волнение, зрелище и обстановка его явно зацепили.

— Нет — Эндерс только ухмыльнулся, зная, что сидит спиной и эти профаны не могут это увидеть — Солдат действует и выбирает цели самостоятельно. Отсюда мы просто можем в любой момент скомандовать отбой или отменить неверно принятое солдатом решение, при условии, что не будет слишком поздно. Это всё-таки реальный бой, сэр…

— Здесь Альфа Пять — Голос в наушнике, параллельно пущенный так же через динамики спикер-системы громкой связи раздался неожиданно. Это был бесстрастный баритон, искажённый эфирными помехами — Дворец Один, запрашиваю статус миссии.

— Здесь Дворец Один — Эндерс уже видел на экране четыре хижины, затеняемые раскидистыми кронами деревьев — Код «танго два, красный». Статус миссии прежний: «поиск и уничтожение», активно. Подтвердите приём, Альфа Пять.

— Альфа Пять приём данных подтверждаю: «танго два, красный»; поиск и уничтожение. Принял к исполнению, отбой связи, Дворец Один.

Сенатор ничего уже не спрашивал, подавшись всем телом вперёд, он следил за происходящим на экранах. Зелёны блики блуждая по его лицу, придавали ему сходство с Максом Шреком, из древнего чёрно-белого немецкого фильма ужасов «Носферату». Эндерс украдкой наблюдал за Барнетом, чьё присутствие не вызывало у него больше отвращения, теперь ему было просто страшно. Впервые он столкнулся с человеком, чья одержимость была во стократ выше его собственной. Теперь Шон понимал, что в поведении сенатора не давало ему покоя с самого прибытия делегации на базу: этот человек был безумен, как и все политики в той или иной степени причастные к реальной власти. Если Эндерс просто хотел создать оружие, позволяющее его стране быть сильной и независимой, то люди вроде Барнета хотели крови, ради самой крови. Власть, это древнее, кровавое божество, требовало всё новых и новых жертв. Шон с изумлением и какой-то гадливостью по отношению к самому себе осознал, что вот он даёт подходящие для этого инструменты. Подходящего слова так и не было найдено, а вертящиеся в голове банальности казались в лучшем случае смешными прозвищами.

Мотнув головой, отгоняя некстати набежавшую хандру, Эндерс сосредоточил всё внимание на мониторах слежения. Камера показывала, что для осмотра местности, «супер» забрался на дерево. Ровную зелень экрана одна за другой оживили красные прямоугольные рамки, это система «свой-чужой» отмечала теплокровные цели, по размеру соответствующие человеческому телу. Боец медленно осматривался, тщательно присматриваясь к каждой, заключённой в красную рамку фигуре. Слева в нижнем углу экрана, развернулась небольшая тактическая карта местности. Красные рамки расположились на ней так, что две из четырёх хижин оказались в некоем подобии ограды. «Супер» за пару минут сделал работу разведывательного дозора, выдав полную схему охраны периметра объекта операции. Вот, ветви и листья на экране снова пошли вниз, боец неторопливо спускался на землю и поворачивал к ближайшей «красной рамке». В зале повисла напряжённая пауза, даже операторы двух других бойцов делая над собой усилие, старались тише стучать по клавишам. Тем временем, рамка разрослась, преобразившись в сутулую фигуру, прислонившуюся к толстому древесному стволу. Часовой оказался худощавым парнем в линялой тёмной футболке, мешковатых штанах и сандалиях на босу ногу. Оружие он прислонил к дереву слева от себя, а сам старательно что-то мастерил в ладонях. «Супер» подошёл к часовому сзади и замер на какое-то мгновение. Потом действия бойца словно слились в одно движение: два быстрых шага и вот уже правая ладонь в бронированной перчатке почти перерубает шею часового пополам. Диверсант решил задачу очень просто и быстро: удар ребром ладони по шее и мгновенная смерть. Ещё пара минут и вот уже магазин старенького пистолет-пулемёта «Томпсона»,[103] каким был вооружён покойный часовой уже выброшен в кусты, а ствол согнут укоротившись наполовину. Испорченное оружие солдат просто опустил на землю, разжав пальцы. Не оглядываясь и вновь набирая скорость, диверсант быстро движется к следующей цели. Второй часовой был убит так же быстро, но совершенно по другой причине: видимо подкрасться бесшумно не вышло, бойца что-то выдало. Как только «супер» увидел второго часового, тот сразу начал поднимать такой же, как и у предыдущего бандита «Томпсон». На этот раз, боец не сбавляя скорости, резко пошёл на сближение. Левой рукой, он поймал автомат часового за ствол, резко согнув его в букву «L», а ладонь правой, словно таран вошла в грудь выпучившего от страха глаза бандита. Отбросив обмякшее тело в сторону, диверсант не замедляя шага двинулся дальше. Спустя ещё пару минут, оставшиеся трое часовых расстались с жизнью примерно тем же самым способом не успев подать сигнал тревоги или хотя бы раз выстрелить…

Вдруг, картинка на всех мониторах исказилось, пошло рябью пока не пропало совсем. Грэхем резко повернулся к помощникам и прошипел:

— В чём дело, Майк? Это опять спутник?!

— Нет, сэр — Капрал Кунц уже щёлкал какими-то тумблерами слева на своей консоли — Артефакт показывает свой норов, повысилась волновая активность его полевой структуры… Вот, сейчас почти норма…

Снова разом ожили все мониторы, одновременно в динамиках под потолком зала раздались тревожные запросы «суперов». Какое-то время, Грэхем и прибежавший из узла связи взъерошенный капитан Мэтьюс что-то втолковывали «образцам». Но если двое «суперов», бывших ещё на марше, действительно остановились, то Альфа Пять продолжал выполнять задачу и уже вошёл в лагерь Альвареса. Диверсант осмотрелся, экран замерцал всё из бледно-зелёного вдруг стало неоново-белым. Стены всех четырёх домов словно истаяли, там и сям проявилось ещё восемь силуэтов, которые немедленно были заключены в красные прямоугольники, обозначившись как потенциальные цели для уничтожения. Схема постов была выстроена только вокруг двух хибар, стоявших на противоположных концах лагеря, почти дверь в дверь. Там же находились и остальные бандиты, теперь это было очевидно. Экраны вновь исказило лёгкое мерцание, зелёный свет вернулся и камера мерно поплыла к первой хижине. Боец присел возле двери, вынув продолговатый предмет из поясного контейнера и установил его слева от входа в хижину, потом, тот же фокус он проделал с дверью дома напротив. В лучах инфравизора пороги обоих домов перечеркнули нити лазерных датчиков. Наблюдателям стало понятно, что «супер» выставил напротив каждого дома по противопехотной мине. Оба «гостинца» были аккуратно всажены на металлических стержнях в доски высоких террас, поскольку дома покоились на невысоких бревенчатых сваях и люди могли просто перепрыгнуть через перила, прямо на землю. Теперь же, подорвутся первые двое, кто просто покажется в дверном проёме. Обе лачуги стояли под углом градусов в сорок-пятьдесят напротив поэтому если кто и выбежит, то на дорожке образуется толчея. Потом, «супер» повернулся и быстро отбежал метров на сто, от домов, встав во весь рост на пригорке. Теперь, обе хижины были у него как на ладони. Камера дрогнула, солдат снял с плеча короткий тубус одноразового гранатомёта и разложив его, прицелился в дальнее от двери окно дома с левой от себя стороны. По дисплею потекли цифры, это баллистический вычислитель сообщал, как и куда уйдёт граната. Как только столбцы цифири исчезли, а прицельная рамка из жёлтого окрасилась красным, боец нажал на спуск. Шипения реактивной струи наблюдатели не слышали, им был виден только белый шлейф указующим перстом упавший на дальний угол дома, возле узкого оконца без стёкол. Внутри дома спустя мгновение полыхнуло, словно кто-то резко включил и тут же погасил электричество. Потом, кровля словно ожила и за доли секунды завалилась внутрь. Какое-то время, вообще ничего не происходило. Потом экран осветило ещё две неярких вспышки: из обеих хижин стали выбегать заспанные люди, и сработали установленные диверсантом «противопехотки». На экране снова стали появляться тела, обведённые красными рамками. Два, три, пять человек уцелело. Двое были с оружием, ещё один отползал от правой, не повреждённой хижины, но его затоптали, рамка погасла. Потом, изображение на экране стало мелко подрагивать, прицельная марка совмещалась то с одной, то с другой красной рамкой, пока последняя из них не погасла.

— Альфа Пять — Дворцу Один — Раздался в динамиках под потолком зала ровный голос «супера» — Задача выполнена, противник уничтожен. Активность противника в зоне зачистки — нулевая.

— Принял, Альфа Пять — Эндерс со спокойным торжеством оглянулся на замершего в напряжённой позе сенатора. Тот не сводил взгляда с мониторов, казалось, что ничто больше для него сейчас не существует — Продолжайте выполнять основное задание, следуйте на второй рубеж в квадрат 18. Как приняли?

— Здесь Альфа Пять, принял, выполняю…

Шон снял наушник и откинулся в кресле, не обращая ни на кого внимания, пока всё складывалось удачно. Но его не оставляла мысль о том открытии, которое он сделал пару минут назад. Что если он старается не для своей страны? Что скрывает эта ходячая урна для избирательных бюллетеней, сенатор Барнет?.. Но все сомнения заглушил адреналин от осознания собственного успеха, Эндерс прогнал сомнения прочь, машинально глядя на экран монитора. «Супер» на том конце связавшей их незримой линии уходил на запад, но что-то заставило его бросить взгляд на горящие развалины. Солдат словно наслаждаясь увиденным, включил максимальное приближение: трупы лежали на плотно вытоптанной дорожке между домами и свешивались с террасы уцелевшей лачуги, один из покойников, упавший навзничь, словно смотрел своему убийце вслед. Мёртвые глаза бандита еще некоторое время занимали четверть всех экранов. Потом, солдат резко повернулся и наблюдатели вновь увидели только бегущие навстречу высокие заросли. Никто так и не понял, зачем бывший человек так пристально вглядывался в тусклые глаза покойника. Может, это был просто мелкий программный сбой.

Земля. 27 февраля 1990 г. Южная Америка. Северо-восточная граница республики Колумбия. Лагерь «El frente p?blico-liberador de Colombia», 04.16 по местному времени. «Товарищ Мигель» — капитан Егор Шубин, военный советник

Просыпаться никак не хотелось, лёгкими тенями скользили по краю сознания какие-то неясные образы, но в целостную картину не складывались. Странно было другое: вроде бы мотался по лесам, болотным духом пропитался так, что даже змеи вели себя спокойно, словно и не чуяли во мне человека. После таких мытарств, другой бы дрых как убитый, а я вот едва-едва дремлю. Глядя в низкий потолок и рассматривая коричневые стебли камыша, из которых сложена куполообразная кровля хижины и от нечего делать, прокручиваю в памяти все события, случившиеся после возвращения в отряд Рауля.

Триумфов не было: Рауль смотался в Лас Парагас — что-то типа районного центра, а с его заместителем Хесусом Гереро, мы особо никогда не общались. Это был здоровенный, покрытый словно медведь шерстью курчавым чёрным волосом, мужик. Но хоть раз взглянув в его карие, кажущиеся маленькими на широком плоском лице, глаза и расхочется воспринимать по первому впечатлению. Длинные, до пояса, волосы Хесус заплетал в две толстые косы, которые свешивались ему на широкую грудь, словно средних размеров анаконды. В волосы «замок» нашего команданте вплетал кожаные ремешки, самолично выделанные им из кожи убитых полицейских и военных. При всей своей общей шерстистости, лицо Гереро скоблил до синевы, изгоняя буйную растительность со щёк и подбородка. Поблажка делалась лишь для роскошных, вислых усов, кончики которых Хесус молодецки подкручивал. Вообще заместитель нашего атамана относился к своим усам трепетно, холя и лелея их каждодневно. В отряд он пришёл откуда-то с юга страны, где прославился дерзкими и крайне жестокими акциями против местных полицейских. Там его прозвали «Ла пата пелюда», или по-нашему: волосатая лапа. Фирменным почерком Пелюды, было раздавливать захваченным в плен врагам головы голыми руками. Из рассказов бати, партизанившего в Колумбии дольше нас, было известно, что Хесус некогда крестьянствовал, но жил бедно. И вот как-то раз, поддавшись на уговоры брата жены, которая, к слову сказать, была существом совершенно безответным и незаметным, наш фермер укрыл у себя пару контрабандистов. Ребята это были тёртые, поскольку таскать наркоту через горы, это в разы опасней, чем по морю. В первый раз ничего не произошло, как и в последующие года два-три. Хесус поучал свой процент с «контрабасов» и был доволен, даже подумывал прикупить трактор. Но как говориться, ни что на земле не проходит без «стука» — кто-то на бедолагу донёс. Дальнейшая история изобилует тёмными пятнами: то ли сам Гереро полез на солдат с огромным, напоминающем абордажную саблю мачете, или сами полицейские проявили прыть, но завязалась перестрелка. Точно не знаю, может быть солдаты решили круто обойтись с фермером, но только положили тогда всю хесусову семью, а хозяйство пожгли. Сам Пелюда с четырьмя пулями в торсе и одной в ляжке левой ноги как-то сумел удрать в сельву, где и прятался у местных индейцев, пока не зажили раны. Потом, прибился к людям Снайпера, где и проявил себя, быстро поднявшись из рядовых исполнителей до командира небольшой ватаги, численностью в полтора десятка стволов. Единственной его страстью стало уничтожать федералов, от чего даже пару раз Пелюда получал от вышестоящих инстанций по ушам. Нужно отдать должное командиру Хесуса, он не избавился от кровожадного хлебороба, имеющего такой не всегда полезный пунктик. Вместо этого, бывшего фермера отрядили в распоряжение нашего Рауля, который быстро нашёл на строптивца управу и заставил подчиняться. Главным достоинством нашего полноватого команданте, было тонкое знание бытовой психологии. Сам долгое время мыкавшийся по тюрьмам, Рауль умел подчинять себе людей, даже таких бесшабашных как Хесус. И через пару месяцев, не было лучшего «замка», чем этот громила.

Нас Хесус принял без всяческих восторгов, только кивнув мне с крыльца и препоручив заботам интенданта. Но если раньше, всей канителью связанной с бытом занимался батя, то теперь заботы об отряде прямо таки рухнули на меня. Причём, получилось это как-то само собой, никто особо не спрашивал и назначения как такового не озвучил. Пришлось сначала утрясать вопросы по размещению бойцов и уточнив с хромым мексиканцем Сальваторесом, бывшим в отряде главным квартирмейстером, не занял ли кто мою койку. Потом, превозмогая усталость и жуткое желание помыться, сел строчить рапорт, который после зашифровал личным кодом и отнёс в радиоузел. Резидентура так или иначе требовала подробного отчёта, который теперь пришлось составлять мне. И только после двухчасовой схватки с местной и нашей бюрократией, получилось добраться до хижины, где размещалась отрядная медсанчасть. Но вышедшая на крыльцо Анита, сдержанно поздоровавшись, внутрь не пустила. Как сейчас помню её осунувшееся лицо, заострившийся нос, впалые щёки без следов былого румянца, синие круги под покрасневшими от недосыпа глазами. Тогда, я направился в отведённое лично для меня жилище — небольшую мазанку, знак особого расположения Рауля. И это действительно было так: всё время проведённое в отряде, я прожил в общей казарме, бывшей лишь немногим больше. Отдельная «жилплощадь», была только у Серебрянникова, да и то он делил её со связистом, хотя наш «китаец», как человек совершенно одержимый своими антеннами и компьютерами, на поверхность почти не вылазил. В другое время, получив отдельный угол, я бы обрадовался, но не прекращающее давить чувство дискомфорта и нависшей абстрактной угрозы, мешало насладиться обретённым комфортом. Поэтому вещи решил снова перенести в общую хижину, где случись чего всё было под рукой и оружие и дрыхнущие сейчас Лис, Дуга и Славка. Радист тогда по прибытии в лагерь встретил нас радушно: полез обниматься дыша перегаром, что-то сбивчиво пытался рассказывать. Пришлось вместо отдыха заняться профилактикой пьянства и час приводить расхристанного парня в чувство, конфисковав у Лиса все запасы местной водки, которую тут зовут «агуардиенте». С сожалением пришлось признать, что этот человек уже не боец: что-то надломилось в его душе, в глазах появились безразличие и тоска. Мысленно, поставил себе зарубку: парня нужно эвакуировать вместе с раненым Серебрянниковым, как только прибудет вызванная мной по прибытии в лагерь «вертушка». Транспорт обещали прислать к шести утра, что было одновременно подозрительно. Обычно, в просьбе прислать вертолёт под тем или иным предлогом всегда отказывали, даже если воздушный транспорт и прибывал, этого никогда не случалось в оговоренные сроки. Расклад как правило был иным: раненых и прибывающе-убывающий по ротации личный состав группы военспецов уходил с партизанскими караванами до ближайшего посёлка. Там, на транспорте резидентуры, обычно легендированной под сотрудников «красного креста», или христианских миссионеров, «транзитников» снабжали временными документами и отправляли в зависимости от надёжности налаженного на тот момент транспортного коридора. Обычно, переправляли в небольшой речной городок Сукуаро, а оттуда по воде, до Пуэрто Инерида на венесуэльской границе. Эвакуировать людей по воздуху — случай на моей памяти небывалый, добавляющий лишний камешек на весы сомнений.

Размеренное течение мыслей, прервал звук шагов, приближавшихся к дверям хижины. Привычным движением проверяю, как выходит пистолет из ниши под топчаном и прислушиваюсь внимательнее. Шёл невысокий, небольшого веса человек, привыкший к лесу… Шаг короткий, лёгкий… Я вынул руку из-под кровати — ко мне снова пришла Анита, в лагере была только одна женщина и я примерно догадываюсь, чего она хочет. Раз придёт дама, нужно хотя бы сесть. Спустив ноги на пол, сразу попадаю в короткие голенища берцев и в четыре движения шнуруюсь. Боты приятно поразили своей сухостью, от которой так отвык за последние дней десять, все-таки комфорт, даже минимальный, иногда может улучшить паршивое настроение, это проверенный временем факт. Скрипнула сплетённая из бамбуковых стволов дверь и внутрь скользнула тонкая фигура в камуфляже, на секунду я подумал, что ошибся и уже готовился упасть на пол, чтобы выхватить «макарку» из-под кровати, но терпкий запах сандалового дерева упредил манёвр. В узком луче яркого лунного света, пробивавшегося сквозь занавешенное противомоскитной сеткой окно, я увидел лицо гостьи. Похоже, что девчонка так и не поняла моего тогдашнего намёка, придётся на сей раз быть более конкретным. Но дальше всё пошло не так, как я себе придумал: поняв, что я давно не сплю, девушка одним порывистым движением оказалась рядом, быстро-быстро раздеваясь и попутно произнося, видимо, давно заготовленную речь.

— Мигель, ты вернулся… — Мягкие губы девушки быстро нашли мои, растрескавшиеся и сухие, закрыв мне рот быстрым поцелуем — Брухо говорил, что ты обманешь смерть, но я не верила… Надеялась, но не верила… Рауль на третьи сутки объявил вас всех мёртвыми, даже устроил что-то вроде похорон, но я уже знала, что ты жив. Воины вроде тебя так легко не уходят, долго торгуясь со смертью. Твоё лицо дважды показалось мне в пламени, старое гадание не подвело. Я связалась с дядей Эрнесто, он говорил с… Генералом Вера. Я просила помочь, чтобы он отправил людей на ваши поиски но ничего не получилось. Гринго, даже такой хороший солдат как ты, не стоит таких усилий, проще нанять нового, так мне сказали. Потом, я молилась, просила Пресвятую Деву защитить тебя, привести обратно ко мне!..

Преодолев яростное сопротивление девушки, отстраняю её, пытаясь вновь восстановить дыхалку. В ушах снова шумит как после контузии, кровь стучит в висках и горячая волна пробегает по всему телу. Смесь запаха горьких духов и сладковатого женского пота окутали меня словно облаком. Что ни говори, а столько времени без женского внимания, да ещё такого пристального, дали себя знать.

— Анита — В горле стояла дикая сушь, слова давались с невероятным трудом и, чёрт побери, я толком не знал, как мне удержать пылкую медичку на расстоянии — Мы договорились, не возвращаться к этому разговору, я…

— Мне всё равно — Голос девушки стал ещё более низким, его и без того будоражащий грудной тембр просто смешал все мои оставшиеся мысли в кучу и вышиб их вон из головы — Я не собираюсь красть тебя у жены, просто подари мне немного своего тепла, это всё, о чём я прошу, Мигель. Молчи! Пожалуйста, молчи… Я не отступлю, как в прошлый раз… Сейчас ты только мой!.. Может эта ночь вообще последняя для нас обоих, слишком силён ветер Судьбы на этот раз.

Всё дальнейшее, было похоже на дикий, жесточайший спарринг в полный контакт. Одежда, как осенняя листва слетела с нас, словно ветром, разрываемая нетерпеливыми руками. Смуглое тело девушки, похожее в лунном свете на ожившую статую отлитую из бронзы, потемневшей от времени, вдруг всё оказалось перед моими глазами. Отросшие за эти дни волосы в беспорядке разметались по её лицу, в чёрных бархатных глазах блестели лунные отблески, сделав их похожими на две яркие звезды. Лунные блики скользили по её гладкой коже, делая сходство с изящной статуей ещё более разительным. Видимо уловив в моём взгляде нечто, Анита улыбнулась и вновь стремительно прильнула ко мне всем телом. В момент, когда наши тела едва-едва соприкоснулись, меня словно ударило током, а ожёг от прикосновения обнажённого девичьего тела был сродни касанию раскалённого железного прута. Сопротивляться больше не было сил, я словно выпал из действительности, потеряв счёт времени…

Момент, когда я отключился и заснул, вспомнить не удавалось. Вообще, всё произошедшее этой ночью, сильно походило на самый настоящий сон, грёзу, какие бывают в самые бессонные ночи. Часто в детстве, вот в такие же душные ночи, сон не приходил порой до самых предрассветных сумерек, а лёгкие, тревожные сны — словно отражения на водной глади были и ясны и зыбки одновременно. Просыпаясь трудно было сказать, что было явью, а что только привиделось. Первым делом открыв глаза, бросил взгляд на часы, которые лежали на табурете поверх сложенной одежды. Светящиеся стрелки показывали без четверти двенадцать, а это означало, что с момента прихода ночной гостьи прошла уйма времени. Нет, я не питал иллюзий по поводу случившегося: то что произошло, не вызывало чувства ложного стыда, хотя неприятный осадок в душе всё же остался. Отчего-то вспомнился тот день, когда мы с моей тогда ещё будущей женой отправились в салон для новобрачных отоваривать талоны выданные в ЗАГСе. Мы долго выбирали сначала платье, потом туфли и много всяких бытовых вещей, названия которых я не помню. Наряды сменяли один другой, но я ничего не видел, кроме счастливых глаз невесты… моей невесты. Тогда же мы счастливо обменяли талон на полагающиеся мне костюм и туфли, на телевизор, по каким-то причинам не нужный сестре моей невесты. Они тоже были тут, но в их паре главной была Валентина, парня за которого сестра Натальи выходила замуж, до сих пор помню смутно. И вот играет весёлая музыка, Наташка весёлая и счастливая вертится перед большим в рост человека зеркалом, а я просто стою и любуюсь: казалось, что вся она соткана из солнечного света, воздушного газа белой ткани платья и фаты, закрывавшей её пышные вьющиеся рыжеватые волосы почти полностью. И настолько ярко всё было в тот день, что даже регистрация и последующие пара дней гуляний не врезались в память так, как этот — предсвадебный и суматошный. А тут всё наоборот: вместо дня — тёмная чужая ночь, вместо белого платья — военная форма чужой страны, да и со мной была не счастливая выпускница пединститута, а женщина с другой стороны Земли. Более полного контраста и придумать-то сложно… Сглотнув горечь кофейного послевкусия и усилием воли подавив поднявшуюся откуда-то из живота и подступивший к горлу ком, я решил вычеркнуть ночное приключение, словно его и не было. Анита, была хороша, но никаких чувств кроме симпатии и чисто физического влечения я к ней не испытывал. Просто ночью уже не было сил уворачиваться, да и чёрт возьми, больше этого уже не повторится. Тряхнув головой, быстро собираюсь, одежду женщина аккуратно сложила на табурет уходя, это и было лишним подтверждением, что ночное свидание мне не приснилось.

Стрёкот вертолётного винта застал меня за чисткой «калаша», оружие и так было в порядке, просто за этим занятием мне лучше думается. Кроме того, полезным привычкам лучше не изменять. «Вертушка» была уже на подлёте, но я особо не торопился: посадочная площадка находится более чем в километре от базового лагеря и используется только в крайнем случае. Кто бы ни прискакал к нам в гости, он появится в лагере ещё только через полчаса. За стеной снова послышались шаги, но на этот раз, даже гадать не пришлось — в дверь ввалился Детонатор. От порога Славка уже начал вещать в полный голос:

— Разрешите обратиться, товарищ капитан!..

При этих словах, рука у меня дрогнула и крышка ствольной коробки «калаша» вырвавшись на волю, со звоном брякнулась под импровизированный стол, составленный из пустых патронных ящиков. С нехорошими присказками достав железку, я оглядел скалящегося во все зубы приятеля. Сразу видно, что времени он не терял: наглые синие глаза блестят под воздействием немалой дозы спиртного, о чём сигнализирует мощнейший выхлоп изо рта. Берцы без следа ваксы, торс обтягивает полосатый «тельник», но при этом за голенищем уютно и практически незаметно пристроен нож, а на поясе приторочена кобура с «макаркой». Кепи одета так, что козырёк закрывает левое ухо, что придало смуглому от загара Славке, сходство с каким-то импортным певцом.

— Чё за выходки, с утра пораньше — Крышка со щелчком встала на своё законное место, я присоединил магазин и прислонив автомат к краю стола обернулся в сторону шутника лицом — Вроде на пьяного не похож, раз не на четырёх ногах прискакал.

— Опять ты скучный, как обычно, Егор Савич — Детонатор прошёл к столу и придвинув второй табурет, со всей дури плюхнулся на него — Радио только что пришло. Тебе присвоили внеочередное и в довесок — «За боевые заслуги», мне и остальным по «Красной звезде». Батя отхватил «Красное знамя», может по приезде в Союз генерала дадут…

— Как он?..

— Анька его выходила, но что-то там по медицинским делам совсем хреново — Славка с озабоченным видом полез в нагрудный карман и спросив взглядом разрешения, закурил — Вертушка слышал, как стрекотала? Это к нам летит начальство аж из самой Боготы. О, как!

С силой Детонатор запихал мягкую, полупустую пачку «Camel» обратно в карман. Славка знал, что я не курю, но не на боевых курящий народ никогда не гнобил. Выпустив сизую струю в сторону дверного проёма, сапёр продолжил делиться новостями:

— Рауля дёрнул к себе на ковёр сам Снайпер, за то, что тот поторопился нас хоронить. Наш «вождь красножопых» подорвал в Медельин как ошпаренный, оставив это волосатое чудо — Хесуса следить тут за всем и всячески нам угождать.

— Кто прилетит, не знаешь?

— Какая-то «шишка» из посольской камарильи. Рубь за сто, что это «пиджак» из свиты военного атташе. Но кто точно, пока не знаю, сам кап-раз сюда вряд ли бы припёрся, но вот кого-то прошаренного в наших делах вполне мог делегировать. Батю они точно с собой забирают, поэтому и тебе звёзды так рано на погон упали. Понятное дело, что после нашего славного в узких кругах похода, твоя кандидатура самое оно.

Новости были хорошие, но что-то внутри говорило, о преждевременности ликования. Нет, по поводу Славки и остальных участников последней заварухи, у меня не было никаких особых предчувствий. Только казалось что это лично мне радоваться по каким-то скрытым пока причинам ликовать не стоит. Но бойцам я праздник портить не собирался: сморщив лицо в гримасу попроще, я только кивнул:

— После того, как проводим батю, готовь сабантуй. Это будет мой второй приказ в новой должности.

— А — Славка чуял подвох, но любопытство было сильнее инстинкта самосохранения — Какой будет первым?

— Вылизать казарму и всему личному составу привести себя в порядок. Как только столичный гость появится в расположении, получать люлей за ваш расслабон я первым делом не хочу. Делайте что угодно, хоть бензин пейте — не волнует, но как только моряк сюда нагрянет, чтоб были трезвые и шагали с песнями по плацу как на параде. Это ясно?

— Та-ак точ, та-арищ маршал!

Славка тряхнул круглой как шар бритой башкой, от чего кепи чуть съехала назад и растворился почти мгновенно, оставив меня в лёгком ступоре от обилия новостей. Поднявшись с табурета, я оглядел комнатку перед тем, как окончательно переселиться обратно в общую казарму. Взгляд ощупывая стены и нехитрую утварь, зацепился за нечто блестящее, забившееся под топчан. Подойдя вплотную, и присев на корточки, присмотрелся внимательно и опознал в блестящем предмете серебряную цепочку с овальным кулоном тоже из чернёного серебра. Подняв вещицу с пола и разложив на столе для внимательного осмотра вспоминаю: это кулон Аниты. На тяжёлом весом грамм десять кулоне, был отчеканен традиционный для здешних католиков образ Девы Марии. Образок крепился к массивной цепочке с витыми звеньями кольцом поддетым в ушко верхней своей части. Украшение было скорее мужским, ввиду своей массивности и неподходящего материала — здешние красотки предпочитали золото. Детонатор поведал мне по секрету, что это семейная реликвия и девушка с ним никогда не расстаётся.

«Медитацию» над украшением прервало всегдашнее чувство чужого присутствия рядом с хижиной. Я сгрёб медальон со стола и спрятал его в нагрудный карман куртки. Потом, медленно сместился с табурета влево, одновременно доставая «макарку» из поясной кобуры. За стеной послышался шорох, в щелях двери мелькнула чья-то тень, заслонившая дневной свет. Пистолет я держу без предохранителя, с патроном в стволе, так что для выстрела никаких лишних движений делать не придётся…

— Егор Савич, давайте просто пообщаемся — Голос раздался справа, как если бы человек стоял возле двери, укрывшись за стеной, говорили по-русски, но с лёгким акцентом — Ей- богу, времени пообщаться больше не представится, а я прилетел специально ради встречи с вами.

— Входите, я особо не прячусь.

Скрипнула дверь и в комнату вошёл высокий молодой парень, одетый в совершенно обычную оливково-зелёную полувоенную форму. Такую любят журналисты и всякие учёные, приезжающие в тропики. На ногах у гостя были мягкие коричневые «берцы», на толстой подошве, в руках он держал пухлую брезентовую сумку, из тех, что обычно носят через плечо. Гость был худощав, жилист, а профессионально-доброе выражение открытого широкоскулого лица, не оставляло сомнений в роде занятий незнакомца. Откинув со лба прилипшие потные прядки коротко стриженной каштановой шевелюры и сняв модные узкие очки, парень близоруко сощурил далеко посаженные, внимательные карие глаза. Похоже, он действительно страдал этим недугом, но расслабляться не следовало: я чуть сместил ствол пистолета, так и оставшегося лежать у меня на колене, зажатым в левой руке. Если гость дёрнется, то получит «двойку» в живот,[104] после чего тоже можно будет пообщаться. Увидев пистолет, гость улыбнулся и поднял обе руки на уровень груди, словно сдаваясь:

— Эй, я же как-то прошёл посты и вошёл в лагерь, вам не кажется капитан, что этот жест недоверия избыточен?

— У меня нет оснований для радушия — Удлинённый насадком глушителя ствол пистолета в моей руке заметно повернулся, смотря гостю точно в середину груди — Или назовитесь или познакомимся на моих условиях.

— Эверест восемь — Гость произнёс пароль для экстренной связи, его добрые карие глаза смотрели с лёгкой укоризной.

— Эльбрус шестнадцать — Я отвёл ствол от груди гостя, но в кобуру убирать оружие не спешил — С этого нужно было начинать разговор, уважаемый. Не время и не место для психологических этюдов, вам так не кажется?

— Привычка, Егор Савич — Гость всё ещё стоял с поднятыми руками и переминаясь с ноги на ногу попросил — Можно я присяду, а то помощник атташе ещё только в лагерь входит, а нам нужно закончить до вашей с ним встречи.

— Проблемы с безопасностью?

— Нет-нет! Просто его задача является прикрытием для моей. Артур Николаевич о цели моего визита сюда не информирован.

Гость медленно, нарочито косясь на пистолет в моей руке вынул из кармана клетчатый носовой платок и обтёр им проступивший на лбу и висках пот. Затем так же в пошаговом режиме открыл свою сумку, извлекая оттуда толстый конверт из коричневой плотной бумаги. Конверт он положил на стол и прикрыв его рукой продолжил:

— Давайте знакомиться. Я — корреспондент мюнхенского бюро «Рейтер», Герман Шмидт. Здесь случайно, делаю серию репортажей о борьбе местных повстанцев против «марионеточного режима», так сказать.

— Рад знакомству — Шмидта немного передёрнуло от кривой ухмылки, которую я изобразил — Что хочет от меня руководство?

— Если коротко, то нужно завтра к 22.00 выйти в район местонахождения американской базы, это в двадцати часах пути на северо-западе… Действовать нужно крайне деликатно.

— Что нужно будет сделать?

Тут Гера, как я про себя окрестил «журналиста», сделал серьёзное лицо и тон его стал таким, каким и положено быть у начальства. Он вынул из кармана брюк то, что я сначала принял за белый платок и разложил его передом ной на столе. Это была карта. Такие иногда выдают лётчикам, пару экземпляров я лично находил на телах американских «визави». Самое главное, что она горит ни чуть не хуже, чем традиционная, пропитанная каким-то горючим составом, такая тряпка загорится даже сырая, а от воды легко разлазится на мелкие лоскутки. На карте был изображён военный объект, поскольку имелись обозначенные минные поля, пять снайперских лёжек и три пулемётных гнезда располагавшихся на скалах и вышках. Два ряда стен, на расстоянии семи метров друг перед другом берут в неровный ромб развалины какого-то древнего храма, а чуть в стороне — замаскированная вертолётная площадка. Из лагеря вели две тропы: одна на восток, другая на северо-запад, к побережью. Обе дороги хорошо прикрыты «секретами», постоянно патрулируются нарядами на джипах. Крепость, на штурм которой нужна рота и желательно артподдержка. Я оторвался от изучения карты и глянул на связника, Гера совершенно спокойно сидел, разглядывая противоположную стену. Чего хотело от меня командование, понять было не трудно: пролезть к амерам на базу, чего-то испортить либо стащить, а может и кончить какую-то прибывшую погостить «шишку». Странно, что к нам не зашлют кого-нибудь с такой же целью…

— У меня слишком мало людей, Герман. А те, что есть измотаны и ещё одна прогулка по местным лесам может существенно сказаться на их эффективности. Риск провала очень велик, можем навредить, а не исправить. К тому же, даже для скрытной инфильтрации, у меня в группе недокомплект — в строю осталось только трое бойцов, включая меня самого.

— Но в рапорте было сказано…

— Лейтенант Клименко, наш радист, сейчас находится в состоянии нервного шока. Для полевых операций он не пригоден, сейчас Клименко хуже мёртвого — он балласт. Инженер-связист Иванов мне вообще не подчиняется, а приданое ему подразделение охраны несёт службу в узле связи и опять же для наших целей не годиться. В строю остались только я, лейтенант Вячеслав Белых — наш взрывотехник; и пулемётчик лейтенант Александр Горелов. Для проникновения и полномасштабной диверсионной акции этого недостаточно, даже если бы не было авральных обстоятельств нужна как минимум неделя на подготовку. Поймите меня правильно: я не отказываюсь выполнять приказ, просто сообщаю, что имеющимися силами, мы его выполнить не сможем.

Шмидт вопреки моим ожиданиям не стал настаивать и топать ногами. Вообще, это был какой-то нетипичный начальник, не было в нём того налёта начальственной спеси, так быстро приобретаемой на командных должностях и в синекуре вроде посольства страны, где всё кричит од отдыхе, несмотря на мелочи вроде кокаиновых войн. Вопреки воплям газет и телевидения, война в Колумбии курортных мест не касается, поскольку это вредно для имиджа страны и само собой для вложений в легальный бизнес. А отмывают деньги не только наркобароны, но и их прикормленные помощники их местной администрации, армии и полиции.

— Товарищ капитан — Гера наклонился вперёд, от чего линзы очков забликовали в редких лучах солнца пробившихся в окно — Егор Савич… Времени на подготовку акции просто нет: наш человек на базе говорит, что те самые солдаты, с которыми вы столкнулись у речки неделю назад уже снова выходят на охоту. К счастью, мы знаем способ как их вывести из строя, но для этого нужно проникнуть на базу. Наш источник сегодня уже убыл на авианосец, кроме того, это не полевой агент, он всего лишь информатор. В этом вся беда наёмников — рисковать они никогда не станут, иначе полученные деньги некому будет тратить.

— А чего меня-то убеждать? Я повторяю: провалим всё только, а сделать ничего не сделаем. Не хуже вашего понимаю, что такое приказ! Просто на смерть идём, а толку будет чуть…

Досадуя на непонятливого штатского, я только и мог, что с силой сжать кулаки. Ну как ещё ему сказать, что не надо меня уговаривать я не набиваю себе цену. Пойти-то несложно, но вот при такой плотной охране засветимся ещё на втором кольце охраны и ляжем все. Гера поднялся и пройдясь по комнате из конца в конец, выложил свой последний козырь:

— На усиление к вам прикомандировываются ещё двое офицеров из состава советнического корпуса, обоих вы знаете по перуанскому транзитному маршруту. Это капитан Седельников и старший лейтенант Мурзин, они прибыли в качестве сопровождающих заместителя военного атташе. Сейчас, наверное, уже прибывают в лагерь.

Никиту Мурзина я знал ещё по брянскому центру, это был простоватого вида парень, больше всего похожий внешне на сказочного Емелю. Добродушный, флегматичный по характеру он выделялся среди прочих слушателей редкостным терпением и усидчивостью. Из-за этого и ещё за удивительное знание всяческих охотничьих премудростей выбор преподавателей был почти сразу очевиден — инструкторы готовили снайпера-универсала. И надо отдать им должное, Мурзин не провалил ни одного экзамена, включая самый жёсткий, когда его как матёрого уголовника, гонял по чащобам чуть ли не полный полк «вованов». Тогда Никита вышел в точку эвакуации спустя две недели сидения во вполне комфортной землянке, которую он одолжил на время у каких-то дореволюционных охотников. Замшелый сруб почти по самую крышу ушёл под землю, но что сделается проморённому вековому «листвяку», который только крепче со временем. Ел всякие корешки, лягушек, червей, а также «солдатское счастье» — луковицы тюльпана, которые ел то сырыми, то печёными в золе. Солдатики съев всю тушёнку и распугав местную живность так и ушли тогда ни с чем. Но несмотря на свои грозные навыки, Никита был парнем совершенно флегматичным и больше всего любил придавить минут по сто-сто пятьдесят на массу. При этом, если нас приходилось отучать от храпа, то наш Емеля спал как сурок — совершенно беззвучно. За это и за общий невероятно здоровый вид, он получил прозвище «Мурзилка», на которое иногда обижался, но с начальством не спорят, пришлось привыкнуть. Я же дал ему про себя другое, более соответствующее характеру стрелка — Баюн. Стрелял Никита из всех видов нашего и доступного импортного оружия лучше всех во взводе, но всякие ружьишки с оптикой любил совершенно без оглядки.

Седельников был тоже стрелком, но лично для меня слыл личностью неудобной: слишком нетерпелив и заносчив, из-за чего ему трудно было работать в группе, его чаще, чем Мурзина посылали в «автономку», поскольку неуживчивый характер Андрей Седельников компенсировал виртуозным исполнением поручаемых ему заданий. Но явного солиста, тоже можно использовать, и несмотря на общую безнадёгу, у меня даже вырисовался план, как его умения можно будет применить с пользой для всех. Подкрепление в лице ещё двух, хорошо знакомых мне бойцов, было хорошим подспорьем. Но шансы на успех по-прежнему были неблестящие. Однако, идти всё равно придётся, поэтому скрепя сердце я кивнул связнику, мол продолжай дальше.

— Не вариант, но хоть что-то — Видимо, в выражении моего лица произошли перемены и Гера продолжил — После проникновения на объект, вам необходимо изъять некую деталь, из блока связи. Он находится в главном здании, на карте отмеченном цифрой «три». Вы его узнаете: этот объект пирамидальной формы, без верхушки; вместо неё, скорее всего в углублении будет лежать небольшая сфера, по виду стального цвета, размером с пятикопеечную монету. Теперь, смотрите внимательно и запоминайте.

Гера подошёл к столу и вскрыл бумажный пакет. Оттуда первым выпал плотный свёрток, в котором я узнал обычные для такого задания подробную карту района с таблицами радиочастот и позывных. Так же он следом аккуратно выпростал непонятного вида плоскую коробочку. Незнакомый предмет, был выполнен из тёмного дерева, по-моему это был морёный дуб или лиственница. Более всего, коробка напоминала ученический пенал, но с круглым иллюминатором предметной шкалы за толстым стеклом, с чёрными цифрами разметки и аккуратными вкраплениями люминофора, каким покрывают навигационные авиаприборы. На торце в нижней от приборной шкалы части коробки в корпус были утоплены две кнопки: чёрная и красная. Габариты прибора укладывались в размеры стандартного калашниковского «рожка», так что коробка вполне могла поместиться в одном из моих подсумков или карманов брюк. Шмидт взял коробку в руки и развернув её ко мне нажал на одну из кнопок в торце прибора. Без единого звука, стенка под иллюминатором выдвинулась на пару сантиметров вниз. Связник вытянул из прибора небольшой лоток, в центре которого оказалось круглое углубление.

— Этот прибор, поможет вам в поисках чипа управления. Эта штука испускает определённой длинны волновые колебания, не старайтесь, радиопомех эта штука не наводит. Прибор сконструирован специально для поисков этого электронного устройства.

— Радиация?

— Нет — Гера ободряюще улыбнулся и положил прибор с открытым лотком рядом с картами на стол, чтобы я его лучше рассмотрел — Излучение совершенно безвредно, тут вам нечего опасаться. Прибор очень простой: чёрная кнопка для включения прибора, чем сильней стрелка отклоняется вправо, тем ближе источник излучения; Красная кнопка открывает крышку в нижней части детектора. Но тут есть один важный нюанс, который вы должны накрепко запомнить: как только чип окажется у вас, немедленно поместите его в лоток и задвиньте его до щелчка. После этого крышка больше не откроется, а при попытке взлома сработает небольшой заряд взрывчатки, который уничтожит и сам прибор и чип соответственно.

— Всё понятно — Я собрал документы со стола, подтягивая к себе планшетку, куда привычно стал заправлять новые карты — Каков будет способ эвакуации… На случай, если нам удастся выполнить задание?

— В нейтральных водах лежит в дрейфе наше океанографическое судно «Академик Потапов», находящиеся на его борту боевые пловцы смогут высадиться на побережье, в указанной на вашей карте трёхкилометровой прибрежной зоне. Активируйте штатный радиомаяк — Гера кивком показал на плоскую чёрную коробочку вытряхнутую мной из пакета в последнюю очередь — И за вами придут в течение часа.

Нужно отдать Шмидту должное: парень не увещевал меня по поводу того, что мы обязательно сможем вернуться и всё дело это просто рядовая операция, какие он лично крутит сотнями каждый божий день. И он и я понимали, что даже случись кому-то выжить в ближайшие сорок восемь часов, это не обязательно буду я или кто-то из моих бойцов. Наверняка эти самые морские черти уже высадились дня два назад и просто в нужный момент продублируют нашу операцию, а мы сыграем роль беспокоящее-отвлекающего фактора. Это в кино и приключенческих книгах, главному герою рассказывают всю подноготную: куда и зачем он идёт, да кто приказал, да зачем нужно, чтобы именно он сел голой жопой на очередного ежа. В жизни всё с точностью до наоборот и если уж посылают, то говорят только самый минимум, а если возможно, то вообще ничего не узнаешь. Как правило, диверсантов вроде меня в плен никто не берёт, но это на большой войне, там действительно возиться некогда. А вот что касается войны охлаждённой, где пострелушки это скорее крайняя мера, взять вражеского языка, да ещё в сознании, это бонус. До сих пор помню учебный фильм, который нам показывали в брянском центре. Американцы широко рекламировали выступления наших солдат, захваченных в плен афганскими «духами». Внешне, всё выглядело очень даже презентабельно: одетые в дефицитные и оттого жутко желанные многими согражданами импортные шмотки, «пленники гор» вещали про свою сладкую жизнь в Америке, показывали свои дома и квартиры, один даже был с какой-то крашеной перекисью шалавой в обнимку. Инструктор по психологической подготовке, который крутил кино на этом моменте остановил плёнку и спросил у нас, что во всех этих людях есть общего, кроме того очевидного факта, что все они выбрали свободу, ценой предательства. Помню, как все загомонили, поднимая психологические профили изменников, шурша конспектами. Я молчал, глядя как хорошо скрытое неудовольствие нет-нет да и проглядывает на лице пожилого подполковника чьей основной отличительной чертой были блестящая как бильярдный шар голова, да усталый карие глаза на гладком, опалённом страшным ожогом лице. Вот тогда-то и проявилось чутьё Андрея Седельникова: он так же как и я помалкивал, но совершенно по-иному. Нужно сказать, что этот кряжистый, невысокий крепыш с грязно-зелёными глазами на круглом скуластом лице, ещё тогда меня сильно удивил. Дождавшись, пока последний знаток закончит изрекать длиннющие фразы затверженные из конспекта, Седельников или просто Вампир, как его прозвали за редкостное хладнокровие и аномальную выносливость, просто ответил:

— Взгляд у них у всех загнанный, боятся они что-то другое ляпнуть. Вот тот, последний с крашеной шала… девушкой — Тяжёлый, давяще-неприятный взгляд Седельникова упёрся в дрожащий на паузе кадр запечатлевший счастливого перебежчика — Этот сам перебежал, но всё равно чего-то боится. Сломали их. В плен сдаваться нельзя, иначе как эти бля… козлы, будем блеять под чужую дудку.

Инструктор удовлетворённо кивнул, а я только после слов Вампира понял, что смущало меня все полтора часа просмотра. Седельников всегда умел чувствовать чужой страх и что самое главное, умел обуздать свой собственный. Для себя я понял и после не раз и ни два убеждался в правоте сокурсника: предавшего раз, Судьба клеймит иудиной печатью на всю оставшуюся жизнь. Такому человеку нет доверия даже среди бывших врагов. Но амеры умело использовали и их, показывая тем, кто ещё борется свою силу. Ведь ничего нет страшнее, чем твой вчерашний товарищ, убеждающий тебя же с экрана телевизора воткнуть штык в землю. Поэтому никто из сидевших в том классе в плен сдаваться больше не хотел, даже учитывая альтернативу. Все мы отлично осознавали, как жалок сломленный человек, потому что вскоре каждому в свою очередь пришлось ломать на допросах чужих пленных, превращая их волю в слякоть. По-настоящему начинаешь бояться не смерти, а именно вот этого состояния слякоти, до которого можно довести человека, пару десятков минут назад бывшего сильным, смелым и непримиримым. За последние полгода активной работы сначала в Перу, теперь здесь в Колумбии, через мои руки прошло десятка два тех, на чьём месте с большой долей вероятности мне предстоит оказаться быть может уже завтра. Это и ещё острое нежелание вести людей туда, где всех нас поджидает верный трындец, были на данный момент моими единственными поводами для беспокойства. О вероятности такого окончания карьеры каждого из нас предупреждали ещё на вербовочной беседе… И никто не отказался, ибо все прекрасно понимают, что в этой игре правила никогда не меняются: так или иначе ты умираешь, только с течением времени, способы становятся всё изощрённее. Либо ты это принимаешь как данность, либо отправляешься командиром заставы куда-нибудь на Чукотку, поскольку уже знаешь слишком много. Вход рубль — выход два. Теперь, герою дают возможность осознать, что есть вещи похуже телесной смерти, когда умирает душа, а тело смотрит на это как бы со стороны… Никого к такому сценарию подготовить невозможно, поэтому среди нас исчезающее мал процент любителей давать интервью по ту сторону линии фронта. Мы как никто другой знаем цену страха и самое главное, чего действительно стоит бояться по-настоящему…

С Герой мы простились почти тот час же, после чего я собрав пожитки и повесив автомат на шею, направился к общему бараку, откуда уже раздавались громкие голоса, видимо Славка как умел развлекал высокое начальство. Подняв голову, с удивлением замечаю, что палящее обычно солнце скрыто плотным слоем облаков. Втянув в себя воздух, с удовлетворением отмечаю привкус озона, значит, ночь будет безлунной, что для нашего безнадёжного дела почти идеально. Теперь хоть погода нам в помощь, раз всё остальное по совокупности ополчилось против теперь уже пятерых советских граждан совсем в не шутейном ключе.

Герман с увлечением и явно демонстративно разыгрывая роль эдакого любопытного журналюги, оглядывался по сторонам, пока мы петляли между деревьями по протоптанной узкой тропинке. Смотреть-то особенно не на что: лагерь, состоящий из десятка укрытых под скальными карнизами и густыми кронами огромных деревьев, каждое из которых ростом с пятиэтажный дом, а то и выше, вообще не производил впечатления именно как организованное поселение. Жалкие хижины давали укрытие от небольшого дождя, но и только. Всё было рассчитано так, чтобы сняться с места и в любой момент раствориться в сельве без следа. Комфорт, принесённый в жертву безопасности, это норма партизанской жизни, на каком бы континенте и в какой бы стране это не происходило. Везде, где люди решили, что лучшим способом доказать свою правоту будет уйти в лесную чащу и оттуда объяснять оппонентам что и как те делают не верно, жизнь партизана выглядит примерно одинаково. Здешние домики отличались только тем, что стояли на врытых глубоко в землю бревенчатых сваях, поскольку во времена сезонов дождей, такую хижину просто затопит. Наш лагерь отдалённо напоминал кривую деревенскую улицу, с тем только отличием. Что кругом были нездешнего вида папоротники и деревья с непривычно гладкими стволами. От растительности на земле избавлялись, однако не трогая деревья, дающие хорошую защиту от солнца и воздушных наблюдателей федералов. Американцы предлагали колумбийскому правительству распылять репелленты, чтобы выкурить из чащоб особо упорных вояк, но чиновники мудро рассудили, что партизаны могут и сами кончиться, а вот лес на продажу уже на их веку не вырастет, поэтому вежливо но твёрдо отказались.

Тем временем, мы подошли к избушке имеющей вид пенала и от того отличавшейся внешне от бочкообразных лачуг по соседству. С высокого по местным меркам крыльца, из открытой настежь двери по земле стелился сигаретный сизый дым, раздавались громкие подвыпившие голоса людей. Про себя я проклял свой собственный приказ принять проверяющего «как положено», видимо Детонатор уже споил столичного гостя, раз в самом разгаре конкурс «лейся песня с водкой пополам». Виновато глядя на связника, я жестом предложил того подняться в помещение, затем, строя самые скверные предположения, вошёл сам. В избушке было накурено. Но до состояния повешенного топора ещё было далеко, однако проверяющий был в полной прострации, чего не скажешь о моих архаровцах и вновь прибывших Мурзилке и Вампире. Парни порядком прокоптились на солнце, шевелюра Мурзина выгорела, превратившись в белёсую щетину, предающую круглой, словно шар, башке «универсала» вид зреющего одуванчика. Только Седельников ни капли не изменился: всё тот же тяжёлый, внимательный взгляд грязно-зелёных глубоко посаженных глаз, курносый нос и тонкие бескровные губы на круглом лице. Вновь прибывшие хоть и сидели с полными чашкам с чем-то горячительным, но пьяными не казались. Да и мои разбойники тоже вроде как были далеки от состояния «полного самоуважения». Славка держал в руках нашу общую семиструнную гитару, изрисованную синей шариковой ручкой. Справа на корпусе инструмента был изображён почти пасторальный сюжет: девушка выдающихся достоинств с длинными волосами, одетая в нитевидное «бикини», сидящая под раскидистой пальмой на морском берегу. Руки красавицы были заведены за спину на них она опиралась, голова чуть запрокинута назад, волосы достают до самой земли.

Стол, как водится, сооружённый из патронных и оружейных ящиков, накрывали местные газеты, на которых стояли нехитрые блюда, в основном консервы, местные овощи из которых знакомыми были только лук и пунцово-красные помидоры. Но на этот раз стол венчался большим блюдом, на котом лежали куски жареной с рисом свинины. Розовое мясо в залежах коричневатого местного риса, приправленного жгучими специями, это вообще деликатес, сродни именинному торту. Рядом с нашим штатным виночерпием и тамадой в одном лице восседал широкоплечий рослый мужик в белой безрукавке, из нагрудного накладного кармана которой, свешивался небрежно засунутый туда дорогой галстук. Лицом проверяющий, а это несомненно был он, неуловимо напоминал актёра Рыбникова,[105] в молодые годы. Только моряк, был раза в два крупнее и носил короткую бородку и усы. В здешнем посольстве как сам военный атташе, так и все его помощники служили именно по морскому ведомству, поэтому в морском происхождении гостя я нисколько не сомневался. Моряк что-то громко говорил, когда чуть хмельной Славка вскочил, резко вскидывая руку к съехавшему на самую макушку кепи:

— Отряд, смир-ррна! Та-арищ капитан, личный состав…

— Отставить, садись уже. Товарищ помощник военного атташе — Я повернулся к поднявшему на меня блестящие от выпитого глаза проверяющему — Капитан Шубин, прибыл для прове…

— Да сам-то садись — Голос моряка был подстать его внешности — гулкий и басовитый. Протянув мне руку через стол, моряк крепко, но без нажима пожал мою протянутую в ответ — Какие в здешней глуши церемонии, всё я посмотрел, так служить. А теперь, давай вашу «душевную». Мне тут лейтенант все уши прожужжал, как ты ловко на гитаре бренчишь. Садись-садись, приказываю.

Делать было нечего, пришлось упасть рядом с ухмыляющимся Дугой, замахнуть под общий гомон «штрафную» из настоящего, оберегаемого как зеница ока гранёного стакана сто пятьдесят грамм русской водки. Напиток этот в здешних краях совершенно экзотический, надо думать привезённый Мурзилкой, славящимся ещё со времён брянской школы запасливостью и некоторым куркульством. Но самым приятным сюрпризом была закуска: кусок настоящего чёрного хлеба. Втягивая носом этот божественный, забытый за время скитаний по латинщине запах, я ощутил себя на мгновение побывавшим дома. В глазах непроизвольно появились две слезинки но все подумали, что наверное отвык. Хотя, давно замечено, что любое напоминание о Родине, даже такие вещи как кусок ржаного хлеба и стакан водки, приводят взрослых, матёрых вояк в несвойственное им обычно сентиментальное расположение духа. Тосковали все, только каждый нёс и лелеял это щемящее чувство молча, пряча его от друзей. На волю чувства вырывались только вот так, в редкие минуты отдыха, когда лихорадочное напряжение пряталось, убегало под натиском рвущихся на волю воспоминаний. Отдых нужен всем, особенно если ты знаешь, что уже совсем скоро, все эти люди пойдут вместе с тобой практически на верную гибель. Другой бы стал орать, строить людей и вытравливать калёным железом, но только не я. В чувство мы сумеем себя привести и довольно быстро, а вот расслабиться, пусть и на такой короткий срок, уже вряд ли светит. Я взял в руки протянутую мне поверх стола семиструнку и бережно взяв гитару начал петь. Ребята просили «душевную» и хотя голос у меня довольно посредственный, её исполнение почему-то всегда выпадало именно на мою долю:

Разлучались полночью туманною,

Уводила в бой меня звезда.

Распрощались с Танею, с Татьяною, с Татьяною,

Не забыть ее мне никогда…

Песня на русском языке, тихо струилась, слышимая и за пределами тесной прокуренной хижины, в дверь заглядывали местные, заслышав незнакомый мотив и слова. Неожиданно, вступили подхватывая мотив флейты и ещё две гитары, привнося какой-то нездешний колорит. Местные — очень музыкальный народ и хоть слов они не понимали, музыка и мой хрипловатый баритон говорили им что песня о любви, а этого как правило бывает достаточно. Не смущаясь непрошенного акомпонемента, я продолжал петь, поглядывая на подтягивающих негромкими голосами своих бойцов. Ребята отставили стаканы, алюминиевые гнутые вилки корчились изгибаемые сильными руками от избытка эмоций. Стараясь петь тихо, не заглушая меня, губы всех присутствующих шептали слова:

Под огнем в погоду окаянную

Девичье лицо со мной всегда.

В бой иду я с Танею, с Татьяною, с Татьяною,

С нею мне и горе не беда…

Я не смотрел на собравшихся за столом, в этот момент вообще мало что вообще занимало кроме вновь стоящей перед зеркалом салона для новобрачных Наташа. Это воспоминание неотвязно преследовало меня сегодня!.. Вот она оборачивается ко мне, одетому в новенькую военную форму. На погонах у меня блестят совершенно новенькие лейтенантские звёздочки, о стрелки на брюках можно порезаться, форменные туфли сияют как и я весь такой новенький и совершенно одуревший от счастья. Хочется подхватить будущую жену на руки и кружить с нею по пустому залу магазина в ритме торжественного вальса. О далёкой, но такой щемящее родной женщине думается сейчас, а ту, что была рядом и, возможно, способствовала нашему вызволению из смертельного мешка, не вспоминалось совершенно. С новой силой я ударил по струнам и стихи с новой силой зазвучали в душном тяжёлом воздухе чужой страны:

А настигнет в поле смерть нежданная,

Попрошу ее я подождать,

Чтоб могли мы с Танею, с Татьяною, с Татьяною

Еще раз друг друга повидать.

Слова песни действовали на людей за столом по-разному: Дуга беззвучно шевелил губами вслед за мной почти не слышно проговаривая слова, Славка слушал молча, с силой вонзив воронёный клинок ножа в край стола, желваки на его скулах ходили буграми, в глазах блуждала тоска; Только Лиса за столом не наблюдалось, его спина обтянутая «тельником» виднелась на верхней шконке нар в углу. Вновь прибывшие Мурзилка и Вампир просто тихонько подпевали, им пока ещё тосковать было не про что. Только проверяющий и Гера искренне веселились, сбивчиво повторяя слова песни, или чаще просто мычали в такт мелодии:

Ну, а там — прощай, моя желанная, —

Смерть отсрочек дважды не дает.

Эту песню с Танею, с Татьяною, с Татьяною

За меня товарищ допоет, допоет…[106]

Ещё дважды мы все хором, включая туземных аккомпаниаторов, уловивших только смутно знакомое женское имя «Таня», спели две последние строчки куплета, превратившегося в припев. Туземцы уже переиначили имя, часто лопоча «Танита!.. Танита!..» Потом всё стихло, бойцы смущаясь приступа ностальгии, задвигались за столом, а проверяющий быстро свернув застолье, стал готовиться к отлёту, поскольку время уже поджимало. Пока проверяющий с Германом суетились внутри, собирая пожитки, я выскользнул из-за стола сделав Детонатору знак следовать за собой на воздух.

— Слава, пока я хожу провожать гостей и заодно проследить, чтобы батю не трясло по дороге, ты командуй полный сбор, на всё по всё нам отводится три часа…

Лицо у приятеля вытянулось, хмель и веселье слетели с него словно сдёрнутая виртуозом-официантом скатерть с сервированного стола. Оглянувшись на разорённый достархан с нескрываемым сожалением Славка пожаловался кому-то на заслонённых зеленью деревьев небесах, переведя очи горе:

— Эх, так и знал, что висюльки эти нам не зря прислали!.. — Потом, посерьёзнев, перевёл печальный взгляд хитрых и уже совершенно трезвых глаз на меня — Мурзилка и этот упырь Седельников?..

— Верно смекаешь — Я посторонился пропуская Геру и проверяющий вышли наружу — Мохеровые кофты доставай, без них на этот раз не обойдёмся. С собой из «сопутствующих благ» берём только патроны и воду, остальное — на хер. Лис с нами не идёт, рацию тянет Дуга. Выдвигаемся через три часа, как начнёт смеркаться. Понял?

— А чё тут сложного… — Во взгляде сапёра читалось недоумение — А с Лисом чего не так?

— Кончился боец, отвоевал своё. Ты сам-то что, не видишь?! В зенки его тухлые глянь. Или это не мы с тобой у него водку через раз отбираем, надо ещё «тормозки»[107] проверить. Может, промидола не досчитаемся. Не смотри на меня так, самому тошно. Ладно, отставить лирику. Давай в темпе вальса — обе ноги уже должны быть там, а не здесь. Выполнять!

Говорить такое про боевого товарища было нелегко, но у всех рано или поздно выявляется предел прочности. Черта, за которой бойца настигает усталость, апатия и безразличие. Такому уже всё равно, что случится с ним самим, но самое важное: ему безразлична судьба товарищей идущих с ним в поиск. Безразличный и сломленный, человек легко пропустит сломанную ветку, не увидит тусклого блеска проволоки между деревьями или в траве. Поэтому я не колеблясь исключил радиста из состава будущей группы, поскольку мы и так идём практически к чёрту в зубы. Пристроив вещи на свою старую нижнюю шконку в правом дальнем углу казармы и взяв автомат, снова направился к домику-госпиталю. Там у входа уже стоял Герман и что-то втолковывал проверяющему. Разговор, видимо, складывался непросто: «моряк» пыжился, часто разводя руками, а один раз даже провёл ребром ладони у себя по горлу. Приблизившись вплотную к спорщикам, я застал только обрывок фразы проверяющего:

— … Да пойми ты, не могу я это им отдать! Акт нужен на передачу. Не положены им эти «болталки», в другом отряде за них хорошие деньги вперёд плачены. Валюта, это тебе не шутки!.. А! Снова здорова, капитан! Щас медичка ваша побежала за рабсилой, они носилки потащат. Моих-то орлов ты забрал, вот теперь придётся изыскать резервы…

— Местным я батю нести не дам, с вами ещё один больной полетит, вот он мне компанию и составит.

— А… А чего у него за болезнь, то? Не малярия, часом?

— Нет, не беспокойтесь, у него другие места болят, это не заразно.

Проверяющий только покивал головой, но больше не приставал с расспросами. К нам нетвёрдой походкой подошёл Лис, в глаза радист мне не смотрел, только постоянно теребил лямку заплечного вещмешка. Говорить с так бездарно подведшим меня бойцом было не о чем, поэтому я просто приказал ему ждать пока не придёт Анита. Девушка появилась минут пять спустя, за ней шли двое бойцов из сапёрного отделения — самые преданные Славкины ученики, по именам я их не помню, сталкивались по работе редко. Медичка вела себя так, словно ничего не случилось этой ночью:

— Мигель, — Но в глазах девушки явственно читалось умиротворение, голос звучал как-то по-особенному мягко, когда она заговорила — Твой командир всё ещё слаб, в сознание почти не приходит, несите его осторожно.

— Учту — Видеть медичку совершенно не хотелось, после ночной встречи, то, что произошло между нами, стало неприятно досаждать — Отпусти бойцов, Анита, мы с товарищем понесём команданте Сильверо сами.

Она только покачала головой, делая нам с Лисом знак, следовать за ней в хижину. Батя лежал на походных носилках, закрытый до подбородка зелёным одеялом. Тело раненого охватывала ременная сбруя, фиксируя его от падений под грудью и над коленями. Лицо Серебрянникова не изменилось с тех самых пор как я дёрнул трос должный поднять его на борт подстреленной «вертушки» неделю назад. Та же худоба и восковая неестественная бледность, но подполковник был несомненно жив. Я это знал наверняка, поскольку в нашей работе многое зависит даже от таких мелочей, как определить на глаз кто перед тобой: покойник или недострелок. Часто бывает именно так, что разбираться и ворошить каждое тело, просто нет времени.

Взяв носилки со стороны ног раненого, я дал команду радисту взяться за передние ручки и тот первым шагнул за порог хижины. Лис шёл осторожно, нервозность ушла из его походки, так что я ещё раз уверился в правильности своего давешнего решения. Этот человек нам только будет мешать, для него война уже закончилась. Идя по узкой лесной тропинке, я гонял в мыслях план предстоящей операции, который теперь уже стал обрастать плотью замысла. Общая стратегия сводилась к тому, чтобы посеять в рядах противника панику и в суматохе проскользнуть через периметр. Раньше, когда Гера только озадачил меня просьбой брать штурмом целую военную базу, при наличии всего трёх бойцов, задание выглядело чистой воды самоубийством. Но с появлением в нашей компании двух «ферзей»,[108] расклад резко менялся: Вампир сразу же подпадал под определение «палка в колесе», что обуславливалось виртуозным умением Седельникова сеять страх, смерть и панику в рядах противника оставаясь безнаказанным. Мурзин слыл отличным снайпером, поэтому его задача виделась мне тоже совершенно определённо — прикрытие и общая координация проникновения. В то самое время, как Вампир будет сеять панику и всячески досаждать местным «рэксам», Мурзилка будет наблюдать за направлением прорыва и в случае чего, поддержит огнём, предупредит об опасности и прикроет нас на отходе. Проблема оставалась только со связью, поскольку координировать действия будет невозможно, а отработать действия на пусть даже условном макете объекта диверсии, возможности не представилось. Конечно, мы подробно проговорим действия каждого, кто будет работать в связке, но… В этот раз было слишком много этих самых «но».

… Вертолёт с эмблемами колумбийских ВВС завис над поляной, едва-едва дававшей ему возможность приземлиться не повредив лопастей винтов. Это тоже был старый «ирокез», со снятым вооружением. По маркировке, «птичка» принадлежала интендантскому управлению одной военной базы в окрестностях столицы. Видимо, пилоту очень хорошо заплатили за этот рейс, поскольку он даже не смотрел в нашу сторону, постоянно зыркая по зарослям окружавшим «вертушку», его глаза скрытые за стёклами каплевидных тёмных очков, скорее всего, полны страха. Деньги, которые ему заплачены, так и борются сейчас с паническими мыслями о раскрашенных под цвет джунглей парнями, берущими несчастного пилота в заложники и следующая страшная картина, это он сам с мешком на голове верхом на муле со связанными руками. Но надо отдать лётчику должное, машину он сажал виртуозно. Чуть подрагивая корпусом, винтокрылая машина приземлись почти точно в центре расчищенной заново посадочной площадки. Сельва не любит открытых пространств, поэтому каждый раз перед визитом вроде этого, поляну приходилось создавать заново, очищая от молодых побегов бамбука и прочей сорной мелочи, иногда вырастающей за неделю в рост человека.

Люк-створ пассажирского отсека отъехал в сторону, в открывшийся проём высунулся неприметный человечек в форме капрала лётной службы, с эмблемами военного метеоролога. Теперь понятно, почему нашим ловкачам удалось уговорить местных вояк помочь в транспортировке: метеорологи свободно мотались по всей стране, иногда безнаказанно залетая даже в закрытые для полётов зоны. Личный состав был пёстрый и почти на две трети состоял из вольнонаёмных. Поэтому я могу поспорить на любые деньги, что инициатором полёта является пилот, а капрал просто с ним в доле. Лётчики тут профессия редкая, а в армии платят очень мало. Капрал принял у Лиса передний край носилок, а я осторожно задвинул их внутрь машины. Потом запрыгнул сам, помогая капралу пристроить раненого в хвостовой части отсека, где для этих целей была предусмотрена специальная скамья с крепёжными ремнями. За всё это время, батя так ни разу и не пришёл в сознание, но и не умер. Глядя в глаза командира, двигающиеся под смеженными веками, я думал только о том, что вот именно его-то мне больше всего будет нахватать, когда уже завтра в это же время полезу к пиндосам в гости. Командирские обязанности словно чугунные вериги ощутимо гнули к земле. Одно дело, командовать ротой в повседневной, мирной обстановке, когда самый большой «головняк», это самоволка или случай острой кишечной инфекции. Сейчас, под началом и людей поменьше и понос никого не мучает, но вот сам уровень задач совершенно иной, да и люди нечета новобранцам-первогодкам: все прошли со мной одну и ту же школу, опытные и битые вояки. В такой компании трудно завоевать авторитет, если хоть раз ошибёшься и примешь неверное решение. Само собой, что понос это тоже событие, но вот уже второй раз мне приходится идти на смертельный риск самому и что страшней всего — вести за собой доверяющих тебе людей.

В люк уже запрыгнул Лис, за ним следом проверяющий, с которым мы довольно тепло попрощались. Я спрыгнул на землю, но Гера уже было забравшийся внутрь машины вылез снова и окликнув меня, передал туго завязанный вещмешок, внутри которого угадывались угловатые очертания какого-то ящика, по весу не больше пяти-семи килограмм.

— Это портативные переговорные устройства — Прокричал он мне сквозь шум винтов набирающих обороты — Дальность у них небольшая, всего полтора-два километра, но вам хватит. Там в ящике инструкция, работайте на втором канале, эта частота шифруется… Я хотел бы, ещё раз пожать вам руку, капитан!.. Вернитесь живыми… все вернитесь!..

Я мог только пожать Шмидту руку и на этот раз совершенно искренне. Этот жест и самое главное его последние слова показали, что парень не так прост как кажется: будь это штатский или «пиджак» из синекуры, он бы непременно пожелал нам удачи. Тому, кто отправляется в бой, удача не особо нужна. Для нас главное — это везение, похоже, Герман об этом знал. Ой, не прост оказался журналист-международник, совсем не прост. Вертушка плавно поднялась вверх, имея заметный дифферент на нос. Лопасти винтокрылой машины месили воздух с таким усердием, словно ей передалось нервное беспокойство пилота и она тоже спешила убраться отсюда как можно быстрей. Проводив взглядом удалявшийся кусочек прошлой жизни, крепко сжимая автомат в одной руке и неожиданный подарок в виде мешка с портативными рациями в другой, я поспешил обратно в лагерь.

В казарму я почти прилетел, поскольку времени на подготовку с прибытием нового оборудования стало ещё меньше. Коротковолновые радиостанции мы изучали и само собой умели ими пользоваться, только вот были это больше зарубежные модели, да и связь они обеспечивали крайне неустойчивую. Однако с ними, было гораздо легче, чем без них — теперь координировать действия бойцов будет гораздо проще и шансы проникнуть на базу незамеченными существенно повышались. Внутри хижины уже царила рабочая атмосфера, все ладили костюмы в обиходе именуемые просто «разделки».[109] На куртки и штаны были самопальным способом нашиты распущенные на мелкие ленточки и обшитые по краям узкие полоски ткани. Поэтому человек одевший такой костюм, полностью сливается с мешаниной лиан и кустарником. Моё внимание привлекли вновь прибывшие спецы, а именно их оружие. Мурзилка и Вампир заботливо бинтовали зелёными полосками ткани с так же нашитыми на неё кусочками масксети, чтобы оружие не выделялось на фоне лесного безобразия, где нет прямых линий и чётких форм. С виду, оба наших «новичка» были вооружены точно такими же АКМ-«раскладушками», как и все в группе, но вместо ночных прицелов на обоих «стволах», присутствовали снайперские прицелы от СВД,[110] однако не штатные «единички», а более мощные ПСО-2.[111] Взамен обычной крепёжной планки под «ночник», на автомат было установлено штатное крепление от той же СВД. Ещё смущал необычно куцый магазин, патронов на десять-пятнадцать. По сути, вместо обычного автомата, получался какой-то невообразимый гибрид, чьё предназначение я смутно угадывал, но всё же решил поинтересоваться подробностями. Ответил как всегда словоохотливый Мурзин, его радовала перспектива настоящей работы, о чём он уже, наверное, прожужжал все уши присутствующим:

— Снайперка, она длинная слишком — Мурзин говорил почти не глядя в мою сторону, бережно одевая матерчатый лохматый чехол на матово блестящую трубку прицела — Да и от духов в случае чего из автомата отбиваться сподручней. Вот и придумалось как-то, что можно оптику поставить, да на триста метров и работать.

— Так понимаю, — Я вопросительно протянул руку, дабы прикинуть изобретение к плечу — Что с «тихарём» часто работаешь, патрон не подводит?

Прикинув автомат к плечу, направил ствол в сторону дверного проёма и откинув колпачок с окуляра прицелился. Гибрид слегка непривычно льнул к плечу, сказывались непривычно короткий магазин и одетый сейчас на плечевой упор резиновый затыльник. Между тяг откинутого приклада, была вложена кожаная подушечка, видимо заменявшая щеку, какие бывают на упомянутой раньше снайперской винтовке. В целом ствол чуть задирался вверх, сказывалось отсутствие снятого сейчас глушителя. Более чем уверен, что навинти Мурзилка эту трубу и ствол уравновесится, а щека удобно поддерживала голову на уровне окуляра прицела. Я опустил оружие попутно зачехлив прицел. Мурзин выжидательно смотрел, ожидая услышать моё мнение.

— На каком расстоянии сможешь уверенно снять бегущую цель из этого?

— Пристрелян «агрегат» на двести метров, на двести восемьдесят уже будут отклонения, но не больше. Если глушитель снять, можно попробовать и на триста пятьдесят, но патронов нужно больше. А магазины эти короткие, нам прямо на заводе отштамповали, по шесть штук на ствол. Всё удивлялись, мол, зачем, да зачем. А с таким аппаратом от кого хочешь отбиться можно: прицепил обычный рог — «тридцатку», прицел и глушитель — долой и получился обычный автомат. Красота…

Вернув Мурзину оружие, я выложил на стол мешок с радиостанциями и открыл его. Бойцы заинтересованно стали разбирать продолговатые коробочки и разматывать собранные в жгуты провода гарнитур. Как я и предполагал, рации были американскими, производства фирмы «Motorola», с гарнитурой «свободные руки». Пользоваться такой техникой приходилось лишь пару раз, но ничего сложного тут не предвиделось: тангента крепится на палец любой руки, обруч с динамиком микрофона крепится на шею, плотно прилегая к горлу и улавливает произнесённое даже шёпотом. Чувствительный динамик наушника крепится хитро изогнутой дужкой за левым ухом и совершенно не мешает. Сама радиостанция удобно крепится к разгрузочному жилету тугими зажимами. Быстро разобравшись в довольно простых органах управления, бойцы закрепили новые приблуды кому где понравилось. Я свою пристроил в пустующий подсумок на левом боку, наглухо застегнув его металлической защёлкой, так что наружу торчал лишь небольшой толстый черенок антенны и ролик настройки, также работавший как выключатель. Теперь в большом и громоздком коробе штатной рации необходимость отпала, Дуга сможет взять ещё немного патронов, они, судя по всему, будут явно не лишними. Закончив довооружаться и приводить себя в порядок, раскинул на столе планшет с картой и принялся доводить до бойцов план операции, попутно ставя задачи:

— База имеет три кольца охраны, первое из которых — пешие досмотровые команды, по три бойца с рациями, общей численностью до двадцати человек. Ходят вдоль известных троп, шарят по кустам, но далеко от протоптанных дорожек не отходят, чуть чего открывают огонь. Кроме того, судя по имеющимся у нас данным, в сельву раз в сутки выходят разведчики, обычно группами по двое-четверо. Эти лазят везде, наша задача миновать и тех и других не привлекая внимания, в крайнем случае, работать только бесшумным оружием, трупы прятать тщательно. Пока всё понятно?

— Вопрос можно?

Это поднял ладонь правой руки Седельников, в лохматом балахоне походящий на ожившую замшелую корягу. Дождавшись моего согласного кивка, Вампир продолжил:

— А данные надёжные, они точно парами ходят?

— Без понятия, сам не проверял. Но информация выглядит достоверно. Местные так и делают, а учили их наши сегодняшние «коллеги», так что думаю всё верно — парами выходят.

Вампир только кивнул и опустил глаза к карте, внимательно следя за извивами рельефа, запоминая ориентиры. Поняв, что вопросов больше нет ни у кого, я продолжил:

— За досмотровыми группами и разведчиками идёт сеть минных заграждений. Поля сложные, смешанного типа, проходы нам неизвестны. Будем либо грызть самостоятельно, либо проследим за возвращающимися патрульными и пойдём по их следам. Пользуемся приборами ночного видения, старайтесь не слишком часто использовать активную подсветку. Третьим номером идут наблюдательные вышки и «секреты» на земле. Последние обозначены на карте, маршрут пройдёт в обход двух из них. При приближении всем внимательно — возможно выставлены управляемые минные заграждения или сигналки. Лучше будет, если не зацепим. Последним номером идёт три ряда сетчатой рабицы с камерами наружного наблюдения.

План проникновения следующий. Вампир, ты идёшь с нами, через первое кольцо охраны, после чего отделяешься и огибая лагерь с северо-запада, начинаешь продвигаться к хозяйственным постройкам и топливохранилищу. После чего, сильно шумишь и вызываешь на базе панику.

— Понял — Глаза Седельникова недобро сверкнули, мой бывший сокурсник непроизвольно облизнулся — Кошмарить, это я могу…

— Андрюха — Я предупреждающе поднял ладонь на уровень лица «солиста» — Кошмарить начнёшь строго по сигналу, нам нужно будет пройти за вторую линию периметра и выйти к ограждению. До тех пор — сдержись, это ясно?

Вампир только кивнул, в глазах его читалось легкое неудовольствие, но в том, что он выполнит приказ, я не сомневался, поэтому снова начал водить карандашом по карте.

— Никита — Я привлёк внимание Мурзилки — Ты у нас работаешь глазами и прикрываешь меня и Славу. По пути нам попадается одна из наблюдательных вышек. Расстояние от неё до самого дальнего здания в периметре — не более ста тридцати метров, твоей машинке должно хватить за глаза. Единственное «узкое» место, это вертолётная площадка, до неё от твоей будущей позиции триста пятнадцать-триста двадцать метров. Если придётся работать по целям — вали их до того как начнут удаляться к этому пятачку. А когда кто-то приближается к нам близко, его бьёшь без разговоров, коли просто крутится по близости, шепни словечко и предупреди, решим по ситуации.

— Сделаем, это не сложно. Есть у меня пара идей, потом сам увидишь.

Мурзин согласно наклонив голову, как-то особенно нежно прижал своё странное оружие к груди. Я не стал уточнять, что он имел ввиду и продолжил:

— Дуга, ты прикрываешь наш отход, поэтому сам смекай где сесть. Отходить будем по моей команде, кодовое слово — «вьюга», на общей частоте. Отходим вдоль западной дороги, ведущей к побережью. Саня, — Я снова посмотрел на сосредоточенно черкающего в своём планшете огрызком карандаша пулемётчика — Советую выбрать позицию на склоне одной из сопок, там их пять. Займи северо-восточный склон, так сможешь выбрать сектор огня градусов в сто пятьдесят. Тогда почти вся тропа будет как на ладони, сбей преследователей на транспорте, это всё, о чём я прошу. Минировать дорогу запрещаю, мобильным патрулям наверняка приданы отделения инженерной разведки, эти кроты на раз обнаружат закладку. Потом уходишь в одну из точек сбора, по обстоятельствам. Точки сбора, соответственно, в квадратах двадцать два и двадцать восемь, контрольный строк ожидания — до 05.00 первого дня весны. Если, что — сигнальте для обозначения себя на местности фонариком. Ставьте красное стекло, потом дадите три коротких вспышки в сторону опознаваемого. Первая площадка идёт как основная. Туда идём, если не организовано преследование. Это небольшая поляна, сможем привести себя в порядок и спокойно дождаться встречающих. Кто пришёл первым, делает как обычно: предупреждает криком совы, если будем вне зоны прямой видимости друг друга. Вторая точка, это почти что побережье, там стоим насмерть, кто уцелеет — едет домой. Выйти в точки эвакуации нужно до 04.00 первого же марта. По истечение контрольного срока, идём своим ходом по одиночке, используя запасной комплект документов и легенду, канал отхода по плану — «Меркурий». Ближе всего выйти к рыбачьим посёлкам, можно затаиться у местных жителей на явках «EFPLC», но это на крайний случай. Восточные области не шерстят так сильно, там вполне реально пересидеть облаву. Вопросы, жалобы, предложения?

Последняя фраза является традиционной формой окончания инструктажа, нечто вроде молитвы на удачу. Когда часто ходишь по краю, придаёшь большое значение мелочам, в частности, вот таким формальным обращениям. Когда, ещё курсантом, я поинтересовался у одного из инструкторов, а какой смысл в этих словах, если это чистой воды суеверие. Тот рассказал мне старый анекдот про раввина и отчаявшуюся Сару, где всё сводилось к формуле: «если не поможет, то уж точно не навредит».

Дав команду на построение, сам проверил собственную снарягу и как завершающий жест — навинтил глушитель на ствол своего АКМ. Выбор так и так был небольшой — пули для бесшумной стрельбы не отличаются особой надёжностью. Но по сравнению с тем же девятым миллиметром, это был выбор меньшего из двух зол. Просто теперь придётся стрелять одиночными, а строчить очередями только в самом крайнем случае. Цевьё и неподвижные части я тоже замотал тряпками, поскольку большую часть пути, предстояло проделать ползком, приникая к земле. На всякий случай прихватил одноразовый «граник», приторочив зелёный тубус «мухи»[112] слева за спиной. Выйдя вслед за Дугой, который шёл крайним, осмотрелся: ребята построились в походную колонну, направляющим встал Славка, следом за ним шли Вампир, Мурзилка и Дуга. По традиции размявшись и послушав шаг друг друга, двинулись по тропе к северному выходу из лагеря. Провожать нас никто не вышел, что в общем-то было даже хорошо. В лагере наверняка сидели агенты местной полиции или армейской разведки, поэтому выйти нужно было как можно тише, не привлекая внимания. Я встал в хвост колонны замыкающим. Как делал это уже не в первый раз, командир не часто ходит впереди, на боевых это большая редкость. Дорогу от лагеря к развилке троп Славка знал лучше всех. Поскольку именно он излазил тут всё со своими сапёрами и отлично знал местность на десяток километров вокруг.

— Мигель!..

Я оглянулся. Чертыхнувшись про себя последними словами: оборачиваться и тем более видеть бегущую от своего домика в нашу сторону Аниту, совершенно не хотелось. Девушка довольно быстро нас догнала, но группа продолжала мерным шагом удаляться в сторону сплошной стены деревьев и кустарника. На тропе остались только я и она. Со стороны мы, видимо, смотрелись как странная. Практически сказочная пара: лохматая зелёная фигура с уродливым, пучком травы вместо лица, двумя провалами вместо глаз и лёгкая стройная черноволосая девушка в белом льняном платье до колен. Анита вцепилась мне в плечи, словно тщась удержать, но руки её скользили по бесформенным нитяным нагромождениям костюма. Девушка опустила их вдоль туловища, в бессильной тоске глядя в прорези моей маски, словно тщилась уловить в моих глазах что-то.

— Ты уходишь… Симон поздно сказал, я бы вышла проводить…

— Не нужно всего этого, Аня — Уменьшительное русское имя непроизвольно сорвалось у меня с губ, но из-под маски прозвучало глухо, почти бесстрастно — То, что было между нами, больше не повторится. Вот, возьми.

Я залез в кармашек разгрузки, где держал всякие полезные мелочи и протянул медичке её серебряный медальон. Серебро тускло блеснуло, на моей затянутой в перчатку с обрезанными пальцами ладони, серебряный овал отчётливо выделялся. Но она закрыла мою ладонь своей и сжала своими не слабыми прохладными пальцами.

— Это будет хранить тебя там — Девушка кивнула в темнеющую чащу леса, где уже почти скрылись мои бойцы — Мне Святая Дева уже помогла, прощай Мигель. Не жалей ни о чём, ветер Судьбы свёл нас вместе, он же и разделяет вновь…

Неожиданно, порыв ветра налетел откуда-то с юга, растрепал девушке волосы и обдал меня волной нездешнего холода. Даже не поёжившись, Анита повернулась ко мне спиной и с гордо поднятой головой пошла прочь. Сожаление горьковатой волной окатило душу; будь всё иначе, Анита смогла бы стать тем, кем для меня всегда была Наташа — островком покоя и мира. Домом, в который всегда хочется прийти отовсюду, где бы ни находился. Сердце всегда привязано к домашнему очагу и к той, что ждёт, не гася свет в окне. Это не метафора: мама всегда оставляла свет на кухне гореть даже ночью, когда отец задерживался на службе, чтобы он знал — тебя ждут, о тебе помнят. Наташка узнала об этом именно от моей мамы и как поздно бы я не возвращался, в нашем окне всегда горел свет. Взяв автомат в правую руку и зацепив ремень за откинутый упор, чтобы не болтался, я быстро побежал вслед своим бойцам, гоня прочь посторонние мысли, впереди были почти целые сутки пути.

Земля. Демократическая республика Колумбия. 28 февраля 1990 г. 23:25 по местному времени. Заброшенный храм Солнца — мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Майор Шон Эндерс

Эндерс удовлетворённо откинулся в кресле, наблюдая за тем как Альфа Два неторопливо шёл от одного распростёртого тела к другому, по необходимости просто наступая на шею недобитому бандиту. «Супер» самостоятельно принял решение и не потратил ни единого патрона зря: бой и так получился довольно напряжённым, бандиты Эль Гуарона отчаянно сопротивлялись, пару раз боец попадал под осколки оборонительных гранат, но телеметрия показывала, что броня выдержала близкие разрывы и боевые системы не повреждены. Но сам Гуарон отстреливался отчаянно, «супер» загнал бандитского главаря а его же собственную ловчую яму на окраине лагеря, где Эль Гуарон и корчился сейчас, проткнутый насквозь в четырёх местах заострёнными деревянными кольями вбитыми в дно ловушки и истекающий кровью. Шон в последний раз окинул взглядом мониторы, везде крутились одни и те же кадры: «Двойка» удалялся в чащу леса, оставив за собой семнадцать трупов. Из расположенного в небольшой долине бандитского лагеря никто не вышел живым. В отличие от своего собрата, устроившего настоящий фейерверк несколькими часами ранее в лагере «оборванцев», этот «супер» тихо сняв часовых, вошёл в палаточный лагерь и стреляя короткими очередями прошёлся по брезентовым шалашам. Но тут произошла накладка: в расположение вернулся дозор, видимо отправленный Гуароном в одну из дальних деревень. Увидев чужака и поняв, что в лагере просто идёт избиение их спящих товарищей, пятеро бандитов недолго думая открыли огонь из автоматов, попутно стремясь забросать незваного гостя гранатами. К счастью, всё окончилось почти сразу же: «супер» расправился с вновь прибывшими за считанные мгновения, но это дало возможность попытаться уйти самому Эль Гуарону. В сельве, даже днём не всегда можно разглядеть, что у тебя под ногами, тем более это практически не возможно в сумерках. Бандит попал в свою же собственную ловушку и теперь истекал кровью. В командный центр транслировались только доклады бойцов, звуки окружающей «суперов» обстановки в спикер-систему не выводились, поэтому бандит разевал рот в полном молчании.

Экраны мониторов вдруг вновь потемнели, но высокое начальство уже привыкшее к сбоям в трансляции столь увлекательного зрелища, даже не встревожилось. Эндерс встав с кресла, коротко кивнул сенатору и Тэлли, походя делая Грэхему знак, чтобы подхватил управление, как только оно восстановится. Затем майор быстрым шагом направился в соседний зал, где размещался узел связи и самая ценная составляющая проекта «Небула» — древний артефакт. Войдя в тесное, с низким потолком помещение связистов, он понял, что тут царит паника: подчинённые капитана Мэтьюса метались между консолями, а сам капитан плясал вокруг артефакта, установленного на небольшом постаменте в центре помещения. Внимательно присмотревшись, Шон понял, что со Сферой что-то действительно не так: мягкое, сиреневое свечение потускнело, небольшой шарик стал почти непроницаемым и больше походил на средних размеров шарикоподшипник водружённый по непонятным причинам на вершину уменьшенной копии пирамиды, какие в Египте втюхивают туристам. Подойдя к Мэтьюсу вплотную, Шон тронул подчинённого за плечо, от чего щуплый связист подскочил на месте как ужаленный.

— Эй, нельзя же так подкрадываться к людям, чёрт побери!.. О, это наш великий вождь!..

Мэтьюс поправив очки в толстой роговой оправе распрямился и с силой засунув руки в карманы лабораторного белого халата гневно продолжил:

— Босс, этот чёртов артефакт так никогда себя не вёл. Мы имеем шесть серьёзных всплесков за последние двенадцать часов, а утечка энергии только усиливается.

Шон чувствовал, что подвох, так явно мерещившийся ему с самого начала прибытия высоких гостей, наконец-то проявился. Только вот пришёл он с совершенно неожиданной стороны. Хотя, чего можно ожидать от куска неизвестно чего, пролежавшего под замшелым камнем целую уйму времени. Сферу нужно было изучать. А вот из-за бюрократов он, серьёзный инженер, вынужден развлекать их дешёвыми фокусами. Ставя под удар успех само существование невероятного скачка в военной науке. Собравшись с силами и внешне оставаясь совершенно невозмутимым, он спросил связиста:

— Сколько у нас есть времени — Видя, как Мэтьюс поморщился, готовясь изречь банальность, Шон взял подчинённого за лацканы и встряхнул — Не размазывай сопли Дик! Просто скажи, сколько ты ещё сможешь взнуздывать эту дохлую клячу, прежде чем всё заглохнет?!

Связист вырвался и, видимо, собирался ответить нечто резкое. Неожиданно, в этот самый момент Сфера засияла очень ярким фиолетово-золотым светом. Лаборанты забегали по залу, все экраны дублирующие мониторы комнаты управления ожили, трансляция возобновилась. Мэтьюс шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы и пожав плечами ответил:

— Ты видишь, Шон, с чем мне приходится иметь дело? Этой штуке чёрт знает сколько лет, мы лезем с мясницким ножом туда, где нужен хирургический скальпель. Единственное, что я могу сказать точно, сбой затрагивает только наши внедрённые протоколы связи и управления. Их просто обрубает спонтанным волновым энергетическим скачком напряжения. Но питание так же продолжает поступать к «суперам», они исправны и вполне боеспособны… Просто какое-то время они нас не слышат. Не спрашивай меня почему это происходит, нужно время, а ни ты, ни эта вашингтонская пиявка его мне не даёте! Давай просто подбросим монетку, результат и будет ответом на твой вопрос. Ставлю на Линкольна…

С этими словами, связист убежал к своим приборам, больше не обращая внимания на замершего в яростном оцепенении Эндерса. Шон про себя выругался и развернувшись на каблуках вышел в тёмный, не освещаемый коридор. Прохладная тьма приятно холодила кожу, майор достал большую таблетку аспирина и с наслаждением принялся её жевать. Собравшись с мыслями и нацепив на лицо будничное выражение лица, Шон вновь вошёл в соседний зал, где сенатор уже отвлекшись от однообразного мелькания чёрно-зелёного фона джунглей, что-то быстро конспектировал в записной книжке. Заметив Эндерса, он с нескрываемым удовлетворением и тем особым выражением лица, какое бывает только у маленьких детей в предвкушении подарка, обратился к майору:

— Ваши парни реально поражают воображение, Эндерс!

— Благодарю, сэр — Шон выдавил из себя любезную улыбку и направился к своей консоли, продолжая внимательно следить за мониторами — Неполадки носят временный характер, артефакт иногда показывает свой норов, сэр.

— Это нормально — Барнет покровительственно похлопал повеселевшего полковника Тэлли, который начал показывать признаки жизни и даже перестал терзать ручку бронированного кейса — Полковник, вы проделали чертовски хорошую работу, теперь я изменил своё мнение относительно проекта. Думаю, после моего доклада, вы так или иначе получите дополнительное финансирование и ресурсы.

— Б-благодарю вас, господин сенатор — Тэлли едва удалось совладать со своим темпераментом и не дать голосом петуха — Это так важно для всех нас…

— Оставьте, Тэлли! — Сенатор досадливо поморщился и уже нормальным, рабочим тоном обратился к Эндерсу — Сколько времени до начала финальной фазы операции, майор?

— Альфа Шесть уже миновал позиции мобильных бандитских патрулей, сэр. «Двойка» и «Пятёрка» соответственно в трёх и пятнадцати километрах от цели. Плюс-минус час на доразведку местности и развёртывание… Думаю, что к 23.00 операция вступит в завершающую фазу.

— Сколько времени вы отводите «суперам» на подавление и последующую зачистку?

Лицо Барнета вновь заострилось, губы разошлись в плотоядной, предвкушающей ухмылке, а в глазах блеснул нездоровый огонёк. Шон вновь внутренне поёжился, но продолжил всё тем же нейтрально-деловым тоном:

— От тридцати, до сорока пяти минут. Местность плохо изучена, а оценка сил противника только предварительна, но «Небула» в состоянии самостоятельно оценивать степень угрозы и качество противника. Ошибок первой операции мои бойцы больше не повторят, уверяю вас, мистер Барнет, сэр.

Сенатор бодро хлопнул себя по тощим коленям и откинувшись в кресле, уже открыл было рот, чтобы произнести нечто натужно-весёлое, как вдруг в зал стремительно вошёл майор Рид. Вид у охранника был встревоженный, в руках он сжимал полноразмерную винтовку М-16А2 с присоединённым подствольным гранатомётом,[113] парадный синий мундир сменила полевая камуфляжная форма, с только-только начавшим входить в обиход пиксельным рисунком. Шон отметил про себя, что Рид не зря считался опытным воякой: случись заварушка, главный охранник ни чем не будет выделяться из массы своих подчинённых — вражеские стрелки не смогут сразу же вычислить командира ни по знакам различия, ни по снаряжению. Сейчас он был чем-то встревожен, взгляд напряжённо всматривался в зелёно-чёрную мешанину пятен на мониторах.

— Господа, база подверглась нападению, сельва подожжена нападавшими, вся северо-западная часть периметра под угрозой полного уничтожения. Два мобильных патруля высланные в данном направлении не отвечают на запросы. Гарнизон поднят по тревоге, но…

— Чёрт знает что, Рид! Где ваши хвалёные рейнджеры, почему прохлопали появление диверсантов?

Сенатор больше не выглядел довольным, лицо его выражало крайнюю степень раздражения. Следом вскочил и Тэлли, но памятуя о тяжёлом нраве высокопоставленного политика, полковник лишь поинтересовался у Рида сдавленным голосом:

— Каков численный состав противника, это могут быть местные или снова русские преподнесли вам сюрприз?

— Пока мы ничего не знаем: нет жертв внутри периметра, посты наблюдения исправно докладывают о нулевой активности в секторах. К потерям можно отнести тех шестерых патрульных, что вели патрулирование в северо-западном квадрате. Но пожар распространяется очень быстро: ветер с побережья крепчает, в джунглях уже пару недель не было дождей. Я вынужден был действовать по инструкции, вертолёт за вами, мистер Барнет, сэр, уже вылетел с «Энтерпрайза». Базу необходимо эвакуировать, «суперов» отозвать, всё оборудование, которое не сможем вывезти в ближайшие три часа, следует уничтожить на месте.

— Что?! — Тэлли, забыв об осторожности, подскочил к кряжистому охраннику почти вплотную и потрясая кулаками у его носа почти рычал, брызгая слюной — Оборудование, которое придётся уничтожить существует в единственном экземпляре, на воссоздание потребуется как минимум год…

— Тэлли, майор действует по инструкции и нам лучше подчиниться — В голосе Барнета звучали странно довольные нотки — Когда вопрос стоит о том, быть уничтоженным или попасть в руки врага, то я предпочитаю боевую ничью. Как скоро прибудет транспорт, мистер Рид?

Немного опешивший от неожиданной поддержки, охранник отстранив от себя побелевшего от натуги полковника Тэлли, вынув из гнезда на разгрузке портативную радиостанцию, что-то пробубнил и получив искажённый помехами короткий ответ, поднял взгляд удивлённых глаз на сенатора. Рид не привык, что с его рекомендациями дилетанты соглашаются так быстро:

— Ваш транспорт уже на подлёте, будет на посадочной площадке через двадцать минут. С транспортниками для персонала сложнее: оборудование и контейнер с неисправными «суперами» сможем вывезти только через полтора часа, и это при условии, что скорость распространения огня не увеличится в ближайшее время.

— Отлично. — Сенатор повернулся к опешившему от ураганной быстроты с которой изменилась обстановка Эндерсу — Шон, дайте приказ «суперам», сворачиваться и выходить в запасную точку эвакуации. Мы сможем забрать их в любой точке на побережье, это реально?

— Не могу этого гарантировать, господин сенатор: в их оперативную память такой вариант загружен, но ни разу ещё не отрабатывался в реальных условиях…

— Вот мы и проверим, как это получится, начинайте эвакуацию.

— Но сэр, — Эндерс говорил севшим от волнения шёпотом — Если мы свернём центр управления, то не смоем гарантировать точный выход образцов в намеченную точку, технология ещё не отработана.

Сенатор снова лишь тонко улыбнулся, от чего его рот стал напоминать резаную рану. Шон так и не уловил причину его поразительного, в сложившихся обстоятельствах, спокойствия. Барнет подошёл к нему и положив неожиданно тяжёлую ладонь правой руки на плечо опешившего учёного, крепко его стиснул. Звенящим голосом, чеканя каждое слово он произнёс, как бы подводя черту под умершей в зародыше дискуссией:

— Значит, пусть остаются на месте, мы вышлем ударную группу истребителей, следов не останется. Не возражайте, майор, это приказ. И вы лучше остальных знаете, что я имею полномочия отдать такое распоряжение. Выполняйте!

— Это восемь лет моей жизни, сэр. Чёрта с два я подставлю своих парней под бомбёжку!.. Шон высвободился из цепких рук старика и пошёл было к командной консоли, но в этот момент повинуясь едва заметному кивку головы Барнета, в дело вступил майор Рид. Охранник мгновенно оказался рядом с Эндерсом и резко подняв автомат, коротко тюкнул прикладом по затылку, не ожидавшего такого поворота событий Шона…

В себя Эндерс пришёл только спустя пару минут, от затылка к вискам шли пульсирующие волны боли, руки оказались надёжно скованы за спиной наручниками. До него донёсся визгливый голос Тэлли:

— Капитан Грэхем, вам отдан прямой приказ!..

— Сэр, я не отказываюсь выполнять приказы — Грэхем говорил совершенно ровным тоном, словно ничего особенного и не происходило — Но вся сеть накрылась, связь с подразделением снова потеряна. Произошёл очередной сбой системы, нужно подождать…

— Времени нет, капитан — Это вступил уже совершенно успокоившийся сенатор Барнет — Приступайте к эвакуации оставшихся «образцов», уничтожайте всё, что нельзя быстро взять с собой. На сборы вам даётся полтора часа, майор Эндерс полетит вместе со мной, ему просто нужен отдых. Позже, прибудет пара транспортных «чинуков»[114] и вы лично, капитан, отвечаете за сохранность оборудования. Это всё, выполняйте.

Шон снова начал терять сознание, всё подёрнулось мутной пеленой и очнулся он от свежего, необычайно холодного ветра, обдувающего лицо. Его пристёгивали ремнями к креслу двое морпехов из числа подручных Рида. Майор Эндерс было дёрнулся, но ремни уже были прочно закреплены, ему удалось только качнуться вперёд. Кисти затекли, пальцы плохо слушались, а руки по-прежнему оказались скованы, браслеты были застёгнуты необычайно туго, резали запястья. В створе люка, сенатор о чём-то говорил с Ридом, охранник озабоченно оглядывался по сторонам. Слов Шону расслышать не удалось, он вдохнул пахнущий гарью воздух. Только теперь он понял, что предметы потеряли чёткость очертаний не только из-за позднего времени или его травмы после удара по голове: белёсый туман стелился по земле и поднимался вверх, люди суетливо бегали возле стремящейся взлететь машины почти скрытые молочно-сизой пеленой. Вдруг сенатор вскрикнул и откинулся внутрь салона, зажимая левое колено. Светлая брючина его дорогой пиджачной пары окрасилась тёмным, Барнет цедя проклятия замахал Риду, стремясь вползти в глубину салона как можно дальше. Двигатели взвыли на более высокой ноте и вертолёт тал тяжело отрываться от земли, уходя вверх и назад. Сенатор сел в кресло рядом с пристёгнутым инженером и не стесняясь разорвал окровавленную брючину снизу вверх, открывая залитую кровью ногу. Цедя ругательства, Барнет взял из рук второго пилота аптечку и перетянув ногу выше колена жгутом, вколол себе прямо возле раны содержимое небольшого шприц-тюбика с обезболивающим, регулируя натяжение перетяжки. Дождавшись, пока лекарство начнёт действовать и боль немного отступит, Барнет начал обрабатывать рану бесцветным, похожим на воду раствором. В тесной кабине резко запахло больницей, Шон постарался отвернуться. Спустя какое-то время, сенатор обратился к нему:

— Шон, не стоит меня ненавидеть, я только что спас вашу задницу от партизан и смею уверить, что смогу поднять вам настроение ещё больше, когда мы прибудем на «Энтерпрайз». Поверьте, что ни случается, всё к лучшему. Вы и ваши «суперы», обретаете в данный момент новое будущее!

В голове снова помутилось, Эндерс закрыл глаза и сосредоточился на своих внутренних ощущениях. Боль волнами накатывала, сквозь шум винтов и полуобморочную тьму он слышал обрывки фраз, но до сознания ничего не доходило. Потом, его куда-то тащили, взяв под руки, два раза он чувствительно ударился головой обо что-то железное. Морской воздух смешивался с гарью от выхлопов реактивных двигателей, ревели на форсаже уходящие куда-то за спину истребители, чей голос Шон не с чем бы ни спутал. Потом звуки стали тише, мысли сумбурно всплывали в заполненном болью до краёв сознании. Что же будет с его детищем, неужели Судьба отвернулась, после стольких лет, когда на карту поставлено всё!.. Отчаянье даже не успело полностью овладеть им, настолько стремительно рухнуло всё, к чему он стремился. Дальнейший ход событий представлялся теперь предельно ясно: нормальных, полностью функционирующих бойцов отключат от Сферы, а место полевой операции зачистят с помощью бомб палубной авиации. Работу как минимум придётся начинать заново, и это при условии, что в джунглях действительно засела кучка безграмотных латиносов, которых без труда отгонят охранники базы. Если же это снова русские, то о новых полевых испытаниях можно вообще забыть на несколько лет, всё откатится на пять-шесть лет назад… Боль злыми толчками заполняла всё вокруг, лишая Эндерса воли к тому, чтобы сумбурно жалеть себя. Думать вообще стало нестерпимо, а чистый белый огонь затопил самые отдалённые уголки сознания. Наконец, последний, самый яркий всполох, оказался наиболее сильным и Шон провалился в спасительную тьму небытия…

Очнулся он от острого запаха нашатыря, голова непроизвольно дёрнулась в сторону и мир приобрёл достаточно чёткие очертания. Мелькнула чья-то тень за спиной, по ковру на грани слышимости прошелестели удаляющиеся шаги, а затем негромко хлопнула закрывшаяся дверь. Эндерс огляделся и понял, что находится в комфортабельной, так называемой «адмиральской» каюте. Тут не было ничего от казённого флотского стиля: облицованные светлыми дубовыми панелями стены, хорошая кожаная мебель, пара морских пейзажей в дорогих массивных рамах развешана по стенам; В углах раскинули ветви карликовые пальмы, напротив, у стены под портретом Дж. Вашингтона, явно старинной работы за двухтумбовым массивным столом сидел незнакомый Шону полный мужчина. Тучную фигуру незнакомца выгодно драпировал дорогой чёрный костюм-«тройка», сшитый так, чтобы маскировать его невероятно рыхлое тело. Тёмно-голубая рубашка и «клубный» галстук довершали впечатление мощи и того запредельного богатства, что часто маскируется показной простотой и неброскими полутонами. Богачу, как про себя прозвал Шон незнакомца, было что-то около пятидесяти с небольшим лет. В детстве он переболел оспой, поскольку лицо его покрывала сеть мелких ямочек. Чёрные, близко посаженные глаза чуть блестели в жёлтом свете искусственного комнатного освещения и лучились дружелюбием, пополам с любопытством. Мясистый нос, толстые полные губы, тяжёлый подбородок и редкие каштановые волосы, намеренно стриженные коротко, чтобы не привлекать внимания к обширной лысине. Все эти детали в совокупности создавали странное впечатление; их обладателю хотелось безоговорочно верить, поскольку весь облик «богача», словно говорил: да, я не красив, чего особо не стесняюсь, но я достаточно состоятелен, чтобы не шокировать всех своими недостатками. Эндерс пошевелил руками, отметив, что наручники уже сняли, а сам он вполне свободен и даже неплохо себя чувствует.

— Здравствуйте, майор Эндерс!

Голос «богача» оказался мягким вкрадчивым тенорком, каким говорят в детских мультфильмах хитрые коты. Это одновременно настораживало и вместе с тем вызывало любопытство. Разлепив спёкшиеся губы, Шон кивнул, но когда слова ответного приветствия уже собирались вырваться наружу, незнакомец жестом остановил его. «Богач» протянул руку к стоящему справа от себя хрустальному сифону и налил в низкий толстостенный бокал газированной воды, затем сделав приглашающий жест пухлой ладонью. Звук шипящей струи вызвал у майора резкий приступ жажды, Эндерс почти схватил стакан и жадно осушив его, попросил ещё. С понимающей улыбкой, «богач» исполнил просьбу, не произнося пока ни единого слова. Майор, жадно глотая прохладную влагу, про себя отметил, как незнакомец точно знал о мучавшей его жажде и дал именно то, о чём Шон подумал открыв глаза. Чуть погодя убедившись, что собеседник утолил жажду, «богач» продолжил:

— Майор Эндерс, приношу свои искрение извинения за доставленные вам неудобства, но сами понимаете: когда партизан ведут русские головорезы, действовать нужно быстро…

— Кто вы?

Голос Шона дрожал, в нём проскальзывали истеричные нотки, слова «богача» напомнили почему он здесь и что случилось на базе. Но незнакомец только улыбнулся мягкой извиняющейся улыбкой и продолжил:

— Мистер Эндерс, возьмите себя в руки: эвакуация уже идёт, вертолёты скоро вывезут ваших людей и часть оборудования из опасной зоны. Что же касается тех, кто был на зачистке — «Богач» с искренним сожалением покачал головой — Ими придётся пренебречь, считайте это безвозвратными потерями. Сейчас важно спасти проект, чтобы с новыми силами…

— Барнет похоронит «Небулу» — Голос Эндерса звучал глухо, с почти неприкрытыми угрожающими интонациями — Не удивлюсь, если пожар и налёт русских на базу организовал именно он…

— Иногда случайные совпадения, выглядят словно хорошо спланированная постановка — Незнакомец откровенно наслаждался моментом, казалось, что ситуация полностью его устраивает — Но к сожалению, человек не может соперничать в этом искусстве с самим Господом. Поверьте, русские и пожар в наши планы не входили, к сожалению это лишь удачное совпадение, майор Эндерс.

— Да кто вы, чёрт побери!..

Шон попытался вскочить, но в этот момент глаза собеседника как-то по особенному блеснули и майор ощутив во всём теле невероятную слабость снова упал в кресло. Сердце буквально выскакивало из груди, конечности налились тяжестью, хотя сознание оставалось совершенно ясным.

— Не стоит так волноваться, майор — Тон незнакомца не изменился совершенно, казалось, что для этого толстяка вообще не бывает сюрпризов — В суматохе, я всё забываю представиться. Моя фамилия Дюпуи, Малькольм Дюпуи. Я возглавляю банковский конгломерат «Consulting & Investments group». А в данный момент, являюсь гостем сенатора Барнета на этом прекрасном корабле. Один из моих концернов, крайне заинтересован в вашем проекте, как и в вас лично, майор.

— Я офицер армии США…

— Ну-ну — Дюпуи укоризненно покачал головой — Я не предлагаю вам предать свою страну, майор. Просто в данной ситуации, правительство прекратит бюджетное финансирование проекта. А для безопасности всего Свободного мира, он чрезвычайно важен. Мы это понимает и хотим помочь.

— Кто это «мы»?

Шон уже понял, что вся эта возня вокруг его детища сведётся к предложению о продаже технологии. Удивлял только момент с этим пассажем насчёт «свободного мира», именно поэтому Эндерс не послал толстого банкира в задницу.

— О, наша организация учредила программу частного финансирования для некоторых проектов, сейчас находящихся в ведении министерства обороны, мы хотим поддержать государство в трудную минуту.

Эндерс опустил глаза в пол и задумался, прикидывая в какой переплёт он только что угодил. Ясное дело, что тут оказалась замешана большая политика, которую не делают такими грубыми методами, как поджёг целой военной базы. Кто бы не стоял за сенатором и этим холёным банкиром с вкрадчивыми манерами, его прежде всего интересует неповреждённая технология и желательно — действующие прототипы. Для того, чтобы их заполучить, им совершенно не обязательно что-то поджигать, достаточно будет сделать пару звонков и проект им сдадут о всеми потрохами. Шон стиснул зубы и крепко зажмурившись, попытался отогнать появляющуюся ломоту в висках, как ему сейчас не хватало тюбика с аспирином! Мотнув коротко стриженной головой, он снова взглянул прямо в тёмные, блестящие словно два агата, глаза банкира:

— О какого рода помощи пойдёт речь?

— Рад, что вы оказались не только учёным, но ещё и деловым человеком, мистер Эндерс.

Дюпуи мягким движением взял с подноса ещё один стакан, потом ловко бросив в него два кубика льда из стоявшего тут же ведёрка и залив их доброй порцией дорогого, как смог уловить по запаху Шон, виски, сделал добрый глоток. Потом вернув бокал обратно, продолжил:

— Мы предоставляем вам и вашим людям полный карт-бланш. Мой концерн, предоставит открытую кредитную линию и наши полигоны в ЮАР. Там же вы сможете собрать команду специалистов любого профиля, какой потребуется, оборудование во вашему списку.

— Где здесь подвох, мистер Дюпуи?

Банкир откинулся на спинку кресла и совершенно искренне и заразительно рассмеялся, заставив Шона чувствовать себя неловко, словно он подозревает святого апостола в карманной краже.

— Вы всё больше и больше нравитесь мне, майор! Подвох только в сроках и качестве исполнения. Через двадцать месяцев, начиная со дня подписания контракта, вы должны будете представить мне предложения для серийного производства.

— Я могу работать. Если со мной будут мои подчинённые капитаны Грэхем, Мэтьюс и главный старшина О'Мэлли.

— Считайте, что они уже здесь, майор…

— И… — Шон сглотнув тягучую слюну, зло сощурился — Я никогда больше не желаю видеть в своих лабораториях полковника Тэлли и эту сладкую парочку: Барнета с Ридом.

— Хорошо-хорошо, это как раз не трудно устроить. Может быть, что то лично для вас, Шон? — Словно бы спохватившись, банкир поправился — Вы ведь не против, если я буду вас так называть, майор?

— Нет, мистер Дюпуи, я совершенно не возражаю…

— Зовите меня просто Малькольм, нам так много предстоит сделать. Так что на счёт просьбы?

— Мне нужен аспирин, после удара по голове, я не могу сосредоточиться из-за мигрени.

Банкир понимающе и опять же с совершенно искренним сочувствием на лице, вынул из верхнего ящика стола белый пузырёк и легонько подтолкнул его к Эндерсу. С трудом сдерживаясь, чтобы не сорвать крышку с прозрачной пластиковой бутылочки прямо сейчас же, Шон с деланным равнодушием опустил лекарство в боковой карман куртки.

— Благодарю вас. Где я могу привести себя в порядок?

— Вторая дверь на против, по левую руку от вас. Это двухместная каюта, но вы будете там один, Адмирал Паттерсон любезно разрешил разместить вас со всеми удобствами, отдыхайте, набирайтесь сил.

Шон кивнул банкиру и вышел за дверь, чуть не запнувшись о высокий порог коммингса. Потом выйдя в тесный коридор, освещённый лишь тусклым жёлтым светом ламп, направился в отведённую каюту. Там всё носило следы поспешных сборов и Эндерс мысленно извинился перед офицером, чьё место он только что занял. Потом, с трудом унимая дрожь в пальцах, он с хрустом отвернул крышку пузырька и высыпал на ладонь сразу четыре белых кружка. Но подумав, бросил два обратно и плотно закрыв бутылочку с наслаждением стал пережёвывать горькое лекарство. Боль и муть исчезли из головы, мысли потекли бодрее. Облегчение от горечи ощущаемой сейчас, было сравнимо с каплями прохладного весеннего дождя, который бывает только дома. Шон с наслаждением хрустел пилюлями, лицо его в маленьком зеркале на противоположной стене узкой каюты выражало высшую степень блаженства. Опустившись на койку, Шон впервые за сегодняшний день с облегчением закрыл глаза, ему снова везло, удача вновь повернулась лицом. Правда, этот странный «денежный мешок» Дюпуи его слегка напугал, но майор решил, что дело только в переутомлении и неестественный блеск в глазах банкира ему просто померещился. Неожиданно, откуда-то со стороны берега донеслось эхо прозвучавших подряд пяти гулких взрывов, потом звук повторился ещё и ещё. Мимолётная мысль о том, что он всё-таки ошибся и сейчас сельву утюжат не только истребители, но и тяжёлые «бородавочники»[115] как-то некстати мелькнула, царапнув сознание. Теперь, его лучшие бойцы обречены пасть, возможно не сделав больше ни единого выстрела. Стиснув зубы, Эндерс вновь вспомнил мамину колыбельную, своим «суперам» перемалываемым сейчас в труху пятисоткилограммовыми авиабомбами он уже ни чем помочь не может, остаётся надеяться, что эта жертва будет принесена не напрасно.

Земля. 28 февраля 1990 г. Южная Америка. Северо-восточная граница республики Колумбия. Лагерь «El frente p?blico-liberador de Colombia» 23.56 по местному времени. Симон Агирре, боец второго взвода партизанского отряда «Знамя Свободы»

— Эй, растяпа — Визгливый голос старого хромоногого зануды Сальватореса неприятно резанул слух — Эти ящики нужно рядами расставить и сделать это нужно уже сейчас, спать хочу!

— Сейчас уже заканчиваю, сеньор Хосе. Совсем немного осталось…

Стиснув зубы и резко вздохнув, я рывком ставлю тяжёлый патронный ящик в верхнюю часть штабеля и быстро берусь за следующий. Доля простого солдата не легка: делай что прикажут, ешь что останется от старших и практически никогда не смей засыпать. Из-за этого нудного наряда, мне не удалось проводить «советских», хотя попрощаться с добрым, но таким немногословным Мигелем очень хотелось. Этот русский временами очень напоминал мне старшего брата Хименеса. Нет, внешне они совсем разные: брат невысокий, смуглый и черноволосый, с мелкими чертами лица и весёлыми чёрными глазами в обрамлении пушистых, словно у девчонки ресниц. Мигель же напротив: рослый, скуластый, со впалыми щеками и холодными, глубоко посаженными тёмно-серыми глазами. Голову он почти всегда брил на голо, а белёсые брови и ресницы были такими редкими, что их можно было разглядеть только вблизи. Но как и брат, русский делал всё так, что с ним рядом было совсем спокойно, словно для него не существует понятия «не могу». Словно надоедливых мух он отгонял любые неприятности, а его враги не жили долго. Если же, как тогда на болоте, Мигель чувствовал близкую смерть, все его мысли были о других, о себе русский вообще не думал, будто бы в запасе у него есть вторая жизнь. И всё равно каждый раз я чувствую, что не понимаю его. Старый шаман много рассказывал о далёкой стране, откуда к нам пришёл Мигель со своими товарищами: бескрайние просторы, непроходимые леса, всё, как у нас, только вот там большую часть года так холодно, что птицы падают замерзая на землю и умирают. Деревья трескаются от мороза и только огромные медведи, да свирепые койоты могут выжить. Как в таком краю живут люди, да ещё делают такое отличное оружие, как этот надёжный автомат — «калашников», до сих пор не могу понять.

Пока мысли словно рой диких пчёл весной вились в голове, руки уже сделали ту работу о которой так беспокоился Сальваторес. Подхватив автомат, как учил меня Мигель, я пригнувшись вышел из приземистой хижины, заменявшей в отряде арсенал. Ночь чёрным одеялом окутала лагерь, лишь кое-где мерцали тщательно укрываемые огоньки керосиновых ламп и небольших костров в очагах. Не дойдя десяти метров до хижины, где уже дрыхли вповалку остальные бойцы, я остановился. Спать совершенно не хотелось, хотя позади был день полный всяких хозяйственных поручений, которыми меня нагрузил новый командир. Сначала таскал воду для кухни, потом помогал этому хромому дьяволу Сальваторесу, от чего до сих пор ощущалось онемение в плечах и побаливали колени и спина. Из ощутимо несло немытыми телами, табаком и оружейной смазкой, что явилось ещё одним аргументом в пользу вечерней прогулки. Патрулей бояться не приходилось, Пелюда, наш бравый вождь на эти несколько дней, следил только за выставлением охранения и двух обычных постов на тропах, ведущих в лагерь с севера и юго-запада. Поэтому многие жгли небольшие костерки, кто-то подшивался при свете ламп, но помня о наказании за нарушение приказа команданте Рауля, никто не прикасался к спиртному. Быть брошенным на съедение муравьям, означало медленную и мучительную смерть, которой вряд ли себе пожелаешь в здравом уме. Неожиданно, тонкий, почти неслышный звук, привлёк моё внимание: кто-то напевал старинную рыбацкую песню с помощью которой деревенские рыбаки с запада, заманивали улов к себе в сети. Монотонный, тягучий напев звучал тихо, почти неслышно если идти по своим делам, но становился явственно различим стоило только встать неподвижно и прислушаться. Немного постояв и определив место где сидел поющий, я понял, что это старый шаман. Пройдя ещё метров тридцать я очутился на окраине лагеря, где колдун устроил свой собственный, сложенный из бамбука и пальмовых листьев шалаш. Никто толком не знает, как и когда он прибился к отряду, теперь казалось, что шаман был всегда. Пользовал раненых, когда медичка, сеньорита Анна, не могла ничего сделать, показывал старые тропы, если карта молчала и говорила будто бы дальше не пройти. Индейцы, коих в отряде насчитывается почти треть, беспрекословно слушались этого сморщенного как лежалый корень батата, человека увешанного бусами да плетёными из кожи и трав амулетами. У старика было христианское имя, но все чаще пользовались тем, которым его называли индейцы — Кавала, произнося его быстро с ударением на втором слоге. Как-то раз, сильно подвыпив, один их индейцев проговорился мне, что это значит — Далёкий Голос, на языке гринго. Индейцы называли так не только американцев или других белокожих и чёрных как ночь пришлых, для них «гринго», были все, даже люди из соседних племён. Потом, этот разговорчивый парень куда-то исчез, из чего я понял, что о том нашем разговоре лучше помалкивать.

Как я и подозревал в хижине действительно горел небольшой костерок, а сам Кавала сидел в полном своём облачении, только вместо обычной набедренной повязки его тощую задницу теперь прикрывали криво обрезанные под шорты, полосатые камуфляжные штаны, а голову венчало такое же кепи, только убранное птичьими перьями. Короткий плюмаж был закреплён на ленте из сброшенной питоном кожи, хитро пристроенной вместо тульи. Я только один раз видел его таким — в тот денно он долго говорил с команданте Раулем, а потом отряд ушёл с насиженного места очень быстро. Старик сдвинул кепи на затылок и пошуровав в костре своим жёлтым от времени бамбуковым стеком, бросил короткий взгляд в мою сторону:

— А-а! ты пришёл, как я и просил.

— Не помню, чтобы ты звал меня — Это было неожиданно, поскольку за последние три дня мы со стариком не обмолвились и словом — Прости, если опоздал.

— Хе-хе — Голос колдуна был скрипучий, от него пробирала дрожь и кожа покрылась пупырышками — Нет, ты пришёл как раз вовремя. Пора собираться и уходить отсюда, Симон. Это нужно было сделать ещё неделю назад, но… Человек с тусклыми глазами из страны где живут ледяные демоны, должен был взять след. Старый Кавала, хотел помочь, теперь всё решает Келатипататль, он поведёт чужеземца по своим тропам и не даст ему промахнуться. А мы должны уходить…

Что-то такое я и подозревал: эти индейские брухос были поголовно настоящими колдунами. У нас в Паломе, где я родился и вырос, тоже жила одна женщина лет тридцати звали её — Агнесса. Но та просто знала всякие травы, разные заговоры для скота и красива была, так просто страсть, хоть и совсем старая на мой вкус. Но с индейскими колдунами сроду никто не тягался, говорят, что они могут украсть душу человека, просто посмотрев ему в глаза. Поэтому, я старался лишний раз не смотреть этому замшелому пню Квале прямо в его тусклые маленькие зенки, кто знает, что у старого хрыча на уме. Мысль о том, что пора уходить показалась мне здравой и своевременной. В отряде не было ничего такого, что заставляло бы тут задержаться. Полицейских и солдат можно убивать и в одиночку, терпеть придирки приходилось только из-за науки, которую нам тут преподавали «советские». А сейчас до меня дошла мысль, что Мигель и его солдаты сюда больше не вернутся. Жаль расставаться только с сеньоритой Анной, надо бы её предупредить, прежде чем исчезнуть.

— Ладно, старик, пойду собирать вещи, да предупрежу сеньориту Анну, может она с нами…

Шлёп! Бамбуковая палка шамана молниеносно опустилась на моё левое плечо и его ожгла резкая боль. Брухо резко приблизил своё лицо к моему, так что я ощутил гнилой запах из его пасти с чёрными от табака зубами перебиваемый пахучим ароматом идущим из множества мешочков нанизанных на ожерелье покрывающее всю грудь колдуна. От неожиданности я совершенно растерялся, замерев на месте.

— Глупый мальчишка! — Колдун завозившись на месте встал во весь свой невеликий рост и пройдя шалаш в два шага из дальнего угла обратно снова сел напротив — Женщина, это порождение Негеулькат, богини леса. Пусть богиня сама спасает своё отродье, нам важно уйти сейчас, пока…

Речь шамана прервала длинная пулемётная очередь, прозвучавшая в ночи, словно трескучий раскат грома, следом гулко бухнули три разрыва, уже чуть левее. Шаман снова вскочил и подхватив меня за руку вытащил из шалаша на улицу, запустив свободную ладонь в объёмистую сумку висевшую на левом бедре:

— Поздно!.. почему ты предупредил меня так поздно, мерзкий дух! Пошли живее парень, может быть мы ещё успеем спастись. На, выпей это сейчас же — Кавала сунул мне небольшую склянку, с тёмной жидкостью — Это предаст сил, главное, не смотри на огонь.

— Я это пить не буду и… — Я совсем было собрался оттолкнуть руку старика, но тот с силой вложил склянку мне в ладонь, крепко сжав её своими сильными пальцами. Невольно пришлось взять пузырёк, чтобы продолжить наш извилистый бег между оживающими хижинами. Бойцы отряда организованными группками, струились меж домов, подтягиваясь к западному краю лагеря, откуда всё чаще звучала стрельба и новые разрывы.

— Не будь дураком, парень. Те, кто напал на лагерь сильнее, чем кажутся. Они видят в темноте, их оружие несёт безмолвную смерть, а сами воины подобны злым голодным духам…

Другой бы стал спорить, но я хорошо помнил необычных гринго в странной броне, из-за которых и начались наши неприятности. Разжав кулак и зубами вынув плотно притёртую пробку, влил в себя всё содержимое пузырька залпом. Горло обожгло, в животе словно кто-то плеснул керосина в затухающий огонь, на миг я аж присел от скрутивших меня колик. Старый шаман остановился и в нетерпении приплясывал вокруг, пока я не нашёл в себе силы, чтобы идти дальше.

— А когда подействует-то?..

Но ответить колдуну не дал резкий свист и последовавший за этим звуком хаос. Мне и раньше приходилось метать гранаты, слышать разрывы бомб и один раз даже пережить настоящий налёт федералов на старый лагерь год назад. Но тогда всё было не так близко, мы отсиделись в лесу, а военные бомбили пустое место. Сейчас всё было иначе: меня ослепила яркая вспышка света, потом что-то огромное бросило назад и вверх вышибая из лёгких весь воздух и со всей дури шмякнуло о жёсткую землю. То, что это был выстрел из РПГ, разнёсший в труху арсенал, я понял почти сразу же. Но кроме шума в голове и звона в ушах я ничего больше не слышал. Зрение странным образом обострилось, а тошнота и слабость обычная после такой контузии как-то не приходили. Попробовал было встать на ноги, это с лёгкостью получилось, лишь земля чуть раскачивалась при каждом шаге. Оглядев и ощупав себя как мог, понял, что за исключением нескольких неглубоких ссадин от щепок и удара о землю — цел и невредим. Автомат так и остался сжатым в правой руке, а вот на левой виднелись ссадины, видимо старик всё же крепко вцепился в неё. Осмотревшись по сторонам я побрёл куда-то без всякой цели, досадуя на глухоту, сквозь которую словно через толщу воды доносились звуки стрельбы и взрывов. Даже крики людей были похожи на писк москитов, это казалось немного забавным. Хижины горели практически все, сельва тоже начинала заниматься очагами злого, дымного огня, скоро будет не продохнуть и к ночной темени прибавится гарь от пожарищ. К остаткам хижины шамана идти не пришлось, на труп старика я наткнулся через десяток метров, тело бросило под навес, где была общая столовая. Кавалу с разгона ударило о край широкой скамьи, от чего череп шамана треснул как перезрелый арбуз, сгусток тёмной крови и грязно-жёлтых ошмётков были на земле и досках скамейки. Повинуясь минутному импульсу, я снял с тела матерчатую торбу, из которой старик доставал снадобье и поднял валявшуюся справа от тела отлетевшую метра на два кепку. Повесив через плечо главное вместилище сокровищ нашего колдуна и одев его кепи, я почувствовал в себе странную уверенность, внутренний голос шептал в оглохшее ухо, что это был правильный поступок. Во рту пересохло и от непроизвольного сглатывания, целый шквал звуков обрушился на меня со всей силой. Выбравшись из-под развалившегося навеса, я снова осмотрелся и как мог резво побежал к восточной окраине лагеря, где не видно было вспышек огня. По пути мимо пробегали бойцы, кто-то пытался удержать меня за ремень сумки, но когда я рванулся, пальцы незнакомца разжались. Словно выпущенный из пращи камень меня вынесло к горящему лазарету, где на пороге стояла сеньорита Анна. Заметив меня, она улыбнулась рассеянной короткой улыбкой в которой было только чуть-чуть радости, зато через край горя и море растерянности.

— Симон, как ты сюда добрался?! — Голос Анны перекрывал треск горящих брёвен и заливистый лай пулемёта, из которого от бедра палил заместитель Рауля, страшный и огромный как замшелая скала команданте Пелюда.

— Я выходил от старого Кавалы, потом что-то взорвалось в арсенале, думаю, из гранатомёта пальнули с восточного склона. Потом старика убило… — Голова снова закружилась, но я что есть силы, ударил себя свободной рукой по лбу и дурнота отступила.

— Нужно уходить к скале, где сидят русские, там мы сможем обороняться и уйти по подземному ходу… — Вдруг лицо у докторши вытянулось, когда она пристально стала меня осматривать — Зрачки расширены… Что у тебя с глазами, мальчик?

— Н-ннезнаю — Слова будто бы примерзали где-то внутри, прежде чем сорваться с языка — Брухо дал какое-то снадобье, я выпил… Нам нужно идти, сеньорита Анна. Быстрее!

Попутно всплыла мысль, что план её вроде здравый, но только теперь русские никого внутрь не пустят, а если дело обернётся совсем плохо, уничтожат радиоузел, а потом сами уйдут. И причём тут колдунсая микстура?.. Я знаю, на что рассчитывала Анна — вызвать по рации Мигеля, чтобы он повернул обратно и пришёл за нами. Только он этого не сделает, как бы сильно не хотел: большие люди, что прилетали недавно, дали «советским» какое-то важное задание, из-за которого может быть на нас и напали. Или эта мысль уже приходила в голову?.. Чёрт, снадобье хоть притупляет боль, но помаленьку затуманивает мозги, нужно успеть сказать Анне…

— Сеньорита Анна, нам не следует идти в радиоузел, сейчас темно и охранники будут стрелять во всех, кто приблизится. Мы можем уйти в сельву, по руслу высохшего ручья.

— Но там мины, мальчик, нужно попытаться…

— Нет-нет! Я был там с сапёрами команданте Ставо, показывал где нужно ставить мины. Я знаю как пройти, только нужно быстрей выбираться отсюда. Пойдёмте, прошу вас!..

Но время было упущено: впереди у пылающих развалин штаба, из огня выступила знакомая мне огромная фигура Хесуса Гереро с пулемётом наперевес. Гигант стоял к нам с Анной боком и не замечал ничего, кроме творившегося впереди. Там была сплошная стена огня, горели врытые в землю бочки с горючим, где-то в темноте заливался длинными очередями одинокий автомат. Гереро возился с лентой ПКМ, пулемёт казался игрушкой в его руках, но его старания были тщетны. С досадливым выкриком отбросив бесполезное оружие в сторону, Пелюда вынул из кобуры здоровенный старинный револьвер. Это был знаменитый именной кольт «питон»,[116] подаренный Хесусу самим генералом Вера. Блестящий в пламени пожара, с длинным стволом, револьвер три раза подряд плюнул огнём в темноту. Затем ещё и ещё раз, но когда на лице Гереро уже стала появляться торжествующая ухмылка, волосатый гигант вдруг вскрикнул и выпустил оружие, а рука его сжимавшая — безвольно обвисла; в плече появилась дыра величиной с кофейное блюдце. Почему-то мой взгляд остановился сначала на тускло блестящем револьвере, на рукояти которого неожиданно ярко, горел квадратный красный камень. Рубины! В рукоять были вделаны рубины, это вдруг принесло ощущение невероятной радости и я тихо рассмеялся. Пелюда в изумлении переводил взгляд с раны на револьвер и снова на рану. Нас с сеньоритой Анной он не видел, как не замечал зрителей и противник команданте. Глаза стало щипать и на пламя сделалось невозможно смотреть, но стоило мне отвернуться, чтобы протереть глаза, как Гереро тонко и пронзительно закричал. В следующее мгновение, я увидел, как нечто бесформенное, переливающееся словно струя воды под лучами солнца в полдень, схватило нашего великана и как пушинку подняло в воздух. Грудь Хесуса превратилась в сплошную кровавую рану, а в глазах застыли ярость бессилие. Гадать не пришлось, это без сомнения был один из этих чудных гринго, только теперь я смог его хорошо рассмотреть… И видно он тоже нас заметил, потому что огромная туша команданте полетела в огромный костёр, пылающий на месте штабной хижины. Потом сам американец сбросил свою диковинную маскировку и теперь больше всего походил на рыцаря в доспехах, какими их рисуют в комиксах. Но вместо меча у него был в руках пулемёт, который он держал в правой руке, положив необычно толстый сетчатый ствол на локтевой сгиб левой, а за спиной горбом вырастал объёмистый округлый ранец. В следующий миг, я дёрнул застывшую в изумлении докторшу за руку и сам тоже начал пятиться в сторону, чтобы упасть на землю, откатываясь в темноту. Этот хитрый фокус я подсмотрел у Хименеса, во время недавней стычки с полицейскими, он так сделал, чтобы уйти с линии огня. Эта длинная дура взвизгнула и повалилась на меня словно сноп сена, но своей цели я добился — очередь из пулемёта «рыцаря» вспорола воздух в том месте где мы только что стояли. Сейчас главное не потерять темп и я с новой силой пополз к окраине лагеря, откуда никто не стрелял, там были минные поля, наверно хитрые гринго знали об этом и не полезли в ловушки так хитро расставленные команданте Ставо. Когда огни пожарища стали чуть менее яркими, я оглянулся назад и чуть было не бросился обратно: докторша исчезла, хотя ещё пару мгновений назад я слышал её хриплое дыхание у себя за спиной. Прокляв всех женщин на свете, попутно вспомнил мудрые слова шамана о том, что за ними даже присматривает какой-то отдельный демон и негоже мужчине лезть в их дела. Бросать девушку там на съедение гринго не стоило и я сжав автомат и бормоча все крепкие слова какие приходили на ум, повернул в обратную сторону. Меня подгонял отчётливый гул, идущий со стороны океана, я хорошо помню этот звук, так гудят самолёты гринго и эта музыка ничего хорошего оставшимся в лагере не предвещает. Стараясь идти быстрее, перехожу на осторожный бег, но сделать удалось всего лишь пару быстрых шагов, когда впереди раздался женский вскрик, а потом хлопнуло три хлёстких выстрела. Ускорив шаг и вглядываясь в неожиданно яркую ночь, какой за всю жизнь не видел ни разу, я скоро увидел Анну, стоящую на узкой тропинке, сжатую со всех сторон плотно стоящими деревьями. Докторша сжимала в вытянутых руках маленький хромированный револьвер, какие любят городские полицейские и бандиты из уличных шаек из тех, что побогаче. Перед девушкой метрах в пяти стоял давешний «рыцарь» и уже поднимал на уровень пояса пулемёт, чтобы короткой очередью срезать беглянку. Думать было некогда: как учил меня Мигель, я тихо передёрнул затвор автомата и поставив его на одиночный огонь, вскинув верный «калашников» к плечу, плавно выбрал спуск.

— Сеньорита, ложитесь!..

Тах-тах-тахтах!.. тяжёлые пули одна за другой нашли свою цель и попали прямо в верхнюю треть груди «рыцаря». Я ожидал, что он хотя бы опустит оружие, но пули словно утонули в сырой глине, не оставив на броне ни следа. Американец мгновенно повернул ствол пулемёта в мою сторону и в тот же миг что-то тяжёлое ударило меня в правый бок. Но боли не было, я сместился вправо и продолжал давить на спусковой крючок. Потом земля вдруг со всего маху понеслась мне навстречу и ударила в лицо. Сил хватило на то, чтобы перекатиться на спину и в это мгновение я увидел как Анна вырывает из моих рук оружие и довольно умело сменив магазин, выдернутый из моего же нагрудного подсумка, беспорядочно палит куда-то. Но вот автомат замолкает. Девушка судорожно трясёт оружие и жмёт на спуск, но патронов уже нет. Некстати вспомнилось, что в своё время в первом же бою я так же запаниковал и чуть не погиб… Снова стало темно.

…Кто-то кричит. Значит, я ранен и от потери крови теряю сознание. Перед лицом белое платье сеньориты Анны, испачканное чем-то чёрным. Американец пригвоздил её к стволу дерева огромным тесаком, рукоять которого торчит у девушки прямо под левой грудью. Узнаю этот клинок: команданте Пелюда на спор рубил им молодые деревья по три за один замах. Гринго больше не обращает на дёргающееся в конвульсиях тонкое тело никакого внимания. Неторопливо он что-то исправляет в пулемёте, это занимает какое-то время. Но я даже пошевелиться не могу от страха. Вот он стоит надо мной, но смотрит в сторону лагеря и вдруг словно по его телу проходит судорога и этот здоровенный гринго валится рядом со мной словно гнилая колода. Превозмогая слабость и лёгкое жжение в боку, поднимаюсь на колени и подползаю на карачках к дереву где стоит не в силах упасть Анна. Девушка уже не двигается из левого уголка рта на подбородок сочится чёрная кровь, безжизненные глаза всё так же смотрят перед собой. Невыносимо трудно смотреть в глаза мертвецу, которого близко знал, невольно в голову приходит мысль, что скоро и ты вот так же будешь не мигая ждать, пока грызуны и птицы сделают своё дело. Превозмогая боль, отрываю руку от раны, к которой уже присохла мокрая от крови майка и закрываю покойнице глаза. С опаской дотрагиваюсь до своей раны, руке мокро и горячо, кровь нужно остановить… Сумка шамана всё ещё у меня на боку, пошарив в ней нахожу какую-то тряпку и прижимаю её рукой к дырке в боку. Гул в небе сменился пронзительным воем и вот на месте лагеря в одно мгновение выросла стена огня. В который уже раз за последние пару часов я оказываюсь ничком на земле. Боль в боку просто дикая, но это и спасает, потому что появляется потребность в движении и слабость от кровопотери не может полностью подчинить меня своей воле. Взрывная волна не причинила особого вреда, деревья и заросли лиан стоят в сельве сплошной стеной, а мы уже довольно далеко ушли от лагеря. Превозмогая боль и слабость, оглядываюсь вокруг и найдя взглядом отброшенный во время боя свой автомат подтягиваю его к себе за ремень. Сменив магазин и передёрнув затвор понимаю, что патронов больше не будет и ни с кем серьёзнее больного дистрофией шакала мне сейчас не справиться. Страх гонит вперёд, на север, вверх по высохшему руслу. Невольно отнимаю руку от тряпицы и подношу комок почти пропитавшейся кровью белой ткани к глазам. На незаляпанном чёрными пятнами клочке проступает чёткий рисунок: это брод на северо-востоке от лагеря, вот казармы и минные поля… Это была карта, какие я видел только у пленных рейнджеров-федералов и американцев с вертолёта, сбитого прошлой осенью. В затуманенный мозг приходит догадка, буквально ослепляющая своей ясностью — старый колдун шпионил для врага! Эта старая обезьяна знала о нападении, но его слишком поздно предупредили и уйти он загодя не успел. Но зачем тащил меня с собой, почему хотел уберечь? И снова обрывки догадок сложились в простой ответ: он хотел выйти к своим со свидетелем, вот для чего он поил меня этим одурманивающим зельем. Так я переставал быть обузой и легко слушал всё, что он мне приказывал. Сухость во рту стала нестерпимой, но фляга осталась в лагере. Оглядевшись. Я понял. Что скоро поворот на северо-запад, а там через двести метров есть родник. Дойду, я точно знаю, что дойду!.. Теперь я знаю, что рассказать бригадиру Аламейде, когда доберусь до нашей явки в Порто Виллар, это самое ближайшее убежище, которое я знаю. Он помнит моего брата, вспомнит и меня, проблем не должно возникнуть, даже если я не знаю новое секретное слово. Выглянула луна и стало светло словно днём. Не знаю уж за что, но Иисус явно любит меня сегодня.

Щёлк! Мои рассуждения прервал этот тихий, но такой знакомый звук и сердце упало куда-то вниз от чувства неминуемой гибели. Я только что наступил на мину и теперь сойти с неё уже не получится, команданте Ставо собственноручно ставил эти «подарки», как он говорил. В последней отчаянной попытке укрыться за деревьями от волны осколков которые сейчас наводнят воздух я дёрнулся вправо за спасительный ствол дерева но в то же мгновение прозвучало ещё три характерных щелчка за спиной и там, куда я стремился. Это был «капкан», как его называл советский сапёр, когда наступаешь ты на одну мину, а срабатывают сразу несколько. Из такой ловушки ещё никто живым не уходил. Ослепительная короткая вспышка была последним, что я увидел, потом всё погрузилось в темноту.

Земля. Демократическая республика Колумбия. 28 февраля 1990 г. 23:05 по местному времени. Заброшенный храм Солнца, мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Капитан Егор Шубин, военный советник; боевой псевдоним — «Сова»

… Когда незнакомые люди слышат моё прозвище, всем сразу представляется либо грациозная, мудрая серая птица; либо потешная мультяшная совушка с непроходящим насморком из мультфильма про Вини-Пуха. Но в реале всё намного проще, поскольку отец у меня из старой крестьянской фамилии, где в ходу было всего три имени: Савва, Кузьма и Егор. Дед у нас был Кузьмой, мне же досталось самое нейтральное имя без крайней архаичности. В разведке редко дают прозвище по каким-то глубинным чертам характера, обычно либо по какой-либо производной от фамилии или имени. Мне досталось птичье прозвище, отчасти из-за непривычного отчества, но более всего по причине удивившей инструкторов адаптации в сумерках. Я хорошо умею различать окружающую обстановку и даже мелкие предметы без приёма стимуляторов. Откуда эта способность взялась — не имею понятия, но в сумерках мне проще ориентироваться, словно ведёт некое шестое чувство, интуитивно подсказывающая расположение предметов. Иными словами, это не совсем ночное зрение, я просто чувствую где и что находится, даже с завязанными глазами. Но из-за этого не люблю яркий дневной свет, хотя проблем с переносимостью нет, но вот просто не люблю и всё. Сейчас «ночное зрение» было очень кстати: луна скрылась за плотным слоем облаков и только иногда порывы резкого западного ветра, приносящего тревожный грозовой запах, вырывали ночное светило на короткие мгновения из их цепких объятий. Без ПНВ в такой обстановке не обойтись, но я всё прилично видел и так, хотя теперь мы втроём путешествовали исключительно ползком на брюхе, словно толстые объевшиеся змеи. Основная, самая долгая, но лёгкая часть пути была позади, мы без помех вошли в зону перекрёстного патрулирования, разминулись с заступившими на смену дозорными противника. После этого групп разделилась, начиная осуществлять мною задуманный план.

Вампир взял курс на северо-запад где сельва была старой со множеством глубоких лощин пополам с оврагами, заросших всякой растительной мелочью и заваленная буреломом и гнилушками. Там, патрули ходили не так часто, но зато большими, по три отделения, группами. Он задумал провести отвлекающий манёвр, подпалив джунгли с помощью подручных средств и пары термитных шашек. Пал пойдёт в сторону базы и вызовет панику, к тому же он собирался под шумок резко сократить поголовье противника, что у Андрюхи всегда получалось с артистизмом и выдумкой. Трудность была в том, чтобы не попасть в зону пала самому и выйти вне пределов работы сразу четырёх вражеских пулемётов охраны периметра. Вся надежда была на густой лес и суматоху, вызванную пожаром. Следом ушёл Дуга, путь которого лежал северо-восточнее, огибая базу с правой стороны от точки входа основной подгруппы, где были собственно я сам, Мурзилка и Детонатор. Сане доставалась не менее сложная задача — прикрывать отход и отсечь преследователей на пару часов. В его секторе была дорога ведущая к побережью, где мы собирались ждать моряков. Там было до трёх десятков пехоты, плюс мобильные патрули на лёгких джипах с пулемётными турелями. Задача пехоты будет выгнать нас поближе к дороге, под огонь патрульных, тактика старая, хорошо зарекомендовавшая себя во время нескончаемых лесных зачисток. Моя задумка была в том, чтобы вывести патрульные машины в сектор к Дуге и по возможности, завладев уцелевшим транспортом на скорости прорваться к поляне, оставив машину как ложный след, уводящий погоню в противоположную сторону, южнее дороги. В темноте, подавшиеся ражу погони, преследователи однозначно пойдут по явно оставленному следу, что даст группе время собраться вместе и уйти к побережью, а потом — жёлтое солнце и белый пароход. Но так ли всё выйдет в идеале, пока сказать было трудно. Вот и сейчас, мы ползём по следам ушедших со смены патрульных, а Славка чуть ли не роет носом сухую землю, выискивая мины, ведь в такой темноте мы запросто можем отклониться с почти незаметной стёжки следов и угодить прямо на поджидающие нас «сюрпризы». До подножия вышки, являвшейся ещё одной частью моего плана, было уже метров тридцать, мысленно собравшись, отгоняю посторонние мысли прочь и прислушиваюсь. Пока всё относительно тихо, слышны лишь обычные звуки какие не редки для живущего обыденной жизнью военного городка: стук дизеля, обрывки громких разговоров солдат, далёкая мелодия из радиоприёмника или магнитофона вторит крикам ночных птиц и треску крыльев насекомых. Мошкара визгливо звенит с досадой, поскольку мазь отгоняет её от лакомого тела белого человека, вот пожалуй и вся гамма звуков. Неожиданно, в наушнике после двух тоновых кликов шуршит довольно чёткий голос Вампира:

— Гроссмейстер, здесь Чёрный Ферзь, я на позиции.

Тихо жму тангенту положенных на отзыв три раза и шепчу в кулак, поскольку микрофон итак точно подхватит мои слова по вибрациям голосовых связок:

— Слышу тебя Чёрный Ферзь, дожидайся первого хода «белых», не начинай игру без отмашки.

Мы нашли способ обходиться без подтверждающих фраз, чтобы экономить время, вместо этого снова жмёшь на клавишу передачи и тоновым сигналом даёшь подтверждение. Получается удобно и надёжно, когда нет времени и нельзя выдавать себя голосом лишний раз. В ответ послышались только два щелчка в наушниках и Вампир отключился, я уже совсем было собрался догонять ушедших вперёд Мурзилку и Детонатора, но увидел, как бывший направляющим сапёр, остановился и заелозил на месте. Мы снова замерли, пока Славка не показал, что всё в порядке и можно двигаться дальше. Так прошло ещё около получаса пока я не начал думать, что мы потеряли направление и может быть уже сейчас ползём по минам. Но вот высокий подлесок кончился и перед нами чуть сместившись влево, показалась заботливо замаскированная наблюдательная вышка. Я, приложив ладонь ко рту, довольно похоже изобразил трескучий крик попугая, дав бойцам сигнал остановиться. Мы рассредоточились метрах в двадцати перед вышкой, чтобы время от времени пробегающий по зарослям жёлтый луч прожектора не схватил кого-либо их нас в движении. Мурзилка знаками дал понять, что он выдвигается, но мне пришлось его остановить: такое сооружение, конечно, никто минировать смертельными «гостинцами» не станет, но вот пару «сигналок» со стороны леса вполне поставить способны. Сапёр аккуратно срезал дёрн под сеткой ограды, на случай если есть сигнализация и за десять минут соорудил довольно широкий подкоп, расширив его вертикальными алюминиевыми подпорками. Теперь в образовавшийся лаз, вполне мог пролезть и он сам и любой из нас тоже пройдёт без труда. Затем, словно большой замшелый сом ходящий между сваями речного моста, он буквально обтёк поочерёдно все четыре опоры вышки и мигнул в нашу сторону зауженным лучом фонаря с красным светофильтром — всё было нормально. Только после того, как сапёр вернулся обратно Мурзилка, уже снявший с себя большую часть амуниции и оставив мне основное своё оружие, аккуратно двинулся к лестнице, смутно видневшейся в переплетении лиан и металлического профиля вышки. Потом, достигнув цели, снайпер совершенно бесшумно начал подниматься наверх. Это стало моментом истины, поскольку всё строилось именно на том, что Мурзин тихо снимет наблюдателя и мы какое-то время сможем спокойно работать. Высотная позиция в операции вроде нашей, это практически половина успеха, особенно если там сидит снайпер с бесшумным оружием. Время замерло, мгновения потекли с невероятной медлительностью, а мы с Детонатором уже расползлись на пять метров друг от друга, чтобы в случае чего попытаться начать прорыв и прикрыть отход Мурзилки.

— Гроссмейстер, здесь Белый Ферзь. Минус один.

Тихий, немного дрожащий от напряжения голос Мурзина был спокойным, что означало открытие счёта. Отжав тангенту и дав сигнал, что понял киваю Славке, чтобы прикрывал и ползу к лестнице, прихватив с собой пожитки снайпера. Потом также беззвучно, поднимаюсь на смотровую площадку, где уже колдует над тушкой часового наш затейник. Часового Мурзин снял удавкой, чтобы местная живность не лезла на кровь, вызывая лишние подозрения, солдат скорее всего смотрел в противоположную сторону и не успел оказать сопротивления. В четыре руки, мы приматываем часового к станку развёрнутого в сторону леса пулемёта, спаренного с прожектором и проверив, как тот стоит начинаем спускаться обратно. Мурзилка давно опробовал этот трюк, вся суть которого заключалась в создании у противника ощущения, что их товарищ просто запаниковал или сломалась радиостанция. Так волынить можно только в суматохе, при других обстоятельствах трюк не сработает. Но и это ещё не всё: сам стрелок спускался чуть ниже уровня пола вышки, находясь у одной из задних опор и с помощью такелажа закреплялся на ней, дёргая труп наверху за верёвки. Таким образом, турель и прожектор исправно вращались, а стрелку почти ничего не угрожало: можно вести наблюдение и стрелять. Задача облегчается ещё и тем, что все опоры были опутаны молодыми побегами лиан и ещё каких-то ползучих растений, типа вьюнов. Видимо, как и пространство между заграждениями их чистили избирательно, скорее всего выжигая почву и саму изгородь. Штука в том, что в сельве это практически бесполезно, что на этот раз сыграло в нашу пользу.

Спустившись вниз я снова опустился на землю и мы с Детонатором поползли дальше. Впереди снова показалась стена из мелкоячеистой рабицы, разделённая на равные прямоугольники основательными стальными столбами. Вторую линию мы также миновали без особых затруднений, лишь пару раз пришлось быстро вжиматься в землю, под скользящими лучами прожекторов размещённых на плоских крышах сборных щитовых казарм. Там, в стрелковых ячейках обложенных мешками с землёй сидело по паре часовых, внимательно осматривавших участки периметра, выхватываемые лучами прожекторов из темноты.

— Гроссмейстер, я Чёрная Ладья, — Отчётливо раздался в наушнике голос Дуги — Занял позицию, готов к игре. В секторе двадцать шесть болельщиков, три тележки с закусками, к антракту могут создать проблемы.

Не имея возможности произнести ни слова, я только четыре раза коротко отжал тангенту, давая пулемётчику условный сигнал, что понял и приказываю ждать. Три мобильных патруля на джипах с пулемётами, плюс целый взвод пешеходов… Будет тяжко. С большими предосторожностями, мы со Славкой миновали хорошо просматриваемый и освещаемый сразу с трёх постов в периметре участок между второй и третьей линией заграждений. Тут пришлось основательно попотеть, чтобы не обратить на себя внимание проходящего тут каждые пятнадцать минут пешего патруля. Янкесы бдительно оглядывались, светя мощными фонарями на любой посторонний шум. Дав отмашку Детонатору выдвигаться к периодически освещаемым цистернам топливохранилища в восточной части периметра, я приготовился к выполнению самой ответственной части плана. Но для этого, необходимо было найти укромное место с видом на живописные развалины. Высившиеся точно в центре базы. Информатор довольно точно всё перенёс на план. Поэтому я без особого труда сориентировался на местности и понял, что теперь следует подобраться ко входу в храм как можно ближе. Скоро и Вампир должен начать кошмарить местную стражу, а там и до паники будет не так далеко — проскользну в суматохе внутрь и заберу микросхему. Взяв автомат обеими руками, бережно держа его поперёк груди, ползу вслед за удаляющимся вправо к западной части ограды патрулём. Мне удалось быстрым броском преодолеть расстояние между сеткой ограждения и стеной длинного, одноэтажного барака, по всей видимости это была казарма. Замерев возле тёмного окна, тихо перевожу дух, провожая взглядом удаляющихся патрульных. Чем бы ни было давшее мне укрытие здание, долго тут оставаться нельзя — патруль через десять минут пойдёт обратно и тогда пиши пропало. Вроде бы на крыше этой нет стрелков, слишком много перекрёстных секторов наблюдения с вышек и с земли — направление надёжно прикрыто, нет смысла ставить тут наблюдателей. Нужно попробовать влезть на крышу, благо у таких строений они плоские и попытаться затаиться там до поры. Выровняв дыхание и прикинув время возвращения патруля, отжимаю тангенту рации один раз, получился один длинный гудок, что означало для всей группы полную готовность и внимание. Сейчас все мои бойцы слушали эфир и я вызвал Мурзилку:

— Гроссмейстер — Белому Ферзю, внимание. Даю засветку своего местоположения, наблюдай.

Вынув из нагрудного кармана «разделки» инфракрасный фонарик, пускаю две короткие вспышки в сторону лёжки снайпера. Его задачей будет сейчас прикрыть моё перемещение, контролируя передвижения часовых или любого, кто окажется поблизости.

— Здесь Белый Ферзь, вижу тебя, Гроссмейстер. По секторам с северо-запада — зелёный свет; восток — красный, осторожно.

Это означает, что сторона обращённая к ограде сейчас не просматривается поэтому я просигналил, что понял, осторожно повернулся лицом к ограде и гусиным шагом, в полуприсяде, повернул за угол, окончательно скрывшись в тени. Подпрыгнуть и потянувшись на руках забраться на невысокую стену, было делом пары секунд. Рывком перебравшись на ребристую поверхность плоской крыши, я быстро осмотревшись понял, что не ошибся — вокруг не было ни души. Лучи прожекторов с соседних крыш на северной и северо-западных сторонах периметра пару раз мазнули толстыми белыми щупальцами буквально в десятке сантиметров над моей головой. Но теперь. Всё было уже позади: группа вышла на исходный рубеж и скоро мы проверим, каковы шансы против наших оппонентов, когда они вынуждены играть в обороне. Перекатившись поближе к бортику у северной торцевой стены, я вызвал Вампира:

— Гроссмейстер — Чёрному Ферзю, твой ход.

— Здесь Чёрный Ферзь — Голос Вампира был сильно искажён статикой, непонятно откуда появившейся — У меня было несколько горячих поклонников, но удалось избежать аплодисментов. Начинаю кошмарить…

Это означало, что Андрей не смог остаться незамеченным и в скором времени на базе так и так объявят тревогу. Но делать было нечего и я снова приник к земле, чтобы прояснить обстановку.

— Гроссмейстер — Белому Слону, как с гостинцами для наших друзей?

— Всё тип-топ, Гроссмейстер, жду только отмашки, сам сижу в партере, готов прикрывать ваш отход.

Славка, по всей видимости, уже поставил мины, чтобы вырубить генераторы и тогда у янкесов останутся только ручные фонари, они лишатся своего главного преимущества — освещения. Я глянул на часы, время пошло к полуночи, вдруг порыв ветра донёс до меня отчётливый запах гари. Мысленно ругнувшись я понял, почему Вампир нарвался на патрульных: этот чёртов вундеркинд уже попутно расставлял запальные заряды и попался на глаза кому-то из охраны. Лес скоро начнёт здорово полыхать, по данным метеослужбы, дождя в этих местах не было уже неделю. Местные с ужасом говорят, что гектары леса выгорают дотла и иногда пожар тушат месяцами, но в конце концов он утихает сам, когда пищи для пламени совсем не остаётся.

— Гроссмейстер — Белому Ферзю, как обстановка в периметре?

Мурзилка откликнулся сразу, он тоже слышал, что Вампир наследил и поэтому скорее всего уже внимательно следил за сектором приятеля.

— Здесь Белый Ферзь, пока всё по плану, есть кипеж у западных ворот, наблюдаю признаки лесного пожара с вектором северо-запад. Учитывая направление и скорость ветра, пал идёт сюда, огонь будет у границ периметра через двадцать минут, может чуть позже…

Неожиданно завыла сирена, лагерь осветился дополнительными огнями и началась долгожданная суета. К западным воротам быстро стали стягиваться вооружённые люди, формировалось как минимум три группы по десять-двенадцать человек. Наверняка обнаружили пропажу тех, кого вальнул втихаря Вампир. Вот сейчас-то и должно было произойти самое главное: микросхему, среди прочего ценного оборудования должны будут эвакуировать в первую очередь и скорее всего по воздуху. Как раз сейчас, на площадке стоит военная «вертушка», явно присланная с авианосца как раз на случай чего-либо подобного. Теперь нужно только внимательно следить за входом в развалины и срисовать момент, когда прибор повезут на корабль.

— Гроссмейстер, здесь Чёрный Ферзь — Голос Вампира возник неожиданно, на заднем фоне слышался какой-то шум, далёкие крики местной фауны — В мою сторону идут фанаты игры, взвод или около того, разворачиваются для прочёсывания.

— Гроссмейстер — Чёрному Ферзю, помотай их минут двадцать, если получится. Потом отходи под прикрытие Чёрной Ладьи…

В наушнике вместо ответа раздался сильный треск, последнее что я услышал, был звук частой, беспорядочной стрельбы из нескольких стволов. Теперь всё зависело от мастерства нашего «солиста», но в большей степени от того количества везения, что ему отмерила Судьба.

Тем временем дым густел, превращаясь в подобие белёсого тумана. В наступившей темноте, он казался ещё более белым, что затрудняло наблюдение мне, но пока не сильно мешало Мурзилке.

— Белый Ферзь — Гроссмейстеру, от входа в направлении вертолётной площадке идёт группа людей.

— Сколько их, Белый Ферзь?

Похоже зашевелились, но что-то мешало мне поверить, что такой ценный прибор так быстро извлекли и упаковали. Слишком уж молниеносно всё случилось, я с тревогой ждал доклада наблюдателя, по ходу прикидывая, как можно будет остановить охранников груза.

— Белый Ферзь — Гроссмейстеру, Вижу четверых: двое болельщиков, тащат под руки третьего, по-моему человек перебрал. Четвёртый, скорее всего главный заводила.

— Принято, Белый Ферзь. У кого-нибудь из них есть в руках чемодан или бронированный футляр? Есть намёк на наш призовой кубок?

— Гроссмейстер, ответ отрицательный. Только калькуляторы и больше ничего.

Похоже, что это какие-то внутренние разборки, к нашему спектаклю отношения не имеющие. Двое морпехов тащат к вертолёту закованного в наручники или связанного человека, а ещё один их сопровождает. Пусть себе чешут к «вертушке», рано разменивать элемент внезапности на сомнительное телодвижение противника.

— Гроссмейстер — Белому Ферзю. Продолжай наблюдение, этих пропусти к вертолёту, пусть уходят. Думаю, что пустышка.

Потянулись долгие мгновения ожидания, база наполнилась морем посторонних звуков и всполохов света. Сейчас важно было выждать: на борьбу с явным прорывом, который американцам демонстрировал Вампир, уже оттянуто большинство свободных сил, остальные скорее всего получили приказ об эвакуации. Поэтому мы сможем под прикрытием темноты и естественного задымления проникнуть в узел связи и изъять либо уничтожить искомый прибор. Достав из бокового подсумка детектор, данный журналистом. Я на всякий случай поводил им из стороны в сторону, стрелка упрямо шла вправо, указывая на источник излучения в развалинах, даже не ворохнувшись в направлении скрывшимися из виду конвоирами и пленником. Прибор всё ещё внутри, это обнадёживало…

— Белый Ферзь — Гроссмейстеру! Вижу ещё троих у входа в храм, один из них с металлическим кейсом, пристёгнутым к руке. Похоже это наш приз. Могу работать.

Я глянул на прибор, стрелка словно взбесившись, скакала по шкале от одного края к другому, ничего уже не казалось таким ясным как мгновение назад. Сжав тангенту и послав всем сигнал готовности, я отчётливо произнёс главный приказ:

— Внимание чёрным и белым: всем внимание, общая готовность. Белый Ферзь — работай по определённой групповой цели, как будешь готов.

Скрючившись так, чтобы силуэт мой не слишком выделялся на фоне ровной плоскости крыши, я сжал в руках автомат, приготовившись к броску и забегу через открытое пространство. Как только Мурзилка положит или подранит вылезших наружу техников, без сомнения идущих к вертолёту с нашим призом, мне предстоит под прикрытием дымовой завесы забрать чемодан, удостоверившись, что искомая микросхема именно в нём. Знаю, звучит будто исповедь самоубийцы, но в нашем деле наглость, это второе счастье.

В это мгновение заработали сразу три пулемёта на вышках, над моей головой пошли чёткие росчерки трассирующих пуль. Лучи прожекторов, увязая в дыму тоже тянулись в мою сторону, но свет их, всё более рассеянный и блёклый уже ничем не мог помочь своим хозяевам. Ожила рация:

— Белый Ферзь — Гроссмейстеру… Оглох от стоячей овации… Продолжаю играть, всё в норме… Работаю.

— Белый Ферзь, как сильно тебя оглушило?..

Но ответа не последовало, Мурзилку зацепило случайной очередью. Будь его позиция раскрыта. Сейчас возле моего укрытия и вокруг вышки уже бы суетилось с десяток солдат. Так тоже бывает, когда случайность ломает так чётко спланированную операцию.

— Гроссмейстер — Белому Слону. Похоже, нам шах. Выдвигайся к призовому сектору, страхуй меня…

В ответ раздался только прерывистый тоновый писк, позиция Детонатора оказалась под угрозой или вскрыта противником. Славка сигналил, что отходит, меняя позицию. Теперь всё зависело только от меня, план полетел к чертям. Резко выдохнув я скатываюсь с крыши, выходя из кувырка и низко припадая к земле бегу по вытоптанной до состояния твёрдого асфальта земле к удаляющейся в сторону вертолётной площадки группе людей. Разглядеть их можно только схематично: один высокий, сухопарый одет «по гражданке» в светлый, может быть бежевый или серый костюм; второй у которого у руке пристёгнут кейс, в парадной форме с поблескивающими иногда в свете прожекторов знаками различия. Остальные — просто пара охранников, но они волнуют меня в последнюю очередь. Бег по задымлённому плацу, когда вокруг полно мечущихся в суете вооружённых людей это не для всякого. Но поверьте, проблема тут есть только для несведущего в нашем деле, стороннего наблюдателя. Когда вокруг царит неразбериха, да ещё дым и темень, люди перестают мыслить как индивидуумы, отдельный разум выключается, подчиняясь инстинкту толпы. Зрение выключается, все ориентируются на звук, срабатывает нечто дремлющее с доисторических времён, когда человек жил в тёмных пещерах. Тут главное, повторять движения массы, не выделяться: все бегут и ты беги, кто-то орёт — смело подключайся, но на пол тона ниже. Тогда, толпа на уровне инстинкта примет тебя за своего и не важно, что ты одет в лохматый костюм, напоминая лешего, главное, что ты делаешь то же что и все. Так работает общий принцип «человека-невидимки», главное, не выбиваться из общего ритма как можно дольше.

Бег выходил с препятствиями, то и дело приходится лавировать между двигающимися к западному КПП транспорту и замирать, когда рядом оказываются слепо шарящие вокруг себя фонарями люди. Переждав, пока вперёд поедет двигающийся резкими толчками джип с тремя орущими команды вояками, я бежал на северо-восточную оконечность базы. Тут, между развалинами храма и восточным КПП было открытое место, сейчас заполненное снующими туда-сюда людьми, но их был от силы десяток, включая спешившую к вертолётной площадке компанию. Вот дистанция между нами сократилась до расстояния с которого можно открывать огонь. Мурзилка молчал, видимо ослаб от потери крови или убит, Славка тоже не давал о себе знать, поэтому я припав на одно колено, вскинул автомат к плечу и поймав в прицел плотную массу теней, двигающуюся вперёд и вправо от меня, начал выбирать спуск, сопровождая цель движением ствола…

Раздался резкий визг тормозов, в глаза мне ударили два жёлтых снопа мутного света, а затем меня словно боднул в левый бок локомотив. Удар получился страшный: в глазах плясали кроваво-синие круги, вся левая сторона тела занемела и следующее что я увидел, было растерянное лицо чернокожего морпеха.

— Эй! — Голос негра дрожал от страха — Приятель, я в темноте тебя совершенно не разглядел, как ты?

Меня сбил армейский джип, нагруженный какими-то канистрами, укрытыми брезентом. В машине больше никого не было, водила ехал один. Пока морпех в заляпанной копотью полевой форме приглядывался, я быстро ощупал себя, одновременно стараясь подвигать конечностями. Повезло — удар пришёлся по касательной, в худшем случае сломано несколько рёбер и вывихнуто плечо. Автомат я из рук не выпустил, поэтому просто дав водиле подойти на пару метров, поднял оружие и два раза нажал на спуск. Чуть отшатнувшись, негр охнул и мягко, без единого звука, осел на землю бесформенной грудой. Подниматься было нелегко, кости и мясо вопили, что с ними обошлись не слишком вежливо и они отказываются служить как в былые времена. Легче всего в таком случае вколоть обезболивающее и вроде как бежать дальше, но это неправильно. Стимуляторы затуманивают сознание, притупляют инстинкты, кроме того, их действие рассчитано на последний рывок, когда надежды на спасение нет и нужно подороже продать свою жизнь. Не мой случай, поскольку всё только начинается, боль лучше чувствовать, она тоже может быть помощником. Двигаться было не слишком тяжко, осмотревшись кругом, я понял, что упустил добычу. Вынув из подсумка детектор, я глянул на стрелку индикатора, которая после недолгой пляски замерла в крайне правом положении, точно показывая источник сигнала. Развернувшись в нужном направлении, я снова побежал. Люди и машины мне больше на дороге не попадались, но скоро обнаружилась другая проблема, я снова был в двух десятках метров от входа в развалины храма. Резануло по нервам чувство досады — эта хренова коробка или сломалась или учёные опять что-то напортачили!.. Спрятав злосчастный прибор в подсумок, я совсем было развернулся в обратную сторону, как вдруг ожил наушник, хрипя слабым голосом Мурзина:

— Белый… Белый Ферзь — Гроссмейстеру… Цель на вертолётной площадке, работать не могу, слишком большое расстояние… Не вышло приложить… коленку только подпортил какому-то штатскому…

Всё запуталось ещё сильнее: получается, что в кейсе было что-то другое и я чуть не завалил всю операцию. С юго-восточной окраины базы послышался отчётливый стрёкот винтов, который набирая обороты стал быстро удаляться в сторону побережья. Отжав тангенту, я вызвал Мурзилку:

— Белый Ферзь, я Гроссмейстер, как сильно ты устал, в сон клонит?

В ответ ничего не услышалось, Мурзин либо мёртв, либо потерял сознание. Решение пришло само собой, поскольку своих мы никогда не бросаем.

— Гроссмейстер — Белому Слону, отзовись!

— Здесь Белый Слон. Слышу тебя командир.

На душе стало теплее, Славка справился и не дал себя убить. Потом, такие моменты вспоминаются чаще всего, затирая всякие ненужные мелочи. Присев у сложенных в невысокий, полутораметровый штабель, металлических труб, я снова вызвал Детонатора.

— Гроссмейстер — Белому Слону. Белый Ферзь выбыл из игры или под шахом, проверь и помоги. Ждите меня у буфета, скоро буду.

Конечно, если Мурзин мёртв, то Славка всё равно заберёт тело и постарается его спрятать или уничтожить, что в сложившихся обстоятельствах совсем не сложно. Скоро тут будет бушевать пожар, который после себя улик не оставит. Осмотревшись вокруг, я двинулся к входу в развалины, довольно с меня этих ребусов, пора закругляться с поисками. Но тут же пришлось снова скрыться — раздался вой автомобильного двигателя работающего на высоких оборотах и к дверям подкатил ещё один джип. Оттуда выпрыгнул и сразу же заторопился зайти внутрь храма давешний сопровождающий из группы, что я так некстати упустил. В свете фонарей, я успел только разглядеть полевую форму нового образца и обычный для морпехов автомат с «подствольником». Машина осталась у входа с включенным двигателем, значит этот шустрый мужик там долго не задержится. Я вынул детектор ещё раз и сейчас его показания мне совсем не нравились: интенсивность излучения упала, а если чип поместят в какой-нибудь хитрый контейнер, может статься и совсем пропадёт.

— Белый Слон — Гроссмейстеру — Голос Славки дрожал от сильных помех — У нас минус один, командир.

— Гроссмейстер в канале, понял тебя Белый Слон. Собери инструменты и убирай Белого Ферзя с доски…

Мурзилка погиб, видимо держался из последних сил стараясь выполнить приказ. Жаль, что такой весёлый и добродушный парень как Никита Мурзин, сгорит дотла за тысячи километров от своей родной Псковщины. Часто так и бывает: ни холмика, ни памятной надписи, одна отметка в рапорте и неопознанные останки. Даже само место, где удавалось хоронить кого-то из ребят, останется неизвестной точкой на карте. На наших могилах не ставят крестов. Сжав зубы, даю команду Детонатору на подрыв энергогенераторов. Взрывов нет, столбов огня до небес тоже — направленные заряды действуют почти беззвучно. Гаснут прожектора на вышках, исчезают редкие россыпи огней на крышах бараков и в окнах. Аккуратно обойдя джип, и встревожено вглядывающегося в сгустившуюся тьму водителя, также в полуприсяде иду к широким прямоугольным храмовым воротам. Как только мы с водилой оказались на оной линии, ловлю в прицел его стриженый затылок и два раза стреляю. Голова неудачно подвернувшегося статиста с резким глухим стуком опустилась на рулевое колесо машины, словно он заснул. Так или иначе поднимется шум, ведь досматривая каждую комнату кого-нибудь да вспугну. Труп лежал довольно удачно, словно водитель действительно заснул. Оглядевшись я понял, что подсознательно капает на мозги, заставляя поторапливаться. На западе пожар уже вплотную подошёл к ограждению первой линии, одна из вышек уже горела, огромным факелом рыже-чёрного пламени освещая всё вокруг. Из сельвы уже возвращались бойцы, отправленные на наши поиски, пожар выгнал их, заставив отступить. Скоро станет светлее чем днём, нужно идти. Створки массивных стальных дверей закрыты, но для этих целей у меня всегда есть универсальный ключ. Из подсумка осторожно извлекаю плоскую шайбу термитного направленного заряда и накладываю чёрный кругляш слева и сверху от цифровой панели доступа. Мигнула короткой вспышкой пиросмесь и створки двери чуть приоткрылись.

Внутри всё было как я и ожидал. Прямой длинный коридор захламлённый обломками камней, небрежно разметённых по углам в большие кучи, да красный свет аварийного освещения. Дверей всего три, две запертых: по левую руку от меня, а вот третья, та что справа и самая дальняя от входа — открыта настежь и оттуда доносится нестройный хор голосов. Судя по интонациям, говорили трое, причём один из них орал и матерился, словно заправский грузчик. Само собой лексикон английского языка на цветистые обороты не так богат, как русский, но обладатель прокуренного баса выжимал из него весь возможный максимум:

— Иди в жопу, майор — Орал басистый матерщинник — Я угрохал на эти ходячие жестянки пят долбанных лет и не брошу своих парней гнить в джунглях…

— Это приказ, главный старшина — Другой голос был тоже не из ангельских, но на полтона выше и более спокойный — Сферу вынет капитан Грэхем, а вы подготовите остальные образцы к эвакуации…

— Майор Рид, сэр — Это вступил резковатый тенорок третьего участника. Казалось, что он принадлежит умному зануде — Старшина О'Мэлли прав, мы вполне сможем вывести всех троих в зону экстренной эвакуации, пока идёт подготовка к транспортировке. Лишнего времени на это не потребуется, уверяю вас.

Повисла долгая пауза, во время которой, я успел посыпать себя каменной пылью и мусором, чтобы мой прикид не выделялся более тёмным окрасом на общем фоне и затаиться у какого-то высокого металлического шкафа. Если не приглядываться, из меня получилась просто ещё одна куча мусора. В коридоре было относительно тихо, только слышалось бряканье железа и отдалённые расстоянием голоса других людей, видимо дальше по коридору были ещё комнаты.

— Хорошо, господа — Это заговорил тот самый Рид — у вас есть сорок минут, по истечение которых я вернусь и лично вырублю тут всё. И учтите, что авиацию я отзывать не имею права, пусть всё решает случай. В конце концов, у меня приказ эвакуировать только базу, поторопитесь, джентльмены.

По звуку шагов я понял, что из комнаты вышло двое: один направился дальше по коридору, а другой шёл в стону выхода. Убивать идущего к выходу нужно, но только подальше отсюда. Пристрелить я его могу, но вот труп спрятать быстро не выйдет, лучше дождаться, пока человек отойдёт к самому выходу. Звук шагов стал совершенно отчётливо слышен, вот высокая фигура поравнялась со шкафом и человек пошёл к выходу. Не меняя положения тела, я осторожно поднял автомат и поймав уходящую фигуру в прицел начал считать шаги. Вот он уже в двух метрах от двери но…

— Меркурий — три.

Эти слова отчётливо прозвучали от того места, где замер возле двери янкес. Говорил он с ярко выраженным американским акцентом, но правильно и понятно. Сейчас американец назвал пароль агентурной сети «Меркурий», который используется только для завербованной агентуры при экстренном контакте. Это могла быть подстава, но тогда этот странный охранник уже давно мог бы нажать кнопку тревоги или рвануть в одну из боковых дверей и завязывать разговор было свершено не обязательно. Ждать больше было нельзя, поэтому я отозвался как положено:

— Нептун — шесть. Автомат спусти на ремне до пола, руки держи перед собой и выходи наружу, там поговорим.

Незнакомец молча повернулся, волоча автомат чуть ли не по полу и вышел на улицу, как только я оказался рядом. Увидев мёртвого водителя, амер только покачал головой и медленно повернулся в мою сторону всем корпусом.

— Времени у нас не так много, товарищ — Последнее слово он произнёс с некой долей иронии, но мне было не до симпатий — Я работаю за деньги и мне хотелось бы ими воспользоваться как только всё это закончится. Господин Шмидт именно это мне обещал, мы заключили сделку и я свои условия выполнил.

— Назови причину, по которой мне следует оставить тебя в живых, никакого Шмидта я не знаю.

Про себя отметил, что этот майор и есть наш источник на базе, что довольно удачно вышло. Такой человек как этот Рид всегда будет вне подозрений, не стоит обнаруживать свою заинтересованность, пусть старается.

— Как и в прошлый раз, это информация и… — Тут агент досадливо поморщился — Моя помощь, но на многое не рассчитывайте.

— Тогда к делу, мистер. Как заставить того умника из комнаты связи открыть мне дверь и выбраться с базы?

Рид улыбнулся совершенно искренне, все его движения и мимика лица говорили о том, что я попросил недостаточно тем деньгам которые ему заплатил журналист. Тем лучше, для нас обоих.

— Через пару минут я войду в здание и перезагружу систему безопасности внутреннего комплекса и замки всех дверей на этом уровне откроются сами. У вас будет время, чтобы войти, забрать то, что вам нужно и уехать на моём джипе.

— Благодарю, как раз нечто подобное я и планировал…

— Не обольщайтесь, товарищ — В глазах Рида мелькнули такие неприкрытые злоба и презрение, что пристрелить его захотелось просто из чувства самосохранения — Вас будут искать и я возглавлю эту операцию. Сейчас все козыри у вас, но я буду делать свою работу хорошо, далеко уйти вы не сможете.

— Всегда приятно иметь дело с честными людьми, давайте работать, майор. Как говорят у вас на родине: время-деньги…

… Всё случилось именно так, как и говорил этот странный агент: как только мы вновь вошли в здание, Рид скрылся за одной из запертых дверей, знаком показывая мне, что на этом наши пути расходятся. И как только я оказался возле помещения узла связи, мигающее освещение погасло совсем, а все двери с лёгким клацаньем чуть приоткрылись. Не теряя времени, я ринулся в открывшийся узкий проём и очутившись внутри сразу же ушёл в сторону. В следующую секунду снова загорелся свет и дверь позади меня слабо зажужжав встала на место, путь в коридор был отрезан. Но я напрасно опасался подвоха, в зале никого не было, кроме меня самого и среднего роста узколицего мужчины в лабораторном халате накинутого поверх обычной полевой формы. Гладкие. Прилизанный волосы и незажжённая курительная трубка изогнутая причудливым образом, плотно зажатая между зубов бескровного тонкогубого рта под вислым крючковатым шнобелем. Этот господин отдалённо напоминал карикатуры, на которых раньше изображали типичных англичан: высокие, худощавые, с постным выражением на лошадином лице и обязательно с трубкой в зубах.

«Англичанин» только сейчас меня заметил и сквозь невозмутимое выражение крайней занятости, на его лице постепенно проступало изумление. Повернувшись лицом ко мне, не вставая с кресла, учёный поднял руки вверх.

— Что вам нужно?

— Руки вытяни перед собой и смотри вперёд. Шевельнёшься или снова откроешь рот без спроса, колено тебе прострелю. Не смертельно, зато танцевать уже не сможешь.

По-английски я говорил достаточно чисто и судя по страху мелькнувшему у учёного в глазах, он меня хорошо понимал. Оглядевшись вокруг, наконец увидел то, что стоило жизни уже двоим моим бойцам. На массивной подставке, опутанной проводами и тянущимися куда-то к стенам силовыми кабелями, в глубине зала стояла небольшая пирамидка без верхушки. Материал из которого она была сделана, на вид очень напоминал белый мрамор. В углублении лежал светящийся мягким синевато-фиолетовым светом небольшой шарик, на вид вроде как стеклянный. Поведя стволом в сторону пирамиды, я обратился к «англичанину»:

— Вырубай тут всё и аккуратно вынь вон тот красивый шарик и дай его мне. Только давай без фокусов, англичанин, помни про колено.

Но зануда в халате не шевельнулся, всем своим выражая презрение к смерти, какое часто бывает у совершенно незнакомых с этой стороной жизни людей. Лекарство от этой хвори только одно: я опустил оружие и взяв иностранного «самоделкина» за ворот униформы турнул в сторону опутанного проводами стенда. «Англичанин» оказался довольно тяжёлым и не долетев до пирамиды с микросхемой два шага рухнул кулём на каменный пол.

— Вырубай, не чуди.

Встряска помогла, поднявшийся с пола учёный что-то повернул в мешанине проводов и шарик на вершине почернел, сияние исчезло. Одновременно на экранах справа у стены загорелись какие-то надписи, своим красно-тревожным цветом сообщая о чём-то нехорошем. Дрожащими руками, «англичанин» вынул шарик из гнезда и протянул его мне на вытянутых руках. Само собой, этот чудик опять что-то замыслил, но в отличие от меня, он никогда не занимался боксом. Нет, бить его по морде я не стал. Мой тренер натаскивал нас, кандидатов на значок таким упражнением на реакцию: нужно вынуть у него с ладони рублёвую монету так, чтобы он не успел спрятать её в кулаке. Всё просто, если у тебя хорошо поставлен боковой удар под названием «хук». Вот и сейчас я удивил «самоделкина» который только что держал прибор в руках, а теперь его там уже нет и хитрый мужик в лохматом костюме, уже держит его в своих цепких лапах.

— Молодец, профессор — Я вынул из подсумка детектор и выдвинув из его нижней части лоток, вложил туда тусклый шарик — А теперь иди на своё место и подумай о чём-нибудь умном.

Как только ошеломлённый учёный повернулся ко мне спиной и сделал шаг к своему креслу, я аккуратно стукнул парня кулаком в затылок. Словно тряпичная кукла, «англичанин» повалился на пол. А я проверив застёжку подсумка с прибором внутри, начал внимательно осматривать зал в поисках другого выхода. Есть один нерушимый закон — не возвращаться тем же путём, каким пришёл. Но как и всегда, из любого правила есть исключения, как в данный момент. Как ни старался, другой двери или технического тоннеля достаточной ширины тут не было. Поворошив оглушённого «самоделкина», я нашёл магнитный ключ-пропуск и проведя картой по щели открыл путь на волю. Присев на корточки и вынув из поясного подсумка гранату, я аккуратно вышел в коридор. Но тот встретил меня тишиной, нарушаемой как и прежде только отдалёнными голосами персонала доносившихся из дальнего конца коридора, куда я не заходил. В несколько быстрых прыжков я преодолел расстояние до приоткрытых створок входной двери и только тогда всё вокруг взорвалось гулкими и противными завываниями сигнала тревоги. Поморщившись, помянув Рида нехорошими словами, я выкинул из кабины джипа начавший коченеть труп водилы и вдавил кнопку стартера. Машина завелась, мотор ровно загудел. Развернувшись на месте в сторону северо-восточного КПП, я на средней скорости поехал вперёд, лавируя между бегущими людьми, один раз пришлось объехать колонну из трёх бортовых машин едущих к развалинам храма, на предельной скорости. Резко положив руль на право, я еле-еле ушёл от лобового столкновения и начал сбрасывать скорость.

— Гроссмейстер — Белому Слону, на связь.

Долгих три стука сердца никто не отзывался, нервов добавляла набравшая голос тревожная сирена и светлеющее от пожаров окружающее пространство. Долго тут оставаться нельзя, кто-нибудь точно обратит внимание. Крепче сжав руль, я почти остановился, вслушиваясь в треск помех, почти теряя веру в то, что Славка отзовётся.

— Классная тачка, командир. Дай порулить, а?

Слова раздались откуда-то справа, где в ряд стояли три массивных грузовика с погашенными фарами. Потом оттуда же три раза мигнул красный огонёк фонаря, это был детонатор. Я в ответ мигнул своим таким же и вот уже лохматая фигура отделилась от силуэтов техники и понеслась в мою сторону, низко пригибаясь к земле.

— Как сирену услышал, думал — подорву гостинцы и пойду тебя поищу…

Славка уселся на пассажирское сидение сзади и теперь я был по диагонали с левой стороны. Так ни он мне ни я ему не перекрывали сектор обзора и в случае чего можно было вполне комфортно обороняться на ходу. Тем временем, Детонатор продолжал делиться:

— Мурзилку пополам очередью перерубило, кровью истёк. Не перевязывался, всё гадов этих выцеливал, да куда там — Сапёр с силой хлопнул себя кулаком по колену — Ему все кишки перемололо, двух пальцев на правой руке нет… Он хоть кого-нибудь достал?

— Не знаю — Меня жгла обида на сложившуюся ситуацию, когда высококлассный спец, так нелепо гибнет попав под случайную пулю — По последнему докладу, он колено кому-то прострелил… Ты смог его прибрать?

— Такелаж я срезал, тело снял, «ствол» его уничтожил — Детонатор стал говорить чуть спокойнее, провожая взглядом факелы пожаров, возникавшие там и сям от носимых ветром головешек — Положил тело под цистерной с дизтопливом, там всё тип-топ. Как только будет подрыв, его на кусочки порвёт, ни следа не останется.

Тем временем мы выехали на площадку перед КПП, тут дежурило шестеро солдат, в тревоге посматривавших на зарево, подходившее к проходной с востока. Повязки военных полицейских были только у двоих, остальные были из разных подразделений и видимо сами не знали что им делать. Не останавливаясь и набирая скорость, наш джип с рёвом нёсся вперёд и протаранив полосатое бревно шлагбаума снёс сетчатый прямоугольник ворот. Славка бросил назад две «эфки», до этого зажатые в обеих руках и наша тачанка покатила дальше. Ухнуло два разрыва, послышались крики и беспорядочная пальба, вокруг запели пули, но ни одна даже не попала в кузов машины. Еле удерживая рвущуюся из рук «баранку» руля, я вывернул на ровный участок дороги ведущей к побережью.

— Вроде вырвались, командир, а?..

Словно бы в ответ на его слова, из левого кювета в нашу сторону рявкнул двумя короткими очередями крупнокалиберный пулемёт и лобовое стекло брызнуло мелким крошевом осколков, правую руку ощутимо резанула вспышка боли, почему-то отдавшая эхом в грудь. В глазах помутилось, но я что есть силы вцепился в руль и вдавил педаль газа в пол. Машина резко скакнула вперёд и болтанка стала такой, что едва было видно куда направлять взбесившийся тарантас. Сквозь рёв мотора я услышал тихие хлопки и на мгновение оглянувшись, увидел как Детонатор выцеливает кого-то позади. Впереди показались какие-то слабо различимые нагромождения. Наш джип со скрежетом протаранил ещё одно проволочное заграждение, усиленное мешками с землёй. Подвеска жалобно заскрипела и машину бросило вперёд и вправо. Я еле удержал баранку так, чтобы объехать стремительно приближающуюся полосу тесно стоящих деревьев на обочине. Стрельба сзади усилилась, дорогу осветили мощные фары и раздалось зобное «бу-бу-уб!» крупнокалиберного пулемёта. Рой трассирующих пул пересёк дорогу в пяти метрах перед нами, когда стало очевидно, сейчас пристреляются и нашему экипажу придёт хана.

— Слава, рви «гостинцы» в периметре… Рви, а то сейчас все сбегутся!..

На ухабе машину подкинул вверх и я чуть не остался без языка, но почти в тот же миг позади раздался звонкий взрыв, стало очень светло, а спустя какие-то мгновения нас догнала ослабевшая ударная волна. Но преследователей это не остановило, более того, на открывшемся впереди ровном участке дороги я увидел вдалеке мчащийся нам навстречу точно такой же джип, с пулемётом на турели. Он разворачивался так, чтобы встать боком и блокировать нам путь. Забыв про тряску, я что есть силы надавил на тангенту но в наушнике была тишина… Неужели батарея подвела?..

— Слава, вызови Дугу, скажи, я сейчас ракету пущу. Пусть помогает…

Мотор задымился, воя на повышенных оборотах, машина плохо слушалась руля, который вырываясь стремился влево. Переднего стекла уже не было, мелкие осколки блестящим крошевом рассыпались по переднему пассажирскому сидению, тоже продырявленному в двух местах. Славка молчал, словно всё это время я говорил сам с собой. Ракета была крайней мерой, но как иначе пулемётчик догадается, кого нужно прикрывать?.. Выбрав момент я оглянулся назад и увидел, что Детонатор лежит на полу ничком и не подаёт признаков жизни. Похоже, что я остался не только без связи но и один на один с многочисленным и хорошо вооружённым противником. Неожиданно, Славка зашевелился и ухватившись за спинку переднего сидения подтянулся на руках. Лицо сапёра было перемазано кровью, маски давно уже не было, но несомненно он был жив.

— Подстрелили меня, командир… рация сдохла, патронов всего два рожка осталось…

Сзади послышался нарастающий гул двигателя вражеской машины и новая порция трассеров с визгом прошла в пяти сантиметрах от моей щеки, вдребезги раскрошив остатки лобового остекления. Отстегнув карабин, я высвободил «муху» из сбруи и протянул гранатомёт назад, Славке.

— Сейчас я сброшу скорость и попробую остановиться, а ты стряхни этого гада у нас с хвоста…

Вынув из подсумка короткий обрывок верёвки, я быстро набросил его на руль, продев в одну из спиц, чтобы удерживать «баранку», когда придётся нырять под торпеду. С третьей попытки удалось закрепить петлю и намотать свободные концы на кулак правой руки.

— Понял… как ты эту шайтан-трубу на себе таскал…

— Главное, что пригодилась…

Вновь сосредоточившись на управлении машиной, я отмерял время, необходимое для взведения РПГ. Дорога пошла под уклон, этот участок был условно прямым, но пулемётчик с перегородившего нам дорогу автомобиля не стрелял. Боясь зацепить своих случайной очередью. Переключив скорость, я начал замедлять ход нашего израненного скакуна. Звук мотора стал ровнее и тише, джип перестало трясти.

— Сова, вниз!

Я ничком кинулся на дно машины, стараясь удержать руль прямо. Раздалось шипение и запахло палёным, следом грохнул взрыв и пулемёт наконец-то замолк. Глухо звякнул по земле отброшенный стрелком пустой тубус, а сам Славка снова повалился на пол. Поднявшись я осмотрелся и понял, что реактивная струя слегка опалила мне спину. Жаром чуть оплавило руль, но машина всё ещё продолжала катиться вперёд. А движок надсадно хрипел. Взявшись за баранку и переключив передачу, я снова заставил машину набрать скорость. Неожиданно откуда-то слева с холмов заработал знакомый пулемёт и перегородившая нам дорогу машина сначала окрасилась искрами от попадающих в кузов пуль, а потом весело загорелась. Кто-то выбрался из горящего салона, сбивая пламя с одежды покатился в кювет, но мы продолжали ехать дальше. Дорога постепенно стала сворачивать на восток и я с сожалением вынужден был остановиться, теперь придётся идти пешком, чтобы достичь точки эвакуации. Развернув джип вправо, я стал было выбираться наружу, но тут же упал лицом вперёд, едва успев сгруппироваться. Правая рука не слушалась совершенно, лохмы комбеза пропитались чем-то липким на груди. В подсумке где была радиостанция, что-то хрустело и набухло от сочащейся крови. Вот почему никто не отзывался — рацию просто разнесло в клочья когда нас первый раз обстреляли. По виду раны — осколок не пуля… С трудом поднявшись на ноги, я постучав по борту машины дал Славке знак выходить, но тот молчал.

— Приехали, выходи уже…

Детонатор лежал на дне машины как и в первый раз не шевелясь, но на этот раз я уже явственно видел причину: окровавленная дыра от пули калибра 12,7-мм была у моего друга там, где раньше билось сердце. Рискуя собой, выполняя мой приказ, он подбил преследовавший нас джип, но это стоило ему жизни. Одно было непонятно, как он стрелял с вырванным сердцем, как смог заставить руку не дрожать и взять верный прицел?.. Вынув тело товарища из машины и положив его на дорогу я вывернув руль столкнул изрешечённый пулями автомобиль в кювет. Повесив автомат на шею и взяв тело Славки на закорки, двинулся на запад к побережью. Позади и со всех сторон за моей спиной слышались крики и рёв моторов, с блокпостов подтягивались отставшие солдаты. Скоро они развернутся в цепи и пойдут на поиски, но это уже было не важно: Никита, Андрей, а теперь ещё и Славка сделали так, что эти гончие упустили время, искать человека ночью в таком месте как эти чёртовы джунгли даже зная, куда он идёт — почти безнадёжное дело.

Каждый шаг отдавался болью в ушибленной ноге и хрипами в груди. Что-то острое мешало дышать и при каждом движении с новой силой впивалось в самое нутро. Несмотря на это, веса мёртвого товарища я почти не ощущаю, упрямо продвигаясь всё дальше и дальше вперёд, где уже слышен шум океана. Время уже поджимает, до истечения контрольного срока остаётся каких-то полтора часа, но я знаю что дойду. Трупы на себе таскать очень тяжело, это известно всем: как только из тела уходит последняя капля жизни, оболочка только что бывшая кем-то, обретает свой истинный вес, освобождаясь от лёгкости души, стремящейся в лучшее чем это, место. А что делать мне, тому кто выжил и не желает принять того факта, что друг уже никогда не рассмеётся в ответ на шутку и не подхватит задушевную застольную песню?.. Вот поэтому тяжести обычной для мертвого тела я и не ощущал. Под ногами уже шуршал белый песок, холмистые дюны, там и сям поросшие клочками жёсткой травы простирались вокруг, открывая чёрную поверхность океана. Со свистом вдохнув морской холодный воздух, почти негнущейся рукой, я нащупываю в левом боковом кармашке маленькую плоскую коробочку с единственной кнопкой и что есть силы вдавливаю её в корпус. И всё так же упорно продолжаю брести вперёд, подспудно мне хочется догнать Славку, вернуть друга обратно. Вот впереди я вижу невысокий холмик, чьё основание сильно подточено ветром и приливами. В сознание входит одна единственная мысль: нам нужно отдохнуть, там будет в самый раз…

Неожиданно, кто-то встал и пошёл рядом, забрав у меня часть ноши. Удивляться уже нет сил, но я оглядываюсь и вижу припадающего на правый бок Дугу. Свой рабочий инструмент пулемётчик не бросил, опираясь на пулемёт, словно на костыль. Не говоря ни слова, мы добираемся до холма и бережно опустив тело Детонатора на песок, начинаем проверять оружие, хорошего никто не ждёт, враг скоро будет здесь. Дуга занимает позицию наверху, чуть левее вершины холма, я становлюсь лицом к океану, но быстро падаю на колени и припав у осыпающейся песчаной стеке холма не таясь передёргиваю затвор «калаша». Темнота уже рассеивается, вдали от леса уже слышны голоса приближающейся погони, Дуга даёт пристрелочную очередь и откатывается чуть ниже, меняя позицию. Туман застилает мне глаза. Серые мухи хлопьями застилают всё вокруг мешая разглядеть хоть что-нибудь.

— Саня… Я ничего не вижу… ничего… не вижу.

Толи это был крик, то ли я просто бормочу про себя и никто меня не слышит. К голосам и стрельбе примешивается ещё какой-то посторонний звук, он идёт с моря. Опустив автомат, я на ощупь достаю из подсумка детектор, внутри которого запрятан американский чип, чтобы в случае чего нажать на красную кнопку самоподрыва. Паники нет, просто пришло удивление, как я увижу, куда нажимать, кругом всё серое, в ушах стоит такой шум, что я не слышу уже ничего кроме шума океана…

— Сова, это за нами… Держись, командир, мы справились…

Голос Дуги слышится будто бы издалека, на мгновение руку пронзает лёгкая боль и в глазах начинает проясняться: вокруг меня трое людей в мешковатых гидрокостюмах испещрённых камуфляжными разводами. Один из них прицельно бьёт из короткоствольного «калаша» куда-то в сторону леса, а надо мной склоняется пожилой мужик с красным, обветренным лицом на котором выделяются пронзительно голубые глаза, курносый большой нос и густые, словно у моржа усы.

— Крови много потерял, лёгкое вроде не задето, рука сломана, но пуля и пара осколков в нём сидит — Это говорит тот самый Морж, оборачиваясь к едва видимому мне борту резиновой лодки — Нужно уходить, да на стол его…

Я снова слышу шум, но на этот раз это едва слышно тарахтит мотор той самой надувной лодки, а у меня ничего не болит. Этот усатый дядька накачал меня обезболивающим так, что я могу только едва повернуть голову. В левой руке у меня так и зажат детектор, моряки не прикасались к устройству, понимая моё законное право. Лодка сделала крутой разворот и в поле моего зрения попал уплывающий назад колумбийский берег. В начинающихся предрассветных сумерках густой лес и полоса белого песка выглядели очень мирно, совсем как на рекламных проспектах. Пошевелив головой я отвернулся, любоваться красотами совершенно не хотелось. Многое в этом мире не то, чем кажется на первый взгляд, теперь я это понимаю ещё лучше, чем полгода назад.

От автора

Автор выражает благодарность всем помогавшим в написании данной книги.

Моим друзьям: Орлов Д. и Юрчук А., за помощь и поддержку.

Моей сестре Ольге, за помощь и веру в меня.

Моим читателям и коллегам Танетову П. и Новикову С.

Спасибо вам, друзья. Без вас эта книга писалась бы ещё очень долго.

Иркутск-Тайшет-Братск. Октябрь 2009 — апрель 2010 гг.

Примечания

1

Первое главное управление КГБ СССР (ПГУ) — структурное подразделение Комитета государственной безопасности Советского Союза, ответственное за внешнюю разведку. Отдел «С» (нелегальная разведка), Служба «А» (дезинформация, тайные операции, в т. ч. советническая деятельность по подготовке личного состава дружественных стран и режимов).

2

«Туман войны» — военно-теоретический термин (нем. Nebel des Krieges; англ. fog of war). Введён Карлом фон Клаузевицем для обозначения недостоверности данных о положении на театре военных действий, в постоянно меняющейся ситуации на поле боя. Применительно к общей обстановке, выражает состояние информационной неопределённости, когда командир вынужден принимать решения интуитивно, по наитию и часто вопреки имеющимся данным разведки.

3

Все события, персонажи — вымышлены. Место действия изменено.

4

Герильерос — общее название лесных партизан на латино-американском континенте. Горных партизан называют, соответственно — «монтаньерос».

5

«Тигровый» камуфляж — вариант тропического камуфляжа «Woodland», где искажающая расцветка наносится в виде горизонтальных, строчных полос, напоминая рисунок на шкуре тигра. Такая расцветка идеальна для войны в джунглях, т. к. полосы сливаются с тенями. отбрасываемыми растительностью.

6

Курандейро — знахарь, некоторым из ни приписываются паранормальные способности. Чаще всего это слово приблизительно равно русскому понятию — «травник».

7

Пендостан — презрительное название США; пиндосы — американцы.

8

Имеется ввиду бирка с личным номером (в СССР и России там только личный номер, иногда буквенная абривиатура ведомства, и название страны, показывающей принадлежность военнослужащего). Американцы зовут её «dog tag» («собачья бирка»), подчёркивая свое подневольное положение и выказывая пренебрежение этому напоминанию о возможной скорой смерти.

9

Козёл — исп.

10

Паренёк — исп.

11

Брухо — колдун, знаток чёрной магии в некоторых племенах он же выполняет функции знахаря.

12

Панчо Вилья — герой войны за независимость Мексики. Нечто вроде В.И. Чапаева, для всех латиноамериканцев если провести аналогию с Октябрьской революцией 1917 г. в России.

13

АКМН — модификация автомата Калашникова для войск специального применения. От базовой, линейной модели отличается наличием планки для крепления штатных ночных прицелов (НСП-3) и НСП-3А), ПБС и специального щелевого пламегасителя, для уменьшения засветки при использовании ночных прицелов. Полное название — АКМСЛ (автомат Калашникова модернизированный, складной, «Лён»). Индекс изделия по классификации ГРАУ — 6П4Л. Вес с прицелом без патронов — 6.25 кг.

14

Имеются ввиду американские ударные вертолёты UH-1C «Ганшип». Серийный выпуск этих машин начался в марте 1962 г. Основным отличием новой модели стал несущий винт с увеличенной шириной лопастей. Модель «С» широко применялась американскими войсками во Вьетнаме. Вариант вертолёта, вооружённый пулемётами и неуправляемыми ракетами, получил наименование «Ганшип». «Ганшипы» сопровождали транспортные вертолёты, а так же наносили удары по позициям вьетнамских партизан.

15

Название корабля изменено, но такие суда действительно имеются на вооружении ВМС РФ до сих пор.

16

Охрана узлов связи и мест расквартирования военных специалистов осуществляется только силами личного состава ограниченного контингента. Посторонние, в т. ч. местные жители и представители иностранных ВС на территорию подобных объектов не допускаются.

17

Атомный многоцелевой авианосец «Энтерпрайз», бортовой номер CVAN-65, был заложен 4 февраля 1958 г., на стапеле компании «Newport News Shipbuilding and Dry Dock Company», в Ньюпорт-Ньюс. Кораблю был присвоен заводской номер 546. Это первый в мире атомный авианосец. Площадь его полетной палубы до сих пор является одной из самых больших в мире.

18

НСП-3 Прицел ночной стрелковый, третий образец. Разработка НПО «Орион» (ранее НИИ — 801). Устанавливается на 7,62-мм автомате и ручном пулемете Калашникова. Он позволяет обнаруживать цели и вести по ним прицельную стрельбу из автомата и ручного пулемета на дальностях от 250 до 300 м ТТХ: Масса комплекта прибора (прицела) — 7,8 кг. Масса прицела в боевом положении — 2,7 кг. Дальность видимости — 250–300 м. Увеличение прицела — 2,7 крат. Поле зрения — 7,0 град. Диаметр зрачка выхода — 7 мм. Разрешающая способность — 2 мин. Время непрерывной работы прицела с одной аккумуляторной батареей — 6 часов. Напряжение аккумуляторной батареи — 4,5 В. Разрядный рабочий ток — 0,2 А. Количество допускаемых зарядно-разрядных циклов на аккумуляторной батареи — 25 шт.

19

АПБ — Автоматический бесшумный пистолет АПБ (индекс ГРАУ-6П13) был разработан в начале 1970-х годов и принят на вооружение в 1972 году для вооружения разведывательных и специальных подразделений Советской Армии. ТТХ: УСМ: двойного действия. Калибр: 9х18 (ПМ). Вес без патронов: 1650 грамм с глушителем и прикладом. Длина: 246 мм без глушителя, 455 мм с глушителем без приклада. Длина ствола: 140 мм. Емкость магазина: 20 патронов.

20

ПБ — Пистолет бесшумный ПБ (индекс ГРАУ-6П9) был разработан на базе пистолета Макарова (ПМ) для вооружения армейских разведывательных групп, а также персонала КГБ СССР, принят на вооружение в 1967 году. Пистолет использует интегрированный глушитель, Главное отличие от аналогов — глушитель звука выстрела исполнен из двух частей (разборный). Такое решение позволяет носить и хранить пистолет со снятой передней частью глушителя (насадком), а перед применением быстро устанавливать насадок на оружие. При этом пистолет сохраняет возможность безопасного для стрелка ведения огня при снятом насадке, что немаловажно в критических ситуациях. Пистолет имеет одну отличительную конструкционную особенность: в силу того, что передняя часть ствола закрыта глушителем, затвор имеет небольшую длину, не позволяющую разместить внутри него возвратную пружину. Поэтому возвратная пружина размещена в рукоятке, под ее правой щечкой, и воздействует на затвор через длинный качающийся рычаг, что требует дополнительного навыка обращения с изделием, но на надёжность работы механизма ни как не влияет.

ТТХ: УСМ: двойного действия. Калибр: 9х18 (ПМ). Вес без патронов: 970 гр. (в сборе с насадком глушителя). Длина: 310 мм (в сборе), 170 мм (со снятым насадком). Длина ствола: 105 мм. Емкость магазина: 8 патронов.

21

Егор имеет ввиду остров Тайвань, где налажено производство нелецензированного оружия, боеприпасов, амуниции и снаряжения. Поставляющегося более чем в 140 стран мира вполне легально.

22

Имеется ввиду война в Афганистане, когда разгрузки приходилось изготавливать самостоятельно.

23

Егор имеет ввиду изделие НРС-2 (нож разведчика стреляющий, образец второй). НРС представляет собой нож с вмонтированным в рукоятку однозарядным стреляющим устройством, которое состоит из отъёмного ствола с запирающим устройством на конце и двумя выполненными на стволе запирающими выступами, коробки, ударно-спускового механизма, рычага взвода, флажкового предохранителя и рычага спуска. Ствол располагается в задней части рукоятки, дульный срез в торце рукоятки прикрыт разрезной резиновой шторкой.

Перекрестье-ограничитель рукоятки имеет с одной стороны прорезь — целик, соответственно, на конце рукоятки имеется пластиковый выступ-мушка. С другой стороны перекрестье имеет отогнутый лепесток с лункой для извлечения стреляной гильзы из патронника после выстрела. Механизм может быть полностью заменён вкладышем, позволяющим использовать только клинок, не нарушая баланса изделия.

Клинок ножа по форме напоминает штык-нож от АКМ, но изготавливается из стали 25Х17Н2БШ и имеет покрытие «чёрный хром». На обухе клинка выполнены зубья пилы, позволяющие перепилить металлический пруток диаметром до десяти миллиметров. Рукоять ножа выполнена из пластика зелёного (в некоторых опытных экземплярах — коричневого) цвета, с крупным сетчатым рифлением.

ТТХ: Применяемые патроны — СП4. Калибр — 7,62х41 мм. Масса ножа с ножнами без подвеса — 570 гр. Масса ножа без ножен -360 гр. Габариты ножа в ножнах — 330 х 64 х 32,5 мм. Габариты ножа без ножен — 285 х 52,5 х 32,5 мм.

Размеры клинка:

— длина 160 мм.

— ширина 28 мм — толщина 3,4 мм.

Длина прицельной линии — 105 мм. Усилие извлечения клинка из ножен: 4-15 кг. Прицельная дальность стрельбы — 25 м (рекомендованная — не более 4–8 м). Начальная скорость пули — 200 м/с. Боевая скорострельность — 2 выстр/мин.

24

Имеется ввиду специальный патрон СП-4. ТТХ: Калибр — 7,62 мм. Начальная скорость пули — 200 м/с. Масса патрона — 23 гр. Масса пули — 10 гр. Длина патрона — 42 мм. Длина экстрактируемой гильзы — 41 мм. Максимальное давление — 3000 кгс/см2. Импульс — 0,2 кгс/с.

25

Лис по-испански звучит как El zorro. В Советском Союзе был очень популярен французкий одноимённый фильм с А. Делоном в главной роли. Мститель-аристократ в полумаске очень не вяжется с простоватым обликом Клименко, что и вызывает смех товарищей.

26

Фраза принятая на Востоке выкликаемая ночными сторожами в средние века. Сторож ходил по городу с деревянной колотушкой. чтобы криком отпугнуть ночных воров. Он повторял одну и туже фразу: «В городе всё спокойно». В СССР выражение получило распространение после выхода на экран фильма «Волшебная лампа Алладина», где местом действия был город Багдад, а сам клич очень забавно был зарифмован в песню. Выражение с тех пор стало нарицательным.

27

ПКМ — Единый пулемёт поддержки системы Калашникова. ТТХ: Калибр- 7.62х54R. Вес — 7.5 кг. Длина — 1160 мм. Питание — наборная нерассыпная лента с замкнутым звеном в коробе, ёмкостью на 100 патронов. Ствол — быстросменный, прицел открытый, есть возможность установки ночных прицелов.

28

НП — наблюдательный пункт.

29

Егор говорит о советском противотанковом реактивном 40-мм гранатомёте РПГ-7.

30

М60 — в данном случае имеется ввиду модификация данного пулемёта для сил специальных операций SOCOM — М60Е4 в его укороченном т/н «штурмовом» варианте. ТТХ: Калибр — 7.62х51 мм НАТО. Вес — 9.9 кг. Длина — 965 мм. Темп стрельбы — 550 выстр/мин. Питание — наборная лента ёмкостью 100–200 паронов. В настоящее время снят с вооружения.

31

Егор имеет ввиду американскую оборонительную гранату М61, обращение с которой идентично советским Ф-1 и РГД-5.Корпус гранаты из тонкого металла. Внутри вокруг корпуса намотана проволока, которая и является основным осколкообразователем. Общая масса гранаты 453.6 грамма. Масса заряда ВВ 141.8 грамма (пластичное композиционное взрывчатое вещество типа «В» — аналог советского «пластита-4» (ПВВ-4)). Радиус сплошного поражения осколками 5 метров, реальный радиус возможного поражения до 35 метров.

32

Около шестидесяти км/ч.

33

Эм-Ай-Ти: Масачьюсетский Технологический Институт.

34

Сагитар-капитан. Капитан артиллерии, командир батареи в армии Конфедерации Семи городов.

35

Фонет — общепринятый язык общения на Гелионе, имеет схожие черты с земными мёртвыми языками, в основном — древнегреческим и латынью.

36

Аксон — комуникационный биочип производимый в разных частях материка Солари на планете Гелион. Вживляется так же с целью получения контроля над поведением человека. Разные модификации используются в армии, полиции пенитенциаронй системе.

37

Элисий — название второго, обитаемого, континента планеты Гелион. Всего их два: собственно Элисий и недоступный для исследования со времён войн Передела — континент Ма.

38

Малая фаланга — Основная боевая единица сухопутных войск Гелиона. Эквивалентна по численности пехотному взводу и насчитывает тридцать воинов. Гипасписты — тяжёлая пехота, по оснащению близкая к мотострелковым частям, но круг выполняемых задач гораздо шире. Гипасписты служат всю жизнь, набираются из среды военнослужащих со сроком выслуги не менее пяти лет.

39

«Скорпион 250А» — самоходная автоматическая 250-мм осадно-штурмовая гаубица. Экипаж три человека. В батарее от четырёх до семи орудий.

40

Пельтасты — общее название лёгкой пехоты. Обычно это линейные части, костяк любой армии Гелиона. Набирается из среды призванных на обязательную для всех граждан Конфедерации и большинства независимых городов-государств, действительную службу.

41

Хартия Согласия — рамочный договор о торговле и взаимопомощи между семью городами Юго-запада Элисия. Конституция Семиградья.

42

Хронос — бог времени. Одно из трёх наиболее почитаемых в Семиградье божеств. Служители этого бога носят тёмно-бордовые или ярко-кроасные тоги, лица жрецов всегда скрыты масками, согласно первому обету послушания, они не имеют права показывать свои лица вне стен храмов божества.

43

Таксиарх-прелат. Специальный чин военных формирований воинов храма. Таксиарх-прелату подчинены все вооружённые силы духовных курий-охранителей божественного пантеона. Звание соответствует армейскому чину полного стратиг-генерала или адмирала флота.

44

Дельфийский Оракул — Артефакт времён войн Передела. Живое существо, гуманоид в резервуаре заполненном питательной жидкостью. Был обнаружен около пяти тысяч лет назад, через шестьдесят лет после окончания последних войн Передела. С тех пор является главным прогностом обитаемого материка Элисий и объектом поклонения и паломничества большинства жителей Элисия.

45

Гея — старинное, общепринятое на Гелионе название Земли.

46

«Янус» — александрийский разведывательный департамент.

47

Синтеты — киборги, вымирающая раса. Нашедшая пристанище и покровительство под рукой царя Тавриды — Митридата Эвксинского, после окончания войн Передела. В замен, они принесли ему клятву вечной верности, подарили царю возможность спастись от неизлечимой болезни кожи. А также составили костяк его армии, не уступающей по силе армиям Военной диктатуры Аргоса и войску империи Ра. После получения кибернетического протеза, Митридат приказал именовать себя Бессмертным и казнил, объявляя личным врагом всякого, кто усомниться.

48

Табула — персональный коммуникатор.

49

Персоналии — все средства и доходы государственных чиновников в т. ч. военнноослужащих и сотрудников аппарата милиции и спец. служб, зачисляются на персональный единый счёт. Перосоналии доступны для проверки органами контроля в любой момент, дабы избежать элементов коррупции среди гос. служащих. Другие счета сотрудникам госструктур, армии, милиции, органов юстиции, судов и проч. структур гос. подчинения иметь запрещается и карается смертью, а также конфискацией имущества. Система действует только в пределах Конфедерации Семи городов и Диктатуры Аргоса.

50

Стасийская борьба — один из восьми олимпийских видов спорта. Внешне напоминает земной кикбоксинг, но включает в себя вариант боя с холодным оружием до смерти. Имеет свою профессиональную федерацию, популярен на Гелионе как земные бои боксёров-профессионалов.

51

Военной разведки

52

«Пиджак» — презрительное прозвище сотрудников внешней разведки, как правило работающих под легальным прикрытием (дипломаты, журналисты, сотрудники торговых представительств и консульских служб). «Пиджакам» в случае провала или ошибки грозит только департация, поэтому такие должности в среде профессионалов разведки особо не котируются. А среди настоящих полевых агентов работающих нелегально, «пиджаков» просто презирают, наряду с сотрудниками занимающими хозяйственно-административные должности.

53

Хорошо — исп.

54

FN FAL 50.63 (Fusil Autamatique Leger — Легкая Автоматическая Винтовка) «Paratrooper». Автомат производился по лицензии в некоторых странах Латинской Америки, поставлялся в большинство стран региона в т. ч. и в Колумбию. Данная модификация стоит на вооружении парашютно-десантных войск. ТТХ: Калибр — 7,62 mm NATO (7.62x51) Длина: 990 / 736 мм. Длина ствола: 431 мм. Масса: 3.77 кг (без патронов). Магазин: 20 патронов. Темп стрельбы: 650–700 выстрелов в минуту.

55

Шептуны — исп.

56

спецназовцы — исп.

57

«Капкан» — жаргонизм. название комбинированной минной закладки включающей более чем один тип ВУ (взрывного устройства).

58

«Зондербюро-13» — реально существовавшая организация. Специальный отдел при обществе «Ананербе», занимавшийся исследованием неопознанных летающих объектов. Имел чрезвычайно узкую тематику исследований, главным образом касавшихся только авиастроения. К сотрудничеству привлекались ведущие авиаконструкторы, пилоты, люди с развитыми паранормальными способностями т/н «контактёры» с помощью которых и были получены данные об устройстве «дисколётов». Бюро соднано в октябре 1942 г. и просуществовало до самой весны 1945 г. Штаб-квартирой бюро была, скорее всего, военная база Куммерсдорф. Советские войска захватили завод по производству «дисколётов» находившийся в г. Бреслау. Один или два аппарата действительно были взяты войсковой разведкой в качестве трофеев. Другая информация доверия не вызывает: состояние аппаратов, отсутствие-наличие документации и сотрудников «Зондербюро-13» в плену — суть вещи не имеющие прямого подтверждения.

59

Егор имеет ввиду американский штурмовой карабин XM-177E1 «Colt Commando», созданный как компромиссный вариант основного оружия для американских сил специального применения. Калибр: 5.56x45 мм. 223 Rem. Тип автоматики: газоотводный, запирание поворотом затвора. Общая длина: 680–762 мм. Длина ствола: 292 мм. Вес: 2.44 кг без магазина. Темп стрельбы: 750 выстр/мин. Ёмкость магазина: 30 патронов.

60

Имеется ввиду бельгийский пулемёт с раздвижным прикладом MinimiPara. ТТХ: Калибр — 5.56 мм НАТО. Вес- 7.1 кг. Общая длина — 914/776 мм. Длина ствола — 349 мм. Боепитание — лента на 100 и 200 патронов, стандартные секторные магазины от ШВ ёмкостью 30 патронов. Темп стрельбы — 750 выстр/мин.

61

«Distress codes» — Условные сигналы, передаваемые радистом в случае работы под контролем противника.

62

Поднимайся, дерьмо — исп.

63

«Аспис» — шагающий танк. Как правило имеет ракетное вооружение, несколько тяжёдых пулемётов, безоткатное орудие. Название образовано от древнегреческого слова «аспис» (круглый ростовой щит). Асписы — наследие войн Передела, имеются в небольшом количестве в войсках армии Митридата. Из-за высокого уровня автоматизации управляются только воинами-синтетами.

64

«Ирбис» — единый многоцелевой танк имперских вооружённых сил.)

65

«Сцилла» — единый многоцелевой танк ВС Аргоса.

66

«Крувер» — 23-мм автоматическое роторное гаусс-орудие. Носимый вариант часто имеет уменьшенный калибр и ограниченный боезапас. Монтируется как основное оружие на боевом тактическом пехотном комплексе «Ксара», применяемом только в армии синтетов.

67

Так в Ра называли послов и наместников

68

Дагониты — мифический подводный народ, поклоняющийся богу моря Дагону, предположительно обитает на больштх глубинах, иногда вступая в контакты с людьми суши. Дагониты имеют развитую сеть подводных полисов, являясь высокотехнологически развитой цивилизацией, развивающейся параллельно с земной.

69

«Хэтатль» — многоцелевой гиперзвуковой высокоманёвренный истребитель проекта «Пернатый дракон». Производится на заподах корпорации «Танатос» полиса Сиракузы. Поставляется во все крупнейшие армии Элисия, за исключением империи Ра. Отличается высокой надёжностью и чрезвычайно живуч. Модификации используемые ВВС Эвксина модифицированы инженерами синтетов и превосходят по боевым возможностям аналоги поставленные в Конфедерацию и на Аргос.

70

Антиграв — легковые машины использующие антигравитационный движитель. Из-за низкой скорости и длительного процесса перезарядки альвиевых батарей в военной промышленности не применяется.

71

«Ксиф» — модульная штурмовая гаусс-винтовка, производства ВПК Эвксина. Может быть преобразована в оружие поддержки(пулемёт, снайпеская винтовка) пехотного подразделения до взвода включительно. ТТХ: Калибр: 7.77мм облучаемый конический унибоеприпас «веретено». Тип автоматики: электромагнитный, запирание поворотом затвора. Эффективная дальность стрельбы: 1200 м (для штурмовой винтовки), 2500 м (для пулемёта), 4000 м для снайпеского комплекса). Длина: 638 мм в базовой конфигурации, с раздвинутым телескопическим прикладом. Длина ствола: 218 мм (три индукционных блока) в базовом варианте; 129 мм (два индукционных блока) в варианте «Компакт» и 508 мм (четыре и шесть индукционных блоков) в варианте пулемета или снайперской винтовки. Вес: 2.05 кг без магазина. Темп стрельбы: 2000 выстрелов в минуту. Магазин: отъёмный секторный коробчатый на 60 патронов (в варианте штурмовой винтовки), 30 (в варианте снайперского комплекса) или 500 патронов барабанный (в варианте ручного пулемета). Магазины имеют интегрированный блок инициации боеприпаса. Стандарнтый вес блока — 150 грамм, для вариантов СВ и пулемёта — 120 и 300 грамм соответственно.

72

Компонентная броня — способ защитного бронирования боевой техники, в т. ч. самолётов и кораблей. Включает в себя сочетание в одном сплаве элементов активной и пассивной брони, позволяющей снизить вероятность поражения бронебойными б/п до приемлемых процентных величин.

73

Гоплон-капрал — младший чин в ирерархии командных длжностей фаланги, соответствует земному званию «старший сержант». Однако гвардейские звания относятся к разряду специальных, поэтому гоплон-капрал гвардии приравнивается к чину капитана любого линейного армейского подразделения.

74

Авионик стратосферный — Разновидность гражданского вздушого транспорта. Стратосферный планер, способный на короткое время выходить в верхние слои атмосферы, что значительно сокращает расстояние до пункта назначения. Скоростные авионики снабжены жидкостными ракетными двигателями, что увеличивает их скорость в два раза.

75

Древние

76

«Химка» — жаргонизм. Имеется ввиду осветительный одноразовый источник света. Время действия: 6-12 ч. Имеет «ушко» в верхней части капсулы, для крепления к снаряжению. Цвета: красный, жёлтый, оранжевый, зелёный. Размеры: 1х25 см.

77

Парень — исп.

78

Болота — исп.

79

«томми» — жаргонизм. Презрительное прозвище англичан в странах Британского Содружества.

80

BND — Полное название: «Bundesnachrichtendienst». Федеральная разведывательная служба Германии (БНД) как самостоятельное ведомство создана в 1955 году на базе так называемой «организации генерала Гелена». В системе государственных органов ФРГ БНД является подразделением, подчиняющимся ведомству федерального канцлера. По количеству служащих БНД — самое крупное федеральное учреждение Германии. Штатный состав составляет более 7000 человек, из них около 2000 заняты непосредственно сбором разведданных за рубежом. Среди сотрудников представители примерно 70 профессий: военнослужащие, юристы, историки, инженеры и технические специалисты. Штаб-квартира БНД располагается в Пуллахе под Мюнхеном. Здесь трудятся руководство спецслужбы и более 3000 сотрудников центрального аппарата.

81

Пирамида Джосера — Считается первой культовой постройкой в Египте такого размера и архитектурного искуссва. Эта шестиступенчатая пирамида (размерами 125 на 115 м и высотой приблизительно 62 м.) была первой пирамидой в Древнем Египте. До настоящего времени пирамида Джосера сохранилась в хорошем состоянии, хотя за минувшие тысячелетия она оказалась несколько занесена песком, так что её размеры составляют на сегодняшний день 121? 109 м, а высота 61 м. Расположена в селе Саккара (30 км к югу от Каира). Заказчиком был фараон Третьей династии Нечерихет Джосер, архитектором был жрец и советник фараона по имени Имхотеп, время постройки, приблизительно, 2650 г. до н. э.

82

МР-5К — В данном случае, имеется ввиду, компактный пистолет-пулемет MP-5K. Был разработан немецкой фирмой Хеклер-Кох на основе их популярного пистолета-пулемета МР-5. MP-5K разработан специально как оружие скрытого ношения, пригодное для ведения ближнего боя, и обеспечивающее накоротке большую огневую мощь. MP-5K широко используется различными противотеррористическими организациями по всему миру, а также различными службами охраны высокопоставленных лиц. Снабжается специальным кейсом, со смонтированным внутри спусковым механизмом, позволяющим мгновенное открытие неприцельного, подавляющего огня.

ТТХ: Длина: 325 мм. Длина ствола: 115 мм. Темп стрельбы: 900 выстр/мин. Магазины: 15 и 30 патронов. Эффективная дальность стрельбы: до 25 м.

83

Бронежилет скрытого ношения М-200, пр-ва «Amtrican Body Armour». Многослойная кевларовая прошивка (48 слоёв ткани). защита по классу IIA (пистолетные пули, малые гранатные осколки, колюще-режущее оружие). Вес — 4.7 кг. Имеется карман, для установки дополнительной бронепластины.

84

Имеется ввиду автоматический пистолет Глок-18. Специально для нужд спецподразделений армии и полиции фирма Глок создала вариант модели 17, имеющий возможность ведения автоматического огня, названный модель 18. Переводчик режимов огня находится на затворе, темп стрельбы около 1200 выстрелов в минуту. Данная модель предусматривает ведение огня как очередями с отсечкой в 3 выстрела, так и непрерывной очередью. Глок 18 может комплектоваться магазинами увеличенной емкости (31 патрон). Ряд фирм выпускают для него дополнительные аксессуары, вроде складного приклада или специального крепления, позволяющего использовать запасной магазин в качестве передней рукоятки для удержания. ТТХ: Общая длина — 186 мм, длина ствола — 114 мм. Вес без магазина — 625 гр. Использует магазины ёмкостью: 10; 17; 19; 31 патрон (магазины отъёмные коробчатые, двурядные). Глок 18 имеет характерный удлинняющий силуэт ствола компенсатор подброса ствола. Компенсатор выполнен в виде группы отверстий в верхней дульной части ствола, и соответствующих им вырезов в затворе рядом с мушкой. В остальном это обычный армейский пистолет построеный по схеме с коротким ходом ствола и запиранием при помощи выступа на стволе, входящего в окно затвора для экстракции гильз. Снижение ствола осуществляется фигурным приливом, выполненым под стволом. Пистолет имеет ударниковый УСМ так называемого «безопасного действия» (Safe Action), с 3 автоматическими предохранителями, в том числе одним — на спусковом крючке. Особенностью УСМ «безопасного действия» является то, что в ходе цикла перезарядки пистолета ударник взводится лишь частично, при этом он заблокирован при помощи автоматического предохранителя. Довзведение ударника происходит только при нажатии на спусковой крючок, при этом ударник остается заблокирован от движения вперед вплоть до момента полного выжимания спускового крючка. Таким образом удается достигнуть однообразного усилия на спусковом крючке от первого до последнего выстрела, что положительно сказывается на точности стрельбы. Усилие спуска регулируется от 2.5 до 5 кгс путем замены пружины.

85

Журавлёв говорит об американском пистолет-пулемёте «Ingram M-11» стоявшем в то время на вооружении американских спецслужб. Пистолет-пулемет Ingram М11 является автоматическим оружием, построенным по схеме со свободным затвором. Затвор фрезерованный, ударник неподвижно установлен на зеркале затвора, стрельба ведется с открытого затвора. В переднем положении затвор значительной частью своей длины набегает на ствол (для уменьшения общей длины оружия). Рукоятка заряжания находится на верхней поверхности ствольной коробки и при стрельбе двигается вместе с затвором. В переднем положении затвора поворот рукоятки на 90 градусов запирает затвор, выполняя роль дополнительного предохранителя. Основной предохранитель расположен снизу ствольной коробки, справа от спусковой скобы, и имеет вид продольно скользящего движка. Переводчик режимов огня расположен на ствольной коробке слева и имеет вид поворотного рычажка. Ствольная коробка штампованная из стали, состоит из двух половин — верхней и нижней, соединяемых в передней части штифтом. Ствол в дульной части имеет наружную резьбу для установки глушителя. Прицельные приспособления простейшей конструкции, и состоят из нерегулируемого диоптрического целика и мушки. Приклад телескопический выдвижной, со складным плечевым упором из стальной проволоки. В передней части ствольной коробки имеется антабка для короткого ремня, используемого для удержания оружия второй рукой. ТТХ: Калибр — 9x17 Browning Short (.380ACP) Вес — 1,59 кг без патронов. Длина — 222 / 460 мм. Длина ствола — 129 мм. Темп стрельбы — 1200 выстр/мин. Емкость магазина — 16 или 32 патрона. Эффективная дальность ведения огня: 30–50 метров.

86

Речь идёт о компактной снайперской винтовке Steyr-Mannlicher SSG 69 P IV, весьма популярной за опцию, предусмативающую установку ПБС(глушение вспышки, звука выстрела до 127 Дб). Без потери боевой эффективности на средних (до 200 м) дистанциях из данного оружия можно поражать хорошо защищённые цели. Снайперская винтовка Steyr-Mannlicher SSG 69 представляет собой магазинную винтовку с ручным перезаряжанием. Затвор продольно-скользящий, поворотный, запирание осуществляется 6 радиальными выступами в задней части затвора за пазы в ствольной коробке. Ствол тяжелый, выполнен методом холодной ротационной ковки. Спусковой механизм регулируемый. спуск с предупреждением. Магазин роторный на 5 патронов, отъемный. Ложа выполнена из пластика (SSG 69 первой из снайперских винтовок получила такую ложу), длина приклада может регулироваться при помощи специальных резиновых прокладок под затыльник. P IV открытого прицела не имеет, данная модель оснащена только посадочными местами под оптику и пожалуй, это единственный минус данной винтовки, как оружия для проведения городских операций. ТТХ: калибр: 7.62x51 мм NATO (.308) и.243; механизм: ручное перезаряжание, продольно-скользящий затвор. Длина: 1140 мм. Длина ствола: 650 мм. Вес: 3.9 кг без прицела и патронов; 4.6 кг с прицелом. Магазин: 5 патронов барабанный.

87

«Теремок» — жаргонизм. Так разведчики называют консперативную квартиру, использующуюся как базу для проведения «чёрных» операций на вражеской территории, или территории нейтральных стран.

88

В стандартной упаковке двадцать патронов в пластмассовых сотах-держателях.

89

РПГ — реактивный противотанковый гранатомёт. Разновидность носимого стрелкового оружия, может применяться как против бронированной техники, так и против живой силы.

90

РГО — советская специальная оборонительная ручная граната, разработка ГНПП «Базальт». ТТХ: Тип запала — ударно-дистанционный, двойного действия. Корпус стальной, четырёхполусферный (две внутренние и две внешние), три с внутренней насечкой, одна (внешний корпус) имеет рубчатую внешнюю мелкую насечку. Масса — 530 г, заряда ВВ — 92 г. Средняя дальность броска — 25–30 м. Средняя осколочная масса при подрыве — 670, усреднённая масса одного осколка — 0,46 г… Начальная скорость разлёта -1200 м/с, радиус разлёта убойных осколков — 50 м, зона эффективного поражения живой силы -16 м.

91

Жаргонное название легендарной советской ручной оборонительной гранаты «Ф-1». Создана на основе французкой ручной гранаты F-1, обр.1915 г и английской гранаты системы Лемона (отсюда и искажённый жаргонизм — «лимонка»). Модифицировалась в 1939, 1941 и самая поздняя модификация — 1978 г. ТТХ: Запал УЗРГ (унифицированный запал ручных гранат) системы Е. М. Винцени, с замедлением 3,5–4,5 сек. корпус литой, чугунный с продольно-поперечной крупной насечкой. Средняя осколочная масса образуемая при подрыве — 290 гр. Начальная скорость разлёта осколочной массы -730 м/с. Радиус разлёта убойных осколков — 200 м, зона эффективного поражения живой силы — 18–20 м, радиус гарантированного эффективного поражения живой силы — 3–5 м. Масса — 600 гр. Масса заряда ВВ -75 гр. Средняя дальность броска — 25–30 м.

92

Общество Иисуса или Орден иезуитов. Основан католическим священником, бывшим военным, баском по национальности — Игнатием Лойолой в 1540 г. Общество Иисуса создано с благословения тогдашнего руководства Ватикана, а именно папы Павла III в качестве института защиты католической церкви, в том числе и при помощи оружия. Устав ордена Лойола написал лично, в том же 1540 году, этот устав утвердил папа. Главные постулаты ордена — целомудрие, послушание, бедность и преданное служение богу и церкви, безропотное подчинение этой церкви и её главе папе. Строгая иерархия ордена не терпела никаких возражений стоящим выше в этой иерархии членам общества. Орден, как и прочие военизированные сообщества религиозного толка проводил (и проводит до сих пор) самостоятельную политику, преследуя собственные цели, не декларируемые публично. Отличие Общества Иисуса от клерикальных орденов вроде розенкрейцеров или тамплиеров, заключается в том, что его структуры тесно интегрированы в структуры Ватикана и начиная с середины XVII века, политика католической церкви уже мало чем отличается от политических постулатов заложенных ещё Лойолой при его основании.

Прямым подтверждением ассимиляции ватиканских бюрократических структур является судьба его основателя. В 1622 году Игнатий Лойола был официально канонизирован папой Григорием XV. Произведения Лойолы стали широко популярны, в особенности знаменитое «Exercitia spiritvalia» — «Духовные упражнения».

Орден Иезуитов обрёл огромную популярность, став впоследствии не только военной, но и политической организацией. Широкое применение получили иезуитские школы. Иезуиты-миссионеры проникли во многие страны мира, где успешно проповедовали свои идеи. Впоследствии иезуиты во оказывали глобальное влияние на ход мировой истории — во стольком они поучаствовали, что всего и не перечислишь. До сих пор первого генерала Общества Иисуса именуют не иначе как «пехотинцем Римского папы».

93

Идальго — знатный человек, дворянин средней руки.

94

Имеется ввиду испанский полуавтоматический пистолет, производимый по лицензии американской фирмы «Colt». Данное изделие — точная копия популярной модели Colt M1911, но он более дешёвый, что совсем не означает плохой. STAR — простой в обслуживании и применении, довольно надёжный пистолет, распространённый в странах Латинской Америке так широко, как пистолет системы Макарова на просторах бывшего СССР. ТТХ(mod. P): УСМ: одинарного действия. Калибр:.45ACP. Вес без патронов: 1085 г. Длина: 215 мм. Длина ствола: 122 мм. Емкость магазина: 7 патронов.

95

«контрик» — жаргонное прозвище сотрудника военной контрразведки.

96

Буквально: жирный трус Рауль.

97

Ясно — исп.

98

Связной описывает последствия событий происходивших в Чили в начале 70-х годов прошлого века. Тогда, во время правления Сальвадора Альенде были национализированы добывающие компании, что вызвало негативную реакцию со стороны США и Великобритании. Опираясь на крупную буржуазию Чили, неофашистские группировки и значительную часть армии, ЦРУ организовало военный переворот.

В 6 часов утра 11 сентября 1973 года поступило сообщение о восстании флота в Вальпараисо. Главой военной хунты стал начальник генштаба чилийских ВС, генерал армии Аугусто Пиночет. Альенде и несколько преданных ему единомышленников и сотрудников службы охраны, были блокированы в президентском дворце «Ла Монеда», столичного города Сантьяго. Путчисты предложили президенту и его сторонникам сложить оружие и сдаться, на что Альенде ответил категорическим отказом, предварительно приказав выпустить из дворца женщин и детей, в т/ч своих собственных дочерей.

В ходе штурма Сальвадор Альенде был убит тремя выстрелами в голову и грудь, а из его тела при последующем вскрытии извлекли ещё триндцать пуль. Позднее, были обнародованы данные экспертизы, говорившие в пользу якобы имевшего место самоубийства Сальвадора Альенде. Однако очевидцы этого не подтверждают: по их словам, президента убил несколькими выстрелами из пистолета один из командиров штурмовых групп путчистов. Это произошло от того, что Альенде сам активно учавствовал в обороне дворца, подбадривал защитников, самолично довольно успешно воевал (по свидетельствам очевидцев, он подбил выстрелом из РПГ один из танков путчистов в самом начале боя), вследствие чего и был опознан нападавшими. А поскольку за его голову уже объявили награду, за президентом довольно активно охотились. Какому-то офицеру повезло застрелить Альенде из личного оружия, причём с довольно близкого расстояния, но штурм захлебнулся и тело президента удалось отбить. После этого, сотрудники аппарата президента перенесли уже мёртвого Альенде в его кабинет и обрядили в парадный мундир с регалиями, где путчисты в последствии издевались над трупом, расстреляв покойного из автоматов.

Сам Альенде говорил жене перед началом штурма: «Только мертвым я оставлю „Ла Монеду“, но умру сражаясь. Совершать самоубийство, как Бальмаседа я не стану» (Бальмаседа Хосе Мануэль, президент Чили 1886–1891, покончил с собой в связи с путчем, организованным консервативно-клерикальными кругами). Президент был очень жизнелюбивым человеком и нет никаких улик подтверждающих версию суицида, выдвигаемую американскими и чилийскими экспертами вплоть до 1991 г. На требования оппонентов предоставить доказательства своей версии, официальные власти Чили просто промолчали.

Последовавшие за этим годы террора унесли жизни более чем тридцати тысяч человек, лишь треть из которых так или иначе имела отношение к сторонникам Альенде и ещё меньше среди них было членов компартии Чили.

99

Егор говорит об американском ротном миномёте М224, разработанном специально для войны в джунглях и поставляемого всем странам-сателлитам США в южно-американском регионе.

Во время вьетнамской войны американцы поняли, что 81-мм миномет практически непригоден для использования в джунглях и может применяться лишь со стационарных огневых позиций, поскольку обслуживание и переноска требовали большого количества людей, в то время как рота должна была продираться сквозь леса. Некоторые подразделения вынуждены были вернуться к снятым с вооружения 60-мм минометам М19. Заряжание производится с дульной части, а выстрел — при помощи спускового механизма. В 1970 году на основе М19 был создан новый 60-мм миномет М224. Стрельба может вестись без двуноги, взрыватель в минах может устанавливаться на срабатывание на различной высоте или при ударе. данным образцом вооружений оснащено большинство аэромобильных частей региона.

ТТХ: Калибр: 60 мм. Длина: 0,81 м. Масса: 19,1 кг. Масса мины: 1,46 кг. Максимальная дальность стрельбы: 2100 м.

100

Довольно нетипичный случай, но если брать за основу факт неравномерного снабжения стран-сателлитов даже списанной и устаревшей техникой, вполне реальный. М30 тоже считается ротным миномётом, хотя из-за своих габаритов чаще ставится на легкобронированную технику (БМП и БТР). Однако, контр-партизанские подразделения Сальвадора и Колумбии, часто их используют, главным образом из-за достаточной огневой мощи, всё-таки 106,7 мм, это не 60 мм. Однако, данное оружие имеет и ряд существенных недостатков, главными среди которых считаются большая масса изделия и низкая скорострельность(ствол нарезной, мины вставлять нужно так, чтобы совпадали с нарезами).

ТТХ: Калибр: 106,7 мм. Длина: 1,52 м. Масса: 305 кг. Масса мины: 12,2 кг. Максимальная дальность стрельбы: 6800.

101

G-3, германская штурмовая винтовка, стоящая на вооружении во многих латино-американских странах. Ценится за свою высокую надёжность и правильный калибр, позволяющий избежать рикошетов при ведении боя в городских условиях, или в лесу. ТТХ: Калибр: 7.62х51 мм NATO (.308 win). Вес: 4.5 кг. Длина: 1023 мм. Длина ствола: 450 мм. Емкость магазина: 20 патронов.

102

Лейтенант Белых имеет ввиду противопехотную мину югославского производства РМА-2. Полистироловый корпус, 70 гр. тротила в качестве основного заряда и двухграммовый тетриловый детонатор. Её химический взрыватель — УПМАХ-2, тоже пластиковый (бакелитовый если точнее). Сверху свободно вставляется шток, имеющий сверху шестиконечную нажимную полистироловую «звёздочку», а внизу пластиковую иглу. В штоке имеется боковое отверстие, как и в теле взрывателя, через которое вставляется металлический предохранитель диаметром 2 мм. Корпус мины слабо герметичен, поэтому заряд и детонатор быстро отсыревают в условиях джунглей, поэтому факт отсроченного подрыва таких «гостинцев» вполне обычное дело. Однако мины эти дёшевы и поэтому их часто используют как армейцы, так и НВФ бедных стран вроде Колумбии, Сальвадора или Никарагуа.

103

Пистолет-пулемёт Томпсона. Знаменитый гангстерский «Tommy-gun». Главное достоинство данного ПП — дешевизна, поскольку после окончания Второй мировой войны, множество нереализованных парий, попадали со складов хранения на чёрный оружейный рынок. Наиболее широко распространена модель М1А1 (обр.1943 г.) с коробчатым секторным магазином. Тяжёлое, крайне чувствительное к загрязнению и малонадёжное оружие. ТТХ: Калибр — .45АСР. Масса изделия без патронов — 4.78 кг. Общая длина — 811 мм. Длина ствола — 267 мм. Темп стрельбы — 700 выстр/мин. Питание — 20 и 30 патронов в коробчатом отъёмном магазине. Дальность эффективного ведения огня — 25-100 м.

104

«Двойка» — профессионалный термин, означает серию из идущих подряд двух выстрелов в определённую часть тела. Такой приём позволяет повысить эффективность огня при стрельбе из полуавтоматического оружия.

105

Рыбников Николай Николаевич (13.12.1930 -22.10.1990 гг). Народный артист РСФСР (1981). Учился в Сталинградском медицинском институте. Был актёром вспомогательного состава Сталинградского драматического театра. Окончил ВГИК (1953, мастерская С.Герасимова и Т.Макаровой). С 1953 — в Театре-студии киноактёра. Наиболее известен как исполнитель роли Саши Савченко в киноленте «Весна на Заречной улице». В начале пятидесятых годов прошлого века, песню «Когда весна придёт, не знаю…» в его исполнении пела вся страна.

106

Шубин поёт песню из к/ф «Нормандия-Неман», «Татьяна» Музыка: Р. Щедрин, Слова: К. Симонов. Во втором куплете, слова «лечу» и «нагрянет в небе», заменены на слова «иду» и «настигнет в поле», поскольку и главный герой и его друзья — не лётчики-истребители. Надеюсь, что ветераны меня простят и поймут, если им на глаза попадётся мой текст.

107

«Тормозок» — жарг. Так иногда называют индивидуальные аптечки (АИ-1; АИ-2) в состав которых в обязательном порядке входит противошоковое обезболивающее средство, чаще всего промедол.

108

«Ферзь» — жарг. Диверсант-одиночка, чья специализация заключается в скрытной инфильтрации на хорошо охраняемые объекты, обеспечение связи с разведчиками-нелегалами, их силовое прикрытие.

109

«Разделка» — жарг. название костюма разведчика (куртка с капюшоном, штаны, маска). Начало выпуска примерно 86–87. Использовался в основном подразделениями пограничных войск КГБ СССР. В Афганистане им оснащались спецы КГБ (в частности группа «Каскад»), позднее спецназ ГРУ. До армии практически не дошел. В армейских подразделениях разведки использовался более простой комбез — КЛМК «берёзка».

110

Снайперская Винтовка Драгунова, сокращённо СВД — оружие поддержки пехотного подразделения на уровне взвод-рота. Длина (без штыка) — 1225 мм. питание — отъёмный секторный магазин ёмкостью — 10 патронов. Режим стрельбы — только одиночный. Практическая скорострельность — 30 выстр./мин. Начальная скорость пули — 830 м/с. Дальность прямого выстрела по ростовой фигуре — 640 м. Масса без патронов и прицела — 3.7 кг, со снаряженным магазином и оптическим прицелом ПСО-1 — 4.52 кг, с примкнутым штык-ножом — 4.78 кг.

111

ПСО-2. Относится к семейству снайперских оптических прицелов «ПСО». Предназначен для стрельбы по малогабаритным и хорошо замаскированным целям. Подсветка сетки позволяет производить прицеливание в сумерках. Снабжён дальномерной сеткой, позволяющей производить ориентировочную оценку расстояния до объекта. Предусмотрена возможность вводить углы прицеливания в зависимости от дальности до цели и боковые поправки (на ветер, движение цели). Герметичный корпус изделия заполнен сухим азотом для предотвращения запотевания оптических поверхностей при резком изменении температуры. Прицел может быть установлен на следующие модели оружия: снайперские винтовки СВД; специальные винтовки ВСС, ВСК и др. имеющие соответствующее крепление. ПСО-2 отличается большей, чем ПСО-1 фиксированной кратностью (х6), визуально выглядит заметно длиннее собрата.

112

«Муха» — Реактивная противотанковая граната РПГ-18. Представляет собой реактивный снаряд с кумулятивной бронебойной боевой частью калибром 64 мм и пороховым реактивным двигателем, полностью отрабатывающим в стволе одноразового пускового устройства. Стабилизация гранаты на траектории осуществляется при помощи складных стабилизаторов и придаваемого ими гранате осевого вращения. Скорость вылета гранаты из пускового устройства — порядка 115 м/с. Пусковое устройство представляет из себя телескопическую конструкцию из алюминиевой внутренней трубы, на которую надет выдвигаемый вперед насадок, защищающий стрелка от воздействия выхлопа ракетного двигателя на время его работы. С торцов пусковое устройство закрыто откидными крышками. Для приведение в боевое положение извлекается предохранительная чека и пусковой контейнер раздвигается в боевое положение, при этом торцевые крышки откидываются автоматически. После приведения прицельных приспособлений в боевое положение можно произвести запуск гранаты нажатием на спусковой рычаг. На данный момент изделие снято с вооружения, но продолжает активно использоваться в войсках различных стран мира. «Муха» зарекомендовала себя как надёжное, достаточно мощное средство поддержки пехоты, для борьбы с бронетехникой и живой силой противника. При достаточно небольшом весе (2.6 кг), эффективная дальность стрельбы из «мухи» равняется 120–150 м, что даёт стрелку шанс поразить цель и уйти из зоны ответного огня за достаточно короткий промежуток времени.

113

М-16А2 — Американская штурмовая винтовка (автомат), является штатным оружием подразделений морской пехоты армии США с 1982 г. Эта винтовка отличается от M16A1 более толстым и тяжелым стволом с шагом нарезов 1:7 (адаптированным под менее мощный патрон 5.56 мм SS109), улучшенными прицельными приспособлениями, новым цевьем с насечкой и прикладом (вся фурнитура изготовлена из ударопрочного пластика), а также заменой режима непрерывного огня (очередями) на режим с отсечкой очереди после 3-х выстрелов. Из особенностей следует отметить возросшую точность при стрельбе одиночными и большую вариативность при установке обвеса, благодаря появлению универсальной крепёжной системе «Picatini». В остальном, это также капризная М16, требующая пропускать десяток патронов в магазине чтобы избежать заклинивания и требовательная к боеприпасам и окружающей среде.

114

Речь идёт о военно-транспортном вертолёте СН-47D «Chinook». Это усовершенствованная модификация оснащённая новыми двигателями, электроникой. Разработана в 1976 году, по программе армии США модернизации вертолетов СН-47А, В и С с целью увеличения их ресурса и грузоподъемности до 10385 кг на внешней подвеске и усовершенствования конструкции и характеристик. Первый из трех опытных модернизированных вертолетов совершил первый полет 11 мая 1979 года, первый серийный — 26 февраля 1982 года. Программой, общей стоимостью более 3.5 млрд долларов, осуществлена модернизация 472 ранее построенных вертолетов, включая производство ряда новых вертолетов для замены потерянных во время военных действий. На модернизированных вертолетах предусматривалось использование 13 различных усовершенствований, включая установку более мощных ГТД, усиленной трансмиссии, новых несущих винтов и вспомогательной силовой установки, усовершенствованного электронного и гидравлического оборудования и системы заправки топливом в полете, усиление конструкции планера.

115

Имеется ввиду штурмовик А-10 компании «Фэрчайлд» предназначается для нанесения ударов по наземным целям и оказания непосредственной огневой поддержки войск. Он имеет мощное бронирование, высокую маневренность на малых высотах, может нести большое количество вооружений, включая встроенную 30-мм пушку. Однако штурмовик имеет малую скорость, поэтому американское командование вывело их из Европы, опасаясь, что в случае конфликта они не смогут преодолеть мощную советскую ПВО. После распада ОВД и операции «Буря в пустыне» самолеты вернули назад. Штурмовики А-10 обычно действуют совместно с вертолетами «Апач».

ТТХ: Длина: 16,26 м. Размах крыла: 17,53 м. Макс, скорость полета у земли: 705 км/ч. Радиус действия на малых высотах: 460 км. Макс, боевая нагрузка: 7260 кг. Длина разбега: 1220 м.

116

Украшение оружия таким способом не редкость, особенно в странах с нестабильной валютой. Что касается самого оружия, то это крайне мощное, но совершенно непрактичное оружие. Это шестизарядный револьвер калибра.357 Магнум. В данном случае с удлиннённым (203-мм) стволом. Бой очень точный, но и отдача соответствующая, нередки случаи, когда неопытным стрелкам вырвавшееся из рук оружие наносило травмы и увечья. В настоящее время револьвер снят с серийного производства, но копий по миру гуляет очень приличное число.

Content

Алексей Колентьев
Туман войны
Книга первая

Земля. 17 февраля 1990 г Южная Америка Северо-восточная граница республики Колумбия Лагерь «El frente publico-liberador de Colombia».16:32 по местному времени «Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник

Земля. Лагерь «El frente publico-liberador de Colombia» 18 февраля 1990 г. 00.03 по местному времени. «Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник

Земля. 15 февраля 1990 г. 06.00 по среднеамериканскому времени. Борт авианосца «Энтерпрайз». Капитан Шон Эндерс, командир оперативно-тактической группы «Коготь», Агентства Национальной Безопасности США

Планета Гелион. Полис Медиолантий, столица Конфедерации Семи городов. 7-ой день первого месяца, года 5690 от окончания Передела. 02.58 по местному времени (соответствует 00.00 ч. 17 февраля 1990 г. по земному летоисчислению). Автарх Павлантий, Председатель Совета олигархов Конфедерации

Земля. Временный лагерь диверсионной группы повстанцев «EFРLK» 18февраля 1990 г. 04:55 по местному времени. «Товарищ Мигель», он же Егор Шубин — военный советник

Земля, республика Колумбия, руины заброшенного храма Солнца, северо-восточный квадрат. 18 февраля 1990 г. 01.16 ч по местному времени. Оперативный мобильный центр управления группы «Коготь» АНБ США. Капитан Шон Эндерс

Земля. 20 февраля 1990 г. 11.32 по местному времени. Военный полигон Министерства обороны СССР Капустин Яр. Склад временного размещения АР 077/906. Подземное строение 41, горизонт 2. Командир в/ч 073178, полковник Северской В.И

Земля. Республика Колумбия 19 февраля 1990 г. 23.32 поместному времени. «Товарищ Мигель» — старший лейтенант Егор Шубин, военный советник. Ущелье De las Sombras(ущелье Теней), северо-западное направление

Планета Гелион. 1-ый день первого месяца, года 5690 от окончания Передела. 12.38 по местному времени (соответствует примерно 06.00 ч. 10 февраля 1990 г. по земному летоисчислению). Понт Эвксинский, дворец «Гелиофор» — главная резиденция правителя острова Эвксин. Митридат II Бессмертный

Земля. Республика Колумбия, мобильный центр управления оперативной группы АНБ «Коготь». Заброшенный храм Солнца. 24 февраля 1990 г. 22.15 по местному времени. Капитан Шон Эндерс

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 22 февраля 18.45 по местному времени. Точное местоположение не известно. «Товарищ Мигель» Егор Шубин, военный советник

Земля. 25 февраля 1990 г. Арабская республика Египет, западная окраина Каира.19.22 по местному времени. Майор ПГУ КГБ СССР Николай Журавлёв, командир оперативной группы «Омега» (непосредственное оперативное воздействие)

Земля. 2 марта 1990 г. 00.40 по местному времени. Военный полигон Министерства обороны СССР Капустин Яр. Склад временного размещения АР 077/906. Подземное строение 41, горизонт 2. Командир в/ч 073178, полковник Северской В.И

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 25 февраля 06.03 по местному времени. Точное местоположение не известно. «Товарищ Мигель» Егор Шубин, военный советник

Земля. Республика Колумбия, 1990 г. 27 февраля 10.30 по местному времени. Заброшенный храм Солнца — мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Майор Шон Эндерс

Земля. 27 февраля 1990 г. Южная Америка. Северо-восточная граница республики Колумбия. Лагерь «El frente p?blico-liberador de Colombia», 04.16 по местному времени. «Товарищ Мигель» — капитан Егор Шубин, военный советник

Земля. Демократическая республика Колумбия. 28 февраля 1990 г. 23:25 по местному времени. Заброшенный храм Солнца — мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Майор Шон Эндерс

Земля. 28 февраля 1990 г. Южная Америка. Северо-восточная граница республики Колумбия. Лагерь «El frente p?blico-liberador de Colombia» 23.56 по местному времени. Симон Агирре, боец второго взвода партизанского отряда «Знамя Свободы»

Земля. Демократическая республика Колумбия. 28 февраля 1990 г. 23:05 по местному времени. Заброшенный храм Солнца, мобильный центр управления оперативной группы АНБ США «Коготь». Капитан Егор Шубин, военный советник; боевой псевдоним — «Сова»

От автора

Примечания