Джанин Фрост

«На полпути к могиле»

Моей матери, которая верила в меня, даже когда я сама не верила.

1

Я оцепенела, увидев позади красно-синие вспышки. Как бы я стала объяснять, что везу в кузове? Свернула к обочине и почти не дышала, пока шериф не подошел к окну кабины.

— Привет! Что-то случилось? — простодушно заговорила я, моля Бога, чтобы глаза ничего не выдали.

Следи за собой. Ты же знаешь, что бывает, стоит тебе выйти из себя.

— Да, у вас задняя фара погасла. Права и документы на машину, пожалуйста.

Вот зараза! Верно, это когда я загружала кузов. Так спешила, что было не до мелочей. Я протянула ему права — настоящие, не фальшивые. Он поводил фонариком, сравнивая лицо на фотографии с моим.

— Кэтрин Кроуфилд… Дочка Джастин Кроуфилд, да? Из Вишневого Сада Кроуфилдов?

— Да, сэр, — вежливо и равнодушно, будто мне все до лампочки.

— Ну, Кэтрин, время к пяти утра. Почему это ты не дома?

Не могла же я рассказать ему, чем занимаюсь… Не хотелось нарываться на крупные неприятности… или подписываться на долгий срок в комнатке, где стены обиты мягким…

— Мне не спалось, вот и решила прокатиться.

К моему ужасу, он зашел сзади и посветил в кузов.

— А что это ты везешь?

А, ничего особенного. Труп под кучей мешков и еще топор…

— Вишню в мешках из бабушкиного сада.

Если бы сердце у меня стучало хоть немного громче, его бы оглушило.

— Ах, вот как. — Он прошелся лучом фонарика по груде пластика. — Там один подтекает.

— Это ничего, — пискнула я. — Они вечно подтекают. Потому и вожу их в старом грузовичке. Там все дно красным заляпано.

Я с превеликим облегчением вздохнула, когда он оставил кузов в покое и вернулся к моему окну.

— Стало быть, ты катаешься так поздно, потому что тебе не спится. — Он скривил губы в понимающей усмешке. Скользнул взглядом по облегающей майке и растрепанным волосам. — И я должен этому верить?

Намек был таким прозрачным, что я едва не сорвалась. Он решил, что я спала, да только не дома. Молчаливое обвинение, которому насчитывалось уже двадцать три года, повисло между нами. «Вся в свою мамашу, а?» Не так-то легко быть незаконнорожденной в таком маленьком городке, где никто не дает тебе об этом забыть. Считается, что в наше время это ничего не значит, да только Ликинг Фоллс в штате Огайо живет по собственным понятиям.

Я с великим трудом сдержала злость. Когда я злюсь, все человеческое сползает с меня, как ненужная шелуха.

— Нельзя ли, чтобы это осталось между нами, шериф? — Я опять невинно захлопала ресницами. Что ж, на покойника этот прием подействовал. — Честное слово, я больше не буду.

Он разглядывал меня и теребил свой ремень. Рубашка у него на брюхе чуть не лопалась, но я решила не обсуждать его фигуру. Промолчала и о том, что несло от него, как из пивной бочки. Наконец он улыбнулся, показав кривой зуб.

— Поезжай домой, Кэтрин Кроуфилд, и почини заднюю фару.

— Слушаюсь, сэр.

Обмякнув от облегчения, я завела мотор и поехала дальше.

Чуть не попалась. Впредь надо быть осторожней.

* * *

Кто-то жалуется, что рос без отца, кто-то на скелеты в семейном шкафу. У меня и то и другое. Нет, не подумайте, что я с младенчества знала, кто я такая. Знала мама, а мне она рассказала, только когда мне исполнилось шестнадцать. У меня с детства были необычные способности, но когда я начинала о них расспрашивать, мама сердилась и велела мне помалкивать. Я научилась скрывать свои отличия и быть как все. Окружающим я представлялась просто странноватой. Одинокая девочка. Любит гулять, когда детям пора бы спать, и очень уж бледная. Даже бабушка с дедушкой не знали, что во мне кроется, ну зато и те, на кого я охотилась, не знали тоже.

Все выходные я теперь проводила одинаково. Отправлялась в какой-нибудь клуб в пределах трех часов езды от дома, чтобы размяться. Не так, как подумал шериф, — на другой лад. Я пила, как рыба, и дожидалась, пока на меня клюнет кто надо. Из таких, кого бы я рада была в конечном счете закопать на заднем дворе… если сама жива останусь. Я уже шесть лет этим занимаюсь. Может, я втайне ищу смерти. Право, забавно, ведь, строго говоря, я и так наполовину мертвая.

Словом, рискованное столкновение с представителем власти не помешало мне в следующую пятницу отправиться на прогулку.

Я знала, что таким способом хоть одного человека, да порадую. Собственную мать. Ну, она вправе была затаить злобу. Только лучше бы эта злоба не выливалась на меня.

В клубе музыка окатила меня волной, пульс сразу забился в том же ритме. Я потихоньку проталкивалась сквозь толпу, высматривая явного виба.[1]

Народу было битком, как всегда вечерами по пятницам. Пробродила добрый час, и во мне понемногу зашевелилась досада. Похоже, там собрались одни люди. Я вздохнула. Подсела к стойке и заказала джин с тоником. Первый, кто пытался меня убить, угощал меня именно этим. Кто сказал, что я не сентиментальна?

Мужчины то и дело подсаживались ко мне. Почему-то им кажется, что молодая женщина в одиночестве просто взывает: трахни меня. Я их вежливо отшивала — или не слишком вежливо, если они оказывались навязчивыми. Я сюда не за ухажерами пришла. После первого моего мальчика — Дэнни — я больше не искала парней. Живые мужчины меня не интересовали. Неудивительно, что любовных историй у меня почитай что не было.

Выпив три порции, я решила еще разок обойти клуб, раз уж на наживку не клюнуло. Время шло к полуночи, а я пока не видела ничего, кроме выпивки, наркотиков и танцев.

Отдельные столики запихали в дальний угол. Проходя перед ними, я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось. Кто-то или что-то близко. Я остановилась и медленно развернулась, вынюхивая направление.

Поодаль от светильников, в тени, я увидела макушку склоненной головы. Мужчина в переливах света казался почти седым, но лоб был гладким. Когда он поднял голову и встретил мой пристальный взгляд, провалы и контуры слились в лицо. Брови заметно темнее очень светлых волос. И глаза тоже темные, так глубоко посажены, что я не смогла угадать, какого они цвета. Скулы как из мрамора высечены, а из-под ворота рубашки поблескивает безупречная кожа — бриллианты в сливках.

Бинго!

Налепив на лицо притворную улыбочку, я, старательно пошатываясь, прошагала через зал, плюхнулась на стул напротив него и протянула как могла соблазнительно:

— Приветик, красавчик!

— Не время.

Это было сказано резко, с отчетливым британским акцентом. Я недоуменно поморгала, решив было, что спьяну недопоняла его.

— Простите?

— Я занят, — нетерпеливо и раздраженно бросил он.

Я суматошно соображала: неужто ошиблась? Для проверки протянула руку и легонько провела пальцем по его ладони. По коже прямо искры проскочили. Нет, точно не человек.

— Я просто подумала, э-э… — Спотыкаясь на словах, я гадала, чем бы его приманить.

Честно говоря, такое случилось впервые. Обычно их брат — легкая добыча. А вести себя как настоящая профессионалка я не умела.

— Не хочешь по…ться?

Слова нашлись сами, и я с ужасом услышала свой голос, выговаривающий такое. Едва не зажала ладонью рот. Никогда я подобных слов не произносила.

Он, отказав мне второй раз, отвернулся, но теперь снова взглянул на меня, насмешливо кривя губы. В темных глазах мелькнуло одобрение.

— Сейчас не время, милая. Придется отложить. Будь умницей, пташка, лети отсюда. Я тебя сам найду.

Он резко взмахнул рукой, отгоняя меня. Я молча поднялась и пошла прочь, удивленно покачивая головой. Вон как оно обернулось… Как же мне его убить?

Я забрела в дамскую комнату посмотреться в зеркало. Прическа в порядке, если забыть, что волосы у меня от природы отливают пурпуром, и на мне «удачливый» топик, который довел до точки последних двух парней. Я оскалила зубы. Нет, ничего в них не застряло. Тогда я подняла руки и обнюхала подмышки. Ничем таким не пахнет. Так в чем же дело? Может, подумалось мне вдруг, он гей?

Я обдумала эту мысль. Возможно все, и я сама тому доказательство. Пожалуй, стоит за ним понаблюдать. Проследить, когда он подцепит кого-нибудь, парня или девушку. Приняв решение, я решительно вернулась в зал.

Его не было. Столик, над которым он склонялся, опустел, и в воздухе ни следа. Я заспешила, обыскала соседние бары, дансинг, вернулась к столикам. Впустую. Должно быть, слишком долго я проваландалась в туалете. Ругая себя на все корки, я вернулась к стойке и заказала свежую выпивку. Правда, от спиртного я не тупею, но выпивка — хоть какое-то занятие, а я чувствовала себя бездельницей.

— Прекрасным дамам не пристало пить в одиночестве, — заметил сосед.

Я обернулась, уже приготовившись огрызнуться, и тут увидела, что очередной поклонник мертвее Элвиса. Светлые волосы примерно на четыре тона темней, чем у того, и глаза бирюзовые. Черт побери, какая удачная ночь!

— Я и правда терпеть не могу пить в одиночку.

Он улыбнулся, показав красивые ровные зубы. А это — чтобы лучше съесть тебя, милая!..

— Ты здесь одна?

— А тебе этого хочется?

Я кокетливо взмахнула ресницами. Видит Бог, уж этого-то я не упущу.

— Очень даже хочется. — Голос стал мягче, улыбка шире.

Господи, умеют же они подстраиваться. Из любого вышел бы отличный оператор в «сексе по телефону».

— Ну, значит, была одна. А теперь с тобой.

Я кокетливо склонила голову на бок, заодно показав ему шею. Он взглядом проследил мое движение и облизнулся. Ага, голодный. Это хорошо.

— Как вас зовут, прекрасная дама?

— Кэт Брюнетт.

Сокращение от Кэтрин плюс цвет волос первого, кто пытался меня убить. Говорю же, я сентиментальна.

Он улыбнулся еще шире:

— Редкое имя.

Его звали Кевин. Двадцать восемь лет, архитектор — если ему верить. Был помолвлен, но нареченная его бросила, и теперь он хочет найти славную девушку и остепениться. Выслушивая все это, я от смеха едва не брызнула джином ему в лицо. Ну и врет! Того гляди, вытащит фотографии дома с белой плетеной изгородью. Разумеется, он не позволит мне вызвать такси и от души осуждает выдуманного мной приятеля, который уехал, не дождавшись меня. Очень любезно — он подвезет меня до дома, и, да, кстати, он хотел бы мне кое-что показать. Ну что ж, и я ему тоже.

Я по опыту знала, что куда проще избавиться от машины, если убийство произошло не в ней. Так что я умудрилась открыть дверцу со своей стороны и выскочила из нее с притворным криком ужаса, когда он сделал первый ход. Место он выбрал пустынное — они почти всегда выбирают такие места, поэтому я не опасалась, что какой-нибудь добрый самаритянин услышит мой визг.

Он шел за мной не спеша, наслаждаясь видом спотыкающейся от страха добычи. Я будто бы споткнулась и ради большего эффекта заскулила, когда он склонился надо мной. Лицо его изменилось, отразив истинную природу. Зловещий оскал открывал два верхних клыка, которых прежде и в помине не было, а бирюзовые глаза загорелись жутким зеленым светом.

Я забилась и украдкой сунула руку в карман.

— Не тронь меня!

Он припал на колени, схватил меня сзади за шею.

— Это больно только в первое мгновение.

Тогда я ударила. Взметнула руку отработанным движением, и зажатое в ней оружие пронзило ему сердце. Я проворачивала еще и еще, пока губы у него не обмякли и свет в глазах не погас. Извернувшись, я отпихнула его от себя и отерла о штаны кровь с пальцев.

— Ты был прав, — проговорила я, переводя дыхание. — Это больно только в первое мгновение.

К тому времени, как добралась домой, я уже насвистывала. Ночь прошла не совсем даром. Один ушел, зато другой не будет больше рыскать по ночам. Мать спала в нашей общей спальне. Расскажу ей утром. Субботним утром это у нее первый вопрос: «Ты достала кого-нибудь из этих, Кэтрин?»

Ну вот, достала. И сама цела и на месте. Чего еще надо?

Я была так довольна собой, что решила и на следующий вечер попытать счастья в том же клубе. Как-никак в окрестностях завелся опасный кровопийца. Должна же я была его остановить? Так что с обычными хлопотами по дому я постаралась разделаться побыстрей. Я жила с матерью у бабушки с дедушкой. В скромном двухэтажном доме, переделанном из старого амбара. Вышло так, что стоящий на отшибе дом с огромным участком оказался весьма кстати. В девять вечера я отправилась на прогулку.

В субботний вечер толпа оказалась не меньше пятничной. И такая же громкая музыка, и те же пустые лица. Первый беглый обход ничего не дал, так что я малость сникла. Отправилась к бару и не распознала потрескивания в воздухе, пока не услышала голос:

— Теперь можно и по…ться.

— Что?

Я резко обернулась, приготовившись возмущенно отчитать незнакомого наглеца, — и застыла. Это был он. Я вспыхнула, припомнив свои вчерашние слова. Как видно, он их тоже не забыл.

— А, ну… да… — Как, вообще-то, полагается держаться в таких случаях? — А… выпьем сперва? Пивка… или…

— Не стоит. — Он не дал мне подозвать бармена, провел пальцем по моей щеке. — Идем.

— Так сразу? — Я растерянно огляделась.

— Да, сразу. Передумала, милая?

Он взглянул с вызовом, и в глазах у него мелькнуло что-то непонятное. Я не рискнула снова его упустить, подхватила сумочку и кивнула на дверь:

— Иди вперед.

— Нет-нет, — холодно улыбнулся он. — Вперед пропускают дам.

То и дело оглядываясь на него, я прошла к стоянке. На улице он уставился на меня, поторопил:

— Ну, бери свою тачку — и поехали.

— Мою тачку? Я… у меня нет. Где твоя машина?

Я сдерживалась как могла, но внутри у меня все дрожало. Все шло не так, как я привыкла, и мне это не нравилось.

— Я на двух колесах. Прокатить?

— На мотоцикле? — Нет, это не годилось. Некуда положить труп, не пристраивать же его на руль! Да и ездить я не умела. — А-а… лучше возьмем мою машину. Вон она.

Пробираясь к грузовичку, я вспомнила, что надо пошатываться. Пусть думает, что я пьяна в стельку.

— Я думал, ты без машины! — крикнул он мне в спину.

Я застыла на месте, обернулась. Зараза, я же так ему и сказала!

— Совсем забыла, знаешь ли, — легко соврала я. — Наверно, перебрала с выпивкой. Ты сам поведешь?

— Нет, спасибо, — мгновенно отказался он.

Не знаю почему, но его английский акцент резал мне ухо.

— Право, лучше бы тебе сесть за руль. У меня в глазах двоится. Как бы не намотать нас на придорожный столб.

Не прошло.

— Если ты просто хочешь отложить до другого раза…

— Нет! — отчаянно выпалила я. Он приподнял бровь. — То есть… ты такой красивый и… — черт, что же полагается говорить? — я правда, правда не хочу откладывать.

Он негромко хмыкнул, блеснул темными глазами. Брезентовая курточка небрежно наброшена поверх рубашки. Скулы в свете фонаря выдаются еще резче. Никогда мне не доводилось видеть такого безупречного, тонко вырезанного лица.

Он оглядел меня с головы до ног, провел языком изнутри по нижней губе.

— Ладно, тогда поехали. Поведешь ты.

И тут же забрался на пассажирское место в кабине пикапа.

Мне ничего не оставалось, как сесть за руль и выехать со стоянки на шоссе. Минуты тикали одна за другой, а я не могла придумать, о чем заговорить. Молчание нервировало. Он тоже помалкивал, но я чувствовала на себе его шарящий взгляд.

Наконец, не выдержав тишины, я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Как тебя зовут?

— Какая разница?

Я покосилась вправо и встретилась с ним взглядом. У него глаза были карими, но такими темными, что казались черными. И в них снова стоял тот же спокойный вызов, безмолвная подначка. Все это, мягко говоря, сбивало с толку. Все прежние охотно болтали.

— Просто хочется знать. Вот я — Кэт.

Я свернула с шоссе на гравийную дорожку, которая вела к озеру.

— Кэт? Хмм, кошка, значит? На мой взгляд, ты больше похожа на котенка.

Я против воли обиженно покосилась на него. Да уж, этим я займусь с удовольствием.

— Я — Кэт, — твердо повторила я. — Кэт Брюнетт.

— Договорились, Котенок Рыжик.

Я ударила по тормозам.

— У вас проблемы, мистер?

Он вздернул темные брови.

— Никаких проблем, пушистик. Что, дальше не поедем? Здесь и будем трахаться?

Он хамил все с той же дерзкой ленцой.

— Э-э, нет. Немножко дальше. Там славное местечко. — Я хотела забраться поглубже в лес.

Он тихонько хихикнул.

— Будь по-твоему, милая.

Остановив грузовичок на своем излюбленном пятачке для свиданий, я взглянула на него. Он сидел как сидел, не двигаясь. Мне пока никак было не добраться до сюрприза, припасенного в штанах. Кашлянув, я махнула рукой в сторону леса.

— Не лучше ли там… потрахаться? — Слово было непривычным, но все же звучало намного лучше, чем «е…ться».

Угрюмая улыбка осветила его лицо. Он отозвался:

— Э, нет. Прямо здесь. Обожаю заниматься этим в грузовиках.

— Ну… — Черт, и что дальше? Так ничего не выйдет. — Здесь места мало! — нашлась я и начала открывать дверцу.

Он не сдавался.

— Места хватит, Котенок. Я остаюсь здесь.

— Не называй меня котенком! — Я огрызнулась слишком резко для романтического свидания.

Я уже всерьез злилась. Чем скорее с ним будет покончено, тем лучше.

Он словно не услышал.

— Скидывай одежку. Посмотрим, чем ты богата.

— Не поняла? — Это уж было слишком.

— А ты собралась трахаться со мной во всей одежке, Котенок? — издевался он. — Ну ладно, можешь снять только штанишки. Давай. Не могу же я ждать всю ночь!

Ох, как мне хотелось заставить его пожалеть. Пусть помучается, чем больнее, тем лучше. Я с надменной улыбкой встретила его взгляд.

— Ты первый.

Он опять усмехнулся, блеснув обычными зубами.

— А ты, пташка, застенчивая? Вот ни за что бы не подумал, когда ты сама ко мне подошла и практически сама напросилась… Слушай, а если так? Давай одновременно!

Ублюдок. Подобрав самое грязное слово, какое знала, я про себя повторяла его снова и снова и опасливо поглядывала на него, расстегивая джинсы. Он как ни в чем не бывало распустил ремень, расстегнул штаны и стянул с себя рубашку. Показался впалый бледный живот, безволосый, только внизу у лобка виднелись волоски.

До сих пор я ни разу так далеко не заходила. От смущения у меня затряслись пальцы. Я потянула джинсы вниз и тем же движением запустила руку в штанину.

— Смотри-ка, милая, что у меня для тебя есть!

Я опустила глаза, увидела, что он держит в кулаке, и быстро отвела взгляд. Кол был почти у меня в руке, еще секунда…

Меня подвела стыдливость. Я отвернулась, чтобы не видеть его наготы, и упустила момент, когда он сжал пальцы. Кулак невероятно быстро метнулся мне в лицо. Вспышка света, голову прострелила боль — и все стихло.

2

Казалось, кто-то вздумал вырыть яму у меня в мозгу. Я мучительно медленно открыла газа, прищурилась от света горевшей рядом лампы без абажура. Она светила ярче солнца. Руки у меня были заведены за голову, запястья ныли. Голова болела так, что я тут же нагнулась, и меня вырвало.

— Я тумал, фифу кифку!

От этого издевательского голоса боль растворилась в волне паники. Увидев вампира совсем рядом, я содрогнулась.

— Фидел! Фидел кифку!

Он бросил передразнивать шепелявого попугайчика и ухмыльнулся. Я дернулась от него, и сразу обнаружила, что за руки прикована к стене. На ногах тоже были кандалы. На мне — ни майки, ни джинсов, я осталась только в трусиках и лифчике. Даже мои фирменные перчатки пропали. О господи!

— А теперь, милая, поговорим о деле. — В его голосе уже не было насмешки, глаза застыли темным гранитом. — На кого работаешь?

Я так удивилась, что не сразу сумела ответить:

— Ни на кого я не работаю.

— Х…ня, — с расстановкой выговорил он, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: что он мне не верит.

Я сжалась, когда он придвинулся ко мне.

— На кого работаешь? — уже с угрозой.

— Ни на кого.

От затрещины голова у меня запрокинулась. Слезы навернулись на глаза, но пролиться я им не позволила. Я умру, но скулить не стану.

— Пошел к черту.

В ушах у меня зазвенело от новой затрещины. Теперь я почувствовала вкус крови.

— Еще раз спрашиваю: на кого работаешь?

Сплюнув кровь, я дерзко взглянула ему в глаза.

— Ни на кого, засранец!

Он удивленно уставился на меня, потом качнулся на каблуках и заржал так, что у меня в ушах зазвенело. Овладев собой, он нагнулся к самому моему лицу. На свету блеснули клыки.

— Я знаю, что ты врешь.

Он шепнул это мне в лицо и склонился ниже, скользнул губами по горлу. Я держалась прямо и мечтала только, чтобы у меня хватило сил не молить о пощаде.

Я кожей чувствовала его холодное дыхание.

— Я наверняка знаю, что ты врешь, — продолжал он, — потому что вчера наблюдал за тем типом. И видел, как он вышел с той самой рыжей девчонкой, которая до того отиралась вокруг меня. Я пошел следом, думал поймать его, пока он занят другим. И видел, как ты воткнула ему в сердце кол — и какой кол! — Он с торжеством сунул мне под нос мое усовершенствованное оружие. — Снаружи дерево, внутри серебро. Да уж, это «сделано в Америке»! Куда там Девону! И это еще не все. Ты сунула его в багажник, отвезла к своему грузовичку, а там отрубила голову и зарыла отдельно от тела. И отправилась домой, весело насвистывая. Как ты умудрилась это проделать, дьявол тебя побери? Ни на кого не работаешь? Тогда почему, стоит мне принюхаться… — он почти ткнулся носом мне в ключицу и глубоко втянул воздух, — я чувствую не только человечий запах? Пахнет вампиром — слабо, но ошибиться невозможно. Значит, у тебя есть босс. Подкармливает тебя своей кровью, да? Ты становишься сильнее и проворнее, но все равно остаешься всего лишь человеком. Мы, бедные вампиры, не замечаем угрозы. Видим только… еду.

Он пальцем прижал дергающуюся жилку у меня на горле.

— Ну, последний раз, пока я еще не забыл о хороших манерах, — кто твой босс?

Я смотрела на него, понимая, что его лицо — последнее, что я вижу. Я отбросила нахлынувшую горечь. Жаловаться не приходится. Быть может, мне все-таки удалось сделать мир немножечко лучше. О большем и просить не приходится, и я вполне могу перед смертью сказать своему палачу правду.

— Нет у меня босса! — ехидно сообщила я. Вежливость была уже ни к чему. — Хочешь знать, почему я пахну и человеком, и вампиром? Потому что я такая и есть. Давным-давно моя мать встретилась с типом, который показался ей славным парнем. Он оказался вампиром и изнасиловал ее. Прошло пять месяцев — и появилась я. Раньше времени, но совершенно нормальная, если не считать полного набора мерзких способностей. Когда мама наконец рассказала мне об отце, я дала ей слово, что буду убивать всех вампиров, каких сумею найти, — в отместку за ее обиду. И чтобы ни с кем другим не случилось такой беды, как с ней. Она ведь с того раза боится выходить из дома! Я охотилась за нее, и единственное, о чем жалею сейчас, перед смертью, — что не прихватила с собой побольше таких, как ты!

Последние слова я почти выкрикнула, швырнула их ему в лицо. И зажмурилась, ожидая смертельного удара.

И ничего. Ни звука, ни удара, ни боли. Спустя минуту я приоткрыла глаза и в щелочку увидела, что он не сдвинулся с места. Он постукивал себя пальцем по подбородку и разглядывал меня с выражением, которого иначе как задумчивым не назовешь.

— Ну! — Голос у меня срывался от страха и отвращения. — Убивай же, ты, жалкий кровосос!

Он наградил меня насмешливым взглядом.

— Засранец, кровосос… Ты целуешь мамочку губками, которыми выговаривала такие слова?

— Не смей говорить о моей матери, убийца. Не таким, как ты, о ней говорить!

Губы у него дрогнули в улыбке.

— Разбитый горшок упрекает чайник, что он черен? Ты убивала у меня на глазах. К тому же, если верить твоим словам, ты такая же, как я.

Я замотала головой.

— Вовсе я не такая! Вы все — чудовища, охотитесь на невинных людей и думать не думаете о тех, чью жизнь погубили! А я убивала вампиров, которые на меня нападали, — им просто не повезло, что я оказалась наготове. Может, в моих жилах и течет немного их проклятой крови, но я, во всяком случае, пользуюсь этим, чтобы…

— Ох, да хватит уже, — бросил он устало, как будто ребенка отчитывал. — Ты всегда столько трещишь? Неудивительно, что парни норовили сразу вцепиться тебе в глотку. Не могу сказать, что осуждаю их.

Я онемела и только беззвучно разевала рот. Как будто мало было того, что он раньше вытворял, так теперь еще и это оскорбление. Надавал мне затрещин, так еще унизить хочет, прежде чем убить!

— Не хотела бы мешать тебе выражать сочувствие погибшим вампирам, но ты что-то не торопишься меня прикончить! — По-моему, это прозвучало отважно.

Уж всяко лучше, чем хныкать.

Я и глазом моргнуть не успела, а он уже приник губами к бьющейся у меня на горле жилке. Я отчетливо ощутила, как царапнул кожу его зуб, и вся похолодела. Только бы не взмолиться о пощаде! Пожалуйста, только не взмолиться!

Он вдруг снова откинулся назад, оставив меня дрожать от страха и облегчения. Вздернул бровь, разглядывая меня.

— Так торопишься умереть? Нет, раньше ты ответишь на несколько вопросов.

— С чего ты взял, что я стану отвечать?

— Поверь мне, тебе же будет много лучше, если станешь.

Я откашлялась и попыталась справиться с сердцебиением. Не стоит самой напоминать ему о близости обеда.

— Что ты хочешь узнать? Может, и скажу.

Его ухмылочка стала шире. Приятно видеть, что хоть один из нас хорошо проводит время.

— Храбрый котеночек, отдаю тебе должное. Ну, ладно. Предположим, я поверю, что ты отпрыск человека и вампира. О таком едва ли кто слышал, но мы к этому еще вернемся. Также предположим, я поверю, что ты устроила в клубах охоту на нас, бедных вампиров, чтобы отомстить за свою мамочку. Остается вопрос, кто научил тебя нас убивать. Далеко не всем известно, как это делается. Люди, как правило, считают, что вполне годится старый добрый деревянный кол. Но ты запаслась другим оружием. И говоришь, что никогда не имела дела с вампирами, кроме тех, кого убивала?

И вот тут, когда жизнь моя кончилась и ужасная смерть уже склонялась надо мной, у меня выскочили слова:

— Здесь не найдется чего-нибудь попить? Только, пожалуйста, чтобы не было сгустков. И без надписей «нулевая, резус положительный» или «вторая, резус отрицательный». А?

Он весело фыркнул:

— Захотелось выпить, милая? Какое совпадение! И мне тоже.

Проговорив эти страшные слова, он вытащил из кармана фляжку и, запрокидывая, сунул горлышко мне в рот. Руками я двигать не могла, так что просто сжала горлышко зубами и придерживала, чтобы удобнее было глотать. Это оказалось виски. Оно немножко обжигало горло, но я выпила все до последней капли. Со вздохом разжала зубы, и фляжка упала ему в ладонь.

Он перевернул ее, как видно не поверив, что посудина пуста.

— Знал бы, что ты хлещешь виски, как воду, нашел бы для тебя сорт подешевле. А ты теперь не вырубишься на месте?

Я пожала плечами, насколько это возможно, когда руки скованы над головой.

— Тебе-то что? Или я испортила тебе вкус обеда? Видно, судьба мне ворочаться в могиле, переживая, что пришлась тебе не по вкусу! Надеюсь, ты подавишься моей кровью, пьянчуга!

Он рассмеялся:

— Хорошо держишься, Котенок. Но хватит тянуть время. Как ты узнала, чем пользоваться, если не от вампира?

Я опять умудрилась пожать плечами.

— Я и не знала. Нет, я прочитала не меньше сотни книг про ваш… род — когда узнала, кто мой отец. Но во всех пишут разное. Кто советует крест, кто солнечный свет, осиновый кол или серебро. Мне попросту повезло. Однажды ко мне в клубе подсел вампир. Потом он повез меня покататься. Само собой, он был чертовски мил, пока не попытался сожрать меня живьем. Я поняла, что если не убью его, так умру сама, а единственное оружие, которое у меня было, — это большой крест с острым кинжальным нижним концом. И у меня получилось, хотя работенка была та еще. Так с первого раза я узнала про серебро. Потом я убедилась, что дерево не работает. В доказательство обзавелась отличным шрамом на бедре. Тот вампир, увидев мой кол, расхохотался. Ясно было, что дерево его не пугает. Потом, когда я готовила яблоки в карамели, мне пришло в голову скрыть серебро в чем-то, что вампиры сочтут безобидным. Это оказалось не так уж трудно. Чаще всего ваш брат так жадно глазеет на мое горло, что просто не замечает моего острого дружка. Вот и все.

Он медленно покачал головой, словно не мог понять. Потом уставился на меня пронизывающим взглядом и проговорил:

— Ты хочешь сказать, что какие-то яблоки в карамели и книги научили тебя убивать вампиров? Ты это хочешь сказать?

Он быстро зашагал взад-вперед, резко поворачиваясь на ходу.

— Наше счастье, что нынешнее поколение едва умеет читать. Надо же! — Он весело, свободно расхохотался, откинув голову. — Я полсотни лет не слыхивал ничего забавней!

Все еще посмеиваясь, он обернулся и снова встал передо мной.

— А откуда ты узнала, что он вампир, когда его увидела? Или не знала, пока он не вздумал закусить из артерии?

Закусить из артерии? Ну, выражение не хуже других…

— Честно говоря, не знаю, как я узнала. Просто знала. Прежде всего, ваш род отличается на вид. Вы все иначе выглядите. Кожа у вас… можно сказать, эфирная. И движетесь вы по-другому, более целеустремленно. А оказавшись рядом с вами, я чувствую в воздухе как будто электрический заряд. Ну вот, доволен? Услышал все, что хотел?

Я отчаянно цеплялась за остатки храбрости, но эта болтовня меня подкосила. Мне только и оставалось, что дерзить.

— Почти все. Сколько вампиров ты убила? Только не ври, все равно замечу.

Я прикусила губу. Очень хотелось соврать вопреки его предупреждению.

Может, лучше пусть он думает, что я прикончила всего одного-двух? А может, это ничего не изменит. А если, поймав меня на лжи, он не захочет просто меня убить? Есть много вещей хуже смерти…

— Шестнадцать, считая твоего вчерашнего приятеля!

Честность победила.

— Шестнадцать? — Он как будто не поверил своим ушам и снова испытующе уставился на меня. — Шестнадцать вампиров, в одиночку, вооруженная только колом и женской хитростью. Честное слово, мне стыдно за свой род!

— Я бы и больше убила, да была слишком молода, и меня не пускали в бары, где околачиваются вампиры, и еще я не охотилась, когда дедушка болел.

Он исчез в мгновение ока, оставив меня пялиться туда, где только что стоял. Двигался он быстро, ничего не скажешь. Быстрее всех вампиров, каких я видела прежде. Я прокляла себя за жадность. Могла бы отложить охоту до следующих выходных! Если бы…

Оставшись одна, я вытянула шею, чтобы осмотреться. И поразилась, поняв, что оказалась в пещере. Где-то вдалеке капала вода, и темно здесь было даже для моих глаз. Единственная голая лампочка освещала только узкий круг. Вокруг был мрак, черный, как мои кошмары. Откуда-то доносилось эхо его шагов, но расстояния я определить не могла, как ни старалась. Воспользовавшись шансом, я обхватила пальцами державшие меня наручники и потянула что было силы. У меня пот выступил на лбу, ноги свело от напряжения, я направила, усилия каждой мышцы к одной цели…

Металл заскрежетал по камню, звякнули друг о друга цепочки, и тут вдруг погасла единственная лампочка. В темноте раздался смех, и я обмякла, признав свое поражение.

— О, извини, они не снимаются. Никуда не денутся, и ты тоже. Хотя ты молодец, что попыталась. Не хотелось бы думать, что ты так скоро пала духом. Это было бы скучно.

— Я тебя ненавижу. — Чтобы не всхлипнуть, я отвернулась от него и закрыла глаза.

Отец наш Небесный, да святится имя Твое…

— Время вышло, милая.

…Да придет царствие Твое, да будет воля Твоя…

Я и с закрытыми глазами чувствовала его приближение. Вот он уже вплотную ко мне. Я ничего не могла сделать, дыхание вырывалось короткими хриплыми толчками. Его рука захватила мои волосы и отвела их от шеи.

…на земле и на небесах…

Он приник губами к моему горлу, языком неспешно нащупал бьющуюся жилу. Я вжалась спиной в стену, пытаясь раствориться в камне, но холодный жесткий известняк не желал принимать меня. Я чувствовала, как острый зуб прижимается к моей беззащитной артерии. Он ласкал мое горло с той же нежностью, с какой голодный лев ласкает шею газели.

— Твой последний шанс, Котенок. Скажи правду — и останешься жива.

— Я и сказала правду. — Неужели это я так пискляво шепчу?

В ушах у меня оглушительно гудела кровь. И когда я успела открыть глаза? Мне видно было зеленоватое мерцание глаз вампира.

— Я тебе не верю.

Это было сказано мягко, но слова упали тяжело, как удар топора.

…Аминь…

— Черти адовы, посмотри на свои глаза!

Я так глубоко ушла в лихорадочную молитву, что не заметила, как он отстранился. Он уставился на меня, приоткрыв в изумлении рот с торчащими клыками. Его лицо освещалось теперь зеленоватым отблеском моих глаз. И его карие глаза светились тем же светом, так что два изумрудных луча скрестились в темноте.

— Посмотри на свои проклятые глаза!

Он обхватил мою голову руками, словно собирался открутить ее. Я, как сквозь туман, не опомнившись от предсмертного ужаса, пробормотала в ответ:

— Чего ради мне на них смотреть? Я уже видела. Они из серых становятся зелеными, когда я не в себе. Ну, доволен? Так тебе вкуснее будет?

Он выпустил мою голову, словно обжегся. Я повисла на цепях. Адреналин в крови иссяк, оставив меня в смутной летаргии. Звук его шагов отразился от каменных стен.

— Черт, так ты не соврала. Стало быть, нет. У тебя бьется сердце, но глаза светятся зеленым только у вампиров. Невероятно!

— Рада, что тебя это так волнует, — уколола я сквозь путаницу волос, снова упавших мне на плечи.

Даже в таком слабом свете я видела, что он просто вне себя: меряет пол резкими энергичными шагами, зеленый свет в глазах померк, и они снова стали карими.

— О, это просто великолепно. Пожалуй, как раз то, что нужно!

— Что еще тебе нужно? Либо убивай, либо уж отпусти. Я устала.

Он развернулся, сияя, и щелкнул выключателем лампы. Вспышка окатила его лицо волной пронзительного света. Под его пеленой он казался прекрасным, как падший ангел.

— Не хочешь подзаработать на кусок хлеба с маслом?

— Что?! — Сказать, что я обомлела, — значит ничего не сказать.

Только что меня всего одно мгновение отделяло от вечности, а теперь он затевает игру в загадки!

— Я могу тебя убить или оставить в живых… но на определенных условиях. Тебе решать. Просто отпустить тебя я не могу, ты ведь тут же попытаешься меня проткнуть.

— Надо же, какой ты умный! — По правде сказать, я не поверила, что он меня отпустит.

Наверняка тут крылась какая-то ловушка.

— Видишь ли, — продолжал он, как если бы я не открывала рта, — мы в одной лодке, милая. Ты охотишься на вампиров. И я охочусь на вампиров. У нас обоих есть на то причины, и у нас обоих есть свои сложности. Другие вампиры чувствуют мое приближение, поэтому мне дьявольски трудно их проткнуть. Они ожидают нападения и пытаются удрать. С тобой другое дело. При виде твоих сочных артерий они ни о чем худом и не думают, зато у тебя не хватает силенок загарпунить по-настоящему крупную рыбу. О, может, ты и справлялась с совсем уж зелеными, наверняка не старше двадцати лет. С теми, кто едва из пеленок. Но с вампирами-мастерами… вроде меня… — Он понизил голос до угрожающего шепота: — Размахивай хоть двумя колами, тебе до меня не добраться. Не пройдет и минуты, как я уже буду выковыривать тебя из зубов. Так вот, я предлагаю сделку. Можешь продолжать свое любимое занятие — убивать вампиров. Но охотиться будешь только на тех, кто нужен мне. Никаких исключений. Ты наживка, я крючок. Это грандиозная идея!

Это был сон. Страшный-страшный сон. Верно, моя печень взбунтовалась от излишка джина с тоником. Вот она, сделка с дьяволом. И сколько же стоит моя душа? В его взгляде было ожидание ответа и в то же время — угроза. Если я откажусь, что будет дальше, можно не гадать. Официант, стакана не нужно, я выпью из горлышка! Поднимем тост, вышибем пробку из моего горла. А сказав «да», я заключу сделку с чистым злом.

Он притопнул ногой.

— Я всю ночь ждать не буду. Чем дольше ты раздумываешь, тем я голодней. Еще несколько минут, и я могу передумать.

— Я согласна. — Слова слетели с губ быстрее, чем я сообразила, что говорю. Успей я подумать, никогда бы такого не сказала. — Но у меня тоже есть условие.

— У тебя? — Он снова рассмеялся. Надо же, какой весельчак. — Ты, пожалуй, не в том положении, чтобы ставить условия.

Я вздернула подбородок. Гордость или угроза, решай сам.

— Просто ловлю тебя на слове. Ты сказал, я не продержусь против тебя и минуты, даже полностью вооруженная. Я не верю. Сними с меня цепи, верни оружие и начнем. Победитель получает все.

В его глазах явственно блеснула искорка интереса, а по губам опять скользнула хитрая усмешка.

— И чего же ты захочешь, если победишь?

— Твоей смерти, — напрямик ответила я. — Если я сумею тебя побить, значит, ты мне не нужен. Как ты сам сказал, если тебя просто отпустить, ты постараешься до меня добраться. Если победишь ты, я играю по твоим правилам.

— А знаешь, пушистик, — промурлыкал он, — я мог бы вовсе тебя не расковывать, а напиться вдоволь из твоего горлышка и вернуться к своим делам. Ты не слишком ли надеешься на свою удачу, когда так со мной разговариваешь?

— Ты с виду не из тех, кому по вкусу уныло надираться из скованной артерии, — храбро возразила я. — Похоже, тебе нравится риск. Иначе зачем бы вампиру охотиться на вампиров? Ну? Ты в игре — или я вне игры?

Я со свистом втянула воздух. Момент истины.

Он медленно подошел, небрежно оглядел меня, поднял брови и, достав стальной ключ, поболтал им у меня перед носом. Потом решительно вставил его в скважину наручников и повернул. Браслеты звякнули и открылись.

— Посмотрим, чем ты богата, — наконец проговорил он.

Второй раз за эту ночь.

3

Мы стояли лицом к лицу посреди большого пещерного зала. Пол под ногами был неровным — россыпь камней и грязь. Я снова была полностью одета, не считая только перчаток, и держала в руках кол и крест-кинжал. На мое требование вернуть одежду он опять рассмеялся и ответил, что джинсы мне тесноваты и будут сковывать движения. Я огрызнулась в ответ. Как бы там ни было, а драться с ним в одних трусиках я не собиралась.

Пещера теперь освещалась ярче. Я не представляла, как он умудрился провести сюда электричество, но меня это интересовало меньше всего. Очутившись под землей, я потеряла счет времени. Может, уже рассвело или была поздняя ночь. Я мимолетно задумалась, увижу ли снова солнце.

Он был все в той же одежде — как видно, не опасался, что она стеснит его движения. Глаза у него азартно вспыхнули, он щелкнул суставами пальцев и повертел головой. У меня ладони вспотели от возбуждения. Может, стоило все же надеть перчатки?

— Ну ладно, Котенок. Как джентльмен, уступаю тебе первый ход. Давай начинай.

Не дожидаясь повторного приглашения, я бросилась на него со всем доступным мне проворством, нацелив оба орудия в сердце. Он развернулся на пол-оборота, так что меня пронесло мимо, и при этом оскорбительно хихикнул.

— На пробежку собралась, пушистик?

Остановив разбег, я обожгла его взглядом через плечо. Господи боже, как же быстро он двигался! Я не успевала уследить за ним взглядом, он казался мне размытым пятном. Собравшись с духом, я сделала вид, будто размахиваюсь для удара сверху, а когда он поднял руку, чтобы блокировать удар, ударила левой снизу вверх и задела его прежде, чем он ответил ужасным ударом в живот.

Скрючившись вдвое, я видела, как он, чуть нахмурясь, разглядывает свою одежду.

— Моя любимая рубашка, а ты ее распорола!

Я снова пошла по кругу, стараясь медленными вздохами успокоить боль в животе. Я и моргнуть не успела, а он уже налетел на меня и ударил в висок так, что искры из глаз посыпались. Пытаясь защититься, я лягалась, как бешеная, молотила кулаками куда попало и наугад била колом. В ответ на меня, сыпались тяжелые частые удары. Я уже задыхалась, перед глазами все плыло. Я из последних сил ткнула колом. Стены вдруг перевернулись, меня опрокинуло навзничь, камни воткнулись в спину… Он стоял футах в десяти от меня. Ясно, в рукопашной я ему не соперница. Меня будто со скалы сбросили, а на нем, можно сказать, ни отметины. В приливе внезапного вдохновения я метнула в него свой крест. Он молнией мелькнул в воздухе и вонзился ему в грудь, но слишком высоко, слишком высоко.

— Черти адовы, женщина, больно же! — рявкнул он с удивлением, выдергивая крест.

Кровь протекла из раны и мгновенно остановилась, словно кран перекрыли. Вопреки устоявшемуся представлению кровь у вампиров красная. Я с отчаянием поняла, что осталась с одним колом, а его даже не притормозила. Собралась с силами, вскочила и, волоча ноги, двинулась на него.

— Хватит с тебя? — Он повернулся ко мне и разок потянул носом воздух.

Я недоуменно моргнула — никогда прежде не видела, чтобы вампиры дышали. Сама я пыхтела, как паровоз, а глаза заливало потом.

— Еще нет…

Опять неуловимое движение — и он уже надо мной. Я отбивала удар за ударом, стараясь хоть иногда отвечать, но куда мне было за ним угнаться! Он жестоко молотил меня кулаками. Я отчаянно тыкала колом куда попало, и все мимо сердца. Через десять минут, показавшихся мне вечностью, я в последний раз свалилась наземь. Двигаться уже не могла и только следила за ним из-под распухших век. В голове проплыла равнодушная мысль, что насчет выполнения условий можно не беспокоиться. Я умру от побоев.

Он склонился надо мной. Мне все виделось в красном цвете и понемногу темнело.

— Теперь хватит?

Я не то что говорить, кивнуть не могла. Вместо ответа я потеряла сознание. Единственное, на что я еще была способна.

* * *

Я лежала на чем-то мягком. Я плыла, плыла на облаке и была укрыта его куделью. Я зарылась в него поглубже и услышала его сердитый голос:

— Если будешь стягивать на себя все одеяла, отправишься спать на пол!

А?! С каких это пор облака злятся, да еще с английским акцентом?

Открыв глаза, я с ужасом увидела, что лежу в постели с вампиром. И что правда, то правда, завернулась в одеяло, ничего ему не оставив.

Я подскочила как ужаленная и тут же грохнулась макушкой о низкий потолок.

— Ой!

Потирая пострадавшее место, я с ужасом и отвращением озиралась. Как же я до такого дошла? И почему не лежу в обмороке от побоев? И даже чувствую себя… отлично. Если не считать легкой контузии, которую сама себе причинила.

Я попятилась в самый дальний угол. Из маленькой известняковой пещерки как будто не было выхода.

— Почему я не в больнице?

— Я тебя вылечил, — сообщил он так спокойно, будто чаем меня напоил.

Онемев от страха, я пощупала свой пульс. Господи, неужто он меня превратил? Нет, пульс бьется ровно.

— Как?

— Кровью, конечно. Как еще?

Он приподнялся на локтях, разглядывая меня с усталым нетерпением. Я увидела, что он переодел рубашку. Что было под рубашкой, я и знать не хотела.

— Говори, что ты со мной сделал!

Он закатил глаза на мой истерический выкрик. Взбил подушку и подтянул под себя. Этот жест был совсем человеческим, неестественно человеческим. Где это видано, чтобы вампиры любили спать на взбитых подушках?

— Угостил тебя несколькими каплями своей крови. Решил, что тебе много не нужно, раз ты полукровка. Ты, наверно, и сама бы скоро поправилась, но, с другой стороны, тебе досталась основательная трепка. Сама виновата, конечно, раз напросилась на этот дурацкий поединок. А теперь, извини, уже день, и я ужасно устал. К тому же из-за всех этих дел так и остался голодным.

— Разве кровь вампиров лечит?

Он ответил, уже закрыв глаза:

— А ты что, не знала? Бог мой, мало же ты знаешь о собственной родне.

— Такие, как ты, мне не родня!

Он и бровью не повел.

— Будь по-твоему, Котенок.

— А если бы крови было больше, я бы превратилась? Сколько для этого надо?

Он распахнул глаза и злобно рявкнул:

— На сегодня урок окончен, милая. Я хочу спать. А ты заткнись. Когда высплюсь, растолкую тебе все в подробностях — займусь твоей подготовкой. А пока дай поспать!

— Покажи, как отсюда выйти, и спи сколько хочешь! — Я снова огляделась в поисках выхода и не увидела ничего похожего.

Он презрительно фыркнул:

— Ну, еще бы! Может, тебе и оружие вернуть, а потом закрыть глаза и ждать, пока ты понаделаешь во мне дырок? Не дождешься! И не пытайся удрать, все равно не выйдет. А теперь лучше бы ты не мешала спать, а то мне скоро захочется позавтракать. Поняла? — Он решительно закрыл глаза.

— Не буду я с тобой спать! — возмутилась я.

Он повозился на кровати, и в лицо мне полетела простыня.

— Тогда спи на полу. Тем более у тебя привычка тянуть одеяло на себя.

Мне ничего не оставалось, как улечься на холодный камень. Простыня почти не давала тепла и уж точно не заменяла матрас. Я поворочалась, тщетно отыскивая местечко помягче, потом сдалась и пристроила голову на локоть. Все лучше, чем ложиться в постель с этим… Я скорее на гвоздях стану спать! Тишина пещеры почему-то успокаивала. Одно можно сказать точно — вампиры не храпят. Понемногу я задремала.

Прошло, наверное, несколько часов, но мне показалось, что уже через минуту-другую меня не слишком ласково встряхнули за плечо и тот же ужасный голос проговорил в ухо:

— Проснись и пой! Нас ждет работа.

Когда я встала и потянулась, кости мои громко и жалобно заскрипели. Он услышал и ухмыльнулся.

— Так тебе и надо. Нечего было пытаться меня убить. Последний дурень за такую попытку поплатился не просто затекшей шеей. Твое счастье, что можешь быть полезной, не то остался бы от тебя один румянец у меня на щеках.

— Да уж, я везучая, это точно.

Оказаться запертой в пещере с кровожадным вампиром никак не казалось мне счастьем. Он погрозил мне пальцем.

— Не кисни! Тебе предстоит получить первоклассное образование по части носферату. Поверь, мало кто из людского рода знает то, что узнаешь ты. Правда, ты не совсем человек…

— Хватит об этом. Я больше человек, чем… это.

— Ну-ну, это мы скоро выясним. Отойди от стены.

Я послушалась, хотя в такой тесноте, да еще не приближаясь к нему, деваться было особенно некуда. Он встал перед каменной стеной, у которой я спала, и с двух сторон ухватился за камень. Легко поднял каменную плиту и отставил в сторону, открыв щель, достаточно широкую для прохода. Вот, значит, как он попадал в этот склеп!

— Пошли, — бросил он через плечо, выходя наружу. — Пошевеливайся!

Когда я протискивалась сквозь щель, внезапная судорога пузыря напомнила мне, что я все еще очень завишу от своих органов.

— Хм… э-э… наверно… — А, к черту деликатность! — Здесь есть туалет? Кое у кого из нас почки еще работают.

Он остановился как вкопанный, вздернул брови. С потолка лились слабые струйки света. Скрещиваясь в воздухе, они кое-как освещали пещеру. Стало быть, сейчас день.

— Тебе здесь что, отель? Биде не требуется?

Я покраснела до ушей, но не сдавалась:

— Если тебе не нужна лужа на полу, придумай что-нибудь, да поскорее.

Он издал звук, очень напоминающий вздох.

— Ступай за мной. Да не споткнись или не вывихни что-нибудь. Черт меня побери, если я стану носить тебя на руках. Придумаем что-нибудь. Хлопот же с тобой!

Карабкаясь вслед за ним, я утешалась тем, что представляла, как он корчится на острие моего кола. Видение было таким ярким, что я чуть не заулыбалась, двигаясь на звук текущей воды.

— Вот. — Он указал на груду камней, нависавших, как видно, над маленьким подземным ручьем. — Отсюда течение уходит вниз. Можешь взобраться на камни и сделать свои дела.

Я торопливо полезла наверх, а он ядовито добавил мне вслед:

— Кстати, если надумаешь спрыгнуть в воду и выбраться отсюда вплавь, имей в виду — не стоит. Температура воды градусов сорок,[2] а до места, где ручей вытекает на поверхность, не меньше двух миль. Ты замерзнешь гораздо раньше. Ничего хорошего — дрожать в темноте и умирать от разочарования. Кроме того, это было бы нарушением нашей сделки. И я, когда отыскал бы тебя, был бы очень-очень недоволен.

Угроза в его голосе звучала смертоносно, как щелчок взведенного курка. Меня пронзило отчаяние. Ведь и правда, была у меня такая мысль.

— Я тебя жду.

Он развернулся и отошел, встал неподалеку, держась ко мне спиной. Я вздохнула, вылезла наверх и, балансируя на камнях, ответила на настойчивый зов природы.

— Туалетной бумаги, надо думать, не предлагают? — нахально спросила я сверху.

Лающий смешок был мне ответом.

— В следующий раз внесу в список покупок, Котенок.

— Перестань звать меня Котенком. Меня зовут Кэт.

Закончив, я стала спускаться и наконец почувствовала под ногами более или менее твердую опору.

— А кстати, как тебя зовут? Ты мне так и не сказал. Раз уж нам предстоит… работать на пару, должна же я знать, как к тебе обращаться. Или ты предпочитаешь отзываться на бранные клички?

И опять по губам его скользнула хитрая усмешка. Он повернулся ко мне, широко расставив ноги и чуть подавшись вперед бедрами. Очень светлые волосы тугими волнами падали ему на лоб. Кожа, освещенная игольчатыми лучами, положительно сияла.

— Меня зовут Кости.

* * *

— Первым делом, милая, если ты хочешь научиться как следует убивать вампиров, тебе следует побольше о них узнать.

Мы сидели на камнях лицом друг к другу. Лучи солнца, пробивающиеся в полутемную пещеру, немного напоминали эффект стробоскопа. Наверняка в моей жизни не будет минуты удивительнее: сидеть лицом к лицу с вампиром, спокойно рассуждающим о том, как убивать ему подобных.

— От солнечного света никакого толка, мы просто сильно обгораем на солнце. Мы не вспыхиваем пламенем, как показывают в кино, и не превращаемся в подгоревшую курятину. Однако днем предпочитаем спать, потому что ночью мы намного сильней. Это важно иметь в виду. В дневное время мы слабее, медлительнее и сонливее. Особенно на рассвете. На рассвете большинство вампиров укладывается в постель — нынче ночью ты могла убедиться, что постелью им необязательно служит гроб. Нет, самые консервативные действительно спят только в гробах, но большинство наших выбирают что-нибудь поуютнее. На самом деле некоторые вампиры держат в своих логовах гробы как приманку для всяческих Ван Хельсингов. Те первым делом бросаются к гробу и дают вампиру шанс подобраться к ним со спины. Я сам раз-другой проделывал такой трюк. Так что, если ты подумывала откинуть ставни в надежде, что хлынувший внутрь солнечный свет сделает твою работу, забудь об этом.

Кресты. Если они не заточены, вроде твоего, крест только даст нам повод посмеяться перед тем, как закусить тобой. Это ты, кажется, сама знаешь, так что идем дальше. Деревянный кол, это ты тоже знаешь, оставляет в нас занозы и приводит в бешенство, но он не помешает нам перегрызть тебе горло. Святая вода… Скажем так, мне бы больше повредила горсть грязи, брошенная в лицо. Все, что связано с религией, как оружие против нас ничего не стоит, запомнила? Единственное преимущество, которое дает тебе этот твой особенный кол, — это что вампир при виде его не насторожится.

— А ты не боишься, что я использую эти сведения против тебя же? — перебила я. — То есть с какой стати ты мне доверяешь?

Он с полной серьезностью склонился ко мне. Я откинулась, чтобы не приближаться к нему.

— Слушай, пушистик. Нам с тобой, чтобы добиться наших целей, придется друг другу доверять. И я объясню совсем-совсем просто: если ты хотя бы косо на меня глянешь и я задумаюсь, не собралась ли ты мне изменить, я тебя убью. Может, это тебя не пугает, ты ведь такая большая храбрая девочка, но запомни еще одно: я той ночью проследил тебя до дома. Тебе в этом доме-амбаре кто-нибудь дорог? Потому что, если так, советую быть со мной милой и делать, что велю. Если станешь мне мешать, то проживешь достаточно долго, чтобы увидеть, как тот дом сгорит дотла со всем, что в нем есть. Так что, если уж вздумаешь пойти против меня, лучше будь уверена, что меня прикончишь, ясно?

Сглотнув, я кивнула. Я поняла. О господи, еще как поняла!

— Кроме того, — голос его просветлел, как весенний денек, — я могу дать тебе то, чего тебе хочется.

Сомнительно…

— Откуда тебе знать, чего я хочу?

— Того же, чего хотят все брошенные дети. Ты хочешь найти своего отца. Но ты не мечтаешь о счастливом воссоединении семейства. О нет, ты не из таких. Ты хочешь его убить.

Я уставилась на него. Он высказал вслух то, чего я никогда не позволяла нашептывать даже своему подсознанию, и он был прав. Вот еще одна причина, почему я охочусь на вампиров: я хочу убить того, кто зачал меня. Я хотела этого больше всего на свете — ради матери. Если бы мне это удалось, я бы, может быть, хоть отчасти искупила обстоятельства своего рождения.

— Ты… — Я едва ворочала языком, так смешались у меня в голове все эти мысли. — Ты можешь помочь его найти? Как?

Он дернул плечом:

— Для начала я, возможно, его знаю. Знаком, знаешь ли, со множеством всяких неумерших. Признай — без меня это задача вроде поиска иголки в стоге сена. И даже если я с ним лично не знаком, все равно я уже сейчас знаю о нем больше тебя.

— Что? Откуда? Что?

Он вскинул руку, чтобы остановить поток восклицаний:

— Например, его возраст. Тебе двадцать один, так?

— Двадцать два, — пролепетала я, еще не опомнившись. — Месяц назад исполнилось.

— Правда? Так у тебя в твоих поддельных правах не только адрес, но и возраст неверный?

Как видно, он порылся у меня в сумочке, да еще обыскал меня, пока я была без сознания.

— С чего ты взял, что они поддельные?

— Кажется, мы с этим уже разобрались? Я знаю твой настоящий адрес, а в правах указан другой.

Ох, зараза. Насмарку все мои старания, ведь я и раздобыла фальшивые права на тот самый случай, если вампир меня переиграет и станет шарить в моих вещах. Я не хотела, чтобы он добрался до моих родных. Во всяком случае, так было задумано. Глупо. Не догадалась, что какой-нибудь из них может проследить меня до дома!

— Значит, так, пушистик: ты врунья, ты пользуешься фальшивыми документами и к тому же убийца.

— Это к чему? — огрызнулась я.

— Кроме того, соблазнительница, — продолжал он, словно не услышав, — и сквернословка. Да, мы с тобой замечательно сойдемся.

— Х…ня, — старательно выговорила я.

Он в ответ ухмыльнулся:

— Подражание — самая искренняя форма лести. Но вернемся к теме. Ты сказала, мамочка носила тебя… четыре месяца? Или пять?

— Пять. А что?

Меня здорово заинтересовал ход его рассуждений. Какое это имеет отношение к тому, сколько лет прожил — или был мертвым — мой отец?

Он нагнулся ко мне:

— Видишь ли, какое дело. Когда ты превращаешься, тело еще несколько дней функционирует как у человека. О, сердцебиение прекращается сразу, и дыхание тоже, но кое-что занимает больше времени. Слезные железы в первый день еще работают нормально, хотя потом ты плачешь розовыми слезами из-за изменения пропорций воды и крови в теле. Можешь даже помочиться раз-другой, пока все не выльется. Но главное, что у него в мешочке еще оставались плавунчики.

— Прости?

— Ну, ты знаешь, милая. Сперма, если уж тебе нужен научный термин. У него в семени еще оставались живые сперматозоиды. Так вот, такое возможно, только если он совсем недавно превратился. Не больше недели. Так что мы можем точно вычислить его возраст по вампирскому счету. Потом припомни, кто в округе умер незадолго до того, сравни описание внешности, и вот оно! Вот тебе твой папочка!

Он меня ошарашил. Точно как обещал — за несколько секунд сказал мне больше, чем мать за всю мою жизнь. Неужели, неужели я и впрямь наткнулась на золотую жилу? Если я смогу узнать от него побольше о своем отце и о том, как убивать вампиров, а он только и хочет взамен, что права выбирать мишень… ну что ж, это я могу переварить. Если проживу достаточно долго.

— Почему ты готов помогать мне искать отца? И вообще, почему ты убиваешь вампиров? Как-никак они тебе родня.

Кости минуту рассматривал меня, прежде чем ответить:

— Я помогу тебе искать отца, потому что, как я прикинул, ты его ненавидишь больше, чем меня, так что у тебя будет стимул меня слушаться. А вот почему я убиваю вампиров… тебя это пока не касается. У тебя более чем достаточно своих забот. Скажу только, что есть люди, которых просто необходимо убивать, и к вампирам это тоже относится.

Я так и не поняла, зачем ему вообще понадобилась моя помощь. И вообще, может быть, все это ложь и он просто тянет время, а сам собирается в самый неожиданный момент вспороть мне глотку. Я не доверяла этому существу ни на йоту, но пока что мне ничего не оставалось, кроме как подыгрывать ему. Я бы очень удивилась, если бы прожила еще неделю.

— Вернемся к теме нашего занятия, милая. Огнестрельное оружие тоже не работает. Из этого правила всего два исключения. Одно — если кому-то посчастливится напрочь отстрелить нам голову. Обезглавить — действенный способ. Мало кто способен жить без головы, а у вампира голова — единственная часть тела, которая не отрастает заново, если ее отрубить. Второе — если ружье заряжено серебряными пулями и их достаточно, чтобы попасть прямо в сердце. Это не так-то просто сделать. Ни один вампир не будет стоять на месте, изображая для тебя мишень. Скорее он доберется до тебя и загонит ружье тебе в задницу прежде, чем ты успеешь причинить ему серьезный ущерб. Но в любом случае серебряные пули — это больно, и их можно использовать, чтобы лишить вампира подвижности, а потом прикончить твоим колом. При этом лучше поторапливаться, потому что вампир будет здорово взбешен. Душить, топить — все это без толку. Мы делаем вдох примерно раз в час и почти совсем не нуждаемся в кислороде. Изредка вдох-другой, чтобы добавить в кровь капельку кислорода, и нам этого вполне хватает. Одышка в нашем понимании — это когда мы вдыхаем каждые несколько минут. По этому признаку можно определить, когда вампир утомлен. Он начинает дышать, чтобы взбодриться. Электрический разряд, отравляющие газы, смертельные яды, наркотики… все это не работает. Запомнила? Теперь тебе известны наши слабые места.

— А никак нельзя проверить какую-нибудь из этих теорий?

Он укоризненно погрозил мне пальцем:

— Хватит уже! Мы с тобой партнеры, не забыла? А если начнешь забывать, советую вспомнить, что все перечисленное прекрасно действует на тебя.

— Я пошутила, — соврала я.

Он взглянул в ответ так, что сразу стало ясно: не поверил.

— Основная мысль — что покончить с нами очень трудно. Как ты умудрилась закопать на грядке шестнадцать наших — выше моего понимания, хотя, впрочем, чего-чего, а дураков в мире всегда хватает.

— Эй, — обиделась я, — я бы и тебя распотрошила, если бы ты не заставил меня сесть за руль и потом не оглушил исподтишка, когда я отвела глаза.

Он снова рассмеялся. Смех преобразил его лицо, сделав его, как я вдруг заметила, очень красивым. Я отвернулась, потому что хотела видеть в нем только чудовище. Опасное чудовище.

— Котенок, зачем, по-твоему, я посадил тебя за руль? Я тебя раскусил в пять секунд. Новичок, зеленая, как трава, и, стоило отступить от заученного хода действий, беспомощная, как младенец. Конечно, я тебя оглушил исподтишка. Драться можно только одним способом — грязным. Благородством и рыцарством в драке добьешься только одного — очень быстро умрешь. Всегда стреляй в спину, бей ниже пояса, без колебаний пинай лежачего, и тогда, может быть, живой останешься ты. Запомни это. Драка идет смертельная. Это не боксерский поединок, здесь нельзя выиграть по очкам.

— Дошло. — Как ни грустно, но так оно и было.

Он был прав. Каждая моя схватка с вампиром была смертельной. Включая и эту.

— Но мы отошли от темы. Со слабостями мы разобрались. Теперь о сильных сторонах, а их у нас много. Скорость, острота зрения и слуха, чутье, физическая сила — во всем этом мы превосходим человека. Я учую тебя задолго до того, как увижу, и расслышу биение твоего сердце за милю. Сверх того все мы в какой-то мере можем контролировать человеческое сознание. Вампир может высосать из тебя пинту крови, а ты через несколько минут и не вспомнишь, что его видела. Это у нас в клыках — капелька галлюциногена, который, в сочетании с нашей властью, делает тебя особенно внушаемой. Вот, например, никто не впивается тебе в глотку, а просто ты встретила парня, вы с ним поболтали, а теперь тебе хочется спать. Так питается большинство наших. Глоточек здесь, глоточек там. Никто и не заметит. Если бы все вампиры убивали ради еды, нас бы уже много веков назад выкурили из нор.

— Ты можешь контролировать мое сознание? — ужаснулась я.

Его карие глаза вдруг загорелись зеленым светом и впились в меня.

— Иди ко мне. — Он сказал это шепотом, но слова гулко отозвались у меня в голове.

— Ни за что, — ответила я, похолодев от внезапного порыва откликнуться на зов.

Его глаза мгновенно погасли, и он весело ухмыльнулся.

— Нет, как видно, не могу. Молодец, это очень удачно. Мы ведь не можем допустить, чтобы ты размякла и забыла о деле, верно? Возможно, дает себя знать твое происхождение. С вампирами это не проходит. И с людьми, напившимися вампирской крови, тоже. Полагаю, в тебе достаточно от нас. Часть людей тоже иммунна, но лишь доля процента. Чтобы не допустить нас в себя и не позволить распоряжаться своим сознанием, им нужна выдающаяся сила воли или естественная сопротивляемость. МТБ и компьютерные игры справляются с большей частью человечества. Да и телек, если на то пошло.

— Телек? Это кто?

Он насмешливо хмыкнул:

— Телевидение, что же еще. Ты что, английского не знаешь?

— Ты-то, наверняка не знаешь, — буркнула я.

Он нахмурился и покачал головой:

— День в разгаре, милая. У нас впереди еще долгий разговор. С восприятием и мысленным контролем мы разобрались, но не забывай о нашей силе. И о зубах. Вампиры достаточно сильны, чтобы разорвать тебя пополам и одним пальцем поднять половинки. Если нам вздумается, мы можем отбросить твою машину. И можем растерзать тебя зубами. Вопрос в том, много ли этой силы досталось тебе.

Я неохотно начала перечислять свои отклонения:

— У меня хорошее зрение, и темнота мне не мешает. Ночью я вижу не хуже, чем днем. Я проворнее всех, кого я знаю, если говорить о людях. И слышу издалека, хотя, может быть, не так далеко, как вы. Иной раз ночью я слышу, как внизу бабушка с дедушкой шепчутся обо мне.

Я запнулась, поняв по его взгляду, что слишком откровенно разговорилась о своих личных проблемах.

— Не думаю, что способна контролировать чьи-нибудь мысли. Никогда не пробовала, но думаю, если бы могла, люди бы относились ко мне иначе. — Черт побери, опять я перед ним раскрылась! — В общем, — продолжала я, — я давно знала, что сильнее обычного человека. Мне было четырнадцать, когда я побила троих мальчишек, хотя все они были больше меня. После того случая я уже не могла скрывать от себя, что со мной что-то не так… Ты видел мои глаза. Они не такие. Когда я выхожу из себя, мне приходится следить, чтобы кто-нибудь не увидел, как они светятся. Зубы у меня вроде бы нормальные. Во всяком случае, никогда не торчат.

Я поглядывала на него исподлобья. Никогда еще я ни с кем так открыто не говорила о своей ненормальности, даже с матерью. Ей было тяжело даже думать об этом, не то что говорить.

— Давай уточним. Ты сказала, что в четырнадцать лет осознала свою уникальность. Ты что, прежде об этом не знала? Что твоя мама говорила про отца, пока ты была маленькой?

Это была больная тема, и от воспоминания меня пробрала дрожь. Вот уж не подумала бы, что стану говорить о таком с вампиром.

— Она никогда не упоминала об отце. Если я спрашивала — а такое бывало, пока я была маленькой, — она переводила разговор на другое или сердилась. Но я узнала от других детей. Они обзывали меня безотцовщиной с тех пор, как научились говорить.

Я на секунду закрыла глаза. Стыд жег и теперь.

— Как я уже говорила, когда я стала подростком, то начала чувствовать себя… еще более иной. Гораздо хуже, чем когда была ребенком. Труднее стало скрывать свои странности, как велела мне мама. Я больше любила ночь. Часами бродила по саду. Иногда не могла уснуть до рассвета. Но пока те мальчишки не загнали меня в угол, я не знала, как плохи мои дела.

— Что они сделали? — спросил он мягко, почти ласково.

Их лица словно и сейчас стояли у меня перед глазами.

— Они в который раз доводили меня. Толкали, обзывались — все как обычно. Это бы меня не взбесило. Такое повторялось чуть не каждый день. Но когда кто-то из них, не помню который, назвал мою мать гулящей, я взорвалась. Я швырнула камнем и вышибла ему зуб. Остальные набросились на меня, и я их поколотила. Они никому об этом не рассказывали. Наконец, в мой шестнадцатый день рождения мама сочла меня достаточно взрослой, чтобы узнать правду об отце. Я не хотела ей верить, но в глубине души знала, что это правда. В тот вечер я впервые увидела, как светятся мои глаза. Она поднесла мне зеркало и уколола меня в бедро. Не со зла. Она хотела меня напугать, чтобы я увидела, что делается у меня с глазами. Примерно через полгода после того я убила своего первого вампира.

Глаза у меня жгло от непролитых слез, но я не плакала. Нельзя же расплакаться перед этой тварью, которая заставила меня пересказать то, о чем я старалась забыть!

Он очень странно смотрел на меня. Если бы не знала, подумала бы — с жалостью. Конечно, этого быть не могло. Он ведь вампир, а вампиры не знают жалости.

Я резко поднялась.

— Кстати о моей матери, мне нужно ей позвонить. Она заболеет от беспокойства. Я и прежде иногда задерживалась, но никогда не исчезала из дома так надолго. Она подумает, что кто-то из вас, кровососов, меня убил.

Тут у него брови поползли вверх.

— Твоя мамочка знает, что ты заманиваешь вампиров, обещая им себя, и потом убиваешь? И она тебе разрешает? Черт, я-то думал, ты пошутила, когда сказала, будто она знает, что ты сокращаешь нашу популяцию. Будь ты моя дочка, я бы запирал тебя по ночам в спальне. Не понимаю я, как это люди нынче позволяют ребятишкам творить, что им вздумается!

— Не говори о ней так! — взорвалась я. — Она знает, что я делаю доброе дело. Почему бы ей меня не поддержать?

Его глаза — чистые темные прудики — очень долго всматривались в мои. Наконец он передернул плечами:

— Будь по-твоему.

Он уже стоял передо мной. Я и моргнуть не успела, такой он был быстрый.

— Ты должна научиться попадать в цель, когда что-то швыряешь. Сама видела прошлой ночью, когда метнула в меня свой крестик. Подумай, всего несколькими дюймами ниже, и сейчас ты могла бы высаживать маргаритки у меня на голове. — Он ухмыльнулся, будто эта картина показалась ему очень забавной. — Мы займемся отработкой быстроты движений и точности. Для тебя безопаснее, если ты научишься убивать на расстоянии. Вблизи ты, черт побери, слишком уж беззащитна.

Он схватил меня за руку повыше локтя. Я дернулась, но он держал крепко. Скорее подались бы железные прутья.

— Сила у тебя оставляет желать много лучшего. Ты сильнее мужчины-человека, но едва сравняешься с самым слабым вампиром. Над этим мы тоже поработаем. И растяжка у тебя дерьмовая, так что ты в драке совсем не пользуешься ногами. А ноги — ценное оружие, забывать о них не следует. Что касается твоего проворства… ну, тут, возможно, ничего не поделаешь. Но мы все же попробуем. По моему расчету, у нас будет около шести недель, прежде чем тебя придется взять на дело. Да, пять недель на усердные тренировки и неделя, чтобы заняться твоей внешностью.

— Внешностью? — От возмущения я заговорила в полный голос. Как смеет этот мертвец меня критиковать? — Чем плоха моя внешность?

Кости снисходительно улыбнулся:

— Да нет, все не так ужасно, но, прежде чем выпускать тебя в свет, кое-что придется подправить.

— Ты…

— В конце концов, мы ведем охоту на крупную рыбу, милая. На мешковатые джинсы и заурядную мордашку такие не клюнут. Ты не узнаешь сексапильность, даже если она цапнет тебя за задницу.

— Боже мой, я хочу…

— Хватит болтать языком. Ты собиралась позвонить мамочке? Идем. Мой мобильный в задней комнате.

Мысленно я подвергла его связанное и беспомощное тело всем известным мне пыткам, но в реальном мире прикусила язык и пошла за ним в глубину пещеры.

4

«Усердные тренировки» в его устах означали жестокие, мучительные, беспощадные испытания, каким не подвергают новобранцев даже в самых крутых родах войск.

Кости гонял меня по лесу на скорости, какой не выдержала бы и машина. Я спотыкалась о поваленные стволы, о камни, корни и колдобины и выматывалась так, что меня даже на рвоту не хватало. Обморок тоже не прерывал занятия. Он попросту плескал мне в лицо ледяную воду, пока я не приходила в себя. Я столько тренировалась в метании ножа, что костяшки пальцев у меня растрескались и стали кровить. А он что? Небрежно бросил мне неоспорин и велел не измазать ладони, чтобы рукоять не скользила. А как он представлял себе поднятие тяжестей? Швырять здоровенные валуны, постепенно выбирая все более тяжелые. Шведская стенка? Лазать приходилось по стенам пещеры, да еще с привязанными к спине камнями.

Спустя неделю я сбросила весь этот гандикап и заявила, что, если бы заранее знала, что он задумал, предпочла бы смерть. Кости улыбнулся мне, показав клыки, и предложил это доказать. Поняв, что он не шутит, я снова навязала на себя булыжники и устало потащилась дальше.

А самыми мучительными тренировками были рукопашные с ним. Он растягивал мне суставы так, что у меня слезы катились по щекам, и все ругал при этом мою растяжку. Потом в рукопашном бою он вышибал из меня дух, и никакая ледяная вода не могла привести меня в чувство. Очнувшись, я чувствовала во рту вкус его крови, после чего все повторялось заново. Сказать, что мысленно я убивала его тысячу раз на дню, было бы недооценкой. Но я добивалась успехов, поскольку выбора у меня не было. Кости ставил вопрос так: совершенствуйся или умри.

* * *

Первые признаки повышенной выносливости появились после второй недели тренировок. Мы с Кости схватились, и я не вырубилась до самого конца. Он по-прежнему избивал меня, как грушу, но я все время оставалась в сознании. Преимущество было сомнительное: правда, я гордилась тем, что не отправляюсь бай-бай посреди схватки, но зато была в своем уме, когда он кормил меня кровью.

— Гадость! — сплюнула я после того, как он сперва уговорами, потом угрозами вынудил меня слизать кровь с его пальца. — Как вы можете этим жить?

Я ляпнула, не подумав, как бывало уже не раз.

— Необходимость — мать аппетита. Поневоле научишься любить то, без чего не можешь выжить, — коротко ответил он.

— Смотри, как бы твоя кровь не превратила меня в вампира. Об этом мы не договаривались.

Мне мешал спорить его палец у меня во рту, поэтому я откинула голову подальше, чтобы мокрый палец выскользнул наружу. Жест получился почти сексуальным. Как только у меня в голове мелькнула эта мысль, я покраснела до ушей. Он заметил, конечно. И причину наверняка понял, но просто вытер руку о рубаху.

— Поверь, милая, чтобы превратить тебя в вампира, нужно куда больше крови. Но чтобы ты не дергалась так все время, объясню, как это делается. Прежде всего мне пришлось бы осушить тебя почти до смерти. Тут главная тонкость: выпить достаточно крови, но не перебрать. Потом, вдоволь напившись твоей крови, я должен вскрыть для тебя свою артерию и вернуть все выпитое. Все, и еще немножко. Чтобы делать новых вампиров, нужна сила, не то твой потенциальный протеже выпьет тебя досуха, так что, меняя его или ее, ты сам погибнешь. Нового вампира оторвать от артерии труднее, чем умирающего с голоду младенца от сочной груди. А те несколько капель крови, которые я тебе скармливаю, всего-навсего излечат твои травмы. Их, пожалуй, не хватит даже, чтобы у тебя прибыло силы. Ну, теперь перестанешь брыкаться всякий раз, когда тебе приходится лизнуть меня разок-другой?

При этих словах я опять вспыхнула от картины, которая выскочила у меня из подсознания. Он раздраженно взъерошил себе волосы.

— И с этим тоже кончай. Ты краснеешь, как рассвет, при малейшем намеке на двусмысленность. А ведь тебе предстоит играть роль агрессивной напористой девицы. Кто тебе поверит, если ты падаешь в обморок от застенчивости, стоит парню сказать «Бу!». Твоя девственность доведет тебя до могилы.

— Я не девственница, — вымолвила я и чуть не умерла от стыда, как он и предсказывал.

Темные брови поползли верх.

Я отвернулась, бормоча:

— Пожалуйста, нельзя ли сменить тему? Мы же не подружки на вечеринке. Не хочу с тобой об этом говорить.

— Ну, ну, ну, — протянул он, не слушая моих просьб. — Котенок-то уже кое-что повидал, а? Никак бы не подумал, на тебя глядя. И что, парень терпеливо дожидается, пока ты закончишь курс тренировок? Должно быть, парень ничего себе, судя по тому, как ты разгорячилась. Опять же, я не думал, что у тебя есть опыт, но, с другой стороны, ты ведь при первой встрече предложила мне угощение. Интересно, ты собиралась проткнуть меня колом до или после того, как удовлетворишь зуд? И как насчет других вампиров? Они как, умирали с улыбкой на…

Я дала ему пощечину. Вернее, попыталась. Он перехватил мою руку, потом, не выпуская ее, перехватил другую, когда я нацелилась залепить ему левой ладонью.

— Не смей так со мной разговаривать! Я с детства досыта наслушалась таких гадостей. Просто потому, что мать родила меня вне брака, наши соседи, старомодное дурачье, решили, что она шлюха и я тоже вся в нее… А тебя все это не касается, ты, может, насиловал женщин целыми деревнями, но я-то была только с одним. И он сразу после того бросил меня, как дурную привычку, так что я быстро излечилась от желания подражать сексуальным эскападам своих сверстниц. Так вот, имей в виду, я не хочу больше об этом говорить!

Я задыхалась от ярости, нечаянно разбередив старую рану. Кости отпустил меня, и я стала растирать запястья там, где его пальцы намяли мне кожу.

— Котенок, — примирительно начал он, — я извиняюсь. Но то, что твои невежественные соседи вымещали на тебе свои предрассудки и какой-то пухлощекий сопляк решил переспать ночку…

— Хватит, — перебила я, с ужасом почувствовав, что вот-вот расплачусь. — Перестань, и все тут. Я справлюсь с работой, притворюсь сексапильной или как там… Но говорить об этом мы не будем.

— Слушай, милая… — снова начал он.

— Лучше укуси, — рявкнула я и пошла прочь.

В кои-то веки он не предложил поймать меня на слове и дал мне уйти.

* * *

В начале четвертой недели Кости объявил, что мы отправляемся на выезд. Понятно, имелась в виду не послеобеденная экскурсия в местный музей. Нет, он заставил меня вести машину по узкой дороге в полночь, не имея понятия, куда мы направляемся. Он только давал указания: сверни здесь, сверни там — и так далее. Я нервничала. Мы ехали по совсем глухой местности, фонарей вдоль дороги не было. Для того, кто задумал пососать кого-нибудь досуха и выкинуть тело из машины, лучше места не подберешь.

С другой стороны, если бы он хотел выпить из меня всю кровь и сплавить тело, пещера тоже вполне годилась. Учитывая, сколько раз я валялась без сознания после учебных схваток… он давно мог бы пообедать мной. Я бы никак не сумела ему помешать. Черт, да я бы не справилась с ним, даже будь я в сознании. Кости был так дьявольски силен и быстр, что драться с ним было все равно, что пытаться взять на поводок молнию.

— Здесь сверни налево, — приказал Кости, прервав мои размышления.

Я прочла название на указателе. Персиковая дорога. Не похоже на тупик.

— Знаешь, партнер, — заговорила я, сворачивая, — уж очень ты таинственный. Ты собираешься мне сказать, зачем устроил этот выезд? Не думаю, что тебе вдруг приспичило подоить коровку.

Он фыркнул:

— Нет, не могу сказать, чтобы приспичило. Мне нужно кое-что узнать у человека, который живет в этих местах.

По тому, как это было сказано, я решила, что парень будет не слишком счастлив его видеть.

— Слушай, я ни за что не стану помогать тебе убивать людей, так что, если ты задумал допросить того парня, а потом его похоронить, подумай еще раз.

Я ждала, что Кости заспорит или рассердится, но он расхохотался.

— Я серьезно! — крикнула я, топнув по тормозу, чтобы подчеркнуть свою мысль.

— Скоро поймешь, в чем шутка, милая, — отозвался он. — Но позволь тебя успокоить. Прежде всего, обещаю, что пальцем его не трону, и к тому же разговаривать с ним будешь ты.

Он меня удивил. Я ведь даже не знала, к кому мы едем и тем более какие вопросы ему задавать. Он, по обыкновению, вздернул бровь:

— Мы куда-то едем — или как?

Ох! Я отпустила тормоз и нажала на газ, дернув грузовичок с места.

— И больше никаких подробностей? Например, что-нибудь о его прошлом или о том, что ты хочешь узнать?

— Разумеется. Уинстон Галлагер, в шестидесятых годах был железнодорожным рабочим. И прирабатывал, продавая лунный свет.[3] Одного парня, купившего его товар, на следующий день нашли мертвым. То ли Уинстон ошибся с дозой алкоголя в той партии, то ли паренек перебрал. Так или иначе, конец один. Уинстона признали виновным и приговорили к смертной казни.

— Это ужасно! — вырвалось у меня. — У него ведь не было мотивов и злой умысел не доказан!

— Судья, Джон Симмс, не был приверженцем идеи «невиновен, пока вина не доказана». Он же был и палачом, по совместительству. Но, прежде чем Симмс его повесил, Уинстон поклялся, что отныне не даст ему ни одной спокойной ночи. И исполнил клятву.

— Он его повесил? — повторила я. — Человека, с которым я должна буду говорить?

— Притормози у этого знака «проезда нет», Котенок, — сказал Кости.

Я затормозила, не закрыв разинутого в изумлении рта.

— Со мной Уинстон говорить не станет: мой и его род не в ладу между собой. А с тобой поговорит. Только предупреждаю, веселья в нем — как в тебе последнее время.

— Чего-то я не поняла, — ядовито проговорила я. Становлюсь стервой, это я-то? — Ты сказал или не сказал, что тот судья его повесил?

— Вздернул вон на том дереве, что торчит над обрывом, — подтвердил Кости. — На нем, если поискать, еще найдется след от веревки. На этом дереве скончалось немало народу, но с ними говорить не трудись. Они упокоились. А Уинстон — нет.

Я тщательно подобрала слова:

— Ты пытаешься сказать мне, что Уинстон… привидение?

— Привидение. Призрак, дух — на твой выбор. Самое главное, он мыслит, а это редкое явление. Большая часть призраков просто проигрывают заново свое прежнее «я». Не способны общаться, а только повторяют раз за разом одно и то же, как заезженная пластинка. Господи, я забыл, в каком времени живу: никто ведь больше не слушает записи на пластинках. Словом, Уинстон, когда умирал, был так зол, что у него отчасти сохранилось сознание. Тут еще играет роль место. В Огайо пленка, разделяющая естественное и сверхъестественное, тоньше, чем в других местах, поэтому духу легче остаться на этой стороне, вместо того чтобы уйти на ту. Эта местность — как манящий маяк. Пять кладбищ расположены пентаграммой — право, о чем они только думали? Для духов это как дорожная карта, вот что это такое. Ты, благодаря своему происхождению, сможешь их увидеть, что невозможно для большинства людей. Ты бы уже должна ощутить их присутствие. Их энергия — как заряд в воздухе.

Он был прав. Я почувствовала невидимое напряжение, едва свернула с дороги, только решила, что отсидела ноги или что-то в этом роде.

— И какие же сведения нужны вампиру от призрака?

— Имена, — четко отозвался Кости. — Я хочу, чтобы Уинстон назвал тебе имена всех молодых девушек, которые умерли в этих местах за последнее время. Не позволяй ему отговариваться, мол, он не знает, — причем меня интересуют только те, что умерли не от естественных причин. Речь не об автомобильных катастрофах и болезнях.

Он как будто не шутил, но я все-таки уточнила:

— Это что, такая шутка?

Кости издал звук, сильно напоминавший вздох.

— Хорошо бы, чтобы так, только я не шучу.

— Ты серьезно? Ты собираешься явиться на кладбище и расспрашивать призрака об умерших девушках?

— Да слушай, Котенок, неужто тебе так трудно поверить в призраков? Ты, что ни говори, сама наполовину вампир. Не думал, что привидения окажутся недоступны твоему воображению.

Пожалуй, в его словах был смысл.

— А духи не любят вампиров, так что мне, надо думать, лучше не упоминать, что я полукровка. Кстати, можно узнать, за что духи не любят вампиров?

— Завидуют. Мы такие же мертвые, как и они, но можем делать что хотим, в то время как они навеки увязли в призрачном видении. Они от этого просто с ума сходят, и, чуть не забыл… — Кости протянул мне бутылку с чем-то прозрачным. — Бери. Тебе это понадобится.

Я взяла бутыль и покачала в ней жидкость.

— Это что? Святая вода?

Он рассмеялся:

— Для Уинстона — да. Это «белая молния». Чистый лунный свет. Кладбище Симмса начинается прямо за тем рядом деревьев, и тебе, наверно, придется немножко пошуметь, чтобы привлечь внимание Уинстона. Духи то и дело впадают в дремоту, но ты, когда его разбудишь, обязательно покажи ему эту бутылочку. И он скажет тебе все, что ты захочешь узнать.

— Давай уточним… Ты хочешь, чтобы я топала по кладбищу, размахивая бутылкой самогона, и разбудила неупокоенную душу для допроса?

— Именно так. И не забудь вот это. Перо и бумага. Непременно запиши имя и возраст каждой девушки, которую назовет Уинстон. Если он заодно расскажет, как она умерла, еще лучше.

— Мне следовало бы отказаться, — пробормотала я. — Допрос духов ведь не входил в наш договор.

— Если я не ошибаюсь, эти сведения выведут на группу вампиров, а охота на вампиров входит в договор, не так ли?

Я только головой покачала, а Кости уже всучил мне перо, блокнотик на спирали и бутылку нелегального зелья. Вампир отправлял меня будить мертвеца. Вот, пожалуй, доказательство, что с психикой у меня все в порядке: скажи мне кто-нибудь четыре недели назад, что такое случится, — ни за что бы не поверила.

* * *

Кладбище Симмса в полночь не было уютным местечком. Его скрывали от дороги густые кусты, деревья и скалистый обрыв. Как и говорил Кости, над обрывом торчало дерево, еще какое-то большое вечнозеленое дерево росло между растрескавшимися надгробиями. Рассмотрев несколько дат, я лучше поняла, что имел в виду Кости, рассказывая, что Уинстон был железнодорожным рабочим в шестидесятых годах. Он подразумевал тысяча восемьсот шестидесятые. Позапрошлый век!

Возникшая у меня за спиной фигура заставила меня мгновенно развернуться и тихонько взвизгнуть. Рука сама нащупала нож.

— С тобой все в порядке? — тут же окликнул меня Кости.

Он остался ждать за краем кладбища, пояснив, что там ни один дух не сможет его увидеть. У меня как-то не умещалась в голове мысль, что вампиры не ладят с привидениями. Неужели даже в после жизни разные виды не могут мирно ужиться?

— Да, — отозвалась я, переводя дух. — Ничего страшного.

Что-то было, но помощь мне не требовалась. Туманная тень в капюшоне пронеслась мимо меня, буквально плывя над землей. Она достигла края обрыва и там растворилась с чуть слышным звуком, словно взвизгнула шепотом. Я, будто завороженная, смотрела, как почти в тот же миг призрак появился из ниоткуда и повторил тот же путь, закончившийся новым призрачным воплем.

По левую руку от меня над могильной плитой, всхлипывая, склонялась расплывчатая женская фигура. Одежда ее принадлежала другой эпохе, насколько я успела рассмотреть, прежде чем и она растаяла в пустоте. Я выждала несколько минут, и ее смутная фигура снова возникла над надгробием. Послышался тихий, еле слышный плач, и опять пропал вместе с ней.

— Заезженная пластинка, — с мрачным одобрением припомнила я.

Да, Кости нашел удачное определение.

В дальнем конце кладбища лежала плита с выбитой на ней полустершейся надписью. Я различила «у» и «т» в имени, а фамилия начиналась на «г».

— Уинстон Галлагер! — громко окликнула я, для большей ясности постукивая по холодной плите. — Выходи!

Ничего. Я запахнула куртку от холодного ветра и ждала, переминаясь с ноги на ногу. Потом, движимая нелепостью всей затеи, я заговорила по-другому:

— Тук-тук, есть кто дома?

Что-то шевельнулось среди деревьев у меня за спиной. Не призрак в плаще, все еще скитавшийся по своей неизменной тропе, а словно бы мохнатая тень. Может, это просто куст зашуршал на ветру. Я снова занялась плитой под ногами.

— О, Уинннсстонн, — ворковала я, нащупывая бутылку за пазухой, — а что у меня для тебя есть!

— Проклятый наглый теплый тюк! — прошипело у меня над ухом. — Посмотрим, быстро ли она умеет бегать?

Я оцепенела. Таких голосов мне еще не доводилось слышать! Воздух вокруг меня остыл, когда я повернулась на голос. Тень, которую я приметила минуту назад, вытягивалась, менялась, приобретая вид мужчины лет пятидесяти с брюхом-бочонком. Косоглазый, в темных волосах видна седина, запущенные бачки…

— Слышишь, ты? — Шипение странно отдалось у меня в ушах.

Он немного померцал, потом листья рядом с местом, где он витал, взметнулись от воздушной волны.

— Уинстон Галлагер? — спросила я.

Честное слово, призрак оглянулся, будто проверял, не стоит ли кто у него за плечом. Я поднажала:

— Ну?

— Она меня не видит, — пробормотал он, явно говоря сам с собой.

— Черта с два не вижу, — с облегчением напустилась я на него, спеша выбраться из этого жуткого места. — Это твоя могила? Если да, так сегодня у тебя удачная ночь.

Косящие глаза совсем сощурились.

— Она меня видит?

«Интересно, он и при жизни был такой тупой?» — праздно задумалась я.

— Ага, я вижу мертвецов. Не знал? Теперь давай поговорим. Я ищу одну свежую покойницу, и, говорят, ты мог бы мне помочь.

Я чуть не засмеялась, глядя, как его призрачные черты меняют выражение от недоверия к воинственности. Нечего и говорить, что у него не осталось мышц лица. Так что же, просто память о них создавала эту мрачную мину?

— Убирайся отсюда, или могила поглотит тебя безвозвратно!

Право, это прозвучало убедительно. Было бы у него, чем меня напугать, я бы забеспокоилась.

— Я не боюсь могилы: я отроду наполовину в ней. Но если ты настаиваешь, чтобы я убралась… — я сделала вид, что ухожу, — отлично, однако имей в виду: тогда я выкину это в ближайший мусорный бак.

Из-под куртки у меня показалась прозрачная бутылка с «молнией» внутри. Я готова была расхохотаться, когда он впился в нее глазами, словно зачарованный. Да уж, это наверняка Уинстон.

— Что-о у тебя там, хозяйка?

Первое слово он протянул с жалобной надеждой. Я вытащила пробку и помахала ею перед тем местом, где у него когда-то был нос.

— Лунный свет, друг мой!

Уинстон заскулил так, что кровь застыла бы в жилах у всякого, кто оказался бы достаточно близко, чтобы расслышать этот звук.

— Пожалуйста, хозяйка! — Враждебности как не бывало, ее вытеснило отчаяние. — Пожалуйста, выпей. Выпей!

— Я? — разинула я рот. — Я не хочу!

— О, дай мне вкусить его через тебя, умоляю!

— Вкусить через меня… — Теперь я поняла, почему Кости не объяснил заранее, каким образом придется соблазнять Уинстона.

Так мне и надо за то, что хоть в малости доверилась вампиру! Я послала призраку раздраженный взгляд, а в душе поклялась себе отомстить одной бледнокожей хладнокровной ночной твари.

— Хорошо, я выпью немного, но за это ты должен назвать мне имена девушек, которые умерли в этих местах. Автомобильные аварии и болезни не в счет. Только убитых.

— Почитай газеты, хозяйка, зачем тебе нужен я? — рыкнул он. — А пока глотни света.

Я была не в том настроении, чтобы слушаться еще одного мертвеца.

— Видно, я выбрала неудачное время, — любезно отметила я. — Лучше оставлю тебя в покое и пойду своей дорогой…

— Саманта Кинг, семнадцати лет, скончалась прошлой ночь, истекла кровью! — провозгласил он. — Пожалуйста…

Мне даже не пришлось просить его назвать причину смерти. Должно быть, ему здорово хотелось выпить. Я записала данные в блокнот и понесла бутылку к губам.

— Матерь Божья! — ахнула я мгновение спустя, едва заметив, что призрак Уинстона целиком погрузился мне в глотку, словно ружейная пуля. — Прямо керосин!

— Ах, что за сладость! — восхищенно отозвался он, вынырнув у меня из загривка. — Ах-х, еще!

Я все кашляла, в горле горело. От самогона или от призрака, пусть гадает кто хочет.

— Еще имя, — с трудом выдавила я. — Тогда и получишь еще.

Уинстона уже не приходилось упрашивать.

— Вайолетт Перкинс, двадцати двух лет, умерла в прошлый четверг от удушья. Кричала до последней минуты.

Он сообщил это без особого сочувствия. Рука призрака нетерпеливо махала мне, расплываясь по краям.

— Еще!

Глубокий вдох — и лунный свет пролился в скважину. Я раскашлялась еще сильнее, даже глаза заслезились.

— Неужто кто-то платил за эту отраву? — просипела я, глотнув воздуха.

Горло у меня чуть не лопнуло, когда Уинстон протянулся сквозь него и выплыл у меня из-за спины.

— Ты думал, что навеки оставил меня без лунного света, а, Симмс? — крикнул он проплывавшему мимо привидению в капюшоне. Призрак не отозвался. — Ну-ка, глянь, кто здесь выпивает, пока ты обречен вечно падать с этого обрыва! Пью за тебя, старина Джон! Кармен Джонсон, двадцати семи лет, умерла от потери крови десять дней назад. Пей, хозяйка! И на этот раз глотни, как настоящая женщина. Ты же не младенец, небось не подавишься!

Я так и дивилась на него. Похоже, из всего, что он потерял, ему больше всего не хватало выпивки.

— Ты и мертвый остался алкоголиком. Тебе уже ничто не поможет.

— Уговор есть уговор, — перебил он. — Пей!

— Ни хрена, — пробормотала я себе под нос, с тоской глядя на бутылку.

Джин в сравнении с этим зельем показался бы сахарной водичкой. «Кости за это поплатится, — еще раз напомнила я себе. — И одним серебряным колом не обойдется. Он заслужил большего!»

Через двадцать минут в моем блокноте оказалось еще тринадцать имен, бутылка опустела, а я едва держалась на ногах. Не будь я так пьяна, изумилась бы, сколько девушек убиты за последнюю пару месяцев. Помнится, новый губернатор хвастал по телевизору, что уровень преступности падает? Мой список доказывал обратное. Скажи кто этим бедным девушкам о падении уровня преступности, думаю, они бы нашли что возразить.

Уинстон лежал, сложив ладони на брюхе. Когда я протяжно рыгнула, он улыбнулся, будто и у него под ложечкой полегчало.

— Ах, хозяйка, ты ангел! Что, ни капельки не осталось? Я бы припомнил еще кого…

— Хватит с тебя, — грубо перебила я и опять рыгнула. — Там пусто. А имя ты мне все равно должен назвать, после того как заставил меня хлебать это дерьмо.

Уинстон хитро улыбнулся мне:

— Возвращайся с полной бутылкой, тогда назову.

— Эгоист паршивый, — процедила я и, пошатываясь, повернулась к нему спиной.

Я не прошла и нескольких шагов, когда отчетливо ощутила то же покалывание, но теперь уже не в глотке.

— Эй!

Я успела заметить, как ухмыляющийся прозрачный Уинстон вылетает у меня из штанов. Он захихикал, когда я с размаху хлопнула сама себя и подпрыгнула от ярости.

— Грязная пьяная свинья, — сплюнула я. — Ублюдок!

— И тебе доброго вечера, хозяйка! — крикнул он, понемногу расплываясь в воздухе. — Возвращайся поскорей!

— Надеюсь, черви нагадят на твой труп, — отозвалась я.

Меня только что поимел призрак. Можно ли пасть ниже?

* * *

Кости вышел мне навстречу из-за куста ярдах в пятидесяти от могилы.

— Что случилось, Котенок?

— Ты! Ты меня обманул! Чтоб мне никогда больше не видать ни тебя, ни этой склянки с жидким мышьяком!

Я запустила в него пустой бутылкой из-под лунного света. И конечно, промазала на дюжину футов. Он поднял посудину и поразился:

— Ты выпила всю эту дрянь? Нужно было только чуть-чуть пригубить!

— А ты об этом сказал? Сказал? — Он подхватил меня, как раз когда земля ушла у меня из-под ног. — Ты же ничего не сказал. Имена я раздобыла, не беспокойся, но вы… все вы, мужчины, одинаковые! Живые, мертвые, неумершие — извращенцы. У меня в штанах побывал пьяный извращенец. Ты хоть понимаешь, как это негигиенично?

Кости обнимал меня, не давая упасть. Я бы возмутилась, да забыла, как это делается.

— О чем ты говоришь?

— Уинстон просочился ко мне в штаны, вот о чем, — объявила я, громко икнув.

— Ах ты, мерзкий лишайный гад! — выкрикнул Кости, обернувшись в сторону кладбища. — Если б у меня шланг еще работал, я бы сию минуту помочился на твою могилу.

По-моему, я расслышала смешок. А может, это был просто ветер.

— Забудь. — Я повисла на Кости, цепляясь за его куртку. Пришлось выбирать: цепляться за него или падать. — Кто все эти девушки? Ты был прав, их убили вампиры.

— Я так и подозревал.

— Ты знаешь, кто это сделал? — бормотала я. — Уинстон не знал. Он только и знает, кто и от чего умер.

— Ты меня больше не расспрашивай, все равно не расскажу, и — даже не думай — я тут ни при чем.

В лунном свете кожа его была совсем как сливки. Он так и стоял, глядя вдаль, стиснув зубы, и выглядел свирепым и очень красивым.

— Знаешь что? — Я вдруг совершенно некстати расхихикалась. — Ты хорошенький. Ты такой хорошенький!

Кости покосился на меня:

— Черт побери, ты утром сама себя возненавидишь за эти слова. Ты должна бы страшно злиться.

Я снова хихикнула. Какой он смешной!

— Больше не злюсь.

— Ладно. — Он подхватил меня. Листья зашелестели у него под ногами — он нес меня на руках. — Не будь ты наполовину мертвой, такая доза самогона тебя бы убила. Ладно, пушистик, давай-ка домой.

Очень-очень давно мужчины не носили меня на руках. Может, конечно, Кости и носил, когда я была без сознания, но это не в счет. Сейчас я отлично чувствовала его твердую грудь, и легкость, с какой он меня держал, и как хорошо от него пахло. Не одеколоном — он им не пользовался. Этот чистый запах принадлежал ему одному, и он… опьянял.

— А я, по-твоему, хорошенькая? — услышала я собственный голос.

Что-то, чему я не знала названия, мелькнуло у него на лице.

— Нет. По-моему, ты не хорошенькая. По-моему, ты самая красивая женщина, какую мне доводилось видеть.

— Лжец, — вздохнула я. — Если бы так, он бы так не сделал. Он бы не ушел к ней.

— Кто?

Я не слышала его, уйдя в воспоминания.

— Может, он знал. Может, где-то в самой глубине он чувствовал, что я — зло. Жаль, что я такой родилась. Лучше бы мне вовсе не рождаться.

— Послушай-ка меня, Котенок, — перебил Кости. Я в полубреду почти забыла о нем. — Не знаю, о ком ты говоришь, но ты — не зло. Ни единой клеточкой тела. С тобой все в порядке. И болван тот, кто этого не видит.

Моя голова упала ему на плечо. Минута, и припадок депрессии прошел. Я опять захихикала:

— Уинстону я понравилась. Мне бы только раздобыть лунного света, и меня всегда ждет на свидание призрак!

— Сожалею, милая, но должен тебе сообщить, что у вашего с Уинстоном романа продолжения не будет.

— Кто сказал? — засмеялась я, глядя на накренившиеся деревья.

Странное дело, они как будто еще и вращались.

Кости поднял мне голову. Я моргнула. Деревья снова встали прямо! А потом все заслонило его лицо, склонившееся надо мной.

— Я сказал.

Кажется, он тоже вращался. Может быть, все вращалось. Так мне казалось.

— Я пьяная, да?

До сих пор мне не случалось напиваться, поэтому я нуждалась в подтверждении. Он фыркнул, пощекотав мне дыханием щеку:

— Еще какая!

— Ты не вздумай меня кусать, — сказала я, заметив, что его губы всего в нескольких дюймах от моей шеи.

— Не дергайся. Как раз этого и в мыслях не было.

Впереди показался грузовичок. Кости поднес меня к пассажирской дверце и затолкал на сиденье. Я развалилась, вдруг почувствовав, как устала. Хлопнула дверь со стороны водителя, завелся мотор. Я все ерзала, устраиваясь поудобнее, но кабина у моего грузовичка была тесновата.

— Вот что, — проговорил через несколько минут Кости и пристроил мою голову к себе на колени.

— Свинья! — вскрикнула я, дернувшись так, что ушиблась щекой о баранку.

Он только рассмеялся:

— Ну и грязные у тебя мысли! Зря ты так поспешила обзывать Уинстона пьяным извращенцем. На мой взгляд, не пристало горшку обзывать чайник черным. У меня-то самые благородные намерения, уверяю тебя.

Я покосилась на его колени, потом на страшно жесткую на вид дверцу кабины и заколебалась в выборе. Потом плюхнула голову ему на бедро и закрыла глаза.

— Разбуди меня, когда приедем домой.

5

Шла пятая неделя.

Я мыкалась по пещере, мечтая, чтобы Кости снова избил меня до беспамятства. Все лучше, чем то, что мне предстояло. Преображение во вкусе вампира.

Его не было на камне, где он обычно устраивался. Может, он еще спал. Я пришла минут на десять раньше. Не так уж много времени заняла последняя из множества лживых историй, которыми я в последнее время угощала маму, объясняя, где провожу время. Первые несколько недель я уверяла ее, что нашла работу официантки, но чтобы объяснить свои вечные синяки, пришлось выдумывать что-то другое. Наконец я выдала ей рассказ, будто прохожу курс интенсивных тренировок для подготовки к военным сборам. Она пришла в ужас при мысли, что я окажусь в обществе солдатни, но я ее успокоила, сказала, что тренируюсь только ради большего успеха в своих факультативных занятиях. Очень даже факультативных: убийство вампиров не входило в курс ни одного из известных мне колледжей.

— Кости? — позвала я, проходя в глубь пещеры.

Надо мной всколыхнулся воздух. Я развернулась на одной ноге и выбросила вверх другую, пнув нападающего в бок. И тут же пригнулась, уклонившись от удара кулака, нацеленного мне в макушку, после чего кувырком ушла от следующего молниеносного удара.

— Очень хорошо! — похвалил мой неумерший тренер.

Я расслабилась:

— Опять меня испытываешь, Кости? И вообще, откуда ты взялся?

— Оттуда, — указал он наверх.

Я подняла глаза и увидела крошечную щелку в камне в сотне футов над головой. Как он умудрился туда забраться?

— Вот так, — ответил он на мой невысказанный вопрос и взвился вверх, словно его вздернули на веревке.

Я разинула рот. За пять прошедших недель он ничего такого не проделывал.

— Ух ты! Ловко. Что-то новое?

— Нет, милая, — отвечал он, изящно спускаясь. — Трюк старый, как я сам. Запомни: если ты не видишь вампира перед собой, это не значит, что его нет прямо над тобой.

— Понятно, — пробормотала я.

Пять недель назад я бы покраснела как сумасшедшая. А теперь и глазом не моргнула, уловив двусмысленность.

— Так, а теперь переходим к заключительной стадии. Превратим тебя в обольстительницу. Может статься, самое трудное еще впереди.

— Вот спасибо!

Мы зашли в импровизированную гостиную, которая выглядела бы вполне обыкновенно, если забыть о каменном потолке и стенах из сталагмитов. Кости отвел электричество от ближайшей линии и устроил в пещере отличную проводку. Так что у него имелись лампы, компьютер и телевизор, поставленный перед диваном и креслами. Был даже обогреватель на случай, если ему надоест нормальная пещерная температура — пятьдесят с чем-то градусов.[4] Добавить несколько картин и пару декоративных пуфиков, и получится подземная версия «Дома Красавицы».

Кости прихватил свою брезентовую курточку и повел меня обратно к выходу.

— Пошли. Мы отправляемся в салон, а это, надо думать, надолго.

— Ты, конечно, шутишь!

* * *

Я со смесью изумления и отвращения уставилась в большое зеркало, пристроенное Кости у стены. Пять часов в салоне красоты заставили меня на себе почувствовать, что значит попасть в стиральную машину с отжимом. Меня отмывали, налепляли воск и сдирали вместе с волосами, стригли, сушили феном, маникюрили, педикюрили, отшелушивали, завивали, укладывали и под конец раскрасили во все цвета макияжа. К тому времени как Кости явился за мной, мне и смотреть на себя не хотелось, и всю дорогу обратно к пещере я с ним не разговаривала. Наконец зрелище окончательного результата заставило меня нарушить молчание:

— Я ни за что не покажусь на людях в таком виде!

Пока я страдала в салоне, Кости, как видно, занимался покупками. Я не спрашивала, откуда у него деньги: перед глазами у меня стоял образ стариков с прокушенными шеями и пропавшими бумажниками. Тут были обувь, серьги, лифчики с поддержкой, юбки и нечто, что он упорно называл платьями, хотя выглядели они в лучшем случае лохмотьями платьев. В одном из них я и была сейчас: ярко-зеленое с серебром, обрезано на четыре дюйма выше колена, вырез явно слишком низкий. В сочетании с новыми кожаными сапогами, завивкой и макияжем оно делало меня похожей на двадцатидолларовую шлюху.

— Сногсшибательно, — усмехнулся он. — Так и тянет самому содрать с тебя эти одежки.

— По-твоему, смешно, да? Тебе все смешки… чтоб тебя!

Он подскочил ко мне.

— Это не шутка, но это игра. Где победитель получает все. Тебе нельзя отказываться ни от одного преимущества. Если какой-нибудь несчастный неумерший заглядится на это… — он оттянул материю платья так, что получился острый бугорок, но я шлепком отбросила его руку, — то не заметит этого…

Что-то твердое уперлось мне в живот. Я обхватила предмет рукой и расправила плечи.

— Это кол, Кости, или ты просто в восторге от моего нового платья?

Он ответил улыбкой, в которой двусмысленностей было больше, чем в получасовой беседе.

— В данном случае — кол. Хотя всегда можешь нащупать и что-нибудь другое. Следи за тем, что поднимается вверх.

— Лучше пусть это будет очередной урок грязных разговоров, не то придется испытать новый кол в деле.

— Ну вот, милая. Никакой романтики! Сосредоточься! Между прочим, ты и вправду отлично выглядишь. Этот лифчик сотворил чудо с твоей фигурой.

— Пошляк! — Я сплюнула, справившись с искушением опустить взгляд и убедиться самой.

Проверю потом, когда его не будет рядом.

— Идем дальше, Котенок. Сунь кол в сапог. Увидишь, там для него приделана петелька.

Нагнувшись, я отыскала кожаное колечко внутри каждого голенища. Кол плотно входил в них. Ничего не заметно и в то же время легко достать. Я как раз гадала, где мне прятать оружие, если платье в обтяжку.

— Второй тоже спрячь, — велел он.

Я повиновалась и превратилась в Гулящую Кэт, Грозу Вампиров.

— С петельками это хорошо придумано, Кости.

Комплимент сорвался у меня с языка, и я тут же пожалела об этом. Не нужны ему мои похвалы. Мы не друзья, а деловые партнеры.

— Я сам так пару раз делал. Хмм, все еще что-то не так, чего-то не хватает…

Он обошел меня кругом. Я не двигалась, пока он обозревал меня со всех сторон. Хотя это, мягко говоря, нервировало.

— Понял! — вдруг воскликнул он, довольно прищелкнув пальцами. — Сними панталоны!

— Что?! — Уж не ослышалась ли я?

— Панталоны. Ну, знаешь, трусики, нижнее белье, невыразимые штанишки…

— Ты в своем уме? — перебила я. — Это уж слишком! И при чем тут мои трусы? Я не стану выставлять… зад перед кем попало, что бы ты ни говорил.

Он успокаивающе вскинул ладони:

— И не надо, не надо ничего выставлять. Поверь мне, вампир и не глядя сразу определит, что коробочка без обертки.

Изгнав из головы непристойный образ, чтобы окончательно не сорваться, я топнула обеими ногами сразу.

— И как же это он определит? Что, вмятинки от резинки не увидит?

— По запаху, милая, — мгновенно объяснил он. Это меня добило. Должно быть, лицо у меня залилось всеми оттенками красного. — Тут ни один вампир на свете не ошибется. Все равно что поболтать перед котенком бумажкой на ниточке. Стоит кому уловить запашок…

— Вполне достаточно! — Я постаралась подавить острую вспышку стыда. — Я уловила мысль. Подробностей не надо, ладно? Господи, ну ты и… хам!

Ярость вытеснила стыд и позволила мне снова взглянуть ему в глаза.

— Не вижу в том нужды. Ты же нарядил меня в эти одежки «обдери меня». Прическа, макияж, грязные словечки, от которых у них уши сгорят… Если этого не хватит, чтобы они пригласили меня на прогулку, по-моему, уже ничего не поможет.

Он стоял очень спокойно, совершенно без движения, как умеют только вампиры. У меня мурашки по спине пробегали, когда он так застывал, потому что я сразу вспоминала, как различны наши виды. Я была наполовину испорчена ими. Кровь в моих жилах наполовину была их кровью. Он смотрел задумчиво — словно мы болтали о погоде. Впадины и выступы его скул выделялись в свете подвешенной наверху лампы. Он больше всех, кого я видела, напоминал высеченную резцом статую.

— Тут такое дело, милая, — наконец заговорил он. — Ты в своих новых шмотках выглядишь очень даже заманчиво, но что, если парень предпочитает блондинок? Или брюнеток? Или любит, когда у них зад помясистее? Нам ведь не нужны салажата, готовые броситься на первую доступную артерию. Вампиры-мастера разборчивы во вкусах. Нам нужно что-то, чтобы повысить класс. Рассматривай это как… рекламу. Неужели тебе это так трудно? Понимаешь, ведь, учитывая присущее вампирам чутье, они и так тебя учуют. Да что там. Я сразу знаю, когда у тебя месячные, хоть ты в панталонах, хоть без. Есть вещи, которые просто…

— Хорошо! — Я медленно втянула и выпустила воздух. Не дам ему заметить, как меня ударила мысль, что он чует, когда у меня критические дни. — Я тебя поняла. Хорошо, я так и сделаю, когда поедем в пятницу. Но не раньше. Тут я и торговаться не буду.

— Будь по-твоему. — Он как будто сдался, только это было притворство.

Все делалось так, как он хотел. Я только притворялась, что иногда остаюсь победительницей.

— Ну а теперь продолжим изучение грязных словечек.

Мы уселись за стол друг против друга. Кости, невзирая на мои протесты, держал меня за руки, уверяя, что, если я так и буду дергаться и вздрагивать, моя игра кончена. Во всех смыслах. Он сделал из моего лица и движения рук детектор лжи. За каждый раз, когда я краснела или вздрагивала, он прогонял меня бегом по лесу десять миль. Я твердо решила избежать этой адской пробежки.

— Роскошный вид, пушистик. Единственное, что могло бы еще украсить твои губки, — это если бы они обхватили мой сучок. Скажу тебе, у меня сердце готово снова забиться! Я рад бы перегнуть тебя через колено, просто чтобы послушать, громко ли ты завизжишь. Ручаюсь, тебе по вкусу грубая игра, тебе понравится, если я вгрызусь в тебя так, что у тебя уже не будет сил умолять…

— Ах-ах-ах! Кто-то так соскучился по постельке! — насмешливо отозвалась я.

У меня были основания гордиться собой — ведь я не выскочила пулей из комнаты.

И дело было не только в том, что он говорил, и даже не в том, что большим пальцем он рисовал круги у меня на ладони. Глаза у него потемнели и, заглядывая прямо в мои глаза, придавали каждому слову особую интимность. Языком он то и дело касался изнутри нижней губы, так что я задумалась, только ли воображение подсказывает ему все, что он наговорил. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не отвести глаз.

— Я обхвачу губами твои соски, буду лизать их, пока они не нальются темной кровью. А так и будет, милая. Я буду лизать, покусывать, и они будут становиться все темнее. Открою тебе одну тайну вампиров: мы умеем направлять кровь в любую часть своего тела. Жду не дождусь, когда же попробую тебя на вкус и ты станешь просить, чтобы я продолжал, даже когда истратишь все силы. Тебе покажется, будто тебя охватило пламя, будто кожа твоя загорелась. Я высосу из тебя весь сок. А потом выпью твою кровь.

— А? — До меня вдруг дошел смысл двух последних фраз, и вместе с пониманием возникла мысленная картина, которая меня и добила.

В ту же секунду по щекам у меня разлился румянец. Я, умирая от стыда, выдернула руки и вскочила, опрокинув стул.

Издевательский смешок остановил меня.

— Ох, Котенок, а так хорошо начинала! Верно, просто не могла отказаться от славной пробежки по лесу! Ночка в самый раз, гроза собирается. И еще удивляешься, почему я принял тебя за невинную девицу. Видал я монахинь куда развратнее тебя. Так и знал, что ты попадешься на разговоре об оральном сексе, готов был поспорить на собственную жизнь.

— У тебя нет жизни, ты мертвый.

Я хотела сама себе об этом напомнить. Слушая подробное описание всего, что он мог бы со мной проделать — конечно, я бы ему не позволила! — я почти забыла об этом. Я потрясла головой, пытаясь избавиться от застрявших в ней образов.

— Тут можно поспорить. В сущности, если говорить о чувствах и рефлексах, я не мертвее любого человека, разве что несколько усовершенствован.

— Усовершенствован? Ты не компьютер. Ты убийца.

Он покачался на задних ножках своего стула, легко удерживая равновесие. На нем был угольно-серый джемпер, обтягивавший плечи, с воротом, открывавшим ключицы. Черные брюки словно срослись с ним — я гадала, есть ли у него одежда других цветов. Темный костюм еще подчеркивал его светлые волосы и бледность кожи — они как будто светились на его фоне. Я знала, что это не случайно. Кости все делал обдуманно. Он, со своими невероятными скулами и мощными мускулами, просто ошеломлял. И выглядел опасным, хотя я, сама не заметив когда, перестала его бояться.

— Ты тоже убийца, милая, — не забыла? Знаешь, тому, кто живет в доме из стекла, не стоит бросать камни, и все такое. Правда, Котенок, что это ты так застеснялась на последней теме? Неужто тот болван, что с тобой переспал, прежде не поцеловал тебя всю? Не говори мне, что этот недоумок пренебрег любовными играми.

— Пренебрег, если не считать любовной игрой то, как он раздевался.

Провалиться бы этому Кости и Дэнни Мильтону вместе с ним! Настанет ли время, когда я смогу вспомнить об этом без горечи?

— Можно прекратить этот разговор? Вряд ли он настроит меня на нужный лад.

Его лицо на миг застыло, но отозвался он как ни в чем не бывало:

— Не переживай из-за него, милая. Если мы с ним встретимся, я порву его за тебя в клочья. Ну, не будем больше о нем. Ты готова вернуться за стол? Или тебе нужно еще несколько минут, чтобы остыть?

Опять этот двусмысленный тон, из-за которого простые слова вызывают непристойные образы!

— Готова. Просто ты в прошлый раз застал меня врасплох.

Я уселась на стул и сунула ему свои ладони.

— Продолжай. Пали из главного калибра.

Он медленно усмехнулся, похотливо кривя губы, и в глазах у него снова вспыхнул огонь.

— С удовольствием выпалил бы. Давай я расскажу, как это будет…

Два часа спустя уши у меня горели от двойной дозы непристойностей. Я заработала уже сорок миль. Кости был вполне доволен жизнью. Ему-то что? Он всего-навсего теоретически изнасиловал меня до бесчувствия. Когда он закончил, я ехидно предложила ему сигарету, на что он ядовито сообщил, что бросил курить. Говорят, это вредно для здоровья. Господи, как его смешат собственные шуточки!

Я воспользовалась маленькой отдельной пещеркой, чтобы содрать с себя наряд блудницы и переодеться в спортивный костюм. Кости неизменно взимал свой выигрыш, и гроза ему не помеха. Нам предстояла мучительная пробежка по лесу. Завязав волосы в узел, чтоб не хлестали по лицу, я протиснулась в щель и вылезла из-за скалы к месту, где он меня ждал. Он коротко оглядел меня, и на его губах вновь возникла та же нахальная усмешка.

— Ну, вот и мой Котенок, которого я знаю и люблю. Казалось, будто там и не ты сидела, так ты была на себя не похожа. Готова попрыгать под дождиком?

— Давай уж кончать. Девятый час, и я хочу домой. Нынче вечером мне придется долго отмываться.

— Ну, милая… — мы вышли к устью пещеры, где дождь лил как из ведра, — я всегда готов к услугам. Душ уже включен.

Гонка была жестокой, как и следовало ожидать. В кабину грузовичка я влезла насквозь промокшая и совершенно измотанная. Чтобы добраться до пещеры, мне каждый день приходилось полтора часа крутить по дорогам, а мотор жрал безумно много бензина. Придется Кости оплачивать мне дорожные расходы, я не могу больше тратить на заправку отложенные на колледж деньги.

Когда я подъехала к дому, окна уже погасли, а дождь перестал, оставив в воздухе легкую морось. Я разулась и направилась прямиком в ванную. Скинула одежду и влезла в горячую воду.

Погружаясь в ванну, я закрыла глаза. После пробежки у меня все тело ныло. Несколько минут я просидела неподвижно, расслабляясь понемногу. От горячей воды у меня на верхней губе выступила испарина. Я стерла ее пальцем и поразилась, когда это движение отозвалось у меня в животе.

Я попробовала повторить то же движение, которого никогда раньше не делала. При этом я представила, будто меня гладит по губе чужой палец. Все тело пошло гусиной кожей, и, что самое удивительное, у меня затвердели соски.

Тогда я накрыла ладонями груди, задохнувшись от нарастающего ощущения. Вода как будто ласкала меня в самых укромных местечках. Я погладила себя по внешней стороне бедер, дивясь волне удовольствия, которой отозвалось тело. Потом я провела ладонью по внутренней стороне. Виновато задержала было руку, но тут же продвинула ее глубже.

У меня вырвался низкий стон. Закрыв глаза, вдыхая открытым ртом теплый влажный воздух, я позволила пальцам задвигаться чуть быстрей, чуть быстрей…

«…почувствуй, как я вхожу в твою тесную влажную коробочку. Как ты затягиваешь меня в себя…»

Слова Кости прокрались в память без спроса, и я, словно ожегшись, отдернула руку.

— Вот дерьмо!

Я выскочила из ванны, наступила на мокрую плитку и с грохотом полетела на пол.

— Сукин сын! — выкрикнула я.

Замечательно, теперь будет синяк. Синяк, большой, как моя дурь.

— Кэтрин, что случилось? — окликнула из-за двери мать.

Должно быть, ее разбудил грохот или мой выкрик.

— Все хорошо, мам. Просто я поскользнулась. Все в порядке.

Я насухо вытиралась полотенцем, чуть слышно отчитывая сама себя:

— Глупо, глупо, глупо думать о вампире. Что с тобой такое? Что с тобой такое?

— Ты с кем разговариваешь? — Как видно, мать так и стояла под дверью.

— Ни с кем. — Во всяком случае, ни с кем, в ком есть хоть капля ума. — Ложись спать.

Переодевшись в пижаму, я отнесла вниз грязную одежду и сунула ее в стиральную машину, напомнив себе с утра запустить стирку. Войдя в спальню, которую делила с матерью, я увидела, что она сидит на кровати.

Это что-то новое. Я привыкла, что она в девять уже спит.

— Кэтрин, нам нужно поговорить.

Она не могла выбрать времени хуже, но я подавила зевоту и спросила о чем.

— О твоем будущем, разумеется, Я знаю, что ты на два года отложила поступление в колледж, чтобы помочь ухаживать за дедушкой Джо после инфаркта, и еще два года ты копила деньги, чтобы перевестись из местного колледжа в университет Огайо. Но теперь ты скоро уедешь. Будешь жить одна. Я беспокоюсь за тебя.

— Мама, не волнуйся. Я буду осмотрительна…

— Тебе нельзя забывать о чудовище, что живет в тебе, — перебила она.

У меня поджались губы. Господи, ну и время она выбрала для этого разговора! «В тебе живет чудовище, Кэтрин» — этими словами она начала свою речь в мой шестнадцатый день рождения, объясняя мне, что я такое.

— Я страшно боялась за тебя с тех пор, как поняла, что беременна, — продолжала мать. Свет не горел, но я и так видела, как напряжено ее лицо. — Ты с самого дня рождения точная копия своего отца. И с того дня я каждый день видела, как вместе с тобой растут твои отклонения. Скоро ты уедешь, и я не смогу больше следить за тобой. Тебе придется полагаться только на себя, чтобы не стать таким же чудовищем, как зачавший тебя. Ты не должна этого допустить. Заканчивай образование, получи диплом. Уезжай из города, заведи друзей, тебе это будет на пользу. Только будь осторожна. Никогда не забывай, что ты не такая, как другие. В них нет зла, стремящегося вырваться на свободу, как в тебе.

Впервые в жизни мне захотелось с ней заспорить. Сказать, что, может, и во мне нет зла. Что мой отец мог быть мерзавцем и до того, как превратился в вампира, и что моя необычность делает меня иной, но не наполовину злой.

Однако я прикусила язык, не дав возражениям сорваться с губ. От меня не укрылось, что отношения между нами резко улучшились с тех пор, как я начала убивать вампиров. Нет, я знала, что она меня любит, но до того мне всегда казалось, будто какая-то частица ее существа в то же время отталкивает меня — из-за обстоятельств моего рождения и из-за их последствий.

— Я запомню, мама, — только и сказала я. — Я не забуду, обещаю тебе.

Ее лицо смягчилось. Увидев это, я порадовалась, что не стала спорить. Ни к чему было огорчать ее. Она вырастила ребенка от насильника, да еще в маленьком городишке, где все отшатнулись от женщины, родившей вне брака. Никто и не знал ужасной правды о том, как она забеременела. Ей в любом случае пришлось бы тяжело, но в довершение всего меня едва ли можно было назвать нормальным ребенком. Не мне было поучать ее, что такое добро и зло.

— Вообще-то, — начала я, — в пятницу я снова собираюсь на охоту. Наверно, вернусь поздно. У меня… доброе предчувствие, что мне кто-нибудь попадется.

О да! Еще бы не предчувствие!

Она улыбнулась.

— Ты делаешь доброе дело, малышка.

Я кивнула, проглотив чувство вины. Узнай она про Кости, она никогда мне этого не простит. Не поймет, как я могла стать партнером вампира, и никакие оправдания не помогут.

— Я знаю.

Она легла в постель. Я тоже забралась в свою и постаралась уснуть. Но мне не спалось. Меня пугало изменение собственных взглядов и тот, кто был в ответе за эти изменения.

6

Вечер пятницы, наконец, настал. Пять дней до того я экспериментировала с косметикой и прическами, стараясь сделать из себя более аппетитную наживку. Косметичка из салона красоты была набита косметикой, гелями, спреями для волос, заколками, лаками для ногтей — чего там только не было! Да еще Кости купил мне щипцы для завивки и термобигуди. Я делала из себя куколку, после чего вступала с ним в схватку, привыкая драться в коротком платье.

В тот вечер Кости поджидал меня у выхода из пещеры — редкий случай. Похоже, он заранее нарядился в вечерний костюм: черная рубашка с длинными рукавами, черные брюки, черные Сапоги. При его светлой коже и волосах он походил на архангела, побывавшего в угольном погребе.

— Теперь уточним детали, слышишь? Ты меня не увидишь, но я глаз с тебя не спущу. Когда ты с ним выйдешь, я прослежу за вами. Годится любое место под открытым небом, но ни в коем случае — понимаешь, ни в коем случае! — не позволяй ему завести тебя ни в какой дом или строение. Если он попробует затащить тебя силой, что будешь делать?

— Ради бога, Кости, мы тысячу раз повторяли!

— Что ты будешь делать? — не сдавался он.

— Нажму пейджер в часах, мистер Бонд — Джеймс Бонд! И вы тут же прибежите. Ужин на двоих.

Он усмехнулся, стиснув мне плечо.

— Котенок, ты во мне ошиблась. Если мне понадобится твоя шейка, я ни с кем делиться не стану.

Я бы ни за что не призналась, но так, с небольшой страховкой, мне было спокойнее. В мои наручные часики был встроен пейджер, который только и умел, что послать Кости несколько гудков, но эти гудки означали, что у меня запахло жареным.

— Ты не собираешься рассказать мне, за кем посылаешь? Или я узнаю со временем, после того как проткну не того, кого надо было? Ты ни словом не обмолвился, что это за личность. Боишься, что я тебя выдам?

Улыбку словно стерло у него с лица, он стал совершенно серьезным.

— Тебе не стоило знать заранее, милая. Чтобы случайно не проговориться. Чего не знаешь, того не выдашь ненароком, верно?

Он следом за мной прошел к закутку, где мы держали мои выходные платья и прочее. Поразительно, сколько места было в этой пещере. По-моему, в длину она тянулась на добрых полмили. Я зашла в импровизированную гардеробную и, выразительно глянув на него, опустила за собой занавеску. Я ни за что не стала бы переодеваться у него на глазах. Впрочем, занавеска не мешала нам разговаривать, поэтому, раздеваясь, я отвечала ему:

— Смешно подумать, как тебя беспокоят мои оговорки по Фрейду. Может, ты прослушал, когда я говорила, что у меня нет друзей. Я разговариваю только с мамой, а ее к этому делу и близко подпускать нельзя.

При этих словах в груди у меня стало пусто. Сказанное было правдой, даже слишком. Кости, каким бы он ни был, оказался похож на друга больше всех, кого я знавала в жизни. Может, он меня и использовал, но по крайней мере делал это открыто. Не врал и не притворялся, как тот же Дэнни.

— Ну ладно, милая. Его зовут Сержио, хотя тебе он может назваться и другим именем. Примерно шесть футов и дюйм, черные волосы, серые глаза, типично вампирская кожа. Родной язык — итальянский, но он свободно говорит еще на трех, поэтому в его английском проскальзывает акцент. Горой мышц его не назовешь. Он даже может показаться тебе слабаком, но не дай одурачить себя внешностью. Ему скоро сто лет, и ты представить себе не можешь его силы. Кроме того, он садист. Любит девочек — именно девочек. Скажи ему, что ты несовершеннолетняя, что пробралась в клуб по поддельным документам, — его это еще больше заведет. И еще — тебе нельзя будет сразу его убивать, мне нужна от него информация. Вот и все. Ах да, еще — он стоит пятьдесят тысяч долларов.

Пятьдесят тысяч долларов. Эти слова эхом отозвались у меня в голове. И подумать только, я собиралась спорить с Кости из-за карманных денег! Слова все звучали у меня в голове и напомнили важную подробность, о которой до тех пор речи не заходило.

— Деньги! Так вот почему ты охотишься на вампиров. Ты наемник!

Новость так поразила меня, что я откинула занавеску, хотя была только в трусиках и лифчике. Он лениво оглядел меня с ног до головы, прежде чем ответить, глядя в глаза:

— Ну да, это моя работа. Но ты не дергайся. Меня можно назвать и звероловом. Порой они нужны моим клиентам живыми.

— Ну-у! Я-то думала, ты занимаешься теми, кто тебя чем-то разозлил!

— По-твоему, если кто-то на меня косо поглядел, это достаточная причина для убийства? Да уж, ты неразборчива. А если бы я гонялся за каким-нибудь милейшим существом, которое в жизни мухи не обидело? Тебе все равно?

Я резко уронила занавеску и услышала, как с языка у меня слетают слова матери:

— Среди них нет милейших существ. Они все — убийцы. Потому-то мне и все равно. Укажи мне вампира, и я сделаю все, чтобы его убить, потому что он наверняка давно этого заслуживает.

За занавеской было так тихо, что я подумала: он ушел. Выглянув в щелку, увидела, что он стоит на прежнем месте. Его лицо на миг отразило какое-то чувство и снова стало бесстрастным. Я смутилась и попятилась в комнатушку, чтобы закончить переодевание в свое развратное платье.

— Не все вампиры похожи на тех, что убивали девушек, о которых рассказывал тебе Уинстон. Тебе просто не повезло, что ты живешь в Огайо, да еще именно в эти годы. Здесь творятся дела, о которых ты понятия не имеешь.

— Кстати, Уинстон ошибся, — самоуверенно заявила я. — Я проверила насчет тех девушек на следующий же день. Никто из них не умер. Они даже не числятся в пропавших. Одна из них, Сьюзи Кеглер, жила в соседнем поселке, но ее родители сказали, она уехала, поступила на актерские курсы. Не знаю уж, зачем Уинстону понадобилось выдумывать, но, конечно, мыслительные процессы духов для меня непостижимы.

— Черти адовы! — приглушенно заорал Кости. — С кем ты еще болтала, кроме родителей Сьюзи Кеглер? С полицией? С другими семьями?

Я не поняла, с чего он так завелся. В конце концов, никаких серийных убийств не было.

— Ни с кем. Я поискала их имена в Интернете через библиотечный компьютер, а когда их там не оказалось, просмотрела несколько местных газет и потом позвонила родителям Сьюзи под предлогом телефонной рекламы. Вот и все.

Он немного расслабился. По крайней мере, кулаки разжал.

— Больше не делай того, чего я не велю, — очень сдержанно проговорил он.

— А чего ты ждал? Что я забуду о дюжине с лишним девушек, убитых вампирами, только потому, что ты так велел? Вот видишь, об этом я и говорю! Человек не может так поступить. Только вампир может быть так холоден.

Кости скрестил руки на груди.

— Вампиры существуют не первое тысячелетие. Среди нас попадаются и злодеи, но большинство довольствуется глоточком там, глоточком здесь, так что все уходят живыми. Кроме того, будто бы твой род не оставил в мире следа злодейств! Разве Гитлер был вампиром? Люди могут быть такими же мерзкими, как мы, не забывай об этом.

— Да ладно тебе, Кости. — Я успела одеться и теперь откинула занавеску и принялась щипцами укладывать волосы. — Не пудри мне мозги. Не хочешь ли ты сказать, что никогда не убивал невинных? Никогда ни из кого не выпил кровь просто потому, что проголодался? Никогда не принуждал женщину, которая не хотела? Да ведь той ночью ты меня не убил только потому, что заметил, как у меня светятся глаза, так что продай эту чушь кому другому, а меня не купишь.

Его рука метнулась вперед. Я напряглась, но он всего лишь поймал выбившийся локон и не моргнув глазом заправил его на место.

— Думала, ударю? Ты и впрямь знаешь куда меньше, чем воображаешь. Кроме случаев, когда я учил тебя драться, я ни разу тебя не ударил. А в ту ночь, когда мы познакомились, ты сделала все, что могла, чтобы убить меня. Я решил, что тебя кто-то подослал, поэтому лупил тебя, и запугивал, но убивать не собирался. Нет, я бы цедил из тебя кровь и сверкал зелеными глазами, пока ты не назвала бы мне своих хозяев. Потом я бы отправил тебя к черту — переломав кости в назидание, но даю слово, я ни в коем случае не взял бы тебя силой. Извини, Котенок. Я ни разу не был с женщиной, которая бы этого не хотела. Случалось ли мне убивать невинных? Да, случалось. Когда живешь так долго, успеваешь наделать ошибок. Стараешься на них учиться. И не спеши меня осуждать. Не сомневаюсь, что и ты тоже убивала невинных.

— Я убивала только вампиров, которые сами хотели меня убить! — выпалила я ему в лицо.

— Да? — тихо проговорил он. — Ты так уверена? Те парни, которых ты убила, — разве ты дожидалась, пока они тебя укусят? Или ты заранее убедила себя, что стоит тебе оказаться наедине с вампиром, и он тебя убьет? И забыла о вполне реальной возможности, что они оказались там просто потому, что решили, будто красивая девушка не прочь их приласкать? Скажи-ка мне, скольких ты убила, прежде чем они хотя бы показали тебе клыки?

У меня отвисла челюсть, а в мыслях звучало:

«Нет, нет. Они все хотели меня убить. Наверняка. Разве нет?…»

— Показывали они мне клыки или нет, это не отменяет того факта, что вампиры — зло. И мне этого достаточно.

— Чертова ослица! — пробормотал он. — Если все вампиры — такая дрянь, как ты говоришь, кто мешает мне прямо сейчас раздвинуть тебе ноги и малость сорвать на тебе свое зло?

Он был слишком силен, чтобы я могла ему помешать. Я поискала глазами колья, но они лежали на полу слишком далеко от меня.

Кости перехватил мой взгляд и презрительно фыркнул:

— Не дергайся. Сказал же, я не вхожу, куда меня не приглашают. А теперь поторапливайся. Тебе предстоит убить еще одного демона-убийцу.

Он исчез, всколыхнув воздух. Каждый раз я от этого вздрагивала. Так, здорово, еще и помаду размазала. Умница, ничего не скажешь!

* * *

Ехали мы порознь, чтобы нас не заметили вместе. Честно говоря, после того как мы разругались в гардеробной, я его уже не видела. Он оставил записку с сообщением, что будет за мной наблюдать, а мне надо следовать плану. Случившееся здорово взбудоражило меня, и по пути к клубу я все думала: вообще-то я была права, верно? Ладно, может, вампиры, которых я убивала, и впрямь не целились на мою глотку. Кое-кто из них действительно думал только о том, что много ниже. Но они бы все равно попытались меня убить, разве не так? Пусть Кости ведет себя по-другому, но все вампиры — зло.

Разве не так?

Музыка встретила меня оглушительным биением ритма. Те же вибрации, хоть песни и другие. Если верить Кости, Сержио должен был появиться где-то через часок. Я подсела к стойке бара, устроившись так, чтобы видеть дверь, и заказала джин с тоником. Если забыть о том полугаллоне лунного света, я от алкоголя не столько пьянела, сколько успокаивалась. Кости сказал, это у меня в крови. Ему ли не знать — он мог хлестать виски бутылками, и хоть бы хны. Еще одно преимущество: запах спиртного пойдет на пользу образу беспомощной женщины.

Прошло порядочно времени с тех пор, как я последний раз пила джин с тоником, поэтому, допив первый, я быстренько подозвала внимательного бармена, чтобы получить новую порцию. Бармен взглядом сорвал с меня и ту малость платья, которой я прикрывалась. Приятно было видеть, что Кости знал, что делал, мастеря наживку. Посмотрим, так ли хорошо она действует на чудовищ.

Час тянулся медленно, и за это время стало ясно, что бармен не одинок в своем восхищении моим новым прикидом. Я раз за разом отказывалась от угощений и танцев. Поначалу мне это льстило, потом стало раздражать. Боже мой, видно, я кажусь легкой добычей. На меня сделали заход не меньше чертовой дюжины ухажеров.

Вампир вошел в двери с той скользящей грацией, что свойственна только неумершим. Судя по росту и черным волосам, это и был Сержио. Он не был ни мускулистым, ни особенно красивым, но грация и аура самоуверенности привлекла к нему не один женский взгляд, пока он пробирался сквозь толпу. Я, потягивая джин, беззаботно закинула ногу на ногу и потерла икру о колено. Бар, выбранный мной, располагался прямо против двери, так что Сержио было меня отлично видно через головы других посетителей. Уголком глаза я видела, как он замедлил шаг, глянул — и свернул прямо ко мне.

Место рядом было занято немолодым человеком, неотрывно пялившимся на мое платье, но вампира это не смутило. Одним движением руки Сержио смел его с табурета.

— Уходи, — приказал он.

Мужчина с остекленевшим взглядом поплелся прочь. Мысленный контроль. Кости должен был бы меня предупредить.

— Спасибо, — заметила я. — Еще немного, и он просверлил бы во мне дырку. Бармену была бы забота протирать пол.

— Трудно его винить, — голос с мягким акцентом словно вливался в уши, — я и сам не могу глаз отвести.

Я с улыбкой хлебнула джин, покатав напиток во рту, прежде чем проглотить. Он не упустил этого движения.

— Кажется, у меня выпивка кончилась.

Я с ожиданием взглянула на него. Он махнул бармену, и мне налили по новой.

— Как тебя зовут, моя юная красавица?

— Кэт, — отозвалась я, на сей раз лизнув языком краешек бокала, прежде чем сделать долгий глоток.

— Кэт… какое совпадение. Обожаю кисок.

Намек был таким откровенным, что я в душе поблагодарила Кости, приучившего меня выслушивать такое не краснея. А теперь я просто подняла бровь, точно имитируя его фирменный жест.

— И кто же ты, мой новый кисколюбивый друг?

Очко в мою пользу — ни намека на румянец.

— Роберто. Должен сказать, Кэт, ты на вид слишком молода, чтобы оказывать честь подобным заведениям.

Я заговорщицки нагнулась к нему, позволив в должной мере измерить вырез платья.

— Ты тайны хранить умеешь? Мне еще нет двадцати одного. Вообще-то, мне девятнадцать. Мне подружка одолжила паспорт, мы с ней немножко похожи. Ты ведь меня не выдашь?

Судя по его лицу, он был в полном восторге.

— Ну конечно, я сохраню твой секрет, моя сладкая. Ты сегодня с дружком?

Вопрос прозвучал вполне невинно. Но я знала, что он означает. Заметит ли кто-нибудь, если я исчезну?

— Нет. Должны были встретиться здесь, да он еще не пришел. Может, нашел кого. Знаешь ведь, как это бывает. Просто обо всем забываешь.

Он накрыл мою руку ладонью, и я чуть не ахнула. Кости заработал еще десяток очков. Сила Сержио так и поползла от ладони к плечу. Ни с одним вампиром, кроме одного, я не испытывала такого, и смотрите-ка, к чему это меня привело!

— Я знаю, как это бывает, — подтвердил он, пожимая мне руку.

Я соблазнительно улыбнулась и ответила на пожатие:

— Кажется, я тоже.

Не прошло и получаса, как мы вышли из клуба. Я постаралась за эти тридцать минут заглотнуть побольше джина с тоником, чтобы он с полным основанием мог считать меня пьяной. Сержио так и сыпал намеками насчет кисок, которые любят лизать сливки, и я бы давно сгорела со стыда, если бы не уроки Кости. Черт его побери, выходит, он не зря меня мучил.

У Сержио был «мерседес». Я впервые ехала на такой машине и без устали расхваливала отделку салона. Особенно заднее сиденье. Такое просторное…

— Кожа на ощупь — прелесть, — мурлыкала я, потираясь щекой о подушку пассажирского сиденья. — Вот потому-то я и ношу сапоги и перчатки. Люблю, когда кожа трется о кожу.

Грудь у меня выпирала поверх лифчика с поддержкой. Сержио ухмыльнулся, открыв кривой передний зуб, который в баре умудрился не показывать.

— Перестань, кисуля, не то я не смогу вести машину. Как насчет того, чтобы поехать ко мне, а не в клуб, о котором я говорил?

Тревога!

— Нет, — выдохнула я и получила в ответ сердитый взгляд.

Он явно не ожидал возражений, но и допускать такого было нельзя. Я, соображая на ходу, погладила его по плечу:

— Слишком долго ждать. Заверни куда-нибудь. Киску надо умыть язычком.

«Ик!» — возмутилась моя душа, но я вдобавок еще погладила ладонью свой живот и повела ниже, задев наружную сторону бедра.

На это он купился — заглотил крючок вместе с леской и грузилом. Лучше и быть не может.

Придерживая одной рукой руль, Сержио опустил вторую, чтобы погладить меня по коленке. Рука неуклонно и решительно продвигалась вверх по бедру к цели. Я, выполняя наставления, не надела трусов. От одной мысли, что его пальцы коснутся меня, во мне поднялась волна отвращения. Я поспешно сгребла его ладонь и направила ее в вырез платья. Лучше уж там, чем в другом месте.

— Потерпи еще… — Я задыхалась от волнения. Будем надеяться, он примет его за страсть. — Тормози. Останови сейчас же…

Чем скорее воткну в него кол, тем лучше. Его рука, похоже, не против была остаться там, куда попала, но я на всякий случай отстегнула предохранительный ремень и перебралась на заднее сиденье.

Он удивленно покосился на меня. Я обняла его сзади и лизнула краешек уха. Двойной «ик!».

— Я жду, Роберто. Приходи и возьми меня!

Машина вильнула к обочине. Черт, даже до леса не доехали. Я понадеялась, что никто не проедет мимо, пока мы будем отрубать ему голову. Не то объясняться будет трудновато.

— Иду, киска, — посулил Сержио, и в тот же миг его зубы впились мне в запястье.

— Мудак! — выкрикнула я.

— Нравится, киска? — прорычал он, всасывая кровь, стекающую по моему предплечью. — Стерва! Шлюха!

Я, рассвирепев, выдернула свободной рукой кол и воткнула ему в шею.

— Тебя мама не учила не разговаривать с набитым ртом?

Он взвыл и разжал зубы, пытаясь дотянуться до кола. Я выдернула руку у него изо рта, еще больше разодрав запястье, и нагнулась за вторым колом.

Сержио в мгновение ока очутился на заднем сиденье и навис надо мной, но я брыкнулась и умудрилась попасть ему прямо между ног. Еще один страдальческий вопль потряс машину.

— Сука! Я разорву тебе горло и оттрахаю в кровавую дырку.

Мне не хотелось и близко подпускать его к горлу, так что я подтянула коленки к груди, отгородившись от него. Сапоги оказались прямо под рукой, я сумела выдернуть второй кол и вогнать ему в спину.

Сержио вылетел из машины — спиной вынес дверцу, как бумажную. Я потянулась за ним — мне нужно было вернуть хоть одно оружие. Удар свалил меня набок, едва я высунулась наружу. Я перекатом ушла от пинка, нацеленного мне в голову, и вскочила на ноги.

Сержио снова метнулся ко мне — и застыл, отброшенный материализовавшимся у него за спиной вампиром. Кости держал его мертвой хваткой: одной рукой за кол, торчавший из горла, другой за тот, что сел в спине.

— Как вовремя, — пробормотала я.

— Привет, Сержио, — весело заговорил Кости, жестоко вывернув кол в горле пленника.

Послышалось тошнотворное бульканье, потом Сержио отозвался:

— Грязный ублюдок, как ты на меня вышел?

Я поразилась, как он может говорить с распоротой глоткой. Кости покрепче ухватил торчащий в спине кол, вгоняя его глубже, так что острие, наверно, царапнуло сердце вампира.

— Вижу, ты познакомился с моей подружкой. Правда, она чудо?

Кровь струйками сбегала у меня по руке. Я разодрала один рукав и замотала рану, пульсировавшую в такт ударам сердца. Это не помешало мне улыбнуться довольной улыбкой при виде лица Сержио, когда тот метнул на меня взгляд.

— Ты… Ты меня подставила, — словно не веря, пробормотал он.

— Вот это верно, котик. Думаю, тебе в конечном счете не светит умывать меня язычком.

Что-то во мне поразилось моему хладнокровию, а другая часть меня победно ликовала.

— Она ничего, верно? — продолжал Кости. — Я так и знал, что ты не пропустишь хорошенькую девчонку, болван несчастный. Пора и тебе попробовать, каково попасть в ловушку. У тебя что, с финансами туго, что ты выезжаешь на поиски обеда, вместо того чтобы заказывать на дом?

Сержио замер:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

Судя по его лицу, он понимал. А вот я понятия не имела.

— Еще как понимаешь. Ты, как я слышал, его лучший клиент. А теперь я задам тебе всего один вопрос. И уверен, ты ответишь честно, потому что в противном случае… — он снова провернул кол в спине Сержио, — я буду весьма огорчен. Знаешь, что бывает, когда я огорчен? У меня рука может дрогнуть.

— Что? Что? Я скажу, скажу! — Акцент стал таким сильным, что трудно было разобрать слова.

Кости улыбнулся воистину пугающей улыбкой:

— Где Хеннесси?

Лицо Сержио окаменело. Если бы вампиру еще было куда бледнеть, он бы совсем побелел.

— Хеннесси меня убьет. Тот, кто становится ему поперек дороги, уже никогда этим не похвастает. Ты не представляешь, что он сделает, если я проговорюсь. А если я и скажу, ты меня все равно убьешь.

— Слушай, приятель… — поворот, нажим, вопль, — даю слово, что не убью тебя, если скажешь. Это даст тебе шанс сбежать от Хеннесси. Но клянусь тебе, если ты не скажешь, где он… — еще один поворот кола, и Сержио пронзительно взвизгнул, — ты умрешь прямо здесь. Твой ход. Выбирай.

Выбора у него не было — это было написано на лице обреченного вампира. Признавая поражение, он уронил голову и одним духом пролепетал окровавленными губами:

— Чикаго-Хайтс, на восточном краю города.

— Большое спасибо, приятель.

Вздернув бровь, Кости обернулся ко мне:

— Это твой кол, милая?

Выдернув кол из спины Сержио, он бросил его мне. Я поймала оружие и с полным пониманием встретила его взгляд.

— Ты же обещал! Обещал!

Сержио заскулил, когда я шагнула к нему, прижимая к груди разодранное запястье. Удивительно, как его напугала мысль о собственной смерти, а ведь всего пару минут назад он так спешил приблизить мою.

— Я обещал. Она — нет. Ты что-нибудь хочешь ему сказать, Котенок?

— Нет, — ответила я, вгоняя кол в сердце Сержио. Рука по инерции ударила его в грудь, и я отдернула ее, с отвращением стряхивая густую темную кровь. — Я с ним уже наговорилась.

7

Кости был куда опытней меня по части избавления от трупов. Он в несколько минут успел завернуть Сержио в пластик и запихнуть в багажник — и все это время не переставал насвистывать. Я же просто сидела, прислонившись к машине и зажимая запястье. Он с грохотом захлопнул крышку и присел на корточки рядом.

— Дай посмотрю, — сказал он, потянувшись ко мне.

— Все в порядке, — проговорила резко — от боли и напряжения.

Кости, не слушая, оторвал мои пальцы от раны и снял сделанную на скорую руку повязку.

— Паршивый укус, кожа разорвана вокруг вены. Для лечения понадобится кровь.

Он вытащил из кармана складной нож и приставил острие к ладони.

— Не надо. Сказала же, все в порядке.

Он только недовольно глянул на меня и воткнул острие в ладонь. Кровь хлынула сразу, и он, преодолев мое сопротивление, прижал ладонь к ране.

— Не глупи. Много он выпил?

Запястье у меня так и зазвенело, когда его кровь смешалась с моей. Волшебное исцеление в реальном времени. Почему-то это создавало то же интимное чувство, как и когда он заставлял меня слизывать кровь с его пальцев.

— Думаю, около четырех хороших глотков. Я поспешила его отвлечь — быстренько вогнала кол ему в загривок. А ты, вообще-то, где был? Я не видала за нами машины.

— Так и было задумано. Я ехал на мотоцикле и держался в отдалении, чтобы Сержио не догадался, что за ним следят. Мотоцикл остался у дороги примерно за милю отсюда. — Кости кивнул на видневшиеся поодаль деревья. — Потом я пробежал через лес, чтобы не шуметь.

Наши головы оказались совсем рядом, а колени его прижимались к моим. Я неловко попыталась отстраниться, но помешал борт машины.

— Думаю, «мерседес» уже не починишь. Заднюю дверцу разнесло в щепки.

Так и было. Сержио изувечил машину на удивление. Такие разрушения мог бы причинить разрывной снаряд.

— А что это он вцепился тебе в руку, если вы оба были на заднем сиденье? Не мог дотянуться до горла?

— Не мог. — Вспомнив об этом, я выругалась про себя. — Он завелся, еще когда сидел за рулем, и принялся меня лапать — спасибо тебе с твоей идеей не надевать трусиков! Я не собиралась ему позволять, вот и перебралась назад и обняла его сзади, чтобы он ничего не заподозрил. Теперь-то я понимаю, что это было глупо, но тогда о запястьях даже не подумала. Раньше все вампиры тянулись к горлу.

— Ну да, в том числе и я, так? Машина так резко вильнула к обочине, что я решил — вы там уже слились в объятиях. Что же тогда заставило его так неумело затормозить?

— Я сказала: «Иди и возьми меня». — Голос мой звучал легкомысленно, но слова причиняли боль. Ну вот, он пришел и взял. Мне вдруг пришел в голову вопрос: — А ничего, что он остался там в багажнике?

Кости хмыкнул:

— Хочешь составить ему компанию?

Я сопроводила ответ свирепым взглядом:

— Не хочу, но действительно ли он умер? Я всегда на всякий случай отрубала голову.

— Критикуешь мою работу? Да, он действительно умер. А теперь нам пора убираться отсюда, пока какой-нибудь проезжий не выскочил из машины, чтобы предложить нам помощь.

Выпустив мою руку, он осмотрел рану. Она уж закрылась, словно стянутая невидимыми швами. А на его ладони даже следа не осталось.

— Продержишься. Нам надо убрать этот автомобиль.

Я встала и оглядела покалеченную машину. Мало того что дверца едва держалась, так еще переднее сиденье было залито кровью из моей руки и из горла Сержио.

— Как, по-твоему, я поведу эту развалину? Меня первый встречный коп остановит!

Он усмехнулся своей нахальной улыбочкой:

— Не дергайся. Все продумано.

Он вытащил из-под куртки сотовый телефон.

— Это я. Мы закончили. Похоже, мне все-таки пригодится твой буксир, приятель. Колымага тебе понравится. Это «бенц». Правда, требуется небольшой ремонт дверцы. Мы на Плантер-роуд, к югу от клуба. Давай поскорей, хорошо?

Он, не прощаясь, дал отбой и снова обратился ко мне:

— Держись, Котенок. Сейчас прибудет наш эвакуатор. Не волнуйся, он рядом. Я его предупредил, что он мне может понадобиться. Конечно, он, пожалуй, рассчитывал, что это будет попозже… — Он проницательно взглянул на меня. — Быстро ты его вытащила. Как видно, он и в самом деле на тебя запал.

— Да, влип по уши. Считай, я польщена. Нет, серьезно, Кости, даже если машину поведут на буксире, там все равно слишком много крови. А ты не дал мне захватить набор для мытья. Могли бы хоть протереть…

Он придвинулся ближе, чтоб еще раз осмотреть мою руку. Теперь на коже осталась только тонкая красная полоска, однако Кости, убедившись, что рана зажила, руки не выпустил. Я и отвернувшись чувствовала на себе его тяжелый взгляд.

— Доверься мне, милая. Я понимаю, что не доверяешь, а следовало бы. Между прочим, ты сегодня великолепно сработала. Кол в спине совсем чуть-чуть не дошел до сердца. Вместе с тем колом, что был в шее, он заставил его умерить прыть. Ты бы и без меня справилась. Ты сильная, Котенок. Ты рада?

— Рада — не совсем то слово. Чувствую ли я облегчение? Пожалуй. Оттого, что я жива, а этот убийца уже не будет выцеживать наивных девчонок. Но вот радость? Я была бы рада, не будь во мне этой крови. Была бы рада иметь нормальных отца и мать, и кучу друзей, и чтобы убивать надо было разве что время. Или хоть разок сходить в клуб просто потанцевать, чтобы под конец не надо было втыкать кол в кого-то, кто попытается меня убить. Вот это была бы радость. А так… просто существование. До следующего раза.

Я выдернула руку и отошла на несколько шагов, чтобы создать между нами какую-то дистанцию. Волна меланхолии залила меня от одного воспоминания обо всем, чего мне никогда не знать. Иногда я пугалась того, какой старой чувствую себя в двадцать два года.

— Фигня. — Единственное слово нарушило тишину.

— Прошу прощения? — Как это похоже на вампира — никакого сочувствия!

— Фигня, говорю. Ты играешь теми картами, какие тебе сдали, — так же как все в этом проклятом мире. У тебя есть таланты, ради которых кто другой пошел бы на убийство — как бы они тебе не были противны. У тебя есть мама, которая тебя любит, и дом, в который можно вернуться. Наплюй на соседскую деревенщину, что воротит от тебя свой тупой нос за то, что у тебя нет отца. Мир велик, и ты играешь в нем важную роль. Думаешь, все остальные живут да посвистывают? Думаешь, остальным дано выбирать свою судьбу? Прости, милая, но так не бывает. Надо крепко держаться за тех, кого любишь, и драться там, где есть надежда победить, только и всего, Котенок.

— Что ты можешь об этом знать? — Обида придала мне храбрости, и слова сами слетели с языка.

Он удивил меня: засмеялся, откинув голову, а потом схватил меня за плечи и притянул к себе, почти коснувшись губами губ.

— Ты… даже не представляешь… через что я прошел… так что не тебе… судить, что я знаю.

В том, как отчетливо он проговаривал каждый слог, слышалась почти неприкрытая угроза. Сердце у меня заколотилось, и я не сомневалась, что он слышит его стук. Он разжал пальцы, стиснувшие мне плечи, но рук не убрал. Господи, как он близко… как близко. Я невольно облизнула губы, и меня словно током ударило, когда я заметила, что его глаза проследили мое движение. Воздух между нами будто искрился — то ли от его естественной вампирской энергии… то ли от чего-то еще. Его язык медленно показался изо рта и коснулся нижней губы. Я смотрела как зачарованная.

Автомобильный гудок заставил меня подскочить. Сердце застряло в горле. Восемнадцатиколесный трейлер затормозил и остановился рядом с нами. Звук тормозов показался оглушительно громким в затихшей вдруг ночи.

— Кости!.. — Перепугавшись, что нас обнаружили, я готова была сказать больше, но он уже подошел к грузовику и приветливо крикнул:

— Тэд, ленивый ты ублюдок, молодец, что поторопился!

Может, я приписывала ему свои чувства, но мне почудилась в его голосе нотка фальши. Что до меня, я готова была обнять этого Тэда, так вовремя прервавшего очень опасный момент.

Высокий тощий мужчина спустился из кабины трейлера и с ухмылкой ответил:

— Я из-за тебя пропускаю свое выступление, дружище. Надеюсь, не помешал вам с этой девчушкой? Вам вдвоем, видать, было очень уютно.

— Нет! — вырвалось у меня со всей страстью обреченной души. — Ничего такого не было!

Тэд со смешком обошел покореженную машину, сунул нос внутрь, поморщился при виде крови.

— Понятно… сам вижу.

Кости приподнял бровь, посылая мне безмолвный вызов, и заставил отвести взгляд. Потом он хлопнул друга по плечу:

— Тэд, старина, этот «мерседес» твой. Всего-то и надо запихнуть его в кузов — и дело в шляпе. Довези нас до места, мы к тому времени управимся.

— Ясное дело, дружище. Тебе понравится в прицепе. Я поставил кондиционер. И можно сидеть на коробках или ехать в легковушке. Ну, давай. Малышке пора в постельку.

Тэд открыл трейлер. Внутри были колодки для крепления машины. Я с восхищением покачала головой. Кости обо всем подумал.

Когда Тэд опустил с заднего борта стальную аппарель, Кости вскочил в «мерседес» и провел его прямо на колодки. Машину закрепили в два счета. Потом Кости ушел за своим мотоциклом, через считанные минуты вернулся и уложил его в трейлер. Закончив, он ухмыльнулся мне сверху:

— Залезай, Котенок. Такси ждет.

— Мы поедем в кузове? — По правде сказать, я боялась остаться с ним наедине в замкнутом пространстве, и заботили меня вовсе не артерии.

— Ага, здесь. Старина Тэд не хочет, чтобы его видели в моем обществе. Дорожит здоровьем, понимаешь ли. Предпочитает не афишировать нашей дружбы, умник.

— Умник, — буркнула я, влезая в трейлер.

Тэд решительно захлопнул дверцы и щелкнул замком.

Сидеть в машине, где на сиденье остались пятна крови, а в багажнике лежит труп, я отказалась. Предпочла устроиться подальше от Кости, насколько это было возможно в тесном прицепе. Ближе к кабине стояли ящики бог весть с чем. На одном из них я и свернулась клубочком. Кости беззаботно присел на другой.

— Я понимаю, что тебя это не волнует, но я тут не задохнусь?

— Воздуха полно. Если не дышать слишком бурно. — При этих словах его брови изогнулись дугами, а глаза ясно и откровенно сказали мне, что он не забыл, что сейчас произошло между нами.

— Ну, тогда мне ничего не грозит. Абсолютно ничего.

Чтоб его черти взяли за эту кривую ухмылочку, которую он послал мне в ответ. Что бы я сделала, придвинься он тогда чуть ближе? Преодолей он последний дюйм, разделявший наши губы? Дала бы ему пощечину? Или…

— Дерьмо! — Ой, это выговорилось вслух!

— Что-то не так?

Его губы все еще кривила улыбка, но взгляд был серьезным. Сердце у меня снова забилось чаще. Воздух как будто смыкался вокруг нас, и я отчаянно придумывала, как бы разрядить напряжение.

— Так кто такой этот Хеннесси, о котором ты выспрашивал?

Его лицо замкнулось.

— Опасный тип.

— Да, это-то я поняла. Сержио казался таким испуганным при его упоминании, что мне в голову не пришло, будто он из бойскаутов. Я так понимаю, он — наша очередная цель?

— Да, я выслеживаю его, но им я займусь сам.

Я враз ощетинилась:

— Это почему? Думаешь, я не справлюсь? Или все еще боишься, что проболтаюсь? Я думала, мы с этим покончили.

— Я думаю, есть вещи, от которых тебе лучше держаться подальше, — уклончиво ответил он.

Я переменила тактику. Во всяком случае эта тема покончила со странным настроением прежних минут.

— Ты что-то говорил о том, будто Сержио — его лучший клиент. Как это надо понимать? Что сделал этот Хеннесси тому, кто тебя нанял? Ты знаешь — или принял контракт, не задавая вопросов?

Кости тихо хмыкнул:

— Именно из-за подобных вопросов я и не хочу рассказывать тебе больше, чем уже рассказал. Довольно будет сказать, что Огайо неспроста стал в последнее время таким опасным для молодых девушек местом. Именно поэтому я не хотел бы, чтобы ты без меня охотилась за вампирами. Хеннесси — не просто паршивец, который выцеживает кровь там, где это может сойти ему с рук. И больше никаких вопросов.

— Ты хоть можешь сказать, давно ли за ним гоняешься? Наверняка это не так уж секретно.

Он уловил в моем тоне грубость и нахмурился. Мне было все равно. Лучше уж ссориться, чем… чем что другое.

— Примерно одиннадцать лет.

Я чуть не свалилась со своего ящика.

— Великий боже! Должно быть, за его голову назначен королевский приз! Ну же, что он натворил? Очевидно, разозлил какого-то богача?

В глазах Кости мелькнуло непонятное мне выражение.

— Не все меряется деньгами.

Судя по его тону, вытягивать из него что-то еще было безнадежным занятием. Ладно же, хочет играть так, пусть будет так. Отложим на потом.

— Как ты стал вампиром? — вдруг спросила я, сама удивляясь своему вопросу.

Бровь дугой…

— Задумала взять интервью у вампира, милая? Для репортеров в кино это плохо кончается.

Я начала было бормотать: «Я таких не смотрела. Мама считает, что в них слишком много насилия…» — и сама рассмеялась, оценив шутку. Кости тоже усмехнулся и многозначительно покосился на «мерседес».

— Вижу. Стало быть, хорошо, что ты их не смотрела. Бог знает, к чему это могло привести.

Отсмеявшись, я поняла, что мне в самом деле интересно, и упорно глядела на него, пока он не стал виновато откашливаться.

— Хорошо, я тебе расскажу, но взамен и ты ответишь на один мой вопрос. Так или иначе, но нам надо убить час.

— Мера за меру, доктор Лектер?[5] — фыркнула я. — Ладно. Хотя я не вижу смысла. Ты и так все обо мне знаешь.

От его глаз так и полыхнуло жаром, и он, понизив голос до шепота, ответил:

— He все.

Ох ты! Неловкость мгновенно вернулась. Прокашлявшись пересохшим горлом, я заерзала, стараясь сделаться совсем незаметной.

— Когда это случилось? Когда ты превратился?

Пожалуйста, говори о чем-нибудь… Пожалуйста, перестань так на меня смотреть…

— Припоминаю… это было в тысяча семьсот девяностом году, в Австралии. Я оказал парню услугу, и он решил меня отблагодарить, сделав вампиром.

— Как? — поразилась я. — Ты австралиец? Я думала, англичанин.

Он улыбнулся, но не слишком весело.

— Можно сказать, того и другого понемножку. Родился я в Англии. Там и провел молодость, но, когда превратился, был в Австралии. Так что отчасти и австралиец.

Я так заслушалась, что забыла все прежние заботы.

— Ты должен рассказать подробнее!

Он откинулся на борт трейлера, непринужденно вытянув ноги.

— Мне было двадцать четыре года. Это случилось ровно через месяц после дня моего рождения.

— Боже, да мы почти ровесники! — Я осознала нелепость этих слов, еще не договорив.

Он хмыкнул:

— Ясное дело. Плюс-минус двести семнадцать лет…

— Э-э, ты понял, о чем я. Ты выглядишь старше двадцати четырех.

— Вот спасибо. — Он засмеялся над моим явным замешательством, но тут же сжалился и пояснил: — Времена были другие. Люди раньше взрослели. Вы, черти, и не знаете, как хорошо живете.

— Расскажи еще… — Он медлил, и я выпалила: — Пожалуйста!

Кости склонился вперед. Теперь он был совершенно серьезен.

— Это неприятная история, Котенок. Никакой романтики, не то что в книгах или в фильмах. Помнишь, ты мне рассказывала, как девчонкой поколотила тех парней, что назвали твою маму шлюхой? Ну а моя мама шлюхой и была. Ее звали Пенелопа, и она родила меня в пятнадцать лет. Мне повезло, что мадам того заведения относилась к ней по-дружески, не то мне ни за что не позволили бы жить там. В публичном доме оставляли только девочек — сама понимаешь почему. Ребенком я не видел ничего необычного в месте, где жил. Все женщины меня баловали, а я помогал по хозяйству и все такое… пока не стал подрастать. Мадам — ее звали Люсиль — спросила, хочу ли я продолжить семейный бизнес. Кое-кто из клиентов с соответствующими наклонностями примечал меня. Я был миловидным парнишкой. Но к тому времени, когда мадам сделала мне это предложение, я уже достаточно понимал и не хотел заниматься этим делом. Нищенство тогда в Лондоне было распространенной профессией. И воровство тоже. Вот я и стал воровать, чтобы окупить свое содержание. Потом — мне было уже семнадцать — моя мама умерла от сифилиса. Ей было тридцать три.

Я все бледнела, слушая его рассказ. Но все равно хотела дослушать до конца.

— Дальше!

— Через две недели после того Люсиль уведомила меня, что я должен уйти. Я приносил недостаточно, чтобы оправдать расходы на жилье. Она была не жестокой, а всего лишь практичной. Мою комнату могла занять девушка, которая приносила бы втрое больше дохода. И она опять предложила мне выбор: уйти и оказаться на улице или остаться и обслуживать посетителей. Она даже позаботилась обо мне — описала меня нескольким знакомым высокородным дамам, и те мной заинтересовались. У меня была возможность продавать себя не мужчинам, а женщинам. Так что этим я и занялся.

Сначала я прошел обучение у девиц из нашего заведения, и оказалось, у меня дар к этому делу. Люсиль обеспечила мне высокий спрос, и скоро у меня было несколько постоянных клиенток голубой крови. Одна из них в конце концов и спасла мне жизнь.

Я, видишь ли, не бросал ремесло карманника. И в один прекрасный день вытянул кошелек прямо перед носом у бобби. Оглянуться не успел, а на мне уже кандалы и я стою перед одним из самых безжалостных лондонских судей. И болтаться бы мне на виселице, если бы одна клиентка не услышала о моем несчастье и не сжалилась. Она самыми плотскими средствами убедила судью, что сослать меня в одну из новых колоний — именно то, что надо. Три недели спустя меня загрузили в трюм вместе с шестьюдесятью двумя другими бедолагами и отправили в Новый Уэльс.

Взгляд у него затуманился, и он задумчиво пригладил рукой волосы.

— О плавании рассказывать не стану, скажу только, что это была мука, какой никому на свете не пожелаю. В колонии нас заставляли работать буквально до смерти. Я там сдружился с тремя парнями: Тимоти, Чарльзом и Джэном. Через несколько месяцев Джэну удалось бежать. Потом, примерно год спустя, он вернулся.

— Зачем вернулся? — удивилась я. — Разве его не наказали бы за побег?

Кости проворчал:

— Еще как наказали бы, только Джэна это больше не пугало. Мы были на пастбищах, забивали скот на шкуры и солонину, когда на нас напали туземцы. Они перебили охрану и всех ссыльных, кроме Тимоти, Чарльза и меня. Тогда-то мы увидели среди них Джэна, только он очень переменился. Ты уже догадываешься. Он стал вампиром. И изменил меня в ту же ночь. Чарльза и Тимоти тоже изменили — двое других вампиров. Изменили всех троих, хотя просил об этом только один. Тимоти охотно принял предложенный Джэном дар. Мы с Чарльзом отказывались. Все же Джэн изменил нас. Он думал, что мы еще поблагодарим его со временем. Мы несколько лет прожили с туземцами и поклялись вернуться в Англию. Чтобы добраться туда, у нас ушло почти двадцать лет.

Он замолчал, закрыл глаза. Я не заметила, когда, слушая его, развернулась и села, в изумлении уставившись на Кости. Он был совершенно прав, рассказ был не из приятных, и я действительно понятия не имела, через что ему пришлось пройти.

— Твоя очередь. — Он открыл глаза и встретил мой взгляд. — Расскажи мне, как это было с тем болваном, что тебя обидел.

— Господи, Кости… — Мне не хотелось об этом говорить. От одного воспоминания я ссутулилась, как побитая. — Это унизительно.

Его темный взгляд не дрогнул.

— Я сейчас рассказал тебе, что был вором, нищим и жиголо. Справедливо ли называть оскорбительным мой вопрос?

Если на то пошло… и верно. Пожав плечами, чтобы скрыть незатихающую боль, я коротко подвела итог:

— Обычная история. Парень знакомится с девушкой, девушка глупа и наивна. Парень использует девушку и уходит своей дорогой.

Он просто выгнул бровь и ждал продолжения. Я вскинула руки.

— Ладно. Нужны подробности? Я думала, я ему действительно нужна. Он так говорил, и я ничуть не сомневалась в его словах. У нас было два свидания, а на третье он сказал, что ему надо захватить что-то из дома, прежде чем ехать в клуб. Когда мы зашли к нему в квартиру, он стал меня целовать, молоть какую-то чушь, что я для него не такая, как все… — Пальцы у меня сжались в кулаки. — Я говорила ему, что он слишком торопится. Что нам нужно получше узнать друг друга, что он у меня первый. Он не соглашался. Я… мне бы врезать ему, отшвырнуть от себя. Я могла бы, я была сильнее его. Но… — Я опустила глаза. — Мне хотелось доставить ему радость. Он мне правда нравился. Так что, когда он пошел дальше, я просто замерла, старалась не двигаться. Когда я не двигалась, было не так больно…

Господи, я готова была разрыдаться. Поспешно сморгнув, я судорожно втянула воздух, приходя в себя.

— В общем, это и все. Один неудачный раз, а после он мне не звонил. Я сперва беспокоилась — думала, не случилось ли с ним чего. — Горький смешок. — На следующие выходные я встретила его с другой девушкой в том самом клубе, куда мы собирались. Он мне сказал, что на самом деле я никогда ему не нравилась, и посоветовал отправляться в постельку, мол, уже поздно. В ту же ночь я убила своего первого вампира. В каком-то смысле из-за того, что меня так использовали. Мне хотелось умереть или убить кого-нибудь. А прогулка с тварью, нацелившейся разорвать мне глотку, гарантировала либо одно, либо другое.

Я ждала от Кости обычной насмешки, но когда подняла на него взгляд, он просто внимательно смотрел на меня, и на его лице не было ни презрения, ни осуждения. Что-то необъяснимое наполнило его, когда мы взглянули друг другу в глаза.

Внезапный рывок трейлера прервал транс. Машина остановилась. Кости, встряхнувшись, спрыгнул с ящика и обошел «мерседес» сзади.

— Скоро прибываем, а у нас еще работа недоделана. Подержи-ка открытым этот мешок, Котенок.

К нему вернулся привычный легкомысленный тон. Я, все еще в замешательстве, подошла к нему. Кости срывал с Сержио пластиковый саван так беззаботно, как ребенок срывает обертку с рождественского подарка. Я держала кухонный мешок для мусора и гадала, что он намерен сделать.

Мне не пришлось долго гадать. Он голыми руками отвинтил Сержио голову, как крышечку лимонадной бутылки. Раздался тошнотворный хруст, и ссохшийся череп бесцеремонно швырнули в мешок.

— Ух… — Я сунула мешок ему в руки. — Держи сам.

— Брезгуешь? Этот гнилой череп стоит пятьдесят тысяч долларов. Может, побаюкаешь его немножко? — Он ухмыльнулся с привычной насмешкой, снова став самим собой.

— Нет уж, спасибо. — Есть вещи, которых я не сделаю ни за какие деньги.

Например, не стану держать эту голову.

Дверцы прицепа со скрипом раскрылись, и в электрическом свете показался Тэд.

— Мы на месте, дружище. Надеюсь, поездка вам понравилась. — Он блестел глазами, поглядывая то на меня, то на Кости.

Я тут же принялась оправдываться:

— Мы разговаривали.

Тэд ухмыльнулся, и Кости, как я заметила, тоже прятал улыбку. Он повернулся к другу:

— Слушай, приятель, мы сколько ехали? Минут пятьдесят? Ты дал нам слишком мало времени.

Оба расхохотались. Я молчала — не видела ничего смешного.

— Ты закончил?

Кости, трезвея, покачал головой:

— Побудь минутку в трейлере. Мне еще кое-что надо сделать.

— Что?

Любопытство сгубило кошку; я надеялась на лучшее.

— Дело. Надо доставить голову, а тебя я не хочу в это замешивать. Чем меньше народу о тебе знает, тем лучше.

Разумно. Я присела на край прицепа, свесив ноги и закатывая рукав, чтобы еще раз взглянуть на свое запястье. Раны как не бывало, кожа по краям посветлела, шрама не осталось. Как же велико различие между людьми и вампирами, даже такими полукровками, как я! Мы принадлежим к разным видам. Так почему же я рассказала Кости то, о чем никому не рассказывала?

Мама, например, не знала о случае с Дэнни. Она бы не поняла. Она, по правде сказать, многого во мне не понимала. Я, честно говоря, больше скрывала от нее, чем рассказывала. А вот Кости почему-то рассказала о том, что следовало бы утаить.

Обдумывая эту странность и отколупывая лак с ногтей, я провела примерно полчаса. Потом Кости вернулся. Запрыгнул в трейлер, отвязал свой мотоцикл и одной рукой спустил его на землю.

— Запрыгивай, пушистик. Мы закончили.

— А машина? И тело?

Я села к нему за спину, обхватив для надежности руками за пояс. Так прижиматься к нему после недавних рискованных минут было неловко, но мне не хотелось отскребать саму себя с асфальта. Спасибо, он хоть шлем мне дал, хотя сам не надел. Иногда удобно быть уже мертвым.

— Машину заберет Тэд. У него мастерская для таких дел. Он этим и живет. Разве я тебе не говорил?

Нет, не говорил, да мне и неинтересно было.

— А тело?

Он рванул с места, заставив меня вцепиться в него, чтобы удержаться на развороте.

— Входит в условия сделки. Он сам его закопает. Нам меньше работы. Тэд не дурак, держит язык за зубами и не лезет в чужие дела. За него не беспокойся.

— Я и не беспокоюсь! — крикнула я сквозь встречный ветер.

Я и впрямь устала. Ночь выдалась долгая.

До пещеры было два часа дороги, так что добрались мы после трех ночи. Мой грузовичок обычно оставался примерно в четверти мили от входа, дальше ему было не проехать. Кости затормозил у грузовика, и я, едва мотоцикл остановился, соскочила с седла. Не люблю я мотоциклов. Это средство передвижения не кажется мне надежным. Вампиры, конечно, в отличие от меня не беспокоятся насчет сломанных костей и шей, а также из-за ободранной об асфальт кожи. У меня имелась и другая причина для спешки — хотелось как можно скорее оказаться подальше от Кости. Пока на меня не напал новый приступ дури.

— Ты так спешишь, пушистик? Вечер только начался.

Кости глянул на меня с блеском в глазах, сатанински кривя губы. Я молча вытянула из тайника под камнем ключи и устало залезла в кабину.

— Для тебя — возможно, но я еду домой. Иди поищи себе милое горлышко, чтобы к нему присосаться.

Он невозмутимо слезал с мотоцикла.

— Собираешься домой в этом платьице? Оно все в крови. Как бы мамочка не расстроилась, встретив тебя в таком виде. Могла бы зайти переодеться. Обещаю не подглядывать.

При последних словах он старательно подмигнул. Я улыбнулась, невольно утратив бдительность.

— Нет уж, переоденусь на заправке или еще где. Кстати, раз эту работу мы закончили, когда мне теперь приезжать? Или у меня каникулы?

Я надеялась на отдых — не только от тренировок, но и от его общества. Пожалуй, пора было привести в порядок голову, а для этого требовалось некоторое время без него.

— Извини, Котенок. Завтра вечером ты снова работаешь. А уж потом я улетаю в Чикаго повидаться со старым дружком Хеннесси. Если все сложится удачно, вернусь в четверг, потому что в пятницу мы снова заняты.

— Так. Понятно, — с отвращением протянула я. — Ну, ты только не забудь, что на следующей неделе начинаются занятия в колледже, так что тебе придется дать мне послабление. Можем составить расписание, но я и так слишком затянула с получением диплома.

— Совершенно верно, пушистик. Набивай головку томами знаний, которые никогда не пригодятся тебе в жизни. Только запомни — покойнице ни за что не сдать экзамен, так что даже не думай забрасывать тренировки. Впрочем, не беспокойся, как-нибудь устроим. И кстати, вот тебе.

Кости вытащил из-за пазухи широкий непрозрачный полиэтиленовый мешок, выглядевший, как я заметила, много толще обычного. Пошуршав чем-то внутри, он вытащил пачку «зелени» и протянул мне:

— Твоя доля.

— А? — Я уставилась на пачку сотенных в его руке с недоверием, переходящим в подозрительность. — Это что?

Он покачал головой:

— Убей меня бог, трудная ты штучка! Даже денег не возьмешь без спора. Это, милая, двадцать процентов приза за голову Сержио. За то, что ты помогла ему эту голову потерять. Видишь ли, я решил, что, поскольку ничего не плачу налоговому управлению, могу отдать их долю тебе. Смерть и налоги — они идут рука об руку.

Я, остолбенев, пялилась на деньги. Там было больше, чем я заработала бы за полгода официанткой или работой в садах. А я-то, подумать только, беспокоилась, что растрачиваю свои сбережения на бензин! Я схватила деньги и запихнула в бардачок, пока он не передумал.

— Мм, спасибо… — Что говорят в таких случаях?

Я забыла слова. Он ухмылялся:

— Ты их заработала, пушистик.

— Ты и сам отхватил немалый куш. Выберешься наконец из пещеры?

Кости хихикнул:

— Вот почему я, по-твоему, здесь живу? Из-за бедности?

Он не скрывал усмешки, и мне захотелось оправдаться.

— А почему бы еще? Это не «Хилтон». Тебе приходится воровать электричество и мыться в ледяной речке. Не думаю, чтобы ты терпел это просто потому, что любишь, когда у тебя кое-что съеживается!

Тут он по-настоящему расхохотался:

— Вот как! Волнуешься за некоторые части моего тела? Уверяю тебя, они в полном порядке. Конечно, если не веришь на слово, можешь в любой момент…

— Даже не мечтай!

Он перестал смеяться, но глаза все равно блестели.

— Уже поздновато, однако вернемся к твоему вопросу. Я живу здесь в первую очередь потому, что так безопасней. Я слышу тебя — или любого другого — за милю, а пещеру знаю как свои пять пальцев. Никому не удастся устроить здесь засаду так, чтобы самим не попасться в ловушку. К тому же здесь тихо. Уверен, что тебе не раз мешали уснуть постоянные шумы в вашем доме. И еще, я получил ее от друга, потому заглядываю сюда, когда бываю в Огайо, — проверяю, все ли в порядке, как обещал ему.

— Друг подарил тебе пещеру? Разве можно подарить пещеру?

— Его родичи нашли ее сотни лет назад, так что она принадлежала им, насколько может принадлежать то, чего не носишь на себе. Когда-то это была зимняя резиденция мингов. Это было маленькое племя народа ирокезов, и они последними из ирокезов оставались в этом штате, когда был введен в действие акт о выселении индейцев тысяча восемьсот тридцать первого года. Таначариссон был мой приятель, и он не захотел уходить в резервацию. После того как последних из его племени выселили насильно, он спрятался в пещере. Шло время, на его глазах безвозвратно уничтожали его народ и культуру. Наконец он решил, что с него хватит. Раскрасил тело для битвы и выступил в самоубийственный поход против форта Мегис. Перед уходом он попросил меня присматривать за его домом. Позаботиться, чтобы никто его не потревожил. В дальней части пещеры еще лежат кости его предков. Он не хотел, чтобы их осквернили бледнолицые.

— Как ужасно, — тихо сказала я, представляя, как этот одинокий индеец, видевший, как исчезало все, что он любил, принял последний бой.

Кости вглядывался в мое лицо.

— Это был его выбор. Он ничего не мог изменить, но мог сам выбрать свою смерть, а минги были гордым народом. Для него это была хорошая смерть. Достойная наследия его предков.

— Может быть. Но когда смерть — это все, что тебе осталось, это грустно, какой бы она ни была. Уже поздно, Кости. Я поехала.

— Насчет того, что ты мне рассказала… Ты должна знать — это не твоя вина. Такой тип обошелся бы так же с любой девушкой, да наверняка и обходился — и до тебя, и после.

— Ты по опыту знаешь?

Я готова была прикусить язык, да слово уже вылетело. Кости уронил руки и отступил, бросив на меня еще один загадочный взгляд.

— Нет, не по опыту. Я никогда не обходился так с женщинами — и тем более с девушками. Я уже говорил: не обязательно быть человеком, чтобы не опускаться до некоторых поступков.

Я не нашла ответа, потому просто нажала на газ и уехала.

8

На следующее утро оказалось, что у меня есть несколько свободных часов и деньги на покупки. До сих пор такое сочетание было мне незнакомо. Воспламенившись этой мыслью, я помчалась наверх, чтобы еще раз принять душ и одеться. В последнее время я ограничивалась душем, поскольку ванна оказалась небезопасна.

Завершив блаженный обход распродаж, я взглянула на часы и с изумлением обнаружила, что уже седьмой час. Ух, как же летит время, когда не надо никого убивать! Было слишком поздно, чтобы заезжать домой и придумывать оправдания насчет сегодняшнего вечера, так что матери я просто позвонила. Соврала — в который раз! — что повстречалась с подружкой, и мы решили зайти в кино, а потом поужинать. Я надеялась, что сегодняшнее дело займет не так много времени. Неплохо бы хоть разок провести выходные дома.

Я гнала во весь дух и все равно опаздывала. Затормозила у знакомого грота и выскочила из кабины. Покупки я из болезненной подозрительности прихватила с собой. Такое уж мое везение, что кто-нибудь вполне может наткнуться на машину, даже и оставленную на опушке, и стащить мои пакеты. Последнюю милю до пещеры я пронеслась стрелой и совсем запыхалась.

Кости встретил меня у входа ехидной усмешкой:

— Вижу, ты не особенно торопишься. Ого, надо думать, во всех этих свертках подарки для меня? Тогда все прощено. Пожалуй, не приходится гадать, где тебя носило.

Ой! Мне только теперь пришло в голову, что заявиться с охапкой подарков, купленных на его деньги, а ему ничего не принести, не слишком-то вежливо. Чтобы прикрыть свой промах, я уверенно расправила плечи:

— Вообще-то, тут кое-что и для тебя. Вот, это от… гмм… от боли в мышцах.

Я вручила ему массажер, купленный для дедушки, и запоздало смекнула, что сделала глупость. У вампиров мышцы не болят.

Он с интересом разглядывал коробку.

— Ну-ка, ну-ка… Пять скоростей. Для прогревания и массажа. Глубоко проникающее воздействие. Уверена, что это не для тебя? — Этот изгиб темной брови можно было истолковать на тысячу ладов, только о медицине и речи не было.

Я выхватила у него коробку.

— Не надо тебе — так и скажи! И совсем не обязательно грубить.

Кости многозначительно взглянул на меня:

— Оставь и отдай своим старикам, как и собиралась. Бог мой, ты никак не научишься врать. Хорошо еще, успела отобрать пакет невскрытым.

У меня не было сил огрызаться, так что я просто сердито зыркнула на него.

— Нельзя ли перейти к делу? Расскажи поподробнее о сегодняшнем вечере.

— Ах, об этом… — Мы уходили в глубь пещеры. — Так, посмотрим. Твоему парню порядка двухсот лет, волосы от природы каштановые, но он их время от времени перекрашивает, говорит с акцентом. В схватке очень быстр. Хорошая новость — трусики можешь оставить на себе, он купится на твой вид. Есть вопросы?

— Как его зовут?

— Имя он назовет вымышленное, так делают почти все вампиры, но по-настоящему его зовут Криспин. Позовешь, когда будешь готова. Я пока посмотрю телек.

Кости оставил меня в импровизированной гардеробной копаться в дюжине с лишним купленных им откровенных нарядов. Наконец я откопала платье, доходившее почти до колен. Оно тоже обтягивало слишком туго, но, по крайней мере, зад и груди наружу не торчали. После часа возни со щипцами и косметикой, натянув высокие сапоги, я сочла себя готовой. Кости выглянул из потертого кресла. Он и вправду смотрел телевизор. Свою любимую программу «Из зала суда». Мне почему-то становилось не по себе при виде преступника, ловящего такой кайф от этого канала. Он часто говаривал, что у жертвы прав вдвое меньше, чем у нападающего.

— Извини, что отрываю, но я готова. Знаешь ли, делу время…

Он с легким раздражением пробурчал:

— На самом интересном месте! Сейчас вынесут вердикт.

— Ох, бога ради! Ты волнуешься из-за приговора по делу об убийстве, а сам собираешься убивать! Ты не видишь здесь некоторой иронии?

Он вдруг оказался передо мной — такой скорости броска позавидовала бы гремучая змея.

— Да. Вижу. Отправляемся.

— Ты разве не отдельно едешь?

Мы обычно ездили порознь, чтобы никто не заметил нашей связи. Он пожал плечами.

— Поверь, сама ты никогда не найдешь нужного места. Это не обычный клуб, совсем особое местечко. Давай, не заставляй джентльмена ждать.

* * *

Необычный клуб! Большей недооценки я в жизни не слышала. Он располагался вдали от главных дорог, на извилистом, малоезженом проселке, в промышленном складе, снабженном звукоизоляцией. На взгляд постороннего — обычный заводской цех. Стоянку устроили сзади, к ней вел узкий проезд между деревьями, служившими естественной оградой.

— Это что за место?

Глаза у меня совсем вылезли на лоб, когда мы подошли к дверям. На вход стояла очередь. Кости спокойно прошел мимо, подвел меня прямо к стоявшей у двери женщине — надо думать, вышибале. Она была высокая, плечи широкие, как у подающей, и лицо было бы красивым, если бы не тяжеловесность черт.

— Трикси, я скучал по тебе, — приветствовал ее Кости и чмокнул в щеку, для чего женщине пришлось нагнуться.

— Давненько не виделись, Кости. Говорили, ты уехал.

Она ответила на его ухмылку, показав золотой резец. Очень мило.

— Не всему верь, что говорят. Вот так и зарождаются слухи.

Мы проскользнули в дверь под неодобрительными взглядами заждавшихся в очереди посетителей. Внутри было темно, только слабые лучи света скользили по потолку — и я сразу поняла, куда попала.

Здесь было полно вампиров.

— Что за чертовщина?

Я шептала тихо и отчаянно, не забывая, что здесь у многих превосходный слух. Кости как ни в чем не бывало махнул рукой, приветствуя собравшихся.

— Это, милая, вампирский клуб. Официального названия нет, но мы обычно называем его «Укус». Здесь спокойно, не скрывая своей истинной природы, встречаются и общаются самые разные существа. Видишь, прямо перед нами у стойки несколько призраков.

Мой взгляд метнулся к стойке. Черт побери, и впрямь троица прозрачных парней сидела (можно сказать) на табуретах и вполне походила на компанию завсегдатаев «Веселья». Ну, точнее сказать, «Загробного веселья». От исходящей от всех этих нелюдей энергии тело мое задрожало, словно я коснулась провода под током.

— Боже мой… сколько же их… Действительно… самое малое — пара сотен. — Я и не знала, что на свете столько вампиров, — в изумлении продолжала я.

— Котенок, — терпеливо объяснил Кости, — примерно пять процентов населения — неумершие. В любой стране, в любой нации. Мы существуем очень давно. Хотя признаю, есть местности, где нас больше. Одна из них — Огайо. Я уже говорил, что здесь грань, разделяющая естественное и сверхъестественное, тоньше обычного, и вся эта область излучает легкий заряд. Молодым это нравится. Бодрит.

— Ты хочешь сказать, мой штат у вампиров… в моде?

Он кивнул.

— Не расстраивайся так. По земному шару таких десятки.

Что-то проскользнуло мимо, и мой радар встрепенулся. Я вытянула шею, стараясь разобрать, кто или что — это было.

— Что это?

— Что? — Он повернулся в ту сторону, куда уставилась я.

— Вот это! — нетерпеливо повторила я. — Это… существо. Вижу, что не вампир, но явно и не человек. Что это? — Оно было, кажется, мужского рода, хотя я ни в чем не могла быть уверена, и походило на человека, но не совсем.

— Ах, это? Упырь. Трупоед. Знаешь, как в «Ночи живых мертвецов», только походка у них не такая смешная и вид не такой жуткий.

— Трупоед… — В животе у меня что-то перевернулось.

— Давай туда. — Он кивнул на стойку бара. Рядом с призраками — или корректно говорить «люди с ограниченной жизнеспособностью»? — было свободное место. — Подожди там, закажи выпить. Твой парень скоро появится.

— Ты с ума сошел? — Мой мозг действовал недостаточно быстро, чтобы вычислить предлог для отказа. — Здесь все кишит монстрами. Я не хочу стать закуской!

Он негромко рассмеялся:

— Доверься мне, Котенок. Видела, сколько нормальных людей стоят в очереди на вход? Я же говорил, это особое место. В основном для вампиров и упырей, но есть и люди. В этом самая изюминка. Те люди, что сюда приходят, ненормальные. Другие просто не знают этого клуба. Они и стремятся потусоваться с неумершими и даже не прочь, чтобы у них отсосали немного крови. Поверь мне, многие на этом и отъезжают. Как в «Дракуле», понимаешь? Но здесь установлен строгий этикет. Абсолютно никакого насилия, все только по обоюдному согласию. Многие ли человеческие ночные клубы могут этим похвастать?

С этими словами он замешался в толпу, не оставив мне иного выбора, как усесться, где он велел, и дожидаться своей жертвы. И как прикажете здесь его ловить? Тут как будто совместная вечеринка «Ужас-шоу» со «Студией-54».

Бармен-вампир спросил, что мне угодно.

— Убраться отсюда, — рявкнула я — и сразу поняла, как это невежливо. — Ой, извините, гм… нет ли у вас джина с тоником? Знаете… для обычных людей?

Мне только не хватало винца под мясо или незабываемой «Кровавой Мэри» для полноты, впечатления!

Бармен рассмеялся, сверкнув зубами без малейшего намека на клыки.

— Вы здесь в первый раз, милая? Не волнуйтесь, у нас вполне безопасно. Если вы не уйдете с кем-нибудь, разумеется. Тогда уж сами за себя отвечайте.

Какое утешение… Уверившись, что в выпивке не будет ничего, кроме обычного джина и тоника, — чтобы избавить меня от подозрений, он даже показал бутылки, — я заглотнула ее, как волшебный эликсир, в надежде, что все вокруг растает без следа. Вкус был восхитительный, никогда такого не пробовала. Бармен, которого звали Логан, в ответ на мои комплименты улыбнулся и заметил, что за сто лет неплохо изучил свое ремесло.

— Вы сто лет работаете барменом? — Я, вылупив глаза, сделала еще один здоровенный глоток. — Почему?

Он пожал плечами:

— Люблю эту работу. Знакомишься с новыми людьми, разговоров хватает, и думать не надо. Много ли таких работ?

Действительно, много ли? О моей этого точно не скажешь.

— А вы чем занимаетесь, барышня? — вежливо спросил он.

Убиваю вампиров…

— Э… я еще учусь. То есть в колледже.

Я заикалась от волнения. Вот попала — веду светскую беседу с вампиром в клубе, битком набитом безбожными тварями! Что-то в моей жизни не так.

— Эй, красотка!

Я невольно обернулась на голос и увидела, что мне дружески улыбаются два молодых парня. По виду и по сердцебиению я узнала в них людей. Ух, какое облегчение!

— Тебя как зовут? Это Мартин, — кивнул парень на брюнета с мальчишеской улыбкой, — а я Ральфи.

— Я — Кэт. — Улыбка.

Я пожала обоим руки. Они с любопытством разглядывали мой стакан.

— Что ты пьешь?

— Джин-тоник.

Ральфи был примерно моего роста, пять футов семь дюймов, невысок для мужчины, и улыбался мило.

— Еще один джин для дамы! — важно приказал он Логану.

Тот кивнул и принес новый бокал.

— Спасибо за угощение, мальчики, но я… кое-кого жду. — Как ни приятно было иметь рядом кого-то из своих, но работа есть работа, а они могли мне помешать.

Оба театрально застонали.

— Да ладно, хоть одну выпивку. Нам, кто из плоти и крови, здесь нелегко, нам надо держаться друг друга.

Его слова так точно отражали мои собственные мысли, что я опять не удержалась от улыбки.

— Одну выпивку — и все, договорились? А кстати, что вы тут делаете? — Оба на вид были не старше меня и слишком уж невинно выглядели.

— А, нам здесь нравится. Забавно. — Мартин по-птичьи дернул головой, глядя, как Ральфи требует у Логана налить по новой.

— Да уж, забавно до смерти! — предостерегла я.

Мартин, который копался в бумажнике, собираясь расплатиться за мой джин, уронил его. Я соскочила с табурета, чтобы помочь поднять. Они выглядели такими доверчивыми. Ральфи, хихикнув, торжественно подал мне бокал:

— Вот. Скажешь, сама не понимаешь?

— Вам лучше не знать, зачем я здесь, — пробормотала я — скорее не им, а сама себе. И подняла бокал. — Спасибо за выпивку. Теперь вам лучше уйти.

— Ты даже не допьешь? — Ральфи обиделся, как мальчишка.

Я открыла рот для ответа, но знакомый голос опередил меня:

— Кыш отсюда, сопляки!

Кости угрожающе навис над ними, и оба, испуганно оглянувшись, тут же испарились. Кости, смахнув сидевшего рядом со мной, занял его место. Тот не пикнул, как будто так и надо.

— Ты что здесь делаешь? А если он сейчас войдет? — прошипела я, не глядя на него из опасения, что за нами наблюдают.

Он только рассмеялся своим невыносимым смешком и протянул руку:

— Мы незнакомы. Меня зовут Криспин.

Игнорируя протянутую руку, я уголком рта свирепо шепнула:

— Не смешно.

— Даже руку мне пожать не хочешь? Не очень-то это вежливо. Мама тебе не говорила?

— Ты прекратишь? — Я миновала точку кипения и взорвалась: — Перестань дурачиться! У меня работа. Сейчас войдет настоящий Криспин, а ты со своими шуточками его спугнешь. Господи, совсем не соображаешь, что ли?

Он порой бывал нахален до безрассудства.

— Я не соврал, пушистик. Меня зовут Криспин. Криспин Филипп Артур Рассел Третий. Последнее — фантазия моей мамочки. Она наверняка не знала, кто мой папочка. И решила, что, поставив после фамилии порядковый номер, придаст мне чуточку величия. Бедняжка никогда не умела взглянуть в лицо реальности.

Я с нарастающим беспокойством осознавала, что он не шутит.

— Ты Криспин? Ты? Но тебя зовут…

— Говорил же, — перебил он, — вампиры обычно меняют имена, когда перестают быть людьми. Криспином меня звали, пока я был человеком. Теперь я редко пользуюсь этим именем, ведь тот парень мертв. Джэн, когда превратил меня, похоронил на кладбище аборигенов — до времени, пока я встану. Они столетиями хоронили своих мертвецов на одном и том же месте — и не слишком глубоко. Впервые открыв глаза уже вампиром, я увидел вокруг себя одни кости и с той самой ночи стал Кости.

Картина была жуткая, но я не отступалась.

— Так что за игру ты затеял? Хочешь, чтобы я попыталась тебя убить — или как?

Он снисходительно хмыкнул:

— Нет, ну что ты. На самом деле ты сама виновата.

— Я виновата? Какое я имею отношение… — я оглянулась по сторонам и не нашла подходящих слов, — к этому?

— Ты вчера сказала, что ни разу не выбиралась в клуб просто развлечься и потанцевать. Ну вот, пушистик. Сегодня мы с тобой и пьем, и танцуем — и никаких убийств. Считай, у тебя выходной. Ты будешь Кэт, а я Криспин, и ты отправишь меня восвояси голодным и с горящими яйцами, словно мы и не встречались никогда.

— Так ты что, все это выдумал, чтобы заманить меня на свидание?

Я мрачно допивала свой джин — угощение от человеческих мальчишек, которые сбежали в голубые дали от одного грозного взгляда.

Его глаза вспыхнули темным светом, на губах появилась знакомая хитрая усмешка.

— Но я же не заставил тебя снимать трусики, верно? Ты даже не способна оценить моей маленькой любезности. Ладно, милая, допивай и пойдем потанцуем. Обещаю, что буду настоящим джентльменом. Если ты не потребуешь обратного.

Я поставила бокал на стойку:

— Извини, Криспин, я не танцую. Негде было научиться. Знаешь, недостаток общения и все такое…

Брови у него взлетели под самые волосы.

— Ты никогда не танцевала? Этот твой совратитель даже не покрутил тебя ни разу? Мерзавец.

Воспоминание о Дэнни все еще саднило.

— Нет. Я не танцую.

Он хладнокровно глядел на меня:

— Теперь танцуешь.

Он чуть ли не силой стащил меня с табурета, не обращая внимания на протесты и попытки высвободиться. Оказавшись в гуще кружащихся людей и нелюдей, он развернул меня к себе спиной, одной рукой обнял за талию, другой сжал мою ладонь. Он всем телом прижимался ко мне, бедра интимно касались меня сзади.

— Клянусь, только попробуй что-нибудь… — Моя гроза утонула в ритме музыки и шуме голосов.

— Расслабься, я тебя не укушу. — Смеясь над собственной шуткой, он начал покачиваться в такт барабану, терся плечами и бедрами о мои. — Ну же, это так просто. Двигайся, как я, для начала помедленней.

Не стоять же мне было как дуре? Я стала покачиваться, подражая его движениям. Пульсирующий ритм дергал меня за нервные окончания, как марионетку за невидимые нити, и вскоре я уже сама прижималась к нему. Он был прав, танцевать легко. И дьявольски сексуально. Теперь я понимала, что чувствует змея, когда заклинатель играет на флейте, а она покорно извивается в такт музыке. Кости развернул меня к себе лицом, но руки так и не выпустил, будто опасался, что я ударюсь в бегство.

Напрасные опасения. Я до странности наслаждалась танцем. Свет и звук как будто сливались воедино. Наши тела прикасались друг к другу, и их общая энергия опьянила меня. Было что-то здоровое в том, чтобы позволить телу двигаться, как ему вздумается, повинуясь только ритму — и ничему другому. Я вскинула руки, откинула голову, покорившись этому чувству. Руки Кости скользнули к моей талии, легко обхватили, и мне вдруг захотелось созорничать. Он меня шантажировал, поколотил, заставил выбиваться из сил на тренировках. Самое время для заслуженной расплаты.

Я обхватила его торс, увидела, как округлились его глаза, и притянула к себе вплотную, прижавшись грудью. А потом медленно повела бедрами, как на моих глазах делали другие танцующие.

Его руки сжались крепче, притянули так, что мы слились, воедино. Одна рука скользнула вверх, легла на затылок, и я самоуверенно улыбнулась ему в лицо.

— Ты прав, это просто. А я способная ученица.

Я еще прижималась к нему всем телом, дразня его. Совсем непохоже на меня, но почему-то казалось, что так и надо. Все прежние заботы стали далеким ненужным воспоминанием. На его впалых щеках лежали глубокие тени, отчего еще резче выдавались скулы. Глаза пылали так, что мне бы вырваться и убежать, но этот жар только подзадоривал меня.

— Играешь с огнем, Котенок?

Он касался губами моей щеки, говорил прямо в ухо, чтобы я услышала сквозь гром музыки. Губы были прохладными, но не холодными. Голова у меня кружилась, все чувства поплыли, и я в ответ на прикосновение влажно провела языком по его шее.

Кости вздрогнул всем телом, прижался до боли, ухватив в горсть волосы, запрокинул мне голову, и наши взгляды сомкнулись. То, что началось как игра, стало открытым вызовом и прямой угрозой. Еще чуть-чуть — и результат неизбежен, ясно сказали его глаза, и мне стало горячо от их взгляда. Мне следовало бы испугаться, но я уже утратила способность мыслить здраво. Он вампир, он наемный убийца, он чуть не убил меня… и все это значило меньше, чем его прикосновение. Я облизнула губы и не отпрянула, а ему больше и не нужно было.

Его губы охватили мои и с усилием скользнули в сторону, когда я застонала от первого прикосновения. Так давно, так давно я ни с кем не целовалась по-настоящему. Последний раз был с Дэнни, но слабое желание, которое я испытала тогда, и в сравнение не шло с этой — опаляющей вспышкой жара. Его язык нежно погладил мне губы, потом проник в них и с беспощадной чувственностью пустился на поиски глубин. Сердце у меня бешено колотилось, я знала, что он чувствует губами его биение, и отвечала, прижимая его к себе, вцепляясь ногтями ему в спину. Кости впился губами в мой рот, он уже сосал мой язык. Все во мне билось жаждой. Я отозвалась на поцелуй, с силой, с эротической алчностью втягивая в себя его язык. Я отчетливо ощущала твердое там, где он терся о меня бедрами, и низ моего живота потянуло сладкой болью.

Он оторвался только затем, чтобы отпихнуть налетевшего на нас танцора. Нас толкали со всех сторон, потому что мы застряли на месте в гуще танцующих. Тогда мне удалось глотнуть воздух. Ноги подгибались, как резиновые, перед глазами плясали пятна света. Кости пробрался со мной к дальней стене, вытолкнул с танцплощадки так быстро, что мне волосы упали на лицо от резкого движения. Он отбросил их, чтобы снова поцеловать меня, и новый поцелуй получился еще лучше прежнего. Чудилось, что все его тело перелилось в ищущие губы. Наконец он оторвался от меня, но не ушел далеко.

— Котенок, тебе решать. Либо мы остаемся здесь и ведем себя прилично, либо уходим сейчас же, и я обещаю… — Он понизил голос, и слова тяжело упали мне в лицо: — Если мы уйдем, я себя прилично вести не стану.

Его губы сомкнулись на моих, умело вызывая ответ. Мое самообладание еще не вернулось с каникул, поэтому руки обнимали его за шею, потому что мне хотелось еще. Он прижимался спиной к стене и одной рукой гладил мне волосы, а другая спустилась низко, рискованно низко по спине. Пальцы сквозь тонкую ткань платья мяли кожу, каждое его движение ласкало меня. Еще несколько головокружительных минут, и он, прервав поцелуй, прерывисто зашептал в ухо:

— Решай скорей, милая, а то я долго не выдержу — решу сам и унесу тебя отсюда на руках.

Все кругом расплывалось, огни меркли, а шум отдавался в голове словно издалека. Все равно все это было неважно — все, кроме Кости. Тело его, твердое и жилистое, как у скаковой лошади, и губы на моих губах — и мне хотелось кричать от страсти. Я вся, до последней клеточки, хотела быть с ним и только с ним.

— Кости… — Я не знала, как выговорить то, чего хотела.

Он вдруг напрягся всем телом и остро глянул через мое плечо, натянутый, как струна.

— Мороз в преисподней, что он здесь делает?

Он словно льдом покрылся под моими руками, лицо окаменело. Я, смешавшись, оглянулась.

— Кто? Кто — он?

— Хеннесси.

9

Мои мысли не поспевали за событиями.

— Я думала, Сержио сказал, что он в Чикаго? Он должен быть в Чикаго!

Кости пробормотал грязное ругательство и развернулся вместе со мной, оказавшись спиной к двери.

— Ты думаешь, Сержио нам солгал? — настаивала я.

Он тряхнул головой, словно хотел прочистить мозги.

— Присматривай за ним, милая. Черноволосый. Усы, узкая бородка, темная кожа, высокий, в белой рубашке. Видишь?

Я прислонилась головой к плечу Кости и обводила глазами зал, пока не нашла того, кто подходил под описание.

— Есть!

— Сержио не лгал, — только теперь ответил Кости на мой вопрос. — А значит, Хеннесси каким-то образом узнал, что тот пропал. Он знал, что Сержио обретался где-то здесь, вот и шарит в поисках ответов. Его, как и следовало ожидать, тревожит, что Сержио мог рассказать тому, кто заставил его исчезнуть.

— Ну, как бы то ни было, он здесь. Давай им займемся.

— Нет!

Этот краткий ответ меня удивил.

— Нет? Почему нет? Он же сам идет нам в руки.

Он тихо, с застывшим лицом, ответил:

— Потому что он чертовски коварный мерзавец, и я не хочу тебя и близко к нему подпускать. Ты выходишь отсюда и отправляешься прямиком домой. Я займусь этим сам.

Я уже достаточно опомнилась, чтобы вспылить:

— Знаешь ли, ты меня все уговариваешь тебе доверять, а сам что-то не отвечаешь любезностью на любезность. Я ждала сегодня обычной работы, так что колья при мне, я в боевой готовности. Я и до тебя справлялась с вампирами, не забыл? Сама, и никто меня при этом за ручку не держал. А теперь я прошла обучение, и есть кому меня прикрыть, и все равно ты мне велишь поджать хвост и бежать? Если целуешь меня как женщину, так не обращайся как с ребенком!

Кости досадливо уставился на меня:

— Я вовсе не считаю тебя ребенком. Проклятие, речь совсем не о том. Слушай, я же тебе говорил: Хеннесси не из тех, кто подхватывает первую попавшуюся девчонку, когда у него заурчит в животе. Он из другой лиги, Котенок. Настоящий злодей.

— Тогда перестань пререкаться и давай им займемся, — тихо, но твердо сказала я. — Если тебе верить, он как раз из тех, кого я убью с особенным удовольствием.

Кости минуту помолчал, потом безнадежно хмыкнул:

— Мне это совсем не нравится, но… пусть так. Займемся им. Вот тебе и выходной… Если что-то пойдет не так, хоть самую малость, немедленно жми на тревожную кнопку. Теперь так, вот что мы сделаем…

Он быстро набросал план, и я нашла место у стойки, там, где Хеннесси мог меня видеть. По правде сказать, хотя Кости я, конечно, не говорила, голова у меня все еще чуть кружилась. Кости, если бы знал, наверняка бы выставил меня с поля. Боже мой, это что же, я так давно не обнималась, что у меня крышу сносит от пары поцелуйчиков? Все же я на всякий случай заказала не обычный джин-тоник, а коку. Может, я не так уж устойчива к алкоголю, как воображала.

Примерно через пять минут Хеннесси стал сдвигаться ко мне. Просто поразительно, как падки на меня вампиры. Кругом сколько угодно симпатичных человеческих девушек, и вены у них такие же большие и сочные, как у меня. Кости как-то сказал мне, что моя кожа чем-то притягивает взгляд, вроде как светится — человеческая, но и немножко вампирская. Он сказал, она как маяк в тумане.

— Я вас прежде не встречал, Рыжик. Можно присесть?

Надо же, воспитанный! Обычно вампиры просто плюхались рядом и не спрашивали, хочу ли я. Дождавшись моего легкого утвердительного кивка, он подсел ко мне, разглядывая меня голубыми глазами из-под тяжелых век.

— Разрешите заказать вам что-нибудь?

Хм, два из двух за вежливость. Я с притворным сожалением улыбнулась ему:

— Простите, но я тут вроде как не одна. Не хочу никого обидеть.

— А, понимаю. — Он сел на свое место и даже не подумал его освободить. — Вероятно, с мужем?

От мысли, что Кости мог быть моим мужем, я чуть не подавилась следующим глотком коки.

— Нет. На самом деле это первое свидание.

Хеннесси улыбнулся, беспомощно развел руками:

— Первые свидания. В них что-то есть, верно? Когда аромат, когда яд, а чаще нечто среднее. Не будет ли дерзостью спросить — что в нем для вас?

Я изобразила легкое смущение и на дюйм подалась к нему:

— Если бы пришлось отвечать прямо сейчас, я бы сказала — яд. Он… слишком много о себе воображает. Занят только собой. Я такого терпеть не могу, а вы?

Я говорила с простодушной улыбкой, а про себя посмеивалась, радуясь случаю сказать гадость о мужчине, который при первой возможности убьет сидящего передо мной вампира.

Хеннесси согласно кивнул:

— Это бывает неприятно. Всегда лучше поменьше говорить о себе, не правда ли?

— Согласна от всей души. Простите, как, вы сказали, вас зовут?

С этим следовало обращаться деликатно, грубый напор тут бы не подошел. Бог мой, для типа, у которого, по словам Кости, только что рога не торчат, Хеннесси выглядел почти… очаровательным.

Он улыбнулся:

— Называй меня Хеннесси.

— С удовольствием, приятель. Ты здесь не впервой, да?

Кости, появившись за моей спиной, склонился, чтобы чмокнуть меня в щечку. Я по привычке вздрогнула, и вышло очень естественно — типичный синдром неудачного первого свидания. Краем глаза я заметила, как Хеннесси поджал губы.

— Кости. Какой нежданный… сюрприз. Эта очаровательная девушка, конечно, не с тобой. Для тебя она слишком хорошо воспитана.

Ага, первое очко в счет злодейств. Кости смерил Хеннесси тяжелым угрожающим взглядом:

— Ты занял мое место.

— Кости, — негодующе упрекнула я, — зачем ты грубишь? Этот милый человек просто составил мне компанию, пока тебя не было.

— Да, — промурлыкал Хеннесси, блеснув глазами в сторону Кости, — не стоит надолго оставлять такое милое создание в одиночестве, старина. Ее может… похитить какое-нибудь чудовище.

— Забавно слышать это от тебя… — В его голосе звучали неприятные нотки, каких я прежде не слышала. Что бы ни произошло между ними прежде, Кости он по-настоящему не нравился. — Я слышал, это по твоей части.

Хеннесси прищурился. Воздух между ними зазвенел.

— И где же ты мог такое услышать?

Кости холодно улыбнулся:

— Ты не поверишь, как много можно узнать, если копнуть поглубже.

Я переводила взгляд с одного на другого. Походило на то, что они вот-вот покончат со словесной перепалкой и вцепятся друг другу в глотки. Логан перегнулся через стойку и постучал по краешку забытого мной бокала. Как видно, он тоже уловил зловещие вибрации.

— Не здесь, джентльмены. Правила вам известны.

Хеннесси оглянулся на Логана и надменно махнул рукой:

— Да, знаю, нелепые правила, но приходится подчиняться уставу хозяев.

— Хватит выпендриваться, — перебил Кости. — Тебе не идет. Это мое место, а это моя девушка, так что сдай назад.

— Простите… — Очень убедительно изобразив ярость, я встала перед Кости. — Не знаю, как ты привык разговаривать с другими девушками, но я не привыкла, чтобы обо мне говорили в третьем лице, как будто меня здесь нет! Ты меня не купил, это наше первое свидание. Да и пошла я с тобой только потому, что ты без конца упрашивал. — Я проглотила усмешку, увидев, что Кости побледнел от негодования. — Наше свидание закончено. Можешь вызывать такси. А пока скройся с глаз.

Хеннесси рассмеялся:

— Слышал, что сказала леди? Правила тебе известны. Здесь компании составляются только по доброй воле, а она явно не хочет. Скройся с глаз, слышал?

Кости уже не скрывал злости:

— Почему бы не уладить этого по-мужски? Выйдем наружу и разберемся один на один. Мы ведь давно не виделись.

Хеннесси сверкнул глазами:

— О, мы с тобой разберемся, помяни мое слово. Не теперь, но очень скоро. Слишком часто ты вмешиваешься в дела, которые тебя не касаются.

«Что бы это значило? — задумалась я. — Надо будет потом расспросить».

— Ох, я весь дрожу, — издевательски ответил Кости. — Итак, в другой раз и в другом месте. Жду с нетерпением.

И, обронив эту последнюю угрозу, он неслышно отошел. Я сделала вид, будто потрясена, схватила кошелек, стала швырять деньги на стойку. Хеннесси остановил меня, ласково накрыв руку ладонью:

— Пожалуйста, побудь еще и выпей со мной. Я чувствую себя ответственным за то, что случилось, однако должен тебе сказать, все к лучшему. Это безжалостный человек.

Я, демонстративно поколебавшись, села на место.

— Ладно, выпьем. Пожалуй, я у вас в долгу, ведь вы избавили меня от этого урода. Кстати, меня зовут Кэт. Кости забыл меня представить. — Моя неуверенная улыбка произвела свое действие.

Он поцеловал мне руку:

— Я воистину рад, Кэт.

Хеннесси деликатно вернул меня к теме выпивки, и я получила еще один джин-тоник. После трех следующих я отговорилась тем, что мне нужно в дамскую комнату, и оставила его у стойки. То неотступное головокружение так и осталось со мной. Все вокруг выглядело чуточку изменившимся, как будто мохнатым по краям. Пора переходить на колу.

Туалет был на другом конце помещения, и, выходя из него, я заметила Кости, стоявшего на внутреннем балконе. Он держался спиной к разделявшей нас стеклянной перегородке. Воспользовавшись случаем, я решила передать ему последние новости и ускорила шаг, пробираясь сквозь толпу к двери, которая вывела меня на дальний конец того же балкона.

Перед ним, бессильно уронив руки, стояла женщина. Кости придерживал ее за плечи. Он припал губами к ее шее, и глаза его сияли зеленым вампирским светом. Я застыла как вкопанная, глядя, как вздрагивает от редких глотков его горло. Девушка не сопротивлялась. Больше того, она как будто привалилась к его плечу.

Он вдруг перевел взгляд и встретился со мной глазами. Я беспомощно уставилась на кормившегося вампира. Несколько секунд, и он оторвался от ее шеи. Как ни странно, красного было совсем немного. Должно быть, он не был обжорой. Не отводя глаз, он проколол клыком подушечку большого пальца и прижал ее к ранке. Дырочки мгновенно закрылись, исчезли.

— Уходи, — велел он ей.

Девушка повиновалась, улыбаясь, как во сне прошла мимо меня и глазом не повела.

— Мама не учила тебя, что невежливо смотреть человеку в рот за едой?

Легкомысленная нотка в его голосе вывела меня из ступора.

— Эта девушка?… Она в порядке?

Сразу видно было, что выпили ее не до смерти, но ведь я не специалист…

— Конечно. Ей не привыкать. Я же говорил, они за тем сюда и приходят. Ходячее меню.

Кости шагнул ко мне, но я отшатнулась. Он помрачнел:

— Что такое? Слушай, девушка жива-здорова. Ты что, не знала, что я вампир? Или думала, я никогда не ем?

Думать об этом было так отвратительно, что я просто не допускала в голову этих мыслей. Подсмотренная сценка оказалась тем самым ведром ледяной воды, в котором я так нуждалась.

— Я пришла сказать, что мы подходим к решающему моменту. Думаю, минут через двадцать выйдем. — Я рассеянно потерла лоб.

Голова у меня опять закружилась.

— Ты в порядке?

Этот нелепый вопрос выжал из меня лающий смешок.

— Нет, я не в порядке. Далеко не в порядке, что и говорить. Я только что с тобой целовалась, а теперь вижу, как ты хлебаешь супчик из девичьей шейки. Добавь к этому головную боль, и получится, что мне очень даже нехорошо.

Он приблизился, и я снова попятилась:

— Не тронь меня.

Он, выбранившись, сжал кулаки, но остановился.

— Хорошо, об этом потом. Возвращайся, пока он не заерзал.

— Никаких «потом». — Я сверлила его холодным взглядом, пока он не повернулся к двери. — Я вообще не желаю об этом говорить.

К Хеннесси я вернулась еще на взводе, но налепила на лицо улыбочку и заказала новый джин-тоник. К черту колу и — полный вперед!

Хеннесси взял меня за руку:

— Что стряслось, Кэт? У тебя такой расстроенный вид.

Я собиралась соврать, но передумала. Он мог видеть, как я говорила с Кости, хотя наверняка не разобрал слов в таком гомоне. Лучше не вызывать у него подозрений.

— О, ничего особенного. Я по дороге столкнулась с Кости, и он разговаривал не слишком по-джентльменски. Наверно, оттого я и расстроена.

Хеннесси убрал руку и встал, улыбаясь самой благовоспитанной улыбкой.

— Ты меня извинишь? Совершенно необходимо возобновить старое знакомство.

— Пожалуйста, не надо, — выпалила я.

Драка была бы совершенно неуместна. Или, скажем, преждевременна.

— Это займет всего несколько минут, милая. Просто объясню ему, что грубить нехорошо. — И не успела я возразить, как он скрылся.

Я раздраженно проглотила остатки выпивки и собиралась заказать еще, когда рядом обнаружились Мартин и Ральфи.

— О, привет. Помнишь нас?

Они улыбались так безыскусно, что я невольно растянула губы в ответной улыбке:

— Привет, мальчики.

— Так ты что, с ним? — выпучил глаза Ральф.

— Нет. Да. Скажем, теперь с ним. С другим у меня не сладилось, вот парень и составил мне компанию. — Я объясняла как могла уклончиво. Чем меньше они знают, тем для них же безопасней. — Он просто отправился разобраться кое с кем по-мужски. Придет минут через десять. Когда он появится, сразу смывайтесь, ладно?

— Конечно, — хором пообещали они.

Мартин хитро улыбнулся, протягивая мне свой бокал:

— Джин с тоником, как ты заказывала. Я решил тоже попробовать. Здорово.

Его мальчишеский восторг был заразительным. Я улыбнулась шире.

— Бери, — с важностью предложил он. — Я еще не пил. А я подожду, пока бармен принесет новый.

— Ой, спасибо…

Я, приветственно подняв бокал, отпила большой глоток. Напиток немного горчил. Наверно, его смешивал другой бармен, не такой искусный, как Логан.

— Замечательно! — Я старалась не морщиться, чтобы не обидеть парня, и сделала еще глоток.

Они, неуверенно посмотрев на меня, переглянулись между собой.

— Хочешь посмотреть мою машину? — Ральфи пристально глядел на меня круглыми глазами. — Новый «порш» со всеми прибамбасами. Крутой.

— Да, — вклинился Мартин, — непременно посмотри, штука что надо.

Ральфи вытянул из накладного кармана ключ с логотипом «порше».

— Я дам тебе поводить.

Я с завистью глядела в их азартные лица. Мне бы столько радости от машины. Хотя «порше» у меня никогда не было. Должно быть, неплохо иметь деньги. Я решительно тряхнула головой и поставила бокал. В мыслях опять неразбериха. Определенно, пора переходить на содовую.

— Простите, ребята. Не могу оставить компаньона. Неприлично…

Заканчивать фразы почему-то стало трудно. Хорошо бы поскорее покончить с делом, вернуться домой и поспать. Сейчас мне больше всего хотелось уснуть.

Ральфи тянул меня за руки, Мартин подталкивал в плечо. Я растерянно моргнула, попыталась сесть прямо.

— Эй, не приставайте. Сказано вам, нет.

— Идем, — настаивал Ральфи, продолжая тянуть меня за руки. — Всего на секундочку. Скорее, пока он не вернулся.

— Нет!

Я уже всерьез разозлилась. Все хотят от меня чего-то, чего не хочу я. И нечего мне их слушаться, какими бы милыми они ни казались… Я с силой оттолкнула Ральфи. Он чуть не упал.

— Уходите! — Побольше угрозы в голосе. Я развернулась к ним спиной. — Бармен! — устало позвала я, и через минуту появился Логан. — У вас тиленола не найдется?

Мы с Хеннесси вышли пятнадцать минут спустя. К тому времени когда он наконец вернулся, мне было уже совсем дерьмово. Страшно хотелось спать, а нельзя было, пока мы с ним не покончим. Я сразу предложила ему перебраться в другой клуб, объяснив, что мне не хочется снова встречаться с Кости. Он согласился не раздумывая, и вскоре мы ехали по узкому проселку в его навороченном «мерседесе». Похоже, у вампиров «мерседесы» в моде.

Голова у меня плыла, я с великим трудом занимала его приятной беседой. На заднем плане болталась мысль, что же со мной не так, но сосредоточиться на ней не получалось. Глаза то и дело закрывались, и приходилось с усилием разлеплять веки. Что же со мной творится?

— Слишком много выпила, Кэт?

Сейчас мне не приходилось изображать пьяную.

— Ты-ы… не понимать… — Язык еле ворочался, и меня впервые уколола тревога. Что-то идет не так! — Я ум-мею… умею пить.

Хеннесси улыбался:

— Не думаю. Может, нам лучше поехать ко мне? Там ты сможешь прилечь отдохнуть. Ты, кажется, не в настроении для клуба.

— Не-е… не-ет. — Я смутно понимала, что так не годится, только не могла вспомнить почему.

И вообще, кто этот человек? Как я очутилась с ним в машине? Мысли разбегались.

— А я думаю, да. Так тебе будет лучше.

Он меня не слушает, не слушает! Хочет отвезти к себе домой, и тогда случится что-то плохое. Что плохое? Где я? Надо заставить его остановиться, затормозить. Тогда… я убегу. Да, убегу. И высплюсь.

— Останови, — промямлила я, с ужасом наблюдая, как круг зрения затемняется по краям.

В ушах глухо звенело.

— Нет, Кэт. Остановимся у дома.

Он ехал дальше. Мы вот-вот выедем с проселка на шоссе. Где-то во мне тлела мысль, что этого нельзя допустить.

— Меня сейчас вырвет, — предупредила я, и это была не пустая угроза.

Под ложечкой что-то опасно шевелилось. Я, рыгнув, привалилась к нему. Машина затормозила так резко, что удивительно, как не надулись подушки безопасности.

— Не в машине! — рявкнул он и распахнул дверцу с моей стороны.

Я тут же вывалилась наружу и выполнила свое обещание. Забрызгала рвотой платье, выворачивалась наизнанку, пока желудок совсем не опустел. Над собой я слышала недовольный голос Хеннесси:

— Вся вымазалась. Теперь я не могу впустить тебя обратно в машину. Испортишь сиденья!

Это меня обрадовало, хотя и смутно, потому что я никак не могла вспомнить, где нахожусь и почему мне нельзя возвращаться в машину.

А он уже грубо ухватил меня за волосы и поволок за деревья. Я отбивалась. Слабо, очень слабо. Ноги как булыжники. Тяжелые, не двигаются. И руки не многим лучше, но я все же сумела влепить ему слабую пощечину. Он уже остановился и просунул руки мне за спину, чтобы расстегнуть застежку. Верх платья сполз к поясу, я осталась перед ним в одном лифчике.

— Красота, — выдохнул он и отстегнул лямочки, обнажив мне грудь.

— Не надо…

Я бросилась бы бежать, да ноги не слушались. Хеннесси, выбрав местечко почище, опустился на колени, откинул в сторону мои волосы. Одна рука грубо тискала мне грудь, другая придерживала затылок. Медленные слезы выкатились у меня из глаз. Я сидела как в клетке, не могла ни двигаться, ни думать. Есть ведь что-то, что мне поможет, что-то… если бы только вспомнить что.

Я задохнулась от острой боли в шее. Господи, он меня укусил! Он меня выпьет! Я бессильно брыкалась, запуталась часиками в его волосах, пытаясь отпихнуть его от себя. Смутное воспоминание мелькнуло и стало гаснуть. Что-то про мои часики…

В глазах стало темно, но, прежде чем погрузиться во тьму, я нажала кнопку.

10

Что-то прижалось к моим губам. Жидкость хлынула в рот, в горло. Я подавилась, закашлялась. Кто-то издалека говорил со мной, тряс меня, а жидкость все текла. Я глотала ее, чтобы не захлебнуться, а потом голос зазвучал ближе и в глазах прояснилось.

Кости поддерживал меня сзади, прижимая к груди. Мы растянулись на земле. Одной рукой он меня держал, а запястье другой прижимал ко рту. Это его кровью я захлебывалась.

— Прекрати, знаешь ведь, терпеть не могу! — Выплюнув то, что осталось во рту, я стала отталкивать его, но он усилил хватку и развернул меня к себе лицом.

— Черт, черт… ты в порядке. У тебя сердце на минуту остановилось. Я чуть с ума не сошел.

Перед глазами понемногу прояснялось. Я видела перед собой мертвого вампира. С вывернутой, почти оторванной головой. Один глаз свисал из глазницы, мясо ссохлось на костях, как бывает после истинной смерти. Но лицом он не походил на Хеннесси. Кто-то совсем незнакомый.

— Где Хеннесси? — слабо пробормотала я.

Глаза и уши работали нормально, но в голове еще мутилось. Кости у меня за спиной зло фыркнул:

— Смылся. Я уже догонял вас, когда пришел твой сигнал. Оттащил Хеннесси от тебя, и мы с ним сошлись, но тут, как чертик из табакерки, откуда-то выскочил этот тип. Прятался в машине, чтоб его. Телохранитель Хеннесси. Он налетел на меня, а Хеннесси смылся. Драка была та еще. Разобрался с ним и занялся тобой. Тогда увидел, что ты еле дышишь, и вскрыл вену. Право, тебе надо бы выпить еще, ты белее смерти.

— Нет, — тихо, но твердо отказалась я.

Я и так боялась, что проглотила слишком много. Стоило вспомнить, как глотала… уф!

— А что у вас такое случилось? Я думал, ты просто прикидываешься — и особенно стараешься, чтобы меня позлить. Вышло даже к лучшему, я почти догнал вас, когда запиликал твой пейджер. Он что, застал тебя врасплох?

Он больше не кормил меня, но продолжал обнимать. Что-то во мне противилось этому, тем более что выше пояса я была голой, но сил на возражения уже не оставалось. Заставив голову работать, я вспоминала случившееся. Мозги словно ватные.

— Мм, не знаю. Мы сели к нему в машину, и тут мне стало плохо… Нет, не так, мне стало плохо раньше, еще в клубе. Началось, когда мы танцевали. Я почему-то опьянела. Все расплывалось, свет доходил словно издалека… Потом я взяла себя в руки, но, когда мы с ним вышли, стало в три раза хуже. Я двигаться не могла, ноги не слушались, и голова… я совсем не соображала. Даже о часах не вспомнила бы, если бы не запуталась ими в его волосах. Как ты думаешь, он меня опоил? Он не мог догадаться, что мы затеваем?

Кости отстранился и заглянул мне в глаза. И выругался:

— Зрачки как у покойницы. Точно, наркотики. Говоришь, началось еще до его прихода, пока мы танцевали? Не понимаю.

Его голос затих, а меня вдруг осенило, словно кирпичом ударило. Я снова увидела простодушные улыбочки Мартина и Ральфи, протягивающего мне стакан.

— Это не он… — «Пойдем, посмотришь мой „порш“, давай выйдем…» — Это те ребята, Ральфи и Мартин, ты их еще спугнул, когда подошел. Они угощали меня выпивкой — тогда и позже, когда Хеннесси ушел тебя искать. Маленькие засранцы, они хотели вытащить меня к своей машине, похоже, удивлялись, что я не иду… — Голова у меня вдруг опять закружилась, перед глазами все поплыло.

— Тебе нужна еще кровь. — Это был приказ, но я слабо отмахнулась:

— Нет-нет, все хорошо, просто мне надо выспаться.

Земля перевернулась, а когда я снова открыла глаза, то лежала на земле, а под головой у меня была знакомая куртка. Кости ярдах в двенадцати от меня копал яму.

Луна освещала его кожу, да и было что освещать. Рубашку он снял, и свет скользил по его алмазно-сливочной коже, будто ласкал ее. Без рубашки он выглядел как статуя. Длинные линии соединяли ключицы, плечи казались еще шире, чем под одеждой, твердая линия живота прерывалась только ремнем. Мышцы бугрились и перекатывались от усилий. Я в жизни не видывала ничего красивее.

— А где рубашка? — Я, видно, сказала это вслух, а не просто подумала, потому что он обернулся и ответил:

— На тебе, милая.

Нагнувшись, он одной рукой поднял вампира, сбросил в яму и стал заваливать землей.

— Я просто балдею от тебя без рубашки, знаешь?… — Мой внутренний монолог прорывался наружу, и он, видно, снова услышал.

Остановился, блеснул зубами в усмешке:

— Я замечаю, что слышу твои комплименты, только когда ты пьяна. Право, тогда с тобой куда приятнее иметь дело.

Он прихлопнул лопатой землю и подошел ко мне. В глазах у меня все еще мелькало.

— Ты всегда великолепен, — зашептала я и, когда он опустился надо мной на колени, провела пальцем по его щеке. — Целуй меня…

Все казалось ненастоящим. И земля подо мной, и его губы, опять коснувшиеся моих. Он разочарованно хмыкнул, выпутавшись из моих объятий.

— Почему ты перестал? Я невкусная? — Я смутно помнила, что совсем недавно меня вырвало.

Он улыбнулся, еще разок скользнул губами по моим губам.

— Вкусная. У тебя вкус моей крови, и я невыносимо хочу тебя. Но не так. Давай-ка уложим тебя в спокойную постельку. Поехали!

Он подхватил меня на руки.

— Кости, — выдохнула я, — знаешь что? Я тебя не боюсь, но ты меня пугаешь… — Его лицо опять расплывалось.

— Ты меня тоже пугаешь, Котенок, — кажется, ответил он.

Впрочем, я не уверена. Все опять потемнело.

* * *

Мама лежала у меня за спиной, обнимая сзади. Я уютно устроилась в ее объятиях. Она никогда меня не обнимала, и мне это понравилось. Она промычала что-то глубоким низким голосом. Руки у нее были мускулистые, грудь, прижавшаяся к моей спине… твердая, как камень.

Я распахнула глаза. Второй раз в жизни я очнулась в постели с вампиром. И второй раз был много хуже, потому что теперь на мне была только его рубашка и трусики, а он…

У меня вырвался вопль. Кости подскочил, завертел головой, отыскивая, с какой стороны грозит опасность. Я тут же отвернулась, потому что сразу увидела, откуда она грозит. Я залилась краской и зажмурилась.

— Что такое? Кто здесь? — В его голосе была уверенность и смертельная угроза.

Я, онемев, мотала головой, тщетно припоминая, как сюда попала. Последнее, что вспоминалось, — я лежу на земле и целую его.

— Кости, — я заскрипела зубами, но узнать было необходимо, — мы с тобой… между нами что-нибудь было? Я не помню. Ты должен сказать правду.

Он замычал в изнеможении, и я почувствовала, как кровать прогнулась под его тяжестью. Он укладывался на место. Я тут же откатилась подальше и подглядывала сквозь ресницы, дожидаясь, пока он до пояса прикроется простыней.

Он с нескрываемым раздражением смотрел на меня.

— Ты думала, я отымел тебя, пока ты была без памяти? Думаешь, я не лучше тех двух подонков, что подсыпали отраву тебе в выпивку? У тебя платье было совсем порвано и все в блевотине, честное слово, вот я и надел на тебя рубашку и принес сюда. Потом вернулся в клуб.

— О! — Теперь я почувствовала себя виноватой и попыталась объяснить свою подозрительность. — Но почему же ты тогда голый?

— Потому что, пока я покончил с теми мальчуганами и напрасно проискал Хеннесси, уже рассвело. Я вымотался и перемазался в крови, так что просто содрал с себя одежки и плюхнулся в постель. Ты, уверяю тебя, ничего не делала — только храпела и опять тянула на себя одеяло. И я, извини, не подумал. — Каждое слово так и сочилось сарказмом, но меня заставило похолодеть то, с чего он начал.

— Как это ты покончил с мальчуганами? Что с Ральфи и Мартином?

— Как ты за них беспокоишься! Это так по-американски — больше жалеть преступника, чем жертву. Не спросила ведь, не нашли ли они себе новую девочку для забав? И что с ней? Нет, ты слишком озабочена их благополучием.

— Они еще кого-то опоили? Она цела?

Он смерил меня взглядом.

— Нет, милая. Она не цела. Поскольку двойная доза их зелья на тебя не подействовала, они утроили дозу. Пока тебе пережевывали шейку, они весело выбирали новую подружку. И по глупости отвезли ее всего на милю от клуба. Я, возвратившись, наткнулся в перелеске на их фургон и учуял внутри этих грязных подонков. Один нажаривал бедняжку, а другой ждал своей очереди. Понимаешь, они даже не заметили, что она умерла от передозировки. Я сорвал дверцу и сломал хребет тому, что был занят. Второго это, как ты догадываешься, основательно перепугало. Я сперва с ним немного потолковал, хотел увериться, что он никак не связан с Хеннесси. Он запел: сказал, они с приятелем забавлялись, подсыпая девчонкам наркоту, трахали их, а потом выкидывали где попало. Предпочитали вампирские клубы и тому подобное, потому что девочки, бывающие в таких местах, не склонны обращаться в полицию. Он совсем раскис, услышав, что девушка мертва. Плакал, твердил, что они не хотели ее убивать, а только чтобы лежала смирно. Потом я разорвал ему горло и выпил все, что осталось. Вернулся в клуб и сообщил владельцу. Оказал этим слизнякам услугу, покончив с ними сразу. Хозяин, может статься, растянул бы это на пару недель, чтобы впредь никому из людей и в голову не приходило ничего подобного.

Мне было стыдно. Я сидела на кровати, повесив голову. Бедная девушка. Какое несчастье. Мне стало холодно от рассказа Кости о смерти Ральфи и Мартина. Заслуженной? Да. Должен он был это сделать? Можно не отвечать.

— А с ней что ты сделал?

— Тела парней сбросил у клуба, а фургон увел и оставил подальше на шоссе. Кто-нибудь ее найдет, определит имя по номерам и решит, что они, изнасиловав ее и отравив наркотиком, скрылись. По крайней мере один из них. Внутри осталась кровь. Полиция предположит, что сбежал тот, кто убил обоих. Такое случается не в первый раз.

— По крайней мере, родители узнают и не будут до конца жизни мучиться неизвестностью.

Мне горько было думать о незнакомой семье, где прозвучит этот ужасный телефонный звонок. Я уронила голову на руки. В висках билась боль. Малая цена за все, что случилось.

— А Хеннесси? Что, ты думаешь, он будет делать? Попробует что-то предпринять или будет скрываться и дальше?

Кости невесело рассмеялся:

— Хеннесси теперь знает, что я за ним охочусь. Он и раньше подозревал, но теперь наконец получил доказательство. Он попробует что-нибудь предпринять, как не попробовать. Но когда и где, не представляю. Возможно, на время затаится, а может — сразу попытается меня убрать. Не знаю, но наверняка это не конец.

— Это я виновата, что Хеннесси ушел. Господи, какая глупость — не заметить, что что-то не так, пока не стало слишком поздно.

— Ты не виновата, Котенок.

Его руки легли мне на плечи, он придвинулся ближе, и до меня запоздало дошло, что я в тот вечер и с ним вела себя странно. И вот мы с ним в постели, он голый, и я не слишком одетая. Ничего хорошего.

Я слезла с кровати, повернулась к нему спиной, желая оказаться как можно дальше. Это наркотики заставили меня с ним целоваться, наркотики. Я повторила это еще раз-другой, и мне полегчало.

— Кости, я… я должна тебя поблагодарить. Ты спас мне жизнь. Я вырубилась сразу, как нажала кнопку, и он бы выпил меня досуха. Но ты понимаешь, я… я держалась с тобой так смело только из-за химии, которую они мне подсунули. Конечно, я не виню тебя за то, что ты этим воспользовался. Конечно, для тебя это ничего не значит. Я только хотела сказать, что и для меня это тоже ничего не значит…

Я так и стояла к нему спиной, мечтая, чтобы на мне было побольше одежды. Даже в тридцатислойной броне опасно оставаться с ним рядом.

— Обернись. — В его голосе звучало что-то непонятное.

Не знаю что, но точно не радость.

— Э, если бы ты сдвинул эту плиту, чтобы мне выйти и…

— Повернись. — Теперь я распознала, что это было.

Угроза.

Я медленно развернулась к нему лицом. Он неожиданно оказался прямо передо мной — все еще совершенно обнаженный. Щеки у меня вспыхнули, но я решительно не опускала глаз. Тоже не лучше. Взглянув ему в лицо, я вздрогнула.

— По правде сказать, мне неловко, что ты голый, — проговорила я, попытавшись — неудачно — выдержать нормальный тон.

Он выгнул брови:

— А почему тебя это беспокоит, пушистик? Как-никак, ты мне ничем не обязана, кроме простой благодарности. И голых мужчин тебе приходилось видеть, так что не трудись краснеть передо мной. Так что же тебя волнует, а? Что волнует меня, я знаю… — Спокойная насмешливая речь перешла в свирепое рычание. — Меня волнует, что ты смеешь стоять тут и говорить мне, что для меня значит или не значит прошлая ночь. Что целовать тебя и обнимать — для меня ничего не значит. И — мало того! — что ты мне отвечала только потому, что была не в себе. Восхитительно! Знаешь, что сделала с тобой та первая доза, прежде чем вторая вогнала тебя в кому? Она насыпала тебе муравьев в задницу!

При этих словах он отшвырнул закрывавшую выход плиту. Я стояла, разинув рот от ярости, а он злобно ткнул пальцем в дверь:

— Убирайся, пока я не вышел из себя, не то увидим, так ли тебе противно со мной целоваться!

Я решила, что осмотрительность — лучшая часть доблести, и вышла. Очень быстро.

11

— У тебя есть сегодняшние конспекты? Я проспала, только сейчас проснулась. Что, была такая же скукота, как в прошлый раз?

Стефани слушала тот же курс физики, что и я. Когда слушала. Она пропускала две лекции из пяти, зато, выходя из аудитории, я неизменно встречала ее. Сдается мне, ей нравилось болтаться по кампусу. Общение ей было куда нужнее, чем все эти курсы.

Стефани была хорошенькой брюнеткой, яркой личностью, и последние пять дней она потратила на то, чтобы извлечь меня из раковины. Занятия начались в понедельник, а теперь была пятница, и до сих пор во всем большом переполненном кампусе я разговаривала только с ней. Издавна привыкнув к отсутствию друзей, я не решалась завязывать обычную дружелюбную болтовню. Если речь не шла о трупах, школе или вишневых садах, я решительно не знала, что сказать. Стефани это не остановило. Она была веселой и охотно болтала за двоих. Почему-то я понравилась ей с первого взгляда.

— Да, есть. Хочешь скопировать?

Она ухмыльнулась:

— Да нет, все равно я их не читаю. Учиться — такая скука. К тому же вся эта чушь мне в жизни не понадобится, так кому она нужна?

Стефани была новичком, но во многих отношениях опытнее меня. Уже во втором разговоре после занятий она призналась, что встречалась с парнями с двенадцати лет, лишилась девственности в четырнадцать и находит мужчин приятными и удобными, как гамбургеры.

— А зачем ты поступила в колледж? — с улыбкой спросила я.

Она многозначительно кивнула проходившему мимо мужчине.

— Ради парней. Их здесь полным-полно. Прямо буфет с бесплатной закуской!

Было у них с Кости что-то общее. Он бы тоже назвал кампус буфетом с бесплатной закуской, хоть и подразумевал бы при этом немножко иное.

От встреч с ним я уклонялась с того воскресного утра, когда проснулась у него в постели. В среду у нас была назначена встреча в пещере, но я не пошла. Никак не могла разобраться в своих чувствах и мыслях. В них все начисто перевернулось. За последние семь недель я от всепоглощающей ненависти дошла до того, что меня необъяснимо тянуло к нему.

— Ну что, не хочешь вечерком пойти куда-нибудь развлечься?

Секунду я только глазами моргала. В двадцать два года — ни разу не выбиралась с подружкой повеселиться и заняться нормальными делами. Да у меня и подружки никогда не было.

— А… конечно.

Она усмехнулась:

— Круто, повеселимся по полной программе. Как насчет встретиться у меня? А оттуда поедем в один клуб, у меня там знакомый вышибала. Он и тебя пропустит.

— Да я уже совершеннолетняя, — привычно пояснила я. Люди часто думали, что мне еще нет двадцати одного. — На самом деле мне уже двадцать два.

Она так остро глянула на меня, что я смутилась. Знаю, что я постарше среднего первокурсника, но ведь мне, когда дедушка лежал с инфарктом, пришлось помогать по саду.

Она наконец улыбнулась:

— Вот и хорошо. Сколько в тебе сюрпризов!

Стефани жила в квартирке за пределами кампуса. Я сама собиралась снять комнату в том районе. Могла бы, с полученными от Кости деньгами, уже переехать. Тогда не пришлось бы больше прятать от бабушки испачканные в крови шмотки и терпеть отчужденные взгляды соседей. Да, я ждала переезда с нетерпением.

Я вежливо постучалась:

— Это Кэти.

Так меня называли в школе. С тех пор прошло четыре года. Да все равно. Она тут же открыла, встретив меня в юбке и лифчике.

— Привет. Я как раз одеваюсь. Заходи.

Я прошла за ней и остановилась у двери, а она скрылась в комнате, в которой я заподозрила ванную. Квартирка у нее была удивительно милая, не то что обычные студенческие норы. Напротив кожаного дивана висел плазменный телевизор, рядом большой музыкальный центр, классный ноутбук и еще несколько красиво расставленных и дорогих вещиц.

— Мне у тебя нравится, — от души похвалила я. — Ты одна живешь или вдвоем с кем-то снимаете?

— Заходи, мне тебя не слышно! — крикнула она.

Я повторила вопрос, проходя по короткому коридору в комнату. Стефани стояла перед открытым шкафом, задумчиво поджав губы.

— А. Нет, одна. Так расскажи еще о себе, Кэти. Знаю, что ты живешь дома с мамой, бабушкой и дедушкой, только где этот дом?

— В крошечном городишке в часе езды отсюда. Ты, верно, о нем и не слыхала, — отозвалась я, думая о том, что спальня у нее еще лучше гостиной.

Наверно, богатые родители.

— А об отце ты никогда не говорила. Твоя мама в разводе или он умер?

— Сбежал еще до моего рождения, так что я даже не знаю, кто он, — кратко сообщила я.

Что ж, в каком-то смысле это была правда.

— А парень у тебя есть?

— Нет! — выпалила я, не задумываясь.

Она рассмеялась:

— Ого, как это было сказано! Ты что, играешь за другую команду?

— Какую команду? — не поняла я.

У нее дрогнули уголки губ.

— Ты лесбиянка? Мне-то все равно, просто ты так выкрикнула «нет!» насчет парня, что вопрос сам собой напрашивается.

— О! — Ну и ну… — Нет, я не такая, я просто не поняла, о чем ты говоришь, пока…

— А знаешь, — она прервала меня милой улыбкой, продолжая рыться в шкафу, — ты очень хорошенькая. Только одеваешься, как тролль. Давай-ка поищем, во что тебя сегодня нарядить.

Господи, опять она заодно с Кости. Чуточку британского акцента, и я поклялась бы, что слышу его голос.

Я оглядела свои джинсы. В них так уютно.

— Ой, да совсем и не надо.

— Вот… — Она еще поворошила вещи и выбросила мне синее платьице.

Мне не хотелось показаться скромницей, ведь она-то разгуливала передо мной полуодетой. Я стянула сапоги и тут же на месте принялась раздеваться.

Когда я сняла джинсы, Стефани окинула меня холодным изучающим взглядом. Под этим взглядом у меня возникло странное ощущение, будто меня оценивают. «Может быть, ее просто поразила твоя бледная кожа, — напомнила я себе, стараясь стряхнуть охватившее меня беспокойство. — Ты похожа на снежную бабу с грудями».

— У тебя великолепная фигура, Кэти. Под этими твоими мешковатыми одежками о ней можно было только догадываться, однако смотрите, и вправду!

Она говорила спокойно, почти равнодушно, но тревога во мне нарастала. Правда, у меня никогда еще не было подружки, но и эта казалась какой-то не такой. Не походила на моих веселых болтливых одноклассниц. Совсем другая.

— Знаешь, — заговорила я, откладывая предложенное мне платье, — я все-таки лучше пойду в джинсах. Страшно подумать испортить такую красоту, а ты же знаешь, как бывает в клубах. Прольют выпивку или помнут…

— Ты и впрямь всего лишь простодушная деревенская девчонка, да? — Улыбочка не сходила с ее лица. — Я тебя сразу приметила, когда ты еще только входила в класс, повесив голову и ссутулив плечи. Ни друзей, ни знакомых, из бедной семьи… ты пролетела прямо под радаром. Такие, как ты, могут просто, — она прищелкнула пальцами, — исчезнуть.

Челюсть у меня отвисла уже с первого оскорбления. И так и осталась, пока я не подтянула ее обратно, чтобы недоверчиво пролепетать:

— Ты шутишь? Знаешь, мне не смешно…

Стефани расхохоталась. Смех звучал так весело, что я на секунду расслабилась. Она меня разыграла. Да, шутка неудачная, но, может, у нее такое странное чувство юмора?

Она снова полезла в шкаф. Только вместо нового платья достала оттуда пистолет.

— Не смей визжать, а то пристрелю.

— Что за черт? Стефани, что с тобой такое? — ахнула я.

— Ничего, — благодушно ответила она. — Просто мне пора платить за квартиру, а ты, пышечка, как раз во вкусе квартирного хозяина. Вот. Надень сама.

Она бросила мне пару наручников. Браслеты упали к моим ногам. Я словно остолбенела и даже не шевельнулась.

Она взвела курок.

— Поторапливайся, Кэти. Давай обойдемся без грязи.

— Ты не станешь стрелять. Соседи услышат, — возразила я, не повышая голоса и гадая про себя, что же это такое творится.

Она пальцем постучала по стволу:

— Глушитель. Никто ничего не услышит.

Я невольно прищурилась от пришедшей в голову мысли:

— Это тебя Кости подучил?

— Кто? — недовольно переспросила она.

Судя по ее лицу, имя она слышала впервые, и от этого мне стало холодно. Если это не очередное его испытание или дурацкая шуточка, значит, все всерьез. Я очень тщательно подбирала слова:

— У меня нет ни денег, ни наркотиков, так что ты зря тратишь время. Убери пистолет, и я уйду. Вызывать полицию не стану.

Она шагнула ко мне. Теперь между нами было всего шесть футов.

— Все вы, студенточки, одинаковые. Воображаете себя такими умными, а когда доходит до дела, приходится все растолковывать, как первоклашкам. Надо бы просто записать текст и прокручивать вам, сучкам, чтобы не повторять из раза в раз одно и то же! Ладно уж, слушай, дуреха! Я сосчитаю до трех, и если к тому времени на тебе не будет наручников, я тебя пристрелю. Первая пуля в колено. Один… два… три.

Пистолет выстрелил, но я на счет три метнулась в сторону. Срань господня!.. Что бы за игру она ни вела, но играла всерьез. Останься я на месте, проделала бы во мне дыру!

Стефани выругалась и снова нажала спусковой крючок. Она явно не ожидала от меня такого проворства. Я прыгнула к ней, перехватила пистолет. И поразилась: она была куда сильней, чем я ожидала. Мы упали на пол, покатились, каждая грубо тянула к себе зажатое между нами оружие. Когда прозвучал новый выстрел, я оцепенела.

Ее глаза стали совсем круглыми и уставились мне и лицо. На меня лилось что-то теплое. Я отползла, выпустив пистолет из онемевших пальцев, и уставилась на разливающуюся по полу у нее под грудью лужицу крови.

В ужасе зажав рукой рот, я отползала от нее, пока не уперлась спиной в стену. Стефани коротко вздохнула или застонала — и замерла.

Мне не нужно было щупать ей пульс — я и так слышала, что сердце больше не бьется. Несколько мгновений растянулись на целую вечность. Я неотрывно смотрела на нее. В соседних квартирах никто ничего не заметил. Она не соврала. Пистолет был с глушителем, и глушитель сработал согласно описанию.

Я как в тумане добралась до ее красивого плетеного столика у кровати и взяла телефон. Набрала единственный номер, какой пришел в голову. Когда я услышала его голос, мое самообладание разбилось вдребезги, меня затрясло.

— Кости, я… я сейчас убила…

Он не задал ни одного вопроса из тех, что в моем списке оказались бы первыми: вроде «Что с тобой?» или «Ты полицию вызвала?». Кости спросил только, где я нахожусь, и велел никуда не двигаться. Через десять минут, когда он прибыл, я так и сжимала телефонную трубку. Не двигалась, как мне было велено. Кажется, и не дышала.

Увидев, как он входит в комнату, я обмякла от облегчения. Если бы Стефани была вампиром, все было бы просто. Я прикрыла бы ее тело, вывезла в лес, похоронила в пустынном месте — и глазом не моргнула бы. Но тут было другое. Я отняла жизнь и не знала, что теперь делать.

— К чему ты прикасалась? — первым делом спросил он, встав передо мной на колени.

— Мм… к телефону… может, к шкафу сбоку или к столику… и все. Я только вошла, а она сразу начала психовать и говорить такие ужасы…

Кости вынул у меня из руки трубку.

— Здесь опасно. Кто-то из них в любую минуту может вернуться.

— Кто еще? Она жила одна, — возразила я, глядя, как он отцепляет телефон от стены и прячет в большой мусорный мешок.

— Здесь отовсюду разит вампирами, — коротко пояснил он. — Наводим порядок и уходим.

Эти слова подняли меня на ноги.

— Вампиры! Но она не… она не была…

— А что бы ты сказала о Хеннесси? — перебил он.

Тут я совсем растерялась:

— Хеннесси? Хеннесси… Он-то тут при чем?

— Очень даже при чем, — рявкнул Кости, срывая плед с кровати Стефани и заворачивая ее, словно в кокон. — Я его и учуял. Его и еще кого-то, кто с ним контактировал. Здесь остался их запах.

В голове била барабанная дробь. Дурной сон. Кости плотно завернул Стефани и принялся скидывать ее вещички в мусорный мешок. Учебники, папки, бумаги. Он мгновенно перерыл все ящики и добавил еще несколько мелочей. От меня было мало толку. Я просто стояла, стараясь ничего не трогать, чтобы не оставить предательских отпечатков. Он вышел, осмотрел гостиную и вернулся с раздувшимся мешком.

— Бери, милая.

Мусорный мешок был вручен мне. Пришлось прижать его к груди — я боялась, что пластик прорвется, не выдержав тяжести. Кости тем временем взял сорочку и начал быстро протирать шкафчики, столики и дверные ручки. Закончив работу, он взвалил одеяло, в котором скрывалась Стефани, на плечо.

— Быстро и спокойно идешь к своему грузовичку, Котенок. Не оглядываешься, подходишь прямо к нему и занимаешь пассажирское место. Я от тебя не отстану.

12

По дороге к пещере мы один раз остановились. Кости позвонил со своего мобильного, а потом свернул к обочине у самого густого темного леска. Через пять минут нас догнала машина.

— Эй, друзья! — окликнул Тэд.

— Ты расторопен, как всегда, приятель, — приветствовал его Кости, вылезая из моего грузовичка.

Он обошел вокруг кузова, и я услышала, как он вынимает свой мотоцикл, уложенный на труп Стефани. Без этой штуковины ее бы ветром сдуло.

Я сидела в кабине, не было настроения болтать.

— Что это у тебя там? — Тэд дружески помахал мне через плечо Кости.

— Обед для первого упыря, какого тебе вздумается осчастливить. Только позаботься, чтобы он чисто вылизал тарелку. Нам ни к чему, чтобы всплыл где-нибудь кусок от нее, — ответил за меня Кости.

Мой живот взбунтовался. Господи, ну и способ избавиться от трупа. Я-то думала, мы ее похороним. В голову не приходило скормить упырям!

Тэд не разделял моих волнений:

— Как скажешь, дружище. Кого-нибудь надо предупредить?

— Надо. — Кости передал ему сверток, который Тэд запихнул к себе в прицеп. — Предупреди, чтоб не сломали зуб о пулю.

Это меня добило. Я еще успела распахнуть дверцу кабины, прежде чем все события этого вечера подкатили к горлу и выплеснулись из меня.

— Как она? — услышала я вопрос Тэда, кашляя и стараясь отдышаться.

Кости изобразил нечто вроде вздоха.

— Отойдет… Нам пора, приятель. Спасибо.

— Конечно, старик. Всегда готов.

Я закрыла свою дверцу, когда Кости уже сидел в кабине. Тэд мигнул фарами, дал задний ход и уехал. Кости полез к себе за пазуху, извлек фляжку.

— Виски. Не тот, что ты любишь, но другого нет.

Я с благодарностью приняла бутылку и выглотала до донышка. От искусственного алкогольного тепла лед в теле начал таять.

— Лучше?

— Угу!

Я похрипывала обожженным горлом, зато мне здорово полегчало. Шок проходил, его вытесняла куча вопросов.

— Хватит этой дурацкой таинственности, Кости. Кто этот Хеннесси и как он связан с вооруженной маньячкой с моего курса по физике?

Кости, заводя машину, бросил на меня косой взгляд:

— По физике? Ты с ней познакомилась в колледже?

— По-моему, ты первый должен ответить на мои вопросы, ведь это меня чуть не пристрелили, — огрызнулась я.

— Котенок, я отвечу, но, пожалуйста, расскажи, как вы познакомились и что произошло сегодня.

Я стиснула зубы.

— Она слушала физику вместе со мной, это я уже сказала. С первого дня дожидалась меня после занятий. Начала с расспросов, что было на лекциях, которые она пропускала, и всякого такого, потом рассказывала о себе. Так, кое-что, забавные истории о своих парнях, еще что-то… такая славная, дружелюбная. Потом стала спрашивать обо мне, я и рассказала все как есть. Что только что перевелась из местного колледжа, что никого здесь не знаю, что жила в крошечном городке… эта сука все из меня вытянула! — вдруг взорвалась я. — А сегодня вечером сказала, что искала такую, о которой никто и не вспомнит, а у меня словно большой красный бант был приколот на заднице!

— А что было вечером? — подтолкнул он.

— А, она не ограничилась тем, что копалась в моем прошлом. — Я бегло рассказала про приглашение и загадочную возню с нарядами и закончила: — А потом она вытащила пистолет.

— Никаких имен не называла?

Я мысленно перебрала наш разговор.

— Нет. Сказала, мол, ей пора платить за квартиру, и я как раз во вкусе ее хозяина, и еще — что все студентки дуры и ей хоть записывай свою речь… но имен не называла.

Кости молчал. Я ждала, постукивая пальцами по колену.

— При чем тут Хеннесси? Ты сказал, там пахло им и другими вампирами. Думаешь, кто-то узнал меня по прошлому разу? И решил закончить начатое?

— Нет, — быстро отозвался он. — Ты ведь говоришь, она обхаживала тебя всю неделю. Если бы Хеннесси тебя нашел, он, поверь, не был бы так терпелив. Он бы взял тебя силой, сразу, едва узнал бы твое имя. Уволок бы тебя и всех, кто, на свою беду, оказался бы рядом. Потому я и спрашивал, к чему ты притрагивалась, и протер все в той квартире. Хоть и не думаю, чтоб на тебя существовало досье с отпечатками, но лучше не оставлять никаких следов.

— Но если это не из-за прошлых выходных, то почему Стефани связалась с ним и пыталась меня похитить? Какой в этом смысл?

Он глянул на меня из-под прикрытых век:

— Давай распутывать это дело с другого конца. Дай мне разобрать ее вещи, а потом поговорим.

Я решительно потопала за ним в пещеру. Ни за что не выпущу, пока не расскажет всего. Конечно, Хеннесси показался мне полным отморозком, но здесь явно скрывалось что-то большее. Не уеду, пока не разузнаю.

Мы с Кости протиснулись по узкому проходу в его гостиную в сводчатом зале. Он вывалил на пол содержимое мусорного мешка, а я уселась перед ним на кушетке. Первым делом он открыл лэптоп Стефани.

— Приходилось слышать о Беннингтонском треугольнике? — спросил он, подключая компьютер.

Я нахмурилась:

— Нет. О Бермудском слышала.

Его пальцы порхали по клавиатуре. Ух ты, какая скорость! Через секунду он презрительно фыркнул:

— Чертова девка даже не потрудилась установить пароль. Наглость и самоуверенность в чистом виде, но тем лучше для нас. Смотри, вот и ты, Котенок. В рубрике «потенциальные». Можешь гордиться собой. Ты первая в списке.

Я заглянула ему через плечо и прочитала «Кэти-рыжая — двадцать два», а ниже другие имена с такими же описаниями.

— Ты меня разыгрываешь? Что это за девушки? Потенциальные — кто?

Еще одно неуловимое движение пальцев по клавишам, и он с улыбкой откинулся назад:

— Ну, что тут у нас? Чарли, клуб «Пламя» на Сорок второй улице. Похоже, связной. Будем надеяться, у паршивки хватило глупости записать имена как есть, не шифруя.

— Кости!

Мой резкий окрик заставил его отложить лэптоп и повернуться ко мне.

— Беннингтонским треугольником называется район в Мэне, где в пятидесятых годах исчезло несколько человек. Их следов не нашли и по сей день. Нечто подобное случилось несколько лет назад в Мексике. Пропала дочь одного моего друга. Ее останки нашли в пустыне через несколько месяцев, и под «останками» я подразумеваю именно куски тела. Ее опознали по зубной карте. Экспертиза показала, что она была жива еще несколько месяцев после исчезновения. Я провел расследование и обнаружил, что такое происходит не в первый раз.

— Что ты хочешь сказать?

Кости откинул голову:

— Примерно в то же время в мексиканских приграничных городах были убиты или исчезли сотни женщин. И сегодня никто не подозревает виновного. Позже, несколько лет назад, молодые девушки во множестве стали исчезать в окрестностях Великих Озер. Совсем недавно центр переместился в Огайо. Большая часть пропавших склонны были к побегам из дома, или занимались проституцией, или баловались наркотиками, или просто были незаметными безвестными девчонками, поэтому никто не заподозрил в их исчезновении грязной игры. Они в большинстве принадлежали к категории высокого риска, так что средства массовой информации не поднимали шума. Я полагаю, тут замешан Хеннесси. Поэтому я здесь. Он находился вблизи всех трех районов, когда девушки начинали исчезать.

— Ты думаешь, это работа Хеннесси? — Меня, потрясло количество жертв. — Он же, при всем желании, не мог столько съесть? Он что, неумерший Тэд Банди?[6]

— Я думаю, он главарь, тут никаких сомнений, но не обыкновенный серийный убийца, — жестко ответил Кости. — Серийными убийцами движет мания. Но из того немногого, что мне удалось собрать за эти годы, я заподозрил, что он не оставляет их себе — он превратил это в бизнес.

Я готова была спросить, что за бизнес, но тут вспомнила разговор Кости с Сержио. «Знал, что ты не пропустишь хорошенькую девушку… Ты, как я слышал, его лучший клиент… Что, туго с финансами, раз ты не заказываешь обед на дом?…» И нынче вечером — Стефани… «Пора платить за квартиру, а ты, пышечка, как раз в его вкусе… Все вы, студентки, одинаковые…»

— Ты думаешь, он обслуживает на дому? — выдохнула я. — Превращает людей в «обед с доставкой на дом»? Господи, Кости, да как же он на этом не попался?

— В Мэне и в Мексике он был довольно небрежен, но теперь действует умнее. Теперь он выбирает женщин из нижних слоев общества, а для тех, кто не попадает в эту категорию, у него есть вампиры, которым он поручает предотвратить разговоры об исчезновении. Помнишь девушек, которых назвал тебе Уинстон? Он не ошибся, милая, они все погибли. Мне нужно было доказательство, что пропадало больше девушек, чем указано в полицейских сводках, за тем я тебя к Уинстону и подослал. Призрак знает, кто умер, даже если это неизвестно их родным. Родных я навестил и выяснил, что всех их покусали, внушили, что дочери уехали учиться на актрис, или путешествуют с рюкзаком по Европе, или перебрались к старому дружку, или еще что. Их запрограммировали не волноваться из-за отсутствия девушек, а такое по силам только вампиру. В последнее время люди Хеннесси доставляют ему все больше девушек. Собирают по колледжам, на перекрестках, в барах, клубах, в темных переулках. Как он не попался? А тебе не приходилось вглядываться в лица на молочных упаковках? Люди пропадают все время. Полиция? Хватает преступлений против богатых, знаменитых, обладающих властью, так что дела на всяких бедолаг пылятся в темном углу, да и не обо всех они узнают. А от мира неумерших Хеннесси очень ловко скрывает след. Подозрения есть — доказательства отсутствуют.

Теперь, когда я поняла, что творится в моем штате, поступки Стефани стали вполне объяснимыми — для того, кто наделен этикой крокодила. Большой многолюдный кампус и впрямь был для нее буфетом с бесплатными закусками, только питалась не она сама. Ее наняли пополнять холодильник для Хеннесси. А я, с моим прошлым, оказалась идеальным кушаньем. Если бы я пропала, мало кто стал бы задавать вопросы, и все прошло бы как по маслу. Только кое-чего во мне она не предусмотрела.

— И давно ты это заподозрил? Ты говорил, что гоняешься за Хеннесси одиннадцать лет. И все это время знал, чем он занимается?

— Нет. Я всего два года как получил определенную информацию. Имей в виду, я поначалу не знал, кого или что ищу. Пришлось опросить несколько дюжин человек, чтобы кто-то шепнул, что происходит. И еще несколько дюжин, чтобы узнать имя того, кто, возможно, за этим стоит. Говорю же, он умеет заметать следы. Потом я стал охотиться за теми из его подручных, за чью голову назначена награда. На таких, как Сержио, к примеру. Я много лет выдергивал его людей, но только тех, на кого открыта охота. Так мне удавалось скрывать от Хеннесси, что я иду по его следу. Он думал, это просто такой бизнес. Впрочем, теперь он знает. Знает, что я гоняюсь за ним, и знает почему. Знают и все, кто замешан в этом деле, а он никак не мог вести его в одиночку.

С минуту я переваривала услышанное.

— Значит, даже если ты уберешь Хеннесси, на этом не кончится? Партнеры могут продолжить его дело? Ты хоть немного представляешь, кто это?

— Несколько раз я подходил очень близко, но всегда что-то мешало.

— Что, например?

— Например, ты. Если бы не знал наверняка, поклялся бы, что ты работаешь на Хеннесси. У тебя была изумительно дурная привычка убивать тех, из кого я собирался выжать информацию. Помнишь Девона, того парня, которого ты приколола в ночь нашего знакомства? Я его полгода выслеживал. Он был у Хеннесси счетоводом, все о нем знал, а ты набила ему сердце серебром — я и оглянуться не успел. Я решил, Хеннесси почуял, что я дышу ему в спину, и подослал тебя заткнуть мне рот. А на следующую ночь ты попробовала добраться до меня. Помнишь, я все добивался, на кого ты работаешь. А сегодня…

— Я не собиралась ее убивать! — выкрикнула я.

Опять я оказалась виновата! Какие сведения унесла с собой Стефани? Теперь мы уже не узнаем. Кости встал на ноги, заговорил со мной, скрывшись за естественной перегородкой пещеры.

— Поверь, милая, я это знаю. Ты ни за что не стала бы убивать человека, разве что нечаянно или если бы он носил на рукаве эмблему «подручный вампира». Ты явно ничего не знала о связях этой Стефани — и, судя по беспорядку в комнате, я догадываюсь, что пистолет выстрелил, когда ты пыталась его отобрать. А она, вероятно, держала крепко. От нее попахивало вампирской кровью. От такой подпитки она должна была стать гораздо сильнее — а при ее работе ей это очень пригодилось.

— Почему ты раньше мне всего этого не рассказывал? Учил драться, а в настоящую драку не допускал!

Он ответил, так и не показавшись на глаза:

— Не хотел тебя впутывать. Черт, я бы предпочел, чтобы ты вообще не рисковала собой, гоняясь за вампирами, но ты настаивала, вот я и обучил тебя, чтобы дать тебе больше шансов. Ведь прикажи я тебе сидеть дома, ты бы все равно не послушалась, так? А с Хеннесси и его парнями дело совсем другое. Я собирался ограничить твое участие делом с Сержио, но твоя миленькая сокурсница покончила с этой надеждой. Тебе бы потрепать себя по плечу за то, что ты ее убила. Те, другие «потенциальные», точно бы это сделали, если бы знали, что она для них готовила.

— Ты просто заботился о моей безопасности — или осталось еще что-то, чего я не знаю?

Послышался звук льющейся воды.

— Да, была еще одна причина, по которой я скрывал от тебя. Не хотел давать тебе новых поводов ненавидеть вампиров. Ты и так уже предрасположена против них. Ты склонна судить людей по тому, кто они такие, а не по их поступкам. Для тебя главное — есть ли у них пульс.

Минуту я молчала, потому что возразить было нечего. Во всяком случае, по справедливости.

— Я должна тебе кое-что сказать, Кости. Я обманула тебя, когда мы заключали сделку. Я собиралась убить тебя при первой возможности.

Сухой смешок.

— Я знаю, милая.

— Насчет Хеннесси… Я хотела бы помочь. Я должна помочь. Господи, я сама едва не оказалась среди тех девушек, о которых уже никто никогда не услышит! Знаю, что это опасно, но, если ты отыщешь этот клуб «Пламя», если найдешь ниточку, я хочу быть там. Хеннесси надо остановить.

Кости не отвечал.

— Я серьезно, — настаивала я. — Слушай, я же идеальный волк в овечьей шкуре. Правда, где ты найдешь другую полукровку в местности, которую он сейчас обрабатывает? И не отговаривай меня, бесполезно!

— Вижу. Вот. — Он вернулся и поставил передо мной миску с водой, положил тряпку и протянул одну из своих рубашек. — У тебя на груди кровь. Вернешься домой в таком виде — напугаешь маму. Она решит, что ты ранена.

Я оглядела себя. Красная клякса от крови Стефани широким пятном отпечаталась на животе. Словно в доказательство своих предрассудков я, уже успевшая немало поубивать, сорвала с себя блузку и принялась отскребать кожу. Только отчистив половину потеков, я ощутила его тяжелый взгляд. Подняла голову и встретила его застывшие глаза с зелеными искрами.

— Эй… — Я отодвинулась от него по кушетке. — Обеда не будет. Нечего так засматриваться на кровь.

— Ты думаешь, я так на тебя засмотрелся только из-за крови?

Голос его странно подрагивал. Будто он сказал куда меньше, чем хотел. Я старалась не выдать себя, но сердце забилось часто-часто, и вовсе не от страха.

— Зеленые глаза, клыки наружу… весьма красноречиво, скажу я тебе.

— Еще бы! — Он сел, отодвинув в сторону миску. — Помнится, я не стал объяснять тебе, что еще может вызвать подобную реакцию, но теперь намекну: это не кровь.

Ох! Я перевела дыхание.

— После вчерашнего вечера вряд ли я могу показать тебе что-нибудь новое и сомневаюсь, что при виде меня в лифчике тебя переполняет страсть.

— Котенок, взгляни на меня, — ровным голосом произнес он.

— Смотрю… — Я моргнула.

— Нет, не смотришь. — Он придвинулся ближе, глаза теперь сплошь светились зеленью. — Ты смотришь сквозь меня, будто меня здесь нет. Ты смотришь на меня… и не видишь мужчину. Ты видишь вампира и потому считаешь меня почти бестелесным. Давешний вечер был одним из редких исключений. Я обнимал тебя, целовал, видел, как глаза у тебя загораются страстью, и понимал, что ты наконец увидела меня таким, как есть. Не просто неподвижное сердце в скорлупе тела. А вот попробуй-ка взглянуть на меня так же теперь, когда нельзя будет сослаться на действие химии. Я хочу тебя… — Легкая улыбка скользнула по его губам при этом откровенном признании. — Я хочу тебя с тех пор, как впервые увидел, и если ты полагаешь, что, сидя рядом со мной в лифчике, не разжигаешь во мне страсти, то сильно ошибаешься. Просто я не ломлюсь силой туда, куда меня не приглашают.

На несколько ошеломляющих мгновений я лишилась дара речи. За этот вечер произошло столько событий, что я не успевала разложить все по полочкам. Я уставилась на Кости, и у меня будто шоры упали с глаз — я его увидела. Эти высокие скулы, темные брови над загоревшимися изумрудом глазами, изогнутые губы, прямой нос, твердую линию подбородка, хрустальную кожу, обтянувшую лицо и туго облегающую худую жилистую фигуру, изящные кисти рук и тонкие пальцы. Боже мой, какой он красивый. Безукоризненно, неимоверно красивый, и я, наконец, позволив себе это заметить, не могла оторвать взгляд.

— Поцелуй меня…

Слова вырвались сами собой, и пожалуй, мне втайне давно уже хотелось это сказать. Кости склонился ко мне, его губы мягко обхватили мои. Нежно… Я вполне могла бы передумать, оттолкнуть его — но не хотела. Я обвила его руками за шею и притянула к себе.

Он обегал языком мои губы, пока я не приоткрыла их. Он на миг коснулся моего языка и, дразня, отступил, втянул свой язык обратно. Ласкал и подзадоривал. Я наконец потянулась языком к нему в рот, ощутила ответное касание и невероятную чувственность его всасывающего движения.

И невольно застонала. Острые края его резцов должны были бы напугать меня — но не пугали. И ничуть не мешали ему, он продолжал поцелуй с той же страстью, совсем как в прошлые выходные. Я загоралась, высвободила одну руку, просунула ему на грудь и стала по одной расстегивать пуговицы рубашки. Она распахнулась, и я погладила ладонью его обнаженную грудь — господи, такую же невероятную на ощупь, как с виду! Как обтянутая шелком сталь. Кости дотянулся до воротника сзади и совсем сдернул рубашку, сбросил её на пол, а сам, не отрываясь, целовал меня, пока я не стала задыхаться.

Ладони мои по собственной воле перешли с его груди к спине, пальцы нащупывали хребет и мускулы. Его плоть вибрировала силой, казалось, я ласкаю запертую в кожу молнию. Кости издал низкий горловой стон, прижался ко мне, наши тела слились.

Губы его скользнули вниз по моей шее, безошибочно нашли пульс. Он втянул его в себя, языком и губами направляя бьющуюся артерию. Самая опасная поза, если с тобой вампир, но я не боялась. Наоборот, почувствовав, что он делает, я невероятно завелась. Я вздрагивала от проходивших по телу волн жара.

Его губы перебрались к уху, он лизнул раковину и зашептал в нее:

— Я так тебя хочу. Скажи, что хочешь меня. Скажи «да».

Отрицать было бы явной ложью. Меня удерживало только одно — воспоминание о Дэнни.

— Кости… я не хочу как в прошлый раз. Я… наверно, со мной что-то не так.

— Все с тобой так, и если ты передумаешь или скажешь перестать, когда бы ни сказала, я перестану. Ты можешь мне верить, Котенок. Скажи «да». Скажи «да».

Кости захватил мой рот и ворвался в него с такой жаждой, что я загорелась. Я сумела оторваться всего на одно мгновение, чтобы выговорить единственное слово:

— Да…

Едва оно сорвалось с моих губ, как он уже вновь целовал меня, поднимая и унося в спальню. Матрас подался под тяжестью наших тел. Одним движением он расстегнул мне лифчик и стянул его, а груди мои легли ему в ладони. Потом он нагнулся и с силой втянул в себя сосок.

Чистое желание свело мне тело судорогой. Он нежно мял другую грудь, дразнил сосок пальцами. Я прогнула спину, притиснула к себе его голову. Слишком сильные ощущения — его втягивающие губы, легкое царапанье зубов. Я готова была лишиться чувств.

Кости дернул молнию джинсов, ногами спихнул их с себя, а на мне из всей одежды остались одни трусики. Он провел по ним рукой, заходя вглубь. От трения его пальцев о ткань у меня загорелись все нервные окончания. Он снова ласкал мне губами грудь, а руки отыскивали самую сердцевину. Эти пальцы знали свой путь, словно я выдала ему все свои секреты, и я закусила губу, чтобы не вскрикнуть под его ласками. Когда его большой палец обвел шарик моей плоти, а длинный указательный мягко продвинулся внутрь, я задрожала от нестерпимого желания.

Он остановился, и я хрипло, негодующе вскрикнула. Он убрал руки, его губы выпустили мою грудь и скользнули вниз по животу. Они уже миновали венерин бугорок, когда я догадалась, чего он хочет.

— Подожди, Кости, — стыдливо пролепетала я.

Он сразу замер, так и не оторвав губ.

— Перестать? — спросил он.

Краска залила мне щеки, я не знала, как выговорить, в чем дело.

— Э-э, нет, не вообще, а только это… это ведь неприлично…

Он, кажется, фыркнул.

— Я думаю… — пробормотал он и опустил голову.

При первом прикосновении его языка в голове у меня стало пусто. Буквально. Язык медленно, долгими движениями испытывал меня, оставляя за собой опаленную кожу. Еще одно влажное движение, и еще, и мой стыд смыло волной чистого жара. Он пошире развел мне ноги, поднял их себе на плечи и все продолжал поиски и раскопки в нежной розовой плоти.

Я уже не просила его подождать, потому что не могла говорить. Стоны, в которых я не узнавала собственного голоса, вырывались из меня все громче и чаще, внутри все свивалось в судорогах наслаждения. Я извивалась под ним, чувствуя, как он исследует каждую впадинку с поразительной интимностью. Я против воли выгибала бедра, и болезненная пустота во мне нарастала с каждым движением его языка. Меня подталкивали к чему-то прежде не испытанному, и оно приближалось все быстрей. Кости ускорял движения, усиливал напор, и когда его губы наконец нашли клитор — и втянули его, я завопила.

Осколки блаженства вырвались из меня, взрывом разлетелись из центра по всему телу. Я думала, сердце лопнет, но оно только замедлило биение, а дыхание стало ровней. Огненный жар вдруг сменился блаженным теплом, окутавшим меня и заставившим изумленно распахнуть глаза.

Кости скользнул по мне вверх, обнял руками голову.

— Ты прекрасна, как никогда, — сказал он дрожащим от страсти голосом.

Тело мое еще вздрагивало от потрясения, но теперь наступил момент, которого я боялась. Я напряглась, когда он опустился между моими бедрами.

— Не бойся, — шепнул он и поцеловал меня.

На долю секунды я смутилась, вспомнив, что он проделывал только что. Потом новый солоноватый привкус его губ оказался вызывающе приятным. Наши языки переплелись, а его твердое тело скользнуло по моим влажным складочкам. Я вздрогнула, но он только коснулся края и сразу отступил. И снова. И язык двигался вместе с телом, гладил меня и с новой силой вызывал прежнюю боль.

— Скажи когда, — пробормотал он спустя долгое мгновение. — Или не говори. Не обязательно сразу заходить дальше. Я всю ночь буду пробовать тебя на вкус, Котенок. Мне было очень хорошо. Позволь показать тебе, как хорошо мне было.

Кости заскользил губами вниз, но я удержала его на месте.

— Скажи! — простонал он, и движение его бедер вырвало у меня тихий крик.

Сердце у меня грохотало от страха, но существовал только один ответ:

— Сейчас.

Головокружительный поцелуй, а потом он приподнялся на локтях. Я задохнулась, когда твердая плоть ворвалась в меня. Кожа пошла мурашками, а он медленно продвигался вглубь, и я дрожала, спрятав лицо у него на плече. Он шел глубже, и чувство небывалой полноты захлестнуло меня. Целиком войдя в ножны, он замер, на миг закрыл глаза, потом взглянул на меня.

— Хорошо, милая?

Небывалая интимность была в том, как мы смотрели друг другу в глаза, пока он оставался во мне. Я сумела только кивнуть, слов не было.

Он задвигался во мне, чуть отступая и снова прорываясь вперед. Движение повторилось, на этот раз чуть глубже. Я не успела перевести дыхание, а он уже отступил почти до конца и вернулся обратно одним толчком бедер. Я тоненько взвизгнула. Пот заливал мне тело, пронзительное, первобытное желание пронизывало меня.

Кости провел руку мне за спину, опустил ее ниже, взяв в ладонь мои ягодицы. Приподнял меня, покачивая в такт своим движениям. Я быстро подхватила ритм, и от новой близости голова у меня пошла кругом. Вернулась прежняя судорога, тело скручивало все туже с каждым ударом, в голове горела одна мысль…

— Еще…

То был стон чистой жажды, разум не поверил бы сказанному. У него в горле что-то тихонько заворчало, и он увеличил скорость.

Руки мои, прежде не опускавшиеся ниже его спины, теперь продвинулись дальше, на бедра, жадно стиснули ягодицы. Пальцы впились в твердые холмики, я уже не помнила о приличиях. Я не могла насытиться прикосновением, мне хотелось прижаться еще теснее. С каждым новым толчком желание нарастало, и его тело, жестко врезающееся в меня, было мне нужнее всего на свете. Я жадно целовала его, рассекла нижнюю губу о его клыки, услышала, как он со стоном втягивает кровь.

— Какая острая, сладкая, — глухо бормотал он.

— Больше… ни капли… — задохнулась я.

Он с наслаждением облизнул губы.

— Хватит и этого. Теперь ты тоже во мне.

И он прижал меня еще теснее, если такое было возможно.

Я неудержимо вздыхала в такт его ускоряющимся толчкам. Отбросив всякие колебания, билась под ним, ногтями исцарапала ему спину, вцепилась зубами в плечо, чтобы подавить крик, и почувствовала вкус крови. Он запрокинул мне голову, языком вымыл мне губы.

— Сильней?

— Господи, да! — простонала я, не заботясь, как это звучит.

Кости с явным облегчением отбросил сдержанность. Он вминался в меня, наполняя мое тело несказанным наслаждением. Зажатый во мне вопль вырывался наружу ритмичными вскриками. Я уже не могла терпеть, и он задвигался быстрее, безжалостно, сказала бы я, если бы каждый удар не приносил мне блаженства.

Чем-то все это напоминало действие наркотика. Все будто вращалось и расплывалось — все, кроме Кости. Отдаленный гул бился в ушах, но это грохотало мое же сердце. Нервные окончания в лоне стянулись в предвкушении. Они бились, переплетались, сжимались и разжимались все яростнее, ожидая мига освобождения.

Тело стало словно чужим и в то же время сверхчувствительным. Пыхтящее, извивающееся существо на кровати не могло быть мною. И никогда я так сильно не ощущала своей кожи, каждого вздоха, тока крови по жилам. Последний натянувшийся во мне нерв готов был лопнуть, когда Кости стиснул мой затылок и заглянул в глаза. Крик вырвался из меня, когда плотину прорвало и меня залил потоп оргазма. Он был сильнее первого, как-то глубже и оставил после себя звонкую дрожь под кожей.

Он застонал надо мной, его лицо исказил экстаз, он задвигался еще быстрее, не отрываясь от моих глаз. Я не могла отвести взгляд, я видела, как его выдержка растворяется в зеленом сиянии. Он стиснул меня, поддавшись страсти, поцеловал до боли и задрожал.

Когда я оторвалась, чтобы глотнуть воздуха, он перекатился, и теперь мы лежали бок о бок. Его рука обвивала меня, храня прикосновение тел. У меня в легких как будто не осталось кислорода, да и Кости вздохнул раз-другой — рекорд, до сих пор я такого не видела. Я медленно овладевала дыханием, сердце возвращалось к здоровому ритму. Он потянулся, смахнул с моего лица влажные волосы, улыбнулся и поцеловал в лоб.

— Подумать только, ты еще воображала, что с тобой что-то не так.

— Точно что-то не так. Я пальцем шевельнуть не могу.

Так оно и было. Я лежала рядом с ним, но мои руки и ноги не отзывались на мысленные команды. Кажется, мои нервы взяли пятиминутный отпуск.

Он с улыбкой перевернулся, лизнул ближайший к нему сосок, легонько потянул. Ареола от его недавнего внимания стала особенно чувствительной и к кончику соска пробились тысячи иголочек удовольствия. Он дошел до самого пика чувствительности и перешел к другому соску.

Я опустила взгляд и заметила кое-что.

— У меня кровь идет?

Это было не слишком похоже на кровь месячных, которые прошли неделю назад. Однако в складке бедра отчетливо виднелась розовая влага.

Он взглянул мельком.

— Нет, Котенок. Это из меня.

— Что?… — Ох.

Дурацкий вопрос. Он же мне говорил, что вампиры плачут розовым. Наверное, и другие жидкости соответствующего оттенка.

— Дай мне встать. Надо это смыть.

— Я не против. — Он выдыхал слова прямо мне в грудь. — Это же мое. Я тебя и вымою.

— А ты не собираешься отвернуться и уснуть? — Кажется, так обычно и бывает?

Если только ему в самом деле не нравились ласки после любви. Дело принимало серьезный оборот, его рука продвигалась все ниже, ко мне в глубину.

Он замер, рассмеялся, подняв лицо от моей груди.

— Котенок, у меня сна ни в одном глазу. — От его улыбки и взгляда меня пробрала легкая дрожь. — Ты не представляешь, сколько раз я фантазировал, как это будет. Когда гонял тебя на тренировках, когда дрался с тобой, когда ты переодевалась в вечерние платья и я видел, как тебя лапают другие мужчины… — Он замолчал, чтобы поцеловать меня так, что я едва не забыла, о чем мы говорили. — И все это время, стоило мне коснуться тебя, я видел в твоих глазах страх. Нет, я не хочу засыпать. Я хочу сперва попробовать на вкус каждый дюйм твоей кожи и заставить тебя вскрикивать снова и снова.

Он опять склонился к моей груди, посасывая соски и теребя их зубами. В том, как его клыки терлись об ареолы, было что-то особенно эротичное.

— Рано или поздно я отыщу твоего старого болвана и убью его, — пробормотал он так тихо, что я едва расслышала.

— Что? — Или мне почудилось?

Он заставил меня забыть свой вопрос, потянул губами, потом еще и еще, пока все мои заботы не растаяли в чувственной осаде моих сосков. Потом он осмотрел их и самодовольно усмехнулся:

— Темно-красные, оба. Как я и обещал. Видишь? Я человек слова.

На мгновение мысли у меня затуманились от смущения. Потом я вспомнила часы уроков, когда он старался излечить меня от стыдливости грязными разговорами, и лицо у меня разом запылало.

— Ты ведь не думал того, что говорил, правда?

Весь мой здравый смысл протестовал, но в глубине часто билось что-то, предательски надеявшееся на другой ответ. Он опять рассмеялся — тихий горловой смешок. Брови изогнулись в греховном обещании, глаза загорелись чистой зеленью, губы скользнули вниз по животу.

— Ох, Котенок! Я не соврал ни единым словом.

Я проснулась от щекотки по спине. Как бабочка крыльями. Открыла глаза, и первое, что увидела: его рука обнимает меня, кожа почти одного цвета с моей. Кости прижимался к моей спине, касаясь бедрами. А бабочкой были его поцелуи.

Первое, что пришло мне в голову: «Он ошибся в выборе профессии. Не надо было бросать проституцию. Заработал бы миллионы». Вторая мысль была не столь приятной, и я похолодела. Видела бы меня сейчас мать, она бы меня убила!

— Запоздалое утреннее раскаяние? — Он перестал меня целовать и разочарованно хмыкнул: — Этого я и боялся: проснешься и забьешь себе головку глупостями.

Он еще не договорил, а я вылетела из постели, как ядро из пушки. Надо было обдумать, что делать, а в одной с ним комнате это было невозможно. Я даже не стала тратить времени на поиски трусов и лифчика, просто набросила его рубашку и нырнула в джинсы. Господи, ключи, куда я задевала ключи?

Кости сел.

— Не можешь же ты просто уйти отсюда и притвориться, будто ничего не было?

— Не сейчас, — отозвалась я, стараясь не смотреть на него.

Ага, ключи! Сграбастав их непослушными пальцами, я выбежала из спальни.

— Котенок…

Я не остановилась.

13

Я погнала прямо к дому. Чувства мои сцепились между собой в рукопашной. Заниматься с Кости любовью было неправдоподобно замечательно, тут он не обманул. И я никак не могла притворяться перед собой, будто этого не было. Но думать приходилось не только о своих чувствах. Будь я сама по себе, меня бы только чуточку коробило от мысли, что я с ним переспала. В панику меня приводило ожидание реакции матери. Сказать ей никак нельзя. А значит, надо с этим кончать, пока не зашло слишком далеко.

Когда я два часа спустя подъехала к дому, бабушка с дедушкой сидели на крылечке и пили чай со льдом. Настоящие плакатные американцы: седина, простая одежда, морщинистые лица…

— Привет, — рассеянно бросила я.

Бабушка зашипела. И сразу за ней гневно взревел дедушка. Я только глазами захлопала:

— Что с вами такое?

Я с любопытством наблюдала, как их лица наливаются темной кровью. Право же, не первый раз я не ночевала дома, и до сих пор они ничуть не возражали. Относились к моим ночным отлучкам по правилу «не спрашивай — не узнаешь».

— Джастин, иди сюда, дочка! — Дед, не услышав моего вопроса, поднялся на ноги.

Через минуту мать, такая же растерянная, как я, выбежала из дома.

— Что, что случилось?

Он ответил, содрогаясь от ярости:

— Посмотри на нее! Полюбуйся! Ты и теперь скажешь, что она ничем дурным не занималась? Нет, просто всю ночь тешила дьявола, вот что она делала!

Я побледнела, ломая голову, как он мог узнать, что я спала с вампиром? Может, у меня клыки отросли? Я пощупала зубы — ровные и плоские, как обычно.

Мой жест еще больше разъярил деда.

— И не смей скалить на меня зубы, мисс. Ты что себе позволяешь?

К чести матери, она сразу встала на мою защиту:

— Ох, папа, ты не понимаешь. Она…

И вдруг она осеклась и потрясенно уставилась на меня.

— Что? — испугалась я.

— У тебя на шее… — Она как будто не верила своим глазам.

Я в ужасе протиснулась мимо нее и влетела в ближайшую ванную. Неужели отметины от клыков? Господи, так он меня все-таки укусил, а я и не заметила?

Однако стоило мне взглянуть на свое отражение, все объяснилось. На шее там и сям виднелись голубоватые и синие засосы, четыре… нет, пять. Никаких проколов от вампирских зубов, а простые, несомненные засосы. Расстегнув рубашку Кости, я обнаружила такие же следы и на груди. Спасибо еще, у нее застежка под горло, не то бы мои вообще упали замертво.

— Я знаю, что это такое, — громыхал на крыльце дедушка Джо. — Как тебе только не стыдно, болтаешься неизвестно где, не замужем, а шляешься всю ночь! Стыд и срам!

— Стыд и срам, — эхом отозвалась бабушка.

Приятно видеть, что они все еще в ладу между собой на сорок четвертом году брака.

Я, не отвечая, прошла наверх, в спальню. Определенно, пора мне искать отдельное жилье. Может, та квартирка уже окажется свободна. Я вовсе не удивилась, когда мать вошла следом за мной.

— Кто он, Кэтрин? — спросила она, не успев закрыть дверь.

Надо было что-то отвечать.

— Я с ним познакомилась, когда высматривала вампиров. У нас… э… много общего. Он тоже их убивает.

Не стоило вдаваться в подробности. Например, упоминать, что он и сам из них.

— Это… у вас это серьезно?

— Нет! — с таким пылом выкрикнула я, что она нахмурилась.

Здорово звучит, да? Нет, между нами ничего нет, потому что он, строго говоря, мертвый, зато красив, как греческий бог, и в постели настоящий герой.

— Так почему же… — Она искренне недоумевала.

Я со вздохом прилегла на кровать. Как объяснить собственной матери, что такое безумная страсть?

— Ну, просто так получилось. Я не подумала заранее.

Она ужаснулась:

— Ты не предохранялась?

— Это было ни к чему, — правдиво ответила я, не успев подумать.

Она зажала ладонью рот:

— Это как же ни к чему? Ты можешь забеременеть. Или заразиться!

Мне потребовалось немалое усилие, чтобы не закатить глаза. Стоило только вообразить ответ: «Не волнуйся, мам. Он вампир, притом старый, так что ни беременность, ни инфекции мне не грозят».

Вместо всего этого я просто попросила ее не волноваться.

— Не волнуйся! Не волнуйся! Вот что я тебе скажу: я немедленно еду в поселок подальше, где нас никто не знает, и покупаю тебе презервативы! Не желаю, чтобы ты в твои-то годы осталась с ребенком, как я, — или что похуже. Теперь еще СПИД появился. И сифилис… И гонорея… И еще такое, что и выговорить нельзя! Если уж ты занимаешься такими делами, я хотя бы позабочусь о твоей безопасности.

Она решительно схватила кошелек и направилась к двери.

— Ну, мам!

Я спустилась за ней, уговаривая ее не уезжать, но она и слушать не хотела. Бабушка с дедушкой грозно взирали на меня с крыльца, а мать села в машину и укатила. Определенно, пора звонить хозяину той квартирки.

Хозяин, мистер Джозефе, сказал, что я могу переехать в конце недели. Самое время. Я занимала время душем, бритьем, чисткой зубов… чем бы ни заниматься, лишь бы не гадать, как там Кости. Может, я напрасно тревожилась. Может, для него это пустяк и мне не придется даже говорить ему, что больше это не повторится. Как-никак он на двести с лишним лет старше меня, да еще и бывший жиголо. Я уж точно не лишила его невинности.

Около шести к дому подъехала машина. По звуку не наша. Я с любопытством выглянула из окна и увидела такси. А потом знакомую белесую голову — из такси выбрался Кости.

Что он здесь делает?! Еще один панический взгляд уверил меня, что мать не вернулась, но если она подъедет сейчас и его увидит… Я так спешила, что споткнулась на лестнице и рухнула на площадку, как раз когда дедушка открывал дверь.

— Вы кто? — резко спросил он у Кости.

Я готова была вылезти, с историей, что он учится на моем курсе, но Кости уже отвечал безупречно вежливым тоном:

— Я — милая девушка, приехала пригласить вашу внучку на выходные.

— А?

Тут высунулась и бабушка — и тоже разинула рот, уставившись на стоящего в дверях Кости.

— Кто вы? — как попугай повторила она.

— Милая девушка, заехала пригласить вашу внучку на выходные, — невозмутимо повторил он, уставившись прямо ей в глаза.

Его взгляд сверкнул зеленым. Глаза у бабушки стали такими же стеклянными, как у деда, и она коротко кивнула.

— О, как это мило. Вы милая девушка! Раз вы ей подружка, научите-ка ее уму-разуму. Она сегодня явилась домой за полдень, да еще с синяками на шее.

Господи Иисусе, как это я сквозь землю не провалилась? Кости проглотил смешок и торжественно кивнул:

— Не переживайте, бабушка. Мы отправимся на библейское собрание и выгоним из нее дьявола.

— Вот и хорошо, — одобрительно вмешался стоявший с неподвижным лицом дедушка. — Как раз то, что ей нужно. Она с детства удержу не знала.

— Идите выпейте чайку, пока мы собираемся. Идите!

Они ушли, все с теми же пустыми взглядами просеменили в кухню. Скоро я услышала, как в чайник наливают воду. Они даже чая не пили.

— Ты зачем сюда заявился? — сердито зашептала я. — Жаль, что это не в кино, а то бы ты не мог никуда вломиться без приглашения!

Это его рассмешило.

— Извини уж, милая, но вампиры входят, куда им вздумается.

— Ты зачем здесь? И зачем внушил моим, будто ты девушка?

— Милая девушка, — с улыбкой уточнил он. — Нельзя ведь, чтобы они думали, будто ты связалась с дурной компанией?

Я только и думала, как бы побыстрее его спровадить. Если вернется мать, ее, сколько ни сверкай глазами, не убедишь, будто он не то, чем ей покажется, — не оживший ночной кошмар.

— Уезжай. Если мама тебя увидит, у нее будет инфаркт.

— Я не просто так приехал, — холодно возразил он. — Не то чтобы мне хотелось втягивать тебя в продолжение, но вчера ты очень настаивала, чтобы я дал тебе знать, когда отыщу тот клуб. Я его нашел. Это в Шалотте, и я вечером лечу туда. На всякий случай взял билет и на тебя. Если не хочешь, я сейчас же зайду в кухню и внушу твоим старикам, что меня здесь никогда не было. Тогда тебе не придется ничего объяснять мамочке. Решай сама, только быстро.

Я уже знала ответ, но меня еще трясло от предчувствия едва не разразившегося скандала.

— Зачем ты приехал, ведь мог бы позвонить?

Он вздернул бровь:

— Я звонил. Твой дед бросил трубку, едва я спросил тебя. Надо бы тебе обзавестись мобильником. Или напомни им, что тебе уже двадцать два и в том, что тебе звонит джентльмен, нет ничего непристойного.

Я промолчала насчет «джентльмена».

— Ну, понимаешь, у них устаревшие взгляды и они немножко расстроились, увидев мою шею… довольно неосторожно с твоей стороны, между прочим! Оставил на самом виду печати «Был здесь, занимался этим!».

У него дрогнули уголки губ.

— Честно говоря, Котенок, если бы на мне все не заживало сверхъестественно быстро, я был бы весь в таких же печатях, а на спине осталась бы речная карта от твоих коготков.

Меняем тему, меняем тему!

— Насчет сегодняшнего вечера, — торопливо заговорила я. — Ты же знаешь, что я согласна. Я тебе сказала, что хочу остановить Хеннесси, и не шутя. Ты уже разыскал этот клуб? Быстро работаешь.

— Вообще-то, я и раньше знал, — признался он, прислоняясь к косяку. — Разузнал утром, пока ты спала. Собирался тебе сказать, когда проснешься, но ты удрала, будто за тобой черти гнались, так что у меня не было случая.

Пришлось потупить взгляд. Смотреть ему в глаза было мне не по силам.

— Я не хочу об этом говорить. Я не так мелочна, чтобы позволить своим… — как бы это назвать?… — своим сожалениям по поводу прошлой ночи помешать мне остановить убийцу, но думаю, эту тему нам лучше оставить в покое.

Его легкая улыбка не дрогнула.

— Сожалениям? О Котенок, ты разбила мне сердце.

Тут я вскинула голову. Он что, смеется надо мной? Непонятно…

— Давай сосредоточимся на главном. Если хочешь, об этом можно поговорить… позже. После клуба. Подожди здесь, я сейчас соберусь.

Он открыл дверь.

— Не трать времени. Я захватил твой театральный костюм. После вас…

* * *

— Я тебя прежде не замечал, вишенка, — сказал вампир, пробираясь на место рядом со мной. — Я Чарли.

Бинго! Я готова была захлопать в ладоши от радости. Мы приземлились в Шалотте в десять, устроились в отель к одиннадцати и попали в клуб «Пламя» до полуночи. Я два часа просидела в этом мерзком заведении, а фасон моего платья не позволил мне оставаться в одиночестве.

— Такая же сладенькая, и сорвать легко, — ответила я, мысленно прикидывая его силу. Не мастер, но силен. — Ищешь знакомств, милый?

Он провел по моей руке пальцем.

— Именно так, вишенка.

Судя по выговору, он был чистокровный южанин. Коричневая шляпа, добродушная улыбка и атлетическая фигура. Тягучая речь и небрежный наряд делали его еще дружелюбнее на вид. Разве может быть злодеем тот, у кого голос слаще карамели?

Парень по левую руку от меня, который весь вечер за мной увивался, кинул на него воинственный взгляд:

— Эй, мистер, я первый ее увидел…

— Почему бы тебе не встать и не отправиться отсюда прямо домой? — оборвал его Чарли, не переставая улыбаться. — Лучше поторапливайся, я два раза не повторяю.

Будь я на месте этого парня, я бы разглядела сталь под маской добряка и насторожилась бы. Конечно, он, в отличие от меня, был пьян, ничего не знал и даже не заподозрил угрозы.

— По-моему, ты меня плохо слышал, — протянул он, тяжело опуская руку на плечо вампира. — Говорю, я первым ее увидел.

Чарли не расставался с улыбкой. Он ухватил мужчину за запястье и выдернул из кресла.

— Драки и шум нам ни к чему, — подмигнул он мне. — Мы тебя разыграем, конфетка. Чувствую, мне сегодня повезет.

И он выволок мужчину из бара. Никто и слова не сказал — не того класса было заведение.

Я оглядывалась, разрываясь надвое. Если я попробую остановить Чарли, то раскрою себя и снова испорчу Кости случай найти Хеннесси. Поэтому я осталась на месте, потягивала джин и чувствовала себя хуже некуда. Чарли вернулся, широко улыбаясь. Он был один.

— И впрямь у меня сегодня счастливая ночь, — заметил он. — Вопрос в том, подаришь ли ты мне очень-очень большое счастье.

Я вслушивалась в надежде услышать стук сердца за стеной, но внутри было слишком шумно. Что бы ни случилось, там все кончено. Остается только играть до конца.

— Ясное дело, милый. Только мне еще нужно заплатить за квартиру…

Голос звучал игриво, без малейшей натуги. Практика ведет к совершенству, а разговором о квартире я отдала дань памяти Стефани. Было в этом какое-то мрачное достоинство.

— И сколько же ты платишь, вишенка?

— Сто баксов, — хихикнула я, сдвинувшись так, что подол задрался еще выше. — Обещаю, ты не пожалеешь, что внес свой вклад.

Чарли взглядом огладил мои ляжки под до смешного коротким платьем и глубоко вдохнул. Только благодаря долгим тренировкам я не покраснела, поняв, что он делает.

— На вид ты сладкая девочка. Ладно, договорились.

Он протянул руку, и я, опершись на нее, выпрыгнула из кресла.

— Так ты Чарли, да? Не беспокойся, Чарли, с такой, как я, ты еще не встречался.

Чарли вел машину, а я про себя благодарила Бога, что он не потребовал перепихнуться прямо в клубе. Моя игра в шлюху так далеко не заходила. Кости должен был следить за нами издали. Мы надеялись, что Чарли приведет нас к себе — вопреки установленному Кости правилу, согласно которому мне полагалось избегать вампирских баз. Даже если бы оказалось, что он живет не один, информация, которую мы рассчитывали получить, стоила риска.

— Давно работаешь, конфетка? — спросил Чарли, словно говорил о погоде.

— Да примерно год, — ответила я. — В городе недавно, но теперь коплю на новый переезд.

— Тебе не нравится Шалотт? — усмехнулся он, сворачивая на трассу.

Я позволила скрытой нервозности проявиться в голосе:

— Куда мы едем? Я думала, ты просто встанешь у обочины или еще что.

— Как раз «еще что», вишенка, — хихикнул он. — Можешь не сомневаться.

Как должна реагировать настоящая проститутка?

— Эй, далеко не завози. Не хочу потом всю ночь топать пешком до своей тачки.

Чарли повернулся ко мне лицом. Глаза горели, как два изумруда, добродушия как не бывало.

— Заткнись, б…дь е…ная.

— Отлично. Похоже, с любезностями покончено. Вот и хорошо. Ненавижу светскую болтовню.

Я кивнула, по возможности сделав взгляд стеклянным, и молча уставилась перед собой, чтобы не вызывать подозрений.

Чарли за рулем насвистывал «Потрясную красотку». Я едва сдерживалась, чтобы не обернуться к нему и не рявкнуть: «Дурака валяешь? Вспомнил бы лучше „Кликни дьявола“ или „Не бойся насильника!“» Бывают же люди, которые совершенно не способны подобрать для похищения подходящую музыкальную тему. Через сорок минут он подъехал к домику на несколько квартир. Дом стоял поодаль от других таких же, расставленных вдоль улицы. Район был на нижней планке среднего класса, но все же не гетто. Просто местечко, где не болтаются ищущие красивых видов зеваки.

— Дом, милый дом, вишенка, — ухмыльнулся он, выключая мотор. — Для тебя, по крайней мере, на время. Потом тебе придется покинуть город, как тебе и хотелось.

Любопытно. Впрочем, я не получала приказа говорить, поэтому продолжала разыгрывать кататонию. Когда я подумала о девушках, для которых это не было игрой, во мне закипела ярость. В порченной крови есть свои достоинства.

Чарли открыл дверь с моей стороны и выдернул меня наружу. Я позволила ему развернуть меня к единственному лестничному пролету на второй этаж. Он далее не потрудился придержать меня, пока разбирался с ключами. Вот и хорошо, дружок. Обо мне не беспокойся. Я совершенно беспомощна.

Открыв дверь, он впихнул меня внутрь. Я нарочно споткнулась, отчасти чтобы осмотреть квартиру снизу, отчасти чтобы руки были поближе к голенищам.

Чарли так и оставил меня валяться на полу. Перешагнул и шлепнулся на ближайшую кушетку.

— Еще одну раздобыл, — окликнул он. — Иди посмотри, Дин.

Ворчание, скрип мебели — и появляется, надо полагать, Дин.

При виде его я чуть не выдала себя, потому что он ввалился в комнату с голым задом. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не отвести взгляд. Кости был всего лишь вторым, кого я созерцала в таком виде, а Дэнни справился так быстро, что его можно не считать. В таком-то положении смущаться — что за вздор!

Дин направился прямо ко мне и вздернул мне голову. Его причиндалы болтались так близко, что мне стоило большого труда не покраснеть. И не отпрянуть.

— Роскошная штучка.

Чарли ухмыльнулся:

— Моя находка. Я первый.

Тут мое смущение как ветром сдуло. Сукин сын! Ну, эти свиньи получат по полной программе. На всю жизнь хватит.

Я только заслышала шаги за дверью, как Дин повернулся к Чарли:

— Ты кого-то ждешь?

Я выдернула кол из голенища одновременно с пинком, которым Кости распахнул дверь. Может быть, я была слишком самоуверенна. А может, просто он так удобно стоял, но, словом, первый кол я воткнула Дину в пах.

Он тоненько взвизгнул и попытался меня схватить. Я откатилась, выдернула второй кол и вогнала ему в спину. Удар повалил его на колени, и я, подскочив, оседлала его, словно в каком-то жутком родео. Дин бешено брыкался, но я вцепилась в кол обеими руками и надавила на него всем весом. Он распластался подо мной. Плашмя. Я для ровного счета еще раз нажала на кол и отскочила, дав ему пинка, которого он уже не почувствовал.

— Так ты, засранец, все-таки попал первым.

Кости уже успел управиться с Чарли. Он потеснил парня на кушетке, усадил его к себе на колено. Забавно было бы видеть двух взрослых мужчин в такой позе… если бы из груди Чарли не торчал широкий, зловещего вида клинок.

— Хорошо, что второй мне ни к чему, милая, — сухо отметил он.

Я пожала плечами. Все равно уже поздно.

— Тогда мог бы предупредить.

Чарли пялился на меня, как на чудо какое-то.

— У тебя глаза… — выдавил он.

Мне не надо было смотреться в зеркало, я и так знала, что они светятся. Драка — самый верный способ вызвать этот свет. Чем-то это напоминало оптическую эрекцию. Начиная с определенного момента это неизбежно.

— Красавица, а? — шелковым голосом вставил Кости. — Такое редкое сочетание при бьющемся-то сердце. Можешь удивляться вволю. Я и сам удивлялся, когда впервые увидел.

— Но они же… она же не…

— О, о ней можешь больше не думать, приятель. Тебе бы из-за меня побеспокоиться.

Теперь Чарли вспомнил и о нем. Задергался, но один поворот ножа его успокоил.

— Котенок, кто-то в соседней комнате. Человек, но это вовсе не значит, что он безобиден.

Я вытащила из голенища три маленьких метательных ножа и пошла проверять. Теперь и я слышала звук бьющегося сердца из задней комнаты. Той самой, откуда вышел Дин. У него что, теплокровная подружка? У двери в комнату я опустилась на колени и дальше двинулась ползком. Она вполне могла встретить меня выстрелом в голову. Я рассчитывала, что целиться в любом случае будут выше, а я успею перехватить руку прежде, чем стрелок отпустит курок. Найдутся ли силы убить еще одно человеческое существо? Проверить можно одним-единственным способом.

Я осторожно заглянула через порог — и влетела в комнату с криком:

— Ей нужно «скорую»!

Девушка слепо уставилась в потолок. С первого взгляда ясно было, что она безоружна. Она бессильно раскинула руки и ноги и не двигалась. Конечно, не двигалась. Наверняка ей так приказали.

Ножи выпали из моих ослабевших пальцев. Я не могла отвести взгляд. Сколько вампиров я поубивала за эти годы, а жертвы их ни разу не видела. Читать в книгах — совсем не то, что видеть живое, дышащее доказательство чужой жестокости. Я смотрела на ее горло, на запястье, на складку между бедрами. Всюду открытые проколы, из которых еще сочилась кровь.

Вид ран вывел меня из ступора. Я сдернула с кровати простыню и стала рвать на полосы. Девушка не шевельнулась, даже когда я принялась бинтовать раны и туго затягивать повязки. Только на шее я не затянула узла, а прижала ранку вручную. Потом прикрыла ее остатками простыни и вынесла из комнаты.

— Я должна отвезти ее в больницу…

— Погоди, Котенок.

Кости, когда я выскочила из этой адской дыры в большую комнату, встретил меня непроницаемым взглядом. Чарли и не посмотрел на лежащую у меня на руках девушку. Его больше волновала собственная судьба.

— Но она истекает кровью. И хуже того.

Кости понял, что значит «хуже», даже если еще раньше не определил по запаху. Потерю крови можно возместить. Душевные раны не заживают.

— Если сдашь ее в местную больницу, с тем же успехом можешь сразу похоронить, — ровным голосом сказал он. — Хеннесси пошлет кого-нибудь заткнуть ей рот. Она слишком много знает. Я о ней позабочусь, но сперва дай мне заняться этим.

Чарли, насколько мог, откинул голову.

— Не знаю, кто ты такой, солнышко, но ты совершаешь большую ошибку. Если вы сейчас же уберетесь отсюда, то, может статься, еще проживете достаточно долго, чтобы о ней пожалеть.

Кости издевательски усмехнулся:

— Хорошо сказано, приятель. Иной бы сразу начал скулить, а ты же знаешь, как это скучно. Ты прав, нас не представили, как полагается, хотя я уже знаю, как тебя зовут. А я Кости.

Взгляд Чарли метнулся, и я поняла, что имя ему знакомо. Надо бы найти время расспросить, как он заслужил свою репутацию… А впрочем, может быть, лучше не знать.

— Вполне можно вести дела цивилизованно. — Чарли снова заговорил с обаятельной растяжкой. — Хеннесси говорил, что ты к нему прицепился, но кто мешает тебе поумнеть? Побить его ты не сможешь, значит, переходи на его сторону. Черт, он с радостью примет в команду парня твоего класса. Всякий был бы рад получить кусок от такого большого сладкого пирога.

Кости развернул его так, чтобы видеть лицо.

— Правда? Я не так уверен, что нужен Хеннесси. Я, видишь ли, прикончил уйму его ребят. Может статься, он мной недоволен.

Чарли улыбнулся:

— О черт, словно собеседование для приема на работу! Насчет этого не беспокойся. Он считает, если они были так глупы, чтобы дать себя замочить, то и не нужны ему вовсе.

— Нам некогда этим заниматься, — рявкнула я, опуская девушку на пол. — Она умрет, пока вы тут дружески болтаете.

— Одну минутку, пушистик. Мы с Чарли беседуем. Так о пироге. Большой и сладкий, говоришь? Боюсь, этого недостаточно, чтобы я оставил тебя в живых. Наверняка найдется кто-нибудь, кто заплатит несколько грошей за твой труп.

— Наверняка меньше, чем ты получишь, если станешь играть не против Хеннесси, а за него. — Он кивнул на меня. — Видишь ту малютку, которую баюкает твоя дикая кошка? Такая конфетка стоит в постели шестьдесят кусков. Мы делаем из них куколок и подкладываем сначала к дышащим. Потом выставляем на торги среди наших. Полный обед — и посуду мыть не надо. А потом из них выходит отличное блюдо для голодных костегрызов. Я хочу сказать, при жизни от этих девок никогда не бывало столько пользы…

— Ах ты, говнюк! — выкрикнула я, шагнув к нему с колом в руке.

— Стой, где стоишь, и если мне придется еще раз просить тебя заткнуться, я тебе голову оторву! — заорал на меня Кости.

Я замерла. В его глазах мелькал опасный блеск, какого я не видела с нашей первой встречи. Мне сразу стало неспокойно: он что, вытягивает из Чарли сведений… или нанимается на работу?

— Так-то лучше. — Кости повернулся к Чарли. — Так что ты там говорил?

Чарли рассмеялся, словно над общей шуткой:

— Фью-у, котенок-то у тебя царапучий, а? Приглядывай за своим хозяйством, а то она, того гляди, подвесит его себе на пояс.

Кости рассмеялся в ответ:

— Это вряд ли, приятель. Ей слишком нравится, как оно работает, она меня без инструмента не оставит.

Мне стало дурно, в голове застучал молот. Как он может тратить время, когда кровь этой девушки вытекает на ковер? Господи, а если это и есть настоящий Кости? Если все прежнее было игрой? То есть разве я его знаю? Может, он с самого начала к этому и стремился и забавлялся, когда обманом заставил меня ему помогать? Голос матери зазвучал у меня в ушах. Они все — зло, Кэтрин. Чудовища, чудовища…

— Шестьдесят тысяч за штуку — это недурно, но на сколько частей их приходится делить? Не так уж велик кус, если на него многие разевают рот.

Чарли расслабился, насколько это возможно с клинком в груди.

— Верно, не слишком жирно, если шлюх всего несколько дюжин, а ты умножь-ка на сотни. Нас в деле всего два десятка, а Хеннесси расширяет предприятие. Выходит на глобальный масштаб. Черт возьми, Интернет открыл для нас новую клиентскую базу — знаешь, о чем я говорю? Но внутреннюю структуру он не хочет расширять. Нас как раз хватает, чтобы крутились колеса по сладкой дорожке к стране счастья. Тебе не надоело наскребать на жизнь, то и дело меняя работу? Постоянный доход куда лучше. Мы заканчиваем с последней партией девок и опять закругляемся. Еще несколько месяцев работы — и можно будет сидеть и смотреть, как растет банковский счет. Сладкий кусок, уверяю тебя. Сладкий.

— В самом деле, ты нарисовал соблазнительную картину, приятель. Только среди парней Хеннесси есть такие, с кем у нас нет большой любви, так что скажи-ка мне — кто еще едет на вашем денежном поезде? Парень не станет меня терпеть, если я оттрахал его жену или высушил братца, верно?

Улыбку словно стерло с лица Чарли, речь утратила южную мягкость.

— Пошел ты…

При этих словах Кости поднялся с уютной кушетки.

— Верно. — Его голос тоже стал жестким. — Так и знал, что ты в конце концов сообразишь. Ну все равно спасибо, приятель. Кое в чем ты все же помог. Говоришь, вас всего два десятка? Меньше, чем я думал, и я уже догадываюсь, кто могут быть остальные.

Облегчение навалилось на меня с такой силой, что подогнулись коленки. О господи, я на минуту и впрямь поверила, что он предатель. Думала, что связалась с самым мерзким из подонков.

— Котенок, я больше никого не чувствую, но на всякий случай осмотри здание. Если придется, выламывай двери, но удостоверься, что больше здесь никого.

Я указала на неподвижную девушку:

— А она?

— Продержится еще немножко.

— Если ты меня убьешь, тебе не только с Хеннесси придется иметь дело, — прошипел Чарли. — Пожалеешь, что тебя мать родила. У него есть друзья, и так высоко, что тебе до них не дотянуться.

Я вышла, но, вламываясь в соседнюю квартиру, услышала ответ Кости:

— Кажется, Хеннесси и его друзьям не нужны те, кто имел глупость дать мне себя замочить? Твои слова, приятель. Догадываюсь, что ты о них жалеешь.

Быстрый осмотр дома ничего не дал. Четыре квартиры пустовали. Я и подозревала, что здание было всего лишь «крышей». Покойник Дин и потенциальный покойник Чарли занимали только одну квартиру. Но, на посторонний взгляд, это был типичный дом с квартирами внаем. Хотелось бы однажды посмотреть на что-нибудь действительно «типичное». До сих пор мне такого не попадалось.

Когда я через десять минут вернулась обратно, девушка так и лежала на полу, зато Кости с Чарли исчезли.

— Кости?

— Я здесь, — отозвался он из дальней комнаты.

Из комнаты Дина. Я уже не осторожничала, как в первый раз, но и беззаботно войти в дверь не могла. Да, я такая, недоверчивая.

От представившегося мне зрелища глаза у меня полезли на лоб. Кости уложил Чарли в кровать. Не на кровать, а в кровать. Металлическая рама была обернута вокруг него и закручена четырьмя узлами. Серебряный нож так и торчал у него в груди, заклиненный согнутой планкой.

Под ногами, у Кости стояли три банки. По запаху даже я сразу определила, что в них.

— Теперь, приятель, я сделаю тебе предложение. Повторяю один раз. Назови мне остальных игроков, и ты уйдешь быстро и чисто. Отказываешься — и… — Он поднял банку и вылил ее содержимое на Чарли. Жидкость впиталась в его одежду, и воздух наполнился резким запахом бензина. — Проживешь, пока это тебя не убьет.

— Где ты взял? — зачем-то спросила я.

— На кухне под раковиной. Так и думал, что они держат под рукой что-нибудь в этом роде. Не могут же они просто выехать и оставить после себя улики для судебной экспертизы.

Мне это и в голову не приходило. Похоже, я только и делала, что отставала да промахивалась. Чарли с леденящей ненавистью уставился на Кости:

— Скажу, когда встретимся в аду, а долго ждать не придется.

Кости чиркнул спичкой и уронил на него. Мгновенно взметнулось пламя. Чарли завопил, забился, но рама держала крепко. Или огонь быстро истощил его силы.

— Ответ неверный, приятель. Я никогда не блефую. Пошли, Котенок. Уходим.

14

Мы задержались ровно настолько, чтобы удостовериться, что Чарли не выбрался. Кости разлил бензин и в квартирах верхнего этажа, которые тоже полыхнули в небо. Девушка так и не заговорила, и глаза у нее, когда я выносила ее из дома, оставались пустыми.

Кости дал ей несколько капель своей крови. Сказал, что они помогут ей продержаться, пока мы доставим ее в надежное место. У нас хватало причин не околачиваться поблизости. Пожарная команда наверняка уже выехала, и полиция тоже. Да и «гориллы» Хеннесси скоро узнают, что одна из их резиденций превратилась в факел вместе с его людьми.

Кости удивил меня, направившись к машине Чарли и откинув багажник.

— Скоро вернусь, — шепнула я девушке и оставила ее на заднем сиденье.

Она меня не услышала.

Я с любопытством обошла машину Чарли. Кости склонился над багажником. Выпрямился он, держа на руках человека. Я задохнулась:

— Что за черт?

Голова мужчины откинулась, и я, увидев лицо, со свистом втянула воздух. Приставала из бара!

Я не слышала сердцебиения и все-таки не могла не спросить:

— Он?…

— Мертвее Цезаря, — отозвался Кости. — Чарли вывел его черным ходом и сломал позвоночник. Он мог бы и меня учуять, да не обратил внимания. Я как раз там и прятался.

— И не попытался ему помешать?

Это прорвалось из меня чувство вины за смерть этого человека. Я ведь тоже не пыталась его остановить. Наверное, оттого и говорила так резко.

Кости уставил на меня немигающий взгляд:

— Нет, не пытался.

Я словно лбом на стену налетела. Строго говоря, мы были победителями, только победа что-то не радовала. Убит невинный человек. Молодая женщина получила невообразимую травму. Имен других соучастников мы не узнали, зато знали, что дальше будет только хуже.

— Что ты с ним делаешь?

Он опустил тело на траву.

— Оставлю так. Больше ничего не сделаешь. Приедут на пожар, найдут и его. Похоронят как следует. Только это ему и осталось.

Бросать так покойника выглядело бездушием, но в действиях Кости была логика, а не равнодушие. Мы уже ничем не могли ему помочь. Даже если бы подбросили к больнице с запиской, его родных это бы не утешило.

— Поехали, — коротко бросил он.

— А Чарли? Его с Дином тоже найдут полицейские? — настаивала я, уже забравшись на заднее сиденье и взяв девушку за руку.

Машина рванула с места.

— Полицейские? — Он невесело улыбнулся. — Ты же знаешь: когда вампир умирает, его тело разлагается до истинного возраста. Потому-то они вскоре после смерти и становятся похожи на чертовы мумии. Вот пусть и гадают, почему труп примерно семидесятилетней давности оказался завернутым в раму от кровати и загорелся. Не один день будут чесать в затылках. А у меня есть причина оставить Чарли как есть. Я хочу дать знать Хеннесси, чья это работа. Он узнает. Я, когда вернемся в отель, сделаю несколько звонков, узнаю, полагаются ли деньги за этого мерзавца. Если полагаются, я их получу, и ему об этом сообщат. Он станет нервничать, гадать, что сказал мне Чарли. Немного везения, и мы заставим его выбраться из укрытия. Он захочет покончить со мной раз и навсегда.

Ход был очень рискованный. Не один Хеннесси хотел бы отправить Кости на корм червям. По словам Чарли, такому исходу порадовались бы еще двадцать его подручных.

— Куда мы ее везем?

— Дай мне минуту… — Он откинул крышку мобильника и, держа руль одной рукой, набрал номер.

Я нашептывала девушке бесполезные утешения и думала о своей матери. Когда-то, много лет назад, она была жертвой. Правда, сценарий был другой, но чувствовала она себя примерно так же.

— Тара, это Кости. Извини за поздний звонок… я вынужден попросить тебя об одной услуге… спасибо. Мы будем через час.

Он встретил мой взгляд в зеркальце:

— Тара живет в Блоинг-Роке, это не слишком далеко, с ней девушка будет в безопасности. Тара никому не известна, искать ее Хеннесси и в голову не придет. Она сумеет оказать необходимую помощь, и не только медицинскую. Она сама прошла через нечто в этом роде.

— Она досталась вампиру? — Какая ужасная общность!

Кости отвел взгляд, внимательно следил за дорогой.

— Нет, милая. Обычному мужчине.

Тара жила в бревенчатом доме в Блу-Ридж-Маунтинсе. Подъехать к нему можно было только по частной дороге. Я впервые выехала за границу Огайо и с трепетом озирала крутые скалы, высокие обрывы и изрезанный ландшафт. При иных обстоятельствах я заставила бы Кости остановить машину, вылезла бы и хорошенько полюбовалась окрестностями.

Афроамериканка с сединой в волосах ждала нас на крыльце. Бьющееся сердце доказывало, что она человек. Кости вылез и поцеловал ее в щеку.

Во мне при этом шевельнулось неприятное чувство. Старая подружка? Или не такая уж старая?

Она обняла его в ответ, выслушала краткий рассказ о том, что случилось с девушкой, — я заметила, что он не назвал ни одного имени. Закончил Кости наставлением никому не рассказывать о своей гостье и о том, кто ее привез. Потом он обернулся в мою сторону:

— Идешь, Котенок?

Я не знала, выходить или остаться в машине, но теперь решилась.

— Мы с тобой познакомимся с этой милой леди, — сказала я девушке и помогла ей выбраться наружу.

Нести ее не пришлось — она могла идти сама, если ее направляли. Я только придерживала на ней простыню и поворачивала в нужную сторону. Тара сморщилась от жалости, увидев ее вблизи. Я заметила у нее на лице шрам, тянувшийся от брови и терявшийся в волосах, и устыдилась своих недавних мелочных мыслей об ее отношениях с Кости.

— Я ее возьму, — сказал последний, подхватив девушку на руки, как пушинку. — Тара, это Кэт.

Я удивилась, услышав, как он меня назвал, но протянула руку, и Тара дружески ее пожала.

— Рада познакомиться, Кэт. Кости, неси ее в мою комнату.

Он вошел, не спрашивая, где это, и я опять напомнила себе, что это не мое дело.

— Проходи, детка, ты, должно быть, озябла… — Тара и сама вздрагивала.

В четыре часа ночи на такой высоте очень даже холодно. Я при этих словах оглядела себя и мысленно застонала. Миленький видок! Это платье и толстый слой косметики. Тара, верно, приняла меня за настоящую шлюху.

— Спасибо, мне тоже приятно познакомиться, — вежливо отозвалась я.

По крайней мере, продемонстрирую хорошие манеры. Я прошла за Тарой в кухню, взяла у нее чашку кофе. Она налила и себе и жестом предложила мне присесть.

Вопль, разбивший тишину, заставил меня подскочить, не успев сесть.

— Все в порядке, — поспешно вскинула руку Тара. — Он просто привел ее в чувство.

Сквозь ужасный крик я слышала настойчивый голос Кости, уверявшего девушку, что она в безопасности и никто ее больше не обидит. Скоро вопли перешли в рыдания.

— Это потребует времени, — деловито сказала Тара. — Он позволит ей все вспомнить, а потом наложит на воспоминания заплаты, чтобы она не попыталась покончить с собой. Такое иногда бывает.

— Он уже проделывал такое прежде? — глупо спросила я. — Привозил к вам пострадавших девушек?

Тара пила кофе.

— Я содержу в этом городке убежище для женщин, пострадавших от насилия. Домой обычно не привожу, но бывают случаи, когда требуется дополнительная забота. Когда им очень-очень нужна помощь, я вызываю Кости. Рада, что, наконец, могу оказать ему слугу. Я ему обязана жизнью, но об этом, надо думать, он рассказал.

Я вопросительно взглянула на нее:

— Нет, почему вы так думаете?

Она понимающе улыбнулась:

— Потому что до сих пор он ни разу не привозил сюда девушек, детка. По крайней мере, таких, которым не нужна моя помощь.

О! Новость была приятной, но я подавила это чувство.

— Это совсем не то. Мы, э… вроде как работаем вместе. Я не его… э-э, словом, если он вам нужен, он целиком ваш! — ошалело выпалила я.

С верхней площадки раздался презрительный смешок, и исходил он не от девушки. Я скорчилась, но сказанного обратно не возьмешь. Тара устремила на меня ясный, недрогнувший взгляд:

— Муж имел привычку избивать меня. Я боялась от него уйти, потому что у меня не было денег и была маленькая дочка, но однажды ночью он оставил мне вот это… — Она коснулась шрама у виска. — И я сказала ему, что это все. С меня хватит. Он плакал и твердил, что не хотел. Он говорил так каждый раз, когда брал меня, но, черт возьми, он лгал. Никто не ударит тебя, если не хочет! Ну, он понял, что я действительно решилась уйти, и поджидал меня, спрятавшись за моей машиной, когда я ушла на ночную смену. Я закончила работу, вышла на стоянку, а он стоял и улыбался, нацелив на меня пистолет. Я услышала выстрел, хотя уже умерла… а потом увидела этого белого мальчика, белого, как проклятый альбинос. Он держал моего мужа за горло. Он спросил, оставить ли его в живых, и знаешь, что я ответила? Нет!

Я одним глотком допила кофе.

— Не думайте, что я стану вас осуждать. По-моему, он сам напросился.

— Я сказала «нет» ради дочери, чтобы она никогда не боялась его, как боялась я, — сказала она, забирая у меня пустую чашку и подливая кофе. — Кости не просто свернул ему шею и уехал. Он забрал меня из клоповника, в котором мы ютились, нашел жилье, а потом я понемногу устроилась сама и открыла свое убежище. Теперь уже я помогаю женщинам, которым некуда деваться. Бог иной раз проявляет чувство юмора, верно?

Я улыбнулась:

— Я сама тому доказательство.

Тара склонилась ко мне и понизила голос:

— Я тебе это рассказала, потому что он наверняка к тебе неравнодушен. Говорю же, он никого сюда не привозил.

На этот раз я не стала спорить. Не было смысла, да и не могла я ей сказать, что я ему просто нужна для дела.

Голос девушки, раздавшийся наверху, отвлек меня.

— …Заставили позвонить соседкам. Я им сказала, что встретила своего давнего дружка и мы с ним уезжаем, но это была ложь. Я не знаю, почему я это сказала. Я слышала слова, которые вылетали у меня изо рта, но это не я их говорила.

— Это ничего, Эмили, — мягко отвечал Кости. — Это не ваша вина, они вас заставили. Я знаю, что это тяжело, но припомните: вы видели кого-нибудь еще, кроме Чарли и Дина?

— Они все время держали меня в той квартире, но никто туда не приходил. Теперь мне нужно в душ. Я чувствую себя такой грязной.

— Это ничего, — повторил он. — Вы здесь в безопасности, а всех мерзавцев, которые это сделали, я разыщу.

Судя по звуку, он уже подходил к двери, когда она вдруг выкрикнула:

— Подождите! Был еще один. Чарли отвез меня к нему, только я не знаю куда! Казалось, один миг — и я уже у него в доме. Я помню большую спальню, паркетные полы и пестрый красно-синий узор на обоях, как на цветастой шали. Там был мужчина в маске. Я не видела лица, он ее ни разу не снял…

Голос девушки задрожал. Тара покачала головой. Ее отвращение было понятно без слов.

— Я их разыщу, — решительно повторил Кости. — Обещаю.

Через несколько минут он спустился вниз.

— Она теперь успокоилась. — Он обращался больше к Таре, чем ко мне. — Зовут ее Эмили, родных, с которыми можно связаться, нет. Она с пятнадцати лет сама о себе заботится, а подружки, с которыми она снимала комнату, думают, что она уехала с бывшим приятелем. Не стоит их разубеждать, подвергая опасности.

— Я сварю еще кофе — и сразу наверх, — сказала Тара, вставая. — Вы останетесь?

— Нельзя, — покачал головой Кости. — Нам надо успеть на рейс после полудня, а мы заселились в отель. Но тебе спасибо, Тара. Я у тебя в долгу.

Она поцеловала его в щеку. На этот раз я приняла это спокойно.

— Ничего подобного, милый. Но ты береги себя.

— И ты. — Он повернулся ко мне. — Котенок?

— Я готова. Спасибо за кофе, Тара, и за разговор.

— Пустяки, детка, — улыбнулась она. — Будь доброй к нашему мальчику и помни: веди себя хорошо только тогда, когда это веселее, чем вести себя плохо!

Я удивленно рассмеялась этому озорному совету — совершенно неожиданному при совсем невеселых обстоятельствах нашего знакомства.

— Постараюсь запомнить.

* * *

Всю дорогу до отеля Кости молчал. Мне так о многом хотелось его расспросить, но, понятное дело, я не могла себя заставить.

Однако, когда мы завернули на стоянку, я не выдержала:

— Так что дальше? Узнаем, назначена ли за Чарли награда? Или ищем кого-нибудь, кто знает того засранца в маске? Не понимаю, зачем ему маска? Ты как думаешь, это у него такой заскок или он боялся, что она его узнает?

Кости припарковался и кинул на меня непонятный взгляд:

— Возможно и то и другое, но в любом случае, я думаю, тебе на этом лучше закончить.

— Ой, хватит уже заботиться о моей безопасности! — мгновенно разозлилась я. — Думаешь, увидев, что они сделали с Эмили, зная, что так же мучают не знаю сколько других девушек, я полезу прятаться под кровать? Не забывай, я сама чуть не попала в их число! Я не брошу этого дела, даже не думай!

— Слушай, вопрос не в твоей храбрости, — напряженно проговорил он.

— А в чем?

— Я видел твое лицо. Твой взгляд, когда я говорил с Чарли. Ты готова была поверить, что я перейду на сторону Хеннесси. В глубине души ты мне до сих пор не веришь.

При последних словах он саданул ладонью по рулю, смяв баранку. Я поморщилась, и не только от справедливости его обвинения.

— Ты здорово играл, и я не знала, что и думать. Господи, разве я виновата? Последние шесть лет мне каждый день вбивали в голову, что все вампиры — злобные порочные мерзавцы, и на сегодняшний день ты — единственное известное мне исключение.

Кости фыркнул от неожиданности:

— Знаешь, это самое приятное, что мне приходилось от тебя слышать.

— А Тара была твоей подружкой?

Вопрос вылетел сам собой. Я захлебнулась ужасом. Боже мой, лучше бы не открывала рта!

— Забудь, — поспешно попросила я. — Это неважно. Слушай, насчет прошлой ночи… Я думаю, мы оба сделали ошибку. Черт, ты, наверно, сам понимаешь и согласишься, что это не должно повториться. Я не о том, что чуть не попалась с Чарли, хотя от старых привычек трудно избавиться. Неудачная метафора, но все равно, ты меня понял. Мы работаем вместе, убираем Хеннесси и кто там еще в его шайке, а потом мы… э… идем каждый своей дорогой. Всем хорошо, никаких обид.

Он молча разглядывал меня несколько минут и, наконец, ответил:

— Боюсь, что не могу на это согласиться.

— Но почему же? Из меня получилась отличная наживка! Все вампиры съесть меня готовы.

Краешки его губ дрогнули в усмешке, и сама я про себя застонала, осознав, что ляпнула. Кости протянул руку, погладил меня по щеке.

— Я не могу уйти своей дорогой, Котенок, потому что я тебя люблю. Я тебя люблю.

Я разинула рот. В голове мгновенно стало пусто. Потом голос вернулся ко мне:

— Нет, не любишь.

Он фыркнул и уронил руку:

— Знаешь, пушистик, у тебя довольно надоедливая привычка объяснять мне, что я чувствую и чего не чувствую. Прожив двести с лишним лет, я худо-бедно сам научился разбираться.

— Ты это затем говоришь, чтобы заняться со мной сексом? — подозрительно спросила я, вспомнив Дэнни с его враками о любви.

Он сердито глянул на меня:

— Знал, что ты так подумаешь. Потому и не говорил об этом раньше, боялся, ты решишь, что я лгу, только чтобы заманить тебя в постель. Но теперь, грубо говоря, я уже завалил тебя на спину, и мне не пришлось для этого клясться в вечной преданности. Теперь можно больше не скрывать своих чувств.

— Но ты и знаешь меня всего-то два месяца!

Раз возражения не прошли, я перешла к уговорам.

Легкая улыбка искривила его губы.

— Я начал влюбляться еще тогда, когда ты в пещере подбила меня на этот дурацкий поединок. Ты стояла там, скованная, в крови, и называла меня трусом, подначивала убить тебя! Знаешь, зачем мне понадобилась наша сделка? Честно говоря, милая, только для того, чтобы заставить тебя проводить со мной время. Я знал, что иначе ты ни за что не согласишься. Ты, как-никак, была набита предрассудками насчет вампиров, да и сейчас от них не избавилась.

— Кости… — Я слушала его признания с круглыми глазами и понимала, что это всерьез. — У нас все равно ничего не выйдет. Надо кончать сразу, пока не зашло слишком далеко.

— Знаю, почему ты так говоришь. Боишься. Тебя напугал тот сопляк, а еще больше ты боишься того, что скажет твоя милая мамочка.

— Да уж, она найдет что сказать, можешь не сомневаться, — пробормотала я.

— Я, Котенок, столько раз смотрел в лицо смерти, что сбился со счета, — и это дело с Хеннесси не исключение. Неужто ты думаешь, что я сбегу от твоей разгневанной мамочки?

— Сбежал бы, не будь ты так глуп. — Это я тоже пробормотала себе под нос.

— Тогда считай меня самым глупым человеком на свете.

Он наклонился и поцеловал меня. Долгий, глубокий поцелуй, полный страсти и обещаний. Мне нравилось, как он меня целовал. Как будто упивается моим вкусом и никак не может напиться.

Я оттолкнула его, дыхание у меня срывалось.

— Смотри же, без дураков. Ты мне нравишься, но если окажется, что ты пудрил мне мозги, чтобы чего-то добиться, я воткну самый большой серебряный кол прямо тебе в сердце.

Он хихикнул и скользнул губами по моей шее:

— Я предупрежден.

Я вздрогнула от эротичного прикосновения к пульсирующей жилке.

— И не кусаться! — добавила я.

Его смешок пощекотал мне кожу.

— Клянусь честью. Еще условия?

— Да… — Соображать становилось все труднее. — Чтоб никого, кроме меня.

Он откинул голову, губы у него подрагивали.

— Какое облегчение! После того как ты предлагала меня Таре, я уж решил, что ты не поклонница моногамии.

Я вспыхнула:

— Это не шутка!

— Котенок… — Он обнял меня за виски. — Говорю же, я люблю тебя. А значит, никто другой мне не нужен.

Я знала, что это плохо кончится. Знала так же верно, как то, что я — уродец-полукровка, но пока я смотрела ему в глаза, это ничего не значило.

— Последнее, но чуть ли не самое главное — я непременно буду охотиться на Хеннесси вместе с тобой. Если уж я тебе достаточно доверяю, чтобы стать твоей… подружкой, так и ты мне доверься в этом.

У него вырвалось что-то наподобие вздоха.

— Умоляю тебя, не лезь ты в это дело. У Хеннесси есть связи наверху, и он не знает жалости. Это опасное сочетание.

Я усмехнулась:

— Наполовину покойница и полный мертвец. Это тоже опасное сочетание.

Он снизошел до сухого смешка:

— Тут ты, пожалуй, права.

— Кости, — я не мигая взглянула ему в лицо, чтобы он понял, как это серьезно, — я не могу устраниться, когда знаю, что происходит. Я возненавижу себя, если не сделаю всего, что могу, чтобы это прекратить. Так или иначе, я уже замешана. Тебе остается только выбирать, буду ли я продолжать с тобой — или без тебя.

Он наградил меня своим пронизывающим взглядом. Из тех, которые будто дыру в затылке просверливают. Но я не отвела глаз. В конце концов отвернулся он.

— Ладно, милая. Твоя взяла. Достанем его вместе, обещаю.

Первые лучи рассвета вонзились в небо. Я с огорчением взглянула на них:

— Солнце встает.

— Верно.

Он снова притянул меня к себе и поцеловал с таким пылом, что я задохнулась. Его губы, все его тело говорили яснее ясного.

— Но ведь уже утро! — изумилась я.

Кости негромко рассмеялся:

— Право, милая, не настолько уж я мертвый…

* * *

Попозже мы заказали завтрак в номер. На мой взгляд, эту услугу изобрел посланец Небес, не иначе. Правда, к тому времени когда мы вспомнили о еде, это уже больше походило на ланч, но я все равно попросила принести оладьи и яичницу. Кости забавлялся, глядя, как я умяла все, что было на тарелке, и потом начисто выскребла донышко.

— Всегда можно заказать еще. Нет нужды грызть тарелку.

— Могла бы и сгрызть. Думаю, тебя все равно больше не пустят в этот отель, — отозвалась я, многозначительно обводя глазами разбитую лампу, сломанный стол, запачканный кровью ковер, перевернутую кушетку и прочие следы нашего присутствия в номере.

Казалось, здесь отбушевало сражение. А в каком-то смысле так и было. Битва на полях любви, так сказать. Он усмехнулся, потягиваясь:

— Игра стоила свеч.

Мне попалась на глаза отметина на его левой руке. Я, конечно, заметила ее и в первую ночь, но тогда мне было не до разговоров. Теперь я обвела ее пальцем.

— Скрещенные кости. Очень подходящий значок. — Татуировка была не сплошной — просто контур костей. Чернила только подчеркивали белизну кожи. — Когда тебе это сделали?

— Шестьдесят лет назад. Получил от друга, морского пехотинца. Он погиб на Второй мировой.

Господи, а еще говорят о разрыве между поколениями. Эта татуировка оказалась втрое старше меня. От неловкости я перевела разговор на другое:

— Ты узнал что-нибудь новое о Чарли?

Он, пока я заказывала завтрак, занимался компьютером. Мне не хотелось спрашивать, каким образом он выяснял, полагается ли за Чарли награда. Может, выставил на электронную распродажу. Один труп, хорошо прожаренный. Первое предложение — тысяча долларов!

— Проверю, кто-нибудь мог уже клюнуть, — отозвался он, легко выбираясь из постели.

Он был совсем голый, и я глаз не могла оторвать от его зада. Два с лишним века, а все еще было на что посмотреть!

— Ага, е-мейл с приятным известием! Банковский трансфер завершен, сто тысяч долларов. Чарли задел кого-то, кого лучше было не трогать. Я сообщил ему, где можно найти тело для проверки. Хеннесси скоро об этом услышит. Тебе опять причитается двадцать кусков, Котенок, а ведь тебе даже целоваться с ним не пришлось.

— Я не возьму денег.

Я отозвалась не раздумывая, как бы возмущенно ни вопила мелкая алчная половина моих мозгов. Он с любопытством разглядывал меня:

— Почему бы нет? Ты их заработала. Я же сказал, что действую по плану, который составил, когда тебя в нем еще не было. Так в чем дело?

Я со вздохом попыталась связно изложить путаницу чувств и мыслей, из которых складывалась моя совесть:

— Потому что это неправильно. Одно дело, когда мы с тобой не спали, а содержанкой я быть не хочу. Не могу быть одновременно любовницей и партнером. В общем, выбирай сам. Если ты мне платишь, я больше с тобой не сплю. Оставляешь деньги себе, и постель продолжается.

Кости открыто расхохотался, шагнул ко мне:

— А ты еще удивляешься, за что я тебя люблю! Если хорошенько разобраться, ты мне платишь за то, что я тебя имею. Ведь стоит мне перестать, и я должен тебе двадцать процентов от каждого контракта. Черт побери, Котенок, ты снова делаешь из меня шлюху.

— Это… я не… Черт, ты же знаешь, что я имела в виду!

По правде сказать, так я об этом не думала. Я хотела вырваться, но у него руки были тверже стали. И в глазах, вместе с искорками смеха, мелькало что-то еще. Темно-карие кружки стали наливаться зеленым светом.

— Никуда не денешься. Я должен отработать двадцать тысяч и намерен приняться за дело, не откладывая…

* * *

Прежде чем пройти на посадку, мы уложили колья и ножи в коробки и передали в особую службу доставки. В наше время в аэропортах такие строгости. В графе «Содержимое» Кости вписал: «Столовый набор». Порой у него прорывалось нездоровое чувство юмора. Другой ручной клади у нас не было. Кости опять пустил меня к окну, и я с нетерпением дожидалась прилива энергии в миг, когда взревут двигатели. А он закрыл глаза, и, когда мы начали разбег, вцепился в подлокотники.

— Тебе что, не нравится летать? — удивилась я.

Никогда не замечала, чтобы его что-то пугало.

— Вообще-то, не слишком. Один из немногих способов, которым тип вроде меня может окончательно помереть.

Он так и не открыл глаз, когда нас вжало в сиденья при отрыве от земли. Когда перегрузка ослабла, я подняла ему веки, и он злобно уставился на мою усмешку.

— Ты что, не знаешь статистики? Самый безопасный вид транспорта, если подсчитать проценты.

— Только не для вампира. Мы можем уцелеть в автомобильной катастрофе, при крушении поезда или корабля, чуть ли не везде. Но в падающем самолете даже нам остается только молиться. Я семь лет назад потерял приятеля при крушении в Эверглейде. От бедняги нашли только коленную чашечку.

Вопреки его опасениям, самолет благополучно совершил посадку в четыре тридцать. Поймать такси для Кости было проще простого. Он всего лишь сверкал на водителя зеленым взором и принуждал того остановиться. Они останавливались, даже если уже везли пассажиров. Такое, к моему смущению, случилось дважды. Наконец мы поймали свободное такси и отправились ко мне домой.

Он с самой высадки из самолета был на удивление молчалив и нарушил молчание только за пять минут до конца дороги.

— Я так понимаю, ты не хочешь, чтобы я провожал тебя до дверей и целовал на прощание на глазах у мамочки?

— Ни в коем случае!

По глазам было видно, что ему не понравился мой решительный ответ.

— Все равно я хочу видеть тебя сегодня вечером.

Я вздохнула:

— Нет, Кости. Я и так почти не побуду дома. На следующей неделе перебираюсь на новую квартиру, так что у меня остается всего несколько дней с семьей. Почему-то мне кажется, что бабушка с дедушкой не часто будут наезжать в гости.

— Где эта квартира?

А, я и забыла сказать…

— В шести милях от кампуса.

— Стало быть, всего двадцать минут до пещеры.

Как удобно. Этого Кости не сказал. И так было ясно.

— Я позвоню тебе в пятницу, скажу адрес. Сможешь подъехать, когда мама уйдет. Но не раньше. Не раньше, Кости. Если не будет новостей о Хеннесси или о том насильнике в маске — дай мне немножко времени. Уже воскресенье.

Еще один поворот, и мы увидели длинную дорожку к нашему дому. Кости взял меня за руку:

— Я хочу, чтобы ты кое-что пообещала. Обещай, что опять не пустишься в бега.

— В бега? С какой стати?

Я не выспалась и вообще совершенно не в настроении для пробежки. Потом до меня дошло. Когда я попаду домой и взгляну в глаза матери… Я наверняка снова начну сомневаться. Черт, наверняка. И он тоже это понимал. Но пока что я видела только его лицо.

— Нет, я слишком устала, чтобы бегать, а ты такой быстрый. Ты бы наверняка меня поймал.

— Вот это верно, милая. — Мягко, но непреклонно. — Если ты от меня сбежишь, я пущусь в погоню. И найду тебя.

15

Остаток недели я была очень занята — сборами, оформлением документов на квартиру, оплатой и подписанием договора о найме и прощанием с семьей.

На часть денег, полученных за первую работу с Кости, я купила кровать, матрас и платяной шкаф. Добавила несколько ламп, и получилась настоящая конфетка. Оставшиеся деньги разделила с матерью, сказав ей, что при одном из убитых вампиров были наличные. Что еще я могла сделать? Остаток сохранила, понимая, что мне все равно придется подрабатывать, чтобы свести концы с концами. Как я собиралась управиться с колледжем, приработком и охотой за бандой предприимчивых неумерших убийц, оставалось только гадать.

Кости не звонил и не объявлялся, как я и просила, но я всю неделю думала о нем. Пришла в ужас, когда мать спросила, не снились ли мне ночью кошмары. Как видно, я и во сне повторяла «Кости». И бормотала что-то о кладбище. Я отмахнулась от расспросов, но от правды некуда было деться. Если мы с Кости не разбежимся — или если, конечно, меня не убьют, — рано или поздно придется разобраться и с ним, и с ней. Честно говоря, меня это пугало больше, чем поход против Хеннесси.

Дедушка по доброте своей разрешил мне оставить грузовичок. Старики в последнее время были мной недовольны, и все же на прощание оба крепко обняли. Мать поехала за мной в своей машине — она, как я и предвидела, хотела проверить, как я устроилась.

— Смотри, детка, учись хорошо, — ворчливо наставлял дедушка, когда я тронулась с места.

У меня глаза налились слезами, ведь я покидала единственный дом, какой у меня был в жизни.

— Я вас обоих люблю, — всхлипнула я.

— Не забудь продолжать изучение Библии с той милой девочкой, — строго напомнила бабушка.

Иисус, Мария и Иосиф, знала бы она, что говорит!

— Я обязательно скоро с ней увижусь! Теперь уже совсем скоро…

— Кэтрин, это… это… Ты вполне могла бы жить дома и добираться в колледж на машине.

Неприкрытый ужас, с каким мама осматривала мою квартирку, заставил меня спрятать усмешку. Не так уж хороша, зато целиком моя!

— Здесь хорошо, мам, правда. Будет еще лучше, когда приберемся.

Мы отскребали ее вдвоем три часа, но, по правде сказать, лучше не стало. Зато теперь я могла не бояться клопов.

В восемь вечера мама поцеловала меня на прощание, обняла и сжала до боли.

— Обещай, что позвонишь, если тебе что-нибудь понадобится. Будь осторожна, Кэтрин.

— Обещаю, мама. Обязательно.

Ох, и запутанную же паутину мы сплели… То, чем я собиралась заниматься, было очень, очень неосторожно, но все равно я этого не брошу. Едва она вышла, я схватила трубку и набрала номер.

Дожидаясь Кости, я приняла душ и переоделась. Не в ночную рубашку — это было бы уж чересчур откровенно, а в обычную одежду. Туго мне пришлось на этой неделе, и не только потому, что я, как это ни ужасно, скучала без него. Мать по-прежнему твердила, что всякий вампир заслуживает смерти и мне, в промежутках между прилежными занятиями, надо продолжать охоту. Я, корчась от чувства вины, кивала и поддакивала в ответ, лишь бы она ничего не заподозрила.

У меня еще не просохли волосы после душа, когда я услышала его двойной стук в дверь. Я открыла… и последние несколько дней провалились в никуда. Кости одним движением вошел в дверь, закрыл ее за собой и обнял меня. Боже, как он был красив — эти резные скулы, бледная кожа, жесткое, ищущее тело! Он закрыл мне рот губами, не дав и вздохнуть, а потом я уже и не думала вздыхать — слишком занята была поцелуем. Руки мои дрогнули, ложась ему на плечи, а потом пальцы сжались, когда он проник под мой пояс, пробираясь внутрь.

— Я задохнусь, — выговорила я, отворачивая голову.

Его губы перебрались ко мне на шею, он заставлял меня выгибать спину, так что я повисла у него на руках.

— Я соскучился, — прошептал он, торопливо избавляя меня от одежды.

Подхватил на руки и задал единственный вопрос:

— Куда?

Я мотнула головой в сторону спальни. Отвечать мне было некогда — я упивалась его кожей. Он перенес меня в тесную комнатку и почти швырнул на кровать.

На следующее утро осторожный стук в дверь заставил меня со стоном развернуться. Кости отбыл до рассвета, шепотом пообещав вернуться попозже. Он сказал, что у меня слишком жарко, чтобы он мог выспаться. Что бы это ни значило.

Я кое-как влезла в халат, слухом сосредоточившись на двери, за которой стоял стучавший. Там билось сердце, и всего одно. Поэтому нож я оставила в спальне. Невежливо встречать гостя с оружием в руках, особенно если это хозяин квартиры.

Звук удаляющихся шагов заставил меня распахнуть дверь как раз вовремя, чтобы увидеть спину молодого человека, скрывающегося в двери напротив.

— Эй! — окликнула я чуточку резче, чем намеревалась.

Он остановился, виновато оглянулся, и я только тогда заметила оставленную у меня под ногами корзиночку. С первого взгляда я разглядела в ней упаковки с лапшой, тиленол и купоны на пиццу.

— Студенческий аварийный комплект, — застенчиво улыбнулся он. — Я вчера видел, как ты выгружала вещи, и по учебникам догадался, что ты тоже студентка. Я твой сосед, Тимми. Э… то есть Тим. Да. Тим.

Я улыбнулась. Парень явно хотел бы забыть детское имя. Нелегко отделаться от детских воспоминаний. Мне уж точно не удалось.

— А я Кэти, — ответила я, опять назвавшись школьным прозвищем. — Спасибо за подарок и прости, что так на тебя рявкнула. Я спросонья всегда не в себе.

Он тут же принялся извиняться:

— Извини. Просто решил, ты уже проснулась. Господи, что я за дурак. Пожалуйста, иди досыпай!

Он повернулся к своей двери, и что-то в его ссутуленных плечах и неловких движениях напомнило мне… меня. Я сама примерно так себя чувствовала в любой ситуации. Кроме случаев, когда кого-нибудь убивала.

— Все в порядке, — быстро ответила я. — Все равно пора вставать, наверно, будильник не завела и… у тебя кофе нет?

На самом деле я не люблю кофе, но он желал мне добра, и я не хотела его обижать. Увидев, с каким облегчением он вздохнул, я порадовалась за свою маленькую ложь.

— Кофе… — Та же стеснительная улыбка. — Ага, заходи.

Я открыла дверь в одном халате.

— Одну секунду.

Натянув футболку и тренировочные, я в шлепанцах прошаркала к двери Тимми. Створку он оставил открытой, и в нее уже просачивался аромат «Фолджерса». Тот же сорт варил, сколько я себя помню, мой дедушка. Запах показался мне уютным и домашним.

— Вот. — Он протянул мне кружку и присел на табуретку у кухонной стойки. Планировка квартир у нас были одинаковая, разве что у Тимми имелась мебель. — Сливки, сахар?

— Конечно.

Он возился на крошечной кухне, а я сидела и разглядывала его. Всего на несколько дюймов выше меня — не дотянул до шести футов, песочного цвета волосы и томные серые глаза. Тимми носил очки, а фигура еще напоминала о нескладном подростке. Мой подозрительный внутренний радар пока что не обнаружил в нем ничего угрожающего. Однако до сих пор всякий, кто проявлял ко мне доброту, имел к тому тайную причину. Дэнни? Одноразовый трах. Ральфи и Мартин? Попытка изнасилования. Стефани? Торговля людьми. У меня имелись основания для паранойи. Если бы от его кофе мне хоть самую малость стало не по себе, я внесла бы Тимми в тот же список.

— Так ты, ээ… Кэти, из Огайо? — спросил он, вертя в руках свою кружку.

— Родилась и выросла, — ответила я. — А ты?

Он кивнул, пролил кофе на стойку и отскочил, оглянувшись на меня так, словно ждал выговора.

— Прости, я такой неуклюжий. О, ну да, я тоже здешний. Из Поулла. Мама работает там управляющей банка. Еще у меня младшая сестренка-школьница, она пока с ней живет. Мы втроем остались после папиной смерти. Автомобильная катастрофа. Я его и не помню даже. Тебе это, понятно, ни к чему. Извини, я, бывает, слишком болтлив.

Он тоже привык извиняться через слово. И, услышав, что он рос без отца, я сразу почувствовала с ним родство. Я осторожно поднесла ко рту чашку… и пролила струйку себе на подбородок.

— Ой! — притворно смутилась я. — Извини, пожалуйста. Я такая неряха.

Опять вранье, зато Тимми улыбнулся, подал мне салфетку и чуточку успокоился. Ничто так не воодушевляет недотепу, как вид еще большего растрепы, чем он сам.

— Все лучше, чем быть неуклюжим. Наверняка такое со многими бывает.

— Ну да, можно клуб открывать, — хихикнула я. — Анонимные грязнули. Я уже осилила первую ступень. Признаю, что бессильна справиться со своей неряшливостью и что жизнь моя становится неуправляемой.

Тимми фыркнул, не успев проглотить кофе. В результате он брызнул у него из носа, и он испуганно вылупил глаза.

— Извини, — булькнул он.

Попытка заговорить довершила несчастье. Он забрызгал мне лицо, глаза у него от ужаса вылезли на лоб, зато я хохотала до икоты, уж очень смешно он выглядел — как дырявый термос!

Он снова хихикнул, усугубив положение. Я икала, Тимми охал, и загляни кто в открытую дверь, принял бы нас за пациентов психиатрической клиники. К тому времени как я вернула ему ту несчастную салфетку и кое-как справилась с попавшей в рот смешинкой, я уже твердо знала, что нашла друга.

* * *

К пещере я поехала в понедельник вечером, после занятий. За пару миль до поворота на гравийную дорожку, выводившую на край леса, проехала стоявший на обочине «корветт» с включенными аварийными огнями. В машине никого не было. Я чуть не лопнула от самодовольства. Чей это старичок «шеви» проносится мимо сломавшейся шестисотдолларовой спортивной тачки? Вот вам!

Насвистывая мотивчик, прославленный Дэрилл Ханна в «Убить Билла», я вошла в пещеру. И тогда почуяла перемену в воздухе. Движение. Кто-то притаился в пятидесяти ярдах впереди, и сердце у этого кого-то не билось. И еще инстинкт подсказывай, что это не Кости.

Я продолжала насвистывать, принуждая сердце биться так же ровно и не позволяя себе фальшивить. Ножи и обитый деревом кол остались в квартире, а второй набор оружия в гардеробной, за спиной у неизвестного. Без оружия я сильно проигрывала в силе, но уйти было нельзя. Кости попал в беду, если не хуже, потому что его присутствия я не ощущала. Кто-то обнаружил его убежище, и я, пусть даже с пустыми руками, не собиралась отступать.

Я шагала все так же беззаботно, а мысли неслись вскачь. Что могло бы сойти за оружие? Выбора никакого. В пещере пусто, только грязь и…

Я наклонилась, подныривая под низким сводом, чтобы скрыть свое движение. Этот кто-то уже беззвучно двигался мне навстречу. Я крепче сжала пальцы, свернула за следующий изгиб и увидела пришельца.

Высокий мужчина с длинными жесткими черными волосами оказался футах в двадцати передо мной. Подходя, он улыбался — в уверенности, что я в его власти.

— Ты, моя рыжая красавица, должно быть, Кэт.

Так я представилась Хеннесси. Значит, кто-то из его банды, и он как-то сумел выйти на Кости. «Лишь бы я не опоздала, лишь бы он был еще жив», — взмолилась я. И холодно улыбнулась в ответ:

— Нравлюсь? Не хочешь попробовать?

И зажатые в кулаке камешки полетели прямо ему в глаза. Я вложила в бросок все силы, сознавая, что удар не будет смертельным, но надеясь на время обезоружить его. Он отдернул голову, и я прыгнула на него, воспользовавшись мгновением его слепоты. Инерция прыжка сбила его с ног, и мы оба оказались на земле. Я тут же вцепилась ему в затылок, вминая лицом в каменистую землю, вбивая щебень глубже в глаза. Я успела оседлать его, и тут он рванулся, едва не сбросив меня со спины, хотя я и навалилась всем весом и что было сил сжимала колени. Я вцепилась ему в волосы и проклинала его силу. Несомненно, вампир-мастер. Ну а я чего ждала? Будь он слабаком, меня бы встретил не он, а Кости.

— Перестань. Пусти! — взвыл он.

Я только удвоила усилия:

— Где Кости? Где он?

— Господи, обещал сейчас подъехать!

Он говорил как англичанин. Я с испугу не сразу заметила акцент. Я перестала колотить его головой о камни, но выпускать не торопилась.

— Ты из людей Хеннесси. Зачем ты дал ему знать, что ждешь его?

— Затем, что я лучший друг этого чертяки Криспина, а не из тех подлых динго, — негодующе огрызнулся он.

Такого ответа я не ожидала. Да еще он знал настоящее имя Кости, а я сомневалась, что его знали многие. Долю секунды я потратила на дискуссию с самой собой, потом подобрала с земли новый булыжник, другой рукой прижимая ему затылок. И ткнула его в спину острым выступом камня.

— Чувствуешь? Это серебро. Только шевельнись, и я вгоню его тебе в сердце. Может, ты друг Кости, а может, и нет. А я не из доверчивых, так что подождем его. Если он не появится так скоро, как ты обещал, я пойму, что ты соврал, и тогда — занавес.

Я затаила дыхание, не зная, проглотит ли он мой блеф. Кожи его камень не касался, так что он не мог почувствовать, что это не серебро. Оставалось надеяться, что шестое чувство вампиров не распространяется на их костюмы. Мой гениальный план на случай, если он окажется недругом, состоял в том, чтобы все-таки проткнуть его камнем и со всех ног мчаться за серебром. Если успею добежать.

— Все что угодно, только перестань тыкать меня лицом в эту грязь, — преспокойно ответил он. — Не хочешь ли слезть с моей головы?

— Еще бы, — злобно фыркнула я, ни на гран не ослабляя нажима. — Может, еще напоить тебя из яремной вены? Это вряд ли!

Он замычал в изнеможении — и интонация показался мне вдруг очень знакомой.

— Слушай, это просто смешно…

— Заткнись! — Я боялась за его болтовней прослушать шаги Кости, если он объявится. — Лежи смирно, изображай покойника, не то им и станешь.

Через двадцать мучительных минут я радостно встрепенулась, заслышав ровные шаги, приближающиеся к пещере. Потом знакомая энергия наполнила пространство. Шаги прозвучали совсем близко.

Кости показался из-за поворота и замер как вкопанный. Темная бровь взлетела кверху в тот самый миг, когда я, откинувшись, наконец выпустила голову вампира.

— Чарльз, — отчетливо произнес Кости, — надеюсь, ты сумеешь внятно и правдоподобно объяснить, почему я застаю ее на тебе.

16

Черноволосый вампир, едва я с него спрыгнула, поднялся на ноги, отряхивая одежду.

— Поверь, дружище, впервые в жизни так мало радовался, что меня оседлала женщина. Я вышел поздороваться, а эта чертовка ослепила меня, швырнув щебнем в глаза. Потом упорно старалась раскроить мне череп, после чего пригрозила проткнуть серебром, если я хоть пальцем шевельну. Я давненько не бывал в Америке и, должен сказать, нашел большие перемены в обычаях гостеприимства.

Кости, закатив глаза, похлопал его по плечу:

— Рад, что ты остался цел, Чарльз. Это только потому, что ничего серебряного при ней не было. Не то бы она проткнула тебя на месте. Есть у нее склонность сперва прикончить встречного, а уж потом представляться.

— Только с незваными гостями! — негодующе вставила я.

Он меня какой-то убийцей выставил.

— И верно. — Кости сменил тему. — Котенок, это мой лучший друг Чарльз, но ты можешь называть его Ниггер. Чарльз, это Кэт, я тебе о ней рассказывал. Видишь сам, что все мои рассказы… недотягивали до истины.

Судя по его тону, это не было комплиментом, но я чувствовала себя немножко виноватой перед разглядывавшим меня тощим вампиром, так что оставила его слова без комментариев и просто протянула руку.

— Привет.

— Привет, — повторил Ниггер, после чего запрокинул голову и разразился хохотом. — Да уж, привет тебе, милая! Теперь, когда ты избавила меня от немилосердной трепки, я рад с тобой познакомиться.

У него были тигриные глаза, и, пожимая руку, он обшарил меня этими глазами с головы до ног. Я ответила тем же. Все по-честному. Ниггер на вид был парой дюймов выше Кости, то есть примерно шесть футов и четыре дюйма. Узкое привлекательное лицо, прямой нос и черные волосы, которые топорщились на голове, а концами свисали ниже плеч.

— Ниггер? Но вы белый. Разве это не… политически некорректно?

Он опять рассмеялся, но уже не так весело.

— О, расизм тут ни при чем. Так меня прозвал надсмотрщик в Южном Уэльсе. Ниггер — черномазый. Я был землекопом. Он никого не звал по именам, только кличками. Считал, каторжники большего не заслуживают.

О, так вот это какой Чарльз! Теперь я вспомнила рассказ Кости об австралийской каторге. «Я сдружился с тремя парнями: Тимоти, Чарльзом и Джэном…»

— Довольно унизительно. Зачем вы оставили это имя?

Он продолжал улыбаться, но резкие черты его затвердели:

— Чтобы не забыть.

О'кей, пора менять тему. Кости меня опередил:

— У Чарльза есть сведения об одном подручном Хеннесси. Могут пригодиться.

— Здорово, — кивнула я. — Мне одеваться в развратное платье и мазать лицо в три слоя?

— Тебе бы держаться от него подальше, — серьезно посоветовал Ниггер.

Мне захотелось швырнуть в него еще горсть камней.

— Что, все вампиры — шовинисты? Или только из восемнадцатого века? Женщинам место на кухне, так для них спокойнее — да? Протри глаза, Ниггер, двадцать первый век на дворе! Женщины годны не только на то, чтобы визжать и ждать спасителя-мужчину.

— Если Криспин другого мнения, желаю вам удачи, и беритесь за дело, — мгновенно отозвался Ниггер. — Просто я по себе знаю, как пусто становится в душе, когда убьют любимую. Ничего нет хуже, и я ему такого не пожелаю.

В глубине души я порадовалась, что Кости признался в своих чувствах другу. Я все еще не верила в его любовь, но приятно было убедиться, что я для него — не просто теплое тело.

— Послушай, мне очень жаль, что вампиры убили твою любимую, но…

— Вампиры ее не убивали. Ей перерезали горло французские дезертиры.

Я открыла рот, подумала и закрыла. Из нескольких слов я узнала кое-что помимо того, к какой расе принадлежали убийцы. Женщина, кто бы она ни была, принадлежала к человеческому роду.

— Я не такая, как все, — поразмыслив, сообщила я, бросив на Кости вопросительный взгляд.

Об этом он тоже рассказал?

— Слышал, — ответил мне Ниггер. — И меня ты, конечно, застала врасплох, но при всех твоих незаурядных способностях… тебя слишком легко убить. Эта бьющаяся жилка на шее — твое самое слабое место. Я вполне мог бы тогда сбросить тебя и вырвать ее из горла.

Я усмехнулась:

— Ты довольно самоуверен. Я тоже — в некоторых отношениях. Мы отлично поладим. Подожди здесь.

— Котенок! — крикнул мне вслед Кости, конечно догадавшийся, что я затеяла.

— Погоди, будет весело!

— Куда это она? — услышала я голос Ниггера.

Кости жалобно хрюкнул:

— Собирается тебя подурачить и записать на свой счет, на случай, если я вздумаю оставить ее дома. Ее не переупрямишь.

— Упрямство ей жизнь не спасет. Удивляюсь, как ты ей позволяешь…

Ниггер осекся, увидев меня или, может быть, то, что я держала в руках.

— Ну вот, ты — огромный злобный вампир и хочешь разорвать мне глотку, так? Как видишь, я вооружена — сталью, между прочим, потому что это показательный бой, и я не хочу, чтобы ты провонял под конец. Ты, понятно, не боишься, потому как ты — то, что ты есть, а я всего лишь артерия в юбке. Если дотянешься зубами до горла — победа за тобой, но если я раньше проткну тебе сердце — за мной.

Ниггер стрельнул глазами на Кости:

— Она шутит?

Кости хрустнул костяшками и отступил в сторону:

— Ничего подобного.

Ниггер расхохотался — и, сделав финт вправо, рванулся ко мне, превратившись в расплывчатое пятно. Он был уже на расстоянии вздоха, когда вдруг замер и удивленно уставился вниз.

— Ну, чтоб мне порозоветь!

— Не знаю, что это значит, но не возражаю.

Два стальных клинка торчали у него из груди. Он внимательно рассмотрел их, потом выдернул и обернулся к Кости:

— Глазам не верю.

— Я же говорил, дружище, — суховато пояснил Кости. — У нее настоящий талант к метанию ножей. Мне дьявольски повезло, что она не тренировалась до встречи со мной, не то меня бы сейчас здесь не было.

— Ну и ну! — Ниггер, все еще покачивая головой, перевел взгляд на меня. — Ладно, Кэт. Ты отменно доказала, что куда грознее в деле, чем на вид. Я вижу, ты непоколебима в своем решении и Криспин явно в тебя верит, так что я покорно склоняю голову.

Он и в самом деле изящно поклонился, метя длинными темными волосами пол пещеры. Это был такой изысканный, куртуазный поклон, что я рассмеялась:

— Ты до каторги кем был, герцогом?

Ниггер выпрямился и улыбнулся мне:

— Барон Чарльз де Мортимер, к вашим услугам.

* * *

Над головой дробился свет уличных фонарей. В переулке фырчала на кого-то кошка — неизвестная угроза. На противоположном углу вампир с песочными волосами покачивался на пятках, чуть ли не подпрыгивал на месте. Он явно был на взводе.

А я — нет. Шел третий час ночи, и все добрые люди спали в своих постелях. Я тоже была бы не прочь, однако, спасибо накачавшемуся вампиру, к которому я направлялась, этого в программе не было.

— Эй, мужчина!

Я вздрагивала на ходу, стреляла глазами по сторонам, сутулилась. Плюс синяки, царапины, драные одежки. Прямо девчонка с плаката против наркомании. Маскарад не потребовал больших трудов. Я просто не стала принимать кровь после того, как Кости потрепал меня для вида.

— Машина есть, мужчина? — продолжала я, потирая сгиб локтя, словно мечтая об игле.

Он тоненько хихикнул:

— Не здесь, курочка. Но достать могу. Идем со мной.

— Эй, а ты не коп? — пугливо попятилась я.

Он снова захихикал:

— Вот уж нет.

Надо же, чувство юмора! Ладно, подождем, пока он услышит мою коронную шутку.

— Я ждать не могу. У меня все болит.

— У меня в машине, — перебил он, — совсем рядом.

Он чуть ли не вприпрыжку поскакал по переулку, который другим концом упирался в еще более трущобную улочку.

— Сюда, — пропел он. Я шла за ним, приотстав и оглядываясь, проверяя, нет ли рядом других мертвяков. — Все здесь, цыпочка!

Вампир открыл дверцу машины и, сияя, обернулся ко мне. Я послушно пригнулась, заглядывая внутрь.

Хоть я и ожидала удара, он оказался болезненным. Я, как всякая нормальная женщина на моем месте, повалилась ничком на пассажирское кресло, расслабившись всем телом. Вампир, хихикая, забросил внутрь мои ноги и захлопнул дверь. Еще одно «хи-хи-хи», и мы тронулись.

Я скрючилась, привалившись к нему. Он, вовсе не обращая на меня внимания, продолжал хихикать. Меня это злило. Утром мне предстоял экзамен в колледже. Парень, ты ошибся в выборе!

Неожиданно что-то врезалось сзади в его машину. Резкий толчок дал мне прекрасную возможность незаметно выдернуть из голенища серебряную игрушку. Он громко взвизгнул, когда я воткнула серебро ему в грудь, нарочно не задев сердца, но прицелившись достаточно точно, чтобы он это заметил.

— Заткнись, весельчак, — рявкнула я. — Тормози, а то еще раз получишь под зад. А тогда сам догадайся, где окажется этот ножик.

Страх до смешного исказил его физиономию. Потом глаза у него вспыхнули.

— Убери руки!

— Не трать на меня свой свет, дружок, со мной это не проходит. У тебя примерно три секунды, чтобы затормозить, пока я не пожелала тебе доброй ночи.

Кости в машине позади для пущего эффекта взревел двигателем. Новый толчок протолкнул бы клинок до самого сердца, и вампир это понимал.

Я не отвела взгляда, когда мы затормозили и Кости распахнул дверь с его стороны.

— А, Тони, как делишки?

Вампир больше не смеялся.

— Я не знаю, где Хеннесси! — завопил он.

— Точно, приятель, я тебе верю. Котенок, ты не сядешь за руль? Нам бы с ним побеседовать.

Кости пересадил Тони на заднее сиденье. Я перебралась за руль и развернула зеркальце так, чтобы их видеть.

— Куда едем?

— Просто покружи, пока наш дружок Тони не скажет точнее.

Его помятую машину мы оставили у тротуара. Она была из тех, что не пригодились Тэду. Владелец подпольной мастерской оказался очень полезным другом.

— Я ничего не знаю, просто хотел подзаработать, — опять заныл Тони.

— Лжец, — вежливо остановил его Кости. — Ты работаешь на Хеннесси, и не уверяй меня, будто не знаешь, как с ним связаться. Любой вампир знает, как добраться до своего сира.[7] Мне бы следовало убить тебя хотя бы из жалости. Притворяться торговцем наркотиками, а потом сверкать глазами на наркоманов, внушая, будто они уже получили оплаченный товар… ты просто жалкая тварь!

— Засранец, — поддержала я.

— Он меня убьет, — заскулил Тони.

— Не убьет, если будет мертв, а ты и так уже все равно что покойник. Что, по-твоему, сделает с тобой Хеннесси, когда узнает, что ты дал себя поймать? Думаешь, ему понравится, что ты торговал вразнос на улице, чтобы мне проще было тебя найти? Думаешь, простит, он ведь такой добряк! Да он тебе башку, к черту, оторвет, сам знаешь. Я — твоя единственная надежда, приятель.

Тони взглянул на меня, словно искал помощи. Я показала ему средний палец. Ну а чего он ждал? Он снова повернулся к Кости:

— Обещай, что не убьешь, тогда все скажу.

— Не убью, если не станешь запираться, — презрительно бросил Кости. — А если соврешь, тоже не убью, но тогда ты об этом пожалеешь. Так и запиши.

Его ледяной тон напомнил мне случай, когда я оказалась на месте Тони. Да уж, запугивать он умел. Тони заговорил. Сразу.

— Хеннесси в последнее время затаился, но я, если мне что понадобится, должен обратиться к Лоле. Ее адрес у меня есть — это в Лансинге. Они с Хеннесси не разлей вода. Если она и не знает, где он, так знает тех, кто знает.

— Назови адрес.

Тони отбарабанил адрес. Записать его Кости не потрудился — возможно, потому, что у него были заняты руки, — он все еще придерживал кинжал в груди Тони.

— Котенок, выезжай на трассу 1-69 и сворачивай на север. Мы едем в Лансинг.

Ехать пришлось три часа. Кости сверялся с навигатором в своем сотовом, приговаривая, как ему нравится современная техника. Последние полмили мы прошли пешком, оставив машину Тони на стоянке у ближайшей бакалеи, а его захватив с собой. Кости со зловещей гримасой сжимал нож и уверял, что, стоит Тони пикнуть, ему конец. Подходя, я увидела, что Лола тоже жила в многоквартирном доме, только почище, чем мой и Чарли.

Пять утра, а я где? Околачиваюсь в каком-то захолустье. Я надеялась еще успеть на экзамен. Стоило представить, как бы я объясняла профессору, почему опоздала! «Простите, но мне обязательно надо было найти нехорошего вампира». Как-то мне не верилось, что такое прокатит.

— Ее машины нет на месте… — Тони всерьез принял угрозу Кости и шептал еле слышно.

— Что, с первого взгляда определил? — весьма скептически отозвался Кости.

— Когда ее увидишь, сам поймешь.

Не доходя ста футов до дома, Кости прижал палец к губам и жестом приказал нам с Тони остаться на месте, пока он проверит внутри. Я удержалась от искушения выразить свое мнение тем же движением пальца, которым недавно ответила Тони, и утешилась тем, что наблюдение за окрестностями не менее важно. А если заслышу шум драки, успею в нее вмешаться.

Кости прокрался вдоль длинной стороны здания и скрылся из виду. Минуты тикали, растягиваясь в часы. Кости не возвращался, но и шума схватки я не слышала, поэтому предположила, что он где-то затаился. Скоро должно было взойти солнце, и моя позиция — сидя на корточках и держа Тони на острие ножа — становилась неуютной. Спина у меня заныла, и я все яснее понимала, что экзамена мне не сдавать.

Я уже собиралась поискать на земле местечко помягче и сесть на него, когда заметила подъехавшую машину. Ну что ж, одно очко в пользу Тони. Такую заметишь с первого взгляда.

Это был броский красный «феррари», и женщина за рулем не была человеком. Я пригнулась пониже. Кусты неплохо прикрывали меня, а устроились мы на пригорке, с которого мне было хорошо видно. Женщина была черноволосой, судя по лицу — азиатка. Все в ней — машина, наружность, даже сумочка — было высшего класса. Все так и кричало о богатстве.

Ей оставалось не больше десятка шагов до парадной, когда появился Кости. По-видимому, он поджидал ее за дверью. Она дернулась бежать, но он одним движением преградил ей дорогу к свободе.

— Не спеши так, Лола.

Женщина выпрямилась, вздернула подбородок:

— Как ты посмел меня тронуть!

— Посмел? — Кости издал смешок. Не из самых обаятельных. — Подходящее слово. Подразумевает смелость. Ты смелая, Лола? Скоро узнаем.

Он многозначительно растянул последнюю фразу. Она огляделась и вновь обожгла его взглядом:

— Ты совершаешь большую ошибку.

— Не в первый раз. — Он дернул ее к себе. — Ну ладно, милочка. Ты знаешь, что мне нужно.

— Хеннесси или кто другой тебя убьют. Это всего лишь вопрос времени, — выплюнула она.

Кости взял ее за подбородок и приподнял лицо:

— Я не любитель применять насилие к женщинам, но, сдается мне, ты заслуживаешь стать исключением. Место здесь не слишком укромное, так что время у меня ограничено. Ты назовешь мне, кто еще связан с Хеннесси и где их найти, или я обещаю — ты испробуешь на себе все пытки и унижения, какие помогала причинять другим. Представь себе, мне в жизни встречались и такие бездушные скоты, которые с удовольствием дали бы тебе попробовать собственного яда. Вот что я тебе скажу — я продам тебя им. Это будет справедливо, не так ли? Что посеешь, то и пожнешь.

Лола широко открыла глаза — даже с моего наблюдательного пункта было заметно.

— Я не знаю, где Хеннесси, он мне не говорил!

Кости потащил ее к парковке.

— Значит, для каких-нибудь счастливых извращенцев ты станешь первым рождественским подарком, — холодно приговаривал он.

— Подожди! — теперь она умоляла. — Я знаю, где Гасила.

Он остановился, грубо встряхнул ее.

— Кто такой Гасила?

— Исполнитель. — Лола скривила губы. — Ты же знаешь, Хеннесси терпеть не может пачкать руки. Гасила исполняет все грязные поручения: заставить молчать свидетеля, спрятать труп. Он завербовал еще кое-кого, мы ведь остались без Стефани, Чарли и Дина. У Хеннесси теперь новые телохранители, так что беспокоиться из-за наглых людишек нам не приходится.

Как раз, когда Кости спрашивал: «Настоящее имя Гасилы и как зовут новых телохранителей?» — что-то на крыше привлекло мое внимание. Две фигуры сорвались с карниза над десятым этажом. Кости с Лолой стояли прямо под ними. Я выскочила из кустов.

— Сверху!

Одновременно произошли два события: Лола, едва Кости поднял голову, выхватила из сумочки кинжал, и я, не раздумывая, метнула все три ножа.

То же мгновение выбрал Тони, чтобы нанести удар. Стоило мне выпустить его, чтобы освободить руки для броска, как он бросился на меня, оскалив клыки, и сбил с ног. Я отпихнула его щелкающую зубами морду, извернулась, коленями отшвырнула от себя и воткнула оставшийся клинок прямо в сердце. Он издал странный звук, похожий на болезненное хихиканье, и завалился набок.

Я вскочила и увидела, как Кости опускается на колени над Лолой. Она лежала на цементе и три серебряные рукояти тесным кругом торчали у нее из груди. Дальше лежали два тела и две головы — по отдельности. Вот вам и атака с воздуха!

Кости поднялся с колен и обернулся ко мне:

— Котенок, клянусь звонкими яйцами Люцифера, сколько можно!

Ой-ой-ой… Я поморщилась, инстинктивно пытаясь загородить от него тело Тони. Как будто бы он от этого ожил!

Кости смотрел на землю у меня под ногами:

— И его тоже?

Я беспомощно кивнула:

— Он на меня прыгнул.

— Ты не женщина, — заявил Кости, не сводя с меня взгляда. — Ты — Рыжая старуха с косой!

— Так нечестно, — начала оправдываться я, но меня остановил пронзительный крик.

Женщина в деловом костюме вопила, выронив сумочку и отскочив обратно в парадную. Должно быть, ее растревожило зрелище мертвых тел на стоянке. Не совсем то, что ожидаешь увидеть, уходя на работу.

Кости вздохнул и выдернул из Лолы клинки:

— Давай, Котенок, уходим. Пока ты еще кого не убила.

— И совсем не смешно…

— Во всяком случае кое-что я успел из нее вытянуть, — как ни в чем не бывало продолжал он. — Исполнитель Хеннесси, Гасила. Начнем с того, что попробуем выяснить, кто он такой.

— Она же хотела тебя убить!

— А тебе не пришло в голову прицелиться не точно в сердце?

Мы прибавили шагу. Из многоэтажки начинал выходить народ. Я слышала позади новые вопли. У самой машины он вдруг быстро, сочно чмокнул меня:

— Спасибо за защиту, только в другой раз постарайся ранить, а не убивать, а? Например, метни нож в голову? Так ты их на мгновение обездвижишь, но не превратишь в груду гниющих останков. Это просто пища для размышлений.

17

Как ни гнал Кости, времени, чтобы принять перед колледжем душ, у меня не осталось. Дай бог успеть всего лишь заскочить на квартиру, чтобы наскоро переодеться.

— Мне надо забросить машину к Тэду, — сказал он, высаживая меня. — Вернусь через несколько часов.

— Я буду спать, — пробурчала я. — Разве нам…

— Привет, Кэти!

Тимми, широко улыбаясь, распахнул дверь. Должно быть, увидел меня в окно. От взгляда Кости улыбка замерзла у него на губах.

— Прости, не знал, что у тебя компания, — извинился парень и, спотыкаясь, бросился обратно к себе.

Я наградила Кости столь же недружелюбным взглядом. Нечего запугивать моего застенчивого соседа. И с улыбкой окликнула Тимми:

— Все в порядке. Он, в сущности, не «компания».

— О… — Тимми смущенно глянул на Кости. — Вы брат Кэти?

— Какой еще брат, черт побери? — огрызнулся Кости.

Тимми попятился с такой поспешностью, что врезался макушкой в притолоку.

— Извиняюсь, — снова пролепетал он и еще раз налетел на дверь, прежде чем нырнуть в нее.

Я прошествовала прямо к Кости и наставила палец ему в грудь. Он смотрел на меня — надувшись, сказала бы я, не будь ему двести с лишним лет.

— Выбирай, — отчеканила я, — либо ты сейчас же очень искренне извиняешься перед Тимми, либо уползаешь в свою пещеру, как ядовитый гад, которого ты сейчас изображал. Не знаю, что на тебя нашло, но он славный паренек, а по твоей милости хорошо, если штаны не намочил. Тебе решать, Кости. Либо — либо…

Темная бровь изогнулась и поползла вверх. Я притопнула ногой.

— Раз… два…

Он пробурчал что-то нелюбезное и, поднявшись по лестнице, дважды стукнул в дверь к Тимми.

— Слушай, это, приятель, жутко извиняюсь, что нагрубил, и правда, прошу прощения, — с восхитительным смирением промямлил Кости в приоткрывшуюся щелочку. Только я расслышала легчайшую усмешку в его голосе, когда он продолжил: — У меня всего одно оправдание: я был потрясен идеей, что она могла бы оказаться моей сестрой. Поскольку я нынче ночью собираюсь ее нажаривать, сам вообрази, как потрясла меня мысль о кровосмешении.

— Ах ты паршивец, — взорвалась я, глядя на отвисшую челюсть Тимми. — Нынче ночью ты будешь нажаривать сам себя, и никого другого!

— Тебе нужна была искренность, — возразил он. — Вот тебе и искренность, милая.

— Катись в свою машину и увидимся позже — если не будешь таким гадом!

Тимми вертел головой, разглядывая нас по очереди, а челюсть у него так и не встала на место. Кости послал ему улыбку — больше походившую на оскал:

— Рад был познакомиться, приятель, и прими один совет. Даже не думай! Только попробуй к ней подкатиться, я тебя голыми руками кастрирую!

— Убирайся! — топнула ногой я.

Он пронесся мимо меня, вдруг обернулся, с силой поцеловал в губы и запрыгнул в машину, уклоняясь от хука справа.

— Увидимся, Котенок!

Тимми решился заговорить, только когда Кости скрылся из виду:

— Это твой парень?

Я пробурчала нечто утвердительное.

— Я ему совсем не понравился, — полушепотом заметил он.

Я послала еще один взгляд вслед Кости и покачала головой, дивясь его бешенству:

— Да, Тимми. Пожалуй, не очень.

* * *

В класс я вбежала, когда профессор уже раздавал билеты. Грязная, растрепанная, в синяках, я предпочла не замечать, как перешептываются и подталкивают друг друга локтями мои однокурсники. К тому же я так вымоталась, что сама не знаю, что накарябала на листке с ответами. Следующие лекции прошли еще хуже. На физике я отрубилась, и соседке пришлось меня тормошить. А вернувшись домой, обнаружила, что начались месячные.

Официальное подтверждение — день пропал.

Последние остатки сил ушли на то, чтобы принять душ и плюхнуться в постель. Пять минут спустя в дверь постучали.

— Катился бы ты, — буркнула я, не открывая глаз.

Стук повторился громче.

— Кэтрин?

О, дерьмо! Мать! Что ты затеял, Господи? Проверяешь меня на прочность?

— Иду!

Я открыла дверь — заспанная, в пижаме. Мать с разочарованным видом протиснулась в квартиру.

— Ты еще не одета! До сеанса меньше часа.

Дважды дерьмо! Сегодня же понедельник, и я обещала сходить с ней в кино! Совсем забыла за всеми делами.

— Ох, мам, извини. Вчера очень поздно засиделась и сейчас только добралась до кровати…

— Ты добыла одного из этих монстров? — перебила она.

Брови разошлись, словно по волшебству.

— Ты только об этом и думаешь?

Мы обе поразились резкости моего ответа. При виде ее обиженного лица я сразу почувствовала себя виноватой.

— Извини, — повторила я — боже, совсем как Тимми. — На самом деле я вчера ночью прикончила двух плохих вампиров.

Отчасти это была правда, а нескольких недостававших подробностей ей знать не обязательно.

— Плохих? — настороженно переспросила она. — Что значит «плохих»? Они все плохие!

«Она не виновата, — напомнила я себе, снова чувствуя вину. — Единственный вампир, какого она знала, ее изнасиловал».

Она обошла мою кухоньку — все четыре квадратных фута, открыла холодильник, и лицо у нее совсем вытянулось.

— Пусто! У тебя совсем нечего есть. Почему ты не купила продукты?

Я пожала плечами:

— Еще не была в магазине. Забыла, что ты приедешь.

Последнюю упаковку лапши я съела накануне на ланч, а сказать, что меня приглашает в рестораны Кости, не могла. Хотя совместные обеды принадлежали к числу наших редких нормальных занятий. Мы всегда выбирали тихие заведения, где нас никто бы не приметил.

— Ты такая бледная…

И это тоже прозвучало обвинением. Я зевнула в надежде, что она поймет намек.

— Как всегда…

— Кэтрин, ты бледна, у тебя здесь никакой еды… ты начала пить кровь?

Я, как открыла рот, зевая, так и забыла закрыть.

— Ты серьезно? — кое-как выдавила я.

Она попятилась от меня. Честное слово, попятилась.

— Начала?

— Нет!

Я бросилась к ней и с болью и обидой увидела, как она сжалась.

— Вот… — Ухватив ее ладонь, я прижала пальцы к горлу. — Чувствуешь? Это пульс! Я не пью кровь, я не превращаюсь в вампира, а в холодильнике у меня пусто потому, что я не ходила в магазин! Ради бога, мама!

Тимми выбрал этот момент, чтобы сунуть голову в дверь.

— У тебя открыто…

Он замер, уставившись в мое разъяренное лицо. Мать отняла руку от моего горла и выпрямила плечи.

— Кто это, Кэтрин?

Ее тон заставил Тимми съежиться. Бедняга не знал, что это ее обычные интонации.

— Повежливее, — прошипела я.

Сперва Кости его запугивал, теперь мать вот-вот доведет до сердечного приступа.

— Это твой любовник? — продолжала она сценическим шепотом, который был великолепно слышен с его места.

Я уже готова была отпереться, и вдруг меня осенило. Я превратилась в хитрую, расчетливую интриганку. Я смотрела на Тимми и видела то же, что видела моя мать. Живого, дышащего парня. Стопроцентно живого.

Может, меня оправдывает, что я была не в себе от недосыпа, месячных и обвинений в переходе на жидкую диету.

— Да! — с безрассудством отчаяния заявила я. — Мама, познакомься с моим любовником Тимми!

Я бросилась к нему, заслонила от матери его обалделое лицо, с энтузиазмом поцеловала в щеку и шепнула, крепко обняв:

— Теперь, пожалуйста, уходи!

— Ох! — пискнул он.

Она подошла к нам, оглядела его с головы до ног. Тимми испуганно заморгал и протянул дрожащую ладонь.

— 3-здравствуйте, миссис…

— Мисс, — гневно поправила она.

Он вздрогнул, понятия не имея о множестве причин для такой резкости. Однако, к его чести, не обратился в бегство.

— Мисс, — сделал он вторую попытку. — Приятно познакомиться, мисс…

— Ты с ним спишь, а он даже фамилии твоей не знает, — презрительно обрушилась на меня мать.

Я возвела очи горе и тут же ущипнула Тимми, пятившегося к двери:

— Не обращай на нее внимания, милый, она иногда забывает о хороших манерах. Мам, можно, Тимми будет звать тебя Джастин? Или мисс Кроуфилд?

Она все еще пронзала меня взглядом, говорящим: «Как ты могла?», но понемногу оттаивала.

— Пусть будет Джастин. Приятно познакомиться, Тимми. Кэтрин рассказывала, как вы помогали ей убивать этих демонов. Рада слышать, что кто-то еще пытается избавить от них мир.

Тимми, похоже, готов был лишиться чувств.

— Давай сварим кофе, — попросила я, предусмотрительно вытолкнув его из комнаты, прежде чем он принялся отрицать.

— Ты побудь здесь, мам. Он живет напротив, мы сейчас вернемся.

Едва мы оказались на территории Тимми, я притянула его поближе и понизила голос:

— Бедная моя мамочка. У нее бывают просветления, а бывают и плохие дни. Доктор собирался назначить ей другое лечение, но ведь такой припадок заранее не предскажешь. Не обращай внимания на разговоры о демонах. Она истовая пятидесятница. Верит в борьбу с духами и все такое. Просто кивай и старайся поменьше говорить.

— Но… но… — Тимми ошалело таращил глаза. — Зачем ты ей сказала, что я твой любовник? Почему не рассказать ей о настоящем?

Хороший вопрос. Знать бы, что отвечать. Хоть что-нибудь!

— Он англичанин, — в отчаянии брякнула я. — А мама ненавидит иностранцев.

Она пробыла у меня час. За это время я превратилась в нервную развалину, и Тимми тоже. Он выпил столько кофе, что отплясывал шейк, сидя на табуретке. Я пыталась навести разговор на дела в колледже, на сады, на здоровье дедушки с бабушкой, лишь бы ни слова о вампирах. И то и дело поворачивалась к нему с жалостливой миной или выразительно крутила пальцем у виска у нее за спиной.

Тимми, как мог, старался поддержать меня и успокоить мою больную мамочку.

— Совершенно верно, Джастин, — то и дело повторял он. — С Божьей помощью мы покончим с этими демонами. Аллилуйя, и, прошу вас, скажите «аминь».

Когда она, наконец, ушла, я привалилась к двери и зажмурилась от облегчения.

— Слава богу! — вырвалось у меня.

— Верно, — подхватил Тимми. — Аминь!

— Можешь уже перестать, — устало улыбнулась я. — Я у тебя в долгу, Тимми. Спасибо.

В ту самую минуту, когда я с благодарностью обнимала соседа, дверь у меня за спиной открылась без стука.

— Я не помешал? — В голосе с британским акцентом звучало холодное бешенство.

На этот раз в моем устремленном к Небесам взгляде был безмолвный вызов. Вот, значит, как? Ладно же, давай! Посмотрим, что у тебя еще в запасе! Тимми отскочил от меня, как ужаленный.

— Ух!

Не знаю уж, о чем он думал, но, увидев, как он прикрывает ладонью заветное место, я взбесилась:

— Черт побери, скажи ты ему, что не собирался его кастрировать!

Кости, скрестив руки на груди, безжалостно разглядывал парня:

— Зачем?

— Затем, что, если не скажешь, я буду очень-очень строго блюсти чистоту! — злобно ответила я.

Он по глазам понял, что я не шучу. Сделал примирительное движение, но Тимми все равно отскочил от него.

— Не дергайся, приятель. Все твое останется при тебе, только запомни — ты притворяешься ее любовником, и не более того. Другого и в голову не бери.

— Слыхал! — Теперь я мысленно размахивала перед Небесами белым флагом: «Ладно, ты победил!»

Губы Тимми дрогнули.

— Смерть всем демонам, и, прошу вас, «аминь»!

Круто!

— Слушай, извини, я малость сошла с ума, когда она набросилась на меня с обвинениями, что я… пью!

— Ты же не пьешь, — не понял Тимми.

— Нет, — я постучала себя пальцем по горлу, — я о другом питье.

Теперь Тимми совсем запутался, зато на лице Кости засветилось понимание.

— Черти адовы, — проговорил он.

Я кивнула:

— В яблочко.

Кости снова обернулся к Тимми:

— Визит окончен, мальчик. Скажи «до свидания»!

Не самый вежливый вариант, но, судя по развороту его плеч, могло быть и хуже.

— Тимми, большое-большое тебе спасибо. Увидимся утром. — Я снова улыбнулась ему.

Он, без сомнения, рад был убраться подальше и поспешно отступил к двери. Однако, оказавшись уже за ней, просунул нос обратно.

— Я ничего не имею против иностранцев! Боже, храни королеву! — пискнул он и смылся.

Кости вздернул бровь. Я вздохнула:

— Этого не подслушал? Ну и ладно. Не спрашивай.

18

Прошло две недели, а мы так и не узнали ничего о Гасиле. Хуже того, несколько сводок об исчезновении девушек вдруг пропали из полицейских отчетов. Хеннесси заметал следы, опережая нас.

— Ничего не понимаю, — ярился Кости. — Хеннесси чуть ли не шесть десятков лет занимается похищением женщин, но никогда еще не проявлял такой осторожности. Когда грязь выплывала на свет, он смывался. Перебирался на новое место и там сплетал новую сеть. Не представляю, зачем он тратит время, гипнотизируя родных, зачем возится с подчисткой полицейских досье, что он вообще затевает!

Мы вернулись в пещеру, где могли разговаривать без опасений, что подслушает кто-то из соседей. В моей квартире стены были тонкие. Мне и думать не хотелось, сколько невнятных звуков наслушался Тимми, когда Кости оставался ночевать.

— Может, ему надоело бегать, — предположила я. — Он удобно устроился, не хочет покидать насиженного места и понимает, что, если газеты затрубят о серийном убийце, полиция всерьез возьмется за дело. Тогда ему придется затаиться или уходить. Может, это и есть причина?

Кости, склонявшийся над своим лэптопом, бросил на меня взгляд:

— Об этом я думал, но должно быть что-то еще. Помнишь, Лола сказала, что у него теперь новые защитники? Это темная лошадка. Кто бы они ни были, он их явно скрывает, и сам собой напрашивается вопрос: почему? Либо это вампиры, либо высокопоставленные особы из людей, вот что я надумал. Люди, которым приходится опасаться за свою репутацию.

В мире вампиров я плохо разбиралась, поэтому тут ничем помочь не могла. Зато насчет общества дышащих была осведомлена несколько лучше и решила, что бьющийся пульс дает мне право на догадки.

— Коррумпированные копы? Может, начальник полиции? Часть отчетов могла затеряться случайно, но не все же? Скажем, ты начальник полиции или добиваешься поста шерифа, и тебе не помешают легкие денежки, но общественность не должна усомниться в твоей компетентности. Несколько исчезновений подряд портят картину. Тогда ты убеждаешь своего делового партнера подчистить следы и, может быть, подсказываешь ему, где найти девушек, которых никто не защитит. Господи, если это шериф, он мог предложить Хеннесси выбирать их из очереди в местную тюрягу! И подчистить отчеты для него не составит труда. Что, если кто-то из таких потребовал, чтобы в благодарность Хеннесси избегал шума в прессе? Не такая уж высокая цена, верно?

Кости задумчиво побарабанил пальцами по подбородку, но тут зазвонил его мобильник.

— Алло… да, Чарльз, слушаю… Где?… Когда?… Кто?… Ладно, скоро буду у тебя.

Он дал отбой и уставился на меня.

— Что? — жадно спросила я.

— Кажется, события развиваются. У него кто-то из людей Хеннесси, хочет поговорить со мной насчет перехода на нашу сторону.

— Я с тобой, — сразу объявила я.

Кости горестно пожал плечами:

— Я знал, что ты это скажешь.

* * *

Ниггер, открывая дверь номера, стрельнул глазами в мою сторону.

— Удивляюсь, зачем ты ее взял, Криспин.

Я не сказала «пошел на…», хоть на языке и вертелось.

— Лучше уж ей быть здесь и знать, что происходит, чем оставаться и гадать, — объяснил Кости. — Впусти нас, Чарльз, и давай начнем.

«Здорово мешает эта путаница с двойными именами, — рассуждала я, проходя мимо посторонившегося Ниггера. — Могли бы вампиры обходиться одним…»

Женщина стояла посреди комнаты. Я сразу заметила бы роскошную обстановку и то, что комната по размерам не уступает целому этажу дедушкиного дома, если бы не одна подробность…

Такой потрясающей женщины я еще не видывала. Ни в жизни, ни по телевизору. Похожа на латиноамериканку, волнистые черные волосы закрывают всю спихну, безупречные черты лица и тело как шедевр художника, и еще алые губы. Я целую минуту не могла оторвать от нее взгляда. Только на картинках у женщин бывает такая осиная талия, пышные груди, круглые тугие ягодицы и вот такие ноги. Фигура, между прочим, сразу бросалась в глаза. Платье на ней не заслуживало такого названия и облегало так туго, что плохо бы ей пришлось, если бы она вздумала дышать.

— Франческа, — Кости подошел к ней и чмокнул в щеку, — я рад, что ты пришла.

Только этого мне и не хватало, чтобы возненавидеть ее всей душой.

— Кости…

Она протянула имя, как конфетку, а когда оставляла на его щеке яркий след поцелуя, взглянула на меня с открытым вызовом.

Ниггер, тронув меня за плечо, отвлек от убийственных замыслов. Я как раз представляла, что выхватываю из-под куртки пару ножей и вгоняю в ее бюстгальтер максимального размера.

— Франческа, это Кэт, — представил меня Кости. — Она со мной, так что в ее присутствии можешь говорить свободно.

Я подошла, растянув губы в гримасе, которую можно было посчитать улыбкой, а можно было и не считать.

— Привет. Мы с ним спим.

Я легко выговорила эти слова, лишь мельком отметив, как Ниггер бормочет, что мысль не из лучших, а у Кости брови взлетают высоко на лоб. Франческа и глазом не моргнула. Полные соблазнительные губы изогнулись в улыбке.

— Ну конечно, нинья.[8] Кто может перед ним устоять!

При этом она погладила его пальцами по груди, и этого я уже не выдержала.

— Котенок… — Кости перехватил мою руку и непринужденно прижал локтем, словно я и не собиралась врезать ей по ее замечательной заднице. — Давайте-ка все присядем.

Не знаю, что на меня нашло. Крохи здравого смысла криком кричали, что она поможет нам справиться с Хеннесси и что я должна немедленно взять себя в руки. Все остальное залила слепая ненависть, знать не знавшая о доводах разума.

Кости подвел меня к ближайшему дивану, так и не выпустив руки. Краем глаза я заметила, что Франческа, провожая его взглядом, облизнула свои пухлые алые губки. Свободной рукой я нацелилась на то место, которым она так восхищалась, и крепко стиснула его, с великим трудом удержавшись от вопля: «Нравится, да? Так смотри, чей он!»

Кости приостановился и многозначительно глянул вниз. Я судорожно отдернула руку и встряхнулась в надежде избавиться от накатившего безумия.

— Извини, — пробормотала я.

— Все в порядке, — отозвался он, улыбкой избавляя меня от сознания моего полного идиотизма. — Просто так немножко неудобно ходить.

Я расхохоталась, представив, далеко ли он ушел бы, прижимая одну мою руку к груди, а другую отцепляя от штанов. Да, неудобный способ передвижения!

— Уже можешь отпустить, — шепнула я, чувствуя, что прихожу в себя и, пожалуй, способна вести себя как взрослая.

Ну да, пусть даже у него с нашей малюткой-перевертышем что-то было. Может, сто лет назад. Тогда еще мой дедушка не родился. Как-нибудь переживу. Будь я мужчиной, я бы тоже ее хотела. Видали? Рассуждаю как взрослая.

Кости сел на диван рядом со мной. Ниггер занял оставшееся рядом место (мое уважение к нему сразу выросло), так что Франческе ничего не оставалось, кроме как опуститься в кресло напротив. Надо сказать, мое чувство превосходства испарилось, едва она уселась и закинула ногу на ногу.

Я и без зеркала знала, что покраснела до ушей. Юбка, задравшаяся на бедра, ничего не оставила воображению. Кости обхватил мои пальцы и сжал. Его руки еще хранили тепло недавнего прикосновения. Вот как поспешно ему пришлось меня сцапать, чтобы заставить сидеть смирно. Уж очень мне хотелось сорвать с себя курточку и набросить на нее взамен трусиков.

— Мы все знаем, зачем здесь собрались, — невозмутимо заговорил он, будто она и не демонстрировала ему выбритую бобровую шкурку. — Общеизвестно, что мне нужен Хеннесси, а ты из его компании, Франческа. Я знаю, что вы с ним не близки, но все равно изменять своему сиру — величайшее предательство. Имей в виду, я намерен его убить и все полученные от тебя сведения использую для этой цели.

Отлично, парень. Мысленно я ему аплодировала. Прямо к делу и покажи ей, что ее уловки тебя не волнуют. Ты и так счастлив.

Франческа скривила губки:

— Стала бы я сюда приходить, если бы не желала ему смерти? Ты же знаешь, я ненавижу его последние девяносто три года. С тех самых пор, как он забрал меня из монастыря и превратил.

— Вы были монахиней? — недоверчиво переспросила я, заглядывая в вырез ее платья, чтобы убедиться, что не ослышалась. — Шутите?

— Кости, зачем она здесь? Кому она нужна? — спросила Франческа, игнорируя мое присутствие.

Он сверкнул на нее изумрудным взглядом:

— Она нужна мне, и этот вопрос не обсуждается.

Это утверждение напомнило мне, что сначала драка, а потом уже секс. Не то чтобы я возражала против дополнительной работы. Как выяснилось, она мне нравилась. Пожалуй, в этом номере насчитывалось две развратницы.

— Тогда у нас с вами есть кое-что общее, — сказала я и услышала отрывистый смешок Кости. — Нет, я о другом. Я тоже желаю Хеннесси смерти. А это главное, что нам нужно знать друг о друге, верно?

Ее коньячные глаза остановились на мне, потом она пожала плечами:

— Да, пожалуй.

Кости и Ниггер переглянулись. Вампир с колючими волосами улыбался.

— Помимо самого очевидного, Франческа, чего ты хочешь в обмен на информацию? — спросил Кости, возвращаясь к главному.

— Чтобы ты меня взял, — мгновенно ответила она.

— Ничего не выйдет! — выплюнула я, по-хозяйски вцепившись в него.

Три пары круглых глаз уставились на меня. Только тогда я осознала, что крепко сжимаю не его руку, а кое-что другое. Ниггер расхохотался еще до того, как я, залившись краской, отдернула руку. Лучше бы мне на всякий случай подсунуть их под себя! Боже милостивый, что это со мной творится!

Кости усмехнулся, но не присоединился к взревывающему и утирающему глаза Ниггеру.

— Она не то имела в виду, милая, — совершенно нейтральным тоном начал он. — Франческа хочет сказать, что после смерти главы ее рода ей понадобится защита другого вампира. Я могу объявить ее своей, то есть «взять ее». Правда, я все еще вассал Джэна, но он очень давно не напоминал мне о своей власти, поэтому и я не требовал от него свободы. Так мне проще. Мы с ним понимаем друг друга, так что мне даже не нужно испрашивать его согласия на то, чтобы взять к себе Франческу. Хотя обычно такое согласие считается необходимым.

Слава богу, за всеми этими сложностями я и думать забыла тянуть к нему руки.

— А почему вы не хотите полной свободы? — обратилась я к Франческе.

— Вампир без хозяина — законная добыча, нинья. Что бы с ним ни проделывали, никто не потребует ответа. Это как с вашими государствами. Если ты человек без подданства, к кому ты обратишься в беде? Кто тебя защитит?

— Вы живете в дьявольски жестоком мире, — заметила я, радуясь, что у меня бьется сердце.

— Не будь наивной, — жестко одернула она меня. — Наша система намного милосерднее вашей. Сколько людей каждый день умирает от голода, потому что ваш народ отказывается заботиться о своих? Или еще — сколько американцев умирают от болезней, которые поддаются лечению, но в нем отказывают, потому что им оно не по карману? Вампиры никогда не оставят своих голодными или нищими. Даже Хеннесси, хоть он и скотина, счел бы для себя оскорблением допустить до такого тех, кто ему принадлежит. Поразмысли над этим. Худший из нашего рода обращается со своими лучше, чем ваши государства со своими гражданами.

— Франческа…

Ниггер уже не смеялся. Она махнула рукой:

— Я закончила.

А вот я — нет.

— Если вы, кровопийцы, такие уж столпы добродетели, почему никто из вас не помешал Хеннесси измываться над моими сородичами? Я хочу сказать, по словам Кости, пять процентов населения — неумершие, значит, вас много! Или похищение, насилие, убийства и пожирание человеческих существ — пустяк?

Кости погладил меня по плечу:

— Котенок, может…

Франческа вскочила с места.

— Да протри глаза! То, что вытворяет Хеннесси, — ничто в сравнении с делами людей! Каждый год больше пятнадцати тысяч подростков из Колумбии продают в рабство в Европе и Азии, и это не вампиры проделывают! В Конго жестоко изнасиловали сто тысяч женщин — мятежники и солдаты их же милиции! В Пакистане до сих пор суды оправдывают насилие и убийство женщин «по законам чести», а твоя страна и другие смотрят на это сквозь пальцы. Может, вампиры и занимаются в первую очередь собственными делами, но если бы мы вздумали и впрямь навести порядок на этой планете, то очистили бы ее от человеческого рода с его злодеяниями…

— Хватит!

Кости в мгновение ока оказался перед ней. Он пальцем ее не тронул, но голос прозвучал, как удар хлыста.

— Помнится, лет девяносто назад я знавал очень молоденькую девушку с точно такими же взглядами. Так, относительно твоих условий — согласен. Я возьму тебя к себе, после того как убью Хеннесси. А если полученные от тебя сведения окажутся полезными, соответственно оплачу их, когда все кончится. Тебя устраивает?

Глаза Франчески загорелись, как зеленый сигнал светофора, потом снова стали карими, как были вначале. Она села, покусала губу и кинула:

— Договорились.

После этого все быстро уладилось. Франческа не знала ни кто такой Гасила, ни как теперь связаться с Хеннесси, поэтому Кости, не называя, где теперь устроился, дал ей способ связаться с ним. Ниггер заметил, что собирается уехать из города, чтобы поискать подходы к Хеннесси, а Кости позвонит попозже. На том и закончили. Мы с Франческой не прощались. Она осталась в номере, а мы с Кости вышли, но на сей раз не воспользовались лифтом, хоть нам и предстояло спуститься на двадцать этажей. Он кивнул в сторону лестницы, и я начала спуск. Хоть какое-то занятие, чтобы не закипеть окончательно.

— Ты мне никогда не рассказывал про общество вампиров, — холодно заметила я.

Один этаж позади, еще девятнадцать осталось. Кости ответил мне непроницаемым взглядом. За руку он меня больше не держал. Я засунула руки в карманы.

— Ты не спрашивала.

Первое, что пришло мне в голову, — счесть это пустой отговоркой и разозлиться. Я уже открыла рот, чтобы выпалить какую-нибудь колкость, но, вопреки обыкновению, поразмыслила и оставила ее при себе.

— Пожалуй, так.

Он мог бы опуститься до моего уровня и напомнить, что меня интересовал единственный вопрос: как убивать вампиров. Что их культура, вера, ценности и традиции меня совершенно не заботили, разве что могли пригодиться для более эффективной охоты. Мне вдруг стало страшно. Я уже мыслю как убийца, это в двадцать два года-то! Когда я успела стать такой равнодушной?

— Как это вышло? — тихо спросила я. — Откуда пошли вампиры?

Кости готов был улыбнуться.

— Тебе эволюционную теорию или божественную?

Я на секунду задумалась.

— Божественную. Я верующая.

Наши ноги отбивали стаккато по ступеням, а говорил он негромко. На лестницах всегда гулкое эхо, и хотя час был уже поздний, ни к чему было загадывать загадки постояльцам, могущим нас случайно подслушать.

— Мы пошли от двух братьев, которые вели разный образ жизни, и один из них позавидовал другому. Так позавидовал, что стал первым убийцей на земле. Каин убил Авеля, и Бог изгнал его, но прежде отметил клеймом, отличавшим его от всех иных творений.

— Бытие, глава четвертая, — вздохнула я. — Мама заставляла меня изучать Библию.

— О том, что было дальше, в Библии не написано, — продолжал он, по своему обыкновению искоса поглядывая на меня. — «Клеймо» преобразило его в неумершего. В наказание за кровопролитие он обречен был всю оставшуюся жизнь пить кровь. Впоследствии Каин раскаялся в убийстве брата и создал собственный народ, существовавший на окраине отвергнувшего его общества. Дети, которых он «породил», были вампирами, и от них пошли новые того же рода, и так далее. Конечно, от гуля ты услышала бы другую версию легенды. Они рассказывают, будто Каин стал не вампиром, а упырем. Споры о том, кто был первым, не утихают с давних пор, но разрешить их мог бы только сам Каин, а его здесь нет.

— А он куда делся?

— Стал Верховным Божеством нежити. Присматривает за своими детьми из тени. Кто знает, существует ли он на самом деле? Или Бог решил, что он оплатил свой долг и забрал его к себе?

Я задумалась. Кости придержал шаг.

— Думаешь, это доказывает, что твоя мама права? — подколол он. — Что все мы — убийцы? Потомки первого в мире убийцы — если не придерживаться теории, что вампиры и упыри — случайная эволюционная мутация.

Я не отставала от него. Двенадцатый этаж… одиннадцатый… десятый…

— Моему первому предку тоже досталось за его дела — наконец решила я, пожимая плечами. — После той истории с яблоком осуждать других не приходится.

Он рассмеялся — и я вдруг оказалась в его объятиях, не успев дотянуться ногой до следующей ступеньки. Он впился губами в мой рот, выпил дыхание, и тот же внутренний импульс, что подталкивал меня безумствовать в номере наверху, овладел мной. Руки сами обхватили его за шею, ноги сжали его бока, и я целовала его так, словно одним усилием воли могла стереть память о женщинах, что были до меня.

Треснула ткань. За спиной у меня оказалась стена, а мгновение спустя он вошел в меня.

Я цеплялась за него, впиваясь ногтями в спину в нарастающей страсти, прижавшись губами к его шее, чтобы заглушить рвущийся наружу крик. Он стонал мне в щеку, свободная рука зарылась мне в волосы, он двигался быстрее, уходил глубже. В нем не было нежности, да я и не нуждалась в ней, нас обоих соединила необузданная страсть.

Все во мне внезапно скрутилось в узел и тут же расплылось потоком восторга, хлынувшего в каждую частицу тела. Кости тоже вскрикнул и спустя несколько потрясающих минут расслабил объятия.

Скрип двери, ах… и он рявкнул:

— Уходи, ты ничего не видел.

Дверь захлопнулась. Только теперь туман рассеялся и меня захлестнула волна стыда.

— Господи, да что же это со мной делается?

Я оттолкнула его, и он поставил меня на ноги, по целовав напоследок.

— На мой взгляд, все в полном порядке.

Джинсы у меня лопнули от молнии до бедер. Тот, кто пытался выйти на лестницу, давно скрылся, но я все равно скорчилась от неловкости. Хорошенькое зрелище ему представилось! И кто-то кого-то еще называл шлюхой? Ханжа!

— Сперва я при всех тебя лапала, потом чуть не продырявила нашу потенциальную Иуду и в довершение всего насилую тебя на лестничной площадке! И я еще думала, что ты слишком груб с Тимми! Ты вправе требовать извинений.

Кости хмыкнул, снял с себя куртку и набросил мне на плечи. Хоть дыру на штанах прикрыл. Его одежда уцелела. Он ведь и сам никогда не носил трусов, так что ему только молнию дернуть…

— Ты меня не насиловала, и я никогда не стану требовать извинений за нынешний вечер. Ни за одну минуту. Если на то пошло, я чувствую облегчение.

— Облегчение? — Я оглядела передок его брюк. — Ну, можно и так выразиться.

— Не то… — Опять веселый смешок. — Хотя и это тоже. Знаешь, как ты себя вела? Как вампир. Мы собственники, все до единого. Потому-то я и реагировал так остро, когда Тимми пялился на тебя взглядом влюбленного теляти. А когда ты точно так же накинулась на Франческу, я убедился… что ты считаешь меня своим. Я ведь не знал, как ты ко мне относишься, Котенок. Надеялся, что видишь во мне не просто партнера и внешнюю привлекательность. Так что, хотя можешь поверить, что она тебе не соперница, но я с эгоистичным удовольствием наблюдал, как глубоко тебя это задело.

Я молча уставилась на него. Мне многое хотелось ему сказать. Вроде: «Как ты мог подумать, что мне нужно только твое тело?», или «Ты разве не понимаешь, но ты — мой лучший друг?», или, в конце концов, «Кости, я люблю…»

— Пора нам отсюда убираться, — струсив, пробормотала я. — Пока тебе не пришлось еще на кого-нибудь сверкать зелеными глазами, чтобы он не бросился за полицией.

Он улыбнулся, и может, моя вина в том, что улыбка вышла малость грустноватой.

— Все нормально, Котенок. Я ничего не требую. Можешь не дергаться.

Я взяла его за руку, не заботясь о разнице в температуре, и до смерти перепугалась, что меня это больше не волнует.

— А ты и в самом деле мой? — не удержалась я.

Холодные пальцы ласково сжали мою ладонь.

— Конечно, твой.

Мои пальцы сжались гораздо крепче. Очень рада.

19

Часы дробили одиннадцать, и Кэт — охотница за вампирами собралась на охоту, хотя мое охотничье снаряжение и составлял лишь лифчик, завитые волосы и короткое платье. Да, работа грязная, но я ее выполню. Сюда, сюда, кровопийцы! Бар открыт!

Хеннесси продолжал высматривать жертв для пополнения своих складов. Франческа за десять дней шпионажа подтвердила эту информацию. То же самое мы слышали от Лолы и Чарли, так что это не стало открытием, зато последний из ее каждодневных телефонных звонков дал нечто ценное. Она подслушала, как один из людей Хеннесси обращался к неизвестному партнеру-человеку «ваша честь». Возможно, это была ирония, но, памятуя о подчищенных полицейских сводках и о новом методе, которым Хеннесси предотвращал сообщения о пропавших, Кости пришел к иному выводу. Он рассудил, что человек был судьей, возможно, из Колумбуса, где обнаружилось больше всего подчищенных досье. Мы работали над этой версией, но не отказались и от другого средства. Если хочешь поймать того, кто никак не ловится, нужна наживка. Соблазнительная приманка, которую попытается схватить сам Хеннесси или так и оставшийся неизвестным Гасила. Тут на сцену выступала я. Днем ходила в колледж, а вечерами совершала турне по всем дешевым низкопробным барам и клубам, какие мы знали. Говорю же, грязная работа.

— Кэтрин? Бог мой, Кэтрин, это ты?!

А? Так меня звали только родные, а никого из них здесь точно не могло оказаться. Однако в голосе было что-то знакомое.

Я развернулась на табуретке, и бокал, который я не выпускала из рук, чтобы в него не подсыпали какой-нибудь химии, полетел на пол. Шесть лет прошло, но я узнала его с первого взгляда.

Дэнни Мильтон стоял передо мной и пялил глаза на мое серебристое платьице в обтяжку и сапоги до колен. Черные кожаные перчатки, входившие в состав снаряжения, точь-в-точь подходили цветом к моей душе, когда его взгляд скользнул от моего лица в вырез платья и обратно.

— Фюить, Кэтрин, ты выглядишь… Bay!

То ли он и впрямь лишился дара речи от моего вида, то ли курс литературы в колледже не пошел ему впрок. Я, прищурившись, прикидывала, как поступить. Первое: воткнуть ему в сердце кол. Соблазнительно, но аморально. Второе: сделать вид, что его не замечаю, и надеяться, что он уйдет. Возможно, но слишком великодушно. Третье: заказать новую выпивку и выплеснуть ему в рожу, поблагодарив за сладкие воспоминания. Заслуженно, но лишком театрально. Я не стремилась привлекать ненужного внимания и не хотела, чтобы меня выставили из заведения. Значит, оставался только второй вариант. Проклятие, наименее соблазнительный.

Я пронзила его ледяным взглядом и повернулась спиной. В надежде, что намек дойдет. Не дошел.

— Слушай, ты должна меня помнить. Мы познакомились на дороге, ты помогла мне сменить шину. И наверняка ты не забыла, что я был первым, с кем ты…

— Заткнись, кретин!

Все та же невообразимая наглость — он чуть не выболтал в полный голос, так что только глухой не услышал бы, что оказался первым, с кем я переспала! Может, первый вариант в конечном счете был наилучшим?

— Вот видишь, вспомнила, — продолжал он, как видно не расслышав «кретина». — Эге. Сколько же лет прошло… шесть? Или больше? Я тебя еле узнал. Помнится, раньше ты не так выглядела. Не, ясно, ты была миленькой и все такое, но, в общем, еще малявкой. А теперь совсем взрослая.

Сам он почти не переменился. Волосы примерно той же длины и того же буроватого песочного оттенка, и глаза голубые, как мне помнилось. Брюхо малость выросло, а может, это мне со злости почудилось. Для меня он сейчас ничем не отличался от остальных. Всего-навсего еще один приставала. Жаль, что нельзя убить его за одно это.

— Дэнни, добрый совет, разворачивайся и шагай отсюда.

Кости, хоть я его и не видела, был где-то рядом, и если, наблюдая за мной, он поймет, кто мой собеседник, то оторвет Дэнни голову, и совесть его не замучает.

— Но почему? Давай посидим, вспомним прошлое? Мы ведь столько не виделись. — Рядом со мной как раз освободилось место, и он без приглашения плюхнулся на него.

— Нечего нам вспоминать. Ты пришел, увидел, отымел и ушел. Конец истории.

Я опять повернулась к нему спиной, удивляясь шевельнувшейся в душе горечи. Некоторые раны не лечатся даже временем и опытом.

— Да ну, Кэтрин, совсем и не так было…

— О, привет, приятель. Что это мы здесь видим?

— Он как раз уходит, — процедила я, молясь, чтобы у Дэнни нашлась в голове хоть одна извилина. Хватило бы, чтобы бежать со всех ног, пока Кости не разобрался, кто он такой. Если еще не поздно… Кости хищно оскалился.

— Не спеши, Котенок, мы еще не познакомились. — Ой-ой-ой, плохо дело! — Меня зовут Кости, а ты?…

— Дэнни Мильтон. Мы с Кэтрин старые друзья.

Ничего не подозревающий Дэнни протянул руку. Кости сжал ее и не спешил отпускать, даже когда Дэнни задергался.

— Эй, парень, я ничего плохого не хотел. Просто поздоровался с Кэтрин и… у-у-угх!

— Молчать, — еле слышно проговорил Кости.

Из-под его ресниц блеснуло зеленое пламя, луч силы. Он усилил хватку, и я буквально услышала, как трещат кости в ладони Дэнни.

— Перестань, — выдохнула я, встав и тронув его за плечо.

Под моими пальцами словно камень застыл, только рука напрягалась все сильнее. По лицу Дэнни катились слезы, но он молчал, бессильный перед этим зеленым взглядом.

— Не стоит. Того, что было, не изменишь.

— Он обидел тебя, Котенок, — отозвался Кости, без жалости глядя в полные слез глаза Дэнни. — И за это я его убью.

— Не надо. — Я понимала, что это не фигура речи. — Все прошло. Если бы он меня не использовал, я бы не достала своего первого вампира. А значит, не встретилась бы с тобой. Ничего не бывает зря, тебе не кажется?

Он не разжал пальцев, но взглянул на меня. Я погладила его по щеке:

— Пожалуйста, отпусти его.

Кости отпустил. Дэнни повалился на колени, и его немедленно вырвало. Кровь сочилась из руки — сломанные кости прорвали кожу. Глядя на него сверху вниз, я нашла в себе лишь малую толику сочувствия. Много чего случилось за те годы, что мы не виделись.

— Бармен, похоже, этому парню нужно вызвать такси, — бросил Кости стоявшему за стойкой мужчине. Тот ничего не заметил. — Бедняга перепил. — Он нагнулся, будто чтобы поднять Дэнни на ноги, и я услышала, как он тихо, с жестокой угрозой внушает: — Скажешь еще слово, и следующими на очереди будут твои яйца. У тебя сегодня счастливый вечер, приятель. Благодари свою паршивую звезду, что она меня остановила, не то бы я устроил тебе вечеринку, которой ты бы до смерти не забыл.

Пока Дэнни всхлипывал, задыхаясь и баюкая на груди руку, Кости развернул меня к дверям, бросив бармену полсотни — с избытком расплатившись за мою выпивку.

— Лучше нам уйти, пушистик. Попробуем еще раз завтра. Мы слишком обратили на себя внимание.

— Я же говорила, не надо. — Выйдя за ним к грузовичку, я поспешно забралась внутрь. — Черт возьми, Кости, можно было обойтись и без этого.

— Я видел твое лицо, когда он с тобой заговорил. Ты была белее призрака. Я сразу понял, кто это такой и какую боль он тебе причинил.

Почему-то его мягкий голос подействовал на меня сильнее крика.

— Ну и чего ты добился, переломав ему кости? Мы теперь не узнаем, появятся ли здесь этой ночью Хеннесси или Гасила. А если придут и кого-нибудь захватят? Дэнни всего-навсего переспал со мной и бросил — это не стоит жизни женщины.

— Я тебя люблю. Ты даже не догадываешься, как дорога мне.

Он говорил так же тихо, но теперь его голос вздрагивал от силы эмоций. Я уже не могла сосредоточиться на дороге, поэтому съехала на обочину, остановила машину и повернулась к нему:

— Кости, я не могу сказать о себе того же, но ты значишь для меня больше, чем кто бы то ни было. За всю жизнь. Это чего-то стоит?

Он наклонился, обнял ладонями мое лицо. Те же пальцы, которые только что сокрушали и калечили, нежно, как хрупкий кристалл, погладили мои щеки.

— Это чего-то стоит, но я все еще надеюсь услышать другое. Ты знаешь, я сегодня впервые услышал, как кто-то назвал тебя настоящим именем.

— Это больше не настоящее имя.

Я говорила то, что думала. Как это по-вампирски!

— Скажи свое полное имя. Я, конечно, сам знаю, но мне хочется услышать его от тебя.

— Кэтрин Кэтлин Кроуфилд. Но ты можешь называть меня Кэт. — Последнее было сказано с улыбкой, ведь он до сих пор всего однажды назвал меня так.

— Думаю, я оставлю себе Котенка, — улыбнулся он в ответ, успокаиваясь. — Ты была очень похожа на котенка, когда мы с тобой познакомились. Рассерженного, испуганного отважного котенка. И временами такого же милашку.

— Кости, я уверена, ты не хотел уходить из бара, и, насколько я тебя знаю, дни Дэнни уже сочтены. Но я не хочу, чтобы его смерть была на моей совести. Обещай, что ты никогда этого не сделаешь.

Он в изумлении уставился на меня.

— Ты что, до сих пор неравнодушна к этому сопляку?

Очевидно, нам еще предстояло обсудить разницу между хорошим и плохим убийством.

— Еще как неравнодушна! Я сама рада бы втоптать его в грязь, можешь мне поверить. Но это было бы неправильно. Обещай.

— Ладно. Обещаю его не убивать.

Слишком уж легко он согласился.

Я прищурилась:

— И еще обещай никогда не калечить, не уродовать, не ослеплять, не пить кровь и вообще ничем не вредить Дэнни Мильтону. И не позволять никому проделывать это у тебя на глазах.

— Эй, так нечестно, — возмутился он.

Видно, не зря я не ограничилась первым обещанием.

— Дай слово!

Он утомленно хмыкнул:

— Ладно. Черти адовы, не слишком ли хорошо я обучил тебя предусмотрительности?

— Отлично обучил. Ну, в бар нам возвращаться нельзя. Что ты собираешься делать дальше?

Он обвел пальцем мои губы:

— Тебе решать.

На меня вдруг накатило озорство. Мы были так заняты скрупулезным изучением сводок о пропавших без вести, протоколов судебной экспертизы и прочими невеселыми занятиями, что у нас совсем не оставалось времени на легкомыслие. Я вывела грузовик на проезжую часть и поехала на юг. Через час свернула на гравийный проселок.

Кости сбоку улыбнулся мне:

— Путешествие по тропинкам воспоминаний, а?

— Не забыл этого места?

— Разве такое забудешь? — фыркнул он. — Здесь ты хотела меня убить. Так нервничала, то и дело краснела. Никогда меня не пытались убить так застенчиво.

Я остановилась недалеко от берега и отстегнула ремень безопасности.

— В ту ночь ты вышиб из меня дух. Не хочешь снова попробовать?

Он невольно рассмеялся:

— Хочешь, чтобы я тебя поколотил? Ты и впрямь любительница грубого секса?

— Нет. Попробуй другое средство. Может, оно даже лучше сработает. Хочешь, потрахаемся?

Я умудрилась произнести это с самой невозмутимой миной, хотя уголки губ у меня так и норовили расползтись в стороны. В его глазах загорелся свет — первая искорка зеленого пламени.

— А колья еще при тебе? Хочешь меня здесь же и упокоить?

Кости снимал куртку, и ясно было, что он нисколько не опасается.

— Поцелуй меня, тогда узнаешь.

Одним молниеносным движением, которое я видела сотни раз и все не переставала изумляться, Кости притянул меня к себе и накрыл губами мои губы. Я и моргнуть не успела.

— Места здесь маловато, — шепнул он долгую минуту спустя. — Давай выйдем наружу, ты там сможешь вытянуться.

— Э, нет. Прямо здесь. Мне нравится заниматься этим в кабине.

Его давние слова скатились у меня с языка, и он рассмеялся. Глаза сверкали чистыми изумрудами, клыки показались из-под улыбающихся губ.

— Давай проверим.

* * *

Еще две недели бесплодных усилий не приблизили нас ни к Хеннесси, ни к Гасиле. Я перебывала во всех паршивых клубах в радиусе пятидесяти миль от Колумбуса, но мне не везло. Кости напомнил мне, что гоняется за Хеннесси без малого одиннадцать лет. С годами он выучился терпению. Моя юность выучила меня приходить в ярость от топтания на месте.

Мы дожидались заказанной пиццы у меня на квартире. Был воскресный вечер, и мы никуда не собирались выходить. Я твердо решила ничего не делать и на сегодня забыть о занятиях. Даже поход за продуктами показался мне непосильным трудом — отсюда и заказ. Если я что и унаследовала от матери, то ее нелюбовь к стряпне.

Услышав стук в дверь, я удивленно взглянула на часы. Всего пятнадцать минут после заказа. Вот это срочность!

Кости любезно собрался встать сам, но я схватила халат и остановила его.

— Побудь здесь. Все равно ты ее есть не будешь.

Его губ коснулась улыбка. Он мог есть твердую пищу и проделывал это при мне, но большого удовольствия от нее не получал. Как-то он объяснил, что ест в основном ради того, чтобы не выделяться из толпы.

Я открыла входную дверь — и тут же захлопнула ее, вскрикнув:

— Господи Иисусе!

Кости в мгновение ока оказался рядом — по-прежнему голый, зато с ножом в руке. При виде его я снова вскрикнула, а в дверь раздраженно застучали:

— Кэтрин, в чем дело? Открой сейчас же!

Я впала в дикую безумную панику.

— Это моя мать, — прошипела я, как будто Кости сам не догадывался. — Срань господня! Тебе надо спрятаться!

Я чуть ли не впихнула его в спальню, вопя:

— Я сейчас, я… я не одета!

Он подчинился, но без тени моей паники.

— Котенок, ты ей так и не рассказала? Господи, сколько можно тянуть?

— До второго пришествия, — огрызнулась я. — И ни минутой раньше. Сюда, в шкаф.

В дверь стучали все громче:

— Что ты там копаешься?

— Уже иду! — заорала я. И Кости, сердито пялившемуся на меня: — Потом поговорим. Сиди здесь — и ни звука, я ее сплавлю, как только смогу.

Не дожидаясь ответа, я захлопнула дверцу шкафа и заметалась, запихивая под кровать его одежду и ботинки. Господи, ключи он на столе не оставил? И на что еще она может наткнуться?

— Кэтрин! — Это прозвучало как: «Последний раз повторяю!»

— Иду!

Я подлетела к двери и распахнула ее с широкой неискренней улыбкой.

— Вот это сюрприз, мама!

Она, немало раздосадованная, оттолкнула меня с дороги.

— Я заглянула повидаться, а ты хлопаешь дверью у меня перед носом? Что это с тобой?

Я ломала голову, подыскивая оправдания.

— Мигрень! — осенило меня, и только радостно выпалив это, я сообразила понизить голос и жалобно сморщиться. — Ох, мам, я рада тебя видеть, только время ужасно неудачное.

Она изумленно оглядывала мои апартаменты. Ого! Как бы объяснить?…

— Твоя квартира! — Она картинным жестом обвела волшебно преобразившуюся комнатушку. — Кэтрин, откуда ты взяла на все это деньги?

Впервые увидев мою квартиру, Кости решительно заявил, что намерен прикончить хозяина, который смеет за такое еще и денег требовать. Хозяин остался жив, хотя я подозревала, что Кости не совсем шутил, зато обстановка у меня теперь была на славу. «Все это» подразумевало диван, который он купил, заявив, что не желает сидеть на полу, телевизор — под предлогом, что мне нужно смотреть новости, в которых может мелькнуть что-то полезное, компьютер — под сходным предлогом, кофейный столик, приставной столик, бытовую технику, — а к тому времени я уже перестала сопротивляться.

— Кредитная карта, — немедленно отозвалась я. — Их всем выдают.

Она недовольно нахмурилась:

— Это до добра не доведет.

Я готова была расхохотаться как безумная. Знала бы она, откуда все это на самом деле, сразу забыла бы об опасности высоких процентных ставок.

— Мам, я, правда, очень рада тебя видеть, только…

Она остолбенело уставилась через мое плечо в спальню. У меня озноб пробежал по спине. Я не смела оглянуться. Неужто Кости не послушался и вылез из шкафа?

— Кэтрин, еще и новая кровать?

Я чуть не упала от облегчения.

— На распродаже нашла.

Она потянулась пощупать мне лоб.

— Жара нет.

— Поверь мне, — ничуть не кривя душой, проговорила я, — меня вот-вот вырвет.

— Ну, — она, слегка насупившись, снова осмотрела всю квартиру и пожала плечами, — в следующий раз позвоню. Я думала сводить тебя поужинать, но… кстати, купить тебе что-нибудь?

— Нет! — Это прозвучало слишком страстно. Я снизила тон. — То есть спасибо, но аппетита нет. Я тебе завтра позвоню.

Я развернула ее к двери гораздо мягче, чем Кости. Она только вздохнула, глядя на меня:

— Головная боль действует на тебя очень странно, Кэтрин.

Закрыв дверь, я буквально припала к ней ухом, чтобы проверить, уходит ли мама. Паранойя заставила меня подозревать, что она притаилась за дверью, а в самый неподходящий момент ворвется внутрь и застанет меня с любовником-вампиром.

Я обернулась на шум. Кости стоял в дверях спальни, полностью одетый. Я выдавила дрожащий фальшивый смешок без капли юмора.

— Чуть не попались…

Он смотрел на меня. На его лице уже не было злости, и пожалуй, от этого я и забеспокоилась. Злость я бы пережила.

— Я не могу больше видеть, что ты с собой делаешь.

Я настороженно изучала его лицо.

— Что я делаю?

— Продолжаешь казнить себя за грехи отца, — ровным голосом ответил он. — До каких пор ты намерена за них расплачиваться? Сколько вампиров ты должна убить, чтобы не считать себя в долгу перед мамочкой? Я мало встречал людей отважней тебя, а собственной матери ты боишься до смерти. Как ты не понимаешь? Это ты не меня спрятала в шкафу — сама туда спряталась.

— Тебе легко говорить, твоя-то мама умерла! — Я бессильно опустилась на диван. — Тебе не приходится гадать, не возненавидит ли она тебя из-за того, с кем ты спишь, и увидишь ли ты ее еще хоть раз, если скажешь правду! Что мне, по-твоему, делать? Рискнуть отношениями с единственным на свете человеком, которого я любила? Ей хватит одного взгляда на тебя, она, кроме клыков, ничего не увидит! Она никогда меня не простит, как ты не понимаешь?

На последних словах голос у меня сорвался, и я обхватила голову руками. Замечательно. Вот теперь настоящая мигрень.

— Ты права, моя мама умерла. Я никогда не узнаю, как бы она отнеслась к тому, каким я стал. Гордилась бы мной… или презирала бы за мой выбор. Но все равно, скажу тебе честно: будь она жива, я бы ей показался. Как есть. Она этого заслуживала — и, если начистоту, я тоже. Но речь не обо мне. Слушай, я не требую познакомить меня с твоей мамой. Я говорю о том, что рано или поздно тебе придется примириться с собой. Ты не можешь изгнать из себя вампира и не должна постоянно винить себя за это. Тебе надо разобраться, кто ты такая и чего хочешь, и не извиняться за это. Ни передо мной, ни перед своей мамой, ни перед кем бы то ни было.

Он был уже в дверях, когда я сообразила:

— Ты уходишь? Ты… ты меня бросаешь?

Кости обернулся.

— Нет, Котенок, просто даю тебе возможность все обдумать, не отвлекаясь на меня.

— А как же Хеннесси?

Сейчас это был только предлог.

— Франческа так и не выяснила ничего конкретного, а мы сами сделали все, что могли. Небольшой отпуск не повредит. Если что-то появится, я тебе позвоню. Обещаю. — Он напоследок послал мне долгий взгляд. — До свидания.

Я услышала, как закрылась дверь, но в сознании звук не отозвался. Еще двадцать минут я сидела, уставившись на нее, и вот — чудо! — в дверь постучали.

Я радостно вскочила:

— Кости!

Это был паренек в униформе.

— Доставка пиццы, — с заученной бодростью отбарабанил он. — С вас семнадцать двадцать пять.

Я как в тумане дала ему двадцатку, сказала, что сдачи не надо, закрыла за ним дверь и расплакалась.

20

Тимми разглядывал меня испуганно и завороженно, словно неожиданно обнаружил под микроскопом вирус.

— Ты новую открываешь?

Я задержала ложку над блюдечком с шоколадным мороженым, вызывающе вздернула бровь:

— А что?

Он покосился на две пустые банки у меня под ногами. А может, он рассматривал бутылку джина, которую я пристроила рядом с собой. Все равно!

— Зачем? — спросил он.

Я уже четыре дня не видела Кости и не говорила с ним. Кажется, не так уж долго, да? Ну а для меня каждый день тянулся неделями. Тимми знал, что что-то не так. По деликатности или из страха он не спрашивал, почему в последнее время около нашего подъезда не видно знакомого мотоцикла.

Я совершала движения. Ходила на занятия. Лихорадочно зубрила. Поглощала сахар и полуфабрикаты, не заботясь об уровне инсулина в крови. А вот спать не могла. Не могла даже улежать в постели — все время тянулась к кому-то, кого в ней не было. Я по сто раз в день снимала трубку и роняла снова, не набрав номера, потому что не знала, что сказать.

Тимми не давал мне лезть на стену. Он заходил, до ночи смотрел в телевизор, разговаривал или молчал, смотря по моему настроению, просто был рядом. Я была благодарна от всей души, и все равно мне было одиноко. Не его вина, что мне приходилось притворяться, следить за каждым словом и вообще носить маску, немного похожую на меня прежнюю. Нет, не его вина. Виновата была я — оттолкнула единственного, кто принимал меня как есть, со всеми недостатками и странностями обеих половин моего существа.

— Знаешь, это ведь правда, — вдруг сказал он, кивая на экран. — Они существуют.

Я почти не следила за сюжетом, погрузившись в своп переживания.

— Люди в черном. Секретные агенты правительства, контролирующие и следящие за порядком среди внеземлян и сверхъестественных созданий. Они существуют.

— Угу, — равнодушно протянула я.

И вампиры тоже, дружок. Ты как раз сидишь рядом с такой. В некотором роде.

— Знаешь, я слышал, этот фильм основан на реальных событиях.

Я мельком глянула на экран, где Уилл Смит колошматил инопланетного монстра. А, «Люди в черном»…

— Возможно. — Гигантский таракан-пришелец, питающийся людьми?

Мне ли говорить, что так не бывает?

— Эй! Ты не хочешь мне сказать, почему вы расстались?

Этот вопрос вернул меня к действительности.

— Мы не расстались, — уверенно заявила я, успокаивая не столько Тимми, сколько себя. — Мы, э… взяли тайм-аут, чтобы оценить положение и… мм… разобраться в наших отношениях, так что… Я запихала его в шкаф! — вырвалось у меня в припадке стыда.

Тимми вылупил глаза:

— Он и сейчас там?

Сцена из классической комедии, только вот чувство юмора у меня отказало.

— В воскресенье неожиданно заявилась моя мать, и я перетрусила, загнала его в шкаф, пока она не ушла. Вот после этого он и предложил «оценить»… Думаю, он сыт по горло моими проблемами, и хуже всего, что я не могу его винить.

Тимми уже опомнился:

— А почему твоя мать так не любит иностранцев?

Как ему объяснить?

— Ну… помнишь, я говорила, что между нами есть что-то общее, потому что мы оба росли без отца. Только у меня случай немножко сложнее, чем твой. Мой отец был… англичанин. Он изнасиловал мою мать, и поэтому… с тех пор она ненавидит англичан. Ты же знаешь, мой парень англичанин, и я тоже… наполовину англичанка, и ее это, по правде сказать, никогда не радовало. Если она узнает, что я встречаюсь с англичанином, она, мне кажется, отвернется от меня… станет чужой.

Тимми приглушил звук телевизора. Его лицо подергивалось, выражая нерешительность, но все-таки он набрался смелости:

— Кэти… Это самая нелепая причина, о какой мне приходилось слышать!

Я вздохнула:

— Тебе не понять.

— Слушай, я сам боюсь твоего приятеля, — серьезно продолжая Тимми. — Но если тебе с ним хорошо, а твоя мама против только потому, что он англичанин, — ну, я уже сказал, это просто глупо. Не может же твоя мама из-за одного типа возненавидеть целую страну? В каждом человеке есть что-нибудь, что осложняет жизнь, но твоей маме следовало бы думать не о том, откуда он родом, а о том, чтобы ты с ним была счастлива.

В его изложении все звучало так просто! Элементарно, как дважды два четыре. Чуточку подправив предмет ее ненависти, я свела ситуацию к самой сути и вдруг поняла, как все просто. Либо я всю жизнь буду казнить себя за свое происхождение — расплачиваться, сказал Кости, либо не буду. Невероятно просто! Так просто, это до меня до сих пор не доходило.

— Тимми, — убежденно заявила я, — ты гений!

Он снова вылупил глаза:

— Чего?

Я вскочила, поцеловала его в губы и бросилась к телефону.

— Звоню ему, — объявила я. — Не посоветуешь, как надо извиняться? Я ведь даже этого не умею.

Тимми обалдело таращил глаза:

— Что? О… Скажи: «Извини, пожалуйста».

Я ухмыльнулась во весь рот:

— Гений!

Он отозвался после первого гудка:

— Франческа?

Я замерла, внезапно лишившись дара речи. Да, этого я не предвидела. Секунду спустя он снова заговорил:

— Котенок, это ты… Я уже на выходе. Что-то случилось.

— Что там? — Я мигом забыла, что он ждал не моего звонка.

— Одевайся, если ты не одета. Я разъединяюсь, не могу занимать линию. Жди меня через пять минут.

Он бросил трубку, не дав мне задать ни единого вопроса. Тимми испытующе смотрел на меня.

— Ну как?

Я уже натягивала свитер поверх футболки. На улице было холодно. Тренировочные сойдут, но надо выставить Тимми, чтобы прицепить кинжалы.

— Он ничего, только ему сейчас надо было уходить. Что-то… Какие-то дела.

— О… — Тимми поднялся, пошаркал ногами и выпалил: — Если у тебя с ним не выйдет, может, я его заменю?

Я застыла в одном ботинке. Bay, как это я не предвидела?

— Я знаю, что манеры у меня не того и на романтического злодея, вроде этого твоего, я не потяну, но все равно ведь твоя мама считает меня твоим любовником, так что… я вроде как получил предварительное «добро», — неловко закончил он. — Что скажешь?

«Что, если бы Кости тебя услышал, это были бы твои последние слова…»

— Тимми, любая девушка была бы счастлива, если б ты пригласил ее на свидание. Любая, и я тоже, только я все-таки надеюсь, что у меня с тем парнем еще наладится, так что, сам понимаешь, пока я не готова ответить.

Я не хотела его обижать, но, по правде сказать, это было не по моей части. Не умею я тактично отказывать. Обычно мой отказ выражался в форме кола в сердце и ехидного возгласа: «Вот тебе!»

Пронзительный рев мотоцикла, к счастью, прервал беседу. Тимми испуганно округлил глаза, бросил: «До скорого!» — и поспешно выскочил из моей квартиры. Я тем временем метнулась в спальню, вытянула из-под кровати ящик с оружием. И тут меня осенило, почему ему никогда не быть моим парнем. Дело не в его манерах и не в том, что мне нужен был только тот, кто сейчас торопливо взбегал по лестнице. Просто есть вещи, которые не поддаются объяснению. Даже если они заранее одобрены.

Мне не удалось поведать Кости о посетившем меня прозрении. Первые же слова, сказанные им с порога, заставили забыть обо всем.

— Думаю, Франческа попалась.

— Как?!

О, дерьмо! Я сразу раскаялась во всех гадостях, какие про нее думала. Он взволнованно расхаживал по комнате.

— Она звонила мне два дня назад, сказала, что приблизилась к тому, кто подправляет законы в пользу Хеннесси. Не судья и не начальник полиции, кто-то повыше. Большего сказать не могла, она продолжала копать. Потом позвонила примерно час назад, была очень взбудоражена. Просила меня ее вытащить, потому что болото, в которое влез Хеннесси, слишком глубокое. Я решил встретиться с ней сегодня же, и мы как раз уговаривались о месте встречи, когда она сказала: «Кто-то идет», и чертов телефон вырубился. С тех пор от нее ничего не слышно.

— Ты знаешь, откуда она звонила?

У него в глазах вспыхнули зеленые искры.

— Ясно, нет! Не то бы уже ехал туда!

Это было сказано с такой яростью, что я отшатнулась. Он сдавленно хмыкнул и, в один шаг оказавшись рядом, притянул меня к себе:

— Прости, Котенок. Видишь, до чего я дошел? Не представляю, что могло так напугать ее, чтобы она попыталась дать деру, но, если Хеннесси поймает ее на том, что она за ним шпионила, все покажется пустяком в сравнении с тем, что он с ней сделает.

Кости не преувеличивал. Хоть я и недолюбливала Франческу, при мысли о том, что ей может угрожать, мне стало худо.

— Понимаю. Не извиняйся. Слушай, давай на минуту допустим, что самого худшего не случилось. Отсюда и начнем. Если она откуда-то сбежала и не может с тобой связаться — куда она могла пойти? Есть убежище, которое покажется ей безопасным? Ты ее знаешь. Попробуй встать на ее место.

Его пальцы сжали мне плечо. Не до боли, но и без ласки. Думаю, он просто не замечал, что делает.

— Могла поехать в «Укус», — вслух рассуждал он. — Единственное место в окрестностях, где не допустят никакого насилия. Стоит попробовать. Ты со мной?

Я только взглянула на него:

— А ты думал, останусь?

Он бы улыбнулся, если бы не был так встревожен.

— Вот прямо сейчас, милая, я рад твоему упрямству.

* * *

В клубе, где он назначил мне первое свидание и где меня потом опоили, не было и следа Франчески. У дверей стояла та же грозная женщина-вышибала. Кости отвел ее в сторону и оставил ей номер своего мобильного, чтобы Франческа могла с ним связаться, если появится позже. Потом мы заехали в отель, в котором встречались несколько недель назад. Пусто. Кости позвонил Ниггеру. Тот все еще был в Нью-Йорке и тоже ничего не слышал. Тянулись часы, вестей все не было, и Кости мрачнел с каждой минутой. Становилось ясно, что все это не кончится как в сказке. Я чувствовала себя бесполезной.

Перед рассветом мы на всякий случай еще раз проверили отель и «Укус» — с тем же успехом. Мобильный Кости ни разу не зазвонил. Он повернул в сторону моей квартирки и вдруг затормозил, свернул на обочину.

В паре миль впереди на шоссе мигали красные и синие вспышки. Редкое утреннее движение шло по одной полосе. Три другие были перегорожены сигнальными огнями, тянувшимися за придорожные деревья.

— Наверно, авария, нам надо в объезд, — начала я, оглядываясь и ощущая deja vu. — Я, по-моему, узнаю место.

Он обернулся. Под скулами — гранитные желваки.

— Должна узнать. Сюда затащил тебя Хеннесси, чтобы напиться крови. То есть не сюда, а туда, где теперь копы.

Я уставилась на него, перевела взгляд на цветные сполохи, показавшиеся вдруг зловещей приметой.

— Кости…

— Я их слышу, — ровным, невыразительным голосом проговорил он. — Они нашли тело.

Руки, лежавшие на руле, сжались в кулаки, и я тихонько подтолкнула его.

— Может, это не она. Поезжай дальше.

Он снова завел мотоцикл и выехал на трассу, отрывисто приказав мне ни при каких обстоятельствах не снимать шлем. «Не хочет, чтобы я открывала лицо, — поняла я. — На случай, если кто-то наблюдает».

Осторожно, на малой скорости, мы за три минуты проехали две мили до скопления полицейских. Я тоже слышала, как они переговариваются, вызывают медэксперта сквозь разноголосицу полицейской волны, обсуждают, как лежит тело…

Каждый, кто проезжал мимо, оборачивался поглазеть, поэтому офицер полиции не обратил особого внимания на Кости, подъехавшего прямиком к центру всеобщего внимания. Я только раз взглянула — и крепче ухватилась за него. Из-под плеча склонившегося над телом полицейского виднелась волна завитых спиралями черных волос. Большую часть тела он загораживал, скрупулезно фотографируя каждую деталь, но невозможно было не узнать эти волосы. И рука, насколько я сумела разглядеть, была рукой скелета.

Меня так ударил вид останков Франчески, состарившейся до своего истинного возраста, что я почти не замечала, как устало, неуверенно правит Кости. Он проехал боковую дорогу, гравийный проселок и участок бездорожья у опушки леса, скрывавшего пещеру. Если кто-то и пытался нас выследить, он давно отстал.

Последние две мили Кости, чтобы не шуметь, пронес мотоцикл — одной рукой. Я шла рядом. Заговорила, только когда мы вошли в пещеру.

— Мне так жаль… Я понимаю, никакие слова не помогут, но мне жаль, что Хеннесси убил ее.

Кости взглянул на меня, и слабая горькая улыбка тронула его губы.

— Он не убивал. Он мог бы сделать с ней многое, очень многое, но убивать сразу — не его стиль. Ее тело выбросили из машины через час или два после нашего последнего разговора. Хеннесси продержал бы ее живой не один день. Пока не вытянул бы все, что она мне передала, до последней мелочи. И это не один из его подручных, действовавших за спиной у босса.

Я не поняла.

— О чем ты говоришь? Кто же ее убил?

Его губы снова дернулись.

— Сама Франческа. Это единственное логичное объяснение. Должно быть, она попала в ловушку, не видела выхода — и покончила с собой. Ей нужна была всего секунда, чтобы погрузить в сердце серебряный клинок, а после этого они уже мало что могли сделать. Хеннесси, оставив ее на месте, где я его чуть не прикончил, дает понять, что знает, на кого она работала.

Я и представить не могла, какая же ледяная решимость нужна была, чтобы это сделать. Мне вспомнился индеец, оставивший Кости пещеру. Единственное, что ему оставалось, — самому выбрать свою смерть. Последний бой перед концом.

— Ты в этом больше не участвуешь, Котенок. Кончено.

Он сказал это так твердо, что мигом выбил из моей головы грустные мысли.

— Кости, — мягко начала я, — я понимаю, что ты не в себе.

— Х…ня. — Он схватил меня за плечи, тихий голос отдавался в ушах. — Бесись сколько влезет, грози мне чем угодно. Порвать со мной, никогда больше со мной не заговорить, все что хочешь, но я не стану больше подвешивать тебя, как наживку на крючке, перед этими людьми. Франческа предпочла умереть, чем сдаться им на милость, понимаешь?! Я не вынесу, если мне придется вот так же ждать от тебя звонка — и не дождаться или найти твое тело в грязи…

Он резко отвернулся, но я успела увидеть розоватый блеск в его глазах. Злость как рукой сняло. Я знала, что делать.

— Эй… — Я тихонько потянула его за рубашку. Он не обернулся, и тогда я припала к его плечу. — Ты меня не потеряешь. Франческа была одна, ты за ней не присматривал. Это не твоя вина, но ты у нее в долгу за помощь против Хеннесси. Она отдала все, что имела. У нее, наверно, были свои причины, но это ничего не меняет. Ты не отступишься, и я тоже не отступлюсь. Нам нельзя терять веру. Хеннесси, должно быть, напуган, гадает, сколько она успела тебе рассказать. Со страху он размякнет и может наделать ошибок. Ты одиннадцать лет за ним охотишься — и никогда еще не подбирался так близко! Дороги назад нет, и я не собираюсь удирать. Мы его достанем. Мы вколотим его в землю вместе с остальными алчными мерзавцами из его банды. И они будут знать, что их достал ты… и твоя маленькая «старуха с косой», которая сперва убивает вампиров, а потом им представляется.

Он фыркнул, припомнив, как обозвал меня в утро у дома Лолы. Потом повернулся и обнял.

— Ты моя Рыжая старуха, и я ужасно без тебя скучал.

Вопреки всему, что случилось этой ночью, я была счастлива услышать это признание.

— Кости, когда я тебе позвонила… еще когда не знала про Франческу… я собиралась сказать, что наконец разобралась, кто я такая и чего хочу. Ты велел мне не извиняться, так что я и не извиняюсь.

Он отстранился, в глазах заклубилось облачко настороженности.

— И что ты скажешь?

— Я скажу, что я — капризная, ненадежная, упрямая, ревнивая стерва со склонностью к убийствам, и ты должен меня заверить, что тебя это устраивает, потому что я такая, а нужен мне ты. Я тосковала по тебе каждую минуту этой недели и ни дня не хочу больше провести без тебя. Если мать откажется от меня за связь с вампиром, так тому и быть, но я решила — и не стану извиняться за свое решение.

Он так долго молчал, что я встревожилась. Не слишком ли откровенна я была в своей самооценке? Конечно, в резюме такого не напишешь, но я хотела быть честной…

— Тебе не трудно повторить еще раз? — сказал он, наконец, и его окаменевшее лицо оттаяло, согретое каким-то новым чувством. — Боюсь, я совсем выжил из ума и принимаю желаемое за действительное. Слуховые галлюцинации…

Вместо ответа я его поцеловала. Я была так счастлива, что никак не могла от него оторваться. Только сейчас стало ясно, как плохо мне было без него, ведь, несмотря на весь ужас гибели Франчески, эта минута стала самой счастливой за пять дней после его ухода.

Кости обнимал, гладил меня, целовал так глубоко, что скоро я стала задыхаться. Я откинула голову, глотнула воздуха. Он скользнул губами к шее, нащупывая языком пульс, тихонько посасывая жилку. Этот бьющийся у меня на горле родничок притягивал его, как стрелку компаса, и я оттянула воротник, чтобы ему было удобнее.

Он через голову стянул с меня рубашку, оторвавшись от жилки всего на одно мгновение. Его клыки, уже отросшие от страсти, задели кожу. Кости никогда, даже в самой горячке любви, не оставлял у меня на коже царапин. Он твердо держался в границах, которые я для него установила. О себе я не могла сказать того же. Я не упомню, сколько раз в судорогах страсти пускала ему кровь, но он ни разу не упрекнул меня в нечестной игре. Я гадала, о чем он думает сейчас, лаская мое горло и зная, что мне это нравится. Приходится ли ему держать себя в руках? Жгучая голодная боль у меня внутри, которую можно утолить, только впустив его в себя… Чувствовал ли он что-то похожее, только немного на иной лад? Мучило ли его, что я принимаю лишь часть его, хотя он-то принял меня целиком?

Губы Кости спустились ниже, к груди, но я направила их снова к горлу.

— Дальше, — сказала я, и хотела, чтобы он понял все правильно.

Должно быть, он по голосу угадал, что я говорю не о любовных играх, и напрягся всем телом.

— Что ты делаешь, Котенок?

— Избавляюсь от застарелых предрассудков. Ты вампир. Ты пьешь кровь. Я пила твою, а теперь хочу, чтобы ты выпил моей.

Он долго пристально смотрел на меня, потом покачал головой:

— Нет. На самом деле ты не хочешь.

— Я не боюсь твоих клыков, — выдохнула я, — и тебя не боюсь. Я хочу, чтобы в тебе была моя кровь, Кости. Хочу знать, что она течет в твоих жилах.

— Не искушай меня, — пробормотал он, стискивая кулаки.

О да, он этого хотел, и я хотела отдать ему это — вместе со всем остальным. Я придвинулась к нему:

— Я не искушаю. Я настаиваю, чтобы ты меня выпил. Давай. Снесем последнюю стену, что нас разделяет.

— Ты мне не докажешь, — возразил он, но его сопротивление слабело.

Я чувствовала его растущий голод. Воздух вокруг нас словно искрился, и я никогда еще не видела, чтобы глаза его горели так ярко. Я обвила его руками, погладила губами его горло:

— Я не боюсь.

— А я боюсь. Очень боюсь, что ты потом пожалеешь.

Но при этих словах он крепко обвил меня руками. Я потерлась об него, слушая шорох от трения кожи. Зубами прихватила мочку его уха, сильно прикусила, и он содрогнулся.

— Я хочу. Покажи мне, что не стоило так долго ждать.

Его ладонь откинула мне волосы, губы впились в горло. Я вздрогнула, когда язык прошелся вокруг жилки — хищно, не то что раньше. Он крепче припал губами, всосал кожу, притянул артерию к поверхности и прижал острым зубом. Сердце у меня уже стучало молотом. Должно быть, удары отдавались у него под губами.

— Котенок, — простонал он, не отрывая губ, — ты уверена?

— Да, — шепнула я, — да!

Клыки вошли в кожу. Я ждала боли, но ее не было. О! Совсем не так, как кусал меня Хеннесси. Ничуть не больно. Наоборот. Я почувствовала, как во мне разливается восхитительное тепло. Как будто мы поменялись ролями, и кровь, пролившаяся ему в рот, питала и меня тоже. Тепло нарастало, уносило меня, и я за шею притянула его еще ближе.

— Кости…

Он впился глубже, подхватил меня, когда подогнулись мои колени, я повисла, припав к нему, поражаясь, как с каждым его глотком мне становится лучше. Казалось, я таю в его объятиях, тону в нежданном блаженстве.

Вселенная съежилась, в ней остался только стук моего сердца, ровное тяжелое дыхание и постоянный ток крови, связующий между собой каждую частицу моего существа. Я ощущала Кости, как никогда, понимала, как он объединяет каждое нервное окончание, каждую клетку, как передает им самую суть моей жизни. И я хотела передать это ему, хотела наполнить его собой, утопить его в себе. Чудилось, я утратила вес, плыву, а потом окутавшее меня тепло превратилось в поток жидкого пламени. Да, да!

Не знаю, выговорила ли я это вслух. Реальность больше не существовала. Я чувствовала лишь струящийся во мне жар, от которого закипала кровь. А потом все чувства остро прояснились. Кожа готова была лопнуть, в крови кипел эрос, и последнее, что я почувствовала, — Кости пьет и все крепче прижимает меня к себе.

Я открыла глаза, закутанная в одеяла. Меня обнимала бледная рука, и я, даже не видя часов, как-то почувствовала, что прошло много времени.

— На улице темно? — спросила я, инстинктивно ощупывая горло.

Ни малейшей припухлости, совершенно гладкая кожа. Поразительно: внешне не осталась ни следа, хотя все тело еще звенит.

— Да, темно.

Я, нащупав его холодные ступни, повернулась к нему лицом.

— Ты совсем продрог!

— Ты опять стянула на себя одеяла.

Я оглядела себя. Завернута во все теплое, что было на постели. Кости, прижимавшемуся ко мне, достался уголок-другой, не больше. Пожалуй, он не преувеличивал.

Я развернула одеяло и набросила половину на него, вздрогнув, когда его ледяная кожа коснулась моего голого тела.

— Ты раздел меня сонную? Надеюсь, не воспользовался моей беспомощностью?

— Нет, это я из предосторожности, — отозвался он, ловя мой взгляд. Только теперь я заметила, что он натянут как струна, готовая лопнуть от первого удара. — Раздел тебя и спрятал одежду, чтобы ты, если проснешься сердитой, не смогла сбежать без разговоров.

Да, он учился на собственном опыте. Я скрыла улыбку, представив, как он распихивает мои одежки под камни. Потом опомнилась:

— Я не сержусь. Я сама хотела, и это было… невероятно. Я и не думала, что так будет.

— Я рад это слышать, — шепнул он. — Я люблю тебя, Котенок. Описать не могу, как люблю.

Сердце чуть не взорвалось у меня в груди от наплыва чувств. Слезы выступили на глазах. Молчать было больно.

Он увидел мои слезы:

— Что-то не так?

— Ты не успокоишься, пока не получишь меня всю, да? Тело, кровь, доверие… и тебе еще мало.

Он понял, о чем я говорю, и ответил без промедления:

— Больше всего мне нужно твое сердце. Больше всего. Ты права. Я не успокоюсь, пока не получу его.

Слезы уже выкатились мне на щеки, я не могла больше скрывать правду. Не знаю, как я могла молчать о ней так долго.

— Оно уже и так твое. Так что можешь успокоиться.

Он замер:

— Ты не шутишь?

Неуверенность и подступающие чувства наполнили его взгляд, не отрывавшийся от моих глаз. Я кивнула, потому что в горле пересохло и говорить я не могла.

— Скажи. Мне нужно услышать слова. Скажи мне.

Я облизнула губы, прокашлялась. Только с третьей попытки ко мне вернулся голос.

— Я люблю тебя, Кости.

Как будто с меня сняли тяжесть, о которой я и не ведала. Забавно, как я боялась, а бояться-то было совсем нечего.

— Еще разок… — Он уже почти улыбался, и прекрасная, чистая радость заполнила пустоту, которую я всю жизнь носила в себе.

— Я люблю тебя.

Он целовал меня в лоб, в щеки, в глаза, в подбородок — легкие, как перышко, прикосновения отзывались во мне мощью локомотива.

— Еще раз… — Слова звучали невнятно, потому что он прижимался к моим губам губами, и я выдохнула прямо в них:

— Я тебя люблю.

Кости целовал меня так, что закружилась голова и все вокруг стало вращаться, хотя я лежала смирно. Он оторвался только раз, чтобы шепнуть мне в губы:

— Этого стоило ждать.

21

— Кэтрин, ты за четыре недели ни разу не заезжала домой. Я понимаю, что ты занята в колледже, но обещай, что приедешь на Рождество.

Я виновато слушала, перекладывая трубку от уха к уху, и ждала, когда из тостера вылетят готовые ломтики. Пружина обычно выкидывала их далеко на кухонную стойку.

— Я же говорю, мама, на Рождество приеду. Но до тех пор никак не успею. Учу как бешеная. Скоро экзамены.

Занята я была не зубрежкой. Нет, я изучала, только не предметы, которые полагались по программе. Мы с Кости перерывали все документы, какие могли отыскать, в надежде понять, кого могла иметь в виду Франческа, говоря о человеке «повыше», чем судья или начальник полиции. Учитывая, что подозреваемый должен был обладать властью над полицией, иначе он не мог бы убрать или подделать столько сводок, самым вероятным оказывался мэр Колумбуса. Мы установили за ним наблюдение. Выслеживали, подслушивали, рылись в его прошлом — чего только не делали. Пока что впустую, но возможно, он просто был осторожен. Как-никак, мы всего девять дней как взяли его на мушку.

— Ты все еще встречаешься с Тимми? Надеюсь, пользуешься презервативами?

Я глубоко вздохнула. Перед монстрами-кровопийцами я чувствовала себя гораздо увереннее, и все же оттягивать этот разговор дальше было невозможно.

— Вообще-то я хотела с тобой об этом поговорить. Не хочешь подъехать на ближайшие выходные? Мы… могли бы посидеть все вместе.

Последовал мгновенный вопрос:

— Ты что, беременна?

— Нет. — Но когда ты меня выслушаешь, предпочтешь, чтобы была…

— Хорошо, Кэтрин. — Она немного успокоилась, но далеко не полностью. — Когда?

Я с трудом сглотнула.

— В пятницу, в семь вечера.

— Прекрасно. Я привезу пирог.

А я заготовлю порошок валерьянки и подсыплю в него. Тебе это понадобится…

— Отлично, тогда увидимся. Я люблю тебя, мама. — Даже если ты не захочешь любить меня.

— Кто-то пришел, Кэтрин. Я должна открыть.

— Ладно, пока.

Я повесила трубку. Ну, дело сделано. Кости я предупрежу потом, когда с ним увижусь. Насколько я его знаю, он обрадуется. Бедняга не догадывается, что его ждет.

Примерно через полчаса меня потревожил стук в дверь. Тимми уехал из города навестить мать. Кости, по обыкновению, скрылся до рассвета, так что оставался только хозяин квартиры, мистер Джозеф, тем более что с матерью я только что поговорила по телефону. Однако, посмотрев в глазок, чтобы узнать, кто пришел, я не увидела знакомого лица. Ни одного.

— Кто там?

— Полиция. Детектив Мэнсфилд и детектив Блэк. Кэтрин Кроуфилд?

— Полиция?

— Да…

Однако дверь я не открыла. Последовала неловкая пауза.

— Не позволите ли вы нам войти, мисс? Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Судя по тону, которым это было сказано, разговор через дверь его не устраивал. Я торопливо зафутболила всегда лежавшие под рукой колья под диван.

— Минутку. Я не одета.

Остальное оружие я швырнула в чемодан и задвинула его под кровать. Набросила халат, чтобы создать впечатление, будто одевалась в спешке, и открыла дверь.

Одному было около пятидесяти, он представился как детектив Мэнсфилд. Второй, помоложе, чуть за тридцать, был детектив Блэк. Детектив Мэнсфилд вручил мне визитку с именем и номером телефона. Я взяла карточку, пожала им руки и мельком взглянула на предъявленные ими значки.

— Вы могли их купить в магазине розыгрышей, я все равно не отличу, так что, простите уж, поболтаем в дверях.

Я говорила холодно, но вежливо, а сама мысленно оценивала их. С виду не особенно грозные, но внешность бывает обманчива, а нам известно, что на Хеннесси работают продажные полицейские.

Детектив Мэнсфилд тоже испытующе разглядывал меня. Надеюсь, я выглядела невинно, как студенточка с рекламного плаката.

— Мисс Кроуфилд, если вам от этого будет спокойнее, можете позвонить в полицию и проверить номера наших значков. Мы охотно подождем, зато потом можно будет пройти внутрь и не беседовать стоя.

Милое предложение, но закурить не предлагаю, ребятки.

— О, не стоит. А в чем дело? Мой грузовик обворовали или что? В кампусе такое часто бывает.

— Нет, мисс, мы пришли не из-за грузовика, но бьюсь об заклад, вы прекрасно знаете, зачем мы здесь.

— Нет, не знаю и не люблю загадок, детектив.

Я заговорила пожестче, чтобы меня не приняли за дрожащее желе. Вроде того, в какое превратились мои внутренности.

— Ну что ж, Кэтрин Кроуфилд, мы тоже не любим загадок. Особенно таких, в которых фигурируют убитые матери и зарытые трупы. Вам знакома Фелисити Саммерс?

Имя показалось смутно знакомым, но черт меня возьми, если я собиралась признаваться.

— Нет, а кто это? И о чем вы говорите? Это такая шутка?

Я слегка округлила глаза, словно не сама зарыла в землю больше дюжины трупов. Когда он сказал о «зарытых трупах», я испугалась, что колени подогнутся. К счастью, вместо того чтобы упасть, я застыла, словно аршин проглотила.

— Молодая мать, двадцать четыре года, исчезла шесть лет назад, уехав навестить подружку. Ее разложившееся тело обнаружено восемь недель назад группой охотников в Индиане. Однако ее машину, голубой «пассат» 1998 года нашли на дне Серебряного озера две недели назад. Вам все это ни о чем не напоминает?

Теперь я знала, о ком речь. Я заглянула в документы на машину после того, как убила своего первого вампира. Того самого, который отвез меня к Серебряному озеру в красивом голубом «пассате». Твою мать, они нашли машину, которую я загнала в воду.

Тем не менее я простодушно заморгала и покачала головой:

— Нет, откуда бы? Я никогда не бывала в Индиане. Откуда мне знать ту несчастную?

Действительно, несчастная! Я лучше этих двух самоуверенных служак знала, как ее мучили.

— Почему вы не хотите нас впустить, мисс Кроуфилд? Вам есть что скрывать?

Опять за прежнее. Видно, ордера у них нет, а то бы они не дожидались приглашения.

— Я объясню, почему не хочу вас впускать. Потому что вы явились ко мне с вопросами о погибшей женщине, как будто я должна что-то об этом знать и мне это не нравится.

Вот так! И скрестить руки на груди в позе безмолвного негодования! Мэнсфилд наклонился поближе ко мне:

— О'кей, будь по-вашему. Вы не знаете, почему в ста ярдах от берега, где нашли машину миссис Саммерс, оказался зарытым обезглавленный труп? Причем этот труп мертв уже не меньше двадцати лет. Хотел бы я знать, кому и зачем понадобилось выкапывать труп, отрубать ему голову, натягивать на него современную одежду, а потом зарывать рядом с местом, куда столкнули машину жертвы — за два штата от ее тела? Вы не знаете, кому это могло понадобиться?

Так, очко в пользу Кости. Он был прав — мои первые вампиры были совсем молодые.

— Не представляю, кто мог это сделать. Многие совершают странные поступки, которых я не могу объяснить. — Это уж точно была правда. — А вот чего я действительно не представляю, это зачем вы рассказываете все это мне?

Мэнсфилд позволил себе язвительно ухмыльнуться:

— О, отличное представление. Просто милая девчушка из захолустного городка, да? Но, видите ли, вышло так, что я знаю еще кое-что. Например, я знаю, что в ночь на двенадцатое ноября две тысячи первого года мужчина, подходящий под описание похитителя Фелисити Саммерс, ушел из клуба «Гэлакси» с высокой, хорошенькой рыжей девушкой. И уехал в голубом «пассате» восемьдесят восьмого года выпуска, принадлежавшем Фелисити Саммерс. Мы заявили машину в поиск, и в ту ночь в Колумбусе ее остановили. Офицер в каком-то затмении рассудка отпустил подозреваемого, однако номер машины успел сообщить. Детектив Блэк раскопал еще кое-что: в ту самую ночь ваш дед звонил в полицию, потому что вы не вернулись вовремя домой. Теперь что-нибудь припоминаете?

Все это звучало как «репортаж из зала суда», только до тошноты реально.

— Нет, в пятый раз говорю, ничего такого не припоминаю. Итак, я загуляла допоздна в ту самую ночь, когда какая-то рыжая девица ушла из клуба с кем-то, кто, возможно, убил ту женщину? И, раз я рыжая, значит, это была я?

Мэнсфилд скрестил руки на груди таким жестом, что я поняла: у него еще есть что сказать.

— Если бы мы знали только цвет волос, мне нечего было бы вам возразить. Не одна же вы рыжая на свете, верно? Но вот мой новый партнер… — он кивком указал на детектива Блэка, — работал без выходных, и знаете, что он выудил из кучи сводок о нападениях? Вас, Кэтрин. Вас опознали в той рыжей, что ушла с похитителем Фелисити Саммерс.

Подонки. Как они на меня вышли? Как?

— Не знаю вашего источника, но пытаться связать меня с какой-то женщиной шесть лет назад просто смешно. Вам не кажется чуточку странным, что вдруг ни с того ни с сего возникает некто, утверждающий, что я ушла с тем человеком…

Мэнсфилд позволил себе неприятно ощериться:

— Знаете, что мне кажется странным? Как замешалась в это дело такая милая девушка, как вы. Кто эти люди? Сатанисты? Зачем они выкапывают трупы и переодевают их в новую одежду? Что это, символическая казнь? И кстати, эти странные тела обнаруживались и в других местах. Один нашли недалеко отсюда дней десять назад. Женщина, и почти сто лет как мертва! Ну же, Кэтрин! Вам известно, кто этим занимается. Расскажите, и мы обещаем вам защиту. А иначе вы пойдете ко дну вместе с ними — за сообщничество в убийстве, заговоре, ограблении могил и похищении. Хотите остаток жизни провести за решеткой? Стоит ли?

Да уж, ну и теорий они напридумывали. Хотя, если смотреть на это с чисто человеческой точки зрения, получается не так уж глупо. Зачем бы еще выкапывать и снова зарывать давний труп? Конечно, затем, что он на самом деле был не совсем трупом.

— Вот что я вам скажу. — Я подпустила в голос гнева и страха. — Я довольно наслушалась ваших безумных идей о мертвых женщинах и старых трупах. Вы хватаетесь за соломинку, только из меня соломинки не выйдет.

С этими словами я развернулась на каблуках и захлопнула дверь. Они не пытались меня удержать, но Мэнсфилд прокричал из-за двери:

— Вы, значит, и Дэнни Мильтона не знаете? От кого, по-вашему, мы узнали ваше имя? Это он видел вас шесть лет назад с похитителем Фелисити в клубе «Гэлакси». И запомнил, потому что вы в ту ночь поссорились, а не обратился в полицию он потому, что боялся неприятностей за связь с несовершеннолетней. Зато сегодня утром он выложил все это по телефону детективу Блэку, после того как детектив Блэк наткнулся на полицейскую сводку, в которой утверждалось, что ваш новый дружок покалечил Дэнни кисть при рукопожатии. Ну, мы не знаем, как случилось, что у Дэнни искалечена рука. Наверняка обычным рукопожатием такого не сделаешь. Вы что, вывезли его куда-то и размозжили ему руку? Может, хотели заставить его замолчать? Мы все это выясним, поверьте мне. А потом вернемся.

Я дождалась, пока затихнут их шаги, а потом села прямо на пол у двери.

Я достаточно насмотрелась телефильмов, чтобы не броситься тотчас звонить Кости. Линию могли прослушивать. Они узнали много, но далеко не достаточно. Запугивали меня в надежде, что я зарыдаю и во всем признаюсь. Ну, этого они не дождутся. Прежде всего, признаться — верный способ обеспечить себе продолжительные каникулы в комнатке с мягкими стенами. Где симпатичные доктора будут накачивать меня литием, выслушивая мои рассказы о монстрах.

Вместо того чтобы звонить, я натянула черные эластиковые штаны и футболку из той же материи с длинными рукавами. Надела спортивные туфли и связала волосы в хвост. Устье пещеры трудно было найти, если не знать, где искать, — а они не знали. Кроме того, им не тягаться со мной в беге по пересеченной местности. Мэнсфилда, вздумай он за мной гоняться, пожалуй, хватит инфаркт. Судя по запаху, он курил без передышки. Первым делом надо было избежать впечатления, я помчусь прямо к месту преступления. Я зашла в универмаг и целый час потратила на покупки, хоть в животе у меня и крутило. Потом вышла и отправилась к пещере.

Грузовичок я оставила еще дальше обычного места в четверти мили от входа. От новой стоянки до пещеры было четыре мили лесом. На случай, если у меня имелись зрители, я проделала несколько разминочных упражнений, как всякий перед спортивной пробежкой. А потом рванула стрелой, закладывая большой крюк, чтобы сбить с толку тех, кто вздумал бы запомнить направление. Десятимильный спринт — и я в пещере. Кости, удивленный и обрадованный, уже шел мне навстречу.

— Котенок, я не ждал тебя так рано…

Он увидел мое лицо и замолчал. Я обхватила его руками и разревелась.

— Что такое?

Он подхватил меня, быстро пронес по низким переходам внутрь и уложил на диван. Я уже немножко пришла в себя и начала объяснять:

— Дэнни. Дэнни Мильтон. Черт его побери, он умудрился снова меня поиметь, да еще не снимая штанов! Ко мне заявились два сыщика. Из-за этой гниды: он назвал им мое имя и рассказал, что я ушла из клуба с убийцей. Угадай, кто главный подозреваемый в загадочном деле, где участвует молодая женщина и странный мумифицированный труп? По-моему, тебе придется их выпить и стереть им память, не то мне ни за что не закончить колледж. Господи, они решили, что я покрываю сатанистов, ты не поверишь, чего они навыдумывали.

На лице его мелькнула тревога, он встал с дивана.

— Котенок, — с убийственной твердостью проговорил он, — иди к телефону и звони маме. Сейчас же. Скажи, пусть берет стариков и выезжает. Привези их всех сюда.

— С ума сошел! — Я тоже вскочила, обалдело тараща на него глаза. — Да мать первым делом с визгом выскочит из этой пещеры, она же темноты боится, а бабушку с дедушкой как протащишь по этим норам? Полиция не стоит…

— Плевать мне на полицию! — Его слова рассекали воздух. — Хеннесси ищет, чем зацепить меня, а если это не выходит, то кого-то, кто мне близок. Мы знаем, что у него есть контакты в полиции, и если ты оказалась среди подозреваемых в убийстве и в деле участвует странный разложившийся труп, ему это тоже станет известно. Ему известно твое имя. Ты связана со смертью вампира, и одного взгляда на твое фото ему хватит, чтобы опознать девушку, от которой он едва ушел живым, так что давай к телефону и вытаскивай родных из дома.

Господи Иисусе, а я об этом и не подумала. Дрожащей рукой я взяла протянутый им телефон и набрала номер. Гудок, другой… третий… четвертый… пятый… шестой… Я уже плакала. Они всегда подходили быстро. Ох, нет, нет, пожалуйста… десять… одиннадцать… двенадцать…

— Не отвечают. Мы с ней говорили утром, до визита детективов. Она сказала, кто-то пришел…

* * *

Мы летели по лесу на его мотоцикле. Впервые я радовалась, что он гоняет на этом проклятом неустойчивом драндулете. Никакая другая машина не прошла бы здесь на такой скорости. Если бы нас остановили тогда, никто бы не усомнился, что я виновна, как черт, во всем, в чем меня обвиняли. Поверх черного эластикового костюма я натянула стеганые сапоги с кольями на голенищах, к предплечьям и бедрам были пристегнуты метательные ножи, а за поясом торчали два пистолета, заряженные серебряными пулями. Только мы бы ни за что не остановились. И попробовал бы кто за нами угнаться!

Я все пыталась дозвониться до своих по мобильному, то сыпала проклятиями, то молилась — никто не отвечал. Если с ними что случилось, это только моя вина. Если бы я не выпила тот отравленный джин и сумела бы убить Хеннесси… если бы я не встречалась Дэнни… Тысячи мучительных «если» терзали мой ум. Обычно от пещеры до нашего дома выходило полтора часа езды. Кости добрался меньше чем за тридцать минут.

Мы остановились прямо перед передней дверью, и я первая соскочила на землю и, взбежав по ступенькам крыльца, ворвалась в открытую дверь. И мой разум отказался воспринять то, что открылось глазам. Я поскользнулась на растекшейся по полу красной луже и разбегу ничком упала на пол. Кости, не отстававший от меня, проявил большую осторожность. Он вздернул меня на ноги.

— Хеннесси и его люди могут быть рядом. Ты никому не поможешь, если сейчас сорвешься!

Его голос звучал жестко, зато он пробился сквозь паралич, охвативший мой мозг при виде крови. Ранняя тень сумерек легла на небо. Бледные янтарные лучи черного солнца осветили невидящие глаза моего дедушки, распростертого на полу кухни. Горло у него было разорвано. Это в его крови я поскользнулась. Вырвавшись из рук Кости, я вытянула из ножен ножи и сжала их, готовая метнуть в первого нелюдя, показавшегося на глаза. Кровавый след вел вверх по ступеням, багровые отпечатки ладоней… Мы пошли по этому ужасному следу. Кости втянул ноздрями воздух и придержал меня на площадке.

— Слушай. Я едва улавливаю их запах, так что думаю, Хеннесси и тех, кто с ним был, рядом нет. Но ты держи ножи наготове и швыряй их во все, что движется. Побудь здесь.

— Нет, — сквозь стиснутые зубы проговорила я. — Я иду туда.

— Котенок, не ходи. Давай я посмотрю. А ты постереги.

Его лицо морщилось от жалости, но я его не слушала. Горе сжалось во мне в тугой клубок, которому еще предстояло развернуться. Позже, много позже, когда все вампиры и прочие, кто это сделал, будут мертвы.

— Уйди с дороги.

Никогда в моем голосе не звучало такой угрозы. Он отступил, но прошел за мной следом. Дверь в мою спальню взломали пинком. Она висела на одной петле. Бабушка лежала на полу лицом вниз, ее пальцы были сведены судорогой, словно она и мертвая пыталась уползти от преследователей. У нее на шее виднелись две раны, одна мелкая, одна сквозная. Как видно, она, уже умирая, доползла по ступеням ко мне в комнату. Кости опустился рядом с ней на колени и повел себя странно. Он обнюхал раны у нее на шее, взял с моей кровати подушку и поднес ее к лицу.

— Ты что делаешь?

Господи, он что, проголодался? От этой мысли меня пронял зловещий озноб.

— Я их чую. Четверо, в том числе Хеннесси. Я чую на этой подушке твою маму. Они ее забрали. И здесь не так много крови. Она не умерла.

От облегчения и ужаса у меня подогнулись колени. Она еще жива; может быть, жива. Кости обнюхивал комнату, как страшный белый пес. След вывел его обратно на лестницу. Я слышала, как он движется по кухне, и понимала, что он так же обнюхивает дедушку. Думать об этом было невыносимо. Я нежно перевернула бабушку на спину, и ее открытые глаза уставились на меня с укором. «Это все ты виновата!» — безмолвно обвиняли они. Подавив рыдание, я закрыла ей глаза и послала к Небу молитву даровать ей покой, потому что мне-то его больше не знать.

— Спускайся сюда, Котенок. Кто-то идет.

Я прыжками сбежала по лестнице, стараясь не наступать на кровавые отпечатки. Кости комкал что-то в ладонях. Сунув комок за пояс, он развернул меня к двери. Шум мотора слышался на дороге примерно в миле от дома. Я достала оставшиеся ножи и теперь сжимала в каждой руке по два.

— Это они? — с надеждой спросила я.

Больше всего на свете мне хотелось растерзать сотворивших это зверей. Кости встал рядом со мной, расставив ноги и щурясь:

— Нет, это люди. Я слышу, у них бьются сердца. Давай уйдем.

— Погоди! — Я в отчаянии оглядывалась, на руках и одежде осталась кровь моих родных. — Как мы узнаем, куда они забрали маму? Я не уйду, пока не узнаю, кто бы сюда ни явился.

Он вскочил на свой мотоцикл и, развернув его, коротким кивком приказал мне садиться.

— Они оставили записку. В кармане у твоего деда. Она у меня. Едем, Котенок, они уже здесь.

И верно. В ста ярдах от крыльца машина встала, и из нее выскочили детектив Мэнсфилд и детектив Блэк с револьверами в руках.

— Стоять! Ни с места!

Кости спрыгнул с мотоцикла и, не успела я и глазом моргнуть, заслонил меня собой. Он хотел защитить меня от пуль, которые ему почти ничем не грозили, а меня могли убить.

— Садись на мотоцикл, Котенок, — велел он тихо, так что им не было слышно. — Я тебя догоню. Надо уходить. Их наверняка вызвали для прикрытия.

— Руки вверх! Бросай оружие!

Мэнсфилд медленно приближался к нам. Кости послушно вытянул перед собой пустые руки. Он тянул время.

Что-то холодное зародилось во мне и стало расти, вытесняя боль и горе. Кости собирался получить две полные обоймы в спину, прикрывая наше бегство. Или позволить им надеть на себя наручники, а потом вырубить их. У меня были другие планы.

Оба детектива нацелились на Кости, видя в нем главную угрозу. Они имели глупость позабыть старую поговорку, предостерегающую тех, кто недооценивает силу женщин.

Я шагнула из-за плеча Кости, подняв руки, развернув их ладонями к себе. Мэнсфилд успел сделать еще один шаг, и я метнула первый нож. Клинок рассек ему запястье, и детектив выронил оружие. Блэк не успел среагировать, а я уже метнула второй, и он тоже рухнул наземь, с криком зажимая окровавленное предплечье. Попасть в неподвижную цель было проще, и миг спустя обе руки у каждого были парализованы. Серебряные клинки торчали в запястьях.

Кости вскинул бровь, но промолчал и уселся ко мне за спину. Мы погнали прочь, и их вопли скоро затихли вдали.

22

Чтобы скрыться от чужих глаз, мы проехали по грунтовой дороге и между деревьями. Временами я слышала звук сирены. Впереди сидела я, но правил Кости. Он вилял между деревьями на скорости, от которой меня при других обстоятельствах стошнило бы от страха. Теперь мне хотелось, чтобы он гнал еще быстрее. У самого шоссе он остановился. Было уже темно, свет утонул в тенях. Кости положил мотоцикл набок и прикрыл ветками, обломав их с ближайшего дерева. До большой дороги оставалось около сотни ярдов.

— Жди здесь. Я мигом, — загадочно распорядился он.

Я озадаченно смотрела, как он идет к дороге. У обочины он остановился. Поток машин был не слишком плотным — к семи часам большинство уже добралось с работы домой. С места, где я стояла, он был хорошо виден, и видно было, как глаза его разгораются пронзительным зеленым сиянием.

Приближалась машина. Кости устремил на нее взгляд. Автомобиль завилял и начал тормозить. Кости вышел на середину дороги прямо перед машиной, и глаза его сверкнули еще ярче. Машина остановилась всего за шаг до него и, когда он повелительно кивнул на обочину, съехала к краю.

Кости дождался полной остановки и открыл дверь со стороны водителя. Мужчина лет сорока сидел со стеклянными глазами. Кости вытащил его из машины и подвел к месту, где я стояла.

И сразу припал губами к шее водителя. Бедняга слабо заскулил. Кости очень быстро отпустил его, утер губы рукавом.

— Ты устал, — наставлял он мужчину своим гулким голосом. — Ты сейчас ляжешь здесь и уснешь. Когда проснешься, не станешь беспокоиться из-за машины. Ты оставил ее дома и вышел прогуляться пешком. Тебе захочется вернуться домой, но не раньше, чем ты отдохнешь. А ты очень-очень устал.

Мужчина свернулся калачиком, как ребенок, и опустил голову на локоть. Он уже спал.

— Нам нужна машина, которой они не станут искать, — объяснил мне Кости.

Я пошла за ним к новому средству передвижения. Мы уже ехали по шоссе, когда я обратилась к нему:

— Покажи мне записку. — Раньше, когда мы ехали на мотоцикле, я об этом не просила, боялась, как бы на скорости сто с лишним миль в час ее не унесло ветром.

Кости чуть заметно помотал головой и вытащил из-за пояса записку.

— Ты не поймешь. Они знали, что я пойму.

Я бережно развернула листок — единственный ключ, который поможет отыскать мою мать.

«Возмести потери. Дважды со смерти дня».

— Это значит, она еще жива?

— Если им верить.

— А ты веришь? Нет ли у вампиров… какого-нибудь кодекса, запрещающего лгать о заложниках?

Он покосился на меня. Жалость на его лице не внушала надежды.

— Нет, Котенок. Но Хеннесси может счесть ее полезной. Твоя мать еще красива, а ты знаешь, как они поступают с красивыми женщинами.

Меня обожгла раскаленная добела ярость, но я знала, что он мне не лжет. Ложь мне не поможет, а правда, возможно, спасет ее, если я совладаю с яростью и в кои-то веки не наделаю глупостей.

— Где мы должны с ними встретиться? Как я понимаю, они назначили время? Чего они ждут? — Вопросы бурлили у меня в мозгу, я не успевала выпаливать их, и Кости вскинул руку.

— Дай я сперва найду место, где остановиться, тогда и поговорим. Нам ни к чему еще и прятаться от полиции.

Я молча кивнула, прижала руки к груди. Кости проехал еще миль двадцать, потом съехал с трассы к мотелю.

— Подожди здесь минутку, — попросил он в ответ на мой недоуменный взгляд.

Я просидела в машине десять минут, потом он вернулся и проехал к заднему краю участка. Место было не высшего класса, и я поймала несколько хищных взглядов со стороны околачивавшихся вокруг личностей.

— Идем. Нам туда.

Не глядя по сторонам, он взял меня за руку и провел в номер 326. Внутри домик выглядел так же негостеприимно, как и снаружи, но мне было не до того.

— Зачем мы здесь? — Ясно, что не ради любовного свидания.

— Здесь не так близко к шоссе, мы будем привлекать меньше внимания и сможем поговорить без помех. Здесь замечают только разъезжих продавцов наркоты. Заодно ты можешь смыть кровь.

Мельком глянув на запекшуюся на ладонях кровь, я снова уставилась на него.

— А время у нас есть?

Кости коротко кивнул:

— Несколько часов. Дважды со смерти дня — значит в два после полуночи. Полночь — смерть дня, и они назначили через два часа после нее. Догадываюсь, что они хотели дать тебе побольше времени, чтобы ты успела узнать о смерти бабушки с дедушкой и связаться со мной.

— Как предусмотрительно. — Голос у меня сел от ненависти. — А теперь объясни, что они предлагают. Предлагают же что-то? Меня за нее? Он хочет получить наживку, которая едва не довела его до смерти?

Кости подвел меня к кровати и усадил. Я вся окоченела от гнева и тоски. Он присел передо мной на корточки и сжал мои окровавленные руки. Лампу он не включал, но я и так его видела. Волосы белели в лунном свете, лицо походило на оживший мрамор.

— Ты же знаешь, Котенок, ты Хеннесси не нужна — ему нужен я. О тебе он и не думает — разве только о том, как тебя можно использовать. Понимаешь, милая, они выжмут из твоей матери все о тебе. Может, на наше счастье, они не додумаются задать нужных вопросов. Я сам не поверил, когда ты сказала, кто ты такая, меня только твои глаза убедили. Даже если твоей маме придется рассказать и об этом, они могут решить, будто она бредит, и не обратить внимания. Наверняка они уже вломились к тебе в квартиру, искали тебя. Может статься, эти детективы, заявившиеся с утра и спугнувшие тебя, спасли тебе жизнь. Оружие твое они, конечно, найдут, но могут решить, что это мое, и я хранил его у тебя удобства ради. Им нужен я, я к ним и пойду. Тебя они не ожидают. Это наше единственное преимущество.

— Кости, не надо. Ты лучше скажи мне, где она, и пойду я. Ты сам сказал, они меня не ждут.

Речь шла о моей матери, так что я, что бы там ни было, непременно пошла бы, а ему вовсе незачем было рисковать собой ради женщины, которой, может, уже нет в живых.

Он на минуту опустил голову мне на колени. Потом ответил:

— Как ты можешь даже предлагать такое? Прежде всего, это я виноват, что втянул тебя, хотя все во мне кричало не допускать этого. Потом, надо было убить тогда этого Дэнни, как я и собирался. Или уж, по крайней мере, заставить его забыть, что случилось с его рукой. Тогда бы он не выдал полиции твоего имени. А я был зол и хотел, чтобы он запомнил, кто это с ним сделал и за что. Конечно, пойду я. Даже Хеннесси, который понятия не имеет, что я тебя люблю, знает, что я приду. Все равно, даже если она уже мертва и остается только отомстить. Я пойду и, клянусь тебе, оторву руки каждому, кто коснулся твоих бабушки и дедушки. Хоть это я могу для тебя сделать. Меня одно пугает: что ты, может быть, снова станешь видеть во мне чудовище, раз это сотворили вампиры.

Кости смотрел на меня не отрываясь, и его глаза отсвечивали розовым. Вампирские слезы, так непохоже на прозрачные соленые капли, зигзагами сбегавшие у меня по щекам. Я сползла вниз, села на пол и обняла его. Только он был надежным и постоянным в рушащемся вокруг меня мире.

— Я всегда буду тебя любить. Этого никто не изменит. И что бы ни случилось еще, я буду тебя любить.

Дальше той ночи мои иллюзии не заходили. Нам предстояло самим войти в ловушку, откуда мы, по всей вероятности, уже не выйдем. Моя мать сейчас, если была еще жива, умирала от ужаса, а я ничего не могла поделать, только ждать. Быть может, мы с Кости в последний раз обнимаем друг друга. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить даром хоть минуту.

— Кости. Возьми меня. Я хочу почувствовать тебя в себе.

Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза, через голову стянул рубашку. Моя полетела на пол следом. Он расстегнул на мне пояс, отцепил ножи и пистолеты, стянул сапоги вместе с кольями. Эластик, пропитавшийся кровью, лип к коленям, но я вытолкнула из памяти образы скорчившихся тел бабушки и дедушки. Они не ушли далеко. Я до конца жизни буду видеть их в кошмарных снах. Если доживу до того, чтобы еще раз уснуть.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Это не прощание, Котенок. Я не для того протянул двести лет и нашел тебя, чтобы потерять через каких-то пять месяцев. Я хочу тебя, но это не прощание. Мы выкарабкаемся.

Кости гладил мое тело с такой нежностью, будто я вся была из хрупких стеклянных бусинок. Его губы следовали за ладонью, а я старалась пальцами впитать память о его теле. Я ни на минуту не верила, что это не в последний раз. И все равно, я любила и была любима, и ничего не было важнее этого. Это перевешивало одиночество всех прошедших лет. Для Кости пять месяцев были слишком коротки, а я не верила, что мне дарована такая долгая радость.

— Я люблю тебя, — простонал он, а может быть, это сказала я.

Я уже не различала, потому что мы слились воедино.

* * *

Я отказалась смывать с себя кровь. Хотела, чтобы пятна остались у меня на коже. Потом смою — если буду жива — вместе с кровью тех, кто это сделал. Я наконец поняла, почему индеец — друг Кости — раскрашивал тело перед битвой. Боевая раскраска была символом его решимости, а кровь моих родных — моей. До конца этой ночи на мне останется много пятен. И на губах тоже.

Об этом заговорил Кости, и я на этот раз согласилась без колебаний. Его кровь придаст мне силы — правда, только на время — но много нам и не нужно. И еще одно преимущество: она поможет быстрее залечивать раны, без которых мне наверняка не обойтись. А чем быстрее я оправлюсь, тем быстрее смогу снова убивать. Прежде всего заправился он сам — как машина бензином. В этом районе ему не пришлось долго искать парней, напрашивающихся на неприятности. Не повезло четверым, надумавшим обзавестись чужим бумажником. Вместо бумажника они заработали дефицит железа. Кости не стал тратить на них силу взгляда, просто вырубил всех четверых одним ударом, соединившим их челюсти в один размытый полукруг. Если бы не мрачность ситуации, я рассмеялась бы, глядя, как они повалились рядком, не успев и глазом моргнуть. Может, после этого до них дойдет, что преступления не окупаются.

Кости поживился от каждого из них, и лицо его положительно разрумянилось, когда он скользил ко мне, на касаясь земли. Я покачала головой и направилась обратно к домику.

— Тебе придется хорошенько выполоскать рот. Не хочу подцепить гепатит от твоих поцелуев.

Я успела одеться броней сарказма и крепко держала щит. Всем чувствам, загнанным вглубь, придется подождать, пока я выпущу их из клетки.

Когда мы вернулись к себе, он послушно поплескал водой в рот. Нечего и говорить, что никто из нас не захватил с собой зубной пасты.

— Не дергайся, милая. С таким происхождением тебе никакая зараза не страшна. В вампирской крови не выживают ни микробы, ни вирусы. Ты хоть раз в жизни болела, а?

— Вообще-то, нет… Но это же здорово!

Я сама удивилась, когда он об этом напомнил. Никто не ценит здоровья, пока не заболеет, вот и я никогда не задумывалась, отчего болезни меня обходят. Посмотрим, доживу ли я до случая простудиться.

— Иди сюда.

Кости сел на кровать и похлопал себя по коленям. Я уселась, как маленькая девочка на колени к Санта-Клаусу на рождественской ярмарке. Только девочки не обнимают Санту за шею и не пьют из него кровь.

— Ты скажешь мне, когда хватит?

Я вдруг испугалась. Это меня не превратит, а все же я делаю несколько шагов по дороге, по которой совсем не хотела идти.

— Обещаю.

Одно слово — и я успокоилась. Он мне никогда не лгал.

— Объясни еще раз, почему нельзя из запястья. Это было бы как-то не так… гадко.

Кости крепче обнял меня.

— Потому что тогда я не смогу тебя удержать. Хватит тянуть. Ты знаешь, что делать.

Я прижалась губами к его шее, к месту, где проходит яремная вена. Сердце у него не билось, поэтому нечего было ожидать фонтана крови. Нет, придется тянуть самой. Прикусывая с достаточной силой, чтобы мой тупой зуб проткнул кожу, я мрачно подумала: «Вот об этом и говорят: „Высосет жизнь — и умрешь“».

От первого теплого глотка меня чуть не вывернуло, но я заставила себя глотать. Нормальный человек может выпить примерно пинту крови, а потом у него начнется рвота. О моей нормальности говорить не приходилось ни раньше, ни теперь. Когда ранка у него на горле стала затягиваться, я укусила еще раз, а Кости обхватил ладонью мой затылок и крепче прижал к себе.

— Сильней… — отрывисто проговорил он, чуть задыхаясь.

От боли или от удовольствия, я не знала и не стала спрашивать.

— Еще.

Это когда я попробовала оторваться. Во рту стоял резкий медный привкус его крови. Я уже выпила столько, что ни в какое сравнение не шло с каплями, полученными за последние месяцы. Я потянула сильнее, подавив желание сплюнуть.

Что-то во мне стало меняться. Сила росла, разворачивала щупальца, распускала ветви, проникая во все члены. Все стало ярче и резче. Никогда я так сильно не ощущала запаха его кожи. Вся комната была надушена потом моих недавних усилий и запахами тех, кто занимал ее до нас. Чуть слышные голоса людей за степами и снаружи сделались громче. Зрение было острым, как никогда.

Кожа, раздающаяся под моими зубами, вызывала почти чувственное наслаждение. Я укусила сильней, кровь, пролившаяся в рот, вдруг стала вкусной. Я запрокинула ему голову, укусила снова — это было так приятно. Как будто я только об этом и мечтала всю жизнь. Меня охватывало тепло. Я обхватила его ляжками за пояс, прижималась, все сильнее запрокидывая ему голову, и вкус крови вдруг стал… восхитительным.

— Хватит.

Кости оттолкнул меня. Я не давалась, я не хотела останавливаться. Не могла остановиться. Я щелкала зубами, пытаясь снова впиться ему в горло, но он сцепил руки у меня за спиной и навалился на меня, удерживая не только руками, но и всем весом тела.

— Расслабься. Подыши. Перетерпи, Котенок, сейчас пройдет.

Сперва я отбивалась, но понемногу охватившее меня безумие рассеялось, и я уже могла смотреть на Кости без желания выпить его до последней капли. Сейчас я по-новому понимала смысл слов «жажда крови».

— Как же ты удерживаешься? — Я коротко, неглубоко дышала.

Он ослабил стальную хватку, но не отодвинулся.

— Никак — в первые несколько дней. Убиваешь всякого, кто подвернется, когда начинает мучить жажда. Потом учишься с этим справляться. Ты всего только попробовала. Через неделю организм очистится. Ты снова станешь собой.

Он был так непробиваемо уверен, что я проживу еще неделю. Кто я такая, чтобы спорить?

— Я тебя чую… — Голос у меня стал резким от удивления. — Я себя чую у тебя на коже. Я все чую. Господи, сколько же в этом номере запахов!

Из всего этого множества запахов, которые просто усилились, один был совсем новым. Кости не раз шутил, что нос у меня — только для красоты, поскольку он в числе немногого другого оставался чисто человеческим. Я никогда не подозревала, как много говорят запахи. Я могла бы сейчас ослепнуть и оглохнуть, и все равно по одним запахам знала бы, что происходит вокруг.

— Я и не сознавала, насколько вы другие. И как тебе удается не падать в обморок, заходя в общественный туалет? — Забавно, что только не приходит в голову в самые неподходящие моменты!

Кости улыбнулся и легонько поцеловал меня:

— Сила воли, милая.

— Так вот оно каково — быть вампиром? — Это был вопрос.

Это было… хорошо. Превосходно. Это пугало меня до черта.

— Ты сейчас приняла примерно две пинты двухсотлетнего носферату. Двести сорок лет выдержки. Ты как будто прицепилась к моей силе, так что в каком-то смысле — да, так и есть. Расскажешь, как себя чувствуешь?

Ох… Я самой себе-то не позволяла об этом задумываться. Слишком уж мне понравилось. Я боялась, что наработаю пристрастие, как к наркотику.

Он прочел что-то у меня в глазах и понял, что ответа не дождется. Тогда он просто поцеловал меня покрепче, и я замычала от удивления. Даже вкус поцелуя стал острее.

После поцелуя он устремил на меня немигающий взор:

— Когда придет время… с чем бы мы ни столкнулись, ты должна высвободить все, что в тебе есть. Не удерживай ничего. В тебе есть сила, и я хочу, чтобы ты использовала ее целиком. Отдайся ярости, позволь ей питать тебя. Убивай всякого, вампира или человека, если он стоит у тебя на пути. Ты должна спасти свою маму. Запомни, всякий, кто окажется там не в цепях, — сообщник Хеннесси.

— Я готова. — Мысленно я зашвырнула свою совесть в самый темный глубокий колодец.

Потом выужу. Если будет потом.

Кости вскочил с изяществом и легкостью, свойственной только неумершим. А теперь еще и мне. Его кровь струилась в моих жилах, и я почти не отставала от него в подвижности. Он размял суставы пальцев, повертел головой, растягивая позвоночник, и его карие глаза отразили изумрудный свет, разгоравшийся в моих глазах.

— Тогда пошли, перебьем их всех.

23

Ножи и колья я засунула в голенища и прикрепила вдоль бедер. За поясом было и другое смертоубийственное добро. Мы ехали на встречу с Хеннесси — к тому самому месту, где пытались его убить и где он потом оставил Франческу. Так объяснялась первая часть загадочной записки. С этого места они могли убедиться, что мы не привели помощи, и двинуться дальше — туда, где держали мою мать. Кости не старался скрыть мой арсенал. Поскольку Хеннесси и его подручные не верят, что я умею им пользоваться, моя серебряная артиллерия их только позабавит. Сам Кости ничего не взял — все равно отобрали бы. Его план был ужасающе прост — пусть они проведут нас в здание, где держат мою мать, а когда обман обнаружится, когда они откажутся ее отпустить, мне предстояло взорваться.

— А если они всадят в тебя кол, как только увидят? — У меня свело желудок от одной мысли. — Боже мой, Кости, тебе нельзя так рисковать.

Он устало мотнул головой:

— Только не Хеннесси. Ему захочется растянуть это на неделю-другую. Я же говорил, быстрые милосердные убийства — не в его стиле. Особенно если кто-то доставил ему уйму неприятностей. Нет, он захочет услышать, как я молю о пощаде. Время будет.

Он с таким ошеломляющим спокойствием упомянул о предстоящих ему пытках и смерти… Меня это волновало гораздо сильнее. Впрочем, тут сказывалась его обычная практичность. Наш план либо сработает, либо нет, запасного все равно не существует.

— Кости… — Я стиснула его руку, и мой взгляд выкрикнул все, что некогда было высказывать словами.

Он ответил на пожатие и улыбнулся знакомой беспечной улыбкой. Мы уже подъезжали к назначенному месту. Он склонился ко мне и прошептал, пока нас еще не могли подслушать:

— Дай им учуять твой страх. Это их убаюкает. Не проявляй силы, пока не придет время.

Ну, с этим заданием я точно могла справиться. Даже мой собственный нос ловил исходящий от меня запах страха. Сладкий, с гнильцой, как от перезревших фруктов. Поддаться страху ради большего эффекта? Еще тарелочка вони, кушать подано!

Четыре тяжелых джипа ждали в темноте на обочине. Все огни погашены. Едва наша машина остановилась, нас окружила шестерка вампиров. Они словно материализовались из пустоты, но я перевела дыхание, заметив, что их движения уже не кажутся мне неуловимо быстрыми. «Да здравствует кровь и Кости! — с иронией подумала я. — Аминь!»

— Значит, явился все-таки.

Один из них стоял у окна, и Кости, опустив стекло, взглянул на говорящего:

— Кого я вижу! Привет, Винсент.

Я заморгала, услышав его скучающий голос. Мне бы никогда не изобразить такого равнодушия.

— Зови меня Гасилой, — усмехнулся Винсент.

Сукин сын! Так это он — исполнитель в банде Хеннесси. Он делает грязную работу, до которой сам Хеннесси не опускается. Гасила с виду был еще моложе меня — мальчишеское лицо и каштановые волосы. Господи, да он еще и конопатый! Ему как раз к лицу пришлась бы форма бойскаута!

— Удивляюсь, что ты и ее притащил, — продолжал Гасила.

— Сама навязалась. Хотела увидеть мамочку, и отговорить я не сумел. — И снова мне стало не по себе от его бесстрастного тона.

Гасила оглядел меня с головы до ног, и я старательно открыла все поры, позволив тревоге просочиться наружу. Он улыбнулся шире, открыл торчавшие за губой клыки.

— У тебя симпатичные родственники, Кэтрин. Извини за бабушку с дедушкой. Знаю, что невежливо уходить сразу после еды, но я очень спешил.

С огромным усилием я проглотила гнев. Нельзя было допустить, чтобы они увидели, как светятся мои глаза. Слава богу, я много лет училась владеть собой. Этот сукин сын думал, что шутки над смертью моих родных обойдутся ему так дешево? А я в ту самую минуту твердо решила, что если и умру, то его прихвачу с собой.

— Где моя мать? — В моем голосе не было спокойной ленцы, одна чистая ненависть.

Он наверняка этого и ждал.

— У нас.

Еще один, приблизившись к Гасиле, доложил, что слежки не замечено, после чего Гасила снова повернулся к Кости.

— Ну, едем. Надеюсь, ты от нас не отстанешь?

— За меня не дергайся, — равнодушно протянул Кости.

Гасила хмыкнул и переметнулся к своему джипу.

— Я боюсь, — заговорила я, повторяя отрепетированные заранее слова.

Нас могли слышать в любой из пяти ехавших впереди машин.

— Ты остаешься в машине и не выходишь. Сажаем твою маму, и ты сейчас же уезжаешь, запомнила?

— Да. Я так и сделаю… — (когда в аду снег пойдет). У меня руки чесались порвать их в клочья.

Я, как договаривались, расплакалась, тихонько жалобно поскуливая, а сама в уме считала минуты. Скоро, очень скоро они узнают, кого зачал один из их стаи. Насильник меня породил, вот и вышло, что насилие — мое ремесло.

Поездка продолжалась сорок минут. Мы подъехали к обветшалому дому в десяти милях от магистрали, проходящей по границе штатов. Славное уединенное местечко, длинная подъездная дорога. Идеальное место для бойни. Кости остановил машину и оставил с включенным двигателем. Он успел на мгновение встретиться со мной глазами, но дверцу с его стороны тут же распахнули.

— Прибыли! Хеннесси сказал, что вышлет ее наружу, когда ты войдешь. — У дверцы опять стоял Гасила, и его лицо морщила та же злая усмешка.

Кости взглянул на него, подняв темную бровь:

— Не думаю, приятель. Выведите ее к двери. Я выйду не прежде, чем увижу ее. А если нет, мы с тобой попляшем прямо сейчас.

Теперь в его голосе не осталось и следа равнодушия, а из глаз лился зеленый свет. Нашу машину со всех сторон заблокировали подъехавшие джипы, мы были окружены, и все же Гасила опасливо отступил.

— Ты и отсюда слышишь, как у нее бьется сердце. Она жива, — неуверенно возразил он.

Кости ответил коротким злым смешком:

— Я слышу стук семи сердец, и кто мне скажет, которое там ее? Что вам скрывать? Заключаем сделку или нет?

Гасила сверкнул на него глазами, потом резко мотнул головой, и другой вампир заспешил внутрь.

— Тогда смотри.

Я ахнула. В тускло освещенном окне показалось лицо матери. Один из похитителей держал ее за горло, прижимая затылком к груди. Лоб был в крови, на блузке красные пятна.

— Вот тебе доказательство. Доволен?

Кости кивнул и вышел из машины. Все шестеро вампиров мгновенно сомкнулись вокруг него. Я перебралась на место водителя и заперла дверь.

Гасила подмигнул мне через стекло:

— Жди здесь. Сейчас ее выведем, и можешь ехать.

Судя по тому, как мало он обращал на меня внимания, мама либо не рассказала им, что я такое, либо они ей не поверили. И слава богу!

Передняя дверца закрылась за Кости, и я осталась одна в машине, запертой с трех сторон тяжелыми внедорожниками. Мать оттащили от окна, и я больше ее не видела. Так мне было легче. Изнутри дома послышался раскатистый голос, в котором звучало злобное веселье:

— Смотрите-ка, кто присоединился к нашему обществу! Тебе, Кости, надо быть осторожнее со своими желаниями. Ты столько лет добивался узнать, кто со мной работает, так что теперь гляди хорошенько. Мы все тут, за одним исключением.

Они все там… Те, кто погубили сотни жизней, не одну мою. Я подумала, сколько семей разрушили эти подонки, и эта мысль придала мне сил. Руки у меня совсем не дрожали, были тверже камня. Я достала мобильный и набрала номер с карточки детектива Мэнсфилда — казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как он дал мне эту карточку. Ответил женский голос:

— Шерифская контора округа Фрэнклин. Срочный вызов?

— Да, — выдохнула я. — Я — Кэтрин Кроуфилд. Я нахожусь у пересечения шоссе семьдесят один и триста двадцать три, в нескольких милях от Бетельроуд, в доме в конце тупикового проезда. Этим вечером я прошила запястья детективу Мэнсфилду и детективу Блэку серебряными клинками. Приезжайте и арестуйте меня.

Она только начала что-то мямлить, а я уже дала отбой и бросила телефон на заднее сиденье. Дверь дома распахнулась, из нее с нечеловеческой скоростью вылетел Гасила. Они услышали мой разговор. Я и знала, что услышат и постараются заткнуть мне рот. Почему-то им в голову не пришло, что Кости разрешит мне вызвать полицию. Гордыня всегда ведет к падению.

Свирепо оскалившись на Гасилу, я нажала газ. Джипы теснили меня с трех сторон — только не спереди. Ну, ребятки, пора не пора — иду со двора!

Машина рванулась вперед и сбила бы Гасилу, если бы тот не вскочил на капот. Тем же движением он пробил ветровое стекло и потянулся ко мне, но я уже держала наготове серебряный клинок. Воткнула ему в горло и повернула. Вспорола глотку, а сама нырнула под рулевое колесо, когда машина врезалась в стену дома. Обломки стекла и кирпича брызнули во все стороны. Я разбила окно на фасаде. Оглушительный скрежет и звон. Я без промедления прорвалась сквозь разбитое ветровое стекло, перекатилась по капоту, швыряя серебряные клинки во все, что двигалось в мою сторону. Кости знал, что надо пригнуться. Крики боли сливались с шипением двигателя, кашлявшего и взвизгивавшего в предсмертных корчах.

Вместе с Хеннесси в том, что осталось от гостиной, находилось еще два с половиной десятка вампиров. Матерь Божья, на столько мы не рассчитывали! Мою маму, связанную по рукам и ногам, отбросили в угол.

Она не отрывала от меня неверящих, широко распахнутых глаз. Алый туман ярости, которую я зажимала в себе с тех пор, как увидела мертвого дедушку, вырвался на свободу, и я позволила ему поглотить меня. Хищное рычание раздирало мне горло, глаза горели изумрудами.

Кости воспользовался мгновением общего смятения. Когда я превратила дом в гараж, кто-то как раз заковывал его в цепи. Болтающиеся на запястьях железки взметнулись вверх и обвились вокруг шеи ближайшего вампира. Беспощадный рывок — и голова слетела с плеч, а Кости неуловимым движением обернулся к следующему.

Три вампира прыгнули на меня, обнажив клыки, но и я успела обнажить клинки. Я увернулась от их зубов, снизу нанесла жестокий удар ногой, швырнув на пол одного, и тут же навалилась на него, ткнула в сердце, вспорола его одним движением и скатилась с трупа, чтобы повторить то же самое с двумя оставшимися. Чернявый вампир, сохранивший присутствие духа, направлялся к моей матери. Взвившись в воздух, я практически перелетела комнату, обрушившись ему на спину. Серебро присвистнуло, уходя в его сердце, как раз когда он дотянулся до нее. Один поворот ножа покончил с ним, и тут меня саму жестоко сбили с ног и бросили ничком на пол. Не пытаясь сопротивляться, я сжалась в комок, и атакующий, нацеливший удар мне в голову, споткнулся о мое тело. Никто из них не ожидал от меня такого проворства. Я приколола его к стене, не дав времени нанести следующий удар, и оставила тупо пялиться на серебряную рукоять, торчащую у него из груди.

Одним из метательных ножей я перехватила веревки, связывавшие мать.

— Уходим отсюда, быстро!

Я выхватила ее из-под носа еще нескольких нападающих и взлетела в воздух, приземлившись за спиной двух атакующих вампиров. Дав волю возросшей силе, я свела их головами, расколов черепа, а потом ткнула в спины ножами, зажатыми в кулаках. От силы удара кулаки пробили обоих насквозь. Я, злобно зарычав, развернулась, прикрываясь их ссохшимися телами, как щитами. Клыки, нацеленные мне в горло, впились в мертвую плоть. Я вогнала окровавленный нож в тело следующего врага, и грудная клетка мертвеца повисла у меня на предплечье. Новая толпа носферату обрушилась сверху, но я швырнула в них труп, который задержал вампиров, так что я успела свободной рукой с дьявольской точностью выпустить в них новые серебряные клинки. Один попал подступившему вампиру прямо в глаз. Тот жутко взвыл, и следующий нож влетел ему между клыками.

Кажется, я выдергивала использованные клинки из мертвых тел, чтобы снова пустить их в дело. Когда кончились и эти, пришлось вступить в рукопашный бой, хоть он и был много опаснее. Я испытала свирепый восторг, оторвав кому-то голову и тут же запустив ее, словно кегельный шар, в спину вампиру, подбиравшемуся к Кости. У того на запястье еще болтался обрывок цепи, и Кости вращал им с такой скоростью, что казалось, вокруг его руки кружится размытое серое колесо. Кто-то попытался перелезть через разбитую машину, чтобы зайти ко мне в тыл, и я, не задумываясь, метнула нож ему в голову. Короткий, сразу оборвавшийся вопль подсказал мне, что я только что убила человека. Вампира так легко не свалишь. Как ни странно, я ни на миг не пожалела о содеянном. Те, кто пытались меня убить, были злом, и неважно, билось ли у них сердце.

Вдали взвыли сирены. Вой приближался. Как видно, сообщение дошло до Мэнсфилда. Сквозь пролом в стекле я видела красно-синие вспышки мигалки, многих мигалок. На штурм шла целая армия. Те вампиры, что еще оставались на ногах, тоже увидели и бросились врассыпную. На это мы и рассчитывали. Гораздо проще было убивать их, когда они повернулись к нам спиной. Еще немало серебра встретилось с плотью тех, кто прорывался в развалины дома.

Меня переполняло болезненное возбуждение, из горла вырвался победный вой хищницы над жертвой. От этого звука разлетелись остатки стекол в окнах. Я наскоро обшаривала тела, проверяя, не осталось ли недобитков. Краем глаза заметила, как Кости со злобной усмешкой разрывает надвое вампира, на свое несчастье оказавшегося перед ним. Оторванная рука пролетела над кровавыми останками и рухнула в груду тел, за ней последовала голова.

— Полиция… бросай…

Голос в мегафоне словно подавился, когда прожектор осветил сцену. Осталось, кажется, всего шесть вампиров, из них трое были проткнуты несколькими клинками. Защелкали выстрелы — полицейские наугад палили во все, что двигалось. И тем обращали на себя внимание уцелевших вампиров. Я не поднималась с пола — для меня пули были куда опаснее. Со своего наблюдательного пункта, расположенного внизу, я видела, как Хеннесси и Гасила, эти слизняки, ползли мимо разбитой машины. Они уже почти добрались до пролома, а из него легко могли рвануть к лесу и скрыться.

Во мне взорвалась обжигающая ненависть. Все мысли вытеснила одна — отчетливая и кристально ясная. Только через мой труп. Пока во мне осталась хоть капля жизни, они не уйдут.

— Хеннесси, — зарычала я, — я за тобой!

Он в изумлении оглянулся. Гасила оборачиваться не стал, а пополз еще быстрей. Оставленная мной недавно рана на глотке уже затянулась, однако он явно не рвался взять реванш.

У меня остался всего один нож, зато большой. Мои пальцы сжали рукоять со всей страстью проклятия. Я напряглась, сконцентрировала энергию и прыгнула на них, прямо под град пуль. Гасила был меньше ростом и, пользуясь этим, шмыгнул под днище машины. Хеннесси был крупным мужчиной. Идеальная мишень — я обрушилась на него, подстегнутая кипевшей во мне яростью. И оба мы впечатались в стену.

Новый ливень штукатурки. Хеннесси тянулся к моему горлу, но я успела отпихнуть его, и он, промахнувшись, вцепился мне в ключицу. Клыки болезненно рванули кожу. Стряхнуть его я не могла, нас заклинило между стеной и машиной. Хеннесси мотал головой, как акула, отрывающая кусок добычи, а у меня одна рука не действовала, прижатая моим же телом. Я отчаянно лягалась, но он не разжимал зубов. Для меня такая позиция в схватке с вампиром оказалась самой неудачной, ведь я училась убивать ножом на расстоянии. Как странно, в голове у меня всплыли слова Ниггера: «Эта бьющаяся жилка — твое самое слабое место…» Хеннесси, как и я, знал, что ему довольно только удержаться, и мне конец. Он подбирался зубами все ближе к горлу. Решение пришло мгновенно. Пусть мне конец, но я прихвачу его с собой. Свободная рука, которой я отталкивала его от себя, теперь обвила его тело. Хеннесси поднял голову, показав в ухмылке окровавленные зубы, и потянулся к моему беззащитному горлу. Его клыки сомкнулись, и в тот же миг я вбила нож ему в спину. Тело его застыло, но я не стала проверять, хватило ли одного удара. Я поворачивала клинок, вгоняла его все глубже и чувствовала, как он судорожно передергивается в ответ на каждое движение, а потом он совсем обмяк. Зубы выпустили мою шею, расцепились, и, когда я оттолкнула его от себя, это был, буквально и фигурально выражаясь, мертвый вес.

Не было времени праздновать победу. Выстрелы, направленные теперь в сторону от дома, заставили меня обернуться и увидеть, как Гасила скрывается за деревьями. Он прорвал линию огня и устремился к свободе.

Я вскочила, чтобы догнать его, но пуля, просвистевшая слишком близко над ухом, заставила снова нырнуть вниз.

— Кости! — взвизгнула я. — Гасила уходит!

Кости насквозь пробил кулаком шею одного из вампиров, его пальцы показались у того под затылком. Четыре пули одна за другой ударили в него, но он и глазом не повел. На его лице выразилось колебание. Догонять Гасилу означало оставить меня, а мы собирались скрыться, пока не прискачет вся кавалерия. Не предвидели, что их в доме так много. Если бы это и не удалось, Кости на бегу мог бы прикрывать меня своим телом. Теперь все это отменялось. Отменялось, если он попытается догнать Гасилу.

У меня в мыслях был только обвиняющий взгляд бабушки и тело деда, скорчившееся на кухонном полу.

— Достань его. За мной вернешься потом. Достань его!

Последние слова вырвались свирепым ревом. Мне нужна была смерть этой твари. Настоящая, мучительная смерь. Все остальное могло подождать. Кости, решившись, метнулся через комнату со скоростью гоночного автомобиля. Пули не поспевали за ним. Он скрылся в мгновение ока.

Один из уцелевших вампиров воспользовался случаем и метнул в меня мой же серебряный нож. Серебро вспороло мне бедро, на пару дюймов не задев артерии. Не замечая боли, я выдернула нож и безошибочно послала назад, ему в сердце. Услышала в награду оборвавшийся предсмертный крик.

Внезапно в голове точно взорвалось что-то, и я опрокинулась на бок. Чтобы прицелиться, мне пришлось сесть, и кто-то воспользовался этим, чтобы сбить меня. Раскаленный свинец вспорол плечо и застрял в кости. Я, задыхаясь от боли, зажимала рану и слышала раздававшиеся прямо надо мной голоса:

— Не двигаться! Не двигаться! Руки вверх, на хрен!

Надо мной стоял дрожащий коп, рядом еще трое, и все они в ужасе обводили глазами кровавую баню, в которую превратилась гостиная. Я медленно подняла руки, скорчившись от боли в плече.

— Вы арестованы, — пролепетал перепуганный офицер, закатывая глаза.

Меня чуть не задушила волна его страха.

— Слава богу, — отозвалась я.

Все кончилось куда лучше, чем я рассчитывала.

24

Они зачитали мне мои права. Я не очень-то слушала. И без напоминания Миранды я знала, что в моих же интересах молчать как рыба. Потом я час за часом отмалчивалась на все вопросы, пока высокий тощий коп не пробился к койке в машине «скорой помощи», к которой меня приковали наручниками.

— Я забираю ее к себе, Киркланд.

Тот, что зачитывал мои права, надо думать Киркланд, рявкнул:

— Лейтенант Айзек? Но…

— Лейтенант не лейтенант, а вертолеты прессы вот-вот слетятся, как мухи на мед, а нам нужны ответы, — огрызнулся тот.

— Эй, парни, во мне пуля сидит. Знаете, потеря крови и все такое, — напомнила я.

— Заткнись, — коротко приказал Айзек и отстегнул наручник от койки.

Медики, не веря своим глазам, таращились на него. Айзек за цепочку потащил меня за собой, отчего плечо заново прострелило болью. Киркланд разинул рот, но ничего не сказал. Похоже, ему больше всего хотелось оказаться где-нибудь подальше.

Лейтенант без особых нежностей впихнул меня на заднее сиденье машины без полицейского значка. Единственное, что связывало ее с полицией, была красная мигалка на приборной доске. Я удивленно огляделась. Это что, обычная процедура?

— Я ранена, а ваши шуты целых полчаса меня донимали. Разве меня не положено доставить в госпиталь? — спросила я в спину Айзеку, заводящему машину.

— Заткнись, — повторил он, выруливая из лабиринта машин полиции, скопившихся вокруг изувеченного дома.

— …поскольку любой знающий адвокат скажет, что это вопиющее нарушение моих прав, — продолжала я, словно не услышав.

Он глянул на меня в зеркальце над ветровым стеклом.

— Заткнись, на хрен, — повторил он, растягивая слова.

Что-то было не так. Конечно, меня еще никогда не арестовывали, и все же… Я задумчиво понюхала воздух. Айзека окружал запах, но что это за запах, я не знала. Не навострилась еще определять вещи по запаху.

Через несколько миль вся суета осталась позади, перед Айзеком лежала пустая дорога. Он удовлетворенно крякнул и снова поймал мой взгляд в зеркальце.

— Какой позор, Кэтрин. Такая молодая, вся жизнь впереди, и погубила все, ввязавшись в торговлю людьми. Дошла до того, что убила своих стариков, лишь бы прикрыть свои делишки. Как это грустно…

— Лейтенант тупица, — отчетливо произнесла я, — тупой дрочила!

— Что за выражения, — поцокал языком Айзек. — Но слышать их от тебя неудивительно. Ты ведь собственную мать готова была продать в такое рабство.

— Вы, верно, самый тупой из всех… — в ярости начала я и вдруг замолчала, глубоко вздохнув.

Айзек слишком много знал, а я теперь узнала запах. Он не успел выбросить руку — я катапультировалась вперед, и пуля прошила не меня, а подголовник заднего сиденья. Машина опасно вильнула, Айзек попытался прицелиться заново.

Я ударила его головой о баранку. Нас снесло к краю дороги — к счастью, пустой по раннему времени, — и я перехватила руль, чтобы не разбить машину. Через несколько секунд, когда оглушенный Айзек поднял залитое кровью лицо, я направила на него его же оружие:

— Аккуратненько притормози и остановись, не то нас обоих забрызгают твои мозги.

Он попробовал вырвать оружие, но я хлестнула его стволом по челюсти, а он даже не зацепил его пальцами.

— Попробуй еще раз, Ренфилд. Если понравилось…

Он выпучил глаза. Я издевательски рассмеялась:

— Да, знаю, кто ты такой. Прозвище — Ренфилд, домашняя собачка вампиров, нетопырь сучьей породы или как тебя там. От тебя разит вампирами, и не только дохлыми. Когда они ссыхаются, то запах меняется — кто бы мог подумать? Ну, так у кого ты на посылках? Чью бледную холодную задницу вылизываешь в надежде, что в один прекрасный день тебя превратят?

Айзек остановил машину. Мы уже съехали на обочину.

— Это самая большая ошибка в твоей жизни.

Я дернула молнию и сгребла его за яйца — он и пискнуть не успел. Впрочем, скоро завизжал, когда я сжала покрепче.

— Так кто это? Кто послал меня прикончить?

— Пошла ты…

Я стиснула ему мошонку, словно хотела выдавить из упаковки подушечку «Орбит». Айзек издал такой визг, что у меня разболелась голова.

— Итак, спрашиваю еще раз, и не серди меня больше. Кто тебя послал?

— Оливер, — заикаясь от боли, выдавил он. — Это Оливер.

— Постарайся меня убедить. Какой Оливер?

— Итан Оливер!

Я ошарашено замерла. Айзек сдавленно хихикнул:

— Не знала? Хеннесси не сомневался, что Франческа рассказала Кости.

— Губернатор Итан Оливер, — прошептала я. — Он вампир?

— Нет, человек. Просто ведет с ними дела.

Все встало на место.

— Так вот кто таинственный партнер Хеннесси. Господи, а я еще за него голосовала! Зачем это ему?

— Оставь в покое мои яйца, — прошипел Айзек.

Я только крепче сжала.

— Отпущу, когда ты все объяснишь, а часики тикают. С каждой минутой я буду сжимать немножко сильнее. Через пять минут сжимать будет нечего.

— Он метит в президенты и выбрал Огайо стартовой площадкой, — на одном дыхании забормотал Айзек. — Оливер столкнулся с Хеннесси несколько лет назад. Думаю, когда тот скупал кисок на стороне. Хеннесси выдвинул идею торговать человечиной, как он делал в Мексике, и Оливеру это понравилось. Беда в том, что выгоднее всего сбывать хорошеньких молодых девок, но, когда их пропадает слишком много, поднимается шум. Вот они и сговорились. Хеннесси очищает улицы от бездомных, торговок наркотиками, проституток и всяческих дегенераток, а Оливер, со своей стороны, подчищает все сводки о пропаже любимых дочек влиятельных персон, если такие понадобились клиентам Хеннесси. Только это было слишком сложно, вот Хеннесси и начал собирать девиц по адресам и притормаживать рапорты, прежде чем они попадут в сводки. Так гораздо проще, и не надо выслушивать рыдающих родственничков. Все прекрасно. Уровень преступности падает, экономика на взлете, избиратели счастливы, Оливер выглядит спасителем штата… а Хеннесси набивает карманы.

Я покачала головой. В такое холодное бессердечие просто не верилось. Честно говоря, я не могла решить, кто из них хуже: Хеннесси, который этим занимался, или Оливер, выставлявший себя героем на костях своих жертв.

— Меня Оливер приказал убить, это ясно, а вот как с моей матерью и с другими девушками, которые были доме? Что ты собирался делать с ними? И попробуй только соврать…

Я еще сильней стиснула пальцы, выжав из него новый визг, но цели своей добилась: он даже не пытался подсластить пилюлю.

— Оливер намочил штаны, когда услышал, что в доме полиция и что нескольких девушек нашли живыми. Он хотел стереть свой след начисто и велел мне пристрелить тебя, а потом подложить взрывчатку в больницу, куда увезут девиц. Надеялся, что все спишут на мусульманских экстремистов. Он видел, как взлетел рейтинг Буша сразу после одиннадцатого сентября, и надеялся, что этот случай вытолкнет его наверх как очередного кандидата в президенты.

— Ты, мудак, — рявкнула я, — где взрывчатка?

— В багажнике.

Я стремительно соображала. Оливер ждет, что через пару часов здорово бабахнет, а если взрыва не будет, пошлет еще кого-нибудь довести дело до конца.

— Айзек, — светски предложила я, — поедем со мной. Я беру назад свой голос.

* * *

Резиденция губернатора в Бексли была празднично украшена. Большие вечнозеленые деревья перед входом увешаны фонариками, гирляндами и украшениями. На фасаде тоже горели огоньки, а в саду, кроме обычных в это время года цветов, полно было горшков с цезальпинией. Айзек остановился у фигурной кованой решетки примерно за квартал до ворот.

— И что ты надумала, позвонить в дверь? — ехидно спросил он.

Я сидела позади, уперев ему в бок его же пушку. Над особняком клубилась энергия иного мира. Ого, здесь полно монстров.

— Сколько их? Ты знаешь, о ком я.

Он не стал разыгрывать идиота.

— Вампиров трое, может, четверо, и обычная охрана.

Судя по звуку сердцебиения, охранников-людей было шестеро. Может, простые служаки, честно исполняющие свою работу. А может, и нет. Насчет вампиров меня совесть не мучила, только причины были не те, что прежде. Они охраняли Оливера и прекрасно знали, что происходит.

— Они тебя знают? Охранники. Ты здесь уже бывал, так?

— Сколько раз, — оскалился он. — Ты не в тот горшок гадишь, сучка. Я у него в кармане, и деваться мне некуда.

— Угу… — Я одной рукой стянула с себя рубашку и лифчик, ни на секунду не отводя ствола. Потом прикрыла волосами рану в плече. Вообще-то я была вся в крови… но тут уж ничего не поделаешь.

— Проезжай прямо к воротам и скажи, что привез себе новую игрушку, — спокойно приказала я, откинувшись на спинку сиденья. — Наверняка это будет не в первый раз. И не забывай, я целюсь прямо тебе в затылок, и если что пойдет не так, ты первым отправишься в ад.

Айзек ухмыльнулся. Я не сомневалась, что он что-то задумал, но надеялась на его самоуверенность: он сначала завезет меня внутрь, а потом уж начнет свою игру.

— Славные грудки!

— Пошел!

Больше его подгонять не пришлось. Он свернул на подъездную дорожку. Когда проезжали будку охраны, я передвинула бедро так, чтобы прикрыть пистолет.

Айзек, остановившись у ворот, опустил стекло. Кто-то из охранников высунулся из будки.

— Хай, Фрэнки, — окликнул Айзек. — Я снова здесь.

— Второй раз за вечер? — удивился охранник. — Кого привез, Аи?

Айзек опустил стекло и в моем окне. Стекло было тонированное. Увидев меня, охранник расплылся в ухмылке и захохотал:

— Ладно. Будем считать, я ничего не знаю. Желаю хорошо оттянуться. Хозяйка уже час как отбыла.

— Уж я оттянусь, — протянул Айзек, на глазах обретая уверенность. — Еще увидимся, Фрэнки.

Он въехал в ворота и подвез меня по узкой дорожке к дому. Я уже собиралась застегнуть на себе рубашку, когда на крыльцо вышел встречающий, у которого сердце не стучало.

— На помощь! — выкрикнул Айзек — и нырнул вниз.

Вампир обрушился на машину, когда я уже спустила курок. Будь я просто человеком, номер мог бы и пройти, но я была полукровка, меня подстегивали две пинты крови Кости, так что у Айзека не было шансов. Голова у него разлетелась вдребезги. Кровь брызнула во все стороны, залив и меня, и окна.

В следующее мгновение дверь с моей стороны попросту сорвали, но мне этого мгновения хватило, чтобы прицелиться заново. Я послала слитную очередь пуль в разинутый рот вампира, отшвырнув его назад. Я нажимала на курок снова и снова, пока пистолет не отозвался сухим щелчком, и тогда я прыгнула сама.

На месте лица у вампира было месиво. Раны заживали, но куски черепа, торчавшие, как у того же Айзека, замедляли процесс. Я с облегчением выхватила у него из-за пояса нож и воткнула точно в сердце как раз вовремя, чтобы успеть развернуться навстречу двум бегущим к нам вампирам. Один взвился в воздух. Я пригнулась и пропустила его над собой. Он грохнулся прямо на машину и дал мне те несколько мгновений, которые были необходимы, чтобы избавиться от его напарника. Удар, второй — и он повалился, недоверчиво уставившись на меня. Нет ничего выгоднее, чем когда тебя недооценивают!

Второй опомнился и подбирался ко мне, блестя клыками. Из дома и будки охраны слышались крики. Я услышала, как Фрэнки вызывает подмогу и как они бегут. Черт! Скоро здесь не продохнуть будет от копов. Или кого похуже.

Я попятилась и притворилась, будто споткнулась. Клыкастый купился, прыгнул на меня. Его собственным весом подставленный нож вогнало глубоко ему в грудь. Он еще рычал, обрушиваясь на меня, но я ушла кувырком назад и ударом ноги забросила его в окно нижнего этажа. Сама бросилась следом. Пусть лучше он порежется, проделывая для меня вход.

Изнутри и снаружи дома грохотали выстрелы. Охранники-люди честно пытались защитить своего нанимателя. Я сгребла подыхающего вампира и швырнула его в двух ближайших стрелков, сбила их с ног. Потом промчалась через столовую с каменным камином и красивыми декоративными потолочными балками, потом вверх по лестнице. Внизу остался хаос, они пытались организовать погоню.

Мне было не до них. Я слышала, как Оливер по телефону вызывает помощь, и шла на его голос и на ускоренное сердцебиение, как на маяк. Промчалась по коридору и вломилась в дверь, разделявшую меня и мою добычу.

Пуля, направленная мне в грудь, царапнула плечо — я слишком поздно заметила оружие, но успела увернуться. Оливер выстрелил второй раз, попал в ногу. Я упала, на миг обессилев от удара и проклиная себя за глупость: надо же было ворваться так опрометчиво.

Фрэнки и еще двое телохранителей пыхтели на лестнице. Я о них не думала. Я смотрела прямо на Оливера, который недрогнувшей рукой наводил прицел в третий раз.

— Айзек мертв, — хрипло проговорила я, едва не теряя сознание от боли. — Взрыва в больнице не будет.

— Губернатор Оливер? — прокричал охранник. — Вы ранены?

Глаза у Оливера были небесно-голубыми. Светлый ясный взгляд, и каштановые волосы с легкой сединой уложены будто для снимка на плакат.

— Фрэнки, Стефан, Джон, пошли вон, — четко распорядился он.

— Но, сэр!.. — хором изумились они.

— Она не может встать, и я держу ее на мушке. Пошли вон. — И он гаркнул: — Сейчас же!

Вдалеке слабо заголосила сирена. Слишком далеко, они еще не слышат. Охранники-люди вышли и, повинуясь резкому кивку Оливера, прикрыли за собой дверь. Мы остались наедине с губернатором.

— Ты Кроуфилд? — спросил он, ни на миллиметр не отводя дула.

Я не двигалась, мысленно оценивала тяжесть ранений и замечала яркий, красно-синий узор на обоях и паркетные полы. Насильник в маске, о котором говорила Эмили. Она точно описала его спальню.

— Можешь называть меня Кэт.

— Кэт… — повторил он. — Не слишком грозно ты выглядишь, пачкая кровью мой паркет. Ну а где твой дружок? Охотник за головами?

Сирена приближалась. Времени совсем мало.

— Полагаю, убивает дружка Хеннесси по кличке Гасила. Тебе конец, Оливер. Они все мертвы. Окончательно.

Его рука не дрогнула.

— Неужели? — Улыбка. Ледяная. — Ну там, откуда явился Хеннесси, в достатке и других таких же. Несложно будет найти ему замену на те же деньги, что он получал, плюс бесплатная кормежка. Когда я стану президентом, устрою в этой стране капитальную чистку. Сэкономим миллионы налогоплательщиков и приберем с улиц весь мусор. Потом я наметил перейти к живущим на пособие и обитателям домов престарелых. Америка будет богата и могущественна, как никогда. Пожалуй, ради меня отменят статью, ограничивающую пребывание на посту двумя сроками.

За углом проскрежетали тормоза. Остались какие-то секунды.

— Этого не будет.

Он улыбался:

— Да, ты этого не увидишь. Я убью тебя при самозащите. Так и вижу газетные заголовки: «Губернатор Оливер сам справился с покушавшейся на него убийцей!» Сегодня мой рейтинг вырастет на двенадцать пунктов.

— Итан, — тихо сказала я, вслушиваясь в топот шагов по всему дому, — взгляни на меня.

Я позволила своим глазам разгореться зеленым светом. Его глаза изумленно моргнули, и в этот миг, в это мгновение растерянности я бросилась на лето, сбила прицел, и пуля ушла в стену, никому не причинив вреда.

— У тебя течет кровь… ты человек… но глаза… Кто ты? — прошептал он.

Изумрудный свет залил его лицо, а мои пальцы сжались у него на горле.

— Я — старуха с косой, — прорычала я. Шаги слышались совсем рядом. — Или, как сказал бы Кости, Рыжая смерть.

Я сломала ему шею, когда дверь уже распахнулась. Когда полдюжины полицейских ворвались в комнату, свет в моих глазах потух и я подняла руки:

— Сдаюсь.

25

Трое сторожили за дверью моей палаты — а разместили меня на одиннадцатом этаже. И очистили ради меня все крыло, в соседних палатах не слышалось ни звука. Как видно, к убийству губернатора отнеслись серьезно. Все утро заходили врачи, глазели на меня и ахали. Дивились не тому, что я убийца, а тому, как на мне все заживало. За три часа трех пулевых ран как не бывало. Ножевая рана тоже закрылась. И метки от зубов Хеннесси исчезли. И все синяки и ссадины пропали. Без капельницы я обошлась — игла то и дело выпадала. Честно говоря, я не понимала, почему меня не переведут в обычную тюремную камеру, но после знакомства с Айзеком не жаловалась на недостаток внимания со стороны полиции.

Около полудня за дверью послышались новые шаги. Кто-то произнес: «ФБР». Пауза, и дверь открылась. Вошел мужчина. Лет пятидесяти, среднего роста, с редеющей черной шевелюрой, подернутой сединой. И глаза с тем же серым оттенком, что и волосы, но только они не казались тусклыми. Они так и светились умом. Его спутник, который, войдя, закрыл за собой дверь, был заметно моложе, похоже, не старше тридцати. Каштановые волосы подстрижены ежиком. И что-то в его осанке сразу выдавало военного. У этого глаза были голубовато-зеленые и смотрели на меня спокойно и проницательно.

— Ого, ФБР! Какая честь! — Чтобы уловить мой сарказм, телепатии не требовалось.

Молодой неприязненно нахмурился. Седой только улыбнулся в ответ и, шагнув ко мне, протянул руку:

— Если не для вас, то для меня — несомненно. Меня зовут Дональд Уильямс, а это Тэйт Бредли. Я возглавляю отдел ФБР, который называется «Отделом паранормальных явлений».

Я поневоле пожала ему руку — годы воспитания сказывались. Мотнула головой на Тэйта Бредли:

— А этот? Он не из Бюро… ни целлюлита, ни брюшка…

Уильямс расхохотался, открыв зубы, пожелтевшие от кофе и сигарет:

— Верно. Тэйт — сержант спецназа, очень малоизвестного отделения этих войск. Сегодня он — мой телохранитель.

— Зачем же вам телохранитель, агент Уильямс? Вы же видите, я прикована к кровати. — Для пущего эффекта я позвенела наручниками.

Он добродушно улыбался:

— Называйте меня Дон. Я — человек предусмотрительный. Поэтому Тэйт прихватил кольт сорок пятого калибра.

Молодой приоткрыл рукоять, торчащую из наплечной кобуры. Я натянуто улыбнулась ему, и он недружелюбно оскалил зубы.

— Ладно. Я дрожу. Совершенно запугана. Итак, чего вы хотите?

Вообще-то, я догадывалась. Им, вероятно, нужно было признание, что я убила губернатора, мотивы и тому подобное, но я твердо решила прикусить язык и поскорее сваливать из Додж-Сити. Я не сомневалась, что Кости скоро вернется и спрячет меня где-нибудь вместе с матерью. Два вампира все-таки сумели уйти, так что матери опасно будет оставаться на глазах, особенно если после устроенной мною и Кости кровавой бани кто-нибудь захочет отыграться. Вампиры или политики…

— Вы учитесь в колледже, отличница, как нам известно. Вы любите цитаты?

Так, интеллигентный подход. Я ожидала другого, но готова была подыграть.

— Смотря какие…

Дон без приглашения придвинул стул и сел у кровати. Бредли остался стоять, многозначительно постукивая пальцами по рукояти в кобуре.

— Вот, например, цитата из сэра Артура Конан-Дойла. «Шерлок Холмс»: Когда вы исключите все невозможное, то, что останется, каким бы невероятным оно ни представлялось, и будет истиной.

Я насторожилась. От этих двоих не исходило опасных вибраций, и я не подозревала в них очередных подручных Хеннесси или Оливера, но и относиться к ним легкомысленно явно не стоило.

— И что из этого?

— Кэтрин, я начальник отдела, который расследует смерти от неестественных причин. Ну, многие полагают, что любое убийство — противоестественно, но мы то с вами знаем, что причины бывают глубже, чем гнев человека на человека.

— Понятия не имею, о чем вы говорите.

Дон словно не услышал.

— Официально наш отдел в Бюро не числится. На самом деле мы сочетаем в себе ФБР, ЦРУ и армию. Редкий случай гармоничного сотрудничества этих учреждений. Вот почему я попросил прикрывать меня мистера Бредли, а не какого-нибудь первогодка, только что прошедшего подготовку. Он возглавляет довольно необычное воинское подразделение, обученное для ведения весьма необычного боя. С теми, кто веками разбойничал у нас под носом на нашей земле. Вы знаете, о ком я говорю, Кэтрин, знаете лучше других. Хватит уверток. Я говорю о вампирах.

Святая Мария, Матерь Божья, слово сказано! О настороженности речи уже не шло — я была поражена до глубины души.

— В вашем возрасте верить в вампиров, Дон? — Может, удастся сблефовать?

Может, он просто забрасывает жирную наживку?

Дон больше не улыбался. Лицо как у гранитной статуи.

— Мне за время службы приходилось осматривать много странных трупов, возраст которых оценивался от ста до тысячи лет, — и при этом в современной одежде. Ну, это можно как-то объяснить, но есть еще кое-что. В их ДНК проявляется мутация, не фиксировавшаяся ни у людей, ни у животных. Мы то и дело натыкаемся на такие странные трупы, и тайна становится все темнее. Тот дом был просто завален трупами с такой же патологией, и дом губернатора тоже. На такой клад мы еще не натыкались, но знаете, что мы считаем самой ценной находкой? Вас. — Дон понизил голос: — Последние шесть часов я провел, читая все, что удалось на вас собрать. Ваша мать более двадцати одного года назад заявила об изнасиловании и добавила неправдоподобную подробность: что насильник пытался выпить из нее кровь. Тогда сочли, что она страдает от шока, и эту подробность проигнорировали. Вы родились через пять месяцев. А преступника так и не поймали.

— Что из этого? Мать пережила психическую травму, она была в истерике…

— Позволю себе возразить. Ваша мать сообщила чистую правду, только никто ей не поверил. Внезапное зеленое свечение глаз, вырастающие клыки, неправдоподобная сила и скорость движений — ей негде было об этом услышать. А вот что отличает ее историю от других подобных — это что она родила вас. Вас, в чьей крови, если верить нашим экспертам, наличествует та же мутация ДНК, что и в наших таинственных трупах. Менее выраженная, но той же генетической структуры. Видите ли, Кэтрин, для меня — большая честь видеть вас, потому что я всю жизнь ищу такую, как вы. Вы — одна из них и в то же время не из них. Вы отпрыск человека и вампира. Такая находка встречается раз в сто лет.

Подонки. Надо было бежать из губернаторского дома, пули там или не пули.

— История увлекательная, но редкие типы крови и неуравновешенные матери бывают у многих. Уверяю вас, я ничем не отличаюсь от других девушек моего возраста. А вампиров не существует.

У меня даже голос не дрогнул. Кости мог бы мною гордиться.

— Вот как?

Дон встал и кивнул Тэйту Бредли:

— Сержант, я намерен отдать вам прямой приказ. Выстрелить мисс Кроуфилд в голову, прямо между глаз.

Ах так! Я вскочила с кровати, выдрала из стальной рамы никелированную рейку и врезала ею по поднявшейся в мою сторону руке. Треснули сломанные кости. Не прерывая движения, я подбила Дону коленную чашечку, вырвала у Бредли пистолет и твердо прижала ствол к его лбу.

— Мне надоело, что в меня стреляют, и вам следовало бы знать, что в больницах так себя не ведут!

Дон, растянувшийся лицом вниз на полу, медленно перевернулся и взглянул на меня. Судя по лицу, ужасно довольный.

— Вы самая обыкновенная девушка, а вампиров не существует, так? Никогда в жизни так не удивлялся. Просто размытое пятно. Тэйт и прицелиться не успел.

Сердце Тэйта Бредли набирало разгон, из пор его кожи начинал сочиться страх. Я почему-то догадывалась, что страх для него — не привычное состояние.

— Так чего вы хотите, Дон? — Стало быть, устроил проверочку, и я прошла ее на отлично!

— Отпустите, пожалуйста, Тэйта. Пистолет можете оставить себе, хотя он вам ни к чему. Вы и без него сильнее, чем Тэйт с ним. Будем считать это символом доброй воли.

— А что мешает мне нарисовать собственный символ доброй воли у него в мозгах? — злобно вопросила я. — Или в ваших?

— То, что вы еще не слышали моего предложения. Мертвому мне будет труднее разговаривать.

Ну, очко в его пользу за выдержку в нештатной ситуации. Я резко выпустила Бредли и оттолкнула так, что он отлетел к противоположной стене. Поскользнулся и растянулся на полу рядышком с Доном.

В дверь застучали:

— Сэр, у вас там все в порядке? — встревожено спросил охранник, впрочем не заглядывая внутрь.

— Все прекрасно. Оставайтесь на посту, никого не пускайте. И не открывайте дверь, пока вас не попросят. — Дон говорил ровно и уверенно, хотя, судя по глазам, колено у него сильно болело.

— Ну а если бы вы ошибались? Если бы ваш вояка проделал мне дырку между глаз? Ее не так легко было бы объяснить.

Дон одобрительно покосился на меня:

— Игра стоила свеч. У вас не бывало убеждений, за которые вы готовы были убивать?

Отрицать было бы лицемерием.

— Что вы хотите предложить?

Дон сел, поморщился, сгибая колени:

— Само собой, вы нам нужны. Вы сейчас сорвали приваренную стальную рейку и обезоружили прошедшего особый курс военного, не снимая наручников и потратив не больше секунды. Среди живых такое проворство не встречается, зато им отличаются многие покойники. Полюбовавшись на вашу работу, я почему-то думаю, что у вас нет предубеждений против убийства этих созданий. Собственно, вы уже многих поубивали, но теперь еще больше других станут вас разыскивать. Ваше имя стало известным. Я могу это исправить. О, я знал, что Оливер мерзавец, он не один такой, но доказать этого мы не могли: агенты, которых мы посылали проследить за ним, никогда не возвращались. Вы — другое дело. Мы пошлем против этих тварей игрока того же класса, а обвинений никаких не будет, поскольку Кэтрин Кроуфилд умрет, а вы возродитесь для новой жизни. Вы станете наиболее совершенным оружием правительства Соединенных Штатов для защиты граждан от опасности, которую они и вообразить не способны. Разве вы не этим собирались заниматься? Разве вы не об этом думали с самого начала?

— Ого, здорово!

Тимми-то, оказывается, был совершенно прав. Самые настоящие «люди в черном», и они предлагают мне вступить в их ряды. Я обдумала предоставляющиеся возможности и преимущества: восхитительная новая жизнь, не надо прятаться от полиции, закапывать трупы и скрывать от близких, что я собой представляю. Всего шесть месяцев назад я бы кувыркалась от восторга.

— Нет.

Единственное слово повисло в воздухе. Дон моргнул.

— Не хотели бы вы повидаться с матерью?

Слишком уж легко он принял мой отказ. Что-то затевается. Я медленно кивнула:

— Да. Она здесь?

— Да, и мы доставим ее прямо сюда. Не годится вам разгуливать по коридорам, размахивая этой железной дубинкой. Тэйт, скажи охране, чтобы привезли миссис Кроуфилд. И закажи еще одно кресло-каталку. Что-то у меня артрит разыгрался. — Он с наигранным негодованием осматривал свои колени.

Во мне шевельнулось легкое раскаяние.

— Вы сами напросились.

— Дело того стоило, Кэтрин. Надо было доказать, что я прав. Есть вещи, за которые стоит расплачиваться.

Вспомнив Кости, я всей душой с ним согласилась.

Стоило полюбоваться на физиономию охранника, когда он, отворив дверь, увидел Тэйта, поддерживающего выломанную под странным углом руку, и устроившегося на полу Дона. Рейку с кровати я придерживала рукой, а сама лежала как раньше.

— Я споткнулся, а мой напарник хотел мне помочь и упал на меня, — выдал Дон, когда стало очевидным, что требуется какое-то объяснение.

Охранник сглотнул слюну и понимающе кивнул. Дону помогли подняться, а вскоре в кресле вкатили мою мать. На мгновенье мне пришло в голову снова вышибить оконное стекло, схватить ее в охапку и бежать, но одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы понять: ничего не выйдет.

— Как ты могла? — заговорила она, едва за ней закрылась дверь.

От ее взгляда сердце готово было разорваться в груди.

— Ты как, мам? Мне так жаль бабушку и дедушку.

Я же их любила… Слезы, скопившиеся внутри, наконец прорвались. Я села и потянулась к ее руке. Она с отвращением отпрянула.

— И ты еще говоришь, что тебе жаль? Ты это говоришь после того, как я видела тебя с тем вампиром!

Она кричала так, что я нервно оглянулась на дверь. Как бы охранник не упал в обморок. Она вдруг заговорила с мольбой:

— Скажи мне, что я ошиблась. Скажи, что они мне лгали, те звери, что убили моих родителей и уволокли меня. Скажи, что ты не е…шься с вампиром.

Я никогда в жизни не слышала от нее этого слова, и в ее устах оно прозвучало особенно мерзко. Взглянув ей в лицо, я поняла, что оправдываются самые страшные мои ожидания. Так я и думала. Она презирала меня.

— Мама, я собиралась тебе о нем рассказать. Он не такой, как другие. Это на самом деле он помогал мне их убивать, а не Тимми. Он много лет охотился за Хеннесси и его бандой.

— Ради денег. — Она хлестала меня словами. — О, я довольно наслушалась от них об этом. Они только и говорили о вампире, который убивает за деньги. А о тебе говорили со смехом, говорили, что где он, там всегда женщины. Так вот чем ты стала, Кэтрин, — шлюхой неумершего.

У меня вырвался всхлип. Каким грязным все это представлялось ей.

— Ты напрасно его осуждаешь. Он рисковал жизнью, когда вошел в тот дом, чтобы спасти тебя.

— Как он мог рисковать жизнью, если он мертв? Мертв, и повсюду сеет смерть! Это из-за него убийцы пришли в наш дом, и это ты виновата, что связалась с ними. Если бы ты не спала с вампиром, мои родители и теперь были бы живы!

Из всего, что она наговорила, это ударило больнее всего. Пусть я не смогу оправдаться за их смерть, но Кости она винить не смеет.

— Не смей, мама! Не смей! Ты знала, чем я занималась с шестнадцати лет: болталась по клубам, выискивала вампиров. И ты знала, как это опасно. Кому, как не тебе, знать, после той истории с моим отцом, но все равно ты меня поощряла, значит, это твоя вина! И я это делала и не хотела остановиться, сколько Кости меня ни уговаривал, так что это моя вина! Если бы я не встретилась с Кости, если бы я никогда в жизни не спала с вампиром, бабушку с дедушкой все равно могли убить за то, что делали мы с тобой без его участия, еще до него. Если кровь бабушки и дедушки на чьих-то руках, так на моих и твоих. Не на нем. Мы всегда знали, что однажды мой след может привести их к нашему дому; и если кто в ответе за смерть бабушки и дедушки, так это мы с тобой, а вовсе не он.

Она побелела, и ее голос, когда он прозвучал, был тихим и звенел:

— Возможно, ты права. Возможно, я тоже в ответе за убийство моих родителей, и мне до конца жизни не смыть этой вины. Но допустить в свою жизнь вампира я не могу. Я люблю тебя, Кэтрин, но, если ты не порвешь с этой тварью, я не хочу больше тебя видеть.

Слова ударили сильнее, чем пули. Я думала, что готова услышать их, но это оказалось гораздо больнее, чем я думала.

— Не надо так со мной, мама. Кроме тебя, у меня не осталось родных!

Она выпрямилась в кресле, насколько позволяли ей поврежденные ребра:

— Я знала, что это случится. Ты изначально испорчена. То чудовище растоптало твою совесть и вызвало к жизни скрывавшийся в тебе мрак. Я всегда этого боялась. Мне жаль только, что те звери не убили меня прежде, чем я узнала, что оказалась негодной матерью.

Каждое слово резало словно ножом.

После похищения, после смерти родителей бессмысленно было убеждать ее, что не всякий вампир — зло. Она тонула в ненависти, и я не в силах была ее спасти.

— Надеюсь, те люди изловят это чудовище и убьют его раз навсегда, — продолжала она. — Тогда ты избавишься от его власти.

Я вскинула голову:

— Кто? О ком ты говоришь?

Она с вызовом ответила на мой взгляд:

— Я рассказала всю правду тем людям, что сейчас вышли отсюда. Сказала, что тебя сбил с пути один из этих нелюдей и что ночью он бежал из дома. Старший из них знает о существовании вампиров. Они его ищут. Надеюсь, убьют. Тогда ты станешь свободной.

— Дон! Идите сюда!

Я вскочила с кровати, распахнула дверь. Охранник, увидев, что я освободилась, начал поднимать пистолет, но Дон оттолкнул его своим высоким креслом-каталкой. Следом за ним подоспел Тэйт.

— Все в порядке, Джонс. Все идет по плану.

— Но она же… она…

Джонс выпучил глаза на железную рейку, болтавшуюся на цепочке наручника, и безмолвно открывал и закрывал рот.

— Ваше дело — стеречь дверь, — прикрикнул Бредли и оттолкнул его в сторону здоровой рукой.

— Ну что, леди, поболтали? — начал Дон.

— Ты самоуверенный сукин сын. Что за игру ты затеял?

Дон держался невозмутимо, словно зашел на чашку чая:

— Миссис Кроуфилд, прошу прощения, но не оставите ли вы нас на несколько минут наедине с вашей дочерью? Охранник отвезет вас в вашу палату.

Она не попрощалась, и я тоже. Мы обе были в ярости и чувствовали себя обманутыми. Только я, в отличие от нее, знала, что никогда не перестану ее любить. Что бы ни случилось, она моя мать. Я сумею простить ей даже это.

— Так мать сказала вам, что информировала нас о ваших… отношениях с вампиром? Она считает, что он околдовал вас. Это так? Вы во власти его чар?

— Только если говорить о сексе, — не моргнув глазом, бросила я.

Пусть думают, что, кроме секса, между нами ничего нет. Бредли смотрел на меня с плохо скрытым отвращением. Я не выдержала:

— Да забей свои чувства себе в задницу, тупица, и вояка из тебя, как из дерьма пуля!

Осуждение матери я не могла отвергнуть, но этот со своим отвращением мог катиться куда подальше. Парень даже покраснел от обиды. Дон закашлялся, скрывая смешок:

— Как бы то ни было, мне кажется достойным внимания, что вы до сих пор не упоминали о сотрудничестве с вампиром? Возможно, вы склоняетесь на их сторону больше, чем можно предположить на первый взгляд?

— Слушайте, Дон, с кем мне нравится спать — мое дело и никого больше не касается. У нас с ним общие цели. Мать вам не сказала, что он тоже убивает вампиров? Возможно, она упустила эту подробность — слишком спешила натравить вас на его след. Мы сотрудничали, что и привело к некоторой близости. Ничего серьезного, просто мимолетная связь.

— Мимолетная? — с сомнением повторил он. — Это не тот ли вампир, что в ноябре раздробил руку Дэнни Мильтону в баре? Полиция, понятно, не считает возможным раздробить человеку кости простым рукопожатием, но им ведь не приходилось прежде сталкиваться с работой вампиров.

— Ну вы и умник. На случай, если вам уже не нашептали в ушко, этот самый слизняк Дэнни соблазнил и отымел меня, когда мне было шестнадцать. Я попросила друга преподать ему урок. Теперь он не скоро будет этой рукой задирать юбки школьницам. — И новая ложь легко скатилась у меня с языка. — Кстати, если вы не знаете, для вампиров мимолетная связь — это несколько месяцев. У них другой счет времени.

— Значит, вы сообщите нам, где его искать? — вмешался Бредли, у которого от моих недавних словечек еще горели уши.

Я со смехом покачала головой:

— А как же! Гениальная мысль! Натравить вас на вампира, который пока что ничего против меня не имеет, взбесить его, когда я даже не знаю, сможете ли вы меня потом защитить. Я получеловек, но не полоумная!

— Знаете, что я думаю, Кэтрин? Я думаю, вы очень неглупы. — Дон говорил тихо, с той же приятной полуулыбкой. — Нет, я думаю, вы очень, очень умны. Как иначе вам удавалось бы скрывать свою суть все эти годы и шастать по ночам, убивая живых мертвецов? Господи, вам всего-то двадцать два, а сражаться вам приходилось больше, чем большинству настоящих солдат. Я думаю, вы постараетесь сбежать. Захватив мать, с вампиром-любовником или без него. Впрочем, вы уже видели, что тут возникнет небольшая проблема. Она с вами не пойдет. Видите ли, она и раньше не могла принять вас как есть. А известие о вашей необычной любовной связи еще больше расстроило ее. Чтобы скрыться, вам пришлось бы оставить ее, а после этого, как по-вашему, сколько тварей выползет из-под земли, чтобы через нее добраться до вас? Сколько вампиров вы поубивали? Ручаюсь, у них остались друзья. И у Оливера тоже. И никакие уговоры ее не переубедят. Она теперь видит в вас вампира, а с вампиром она никуда не пойдет. Если уж решите уйти, лучше убейте ее сразу. Так будет милосердней.

— Ублюдок!

Я бросилась на него, врезав по голове Бредли, пытавшемуся меня перехватить. Схватила Дона за шкирку и выдернула из каталки, так что ноги у него повисли в воздухе.

— Вы можете убить нас обоих, Кэтрин, — с трудом выдохнул он. — Мы не в силах вам помешать. Возможно, вы пробьетесь к окну, не поймав пулю. Может быть, доберетесь до ее палаты, перекинете ее через плечо и утащите, не обращая внимания, как она отбивается и зовет на помощь. Возможно, вы сумеете раздобыть машину и подложный паспорт, найдете своего любовника и попытаетесь покинуть страну. Возможно, все это вам удастся. Но сколько вы сумеете удержать ее при себе? Как скоро она сбежит в страхе перед собственной дочерью? И как скоро после этого ее найдут и заставят заплатить за все, что вы сделали?

Дон удерживал мой взгляд так же крепко, как я — ворот его рубахи. И в его глазах я видела правду. Видела, как мама сопротивляется при побеге, может быть, в отчаянии пытается покончить с собой, как ее снова похищают — из-за меня и из-за Кости. Конечно, мы постараемся ее спасти, но что, если она погибнет и Кости тоже? Одно дело — рискнуть, что она отвернется от меня, потому что не принимает человека, которого я полюбила. Но я не могу ради своего счастья рисковать ее жизнью, и рисковать его жизнью тоже не могу. Даже сбежав на край света, мы не скроемся от того, что внутри нас, и в конечном счете это нас погубит.

Я выпустила Дона. Он осел на пол — разбитые колени его не держали. Способ обеспечить безопасность и матери, и Кости существовал, и для этого нужна была всего одна жертва. Моя.

Я понимала, что должна принять предложение Дона. Все во мне восставало против него, но отказ означал бы приговор матери и Кости. Она так жестоко ненавидит вампиров, что, если мы попробуем сбежать, добьется своей или его смерти, а остаться нам будет нельзя — слишком многие станут теперь на нас охотиться. Уцелевшие дружки Хеннесси и Оливера, полиция плюс секретное правительственное агентство! Кто-нибудь да поймает, это только вопрос времени. Сговорившись с Доном, я устраняю две из трех угроз, так что шансы для Кости и моей матери увеличиваются больше чем вдвое. Как же я могу отказаться, если действительно их люблю? Любить — это не значит выбирать то, что тебе хочется. Это значит выбирать то, что лучше для них.

— Договорились, — скрепя сердце обратилась я к Дону, — если вы примете мои условия.

— Назовите их. Если это невозможно, я скажу сразу.

Он с великим трудом пытался забраться обратно в кресло, но я смотрела на него без жалости.

— Первое: какая бы команда ни охотилась на вампиров, командую я. Я не собираюсь, когда дойдет до дела, слушаться какого-нибудь дурня с медными пуговицами и нашивками. Я буду начальницей над всеми вашими людьми, и неважно, что я младше. Действуем так, как решу я, и выбирать людей для своей команды я буду сама. Если они мне не подходят, могут сидеть дома. — Я смотрела не мигая и говорила гранитным голосом. — Второе: мы сейчас же уезжаем и больше сюда не возвращаемся. О моем неумершем друге забудьте. Я не стану бить в спину того, кто помогал спасти мою мать и не сделал мне ничего плохого. Если вам это не подходит, разговор окончен, а если я услышу, что вышло иначе, вы пожалеете, что родились на свет, больше, чем моя мать теперь жалеет, что родила меня. Поверьте, вы получите от меня вдоволь других мертвых вампиров, хватит вам наиграться.

Дон помедлил совсем немного и кивнул:

— Я хочу выиграть войну, а не одно-единственное сражение. Согласен. Но только при условии, что вы прекращаете всякие контакты с ним и с другими друзьями из нелюдей, если вы таких завели. Я не стану рисковать своими людьми и не допущу шпионов в свои войска только потому, что кто-то удовлетворяет вас в постели.

Оскорбление было преднамеренным. Стало быть, и этот страдает предрассудками.

— Третье, — снова заговорила я, — срок службы. Даже солдатам дают отставку. Я не желаю оставаться у вас в рабстве до конца жизни, какой бы короткой она ни оказалась. Десять лет, и ни минутой больше.

Он нахмурился и почесал бровь:

— А если непредвиденные обстоятельства возникнут позже? Монстры не высылают нам предуведомления, когда собираются нанести удар. Как насчет десяти лет полного контракта, а после этого еще три миссии в год по нашему выбору в течение трех лет? Кажется, справедливо?

Тринадцать лет. Слишком долго, чтобы Кости меня дождался, хоть он и не стареет.

— Четвертое: вы предоставляете мне и матери раздельное жилье, но постоянное. Я не собираюсь изображать цыганку, кочуя из казармы в казарму, или как это у вас называется. Мне нужен дом, не обязательно роскошный, но мой собственный, и жалованье. И матери тоже обеспечьте дом, не слишком близко к моему. Подойдет, если они будут в одном штате, но в разных городах. Это условие переходит на нее, если я погибну на работе. И она будет получать мое жалованье, понятно? И еще вы должны позаботиться о тех девушках, которых освободили прошлой ночью. Лучшее лечение, какое можно купить за деньги, потом устройте их на хорошую работу и найдите жилье. Их выбрали потому, что у них этого не было. Вы им это дадите.

Дон тонко улыбнулся:

— Это мы бы сделали в любом случае. Если вы согласитесь, то убедитесь, что пошли на взаимовыгодное сотрудничество.

— Сомневаюсь, — устало вздохнула я, — но все равно согласна. Последнее, но далеко не в последнюю очередь: я отказываюсь заниматься вампирами, которые не убивают людей. Для вас это может звучать как оксюморон, но я сталкивалась с такими, которые пьют кровь не больше, чем необходимо, чтобы выжить, и не убивают без необходимости. Они кормятся так, что человек потом об этом и не помнит. Я готова убивать убийц, но не тех, кто выпивает понемногу. На таких пусть для вас охотится кто-нибудь другой, и удачи ему.

Тэйт Бредли пошевелился, тихонько застонал и сел, зажимая ладонью разбитую голову. Пожалуй, я чуток проломила ему череп. Он встал и бросил на меня очень неприятный взгляд:

— Только ударь меня еще раз, и я…

— Что? Зальешь меня кровью? Спасибо, я пью только джин с тоником. Это одно из тех свойств вампиров, которые мне не достались. Видишь, никаких клыков!

Я широко улыбнулась, показав ему зубы, и ответила столь же неприятным взглядом. Если он уже теперь меня ненавидит, подождем, пока начнутся тренировки. Тогда узнает, что такое ненависть. Дон кашлянул.

— Я уверен, что мы сумеем обеспечить вам полную занятость и с достаточно невоздержанными типами, так что охотиться на тех, кто кажется вам безвредным, не придется. — В его интонациях прорезалась нотка, говорившая, что он не верит в безвредных неумерших. Однако я уже знала, что зло исходит не только от вампиров. — Тогда заканчиваем. Я распоряжусь, чтобы вас с матерью немедленно вывезли отсюда. Тэйт проводит вас в аэропорт, заодно и познакомитесь. Тэйт, познакомься со своим новым начальством, Кэтрин.

— Меня зовут Кэт.

Эти слова сами сорвались с языка. Все в моей жизни готово было измениться, но что-то из прежнего я сохраню… Бредли открыл дверь перед Доном, и тот выкатился в кресле в коридор. Бредли на минуту задержался, покачал головой.

— Не могу сказать, что знакомство было приятным, но мы скоро увидимся. Постарайся в следующий раз меня не вырубать.

Я вскинула бровь — тень жеста моего любимого вампира.

— Там посмотрим.

26

Надо отдать ему должное: Дон устроил переезд, точно как обещал. За час я успела одеться и ждала в палате матери — без наручников. Я наконец-то смыла под душем всю кровь, а заодно выплакалась вволю, благо за шумом воды было не слышно. Зато теперь, когда я смотрела на мать, глаза у меня были сухие, как песок.

— Ну?

Я только что закончила рассказ о сделанном мне предложении и о своем согласии. Лицо ее немного оттаяло за время рассказа, и она наконец приняла мою руку.

— Ты поступила правильно. Только это может спасти тебя от зла в будущем.

В душе плескалась горечь, и какой-то малой, самолюбивой частицей души я ее ненавидела. Если бы не она, я могла бы просто скрыться вместе с Кости и прожить остаток жизни с любимым. Но ведь она не более виновата в своей неизбывной ненависти к вампирам, чем я — в том, что родилась на свет. В этом мы были равны.

— Не думаю, что это спасет меня от зла, но я это сделаю.

— Не глупи, Кэтрин. Конечно, это единственный путь. Если бы ты продолжала связь с тем существом, он очень скоро превратил бы тебя в вампира. Если он так заботится о тебе, как уверяет, он не смог бы спокойно смотреть, как ты стареешь с годами. С каждым годом ты приближаешься к смерти, как все люди. А ведь он мог изменить тебя и навсегда продлить твою юность. Он бы так и сделал, если бы ты осталась с ним, и ты, если не слепа, сама это понимаешь.

Мне против воли пришлось признать, что в ее словах была очевидная правда, на которую я позволила себе закрыть глаза. Что сталось бы с нашей связью через десять лет? А через двадцать? И дальше? Боже, она права. Кости не стал бы спокойно смотреть, как я умираю от старости. Он бы захотел изменить меня, а на это я никогда бы не пошла. Пожалуй, наша любовь была обречена с первой минуты, и предрассудки матери, и предложение Дона только доказывали, что это так. Кости не уставал повторять: сражаешься в тех битвах, где есть надежда победить. Ну, этой битвы мне не выиграть, но спасти его я могу. И спасти мать тоже, а потом использовать свои способности для защиты других людей. С такой точки зрения разбитое сердце — не слишком высокая цена. Пусть меня ждет будущее без него, но все же у меня есть будущее. Стоит вспомнить обо всех девушках, до которых уже не доберется Хеннесси. Не пристало мне оплакивать свою жизнь, если ее ценой я могу спасти их.

Дверь отворилась, и Тэйт Бредли просунул голову в щель. Рука у него была в лубке, на виске повязка.

— Пора ехать.

Коротко кивнув, я подтолкнула кресло, в котором сидела мать, и вслед за ним покатила по больничному коридору. В коридоре было пусто, двери всех палат закрыты. За нами следовали восемь вооруженных до зубов мужчин. Кажется, Дон опасался, что я передумаю. До темноты оставалось еще часа два. Нам предстояла короткая поездка до вертолетной площадки, а потом полет на вертушке до военного самолета. Тэйт, которому сломанная рука не позволяла править, занял переднее место. За руль сел мужчина, назвавшийся Питом. Остальные сторожа расселись по трем машинам и зажали нас в коробочку: две по бокам, одна сзади. Забавно, тот же порядок, который использовали накануне вампиры. Мы тронулись. Я, закрыв глаза, думала, что надо найти способ попрощаться с Кости. Может, передать весточку через Тару? Она, наверное, знает, как с ним связаться. Не могла я скрыться, не оставив ему ни словечка.

Через несколько минут Тэйт нарушил молчание.

— Пит из нашей команды, Кэтрин… Кэт, — поправился он.

Я не открыла глаз.

— Нет, пока я не дала согласия. Или ты проспал разговор? Команду подбираю я. Пит входит в нее, только если пройдет проверку, и к тебе это тоже относится.

— Что за проверка? — снисходительно поинтересовался Пит.

Я приоткрыла глаза:

— Проверю, сколько раз ты встанешь после того, как я изобью тебя до потери сознания.

Пит рассмеялся. Тэйт промолчал. Может, он был не так глуп, как мне сперва показалось. Брошенный им на меня взгляд подтверждал, что он не усомнился ни в одном слове.

— Слушай… — Пит поглядывал на меня в зеркальце, насмешливо скривив губы. — Я слышал, что ты — нечто особенное, но какого хрена…

Фраза оборвалась на полуслове, когда он увидел человека посреди нашей полосы шоссе. У меня тоже прервалось дыхание, а мать пронзительно закричала.

— Это он! Это…

Тэйт оказался расторопнее всех. За секунду до того, как машина ударила Кости, он выхватил пистолет и выстрелил через ветровое стекло.

Мы врезались, как в кирпичную стену. Перед машины смялся в гармошку, все стекла вылетели, подушки мгновенно надулись. Меня с силой бросило вперед, я услышала, как визжат тормоза, — задняя машина эскорта сворачивала, чтобы избежать столкновения с нами. Машины, зажимавшие нас с боков, вынесло вперед, и теперь они, визжа тормозами, разворачивались обратно. Движение на шоссе не останавливалось. Объехав нас слева и справа, автомобили врезались в машины агентов, вставшие поперек дороги. Оглушительный лязг сминающегося металла, машины, сбивающие друг друга, как костяшки домино…

Тэйт и Пит обвисли на ремнях безопасности. Лица в крови от осколков стекла и удара о приборную панель. Дверь со стороны Тэйта со скрежетом оторвалась от стойки. Сквозь дым разбитого мотора я увидела, как Кости, ухмыльнувшись, метнул эту дверь в преследующую нас машину. Словно гигантский фрисби. Охранники из той машины не жалели патронов, стараясь подстрелить его. Когда оторванная дверь врезалась в ветровое стекло, вояки брызнули врассыпную. Вторая дверца отлетела вслед за первой, а потом моя мать взвыла в смертном ужасе, когда он сорвал дверь с моей стороны:

— Привет, Котенок!

Я не забыла о принятых решениях, но все равно при виде его возликовала до дрожи. Он отстегнул привязной ремень и придержал мою мать, которая вцепилась в него с другой стороны.

— Спокойно, мама. Мы малость торопимся.

Стон с переднего сиденья. Он небрежно заехал Тэйту по затылку.

— Не убивай их, Кости. Они не хотели мне вреда.

— А… тогда ладно. Просто аккуратно уберем их с дороги.

Неуловимым движением он выдернул Тэйта с сиденья. На мгновение прижался губами к его шее, а потом отшвырнул на пятьдесят футов в сторону. Тэйт рухнул в траву на обочине. Пит пытался уползти, но Кости перехватил его и отправил в такой же полет, не забыв глотнуть на посошок.

— Вылезай из машины, милая, — велел Кости, и я выскочила из руин крушения.

Он все еще держал маму за руку. Та сквозь слезы проклинала его.

— Они тебя убьют, они знают, кто ты такой! Кэтрин…

Я оборвала поток слов ударом в челюсть. Мать умолкла, обмякнув. Еще немного, и она бы проговорилась о заключенной мной сделке, а тогда Кости наверняка отговорил бы меня. Я бы поверила его самым неправдоподобным заверениям, потому что в голове у меня не осталось ни капли здравого смысла.

Мимо прожужжала пуля. Я распласталась на земле. Мне не нравилось, когда в меня стреляли. Кости недовольно оглянулся и взялся за передний бампер машины. У меня глаза полезли на лоб. Господи, он и это может? Агенты из обогнавших нас машин укрывались за перевернувшимся автомобилем и обстреливали нас оттуда. Очевидно, им было приказано обеспечить мою доставку, а в случае, если это окажется невозможным, предотвратить побег. План «А» провалился, и они перешли к плану «Б». Кости, ощерившись по-волчьи, поднял машину с земли, размахнулся, как дискобол, и метнул. Груда металла проплыла в воздухе и улеглась точно на импровизированный бруствер стрелков.

Раздался оглушительный грохот. В воздух взвился густой едкий дым. Кости, стоящий в центре смерча, расставив ноги, сверкая зелеными глазами, был ужасающе великолепен.

По трассе распространялась паника. На встречной полосе образовалась пробка — водители, не веря своим глазам, останавливались полюбоваться на следы разгрома. Каждую секунду — новый скрежет тормозов, и новое столкновение. Кости не стал задерживаться, чтобы полюбоваться своей работой. Он взял меня за руку, а мать перебросил через плечо, и мы помчались за придорожные деревья.

Машина ждала его в пяти милях впереди. Там шоссе было еще свободно. Кости уложил мать на заднее сиденье, задержавшись, только чтобы прилепить ей к губам полоску пластыря, и мы рванули с места.

— Спасибо, что ты сама ее остановила, милая. Ты меня здорово выручила. Склочность характера ты унаследовала не от отца — от нее. Она меня укусила.

Для парня, в которого только что врезалась идущая со скоростью шестьдесят миль машина, он выглядел на удивление свеженьким.

— Как ты это сделал? Как остановил машину? Если вампиры так могут, почему Гасила не помешал мне вчера вломиться в дом сквозь стену?

Кости презрительно фыркнул:

— Этот щенок? Ему бы и малыша на трехколеске не остановить. Ему, милая, по посмертному счету, не больше шестидесяти. Чтобы проделать такой трюк и потом горько не пожалеть, нужен старый мастер-вампир, вроде меня. Поверь, боль жуткая. Потому-то я и хлебнул по глоточку из тех двух типов, прежде чем зашвырнуть их подальше. Кстати, кто они такие? Не из полиции…

Ответ следовало хорошенько обдумать.

— Гм, это какая-то правительственная служба, какая, они не сказали. Не слишком они разговорчивы. Думаю, они перевозили меня в особую тюрьму — может, из-за Оливера.

Он глянул на меня:

— Надо было меня подождать. Тебя могли убить.

— Не могла я ждать. Один из подкупленных Оливером копов пытался меня пристрелить, а потом собирался подорвать больницу, куда они увезли маму! Это все Оливер, Кости. Он сам признался, еще и хвастался, как Хеннесси «вычистил» ему штат. Как будто все эти люди — просто мусор. Господи, да я бы его десять раз убила, и было бы мало.

— Почему ты так уверена, что эти, которые тебя увозили, были не из его людей?

— Точно не из его. Кстати, ты обращался с ними так, словно ничего не слышал о презумпции невиновности. На четверых уронил машину…

— А, не дергайся, — последовал беззаботный ответ. — Они успели выскочить до взрыва. А если бы не успели, так им и надо за нерасторопность.

— А это чья? — Мы ехали в мощном черном «вольво», наполненном запахами новой машины.

Кости скосил на меня глаз.

— Твоя. Нравится?

Я покачала головой.

— Ничья теперь, а скоро ли прежний хозяин заявит об угоне?

— Никто не заявит, — успокоил он. — Это тебе подарок на Рождество. Зарегистрирован на имя, которое стоит в твоих подложных документах, так что они его не выследят. Наверно, лучше было сделать тебе сюрприз, но так уж сложились обстоятельства.

У меня отвисла челюсть. Он говорил совершенно серьезно.

— Я не могу принять его! Слишком дорогой подарок! — После всего случившегося я сцепилась с ним из-за роскошного подарка.

Мы со здравым смыслом даже не знакомы. Он устало вздохнул:

— Котенок, ты не можешь хоть раз просто сказать «спасибо»? Правда, милая, пора оставить все в прошлом.

Я съежилась от внутренней боли, вспомнив, что все и впрямь в прошлом, только не так, как он думал.

— Спасибо. Прекрасная машина. А я тебе только новую куртку купила.

До Рождества оставалось две недели, а могла бы остаться тысяча лет.

— Какую куртку?

Помоги мне Боже, ну где мне взять сил, чтобы уйти от него? Темные карие глаза прекраснее всего, что можно купить за деньги. Я проглотила комок в горле и начала описывать куртку, чтобы не расплакаться.

— Ну, такая длинная, как полупальто. Черная кожа, ты будешь выглядеть нарядно и таинственно. Если полиция не распотрошила все, что оставили от моей квартиры вампиры. Я ее свернула и спрятала в пустой шкафчик на кухне.

Кости взял мою ладонь и пожал ее. Слез было уже не удержать.

— А Гасила? — Лучше спросить поздно, чем никогда.

Раз Кости жив, вопрос этот можно считать риторическим.

— Сохнет в Индиане. Этот тип гнал на полной скорости час за часом. Жаль, что я не мог заняться им как следует, Котенок, — спешил вернуться к тебе. Догнал, проткнул колом и оставил догнивать в лесу у Сидар-Лейка. Мы столько трупов после себя оставили, что один лишний лодку не перевернет. Кстати, мы теперь как раз в Индиану и едем.

— Зачем в Индиану? — Я смутно порадовалась, что Гасила мертв.

Может, теперь бабушка с дедушкой смогут покоиться в мире.

— У меня там приятель, Родни, он сделает вам с матерью новые документы. На одну ночь устроимся у него, а завтра ближе к вечеру уедем. Мне еще надо с утра уладить несколько дел. А оттуда переберемся на несколько месяцев в Онтарио. Тех двоих, что сбежали, мы выследим, помяни мое слово, но заниматься этим придется тихо, пока здесь слишком горячо после Оливера. Твои парни поищут тебя немножко, не найдут — и переключатся на другую дичь.

Ох, если бы все было так просто.

— Как ты узнал, что нас перевозят?

Он весело хмыкнул:

— Посмотрел и увидел. Они расчистили проход с этажа к черному ходу и приставили вооруженную охрану к машинам, так что все было ясно. Мне осталось только опередить вас и подождать.

Основательный глухой удар переключил мое внимание на заднее сиденье. Кости ухмыльнулся:

— Похоже, твоя мама проснулась.

27

Родни, к моему удивлению, оказался гулем. Я почему-то ожидала вампира. Кости вытащил маму из машины, так и не сняв пластыря со рта, и передал мне, после чего представил нас. Родни и глазом не моргнул. Наверное, привык, что людей к нему на дом доставляют связанными и с кляпом во рту.

Я поставила мать на ноги и, одновременно придерживая ее, чтобы она не бросилась бежать, пожала Родни руку.

— Извините, что сразу беспокою вас, Родни, но где у вас ванная?

— Никакого беспокойства. Первая дверь налево, — улыбнулся упырь.

Я потащила мать за собой.

— Мы сейчас вернемся, Кости. Я хочу ее почистить и перемолвиться словечком.

— Мы подождем, милая.

Я заперла дверь и сразу пустила воду в ванну. План я составила еще по дороге, но теперь надо было, чтобы мать мне подыграла. Сквозь пластырь прорывалось свирепое ворчание. Я вздохнула. Кости и сквозь шум воды услышит.

Задумчиво взглянув на зеркало, я до отказа выкрутила кран с горячей водой. Скоро ванная наполнилась паром. Отлично! Я пальцем написала на запотевшем зеркале:

«Уедем завтра. Молчи, он может тебя слышать».

Она приписала строчкой ниже три слова:

«Уезжаем без него?»

Я кивнула: да — хоть и тошно мне было. Я писала, насколько позволяли размеры зеркала, стирала и писала снова.

«Знаю, как ты ненавидишь вампиров, и знаю, что тебе будет трудно, но придется пока слушаться меня».

«Он не знает. Он бы нам помешал».

«Дай мне время. Ты должна мне поверить. От этого зависит наша жизнь».

«Подыгрывай, что бы я ни делала».

«Сегодня мы заночуем здесь, а завтра уедем за границу. Ничего другого не остается».

Я твердила это самой себе. Ничего другого не остается. Только больно было невыносимо.

«Ну? Ты будешь вести себя разумно? Можно убрать кляп?»

Она пристально взглянула на меня и написала на зеркале:

«Обещай уехать без него».

«Верь мне, — повторила я. — Я обещала».

Мать кивнула, и я сорвала пластырь. Она оглянулась на дверь, но не сказала ни слова.

— Постарайся, когда мы выйдем, разговаривать вежливо.

* * *

Родни с Кости сидели за столом. Мать обожгла обоих взглядом, но промолчала. Для нее — вершина вежливости.

— Разбирайте комнаты для гостей: одна наверху, другая в подвале, — предложил Родни.

— Покажите мне ту, что в подвале, — сразу попросила я.

— Конечно. Идемте.

Я взяла мать под руку, и мы спустились по лестнице в подвальный этаж. Родни открыл нам гостевую комнату, полную пышных одеял и, главное, лишенную окон. Я подтолкнула мать внутрь:

— Как раз для тебя, мама.

Она бессмысленно уставилась на меня, когда я собралась уходить.

— Ты куда это?

— Наверх. К Кости. Доброй ночи.

Я захлопнула дверь и с мрачным удовлетворением проследила, как Родни запер ее снаружи. Тот факт, что у него имелась спальня в подвале с наружным замком, заслуживал внимания, но меня это не касалось.

В дверь изнутри сразу застучали:

— Кэтрин! Неужели ты…

— Завтра поговорим, мама, когда останемся вдвоем. Завтра. И не поднимай шума, а то у Родни аппетит разыграется.

Я не знала, насколько соответствует истине последнее предупреждение, но упырь, подмигнув мне, издал низкий горловой звук. За дверью мгновенно стало тихо.

— Спасибо, — шепнула я, — а то бы она всю ночь колотила.

Он с улыбкой провел меня наверх. Подвальную дверь тоже запер и многозначительно взглянул на меня:

— На случай, если она всерьез рассвирепеет.

Кости ждал меня во второй гостевой, и я сразу бросилась ему на шею, вдохнула его запах. Несколько минут мы так и стояли обнявшись. Я, эгоистка, хотела насытиться чувством, что он рядом. Да, я знала: ничего другого не остается, но, господи, как это было больно.

— Я же говорил, что мы переживем эту ночь, милая. А ты не верила.

— Да, — тихо отозвалась я. — Не верила. Но ты был прав, мы оба живы. Это главное. Для меня это важнее всего.

— Для меня важнее всего — ты.

Он опустил голову, коснулся губами губ. Я в ответ обвила его руками и прижалась что было сил. Я знала, что к утру буду в синяках.

— Что ты плачешь? — прошептал он.

Я вытерла слезы. Я их не замечала.

— Потому что… я не переживу, если с тобой что-нибудь случится.

Он поцеловал меня.

— Ничего со мной не случится. Обещаю.

Я тоже пообещала. Даже поручилась жизнью…

— Я хочу тебе сказать: несмотря на все, что было, я счастлива, что встретила тебя, — забормотала я. — Это был самый счастливый день в моей жизни. Если бы не ты, я бы и не узнала, как это, когда тебя любят, любят все в тебе, даже то, что ты в себе ненавидишь. Я бы прожила пустую жизнь под гнетом вины, а ты открыл мне целый мир, Кости. Я никогда не сумею отблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, но я буду любить тебя каждый день до самой смерти.

Может, он вспомнит об этом, когда я сбегу. Может, он не возненавидит меня за то, что мне придется сделать.

— Котенок, — простонал он, увлекая меня к постели, — я только думал, что живу, пока не встретил тебя. Ты будешь любить меня до самой смерти?…

Как недолго…

Я проклинала каждый солнечный луч, издевательски проникавший в окно. Кости предупредил меня, что они с Родни уедут на несколько часов, чтобы окончательно подготовить все для нашего бегства. Уедут на машине Родни, а «вольво» оставят мне, на случай, если придется вызвать нас к ним. Теперь оставалось попрощаться, зная, что мы больше не встретимся.

Хозяйственный упырь готовил завтрак. Для меня и матери — оладьи и омлет. Она съела свою порцию под моим грозным взглядом, хоть и давилась каждым куском. Я из вежливости съела куда больше, чем хотелось. Аппетита не было вовсе, но мне не хотелось обижать Родни. Кроме всего прочего, я была благодарна ему за то, что он отложил на потом свой… обычный завтрак.

Когда Кости направился к выходу, я неожиданно для него бросилась за ним, обняла, спрятала лицо у него под подбородком. Я не могу тебя отпустить! Не могу! Еще немножко!

— Что такое? Я еще не уехал, а ты уже соскучилась?

Сердце у меня сжалось.

— Я всегда буду скучать без тебя.

Я говорила лишнее, но ничего не могла с собой поделать. Он поцеловал меня нежно до боли. Я обнимала его и отчаянно старалась сдержать слезы. Как это больно. Как я могу тебя отпустить? Как позволю тебе уйти?

«А как иначе? — возразила логичная часть моего существа. — Любишь его? Докажи. Спаси его».

Я решительно проглотила слезы. Лучше не оттягивать. «Ты же знаешь, что решила правильно. Он надолго переживет тебя и, в конце концов, забудет». Я оторвалась от него, легонько погладила по лицу:

— Дай мне твою куртку.

Даже в муках последнего прощания я не забыла загнать последний гвоздь в гроб. Кости встряхнул куртку, вопросительно поднял бровь.

— Вдруг нам придется вас догонять, — объяснила я. — На улице холодно.

Кости протянул мне линялую брезентовую курточку, в которой был вчера, когда устроил на дороге свалку из четырех десятков машин, и я сунула ее под мышку. Он напоследок тронул губами мой лоб, и я приготовилась закрыть за ним дверь.

«Ты это сделаешь. Отпустишь его. Ничего другого не остается».

— Береги себя, Кости… Пожалуйста… Береги себя.

Он улыбнулся:

— Не дергайся, милая. Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь.

Я в замочную скважину смотрела, как они отъехали, потом упала на колени, дав себе почувствовать всю боль разбитого сердца. Я плакала до рези в глазах, я задыхалась. Да, это гораздо больнее, чем раны от пуль.

Через двадцать минут я встала на ноги — уже другим человеком. Плакать было некогда. Меня ждала работа. «Играешь теми картами, какие тебе сданы», — говаривал Кости. Ну, я не зря родилась полукровкой, и теперь пора это доказать. Сюда, сюда, кровососы! Рыжая смерть ждет вас!

Я прошла к матери, заговорила тихо и отрывисто. Сначала главное:

— Одевайся, мы уходим. Слушай, я скажу тебе, что ты должна будешь говорить, и не дай Бог, если спутаешь хоть слово…

* * *

Вертолет завис над головами — большой механический жук в небе. Дон Уильямс упрямо пробирался на своем кресле по ухабам, а еще десять агентов рассыпались веером по периметру. В центре сцены была я, скрючившаяся над трупом Гасилы. Найти его оказалось несложно. Кости сказал, что оставил его в Сидар-Лейке. С моим обострившимся чутьем я унюхала его издалека. Теперь на разложившихся останках Гасилы красовалась брезентовая курточка, а серебряный нож нелепо торчал из спины.

Дон, и обезножев, оставался командиром.

— Это он? — спросил он, приблизившись.

— Он.

Дон хмуро разглядывал неопознаваемый труп:

— Остались одни кости.

Я тусклым голосом отозвалась:

— Забавно вы сказали. Его как раз и звали Кости.

Я вздрагивала под холодным ветром, обводила взглядом серый лес и промерзшую землю.

— Он мертв, так к чему такая спешка? Вы позвонили с сообщением, что, если мы не подоспеем в течение часа, вы уходите, потому что оставаться слишком опасно. Ну, сорок пять минут уже прошло, а он, похоже, никуда не делся.

Я встала, нависла над его инвалидным креслом.

— Потому что вчера он мне сказал, что прибывают вампиры, желающие сравнять счет после позавчерашней ночи. У Оливера были зубастые друзья. Команды на месте нет, а драться со всеми в одиночку я не могу. Я дорожу своей глоткой и не хочу пойти кому-нибудь на корм. Заберите отсюда меня и мать. Немедленно.

— И его заберем, — настаивал он. — Мы хотим изучить останки.

Я пожала плечами:

— Валяйте, изучайте, только поскорее. Вампиры чуют мясо за много миль. Если кто-то из ваших мальчиков останется здесь собирать шишки, он очень скоро станет солидной закуской.

Дон уставился на меня:

— С какой стати я должен тебе верить?

Я изобразила обиду, пригладила волосы:

— Потому что вы не такой тупица, каким кажетесь. И всех, кто вчера пострадал, тоже надо немедленно вывезти. Вампиры попытаются получить у них сведения, а я уверена, ваши агенты знают кое-что, чем не стоит делиться с неумершими.

Он заглянул мне в глаза, задержал взгляд, и я смотрела в ответ не моргая. Наконец он решился и крикнул своим:

— Уходим, парни. Пошевеливайтесь, сворачиваемся в пять минут. Пусть кто-нибудь свяжется с госпиталем, раненых немедленно погрузить в вертолет медслужбы. Место назначения не указывать. Стэнли, подбери это, и поскорее. Все — живо на борт.

Агенты зашевелились, выполняя приказания. Пока шли последние приготовления, я подсела к матери. Она молча вложила ладонь в мою руку.

— Миссис Кроуфилд, — рядом заскрипели колеса кресла, — вы ничего не можете добавить к описанию случившегося, изложенному вашей дочерью?

Мать взглянула на него и сурово покачала головой:

— Что я могу сказать? Я была без сознания. Этот скот опять ударил меня. Когда я пришла в себя, Кэтрин уже убила его. Вот он лежит, сами видите.

Дон переводил взгляд с нее на меня. Ни она, ни я не дрогнули.

— Тогда, леди, прошу за мной. Вертолет доставит вас в аэропорт.

Вторая попытка.

* * *

Прошло восемь часов. Я шла по длинному коридору военного госпиталя в Хьюстоне, Дон катился в кресле рядом.

— Все сделано?

Он утвердительно крякнул.

— Кэтрин Кроуфилд, по официальным данным, убита агентами ФБР при попытке к бегству во время перевозки. Так мы объяснили вчерашнюю кучу-малу на шоссе. Вместо вашего тела подложили погибшую Джейн Доэ.

Я кивнула. Жаль только, что Тимми этому поверит. А может, и не поверит. Он любитель таинственных заговоров.

— А мотивы убийства Итана Оливера?

Дон холодно усмехнулся:

— Бессмысленная вспышка жестокости. Я думаю, это подойдет, учитывая, на чем Оливер строил свою избирательную кампанию.

Я не ответила на улыбку, но в душе согласилась с ним.

— Тэйт хотел меня видеть?

— Как только пришел в себя. Врачи отменили ему обезболивающие, иначе беседа вышла бы довольно односторонней.

— Он тяжело ранен?

Это было не сочувствие, а циничное любопытство.

— Два перелома бедра, два перелома плечевых костей, шесть сломанных ребер, трещина в ключице, перелом носа, небольшое внутреннее кровотечение, ссадины и пониженный гемоглобин. На лечение уйдет не одна неделя.

— Увидим, — буркнула я.

Тэйт Бредли был весь в лубках и растяжках. Когда мы вошли, у него дрогнули ресницы. Я придвинула стул и села рядом.

— Привет.

Полные боли глаза взглянули мне в лицо.

— Берешь в команду, Кэт?

Вопрос был задан хриплым шепотом, но, услышав его, я чуть не улыбнулась. Чуть.

— Хочешь взять абонемент на такие переделки?

— Да, черт побери. — Хрипло, но твердо.

Я недоверчиво покачала головой:

— Тогда поздравляю. Ты первый в команде.

Встав, я повернулась к Дону:

— Вызовите сестру и скажите, чтобы у меня взяли кровь. Не меньше пинты. Пусть перельют Тэйту.

Дон с сомнением прищурился:

— Еще неизвестно, совпадают ли группы.

Он меня насмешил.

— Моя кровь подходит для любой группы. Наполовину вампир, да еще с примесью крови старого носферату. Через пару дней ее не останется в организме, и я потеряю дополнительные способности, так что давайте пользоваться, пока она еще действует. Вот вам первый урок по теме «Я знаю больше вас». Кровь вампиров целебна. Завтра к вечеру он будет на ногах. Нам надо сразу начинать тренировки. Работы предстоит много.

Дон помчался за медиками, а я стала закатывать рукав.

— И чего еще я не знаю? — спросил он вернувшись.

В моих глазах вспыхнул изумрудный свет, и он ахнул, когда зеленый отблеск упал ему на лицо:

— Вы даже не представляете…

* * *

Позже, когда военные устроили мать и меня, я позволила себе задуматься о Кости. Он давно уже вернулся в дом Родни и прочел оставленную мной записку. Коротко говоря, я писала, что не могу больше пятнать руки кровью тех, кого люблю. Как бы ловко он все ни устроил, власти рано или поздно на нас выйдут. Или нас найдет один из бежавших вампиров. Или все погубит моя мать своей вечной ненавистью и попытками сбежать. Или нашим врагом станет время — я состарюсь, а он нет. Приходится играть теми картами, которые нам сданы, — всем нам приходится. И сражаться там, где можно победить.

И все же, когда меня, наконец, стала одолевать дремота, в том смутном полусне, когда логика отказывает и подбираются мечты, я как будто услышала голос Кости. А он нашептывал слова, сказанные месяцы назад, когда все у нас только начиналось, и я подумала, может, это добрый знак, может, он не шутил…

«Если ты от меня сбежишь, я буду тебя искать. И найду».

Благодарности

Прежде всего, я благодарю Бога за извращенное воображение и чувство юмора. Поскольку то и другое было при мне, сколько я себя помню, никого другого за них винить не приходится.

Глубочайшая благодарность моему замечательному агенту Рэчел Ватер, которая, прочитав сырую рукопись, сказала: «Хорошо. А теперь сделай еще лучше». Без ее неутомимых трудов и поддержки мой роман никогда не увидел бы света.

Кроме того, благодарю своего редактора, Эрику Тсанг, чей невероятный энтузиазм и помощь привели к тому, что «Благодарности» вообще напечатаны. Огромное спасибо, Эрика. Вы воплотили мои мечты.

Сердечная благодарность моим родным — за то, что они занимают так много места в моей жизни. Упоминаю последним, но не в последнюю очередь своего мужа, который дал мне столько, что перечислить здесь все невозможно.

Примечания

1

Имеется в виду персонаж комикса, обладающий способностью поражать человека особыми вибрациями.

2

По Фаренгейту. Около 4 градусов по Цельсию.

3

Жаргонное название самогона или контрабандного спирта.

4

50 градусов по Фаренгейту = 10 градусов по Цельсию.

5

Персонаж серии рассказов Харриса, врач-психиатр и маньяк-каннибал.

6

Тэд Банди (Theodore Robert Bundy) — серийный убийца.

7

Сир (sire — «производитель») — «родитель» вампира, который его превратил.

8

Малышка, девочка (исп.).

Content

Джанин Фрост
«На полпути к могиле»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Благодарности

Примечания