Уолтер Йон Уильямс

«Распад»

Пролог

Прапорщик Северин избегал встречаться взглядом с подчиненными. Он сам втравил их в авантюру и понятия не имел, как из нее теперь выкарабкиваться.

Окошко кабины почти полностью покрылось скоплениями блестящих морозных игл, подсвеченных багровым сиянием Пасти — гигантского кольцевого облака сверхновой, нависшего над системой Протипана. Спасательная шлюпка, пришвартованная к железоникелевому астероиду номер 302948745AF, дрейфовала вместе с ним, удаляясь от входа в тоннель Протипан-два, который охранялся вражеской флотилией.

Основная проблема заключалась в том, что астероид 302948745AF удалялся от тоннеля далеко не так быстро, как хотелось бы. Прикажи Северин стартовать, корабли противника тут же засекли бы шлюпку и немедленно уничтожили бы ее или захватили, тогда как бездействие грозило команде неминуемой смертью от голода, если прежде все просто-напросто не вымерзнут.

Вначале хитрый план командира казался верхом стратегической мысли. Когда «Корона», спасаясь от эскадры наксидов, проскользнула в звездную систему и капитан Мартинес предупредил о скором прибытии мятежников, Северин, отвечавший за работу ретрансляционной станции, первым делом использовал эффект прохождения массы, чтобы сместить вход в тоннель, и это было замечательно. В результате наксидские корабли, преследовавшие «Корону» на четверти световой скорости, проскочили мимо и оказались вынуждены потратить целые месяцы на экстренное торможение, чтобы вернуться обратно. Однако затем Северин, окрыленный успехом, уговорил свою команду из шести человек остаться в системе Протипана, чтобы наблюдать за передвижением вражеских сил и поставить в известность флот метрополии, когда тот наконец появится и вступит в битву.

Все бы хорошо, но… флот так и не появился. Хотя, безусловно, он существовал, иначе зачем бы наксидам так упорно сидеть в необитаемой системе, блокируя единственный прямой путь из имперской столицы Заншаа к Феларусу, где размещался штаб Третьего флота? Если бы мятежники уже одержали победу, то давно ушли бы туда, где могут принести пользу… Между тем они продолжали выжидать, придерживаясь прежней орбиты вокруг красного карлика Протипана и старательно наполняя систему невиданным количеством ложных целей, призванных сбить с толку противника.

Северин же со своей командой оставался прикованным к блуждающей железной глыбе, максимально ограничив энергопотребление, чтобы вражеские датчики не уловили тепловой след. Людям приходилось кутаться в несколько слоев одежды и вдобавок заворачиваться в серебристые одеяла с подогревом, уподобляясь ходячим палаткам. Дыхание вырывалось изо рта белым паром, иней покрывал стены и окна, окаймлял фальшивой сединой волосы и бороды.

Впрочем, до сих пор никто не жаловался и не предъявлял претензий, а время от времени слышались даже шутки, что при подобных обстоятельствах казалось совсем уж удивительным. Опять-таки на шлюпке имелись тренажеры, библиотека и полный набор развлечений. Однако командиру было вполне достаточно собственных упреков. Во-первых, он сам все затеял, а кроме того, не уделил достаточно внимания снабжению. Вначале казалось, что шестимесячных запасов хватит с головой, но теперь приходилось подумывать о сокращении пайков, а в таком случае недовольства уже не избежать.

Вот почему прапорщик Северин избегал смотреть в глаза своим людям, продолжая отсчитывать день за днем.

Флот империи все не появлялся.

К сожалению — потому что у Северина было что рассказать.

Глава 1

Разбитая эскадра снижала скорость, направив слепящие факелы двигателей в сторону столицы. Корпус «Бомбардировки Дели» содрогался и стонал под натиском тройной перегрузки. Временами скрип и вибрация в отсеках настолько усиливались, что женщина, носившая имя Кэролайн, леди Сула, невольно спрашивала себя, не развалится ли злополучный крейсер на куски. Впрочем, после стольких дней жесткого торможения ей едва хватало сил об этом беспокоиться.

Сула не была новичком и привыкла к перегрузкам. Она прошла весь путь на борту «Неустрашимого» под командованием лорда капитана Ричарда Ли, когда два месяца назад тот присоединился к флоту метрополии и после изматывающей череды ускорений прорвался сквозь межпространственные тоннели в систему Магарии навстречу силам мятежных наксидов.

Враг, однако, поджидал в полной готовности, и в конце концов из всего экипажа «Неустрашимого» в живых осталась одна Сула, а тяжелый крейсер «Бомбардировка Дели», спасший ее катер из огненного хаоса поражения, пострадал настолько сильно, что представлялось чудом, как он вообще уцелел в битве.

Все шесть оставшихся кораблей практически лишились боеприпасов и драться не могли. Им оставалось лишь погасить скорость, пришвартоваться к кольцу Заншаа, приняв на борт запасы ракет и аннигиляционного топлива, а затем снова пройти через серию ускорений, набирая достаточную скорость для маневра на случай появления врага. Это означало ещё месяцы и месяцы трех- или даже четырехкратных перегрузок, для Сулы эквивалентных тому, как если бы взрослый, хорошо упитанный мужчина сел ей на грудь.

Завыла сирена, переборки корабля снова разразились стонами, и Сула с облегчением вздохнула, почувствовав, как невидимый седок встал и удалился. Обед! Целый благословенный час половинной гравитации — время, когда можно наконец потянуться и размять онемевшие узлы мышц. Потом придется стоять вахту во вспомогательной рубке, теперь и единственной — с тех пор, как главная сгорела вместе с капитаном «Дели» и двумя лейтенантами.

Усталость давила на веки. Сула отстегнула ремни амортизационного кресла и поднялась на ноги, борясь с приступом головокружения: сердце вносило очередные коррективы в кровяное давление. Сорвав шлем компенсационного скафандра, она наконец-то вдохнула чистый воздух, не смешанный с испарениями тела. Покрутила головой, разминая затекшую шею, и отодрала прилепленный за ухом пластырь с лекарством, которое помогало приспосабливаться к перегрузкам. Затем прикинула, хватит ли времени на душ, и решила, что хватит.

Натянув одолженный чистый комбинезон и налепив на шею очередной пластырь, девушка подошла к столу, когда команда уже заканчивала обедать. С тех пор как офицерская кают-компания осталась в разгерметизированной части корабля, а личные запасы пищи и напитков разлетелись на атомы, старшие члены экипажа питались вместе со срочнослужащими. Стюард подскочил с подносом — обед целиком состоял из разного рода лепешек, в которые превращаются любые блюда за пять часов трехкратной перегрузки.

Сула втянула носом выдохшийся аромат сплющенной овощной запеканки и отщипнула кусочек, запив столь же пресным напитком — стюард знал вкусы девушки и всегда подавал ей воду вместо вина и пива, обычных для офицеров.

Лорд лейтенант Джереми Фути сидел напротив. Его безукоризненно вычищенная темно-зеленая форма свидетельствовала об усердии слуг.

— Вы опоздали, — укоризненно заметил он.

— Я принимала душ, милорд, — шутливо поклонилась Сула. — Вам тоже стоило бы попробовать.

Это был явный поклеп, поскольку Фути едва ли нравилось нюхать собственный пот больше, чем ей, однако сидевший неподалеку Морген, временный командир корабля, не смог скрыть усмешки.

Красивое надменное лицо лейтенанта никак не отреагировало на колкость. Он лишь слегка искривил губы в хищной кошачьей ухмылке и небрежно произнес:

— А я думал, вас задержало последнее сообщение от капитана Мартинеса…

У Сулы при этом имени сжалось сердце, но она постаралась не подать виду. Прежде чем удалось придумать ответ, в разговор вмешался командир.

— Мартинес? — переспросил он. — Тот самый, с «Короны»?

— Тот самый, — подтвердил Фути. В его ленивом аристократическом выговоре послышались ядовитые нотки, вдобавок он повысил голос — специально для соседнего стола, где сидели рекруты. — Капитан Мартинес чуть не каждый день шлет письма нашей красавице, и она отвечает страстными посланиями, раскрывая перед ним глубины своего сердца. Так трогательно, настоящий романс в стиле дериву.

Глаза Моргена заблестели. Он с интересом взглянул на девушку.

— А, так вы с Мартинесом… э-э…

Интересно, почему это вдруг она должна смущаться? В конце концов, лорд Гарет Мартинес — один из немногих героев этой войны, да ещё оставшийся в живых, а таких вообще можно пересчитать по пальцам!

Сула доела последний кусок блинчатого рагу и по примеру лейтенанта заговорила громче:

— Мы с Мартинесом просто старые друзья, но лорд лейтенант Фути вечно придумывает любовные истории с моим участием. Очевидно, так он пытается объяснить, отчего я не сплю с ним.

На сей раз удар угодил в цель: у лейтенанта дернулось веко. Командир снова усмехнулся.

— Что ж, надеюсь, о нас вы говорите только хорошее, — проговорил он, обращаясь к Суле.

Пригвоздив Фути взглядом зеленых глаз, девушка ответила, в совершенстве имитируя его манеру растягивать слова:

— О большинстве из вас. — Она не спеша отпила глоток воды. — Кстати, интересно, а откуда лорду лейтенанту Фути известно о моей переписке?

— Я цензор, — с готовностью раскрыл тайну тот, сверкнув идеально ровными зубами, — так что поневоле наблюдаю все пылкие сцены из ваших видеосюжетов.

— У нас действует цензура? — подняла брови Сула, искренне изумляясь глупости ситуации. — Неужели вам больше нечем заняться?

И в самом деле, один из горстки выживших офицеров на полуразрушенном крейсере с оплавленной и открытой вакууму носовой частью мог бы найти себе работу посерьезнее, чем совать нос в чужие письма.

Добродушное круглое лицо Моргена застыло, приняв официальное выражение.

— В настоящий момент, миледи, значение цензуры трудно переоценить. Информацию о том, что случилось на Магарии, следует скрывать.

Сула торопливо запила водой остаток очередного блина.

— Скрывать… от кого? — язвительно осведомилась она. — От врагов? Им прекрасно известно, что сорок восемь наших кораблей уничтожены и осталось только шесть, считая наш крейсер, который не более чем развалина!

— Мы должны предотвратить панику среди гражданского населения, — торопливо объяснил Морген, понизив голос и оглядываясь на соседний стол.

Ну конечно, — язвительно рассмеялась Сула, — как же можно допустить панику среди населения! Это может позволить себе далеко не каждый. — Она бросила взгляд на Фути. — Вот семья нашего уважаемого цензора наверняка уже в панике. Вся разница в том, что, в отличие от населения, паника достойных людей приносит прибыль! Их денежки сейчас так и крутятся на всех биржах, превращаясь во всякие, как их там… — она прищелкнула пальцами, — конвертируемые товары, и переправляются в самые укромные уголки империи, чтобы ждать светлого часа. Глава семейства небось лично пакует чемоданы.

— Болезнь не позволяет моему дяде покидать резиденцию на Заншаа, — с достоинством возразил лейтенант.

— Ну, значит, сборами занимается его наследник. Вся эта цензура нужна для того, чтобы пэры могли сохранить монополию на информацию и выжить, несмотря ни на что. А те, кто не принадлежит к высшему обществу, должны вкалывать, как прежде, день за днем, умножая состояния пэров, — до последней минуты, когда корабли наксидов обрушат на них аннигиляционные бомбы! Лишь тогда, возможно, населению будет разрешено заметить, что средства массовой информации не всегда придерживались истины.

— Миледи младший лейтенант, — временный капитан заговорил почти шепотом, — думаю, это не самая подходящая тема для обеденного стола.

Сула насмешливо поклонилась.

— Как милорд пожелает…

Вероятно, семейство Моргена также имело шансы пережить трудные времена без особых потерь, чего нельзя было сказать о её собственном — по той причине, что его просто-напросто не существовало. Пэр, не имеющий ни капиталов, ни влияния, — случай поистине беспрецедентный. Титул леди Сулы номинально означал главенство в клане, но никаким движимым или недвижимым имуществом она не располагала, за исключением скромного попечительского фонда, основанного друзьями покойного лорда Сулы. Будучи пэром, единственная представительница рода автоматически получала место в военной академии, однако не могла рассчитывать ни на чье покровительство ни во флоте, ни за его пределами.

Тем не менее, как ни печально было ее положение, оно предоставляло уникальную возможность взглянуть на верхушку общества изнутри. Пришельцы-шаа, покорив огнем и кровью терранцев, наксидов и другие виды, создали касту пэров в качестве посредника между собой и основной массой подданных. Теперь же, когда последний из великих господ перестал существовать, пэры оказались на самом верху — и за считанные месяцы привели империю к гражданской войне.

Удивительно, впрочем, что крах не случился раньше. Насколько Сула могла судить, действия класса, обладавшего монополией на власть и державшего в своих цепких пальцах весь хоть сколько-нибудь выгодный бизнес, оказались вполне ожидаемыми. Единственной преградой на пути неутолимой жадности пэров был легион справедливости, безжалостно уничтожавший каждого, кто в своем стремлении обогатиться выходил за установленные рамки, что, собственно, и произошло с покойными лордом и леди Сула.

Пэры руководствовались исключительно собственными интересами, в чем у Сулы не было никаких сомнений, однако говорить об этом вслух почему-то считалось неприличным.

Она выскребла из тарелки остатки сплющенной пищи и взглянула на нарукавный дисплей, прикидывая, есть ли время до вахты, чтобы просмотреть письма. Решив, что есть, девушка вернулась в свою каюту, первоначально принадлежавшую одному из погибших унтер-офицеров, где до сих пор оставались вещи покойного. Привычно щелкнув тумблером, она поморщилась и отдернула руку. Ожидая, пока монитор включится, Сула внимательно осмотрела ярко-красный рубец на подушечке большого пальца. После битвы на Магарии во время срочных ремонтных работ она сильно обожглась, коснувшись раскаленной трубы, и, хотя рана почти зажила, при каждом неосторожном движении боль пронизывала всю руку.

Зажав большой палец в кулаке и работая указательным, Сула принялась пролистывать почтовое меню. Только одно сообщение, от капитан-лейтенанта лорда Гарета Мартинеса, шедшее три дня по лазерному лучу. Она открыла письмо.

«Ну вот… похоже, „Корона“ завалила ещё одни учения…» — послышался знакомый голос.

Широкоплечая фигура капитана тяжело сгорбилась в кресле. Как и Сула, он переносил длительные многократные перегрузки, и накопившаяся усталость давала о себе знать. Зеленый мундир с расстегнутой верхней пуговицей, выдвинутая нижняя челюсть, густые брови, смуглое лицо. Скрежещущий провинциальный акцент действовал на нервы.

Впервые они встретились ещё перед войной, пробыли вместе совсем недолго… и внезапно разбежались. По вине одной лишь Сулы: слишком уж она тогда распсиховалась, слишком запуталась в своих комплексах. Потом несколько месяцев скрывалась от него. Справиться с самодовольным снобом вроде Джереми Фути не составляло труда, Мартинес — совсем другое дело.

Если повезет и они снова окажутся вместе, то уже навсегда. Прежней ошибки она не повторит.

— Я сказал, от ноля-один-семь! — прорычал Мартинес. — Чем вы там занимаетесь, черт побери?

— Простите, милорд! — Пальцы подчиненных наперебой застучали по клавишам. — Ноль-один-семь, милорд!

— Разворот! Живо!

«Корона» уже немного опаздывала.

— Есть разворот, милорд! Новый курс — два-два-семь от нуля-один-семь.

— Ходовой отсек, приготовиться…

— Ракетные следы, милорд! — хором воскликнули оба наблюдателя. — Противник выпустил ракеты!

— Активировать защитные лазеры!

— Лазеры готовы, милорд каплей!

Мартинес снова чертыхнулся: вражеские ракеты заставили его забыть об очередном приказе. Он резко подался вперед, амортизационные подвески взвизгнули.

— Двигатели! — крикнул он. — Зажигание! — И затем, вспомнив кое-что ещё, устало добавил: — Оружейный отсек, это учения.

Виртуальные дисплеи перед глазами медленно угасали, в душе нарастала свинцовая тяжесть от осознания провала. Мартинес обвел взглядом рубку. Команда подавленно молчала, разделяя чувства командира.

Слишком много новичков. Две трети экипажа «Короны» провели на борту меньше месяца, и, несмотря на похвальное усердие, до совершенства им было далеко. Иногда Мартинесу казалось, что он справлялся бы даже лучше, имея в распоряжении лишь ту горстку людей, вместе с которой спас корабль от пленения в первые часы наксидского мятежа. Теперь, по прошествии времени, пережитое тогда напряжение, неизвестность, дикие перегрузки и ужас перед надвигавшимся роем вражеских ракет окрашивались памятью в теплые ностальгические тона. В минуту реальной опасности он и его команда действовали блестяще, как одно целое — результат, который с тех пор ни разу не удалось повторить.

Старая команда вся оставалась на борту, однако обойтись только ею Мартинес, конечно же, не мог. Приходилось обучать новых людей, каждого своему делу, и действовать они должны были так, словно выполняли положенные обязанности долгие годы.

Под оболочкой компенсационного скафандра раздалось жужжание — заработали системы охлаждения, обдувая воздухом разгоряченное тело.

— Ладно, — проговорил Мартинес. — После ужина ещё одна тренировка, в 26:01 по судовому времени.

Несмотря на то что команда, как и он сам, оставалась в противоперегрузочных костюмах, опущенные головы и плечи безошибочно выдавали общее уныние.

Откопав в компьютере руководство для старших офицеров, Мартинес вычитал формулу тренировок: похвала—коррекция—похвала. Вначале следует отметить успехи подчиненного, затем вздуть его как следует за ошибки, а потом снова похвалить — за исправление последних. В теперешней ситуации формула должна была звучать так:

1. Вы облажались меньше, чем в прошлый раз.

2. Вы все-таки облажались.

3. Надеюсь, больше не облажаетесь.

Беда в том, что любой из подчиненных мог спросить: «А вы, милорд?»

Мартинес учился, как и все, с горечью отмечая, что собственные его успехи весьма скромны. Он и не предполагал, что военное дело в такой степени основано на импровизации.

В наушниках раздался почтительный голос младшего лейтенанта Вондерхейдте:

— Капитан Камарулла, милорд, по межсудовой связи. Похоже, предстоит разбор полетов.

Да, вот уж удовольствие… Камарулла, старший из капитанов Четырнадцатой легкой эскадры, по идее должен был ею командовать, если бы в свое время на него не возложили вину за сорванные учения. Обвинение исходило от самого Дофага, под чьим началом находились обе эскадры — легкая и тяжелая, направлявшиеся теперь к Хон-бару. В результате Дофаг своей волей отстранил Камаруллу и поставил во главе легкой эскадры самого младшего из командиров судов, имевшихся в его распоряжении. А именно капитан-лейтенанта Гарета Мартинеса.

Разумеется, Мартинес с готовностью принял пост, тем более что, помимо прихоти начальника, некие скромные основания для такого назначения были: больше никто из капитанов не имел реального боевого опыта. Однако опыт Мартинеса состоял лишь в успешном угоне судна с Магарии и бегстве от превосходящих сил мятежников. Командование целой эскадрой было ему в новинку, и необходимыми для этого навыками приходилось, не щадя сил, овладевать на ходу.

К счастью, в ходе теперешнего задания шансы встретить противника практически равнялись нулю. Эскадры Дофага получили приказ отправиться с Заншаа на Хон-бар ещё до битвы при Магарии, а когда вести о поражении достигли столицы, поворачивать оказалось уже поздно. Достигнув места назначения, эскадры должны были развернуться вокруг солнца системы и двинуться назад, чтобы помочь в обороне Заншаа. Вот тогда боевые навыки и пригодятся экипажу «Короны».

А пока — разбор полетов и торжествующий Камарулла, экипаж которого выполнил все маневры без сучка без задоринки.

— Пускай подождет. — Не торопясь с ответом, Мартинес послал вызов своему первому лейтенанту во вспомогательную рубку. В то время, как сам он руководил виртуальными передвижениями эскадры в рамках учений, на заместителе лежала задача поддерживать постоянное ускорение в 2,3 g на реальном маршруте, который вел к межпространственному тоннелю и через него к Хон-бару.

— Далкейт на связи, — прошелестело в наушниках.

Тоненький, почти детский голосок принадлежал женщине средних лет с уже заметной сединой, что при первом знакомстве вызвало у Мартинеса немалое удивление. Леди Элисса Далкейт вошла в состав экипажа чуть больше месяца назад в числе новых офицеров, принятых на Заншаа. Такое медленное продвижение по службе обычно говорило либо о недостаточных способностях, либо об отсутствии высоких покровителей. Впрочем, особых упущений в подготовке старшего лейтенанта не обнаружилось. У нее скорее не хватало инициативы: Далкейт выполняла свои обязанности тщательно, но без особого энтузиазма, ни разу не предложив ничего нового, дельного, интересного. Мартинес предпочел бы иметь заместителя помоложе и поэнергичнее, с которым мог бы разделить бремя руководства, однако если какие-то проблески вдохновения и имели место в душе леди Элиссы, за долгие годы флотской рутины от них не осталось и следа. В результате всё приходилось решать самому, и это было тягостно.

— Учения окончены, миледи, — объявил Мартинес. — Я принимаю командование кораблем.

— Есть, милорд каплей. Готова передать управление.

— Ждите. — Мартинес переключил связь на основную рубку. — Учения окончены, мы принимаем управление. — Его пальцы набрали код, и мониторы в рубке вновь стали показывать действительное положение корабля. — Вы свободны, — сообщил он Далкейт.

Офицеры принялись по очереди докладывать текущую информацию со своих мониторов. Командир вздохнул, преодолевая тяжесть двойной перегрузки. Теперь на очереди Камарулла и разбор полетов — никуда не денешься.

Вондерхейдте подключил межсудовую сеть, и Мартинес перевел дисплей в виртуальный режим. Квадратное пространство рубки, заполненное фигурами в амортизационных креслах, исчезло, заслоненное резкими, угловатыми чертами Камаруллы. К счастью, седовласый конкурент был не один — на связь уже успела выйти большая часть капитанов, включая самого лорда командующего Дофага. Он принадлежал к расе лайонов — нелетающих птиц ростом выше человека. Их пустотелые кости с трудом выдерживали тяжелые перегрузки, однако мозг, унаследованный от предков, свободно кувыркавшихся в небе, отлично ориентировался в трехмерном пространстве, что делало лайонов прирожденными тактиками космических сражений.

По крайней мере, подумал Мартинес, присутствие враждебно настроенного командира удержит Камаруллу от излишних проявлений самодовольства.

— Милорды… — Мартинес поклонился собравшимся.

— Лорд капитан… — Дофаг приоткрыл хищный клюв, сверкнув острыми зубами.

Лайон был сравнительно молод для своего высокого ранга, о чем свидетельствовали темные перья по бокам приплюснутой макушки, которые в зрелом возрасте обычно выпадали. Говорил Дофаг сухо, деловым тоном, хоть и без особой резкости. Мартинес ни разу не встречался с командиром лично и плохо знал его характер, однако, судя по истории с Камаруллой, раздражать эту птицу было весьма опасно.

Лица капитанов одно за другим появились на виртуальном дисплее. Дофаг начал с перечисления маневров, выполненных в ходе учений, затем перешел к детальному разбору действий каждого корабля. «Короне» было указано на задержки в передаче приказов командования остальным кораблям легкой эскадры, а также неряшливое выполнение оных приказов.

— Да, милорд, — угрюмо кивнул Мартинес.

Оправдываться не имело смысла. В глазах Камаруллы сверкнул торжествующий огонек — действия его корабля удостоились краткой похвалы.

Дофаг устраивал учения чуть не каждый день. Корабли шли тесным строем, связанные лучами коммуникационных лазеров, и выполняли заданные маневры в едином виртуальном пространстве. Сценарии упражнений, прописанные в мельчайших деталях ещё тысячелетия назад, хранились в бездонных архивах флота. Легкая и тяжелая эскадры то сражались друг с другом, то объединялись против общего виртуального врага, действиями которого управлял компьютер, а также участвовали в перестроениях в составе более крупных сил. Ни о какой самостоятельности не могло быть и речи: действия каждого корабля оценивались по точности выполнения приказов, а не по количеству уничтоженных «врагов». Выигрывала всегда та сторона, которой это предписывалось сценарием, тем самым демонстрируя превосходство правильной военной доктрины над тактиками менее правильными и менее доктринерскими.

По оценкам, выставленным в ходе учений, «Корона» неизменно оказывалась в числе отстающих и не занимала последнего места лишь потому, что уровень подготовки хромал у всех. Флотские маневры вообще были делом непривычным и страшно неприятным — они заставляли офицеров демонстрировать реальные способности и отвлекали команду от важных обязанностей, таких как натирка полов, чистка медяшек и поддержание безукоризненного порядка в машинном отделении на случай инспекции. В армии, которая не воевала больше трех тысяч лет, общественные заслуги приобрели чуть ли не большее значение, чем военные, и некоторые экипажи в составе двух эскадр Дофага прежде ни разу не участвовали в виртуальных учениях.

К счастью, командующий вовремя осознал, что война все изменила, и твердо намеревался превратить свое соединение в реальную боевую силу. Хотя Мартинес и морщился, вспоминая о собственных успехах, такая решимость заслуживала лишь похвалы.

— Милорды, — произнес Дофаг в заключение, обведя виртуальные лица присутствующих пристальным взглядом золотистых глаз, — я рад вам сообщить, что Совет правления флота наконец пошел навстречу моим настойчивым требованиям, предоставив записи битвы при Магарии. Я намерен переслать их в зашифрованном виде на каждый из кораблей, находящихся под моим командованием. Для открытия файла потребуется капитанский ключ. Настоятельно советую вам просмотреть записи сначала лично и делиться информацией лишь с тщательно подобранными людьми, проявляя особую осторожность. — Полупрозрачные кожистые веки устало прикрыли круглые птичьи глаза. — Завтрашние учения будут проводиться из вспомогательных центров управления вашими первыми лейтенантами, а мы тем временем снова соберемся и обсудим, какие уроки можно извлечь из этой битвы.

Мартинес нетерпеливо заерзал. Правительство так и не признало официально поражения при Магарии, разразившись вместо этого громкими призывами преодолеть кризис, покончить с мятежными настроениями, защитить Праксис и настойчиво бороться за будущее империи, фиговым листком прикрывавшими явную панику. Мартинесу удалось всеми правдами и неправдами добиться от правления флота некоторых фактов, и цифры ужаснули его. Сорок восемь лучших кораблей флота обратились в радиоактивную пыль вместе с самим командующим! Как такое могло произойти?

Несколько часов спустя, распластавшись после ужина в койке под тяжестью возобновившегося ускорения, Мартинес включил дисплей над головой и своими глазами увидел страшную картину катастрофы. Бессчетные рои смертоносных ракет, ослепительные взрывы антиматерии, мгновенная гибель целых эскадр. Особо ценные записи были сделаны с борта катера, выпущенного одним из крейсеров авангарда для контроля над боевыми ракетами. Крошечному суденышку удалось не только каким-то образом уцелеть в огне сражения, но и сохранить ракеты до конца, а затем успешно использовать против врага, уничтожив пять кораблей, преграждавших путь к отступлению остатков флота метрополии. Катер находился в идеальной позиции для наблюдения над ходом битвы: от яростной атаки второй крейсерской эскадры до бегства шести разбитых судов, оставшихся в живых.

Интересно, что чувствовала Кэролайн, леди Сула, при виде своих товарищей, шедших на верную смерть? Во всяком случае, она не растеряла своих навыков пилота…

«Сула! Это сделала Сула! Запомните мое имя!»

Торжествующий крик, прозвучавший в наушниках, заставил Мартинеса вздрогнуть. Теперь он понимал, что она чувствовала. Ярость, отчаяние, мучительную боль от потери. Ему захотелось обнять девушку, увлечь ее куда-нибудь в спокойное место и там, в тишине, утешить, заставить забыть об ужасах смертельной битвы.

Смешно… Ведь он почти не знал ее. А когда попытался хоть немного сблизиться, девушка его оттолкнула. Попросту говоря, сбежала.

Усилием воли Мартинес изгнал из головы мысли о Суле и вновь принялся просматривать запись. Раз за разом он следил за перестроениями эскадр, огненными следами ракет, ослепительными вспышками свирепого излучения. Потом, утвердившись в своих выводах, наклонился к нарукавному дисплею и вызвал единственного члена команды, которому полностью доверял:

— Алихан!

— Милорд? — прозвучал мгновенный ответ.

На гибком тканом экране высветилось суровое лицо с подкрученными усами и эспаньолкой, какие были в моде у старшин флота. Алихан вышел в отставку старшим оружейником, отслужив полных тридцать лет, и Мартинес взял его к себе ординарцем за мудрость и неоценимый опыт.

Одетый в противоперегрузочный костюм, Алихан растянулся на амортизационном ложе.

— Ты один? — спросил Мартинес.

— Я в оружейном отсеке, милорд, и готов к маневру.

Мартинес чертыхнулся про себя, вспомнив, что сам назначил после ужина очередную тренировку. Посмотрев на часы, он обнаружил, что осталось всего несколько минут. С другой стороны, его участия в общем-то и не требовалось: руководить действиями команды могла и Далкейт из вспомогательной рубки, тем более что завтра командовать предстояло как раз ей.

Он перевел взгляд на Алихана.

— Я дам тебе посмотреть файл, только больше никому не показывай. Изучи внимательно и сделай выводы.

— Файл, милорд?

Мартинес объяснил, о чем шла речь. Алихан поднял брови.

— Есть, милорд.

Вызвав затем Далкейт, Мартинес дал ей задание:

— Выберите какой-нибудь из стандартных сценариев, где эскадры действуют друг против друга — то, что понравилось бы Дофагу. Натаскайте людей как следует, потому что завтра руководство маневрами ляжет на вас.

У заместителя, лишенного воображения, есть одно преимущество: его ничем нельзя удивить. Или, вернее, он всему удивляется одинаково.

— Есть, лорд каплей, — кивнула Далкейт.

Светящееся волокно нарукавного дисплея померкло, вернув себе привычный темно-зеленый цвет, и Мартинес с облегчением уронил руку на койку. В амортизационном кресле было бы, конечно, удобнее, но все они находились в публичных местах, а он предпочитал уединение собственной каюты. Остатки ужина ещё не убрали — дожидались нормальной гравитации, и от стола доносился аромат масла и томатного соуса. Приглушенный свет отражался от темной полировки деревянных панелей, покрывавших стены согласно вкусам бывшего капитана «Короны».

Фэйд Тарафа, ярый любитель футбола, даже корабль свой выкрасил в светло-зеленый цвет футбольного поля, с белой разделительной полосой и изображениями мячей. Его каюту прежде украшали многочисленные спортивные трофеи, фотографии команд и знаменитых игроков и даже пара старинных, покрытых грязью бутс под стеклянным вакуумным колпаком.

В самом начале наксидского мятежа капитан Тарафа вместе со своей звездной командой и большинством офицеров был захвачен в плен, после чего командование кораблем перешло к Мартинесу. Оставалось лишь надеяться, что Тарафу, где бы он теперь ни находился, утешает тот радостный факт, что в последние минуты свободы команда «Короны» разгромила «Бомбардировку Пекина» со счетом 4:1.

Фотографии и личные вещи Тарафы были давно убраны и переданы семье бывшего капитана, но у Мартинеса так и не нашлось времени чем-то их заменить. Голые стены, унылые и неуютные, оживлял лишь один памятный снимок, скопированный Алиханом из выпуска новостей и запечатлевший выступление Мартинеса перед собранием высшего законодательного органа империи — после награждения золотым шаром за спасение «Короны» от мятежников.

Высший пик в его карьере… С тех пор все покатилось под гору.

Финальная картина битвы при Магарии застыла на дисплее над головой — абстрактное смешение лазерных вспышек, ракетных следов и цифр индикаторов скорости, затуманенное вспышками аннигиляционных взрывов. Мартинес отмотал время к началу сражения и снова пустил запись, но образ Кэролайн Сулы снова вторгся в его мысли, никак не давая сосредоточиться.

Нет ли нового послания от нее? Он проверил и действительно нашел письмо, отправленное три дня назад и только что полученное. Дрожа от нетерпения, запустил файл… Ну не глупо ли? Они ведь едва знакомы.

На экране возникло лицо Сулы. Он сделал секундную паузу, вновь оценив белоснежную, почти прозрачную кожу, золотистые волосы, изумрудно-зеленые глаза — элементы потрясающей красоты, лишь слегка подпорченной признаками утомления и испытываемых перегрузок. Впрочем, за чудесной внешностью скрывалась не менее примечательная личность: в этом году на лейтенантских экзаменах Сула опередила всех конкурентов, заняв первое место, а вскоре приняла участие в большом сражении, уничтожив пять вражеских кораблей.

Однако о внутренних ее достоинствах Мартинес вовсе не думал. Он просто смотрел, и от одного взгляда сердце словно сжимала рука в бархатной перчатке.

Сула заговорила:

— Ещё девятнадцать дней ускорения, и мы достигнем… — Запись прервалась белой вспышкой, на экране застыла эмблема флота, что означало вмешательство цензора. Затем лицо девушки вновь появилось. — Все вымотались до предела. Даже мыться нет сил ни у кого, включая меня.

Жаль, что тебе так не везет с учениями. Сочувствую, натаскивать новую команду — совсем не подарок. — Она слегка улыбнулась, сверкнув белыми зубами. — Будь я рядом, с удовольствием помогла бы. — Улыбка растаяла, Сула пожала плечами. — Впрочем, думаю, ты и сам справишься. Искренне верю в твою способность заставить любого склониться перед твоей несокрушимой волей.

Ну что ж, подумал Мартинес, это хорошо. По крайней мере можно надеяться, что хорошо.

Слова Сулы иногда звучали, на его вкус, слишком двусмысленно.

«И все-таки, — продолжала она, — мало радости, когда каждый из капитанов мечтает занять твое место и отслеживает малейшую твою оплошность. Надеюсь, у тебя на борту найдется хоть несколько друзей».

Она слегка изменилась в лице, изящные черты застыли, словно на них легла маска.

Кстати, о друзьях: одному из наших старых знакомых поручена цензура личной корреспонденции. Я имею в виду младшего лейтенанта лорда Джереми Фуги — полагаю, вы встречались ещё в его бытность кадетом. Так что если какая-то часть моего послания окажется стертой, вот как сейчас…

Снова белая пустота с эмблемой флота. Мартинес расхохотался, представив, какие военные тайны в этот момент выбалтывает Сула. А может, непристойно проезжается по адресу своего начальства?

Долгая пауза закончилась, прекрасное лицо щелчком вернулось на экран.

— …то имей в виду, что это результат дружеского вмешательства. — С саркастической улыбкой Сула махнула рукой, прощаясь, и вдруг поморщилась. — Ожог уже лучше, — пояснила она, — спасибо, что спросил, но при резких движениях ещё чувствуется… черт.

Изображение исчезло, на экране повис оранжевый знак конца передачи.

Стало быть, Джереми Фути — тот самый блондинистый увалень, сынок богатых родителей, чья надменность и самоуверенность, впитанные с молоком матери, временами граничили с неповиновением начальству. Мартинесу он не понравился ещё в первую встречу, и последующее общение нисколько не улучшило их отношений.

Разумеется, кадету Фути, в отличие от простых смертных вроде Сулы, не пришлось забивать себе голову никакими экзаменами — это было ниже его достоинства. Дядя-яхтсмен, капитан «Бомбардировки Дели», просто-напросто взял его к себе лейтенантом, и нет сомнения, что последующие продвижения были не за горами благодаря многочисленным родственникам и друзьям во флоте. Само собой, гибель дяди вместе с половиной команды означала для Фути некоторую заминку в карьере, однако скорый закат его звезде, безусловно, не грозил. Пэры высокого ранга своих в беде не бросали.

Оставалось утешаться тем, что Сула тоже явно не слишком благоволила к белобрысому нахалу.

Вздохнув, Мартинес поместил послание Сулы в папку, которая открывалась только его личным капитанским ключом, затем дал команду на запись ответа. Постаравшись придать лицу непроницаемое «командирское» выражение, он взглянул в объектив камеры.

— Ты можешь представить, как я рад, что твоим цензором назначен именно лейтенант Фути. Разумеется, мои письма, как старшего по званию, он проверять не имеет права, разве что ты сама ему их покажешь… Даю тебе на это официальное разрешение. Как ты знаешь, на меня возложено командование эскадрой, которая направляется… — он сделал эффектную паузу, — на опасную миссию. Я только что просмотрел записи битвы при Магарии, включая сделанные с борта твоего катера. Поскольку в скором времени мне самому, возможно, предстоит вести в бой корабли, меня интересует твоя оценка этого сражения.

Во взгляде Мартинеса появилась суровость — как он надеялся, благородная.

— Пожалуйста, изучи как можно тщательней действия наших боевых соединений и их противников, а свои выводы сообщи мне. Можешь говорить все, что думаешь, не опасаясь цензуры. Надеюсь, лейтенанту Фути станет ясно из этого послания, что от меня подробности битвы скрывать нет смысла. Я уже знаю, что все наши корабли, за исключением шести, были уничтожены, а «Бомбардировка Дели» потеряла капитана и получила значительные повреждения и теперь возвращается вместе с остатками флота на Заншаа, чтобы участвовать в обороне столицы.

Иными словами, — добавил Мартинес, нахмурившись и стараясь говорить уверенней, — я надеюсь, что твой анализ сражения поможет выполнить нашу миссию, направленную на сохранение Праксиса и мира в империи. Конец сообщения.

Лейтенанту Фути придется это проглотить, подумал он с мрачным удовлетворением.

Добавив файл письма в очередной пакет сообщений для лазерных передатчиков, Мартинес вновь вернул на дисплей битву при Магарии. Боевые суда метрополии снова двинулись навстречу гибели в адском хаосе разлетавшихся ракет и бешеных всплесков защитного огня. Эскадры одна за другой исчезали в ослепительных плазменных облаках взрывавшихся зарядов антиматерии.

Прозвучал сигнал вызова.

— Мартинес. Слушаю.

На связи был Алихан.

— Я сделал то, что вы просили, лорд каплей.

— Хорошо. Какие выводы?

— Мне неудобно говорить, милорд… — замялся ординарец.

Это было понятно. Трудно продержаться тридцать лет в оружейном отсеке, выкладывая офицерам в лицо всю правду-матку. Выскажись командир первым, Алихан просто-напросто высказал бы свое полное одобрение.

— Я очень нуждаюсь в твоих соображениях, — подбодрил слугу Мартинес.

Алихан помедлил ещё несколько секунд, потом наконец сдался.

— Хорошо, милорд. Сдается мне, что… думаю, эскадры наступали в слишком тесном строю и слишком долго в нем оставались.

Мартинес удовлетворенно кивнул.

— Спасибо, Алихан. — И добавил: — Пожалуй, я с тобой соглашусь.

Полезно знать, что кто-то поддерживает твои выводы, даже если его не возьмешь с собой на совет капитанов.

Отключив нарукавный дисплей, Мартинес снова принялся просматривать запись сражения. Корабли держались как можно ближе друг к другу, сохраняя оперативную связь и имея возможность сосредоточить защитный огонь на судах противника. Флотская военная доктрина предписывала, правда, вовремя рассредоточиться, чтобы не попасть под плотный ракетный залп, однако командиры до последнего избегали этого маневра, боясь потерять контроль над эскадрой, а стало быть, и преимущество совместных действий. Сражаться в одиночку им было непривычно.

Младший командующий эскадрой Дофаг, а с ним и капитан-лейтенант Мартинес готовили свои команды именно к такой коллективной тактике. Между тем в битве при Магарии она явилась основной причиной катастрофы.

Над этим стоило подумать.

Глава 2

Ступая на открытую террасу перед зданием парламента, лорд Мауриций Чен чувствовал нервное возбуждение. Он знал, что собирается получить взятку.

Лорд Роланд Мартинес ждал за столиком с чашкой кофе. Его густые черные волосы трепал порывистый ветер, наполненный сладким ароматом вьющихся цветов, густо покрывавших скалы внизу. Весна пришла в столицу рано, смягчив ужасы полной событиями зимы.

За стенами парламента маячили контуры Великого прибежища, гигантского куполообразного сооружения из гранита, откуда шаа тысячелетиями правили своей империей и через ворота которого тело последнего из великих господ меньше года назад отправилось к Вечному пристанищу на другом конце Верхнего города. По ту сторону парапета увитые ползучими растениями утесы спускались к Нижнему городу. Внизу раскинулась сеть бульваров, проспектов, переулков и каналов, кишевших миллионами представителей всех разумных рас, покоренных в свое время шаа. Вдали на самом горизонте на фоне зеленоватого неба Заншаа вырисовывался изящный барочный силуэт башни Апсзипар, а над всем этим, выше даже Великого прибежища, мерцала грандиозная серебристая арка. Кольцо ускорителя опоясывало всю планету, оно служило гаванью для военного флота и гражданских судов, а также домом для тех миллионов обитателей столицы, что предпочли жить и работать над поверхностью планеты.

Заметив Чена, лорд Роланд поднялся навстречу. Он был выше и мощнее младшего брата, знаменитого капитана «Короны», однако напоминал его телосложением, с длинным торсом и руками при коротковатых ногах.

— Кофе, лорд Чен? — любезно предложил он. — Может быть, чаю? Или чего-нибудь покрепче?

Чен помедлил с ответом. Прямо над террасой возвышалась прозрачная стена парламента, где шло заседание. Любой из лордов депутатов мог заметить беседующих внизу и задаться вопросом, какие общие дела заставили их встретиться.

В баре было бы куда меньше любопытных глаз.

— Вы не будете возражать, если мы переместимся под крышу? — спросил Чен. Он окинул взглядом террасу и поморщился, втянув голову в плечи, облаченные в бордовый депутатский мундир. — У меня не слишком приятные воспоминания об этом месте.

Несколько месяцев назад во время неудачной попытки переворота он и его коллеги в пылу драки оттеснили к парапету и сбросили в пропасть на камни сотни наксидских представителей. В будущем на этом месте предполагалось построить величественный монумент с изображением исторической сцены. В памяти Чена от того страшного дня остались лишь беспорядочные фрагменты, подобные острым осколкам разбитой стеклянной мозаики, прикосновение к которым вызывало боль.

— Да, конечно, — понимающе кивнул Роланд. — Наверное, мне не стоило предлагать террасу.

Провинциальный акцент у него чувствовался ещё резче, чем у брата, и Мауриций Чен невольно испытал раздражение от того, что собирается взять деньги у такого человека. Клан Ченов находился на самом верху правящей иерархии, а Мартинесы, хотя тоже были пэрами, явились со своими богатствами черт знает откуда. В правильно организованном обществе просить об одолжении пришлось бы Мартинесам, а не наоборот.

Сделав последний глоток кофе, лорд Роланд последовал за Ченом мимо вооруженного торминела, стоявшего у выхода с террасы. После мятежа здание парламента тщательно охранялось. Депутат и посетитель не спеша поднялись по длинной лестнице. Мягкий ковер заглушал шаги.

— Надеюсь, леди Терза скоро оправится от своей потери, — вежливо проговорил Роланд.

— Спасибо, она справляется неплохо, — сухо ответил Чен.

Ему не слишком хотелось обсуждать с Мартинесом свои семейные дела. Едва ли этот человек когда-нибудь станет близким другом.

— Передайте ей мои искренние соболезнования.

— Спасибо.

Терза, дочь лорда Чена, потеряла жениха в битве при Магарии. С лордом Ричардом Ли они составляли очаровательную пару, вид которой неизменно согревал отцовское сердце, однако этот союз имел и другие преимущества. Клан Ли, хоть и уступавший в родовитости Ченам, в последние годы необычайно преуспевал. Гибель Ричарда была ещё одной неудачей, сделавшей необходимой сегодняшнюю встречу.

Высокие бронзовые двери с героическим барельефом в честь единства рас империи, вознесенных Праксисом, бесшумно распахнулись перед Ченом и его гостем. Войдя в холл, лорд Чен вздрогнул, заметив насекомоподобное существо в таком же, как у него, темно-красном мундире. Быстро перебирая четырьмя обутыми нижними конечностями и извиваясь всем телом, наксид проскользнул по блестящему каменному полу и исчез в ещё более величественных бронзовых дверях, ведущих в зал заседаний.

— Странно их снова видеть… — пробормотал Чен.

— Особенно наксидских депутатов, — отозвался Роланд, наблюдая, как двери захлопываются за кентаврообразной фигурой. — Я сначала думал, что вы их всех прикончили.

Лорд Чен беспокойно заморгал.

— Ну, не я лично… — заметил он, шагая вперед. Каблуки его сапог, отделанных самоцветами, звонко цокали по гранитному полу. — Как оказалось, далеко не все из них участвовали в заговоре.

В это непросто было поверить, но восстало даже не большинство. Самозваный Комитет спасения Праксиса, созданный на Наксасе, родной планете наксидов, до последнего момента сообщал о своих планах лишь самым верным из сородичей. Добрая половина наксидских депутатов не имела понятия о задуманном мятеже и во время драки в парламенте осталась сидеть на местах или сбежала.

Некоторое время после восстания наксидов трудно было увидеть в публичном месте — казалось, одна шестая населения империи исчезла бесследно. Даже в кварталах, где они жили, все улицы вдруг опустели. Однако с течением времени, когда ажиотаж слегка утих, наксиды по одному, а затем и небольшими группами снова стали появляться.

— Мы решили вернуть кое-кого из их представителей, — объяснил лорд Чен. — Разумеется, лорд председатель не допускает их к руководству комитетами и ни к каким делам, связанным с войной.

— Конечно, тут необходима осторожность, — согласился Роланд.

— Кстати, — продолжал лорд Чен, — они всегда стараются голосовать с большинством и то и дело передают патриотические петиции от своих избирателей.

— Хм… — Роланд задумчиво почесал подбородок. — Не представляю, как идут дела у их клиентов в теперешней обстановке.

— Да, им не позавидуешь. У парламента слишком много забот, чтобы обращать внимание ещё и на прошения наксидов. — Лорд Чен презрительно фыркнул. — Пройдут поколения, прежде чем кто-то поверит наксиду.

Они прошли через холл в депутатскую гостиную, мимо черной керамической стойки бара, отделанной полированным алюминием, и заняли кабинку с роскошными кожаными сиденьями, приспособленными к терранской анатомии.

Роланд заказал ещё кофе, а лорд Чен — стакан минеральной воды.

— Рад вам сообщить, что ещё два корабля прошли через систему Хон-бара в безопасные районы, — начал Чен.

— Превосходно, — вежливо улыбнулся Роланд. — Договор аренды, разумеется, распространяется и на них.

— Разумеется, — кивнул его собеседник.

Начавшаяся война нанесла клану Ченов жестокий удар.

Их родная планета и вся область, которую Мауриций Чен представлял в парламенте, вместе со всеми его клиентами и недвижимостью попала в руки мятежников. Прочая собственность Ченов, разбросанная по разным звездным системам, теперь также контролировалась наксидами, в том числе и добрая половина грузовых судов, принадлежавших дочерним торговым компаниям. Большая часть оставшегося была сосредоточена на Хон-Рейче, который в случае захвата Хон-бара, родной планеты лайонов, оказался бы отрезанным от империи.

Лорд Чен стоял перед угрозой разорения. К счастью, сейчас он разговаривал с человеком, который вызвался спасти его от финансовой катастрофы.

Лорд Роланд предложил взять в аренду корабли Ченов. Все корабли, включая те, что оказались в пространстве, захваченном наксидами. Договор, заключенный сроком на пять лет, в частности, освобождал Чена и его компании от любых штрафов за неисполнение обязательств вследствие войны или мятежа — иными словами, если торговые суда будут потеряны, уничтожены или конфискованы врагом. Клан Мартинесов брал на себя обязательство заплатить за них в любом случае. Страховку осуществляла компания с Ларедо, планеты Мартинесов.

Кроме того, лорд Роланд Мартинес — точнее, его отец, нынешний глава клана — обязывался финансировать Ченов все пять последующих лет.

Что Мартинесы хотели получить взамен, было достаточно ясно. Лорд Чен входил в состав Совета правления флота, который принимал все важнейшие решения по воинскому персоналу, поставкам, базам снабжения и военному строительству. Предприятия Ларедо уже получили один крупный контракт на постройку боевых кораблей взамен захваченных мятежниками, и Чен должен был обеспечить последующие. Расширение верфей и военных баз, дополнительные поставки, назначения на офицерские должности для своих людей и многое другое. Наконец, планировалось осуществить давнюю мечту Мартинесов — освоение под их покровительством двух планет, Чии и Холмии.

Лорд Чен был готов расплатиться. Нет ничего плохого в том, чтобы помочь друзьям. Никому не возбраняется сдавать в аренду свои торговые корабли. Новые контракты сделают флот сильнее в преддверии отчаянной войны. Почему бы не заняться освоением новых планет, даже несмотря на то, что такое не практиковалось уже больше тысячи лет, с тех пор, как энергия верховных правителей пошла на убыль.

Правда, стоит легиону справедливости узнать о сговоре, расследования не избежать, и последствия могут оказаться самыми тяжкими. Однако сыщики в последние месяцы были слишком заняты выявлением участников мятежа и их пособников, а детали военных контрактов защищались законами о государственной тайне, за исполнением которых сам же легион был обязан следить. Поэтому риск казался лорду Чену вполне оправданным.

— Я подготовил текст договора, — продолжал Роланд, — с названиями судов и оговоренными суммами. Желаете проверить?

— Да, пожалуйста.

Мартинес приподнял левую руку.

— Переслать на ваш дисплей, милорд?

— У меня нет нарукавного дисплея, — сказал Чен.

Такие вещи, возможно, были необходимы всяким мелким администраторам вроде офицеров флота и менеджеров в офисах, но у пэра высокого ранга выглядели вульгарно. Лорд Чен достал из внутреннего кармана записную книжку, щелчком выдвинул экран и зарегистрировал полученный файл.

Тем временем официант-крей подоспел с заказанными напитками. Над столиком поплыл аромат кофе.

— Ну что ж, думаю, проблем не будет, — сказал лорд Чен, пролистав документ. — Печатную копию доставят в вашу резиденцию завтра.

— Да, насчет завтра… — вежливо улыбнулся Роланд. — Мы были бы счастливы видеть вас с леди Чен на торжественном приеме в честь дня рождения Випсании.

Лорд Чен подавил раздражение. Одно дело заключить с безродными выскочками сделку, и совсем другое — вращаться в их обществе. Тем не менее отвертеться от визита было нельзя.

— Конечно, — улыбнулся он в ответ. — Мы с удовольствием придем. Кстати, я давно хотел спросить… Какие необычные имена в вашей семье: Випсания, Роланд, Гарет, Семпрония… Это традиция клана Мартинесов, или они имеют какое-то особое значение?

Лорд Роланд усмехнулся.

— Наша матушка обожает любовные романы — вот и все значение. Нас всех назвали в честь ее любимых персонажей.

— Очаровательно.

— Вы считаете? — Роланд иронически поднял брови. — Ну что ж, мы вообще очаровательное семейство.

О да! — с тонкой улыбкой подтвердил Чен. — Совершенно очаровательное.

— Кстати, — его собеседник вдруг посерьезнел, — могу я ещё побеспокоить вас, попросив совета относительно семейных дел?

— Я к вашим услугам.

Оглядевшись с опаской, лорд Роланд наклонился вперед и прошептал:

— Мой брат Гарет настаивает, чтобы наша семья покинула Заншаа. Вы входите в Совет правления флота и знакомы с планами передвижения войск. — Темно-карие глаза впились в лицо Чена. — Вы бы посоветовали то же самое?

Лорд Чен растерянно моргнул.

— Ваш брат… он как-то аргументирует свою точку зрения?

— Нет. Хотя, возможно, он считает поражение при Магарии достаточно очевидным доводом.

Что ж, не так плохо: по крайней мере Гарет Мартинес не делится с родными военными секретами, иначе Ченам пришлось бы беспокоиться за конфиденциальность деловых переговоров с этими провинциалами.

— Я бы сказал, — тихо произнес лорд Чен, помолчав, — что некоторые поводы для беспокойства имеются, однако об эвакуации думать пока рано.

Лорд Роланд мрачно кивнул.

— Спасибо, милорд.

— Не стоит благодарности.

Роланд снова подался вперед и слегка дотронулся до руки Чена, заставив того вздрогнуть от неожиданности.

— Я понимаю, что вы не боитесь за себя, — произнес он ещё тише, — но как человек рассудительный, не можете не тревожиться за судьбу своей семьи. Знайте, что, если вдруг леди Чен и Терза пожелают покинуть Заншаа, они всегда будут желанными гостями в поместье моего отца на Ларедо и могут отправиться туда вместе с моими сестрами на нашем корабле.

Будем надеяться, что до этого никогда не дойдет, с ужасом подумал Чен и ответил с улыбкой:

— Очень любезно с вашей стороны, благодарю вас, но мой корабль уже стоит наготове.

— Ошибка нашего флота при Магарии, — начал капитан Камарулла, — состояла в том, что корабли наступали в недостаточно тесном строю и тем самым лишились возможности в достаточной степени сосредоточить защитный огонь.

Мартинес окинул взглядом присутствующих. Виртуальный зал заседаний в его сознании состоял из четырех рядов по четыре лица в каждом, но в ноздрях стоял запах собственного немытого тела и изоляции вакуумного скафандра.

По птичьей физиономии Дофага, как и его лайонских капитанов, командовавших восемью судами тяжелой эскадры, трудно было что-нибудь понять. Лица двоих даймонгов, как и всегда, вообще ничего не выражали. Однако четверо терранцев, казалось, восприняли приведенный аргумент всерьез.

— Как близко, по вашему мнению, им следовало идти? — спросил один.

Мартинес снова оглядел шестнадцать виртуальных голов, плававших перед глазами, и, решившись, набрал в грудь воздуха.

— Со всем уважением, милорд, я позволю себе не согласиться. Мне кажется, что эскадры, напротив, рассредоточились слишком поздно.

В шестнадцати парах глаз загорелось любопытство, но ответил один Камарулла:

— Вы призываете к преждевременному разлету? Это же приведет к полной потере контроля над боевыми единицами!

— Я считаю, — возразил Мартинес, — что потеря контроля в результате мгновенной гибели всей эскадры гораздо опаснее. Если милорды капитаны согласятся уделить мне внимание, я готов привести некоторые аргументы…

На виртуальном экране появились избранные фрагменты битвы вместе с оценками количества запущенных ракет, эффективности лазерного огня и антипротонных лучей.

— Защитное боевое построение эффективно лишь до определенного момента, — продолжал он, — после чего система обороны катастрофически разрушается. Я ничего не могу пока строго доказать, но подозреваю, что взрывы антиматерии, сопровождаемые вспышками жёсткой радиации и плазменным экранированием, в конечном счете полностью блокируют работу судовых датчиков, не давая возможности скоординировать оборону. — Он ещё раз прокрутил запись, останавливая ее время от времени. — Обратите внимание, что в начале сражения потери с обеих сторон были почти равными, с одновременным уничтожением целых боевых соединений. Потом, когда погибло примерно по двадцать кораблей, начало ощущаться численное превосходство противника, и наступил перелом. Уничтожение пяти вражеских единиц леди Сулой оказалось единственной успешной атакой флота метрополии, в ходе которой наши корабли не пострадали.

Мартинес снова обвел взглядом шестнадцать обращенных к нему лиц.

— Я делаю очевидный вывод, что наша стандартная тактика боя ведет к равному ущербу для обеих сторон. К сожалению, противник имеет численный перевес, и я считаю, что такого стиля ведения войны мы себе позволить не можем.

Последовало долгое молчание, которое прервал звенящий голос одного из даймонгских капитанов из эскадры Мартинеса:

— Вы можете предложить другую тактику с учетом этого анализа?

— Боюсь, что нет, милорд, разве что попытаться рассредоточить корабли раньше.

Камарулла презрительно фыркнул — в наушниках это прозвучало как выстрел.

— Тоже мне, тактика! Разбежаться во все стороны и позволить, чтобы враг в тесном строю расстрелял одного за другим!

Мартинес ощутил дрожь разочарования. Он совсем не то хотел предложить, а теперь… Личная беседа была бы намного убедительнее.

— Я вовсе не предлагаю, чтобы наши корабли беспорядочно разлетелись по всему пространству, милорд капитан, — запальчиво возразил он.

— В случае же если оба противника предпримут подобную тактику, — не обращая внимания, продолжал Камарулла, — сражение превратится в серию поединков, и вот тогда-то численное превосходство врага на самом деле скажется. То, что вы предлагаете, как раз в его интересах. — Он хитро усмехнулся. — Хотя, конечно, для тех, кому не даются маневры в едином строю, такой вид боя, безусловно, предпочтительнее…

Мартинес сжал зубы. Ты за это заплатишь! Лица двух капитанов, что тоже числились в отстающих, словно в зеркале отразили его мысли. В виртуальном пространстве он не видел собственных рук, но чувствовал, как кулаки инстинктивно сжались.

— Наши предки понимали такие вещи лучше нас, — наставительно пропел один из даймонгов. — Нам следует довести до совершенства унаследованную от них тактику. Именно с ее помощью они создали империю!

Выиграв одну-единственную войну, добавил про себя Мартинес.

Командующий Дофаг устремил на него пронзительные золотистые глаза.

— Как вы предложили бы решить указанную проблему, лорд капитан-лейтенант?

Мартинес ответил, тщательно подбирая слова:

— Мне кажется, нам следует расширить само понятие боевого порядка, милорд. В идеале корабли должны идти достаточно широким строем, чтобы их нельзя было уничтожить одним ракетным залпом, но при этом иметь возможность согласовывать боевые действия.

Камарулла снова оглушительно фыркнул, заставив Дофага вздрогнуть и гневно приподнять хохолок на голове. Затем Чохал, капитан флагмана тяжелой эскадры, спросил:

— Но как же все-таки решить проблему координации действий?

Как правило, связь между боевыми кораблями осуществлялась с помощью направленного лазерного луча, который один лишь может пробиться сквозь плазменный хвост работающего двигателя, а также имеет важное преимущество конфиденциальности. Радиосигналы противник мог легко перехватить, а на шифрование особо рассчитывать не приходилось, так как повстанцы использовали те же самые компьютеры.

— У меня есть кое-какие мысли, милорд, — ответил Мартинес, — но они ещё… не слишком созрели. Один вариант — это радиосвязь с надежным шифром, другой предполагает, что после рассредоточения каждый корабль движется по заранее установленной траектории, что дает возможность засечь его коммуникационным лазером…

Он видел свое поражение на лицах присутствующих — даже не терранцев. Идея была не только незрелой, но и слишком сложной. Сочетание — нарочно не придумаешь…

— Милорд командующий, — обратился он к Дофагу, — я прошу разрешения доработать свой анализ сражения и послать вам вместе с выводами, когда они… немного оформятся.

Презрительная усмешка на губах Камаруллы превратилась в откровенную ухмылку.

Дофаг кивнул.

— Разрешаю. Мой специалист по тактике рассмотрит ваш анализ и даст свою оценку.

— Благодарю вас, милорд.

Камарулла также кивнул.

— Рад, что вопрос решен, — заметил он. — Прежде чем изобретать новую тактическую систему, нужно хотя бы как следует изучить существующую.

Прочие участники совещания промолчали. Мартинес покинул виртуальный зал заседаний, ощущая бешеное желание заставить Камаруллу проглотить свою ухмылку.

Он пригласил своих трех лейтенантов отобедать вместе в его каюте, потом, поразмыслив, послал приглашение и кадету Келли. Она была из старой команды «Короны» и проявила недюжинные способности вдень мятежа, помогая спасти корабль от наксидских ракет.

Прежний капитан Тарафа пользовался услугами собственного шеф-повара, которого устроил на должность корабельного старшины и старательно ублажал всевозможными премиями, официальными и неофициальными. Однако, несмотря на военное положение, запрещавшее увольнения и отпуска, по прибытии на Заншаа повар предъявил врачебную справку о сердечной недостаточности, и Мартинесу волей-неволей пришлось его отпустить.

Место повара занял Алихан, который обслуживал Мартинеса ещё до войны. Сегодня, как всегда, он приготовил обед на одну персону и не мог ничего изменить до наступления обеденного времени, когда ускорение снижалось до комфортных 0,7 g, позволявших войти в камбуз. Его импровизация в последнюю минуту могла сильно уступать по качеству обычному обеду, поэтому Мартинес решил подправить впечатления гостей, приказав открыть две бутылки драгоценного вина, упакованного для него сестрами ещё при назначении на «Корону».

— Приношу глубокие извинения, милорд каплей, за сегодняшние маневры, — начала Далкейт, едва появившись в каюте. — Путаница с ремонтными роботами больше не повторится…

— Ничего страшного, — улыбнулся Мартинес. В глазах заместителя появилось удивление — наверное, впервые в жизни. — Глядите, что я вам покажу.

Он активировал настенный дисплей и прокрутил отрывки битвы при Магарии, наблюдая растущий ужас на лицах офицеров по мере того, как эскадры одна за другой тонули в слепящих волнах антиматерии.

— Наша тактика не работает, — прокомментировал он страшные кадры. — Самое большее, на что можно рассчитывать, это взаимное уничтожение. Лично меня оно никак не устраивает, даже если враг разделит мою судьбу.

Подчиненные были явно шокированы таким высказыванием. Капитан продолжал:

— Требуется совсем новый подход… — Он улыбнулся. — Лорд лейтенант Вондерхейдте, чего вы ждете, бутылка рядом с вами.

— О! — Лейтенант принялся разливать вино по бокалам. — Прошу прощения, лорд каплей.

— Милорд! — Келли впилась в его лицо любопытными черными глазами. — Вы собираетесь изобрести новую тактическую схему? Прямо сейчас, за обедом?

Старший лейтенант Далкейт укоризненно поморщилась.

— Ну конечно, нет! — воскликнула она своим детским голоском. — Вы смеетесь?

Мартинес смущенно потер руки.

— Ну… — начал он, — боюсь, что и в самом деле всех рассмешу, но именно это я и собираюсь сделать.

Далкейт во второй раз вытаращила глаза от удивления.

— Есть, милорд.

Мартинес поднял бокал.

— Поможем нашим мыслям!

Остальные последовали его примеру и выпили. Вондерхейдте с одобрением взглянул на свой бокал. Особо прочный хрусталь, устойчивый к многократным перегрузкам, искрился изысканным темно-красным сиянием.

— Отличный урожай, милорд, — заметил лейтенант с уважением.

Вондерхейдте, молодой худосочный блондин, был самым младшим из лейтенантов. Во время наксидского мятежа на Магарии, ещё кадетом, он немало способствовал успешному бегству «Короны», и Мартинес в новой должности добился для него повышения.

Вондерхейдте повертел бутылку в руках, разглядывая этикетку.

— Нам бы такое в кают-компанию, — вздохнул он.

Раздался общий гул одобрения. Мартинес покатал вино на языке и пожал плечами. Вино как вино.

— Я рад, что вам нравится, — улыбнулся он.

— Так что, разлетаться нужно раньше? — нетерпеливо спросила Келли, подтягивая манжеты на худых запястьях. — Вы это имели в виду?

— Вроде того, — ответил Мартинес и принялся излагать свои туманные соображения.

Келли внимательно слушала, склонив голову набок. Рослая и черноглазая девушка занимала должность пилота катера, а во время бегства от наксидов сидела за оружейным пультом. Впоследствии, стремясь хоть ненадолго забыть об изматывающей гонке с преследованием, они с капитаном позволили себе испытать вместе сладостные мгновения в кабинке для отдыха. Больше это ни разу не повторилось — здравый смысл вовремя возобладал, — но сожалеть о тех минутах Мартинесу, по крайней мере, в голову не приходило.

— Значит, не то чтобы совсем разлетаться, — понимающе кивнула Келли, — а просто рассредоточиться.

— Я ещё точно не знаю, — признался Мартинес. — Преимущество тесного строя терять не хотелось бы, но сводить сражение к отдельным поединкам тоже нельзя.

— Как же тогда согласовывать перестроения и маневры? — продолжала удивляться Далкейт. — Вы сможете лишь догадываться, где находятся корабли, тем более невозможно точно нацелить лазеры связи. Если же использовать радио, его услышит враг и с помощью компьютера тут же разгадает шифр.

Мартинес ломал голову над этой проблемой с самого капитанского совета. До мятежа он специализировался в том числе и на военной связи, и решение уже брезжило в его мозгу.

— С радиосвязью больших проблем не будет, — ответил он. — Во-первых, каждый корабль, получив сообщение, повторит его для надежности другим, чтобы никто не потерялся. Кроме того, можно использовать очень сложный шифр, обновляя его при каждом следующем сообщении. Если врагу и удастся его разгадать, он уже будет бесполезен, тем более без ключа… Можно придумать и что-нибудь получше, но и этого хватит.

Пока офицеры размышляли над его словами, Алихан поставил на обеденный стол красного дерева, когда-то принадлежавший капитану Тарафе, первое блюдо своего импровизированного обеда: белые бобы на зеленовато-черном овощном пюре, приправленные для цвета кетчупом.

Могло быть и хуже, подумал Мартинес, вооружаясь вилкой.

— Как далеко в таком случае могут разлететься корабли? — спросил Вондерхейдте. — Наши командиры любят, чтобы развороты и смены курса производились без сучка без задоринки, строго одновременно. Едва ли нам удастся порадовать их при таком построении.

Да, пожалуй, убедить руководство в полезности новой тактики будет непросто.

— Милорд, — вступил в разговор Никкул Шанкарашарья, застенчиво глядя в бокал, — тут нужна формула… то есть, я хочу сказать, система математических уравнений, по которым можно рассчитать безопасное расстояние между судами.

Он говорил так тихо, что Мартинес едва различал слова. Черноволосый младший лейтенант с тонкими усиками и робкими манерами был возведен в чин меньше года назад и попал на «Корону» лишь в результате прямого вмешательства одного из главных патронов флота, входивших в Совет правления. В результате капитану пришлось возиться сразу с двумя юнцами, которые не имели никакого опыта, да ещё находились под началом безынициативной Далкейт, но лорда-патрона это нисколько не волновало.

Усугубляло ситуацию и то, что Шанкарашарья оказался возлюбленным Семпронии, младшей сестры Гарета, той самой, относительно которой у семьи имелись иные планы, во всяком случае, обручена она была совсем с другим человеком.

— Математические уравнения? Так, ну-ну… — подбодрил Мартинес молодого человека.

Шанкарашарья осторожно промокнул усики салфеткой.

— Мне представляется, что задача состоит из трех частей, — проговорил он, по-прежнему едва слышно. — Поскольку нам известны характеристики наших защитных систем и теперь имеется достаточно эмпирических данных о ракетной тактике противника, вполне можно рассчитать максимальную степень рассредоточения, при котором скоординированный лазерный и антипротонный огонь сохраняет свою эффективность при обороне.

Смущенно откашлявшись, лейтенант продолжал:

— Во-вторых, нужно знать, при каком расстоянии между кораблями теряет эффективность массированная атака — этот показатель, я полагаю, намного больше.

Он сделал глоток вина и снова поднес ко рту салфетку.

— А третья часть задачи? — нетерпеливо спросил Мартинес.

— М-м… я забыл.

Шанкарашарья испуганно заморгал. В этот момент Алихан появился со вторым блюдом, состоявшим из кусочков плотного паштета в корочке желтоватого желе, с сильным печеночным ароматом. К блюду были поданы маринованные овощи и простые судовые галеты в жестяной коробке.

Когда гости потянулись к еде, Шанкарашарья вдруг спохватился:

— Нет, погодите, я вспомнил! Третий параметр связан с радиусом поражения залпа неприятельских ракет. Нужно рассчитать вероятность одновременного уничтожения более чем одного корабля, но это уже не так важно, как первые два параметра… — Он откашлялся. — Вообще для каждого из них, наверное, можно вывести отдельное математическое выражение, зависящее от характеристик боевых судов, числа ракетных и лучевых установок и так далее. Так можно рассчитать оптимальную степень рассредоточения для отдельных эскадр и всего флота.

Мартинес задумчиво раскусил огурец. Подобные расчеты требовали решения систем уравнений с частными производными, которые он и сам проходил в академии, но помнил весьма смутно: в последующие годы требовалось лишь вводить числа в программу, остальное делал компьютер. Однако, к примеру, Вондерхейдте ещё недавно готовился к офицерским экзаменам, хотя после назначения в лейтенанты надобность в них и отпала. Келли также вовсю занималась, и сдать экзамен на чин ей помешала только война. Эти двое справятся с математической частью проблемы куда лучше, чем он сам и уж тем более Далкейт.

Вот пускай молодежь и проявляет инициативу, надо лишь ненавязчиво направлять их.

Он переключил настенный дисплей в режим структурно-математического моделирования.

— Отлично, тогда начнем.

— Милорды, — произнесла младший командующий эскадрой Миши Чен. — Мои корабли прибыли в систему Заншаа и ждут ваших распоряжений.

При виде сестры лорд Мауриций Чен почувствовал, как цепкие пальцы страха слегка отпустили его сердце. Строго говоря, радоваться было нечему: эскадра леди Чен состояла всего из семи боевых судов, собранных из остатков четвертого флота на Харзапиде. Наксидский мятеж там удалось подавить, но дорогой ценой, после отчаянной схватки, когда корабли палили друг по другу прямой наводкой из антипротонных излучателей. Миши Чен прибыла на Заншаа с такой небольшой эскадрой, потому что остальные уцелевшие суда стояли в ремонтных доках и могли простоять ещё месяцы.

Однако теперь, по крайней мере, у столицы было чем защищаться, кроме шести побитых кораблей, вернувшихся с Магарии, кучки катеров да наскоро переоборудованных торговых судов, которые и минуты не продержались бы против хорошо организованной атаки. Эскадра Ченов будет в состоянии хотя бы временно прикрыть Заншаа, пока остатки флота сбросят скорость, пришвартуются к кольцу и пополнят боезапас, а корабли Дофага наконец обогнут солнце Хон-бара и вернутся назад. Тогда в распоряжении парламента окажется двадцать восемь кораблей.

Самым страшным было то, что у наксидов после битвы при Магарии осталось по крайней мере тридцать пять боевых судов, а теперь, возможно, к ним присоединились ещё десять с отдаленной кольцевой станции на Комадоре. Кроме того, восемь, замеченные два месяца назад в системе Протипана, также могли направляться на Магарию. В таком случае враг обладал численным перевесом почти вдвое.

Лорд командующий Торк, председатель Совета правления флота, поднялся с места, рассеянно отдирая от лица полоску гниющей кожи.

— Ответ на сообщение командира эскадры Чен, — сказал он, глядя в камеру. Голос даймонга прозвенел в тишине зала подобно колокольчикам, перебираемым ветром. — Леди комэскадрой, будьте добры установить орбитальную защиту вокруг Заншаа. Когда остальные силы войдут в систему, мы определим их позиции с учетом вашей.

Это не был диалог. Рапорту леди Чен потребовалось шесть часов, чтобы дойти до столицы, и ответ Торка она могла получить примерно через такое же время.

Председатель вежливо обратился к Чену:

— Вы желаете сказать что-нибудь сестре, милорд?

— Да, лорд командующий, благодарю вас.

Мауриций Чен поднялся, камера услужливо повернулась к нему.

— Добро пожаловать домой, Миши, — улыбнулся он. — Твое прибытие весьма отрадно для всех нас. Мы счастливы тебя видеть. — И, уже собираясь сесть, добавил: — Позже я пошлю тебе личное сообщение.

Тебе о многом ещё следует узнать, мысленно вздохнул он, вновь ощутив под собой мягкую кожу кресла.

Послание леди Чен пришло как раз во время заседания совета, заметно приподняв настроение присутствующих. Судя по всему, иррациональное облегчение испытал не только ее брат.

Прежний спор тем не менее продолжался.

— Хон-Рейч надо оборонять, — твердо произнесла леди Сейкиин. Ее огромные глаза, приспособленные к ночному зрению, обходились в сумраке зала без обычных для торминелов темных очков.

— Мы не можем тратить силы на Хон-Рейч в ущерб обороне Заншаа, — упрямо возразил Торк. — Столица для нас все. Ее судьба решит исход войны. Мы не можем ее потерять.

Через стол донесся запах разлагающейся плоти. Лорд Чен машинально понюхал флакончик с одеколоном, припасенный в рукаве.

Всего два корабля, милорд! — настаивала леди Сейкиин. — Больше и не потребуется.

— Да, всего два, — поддержала ее леди Сан-Торас, единственная лайонка в составе совета. — Рейч не сможет сохранить верность Праксису, если мы откажемся его защищать.

Бесполезно, с горечью подумал Чен. В начале войны он так же горячо требовал послать подкрепление на Хон-бар и расположенный за ним Хон-Рейч, однако после битвы при Магарии… Теперь его мечты не простирались дальше вывоза тамошнего имущества. Торк прав: столица прежде всего.

Если Хон-Рейч будет потерян, останутся шансы его вернуть, а потеря Заншаа означала бы конец всему.

Совет правления заседал в хорошо оборудованном уютном зале штаба. Мягкий свет, полированное дерево, безукоризненно вычищенный пушистый ковер. Над головами собравшихся сияла схема империи, пересеченная цветными линиями, обозначавшими межпространственные тоннели. Хон-бар и Хон-Рейч выделялись тревожно мерцающим зеленым цветом.

Это была не звездная карта, поскольку взаимное расположение звезд не имело особого значения. Тоннели связывали между собой самые разные точки вселенной, в том числе и такие дальние, определить координаты которых пока не представлялось возможным.

Возле Хон-бара открывались три тоннеля, один из которых вел в четырнадцать систем Хон-Рейча. Тот, кто контролировал Хон-бар, владел доступом и в Хон-Рейч, где висела на волоске большая часть состояния лорда Чена.

В самом начале мятежа наксидов лорд Чен и его союзники настояли на том, чтобы послать Дофага на защиту Хон-бара, но теперь две его эскадры стали нужны здесь, в столице, и должны были, совершив крутой поворот вокруг главной звезды, срочно возвращаться домой.

— Времени у них мало, — озабоченно произнес старший командующий флотом Торк. Он содрал с бледного лица полоску сухой кожи, покатал в пальцах и уронил на ковер. — Враг может появиться раньше.

Пожилой даймонг стоял во главе совета девяти: четырех гражданских депутатов парламента и пяти офицеров флота, как отставных, так и находящихся на действительной службе. Некоторые из офицеров также были депутатами.

— Мы можем приказать им увеличить скорость? — спросил один из штатских.

— Нет. Они и так делают все, что могут. Организм лайонов не выдержит большего ускорения.

— Простите, милорд, — вмешался один из офицеров, — разве в легкой эскадре есть лайонские экипажи?

Недовольно помолчав, Торк был вынужден согласиться и отдал распоряжение, чтобы эскадра под командованием капитан-лейтенанта Мартинеса отделилась от тяжелой эскадры Дофага и следовала на Заншаа с максимально возможной скоростью.

— После битвы вражеским кораблям нужно по крайней мере два месяца, чтобы затормозить, пришвартоваться к кольцу Магарии и заправиться, — сказал Торк. — Столько же времени они будут набирать боевую скорость и лишь потом направятся сюда, и то лишь если пойдут в режиме предельной перегрузки — а команды у них и так находятся в крайней степени истощения, — и решатся пополнять боезапас все одновременно, рискуя подвергнуться нашему рейду.

Обо всем этом члены совета прекрасно знали и могли с точностью до дня сказать, когда можно ожидать вражеской атаки, однако давно уже научились перебивать председателя, когда он пускался в разглагольствования. Поговорить даймонг любил, а любые помехи лишь подогревали его дидактический пыл и удлиняли речь. Даже странно, что даймонг с его музыкальной и певучей речью был способен говорить столь нудно и нравоучительно.

— Флот метрополии, — продолжал Торк, — также должен сбросить скорость и принять на борт боеприпасы, прежде чем начнет ускоряться для выхода на боевую орбиту…

Только Торк, устало подумал лорд Чен, способен всерьез называть шесть изуродованных полутрупов «флотом метрополии», ставя их на одну доску с боевой армадой Ярлата, отправленной на захват Магарии.

— Меня очень беспокоит состояние экипажей. — Лицо даймонга с его испуганным выражением, навечно застывшим в круглых глазах, на самом деле не могло выражать ни страха, ни беспокойства, ни какого-либо другого чувства, однако по звучанию голоса Чен понял, что тревога Торка не фальшива. — К тому времени когда корабли смогут принять участие в обороне Заншаа, позади у них будет больше шести месяцев жестких перегрузок. Физическое и нервное истощение может оказаться чрезмерным.

— Разве у нас есть выбор? — спросила леди Сан-Торас. — Вы же сами сказали: столицу надо отстоять.

— В нашем распоряжении достаточно кадров, чтобы экипировать флот заново, — возразил Торк. — Я предлагаю полностью сменить команды, как только корабли пришвартуются для пополнения боезапаса.

— Новые экипажи? — удивленно вскинулся младший командующий флотом Пеццини. — У них же не будет времени, чтобы освоить управление кораблем!

— А учить будет некому! — поддержал его лорд депутат Монди, отставной капитан и второй торминел в составе совета. — Как можно лишать флот офицеров, имеющих боевой опыт!

Торк покачал головой.

— Тактика боя давно утверждена, и опыт не имеет почти никакого значения. Что касается офицеров, то все пэры равны между собой — и это, милорды, тоже часть нашей утвержденной доктрины. — Лорд Пеццини попытался перебить, но голос председателя зазвенел столь грозно, что младший по чину покорно замолк. — У новых экипажей будет целый месяц до предполагаемой атаки, чтобы освоиться на боевых постах! Кроме того, они получат предварительную подготовку на виртуальных имитаторах!

Несмотря на многочисленные возражения, Торк в конце концов сумел настоять на своем. Новые команды должны быть сформированы на кольцевых станциях и немедленно начать виртуальные тренировки. Вопрос о назначении командиров также вызвал ожесточенные споры: у каждого из членов совета были в запасе свои кандидатуры на продвижение.

— Теперь мы должны назначить главнокомандующего обороной столицы, — объявил Торк. — Командующие эскадрами леди Чен и лорд Дофаг ещё молоды и не имеют опыта управления целым флотом. Нужен кто-то другой.

Проблема стояла остро: большинство опытных старших офицеров пали вместе с Ярлатом при Магарии. Кроме того, новым главнокомандующим должен был стать терранец, поскольку руководить ему пришлось бы с одного из выживших кораблей, а все они оказались терранскими. Опять-таки каждый из присутствовавших рекомендовал своих кандидатов, и обсуждение зашло в тупик. Лорд Чен, воспользовавшись случаем, все-таки предложил назначить свою сестру, но его никто не поддержал. После бурной дискуссии Торк отложил вопрос до следующего заседания.

— Если все пэры равны, — проворчал Пеццини, — то почему все назначения проходят с таким боем?

Совет перешел к проблемам снабжения, предоставив лорду Чену шанс отработать деньги, полученные от Мартинесов. Одному из их клиентов-судовладельцев достался выгодный транспортный контракт, а заводы Ларедо получили заказ на поставку современной лазерной коммуникационной системы.

— Вы заметили, как много контрактов в последнее время уходят на Ларедо? — шепнул лорд Пеццини. — Я всегда считал, что там обитают одни лишь пастухи и лесорубы, а выходит, что это настоящий индустриальный центр!

— Правда? — поднял брови лорд Чен. — Я не обратил внимания.

«Так ты спрашиваешь, почему мы проиграли при Магарии? — Лицо Сулы на экране выглядело ещё более осунувшимся, чем в прошлый раз. Она едва дышала — перегрузка явно превышала трехкратную. — Причин много. Во-первых, они хорошо подготовились и имели больше кораблей. Нас перехитрили… впрочем, Ярлата трудно за это винить — его план был наилучшим из возможных, учитывая имевшуюся информацию. — Девушка с трудом перевела дух, поморщившись от боли в сдавленной груди. — Главная причина в том, что мы слишком поздно рассредоточились… Им удавалось одним ударом уничтожать целые боевые соединения. Хотя тактика наксидов ничем не отличалась от нашей, все решило численное превосходство — они могли позволить себе такие потери».

Мартинес оживился, услышав подтверждение своих выводов. Согласие собеседницы ему льстило. Интересно, с какой вдруг стати? Она всего лишь младший лейтенант…

Сула снова тяжело вздохнула, и он внезапно осознал, что старается дышать с ней в такт. Здесь, на «Короне», перегрузка была не меньшей, и Мартинес, так же как и его собеседница, находился в амортизационном кресле.

Не можем быть вместе, так хотя бы страдаем одинаково, с удовольствием подумал он.

Новый вдох… Мартинес заметил озорной огонек в ее глазах. Сула продолжала:

«Недавно у нас в кают-компании зашел разговор о цензуре — о том, что правительство скрывает информацию о Магарии. Я сказала тогда, что факты скрывают не от всех, а только от тех, кому их знать не положено. Если народ узнает, то начнет действовать в своих собственных интересах, а не в интересах избранных, вот его и держат в неведении. — Она снова жадно глотнула воздуха. — Один из офицеров — не будем называть имен — возразил, что нельзя допускать паники среди гражданских, однако, мне кажется, не в панике дело. Гораздо страшнее то, что будет после паники, когда люди придут в себя и начнут думать. — Зеленые глаза девушки пристально взглянули в камеру. — Хотелось бы знать, что ты думаешь по этому поводу…»

Она мрачно усмехнулась и добавила:

«Интересно, что твой старый приятель лейтенант Фути оставит из моего письма, особенно из моих рассуждений о контроле над информацией и его целями… Впрочем, если вырежет, то этим лишь подтвердит мою правоту. — Ее улыбка стала шире. — Ладно, буду ждать ответа. Расскажи, как пройдут следующие учения».

На дисплее вспыхнул оранжевый символ конца связи. Очевидно, цензор предпочел опровергнуть антиправительственные измышления, оставив сообщение Сулы в целости.

Какая же она умница, с нежностью подумал Мартинес. Он перенес файл в свою личную папку, продолжая размышлять о цензуре. В общем-то обычное дело, и прежде ему не слишком часто приходилось об этом вспоминать, разве что как о досадной помехе, когда поступал приказ проверить почту кадетов.

Официальную цензуру он всегда рассматривал как своего рода игру. Власти наводят тень на плетень, а остальные увлеченно читают между строк, пытаясь разобраться, что же в действительности произошло. К примеру, призыв усилить внимание к государственным проектам мог означать, что сорваны сроки какого-то крупного строительства, а славословия в адрес чрезвычайных служб — крупную катастрофу, в ликвидации последствий которой эти службы задействованы. Похвалы отдельным министрам могли быть завуалированной критикой тех министров, чьи имена не упоминались, а критика заместителя крупного чиновника часто означала подкоп под его покровителя.

В этой информационной игре Мартинес считал себя экспертом, однако ни разу не задумывался, подобно Суле, о существовании каких-то стратегически целей: слишком уж непоследовательными выглядели действия цензоров. Иногда казалось, что они просто забавляются, вырезая фразы по случайному принципу, например, только те, где встречаются определенные слова, сами по себе вполне невинные.

Утверждение Сулы, что цензура имеет целью обеспечить монополию на правду для избранных, озадачило Мартинеса. Кто же эти избранные? С цензурой приходилось иметь дело всем и везде, даже в штабе командующего флотом Эндерби, все выступления которого просматривались. Получалось, что всей правды не знал вообще никто, и это, если вдуматься, было куда страшнее, чем теория Сулы о заговоре элиты.

Во всяком случае, подогнать под теорию заговора вчерашний разговор за завтраком с Элиссой Далкейт не взялся бы никто. Вначале обсуждались обычные судовые дела, затем, когда подали кофе, первый лейтенант, помявшись немного, начала:

— Вы знаете, в мои обязанности входит проверка переписки младшего командного состава…

Как и всякое дело, которым никому не хотелось заниматься, цензура на корабле в основном была обязанностью подчиненных. Младшие кадеты читали почту срочнослужащих, лейтенанты проверяли кадетов, а сама Далкейт — двух лейтенантов ниже ее по рангу. Капитану оставалось лишь читать ее собственные письма — задача нетрудная, поскольку в них содержались лишь однообразные, хоть и теплые, приветствия семье, оставшейся на Зарафане.

— Да? — подбодрил Мартинес. — Что-нибудь не так?

— Да особых проблем нет… — Далкейт задумчиво пожевала губами. — Дело в том, что у лейтенанта Вондерхейдте есть подруга на Заншаа… леди Мэри.

— Правда? Я не знал, — вежливо кивнул Мартинес. — Ну и что?

— Вондерхейдте и леди Мэри обмениваются видеозаписями… э-э… в высшей степени эротического характера. Они делятся различными фантазиями и… как бы это сказать… пытаются продемонстрировать их перед камерой.

Мартинес потянулся за чашечкой кофе.

— А вам с таким прежде не приходилось сталкиваться? — вскинул он брови.

Впервые попав на борт корабля ещё зеленым кадетом, он был глубоко шокирован порочностью и нездоровой фантазией людей, почту которых проверял, однако через месяц-другой службы настолько привык и очерствел душой, что перестал обращать внимание, став ходячей энциклопедией всевозможных извращений.

— М-м… не в этом дело, — вздохнула Далкейт. — Поражает количество. Они целые часы проводят за этим занятием, проявляя настоящие чудеса воображения. Не понимаю, откуда у Вондерхейдте столько энергии, тем более учитывая перегрузки. — Она мрачно покачала головой. — Такое усердие кажется мне нездоровым. Боюсь, не повредил бы он себе. Как вы думаете?

Мартинес поставил чашку и мысленно пролистал свою энциклопедию извращений.

— Они не практикуют, случайно, удушение?

Далкейт молча покачала головой.

— А связывание… э-э… жизненно важных органов?

Она задумалась.

— Разве что считать жизненно важными ноги и руки… фактически одну руку. — Она подняла взгляд. — Вы не хотели бы сами просмотреть новый пакет исходящих сообщений?

Мартинесу пришлось объяснить своему заместителю, что как бы мало удовольствия ни доставляли ей эротические упражнения членов команды, его они привлекают ещё меньше.

— Мне нет дела до того, чем занимается младший лейтенант, лишь бы это было не в служебное время и не приводило к увечьям, — заключил он. — Вы ведь можете просматривать в ускоренном режиме, правда? Во всяком случае, едва ли Вондерхейдте разглашает во время своих развлечений какие-нибудь военные секреты… Или, если хотите, заставьте компьютер сделать текстовое описание и читайте его.

Далкейт вздохнула.

— Хорошо, милорд.

Не вешай нос, подумал он с усмешкой. Читать, может быть, куда интереснее. Фантазия в чистом виде, и нет необходимости любоваться телодвижениями Вондерхейдте.

После того разговора обычная флотская рутина показалась ещё более скучной.

Размышления Мартинеса прервал сигнал вызова. В наушниках послышался голос Вондерхейдте:

— Личное сообщение от командующего, милорд.

Хотя после вчерашней беседы с помощником голос лейтенанта поневоле наводил на игривые мысли, упоминание о начальстве мигом выбило всю чепуху из головы. Сразу вспомнился утренний маневр, который «Корона» снова успешно завалила. Капитан подобрался.

— Я на связи, — отчеканил он и, встретив пронзительный взгляд Дофага, отрапортовал: — Капитан Мартинес слушает, милорд.

Остроконечные зубы огромной птицы клацнули.

— Я получил новый приказ от правления флота, лорд капитан. Вашей эскадре надлежит увеличить ускорение, отделиться от тяжелой эскадры, войти в систему Хон-бара впереди нас и возвращаться на Заншаа с максимально возможной скоростью.

— Есть, милорд.

Мартинес давно ожидал подобного распоряжения. Появления врага у Хон-бара в скором времени не ожидалось, в то время как в столице каждый корабль был на счету. Мартинес и сам предложил бы разделиться, но молчал, опасаясь быть обвиненным в стремлении к независимому командованию… а также потому, что мысль о ещё более высоких перегрузках вызывала у него дрожь.

— Приступайте к исполнению немедленно, — продолжал Дофаг. — Официальный текст приказа поступит к вам, как только мой секретарь его напечатает. Желаю удачи!

— Спасибо, милорд.

Золотистый взгляд птицы немного смягчился.

— Я хочу, чтобы вы знали, капитан Мартинес, что у меня нет сожалений по поводу вашего назначения командиром эскадры.

Сердце Мартинеса подпрыгнуло в груди. Бремя сомнения, тяжкое, как мельничный жернов при двойной перегрузке, перышком слетело с его плеч.

— Благодарю вас, лорд командующий, — выдохнул он.

— Вам приходится иметь дело с необученной командой, которая тем не менее быстро набирает опыт под вашим руководством и со временем, я уверен, станет одной из лучших во флоте.

Нахлынувшая радость сковывала язык, но капитан все-таки сумел выговорить:

— Я горжусь вашим доверием, милорд. Для меня большая честь служить под вашим началом. — В голове возникла новая мысль, Мартинес неловко откашлялся. — Милорд… возможно, вы помните то совещание, когда… когда я высказал некоторые не до конца продуманные идеи относительно тактики боя…

Взгляд Дофага остался непроницаемым.

— Да, лорд капитан, — ответил он. — Прекрасно помню.

— С тех пор у меня было время… э-э… лучше сформулировать свои предложения…

Мартинес вкратце изложил попытку обосновать новые принципы боевого построения с помощью математики, не забыв отметить в заключение особый вклад младшего лейтенанта Шанкарашарьи.

— Вы делились информацией с Магарии с младшими офицерами? — немедленно отреагировал Дофаг.

Капитан смутился.

— М-м… да, милорд.

— Я сильно сомневаюсь в благоразумии такого шага. Вы же знаете, что нам предписано держать эти сведения под строгим контролем.

Кем предписано? Перед мысленным взором Мартинеса вновь возникло прекрасное лицо Сулы.

— Мои лейтенанты в высшей степени надежны, милорд, — отчеканил он. Рядового Алихана лучше было не упоминать. — Я нисколько не сомневаюсь в их благоразумии.

— Это может подорвать их боевой дух, — возразил командующий. — Нам не нужны пораженческие настроения.

«Но ведь каждая собака знает, что при Магарии нас разделали!» — хотелось воскликнуть Мартинесу. Однако вслух он почтительно произнес:

— Напротив, милорд, эта новость, как мне показалось, вдохновила их на новые успехи. Они поняли, насколько наши совместные усилия важны для победы.

Глаза Дофага впились в его лицо. После долгой изучающей паузы командующий сказал:

— Ну что ж, так или иначе, теперь уже поздно. Надеюсь, вы разъяснили подчиненным опасность распространения слухов.

— Конечно, милорд! — Капитан замялся. — Вы не хотели бы посмотреть формулы и выводы, милорд? Некоторые результаты представляются мне весьма интересными…

А выяснилось и впрямь много важного — в частности, эффективная дальность действия ракет оказалась куда меньше предполагаемой. Такого не ожидал даже Шанкарашарья, однако, судя по результатам анализа, при большой дальности выстрела, а значит, и долгом времени полета ракеты защитные системы легко успевали засечь ее и сбить. Наиболее эффективными оказались ракетные залпы с близкого расстояния, сопровождаемые облаком взорвавшейся антиматерии, которое ослепляло неприятельские датчики.

— Обязательно пришлите все выкладки, — благосклонно кивнул Дофаг, — я рассмотрю их вместе со своим специалистом по тактике.

— Есть, милорд.

Старательно обдумывая формулировки, Мартинес составил краткий обзор результатов для командующего и успел отправить его личным письмом как раз к тому моменту, когда пронзительная сирена возвестила о смене режима ускорения. Амортизационные подвески заскрипели, возвращаясь в нормальное положение, давление скафандра на тело ослабло. Легкие благодарно расширились, по телу прошла волна облегчения. Мартинес откинул лицевой щиток шлема и с удовольствием вдохнул прохладный стерильный воздух рубки.

Ровно двадцать шесть минут на душ, прогулку и еду при одном g потом снова перегрузка, причем такая, о какой ещё никто на корабле не подозревает.

— Вондерхейдте! — позвал Мартинес.

— Да, милорд.

— Передайте общий приказ по эскадре. Нам предписано оторваться от тяжелой эскадры и с максимальной скоростью возвращаться на Заншаа. Мы увеличим ускорение до 3,2 g сразу по окончании перерыва, в 19:26.

— Есть, милорд.

Голос лейтенанта невольно дрогнул. Да уж, теперь он едва ли сможет с прежним удовольствием позировать перед камерой, подумал Мартинес, отодвигая в сторону контрольные дисплеи. Он наклонился в кресле, коснувшись ногами пола, отстегнул ремни и встал.

Кровь сразу ударила в голову, все вокруг поплыло, пришлось некоторое время постоять неподвижно, опершись на подлокотник. Надо выпить воды или сока и ещё принять дополнительную дозу средства от перегрузок. Да, наступают тяжелые времена, и командирские обязанности сильно потеряют в привлекательности.

Четыре часа спустя, во время ужина, от привлекательности не осталось и следа. Поступил личный вызов от капитана Камаруллы. Мартинес сидел в каюте, рассеянно перебирая судовые бумаги, с бутербродом в руке. Возле стола на специальных амортизационных подставках возвышались два больших кубка, выигранных в свое время футбольной командой капитана Тарафы, рядом размешалась коллекция более скромных призов. Новый капитан за трофеями не гонялся — не осрамиться бы на завтрашних учениях, и то хорошо.

— Мартинес, — ответил он, включая дисплей.

На квадратном лице Камаруллы застыло напряжение, жесткий взгляд был направлен за плечо собеседника.

— Капитан-лейтенант Мартинес, извините, что прервал вашу трапезу…

— Все в порядке, лорд капитан. Чем могу быть полезен?

Мартинес не поднимал глаз от настольного дисплея с рапортом о замене турбонасоса в охлаждающем контуре двигателя. Предполагалось отключить всю линию на десять часов, пока дистанционно управляемые роботы справятся с заданием. Ручная замена заняла бы шесть часов, но команде пришлось бы покинуть амортизационные кресла. Подумав, Мартинес санкционировал дистанционную работу.

Теперь у «Короны» не оставалось возможности сбавить ускорение на целых шесть часов.

— Милорд капитан, — продолжал Камарулла, — могу я попросить вас разъяснить один вопрос?

Мартинес взглянул на следующий рапорт — о списании припасов, испорченных перегрузкой.

— Да, слушаю? — рассеянно спросил он.

Мне хотелось бы знать, кто отдал приказ об отделении нашей легкой эскадры от тяжелой под командованием Дофага?

— Совет правления флота, милорд.

— Не сам лорд командующий Дофаг?

— Нет, милорд.

Наступила пауза. Камарулла сухо кашлянул.

В таком случае, лорд капитан-лейтенант, должен поставить вас в известность, что, как старший по званию, я принимаю командование легкой эскадрой.

У Мартинеса застучало в ушах, но ему удалось быстро сориентироваться.

— Никоим образом, милорд.

— В настоящий момент мы напрямую подчинены правлению флота, — отчеканил Камарулла, — и уже не находимся под командованием лорда Дофага. Его приказ о вашем назначении потерял силу. В такой ситуации эскадрой должен управлять старший по званию, то есть я!

Мартинес обдумывал ответ, стараясь придать лицу выражение вежливого интереса. Взяв перо ввода данных, утвердил рапорт о списании, потом вывел на экран следующий…

— Совету правления флота прекрасно известно, — наконец сказал он, — что легкой эскадрой командую я. Приказ лорда Дофага никто не отменял, а потому все остается как прежде.

Уголком глаза он следил за собеседником. Под седеющими усиками старшего капитана обозначились резкие складки.

— В отмене назначения нет необходимости! В отсутствие приказа вышестоящего офицера командование отдельным боевым соединением всегда принимает старший по званию.

— Такой приказ существует — приказ о моем назначении.

Камарулла явно прилагал усилия, чтобы казаться спокойным.

— Однако мы уже не подчинены командующему тяжелой эскадрой и действуем самостоятельно. Приказы лорда Дофага больше не действуют.

Не действуют? До лайонской эскадры всего несколько световых секунд! Абсурд.

Мартинес глянул в камеру.

— Если вы настаиваете, — вежливо произнес он, — мы можем обратиться за разъяснением к ближайшему вышестоящему офицеру.

— Мнение этого офицера, — не сдавался Камарулла, — больше не имеет значения! — Он глубоко вздохнул, стараясь подавить возбуждение, и даже сумел изобразить кривую улыбку. — Послушайте, милорд, — снова начал он, — вы же знаете не хуже меня, что приказ лорда Дофага был актом произвола, основанным на чистом предубеждении. У вас достаточно хлопот с новым экипажем — зачем брать на себя ещё и всю эскадру? — Дружелюбные нотки в голосе капитана отдавали фальшью. — Вы же не будете отрицать, что вам тяжело… Я не хочу сказать ничего плохого о ваших способностях, но мы с моей командой вместе уже два года, и я мог бы уделять командованию другими кораблями гораздо больше времени. Разве это не в интересах общего дела?

Мартинес задумчиво откусил от бутерброда, облизнулся, наслаждаясь вкусом горчицы. Камаруллу и в самом деле несправедливо обошли, и Мартинес перепрыгнул через его голову, будучи любимчиком начальства. Капитан старше по званию, опыта у него куда больше, и команда отлично вышколена…

И все-таки, подумал Мартинес, есть одно «но».

Уж слишком надменно усмехался Камарулла, когда разбирались ошибки «Короны». А если вспомнить тот бред, что он нес, когда обсуждали Магарию и предложение о новой тактике…

Кроме того, лорд Дофаг, судя по истории с тем же Камаруллой, хорошо помнил обиды. Если теперь взять и добровольно сдать командование, принятое по его приказу, да ещё человеку, которого он презирает, едва ли можно ожидать от лайона в будущем каких-либо милостей. Не простит.

Ну и, наконец… Мартинес снова взглянул налицо собеседника. «Мне он просто не нравится».

— Я не возражаю против того, чтобы передать вопрос на рассмотрение в высшую инстанцию, — твердо проговорил он, — но до тех пор, пока не поступит ответ, командование эскадрой останется в моих руках.

Вспышка гнева превратила улыбку Камаруллы в звериный оскал.

— Ну что ж, если вы настаиваете, милорд, — почти прорычал он, — я пошлю запрос в правление флота.

— Нет, милорд, не пошлете, — спокойно ответил Мартинес. — Запрос пошлю я. Вам будет предоставлена копия… а также лорду Дофагу — для его архива.

Камарулла вспыхнул от бешенства.

— Я мог бы и просто так взять командование! Ставлю что угодно, большинство капитанов поддержали бы меня!

— Если только попробуете, Дофаг разнесет вас на куски, — усмехнулся Мартинес. — Он совсем рядом, не забывайте.

Отключив связь, Мартинес надиктовал письмо, изложив в двух словах ситуацию, и переслал своему секретарю Сааведре для надлежащего оформления.

— Копии капитану Камарулле и лорду командующему Дофагу, — добавил он.

Сааведра кивнул с кислой миной. Не поймешь его: то ли обижен за своего капитана, то ли за «Корону», то ли вообще недоволен всем на свете. Скорее всего, последнее.

Спустя несколько часов пришло сообщение, что эскадра Дофага временно сбрасывает ускорение, поскольку у капитана «Судьи Соломона» кровоизлияние в мозг — не выдержал многочасовых перегрузок. Такое случалось даже у зеленых новобранцев в расцвете сил, и Мартинес благодарил судьбу, что «Корона» пока избежала подобных неприятностей. В военное время несчастному капитану ничего хорошего не светило. Его, конечно, положили в лазарет и накачали лекарствами, но передышка не может быть сколько-нибудь долгой, и больной как минимум останется на всю жизнь калекой.

В результате через день с небольшим, когда «Корона» в составе легкой эскадры прошла через тоннель номер один в систему Хон-бара, восемь тяжелых кораблей Дофага отставали от нее на двадцать световых минут. Мартинес пока оставался командиром: запрос правлению флота ещё до столицы не дошел.

В системе Хон-бара все было с виду нормально — местное правительство сохраняло лояльность, непосредственной угрозы со стороны неприятеля не наблюдалось. Торговля шла вяло, вблизи находилось лишь одно гражданское судно — грузовик «Клан Чен», направлявшийся к первому тоннелю на скорости в четыре десятых световой.

В системе имелся единственный военный корабль, тяжелый крейсер, который, впрочем, стоял в доке на ремонте и мог вступить в строй не ранее чем через месяц, а пока лишь создавал видимость.

Мартинес не собирался подходить близко к самой планете. Он планировал сложную серию маневров вокруг главной звезды и трех газовых гигантов, совместное поле тяготения которых должно было развернуть эскадру по крутой дуге и забросить обратно в те же межпространственные ворота на максимальной скорости.

Вся команда находилась на боевых постах, как и положено во время выполнения маневра в военной обстановке. Подвеска капитанского кресла жалобно застонала, приняв на себя троекратный вес тела. Двигатели включились, выводя корабль на заданную траекторию — сначала к первой из самых тяжелых планет системы. Тело зажало в стальные тиски. Мартинес скрипнул зубами, стараясь думать о чем-нибудь приятном.

Кэролайн Сула… Бледная, прозрачная кожа, лукавый изгиб губ, светящиеся изумруды глаз…

— Следы! — В наушниках зазвенел тревожный голос старшего оператора Трэйси. — Вспышки двигателей, лорд капитан! Шесть… нет, девять! Десять факелов у ворот номер два. Вражеские корабли, милорд!

Мартинес, поднатужившись, набрал в легкие очередную порцию воздуха.

Черт побери! Только этого не хватало.

Глава 3

Нежные отблески цветной глазури плыли перед глазами. Голубые и зеленовато-серые селадоны кинута сэйдзи, благородная синева венсенских росписей, изящная сетка трещин жу-яо. К тонкому фарфору Сула испытывала настоящую страсть и часто засыпала, любуясь коллекцией ваз, сервизов и статуэток, спроецированных в случайном порядке на зрительные центры мозга.

Изысканные формы и цвета успокаивали, словно ласковые прикосновения кончиков пальцев к гладкой прохладной поверхности реальных предметов. Экзотические сочетания звуков — ко-ку-яо-лян, дойче блюмен, куэй-кун, роз помпадур, флора даника, сграффито, пате тендр — вызывали из небытия странные пейзажи и древние времена, забытые дворики и тенистые аллеи старой Земли. Язык беззвучно повторял слова, смакуя каждый слог с чувственным наслаждением, растворяя сознание в блеске непреходящего совершенства, заставляя забыть о немытом теле, усталости, тяжкой борьбе за каждый глоток воздуха. Члены команды «Дели» почти не общались. Они выкарабкивались из амортизационных кресел лишь затем, чтобы проглотить очередную порцию пищи и выполнить самую необходимую работу, а остальное время лежали без сил в пропотевших скафандрах, загружая мозг бесконечными движущимися картинками: комедиями, сто раз пересмотренными и уже не смешными, и трагедиями, до смешного тривиальными в сравнении с тем, что не так давно пришлось пережить. Тяжесть перегрузок изо дня в день становилась все невыносимее.

Услышав корабельную сирену, Сула устало разлепила веки. Фарфоровое великолепие потускнело и растаяло. Кряхтя, она выползла из скафандра и отправилась в душ, затем переоделась в чистый комбинезон. Ужин из обычных сплющенных блюд прошел в молчании. У Фути не хватало сил изобретать новые колкости, да и ей было не до провокаций.

Пришлепнув за ухо медицинский пластырь, она снова натянула скафандр, морщась от острого запаха дезодоранта. Надо отстоять или, вернее, отлежать вахту во вспомогательной рубке, чтобы дать командирам выспаться, хотя, кроме слежения за дежурными дисплеями, делать там нечего, разве что появится откуда ни возьмись наксидский флот или шаа вдруг восстанут из небытия.

Однако скучать пришлось всего минут двадцать. На дисплее вспыхнул сигнал сообщения — это было письмо Мартинеса с новой тактикой сражения. Сула жадно впилась в него глазами.

Математические уравнения, как и новые принципы боевого построения, казались вполне здравыми. В общем, идея неплохая, хотя… Девушка задумчиво пожевала губами. Да, конечно, корабли будут находиться на более безопасном расстоянии друг от друга, в то же время сохраняя эффективное поле перекрытия совместного защитного огня, но… Корабли, так или иначе, сохраняют заданный порядок следования, а это плохо. Мартинес всего лишь заменил тесный и жёсткий строй более редким, но столь же жёстким.

Сула напряженно раздумывала несколько долгих минут, потом решительно вызвала математический дисплей. Переписала туда уравнения из полученного файла и принялась колдовать над ними, меняя символы и выводя на экран все новые графики и диаграммы. Время от времени она запускала тестовые программы с приблизительными значениями переменных, ощущая растущую уверенность и гордость за себя. Формулы и описываемые ими реалии ожидали много веков, чтобы выйти на свет, но сделала это именно она — точно так же, как тысячелетия назад неведомые мастера открыли совершенные линии сунских фарфоровых ваз, идеальный прообраз которых существовал вечно в неком неведомом измерении.

Когда лихорадка первооткрывателя немного утихла, Сула отослала файл с результатами Мартинесу.

«Это пока только прикидка, — объяснила она. — Я добавила в твою схему построения элементы хаоса — в математическом смысле, конечно. Противник воспримет перемещение кораблей как абсолютно беспорядочное, а на самом деле они будут следовать по выпуклой оболочке хаотической динамической системы с фрактальной размерностью, и при заданных начальных условиях каждый будет знать, где находятся остальные».

Слова давались с трудом. Сделав несколько глубоких вдохов, Сула продолжала:

«Ты должен будешь лишь назначить общую динамическую точку отсчета, к примеру, флагманский корабль какой-нибудь вражеский или любую другую. Все корабли будут двигаться относительно нее по серии вложенных фрактальных орбит, которые враг в принципе не сможет просчитать. Кроме того, параметры можно менять в зависимости от плотности строя, которая тебе нужна».

Она снова перевела дух.

«Надеюсь, наш уважаемый цензор сейчас на посту и отправит сообщение без задержки. Сии математические высоты ему недоступны, но так или иначе подрывную деятельность тут усмотреть едва ли возможно. Я ещё подумаю и, может быть, пришлю какие-нибудь дополнения… надо отдохнуть».

Покончив с письмом, Сула устало откинулась в кресле, жадно хватая ртом бесценный пьянящий воздух. Содержание кислорода было повышено, чтобы обеспечить достаточное питание мышц и мозга в условиях перегрузок. Она окинула взглядом рубку… и только тут заметила тревожно мигающий огонек на дисплее второго пилота Анни Рорти.

— Эй, Рорти! — окликнула она. — Смена курса!

Девушка не отвечала. Рядом с ней в своем кресле откинулся штурман первого ранга Массимо, который тоже дремал.

— Массимо! — вскипела Сула. — Дай пинка этой разгильдяйке!

Штурман тряхнул головой, прогоняя сон.

— Есть, миледи! — хрипло пробасил он, откашливаясь и тряся Рорти за плечо. — Эй, пилот, ответьте командиру!

Он подождал ответа, затем снова потряс девушку.

Молчание.

Чертыхнувшись, Сула набрала код, вызывая на экран данные системы жизнеобеспечения из скафандра пилота. Данных не было. Никаких.

— С ней что-то не так, миледи, — буркнул Массимо, тревожно нахмурившись.

— Штурман, смените курс за нее!

— Есть, миледи.

— Миледи! — раздался голос связиста. — Пришел запрос с «Кулханга». Они спрашивают, почему мы вовремя не сменили курс.

— Сигнал сброса ускорения! — скомандовала Сула. Взвыла сирена. — Двигатели, стоп!

— Двигатели погашены, миледи!

Переборки застонали, вибрация и отдаленный рев машин начали стихать. Ремни амортизационных кресел провисли.

— Массимо, закончить разворот!

— Есть, миледи.

— Связист, передайте на «Кулханг», что мы сбросили ускорение из-за внезапной болезни офицера.

Есть, миледи.

Назвав пилота второго ранга офицером, Сула слегка погрешила против истины. У командиров не было в обычае волноваться из-за жизни подчиненного, не облеченного высоким званием, однако на «Дели» и без того почти не осталось людей. Кроме того, Сула не собиралась жертвовать членами команды без крайней необходимости.

— Разворот закончен, — доложил штурман. — Новый курс ноль-восемь-ноль от ноля-один-ноль.

— Сигнал на один g! Двигатели — зажигание!

Стон переборок и вибрация возобновились, ремни снова заскрипели, подвеска кресла приняла нейтральное положение.

— Внимание, связь! Фельдшера и носилки во вспомогательную рубку!

Сула отстегнула ремни, подошла к креслу пилота и вгляделась сквозь щиток шлема в бледное безжизненное лицо. Единственными проявлениями цвета были веснушки. Уже зная, что все бесполезно, она откинула шлем девушки, обнаружив пустой разъем, к которому та забыла подключить кабель биомонитора. Затем, сняв перчатки, попыталась нащупать пульс, но безрезультатно, хотя кожа на шее ещё хранила тепло.

— Массимо, помоги ее вытащить!

С трудом отыскав место в тесноте вспомогательной рубки, они уложили бездыханное тело на черный прорезиненный пол и стянули через голову верхнюю часть амортизационного скафандра. Массимо, не дожидаясь указаний, принялся сильными толчками массировать грудную клетку, а Сула, раздвинув девушке челюсти, стала делать искусственное дыхание рот в рот. Она и сама дышала с трудом, ощущая головокружение и вспоминая, как шесть лет назад вот так же склонялась над другим женским лицом — той, которая слабо, но упорно боролась за жизнь вопреки железной логике, велевшей ей умереть. Потом река, ледяные волны над бледным бездвижным лицом, искры золотых волос, на мгновение озарившие темную глубину…

Судовой врач «Бомбардировки Дели» погиб при Магарии, испепеленный вместе с лазаретом и запасом лекарств. В живых остался лишь фельдшер первого ранга. К счастью, он обладал достаточным опытом и, появившись в рубке, сразу надел на девушку кислородную маску, обнажил грудь и включил электростимулятор. Когда он достал инъектор, чтобы ввести лекарство в сонную артерию, Сула поспешно отвернулась, подавляя приступ тошноты.

Она ненавидела шприцы, слишком часто видя их в кошмарах, и поэтому сама всегда пользовалась пластырем.

Фельдшер снял с головы больной колпак с наушниками и виртуальным проектором и прикрепил сетку с датчиками, чтобы снять энцефалограмму. Минуту-другую смотрел на дисплей, потом, вздохнув, принялся собирать оборудование.

— Каждое сокращение сердца лишь увеличивает кровоизлияние, — объяснил он, отключая подачу кислорода. — Вы все сделали правильно, миледи, просто немного опоздали.

Санитары с носилками уже ждали в дверях. Фельдшер застегнул комбинезон пилота и поднял свой чемоданчик. У Сулы сдавило горло. Ухватившись за переборку, она с трудом поднялась на ноги, подобрала свой шлем и перчатки и вернулась к командирскому креслу.

— Дайте мне знать, когда вы… закончите, — с трудом выговорила она. — Мы возобновим ускорение.

— Есть, миледи.

Штурман стоял подбоченившись и хмуро наблюдал, как тело укладывают на носилки.

— Массимо, ты сделал все, что нужно.

Он вздрогнул и оглянулся.

— Спасибо, миледи. Хотя… если бы я не задремал, то мог бы…

— Нет, — покачала она головой. — Рорти забыла подключить биомонитор к разъемам шлема.

Штурман подумал, затем угрюмо кивнул. Сула вздохнула. Если бы не забыла, подумала она, то осталась бы калекой, а не трупом. Неизвестно, что лучше.

— Массимо, сможешь поработать пилотом и штурманом до конца вахты?

— Да, миледи.

— Тогда рассчитай, как нам догнать эскадру.

Возвращавшимся кораблям предстояло обогнуть Вандрит, один из газовых гигантов системы Заншаа, и теперь, после непредвиденной задержки, «Дели» должен был прибавить несколько лишних g, чтобы догнать остальных.

Санитары, наклонив тяжелые носилки, с трудом протискивались мимо амортизационных кресел. Сула смотрела, думая о скачках давления, лопнувших артериях и кровоизлияниях. Рорти едва исполнилось двадцать, и она была в прекрасной форме. Ещё несколько месяцев такой жизни, и на носилках окажется половина команды.

Сула посмотрела на шлем, который держала в руках, и поняла, что не заставит себя его надеть. Без свежего воздуха можно сойти с ума. Ощущая привкус мертвых губ, она вытерла рот рукой и, бросив шлем и перчатки в специальный мешок, влезла на кресло.

Вазы и чашки, статуэтки и сервизы… Изящные линии, нежные благородные оттенки, прохладная поверхность под кончиками пальцев… Только не эти золотые волосы, колышущиеся в темной воде!

Однако было ясно, что, сколько бы слайдов она ни впихнула сегодня в свои сны, все они превратятся в кошмар.

На следующий день, проснувшись с тяжелой головой и чувствуя себя так, будто ее всю ночь колотили палками, Сула отказалась от завтрака, ограничившись несколькими глотками горячего молочного напитка с пряностями, обогащенного белками и углеводами. Приятный аромат успокаивал воспаленные нервы.

— Я уже упоминал, что лейтенант Сула обменивается с капитаном Мартинесом математическими формулами? — обратился с улыбкой Фути к Моргену, временному командиру корабля.

Тот, однако, не выказал особого интереса. Под глазами Моргена набухли темные мешки, вокруг рта появились морщины, которых не было месяц назад.

— Что ж, замечательно, — кивнул он, глядя в сторону.

— Они с Мартинесом пытаются пересмотреть всю нашу тактическую схему, основываясь на уроках Магарии, — продолжал Фути. — Похоже, Мартинес высоко оценивает способности лейтенанта Сулы.

Морген рассеянно поднес ко рту лепешку, потом вдруг насторожился.

— Мартинес советуется с вами в вопросах тактики? — взглянул он на девушку.

И в самом деле, то, что капитан-лейтенант лорд Гарет Мартинес, личность известная и даже знаменитая, советуется по поводу управления боевой эскадрой с самым младшим из лейтенантов, представлялось в высшей степени удивительным.

— Он спрашивал меня о некоторых вещах, — осторожно кивнула Сула.

— Ну… — задумчиво протянул Морген, прожевывая лепешку, — тогда, может быть, вы и с нами поделитесь?

У Сулы совсем не было настроения читать лекции, тем более вышестоящим офицерам, однако она сумела, не слишком запинаясь, кое-как объяснить суть. Фути, который слушал на редкость внимательно и даже ни разу не перебил, вдруг развернулся и, переключив настенный экран в математический режим, вывел на него ту самую формулу, которую Сула накануне переслала Мартинесу.

— Из вашего письма, — улыбнулся он, ловя изумленный взгляд девушки.

Морген пробежал формулу глазами, потом принялся изучать снова, символ за символом.

— Очень интересно, — закивал он. — Не могли бы вы объяснить поподробнее?

Бросив на Фути усталый раздраженный взгляд, Сула принялась рассказывать. Желание начальства — закон.

Мартинес как зачарованный глядел на десять ярких пятен, светящихся на дежурном дисплее. Выждав секунды две, чтобы голос звучал спокойнее, он заговорил:

— Приказ по эскадре! Прекратить ускорение… — он взглянул на хронометр, — в 25:34:01.

Ворота номер один и номер два находились на расстоянии 4,2 световых часа друг от друга, так что наксиды должны были войти в систему чуть больше четырех часов назад. Они выполняли торможение, очевидно, намереваясь задержаться в системе Хон-бара. Теперешнее их местонахождение трудно было определить точно, однако, по всей видимости, приказ был развернуться вокруг солнца и лететь к планете. Пока они не подозревали о присутствии противника, но всего через несколько часов ситуация изменится.

Корабли Мартинеса также двигались не прямо к Хон-бару, а в направлении газового гиганта Сок, гравитационное поле которого зашвырнет их к солнцу, и затем по сложным кривым вокруг ещё трех массивных планет должны были пройти обратно сквозь первый тоннель и вернуться на Заншаа. Они шли по более жесткой орбите, чем вражеская эскадра, и при обоюдном сохранении курса могли догнать наксидов по ту сторону звезды.

Теперь, однако, ситуация коренным образом менялась. Наксиды наверняка постараются пройти за солнцем быстрее и встретить противника лицом к лицу. Предстоит бой, и во вспышках антиматерии гибель ждет многих, если не всех.

Глядя на дисплей и размышляя, Мартинес вдруг осознал, что не услышал подтверждения своего приказа.

— Связист! — рявкнул он. — Приказ по эскадре!

— О! Простите, лорд каплей, я не расслышал…

Кресло Шанкарашарьи находилось позади капитанского, и Мартинес слышал лишь голос в наушниках шлема.

Мартинес проворчал сквозь зубы, жалея, что не может взглянуть лейтенанту в глаза:

— Приказ по эскадре. Прекратить ускорение в… — Он снова сверился с часами, понимая, что прежний срок уже вышел, — в 25:35:01.

Двадцать пять тридцать пять ноль одна, милорд, — отчеканил Шанкарашарья, принимаясь за работу. После паузы он добавил: — Сообщения от кораблей эскадры, милорд. Они заметили следы вражеских двигателей. Вам нужны координаты?

— Нет, просто подтвердите. — Мартинес повернулся к мичману первого ранга Мабумбе. — Ходовой отсек, заглушить двигатели в 25:35:01.

— Есть, милорд. В 25:35:01.

— Шанкарашарья!

— Милорд?

Мартинес сделал многозначительную паузу, чтобы на сей раз приказ был расслышан.

— Сообщение для командующего Дофага через ретрансляционную станцию. Десять вражеских кораблей только что вошли в систему Хон-бара. Сообщите их курс и скорость.

— Есть, милорд! Десять кораблей, курс, скорость — командующему.

Станции связи, оборудованные на обоих выходах всех межпространственных тоннелей и снабженные мощными коммуникационными лазерами, непрерывно передавали новости, распоряжения и другие данные, образуя единую информационную сеть империи.

Прозвучал сигнал сброса ускорения, шум двигателей стих, и Мартинес всплыл над креслом, удерживаемый ослабевшими ремнями. Измученная постоянным давлением грудная клетка расширилась, впуская целительный воздух, ребра хрустнули. Мартинес встретился взглядом с Вондерхейдте, сидевшим за оружейным пультом, потом посмотрел на Мабумбу.

Мичман был в числе тех, кто помогал увести «Корону» с мятежной Магарии, так же как и наблюдающие операторы Трейси и Клер. Штурман-стажер Дием, с тех пор успевший получить сертификат навигатора второго класса, сидел на том же месте, что и во время мятежа, как и пилот Эрукен. Рядом с ними находились стажеры, принятые на Заншаа.

Кадет Келли, пилот катера, которая в тот решительный момент взяла на себя обязанности офицера-оружейника, вернулась на свой обычный пост, уступив место Вондерхейдте, а младший лейтенант Шанкарашарья занял место связиста. Рядом сидел сигнальщик-стажер Маттсон.

Это были самые надежные люди Мартинеса, если не считать Махешвари, старшины ходового отсека в машинном отделении, ещё одного ветерана. Мартинес весьма сожалел, что в рубку нельзя было взять Келли. Шансов выжить в предстоящем бою у нее было маловато: при Магарии уцелел лишь один катер — тот, которым управляла Сула.

Впрочем, на кону стояла жизнь не только Келли, но и всех остальных, включая экипажи всех кораблей эскадры, подчиненной Мартинесу.

Он вдруг сообразил: даже на «Короне» мало кто осознает, что им вот-вот придется сразиться с врагом — фактически лишь персонал рубки управления, да ещё, возможно, Далкейт во вспомогательной.

Надо объявить.

— Связист! Обращение к экипажу. — Мартинес подождал, пока на дисплее замигает огонек, означающий, что связь включена. — Внимание, говорит капитан! Мы только что вошли в систему Хон-бара. Сразу после прохождения тоннеля датчики засекли следы двигателей эскадры мятежников, которая появилась из второго тоннеля. Имеются все основания полагать, что через несколько часов нам предстоит тяжелый бой.

Он сделал паузу, не зная, как продолжить. Талантливый командир в такую минуту, конечно же, не преминул бы поднять боевой дух подчиненных потоком блестящей риторики, вдохновляя их на блестящие подвиги во славу империи. Командиру не столь выдающемуся оставалось обходиться своими скромными способностями. Мартинес дал себе мысленное обещание найти, если уцелеет в бою, образцы подобных речей и вызубрить их как следует. Решив сделать упор на практическую сторону, он начал:

— С прибытием эскадры Дофага мы получим подавляющее численное преимущество над противником. У нас есть все основания рассчитывать на успех. Вражеские силы будут уничтожены здесь, на Хон-баре, и планы наксидов потерпят крах.

Мартинес обвел взглядом рубку. Кажется, действует. Решив подкрепить свою речь неприкрытой лестью, он продолжил:

— Я знаю, что каждый из вас горит желанием сразиться с врагом. Мы упорно готовились вплоть до последнего момента, и я уверен, что никто не подведет. Будем помнить, — перешел он к эффектной концовке, — о наших товарищах, погибших и захваченных наксидами в первый день мятежа. Мы отомстим за всех, а когда победим и пленники обретут свободу, они будут благодарны вам за усилия, приложенные сегодня.

По реакции находившихся в рубке — гордо приподнятые подбородки, блеск в глазах — Мартинес понял, что речь возымела успех. Закончив, таким образом, на приподнятой ноте, он отключил связь.

Теперь оставалось лишь одно дело — собственно сражение. Он вновь посмотрел на дисплей, прикидывая диспозицию. Эскадра, ведомая «Короной», набрала за месяц ускорения чуть больше одной пятой скорости света. Наксиды шли быстрее примерно на четырех десятых — их организм выдерживал существенно большие перегрузки, чем хрупкие птичьи тела лайонов из тяжелой эскадры Дофага, да и ускорялись они, видимо, несколько дольше.

Мартинес вдруг понял, кто эти наксиды и откуда они так неожиданно появились здесь. Стратегия врага тут же стала ясна. Это были те самые корабли, которые первоначально базировались на Комадоре — тяжелые крейсеры под началом старшего командующего эскадрой Крику. В день мятежа они просто покинули кольцевую станцию планеты и направились к центру империи. Предполагалось, что их пункт назначения — Магария, где стоял второй флот, однако в битве они участия так и не приняли. Просто не успели, решили в столице. Теперь стало ясно, что цель Крику была с самого начала иной.

Любой корабль, направлявшийся на Хон-Рейч, должен был пройти через межпространственные ворота номер три системы Хон-бар — если другой путь и существовал, его ещё не открыли. Таким образом наксиды собирались отрезать Хон-Рейч от империи, а потом захватить его.

— Связист, — обратился Мартинес к Шанкарашарье, — сообщение по эскадре, копия командующему. Перед нами тяжелая наксидская эскадра с Комадора, командир Крику. Конец сообщения.

— Есть, милорд. Тяжелая эскадра Крику с Комадора.

Мартинес включил виртуальную проекцию, и система Хон-бара вспыхнула перед его внутренним взором — бескрайняя ледяная пустота с яркими точками солнца и планет, тремя входами в тоннели и движущимися цветными иконками, на которых отображались параметры движения.

С момента прибытия наксидов торговый корабль «Клан Чен» успел увеличить ускорение, удирая из системы так быстро, как только могли выдержать кости экипажа. Наксиды могли увидеть противника лишь через четыре часа, и можно было с уверенностью предположить, что их курс не изменился. Таким образом, за это время они прошли чуть меньше двух световых часов по направлению к солнцу и пройдут ещё столько же, прежде чем их блаженное неведение закончится.

Далее последуют несколько часов битвы, состоящей из ряда очевидных стадий. Мартинес начнет торможение, ожидая прибытия восьми тяжелых кораблей лайонов, затем все шестнадцать под командованием Дофага атакуют противника, используя свое численное превосходство. Они обогнут Сок по высокой орбите и встретятся с врагом, вылетевшим из-за солнца, почти лоб в лоб, как при Магарии. Из слепящих облаков рвущейся антиматерии живыми выйдут немногие.

Все существо Мартинеса восставало против такого сценария. Корабли Крику, конечно, сгорят, но вместе с ними — как минимум половина имперских. Какое расточительство! Неужели нет другого способа использовать свое преимущество?

В чем же конкретно оно состоит? Он задумался.

Во-первых, численность и огневая мощь. Восемь сторожевиков и легких крейсеров у Мартинеса плюс восемь тяжелых Дофага против десяти тяжелых крейсеров наксидов.

Во-вторых, неожиданность. Враг пока ни о чем не подозревает. Однако это мало что решает, поскольку подготовка к битве займет гораздо больше четырех часов.

В-третьих… снова неожиданность! Ведь Крику может так и не узнать о существовании тяжелой эскадры!

У Мартинеса застучало в ушах. Он вызвал калькулятор и принялся лихорадочно вводить цифры.

— Вондерхейдте! — позвал он не оборачиваясь. — Шанкарашарья! Лейтенантские ключи, живо!

Для того чтобы задействовать огневую мощь «Короны», требовалось ввести одновременно три из четырех ключей, имевшихся у старших офицеров команды. Только вот не слишком ли поздно?

Ключ у Мартинеса висел на шее на эластичном шнурке. Он сорвал шлем — вслепую, по-прежнему видя перед собой виртуальный космос — и стал возиться с застежками скафандра. Спохватившись, скомандовал компьютеру отключить карту, нащупал ключ и вставил в специальное гнездо.

Вондерхейдте справился с той же задачей почти одновременно с командиром.

— Ключ готов, милорд! — отрапортовал он.

Из-за спины слышалась какая-то возня, потом раздались тихое: «Вам помочь, милорд?» от стажера Маттсона и щелчок отстегнутого шлема. Лишь через несколько секунд мучительного ожидания Мартинес с облегчением услышал во второй раз: «Ключ готов, милорд».

С трудом сдерживая нетерпение в голосе, он произнес:

— Поворачивайте по моей команде! Три… два… один… давай!

Оружейный пульт Вондерхейдте вспыхнул светом. Мартинес перевел дух и начал отдавать распоряжения:

— Зарядить первую ракетную батарею антиматерией! Приготовить орудия номер один, два и три! Это не учения! — Он повернулся к Эрукену: — Пилот, развернуть корабль батареей номер один в сторону противника!

— Есть разворот, милорд!

Кресло качнулось, капитан вцепился в поручень.

— Дисплей, виртуальный режим, — скомандовал он компьютеру.

Перед глазами снова предстала пустота космоса. Руками в сенсорных перчатках Мартинес отметил три цели в пространстве между эскадрой и кораблями наксидов.

— Орудия, ракеты номер один, два и три, огонь по целям! Это не учения.

— Это не учения, — повторил Вондерхейдте. — Номера один, два и три — огонь.

Наступила короткая пауза, Мартинес застыл, словно ожидая отдачи орудий. Наконец лейтенант доложил:

— Ракеты запущены, милорд. Удаление в норме.

Никакой осязаемой отдачи, конечно же, быть не могло: ракеты просто выкатывались наружу и удалялись на безопасное расстояние от корпуса на химических двигателях, включая затем основные, работавшие на антиматерии.

— Милорд каплей, — раздался в наушниках голос Шанкарашарьи. — Срочное сообщение от капитана Камаруллы. Лично вам, милорд.

Мартинес с трудом отвлекся от виртуального дисплея с иконками и координатами. Его мозг был все ещё занят вычислениями.

— Я приму вызов, — проговорил он рассеянно. — Мартинес на связи.

Космос исчез, прямо перед глазами возникло квадратное лицо с усиками, искаженное и побагровевшее — то ли от эмоций, то ли вследствие помех передачи. Мартинес невольно вздрогнул.

— Капитан Мартинес, — начал Камарулла, — вы только что запустили ракеты. Вам известно, что на таком расстоянии они бесполезны?

— Главные двигатели ракет запущены, — вклинился в разговор рапорт Вондерхейдте.

— Я стреляю не по противнику, — объяснил Мартинес. — Мне нужно замаскировать маневр.

— Маневр? Здесь? — В голосе собеседника слышалось изумление. — Зачем? Впереди ещё не один час полета! — Болезненно скривившись, он глядел и говорил так, словно должен был убедить слепого, что переходить здесь дорогу опасно. — Капитан Мартинес, мне кажется, вы делаете непродуманный шаг. Вам следовало, получив данные о противнике, прежде всего дать эскадре команду развернуться и начать торможение. Мы не можем вступать в бой, не воссоединившись с основными силами. — Он заговорил вкрадчиво, почти умоляюще: — Капитан Мартинес, сейчас ещё не поздно передать управление эскадрой более опытному офицеру.

— Ракеты… — начал Мартинес.

— Проклятие! — воскликнул Камарулла, ещё более побагровев. — Я же не настаиваю, чтобы командовал именно я! Не хотите, уступите место кому-нибудь другому. С вашей командой молокососов достаточно хлопот и без тактических хитростей!

— Ракеты, — спокойно повторил Мартинес, словно не слыша, — скроют от противника прибытие эскадры Дофага. Я намерен держать в тайне существование тяжелой эскадры как можно дольше.

Камарулла возмущенно вытаращился.

— Какой смысл? Они все равно рано или поздно заметят…

— Дальнейшие указания, капитан Камарулла, поступят в свое время.

— Надеюсь, вы не собираетесь применить одно из своих… тактических новшеств? Никто в эскадре их не понимает и…

— Довольно! — вспылил наконец Мартинес. — Ждите приказа! Разговор окончен.

Не дав собеседнику возразить, он отключил связь и в сердцах стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Потом скомандовал компьютеру сохранить беседу в памяти — на всякий случай — и сидел несколько минут молча, вглядываясь в абстрактные символы виртуальной карты и размышляя, что делать дальше.

— Связист! Послание командующему эскадрой Дофагу, лично, через ретрансляционную станцию.

— Есть, милорд. Личное послание командующему.

Дождавшись, когда на виртуальном дисплее мигнет сигнальный огонек записи, Мартинес заговорил:

— Лорд командующий Дофаг, по моему мнению, главное наше преимущество в предстоящем бою состоит в том, что враг пока ещё не знает о существовании вашей эскадры. Я буду запускать ракеты, чтобы скрыть ваше прибытие как можно дольше, а моя эскадра выполнит ряд маневров, оправдывающих взрывы. Если вы согласны с моим планом, ложитесь, выйдя из тоннеля, на курс два-девять-ноль от ноля-один-пять в абсолютном исчислении и продолжайте ускорение при двух g. Это даст возможность в полной мере использовать плазменный экран. — Мартинес взглянул в камеру и вдруг понял, что фактически отдал приказ офицеру старше себя на несколько рангов. — Жду ваших распоряжений, — смущенно пробормотал он. — Конец сообщения.

Мигающий огонек камеры исчез. Мартинес представил, как его письмо передается по эстафете коммуникационными лазерами от «Короны» к флагману Дофага… и вдруг похолодел. А что, если оно не дойдет? Если ретрансляционная станция ворот уже под контролем врага?

Прибытие наксидской эскадры не могло быть ни для кого сюрпризом! Станция на дальнем конце тоннеля номер два должна была заметить врага и сообщить командованию планетарного кольца Хон-бара, а оттуда сведения могли быть переданы Дофагу, которого ждали уже добрый месяц. Не говоря уже о том, что путь с Комадора долгий, и наксидов наверняка давно заметили. Почему же никто ничего не сообщил? Неужели поисковая служба, в чье ведомство входили станции тоннелей, успела примкнуть к мятежникам?

Если так, то единственный выход — продублировать сообщение напрямую, чтобы Дофаг получил его хотя бы на этой стороне тоннеля.

Мартинес уже готов был отдать приказ, когда услышал в наушниках голос Шанкарашарьи:

— Милорд! Сообщение от командующего Дофага через станцию ворот номер один. Ваше сообщение получено. Легкой эскадре лечь на курс два-восемь-восемь от ноля-один-пять и начать торможение при четырех с половиной g. Конец сообщения.

— Подтверждаю, — автоматически произнес Мартинес, ощущая прилив паники.

Приказ Дофага был ответом на первое сообщение. Следуя ему, корабли Мартинеса должны были обогнуть Сок по высокой орбите, чтобы Дофаг мог пройти ближе к планете и догнать их.

Приказ логичный и совершенно очевидный, но увы, совершенно несовместимый с планом Мартинеса.

Второе сообщение дойдет минут через пять, и столько же понадобится ответному, а маневр в соответствии с новым планом надо начинать немедленно.

Нарушить прямой приказ начальника? Мартинес невольно пожалел, что поисковая служба и в самом деле не оказалась на стороне наксидов.

— Связист, — заговорил он, — приказ по эскадре! Приготовиться к развороту на курс два-восемь-восемь от ноля-один-пять и торможению. Ждать команды.

Шанкарашарья повторил текст и передал. Эрукен, получив данные непосредственно от капитана, принялся за работу. Амортизационные подвески запели — корабль начал разворот почти на сто восемьдесят градусов, поворачиваясь соплами двигателей вперед для торможения согласно приказу Дофага.

Мартинес поглядывал на бегущие цифры секунд в углу экрана и вздыхал. Если мстительный лайон долгие годы злился на Камаруллу за провал маневров, что же ждет его, Мартинеса, если он не подчинится в условиях настоящего боя?

Виртуальная карта системы озарилась яркой вспышкой. Антиводород, удерживаемый статическим электричеством внутри микроскопических кремниевых гранул, образующих жидкий ракетный заряд, сдетонировал от ударной волны, вызванной обычной взрывчаткой. По мощности такой заряд превышал ядерный в миллионы раз. На месте ракет медленно вспухали три гигантских сферических облака раскаленной плазмы. Находясь между легкой эскадрой и вражескими кораблями, они служили экранами, непроницаемыми для вражеских радаров, и скрывали любые маневры кораблей Мартинеса, а также выход из тоннеля номер один, где должны были появиться восемь тяжелых крейсеров Дофага.

Это зрелище заставило Мартинеса решиться. Слова будто сами сорвались с его губ:

— Связист, приказ по эскадре! Развернуться на курс два-девять-два к двум-девять-семь. Торможение при пяти g в 25:52:01.

В уме крутилась отговорка: формально легкая эскадра не находилась в подчинении Дофага, поскольку тот ещё не прибыл в систему Хон-бара. Что, конечно, никак не спасет погубленную карьеру, если лайона обуяет жажда мщения.

Теперь корабли Мартинеса должны были пройти над южным полюсом Сока и выйти навстречу наксидам со стороны Хон-бара — идеальная позиция, чтобы отвлекать противника от ворот номер один.

Эрукен получил приказ, амортизационные подвески снова взвизгнули, и кресла накренились на ремнях в соответствии с законами инерции.

— Разрешите помочь, милорд…

Вежливый шепот стажера Маттсона отвлек капитана, снова задумавшегося над виртуальным дисплеем.

— Убрать проекцию, — скомандовал Мартинес компьютеру.

Он схватился за прутья защитной клетки и развернул кресло назад.

Шанкарашарья, застыв, уставился на пульт связи, его глаза бессмысленно бегали по экранам. Маттсон, обеспокоенно покусывая нижнюю губу, поспешно отвернулся к своему пульту.

— Связист, что происходит? — рявкнул Мартинес.

Шанкарашарья поднял испуганный взгляд.

— Прошу прошения, милорд, — забормотал он. — Я… я не расслышал приказ. Не могли бы вы повторить?

— Курс два-девять-два на два-девять-семь, — услужливо подсказал Маттсон. — В относительном исчислении.

— В абсолютном, а не относительном! Проверьте запись, черт возьми! Все приказы регистрируются автоматически. Вызовите командный дисплей, наконец!

Маттсон нервно кивнул.

— Есть, милорд!

Шанкарашарья уже вовсю трудился над пультом. Руки его тряслись, он то и дело путался в командах.

— Какое время, милорд? — робко спросил он.

— Оставьте, я сам, — раздраженно буркнул Мартинес.

До наксидского мятежа он был на «Короне» офицером связи и теперь, в столь ответственный момент, не мог рисковать, поручив важное дело стажеру и зеленому лейтенанту, у которого вдруг поехала крыша. Вернув кресло в нормальное положение, он перевел данные пульта связи на свой дисплей. Маттсон уже успел ввести большую часть приказа, за исключением времени начала торможения. Взглянув на хронометр, Мартинес прибавил ещё полминуты.

Отослав сообщение и передав корректировку времени Мабумбе в ходовой отсек, он хотел уже отключить связной дисплей, как вдруг пришел новый вызов от Камаруллы.

— Мартинес на связи. Говорите короче.

Появившееся лицо капитана было ещё краснее, чем раньше.

— Вы сознаете, что только что нарушили прямой приказ вышестоящего офицера? — грозно насупился он.

— Да, — спокойно признал Мартинес. — Это все?

Камарулла потрясенно замолк, переваривая ответ. Потом шумно выдохнул:

— Вы в своем уме? С какой стати вы решили, что я буду выполнять ваши приказы?

— Мне наплевать, будете или не будете, — хмыкнул Мартинес. — Делайте что хотите, трибунал разберется. Конец связи.

Спустя две секунды вой двигателей и сильный толчок в спину возвестили о том, что торможение началось. Кресло, покачавшись, застыло в новом положении, скафандр плотно стянул руки и ноги, препятствуя застою крови, железные тиски перегрузки сдавили кости и сухожилия.

Корпус «Короны» скрипнул, содрогаясь, словно в ответ на пинок неведомого гиганта. Мартинес бросил взгляд на контрольный дисплей. Корабль Камаруллы все-таки выполнил приказ, причем с точностью до секунды. Что бы ни замышлял недовольный капитан, к открытому мятежу он был не готов.

Через несколько минут эскадра Дофага вышла из тоннеля номер один, развернулась на курс два-девять-ноль от ноля-один-пять в абсолютном исчислении и продолжала двигаться с зажженными двигателями, не меняя ускорения. Сердце Мартинеса подпрыгнуло, по телу разлилось тепло облегчения, словно от бокала шампанского.

Дофаг понял и сделал то, что предложил Мартинес. Карьера была спасена, а возможно, и не только карьера.

Впрочем, при пятикратной перегрузке особо ликовать трудно, к тому же главная работа была впереди. Борясь с онемением во всем теле и пеленой, обволакивавшей сознание, Мартинес приказал подготовить ещё серию ракетных запусков, чтобы усилить экранирование, когда первоначальные взрывные облака остынут и рассеются. Командуй он большим кораблем, это мог сделать офицер по тактике, но на «Короне» приходилось все рассчитывать самому. На всякий случай, не доверяя своему отупевшему мозгу, он запрограммировал ещё несколько ракет.

Прошло два часа. Эскадра Дофага продолжала двигаться вперед, надежно прикрытая плазменным экраном. «Корона» уже проходила над южным полюсом газового гиганта, большая часть команды лежала в отключке от многократных перегрузок. С трудом преодолевая заволакивавший сознание мрак, Мартинес успел отдать приказ эскадре снизить торможение до двух g.

Хватая ртом воздух, он покрутил головой, чувствуя, как невыносимая тяжесть медленно спадает. Живительная кровь освежала мозг, словно струя воды из открытого крана. Вызвав виртуальную проекцию, он снова вгляделся в движущиеся значки и горящие цифры. Эскадра теперь находилась ближе к Хон-бару, чем должен был пройти вражеский флот. Наксиды так и не изменили курс, да и не имели на это причин — чтобы донести до них тревожные вести, свету оставалось ещё почти два часа.

Мартинес приказал выпустить новую серию ракет, на этот раз с легкого крейсера, располагавшего куда большим боезапасом, чем простой сторожевик «Корона». Взрывы он пока не программировал, ракеты просто пойдут впереди, на всякий случай, а отдать приказ можно будет позже.

Наксиды скорее всего планировали остаться на Хон-баре — на это указывали тормозные факелы двигателей, повернутые к планете, — однако оставалась вероятность, что они пройдут мимо и через ворота номер три отправятся на Хон-Рейч. Так или иначе, внезапное появление на их дисплеях эскадры лоялистов может поменять все планы. Если приказ был избегать боя, то мятежники попытаются ускользнуть к третьему тоннелю, даже если собирались остаться и контролировать систему, и наоборот, могут напасть по пути на Хон-Рейч, рассчитывая легко справиться со слабой эскадрой.

Во всяком случае, после появления противника командир наксидов должен будет принять решение. Он увидит факелы двигателей у ворот номер один, а вскоре и облака взорванной антиматерии, скрывающие маневрирование. Придется сделать вывод, что лоялисты готовятся к бою — для иного предположения не будет никаких оснований. Таким образом, главный вопрос для него — принимать бой или уходить. Скорее всего Крику решит драться, рассчитывая на численный перевес. Спустя три часа, когда он узнает курс и вероятное местоположение вражеской эскадры, перед ним встанет выбор: ринуться навстречу или стрелять издалека…

Как он предпочитает воевать, насколько агрессивен?

Мартинес вывел на дисплей биографический файл. Так… вполне основательная карьера, целый букет военных специальностей, успешное выполнение полетных и планетарных заданий, академия штаба… К сожалению, никакими данными личностного характера и характеристиками от начальства архив не располагал. Кто такой Крику? Унылый службист или отчаянный забияка?

Впрочем, у него и нет особых причин спешить с решением: до встречи эскадр останется не один час…

Приказ по эскадре! — объявил Мартинес. — Меняем курс: два-восемь-семь к нолю-два-пять, относительный, время 27:14:01. Торможение прежнее, при двух g.

Компьютер транскрибировал его слова, и Мартинес отправил текст. Новое направление движения было задано относительно прежнего курса, а не в абсолютной системе координат, произвольно навязанной каждой звездной системе завоевателями-шаа.

Запрограммировав дополнительно летящие впереди заградительные ракеты, Мартинес принялся записывать новое послание командиру.

— Милорд, — произнес он, глядя в камеру, — я чрезвычайно благодарен вам за принятие моего плана. Если вы теперь отдадите приказ тяжелой эскадре взять курс ноль-один-пять на ноль-ноль-один в абсолютном исчислении после прохождения орбиты Сока, я смогу обеспечить прикрытие, чтобы враг вас не засек. Ещё раз благодарю вас за оказанное доверие и сделаю все, чтобы его оправдать. Конец сообщения.

Лоб Мартинеса покрылся капельками пота. Он внезапно осознал, как много берет на себя, решая фактически судьбу целой планетной системы и тысяч членов команды. Глядя на дисплей, он молился о том, чтобы Крику не оказался военным гением.

Точно в заданное время, в 27:14:01, новая порция ракет взорвалась, возведя впереди по курсу бескрайнюю стену раскаленной плазмы. Корабли эскадры начали маневр. Если наксиды что-то и увидят, то лишь диагональный рывок в сторону от нынешней позиции между ними и планетой. Это будет выглядеть так, словно Мартинес решил изменить прежний план сражения. На самом деле маневр был уловкой, призванной оправдать само существование заградительных облаков, исключая малейшие подозрения о существовании эскадры Дофага.

Несколько минут корабль проходил сквозь радиоактивный экран, связь была прервана, температура в отсеках поднялась от разогрева корпуса. Затем — вновь космический вакуум и остальные суда эскадры, появляющиеся одно за другим из-за плотной светящейся завесы. Их строй не нарушился, тормозные факелы двигателей направлены вперед.

Мартинес вновь скорректировал курс, целя в то место, где из-за солнца Хон-бара должен был появиться враг. «Корона» шла в центре, прочие корабли располагались по окружности на равной дистанции. Наксиды, впрочем, не могли их видеть из-за факелов горящей антиматерии, скрывавших все позади, включая, как надеялся Мартинес, восемь тяжелых крейсеров Дофага, которые шли в арьергарде с постоянным торможением в 2,3 g — больше лайоны не выдержали бы.

Если Мартинес все рассчитал правильно и если наксиды решили придерживаться традиционной тактики боя, основные силы Дофага должны были выйти прямо на врага совершенно неожиданно.

Час проходил за часом. И вот Крику наконец заметил появление легкой эскадры из ворот номер один — тормозные факелы наксидов резко уменьшились, корабли развернулись, потом начали сбрасывать скорость на высоких перегрузках.

Когда наксиды вышли из-за солнца, держа тот курс, на который больше всего рассчитывал Мартинес, он едва не завопил от радости. Ещё раз скорректировал движение своих кораблей и послал уточнения Дофагу. Лоялистов и мятежников теперь разделяли четыре световых часа, эскадры сближались с суммарной скоростью почти в семь десятых световой. Таким образом, до столкновения оставалось меньше шести часов, хотя, конечно, многим предстояло погибнуть раньше.

Мартинес ощутил прилив гордости. Он сумел незаметно для противника протащить в систему Хон-бара восемь огромных военных кораблей. Его указания выполняет офицер на несколько званий выше, сам грозный и великолепный Дофаг, и выполняет беспрекословно! Даже враг, и тот словно действует по плану! Сегодняшнюю битву будут изучать по учебникам целые поколения флотских офицеров — Мартинес в этом нисколько не сомневался. Даже если, что весьма вероятно, сам он падет в сражении, место в истории ему уже обеспечено.

Решив отпраздновать такую удачу, Мартинес приказал снизить торможение до уровня нормальной гравитации и отправил экипаж ужинать. Ему самому есть не хотелось, но людям лучше воевать на сытый желудок. Однако, увидев перед собой блюдо с пищей, Мартинес вдруг ощутил зверский голод и принялся заглатывать стряпню Алихана целыми кусками. Покончив с ужином, вызвал к себе в каюту старшего лейтенанта Далкейт и изложил свой план, поскольку в экстренном случае замещать командира предстояло ей.

— Кто у вас на месте связиста? — спросил он.

— Лейтенант Ю с сигнальщиком второго класса Бернстайном.

— Справляются?

Далкейт не выказала удивления, впрочем, как обычно.

— Замечаний не было, лорд каплей.

— Отлично. Оформите их перевод в главную рубку. Стажер Маттсон слишком неопытен, а Шанкарашарья… он не справляется.

В водянистых глазах Далкейт отразилось понимание, однако от комментариев она предпочла воздержаться.

— Есть, милорд.

Когда лейтенант и стажер вернулись после ужина в рубку, Мартинес обратился к Шанкарашарье:

— Вы с Маттсоном пойдете во вспомогательную рубку, здесь на связи будут Ю и Бернстайн.

Щека лейтенанта дернулась, лицо напряглось, потом приняло бесстрастное выражение.

— Ещё раз прошу прошения, милорд… Это больше не повторится.

Сожалею, что приходится так поступать, лейтенант, — кивнул Мартинес. — Позже я подумаю, что можно для вас сделать.

Что сделать, он уже знал: исключить всякую вероятность участия Шанкарашарьи в боевых действиях, по крайней мере, на посту, где от него будут зависеть жизни людей.

Лейтенант покинул рубку со шлемом под мышкой и высоко поднятой головой. Смотрел он прямо перед собой, не желая видеть жалости в глазах сослуживцев.

Только теперь Мартинес вспомнил, что Шанкарашарья — любовник его сестры.

«Семпрония меня убьет».

Ю и Бернстайн прибыли и устроились в креслах. Проверка подтвердила готовность команды к возобновлению тяжелых перегрузок, и Мартинес распорядился увеличить торможение до двух g.

Время шло, и он начал нервничать. Что, если на Хон-баре или другой обитаемой планете системы есть предатели и они уже успели известить наксидов об эскадре Дофага?

В эти томительные часы, задыхаясь в пропотевшем скафандре и готовясь к встрече со смертью, летевшей навстречу со скоростью, близкой к световой, Мартинес почти уже поверил и в существование предательских сообщений, и в военный гений Крику, который разгадал его замыслы и теперь успешно заманивал имперский флот в какую-нибудь хитрую ловушку. Скорее бы начался бой, он прогонит дурные мысли.

Сблизившись на расстояние двух световых часов, противники начали выпускать ракеты. Заметив на экране огненные хвосты, Мартинес обратился к эскадре.

— Врага уничтожат силы лорда командующего Дофага, — подчеркнул он. — Наша задача состоит в том, чтобы остаться в живых, и мы будем придерживаться оборонительной тактики. Офицеры-оружейники должны обратить особое внимание на действия защитных лазеров. — Он взглянул в мигающий глазок камеры, представляя себе огненный вал, поглощающий корабли и людей, и гадая, сколько из слушающих его останется в живых. — До встречи на той стороне!

Мартинес подождал, чтобы убедиться, что сигнальщик Ю успешно передал сообщение, и лишь затем перешел к более насущным делам.

В бездонных глубинах, разделявших два сближавшихся флота, ракеты начали находить друг друга. Ослепительные вспышки плазмы появлялись здесь и там, затрудняя видимость. Когда радиоактивный экран набрал достаточную плотность, Мартинес сообщил Дофагу, что тот может начинать запуск своих ракет, и, не дожидаясь ответа, приказал начинать маневр. Восемь кораблей эскадры разделились на две равные группы, которые разошлись, словно собираясь напасть с двух сторон, с учетом рассчитанной Шанкарашарьей максимальной дистанции эффективного защитного огня. Тем временем «Корона» продолжала взрывать заградительные ракеты, чтобы обеспечить прикрытие для тяжелой эскадры.

Вспышки учащались, лазерные лучи пересекались, ловя множественные цели и предупреждая угрозу. Наблюдая, как зловещее непроницаемое облако подкатывается все ближе и ближе, Мартинес ощутил комок в горле.

— Рассредоточиться! — выкрикнул он. — Рассыпаемся!

Без сомнения, Камарулла счел такой маневр преждевременным, однако его крейсер вместе с другими послушно развернулся и пошел в сторону на пределе ускорения, уходя от моря огня.

Лазеры — на автоматический огонь! — прохрипел Мартинес последнюю команду, чувствуя, как невидимые тиски сжали грудь и успев увидеть на индикаторе перегрузки цифру девять.

Выкарабкиваясь сквозь удушающую тьму на поверхность, он сжал зубы, с усилием глотая, чтобы подтолкнуть кровь к мозгу. Контрольные дисплеи плавали перед глазами, словно видимые в перевернутый телескоп. Зрение постепенно восстанавливалось. Разглядев наконец картину битвы, капитан изумленно ахнул.

Тяжелая эскадра Дофага успела выпустить залп из ста шестидесяти ракет, невидимых за мощным облаком от прежних взрывов. Эти ракеты десятками вылетали из плазменной завесы и обрушивались на корабли наксидов с впечатляющей относительной скоростью в семь десятых световой. Бескрайний ковер огня колыхался, словно фосфоресцирующие морские волны. Весь вражеский флот разлетелся на элементарные частицы за несколько кратких мгновений.

Мартинес наблюдал эту картину с благоговением, не веря своим глазам. Последние вражеские ракеты лавировали в перекрестье лазерных лучей, пытаясь найти цели, но через несколько минут все было кончено. Лейтенант Вондерхейдте знал свое дело.

Наступившая тишина взорвалась радостными криками и поздравлениями. Мартинес с трудом подавлял желание выбраться, несмотря на перегрузку, из амортизационной клетки и пуститься посреди рубки в пляс.

По мере того как остальные корабли выбирались из дыма битвы, взаимные поздравления все множились. Становилось ясно, что благодаря плану Мартинеса враг был стерт в пыль без единой потери в рядах защитников империи.

Глава 4

После того как эскадра, ведомая «Короной», завершила облет солнца системы Хон-бар и легла на обратный курс, Мартинес снизил на время ускорение до 0,8 g, чтобы произвести ремонт двух поврежденных судов. Лейтенанты устроили в честь него торжественный обед в офицерской кают-компании. Когда капитан появился в тесном помещении, где был накрыт стол, все трое встали и дружно зааплодировали.

— Примите наши искренние поздравления, милорд! — начала Далкейт.

Ее обычно невозмутимое лицо расплылось в улыбке, чему Мартинес нисколько не удивился: участие в блестяще выигранном сражении практически гарантировало его старшему помощнику очередное продвижение по службе, запоздавшее на пятнадцать или двадцать лет. То, что Далкейт во время боя всего лишь дежурила во вспомогательной рубке на случай гибели командира, ничего не меняло.

Мартинес поблагодарил офицеров и занял почетное место за столом, вслед за ним уселись и лейтенанты. Стюард — профессиональный шеф-повар, взятый на борт ещё капитаном Тарафой — подал первое блюдо, ароматный суп с копченой уткой.

Не спав двадцать пять часов, почти целые сутки, капитан должен был по идее выбиться из сил, однако не только не падал носом в суп, но и чувствовал необыкновенный прилив энергии. Мозг просто-таки бурлил идеями, а желудок настоятельно требовал пищи. Лейтенанты радостно переговаривались, и общее настроение захватило даже Шанкарашарью, у которого было немало причин для грусти.

Энтузиазм Мартинеса был частично вызван посланием от Сулы. Оно пришло спустя несколько часов после сражения и содержало новую изящную схему боевого построения. Мартинес решил показать файл офицерам, надеясь на их полезный вклад. После того как был произнесен последний тост, он предложил включить в компанию также и кадета Келли, которая участвовала в первоначальном обсуждении идеи. Предложение, которое при существующих обстоятельствах мало отличалось от приказа, было всеми одобрено, и Келли, сияя улыбкой, пришла и села за стол. Ей пришлось провести всю битву в своем катере в ожидании приказа вылететь вперед, сопровождая рой заградительных ракет, что означало почти верную смерть в адском пламени антиматерии. Впрочем, Мартинес не имел обыкновения впустую жертвовать пилотами.

После того как девушка наверстала упущенное парой бокалов превосходного вина из офицерских запасов, Мартинес представил собравшимся новую тактическую формулу Сулы. Шанкарашарья, сразу заинтересовавшись, принялся внимательно изучать все выкладки, подставляя эмпирические значения переменных из записей последнего боя. В конце концов он удовлетворенно кивнул. Лейтенанты принялись оживленно обсуждать практические приложения новой тактики. Тут мобильный дисплей на рукаве Мартинеса требовательно звякнул.

Лицо мичмана Роха, оставленного следить за порядком на «Короне», пока командиры пировали, было серьезно.

— Для вас сообщение, милорд. Только что расшифровали.

— Давайте, — кивнул Мартинес.

В глазах Роха появилось странное выражение.

— Мне кажется, лорд каплей, вам лучше будет получить его без посторонних. Это личное сообщение от правления флота.

Извинившись перед офицерами, Мартинес вышел в коридор.

— Передавайте, Рох, — вздохнул он, предчувствуя недоброе.

Послание от секретаря правления было лаконичным и по существу. Пронзительно мелодичный голос, характерный для расы креев, проговорил-пропел, растягивая гласные, что правление, рассмотрев последний запрос капитан-лейтенанта Мартинеса, приняло решение с этого момента передать командование Четырнадцатой легкой эскадрой старшему из ее офицеров, то есть капитану Камарулле.

С уст Мартинеса сорвался изумленный смех. Это было настолько дико, что он даже не почувствовал обиды. Какими же идиотами они себя почувствуют, когда узнают, что случилось сегодня! Неужели не передумают?

Нет. Разумеется, не передумают. Пускай весь мир перевернется, они ни за что не признают своей ошибки.

Так или иначе, приказ требовал исполнения.

— Личное послание капитану Камарулле, — скомандовал Мартинес и, дождавшись, когда замигает огонек камеры, продолжал: — Только что получен приказ от правления флота о передаче командования Четырнадцатой легкой эскадрой вам, лорд капитан. Я готов выполнить все ваши указания в отношении сторожевого корабля «Корона» и немедленно проинформирую остальных командиров… — Он запнулся, едва не сказав «моей эскадры», — бывших в моем подчинении. Конец сообщения.

Отослав письмо, Мартинес некоторое время стоял в коридоре, обдумывая, как преподнести новость капитанам.

— Милорды, — начал он наконец, — должен вас проинформировать, что правление флота приняло решение переподчинить Четырнадцатую легкую эскадру капитану Камарулле. Командовать нашим героическим боевым соединением в течение последнего месяца было для меня большой честью, равно как и вести его в бой во славу империи. Считаю, что наши достижения достойны высшей оценки. Буду счастлив и далее служить рядом с вами под командованием капитана Камаруллы и надеюсь, что в будущем мы одержим ещё более убедительные победы над врагом.

В последнем, впрочем, Мартинес сильно сомневался. Отослав сообщение, он на минуту задержался перед дверью в кают-компанию, обдумывая ситуацию.

Мечта Камаруллы наконец исполнилась, он — командир. Однако Мартинес остается его соперником, а он только что одержал бескровную, чистую победу, обыграв вражеский флот всухую и тем оправдав на сто процентов доверие, оказанное Дофагом. Он более чем успешно провел эскадру через битву, заслужил доверие капитанов и теперь может с уверенностью рассчитывать на продвижение и награды. Что может противопоставить всему этому Камарулла, заменивший на ответственном посту человека, чье имя навеки вписано в историю империи? Ничего. Вкус победы неизбежно будет отдавать для него горечью.

Более того, решение бюрократов из правления навсегда сделало капитана Камаруллу объектом насмешек.

Окрыленный этой мыслью, Мартинес вернулся в кают-компанию и принял от Далкейт очередной бокал вина.

Лорд секретарь правления флота продолжал зачитывать вслух письмо, наполняя зал музыкальными звуками, словно перебирал струны арфы:

— …представить вниманию ваших светлостей заслуги капитан-лейтенанта лорда Гарета Мартинеса, командира Четырнадцатой легкой эскадры, разработавшего план битвы, которому следовало подчиненное мне соединение. Искренне надеюсь, что он будет признан достойным продвижения по службе и соответствующих наград. Также хочу отметить следующих отличившихся офицеров, чей вклад в победу представляется мне значительным…

Лорд Чен слушал длинный список имен, ощущая в груди тепло облегчения. Слава, добытая капитаном Мартинесом в сражении при Хон-баре, придаст деловым встречам с его братом, лордом Роландом, должную респектабельность, не говоря уже о том, что молодой капитан фактически спас торговое судно «Клан Чен». Закрома семейства теперь пополнятся, и у них появятся основания для личной благодарности.

— Последние инструкции уважаемого правления, — продолжал читать секретарь, — предписывали мне оставить два боевых корабля для защиты Хон-бара и пути на Хон-Рейч, однако, поскольку одержанная победа значительно уменьшила угрозу со стороны мятежников, я счел возможность ограничиться лишь тяжелым крейсером «Судья Кел-фан» и надеюсь, что мое решение получит одобрение ваших светлостей. Остальные корабли двух подчиненных мне эскадр направляются на Заншаа с максимально возможной скоростью.

Лорд Мауриций Чен подавил улыбку. Инструкции по обороне Хон-бара то и дело менялись в зависимости от активности и убедительности доводов фракции правления, чьи денежные интересы были связаны с Хон-Рейчем. Дофагу приказывали защищать систему то всеми силами, то одной эскадрой, то ее половиной. Неудивительно, что Дофаг предпочел взять решение на себя.

Тем временем птичьи трели продолжались:

— С сожалением сообщаю, что вынужден был поручить капитану Диксу из следственной службы выяснить причины нарушения связи, которое позволило мятежникам застать нас врасплох на Хон-баре. Ретрансляционные станции тоннелей должны были заметить появление врага и сообщить о нем заблаговременно. Командующий планетарным кольцом Хон-бара попытался сослаться на техническую ошибку персонала, однако его объяснение не выглядит убедительным, и расследование необходимо хотя бы для того, чтобы восстановить доброе имя офицеров, попавших под подозрение. Надеюсь, что и этот мой приказ получит одобрение уважаемого правления. Во имя вечного сияния Праксиса, остаюсь покорным подданным ваших светлостей. Лорд Па Дофаг, младший командующий эскадрой.

Лорд секретарь поднял взгляд от дисплея.

— Желают ли милорды, чтобы я повторил текст послания?

— В этом нет необходимости, — ответил за всех Торк. Большие круглые глаза председателя ярко блестели на бледном застывшем лице. — Думаю, все понимают, насколько победа при Хон-баре утешительна для нас теперь. Предлагаю поручить лорду секретарю составить и послать поздравительное сообщение лорду командующему эскадрой, под которым каждый из нас поставит свою подпись.

Услышав общий гул одобрения, секретарь взял перо и углубился в работу.

Леди Сан-Торас, депутат от Хон-бара, заговорила первая:

— Я счастлива поздравить Дофага с победой, но не зашел ли он слишком далеко, начав целое расследование из-за простого технического сбоя? Мне кажется, командующий эскадрой превысил свои полномочия…

Теперь лорду Чену стало окончательно ясно, что дело вовсе не в технической ошибке. На Хон-баре отлично сознавали как стратегическую важность, так и уязвимость своей звездной системы, а многие представители элиты, разумеется, знали о масштабах катастрофы при Магарии. Приближение наксидского флота заставило их искать пути примирения с мятежниками. Однако у заговорщиков что-то не сложилось с арифметикой… или со здравым смыслом. Они не учли, что силы лоялистов имеют численный перевес.

Интересно, что знала леди Сан-Торас о планах пораженцев? Во всяком случае, достаточно, чтобы всерьез опасаться расследования.

— Лучше следственная служба, — хмыкнул лорд Пеццини, — чем легион справедливости.

В зале наступила тишина. Прозвучавшие слова заставили аудиторию поежиться. Ни следователи флота, ни легион не были застрахованы от ошибок, однако ошибки последнего имели куда более кровавые последствия, впрочем, как и успехи.

Своей репликой Пеццини фактически посоветовал леди Сан-Торас заткнуться и надеяться на счастливый исход. Она печально замолкла, закрыв оранжевые глаза мигательными перепонками. Видимо, и Пеццини известно немало… Не мудрено, раз большая часть его интересов лежит в Хон-Рейче.

— Не следует ли послать поздравление также и капитан-лейтенанту Мартинесу? — спросил лорд советник Монди. Его произношение было отменно четким, без обычного пришепетывания торминела. — Он ведь командовал независимым боевым соединением, по крайней мере технически…

Пеццини скорчил гримасу.

— Мартинес, Мартинес… От него уже в ушах звенит.

Чен внутренне вздохнул. Настало время отрабатывать гонорар.

— А я считаю, — горячо заявил он, — что капитан Мартинес заслуживает большего, чем простое поздравление! Сам лорд командующий эскадрой признает, что именно план Мартинеса позволил выиграть битву.

— Это мог сделать любой из пэров, — проворчал Пеццини.

— Но именно Мартинес оказался этим пэром, — с улыбкой парировал Чен.

Монди задумчиво поковырял когтем седой мех под глазом. Люди почему-то привыкли считать торминелов чем-то вроде мягких плюшевых игрушек, венцом добродушия и кротости, чему немало способствовала их смешная манера говорить. Миллионы терранских детей каждый вечер засыпали в обнимку с тряпичным, набитым опилками торминелом. В свою очередь, мохнатые потомки безжалостных ночных хищников, до сих пор предпочитавшие питаться сырым мясом, никак не могли понять, почему их так недооценивают.

— Не вижу причин оставлять Мартинеса без поздравления, — сказал Монди. — Он безусловно заслуживает награды и повышения.

— Не он, а Дофаг, — упрямо возразил Пеццини, — как старший офицер. Если уж повышать кого ещё, то капитана Камаруллу, ведь именно его мы утвердили командующим Четырнадцатой эскадрой.

— При чем тут вообще Камарулла? — возмутилась леди Сейкиин. — Он-то что совершил?

— Принятые решения надо уважать, — настаивал Пеццини. — Мартинес уже получил достаточно, а Камарулла — его прямой начальник…

— И теперь, — ловко вклинился в спор лорд Чен, — у нас появилась возможность исправить это… недоразумение.

В свое время он возражал против назначения Камаруллы, но достаточной поддержки не получил. Служаки из правления решительно восстали против такого вопиющего нарушения субординации, и голосов кучки гражданских не хватило, чтобы перевесить их мнение.

— Мы можем повысить Мартинеса в звании до полного капитана, — продолжал Чен, не обращая внимания на яростный взгляд Пеццини, — что автоматически сделает его старшим по рангу, и притом не подвергнет сомнению предыдущее решение совета, и к тому же ещё раз подтвердит принцип старшинства, столь важный для поддержания порядка во флоте.

— Ну вот, очень просто, тут и спорить нечего, — согласилась леди Сейкиин.

Депутат от системы Деваджио в Хон-Рейче, она не имела отношения к военной службе и в тонкостях уставов разбиралась слабо.

Однако Пеццини, похоже, решил идти до конца.

— Ни один Мартинес до сих пор так высоко не поднимался по службе, — злобно прищурился он, — а теперь вы предлагаете сделать его еще и капитаном? Это означает поставить его предков на одну доску с нашими! Вы хотите, чтобы его дети соперничали на равных с нашими за места во флоте? Неужели мало Золотого шара, из-за которого мы теперь должны отдавать ему честь?

— Все пэры равны между собой! — властно отчеканил командующий флотом Торк. Торжественно звенящий голос даймонга и не таких спорщиков заставлял прикусить язык. — Мы не соперники друг другу. — Он сделал эффектную паузу, устремив горящий взор на Пеццини, который лишь безнадежно махнул рукой. — Тем не менее возвышать столь демонстративно одного из пэров над другими было бы неразумно. Мартинес получит повышение, но лишь после возвращения на Заншаа, а до тех пор Четырнадцатой эскадрой будет командовать капитан Камарулла.

— Если мы повысим Мартинеса в звании, ему придется покинуть «Корону», — заметил лорд Монди. — Сторожевым кораблем положено командовать капитан-лейтенанту.

— Что ж, и это можно исправить, — улыбнулся лорд Чен. — Надо подумать над новым назначением для него.

Он надеялся выбить Мартинесу новую эскадру — возможно, одну из тех, что формировались на окраинах империи, — но не хотел вносить предложение сам.

— Новое назначение? — взвился Пеццини. — Да вы знаете, сколько капитанов годами ждут нового корабля? Мы не можем их отодвинуть ради неоперившегося новичка!

— А мне кажется, он уже вполне оперился, — усмехнулась леди Сейкиин.

— Не годится создавать впечатление, будто мы оказываем протекцию одному офицеру в ущерб другим, — важно заметил Торк. — Лавров капитана Мартинеса и так хватило бы не на одну карьеру. Существует множество постов, достойных его таланта, и не все из них предполагают боевые задания.

У Чена упало сердце. Придется обрабатывать депутатов поодиночке, иначе лорд Роланд его не поймет.

— Как мы объявим о победе? — спросил Монди. — Упомянем Мартинеса вместе с Дофагом или нет?

Торк обратил к нему свое длинное бледное лицо и поднял руку, требуя тишины. По залу распространился запах гниющей плоти.

— Прошу прощения у уважаемого собрания, — значительно произнес он, — но мне кажется, что объявлять о победе вообще не следует.

Ответом были изумленные взгляды.

— Но как же… ведь мы победили! — воскликнула леди Сейкиин. — Все так ждали… вся империя!

Чен нахмурился. Новость о победе подняла бы дух лоялистов и смутила тех, кто уже склонялся к перемирию с наксидами или готов был сдаться, подобно заговорщикам с Хон-бара. Что задумал старый даймонг?

— Нельзя, чтобы враг раньше времени узнал о гибели своих кораблей, — стал объяснять Торк. — Если на Хон-баре существует флот, способный одерживать такие победы, значит, этого флота нет здесь, на Заншаа! Мятежники могут воспользоваться моментом и атаковать столицу, чего никак нельзя допустить. Поэтому убедительно прошу вас не разглашать полученную информацию вплоть до возвращения сил Дофага.

— Неужели наксиды до сих пор не знают? — удивилась леди Сан-Торас.

— Не знают, разве что какой-нибудь предатель с Хон-бара известил их, — ответил Торк, — но если там и есть измена, то на самом верху, а ретрансляционные станции ничего мятежникам не передадут. На Наксасе решат, что с эскадрой Крику просто потеряна связь, и будут так думать месяц-другой, а Дофаг тем временем успеет вернуться. Он нам позарез нужен здесь!

Даймонг решительно махнул рукой. Лорд Чен украдкой поднес надушенный рукав к лицу, чтобы отбить вонь тухлого мяса.

— Весьма разумные доводы, милорд, — подобострастно произнес он. — Согласен, что информацию лучше попридержать.

Кроме всего прочего, это даст необходимую отсрочку для бесед с членами совета о будущем капитана Мартинеса. Наверное, стоит поговорить о нем и с сестрой.

Совет правления тем временем увлеченно занялся арифметикой. Десять тяжелых крейсеров Крику можно было списать со счета. Что касалось защитников империи, то Заншаа в настоящий момент обороняли лишь семь разномастных судов с Харзапида под командованием леди Чен, шесть изрядно помятых кораблей с Магарии и несколько сотен «болванок», то есть ракет, замаскированных под крейсера с целью отвлечь часть огня противника. Впрочем, шесть «инвалидов» с Магарии пока оставались совершенно бесполезными, поскольку им требовалось ещё затормозить и пристыковаться к кольцу для ремонта и пополнения боезапаса, а кроме того, чтобы принять на борт нового командующего флотом Эйно Кангаса, чья кандидатура после долгих прений была наконец утверждена правлением. Судьба «Бомбардировки Дели» вообще оставалась под вопросом. Во всяком случае, раньше чем через несколько месяцев она вернуться в строй не могла. Вот почему корабли Дофага были так нужны, хотя восьми из них, дравшимся при Хон-баре, также предстояло сбросить скорость и пристыковаться.

Тем не менее лоялисты оставались в меньшинстве против тридцати пяти кораблей, оставшихся у наксидов. Если же к основным силам мятежников успела присоединиться эскадра с Протипана — а почему бы и нет? — то дела обстояли ещё хуже. Судьба империи решалась здесь, на Заншаа. Если наксиды захватят орбиту, правительству планеты ничего не останется, как сдаться под угрозой массированной бомбардировки.

— Мы должны победить! — прорычал Монди, яростно оскалив клыки.

Усталость переполняла мозг лорда Чена, словно талая вода землю. Мысли едва шевелились. Правление жонглировало одними и теми же цифрами изо дня в день.

— Стыковка и перевооружение на кольце занимают слишком много времени, — сказал он. — Одно торможение с последующим ускорением чего стоит…

— Противнику приходится делать то же самое, — заметил Монди.

— Наш флот вообще не приспособлен к такой войне, — мрачно кивнул Торк.

То ли дело, подумал лорд Чен, спокойно бомбить с орбиты мирное население планет или сваливаться неожиданно на головы варваров, не имеющих понятия о таком уровне техники. Совсем другое дело — война с равными, тем более обладающими численным перевесом.

— Почему бы просто-напросто не нагрузить ракетами большое торговое судно? — предложил он. — Разогнать его как следует и держать на орбите вокруг системы постоянно, чтобы флот мог стыковаться и пополнять запасы, не тратя лишнего времени на торможение. — Мысленно он потирал руки. «Клан Чен» как раз спешил на Заншаа, значительно опережая силы Дофага. — Я могу предоставить такой корабль.

«Если будет на то воля лорда Роланда Мартинеса».

— Я уже думал об этом, — кивнул Торк, — но прежде чем его успеют переоборудовать и разогнать до нужной скорости, враги уже будут здесь.

— Мы будем иметь в виду ваше предложение, когда начнется следующая война, — ехидно усмехнулся Пеццини.

— Мятежников может что-нибудь задержать, — заметила леди Сейкиин, — или нам удастся отбить атаку. Тогда такой арсенал на орбите пригодится для преследования.

Мрачное вытянутое лицо Торка осталось, как всегда, бесстрастным, но когда он поднял голову, его взгляд был встречен мертвой тишиной.

— Нет сомнения, — значительно произнес он, — что эта война полностью перевернет стратегию и тактику флота. Мы больше не будем держать боевые суда в доках, подвергая из риску захвата. По крайней мере некоторые из них должны находиться на орбите, готовые к бою. Частью такой схемы, безусловно, станут корабли-дозаправщики.

— Сейчас нам нужны только боевые корабли, — возразил кто-то. — Военный бюджет должен расходоваться лишь на самое необходимое — то, что убивает наксидов.

— Если корабль стоит в доке, он никого не может убить, — фыркнула леди Сейкиин. — Считаю, что к последнему предложению надо отнестись серьезно. — Она взглянула на Чена. — Спасибо, милорд, за полезную идею.

Чен уже подсчитывал, какую часть работ можно поручить верфям Мартинесов на Ларедо, уже и так, впрочем, заваленным правительственными заказами.

Надо срочно встретиться с Роландом… а потом и с другими — теми, кто всегда рад выгодной сделке.

Смена командования в первые дни почти не ощущалась. По завершении ремонта двух поврежденных кораблей Камарулла приказал увеличить ускорение. Легкая эскадра спешила на помощь к защитникам столицы.

Первая же попытка Мартинеса применить тактическую схему Сулы в компьютерной модели закончилась провалом — отказал один из дисплеев, программы которого не были рассчитаны на подобные новшества. Так считал Шанкарашарья. Следующие виртуальные учения пришлось программировать вручную, отдельно для каждого участника, и все шло нормально, пока «корабль» Вондерхейдте не исчез вдруг со всех экранов и не появился на противоположном конце искусственной вселенной. Возможности корабельного компьютера явно не дотягивали до высот стратегической мысли леди Сулы.

— Надо попробовать вживую, — предложил Вондерхейдте.

Мартинес поглядел на тарелку с изрядно сплющенной запеканкой — очередным творением Алихана. Макароны могли выдержать какие угодно перегрузки — пока не попадали в кастрюлю с водой.

— Я больше не командую эскадрой.

— Есть и другая проблема, — нахмурилась Далкейт. — Я ни разу не слышала об учениях, в которых исход не был бы предрешен заранее. Какой командир на такое согласится — представляете, каким идиотом он будет выглядеть, если победит не та сторона!

Сидевшие за столом переглянулись. Да, терять достоинство — последнее дело. Далкейт права.

— Ну хорошо. — Келли поднесла к губам бокал вина. — А кто вообще говорит об учениях? Назовем это экспериментом! Тогда будет совершенно естественно, что исход не предрешен.

Капитан покрутил носом, морщась от запаха несвежего оливкового масла.

— Можно попробовать, — задумчиво проговорил он.

Однако на письмо с новой схемой, посланное Дофагу, пришел лишь официально-вежливый ответ с обещанием внимательно рассмотреть предложение и исследовать возможность проведения испытаний. На копию, переданную Камарулле, ответа не пришло вовсе.

На пятый день своего командования Камарулла наконец назначил учения — по испытанному веками сценарию, в котором корабли летели тесным строем, объединенные лазерной связью в едином виртуальном пространстве. Мартинес пожал плечами и решил, что их с Сулой теориям суждено увидеть свет не раньше, чем он достигнет ранга командующего флотом. Однако, как только легкая эскадра начала первый учебный разворот, корабли Дофага, шедшие позади в двух десятках световых минут и видимые на дисплеях, вдруг начали расходиться в стороны, образуя неплотную группу с постоянно меняющимися траекториями отдельных элементов.

— Экраны! — Мартинес резко повернулся к наблюдающим операторам. — Все записать!

Случайность совершенно исключалась. Дофаг оказался хитрее всех. Дождавшись удобного момента — об учениях ему, конечно же, сообщили свои люди, — он назначил свои собственные учения на то же самое время и наглядно продемонстрировал преимущества новой тактической схемы, выставив Камаруллу на посмешище. Это была самая мощная поддержка, на какую Мартинес только мог надеяться. Тот день он запомнил навсегда.

В довершение всего экипаж «Короны» демонстрировал все большую слаженность и показал себя в учениях Камаруллы чуть ли не лучше всех. Казалось, битва при Хон-баре сняла какое-то тяготевшее над кораблем проклятие.

В дополнение к записям, сделанным с борта «Короны», Дофаг прислал Мартинесу подробный отчет о своем эксперименте, включавший и боевые траектории виртуально запущенных ракет вкупе с оценками эффективности защитного лазерного и антипротонного огня. Преимущества новой схемы были неоспоримы, и данные это убедительно подтверждали.

Оставалась одна проблема — что делать с записями переговоров с Камаруллой во время сражения, в которых тот открыто подвергал сомнению приказы Мартинеса и требовал передать ему командование. Попади они в правление флота, и карьере новоиспеченного командира эскадры тут же настал бы конец.

Стереть их? Не слишком ли щедрый подарок конкуренту? С другой стороны, над Камаруллой после его бессмысленного назначения и так все тайком насмехались. Стоит ли ещё больше втаптывать беднягу в грязь?

Оставить все как есть? Но тогда любой заинтересовавшийся битвой при Хон-баре и имеющий достаточную степень допуска сможет вытащить их на свет и Камарулле придется несладко, хотя прямой вины Мартинеса в этом не будет.

Мартинес не любил седовласого капитана, очень не любил, но изо всех сил старался отодвинуть личные чувства на задний план. И все-таки… Уж больно скверный тип! Может, послать-таки записи командованию? Не слишком хорошо. Камарулла тогда, безусловно, закончит свои дни в какой-нибудь бумажной конторе без всяких надежд на повышение… но что станет с репутацией самого Мартинеса? Перспектива прослыть кляузником ему никак не улыбалась. К тому же у Камаруллы полно друзей, наверняка есть и высокие покровители, не стоит навлекать на себя их гнев.

Впрочем, если уничтожить записи, почувствует ли старый капитан благодарность? Едва ли. Будет себе и дальше командовать, а Мартинес… впрочем, если рапорту Дофага дадут ход, герой сражения при Хон-баре наверняка получит собственную эскадру, и тогда — прощай, Камарулла!

Перебирая до бесконечности возможные варианты, Мартинес наконец задал себе простой вопрос: «Хотел бы я участвовать в бою под командованием этого человека?» По спине побежали мурашки.

Нет, записи нужно сохранить — на всякий случай. Пока же суетиться не стоит. Камарулла не высовывается, и ладно.

Ещё через несколько дней, во время следующих учений, эскадра Дофага продемонстрировала новые чудеса. «Корона» же, участвуя, как и прежде, в нудных рутинных упражнениях, вновь показала себя с самой лучшей стороны.

Вот тут-то и разорвалась бомба. Бесстрастным голосом Камарулла зачитал своим капитанам приказ правления флота, где эскадрам Дофага предписывалось, войдя в док, списать все экипажи, которые будут заменены свежими силами.

Они что там, с ума посходили?! Мартинес едва не выругался вслух. Заменить новичками тех немногих, кто имеет опыт реальной победы! Конечно, после многомесячных перегрузок все устали, но нельзя же отправлять на свалку бесценные навыки, приобретенные с таким трудом!

А как же он, Мартинес, который эту победу продумал и осуществил? Каким местом они вообще думают?

Он заперся у себя в каюте наедине с бутылкой коньяка, однако, не успев сделать и пары глотков, понял, что слишком зол для бесплодных переживаний, и тут же принялся сочинять возмущенное послание брату. Едва ли это могло помочь, но изливать гнев Роланду по крайней мере безопасно.

— Вот две рекомендации, подтверждающие мою личность.

Она достала документы, написанные, как требовал закон, на специальной гербовой бумаге, которая могла храниться в архивах тысячи лет, и протянула через стол прилизанному молодому служащему. Уэсли Векман заведовал отделом банка, где хранился попечительский фонд леди Кэролайн Сулы.

На самом деле, достигнув возраста двадцати трех лет, она имела право взять любую сумму, просто расписавшись и предъявив отпечаток большого пальца. Трудность была в том, что кожу на пальце Сула сожгла, случайно прикоснувшись во время ремонта на «Дели» к перегретым трубам теплообменника.

Векман взглянул на подписи.

— Так… ваш командир, а второй… — Он уважительно поднял брови. — Лорд Дурвард Ли! Ну что ж, этого более чем достаточно, тем более после кадров по телевизору.

После пятидесяти с лишним дней жесткого торможения «Бомбардировка Дели» наконец пришвартовалась к кольцу Заншаа. Измученные путешественники оставили судно, уступив место новому экипажу, большая часть которого, впрочем, долго на борту не задержалась. Как только начальство убедилось, что рапорты о повреждениях соответствуют действительности, крейсер под управлением основных специалистов снялся с кольца и отправился на Преовин, где его ожидал капитальный ремонт.

Старые бойцы, распрощавшись друг с другом, разбрелись кто куда наслаждаться прелестями месячного отпуска. Сула первым делом приняла горячую ванну в офицерском общежитии, провалявшись в воде больше часа, а затем без сил упала в постель и проспала больше десяти часов. На следующий день, когда тело, измученное перегрузками, все ещё гудело, словно не веря неожиданно свалившемуся счастью, девушка переправилась с кольца на поверхность планеты и, добравшись до столицы, заняла отведенную ей комнату в гостинице при штабе флота. Предстояли хлопоты с обмундированием — не получать же награду из рук самого командующего Торка в одолженном комбинезоне! К счастью, у портного, того самого, которого ещё до войны рекомендовал ей Мартинес, сохранились все снятые размеры, и потребовалась лишь окончательная подгонка. Сула приятно удивилась: размер ее бюста увеличился — за время полета мышцы груди успели приспособиться к дыханию в условиях повышенной гравитации.

В общем, новый темно-зеленый мундир сидел не хуже прежнего, разлетевшегося на атомы вместе с большей частью Третьего имперского флота, и, стоя навытяжку в парадном зале штаба, Сула чувствовала себя вполне уверенно, хотя, когда лорд командующий Торк вешал ей на шею медаль Созвездия с бриллиантами, сдержать тошноту от даймонгской вони оказалось не так-то просто. Адъютанты лайоны заменили погоны младшего лейтенанта лейтенантскими. Впрочем, зачитанное вслух перечисление совершенных подвигов звучало весьма расплывчато — хотя все знали, что битва при Магарии с треском проиграна, упоминать об этом пока не разрешалось.

Героев для пропаганды не хватало, и видеоролик с награждением Сулы повторялся чуть не ежечасно по всем каналам. По пути в банк она то и дело ловила любопытные взгляды и даже получала поздравления от прохожих.

Наблюдая, как Векман беззвучно нажимает клавиши с горящими символами на рабочем дисплее, Сула уселась в глубокое кресло из зеленой кожи и с удовольствием принюхалась. Здесь пахло деньгами, очень старыми и очень большими.

— Как ваша светлость предполагает распорядиться остатком средств? — вкрадчиво осведомился служащий. — Или вы хотите закрыть счет и взять всю сумму наличными?

Сула взглянула на него с удивлением.

— А что, многие так делают?

— Вы не поверите, если я назову имена, — усмехнулся Векман.

Конвертируют свои состояния в конвертируемые товары, подумала Сула, цитируя свой давний спор с Фути. Отправляют активы в дальние уголки империи, где они будут лежать в ожидании светлых времен.

Наверное, лорд Дурвард Ли тоже пакует чемоданы. Накануне, когда она посетила их особняк с соболезнованиями в связи с гибелью сына и с просьбой о рекомендации, старый лорд между делом упомянул о срочном деловом визите на Змеиный Хвост, где располагалась часть владений клана.

— Деньги мне пока не нужны, — ответила Сула, — но я хочу иметь их под рукой.

— Значит, обычный сберегательный счет, — пальцы Векмана вновь забегали по клавишам, — хотя мы предлагаем и другие виды вкладов, в том числе срочные, с более высокими процентами. Если желаете…

— Нет, спасибо, — слегка улыбнулась Сула.

Он понимающе вздохнул.

— Что ж, вам виднее. Лично я надеюсь, что мою просьбу о переводе на Хай-Осо удовлетворят как можно скорее.

Сула присвистнула.

— Хай-Осо — не ближний край.

— Банкиры должны отправляться вслед за деньгами, — снова усмехнулся Векман. — Деньги утекают с Заншаа, как вода сквозь пальцы. — Он нажал последнюю клавишу, и на дисплее всплыло новое окошко. — Для открытия нового счета потребуется ваша подпись, пароль и отпечаток большого пальца — левой руки.

Сула проделала все, что требовалось, и вежливо распрощалась, пожелав Уэсли Векману счастливого путешествия. Спустившись по ступеням банка на мостовую, озаренную ярким весенним солнцем, она облегченно перевела дух, чувствуя, как спадает гнетущее напряжение, владевшее ею долгие годы. Ибо настоящая леди Кэролайн Сула умерла на Спаннане давным-давно при весьма туманных обстоятельствах и ее место заняла девушка по имени Гредель, жизненные планы которой требовали, чтобы эти обстоятельства остались туманными навсегда.

Теперь, благополучно уничтожив кусочек кожи, угрожавший разоблачением, она вступила во владение всем состоянием леди Сулы, которое, впрочем, едва ли заслуживало столь громкого именования.

Успевшая вдобавок заслужить громкую славу и высокую награду, она не спеша шла по улицам столицы, наслаждаясь ласковым весенним светом и бодрящим воздухом, так не похожим на затхлую атмосферу «Дели». Впереди возвышалась великолепная статуя Великого Господина, дарующего Праксис покоренным народам. Над мощной квадратной головой шаа, протягивавшего вперед скрижаль с текстом Всеобщего Закона, виднелась, словно часть нимба, серебристая дуга планетарного кольца, ярко сиявшая на темно-зеленом небе Заншаа, того же оттенка, что и флотский мундир Сулы.

Девушка прошла мимо памятника к резной громаде дворца Ченов, роскошного строения из светло-бежевого камня с причудливыми крылатыми фронтонами в стиле Наянидов. Сула позвонила у парадной двери, назвалась швейцару и сказала, что хотела бы увидеть леди Терзу Чен. Ожидая в гостиной, она рассматривала изящного фарфорового лебедя.

Леди Терза, дочь и наследница Чена, была помолвлена с погибшим капитаном «Неустрашимого» Ричардом Ли, сыном лорда Дурварда. В былые времена клан Сула покровительствовал семейству Ли, впоследствии роли поменялись. Как Ли, так и Чены всегда были добры к леди Суле, оставшейся после позорной казни родителей без денег и без друзей.

Услышав тихие шаги, Сула повернулась. Наследница клана Ченов, высокая и стройная, с большими глазами миндалевидной формы и пышными черными волосами, спадавшими почти до пояса, слыла настоящей красавицей. На ней были мягкие серые брюки, светлая блузка и черная куртка с белой траурной лентой.

Терза ступала с неспешной грацией, говорившей о многих поколениях благородных предков. Подойдя к гостье, она протянула руку для рукопожатия.

— Леди Сула… — Тихий мелодичный голос плыл в воздухе, словно аромат благовоний. — Как чудесно, что вы нашли время навестить нас. У вас, наверное, столько дел…

— Да нет, я пока в отпуске. Хотела принести свои соболезнования в связи с гибелью лорда капитана Ли.

Взгляд леди Терзы дрогнул, губы слегка сжались.

— Спасибо, — тихо произнесла она, взяв Сулу за руку. — Может быть, пройдем в сад?

— Да, конечно.

Шаги отдавались эхом на гладком мраморном полу.

— Выпьете чаю? Или вина?

— Спасибо, лучше чаю.

— О, я совсем забыла, что вы не употребляете алкоголя, — смутилась Терза.

— Не беспокойтесь. — Сула с улыбкой погладила ее руку. — Нельзя же помнить все, для этого есть компьютеры.

Сад в виде правильного четырехугольника был окружен строениями с нависавшими изогнутыми крышами. В центре сверкала хрустальными панелями изящная беседка. Весенние тюльпаны, тугама и людой ярко цвели на клумбах, разделенных аккуратными дорожками и низкими, по колено, живыми изгородями. Воздух наполнял густой цветочный аромат. Погода стояла теплая, безветренная, и девушки, миновав беседку, устроились под открытым небом за металлическим столиком искусной работы на спиральных ножках. Сиденья были устроены так же. Сула нашла свое несколько пружинистым, но вполне удобным. Терза достала пульт и заказала чай.

Не зная, с чего начать разговор, Сула молча смотрела на нее. «Я видела, как погиб ваш жених», — хотелось сказать ей с обычной прямотой, но это было бы неловко.

К счастью, Терза имела больший опыт светских бесед.

— Я видела вас по телевизору, — сказала она. — Отец хотел пойти на церемонию, но в парламенте шло важное голосование.

— Очень приятно, что его светлость обо мне помнит.

— Примите мои поздравления. — Терза взглянула на орденскую ленточку с бриллиантом. — Уверена, что награда вами более чем заслуженна. Отец сказал, что вы совершили что-то особенное.

— Мне просто повезло, — пожала плечами Сула, — в отличие от других… — Поняв, что сказала не то, она смущенно добавила: — Смерть в бою — это, по крайней мере, быстро. На «Неустрашимом» никто даже не успел ничего почувствовать… я видела. Раз — и все.

Опять не то. Замолчав, она опустила глаза, но Терза приняла ее слова на удивление спокойно.

— Я слышала, что вы нанесли визит лорду Дурварду.

— Он всегда был добр ко мне… и вы тоже.

Терза с улыбкой махнула рукой.

— Вы с Ричардом знали друг друга с детства. Его друзья — мои друзья.

Сула вздрогнула. С детства Ричарда Ли знала совсем другая Сула.

— Я очень благодарна лорду Ричарду. Он сам произвел бы меня в лейтенанты, если бы мог, хотя мне почему-то кажется, что это ваша идея.

Терза перевела взгляд на россыпи пурпурных цветов.

— Он и сам бы не забыл, я уверена.

— Лорд Ричард был настоящим командиром, все его любили. Он заботился о команде, беседовал с каждым, старался поднимать общее настроение.

— Спасибо, — тихо сказала Терза, опустив глаза. Слуга подал чай и с поклоном удалился. От старинных фарфоровых чашек с лавровым узором поднимался аромат жасмина. — Как себя чувствует леди Амита?

— Не знаю, — ответила Сула, — я ее не видела.

— Совсем плоха, должно быть, — вздохнула Терза. — Ни разу с тех пор не появлялась. Ричард был ее единственным сыном. Теперь отец лорда Дурварда вправе потребовать нового брака, роду нужен наследник.

— Они могли бы пригласить суррогатную мать.

— В такой консервативной семье это исключено.

— Как грустно.

В наступившей тишине Сула принялась разглядывать чашку и блюдце, любуясь их изяществом. Потом отпила чаю, блаженно вдыхая чудесный аромат.

— Вы слышали, что семья Ли уезжает с Заншаа? — спросила она. — В свое имение на Змеином Хвосте.

— Бегут, — кивнула Терза, — как и множество других. Похоже, летний сезон в столице будет скучноват.

Сула подняла брови.

— А вы остаетесь?

Терза слегка повела плечами.

— Мой отец слишком… активно боролся с мятежниками, вы знаете. Ударил лорда предводителя, сбрасывал со скалы их депутатов. Думаю, на Наксасе давно уже решили его судьбу… как и мою. — Наследница Ченов спокойно встретила растерянный взгляд Сулы. — Если столица падет, — объяснила она, — отца ждет смерть, где бы он ни находился. Война будет проиграна.

Сула с ужасом слушала, как спокойно Терза говорит о своей возможной гибели. Такого рода храбрости не ждешь от столь хрупкой утонченной девушки. В своей прежней жизни Гредель, ставшая теперь Сулой, встречала подобное лишь у самых закоренелых преступников. Таких, как Хромуша, ее бывший любовник, давно уже, должно быть, закончивший свои дни в тюрьме.

Сама она не то чтобы никогда не думала о смерти. За одно лишь присвоение чужого благородного имени ей грозила как минимум удавка. Да и наксиды никогда не забудут торжествующего вопля: «Это сделала Сула!» — после уничтожения пяти их кораблей. Пощады она могла ожидать не больше, чем отец Терзы, но мгновенная смерть в адском пламени антиматерии выглядела куда легче и почти совсем не пугала, особенно после стольких лет страха, неизвестности и удушающих ночных кошмаров.

Однако следующие слова Терзы удивили ее ещё больше.

— Я восхищаюсь вами, — сказала леди Чен. — Добиться столь многого, не располагая ни состоянием, ни связями! Пожалуй, если меня не убьют, а только лишат наследства, придется взять у вас несколько уроков.

«Восхищаюсь». Вот это да…

— Вы справитесь, я уверена, — ответила Сула вслух.

— Мне недостает ваших навыков, — вздохнула Терза, потом вдруг улыбнулась. — Правда, я могу зарабатывать на жизнь как арфистка.

На арфе она играла по-настоящему талантливо, во всяком случае, насколько могла судить Сула.

— Да, конечно… Кроме того, лорд Чен мог бы дать денег какому-нибудь надежному другу, чтобы тот передал их вам… потом. Думаю, так поступили мои родители, а может, их друзья сами собрали, что могли.

Терза серьезно кивнула.

— Надо поговорить с отцом.

— Вы с ним обсуждаете такие вещи?

Ничего себе беседа за утренним кофе, подумала Сула. Или на кухне — за приготовлением порции яда, чтобы уйти от палача.

— Конечно, — кивнула леди Чен, прихлебывая из чашки. — Я наследница, рано или поздно мне предстоит заседать в парламенте, так что приходится быть в курсе всех дел.

Сула мрачно кивнула. Кроме всего прочего, отец Терзы состоял в Совете правления флота и прекрасно знал соотношение сил на фронте. Непросто, наверное, заниматься текущими делами, каждую минуту представляя свою гибель и уничтожение рода, блиставшего многие столетия. Тоже проявление храбрости — или отчаяния?

Услышав шаги по гравию, Терза подняла взгляд. Сула обернулась, и сердце ее подпрыгнуло в груди. Лишь в следующее мгновение она поняла, что высокий мужчина за спиной лорда Чена не Гарет Мартинес, а его брат Роланд.

— Дорогая леди Сула, — сказал Мауриций Чен, взяв девушку за руку, — примите мои искренние извинения. Я очень хотел присутствовать вчера на церемонии…

— Терза уже сказала, что у вас было важное голосование.

Чен значительно кивнул, потом обернулся, указывая на спутника.

— Вы знакомы?

— Я ещё не встречалась с лордом Роландом, — слегка поклонилась Сула, — но знаю его брата и сестер.

Я очарован, — произнес Роланд, выступая вперед. Он сильно напоминал Гарета, хотя был выше ростом. Бордовый вышитый костюм отлично на нем сидел. Говорил Роланд, как и брат, с сильным провинциальным акцентом. — Леди Сула, примите мои поздравления. Сестры очень тепло отзывались о вас.

А брат? Неужели даже не упоминал? В груди вспыхнуло отчаяние, скоро сменившееся радостью. Не хватало еще, чтобы Гарет рассказал о последнем свидании, когда она после танцев и поцелуев поддалась панике из-за тяжких воспоминаний и так глупо сбежала.

— Передайте вашим сестрам мою благодарность. Мне также очень приятно было познакомиться с ними.

— Надеюсь, вы навестите нас? — улыбнулся Роланд. — Завтра вечером мы устраиваем прием и будем рады вас видеть.

— С удовольствием, — кивнула она и, подумав, спросила: — У вас есть связь с братом?

— Да мы постоянно переписываемся.

— С ним ничего не случилось? Он время от времени посылает мне сообщения, но в последних почему-то больше обычного вырезано цензурой. В то же время настроение у него явно хорошее. Вы ничего не знаете?

Лорд Роланд усмехнулся, обменявшись взглядом с Ченом.

— Да, кое-что произошло, — признал он, — но по некоторым соображениям информация пока не разглашается. Не беспокойтесь, с ним все в порядке.

Сула задумалась. Если все в порядке, значит, скрывают победу, а не поражение, и скрывают, чтобы не узнали наксиды. Похоже, главные сражения ещё впереди.

— Да я и не беспокоюсь, — ответила она беспечно. — Лорд Гарет такой веселый… Просто любопытно стало.

Чен лукаво улыбнулся.

— Могу, со своей стороны, заметить, что очень скоро, по-видимому, следует ждать ещё одной церемонии награждения — возможно, с участием нашего общего друга… Все, все, больше ничего не скажу.

Стало быть, победа! Сердце радостно заколотилось. А может, он уже применил новую тактику — её тактику?

— Я никому не скажу, — серьезно заверила Сула.

Да и кому ей говорить? Смешно.

Лорды откланялись и отправились по своим делам, а девушки провели ещё час за приятным чаепитием и затем распрощались. Сула вновь оказалась одна на солнечных улицах Верхнего города и скоро уже вовсю любовалась выставками в галерее Ла-Гаа и Спейси.

Аукционная лихорадка была в самом разгаре. Спасая деньги, народ вкладывал их во все, что можно. Ценные предметы искусства шли нарасхват. Наибольшим спросом пользовались вещи компактные и прочные — шкатулки, столики, живопись и скульптура. Хрупкий фарфор, напротив, падал в цене. В такие смутные времена на его сохранность трудно рассчитывать.

Внимание Сулы привлек чайник в стиле жу-яо династии Сун. Высотой в четыре ладони и узкий у основания, он расширялся кверху и имел маленький носик в центре. Само совершенство! Руки ныли от желания погладить голубовато-зеленую глазурь с тонкой сеткой трещин. Мастерская, где делали такой фарфор, просуществовала в китайской провинции Хунань всего двадцать лет, прежде чем нашествие монголов стерло ее с лица земли. Сула представила, как повозка, запряженная волами, пробирается на юг за тысячи ли, спасая от варваров драгоценные сосуды, обернутые в солому. В последующие тысячелетия чашки, чайники и вазы разлетелись по всей вселенной, став предметом охоты для поколений коллекционеров. Впрочем, при нынешнем падении рынка чайник можно было купить сравнительно недорого, всего за двадцать пять тысяч, что тем не менее составляло примерно четыре пятых всего состояния Сулы.

Нет, это безумие. Такого она пока не может себе позволить. Кроме того, фарфор и в самом деле чрезвычайно хрупок. Везение, помогавшее чайнику уцелеть во время нашествия монголов, а затем шаа, могло внезапно закончиться.

С другой стороны, на что ещё ей тратить деньги, кроме как на свои удовольствия?

Нет, все-таки нельзя. Надо быть практичнее. Повесив голову, Сула пошла дальше.

Следующие несколько дней она провела в поисках квартиры. Население Верхнего города таяло с такой скоростью, что цены на недвижимость стали почти разумными. Сула заплатила за месяц вперед, выбрав квартиру под самой крышей старого дворца, превращенного в доходный дом. Дряхлая резная мебель в стиле Севиньи поражала своей громоздкостью и уродством, но до следующего назначения можно было и потерпеть, к тому же в плату входили услуги лайонской служанки, а кухарка брала за обеды совсем немного.

А самое главное, дворец стоял в переулке совсем недалеко от дворца Шелли, где остановилась семья Мартинесов.

Сула думала о Гарете постоянно. Ей очень хотелось увидеться с ним, и своя квартира, хоть и неудобная, была все же лучше флотского общежития или его дома с вечно шныряющими повсюду любопытными сестрами.

На вечеринке Сулу встретили с восторгом. Настоящая знаменитость, героиня сражения, получившая награду — такой визит делал обычный прием событием. Хозяева — честолюбивый лорд Роланд, его надменные старшие сестры Випсания и Вальпурга, а также младшая Семпрония со своим нелепым женихом Пэ-Джи — все старались занять гостью, однако никто не мог заменить ей Гарета Мартинеса. Ночью, утонув в громаде допотопной деревянной кровати, она гадала, на что это будет похоже — после всех лет одиночества спать не одной.

На следующее утро посыльный вручил ей повестку в суд.

Глава 5

Мартинес приветствовал нового капитана «Короны» со всей учтивостью, на которую был способен при сложившихся обстоятельствах, затем, соблюдая все положенные формальности, передал капитанский ключ и секретные коды. «Постарайтесь не угробить мой корабль», — хотел он сказать в заключение, но сдержался. Алихан уже упаковал все личные вещи.

Мартинес вежливо отклонил предложение своего преемника пообедать вместе, сославшись на важную встречу на планете, и это было правдой. Ему не терпелось увидеть брата, сестер, покровителя клана лорда Пьера Нгени… короче, всех, включая, если понадобится, самого предводителя парламента. Получить под командование корабль — любой ценой. Потому что по истечении месячного отпуска капитану Мартинесу было приказано явиться для прохождения дальнейшей службы в центр подготовки операторов наблюдения в Кооаи, в южном полушарии Заншаа.

Центр подготовки! Это немыслимо! С такой работой прекрасно справится любой мичман. Чтобы получить боевое задание, Мартинес был готов схватить самого лорда Саида за горло и трясти, пока тот не сдастся.

С офицерами и командой он уже попрощался и прошел через воздушный шлюз не оборачиваясь. Снаружи ждала машина с шофером, заказанная Алиханом, так что поезда, курсировавшего по верхнему уровню кольца, ждать не пришлось. Прибыв в канцелярию флота, Мартинес сдал судовой журнал и все документы, включая записи разговоров с капитаном Камаруллой. Едва ли они могли кого-нибудь заинтересовать. Новость о битве при Хон-баре ещё не была опубликована, во всяком случае, пучеглазый старшина-торминел, принимавший файлы, не проявил никакого интереса к одному из героев флота и, вручив ему расписку в получении, тут же снова задремал.

Превозмогая невероятную усталость и боль во всем теле, Мартинес с распиской в кармане вышел через автоматические раздвижные двери в холл… и вздрогнул.

Там стояла она.

В первый миг он готов был броситься и обнять ее, обхватить это тонкое тело, как матрос с разбитого корабля цепляется за обломок мачты. К счастью, такого вопиющего нарушения субординации произойти не могло. Сула стояла в позе, исключавшей всякие проявления нежности: плечи оттянуты назад, голова запрокинута, подставляя открытое горло — уставной знак покорности низших высшим, принятый в империи шаа.

Мартинес застыл на месте, впитывая в себя невероятную красоту девушки. Золотистые волосы, падающие на воротник, бледная, почти просвечивающая кожа, весело блестящие изумрудно-зеленые глаза. Потом он поднял резной жезл, увенчанный шаром с золотой переливающейся жидкостью, и с улыбкой отсалютовал в ответ.

— Вольно, лейтенант!

— Есть, милорд. — В сияющей улыбке Сулы проглядывало самодовольство — ей удалось его удивить. — В прошлый раз ты встретил меня, и я решила ответить тем же.

— Спасибо.

Усталости Мартинес больше не чувствовал, сердце колотилось, разгоняя кровь, но мысли едва ворочались в голове, словно забитой ватой. Он ощущал присутствие Сулы почти болезненно. Вот она — такая яркая, радостная, желанная, а что он может ей сказать? Разве что какую-нибудь глупость…

— Могу я сопровождать тебя на планету? — спросила она. — Или есть ещё дела на кольце?

— Меня ждут родные, — ответил Мартинес.

Глупо.

— Знаю, — улыбнулась Сула. — Они мне и сказали, когда тебя встречать.

Они так и стояли в дверях канцелярии, мешая проходу. Наконец Мартинес вспомнил, что старшему офицеру положено идти первым. Девушка последовала за ним.

Алихан уже стоял у открытой дверцы машины, нависшей над ним, как гигантское крыло.

— К подъемнику, — приказал Мартинес.

Подсаживая девушку в машину, ординарец понимающе улыбнулся в усы. Он сел впереди, рядом с шофером, тактично затемнив стекло, отгораживавшее заднее сиденье. Запах духов Сулы щекотал нос, сердце Мартинеса трепетало.

Устроившись на своем месте, она спросила:

— У нас тут ходят слухи — я бы сказала, почти официальные, — что ты совершил нечто выдающееся и заслужил награду, но за что именно, нам, простым смертным, знать не положено.

Мартинес мрачно усмехнулся.

— Достаточно знать, — проворчал он, — что я преданный слуга империи.

Сула рассмеялась.

— Я поняла так, что ты разнес в пыль одну из банд наксидов, но штаб не хочет, чтобы они об этом узнали.

— Думаю, они уже догадались.

— Кстати, сколько кораблей ты все-таки сжег?

Мартинес назвал цифру. Сула задумчиво выпятила губы, подсчитывая в уме.

— Интересно, — протянула она. — Выходит, наше дело не совсем ещё проиграно.

— Пожалуй, — буркнул он.

В глазах Сулы светилось любопытство.

— Расскажи, как все было.

Он вздохнул и стал рассказывать, но когда закончил, уловил в ее поздравлениях явное разочарование.

— Что не так?

— Просто я думала, ты использовал новую схему.

— Ну, что касается схемы… — Он поднял руку и нажал клавишу. — Принимай файл, нарушать так нарушать. Это экспериментальное подтверждение, запись учений. Анализируй, сколько душе угодно, потом расскажешь.

Сула взглянула на свой дисплей.

— Хорошо, спасибо. — Потом с улыбкой спросила: — По идее ты должен прыгать от счастья, что случилось? Кто-то подложил свинью?

Мартинес нахмурился.

— Радоваться особо нечему. Я потерял «Корону». А теперь…

Выслушав его рассказ, Сула всплеснула руками.

— Надо же! Ты что, увел девушку у командующего флотом?

— Да вроде нет, — усмехнулся он.

Может, Камарулла и есть девушка командующего? Представив себе эту картину, Мартинес чуть не расхохотался. Он повернулся к Суле:

— А какое у тебя следующее назначение?

Она скривилась.

— Разбираться с духом капитана Блитшартса.

История с капитаном помогла им впервые встретиться.

Мартинес спланировал, а Сула осуществила спасение яхты, на которой злосчастный Блитшартс участвовал в гонках. Самого хозяина спасти не удалось.

— Блитшартса? — удивился Мартинес. — Это же было так давно!

— Следствие установило, что смерть произошла из-за несчастного случая, но страховая компания настаивает на версии самоубийства, — объяснила Сула. — Состоится судебное слушание, и меня вызвали свидетелем, поэтому отпуск продлили. — Она улыбнулась. — Потом я совершенно свободна… разве что какой-нибудь знаменитый капитан захочет взять меня на свой новый корабль.

После таких слов Мартинес был просто обязан ее поцеловать, что он и собрался всерьез сделать. Обнял за плечи, наклонился… но тут машина остановилась, и двери с гидравлическим шипением поползли вверх.

Черт побери! Ему достался лишь опьяняющий аромат ее духов и трепет от прикосновения нежной кожи. Девушка печально вздохнула, когда он отстранился.

Кучка флотских офицеров при виде капитана, выходящего из машины, вытянулась как один, задрав подбородки. Каждый, кто носит форму, даже лорд-депутат, обязан салютовать кавалеру Золотого шара. Мартинес затем и взял жезл с собой, чтобы выместить гнев на возможно большем числе обидчиков, в каковых числил чуть ли не все население столицы. Однако лишь сейчас он осознал, насколько неудобно то и дело натыкаться на одеревенелые фигуры с вытаращенными глазами и повторять, как попугай, команду «вольно».

Сопровождаемый Сулой и Алиханом, он проследовал сквозь пораженную столбняком толпу военных к вагону поезда, шедшего на внутренний уровень кольца, который, как ни парадоксально, находился над головой.

Несмотря на то что участки, используемые флотом, с их причалами, складами и казармами, не слишком радовали глаз, само планетарное кольцо представляло собой настоящее чудо света и венец технической мысли. Построенное в незапамятные времена, почти одиннадцать тысяч лет назад, и видимое с любой точки планеты, оно было символом мирового владычества шаа. Нижний уровень кольца вращался вокруг Заншаа по геостационарной орбите, соединенный с поверхностью планеты шестью гигантскими колоннами опор-подъемников. Над ним находился другой уровень, внешний, который вращался в восемь раз быстрее, создавая у своих обитателей ощущение нормальной гравитации. Население внешнего уровня составляло без малого восемьдесят миллионов, и места оставалось ещё как минимум для стольких же. Прижатые центробежной силой к внешней стороне кольца, они воспринимали внутренний уровень как верхний, хотя он и находился ближе к поверхности планеты.

Мартинес без стеснения прошел в первый класс, отведенный для высших офицеров империи — Золотой шар давал и такую привилегию, — однако желанного уединения не добился. Пассажир, который уже сидел, пристегнутый к креслу, встретил его злобным взглядом. Молодой капитан вздрогнул, узнав хищное крючконосое лицо Ивана Снегова, лорда-инспектора флота, внушавшего подданным империи священный ужас.

— Простите, что не встаю, — проскрипел голос, жесткий, как наждачная бумага, — но снова отстегивать эти ремни…

Лорд-инспектор устроился в первом ряду, откуда через прозрачную панель открывался великолепный вид.

— Ничего страшного, милорд, — ответил Мартинес с почтением.

Пригибаясь под низким потолком, они с Сулой пробрались в самый последний ряд, стремясь оказаться подальше от грозного инквизитора.

— Похоже, денек не задался, — шепнула Сула на ухо.

— Одно к одному, — так же тихо ответил Мартинес и вздрогнул, вновь услышав скрипучий голос:

— Вам, наверное, будет любопытно узнать, что причина сбоя связи в системе Хон-бара установлена. Через два дня, в тот самый момент, когда вы, капитан-лейтенант Мартинес, будете повышены в звании и получите достойную награду, семь предателей умрут в муках. — Лорд-инспектор довольно причмокнул. — Да, умрут в муках. Я специально подобрал время.

Мартинес на мгновение потерял дар речи. Повышен?

— Позвольте поздравить вас… с успешным расследованием, милорд командующий флотом, — выдавил он.

— А вас я поздравляю с блестящей и крайне своевременной победой, — ответил Иван Снегов.

Повышен в звании! Почему же тогда… Мартинес едва сдержал вспышку гнева. Полный капитан во главе учебного центра — это ещё нелепее!

Может, пожаловаться лорду-инспектору? Хм… «умрут в муках». Нет, уж лучше не стоит.

Вагон качнуло — поезд переходил на рельсы подъемника.

— Может, поспишь? — предложила Сула. — Ты что-то совсем никакой.

— Да нет, я… — Мартинес сказал бы «в порядке», но не хотел врать. — Пожалуй, — кивнул он и закрыл глаза.

В окно ударил ослепительный солнечный свет. Растущее ускорение прижало пассажиров к креслам, но Мартинес, привыкший к существенно большим перегрузкам, даже не проснулся. Поверхность планеты далеко внизу сияла великолепием: коричневые горы с белоснежными снеговыми шапками и нежная зелень равнин, контрастировавшая с более темным синевато-зеленым океаном. Мутный голубовато-белесый вихрь тропического шторма, замутненный по краям толщей атмосферы, двигался от экватора на юг.

Впрочем, пассажиров первого класса, за исключением, может быть, лорда-инспектора, эти красоты не привлекали. Сула внимательно изучала нарукавный дисплей, снова и снова просчитывая результаты экспериментов Дофага. Мартинес крепко спал. Он открыл глаза, лишь когда вагон легко, как перышко, опустился на посадочную платформу и застыл. Пол и потолок теперь поменялись местами, кресла с пристегнутыми пассажирами перевернулись. Сула и ее спутник ступили на бывший пол и вежливо посторонились, пропуская к выходу Снегова, который, проходя, благосклонно кивнул.

— Поздравляю также и вас, леди Сула.

— Спасибо, милорд.

Мартинес почему-то смутился. Казалось, поздравление старика относилось вовсе не к боевой награде.

Встретив Алихана с багажом, они вышли из станции подъемника и пересели на другой поезд. Ординарец отправился в обычный вагон, а Мартинес, гордо шествуя со своим жезлом, который, как в сказке, обращал всех встречных в камень, провел Сулу в отдельное купе первого класса. Наконец одни…

Стараясь не слишком таять под взглядом божественных зеленых глаз, Мартинес взял девушку за руку.

— Боюсь говорить… — Слова давались с трудом.

Сула искоса взглянула на него, внимательно и лукаво.

— Почему?

— Я не в лучшей форме, — вздохнул Мартинес, — могу сказать что-нибудь не то. А тогда… — Он помялся. — Возьмешь ещё и убежишь, и мы больше никогда не увидимся.

Ее прозрачно-белая кожа слегка порозовела. Сула потупилась.

— Я тебя прощаю, — шепнула она. — Заранее.

Он поцеловал белую изящную ручку, сначала запястье, потом ладонь. Придвинулся ближе, чтобы поцеловать в губы, и вдруг заколебался.

— Я ещё не убегаю, — рассмеялась Сула.

Мартинес легко прикоснулся губами к ее губам, чувствуя нежные пальцы у себя на затылке. Потом поцеловал снова, уже крепче… и медленно отстранился, глубоко вдыхая воздух. Голова кружилась, и не только от близости желанного тела.

— Что это за духи? — спросил он.

Сула слегка улыбнулась.

— «Сумерки Сандамы».

— Приятные там, должно быть, сумерки.

Она пожала плечами.

— Надо как-нибудь поехать и посмотреть.

Мартинес снова глубоко вдохнул, прикрыв глаза.

— Ты только волосы ими надушила?

— А ты проверь! — Сула отбросила за спину золотистую прядь.

Он провел губами по шее девушки, ощущая сладкую дрожь. Потом поцеловал за ухом — красным и обжигающе горячим — и протянул руку, расстегивая верхнюю пуговицу ее мундира.

— Все, — шепнула она, — на сегодня это последняя.

Он обиженно поднял глаза, рассматривая ее длинные трепещущие ресницы.

Почему? Мы так хорошо начали…

Дыхание Сулы грело его щеку.

— Ты же сам признался, что не в лучшей форме, а я заслуживаю самой лучшей.

— Да, конечно, — согласился Мартинес, подумав.

— А кроме того, — продолжила она с серьезным видом, — я не для того заводила двуспальную кровать, чтобы терять невинность в поезде.

Мартинес расхохотался и снова полез целоваться.

— Поскорее бы добраться до этой твоей кровати… а пока попробую доказать, что и поезд кое на что годится.

— Попробуй.

За поцелуями они не заметили, как поезд плавно набрал сверхзвуковую скорость, оставляя позади леса и болота экваториальной зоны. Руки Мартинеса блуждали по нежному телу, Сула вздыхала и постанывала, царапая капитанский мундир. Когда наконец они легли рядом, девушка вдруг напряглась.

— Что такое? — тревожно спросил Мартинес, отводя от ее лица спутанные волосы, чтобы посмотреть в глаза.

Сула отвернулась, прижавшись к нему спиной и обвив его рукой свою талию. За окном проносилась неестественно яркая тропическая зелень, сливаясь в сплошные полосы.

— Извини, — шепнула она. — Мне что-то не по себе. Я думала… что если встречу тебя, вроде как возьму на себя инициативу, то…

— Будет легче? — подсказал он.

— Да.

Мартинес наклонился, вдыхая запах ее волос.

— Не будем спешить, — сказал он с улыбкой. — Я не хочу, чтобы ты спрыгнула на ходу с поезда.

Сула поцеловала его ладонь.

— Да нет, не в том дело. Больше не убегу, не сомневайся… Просто я вдруг поняла, что тебе рано или поздно придется начать самому… я же толком не знаю, что делать.

Мартинес вздрогнул от неожиданности. Она села и обернулась.

— Ты… девственница? — вытаращил он глаза.

— О нет, — рассмеялась Сула. — Просто… уже много лет прошло с тех пор, как у меня был…

— Мужчина?

— Скорее парень, — печально усмехнулась она. — Парень, которого я не любила. Думаю, его уже нет в живых.

Она снова опустилась рядом, глядя в сторону. Мартинес молча гладил золотистые волосы. Ему вспомнился давний разговор при последнем их свидании. Сердце тревожно забилось.

— Ты тогда пила?

Помолчав, Сула ответила:

— Да… В моем прошлом не всем можно гордиться… ты должен знать.

Он снова прижался губами к ее затылку, перебирая в уме факты. Родителей Сулы казнили — содрали живьем кожу, — когда она была ещё подростком. Поместья и другое имущество конфисковало государство, и девочка воспитывалась на отдаленной провинциальной планете. Пережитого более чем достаточно, чтобы получить психическую травму и искать утешение в сексе и алкоголе, и то, что Суле удалось выбраться из такой ямы, очень многое говорит о характере этой девушки.

Тем не менее ее любовный опыт ограничен пьяными подростковыми совокуплениями с мальчишками, которые наверняка специально старались ее подпоить. Она никогда не знала, что такое нежиться с любимым в постели, отдавать и брать, не изведала огня возбуждающей ласки… Короче, о любви не знала ничего.

Да и мальчик тот, по словам Сулы, давно уже мертв. Стало быть, даже единственная привязанность, которая ей досталась в жизни, окончилась трагически.

Мартинес покачал головой. Такая девушка и в самом деле заслуживала самого лучшего и опытного любовника, и он не должен подкачать. Только бы добраться до той самой двуспальной кровати…

Он вдруг рассмеялся. Сула встрепенулась.

— Ты что?

— Понял, что лишен самого главного своего оружия — не могу тебя напоить, чтобы заставить расслабиться.

Смех Сулы зазвенел в жарком воздухе купе. Мартинес снова принялся целовать ее, потом она долго сидела, склонив голову ему на плечо и глядя на пляшущие за окном острые зубья гор. Поговорили о фильмах, о знаменитом комике Спиде в «Космических яйцах», обнаружив удивительное единодушие в понимании юмора. Был заказан обед прямо в купе, с белоснежной скатертью, настоящим столовым серебром и цветами в вазе — вызвавшей, впрочем, крайнее неодобрение Сулы с точки зрения качества фарфора. Она сидела напротив Мартинеса, уже застегнутая в полном соответствии с уставом, и чинно попивала минеральную воду.

Поезд мчался через дикие леса и бескрайние реки, излучатели по обоим бортам исправно испускали интерференционные волны, подавляя звуковой удар. Слева и справа то появлялись, то исчезали новые горные хребты. Когда мелькание пейзажей стало заметно замедляться, пассажиры поняли, что приближаются к цели своего путешествия. Целуясь, Сула с Мартинесом наблюдали, как сельский пейзаж постепенно сменяется разнокалиберной пестротой Нижнего города. Когда наконец вагон с легким толчком замер у перрона, они обнялись в последний раз и вышли из купе.

Недалеко от вокзала находилась станция подвесной дороги, соединявшая Нижний город с акрополем Заншаа — центром империи. Поднимаясь, Мартинес разглядел сквозь прозрачное стекло кабины возвышавшийся вдалеке голубой стеклянный купол старого дворца лордов Сула. Интересно, что думала, глядя на него, несостоявшаяся наследница?

— Может, подвезешь меня домой на такси? — попросила Сула. — Заодно узнаешь, где я остановилась.

Мартинес благодарно кивнул. Он так устал, что сам бы не догадался. К его радости, квартира оказалась совсем рядом с дворцом Шелли, старой развалиной, снятой Роландом на время пребывания в столице. Впрочем, улыбнулся он про себя, едва ли это случайность.

— Когда немного освободишься, — сказала Сула, — заходи посмотреть кровать.

Она легко чмокнула его в щеку и выскользнула из такси, не дав даже себя обнять. Мартинес чуть не бросился следом, но сдержался. Шофер-крей, повинуясь его указаниям, тронул с места и вскоре остановил машину у парадной двери дворца.

Хорошо понимая, насколько брат утомлен, родственники не планировали на этот вечер ничего, кроме уютного семейного ужина. Роланд уступил младшему брату почетное место во главе стола. Мартинес наслаждался каждой минутой пребывания дома — он не носил гражданской одежды уже несколько месяцев. Випсания и Вальпурга, цветущие и безупречно одетые, несмотря на домашнюю обстановку, сидели рядом по правую руку от Гарета, одна вся в красном, другая в платье цвета морской волны. Семпрония, самая младшая, сидела слева от Роланда со своим женихом Пэ-Джи Нгени, кузеном лорда-депутата, представлявшего интересы Мартинесов. Великовозрастный балбес и отчаянный гуляка, Пэ-Джи успел пустить по ветру все принадлежавшие ему деньги, и будущий брак призван был, по замыслу Нгени, избавить клан от бесполезной и дорогостоящей обузы.

Мартинесы, однако, тоже оказались не промах. Согласно плану Гарета, помолвке Семпронии предстояло быть долгой — очень долгой. Свадьбу отложили до тех пор, пока невеста не окончит школу, а учиться она собиралась сколько захочет, вернее, сколько понадобится Мартинесам, чтобы, пользуясь покровительством Нгени, надежно утвердиться в обществе высших пэров столицы. Потом помолвку ничто не помешало бы разорвать… но об этих коварных планах несчастный жених и не догадывался. За ужином он всячески ухаживал за своей нареченной, осыпая ее изысканными комплиментами, в ответ получая лишь легкий кивок и снисходительную улыбку, которая тут же, впрочем, исчезала, едва Семпрония бросала взгляд на Гарета.

Девушка до сих пор не могла простить брату, что он насильно приковал ее к этому неудачнику, ходячему анекдоту — особенно теперь, когда ее чувствами безраздельно владел Никкул Шанкарашарья, бывший лейтенант «Короны».

Мартинеса, впрочем, проблемы младшей сестры интересовали мало. В конце концов, ей предстояло иметь дело всего лишь с безобидным кретином, а ему — с целой толпой оных из правления флота.

— Тебя наградят и повысят в звании через два дня, — сообщил Роланд. — Тогда же о твоей победе на Хон-баре объявят по всей империи. — Он криво усмехнулся. — Официально это будет победа Дофага, и его тоже наградят… но люди, принимающие решения, разумеется, прекрасно знают, что к чему. Во всяком случае, на телеэкранах все увидят именно тебя, поскольку Дофаг все ещё летит со своей эскадрой. — Роланд довольно причмокнул. — А потом начнем давить на все рычаги, чтобы тебе дали новое командование. Когда до всех наконец дойдет, что ты единственный во флоте дважды заслужил боевую награду, никто не решится ставить нам палки в колеса.

Мартинес хмуро кивнул, думая про себя, что давить на рычаги следовало начинать давным-давно. Потом удивленно взглянул на брата. Роланд до сих пор не получил никакого поста, ни во флоте, ни в гражданских ведомствах… откуда ему столько известно?

— Ты точно знаешь? — подозрительно спросил он.

— Так сказал лорд Чен, — самодовольно потупился Роланд. — У нас с ним одно… общее предприятие.

Мартинес усмехнулся.

— Хорошо же правление флота умеет хранить секреты…

— Секретов вообще никаких нет, — махнул рукой Роланд, — по крайней мере от своих людей.

— А ты уже, стало быть, там свой?

Роланд с деланной скромностью опустил глаза, изысканно управляясь с кусочками филе.

— Ну… почти, — улыбнулся он. — Во всяком случае, скоро стану.

— Если у тебя такие связи, — прищурился Мартинес, — так, может, объяснишь, почему у меня уже нет нового корабля?

Роланд застыл, не донеся вилку до рта.

— Э-э… я особо не допытывался, но… В общем, обычная история.

— Что ещё за история?

— Ты просто-напросто лучше, чем они… — Наслаждаясь удивлением брата, Роланд не спеша положил кусочек мяса в рот, прожевал и проглотил. — Ты же знаешь их старую песню: пэры должны оставаться пэрами… то есть равными. Если кто-то поднимается над другими, значит, что-то не в порядке, и надзирающие обязаны принять меры. Гвоздь, который торчит… ну, сам понимаешь. — Он потянулся за бутылкой, чтобы долить бокал брата. — Видишь ли… пока ты там у себя в академии готовился стать героем, мы с отцом обмозговали это дело и поняли, почему он сам не слишком продвинулся, когда попал на Заншаа. Ответ простой — он был слишком богат и слишком талантлив.

— Теперь он ещё богаче, — хмыкнул Мартинес.

— Вот-вот, — кивнул старший брат. — Может купить весь Верхний город и не заметить. Одна беда — не продается… таким, как он. — Роланд многозначительно подмигнул. — Он оказался тем самым гвоздем, который торчит, вот и получил молотком по шляпке… и здешнее общество вздохнуло спокойно и забыло о его существовании. Так что теперь нам, его детям, следует быть поосторожнее со своей одаренностью. — Он налил себе тоже и поднял бокал к губам, скептически оглядывая ветхие стены столовой. — Мы легко могли бы иметь здесь новый, с иголочки, дворец, первоклассный и обставленный по последней моде, однако вынуждены снимать эту развалюху… Могли давать балы еженедельно, устраивать концерты и гонки на яхтах, заниматься широкой благотворительностью… и все такое прочее… ну, ты понимаешь.

— Не уверен, — покачал головой Гарет. — Куда мне такие тонкости понимать — я всего лишь гвоздь, который торчит.

Роланд тонко усмехнулся.

— Ты торчишь в разгар войны, а это совсем другое дело. Им не до нас, слишком о многом приходится думать — самое время продвигаться. А когда смута закончится, мы уже настолько врастем в здешнюю жизнь, что бороться с нами станет трудно. — Он помрачнел и пожал плечами. — Ну… попробуют, конечно, но мы успеем хорошо подготовиться. Тем более тебе нужно сейчас шустрить, грести звания и награды лопатой — пока ты им нужен!

Мартинес украдкой бросил взгляд на Пэ-Джи. Тот увлеченно обхаживал Семпронию и не мог слышать разговор на другом конце стола. Роланд наклонился и шепнул брату на ухо:

— Ловко ты придумал с сестрицей… Этот Пэ-Джи — совершеннейший остолоп!

Жених, лысеющий щеголь с глуповато-добродушным выражением лица, обернулся, очевидно, уловив свое имя. Роланд с улыбкой кивнул ему, поднимая бокал.

— Рад видеть тебя, Пэ-Джи.

Ничего не подозревающий заложник политических комбинаций, просияв, кивнул в ответ.

— Спасибо, Роланд! Взаимно.

Мартинес тоже поднял бокал, делая вид, что не замечает многозначительных гримас Семпронии.

Однако едва он, извинившись и сославшись на крайнее изнеможение, стал спускаться по главной лестнице в спальню, как младшая сестра схватила его за руку. Он обернулся и не смог сдержать улыбки. Прони всегда была его любимицей. Почти блондинка со светло-карими глазами, в которых мелькали золотистые искорки, она мало походила на остальных членов семьи, черноволосых и черноглазых. Живая и открытая, в отличие от чопорных сестер, выглядевших старше своих лет, Семпрония умела находить общий язык со всеми.

— Правда, я хорошо себя вела сегодня, Гарет? — спросила она заискивающим тоном. — Пэ-Джи от меня в восторге…

Мартинес вздохнул.

— Ну и что ты от меня за это хочешь?

Семпрония умоляюще сложила руки.

— Пожалуйста, избавь меня завтра от него! Возьми его с собой.

— Послушай, я только что вернулся с войны! Ты не можешь найти кого-нибудь другого?

— Не могу. — Она придвинулась ближе и горячо зашептала на ухо: — Ты один знаешь про Никкула! Он тоже, между прочим, только что с войны, и я должна быть с ним.

Мартинес, хоть глаза у него и слипались, бросил на сестру свирепый взгляд.

— А если у меня самого завтра свидание?

Сестра изумленно подняла брови.

— У тебя?

Он нахмурился ещё больше. Нет, никто его здесь не принимает всерьез.

— Вот как, Прони? Рискуешь.

Пожав плечами, она привела последний аргумент:

— Пэ-Джи так мечтает поговорить с тобой… Он тебя боготворит!

— Настолько, что согласен на целый день расстаться с невестой?

Она сжала его руку.

— Ну, Гарет, пожалуйста! Один только раз. Я прошу!

— Боже мой, как же я устал… — пробормотал Мартинес.

Скорее всего только поэтому сестре в конце концов удалось его уломать. Через несколько минут он набрал из спальни номер Пэ-Джи и оставил послание, приглашая того встретиться завтра и… в общем, прошвырнуться.

— Я так рад, что ты позвонил, — воскликнул Пэ-Джи, сияя своей обычной глуповатой улыбкой.

Они с Мартинесом зашли пообедать в яхт-клуб «Семь звезд», один из самых престижных в империи. Заправлявшие там надутые снобы наверняка завернули бы Мартинеса, вздумай он подать заявку на членство, однако Пэ-Джи встретили с распростертыми объятиями, хотя тот ни разу не управлял яхтой.

При входе в зал красовалась стеклянная витрина с памятными вещами покойного капитана Эрлера Блитшартса, которого Сула с помощью Мартинеса пыталась спасти, но, пристыковавшись к терпящему бедствие «Черному скакуну», застала прославленного пилота уже мертвым. Вместе с фотографиями, гоночными трофеями и предметами одежды в витрине был выставлен и ошейник пса Апельсина, погибшего вместе с хозяином.

Ресторан клуба славился на всю империю. Рифленые колонны из оникса поддерживали сводчатый полуночно-синий потолок, усыпанный светящимися звездами. По стенам висели модели знаменитых яхт, а в нишах красовались блестящие спортивные кубки. Официантка, пожилая лайонка, с тела которой на ходу осыпались перья, невольно поморщилась, услышав варварский акцент Мартинеса.

— Я сам серьезно подумывал стать яхтсменом, — сказал он своему спутнику, кивая на роскошную копию легендарной «Грации» капитана Кесро, которая медленно вращалась под соседней аркой. — Получил диплом пилота катера и хорошо проявил себя во флотских соревнованиях. Но увы… — Он пожал плечами. — Как-то не получилось.

— Если вдруг передумаешь, я рекомендую тебя в клуб, — заверил Пэ-Джи. — После войны, конечно. Какие сейчас гонки.

— Само собой, — кивнул Мартинес, в душе сильно сомневаясь, что даже героизм и воинская слава смягчат сердце столичных снобов. Если уж даже официантка… Он взглянул на собеседника. — Как же тебе удалось сюда вступить? Ты ведь и близко не подходил к яхтам.

— Меня дед рекомендовал. — Пэ-Джи отхлебнул коктейль и осторожно поправил тонкие усики. — Когда делаешь ставки, захаживать в клуб очень полезно. Разговоры там всякие, у кого проблемы с двигателями, кто в форме, кто — нет… ну, ты понимаешь.

— И что, много удалось выиграть? — усмехнулся Мартинес.

— М-м… — Пэ-Джи мрачно скривился. — Вообще-то не очень.

Беседа плавно перешла на финансы, потом лайонка, тяжело переваливаясь, принесла заказанные блюда. Здесь это называлось «завтрак», хотя на флоте в это время давно уже обедали. Роскошный паштет отдавал ароматом изысканных трав — Мартинес, как ни силился, не смог угадать, каких именно. Официантка удалилась, оставляя в воздухе летящий пух.

Пэ-Джи склонился над супом, потом вдруг, просияв, поднял голову.

— Я хотел сказать, что считаю тебя выдающимся человеком.

Мартинес слегка опешил.

— Очень мило с твоей стороны, — вежливо улыбнулся он, намазывая бутерброд.

— Ты творил на войне настоящие чудеса, с самого первого дня.

Похвала из уст идиота — все-таки похвала. Мартинес невольно выпрямил спину, услышав столь лестные слова.

— Спасибо, — кивнул он, бросая в рот кусочек хлеба и с наслаждением ощущая, как нежный паштет тает во рту.

Пэ-Джи печально вздохнул.

— Ах, как бы мне хотелось тоже внести свой вклад! Я хочу сказать — в борьбу с наксидами. — Он серьезно нахмурил брови. — Как ты думаешь, что я смог бы делать?

— В академию тебя не примут по возрасту, так что флот исключается, — пожал плечами Мартинес.

В душе он надеялся, что так и есть — одна мысль об этом олухе в боевой рубке внушала ужас. А ведь эти кретины и в самом деле могли бы дать ему звание!

— Да нет, понятно, что в строй я не гожусь. — Пэ-Джи махнул рукой. — Гражданская служба… она слишком далека от войны… а вот, к примеру, работать с информацией…

— С чем? — поднял брови Мартинес.

С информацией, — повторил Пэ-Джи. Он тщательно промокнул усики салфеткой. — Ты же знаешь, легион справедливости постоянно призывает нас сообщать о предателях и подрывных элементах. Вот я и подумал — а что, если вступить в какую-нибудь антиправительственную группу и собирать о ней информацию?

Ну и ну… Лорд Пьер Дж. Нгени, секретный агент. Мартинес чуть не прыснул со смеху.

— Ты с кем-нибудь советовался? — спросил он, вымазывая хлебом тарелку.

— Нет, я сам придумал.

— Похоже. Такое только тебе могло прийти в голову.

Молодой человек расплылся в улыбке.

— Спасибо, Гарет! — Он вдруг снова нахмурился. — Только есть одна проблема. Я пока не знаю ни одного предателя, тем более что все они наксиды, а раз я не наксид, то ни в какую группу меня не примут, так ведь? Как же быть?

Мартинес молча жевал, не зная, что сказать. Пэ-Джи продолжал:

— Ты, случайно, не знаешь какие-нибудь подрывные организации, куда я мог бы вступить?

Кроме семейки Мартинесов, никаких…

— Боюсь, что нет.

— Очень жаль, — тяжело вздохнул Пэ-Джи. — Так или иначе, мне обязательно хочется как-то поучаствовать в войне.

А в самом деле, подумал Мартинес, что вообще должны делать гражданские, когда мы воюем? В ответ на его вопрос собеседник почесал затылок.

— Ну… нас призывают защищать Праксис, бороться с мятежными настроениями, — начал он перечислять. — Я вот точно борюсь. И защищаю.

— Весьма похвально, — кивнул Мартинес, выбирая лайонский пух из салата.

— А ещё мы должны всячески содействовать военному производству и беречь стратегические ресурсы… но сам я, к сожалению, никак не связан ни с производством, ни с ресурсами, так что…

Мартинес хотел было предложить Пэ-Джи купить какие-нибудь ресурсы, а потом беречь их, но собеседник едва ли оценил бы юмор.

— Я хочу делать что-то большее, — объяснил он. — Мы переживаем критические времена, необходимо действие!

— Тогда можешь, к примеру, устроить благотворительное шоу, а выручку перечислить в пользу флота или ещё куда-нибудь.

Пэ-Джи с сомнением пожевал губами.

— Боюсь, при теперешних моих финансах…

Кто бы сомневался. Мартинес вздохнул.

— Ну, тогда устрой распродажу. Твои друзья, наверное, с удовольствием освободятся от вышедшего из моды барахла.

— Да разве это настоящее дело? — Пэ-Джи махнул рукой. — Нет, получается, что я совершенно бесполезен. Кругом война, а какой от меня толк? Обидно, черт возьми! — В его глазах светилось искреннее отчаяние. — Понимаешь, я ведь хочу доказать, что достоин Семпронии. Она твоя сестра, и от этого все ещё хуже. Когда девушка каждый день ходит рядом с настоящим героем, она невольно сравнивает…

Мартинес был поражен. «Достоин Семпронии»? Неужели этот остолоп по-настоящему влюбился? В девушку, которая в настоящий момент ходит, так сказать, рядом с совсем другим «героем».

— Знаешь что, — подумав, посоветовал он, — поговори-ка ты на эту тему с лордом Пьером.

— А какой смысл? — горько вздохнул Пэ-Джи. — Да нет, видно, угостить завтраком героя войны — это все, на что я способен.

— Уже совсем неплохо, — улыбнулся Мартинес.

Душевные переживания собеседника не слишком его волновали. Гораздо серьезнее было то, что Семпрония с ее легкомыслием вполне могла проколоться. Если семейство Нгени узнает про шашни невесты с лейтенантом Шанкарашарьей, жди беды.

— Извини, что надоедаю тебе своим нытьем, — продолжал тем временем Пэ-Джи, — просто я думал, ты что-нибудь посоветуешь… Слушай, — глаза его загорелись, — а может, ты возьмешь меня на свой новый корабль, ну… добровольцем там или как-нибудь?

Мартинес внутренне сжался.

— Боюсь, это невозможно, — с фальшивой печалью в голосе ответил он. — Сначала тебе придется окончить военную академию.

— Ах, да… — Пэ-Джи повесил голову.

Возвращаясь домой, Мартинес заметил лавчонку, торгующую антиквариатом. Поколебавшись, вошел и, высмотрев фарфоровую вазу покрасивее, розовую, полупрозрачную и расписанную хризантемами, принялся ее тщательно простукивать. Звон оказался приятным, он расплатился и послал вазу на квартиру Сулы с запиской «Это для цветов». Потом купил у цветочницы огромный букет гладиолусов, послал по тому же адресу, написав: «Это для вазы».

Следующий час Мартинес провел, извиваясь под мощными умелыми лапами массажиста-торминела. Во дворец он вернулся в полном изнеможении и с воспаленной кожей, едва добравшись до постели, но мышцы, задубевшие за два месяца жестоких перегрузок, наконец обрели эластичность.

Разбудило его треньканье коммуникатора. Ещё не разлепив веки, Мартинес скомандовал:

— Только звук! Ответить.

— А где картинка? — ответил голос Сулы. — Включи, я хочу показать тебе твои цветы!

— Лучше не смотри, испугаешься, — проворчал он, протирая глаза, и повернул к себе дисплей коммуникатора, стоявший на тумбочке. — Ладно, так и быть, сейчас… Звук и картинку!

Экран взорвался живописной мозаикой цветов — красных, оранжевых, желтых. Рядом сияло улыбкой лицо Сулы, которая весело рассмеялась, увидев заспанного Мартинеса в нижнем белье и со спутанными волосами.

— И этим ты хотел меня напугать? — скептически заметила она.

Он снова принялся тереть глаза.

— Думаю, уже напугал.

— По крайней мере буду знать, на что похожа твоя кровать.

— Давай, любуйся… а я буду любоваться тобой, — вздохнул он.

Даже на маленьком домашнем экране было видно, как вспыхнули ее щеки и лоб.

— Я вижу, ты ещё живешь по корабельному времени…

— Вроде того, — согласился он.

Продолжительность суток на флоте, введенная по приказу шаа, составляла двадцать девять часов, в отличие от 25,43 стандартных часа на Заншаа. Если и существовала в какой-нибудь галактике планета, оборачивавшаяся вокруг своей оси за двадцать девять, ее ещё предстояло открыть.

Сула кивнула на вазу.

— Откуда ты знаешь, что мне нравится такой фарфор?

— Просто угадал, — пожал плечами Мартинес. — Наверное, у меня врожденный вкус. Увидел в лавке и почувствовал, что она должна быть твоей.

— Если ещё раз почувствуешь что-нибудь подобное, не сомневайся. Это лучшее, что делалось когда-либо на Заншаа.

Она медленно провела кончиками пальцев по изящным выпуклостям вазы, и Мартинес невольно вздрогнул, ощутив чувственность этого прикосновения.

— Завтра церемония — меня будут награждать, — сказал он. — В девять ноль одну по столичному времени, в штабе флота. Ты придешь?

Сула отвлеклась от вазы.

— Да, конечно… если меня пустят.

— Я включу тебя в список гостей, — заверил Мартинес. — Найдешь меня в актовом зале.

— Там красиво, — улыбнулась она, — тебе понравится.

— Потом у нас здесь будет вечеринка, приходи.

— Твои сёстры уже любезно пригласили меня, хоть и не сказали, в честь чего прием. — Сула взглянула на него, задумчиво прикусив нижнюю губу. — Ты не подумай только, что я хочу слишком многого, но…

— Тебе нужна вторая такая ваза?

Она рассмеялась.

— Вообще-то да… На самом деле я хотела узнать, свободен ли ты сегодня вечером.

— К сожалению, нет. — Мартинес пожал плечами. — К тому же… — Он честно взглянул в ее зеленые глаза. — Я ещё не в лучшей форме.

Сула секунду смотрела на него, потом отвернулась.

— А завтра? — тихо спросила она.

— Завтра будешь судить сама.

В этот момент массивная дверь красного дерева со стуком распахнулась, и в спальню ворвалась Семпрония с воплем: «Что ты с ним сделал?!»

Мартинес в изумлении обернулся, чуть не упав с кровати.

— Что? — вытаращил он глаза. — С кем?

Лицо сестры пылало, в глазах горела неприкрытая ненависть.

— Никогда тебе этого не прощу! Никогда!

— Извини, — послышался из коммуникатора тихий голос Сулы, — я вижу, ты занят…

Мартинес повернулся к экрану, потом снова к Семпронии, и как раз вовремя, чтобы уклониться от Золотого шара, едва не раскроившего ему череп.

— Увидимся, — успел бросить он Суле с извиняющимся видом, услышав в ответ ее: «Конец связи».

На дисплее мелькнула оранжевая заставка, и экран потемнел. Капитан уже стоял на ногах, отражая по очереди щетку для волос, бритву и прочие предметы, которые сестра хватала без разбора с комода.

— Да объяснишь ты наконец, что происходит? — заорал он, поймав в воздухе флакон одеколона и бросив на кровать.

Семпронию это не слишком образумило, но обстреливать его она перестала.

— Что ты сделал с Никкулом, мерзавец?

Теперь Мартинес мог точно ответить на вопрос. В характеристике на лейтенанта Шанкарашарью он написал, в частности:

«Обладает высоким интеллектом в сочетании с творческой фантазией. Проявил способность решать сложные технические проблемы. Незаменим при выполнении заданий, требующих высокой технической квалификации, абстрактного мышления и научного подхода…»

И далее:

«Участвовал в сражении при Хон-баре в качестве офицера-связиста, однако исполнение им своих обязанностей не позволяет рекомендовать этого офицера на должности, связанные с ответственностью за жизнь и безопасность других военнослужащих».

В ходе боя Шанкарашарья дважды впадал в панику: первый раз при виде врага, и второй, когда заградительный ракетный залп выплеснул в пространство огненное море плазмы. Третьего шанса Мартинес ему не дал, хотя не исключено, что молодой лейтенант сумел бы преодолеть шок и проявить себя с лучшей стороны. Тем не менее капитан предпочел не рисковать.

В первые дни после битвы он не раз задавал себе тот же вопрос, что и в отношении Камаруллы: «Хотел бы я участвовать в бою, где моя жизнь зависела бы от лейтенанта Шанкарашарьи?» Ответ неизменно оказывался неутешительным.

Теперь, с такой характеристикой в личном деле, лейтенанту предстояло до конца войны прослужить начальником какой-нибудь базы снабжения или информационного центра. Карьера его была убита.

— Что случилось, Прони? — снова крикнул Мартинес. — Объясни, наконец!

Сестра гневно погрозила ему кулаком.

— У Никкула уже было все договорено! Сам лорд Пеццини обещал ему место на новом крейсере, который строится на Харзапиде. Через две недели нужно было вылетать туда… А сегодня капитан вдруг вызвал его и объявил, что услуги его больше не понадобятся и место отдано другому. — Она мстительно прищурилась. — Никкул сказал, что капитан, наверное, прочел твою характеристику. Что такого ты там написал?!

— А что говорит сам Никкул? — холодно осведомился Мартинес.

— Ничего, — прошипела Семпрония, — кроме того, что ты поступил правильно. — Губы девушки дрожали, в глазах стояли слезы. — Ему было стыдно, он отвернулся… по-моему, даже заплакал… — Гнев снова вспыхнул, она сжала кулаки. — Ты был его героем! Он использовал все связи, чтобы попасть к тебе на корабль… — Слезы потекли по щекам, крик перешел в рыдания. — Ты… ты обещал присмотреть за ним… обещал!

— Ему не следовало использовать связи, — вздохнул Мартинес. — Не надо было никого просить, чтобы обойти более опытных офицеров. Никкул слишком молод, он ещё не готов.

— Ты обещал помочь! — всхлипнула она. — Ты должен был… а сам…

Семпрония шагнула к брату, замахнувшись кулаком, но не удержалась на ногах и опустилась на кровать, сотрясаясь от рыданий.

— Прони… — Мартинес тронул сестру за плечо, но она злобно стряхнула его руку.

— Уйди! Ненавижу тебя!

— Это моя комната, — возразил он шутливо, — куда же я уйду?

— Заткнись!

Наступившее молчание нарушалось лишь всхлипываньем. Подумав, Мартинес принял решение не затыкаться.

— Шанкарашарья — хороший человек, — сказал он, стараясь говорить помягче, — но он не годится в офицеры флота. Пусть выберет любой другой жизненный путь. Тут только ты можешь ему помочь, не я.

Семпрония с ненавистью обернулась к нему, потом, вскочив, бросилась вон. На пороге она обернулась снова, выплюнув:

— Мерзавец! Никакой от тебя пользы!

Тяжелая дверь с силой захлопнулась. По ушам ударила мертвая тишина.

Мартинес некоторое время стоял, прислушиваясь, потом со вздохом посмотрел на кровать. Заснуть, видно, уже не удастся. Он натянул рубашку с брюками, пиджак и туфли, вычищенные Алиханом до зеркального блеска. С военной точностью разложил по местам разбросанные вещи, вышел и направился к лестнице.

В гостиной и парадном зале оказалось пусто. Очевидно, все домашние собрались у кого-нибудь в комнате, обсуждая выходку Семпронии. Мартинес плеснул в стакан ларедского виски и продолжил поиски, прихлебывая напиток.

Брат оказался в холле у дверей кабинета. Он, пыхтя, волочил в кладовую какую-то мебель — что-то среднее между креслом и кушеткой. На первый взгляд сиденье казалось двухместным, однако, присмотревшись, Мартинес понял, что четвероногое тело размером с большую собаку разместилось бы на нем удобнее всего.

— К тебе приходили наксиды? — удивленно спросил он.

Роланд обернулся.

— Да. Помоги, а?

Гарет поставил стакан на истертый паркетный пол и взялся за кресло с другой стороны. Оставив его в кладовой, забитой всевозможными диванчиками, кушетками и табуретами, приспособленными для анатомии множества рас, осененных светом Праксиса, братья перетащили назад в кабинет временно удаленную терранскую мебель.

— Не хочу поручать слугам, — объяснил Роланд, утирая пот со лба, — зачем нам лишние сплетни.

Его брат, снова держа в руке стакан, бросил взгляд на неприметную дверь в стене, выходившую в переулок. Очевидно, ею и пользовались для тайных визитов подозрительные гости.

— А зачем ты вообще с ними встречаешься?

Роланд снисходительно усмехнулся.

— Не бойся, я ничего не замышляю против общественного порядка и империи. Ко мне приходили в высшей степени респектабельные наксиды, которые даже не знали ничего о планах заговорщиков и удивились не меньше нашего.

Младший Мартинес задумчиво отхлебнул виски.

— Тебе не кажется, что в таком случае они ещё меньше достойны доверия? — хмыкнул он.

— Я им и не доверяю, — возразил брат, — просто помогаю делать бизнес. — Посмотрев на стакан брата, он отпер ключом стеклянный шкафчик и налил себе тоже. — Тебе добавить?

— Да, спасибо.

Пузатый графинчик звякнул о край стакана. Роланд продолжал:

— От наксидов после мятежа все отвернулись, в результате многие их клиенты серьезно страдают в финансовом отношении. Все денежные потоки, направленные на военное строительство и поставки для флота, идут мимо наксидов.

— Вот и хорошо, — с улыбкой кивнул Гарет, наслаждаясь благородным торфяным привкусом напитка.

Роланд вернул графинчик на место и снова запер шкаф.

— Многим наксидам, таким как мои гости, лорд Уммир и леди депутат Хаа, предстоит жить под постоянным подозрением до конца войны. Они понимают, что это неизбежно, и достаточно обеспечены, чтобы пережить трудные времена. Однако в таких условиях им трудно выполнять обязательства, данные постоянным клиентам, и притом, заметь, не все эти клиенты — наксиды.

Гарет медленно кивнул.

— Теперь понимаю.

Роланд улыбнулся.

— Мы даем клиентам наксидов все, что им нужно и что они получили бы без нас, будь у их покровителей все в порядке с расовой принадлежностью.

— А взамен?

— Наша прибыль, конечно, хотя в основном лишь после войны. Ну и благодарность наксидов, разумеется.

Младший брат презрительно сплюнул.

— Их благодарность нам нужна как…

Роланд укоризненно покачал головой.

— Подумай сам. Если мы выиграем войну, лояльные наксиды снова получат свою долю власти, и это будет нам на пользу… А если… — Он подошел ближе и понизил голос: — Если проиграем, их благодарность поможет тебе сохранить голову… да и нам всем.

Не найдя, что ответить, Мартинес вздохнул и двинулся вслед за старшим братом в зал, где Випсания уже начинала разливать коктейли.

Главным гостем в тот вечер был лорд Пьер Нгени, представлявший в отсутствие отца интересы своего клана в столице. Ещё не старый, с большой круглой головой и тяжелой нижней челюстью, он выглядел очень внушительно в бордовом мундире лорда-депутата и разговаривал обычно деловым резковатым тоном.

— Я поговорил кое с кем по поводу вашего назначения, — сказал он, отведя в сторону младшего Мартинеса, — так что почва уже подготовлена. Объявление о награде даст необходимый толчок. А если возникнет необходимость, — он поморщился, — можно будет поднять вопрос и в парламенте. Если правление флота отказывается дать боевое назначение самому отличившемуся из капитанов, это может и должно обсуждаться на высшем уровне.

«Хотя ты сам предпочел бы не высовываться», — усмехнулся про себя Мартинес.

— Можно надеяться, что поднимать вопрос не придется, — присоединился к беседе Роланд. — Один из членов правления всецело на нашей стороне. Завтрашняя церемония придаст его аргументам дополнительный вес.

Больше к этой теме не возвращались, у лордов и без того было что обсудить — договоры, поставки, сроки выполнения контрактов. Випсания и Вальпурга, к удивлению Гарета, участвовали в беседе на равных и продемонстрировали отличное владение всеми деталями. Интересно, знает ли Нгени о визите лорда Уммира и леди Хаа? Если да, мрачно подумал Мартинес, то едва ли он возмущен, скорее рад и, во всяком случае, не забудет потребовать свою долю прибыли. Бизнес есть бизнес.

Глава 6

Когда Сула наконец пробралась сквозь толпу, чтобы присоединиться к общим поздравлениям, Мартинес раскрыл рот от удивления.

— Ни разу не видел тебя в гражданском, — сказал он и, взяв ее за руку, подвел к столу с угощениями.

Она улыбнулась, счастливо, хоть и немного нервно.

— Хотела сделать тебе сюрприз.

И в самом деле, она все последние годы носила только военную форму — просто не могла себе позволить что-нибудь купить. Состязаться с женщинами из сословия пэров, с детства приученными к роскоши, знавшими все, что можно знать о моде, и менявшими наряды чуть не каждый день, было немыслимо, имея на руках лишь скудное жалованье, да и, честно говоря, страшно. Любая ошибка могла привлечь ненужное внимание, а офицерская форма по крайней мере принималась всеми с уважением.

Не то чтобы мир духов и нарядов был Суле в новинку. Когда-то давно, в незапамятные времена, бывший любовник, начинающий «король» преступного мира, одевал ее — тогда ещё не Сулу — как куколку, во все самое модное и дорогое. Шкафы ломились от платьев и кружевного белья, и она раздаривала свое добро направо и налево, чтобы освободить место для новых вещей. Отправившись в академию флота, она бросила все на Спаннане и с тех пор ничего, кроме формы, не носила.

Так или иначе, самые роскошные магазины на родной планете показались бы жалкими, убогими лавчонками здесь, в столице империи, да и стиль был совсем другой.

Для торжественной вечеринки во дворце Шелли Сула купила довольно скромное черное платье, подходившее к любому случаю. Во всяком случае, она очень сильно на это надеялась, поскольку, приобретя ещё туфли и жакет, обнаружила, что ее состояние заметно уменьшилось. Таким образом, платью явно предстояло служить ещё много лет. Разумеется, оно никак не могло соперничать с мелькавшим вокруг разноцветьем парчи, кружев и оборок. В моду вошла пышность — возможно, в пику тяготам военного времени. Даже торминелы, густой мех которых не позволял слишком одеваться во избежание теплового удара, вовсю щеголяли в коротеньких накидках и шортах, усыпанных самоцветами. Сула на этом фоне должна была выглядеть серой мышкой, однако, к своему удивлению, успела получить немало комплиментов от совсем незнакомых людей.

Но самым главным комплиментом для нее было выражение лица Мартинеса.

— Эти бусы тоже фарфоровые? — спросил он, лаская взглядом шею девушки.

— Нет, дутое стекло, — ответила она, задрав голову, чтобы дать рассмотреть получше.

Изящно подобранные по цвету радужные бусы были настоящим произведением искусства, да и обошлись совсем не дорого по сравнению с остальным.

— Очень красиво… — Гарет втянул носом воздух. — А «Сумерки Сандамы» тоже входят в комплект?

— Конечно.

Мартинес счастливо улыбнулся.

— Я так рад, что вы смогли почтить нас своим присутствием, леди Сула, — галантно поклонился он.

Она ответила официальным поклоном, чувствуя растущее напряжение. Сердце трепетало в груди, как птичка в клетке.

— Мне очень приятно.

На время вечеринки все раздвижные перегородки открыли, превратив парадный зал, гостиную и столовую в единое пространство. Тем не менее свободное место было найти трудно. Мартинес наполнил тарелку Сулы, но она нервничала, поэтому не хотела есть и лишь откусила раз-другой от изысканного пирожного в форме бабочки.

Успокойся, а то все испортишь, повторяла она себе. Помни, что он на самом деле любит тебя. Это второй шанс, и последний — другого уже не будет.

Мартинес налил ей в бокал минеральной воды.

— У меня ее целый запас, специально для тебя.

— Ты ни о чем не забываешь, — улыбнулась Сула.

— Ага, — самодовольно кивнул он.

Сам Мартинес красовался в темно-зеленой парадной форме капитана, на груди его сиял орден Золотого шара — яркий солнечный диск на черной с золотом ленте. Рядом блестели ещё две награды: «За особые заслуги» первого класса — за участие в операции по спасению Блитшартса — и медаль Созвездия с бриллиантами за Хон-бар. Последнюю лорд Чен приколол к его мундиру только этим утром. Лорд Торк и другие члены правления на церемонии не присутствовали, занятые более важными делами, связанными с судьбой их коллеги леди Сан-Торас, арестованной накануне по обвинению в содействии заговорщикам Хон-бара. Ее приговорили к смерти и должны были казнить в тот самый момент, когда Мартинес получал медаль, — перебить ее хрупкие птичьи конечности стальными прутьями, потом четвертовать специальным гидравлическим приспособлением и ещё живую сбросить со скалы акрополя недалеко от гранитного купола Великого прибежища шаа, так же как наксидских депутатов в день мятежа — с террасы парламента.

«Умрут в муках», — вспомнились Суле зловещие слова лорда-инспектора. Иван Снегов не забывал своих обещаний.

Самих заговорщиков ждало падение с ещё большей высоты: их затолкали в скафандры и выбросили в космос с планетарного кольца Хон-бара. Запас кислорода был рассчитан точно — предателям предстояло сгореть заживо в атмосфере ещё прежде, чем они начнут задыхаться. Видеозапись казни должна была через три дня достичь столицы, где ее покажут в программах новостей, а также по специальному каналу, отведенному для публичных казней.

Какая изобретательность, думала Сула, стоя на галерее рядом с членами семьи Мартинесов и аплодируя. Жаль только, что они ее не проявляют в методах ведения войны.

Получили награды также Далкейт, которую повысили в звании до капитан-лейтенанта, и другие офицеры «Короны», и капитаны остальных кораблей — за исключением Камаруллы, на церемонии не присутствовавшего. Удивление вызвало и отсутствие леди Семпронии Мартинес. Дофаг, официальный победитель при Хон-баре, находившийся на расстоянии пяти световых часов от Заншаа, получил, помимо медали, повышение сразу на два ранга — до старшего командующего эскадрой. Широко освещавшиеся новости о победе, награждении героев и унижении недостойных призваны были поднять дух подданных империи и вести их к новым победам.

Сула осторожно провела пальцами по бриллиантам на груди Мартинеса.

— Тебе идет.

— Правда? — Он самодовольно улыбнулся, сжал ее руку и сразу нахмурился. — Тебе холодно?

— Нет… просто волнуюсь.

Мартинес огляделся и двинулся сквозь толпу, ведя за собой девушку.

— Пошли, найдем место, где потише… если только там ты не будешь нервничать ещё больше.

— Мне все равно… как хочешь, — послушно кивнула она.

Он уверенно двигался вперед с суровым видом победителя, гости молча расступались. Сула внезапно поняла, каким он был на «Короне» — резким, требовательным, строгим. Миновав зал, гостиную и холл, Мартинес остановился в небольшой пышно обставленной комнате.

— Это кабинет Роланда, — объяснил он, присаживаясь на край письменного стола, инкрустированного золотом, предварительно смахнув с него пыль. Взял из рук девушки бокал с водой и поставил рядом, потом притянул ее к себе. Она вздрогнула, ощутив на обнаженных плечах горячие мужские руки. — Как думаешь, ты перестанешь волноваться, если я тебя поцелую?

— Во всяком случае, это не повредит, — покраснела она.

Его губы были мягкими, но настойчивыми, и то и другое было приятно. Потом он отстранился и заглянул ей в глаза.

— Я, кажется, начинаю понимать, что такого особенного в сумерках Сандамы.

Сула нервно рассмеялась. В его темно-карих глазах светилось желание, но не было того нахальства, которое ей так не нравилось в мужчинах. Как это ему удается?

Мартинес продолжал:

— Ты здесь сегодня прекрасней всех, и я чувствую себя самым счастливым человеком в империи.

Щеки Сулы вспыхнули ещё сильнее.

— Я никогда не знаю, что говорить в такие минуты, — призналась она, глядя на свои туфли.

А ты попробуй похвалить меня, — улыбнулся он, — но если очень уж противно врать, просто скажи спасибо и продолжай краснеть — это так чудесно!

— Спасибо, — прошептала она.

Поцелуи продолжились, все более горячие и настойчивые. Сула чувствовала, что вся горит. Она начала отвечать, притянув его к себе и запустив пальцы глубоко в волнистые темные волосы. Губы Мартинеса скользнули ниже, к плечам и шее, по телу девушки прошла дрожь.

— Здесь есть боковая дверь на улицу, — проговорил он сдавленно. — Давай убежим от них. Ты так и не показала мне ту знаменитую кровать…

— Как можно, ведь прием в твою честь.

— Это моя вечеринка, что хочу, то и делаю! — рассмеялся Мартинес, снова принимаясь ее целовать, но Сула решительно отодвинулась.

— Нет, нельзя оскорблять гостей!

— Но они вовсе не мои гости, а Роланда! — горячо возразил Мартинес. — И ещё Вальпурги и Випсании. Я их почти никого не знаю.

— Все-таки побудь с ними час-другой, хотя бы из вежливости, а потом… — Она крепко сжала в руке медали и притянула его к себе. — Потом я хочу все сто процентов твоего внимания на остаток вечера!

— Ты его получишь, — серьезно кивнул он. — Теперь я в полном порядке, могу тебя заверить.

— Тогда через час, — «Если я выдержу тут ещё час», — я поблагодарю хозяев за гостеприимство и откланяюсь. Ещё через час буду тебя ждать у себя.

— А если я там окажусь раньше тебя? — подмигнул он.

— Нет! — Она шутливо погрозила пальцем. — На сей раз — никаких отклонений от тактического плана.

— А если… — Нарукавный дисплей Мартинеса внезапно зазвенел. — Черт побери!

Сула отступила в сторону, чтобы не попасть в поле обзора камеры. Из динамика раздался голос Роланда:

— Ты где? Я собираюсь сделать важное объявление!

— Сейчас буду, — горестно вздохнул Мартинес.

Сула, расхохотавшись, придвинулась и поцеловала его в губы, жадно и требовательно, но тут же отскочила, избегая его рук, и стала приводить в порядок платье, чтобы вернуться к гостям. Мартинес, продолжая вздыхать, вынул платок и стал вытирать с лица помаду.

— Ну что ж, по крайней мере помог тебе успокоиться, — философски рассудил он. — Вижу, ты уже в порядке.

«Пока».

— Спасибо, очень любезно с твоей стороны, — снова рассмеялась она. — Чувствуется опыт.

Мартинес нахмурился, потом тоже засмеялся. Забрав свой бокал, Сула вернулась вслед за ним к гостям. Но тут в расступившейся толпе мелькнуло знакомое лицо, и вновь обретенная уверенность в себе рассыпалась, как опилки из разорванной тряпичной куклы.

Она не знала имени женщины, но хорошо запомнила лоснящиеся черные волосы и пышную фигуру, похожую на песочные часы. Незнакомка блестяще разрешила проблему, как выглядеть достойно в обществе высших пэров, не надев практически ничего. Радужный переливающийся шелк скорее обнажал ее, чем прикрывал. Смуглая, ростом выше Сулы, она радостно сверкала белозубой улыбкой. Именно ее Сула видела в театре с Мартинесом после их внезапного разрыва и не могла забыть той вспышки жгучей ревности, которую тогда ощутила. Мартинес был известен своим успехом у женщин, и с этой ему вряд ли повезло меньше, чем с другими.

Заметив женщину, он шагнул навстречу с любезной официальной улыбкой.

— Мичман Аманда Таен, позвольте представить вам леди лейтенанта Сулу.

— О! — подняла брови Аманда. — Я видела вас по телевизору, вы настоящая знаменитость!

Сула нервно повела плечами. Казалось, от пышной брюнетки исходил мощный поток феромонов — волна за волной, словно прилив на океанском пляже. Ей стало не по себе.

— Вы где остановились? — спросила она, чтобы хоть что-то сказать.

— На кольце, — беспечно махнула рукой Аманда. — Пилотирую ремонтный катер, налаживаю спутники…

— Так, значит, тебя повысили? — заметил Мартинес.

— Я теперь мичман первого класса, — похвасталась она.

— Мои поздравления, — едва выдавила Сула, чувствуя комок в горле.

— Что вы, это я должна вас поздравлять! — радостно зачастила Аманда. — Вас обоих! Я ничего не сделала, только сдала экзамен, а вы… вы герои! Просто потрясающе!

Раздался удар гонга, избавив Сулу от необходимости продолжать разговор с этим живым воплощением мужских сексуальных фантазий. Все повернулись к Роланду, стоявшему с колотушкой в руке. Он ударил в старинный гонг ещё раз, явно наслаждаясь эффектом, затем повесил на место колотушку и с улыбкой обратился к притихшим гостям:

— Мы все сегодня собрались здесь, чтобы выразить восхищение подвигами моего брата Гарета, — кивок в сторону героя, — ставшего грозой наксидских мятежников. Однако я хотел бы на время отвлечь ваше внимание, чтобы объявить о событии, чрезвычайно важном для нашей семьи… — Сделав паузу, он указал на Випсанию, стоявшую рядом с улыбающимся мужчиной в депутатском мундире. — А именно о предстоящем бракосочетании моей сестры леди Випсании с лордом-депутатом Еситоси!

Жених, широкоплечий щеголь с прилизанными волосами и театрально седыми висками, улыбнулся и актерским жестом взял невесту за руку. Гости дружно зааплодировали.

Сула взглянула на удивленное лицо Мартинеса.

— Ты что, не в курсе? — спросила она чуть слышно.

— Я впервые слышу это имя.

Она сама знала лишь капитана Саймона Еситоси, который погиб при Магарии, командуя «Откровением Праксиса», одним из больших линкоров.

Мартинес вместе со всеми поднял бокал, приветствуя обрученных. Сула последовала его примеру и с улыбкой отхлебнула минералки. Последовали многочисленные тосты, вокруг молодых стала собираться толпа.

Когда общий ажиотаж немного прошел, Сула разглядела Мартинеса на другом конце зала. Рядом с ним маячила великолепная фигура Аманды Таен. Они мило беседовали, обнаруживая явные признаки дружеского расположения.

Рядом с Сулой стоял, облокотившись о бронзовую статую девы-воительницы, Пэ-Джи Нгени, который, судя по всему, был не в настроении.

— Где Семпрония? — окликнула его Сула. — Ее что-то не видно.

Пэ-Джи мрачно покрутил свой бокал, звякнув кусочком льда.

— Она плохо себя чувствует и последние два дня не выходит. Мне даже не позволили навестить ее.

— Наверное, что-то серьезное?

— Пожалуй. — Пэ-Джи отхлебнул из бокала. Лицо его отражало почти то же самое, что творилось в душе Сулы. — Должен признаться, что наша помолвка не слишком оправдывает мои ожидания. Я рассчитывал, что мы будем часто видеться, ходить в клубы, ездить за город, а вместо этого почти ее не вижу, а когда вижу, кругом столько народу, что поговорить толком невозможно.

Сула бросила взгляд через зал. Аманда вовсю хохотала, повиснув на руке Мартинеса.

— Я вас хорошо понимаю, — кивнула она.

«Сама виновата! Зачем было возвращаться? Упустила момент, дура».

Пэ-Джи мрачно посмотрел на нее.

— По вам не скажешь… Прошу прощения, конечно.

— Спасибо. — Сула поискала глазами буфет и бар. — Как вы смотрите на то, чтобы напиться сегодня?

— Отличная идея! — оживился Пэ-Джи. — К тому же вам есть что отмечать. Имеете полное право! — Стало ясно, что он уже совершенно пьян и удерживается на ногах лишь с помощью бронзовой воительницы. — Вы заслужили право делать все, что хотите! Что угодно… в отличие от меня. Что я сделал? Ни-че-го! Ни одного наксида не убил… даже шпионом не смог стать… даже с этой, как ее… благотворительностью…

Чтобы с ним беседовать, придется и в самом деле напиться, подумала Сула.

Ничего, не расстраивайтесь, ещё не поздно, — ободрила она молодого человека.

— Вы правы! Вы совершенно правы! — лихорадочно забормотал Пэ-Джи. — Я так хочу быть полезным… а сам только угощаю завтраками…

Слушая бесконечный пьяный монолог, пересыпанный комплиментами в свой адрес, Сула наблюдала, как Мартинес угощает Аманду, представляет ее другим гостям, смеется ее шуткам. Наконец, собрав остатки гордости, она подошла к Роланду и сестрам и поблагодарила их за теплый прием. Затем настала очередь младшего брата. Аманда, прощаясь, приветливо щебетала:

— Как я рада, что вас встретила! Надеюсь, мы ещё увидимся.

Он не придет, думала Сула, заворачивая в переулок. Зачем ему неврастеничка, раздражительная и неуверенная, когда рядом Аманда Таен, такая веселая, такая доступная, такая…

Тем не менее, едва переступив порог квартиры, она зажгла две заранее приготовленные свечи и принялась приводить в порядок косметику, испытывая ощущение, будто выполняет какой-то непонятный бесполезный ритуал. Нервы гудели, как натянутые струны.

«Он не придет».

На коммуникаторе вспыхнула заставка и прозвенел сигнал. Портье-даймонг сообщил, что с визитом явился капитан лорд Мартинес.

Через мгновение он уже стоял в дверях. Воротник мундира был расстегнут, ленточка ордена Золотого шара небрежно торчала из нагрудного кармана.

Сула никак не могла найти нужных слов.

— Ты что-то быстро, — начала она для пробы.

— Я подождал целых три минуты, — возразил он, шагнув через порог, — причем ценой невероятных усилий.

Вынув из-за спины, он протянул ей то, что до сих пор прятал, — вазу с цветами, точную копию той, что прислал накануне, только на этот раз с нарциссами.

— Ты хотела ещё одну, и мне ее только что прислали… а цветы пришлось украсть с вечеринки.

Сула шагнула к нему, обняла и прижалась щекой к плечу, вдыхая всей грудью его запах.

— Три минуты — это так долго… — вздохнула она. — Я уже представляла тебя с этой Таен.

Мартинес ласково провел рукой по ее волосам.

— Аманда — отличная девчонка, но когда я говорил с ней, то все равно видел только тебя. Я всегда вижу только тебя… и думаю только о тебе.

Сула ответила счастливым смехом. Он поцеловал ее в затылок, щекоча нежные волоски. Она вздрогнула и прижалась ещё крепче. Мартинес произнес еле слышным шепотом, приблизив губы к ее уху:

— Пойдем в спальню, ковер в прихожей меня отвлекает.

— Ты ещё кровати не видел, — хихикнула она и потянула его за собой.

Оглядевшись в полутьме гостиной, Мартинес приткнул куда-то вазу и жадно обхватил плечи любимой. Она принялась расстегивать дальше его мундир, потом лизнула шею… Ощущая всем телом горячие жадные поцелуи, Сула невольно вспомнила последний раз, когда была с мужчиной. Оглушающая пощечина, кулак Хромуши, впечатавшийся в живот, яростная возня на грязной измятой постели. Деньги, грубо сунутые в руку.

— Что с тобой? — спросил Мартинес, чувствуя, как она вдруг напряглась.

— Ничего… Так, вспомнилось кое-что.

— Мы не будем спешить, — сказал он, ласково гладя ее по плечу. — Не хочу, чтобы ты снова убежала.

Сула взяла его руку и поцеловала.

— Ты и так слишком терпеливый — это я во всем виновата.

— Я… — запротестовал было Мартинес, но она с улыбкой приложила палец к его губам, потом потянула дальше, в спальню.

Глазам предстала темная громада кровати в стиле Севиньи — тяжелые стойки черного дерева и примитивные резные фигурки похотливо резвящихся дикарей. Уродливо гипертрофированные груди, торчащие фаллосы.

— Квартира сдавалась вместе с мебелью, — смущенно объяснила Сула.

— Черт побери, — рассмеялся Мартинес, — они так и будут таращиться на нас всю ночь?

— А ты закрой глаза, — улыбнулась она.

— Тогда я не увижу тебя.

От его взгляда Сулу бросило в жар, но спешить ей не хотелось. Методично стаскивая с него мундир, она разглядывала длинный мощный торс и руки, большие ладони и те самые коротковатые ноги, из-за которых штабные кадеты наградили Мартинеса обезьяньим прозвищем. Завистливые придурки.

Она снова лизнула его — совсем не такой вкус, как у Хромуши, и запах другой. Другие руки, другие губы… Почувствовав его пальцы на своих пуговицах, Сула предупредила:

— У меня под платьем почти ничего нет, только чулки и…

— Чулки можешь оставить, — сказал Мартинес немного смущенно, и она невольно улыбнулась.

Кровать скрипнула, принимая любовников. Сула прижалась к Мартинесу, целуя его жадно и влажно, ощущая его руки на своей груди.

«Другая кровать, — снова подумала она, — другие губы, другие руки. И здесь… Нет, это не Хромуша».

— Имей в виду, — хрипло пробормотал он, — я потом уже не смогу остановиться.

Ее глаза бриллиантами отразили блеск свечей.

— Очень надеюсь.

Мартинес зарычал и бросился на нее, жадно лаская губами шею и плечи. Его руки казались огненными. Задыхаясь от желания, Сула снова и снова твердила себе, подавляя растущую панику: «Это не Хромуша».

И это было правдой. Прикосновения его рук доставляли удовольствие, быстро перераставшее в непреодолимую страсть. Тот, прежний, был деревенским пареньком, диким и неотесанным, а этот — взрослый, опытный мужчина, уверенный в себе, умный, умеющий доставить радость женщине и желающий этого… но по сути тоже мальчик, утопивший весь свой расчетливый и дисциплинированный ум в пучине вожделения. Охваченная на миг восторгом от его беспомощности, Сула внезапно почувствовала, что сама неудержимо тонет в том же океане. Вскрикнув, она перестала сопротивляться и бросилась в звездные объятия ночи.

Глава 7

Несколько раз за ночь Сула отлучалась на кухню перекусить, чем немало удивила Мартинеса.

— Ты что, так ничего и не ела у нас дома?

— Нет, — ответила она с полным ртом, улыбаясь через плечо. — Дать тебе чего-нибудь?

— Нет, спасибо.

Они нацепили на себя кое-какую одежду лишь к полудню, когда сели за стол перед открытым окном, заставленный тарелками с остатками пищи, под сенью увядающих нарциссов. Мартинес всегда получал особенное удовольствие от первого завтрака с возлюбленной. Купаясь в ленивом удовлетворении, он разглядывал ее, перебирая в уме то, что успел узнать: в чем она смела, в чем застенчива, что ее отталкивает, восхищает, приводит в экстаз. Что ей нравится делать между любовными играми… Сула в основном проводила это время, засунув голову в холодильник.

Какой она предпочитает завтрак? Самому Мартинесу ординарец Алихан, хорошо зная вкусы хозяина, обычно подавал крепкий кофе и копченую рыбу. Капитан любил начинать день, как следует заправившись белковой пищей. Сулу больше тянуло к углеводам. Ей нравились хлеб с пряным повидлом и сладкий жареный сыр с клубничным джемом. Кофе она превращала в сироп, накладывая в невероятных количествах золотистый тростниковый сахар.

Мартинеса переполняла бешеная энергия. Он готов был выступать перед парламентом, вести в бой линкор, писать симфонии, и все одновременно. Может, спеть какую-нибудь арию? Приняв театральную позу и приготовившись исполнить первые такты, он услышал звонок домашнего коммуникатора. Сула поговорила с портье, потом спустилась вниз и вернулась с официальным пакетом.

— Что там, приказ? — с опаской спросил Мартинес, глядя, как она распечатывает конверт.

— Нет, это по делу Блитшартса. — Сула поднесла письмо ближе к свету. — Через три дня мне давать показания. — Она пожала плечами. Глаза ее потускнели. — Так или иначе, приказ не за горами. Мой отпуск только до суда, потом новое назначение.

— Хорошо бы тебя направили куда-нибудь поближе… а если нет, у меня отпуск только начинается, поеду с тобой.

Она посмотрела на него, потом печально вздохнула.

— Если не придут наксиды.

— Да, — кивнул он. — Если не придут наксиды.

Оба думали об одном и том же. Двадцать пять против тридцати пяти, причем две имперские эскадры собраны из остатков и не могут действовать полноценно, а если прибавить те восемь наксидских кораблей, которые замечены в системе Протипана…

— Дофаг отрабатывает новую тактическую схему — нашу схему, — сказал Мартинес. — Может быть, ему удастся убедить и Миши Чен, а вместе они убедят командующего.

— Ты думаешь, новой тактики будет достаточно? — спросила Сула.

— Если повезет, — ответил он, поразмыслив.

Ее зеленые глаза смотрели на него невидящим взглядом, словно устремленные в неведомые дали пространства и времени.

— До сих пор я совсем не боялась наксидов… — В голосе Сулы вдруг прозвучал незнакомый резкий акцент, совсем не похожий на лениво-певучее произношение Заншаа. Потом глаза ее снова ожили. — Теперь мне есть что терять, — сказала она уже обычным голосом. — Теперь у меня есть ты.

Мартинес подошел и обнял ее сзади, крепко прижав к себе. Сула запрокинула голову, легла затылком ему на плечо. Он слизнул капельку джема с ее губы.

— Ничего, справимся, — беспечно проговорил он. — Я получу новый корабль и возьму тебя лейтенантом. Будем каждый день планировать новую тактику в кабинке для отдыха, и пусть все удавятся от зависти.

Сула улыбнулась, но печаль из ее глаз не уходила. Золотистые волосы приятно щекотали его шею.

— Я не могу понять, почему они так стараются удержать Заншаа, — задумчиво сказала она. — Какой смысл?

Мартинес удивленно взглянул на нее.

— Как — какой смысл? Это же столица, это правительство. Если падет Заншаа, империи настанет конец.

Ещё не закончив, он почувствовал, к чему клонит Сула. Она покачала головой.

— Все это неверно. Столица и правительство — не одно и то же. Парламент и комитеты могут заседать где угодно. Достаточно посадить их на корабль и отправить куда-нибудь подальше от наксидов… — Она обернулась к Мартинесу. — Зачем торчать здесь и ждать нападения врага, у которого численное преимущество? Наша главная цель — выиграть время, чтобы построить новый флот. На войне время — то же самое, что расстояние. Надо оттянуть наши силы к источникам подкреплений, и если наксиды последуют за нами туда, это растянет их линии снабжения, а значит, ослабит… — Сула хитро улыбнулась. — Особенно если они не получат подкрепления отсюда, с Заншаа.

— А как мы им помешаем?

Она пожала плечами.

— Взорвем кольцо, и дело с концом.

Мартинес невольно стрельнул глазами в окно, где виднелась серебристая полоска кольца, висевшего над планетой уже десять тысяч лет.

— Ну нет, на такое никто не решится, — покачал он головой. — Заншаа не тронут, это центр империи, ее символ. Здесь, в Вечном пристанище, покоятся Великие господа… Если на Акрополь начнут падать обломки… это же святотатство! Никто не станет подчиняться правительству, которое допустит такое.

— Если победим, признают, — жестко произнесла Сула. — Заставим. — Она мягко высвободилась из объятий и взяла со стола чашку с кофе. — Только ничего этого не понадобится. Планетарное кольцо построено так, чтобы можно было его убрать.

— Что? — вытаращил глаза Мартинес. — Ты шутишь?

— Нисколько. Когда меня назначили охранять подъемник сразу после мятежа, я изучала документы, чтобы понять слабые места конструкции. Те инженеры были не дураки и предусмотрели такой случай. Кому нужно, чтобы кольцо грохнулось на планету, да ещё с запасами антиматерии? Если опоры убрать, то центробежная сила сама оттолкнет кольцо от планеты — так рассчитана орбита.

— Даже если оно разобьется на куски? — недоверчиво спросил Мартинес.

— Они точно определили, в каких местах нужно разместить заряды. Самое интересное, что заряды там долгое время и находились, под строгой охраной, — пока шаа не удостоверились, что планете ничто не грозит.

— А как же опоры? Они ведь упадут.

Сула спокойно продолжала намазывать джем на хлеб.

— Я же сказала, инженеры были не дураки. Разъемные механизмы расположены здесь, у поверхности. Опоры улетят в космос вместе с частями кольца. — Она откусила сразу полбутерброда и продолжала говорить с полным ртом: — Представь себе ярость наксидов. Вместо того чтобы спокойно доставить сюда новое правительство с армией и опустить их на планету, им придется решать кучу технических проблем!

— А здесь, — подхватил Мартинес, — им можно будет устроить горячий прием! Заншаа могут защищать тысячи солдат!

— Ну, это уже сказки, — фыркнула Сула. — Любую армию можно сжечь с орбиты.

Он торжествующе усмехнулся.

— Они, не задумываясь, сожгли бы любой город — но только не Заншаа! Он им нужен в целости, как символ, самое священное место в империи. Сжечь Великое прибежище? Парламент? Скрижали Праксиса? Никогда!

Глаза Сулы загорелись, щеки вспыхнули.

— Тогда мы можем защищать город сколько угодно!

Мартинес пожал плечами.

— Ну… по крайней мере довольно долго — пока наксиды не перебросят на поверхность планеты достаточные силы…

— А мы тем временем будем строить новые корабли на окраинах империи, — продолжила Сула. — И когда-нибудь вернемся!

— Ну да, хотя… они тоже будут строить. — Мартинес задумался. — Кто знает, как они поступят, если мы уведем флот. Может, кинутся в погоню?

Зеленые глаза снова сверкнули.

— Нет, не смогут.

— Почему?

— Потому что не узнают, куда мы ушли. Возле Заншаа находится восемь межпространственных ворот. Даже если они угадают или узнают и начнут преследование, им придется оставить здесь часть кораблей, а мы сможем вернуться через другие ворота и разбить их. Нет, наксиды не станут распылять силы, они останутся здесь — они застрянут, причем надолго.

— В таком случае мы, пожалуй, сможем перейти в наступление, — задумчиво протянул Мартинес.

— Да. К примеру, бить по районам, которые сейчас контролируются наксидами…

— …перехватывать их подкрепления и уничтожать верфи, — подхватил он.

— …одновременно защищая город здесь, внизу…

— …а потом укрепить флот, собрать его в один кулак…

— …и освободить Заншаа! — почти крикнула Сула, взмахнув рукой, и тут же печально поникла. — Только кто нас с тобой послушает? Пока флот привязан к Заншаа с приказом победить или умереть.

Мартинес уже прикидывал в уме, кто мог бы оказаться полезным. Лорд Чен, возможно, лорд Пьер Нгени, командующий Дофаг… Кто еще? Попросить Шанкарашарью поговорить с лордом Пеццини?

В конце концов, если понадобится, можно пойти и к самому лорду Саиду, предводителю парламента. Они уже успели обменяться несколькими словами на церемонии вручения Золотого шара… Неужели такая награда не заслуживает хотя бы нескольких минут его драгоценного внимания?

— Надо составить письменное предложение, — медленно заговорил Мартинес, — подробное, с учетом всех вариантов.

Он слишком хорошо помнил, что получилось, когда он выдвинул на военном совете сырую идею.

Сула недоверчиво скривилась.

— Думаешь, кто-нибудь станет читать?

— Об этом подумаем потом, сначала напишем.

Убрав со стола тарелки, они снова заварили кофе и принялись за работу.

Мартинес, ещё чувствуя на губах вкус прощального поцелуя Сулы, возвращался во дворец Шелли, ощущая в себе пустоту, смешанную с благоговением. Казалось, его мозг разом выплеснул всю накопленную энергию, и теперь нуждается в подзарядке. Они с Сулой составляли идеальную пару: пока один дорабатывал детали, другой уже перескакивал на следующий принципиальный вопрос, готовя почву для совместного обсуждения. Теперь уже невозможно было вспомнить, кому их них принадлежала та или иная идея. Это походило на чудесную, небывалую ночь любви… служа ей чудесным дополнением.

Легко взбежав по ступеням, он наткнулся на Роланда, как раз собиравшегося выходить. Застегивая пиджак, брат одарил его угрюмым взглядом.

— Я тут маюсь весь день с семейными проблемами, а ты являешься в середине дня и явно прямо из постели.

— Это все военная форма, — весело парировал младший брат. — Ни одна девушка не может перед ней устоять.

— На этот раз ее жертвой пала, конечно, Аманда, — язвительно заметил Роланд. — Пора бы тебе серьезно задуматься о будущей семейной жизни, как это сделала твоя сестра.

Загадочно улыбнувшись, Мартинес не стал поправлять его. Аманда так Аманда.

— А где же счастливая невеста? — спросил он.

— У юриста, и я тоже туда направляюсь. — Роланд одернул пиджак и критически оглядел себя в зеркале. — Нужно обговорить последние поправки в брачном контракте.

— Пустяки, счастье зависит не от контрактов, — отмахнулся Гарет. — Что-то я до вчерашнего вечера не видел счастливых влюбленных вместе… да и кто такой этот жених?

— Просто ты слишком много спал в последние дни. — Роланд шагнул к двери и уже взялся за полированную бронзовую ручку, но вдруг остановился, обернувшись к брату. — А почему это тебя вообще удивляет? Брак в большей степени имеет отношение к деньгам, собственности и вопросам наследования, чем ко всему остальному.

— Твое романтическое легкомыслие, — шутливо нахмурился Гарет, — когда-нибудь доведет до беды.

Роланд сердито фыркнул и исчез за дверью. Подумав, Мартинес догнал его и пошел рядом.

— Так какие же несусветные блага упадут на нас с неба в результате этого священного союза? — спросил он.

— Лорд Ода — племянник лорда Еситоси, — объяснил Роланд, целеустремленно шагая вперед. — У лорда Еситоси было двое детей. Старшая, леди Саманта, лишена наследства в силу обстоятельств, так и не ставших достоянием гласности, однако можно предположить, что причина…

— Обычная, — подсказал Гарет.

— Вот именно. Младший сын и наследник, лорд Саймон, погиб при Магарии. Таким образом, наследником стал брат лорда Еситоси, лорд Эйзо, а лорд Ода — его старший сын…

— Стало быть, будущий наследник клана, — кивнул Гарет. — Отлично. Только едва ли блестящие перспективы лорда Оды ускользнули от внимания других семей, располагающих невестами на выданье. Как тебе удалось подсунуть им Випсанию?

По лицу Роланда разлилось выражение крайнего самодовольства.

— Лорд Ода — лишь возможный наследник, — объяснил он. — Есть и младшие претенденты, а семейные правила Еситоси очень строги — вспомни дочь, лишенную наследства. У лорда Оды крупные долги, и он не слишком хочет, чтобы отец и дядя узнали об этом…

— Долги? — Мартинес прыснул со смеху.

— Как обычно, — усмехнулся Роланд.

— Значит, ты их перекупил, а он…

— Долг будет полностью погашен по завершении брачной церемонии. Объявление о помолвке задерживалось только из-за настоятельного желания лорда Еситоси заранее познакомиться с будущей невестой. Вчера он дал свое одобрение. — Роланд торжествующе улыбнулся. — Посмотрим, как наша сестрица справится с видеокомпанией.

— Как? — не понял Гарет.

— Клан Еситоси владеет контрольным пакетом акций Имперского телевещания. Два развлекательных канала, четыре спортивных и один новостной, вещающие в сорок одной звездной системе, не считая тех, которые захватили наксиды. Мы попросим лорда Еситоси назначить Випсанию президентом компании. Он вряд ли будет возражать, поскольку считает телевидение плебейским развлечением, недостойным высокой культуры обитателей Акрополя.

Смех Гарета сменился удивлением.

— Откуда Випсания знает, как управлять телевидением?

— Ерунда, для этого она наймет специалистов, — раздраженно отмахнулся старший брат. — Главное, что мы сможем через нее влиять на общественное мнение по вопросам… — Он неопределенно махнул рукой. — В общем, по любым вопросам. К примеру, почему у тебя до сих пор нет боевого назначения.

— Ну… — протянул Мартинес, — тут решает вовсе не общественное мнение.

— Я тоже предпочитаю более тонкие методы, — согласился Роланд, — но и телевещание не помешает. — Он кивнул знакомому, шедшему навстречу. — Кстати, свадьба будет очень скоро. Время идет, пора всем нашим убираться с планеты.

— А я что тебе уже месяц твержу? Давно пора.

— Успеть бы ещё до отъезда пристроить тебя и Вальпургу… — продолжал Роланд, игнорируя упрек. Гарет таинственно улыбнулся. Брат бросил на него проницательный взгляд. — У тебя уже есть кто-нибудь на примете? Разумеется, не из мичманов.

— Пожалуй, — решился Мартинес. — А что у Вальпурги?

— Пока ничего конкретного, но варианты имеются, — заверил брат.

Мартинес горько вздохнул.

— Убирались бы вы все отсюда поскорей со своими свадьбами! Судя по всему, флот получит ещё одну взбучку.

— Думаю, ты прав, — мрачно кивнул Роланд.

«И зачем тогда все твои хитрости?» Слова уже были готовы сорваться с уст Гарета, но другая мысль остановила его. А что, если брат с самого начала ставил на наксидов?

— Что возвращает нас к делу, ради которого я пошел за тобой, — сказал он. — Мне нужно встретиться с лордом Саидом, и как можно быстрее.

Роланд пристально взглянул на него.

— По поводу твоего назначения?

— Нет, — покачал головой Мартинес, предчувствуя, как глупо прозвучат его слова. — У меня есть план, как передислоцировать флот, чтобы спасти империю и выиграть войну.

Однако, к его великому удивлению, Роланд тотчас же остановился и включил нарукавный дисплей.

— Лично и срочно, от лорда Роланда Мартинеса лорду Чену, — скомандовал он. — Мне нужно, чтобы вы встретились с моим братом, немедленно. Жду ответа.

Опустив руку, он взглянул на Гарета.

— Ну вот, теперь дело за тобой.

— Вы сами разработали этот план? — спросил лорд Чен.

Он принял гостя со всем радушием, которое позволяли обстоятельства. Цветы вдоль дорожек источали пьянящий аромат. День близился к концу, и причудливые наянидские фронтоны отбрасывали тень на большую половину сада. В воздухе уже ощущалась вечерняя прохлада.

— Не совсем… — замялся Мартинес. — Вместе с леди Сулой.

Лорд Чен кивнул. В его темных раскосых глазах появилась задумчивость.

— Два наших самых талантливых офицера. Лучшая рекомендация для предложенного плана. Однако вы должны понимать, что речь идет не только о военной стратегии, а о политическом решении самого высокого уровня.

— Да, милорд.

Разумеется, он догадывался, что покинуть Заншаа впервые за двенадцать тысячелетий правительству будет непросто.

Чен задумчиво кашлянул и нахмурился.

— Я должен буду послать ваш план своей сестре, чтобы узнать ее мнение.

Мартинес сильно рассчитывал, что он так и сделает. Эскадра леди Чен находилась на орбите вокруг системы уже месяц в ожидании, что из тоннеля номер три появится мятежный флот, сжигая все на своем пути. Миши Чен вполне могла поддержать план, позволяющий избежать немедленной битвы.

— А я, со своей стороны, — кивнул капитан, — попробую предложить его на рассмотрение командующему эскадрой Дофагу.

— Отлично, лорд Гарет. Попросите его послать мне копию заключения.

— Хорошо.

На губах Чена заиграла улыбка.

— Взорвать кольцо… В этой идее есть какая-то варварская смелость. — Он медленно поднялся на ноги. — А теперь я вынужден извиниться, меня ждут дела.

Мартинес отодвинул табурет на спиральной ножке и тоже встал.

— Благодарю вас, милорд, что согласились принять меня.

Чен с улыбкой махнул рукой.

— Я всегда готов пойти навстречу вашему брату. Передайте ему мои самые лучшие пожелания.

Сзади послышались легкие шаги. Мартинес обернулся. Перед ним стояла молодая девушка с чайным подносом. Высокая, черноволосая, она смотрелась удивительно элегантно в оранжевом костюме цвета осенних листьев. К левому плечу была приколота белая траурная розетка с длинными лентами.

— Простите, что побеспокоила, — сказала она смущенно, кивком указав на чайник. — Я узнала, что у нас гость, и подумала…

— Очень правильно подумала, — добродушно рассмеялся Чен. Он повернулся к Мартинесу: — Познакомьтесь, это моя дочь Терза. Терза, это…

— Кто же не знает знаменитого капитана Мартинеса, — улыбнулась она. — Могу я предложить вам чаю, милорд?

— Но я… — Мартинес замялся.

Встреча уже закончилась, и оставаться ради чашки чая казалось глупым.

— К сожалению, у меня нет времени, — вмешался лорд Чен, — но если хотите выпить чаю с Терзой, милости прошу. — Он взглянул на дочь. — У меня в офисе сидит Эм-Брак.

— Понимаю, — быстро кивнула она и повернулась к гостю. — Оставайтесь, прошу вас — если только не торопитесь.

Мартинесу ничего не оставалось, как согласиться.

— Я очень сожалею о вашей потере, — сказал он, оставшись наедине с девушкой.

Кто именно у нее умер, ему было неизвестно. Впрочем, после Магарии во многих семьях пэров носили белые ленты.

Терза разливала чай. Ее белоснежные руки изящно выделялись в сумраке сада.

— Спасибо, — поклонилась она. — Мне говорили, что команда очень любила его.

— Уверен, что так и было, миледи.

— Я знаю из новостей, что ваша сестра выходит замуж за лорда Оду. Передайте ей мои поздравления.

— О, вы знакомы с Випсанией?

— Конечно, — улыбнулась она. — Пока вы добывали себе славу в далеких мирах, наши семьи успели хорошо познакомиться. Наверное, вам трудно знать всех подруг своей сестры.

Мартинес поднял к губам чашку из тончайшего фарфора с лиственным орнаментом. Будь здесь Сула, она смогла бы все рассказать о ее происхождении… Он хотел было спросить, была ли Терза на вчерашней вечеринке, но вовремя вспомнил, что она в трауре.

Отхлебнув ароматный напиток, он наконец придумал, что сказать.

— Хороший чай.

— Из нашего поместья в горах То-бай-то, — сообщила Терза. — Первый сбор.

— Замечательно, — кивнул он.

Просидев так полчаса, Мартинес откланялся, сохранив приятные воспоминания о вечерней беседе с изящной хорошо воспитанной девушкой, ароматном горячем напитке и россыпях цветов вокруг.

Если бы он встретил Терзу год назад, то наверняка постарался бы продолжить знакомство, но теперь его мысли занимала одна лишь Сула. Надо поужинать вместе, пойти на концерт или в клуб, а потом вернуться вместе к ней в квартиру, где ждут кровать и «Сумерки Сандамы».

Во дворце Шелли, уже пустив воду в ванну и добавив туда ароматного хмелевого масла, Мартинес вспомнил, что не послал письмо Дофагу. Он поспешно застегнул пуговицы мундира и почувствовал легкую панику, когда не обнаружил на месте золотой диск ордена. Проверил карманы, ничего не найдя, и лишь потом вспомнил, что знак Золотого шара остался висеть на резной кровати в квартире Сулы. Вчера это казалось смешным… Ничего не поделаешь, придется писать так.

Он сел за стол, включил камеру и записал почтительное, слегка льстивое обращение. «Мы были бы счастливы получить любые ваши комментарии», — сказал он в заключение, глядя, как его слова отпечатываются на гладкой поверхности стола-дисплея. Отредактировав послание, записал заново, без запинок и с более гладкими фразами, приложив копию плана, которую скачал с нарукавного дисплея, и отослал. На орбиту письмо должно было дойти за три-четыре часа; ответа следовало ждать не раньше чем утром.

Выполнив свой долг по отношению к империи, Мартинес разделся и с наслаждением опустился в ванну. Аромат хмеля заполнил ноздри, благословенное тепло разлилось по телу. В голову сразу полезли мысли о Суле, о чувственных изгибах ее фигуры, прикосновениях губ… О блеске в ее глазах, когда они составляли план. Как он раньше без нее обходился?

Коммуникатор зазвенел на два голоса, в комнате и в ванной. Подумав, Мартинес решил не отвечать. Кто бы это ни был, подождет.

Звонки смолкли, но тишина продолжалась всего несколько мгновений. Следом раздался сигнал нарукавного дисплея. Однако выбираться из ванны, тем более с риском намочить парадный мундир, совсем уж не хотелось.

Ещё несколько минут тишины. Мартинес успел подлить в ванну горячей воды, потом закрыл глаза и начал уже дремать… как вдруг дверь в комнату с треском распахнулась, заставив, казалось, задрожать даже стены.

— Черт возьми, Прони, я в ванной! — заорал он во всю мощь своего капитанского голоса.

Только бы не начала снова швырять вещи… Сейчас он представляет собой отличную сидячую мишень.

— Это не Семпрония, — раздалось в ответ.

Выглянув из ванны, Мартинес с удивлением увидел в дверях Випсанию.

— Ты когда-нибудь отвечаешь на вызовы? — холодно осведомилась она. — У нас срочный семейный совет. Плохие новости.

— Проблемы с брачным контрактом? — спросил Мартинес, но ответа не получил, увидев лишь ее спину.

Он вылез из ванны, наспех вытерся и набросил одежду, потом спустился по лестнице в гостиную, где, кроме Випсании, сидели Роланд и Вальпурга.

— Закрой дверь, — распорядился Роланд. — Никто не должен нас подслушать.

Мартинес задвинул тяжелую створку и раздраженно плюхнулся на стул. Випсания и Вальпурга удобно устроились на атласных подушках диванчика из слоновой кости, Роланд, словно король на троне, торжественно восседал в массивном кожаном кресле.

Випсания повернулась к Гарету.

— Мне только что звонил Пэ-Джи, он в истерике, — сообщила она. — Семпрония написала ему, что разрывает помолвку и уезжает с другим мужчиной… которого она любит.

Мартинес вздрогнул от холодного предчувствия.

— Она сказала с кем?

— Нет, конечно, — ответила Випсания. — Потому-то мы и ломаем голову.

— Какая разница? — вмешалась Вальпурга. — Семпрония ещё не в том возрасте, чтобы выйти замуж без разрешения семьи.

Роланд яростно вскинул голову.

— По-твоему, лучше, что она не может выйти за него замуж? — Он задумчиво выпятил губы. — Если послать за ней полицию, скандала не избежать… Гарет, у тебя есть предположения, кто бы это мог быть?

— Надо подумать, — вздохнул младший брат. Мысль, впрочем, у него была только одна: «Шанкарашарья, сукин сын!» — Как Пэ-Джи это принял?

— Как мировую катастрофу, — презрительно хмыкнула Випсания. — Весь в слезах. Похоже, он слишком привязался к ней.

— Ошибка наша общая, — буркнул Роланд, мрачно потирая лоб. — Ссориться с Нгени никак нельзя, они нам покровительствуют и очень важны для успеха всех планов. — Он повернулся к Вальпурге: — Мне очень жаль, но тебе придется выйти замуж за Пэ-Джи, и поскорее. Тянуть, как с Семпронией, нам уже не удастся.

Вальпурга тяжело вздохнула, взгляд ее черных глаз стал жестким.

— Хорошо.

Роланд ободряюще улыбнулся.

— Не бойся, это ненадолго, позже мы откупимся от Пэ-Джи и найдем кого-нибудь тебе по вкусу. — Он решительно хлопнул по кожаному подлокотнику. — Я позвоню лорду Пьеру и обговорю все детали.

— Погоди минутку! — гневно заговорил Гарет. — Мы же знаем, что вся история с помолвкой была обманом. Я же сам все и придумал! Никакой свадьбы на самом деле не предполагалось. Почему за ошибку Семпронии должна платить ее сестра?

— Кому-то платить все равно придется, — спокойно сказала Випсания, — иначе мы будем опозорены перед высшим обществом и семьей Нгени.

— Нгени переживут, и остальные тоже, — отмахнулся Мартинес. — Все прекрасно знают, чего стоит Пэ-Джи. — Он ткнул пальцем в сторону Вальпурга. — Я запрещаю тебе выходить за него, слышишь? Ты стоишь ста таких, как он, сама знаешь.

Лицо сестры залилось краской.

— Нет, — ответила она, опустив глаза. — Это необходимо. Я выйду за него.

Мартинес в отчаянии грохнул кулаком по стене.

— Если ты так уж хочешь, выходи за него сам! — бросил он Роланду.

Старший брат усмехнулся.

— Боюсь, для этого у меня не совсем подходящий гормональный баланс… Послушай, Гарет, ты мыслишь как военный. Нельзя взять светские салоны штурмом, мы должны приспосабливаться…

Мартинес в ярости шагнул к нему.

— Чего ты добиваешься? На что тебе вообще этот Верхний город? Неужели ты готов ради него продать родную сестру?

Роланд гордо выпятил подбородок.

— Мы должны занять подобающее место в структуре империи, — отчеканил он. — Скажешь, оно того не стоит? Разве у тебя нет честолюбивых планов? Ты же сам придумал хитрость с помолвкой, чтобы добиться своих целей. Теперь план провалился, и Вальпурге придется за это платить.

Мартинес сделал ещё шаг и поднял кулак, потом повернулся к Вальпурге.

— Я готов драться за тебя, но только если ты сама этого хочешь!

Она отвернулась, взглянув на Роланда, который продолжал спокойно сидеть в кресле.

— Звони.

— Вы все тут с ума посходили! — в бешенстве заорал Мартинес.

Он выскочил из гостиной, хлопнув дверью, поднялся в свою комнату, где ещё стоял запах хмеля, и принялся бегать из угла в угол, как тигр в клетке. Потом поднял руку и активировал дисплей.

— Лейтенанту Никкулу Шанкарашарья, срочно! Это капитан Мартинес. Свяжитесь со мной немедленно.

Вызов пришел через несколько минут, но на линии была Семпрония. В ее узких глазах светилась ненависть.

— Слишком поздно, — усмехнулась она.

Ничего подобного, — ответил Мартинес. — Твоя помолвка с Пэ-Джи была лишь шуткой, никто не собирался доводить дело до свадьбы. Мне наплевать, чем ты там занимаешься с лейтенантом, да и Пэ-Джи, думаю тоже, но теперь из-за тебя Вальпурге придется выйти за него, и на этот раз всерьез!

Семпрония презрительно фыркнула.

— Ну и прекрасно! Она и раньше находила с ним общий язык, пускай теперь развлекает вместо меня.

— Прони…

— Я больше не твоя пешка, Гарет! Сначала ты приковал меня к этому придурку, а потом разрушил карьеру Никкула…

Картинка дрогнула, на экране мелькнул потолок, потом стол со съежившейся за ним фигурой Шанкарашарьи. Послышался шорох бумаги, и с дисплея снова глянули черные ненавидящие глаза. Семпрония ткнула в камеру официальный документ, написанный каллиграфическим почерком.

— Вот, гляди! Мы уже ходили в Генный банк, и наш визит зарегистрирован. Теперь мы можем пожениться. — Она злобно усмехнулась. — Ты сам хотел, чтобы я помогла Никкулу избрать другой путь, вот я и помогаю!

— Ты не можешь выйти замуж без разрешения семьи, — начал Мартинес, понимая, что сейчас пожалеет о том, что сказал.

— Тогда семья даст разрешение, — заверила Семпрония, — а если нет, то мы будем жить просто так. А если вы попробуете нам помешать, то весь мир узнает о делишках твоего брата, особенно о беседах с лордом Уммиром и леди Хаа!

«В высшей степени респектабельные наксиды», — как сказал про них Роланд. Интересно, согласится ли Иван Снегов с такой характеристикой?

— Могу я поговорить с Никкулом? — спросил Мартинес.

Сзади раздался голос Шанкарашарьи, но Семпрония не обратила на него внимания.

— Нет, не можешь! — отрезала она. — Он все ещё слишком тебя уважает. Конец связи!

На экране появился оранжевый значок.

— Записать разговор, — скомандовал Мартинес, потом послал вызов Роланду. — Семпрония сейчас с лейтенантом Никкулом Шанкарашарьей.

Лицо старшего брата вытянулось.

— Это же твой подчиненный!

— Теперь он подчиненный Семпронии, — усмехнулся Гарет. — Посылаю тебе запись нашей с ней беседы. Обрати особое внимание на угрозу в конце.

Он отослал запись, затем удалил ее из памяти своего компьютера и выключил дисплей.

«Твой подчиненный»… Теперь ясно, на кого возложат вину за бегство сестры. Не желая больше участвовать в скандалах, Мартинес быстро переоделся в вечерний костюм, причесался и на цыпочках сбежал по лестнице. Дверь в гостиную была по-прежнему закрыта — семейный совет продолжался.

Мягкие вечерние сумерки слегка подняли его настроение. В этот час ни прохожих, ни машин на улице почти не было. В темнеющем небе появлялись россыпи звезд, серебристая лента кольца была почти не видна, скрытая тенью планеты. Вдали ярко пылал факел двигателя — судя по направлению, корабль шел к тоннелю номер четыре.

Сула открыла ему дверь, не скрывая удивления. Она была во флотском комбинезоне, в котором, очевидно, всегда ходила дома.

— Ты так рано…

— Извини, — сказал Мартинес, — не мог дождаться. — Он протянул ей букет, купленный у торминела с тележкой на углу. — Вот… вместо тех краденых нарциссов.

Сула улыбнулась.

— С такими темпами тебе придется разориться на вазах.

Она пошла ставить цветы, а он стоял и рассматривал комнату. Аккуратность флотских офицеров вошла в поговорку, но Сула превзошла бы любого. Абсолютная чистота, все на своих местах, никаких следов вчерашнего разгрома. Казалось, Мартинеса здесь никогда не было. Он вздохнул, невольно чувствуя разочарование.

— Я как раз собиралась в ванную, — сказала она, появляясь с вазой в руках.

Мартинес просиял.

— Составить тебе компанию?

— Нет… не стоит, — нахмурилась она. Он удивленно моргнул, не ожидав такого ответа. Сула подошла и обняла его. — У каждого есть маленькие странности. Моя ванна только для меня… извини.

— Ничего, все в порядке, — улыбнулся он, гадая, как ей удавалось потакать своим странностям на флоте. — Я хотел спросить… Ты не будешь очень сильно возражать, если я брошу свою семью и стану членом твоей?

Сула удивленно подняла брови.

— У меня семьи больше нет, ты же знаешь.

— Если вдуматься, в этом есть свои преимущества, — сказал Мартинес, целуя ее.

Стать членом ее семьи? А что, неплохая идея. Пожалуй, стоит попробовать.

Глава 8

Девушка кружилась среди толпы в вихре сверкающих лезвий. Блестящая заточенная сталь вспыхивала в оранжевом свете факелов. Ножи, пристегнутые резинкой к запястьям, лодыжкам и бедрам, длинной вереницей взлетали над головами людей и послушно возвращались обратно. Зрелище захватывало и пугало. Одно неточное движение или лопнувшая застежка — и беды не миновать.

Сула смотрела как завороженная. Дыхание застывало белым паром в холодном полуночном воздухе. Горячая рука Мартинеса обвивала ее талию. Они побывали в этот вечер в нескольких клубах Нижнего города, а теперь остановились на площади у станции подвесной дороги, где шло уличное представление. Барабанщики-креи отбивали ритм, даймонгские акробаты балансировали на составленных в пирамиду стульях и бочках, ночные пучеглазые торминелы отпускали стандартные клоунские шутки. В воздухе стоял густой аромат печеных каштанов и кукурузы, в обилии поставлявшихся с Южного полушария и готовившихся на многочисленных переносных жаровнях.

— Вот, держи.

Мартинес протянул кулек с засахаренной тасвой, купленный у разносчика. Сула надкусила одну — рот тут же свело пронизывающей ароматной сладостью.

— Спасибо.

Движения жонглерши участились, их уже трудно было различить. Блеск летящих ножей напоминал фейерверк, кожаные мокасины шуршали о плиты мостовой. Девушка внезапно сделала сальто, чудом миновав смертельный вихрь, ловко поймала лезвия одно за другим и застыла как вкопанная среди мертвой тишины, сменившейся восторженными возгласами и аплодисментами. Сула тоже принялась хлопать, отбивая ладоши, и когда один из торминелов подошел с пультом для пожертвований, набрала солидную цифру.

Девушку сменил мрачного вида терранец, выделывавший чудеса с резиновым мячом. Мартинес все также обнимал Сулу, угощая ее фруктами. «Стою в кольце факелов и смотрю, как взрослый человек играет в детский мяч, — с усмешкой подумала она, — и что я чувствую?»

Счастье… Удивившись самой себе, Сула глубоко вдохнула воздух, пропитанный угольным дымом из жаровен.

Счастье?

Мысль о том, что она может быть счастливой, казалась настолько невероятной, что Сула невольно засомневалась. В ее жизни приятных моментов случалось не много, а с тех пор, как пришлось стать леди Сулой, и вовсе не осталось. Какое счастье, если все твое существование — обман и приходится каждую секунду быть начеку, опасаясь малейшего промаха?

Сула вдруг громко рассмеялась — человек с мячом испуганно вздрогнул, едва не уронив мяч. Она крепче прижалась к Мартинесу, наслаждаясь его теплом. Ленивое наслаждение наполняло тело.

Счастье.

Как странно…

— Нет, — отрезал лорд Торк. — Оставить столицу? Никогда!

Лорд Чен изобразил любопытство.

— Вот как? Вы знаете, моя сестра и старший командующий эскадрой Дофаг поддержали план. Интересно было бы услышать ваши возражения…

— Заншаа — сердце империи, — торжественно произнес даймонг звенящим голосом. — Столицу нельзя сдавать врагу.

— Однако оборонять планету при нынешнем соотношении сил означает заранее обречь себя на поражение.

— Если правительство может переехать… — начала леди Сейкиин.

— Правительство не переедет! — перебил Торк. — Лорд Саид ни за что не одобрит такой радикальный шаг.

Не спеши, подумал Чен с мрачной решимостью. Пускай лорд Саид сам скажет.

Восьмерка членов правления флота сидела, как обычно, вокруг широкого полированного стола черного дерева. Окна были завешены, свет приглушен. Слугам забыли сказать, чтобы они убрали девятый стул, приспособленный для длинной грудной кости леди Сан-Торас, и он стоял, служа мрачным напоминанием о тяжелых временах.

— Кроме того, я должен заметить, что младшим капитанам неприлично докучать совету подобными петициями. Их дело — беспрекословно выполнять приказы, оставляя собственное мнение при себе.

Лорд Чен понимал, что ступает в капкан, но разъяснения были необходимы.

— Прошу прощения, милорд командующий флотом, но этот план внес на рассмотрение лично я.

Бледное вытянутое лицо Торка с круглыми светящимися глазами повернулось к нему. Скрученная полоска гниющей кожи свешивалась со щеки, словно причудливый ус.

— Командующий эскадрой Дофаг прислал мне план сегодня утром, назвав его автором капитана Мартинеса.

Младший командующий флотом Пеццини хлопнул по столу ладонью.

— Опять Мартинес… — усмехнулся он. — Теперь все ясно.

Лорд Чен хотел было упомянуть об участии леди Сулы, но подумал, что лишь скомпрометирует ее.

— Похоже, у капитана Мартинеса вошло в привычку навязывать вышестоящим свои планы, — продолжал Торк. — Ранее он предложил Дофагу некую радикальную тактическую схему, тот передал ее вашей сестре, и в результате они оба ударились в экспериментирование, подрывающее самые основы практики флота.

— Слушайте, это когда-нибудь вообще кончится или нет? — воскликнул в гневе лорд Пеццини, не давая Чену возразить. — На прошлой неделе тот же Мартинес подло очернил доброе имя одного из моих клиентов, весьма одаренного молодого человека из хорошей семьи, который очень уважал его, заметьте, вопреки моему мнению…

— Как хотите, а я не вижу тут никаких нарушений, — перебил лорд Чен. — Капитан Мартинес предлагал свои планы с соблюдением устава и со всем уважением к рангу вышестоящих офицеров. Более того, его начальники сами сочли предложения заслуживающими внимания.

— Да, зараза распространилась далеко, — зловеще произнес Торк. — Надеюсь, что лорд командующий Кангас сумеет восстановить во флоте здравый смысл и дисциплину. Спасти столицу и империю может лишь освященная веками тактика наших предков, применяемая с железной твердостью.

— А Мартинес пускай гниет в своем учебном центре, — проворчал Пеццини, — это охладит его честолюбие.

Чен презрительно скривился. К горлу подкатывала тошнота, и на этот раз не от даймонгской вони. «Идиоты, вы способны только проигрывать войны! — хотелось ему крикнуть. — Вам подарили путь к спасению, а вы слепо отвергаете его!» Однако протестовать сейчас было бы не менее глупо: Торк явно уперся, а частное лоббирование ещё не достигло стадии, когда можно попытаться преодолеть вето председателя.

Надо немедленно связаться с лордом Саидом и потребовать немедленной аудиенции.

Мартинес вошел в приемную дворца Шелли, весело крутя вокруг пальца ленточку с медалью Золотого шара. На лестнице его остановила одна из горничных, толстая, деревенского вида баба. Сестры всегда нанимали таких — очевидно, чтобы выглядеть на их фоне красавицами.

— Ваша светлость, — льстиво улыбнулась она, — лорд Роланд просил передать, что ждет вас у себя в кабинете.

Мартинес подбросил медаль и ловко ее поймал.

— Хорошо, сейчас, — кивнул он.

Роланд сидел за дисплеем, поглощенный беседой с какой-то торминелкой.

— Мы очень надеемся видеть вас у себя, — улыбнулся он, — вы были всегда так добры к нашей семье.

Собеседница милостиво приняла приглашение, и Роланд вежливо распрощался. Выключив дисплей, он поднял глаза на брата.

— Надеюсь, ты сможешь урвать немного времени от своих плотских развлечений и поприсутствовать на свадьбе собственной сестры? Завтра, в шестнадцать ноль одна.

Мартинес, вздохнув, опустился в кресло.

— Какую сестру ты имеешь в виду?

— Випсанию. После свадьбы она отправится вместе с лордом Одой и его семьей на Зарафан.

Мартинес откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. Сегодня он был в приподнятом настроении, и не только потому, что провел ночь в объятиях Сулы. Утром пришло сообщение от Дофага. Командующий эскадрой сообщал, что одобрил предложенный план и отослал его со своими комментариями в Совет правления флота. К письму были приложены результаты последних экспериментов по новой боевой тактике, которые они с Сулой с удовольствием обсудили за завтраком. Как приятно иметь партнера, чьи интересы и способности соответствуют твоим… Бедная Випсания, как же ей не повезло!

— Похоже, ей предстоит чудесный медовый месяц, — сказал он вслух, — на корабле с целой толпой престарелых родственников. А своей видеоимперией она тоже будет управлять с Зарафана?

— Наверное, — пожал плечами Роланд, — если только и там не станет опасно. — Сложив руки на груди, он окинул взглядом фигуру брата. — Если Семпрония вдруг свяжется с тобой, я очень прошу тебя не отвечать.

Гарет удивленно поднял брови. Роланд продолжал:

— Она будет лишена наследства. Семья прерывает с ней всякие контакты. На этом настаивает Вальпурга, и я с ней согласен, особенно после тех угроз… Да, кстати… — Он мрачно усмехнулся. — Семпрония и сама не возражает — я беседовал с ней вчера… и сегодня утром. Короче, разрешение на брак мы ей дадим, но в дальнейшем все ее прихоти пускай оплачивает лейтенант.

— Кажется, он богат, — заметил Мартинес.

— У его клана крупные вложения в фармацевтику и биохимию… Впрочем, здесь, на Заншаа, ничего нет, так что после войны она скорее всего переедет.

— Какой удар, — саркастически заметил Мартинес.

Роланд с любопытством взглянул на него.

— Слушай, как тебе удалось до такой степени взбесить Прони? Никогда прежде не слышал от нее подобных выражений.

Мартинес не ответил. Брат пожал плечами, потом продолжал:

— Мы с лордом Пьером назначили свадьбу Вальпурги с Пэ-Джи через три дня. Отмечать будем скромно, но ты, надеюсь, будешь присутствовать?

Приду в трауре, не возражаешь?

Роланд тяжело вздохнул, сверля младшего брата тяжелым взглядом.

— Ты же сам понимаешь, что этот брак необходим, — укоризненно сказал он.

— Ничего я не понимаю! — Гарет снова подбросил медаль и поймал ее. — Нгени тебе нужны, потому что вводят нас в высший свет, это ладно. — Он подался вперед, встретив взгляд Роланда. — А что, если все это дам тебе я? Скажем, пожертвую собой вместо Вальпурги?

— Да ты никак задумал жениться?

— Почему бы и нет?

Задумчиво сдвинув брови, Роланд откинулся на спинку кресла.

— Что ж, дело хорошее. Честно говоря, не ожидал — ты всегда так ценил радости холостяцкой жизни… Я и сам бы тебе посоветовал, но боялся, что ты меня пошлешь.

— И послал бы, — усмехнулся Мартинес, — но когда вокруг столько свадеб, поневоле заразишься.

Взгляд Роланда стал деловым.

— Ну, так я с ходу могу предложить ряд весьма перспективных девиц…

— У меня уже есть одна на примете, — перебил Гарет.

— Надеюсь, это не Аманда Таен, а то знаешь, мое терпение все-таки не безгранично.

Это леди Сула.

Роланд растерянно моргнул.

— Понятно, — проговорил он после паузы. — Я-то думал, ты проводишь ночи с Амандой, а ты…

— Не твое дело.

— Ладно, извини. — Старший брат рассеянно почесал подбородок. — Денег у нее, конечно, нет…

Только титул, однако из самых благородных. Их род восходит к незапамятным временам. Такое имя откроет двери любых светских салонов и министерств.

— Это верно… — Брат все ещё хмурился. — Только нам придется потратить целое состояние, чтобы устроить вас, как полагается, в Верхнем городе — дворец здесь, загородный дом и все такое прочее… Она ездит верхом?

— Понятия не имею, — фыркнул Мартинес. — А вот коллекция фарфора имперского класса понадобится непременно.

— Фарфор? — Брови Роланда поползли вверх. — Да кому он нужен? Она что, поставила такое условие?

— Нет, но поверь мне, я хорошо знаю свою невесту.

Роланд вдруг прищурился.

— А ты уже сделал ей предложение?

— Сделаю сегодня вечером… Думаешь, откажет?

— Сомневаюсь, — хмыкнул Роланд. — Небось надоело жить в бедности.

— Вот и отлично! — Мартинес хлопнул в ладоши, поднимаясь с кресла. — Стало быть, Вальпургу я с крючка снял?

Брат снисходительно рассмеялся.

— Нет, конечно. Глупо даже думать. Разве я могу нарушить слово, данное лорду Пьеру… — Улыбка на его лице сменилась раздражением. — И не гляди на меня так, словно съесть хочешь, я тебе не мальчишка-кадет, а ты ещё не командующий флотом!

— Я думал, мы договорились… — начал Гарет.

— Нет, Кэролайн Сула не заменит нам Нгени, во всяком случае, сразу. Они нужны нам сейчас, а в нее ещё надо вкладывать деньги, много вкладывать. В конце концов это окупится, но очень не скоро… Впрочем, я нисколько не хочу остужать твой матримониальный пыл. Сула красива и умна, она как раз восполнит твои недостатки.

— Ну и сволочь же ты, — пробормотал Мартинес.

Роланд, усмехнувшись, развел руками. Гарет встал и вышел из кабинета.

Она наследница титула, подумал он, а я нет. Что ж, по крайней мере мои дети будут носить имя Сула.

— Нет, — веско произнес лорд Саид. — Это совершенно исключено. Империя управлялась из Верхнего города двенадцать тысяч лет и будет управляться ещё двенадцать миллионов.

Кабинет верховного лорда, в отличие от сумрачного зала правления флота, был ярко освещен. Сквозь прозрачную стену виднелся гигантский гранитный купол Великого прибежища, откуда шаа правили своей империей, а за ним открывалась великолепная панорама Нижнего города. Со своего кресла Чен видел коридор, по которому бесчисленные поколения предшественников лорда Саида шли получать приказы от хозяев в Великое прибежище, ныне запертое. Планам устроить там музей положила конец война.

Предводитель парламента восседал на огромном кресле-троне. Куполообразный навес над головой оставлял в тени его лицо.

— Верхний город и правительство — не одно и то же, — попытался возразить лорд Чен, перефразируя меморандум Мартинеса. — Правительство может заседать где угодно, и лучше подальше, чтобы не оказаться уничтоженным случайным взрывом, оказавшись в ловушке на осажденной планете.

Что может быть достойнее жизни, принесенной в жертву во славу Праксиса! — парировал лорд Саид.

Хотя лорду-правителю уже исполнилось девяносто, выглядел он весьма грозно: орлиный нос, почти касающийся выпяченного подбородка, коротко стриженные белоснежные волосы и пышные усы. Клан его отличался крайним консерватизмом. Лорд Саид возглавил империю в день мятежа, сместив наксидского лорда-правителя и сбросив заговорщиков со скалы в пропасть с помощью депутатов-лоялистов.

Лорд Чен пристально взглянул на него.

— Значит, вы считаете, что правительство должно погибнуть?

Лорд Саид, казалось, удивился.

— Правительство вместе с верными подданными империи должно защитить столицу и Праксис, — провозгласил он, потом, недовольно сдвинув брови, добавил: — Сообщу вам один секрет, милорд депутат, но прошу никому больше не говорить. Мы с самого начала поддерживали контакты с мятежниками и их так называемым Комитетом спасения Праксиса.

— Простите, милорд, как вы сказали? — Лорд Чен вытаращил глаза.

— Цепочка ретрансляционных станций между Заншаа и Магарией осталась в целости, — продолжал лорд Саид. — Мы вели переговоры. Они требовали нашей капитуляции, но мы отказались… официально.

От его тона по спине Чена побежали мурашки.

— А неофициально?

— После нашего поражения при Магарии с наксидами связалась некая тайная оппозиционная группа. Они заявили, что имеют широкую поддержку как в парламенте, так и во флоте и способны организовать смещение моего, так сказать, фанатичного режима. — Лорд Саид слегка улыбнулся в усы. — Если им дадут время. Кроме того, эти якобы предатели передают врагу — через тот же канал — дезинформацию… в частности, внушают, что четвертый флот находится в гораздо лучшем состоянии, чем на самом деле, и может прибыть с Харзапида в любой момент.

— И наксиды верят? — осторожно спросил Чен.

Лорд Саид пожал плечами.

— Судя по их поведению, да. Мы надеемся протянуть игру достаточно долго, чтобы успеть подтянуть подкрепления.

Опасная игра, милорд, — покачал головой Чен. — В таких случаях трудно понять, кто кого обманывает. Кроме того, они могут напасть в любом случае, хотя бы с целью подтолкнуть здешних своих пособников.

Правитель мрачно кивнул.

— Вы правы, милорд, но у нас просто нет выбора.

Лорд Чен покинул дворец Саида в смятении. Мысли в голове превратились в бурлящую кашу. Пэр высшего ранга, чьи предки служили империи тысячелетиями, он до вчерашнего дня был готов смиренно встретить свою судьбу, погибнуть во славу Праксиса под аннигиляционными бомбами или от пули наксидских чешуйчатых жандармов, штурмующих его дворец. Оказавшись в безвыходной ситуации, он не колеблясь застрелил бы своих близких, которые без сомнения приняли бы смерть с той же покорностью, что и он сам. Но теперь…

Вчера в тихом саду среди благоухающих цветов перед ним вдруг возникла надежда, и принес ее визит капитана Мартинеса. Появился реальный шанс выжить — для жены и дочери, для него самого, — и ради этого шанса лорд Чен был готов на все, хотя ещё несколько дней назад подобная идея его лишь рассмешила бы.

Он уже составил в уме список людей, с которыми стоило поговорить — чиновников из администрации Саида и вне ее. Вернувшись домой, лорд Чен вызвал секретаря и начал звонить.

Пышные юбки с оборками, волосы, собранные в пышный пучок, густо набеленное лицо с яркими кругами румян на щеках — певица была одета в классическом стиле дериву. Зрители затихли в почтительном ожидании. Трое музыкантов сыграли вступление, и волшебный голос начал выводить мелодию, оттачивая каждый слог, каждую ноту с тщанием изысканного любовника. Руки исполнительницы дериву, белые, как и лицо, порхали в воздухе словно два голубка, подчеркивая жестами значение слов. Искусно выдержанные паузы подогревали напряжение, и публика замирала, затаив дыхание.

Аплодисментам, казалось, не будет конца. Прежде Суле приходилось видеть подобные концерты лишь на видео, и она представить себе не могла, насколько силен эффект живого выступления.

— Чудесно, правда? — произнес Мартинес.

— Да, — кивнула она.

Он взял ее за руку. Ладонь была большой и теплой… и не слишком влажной. В целом, хорошая рука.

Со сцены зазвучала новая песня, на этот раз не о любви и желании, а о смерти. Мать умоляла неведомые силы возвратить ей ребенка. Голос певицы, прежде нежный и томный, теперь приобрел болезненные нотки отчаяния, он резал по сердцу бритвой. По белой щеке скатилась слеза.

Сула отняла руку и стала аплодировать вместе со всеми. Песня обжигала, будто на оголенные нервы плеснули кислотой, но после нее почему-то становилось хорошо. Она словно бы приподнимала покров над потаенными глубинами вселенной, обнажая вечные, первоначальные истины, подлинный смысл существования.

Дериву было целиком терранским стилем в музыке. Хотя темперированный строй и явился одним из неоспоримых значительных вкладов землян в имперскую цивилизацию, в ряду великих композиторов и исполнителей людей насчитывалось чрезвычайно мало. Даймонги с их застывшими невыразительными лицами лучше и тоньше умели выражать голосом все виды эмоций. Фактически сама их речь была музыкой, поэтому блеск и изящество их интерпретаций привлекали множество любителей всех рас, хотя, разумеется, эти грандиозные многоголосые концерты чаще всего слушались в записи. Находиться поблизости от большого даймонгского хора и не упасть в обморок мог далеко не каждый.

Если даймонги говорили музыкой, то креи, по всеобщему признанию, были самой музыкой. Их примитивные светочувствительные способности вынужденно дополнялись невероятными способностями к звукоизвлечению с чрезвычайно широким спектром. Следуя их характеру, музыка креев чаще всего была живой и радостной, и большинство популярных композиторов и музыкантов принадлежали именно к этой расе. Даже если первоначальный вариант песни принадлежал людям, всеобщее признание получала обычно крейская аранжировка.

Однако в то время как выражение торжества, восторга, радости и ликования сделались бесспорной привилегией других рас, терранцы остались монополистами в области трагедии. Музыка печали и горя, потери и расставания давалась им как ничто другое. Отчаяние, стойкость, покорное принятие неизбежного — вот что было их коньком. Это признавали даже шаа. Их строгой этике импонировал стиль классических трагедий. Все в мире преходяще и смертно, кроме великих идей Праксиса; вполне понятно горе короля Лира или Эдипа, не удостоившихся света учения будущего.

Камерное искусство дериву с горсткой аккомпаниаторов и единственным певцом было по-настоящему уникальным, и его мрачные трагические темы не имели ничего общего с кипящей радостью и легкостью крейских мелодий и даймонгским великолепием. Соприкосновение души с горем, смертью, тьмой, последний проблеск жизни, задуваемый беспощадным космическим ветром, — вот что завораживало аудиторию.

Сула слушала, широко раскрыв глаза. Чистота эмоций, напряжение в голосе, изящный неназойливый аккомпанемент — само совершенство. Сердце сжималось, слова будто пульсировали в крови.

Она сама успела хорошо узнать, что такое смерть, — когда помогала выносить обугленные мумии из разбитых, оплавленных отсеков крейсера «Дели»… когда убила две тысячи наксидов при Магарии… когда она сама до полусмерти избила взрослого мужчину, а потом приказала бросить его в реку.

Когда хладнокровно убила несчастную, запутавшуюся девчонку.

Смерть висела в воздухе, обвивала паутиной, напоминала Суле, что искра ее жизни так же преходяща, что она тоже не более чем горстка праха в кулаке судьбы…

Сула печально улыбнулась. Песня была о ней.

Лицо Сулы светилось какой-то особенной радостью, щеки разрумянились, глаза блестели. Концерт, казалось, преобразил ее. Мартинес молча смотрел и не мог налюбоваться.

Он не решался на поцелуй, пока они не вышли из клуба на улицу, где вечерний ветерок заставил Сулу зябко передернуть плечами — лучший повод заключить девушку в объятия и прижаться губами к ее губам, согревая своим теплом.

— Как чудесно! — воскликнула она.

Мартинес почувствовал разочарование, когда понял, что имелся в виду вовсе не поцелуй, а певица.

— Одна из лучших, — согласился он.

Вдоль улицы, которая вела к подвесной дороге, светились разноцветные вывески баров. Двери то и дело открывались, впуская и выпуская посетителей, изнутри слышалась веселая музыка.

Мартинес улыбнулся.

— Ты замерзла… Может, зайдем куда-нибудь, согреемся?

— Нет, мне не холодно, — неловко улыбнулась Сула. — Не хочу сегодня никакой другой музыки.

Он завел ее в дверную нишу и снова стал целовать, не в силах оторваться. Сердце колотилось, аромат духов вызывал головокружение. В голове все ещё крутился странный фантастический ритм, вызывая небывалые образы и ассоциации…

Пора, решил Мартинес.

— Ты знаешь, — начал он, — я ведь не шутил, когда просился в твою семью.

Сула весело расхохоталась.

— Может, мне тебя усыновить? Хотя, честно говоря, я не собиралась становиться матерью так рано.

— Есть более простой способ, — улыбнулся Мартинес. — Что, если мы поженимся?

Она удивленно взглянула на него, потом в глазах появилось подозрение.

— Вы, наверное, шутите, капитан?

— Н-нет… — выдавил он, начав вдруг заикаться. — Не шучу.

Лицо Сулы вспыхнуло радостным румянцем. Лучшего ответа не требовалось, разве что ещё один поцелуй… Они шли в обнимку по узкой улочке старого города, и глупая счастливая улыбка не сходила с лица Мартинеса. Сердце его пело от счастья.

— А что скажет твоя семья? — вдруг спросила Сула.

Ещё при встрече Мартинес рассказал ей о последствиях опрометчивого мезальянса Семпронии.

— У них уже куча планов, — весело подмигнул он. — Собираются вкладывать бешеные миллионы. Дворец на Акрополе, вилла в горах и так далее — все для тебя. И даже не думай сопротивляться — заставят.

Сула подозрительно прищурилась.

— А что от меня потребуется взамен?

Всего-навсего взломать пару запертых дверей. Справишься?

Она пожала плечами.

— Может быть… Только за поведение тех, кто находится за этими дверями, я отвечаю не больше, чем лом или отмычка.

— Остальное предоставим Роланду, он эксперт в подобных делах.

Расхохотавшись, она повисла на его руке как ребенок.

— И что нам теперь делать?

Мартинес беззаботно махнул рукой.

— Завтра на приеме в честь свадьбы Випсании объявим о помолвке — так ей и надо — нечего было отвлекать гостей на моем торжестве… Только сначала надо утром сходить в Генный банк и выписать бумагу по всем правилам, с печатями.

Сула вздрогнула и отпустила его руку.

— Куда сходить?

— Не волнуйся, ничего страшного, — улыбнулся он. — Всего-навсего возьмут капельку крови.

— Как ты сказал, какой банк? — настойчиво переспросила она.

— Генный банк пэров, — объяснил Мартинес. — Ну… для генеалогии, понимаешь?

Она отвернулась и быстро пошла вперед, он стал догонять. В темных витринах ее отраженная фигура казалась фантастическим темным призраком.

— Слушай, а туда обязательно идти? Я никогда не слышала о таком банке.

— Вряд ли его особо рекламируют, — хмыкнул Мартинес, — да и зачем? Все равно никуда не денешься, этого требует закон, по крайней мере здесь, на Заншаа. Если ты пэр и хочешь заключить брак, нужна бумага. У нас на Ларедо тоже такой есть, и, кстати, не только для пэров.

— На Спаннане, где я росла, точно не было ничего подобного.

Мартинес пожал плечами.

— Наверное, не все пэры одинаково заботятся о традициях… Дурацкий пережиток, конечно, но что поделаешь?

Они вышли на набережную канала и повернули к мосту, видневшемуся вдалеке. В воздухе стоял запах йода и гниющих водорослей.

Сула нахмурилась.

— И что они будут делать с этой каплей крови?

— Ничего. Просто поместят в хранилище.

— А потом? Станут изучать?

Мимо, пыхтя, прошла баржа, отразившись вереницей огоньков в темной воде. На каменные плиты набегали мелкие волны, оставляя жирные блестящие следы.

— Да что там изучать, — хмыкнул Мартинес. — Ну, разве что возникнет сомнение в отцовстве… — Он обнял девушку сзади и, смеясь, прижал к себе. — Но ты ведь никогда не станешь мне изменять, правда?

Ее тело вдруг напряглось, она осторожно высвободилась и повернулась к нему, целуя в щеку.

— Нет, конечно… Знаешь, это все так неожиданно. Несколько минут назад я была обычным лейтенантом в отпуске и с медалью на шее, а теперь…

— Теперь на шее у тебя я — на всю жизнь, — рассмеялся Мартинес.

На лице Сулы появилось странное выражение.

— Послушай, а ты не слишком торопишься? Столько свадеб в одной семье одновременно… Сколько всего, кстати?

— Наша с тобой третья, — ответил он. — Или четвертая, если считать Семпронию, хотя я не знаю, собирается она замуж или только угрожает.

Сула обвила его руками, прижавшись щекой к груди. Зажмурившись, он снова поплыл в облаках «Сумерек Сандамы».

— Три свадьбы сразу, — задумчиво повторила она. — А вдруг это плохая примета?

— Мне кажется, наоборот, хорошая, — убежденно сказал он.

— Я слышу, как бьется твое сердце, — вдруг прошептала Сула.

Мартинес погладил ее золотистые волосы, вздрагивая от порывов холодного ветра. Внизу мерно плескались волны.

— Тебя что-то беспокоит? — спросил он, слегка нахмурившись.

В молчании Сулы ощущалось напряжение. Она опустила руки и подняла глаза.

— Все так внезапно… Мне трудно сразу привыкнуть к мысли, что…

У Мартинеса вдруг закружилась голова, словно он ступил на край бездны, и один лишний шаг мог стать последним.

— Что ты хочешь мне сказать?

Сула нежно поцеловала его, потом нервно улыбнулась.

— Может, нам стоит ещё подумать?

— У нас не так уж много времени, — нахмурился он.

Рядом распахнулась дверь, и оттуда вывалилась веселая компания торминелов в коричневых чиновничьих мундирах. Скрипки фальшиво тянули что-то минорное, ночные гуляки со смехом переговаривались. Сула поморщилась, зажав руками уши.

— Мне надо подумать, — сказала она громко, чтобы перекрыть шум.

Мартинес сжал зубы, стараясь подавить вспыхнувшее раздражение.

— Что ж, подумай, — холодно произнес он, — хотя, казалось бы, и без долгих размышлений ясно, что это твой лучший шанс обеспечить себя и восстановить доброе имя твоего рода, не говоря уже о возможностях военной карьеры. Таким образом, простой логический анализ подсказывает, что причина твоих колебаний не в деньгах и не в собственности, а во мне…

Зеленые глаза, обращенные к нему, расширились, в них появился холодок.

— Избавь меня, пожалуйста, от комментариев, — сухо произнесла она. — Ты ничего не знаешь о моих проблемах.

Мартинес невольно сжался под ее взглядом. Мысли путались, кровь стучала в висках. С трудом сдерживая гнев, он снова заговорил, почти спокойно:

— Позволю себе не согласиться. Главная твоя проблема заключается в отсутствии денег, положения в обществе и близких людей, и ты просто-напросто боишься позволить кому-либо любить тебя, потому что…

— Замолчи! — крик Сулы хлестнул его словно кнутом. Руки ее все ещё были прижаты к ушам, желтый свет из двери кабака отражался в зрачках хищным пламенем. — Мне не нужны твои идиотские рассуждения! Ты ничего, ничего не знаешь!

Торминелы застыли, удивленно таращась огромными глазами-блюдцами на ссорящихся терранцев. Скрипки звучали все громче, отзываясь зубной болью. Мартинес упрямо покачал головой.

— Я…

— Ты тут ни при чем! — перебила Сула. — Вбей это наконец в свою дурацкую башку!

Резко повернувшись на каблуках, она растолкала торминелов и пошла по набережной прочь, мелькая белыми ногами в промозглой темноте. Мартинес стоял как вкопанный, глядя ей в спину.

Опять!

Нижний город, набережная канала, порывы ледяного ветра, отблески ночных фонарей на золотистых волосах. Прошлое повторялось, словно забытый сон. Сколько ещё раз…

Нет! Третьего раза не будет, поклялся он, сжав кулаки. Только не это.

«Ты тут ни при чем»… Ну что ж, ни при чем так ни при чем. Пускай теперь сама разбирается со своими проблемами.

Вернувшись во дворец Шелли, он бросил пальто на голову уродливого бронзового лайона и стал подниматься по ступенькам. К несчастью, навстречу тут же попался Роланд, выносивший в холл поднос с остатками ужина. Поспешно одернув халат, он испытующе взглянул на вытянутое лицо младшего брата и криво усмехнулся.

— Что, получил от ворот поворот?

— Оставь меня в покое, — раздраженно бросил тот, направляясь к себе.

— Ну, если моя помощь тебе не нужна…

Гарет Мартинес обернулся.

— Ты хочешь поговорить с леди Сулой от моего имени? — рассмеялся он.

— Почему обязательно с ней? — Роланд пожал плечами. Его взгляд был полон любопытства. — Неужели все-таки отказала? Странно… упустить такой шанс…

— Мне кажется, — буркнул Мартинес сквозь стиснутые зубы, — что она просто сумасшедшая.

— Ну что ж, по крайней мере ты понял это вовремя, — вздохнул брат.

Не хватало только его сочувствия! Промолчав, Мартинес заперся в своей комнате, сбросил туфли и в сердцах швырнул их в угол.

Ведь сама пришла, сама! Встретила его на кольце, как он ее когда-то, бросилась в его объятия… Все шло как по маслу, и вдруг… Позвонить ей! Позвонить и потребовать объяснений!

Мартинес шагнул к коммуникатору и резко остановился. Сел на кровать и задумался, упершись руками в колени, потом вскочил и принялся ходить из угла в угол. Снова сел… Наконец, решительно подошел к столу и послал вызов.

Сула не отвечала. Когда положенное время истекло и прозвучал сигнал автоответчика, Мартинес прервал связь. Посылать сообщение было слишком унизительно.

«По крайней мере ты понял это вовремя…» — эхом отозвались в мозгу слова Роланда.

Выждав минут двадцать, он снова позвонил, и ещё через час… То же самое.

Где ей быть, как не дома? Сидит небось и посмеивается, глядя, как на дисплее высвечиваются его звонки.

Он долго стоял у окна, глядя в темноту пустых улиц. В глухом завывании ветра под крышей старого дворца явственно слышался треск разбитых надежд.

Сула лежала, свернувшись калачиком на уродливой черной кровати, и прижимала к груди мокрую проплаканную подушку, словно любовника. Рассвет пробивался яркими лучами сквозь щели в шторах. Глаза распухли и чесались. Простыни все ещё отдавали Мартинесом.

Она не плакала уже много лет, с тех пор, как прижала другую подушку, почти такую же, к лицу Кэролайн Сулы.

Тогда, казалось, весь запас слез иссяк, сделав ее каменной и сухой, подобной горной пустыне. Приняв ранг и положение бывшей подруги, она лишь презирала тех, кого обманывала, кто, подобно Джереми Фути, считал себя венцом творения. Никто из этих самодовольных снобов не видел того, что приходилось видеть ей, и не делал, да и не посмел бы решиться на то, что она совершила не раздумывая.

Потом пришел Мартинес и изменил все. Он явился как благодатный дождь, вернув к жизни ледяные мертвые просторы ее души. И вот первые взошедшие ростки снова чахли, лишенные животворной влаги, выжимаемой из них капля за каплей безжалостными тисками раскаяния.

«Почему я не могла ему поверить?» — вновь и вновь повторяла она, в отчаянии сжимая кулаки и колотя ими подушку, словно злейшего врага.

Сигнал коммуникатора напомнил, что сегодня надо идти в суд давать показания по делу Блитшартса. Глаз в эту ночь она не сомкнула ни на секунду. Поднявшись с постели, Сула с трудом распрямила затекшую спину и пошла в душ.

С отвращением натянув мундир и заварив чай, она не стала его пить. Экран коммуникатора одиноко мигал за открытой дверью темной спальни. Сула ещё вчера приказала ему не отвечать на внешние звонки, полностью посвятив вечер сбору информации о Генном банке пэров и существующем законодательстве. Данные она закачивала в нарукавный дисплей и потом, сидя в такси по пути в суд и ожидая вызова в приемной, читала все подряд, кипя от злости. Мартинес не ошибался: капля крови требовалась от вступающих в брак пэров не только на Заншаа и во всей столичной звездной системе, но и в большинстве других миров. Планет, где пэры обходились без генной регистрации, оказалось всего около тридцати, включая Дандафис, Магарию, Феларус, Терру и Спаннан, где она родилась.

Едва ли она убедит Мартинеса пожениться где-нибудь в замшелой провинции, не возбудив подозрений. Оставалось лишь надеяться, что какая-нибудь лазейка все-таки найдется. Сула дала компьютеру задание самому проверить все возможные базы данных по ключевым словам.

Выступая перед судом, она нашла наконец, на ком выместить разочарование, благо адвокат страховой компании, подавшей иск, дал для этого немало поводов. «Вы это уже спрашивали один раз! Плохо слышите? Или у вас проблемы с умственным развитием?» Адвокат семьи Блитшартсов потирал руки, однако потом настал и его черед. «Что за идиотский вопрос? У меня на службе даже кадет спрашивал бы толковее, иначе я приказала бы ему перейти на сторону наксидов — от такого подарка они быстро бы загнулись!»

Выплеснув таким образом гнев, Сула почувствовала себя хотя и немного лучше, но какой-то опустошенной. Она вернулась домой, выпила чашку холодного чая и перекусила на скорую руку из запасов, приготовленных для Мартинеса. Затем снова легла на кровать и принялась размышлять.

Надо было ему поверить. Просто взять и сказать: «Я не настоящая леди Сула. Та умерла, и я заняла ее место. Если кто-нибудь проверит данные в Генном банке, все вскроется».

Но тогда… тогда придется сказать, как именно умерла леди Сула. Можно ли доверять Мартинесу до такой степени? Впрочем, что теперь горевать — она не решилась сказать даже малой части правды, а теперь уже поздно. Будь он даже склонен пойти ей навстречу, после того разговора это просто немыслимо.

— Воплощение аристократической сдержанности… Ты не находишь? — Роланд Мартинес обвел рукой зал, оформленный в невыразительном абстрактном стиле.

Практически голые однотонные стены оживляло лишь несколько живописных полотен, также в основном пустых, если не считать крошечных цветных завитков, чуть смещенных от центра. Одну картину трудно было отличить от другой.

— Корабль, только что вышедший с верфи, и то оформлен интереснее, — проворчал Гарет, хмуро взирая на толпящихся гостей.

Впрочем, выражение лица лорда Еситоси, стоящего у дальней стены в окружении новых родственников, было не менее кислым. Он смотрел с таким видом, будто принюхивался к несвежему бифштексу.

С каждым днем все больше высокопоставленных семей покидали Заншаа, тем не менее свадьба наследника Еситоси собрала не менее пяти сотен самых знатных пэров империи.

— Наслаждаешься триумфом? — Гарет Мартинес с усмешкой взглянул на старшего брата. — Вот они, все великие семьи, — на свадьбе Випсании. Какое счастье!

— О триумфе можно будет говорить, когда я увижу их всех у себя дома, — рассудительно проговорил Роланд, прихлебывая белое вино. — Как жаль, что я опоздал — это мне ещё припомнят.

— Не сомневаюсь, что у тебя была веская причина.

— Более чем. — Брат смотрел искоса, словно опасался чего-то. — Надеюсь, ты оценишь мои усилия.

— Если ты выбил мне назначение, буду должен.

— Можно сказать и так… — усмехнулся Роланд и, помолчав, добавил: — Я устроил твою женитьбу.

Убийственный взгляд Мартинеса пропал даром: брат уже смотрел в зал, салютуя бокалом пожилой лайонке в красном депутатском мундире. Опустив глаза, Роланд жёстко проговорил:

— Ты сам начал эту игру, и я сказал, что могу помочь.

— Боюсь, тебе придется принести бедной девушке свои искренние извинения… или жениться на ней самому.

Роланд с шутливым удивлением поднял брови.

— Как, ты даже не хочешь узнать ее имя?

— Нет, не слишком.

— Терза Чен. — Наслаждаясь ошарашенным видом Гарета, Роланд гордо продолжал: — Ты не представляешь, каких трудов мне стоило уломать ее отца. Одно дело хапать наши грязные миллионы, и совсем другое — заполучить зятя-провинциала.

Мартинес наконец обрел дар речи.

— Терза Чен? Это безумие!

— Почему же? — усмехнулся Роланд.

— Ну, во-первых, она в трауре…

— Конечно, ведь лорд Ричард Ли погиб.

Ричард Ли? Вон оно что. Мартинес благоговейно притих.

— Но… он погиб совсем недавно, она не может так скоро выйти замуж!

Роланд взял брата за локоть и прошептал на ухо:

— Когда имеешь дело с безутешной вдовой, главное — стремительность. Думаю, безутешные невесты немногим отличаются от вдов.

Мартинес стряхнул его руку.

— Забудь! — Он вгляделся в лица гостей. — Лорд Чен должен быть здесь. Я найду его и все отменю.

— Как хочешь, — пожал плечами Роланд. — Тогда уж заодно отмени и свое новое назначение. — Новый убийственный взгляд, который бросил на него Мартинес, также не возымел действия, поскольку был лишен должной убедительности. Роланд снова поднял брови, хищно улыбаясь. — Как, разве я забыл сказать? Леди Миши Чен нужен офицер по тактике на флагманский корабль эскадры. — Помолчав, он снова приблизил лицо к уху брата и еле слышно промурлыкал: — Мне почему-то показалось, что эта новость должна привлечь твое внимание.

Глава 9

Мартинес бродил по коридорам дворца Еситоси в каком-то ступоре, с мыслями собраться не удавалось, черный гнев перемежался вспышками странного дикого веселья, отстраненная ирония сменялась глубоким отвращением. Чувства были так сильны, что имели вкус: ирония отдавала кофейной гущей, отвращение — металлом.

Под изяществом манер, пышными мундирами, парчой и расшитыми шелками всюду виделись жирные безволосые скоты, беспрестанно жующие, толкающиеся локтями у общего корыта. Ему хотелось закричать, но они все равно не стали бы слушать, даже под угрозой наксидов, которые вот-вот должны были разнести в клочья этот вонючий свинарник.

Терза стояла у расписного бумажного экрана, белого с голубым. Ее наряд в пышном стиле, вошедшем в моду с началом войны, резко выделялся на фоне голого абстрактного интерьера — золото с зеленым растительным узором, оборки, бахрома, декоративные разрезы, сквозь которые проглядывал атлас платья. Волосы были подвязаны белой траурной лентой и покрыты тонкой ажурной сеткой из крошечных звездчатых цветов. Окруженная подружками, Терза с притворным интересом слушала их болтовню.

Мартинес, поколебавшись немного, подошел. Она повернулась, слегка раздвинув губы в смущенной улыбке.

— Капитан Мартинес…

— Миледи… — Он обвел взглядом подружек. — Я попрошу разрешения на минутку лишить вас общества леди Терзы.

Они вышли в коридор. Мартинес ощущал в себе противоречивые желания, не зная, то ли смеяться, то ли плакать, то ли сорвать с себя одежду и заорать во все горло.

— Ваш отец разговаривал с вами? — выдавил он.

— Да, — тихо ответила Терза, — перед тем, как ехать на свадьбу.

— Я тоже узнал недавно…

Ее движения, подчеркнутые пышным шуршащим платьем, поражали тонкой грацией. Мартинес наугад дернул дверь; за ней оказался пустой кабинет-спальня с мрачного вида черно-белой кроватью и письменным столом, на котором лежала бумага и стеклянный набор для каллиграфии.

— Простите, что я в трауре. — Терза указала на волосы. — После помолвки не принято его носить, но отец сказал мне, когда я уже успела одеться…

— Ничего страшного, — вздохнул Мартинес. — Я много слышал о лорде Ричарде, он достоин траура.

Она опустила глаза. Наступила неловкая тишина. Мартинес попытался наконец собраться с мыслями.

— Послушайте, — начал он, — если вам не хочется, мы ещё можем все отменить.

На лице девушки отразилось удивление.

— Я… — Губы раздвинулись, произнеся беззвучно то, что она не решалась выговорить, глаза глядели испуганно. — Я не возражаю… Такие решения всегда принимает семья. Наша помолвка с лордом Ричардом тоже состоялась по договоренности.

— Однако вы все же были знакомы, вращались в том же обществе, а я… Меня вы совсем не знаете.

Терза неуверенно кивнула.

— Да, это правда, но… — Ресницы ее вздрогнули. — Вы успешны и надежны, умны… из состоятельной семьи, и потом… мне кажется, вы добрый человек. — Зашуршав платьем, она дотронулась до его рукава. — Очень подходящие качества для мужа.

Стены комнаты, шкаф и кровать закружились у Мартинеса перед глазами. Он смотрел на девушку и старался понять, что стоит за ее словами — просто хорошие манеры, вышколенное поведение, привычка говорить то, что положено, и готовность жертвовать собой в интересах клана или… или, может быть, настоящее чувство? Кто она — одно из разодетых животных, толпящихся возле корыта, или же тонкое и ранимое человеческое существо?

С другой стороны, даже если и первое, если за умело надетой маской кроются алчность и расчет — какая, к черту, разница? Почему бы не воспользоваться, не протолкнуться к корыту и не схватить кусок, тем более после такой закуски, как назначение в эскадру леди Чен? А если она говорит искренне, так ещё лучше, он вообще счастливчик. Самый удачливый во всей вселенной — так, кажется, говорила Сула? Стало быть, разрыв с ней — просто очередная удача, и за Терзу Чен надо хвататься обеими руками.

За дверью раздался удар обеденного гонга. Гостей созывали в большой бальный зал, где ждали накрытые столы.

Мартинес взглянул девушке в лицо и прикрыл ее руку своей.

— Только помни, — улыбнулся он, — у тебя был шанс улизнуть.

Затем повернулся и пошел рядом с ней — нелюбимой и пока совсем чужой — навстречу своей судьбе.

Генеалогические законы пэров оказались непробиваемыми — ни единой лазейки. Новые поиски ничего не дали. Сула едва различала дисплей сквозь навернувшиеся слезы. Из ступора ее вывело лишь слабое треньканье коммуникатора. Утерев рукавом опухшие глаза, она ответила, и через несколько минут уже распечатывала пакет, принесенный посыльным из штаба. Официальный отпуск на время судебного процесса закончился, и завтра лейтенанту Суле предстояло поступить в распоряжение командующего флотом Ро-Дая, который возглавлял Управление логистики, размещавшееся в Нижнем городе.

Подогрев остатки утреннего чая, она положила побольше сахара, продолжая изучать письмо. «Прибыть в 09:01 в кабинет 890 главного здания Управления по адресу…» Строгие формулировки приказа и привычная осязаемость плотной желтоватой бумаги с четко пропечатанными буквами помогали прийти в себя.

Помогали решиться.

Завернуть за угол, позвонить в дверь и попросить встречи с Гаретом Мартинесом. В крайнем случае настоять на своем под предлогом доставки приказа из штаба — вид военного пакета подействует на слуг. А дальше…

Признаться, что она не леди Сула, а самозванка, занявшая ее место, и отдаться на милость его светлости. Пускай делает, что хочет. Ударит, плюнет в лицо, сдаст властям… или женится. Ему решать.

Идея показалась столь соблазнительной и в то же время столь опасной, что у Сулы зазвенело в ушах, а по спине побежали мурашки. Соблазн избавиться оттяжкой ноши, разделить с кем-то страшную постыдную тайну вызывал опьяняющее чувство свободы.

Она поспешно умылась и наложила косметику, потом вложила приказ обратно в конверт и попыталась запечатать, как прежде, однако, подумав, решила, что сойдет и так.

В сердце пел ветер надежды, кровь стучала в виски военным барабаном. Развернув плечи и почти печатая шаг, Сула вышла из переулка, сделала четкий поворот направо и остановилась у дворца Шелли.

— Мне нужен капитан Гарет Мартинес, — обратилась она к служанке, открывшей дверь.

— Его светлости нет дома, миледи, — был ответ, — он поехал к своей невесте.

— Я имею в виду лорда Гарета, — пояснила Сула, — а не Роланда.

Роланд женится? — успела подумать она. — Интересно, на ком?

На лице служанки отразилось удивление.

— Да, миледи, лорд Гарет, я о нем и говорю. Он женится на леди Терзе Чен, нам только сегодня объявили. — Посмотрев на вытянувшееся лицо Сулы, она добавила: — Если у вас срочное дело, миледи, вы можете найти его во дворце Ченов.

— Спасибо, — пролепетала Сула, — я так и сделаю.

Тяжелая дверь со щелчком закрылась.

«Вот так».

На выручку пришли военные рефлексы. Мир вокруг заволокся туманом, колени подгибались, но Сула каким-то чудом осилила поворот на месте, доплелась до угла и свернула налево. Руки словно сами по себе методично рвали казенный конверт на мелкие клочки.

«Сука! Сука! Он был мой!»

— Поздравляю вас с новым зятем, — с подчеркнутой вежливостью поклонился лорд Пеццини. — Теперь я понимаю, почему вы так озабочены его карьерой.

Лорд Чен, бледный и осунувшийся, поклонился в ответ.

— Благодарю вас, милорд, хотя должен заметить, что поддержка, которую я оказывал капитану Мартинесу, целиком оправдана его личными заслугами.

— Ну конечно, — согласился Пеццини, снисходительно улыбаясь.

Не он один ехидно усмехался, услышав новость о предстоявшем бракосочетании. Ещё один старый род склонился перед семейкой нуворишей. Нгени, Еситоси, а теперь и Чены. «Клан Мартинесов» — ну не смешно ли? Какие золотые горы предложил этот ничтожный выскочка Роланд Мартинес, какие козыри имел в рукаве, что смог принудить самих Ченов к столь неравному и поспешному союзу? Теперь настанет звездный час деревенщины — целые толпы немытых кузенов и кузин Мартинесов начнут шастать по благородным салонам, охотясь на отпрысков благородных семейств.

Лорд Чен и сам с трудом мог поверить, что отдал родную дочь в руки подобного человека. Нет, безжалостно поправил он себя, не отдал — продал!

Конечно, Мартинесы хитры и богаты, им сопутствует удача… они полезны — но разве они достойны быть на равных с Ченами? Сколько поколений благородных предков могут они насчитать, сколько дворцов имели на Акрополе и сколько столетий?

Терза приняла новость спокойно — покорно склонила голову и произнесла: «Да, отец». Леди Чен, напротив, подняла шум. Рыдала, скандалила, угрожала, а потом заперлась у себя в покоях и не пожелала присутствовать на свадьбе Еситоси. Хорошо, если на свадьбу дочери согласится прийти.

Все дело в удаче, думал Мауриций Чен, сидя на своем месте в зале заседаний правления. Мартинесам везет, не более того. Настанет день, судьба сделает круг, и все переменится. Чены вернут себе богатство и славу, и им больше не понадобится помощь со стороны. Тогда Терза обретет свободу и сможет вести жизнь, более приличествующую наследнице великого рода. От деревенщины можно будет откупиться… и пусть только попробует проявить хоть каплю неуважения — среди тайных клиентов клана есть немало тех, кто не в ладах с законом, и одного слова, сказанного шепотом, будет достаточно. А пока…

Пока есть более насущные дела. Лорд Чен обвел взглядом зал. План эвакуации правительства согласны поддержать трое из шести, включая его самого. Остальные — сторонники Торка. Все могло бы разрешиться, назначь лорд Саид кого-нибудь на место казненной леди Сан-Торас, однако предводитель парламента предпочитал не спешить. Чен скрипнул зубами, словно затылком чувствуя нависшую угрозу наксидов.

В зал вошел Торк, за ним — трое флотских офицеров при полном параде, лайон в форме старшего капитана и двое помощников — терранец и торминел в темных очках. Черные петлицы на вороте — стало быть, разведка. До войны, ввиду отсутствия какого бы то ни было врага, разведка флота была, пожалуй, самой немногочисленной из служб, в отличие от подчиненных Ивана Снегова, расследовавших внутренние злоупотребления и забиравших себе львиную долю ассигнований. Однако с тех пор как последние испортили себе репутацию, не сумев раскрыть планы мятежников, для разведки наступили времена процветания. Разрабатывались новые современные методы слежения за противником, включая возможность внедрения своих агентов на наксидскую территорию. Теперь Совет правления регулярно принимал доклады разведчиков, хотя офицеров, которых привел Торк, лорд Чен видел впервые.

Адъютанты тихо заперли за собой двери, и Совет правления остался наедине с гостями в изолированном от всего мира тускло освещенном зале. Секретарь-крей взял перо и включил записывающие устройства, фиксирующие протокол заседания для истории. Торминел снял очки.

По залу прошел душок гниющей плоти. Лорд Торк занял председательское место и обвел немигающим взглядом зал, пересчитывая собравшихся. Потом постучал по столу бледными костяшками пальцев, призывая к вниманию.

— Милорды, я хочу представить вам капитана Ан-Кина из Управления информации флота, от которого я вчера получил доклад с чрезвычайно важными сведениями военного характера. Он сам изложит всю информацию и ответит на ваши вопросы.

Ан-Кин выступил вперед и, настроив нарукавный дисплей, начал передавать данные членам Совета. Лорд Чен опустил глаза — на черной поверхности стола высветились буквы: «Анализ деятельности компании „Первая Аксиома“ и ее места в военной структуре мятежников».

«Первая Аксиома»? Чену приходилось слышать это название, но по какому поводу, он припомнить не мог.

— Милорды, кому-то из вас, возможно, известна компания «Первая Аксиома», созданная заговорщиками для тайной переброски ресурсов, — начал Ан-Кин. Ему не предложили места за столом, и он тяжело переминался с ноги на ногу, нависая птичьим телом над левым плечом Торка. — Компания основана в 12477 году, за четыре года до мятежа. Основные акционеры — леди Кушдай, председатель правления, а также лорд Кулукраф, лорд Аксад и некоторые другие руководители наксидов.

На дисплее перед Ченом появилась структурная схема. Ан-Кин продолжал:

— В день мятежа три судна, принадлежавших «Первой Аксиоме», прибыли на Магарию. Вы видите перед собой названия и грузовые декларации. Есть основания считать, что на самом деле они перевозили персонал, достаточный для экипировки захваченных боевых кораблей, впоследствии сыгравших значительную роль в битве при Магарии. Ещё девятнадцать торговых судов, приобретенные компанией ранее, также везли вместе с легальным грузом припасы и оборудование для мятежников и в момент мятежа находились в пяти необитаемых системах на пути от Наксаса к Магарии.

Дисплей перед Ченом показал карты планетных систем — ни об одной из них он раньше не слышал. Ан-Кин посопел, снова переминаясь с ноги на ногу, потом продолжал:

— Мы подозреваем, что именно эти грузовые корабли перевозили войска, целью которых было овладеть критическими участками кольцевых станций, возможно, с помощью заговорщиков и их пособников внутри станционного персонала. По нашим данным, во время мятежа все они находились в пределах пяти обитаемых систем на участке между Наксасом и Магарией. Поскольку дальнейшей информации о них не поступало, можно предположить, что корабли продолжают находиться на службе у мятежников… Кхэ-э!

Лорд Чен подскочил на месте, лишь после осознав, что лайон просто-напросто чихнул, не выдержав вони.

— Прошу прощения ваших светлостей, — неловко поклонился Ан-Кин, делая несколько шагов в сторону, где запах гниющей плоти, исходивший от председателя, был не столь силен. Сделав глубокий вдох, он продолжал: — Недавно мы получили сведения, что та же фирма поручила своим субподрядчикам строительство на гражданских верфях десяти новых кораблей на шести развивающихся планетах, находящихся в разной стадии заселения. Вначале мы предположили, что это такие же транспорты, однако, получив чертежи и внимательно изучив конструкцию, пришли к иным выводам… Лейтенант Киджалис… — (Торминел в темных очках вытянулся и отдал честь) — даст необходимые пояснения…

Лорд Чен придвинулся поближе к чертежам. Так… небольшой, но мощный торговый корабль с малой вместимостью. Удобен для перевозки срочных, особо ценных грузов. Что еще?

Торминел, перечислив технические характеристики, перешел к выводам. В военном мундире поверх густого меха он, вероятно, сильно страдал от жары, хотя виду не подавал.

— Итак, грузоподъемность кораблей крайне мала, а двигатели непропорционально велики. В то же время модульная конструкция, позволяющая владельцам легко переоборудовать внутренние отсеки, обходится чрезмерно дорого. Скорее всего данные корабли никогда не предназначались для транспортных целей…

Лорд Чен вдруг резко поднял голову.

— Сколько, вы сказали, всего этих кораблей? — перебил он торминела.

— Десять, милорд.

— Десять военных кораблей, так?

Совершенно верно, милорд, — ответил за лейтенанта Ан-Кин. — Взяв на борт вооружение и команду, они будут примерно соответствовать сторожевику средних размеров с двенадцатью ракетными батареями, двумя катерами и шестью защитными лазерами.

— Десять! — прошепелявил лорд Монди, забыв следить за произношением.

— Вы представляете, что это значит? — Пеццини вскочил с места, размахивая руками. Его лицо раскраснелось от волнения. — Выходит, что…

— Милорд! — одернул его председатель Торк. — Прошу вас и всех присутствующих воздержаться от выводов в присутствии младших офицеров. Ограничимся пока вопросами к докладчику.

— Насколько вы уверены? — спросила леди Сейкиин.

Переглянувшись с коллегами, лейтенант Киджалис снова выступил вперед.

Я абсолютно убежден в правильности своих выводов, однако, учитывая, что в вычисления все-таки могли вкрасться ошибки, оценил бы степень своей уверенности в девяносто процентов.

— Согласен, — кивнул Ан-Кин.

— Я тоже, — привстал с места лорд Чен. Все головы повернулись к нему. — У меня крупные интересы в судостроении, и я разбираюсь в чертежах. Это военные корабли — во всем, кроме вооружения и помещений для команды. — Он взглянул на Ан-Кина. — Когда они могут быть закончены?

— По меньшей мере два уже готовы, — кивнул лайон, — те, что строились на Лоатине и к моменту мятежа уже проходили ходовые испытания. Поскольку Лоатин сдался мятежникам, они наверняка уже пополнили их флот. Ещё три должны вступить в строй в самое ближайшее время. Остальные пять также близки к завершению, но, поскольку строятся на Наксасе, до Магарии доберутся не ранее чем через два месяца.

Лорд Чен вытер со лба холодный пот. В общей сложности сорок пять кораблей против двадцати пяти у защитников столицы… а если к основным силам мятежников присоединятся те восемь с Протипана… Как бы гениально ни провел сражение лорд командующий Кангас, результат предрешен. Успешно или нет вел свою шпионскую игру лорд-правитель, наксиды медлили вовсе не потому, что верили его фальшивым заговорщикам. Они ждали, пока достроят десять новых боевых судов, которые дадут им подавляющее численное превосходство!

Наступившую мертвую тишину нарушил звенящий голос Торка:

— Милорды… Я думаю, теперь всем очевидно, что защитить Заншаа мы не сможем. Придется избрать иной план.

— План Мартинеса! — подсказал Чен, с триумфом наблюдая, как Пеццини дернулся, словно от приступа зубной боли.

Лорд Торк повернулся на голос.

— Его светлость лорд Саид, рассказывая мне о вашем визите, называл его планом Чена. Думаю, это название мы и сохраним.

— Слишком много чести для меня, милорд, — поклонился Чен, ничем не выдавая своего смущения.

Торк обвел взглядом сидевших за столом.

— Ввиду поступившей информации я вынужден попросить у его светлости лорда-предводителя немедленной аудиенции. Полагаю, члены совета согласятся меня сопровождать?

Поднимаясь с кресла, лорд Чен вспомнил о лихорадке последних дней, когда он обзванивал всех знакомых членов правительства и просто влиятельных лиц, пытаясь убедить их в целесообразности плана, который сегодня наверняка будет принят без единого возражения.

Удача Мартинесов… Не зря о ней столько говорят.

Вальпурга имела на своей свадьбе полуудивленный, полузадумчивый вид, словно наблюдала со стороны забавные обряды какого-нибудь племени йормаков. Пэ-Джи Нгени, напротив, смотрелся так, будто присутствовал на собственных похоронах.

В кульминационный момент свадебного ритуала невеста сидела на краю кровати, а жених должен был, сидя на полу, снять с нее домашние туфли. В большинстве семей действо происходило в настоящей спальне, но во дворец Шелли — как и за два дня до этого у Еситоси — огромную кровать специально для церемонии приволокли в парадную гостиную. Гостей по сравнению со свадьбой Випсании была жалкая горстка. Скандальные обстоятельства помолвки не давали возможности праздновать пышно, и обе семьи пригласили лишь самых близких родственников и друзей, не больше пяти десятков.

Развязав тесемки домашней туфли на ноге невесты, Пэ-Джи замер с мрачным вытянутым лицом, давая возможность фотографам сделать снимки. Лорд Пьер Нгени стоял рядом с неудачливым кузеном, величественно сложив руки на груди и следя, чтобы все было сделано правильно. Роланд, более уверенный в способностях жениха, улыбался из толпы.

Мартинес, глядя на происходящее с неожиданным даже для себя сочувствием, гадал, каким он сам получится на снимках — его свадьба была назначена всего через два дня.

Пэ-Джи завершил ритуал под вежливые аплодисменты гостей. Ногти на ногах Вальпурги были покрыты блестящим пурпурным лаком в тон красному с золотом подвенечному платью. Молодые встали и поцеловались под новое жужжание камер.

Мартинес ощутил внезапный гнев. Неужели и его бракосочетание будет таким же фарсом?

Когда невеста снова обулась и толпа вокруг начала рассасываться, он подошел к Терзе. Она наблюдала происходящее со спокойной улыбкой, которую Мартинес счел бы странной, не знай он теперь, после их бесед, что это выражение лица лишь скрывает истинные чувства. Обратив взгляд на Мартинеса, Терза улыбнулась снова, но уже по-другому, более искренне. В последнее время они старались встречаться как можно чаще, однако из-за постоянных хлопот провели вместе в общей сложности всего несколько часов. Отец Терзы дни и ночи заседал в парламенте, мать не желала даже говорить о свадьбе дочери, и девушке самой приходилось заниматься приготовлениями, имея в запасе всего пару дней.

«Она должна забеременеть как можно скорее! — внушал утром Роланд. — Сразу скажи, что хочешь ребенка, пусть вынет имплантат и примет прогестин, или как там его, чтобы стимулировать овуляцию». Когда же раздраженный Мартинес спросил, зачем, брат терпеливо стал объяснять: «После войны их семейство быстро встанет на ноги, и папочка Чен наверняка захочет, чтобы его дочь развелась с тобой и нашла жениха познатнее. Пусть-ка попробует, когда у нее на руках будет парочка орущих младенцев! А если что, потребуем свою долю наследства, у клана Мартинесов хватит денег на любой судебный процесс».

Уже и на случай развода все просчитал, ну и молодец, — мрачно усмехнулся про себя Мартинес.

— Погуляем в саду? — предложил он Терзе.

— Да, конечно, — охотно согласилась она.

Оставив гостей, на этот раз довольно немногочисленных — скандал, предшествовавший свадьбе Пэ-Джи и Вальпурги, не позволял праздновать на широкую ногу — они не торопясь прошлись по дорожкам между буйно разросшимися кустами в тени древних строений. Дворец Шелли строился и достраивался в течение многих сотен лет и представлял собой причудливую смесь самых различных архитектурных стилей. То там, то здесь попадались садовые скульптуры, потемневшие и источенные временем. Даже в аллегорической композиции, изображавшей торжество добродетели над пороком, персонажи были все на одно лицо — слепые язвы вместо глаз и темный, трагически искаженный рот.

— Кто это? — спросила Терза, указывая на старую терранку в светлом летнем платье, которая прогуливалась среди зарослей бледных желтоватых цветов. — Наряд у нее совсем не для свадьбы.

— Я и сам не знаю, — признался Мартинес. — Мы ведь снимаем только переднюю половину дворца, а в остальной продолжают жить родственники Шелли, их клиенты, слуги и так далее. Мы не со всеми ещё успели познакомиться.

— У меня так тоже случается, когда мы бываем на виллах, — кивнула Терза, — хотя в принципе я обязана знать всех, кто работает на нас.

Мартинес взял ее под руку и повел в сторону от уродливых статуй по выщербленной дорожке, мощенной старинным кирпичом. Пышно разросшийся зеленый мох заглушал шаги.

— Представляю, как трудно быть наследницей Ченов.

— Пока ещё не очень. — Терза с улыбкой покачала головой. — Отец поручает мне приглядывать лишь за несколькими виллами и вести дела одного-двух клиентов. Остается куча времени на музыку и светскую жизнь.

— Наверное, хочет, чтобы ты как следует насладилась свободой, пока молода.

Она вздохнула.

— Может быть, но деловой опыт мне в будущем очень понадобится, особенно в парламенте.

Глава клана Ченов неизменно кооптировался в палату депутатов вместе с четырьмя сотнями представителей лучших фамилий, что издревле было источником недовольства менее знатных кланов.

— Кроме того, — продолжала Терза, — идет война, и я хочу делать, что могу… ой!

— Погоди…

Мартинес опустился на одно колено и осторожно освободил край платья от колючих стелющихся побегов. Потом, не поднимаясь, посмотрел на девушку снизу вверх.

— Спасибо.

— Не за что.

Терза подала ему руку, чтобы помочь встать. Он с удовольствием ощутил тепло ее руки сквозь перчатку из тонкой, как бумага, кожи.

— Я решила поработать в министерстве военных поставок, — продолжала она. — Смогу помогать и отцу, и мужу.

— Хорошая идея, — вежливо согласился Мартинес.

Уловив в его голосе неуверенность, Терза вопросительно подняла бровь.

— Ты не совсем одобряешь?

— Да нет, не в этом дело… — Он замялся. — Просто… Может быть, другое место окажется безопаснее — если наксиды победят, то скорее оставят тебя в покое.

Она горько усмехнулась.

— Я стараюсь не думать о том, что сделают наксиды.

«Ах, Роланд, — подумал Мартинес, — сознаешь ли ты, на что, быть может, мы с тобой обрекаем эту милую девушку?»

Здесь, на берегу заросшего пруда, красовалась ещё одна скульптурная аллегория, менее понятная, чем первая. Из кувшина в руках женщины с почти стершимися чертами медленной струйкой лилась вода, рядом стоял мужчина в высокой остроконечной шляпе, держа какой-то забытый струнный инструмент. На плече женщины с несколько самодовольным видом сидела большая птица. Сырой прохладный воздух был напоен ароматом мхов и лилий.

Мартинес взял девушку за руки, наблюдая, как на тонкой девичьей шее бьется ниточка пульса. Терза вопросительно подняла глаза, потом подставила губы, нежные и податливые. Он ни разу до этого не целовал ее по-настоящему, и вообще только один раз — для публики при объявлении о помолвке. Сразу вспомнились поцелуи Сулы, жаркие, трепетные, полные страстного предвкушения. В Терзе не ощущалось того огня, а лишь молчаливое согласие и полное надежд любопытство.

Он обнял ее, вдохнув теплый запах волос. За спиной слышался плеск воды, лившейся из кувшина. Внезапно к плеску присоединился звон нарукавного дисплея. Мартинес, вздохнув, поглядел на экран и увидел лицо Вондерхейдте, бывшего младшего лейтенанта «Короны».

— Милорд… — поклонился молодой человек.

— Приветствую, лейтенант, как поживаете?

— Очень хорошо, спасибо, милорд… — Вондерхейдте покраснел, нервно облизнул губы, потом расплылся в улыбке. — Вообще-то я завтра женюсь… вот и решил пригласить вас на свадьбу.

Мартинес невольно расхохотался. Не слишком ли много свадеб сразу? Надутая помпезность, потом фарс, теперь, похоже, пародия. Чем же станет его собственная? — уже в который раз спросил он себя. Подстрочным комментарием?

Его осенила внезапная мысль.

— Погодите, лейтенант, — нахмурился он, — вы, кажется, уже не первый раз женитесь? Третий, если не ошибаюсь?

— Точно так, милорд, — смущенно признал Вондерхейдте, — но Дафна — это совсем другое. Наконец-то я нашел настоящую женщину.

— Ну что ж, рад слышать, — улыбнулся Мартинес. — Если смогу, приду с удовольствием.

— Мы будем в отеле «Империя», милорд капитан, в 16:01 в главном зале.

— Очень хорошо.

Мартинес выключил дисплей и взглянул на Терзу.

— Это один из моих подчиненных, — пояснил он и быстро поправился: — Бывших.

— Я поняла, — кивнула она с улыбкой.

— Не хочешь присоединиться? Может, будет полезно для опыта…

Она рассмеялась.

— Ты же знаешь, послезавтра у нас своя свадьба, и у меня ещё куча дел.

— Может, я помогу? Все говорят, что я хороший организатор.

— Нет, спасибо… слишком много времени придется потратить на объяснения.

Он снова обнял ее и прижал к себе, вдыхая теплый запах волос и слушая плеск воды, наполнявшей пруд. Налетевший ветерок ворошил сухие листья. Повинуясь внезапному порыву, Мартинес сжал руку девушки и заглянул ей в глаза.

— Терза…

— Да?

— Мы могли бы завести ребенка — сейчас, сразу?

Она выглядела удивленной.

— Но… я должна сначала назначить время, чтобы вынуть имплантат, и потом… — Ее взгляд стал испытующим. — Ты действительно этого хочешь?

Во рту у Мартинеса внезапно пересохло.

— Я могу погибнуть, — тихо сказал он.

Глаза Терзы увлажнились, она легко дотронулась пальцами до его щеки.

— Да, конечно. Я понимаю.

Она обвила руками его шею и поцеловала. Мартинес почувствовал головокружение. Он не мог понять, что движет им — собственные инстинкты или внушения Роланда. Кто он — мужчина, гены которого требуют продолжения рода, или участник грязной интриги?

Его размышления прервал звонок. Терза достала из кармана дорогой старинный телефон и нажала кнопку. Раздавшийся голос принадлежал ее отцу.

— Капитан Мартинес не с тобой?

Лорд Чен, хоть и обращался с Мартинесом вежливо и предупредительно, все ещё никак не мог привыкнуть называть его по имени.

— Да, — ответила Терза, — он здесь.

Отлично, тогда я скажу сразу вам обоим. Только что лорд Саид выступил на закрытой сессии правления флота и рекомендовал принять план эвакуации правительства. Предложение было принято абсолютным большинством голосов.

Мартинес взглянул в лицо Терзы, которое, словно зеркало, отразило его собственные чувства.

— Замечательно, я очень рад, милорд, — сказал он громко, чтобы Чен услышал.

Терза прибавила громкость динамика. Лорд Чен продолжал:

— Принято решение реквизировать два торговых транспортных судна для перемещения депутатов парламента — конкретное место ещё не выбрано. План Мартинеса в целом одобрен… — Он смущенно кашлянул. — Только имейте в виду, что лорд командующий Торк постановил отныне именовать его планом Чена.

Ворюга, подумал Мартинес. Вслух он сказал, замечая, как в глазах Терзы мелькают веселые искорки:

— Не важно, как его называть, милорд. Главное для меня — содействовать успешному окончанию войны.

— Очень правильное отношение, — веско заметил Чен. — Должен также сообщить, что Совет правления удовлетворил заявку моей сестры о принятии вас на борт в качестве офицера по тактике. Вы получите приказ о назначении и прибудете на орбиту, как только появится подходящий транспорт.

— Благодарю вас, милорд, — искренне ответил Мартинес.

Про себя он подумал, что организовать его прибытие — непростая задача. Флот леди Чен в настоящий момент вращался по орбите вокруг системы Заншаа с огромной скоростью.

Терза со смехом обратилась к отцу:

— У тебя есть что сказать мне, или передать трубку Гарету?

Лорд Чен понизил голос почти до шепота, и Мартинесу пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова:

— Только то, что мне грустно без тебя. Здесь все происходит так быстро… Хотелось бы чаще видеться.

— Мне тоже, отец, — вздохнула она.

— Я люблю тебя. — Чен помедлил. — Завтра я приду.

— Тогда до встречи, пока.

Терза отключила связь.

«Я люблю тебя», — повторил про себя Мартинес. Он сам ни разу не говорил ей таких слов — просто потому, что Терза, умная девушка, ни за что бы ему не поверила. Мелькала, правда, мысль сказать хотя бы из вежливости, но что-то удерживало — наверное, нежелание начинать семейную жизнь с лжи. С другой стороны, слова «я тебя не люблю» или, того хуже, «я люблю другую» едва ли были лучшим способом наладить отношения. Они с самого начала избегали говорить о чувствах, чтобы не ранить друг друга. Молчание стало их прибежищем.

Мартинес наклонился и поцеловал Терзу в щеку. Потом повел дальше.

— Вальпурга смотрелась на церемонии просто чудесно, не правда ли? — светским тоном произнесла Терза.

Жених молча вздохнул. Понимала ли она сама, с какой иронией прозвучали ее слова?

Он встал на одно колено перед Терзой, приподнял ее ногу и улыбнулся в объективы видеокамер. Новобрачная сидела на церемониальной кровати под богато расшитым балдахином. Мартинес был в парадном мундире с серебряными аксельбантами и всеми наградами. Не забыл он и про жезл Золотого шара, из-за которого сам Верховный судья Нгени, начиная церемонию, был принужден вытянуться в струнку и задрать голову, обнажая незащищенное горло.

Мартинес начал развязывать алые ленты, которые прикрепляли к ноге Терзы роскошную домашнюю туфлю. Камеры зажужжали, снимая ближний план. Когда вторая туфля была снята, гости дружно зааплодировали. Подружка Терзы подала парадные туфли из красной кожи с бантами, Мартинес надел их на изящные ножки новобрачной и помог ей встать. Они поцеловались под новый всплеск жужжания.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

— Спасибо. — Терза нежно прикоснулась щекой к его лицу.

Он не лгал, она и в самом деле была обворожительна в парчовом подвенечном платье с распущенными черными волосами на обнаженных плечах. Терза весь день демонстрировала непревзойденную грацию и владение собой. Вся церемония до последней мелочи была организована ею и прошла без сучка без задоринки. Мартинес остро сознавал, что недостоин такой жены. Опьяненный ритуалом и чудесными достоинствами Терзы, он чувствовал в душе растущую надежду, и это было куда лучше, чем вчерашний день, пропитанный отвращением к себе, который закончился в объятиях Аманды Таен.

Он нашел время посетить офицерскую вечеринку в честь очередной свадьбы лейтенанта Вондерхейдте — невеста, леди Дафна, оказалась пухленькой, рыжеволосой и неожиданно очень милой, совсем не похожей на ту, которую Мартинес представлял себе во время беседы с Далкейт о нравах младшего лейтенанта. Лишь потом вспомнилось, что ту видеолюбовницу, кажется, звали леди Мэри. Ну и ходок этот лейтенант, думал Мартинес, усиленно расслабляясь в офицерской компании. У Вондерхейдте не было родственников на Заншаа, и гостей он позвал в основном флотских, не забыв ни одного члена команды старой «Короны». Отсутствовал лишь Шанкарашарья, который скорее всего ещё оставался в бегах.

Мартинес больше не командовал этими людьми и мог вести себя, как ему хотелось. Молодежь веселилась до упаду, зал гремел тостами и музыкой, пунш выглядел достаточно невинно, хотя и отдавал коньячными парами. Однако постепенно капитан начал осознавать, что присутствие старшего по званию несколько стесняет остальных гостей. Ему с ними было хорошо, но едва ли бывшие подчиненные могли сказать это о себе. Ещё немного, и начнут называть между собой «стариком». В ужасе от этой мысли, он осушил последний бокал пунша за счастье молодых и распрощался.

Мартинес нетвердыми шагами спускался по широкой лестнице отеля. В голове шумело, идти было некуда. Возвращаться во дворец Шелли, чтобы наблюдать триумф брата? Пойти к Терзе и мешать ей готовиться к свадьбе?

Из окон зала наверху доносились громогласные поздравления. Мартинесу стало совсем грустно. Здесь он был лишним. Как хорошо младшим офицерам: приятная компания, ответственности почти никакой, почти полная свобода. Для него те беззаботные дни закончились навсегда, а теперь, когда он войдет в семью Ченов, тем более. Командир — Чен, жена — Чен, покровитель в правлении флота — тоже Чен, а оплачивает все старший брат. С завтрашнего дня без их разрешения нельзя будет и шагу ступить. В душе поднялось отвращение. Только собственные амбиции привели его в эту ловушку — к свадьбе с малознакомой женщиной, которой он не принесет ничего, кроме страданий. Если бы хоть она ему не нравилось, другое дело: он мог бы тогда с чистой совестью её использовать, но Терза… она заслуживает самого лучшего мужа и уж, во всяком случае, лучшего, чем он. Сбежать? Заманчиво. Так поступила Семпрония. А что дальше? Страшно даже думать. Конец карьере, вражда Ченов, прозябание в какой-нибудь крысиной дыре на нищенское жалованье.

Он зашел в бар отеля выпить перед сном, и последняя холостяцкая ночь показалась ему последним глотком свободы перед непроглядной вечностью предстоящего рабства. Позвонив Аманде, он, к радости своей, обнаружил, что она свободна и жаждет развлечений, как всегда, веселая, жизнерадостная и без особых комплексов. О предстоящей его свадьбе, сообщения о которой мелькали во всех новостях, она заговорила лишь наутро.

— Только имей в виду, я принципиально не имею дела с женатыми мужчинами, — погрозила пальцем Аманда, — так что с сегодняшнего дня ты сам по себе.

— Я буду по тебе скучать, — сказал он вполне искренне.

— Какое счастье, что я не пэр, — вздохнула она, — и могу выходить замуж за кого угодно.

Вспоминая ее слова, Мартинес каждый раз вздрагивал, чувствуя, как щупальца клана Чен тянутся к нему. Он даже начал подумывать о бегстве, но тут же оставил эту мысль, вспомнив об участи Семпронии. Что ждало его? Навсегда убитая карьера, неприкрытая вражда высших сановников империи? Нет, никогда!

Теперь, оплетённый щупальцами с головы до ног, он шел под руку с Терзой среди почтительно расступавшихся гостей к разукрашенной машине, которая ждала у подъезда. Лорд Чен пожал ему руку и одарил искусным подобием сердечной улыбки. Леди Чен, мать новобрачной, надменно позволила прикоснуться к своей замороженной, окостеневшей руке. Роланд порывисто обнял и торжествующе хлопнул его по плечу под презрительными взглядами салонных мэтров.

Новобрачные уселись в машину. Алихан, также в парадной форме, щеголяя военной выправкой, занял место рядом с водителем. Счастливую чету ждал номер-люкс в отеле «Бонифас», где они могли наслаждаться радостями семейной жизни, пока позволит война и командование флота.

Машина мчалась по главному проспекту, названному в честь Праксиса. Был ранний вечер, прохожие сновали туда-сюда в вечных поисках развлечений. На углу под уличным фонарем мелькнули светло-золотистые волосы, и сердце Мартинеса екнуло… но это оказалась не Сула. Какая-нибудь продавщица из лавки, идущая к станции подвесной дороги, чтобы вернуться к себе в Нижний город…

Встретив молодых в номере, горничная повела Терзу в гардеробную переодеваться. Алихан расстелил постель и приготовил хозяину пижаму.

— Благодарю за службу, Алихан, — сказал Мартинес с улыбкой, — сегодня ты держался молодцом.

Ординарец лихо подкрутил усы.

— Счастья вам, милорд!

Оставшись один, Мартинес не торопясь стянул с себя мундир. Посмотрев с недоумением на пижаму, забросил ее в шкаф, потом накинул халат и пошел в ванную почистить зубы и причесаться. Вернувшись, он задумался. Лечь в постель или подождать жену? Приглушил свет лампы, пригладил покрывала… В душе его боролись надежда и отвращение. Он мысленно прикинул, сколько в общей сложности они общались с Терзой, и получилось восемь часов. С другой стороны, в его жизни случались и более скоропалительные романы, так почему бы и нет? Какая разница?

Тем не менее разница была. Другие женщины приходили и уходили, ас этой придется жить весь остаток жизни или, во всяком случае, до тех пор, пока ее отец не прикажет им развестись… Эта ночь могла иметь куда более серьезные последствия.

Он обернулся на звук открывшейся двери. Терза стояла в темно-синей ночной сорочке из тонкого шелка, спальной накидке более светлых тонов с воротником из золотистого меха и домашних туфлях с помпонами. Черные длинные волосы были зачесаны за левое ухо, над которым сияла большая белая орхидея. Грудь украшало ожерелье из белых цветов.

Мартинес застыл, пораженный ее экзотической красотой и чувствуя в груди растущее напряжение. Терза, глядя на него, застенчиво улыбнулась. Наконец, очнувшись, он неловко подошел и нагнулся поцеловать руку.

— Ты само совершенство, я в жизни не видывал никого красивее.

Перед глазами тут же возникла бледная полупрозрачная кожа Сулы, порозовевшая от его прикосновений… Усилием воли Мартинес подавил воспоминание, потом обнял Терзу за талию и поцеловал в нежные губы.

— Ты не устала? — спросил он.

— Устала, конечно. — Она дотронулась до его щеки. — Но есть вещи, ради которых можно пожертвовать сном.

Мартинес снова поцеловал ее. Губы Терзы послушно раскрылись, пробуждая в крови желание. Гибкие руки обняли его за шею. Мартинес приник губами к теплой коже… и вдруг отдернулся. В висках тревожно застучало, грудь кольнуло странной болью.

— Что у тебя за духи? — спросил он растерянно.

— «Сумерки Сандамы», — улыбнулась Терза.

— Я… извини. — Мартинес потряс головой, неумело изобразив приступ кашля. — Прости, пожалуйста, но не могла бы ты их смыть? У меня… что-то вроде аллергии. Извини.

Терза удивленно посмотрела на него.

— Да, конечно… одну минуту. — Она быстро поцеловала его в щеку. — Сейчас вернусь.

Мартинес подошел к кровати и в изнеможении прислонился к высокой деревянной спинке. В голове бились и трепетали знакомые фантастические ритмы. Он зажмурился и прижал руку ко лбу.

Открыв окно, он долго вдыхал холодный ночной воздух, очищая легкие от аромата духов. В голове понемногу прояснялось, паника улеглась. Мартинес повернулся и с улыбкой принял в объятия Терзу, благоухавшую лавандовым мылом.

Посадив ее рядом на край постели, он развязал атласные тесемки спальной накидки. Терза смотрела спокойно, ее черные расширенные зрачки казались бездонными, как океан.

— Сегодня утром я удалила имплантат, — заговорила она. — Доктор сказал, что прогестин не нужен, потому что сразу после удаления шансы забеременеть и так очень высокие. — Ее пальцы нежно погладили висок Мартинеса. — Так что, если мы оба этого хотим, все в порядке.

От неожиданной радости ему вдруг стало жарко.

— Вот и чудесно!

Целуя ее, Мартинес наконец принял решение. Он не станет относиться к этому браку легкомысленно, как к мелкому жульничеству или временному решению. Терза выше его по положению и уронила себя, согласившись на помолвку и уж тем более на то, чтобы завести ребенка. Теперь он должен помочь ей поддержать достоинство. Муж есть муж, и он будет хорошим мужем, иначе перестанет уважать сам себя.

Приподняв ожерелье из цветов, украшавшее шею Терзы, он стал целовать грудь и плечи, ощущая тепло ароматной кожи. Потом уложил ее на постель и наклонился, разглядывая бледное лицо в окружении черных волос. Терза смотрела на него, полуприкрыв от наслаждения глаза.

Сула — огонь и страсть, Аманда — радость и веселье, а Терза… В ней глубина и вместе с тем — ясность, безмятежность. Что-то неуловимое. Что это, результат воспитания? Конечно, но только не отражают ли эти качества хоть немного и ее собственную внутреннюю сущность?

Мартинес делал все, чтобы доставить ей удовольствие, стараясь своими ласками нарушить то ясное спокойствие, которое поразило его в Терзе с первого дня их знакомства в саду Ченов. Когда наконец ее дыхание стало хриплым, участилось и она, не удержавшись, вскрикнула, он почувствовал себя победителем. Голос Терзы воспламенил и его самого: значит, выдержка и уравновешенность — не вся ее суть. Мартинес удвоил усилия, и пальцы Терзы судорожно впились в его спину. Прозвучал новый крик, словно плач души, блуждающей во мраке, и Мартинес помог ей выйти к свету, где ждал ее он — защитник, любовник, супруг.

Белые руки певицы мелькали в полумраке зала, как пара любовников, закружившихся в танце. Слова разили мечами, парили словно орлы, кровоточили как открытая рана. Слушатели жадно ловили каждый звук, загипнотизированные яростным блеском черных горящих глаз.

Сула сидела в одиночестве за столиком в глубине зала, созерцая нетронутый бокал и серьезно подумывала о том, чтобы нарушить свой обет и как следует напиться. Свадьба Мартинеса состоялась днем — о ней кричали все новости, — и теперь он наверняка проделывал с Терзой в постели то же самое, что совсем недавно с ней.

Семейство Ченов приглашало гостей, не советуясь с виновниками торжества, и Сула также получила приглашение, хотя и нашла благовидный повод отказаться, сославшись на работу. Однако подарок послала, красиво упаковав две вазы, подаренные Мартинесом.

Управление логистики, возглавляемое лайонским командующим флотом в отставке, призванным по случаю войны, разрешало конфликты между различными ведомствами в условиях дефицита ресурсов, в том числе и финансовых. Работа была скучная и кропотливая, но Сулу это только радовало. Чем больше часов она проводила за рабочим столом, тем меньше думала о Мартинесе.

Она подняла бокал к губам, с отвращением глядя на содержимое и вдыхая резкий растительный аромат. Ярогут получали, сбраживая какие-то корнеплоды лайонского происхождения, а затем настаивая на лимонном корне. Напиток имел буроватый цвет и содержал пятьдесят пять процентов алкоголя. Дешевый и всегда доступный, он был излюбленным пойлом флотских алкоголиков, на чьи красные носы и синяки Сула насмотрелась достаточно, когда в составе военного патруля выволакивала их из кабаков и отводила на корабль для примерного наказания.

Если уж спиваться, думала она, то какой смысл проходить долгий путь от изысканных вин к сладким ликерам и так далее. В канаву так в канаву, и ярогут — лучший туда проводник.

Певица на сцене испустила жалобный вопль, перешедший в глухие рыдания. Муж, отец ее детей, ушел навсегда. Поднятая рука артистки сжалась, словно обхватывая рукоятку кинжала. Перерезать горло детям, чтобы отомстить неверному супругу, — вот что она замышляла.

Сула поставила бокал обратно на стол. Бурая жидкость пошла волнами, плескаясь о край, будто хотела убежать. Казалось, над сценой сверкает воображаемый кинжал.

Мартинес… Он с самого начала вел двойную игру! Теперь это стало ясно. Терзу он просто оставлял про запас, и когда Сула взбрыкнула, тут же, не теряя темпа, перешел к резервному плану… Но что ему нужно на самом деле? Может быть, отец, глава клана, обещал увеличить его содержание, если сын женится? А может, метит на высокий пост, где требуется женатый офицер… Как бы то ни было, дело не в деньгах, престиже или покровительстве во флоте, иначе бы он сразу поставил Терзу на первое место. Почему она, Сула?

Она нервно забарабанила пальцами по краю стола. А зачем вообще искать то, чего нет? Никаких особых причин, просто этот подонок привык играть женскими сердцами, вот и все. Слава о его победах на амурном поприще давно уже ходит по всему флоту. Жалкий соблазнитель — презирая ее в глубине души, он всего-навсего решил поразвлечься! Она сама возобновила их знакомство после месяцев разлуки — разве он мог упустить такой случай?

Музыканты выдали сильный аккорд, и Сула перевела взгляд на сцену. Решительный момент настал. Дрожащая рука певицы медленно опустилась, из глаз брызнули слезы. Губы нежно произносили детские имена… затем прозвучало имя неверного мужа — кинжал снова взлетел кверху — ещё аккорд.

А может быть, с Терзой он тоже играет? Тогда, в саду, она сказала, что восхищается Сулой… Знала о двойной игре или нет? Или сама же все начала?

Сула сжала побелевшие кулаки, ядовитая жидкость в бокале снова задрожала. Неужели Терза? Перед внутренним взором возникла роскошная кровать, белоснежные простыни, извивающиеся тела в блеске свечей. Ворваться бы с ножом и…

Новый аккорд. Певица снова опустила руку с воображаемым кинжалом… и с силой вогнала его в собственный живот, испустив пронзительный музыкальный вопль. Ноги ее подкосились… Зазвучало предсмертное соло — героиня умирала с именем любимого на устах.

Аплодисменты, поклоны… На губах Сулы играла холодная улыбка. Есть жизнь, думала она, а есть мелодрама, не стоит их путать. Певице не стоило перешагивать эту черту.

Как и ей самой.

Снова подняв ярогут к губам, она несколько мгновений вдыхала пряный спиртовой аромат, затем… резко поставила бокал на стол, расплескав напиток.

Встала, положила на стол деньги и вышла в темноту ночи.

Глава 10

То, что парламенту предстояло эвакуироваться через ворота номер два, ведущие на Зарафан, было простой случайностью. Положение Заншаа на орбите в данный момент делало второй тоннель самым удобным. Однако Зарафан находился всего в десяти днях жёсткого ускорения, и экспедиционный корпус наксидов вполне мог решиться на преследование. При обсуждении этой проблемы лорд Мауриций Чен отработал каждый зенит из миллионов, вложенных в него Мартинесами, убедив Комитет по эвакуации, в состав которого входил и Совет правления флота, выбрать конечным пунктом назначения Ларедо.

Расположенная на задворках империи родная планета Мартинесов предоставляла наибольшую безопасность. Найти ее в ряду многих столь же отдаленных уголков наксидам было практически невозможно, но и даже выбрав это направление, они неизбежно растянули бы линии своих коммуникаций, сильно затруднили снабжение и лишились фактора внезапности. Кроме того, строившаяся на верфях Ларедо небольшая легкая эскадра могла в будущем сильно пригодиться для обороны.

Разумеется, направление эвакуации следовало держать в строгом секрете. Лорд Саид и председатель совета Торк особо это подчеркнули, а леди Сейкиин предложила распустить ложные слухи — для маскировки. Вот почему на следующий день депутатам пришлось голосовать за эвакуацию неизвестно куда, и передававшаяся из уст в уста новость о том, что жить предстоит на Эсли, известном на всю империю своими курортами и пляжами, помогла провести решение почти единогласно.

По настоянию лорда Саида вся подготовка должна была занять не более трех дней. Те, кто решил бы остаться, заранее объявлялись предателями. Каждый депутат имел право взять с собой двух слуг или членов семьи, а остальным домашним предстояло искать свой собственный транспорт и добираться до Эсли… или до Харзапида, где размещался штаб Четвертого флота? Слухи множились, обрастая подробностями.

К счастью, лорд Чен мог не бояться потерять Терзу в этой путанице. Она летела на Ларедо на семейной яхте Мартинесов, не догадываясь о том, что отец, возможно, окажется там раньше нее.

Накануне эвакуации, во время дебатов в парламенте о новых военных налогах, лорд Чен одержал замечательную победу. Ему и его партнерам удалось протолкнуть поправку к закону, отменявшую акциз на торговые грузы. Внезапно бизнес Ченов, который захирел было из-за жадности правительства, старавшегося в поисках средств для ведения войны выжать из судовладельцев последние соки, снова стал чрезвычайно прибыльным. Разумеется, в ближайшие пять лет большая часть доходов шла Мартинесам, но потом можно было надеяться встать на ноги и наконец покончить с унизительной зависимостью от наглых нуворишей. Кроме того, думал Чен, зубастым налоговым чиновникам на время ведения военных действий придется оставить свои офисы и таможни на кольцевых станциях и спуститься на планеты, а это ещё один плюс.

— Знаешь, Гарет, а у тебя, похоже, неплохой выбор.

Лейтенант Арт Абаша поднял к губам бокал с коктейлем.

Они познакомились, когда вместе работали в штабе, ещё при командующем Эндерби. Долговязый сноб с неподражаемыми лениво-величественными повадками, Абаша по-прежнему носил на вороте красные штабные треугольники. Впрочем, и Мартинесу, ныне офицеру по тактике, они снова полагались.

Здорово, что ты взял меня в клуб для старших офицеров, — продолжал лейтенант. С заговорщическим видом оглядев комнату, он придвинулся поближе. — Там этот, как его… капитан Хан-Гар — просто умора. Знаешь, поговаривают, что он захаживает к командующей эскадрой Пен-Дро…

— Опасное дело, — пробормотал Мартинес, не отрывая глаз от дисплея, где мелькали изображения судов и технические данные.

«Нет, этот никуда не годится, фактически простой катер».

Сорок или пятьдесят дней жёсткого ускорения никак не хотелось проводить в стальном гробу.

— Опасно только если жена узнает, — усмехнулся Абаша, — а Пен-Дро имеет обыкновение неплохо вознаграждать своих любовников. Помнишь, как повезло Эш-Драку?

Мартинес не слишком старался поддерживать скользкую тему, продолжая искать корабль, способный с максимальным комфортом доставить его на новое место службы — в эскадру леди Чен.

— Арт, — позвал он, — глянь-ка, что ты думаешь об этом?

«Нарцисс», одна из больших комфортабельных яхт, реквизированных после Магарии для защиты Заншаа, был спешно оборудован ракетной пусковой установкой в надежде, что сможет раз-другой выстрелить по врагу, прежде чем сам сгорит в аннигиляционном пламени. После прибытия эскадры Чен все реквизированное «ополчение» осталось не у дел.

— Неплохо, — заметил Абаша, поглядев на дисплей. — Судя по схеме, отличная лодка. Раньше возила чиновников рудодобывающих предприятий. Оснастка вполне основательная, и кухня, говорят, ничего. Жаль, что ты не сможешь взять с собой их шеф-повара.

— Ладно, тогда я беру, — решился Мартинес. — Спасибо тебе большое, Арт.

Да не за что, — лениво отозвался Абаша, вновь закидывая ногу на ногу. — Всегда рад помочь старому приятелю. — Лицо его вдруг перекосилось. — Ты не представляешь, какая тут теперь трется публика. Грубые, невежественные, никакого такта — только суетятся да портят жизнь нормальным людям. Не поверишь, но с тех пор, как началась война, мне иногда приходится сидеть здесь по восемнадцать часов кряду!

— Какой ужас! — покачал головой Мартинес.

— А как объявили об эвакуации, все стало ещё хуже. Мне разрешили взять всего три контейнера с вещами и одного слугу, хотя в правилах ясно сказано, что я имею право на пять мест багажа и двух людей! — Он гневно ударил кулаком по столу. — Я едва только успел научить своих правильно гладить воротнички и охлаждать «Веселый Роджер» до нужной температуры, и вдруг приходится одного отдавать. Кто знает, что с парнем сделают на флоте? Того и гляди, превратят в какого-нибудь чумазого машиниста…

— Я могу взять его к себе, — предложил Мартинес.

Ранг позволял ему иметь четырех слуг, но ему до сих пор вполне хватало Алихана, да и жизнь с момента бегства на «Короне» помчалась с такой скоростью, что на поиски и обучение людей времени просто не хватало. Теперь служить предстояло на флагманском корабле, где может пригодиться кто-нибудь поотесаннее бывшего оружейника.

Абаша поморщился.

— Я обещал мальчикам, что им никогда не придется драить палубу.

— Так или иначе, если они эвакуируются, — возразил Мартинес, — то вынуждены будут провести какое-то время на корабле. Иначе остается одно — спускаться вниз и ожидать наксидов.

Долговязый лейтенант отхлебнул коктейль и скорчил гримасу, словно откусил лимон.

— Ладно, спасибо, я спрошу. Только они все равно расстроятся.

— Скажи им, что это флагман, там все приличнее.

Абаша молча пожал плечами, потом вдруг оживился.

— Кстати, Гарет, мы тут здорово отжигаем в последние дни. Винные погреба с собой не возьмешь, так что все выставляют самое лучшее. Присоединяйся, если хочешь.

— Увы, — вздохнул Мартинес, — мне сейчас не до того.

— Ах, ну да… — Абаша просиял. — Ты же у нас молодожен. Невесту отхватил — высший класс. Поздравляю!

— Спасибо.

— Знаешь, а я тогда подумал, что следующая у тебя будет леди Сула.

Мартинес фальшиво улыбнулся.

— Правда? Интересно.

— Помнишь, я тогда дежурил на связи? Посмотрел то, что вы друг другу писали, ну… когда ещё была история с Блитшартсом… и подумал, что между вами что-то есть. — Он покачал головой. — А вообще жалко, что ничего не вышло. Очень она тебе подходила, то есть мне так казалось.

— Да нет, — выдавил Мартинес, с трудом ворочая языком, — ничего не вышло.

— Так или иначе, — снова развеселился Абаша, — все ведь кончилось хорошо, правда? — Он завистливо причмокнул. — Леди Терза Чен, ни больше ни меньше! Ты у нас просто счастливчик!

— Да, мне уже говорили, — хмыкнул Мартинес, потянувшись за своим бокалом.

Арт Абаша все не мог успокоиться.

— Ты и Сула… То есть, я хотел сказать, кто бы мог подумать, что вы станете такими знаменитыми? И как только такие вещи случаются на свете!

— Это все война, — сказал Мартинес. — Война.

Холодный сырой ветер гулял по улицам и площадям Верхнего города, наводя на мысль о дожде. Мартинес взял такси и поехал во дворец Шелли — он договорился пообедать вместе с Роландом и Вальпургой. Терза уехала с родителями по делам на кольцо и должна была вернуться поздно вечером.

В тот день должна была состояться эвакуация парламента и правительства. Хотя в новостях ничего не сообщалось, об этом знали все. По главным магистралям потоками шли грузовики, перевозившие на склады мебель и домашнюю утварь. Часть больших дворцов уже была заколочена. Жизнь покидала Заншаа, и никто не знал, что ждет город, особенно когда придут наксиды.

Дворец Шелли пока имел прежний вид, хотя вещи Мартинесов давно упаковали и отправили подъемником на «Энсенаду», пришвартованную на кольце. Семья ждала лишь, когда Гарет отправится к месту новой службы. Чувствуя в душе благодарность, Мартинес тем не менее несколько переживал за Терзу, которой предстояли нелегкие дни ежедневного общения с Роландом, Вальпургой и Пэ-Джи.

Для подготовки «Нарцисса» к путешествию требовалось четыре дня. Таким образом, медовый месяц молодой четы оказывался не дольше недели, за которой следовали месяцы, а может, и годы разлуки. Это ещё если повезет.

Первые дни после свадьбы прошли спокойно. Казалось, ясная уравновешенность супруги передалась и Мартинесу. Они проводили большую часть времени вместе в отеле, заказывали еду в номер и практически ни с кем не общались, если не считать случайных встреч на прогулках.

Разговаривали, писали благодарственные письма гостям, рассматривали свадебные подарки, которых оказалось множество. Мартинес испытал потрясение, увидев две вазы, присланные Сулой, но не подал виду. «Она ненавидит меня», — подумал он. Вазы тут же отправились на склад, где, как он надеялся, им предстояло остаться навсегда. Свежие цветы появлялись каждое утро и, искусно подобранные Терзой, превращали комнаты в многоцветный благоухающий сад. К счастью, о тех вазах она ни разу не вспомнила.

У молодых супругов обнаружились и общие интересы. Им нравились пьесы Коскинена: Мартинесу за колкий юмор, а Терзе за утонченность характеров героев. Устроившись рядышком перед настенным дисплеем, они снова и снова включали «Разлученных любовников», получая настоящее наслаждение.

Мартинесу, безусловно, не хватало того накала, той страсти, которую он испытывал с Сулой, когда они понимали друг друга без слов, думая об одном и том же, будь то план эвакуации или новые тактические схемы. Терза была совсем другой. Всегда спокойная и деловитая, она чутко реагировала на его желания и умело распоряжалась временем, проведенным вместе. Однако в ее спокойствии и уравновешенности ему вечно чудилось что-то искусственное, словно в блестящем спектакле, придуманном и исполненном одним человеком. Что же крылось внутри?

Возможный ответ замаячил, когда Мартинесу довелось наблюдать игру Терзы на арфе. Едва ее пальцы начали перебирать струны, всегдашняя мягкая улыбка внезапно сменилась напряжением, граничившим с яростью и страстью. Дыхание арфистки слилось с музыкой, глаза лихорадочно заблестели, жилка на нежной шее забилась чаше. Терза и божественные звуки, исходившие из-под ее рук, словно стали одним целым.

Мартинес пытался оживить эту музыку во время любовных занятий, зажечь в супружеской постели, окруженной гирляндами цветов, подобную же страсть, и порою ему казалось, что успех близок. Во всяком случае, в музыке их тел и сердец Терза быстро стала находить свой ритм. Тренированные пальцы музыкантши, чувствительные к любым нюансам, научились ласкать его, достигая желаемого звучания, от пиано до фортиссимо. Терза вовсе не была застенчивой, и проявления истинной нежности в перерывах между любовными схватками не могли не тронуть сердце самого требовательного ценителя.

Однако чего-то все-таки не хватало. Мартинес не переставал вспоминать Сулу, их любовные игры, где ощущения были ярче, взаимопонимание полнее, когда в момент кульминации он чувствовал, что владеет ответом на все тайны вселенной.

С другой стороны, подумал он, расплачиваясь с таксистом, пока ещё трудно понять, что вообще такое этот брак. Торговая сделка, политическая игра, банальный светский фарс? Кто они — мужчина и женщина, которых обратили в товар, продали и купили, или две одинокие души, пытающиеся взять как можно больше от коварной судьбы, пока все их надежды не обратились в пыль?

Вздохнув, Мартинес поднялся по ступенькам дворца Шелли и открыл дверь.

Пэ-Джи стоял в холле и явно колебался. Похоже, стоял уже давно. Мартинес, войдя, хмуро взглянул на него. По крайней мере у меня все не настолько плохо, подумал он.

— А, это ты, — растерянно моргнул Пэ-Джи. — Я вот думаю, стоит ли…

— Выйти погулять? Вряд ли. Там дождь собирается.

— Ах, вот как… — Пэ-Джи мрачно кивнул, возвращая трость на подставку. — Надо было мне самому выглянуть.

Подоспевшая служанка взяла у Мартинеса фуражку.

— Доложить леди Вальпурге, что вы пришли?

Нет, не надо пока! — вмешался Пэ-Джи, хватая Мартинеса за рукав. — Тебе нужно выпить… а то простудишься.

— Ну что ж, можно и выпить.

Мартинес последовал за новоиспеченным зятем в гостиную. На столе стоял пустой бокал. Видно, здесь уже пили.

— Надеюсь, леди Терза чувствует себя хорошо?

— Да, спасибо.

— Тебе этого, — спросил Пэ-Джи, поднимая бутылку с коньяком, — или…

— Сойдет, — кивнул Мартинес.

Они чокнулись и выпили. По широким оконным панелям уже вовсю колотил дождь, прохожие корчились под зонтиками и разбегались.

Пэ-Джи откашлялся.

— Наверное, тебе нужно знать… В общем, я решил остаться.

— Остаться? — удивился Мартинес. — В смысле — на Заншаа?

— Ну да. Я уже поговорил с лордом Пьером, и… короче, я остаюсь присматривать за интересами Нгени на время, пока никого не будет.

Мартинес замер, не донеся коньяк до рта, потом медленно опустил бокал.

— Ты хорошо подумал?

Пэ-Джи поднял на него печальные карие глаза.

— Да, конечно. — Он пожал плечами. — Наш брак с Вальпургой… одно беспокойство, да и всё, кто ж этого не видит? А так мы можем расстаться… и никто нас не осудит, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Мартинес, вертя в руке бокал. — Дело в том, что лорд Пьер — известный лоялист, и его имя наверняка у наксидов в списке… — Он задумался, подыскивая подходящий эвфемизм. — В списке подозреваемых. Я там тоже, конечно, есть, а ты теперь и мой родственник, так что вряд ли тебе безопасно тут оставаться.

Пэ-Джи лишь отмахнулся.

— Пьер считает, что все будет в порядке. В конце концов, я всего лишь кузен, да и толком не знаю ничего.

— Прежде чем наксиды в этом удостоверятся, тебе придется пережить массу неприятностей… Кроме того, ты можешь попасть в заложники.

Младший Нгени поставил бокал.

— Можно подумать, кто-нибудь в империи изменит свои планы от страха, что меня убьют!

Мартинес, смутившись, промолчал. Молодой человек был прав.

— Знаешь, Гарет, — снова начал Пэ-Джи, — это ведь единственное, чем я могу помочь. Идет война, и мне очень важно участвовать в чем-то… настоящем… Даже если это всего лишь забота о собственности и престарелых слугах.

— Ты, случайно, не ввязался ещё во что-нибудь? — Мартинес подозрительно взглянул на него.

Ты это о чем?

— Ну… работа в легионе, например, или в разведке.

Пэ-Джи, казалось, искренне удивился, потом задумался.

— Ты считаешь, меня все-таки могут взять?

Надеюсь, что нет, подумал Мартинес.

— Не думаю, — решительно ответил он вслух.

Пэ-Джи взял бокал и мрачно припал к нему.

— Ты прав, — сказал он наконец. — Я просто останусь жить в одном из флигелей дворца, том, что не запрут, и прослежу, чтобы моя старая нянька и сотня других слуг не слишком бедствовали.

— Ну что ж, — Мартинес пожал плечами и поднял свой бокал, — за твою удачу!

— Спасибо, Гарет.

Едва они успели выпить, как входная дверь с шумом распахнулась, и порыв сквозняка разметал бумаги на столе. Мартинес выглянул. Роланд стоял в холле, стряхивая с вечернего костюма капли дождя.

— Проклятие! — загремел он. — Ну почему я не догадался захватить плащ? Что у вас там, коньяк? — Войдя в гостиную, он от души плеснул себе из бутылки и опрокинул одним глотком. — Не слышали? Семпрония вышла замуж. Я только что со свадьбы.

— Я слышал, что мы с ней больше не общаемся, — с иронической улыбкой произнес Гарет.

— Разумеется, нет, но я должен был подписать разрешение на брак, — объяснил Роланд, доливая бокал. — Она угрожала, что в противном случае останется с Шанкарашарьей как любовница или, того хуже, пойдет служить добровольцем на флот в качестве его денщика.

Мартинес рассмеялся.

— Похоже, боевого духа у нее не убавилось.

— Ни на йоту, — кивнул Роланд. — Держит своего хахаля под каблуком, ты бы видел эту картину! Через десять лет, клянусь чем угодно, — хмыкнул он, — этот лейтенантик будет выглядеть на все пятьдесят, а она — как конфетка.

Гарет взглянул на брата.

— Теперь только ты у нас не женат, — заметил он с улыбкой, — хотя старше всех. Неправильно получается.

Роланд пожал плечами и поднес бокал к губам.

— Да вот… не нашел ещё подходящую.

— Честно говоря, не понимаю, почему ты не попытался жениться на Терзе сам.

Пэ-Джи, слушая их, нервно ерзал. Рациональный подход Мартинесов к матримониальным делам явно травмировал его и без того раненую душу.

В глазах старшего брата появилось циничное выражение.

— Ну… потому, что ты у нас самый порядочный, а я… я бы, наверное, отшвырнул Терзу в сторону, как только заимел от неё наследника и нашел себе какую-нибудь получше, на мой личный вкус.

На этот раз даже Гарет был слегка шокирован его откровенностью. Роланд допил свой коньяк и подмигнул.

— Может, позовем Вальпургу да усядемся ужинать? Очередную сестру я успешно сбыл с рук, теперь можно и подкрепиться…

Вернувшись к себе в отель, Мартинес застал Терзу уже в постели. Она лежала, свернувшись калачиком, и любовалась огромной лилией. На лице ее играла умиротворенная улыбка.

Гарет остановился в дверях, любуясь этой картиной.

— О чем ты думаешь? — наконец нарушил он молчание.

Терза счастливо вздохнула.

— О нашем ребенке.

Мартинес подошел с колотящимся сердцем и присел на кровать, взяв жену за руку.

— Но… ты ведь не можешь пока знать, что беременна, правда?

— Конечно не могу, то есть я даже уверена, что пока ещё нет. — Терза придвинулась и положила голову ему на колени. — Но мне почему-то кажется, что до твоего отъезда все получится. У меня предчувствие.

Мартинес ласково перебирал ее густые черные волосы.

— Осталось четыре дня, — сказал он.

Терза вздохнула.

— Ты так добр ко мне…

Он удивленно взглянул на нее.

— Почему ты так говоришь?

— Наш брак состоялся не по твоей инициативе, ты мог бы возненавидеть меня, выместить на мне свою злость… — Терза прикоснулась губами к его руке. — А ты стараешься сделать меня счастливой.

«А счастлива ли ты?» Мартинес не решился задать этот вопрос вслух. В комнате присутствовал дух правды, не стоило лишний раз испытывать судьбу.

— Мне и в голову не могло прийти обидеть тебя, — ласково произнес он.

Терза снова поцеловала его руку.

— Четыре дня, — вздохнула она. — Целых четыре дня.

— Да. — Он погладил ее по щеке, ощущая тепло нежной кожи. — Я счастливый человек.

«Самый счастливый в империи». Ему вспомнились давние разговоры с Сулой. Интересно, можно ли сказать так теперь?

Через день после того, как парламент покинул Заншаа, новый военный губернатор командующий флотом Пан-Ко ввел чрезвычайное положение и распорядился в течение двадцати девяти дней полностью эвакуировать кольцо. Почти восьмидесяти миллионам его обитателей предстояло спуститься на поверхность планеты, что представляло сложную техническую и гуманитарную проблему.

Могло быть и хуже, думала Сула. Правительство всегда опасалось заселять внутренние области кольца, с его стратегическими сооружениями и запасами антиматерии, социально нестабильными элементами, поэтому уровень цен на квартиры искусственно завышался и население оставалось немногочисленным. Позволить себе жить на кольце могли лишь состоятельные граждане империи. Большая часть его полезного объема фактически пустовала. Теперь состоятельность этих граждан оказалась под угрозой: спустившись вниз на планету с мешком пожитков и нуждаясь в пище и крове над головой, они вскоре могли пополнить ряды бедняков.

Блестящие умы Управления логистики день и ночь трудились над проблемой.

— Спускать почти по три миллиона в день! — Непосредственный начальник Сулы, пожилой лайон, нервно бегал по своему кабинету.

— Да что тут думать, сбросить их с кольца и пускай летят сами, — хмыкнула Сула.

Лайон в ярости взглянул на нее.

— Я жду от вас полезных предложений, а не идиотских шуток!

В конечном счете было решено воспользоваться огромными грузовыми контейнерами, которые пустовали после эвакуации военного оборудования и припасов. Путешествовать в таких условиях не слишком приятно, но пассажирам было не до комфорта.

Проблема устройства такого количества беженцев на планете, хоть восемьдесят миллионов и были каплей в море — на поверхности Заншаа проживало три миллиарда, — также требовала немедленного решения. Сула энергично взялась за работу. Принятие ее плана по эвакуации правительства и демонтажа кольца вдохновляло, несмотря на то, что ни медали, ни даже благодарности она так и не дождалась. Интересно, получил ли свою порцию лавров капитан Мартинес? Едва ли.

В эти дни Сула мало думала о своем бывшем любовнике. Дни, наполненные страхом, отчаянием и мыслями о самоубийстве, давно миновали. В конце концов, ничего страшного не случилось. Мужчина, которого Сула ненавидела, женился на мало знакомой ей женщине. Ее собственное положение — звание, награды и карьера — нисколько не изменилось.

Такие логические доводы, повторяемые раз за разом, постепенно возымели действие, и лишь одинокими ночами, ворочаясь без сна на огромной старинной кровати, Сула чувствовала, как в душе оживает былая ярость, смешанная с отчаянием.

Срочная работа была очень кстати. Сула радовала своих шефов, работая иногда сутки напролет. Узнав из новостей, что флот набирает добровольцев, готовых жертвовать жизнью ради Праксиса, она обрадовалась ещё больше. По-видимому, Совет правления согласился наконец с тем, что надо собрать ополчение для обороны города. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

На нынешнем месте работы ее перспективы выглядели весьма тусклыми. Управление логистики предполагалось эвакуировать с планеты сразу по окончании работ. Суле предстояло провести войну, перебрасывая туда-сюда припасы и снаряжение, предоставив другим добывать победу в бою. Работа не пыльная, однако дальнейшим продвижением по службе тут и не пахло. Чтобы заслужить его, требовалось драться с наксидами, иного пути не было. Что до опасности смерти, то она никогда всерьез Сулу не страшила — просто-напросто из-за отсутствия серьезных логических аргументов, оправдывающих необходимость сохранения собственной жизни. А также любой чужой. Тем более что с тех пор, как Сула узнала о помолвке Мартинеса, ей постоянно хотелось кого-нибудь убить.

Она подала заявление сразу, не раздумывая, и прошла собеседование с даймонгским капитан-лейтенантом. Ряд заданных вопросов касался владения оружием и взрывчаткой, из чего Сула сделала вывод, что ее предположения верны. Однако, поскольку ответы в основном состояли из «нет» и «не приходилось», перспективы быть принятой оставались весьма туманными, и она продолжала день заднем заниматься организацией питания, устройства на работу и проживания перемещаемых обитателей кольца.

Собственно питание проблемой не было — планета, в полном соответствии с принципами Праксиса, полностью обеспечивала себя продовольствием. Правда, лишь в основном. В тропических районах в почве не хватало некоторых важных компонентов, и такие продукты, как кофе и какао, приходилось завозить. Касалось это также и табака. Сама Сула, как и большинство жителей планеты, терпеть его не могла, однако существовало и убежденное меньшинство, включавшее даже некоторых торминелов и даймонгов, которому табак требовался. Поскольку медицина давно уже научилась решать проблемы, связанные с его употреблением, шаа не стали вводить никаких запретов, так же как в отношении алкоголя, бетеля и гашиша, ограничившись строгой регуляцией и налогообложением, чтобы бессмысленная с их точки зрения привычка хотя бы приносила доход государству.

Осененная внезапной идеей, Сула принялась лихорадочно изучать динамику цен на тропические товары и затем, в обеденный перерыв, отправилась в свой банк. Преемник Векмана направил ее в товарный отдел. Никто пока не догадывался, что кольцо будет разрушено, и цены хоть и поднялись, но совсем немного. Удивляясь собственной смелости, она разом вложила половину своего состояния в товары, которые можно было ещё раздобыть на кольце, а вернувшись в Управление, договорилась, чтобы их доставили с орбиты в первую очередь и поместили на склад в Нижнем городе. Отдав необходимые распоряжения, она самодовольно откинулась на спинку кресла. Сула впервые чувствовала себя пэром.

В тот же день она получила повестку из таинственной службы, набиравшей добровольцев. Следовало прибыть через два дня на виллу Фоска недалеко от Эдернея в двух часах езды от столицы.

В последний день Сула отправилась в Верхний город, в галерею Ла-Гаа и Спейси. Чайник жу-яо стоял на своем месте и все ещё продавался. Покупателя, предложившего хотя бы минимальную назначенную цену в двадцать тысяч, пока не нашлось.

— Я дам четырнадцать, — решительно сказала Сула любезной молодой терранке, — но уезжаю сегодня и хочу забрать его с собой.

Удивление служащей было вполне искренним, или она обладала недюжинными актерскими способностями.

— Но, миледи, эта вещь стоит…

— Четырнадцать, и сегодня, — твердо повторила Сула. — Завтра уже меньше.

Девушка растерянно моргнула.

— Я поговорю с менеджером.

— Пожалуйста, я подожду.

Четырнадцать тысяч практически исчерпывали остаток на банковском счету, но Сула сильно подозревала, что при наксидском режиме от этих денег все равно не будет толку.

Продавщица вернулась, уважительно глядя на клиентку.

— Деньги нужны сегодня, — сообщила она.

Я заплачу прямо сейчас, — кивнула Сула. — Только запакуйте его в самый надежный контейнер, который выдерживает самые сильные перегрузки.

На следующий день она явилась на виллу Фоска, изящный мраморный дворец, затерянный среди зеленых холмов, и начала проходить специальные военные курсы под руководством инженеров-взрывотехников, бывших полицейских и кадровых разведчиков. Рядом были исключительно терранцы — очевидно, для прочих рас существовали отдельные центры.

С самого рассвета курсанты в полном вооружении, а иногда и по пояс в грязи отрабатывали тактику передвижения по пересеченной местности, занимались стрельбой, рукопашным боем и прочими практическими премудростями. Днем наставал черед теоретической подготовки, а к ночи вилла превращалась в летний курорт. Офицеры выходили к ужину в вечерних костюмах и предавались светским развлечениям. Почти все были молоды, даже командиру, капитан-лейтенанту Хонгу, ещё не исполнилось тридцати. Было много выпивки, музыки, а по ночам, как догадывалась Сула, и секса. Она сама держалась особняком, однако, поскольку могла похвастаться гораздо большим количеством боевых наград, чем другие, пользовалась уважением. У нее появился ординарец по фамилии Макнамара — высокий молодой человек с курчавой шевелюрой, взятый в центр подготовки из военной полиции. Он особенно отличался в рукопашном бою, и Сулу радовало, что при выполнении заданий она будет чувствовать его присутствие за спиной.

Почти сразу стало понятно, что идея Мартинеса оборонять город регулярной армией не получила одобрения. Их готовили к партизанским действиям — саботажу, сбору информации и уничтожению предателей.

К концу двадцатидневного пребывания курсантов приехал инспектировать капитан Ан-Кин из разведки флота. Осматривая строй, он остановился перед Сулой, стоявшей по стойке «смирно» в безупречно вычищенном мундире и в полном вооружении.

— Вы лейтенант леди Сула, не так ли?

— Да, милорд.

Лайон пристально взглянул ей в лицо.

— Как вы здесь оказались?

Растерявшись, Сула пролепетала что-то о желании защищать Праксис.

— Я не то имею в виду, — сердито кашлянул капитан. — Вы принадлежите к числу самых узнаваемых терранцев на этой планете. Как, интересно, вы собираетесь заниматься подпольной деятельностью, не имея ни единого шанса остаться не узнанной?

— Я изменю внешность, милорд.

— Надеюсь, — сухо кивнул Ан-Кин.

На двадцать второй день капитан-лейтенант лорд Октавиус Хонг собрал свою группу, чтобы провести последний инструктаж. Молодой, но преждевременно поседевший, он всегда был энергичен и подтянут, как бывший спортсмен, и явно любил руководить. Сула хорошо знала этот тип людей и не сомневалась, что для лорда Октавиуса подрывная работа в стане врага служила лишь средством быстрее продвинуться, перескочив через головы других младших капитанов. Говорил он звучно и резко, энергично жестикулируя:

— Военный губернатор, командующий флотом Пан-Ко приказал мне проинформировать вас о политической ситуации, — начал Хонг. — По прибытии наксидов он со своим штабом переместится в заранее подготовленную секретную резиденцию, откуда продолжит управлять всеми нашими боевыми соединениями и гражданской администрацией. Таким образом, вы должны иметь в виду, что любой приказ, полученный от меня, фактически исходит непосредственно от командующего, и все ваши действия во имя защиты Праксиса станут известны губернатору и послужат основанием для соответствующего награждения…

Сула слушала и недоумевала. Как престарелый командующий собирается контролировать общество в условиях оккупации, тут же не выдав себя, тем более что наксиды, без сомнения, сразу начнут его искать? Может, он не будет ни с кем встречаться лично, общаясь с помощью шифрованных донесений и приказов? В таком случае, насколько надежны шифры? Остается лишь надеяться, что начальству хватит ума не держать у себя список всех членов организации с именами и адресами.

По окончании подготовки группу разбили на команды по три человека в каждой. В команду Сулы под номером 491 вошли, кроме нее, инженер-взрывник первого класса Шона Спенс и Макнамара — для выполнения особых поручений и общей поддержки. Получив вымышленные имена и соответствующие документы, они отправились в столицу, где заняли отведенную им квартиру в Грандвью, одном из терранских кварталов Нижнего города. Квартира на четвертом этаже выходила окнами на две стороны. Кроме того, в разных концах города были заготовлены тайники с оружием, боеприпасами и спецсредствами.

Все было готово, однако наксиды не появлялись. Воспользовавшись передышкой, Сула зарегистрировала на фальшивые документы новую компанию, якобы торговавшую запасными частями для машин, и перевела на нее все закупленные запасы табака, какао и кофе. Теперь надписи на ящиках гласили: «Отработанные запчасти — на утилизацию» и едва ли могли вызвать чей-либо интерес.

С волосами, перекрашенными в черный цвет, в макияже, контактных линзах и гражданском платье, Сула стала неузнаваемой. Однако ей пришлось ещё раз надеть мундир и скрыть волосы под фуражкой — чтобы нанести последний визит в банк. Получив оставшиеся деньги, она показала служащему специальное предписание, выписанное губернатором, и потребовала стереть из файлов все свои отпечатки пальцев, уничтожив таким образом последние следы пребывания на этом свете настоящей леди Кэролайн Сулы.

Однажды утром в дверь квартиры позвонил консьерж, древний старик по фамилии Грейджин.

— У вас нет никаких жалоб по квартире, миледи? — прошамкал он.

— Нет, все в порядке, — ответила Сула и, вовремя вспомнив, что живет под другим именем, добавила: — Не называйте меня «миледи», я простая женщина.

Старик посмотрел на нее с удивлением.

— Прошу прощения, я, должно быть, не понял. Это в полиции сказали.

— Что сказали? — встревожилась Сула. — Какая полиция?

Военная полиция, — объяснил Грейджин. — Сказали, что им нужна квартира для каких-то пэров из космического флота.

— Вот как? — Сула подняла брови.

«Мы все в дерьме», — подумала она.

Глава 11

Схватившись за руку рядового, Мартинес поднялся из переходника в воздушный шлюз и салютовал встречавшему его старшему лейтенанту. Женщина производила приятное впечатление. Одного роста с ним, круглое лицо, острый подбородок, каштановые волосы, собранные в узел на затылке и заколотые двумя позолоченными шпильками.

— Капитан Мартинес прибыл!

— Добро пожаловать на «Прославленный», лорд капитан! Я первый лейтенант флагмана леди Фульвия Казакова.

— Очень приятно познакомиться.

Они обменялись рукопожатием. Алихан, появившийся вслед за капитаном, вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь.

— Миледи…

— Это мой ординарец Алихан, — представил его Мартинес.

Казакова, небрежно салютовав, кивнула в сторону рядового.

— Тернбул покажет вашим людям их места, а вас, лорд капитан, командующий эскадрой хочет видеть прямо сейчас, если вам удобно.

— Да, конечно, — кивнул Мартинес.

Если не считать месяца непрерывного ускорения и сопутствующих перегрузок, перелет на «Прославленный» можно было бы назвать даже приятным. На яхте «Нарцисс», построенной специально для деловых поездок высших администраторов промышленной компании, имелись душ, прачечная, личные каюты и отличный камбуз, до отказа наполненный деликатесами, в которых знал толк рядовой Перри, вынужденно покинувший место слуги лейтенанта Абаша. Судя по восторженным отзывам остальных слуг, с обязанностями кока он справлялся великолепно. Мартинес взял с собой четверых — полный комплект, положенный ему по уставу. Впрочем, механика Эспинозу и машиниста Аютано он не планировал использовать в таком качестве, а собирался преподнести в качестве подарка командиру флагмана. Корабли, долго находившиеся на боевом дежурстве, практически всегда испытывали недостаток в рабочих руках.

Следуя за Казаковой, Мартинес поднялся по трапу в офицерские отсеки. Тяжелый крейсер «Прославленный» превышал по объему «Корону» в шесть раз, а по численности экипажа — в четыре. По коридорам могли пройти четверо в ряд. С первого взгляда, ещё до стыковки, становилось ясно, что здешний капитан не останавливался ни перед какими расходами, стараясь превратить свой корабль в произведение искусства. Корпус был украшен сложными геометрическими узорами в розовых, салатных и ослепительно белых тонах, стены коридоров выложены темно-красной и золотистой плиткой. Время от времени попадались ниши и даже ложные окна, расписанные сценами живой природы с тропическими зарослями, птицами и зверями. Каждая каюта имела индивидуальную отделку, в абстрактном или реалистическом стиле. Короче говоря, футбольные мотивы старого капитана «Короны» выглядели на этом фоне жалкими любительскими потугами.

Все это задумывалось, создавалось и оплачивалось за счет лорда Гомберга Флетчера, командира «Прославленного». Мартинес ни разу его не встречал, но кто же не слышал об отпрыске сразу двух знатнейших кланов империи, Гомбергов и Флетчеров, главного эстета во всем флоте и обладателя одной из самых богатых коллекций в империи! Вдобавок ко всему, на борту флагмана царила абсолютная чистота — ни пылинки, ни царапинки. Члены команды, великолепно обученные и подтянутые, вытягивались в струнку вдоль стен, едва заметив проходящих офицеров.

— Раз уж мы идем мимо моего офиса, — сказала Казакова, — давайте я вас сразу зарегистрирую.

Как оказалось, офис Казаковой помещался в кают-компании. Стены просторного помещения пестрели жанровыми сценами с изображением пирующих мужчин и женщин. Дежурный лейтенант и стюард отсалютовали Мартинесу и, получив команду «вольно», снова принялись за работу. Казакова села в кресло у стены с компьютерными дисплеями и приняла у новоприбывшего капитанскую карту. У Мартинеса мелькнула догадка: она работает в кают-компании, потому что была вынуждена уступить ему свою каюту.

Тактическим офицером обычно служил лейтенант, который подчинялся капитану корабля, но на флагмане он назначался командиром эскадры, отчитывался непосредственно перед ним и нередко имел капитанское звание. Таким образом, Мартинес, как полный капитан, был третьим по рангу на борту «Прославленного», и ему полагались соответствующие апартаменты. Теперь по кораблю пойдет волна перемещений, усмехнулся он про себя. Оставалось надеяться, что какому-нибудь младшему лейтенанту не придется стелить себе койку вместе с кадетами.

Казакова отдала ему карту.

— Ну вот, теперь вы занесены в наш компьютер. Вам следует получить у леди командующей пароли для тактического компьютера. Я перешлю вам на почту план-схему корабля, чтобы вы могли скачать ее на свой нарукавный дисплей. — Она протянула полоску бумаги. — Вот шифр к вашему личному сейфу. Можете изменить, чтобы никто больше его не знал.

— Прошу прощения, что занимаю вашу каюту.

Казакова улыбнулась.

— Ничего страшного, я обойдусь, милорд… Теперь, пожалуйста, отпечатки пальца — сюда и сюда.

Выполнив все формальности, Мартинес двинулся вслед за ней в каюту командующего эскадрой.

Офис леди Чен украшали живописные мифические сцены, точеные бронзовые колонны и статуи, изображавшие обнаженных женщин с корзинами фруктов. Сама Миши Чен не слишком напоминала изящных бронзовых красоток. Это была симпатичная дама средних лет, слегка полноватая, с седеющими стрижеными волосами и нездорово-бледным цветом лица. Месяцы перегрузок в отсутствие естественного солнечного света ни для кого не проходят даром.

Мартинес вытянулся и отсалютовал.

— Миледи комэскадрой, капитан Мартинес прибыл в ваше распоряжение!

— Капитан Мартинес, добро пожаловать на борт, — произнесла леди Миши, поднимаясь ему навстречу и протягивая руку.

— Счастлив быть с вами, — поклонился он.

— Как поживают Терза и лорд Мауриций?

Все в порядке, насколько я знаю, миледи. Привыкают к судовой жизни.

— Я перешлю вам их последние письма. — Леди Чен снова заняла место в кресле. — Прошу вас, присаживайтесь, капитан. — Она взглянула на Казакову. — Спасибо, лейтенант, вы свободны.

Эскадра леди Чен уже не находилась в системе Заншаа. Проводив два тяжелых транспорта с эвакуированными сановниками сквозь межпространственные ворота номер два, флот оставил столицу на милость наксидов, а эскадра через некоторое время отделилась от остальных кораблей, прошла через серию тоннелей в систему Сейшо, где сбрасывала скорость в ожидании Мартинеса, который летел туда непосредственно из системы Заншаа, более коротким путем.

— Я понимаю, что вы устали, — продолжала леди Миши, — просто хотела поприветствовать вас и пригласить на ужин.

— Почту за честь, миледи, — поклонился Мартинес.

— Вашу капитанскую карту, пожалуйста. Я введу данные в тактический компьютер.

Оставив снова отпечаток большого пальца и подпись, Мартинес встал и распрощался. В дверях он замешкался.

— Ваша каюта направо, — подсказала Леди Чен, — увидите имя на табличке.

Каюту, как оказалось, он мог бы найти и самостоятельно: слуги как раз вносили туда вещи. Мартинес принялся давать указания, особо заботясь о сохранности вин и яств, доставленных на «Нарциссе». Затем зашел и в каюты слуг с целью убедиться, что их устроили нормально.

Поднимаясь по трапу, он вздрогнул, увидев знакомое лицо Чандры Прасад. Девушку сопровождал пожилой человек в форме старшего капитана — тонколицый щеголь с тщательно завитой серебристой шевелюрой и глубоко посаженными льдисто-голубыми глазами.

Мартинес отдал честь, уставившись, как требовал устав, в воображаемую точку над головой начальника.

— Капитан Мартинес, — представился он.

Командир корабля лорд Гомберг Флетчер внимательно всматривался в его лицо, не торопясь с ответом.

— Да, — признал наконец он. — Это вы. Вольно, капитан. — Он указал на свою спутницу. — Позвольте представить вам лейтенанта леди Чандру Прасад.

— Я уже знаком с ее светлостью, — поклонился Мартинес.

Чандра с улыбкой кивнула. В ее удлиненных черных глазах светилось лукавство, и Мартинесу стоило больших трудов сохранить серьезное выражение лица. Познакомились они несколько лет назад на двухмесячных курсах шифровальщиков на Зарафане. Стояло жаркое лето, казавшееся ещё жарче от непрерывных занятий в постели.

Волосы у Чандры теперь были светло-каштановые, но острый подбородок и красиво очерченные полные губы ничуть не изменились.

Оторвав взгляд от Чандры, Мартинес взглянул в глаза капитану.

— Милорд, — почтительно произнес он, — позвольте мне выразить восхищение внешним видом и отделкой вашего корабля. Лучшей я не встречал в своей жизни.

Флетчер снисходительно кивнул.

— Да, ничего… но вы не видели мой старый «Быстрый». Он был намного меньше, и мне удалось использовать мозаику.

— Даже трудно себе представить, — покачал головой Мартинес. — Наверное, настоящее чудо.

— Пожалуй, — улыбнулся капитан. — Он стоил затраченных трудов.

В беседу вмешалась Чандра.

— Я слышала, вы женились, — обратилась она к Мартинесу. — Поздравляю вас.

— Благодарю, — поклонился он.

В ее глазах вновь сверкнули искорки.

— И как вам, нравится?

Мартинес слегка опешил, но знал, что отвечать нужно без колебаний. Чандра на борту — это кошмар, а с Ченами шутки плохи.

— Брак — это восхитительно, — просиял он. — Вам приходилось бывать замужем?

Теперь наступила очередь Чандры смущаться.

— Нет еще, — ответила она, помявшись.

Между тем голубые глаза Флетчера так и сновали от собеседника к собеседнице, словно выискивая что-то.

— Ну что ж, капитан, — сказал он наконец, — примите и мои поздравления. Надеюсь также, что ваше пребывание на борту «Прославленного» будет приятным.

— Спасибо, милорд… Да, я забыл упомянуть, что взял с собой четырех слуг, двое из которых имеют квалификацию механика и машиниста. Поскольку мне обычно хватает двоих, я буду счастлив, если остальные двое пополнят экипаж «Прославленного».

Флетчер неожиданно нахмурился.

— Надеюсь, вы понимаете, милорд, что офицеру в вашем положении требуется полный комплект слуг. Офицерам на моем корабле следует заботиться о поддержании своего достоинства.

Мартинес удивленно моргнул.

— Да, милорд.

Флетчер повернулся и двинулся по коридору, умудряясь сочетать величественность с легкостью движений. Чандра последовала за ним.

Положение. Достоинство. Мартинес вздохнул.

— Капитан Мартинес, ещё один момент… — Флетчер обернулся. — Не забудьте, что у нас офицеры являются к обеду в полной парадной форме.

— Есть, милорд.

Мартинес совсем погрустнел. Чандра иронически усмехнулась через плечо.

Оставшись один у себя в каюте, вдвое большей, чем командирские апартаменты на «Короне», и аляповато расписанной пухлыми терранскими детишками, почему-то крылатыми и с древними луками и стрелами в руках, Мартинес вспомнил, что его ожидают письма родных, и с вздохом облегчения включил дисплей.

Несколько сообщений были от Терзы, последнее четырехдневной давности. Жизнь на «Энсенаде», мчавшейся на всех парах к Ларедо, была достаточно беззаботна, но скучновата. Два часа двойной перегрузки в день не вызывали особых проблем. Терза в основном проводила время за чтением и игрой на арфе.

Мартинес то и дело останавливал запись, любуясь лицом жены. Особенно ему нравился первый миг, когда она искала взглядом камеру и слегка запиналась, начиная говорить. Супруги не так уж много времени успели пробыть вместе, а общаться непринужденно на расстоянии световых дней было совсем уж непривычно.

Он включил последнее письмо. Терза сидела на диванчике в муаровой блузке с высоким воротником, длинные волосы зачесаны за ухо. На щеках играл легкий румянец, и Мартинес невольно представил, как на тонкой шее бьется жилка.

— Ты знаешь, я была права тогда насчет предчувствия, — говорила Терза. — Я беременна уже дней двадцать или больше, просто не торопилась сообщать, мало ли что может случиться от перегрузок. Теперь я уверена, что обратной дороги нет. — Ее губы слегка изогнулись в улыбке. — Я так рада… Надеюсь, ты тоже. — Она прикоснулась изящной рукой к животу. — Пожалуйста, оставайся целым и невредимым — ради меня… и его.

Мигнул оранжевый значок — конец сообщения. Мартинес перевел дух, потом пустил сообщение сначала, чувствуя, как колотится сердце.

Он будет отцом. Новость настолько потрясла его, что Перри пришлось трижды стучать в дверь, прежде чем капитан отреагировал. Слуга появился в парадной форме и белых перчатках, с кофейником на подносе.

Мартинес удивленно смерил его взглядом.

— Ты что вырядился как на парад?

Перри поставил поднос на стол и стал наливать кофе в чашку.

— Здешние слуги сказали, милорд, что здесь все ходят в парадной форме.

— Понятно.

Забрав пустой кофейник и поднос, Перри продолжал:

— Простите, что задержал кофе, милорд. Должен вас предупредить, что с готовкой предстоят трудности.

Мартинес был настолько поглощен своими мыслями, что даже не заметил опоздания.

— Да? — удивился он. — А в чем дело?

— Вас поселили в каюте первого лейтенанта, милорд, — скорбно произнес Перри. — В апартаментах командующего эскадрой камбуз имеется, и у капитана корабля тоже, а для лейтенантов готовят в кухне при кают-компании. Ну и, конечно, у срочнослужащих есть свой камбуз… А у первого лейтенанта отдельной кухни нет.

— Ясно, — мрачно кивнул Мартинес.

Старший лейтенант Казакова, разумеется, питалась вместе с остальными лейтенантами, и офицеру по тактике, обычно также лейтенанту, полагалось то же самое. Где же готовить пишу капитану, если он тактический офицер и Флетчер или леди Чен не пригласят его к себе за стол?

— Как же ты выкрутился? — Мартинес кивнул на кофе.

— Стюард кают-компании любезно согласился пустить меня, — лицо Перри потемнело, — после того, как капитанский кок отказал.

— Что ж, он имел право, — усмехнулся Мартинес, представляя, как будет весь поход питаться консервами и концентратами. — Поговори с поваром леди Чен, а потом ещё раз со стюардом из кают-компании что-нибудь придумаете.

— Есть, милорд.

А если все-таки не получится, — продолжал Мартинес, — то всегда остается старый добрый «Нарцисс».

— Конечно, милорд, — обрадовался Перри.

— Сегодня я буду ужинать у леди командующей, так что срочности особой нет.

Перри ушел, а Мартинес снова повернулся к дисплею, на котором застыло лицо Терзы — полуоткрытые губы, легкая улыбка, тонкие пальцы касаются живота, словно пытаясь защитить того, кто внутри.

«Ребенок…» Душа пела от незнакомого ощущения, и Мартинес с безмерным удивлением понял, что оно имеет название. «Блаженство».

— У нас не подпольная группа, — яростно прошипела Сула, обращаясь к Октавиусу Хонгу, — а отряд бойскаутов, и затеяно все это теми, кто путает флот с яхт-клубом. Каждая собака в округе знает, что нашу квартиру сняли для офицеров флота. Когда придут наксиды, они будут у нас через три минуты!

Командир нервно оглянулся.

— Спокойно, четыре-девять-один, — чуть слышно пробормотал он.

Они встретились за столиком в уличном кафе после того, как Сула прилепила полоску клейкой ленты к фонарному столбу на углу Старой площади в Нижнем городе — знак экстренной необходимости. Стояло раннее лето, воздух был напоен ароматом цветов. Хонг повесил пиджак на спинку стула и закатал рукава рубашки, принимаясь за слоеное пирожное. На его красивом мужественном лице застыло выражение спокойной уверенности.

Он соблюдал все правила конспирации, обращаясь к Суле по кодовому имени, хотя хорошо знал настоящее. Она, со своей стороны, должна была знать лишь его подпольную кличку, совпадавшую с названием группы — Бланш. Новые кодовые имена ввели лишь в самом конце подготовки, что служило ещё одним красноречивым свидетельством любительского подхода.

— Вы размещаетесь в терранском квартале, — продолжал лорд Октавиус. — Будь рядом наксиды, другое дело, но у ваших соседей нет причин вас выдавать.

— А деньги, а желание выслужиться? — фыркнула Сула, добавляя в чай ещё меда. — Что, если наксиды предложат награду за наши головы?

«Смешно, просто смешно!»

Хонг сурово взглянул на нее.

— Лояльные граждане… — начал он напыщенно.

— Короче, мне нужны запасные документы на всех членов моей команды, — оборвала его Сула. — Советую и всем остальным об этом позаботиться.

Она облизала ложечку, наслаждаясь ароматом свежего цветочного меда.

На лице Хонга отразилось сомнение — наверное, в первый раз за все время их знакомства.

— Я не уверен, что наш бюджет позволяет…

— Черт побери, Бланш, мы защищаем сторону, которая чеканит деньги!

Он вновь решительно нахмурился.

— Хорошо, я подам прошение руководству.

— Спасибо, я справлюсь сама, — скривилась Сула.

У нее на руках оставалось предписание губернатора, которое обязывало все учреждения «оказывать подателю сего содействие во всех вопросах, связанных с информацией». Столь расплывчатая формулировка позволяла сделать многое. Нащелкав фотографий, Сула отправилась в Управление государственной регистрации и там, тряхнув губернаторской индульгенцией, получила от самой леди Аркат, руководившей департаментом, доступ к компьютеру и термопринтеру. Не забыв сразу записать пароли на свой нарукавный дисплей, она принялась за работу. К концу дня каждый из членов команды 491 имел по четыре подлинных паспорта на разные имена — солидные пластиковые карточки с государственной печатью и встроенным электронным кодом.

Поработав вволю с правительственными файлами и уничтожив затем, как положено, бумажную распечатку со списком паролей, Сула усмехнулась, напомнив себе, что столь серьезные полномочия даны ей лишь для добрых дел. На следующий день она повторила эту шутку в разговоре с Хонгом, однако натолкнулась на резкую отповедь. Нахмурившись, тот произнес:

— Вам следует помнить, четыре-девять-один, что в военной организации шутить в беседе с начальником дозволено только ему.

Сула выпрямилась.

— Есть, милорд.

Хонг испуганно оглянулся, не слышит ли кто.

— Вы что, с ума сошли?

— Шучу, — рассмеялась она.

Он буркнул что-то невразумительное и занялся пирожным, методично разрезая его на геометрически правильные части и отправляя в рот по очереди.

День выдался дождливый, и встреча состоялась внутри кафе. В воздухе стоял запах мокрой шерсти, входная дверь то и дело хлопала.

— Так или иначе, — снова начал он, — идея хорошая. Благодарю за инициативу, четыре-девять-один. Вы, конечно, предоставите мне список новых имен…

— Нет, — отрезала Сула. — Ни в коем случае.

Он вытаращил глаза.

Что значит — нет?

Связь у нас надежная и не зависит от имен, — объяснила Сула, — а если вы не будете их знать, то не сможете и выдать на допросе.

Хонг помрачнел, и это можно было понять, однако, как отметила про себя Сула, помрачнел как-то уж слишком сильно.

— Вы по-прежнему с нами? — с тревогой спросил он. — Не передумали?

— Я не передумала, — задумчиво ответила Сула, глядя на него в упор.

В тот же вечер она с помощью дисплея, вделанного в крышку старого письменного стола, проникла в архивы Управления госрегистрации, чтобы проверить, остался ли туда доступ. Пока все было в порядке, но надолго ли? Пароли в таких учреждениях полагалось менять часто, и уж во всяком случае, это не преминут сделать наксиды.

— Ада, — обратилась она к Шоне Спенс по кодовому имени, — мне нужен твой совет.

Шона — плотная коротышка лет тридцати с коротко стриженными соломенными волосами и носом-пуговкой, принесла стул и уселась рядом.

— Чем могу помочь?

— Я сейчас в государственной базе данных и хочу знать, как получить туда доступ после того, как сменят пароли.

— А это законно? — осторожно подняла брови Шона.

Сула усмехнулась, потом, спохватившись, нахмурилась.

— У меня есть предписание губернатора, — напомнила она. — Все дело в том, что на наксидов оно едва ли произведет впечатление.

Шона взглянула на дисплей.

— Войди для начала в каталог.

Повинуясь команде Сулы, по экрану пополз список файлов, казавшийся бесконечным.

— Компьютер, стоп, — вмешалась подруга. — Найди управляющую программу. — Длинный список исчез, остались только два файла, основной и резервная копия. Шона довольно кивнула. — Вот так. Теперь нужно переписать основной файл, и ты получишь постоянный доступ.

— А как? — растерялась Сула.

— Не знаю… Чьи у тебя пароли?

— Леди Аркат, начальника службы безопасности.

Шона скептически усмехнулась.

— Она должна была поменять пароли, как только ты вышла за дверь.

Сула пожала плечами.

— Она уже старенькая, может, забыла?

— Или хорошо к нам относится, — предположила Шона.

Старая торминелка с торчащими клыками вовсе не показалась Суле такой уж дружелюбной… впрочем, внешность бывает обманчива. Сула вздохнула, собираясь с мыслями.

— Компьютер, открыть основной файл, — скомандовала она.

Внутренности файла тут же рассыпались по экрану — тысячи и тысячи логических операторов и цифр.

Сула невольно присвистнула.

— Ну и как я с этим разберусь?.. У тебя как с программированием? — обернулась она к Шоне.

— Я только пользователь… Должны быть справочные файлы, попробуй почитать.

— Ладно, — снова вздохнула Сула.

На всякий случай скопировав командный файл к себе в систему, она сходила на кухню и заварила крепкий сладкий чай — судя по всему, сидеть предстояло долго.

«Я всегда хорошо решала головоломки», — подбадривала она себя.

В файл требовалось внести лишь небольшую поправку: при каждой смене паролей новые должны были пересылаться на указанный почтовый адрес. После упорного труда и десятка неудач с последующим нудным поиском синтаксических ошибок программа наконец заработала. Сула, вытирая о колени внезапно вспотевшие руки, с облегчением перевела дух. Теперь оставалось лишь заменить старый файл в компьютере Управления на новый, и при этом не попасться. В случае неудачи… Сула даже зажмурилась, представив себе последствия. Проваленная подпольная группа, взбешенный Хонг, официальное взыскание, конец карьере… Нет, лучше не думать. Затаив дыхание, она дала команду на замену файла и стала ждать. Ничего страшного вроде бы не происходило. Сула медленно выдохнула, встала и пошла на кухню. Чай уже остыл и стал похож на горьковатую патоку, его пришлось подогревать… Когда она вернулась к дисплею, все оставалось по-прежнему.

Письмо с приветствием, посланное себе самой из компьютера Управления, дошло нормально. Оставалось лишь проверить, сохранился ли у нее доступ к регистрационным данным в архиве. Сула уже произнесла первые команды, когда мобильный коммуникатор снова зазвенел и на экране высветился текст ещё одного письма:

Миледи Аркат,

в 01:15:16 мною замечена попытка переписать исполнительный файл в главном компьютере Управления государственной регистрации. Файл будет стерт и затем восстановлен по резервным копиям. Вам предоставлен новый временный пароль 19328467592. Пожалуйста, смените его немедленно по прибытии на рабочее место.

Во имя Праксиса,

Йнагарх, CN5, помощник системного администратора.

Сула вздрогнула, каким-то чудом удержавшись от того, чтобы произнести команду, отключавшую ее от компьютера Управления. Пересилив страх, она принялась размышлять.

Изменение файла замечено почти десять минут назад, но из системы ее не выкинули. Администратор проверил, кто подключен с удаленного компьютера, и, очевидно, принял ее за саму леди Аркат, поэтому ограничился письмом.

Что же теперь делать? Временный пароль будет действовать только до утра, осталось всего несколько часов. Командный файл заменен, и больше в систему Управления войти не удастся. Возможность исправить ошибку пока есть, но времени осталось очень мало.

Глотнув чаю, Сула снова взглянула на письмо: 01:15:16 — они регистрировали вторжение с точностью до секунды. Это дало первый ключ. Порыскав в папках Управления, она нашла шесть автоматических сообщений, посланных Йнагарху одно за другим. На всех стояло разное время.

— Ага, — задумчиво произнесла Сула.

Изменение файла замечено шесть раз — по шести разным параметрам? Дальнейшие исследования подтвердили догадку. Первый раз сработало изменение даты, второй — длины файла, остальное касалось каких-то цифровых подписей.

Что это такое, черт возьми? С датой все понятно. Командный файл последний раз менялся девять лет назад, а создан… Сула округлила глаза. Шесть тысяч лет назад! Не удивительно, что сторожевые роботы подняли тревогу… Дату заменить достаточно просто, а вот подписи…

А размер файла? Сула в отчаянии сжала кулаки. Что теперь: перебирать весь огромный файл строку за строкой, выискивая, что можно сократить без ущерба для программы, освобождая место для добавленных команд? Это просто безумие!

Она принялась лихорадочно перебирать справочные материалы, выясняя структуру и основные принципы исполнительного файла. Заодно выяснилось, что такое цифровая подпись.

Древний текст программы, записанный в двоичном коде, представлял собой, по сути, обычное число, хоть и очень большое. Выполнив с ним некие арифметические вычисления, простые в одном направлении, но трудные для обратного воспроизведения, к примеру, поделив на число «пи» и взяв первую тысячу цифр остатка, получали ещё одно число, так называемую «подпись», которая позволяла засечь самые незначительные изменения в записи файла.

Сула снова открыла файл и стала прокручивать его на экране. Она уже так устала, что едва могла соображать. Поднявшись с кресла, она сделала несколько гимнастических упражнений, затем подошла к окну и стала смотреть вниз на улицу, превратившуюся с наступлением ночи во владения уборщиков и торминелов. Далеко на востоке небо уже наливалось зеленоватым светом. Час-другой, и все будет кончено — если она не успеет воспроизвести расчеты, необходимые для получения четырех наборов цифр, не зная ни алгоритмов, ни места, где их найти…

Едва волоча ноги и зевая, она вернулась к столу.

Какой древний файл! Наверное, его писали ещё шаа… Стоп! В голове мелькнула мысль. Шаа так любили простые числа… даже основали на них исчисление времени и календарь, навязав их затем всем покоренным расам. Что, если…

Усталость мигом испарилась. Сула прыгнула в кресло. Найдя по поиску порядковый список простых чисел, она просмотрела первую тысячу… Нет, слишком короткие. Следующие девять тысяч она вставила в новый файл и запустила программу сравнения.

Раз! На экране высветилось первое совпадение. Два… Три… Четыре!

Все цифровые подписи стояли рядом в одной части файла, которая, таким образом, и отвечала за безопасность. Отыскать ее без такого указателя Суле не удалось бы и за месяц.

Не так уж и умны были эти Великие господа, подумала она, пристально вглядываясь в ровные ряды цифр и символов. Так… коды доступа, сторожевые программы, протоколы команд… Сула собралась с мыслями и принялась писать новую программу, которая должна была снова внести поправки в командный файл, но на сей раз, использовав его собственные алгоритмы диагностики, получить новые цифровые подписи и вставить вместо старых, а затем подправить дату внесенных изменений и стереть все записи новых команд в файлах протоколов.

Тщательно протестировав программу на своем компьютере, Сула с колотящимся сердцем запустила ее и стала следить за почтовым ящиком Йнагарха…

Новых сообщений не появлялось. Она тяжело перевела дух. Неужели получилось?

За окнами уже совсем просветлело. Сула в последний раз просмотрела тексты программ, уверилась, что ошибок нет, и вышла из системы. Приказав коммуникатору разбудить ее перед началом рабочего дня в Управлении госрегистрации, она отправилась спать, по пути взглянув в зеркало. Лучше бы не смотрела… Мешки под глазами, спутанные волосы, пропотевшая рубашка — нет, так ложиться нельзя. Она пошла в душ и лишь потом, почти без сил добравшись до кровати, упала на нее и провалилась в сон.

Казалось, звонок будильника прозвучал почти сразу. Сула встрепенулась, осоловело тряся головой, потом накинула одежду и бегом бросилась к дисплею. Из окон бил яркий солнечный свет, Шона на кухне готовила завтрак, а Макнамара уже уехал на своем велосипеде — в его задачу входила проверка условленных мест, где для команды четыре-девять-один могли быть оставлены сообщения.

Вызвав компьютер Управления госрегистрации, Сула вошла в систему с помощью нового временного пароля леди Аркат и стала ждать. Шона молча принесла ей кружку крепкого сладкого кофе и оладьи с джемом.

Когда леди Аркат приходит на службу? Если следует обычаям пэров, работающих в гражданской администрации, то может появиться и в полдень, и позже, после обеда. Сула съела завтрак, потом попросила добавки. Походила по комнате. Заварила ещё кофе. Сходила в туалет, почистила зубы и причесалась. Минуты тянулись невыносимо долго. Ей хотелось завыть от нетерпения. Видя ее настроение, Шона старалась держаться подальше.

Как оказалось, леди Аркат придерживалась традиций. Появилась она лишь в 13:06 и сразу принялась просматривать почту. Через несколько минут коммуникатор зазвенел, и на экране высветилось сообщение, в котором стояли буквы и цифры новых паролей.

Сула подпрыгнула в кресле, испустив вопль восторга. Она вышла из системы и весело засуетилась, наводя порядок в квартире. Входивший Макнамара столкнулся с ней в коридоре. В руках у него были сумки с провизией.

— Никаких сообщений, — доложил он. Потом, заметив блеск в глазах Сулы, поинтересовался: — Что-нибудь случилось?

— Я теперь хозяйка Управления госрегистрации, — похвасталась она.

Макнамара на мгновение задумался, потом кивнул.

— Очень хорошо, миледи, — улыбнулся он и пошел к холодильнику укладывать продукты.

Глава 12

Столовая в судовых апартаментах леди Чен была достаточно просторна, чтобы вмещать всех приглашенных на званые трапезы, которые составляли неотъемлемую часть службы командующего эскадрой. Помещение казалось ещё больше за счет богато украшенных зеркал из астероидного железоникелевого материала, которые создавали иллюзию целой анфилады комнат, простиравшихся до самого горизонта.

Мартинес пришел в парадном мундире, что он, впрочем, собирался сделать без всяких напоминаний. Леди Миши Чен, также при полном параде, сидела за столом, накрытым на двоих.

— Замечательно, — сказала она, вежливо привставая. Во взгляде ее читалось облегчение. — Я пригласила вас первой и забыла предупредить, что к одежде тут относятся весьма формально.

Мартинес кивнул.

— Мне сказал капитан Флетчер.

— Так вы с ним виделись? Присаживайтесь, пожалуйста.

Оставив перчатки на столике у стены, Мартинес сел на стул, услужливо отодвинутый стюардом.

— Я встретил лорда Флетчера случайно, он был с лейтенантом Чандрой Прасад.

— А, понятно. — Леди Чен слегка улыбнулась. — Сама я не так серьезно отношусь к формальностям, но вы же понимаете, капитан задает тон на корабле… — Она взглянула на стюарда, пожилую широколицую женщину, стоявшую с важным видом. — Можете подавать коктейли, Вандервальк.

— Слушаюсь, миледи.

Когда служанка вышла, леди Чен перегнулась через стол и заговорила, понизив голос:

— Хочу вас предупредить насчет этой Прасад. Вообще-то я не люблю передавать сплетен, но тут дело особое… Поговаривают, что у капитана с ней… ну, вы понимаете.

Мартинес понимающе улыбнулся.

— Благодарю вас, миледи. В любом случае я был бы…

Он замялся, не зная, как бы потактичнее убедить леди Миши, что не собирается изменять ее племяннице с любовницей капитана. Хранить добродетель вдали от жены оказалось непростым делом, и даже не в смысле воздержания. Ещё при наборе слуг Мартинес скрепя сердце отказался от кандидатуры весьма способной и хорошенькой девушки-машиниста, предпочтя ей усатого Аютано.

— Вот-вот, — кивнула леди Чен. — Я на всякий случай говорю, а то эти подводные течения… они могут доставить много беспокойства.

Мартинес и сам прекрасно знал, насколько опасны подводные течения вокруг Чандры Прасад, и был благодарен за предостережение.

— Спасибо, — поклонился он. — Кстати, у меня есть хорошие новости от семьи…

Леди Миши пришла в восторг при известии о беременности Терзы, и когда Вандервальк, переваливаясь на ходу, появилась с бокалами, первым делом предложила тост за нового наследника Ченов.

За обедом много говорили о семейных делах. Мартинес знал, что леди Чен разведена, но впервые услышал, что двое ее детей учились в школе на Хон-Рейче, и их свобода и безопасность зависели от исхода сражения, которое он выиграл. Леди Чен вытянула из него полное описание битвы, и некоторые из ее вопросов свидетельствовали о том, что командир эскадры отлично знает свое дело.

— Кстати, о войне, — сказала она под конец, — пожалуй, я воспользуюсь случаем и введу вас в курс ваших обязанностей. — Повинуясь ее команде, на стенном дисплее высветилась карта империи с Заншаа в центре и густой сетью переплетающихся ниточек, обозначающих межпространственные тоннели. — Как вы, наверное, догадались, флот принял план, приписываемый лорду Чену.

— Да, миледи. — Мартинес невольно вздохнул. — Я целиком поддерживаю этот план.

— Не скромничайте, — сказала леди Чен с улыбкой. — Мауриций прислал мне ещё самый первый вариант, и я видела имена авторов. Кстати, как поживает леди Сула?

— Не знаю, мы давно не общались.

Леди Чен испытующе взглянула на него, но тему развивать не стала.

— Брат сообщил также, что на перемене названия настоял лорд Торк, который считает, что в вашем положении неприлично получать такую известность.

Мартинес сжал зубы.

— У лорда Чена есть какие-нибудь предположения, почему лорд Торк…

— Лорд Торк слишком склонен к предрассудкам и предвзятым мнениям, — усмехнулась она.

— Как думает ваша светлость, есть ли способ улучшить мнение лорда Торка обо мне?

Улыбка леди Чен стала ещё шире.

— Думаю, способ только один: избегать любых наград и повышений до конца войны.

Мартинес, вздохнув, посмотрел на карту.

— Итак, в чем состоит наша часть плана, миледи?

— Как только основной флот наксидов окажется в системе Заншаа, нам следует покинуть систему Сейшо и через тоннель выйти к Протипану для дальнейших рейдов по тылам противника. Наша цель — парализовать торговлю и уничтожить все военные корабли наксидов, встретившиеся по пути.

Протипан. О том, что он будет целью, Мартинес догадался, как только узнал, что эскадра сбрасывает скорость. Красный карлик и съежившиеся газовые гиганты не давали возможности производить резкие развороты и затрудняли маневрирование, что и вызвало необходимость низких начальных скоростей.

— Какова цель нашего основного флота? — спросил Мартинес.

— Эта информация пока держится в секрете, даже от меня, — ответила леди Чен, — но, по слухам от верных людей, Четырнадцатая эскадра должна совершать рейды, подобные нашим. Дофаг и Кангас, насколько я знаю, будут удерживать позиции между новым местом пребывания парламента и наксидами…

Мартинес сжал под столом кулаки. Если бы не идиоты из штаба, эскадра шла бы в бой под его командованием!

Леди Чен продолжала:

— Правление флота дало мне значительную свободу действий. Мы не должны приближаться к Наксасу, Магарии и Заншаа, но в остальном вольны выбирать цели по своему усмотрению. — Она дала команду, и на карте появилась красная ломаная линия. — Вот предварительный курс, посмотрите и скажите, что вы думаете.

Хорошо, миледи.

Мартинес впился взглядом в карту. Протипан, Маздан, Коэль, Аспа-Дарла, Бай-до, Термейн… Первые три системы пустые или слабозаселенные, остальные — индустриальные и стратегически важные. Аспа-Дарла изобилует тяжелыми металлами, мощные верфи Бай-до важны для пополнения наксидского флота, Термейн… впрочем, он уже порядком подзабыл астрографию и толком не знал, чем торгует Термейн, но система богатая, это точно.

— Я попрошу вас, — сказала леди Чен, протягивая руку за чашкой кофе, — основываясь на этих прикидках, разработать серию учебных упражнений… то есть, как теперь это называется, «экспериментов». — Она подмигнула, и Мартинес улыбнулся в ответ. — Мы должны нанести максимальный урон военной промышленности наксидов, по возможности избежав жертв среди гражданского населения, поскольку предполагается, что большая часть его лояльна, и такое положение следует сохранить.

— Полностью согласен, миледи, — кивнул Мартинес, думая о том, что в конечном счете настроения среди населения мало что будут решать в этой войне.

Миши нахмурилась, снова взглянув на карту.

— Я также попрошу вас провести специальные учения на случай, если в этих системах мы встретим сопротивление. Нам пока не известна точная дислокация сил мятежников, в частности, где находятся восемь кораблей, которые видели на Протипане, не говоря уже о том, что нам могут сесть на хвост…

— Понял, миледи, — снова кивнул он. — Приступлю немедленно.

— Есть вопросы?

— Когда должны пройти первые учения?

— Ну… завтра вы можете отдохнуть, а потом начинайте готовиться. Значит, через три дня.

— Я уже достаточно отдохнул, миледи, — улыбнулся он. — Можно и через два.

Леди Чен кивнула.

— Ну что ж, если вы уверены… Ещё вопросы?

Мартинес немного подумал.

— Пока нет, миледи. Хотя… Могу я спросить, что случилось с моим предшественником? Странно было бы отправиться на столь сложную миссию без помощника по тактике.

Миши вздохнула.

— Лейтенант Козинич в день мятежа на Харзапиде находился вне корабля и был ранен в голову, когда кольцевую станцию обстреляли антипротонными лучами. К моменту начала миссии он считал, что достаточно поправился, но потом… К сожалению, мы его потеряли. — Она покачала головой. — Очень жаль его, хороший был офицер.

Капитан опустил глаза. Его неслыханная удачливость, позволившая получить выгодное назначение, для кого-то означала смерть.

Распрощавшись с командующей, он отправился к себе в каюту, где Алихан уже ждал с чашкой горячего какао.

— Ну, как тебе «Прославленный»? — спросил Мартинес.

Ординарец пожал плечами.

— Классный корабль, обученная команда… Каждый знает свое дело. Вот только капитан… не понимают его люди.

Мартинес усмехнулся.

— Разве мысли начальника не должны быть тайной для подчиненных?

Алихан лишь покрутил усами, ясно давая понять, что для него ни один офицер никогда не был тайной.

— Они его не любят, — вынес он свой вердикт.

Привлеченный ароматом какао, Мартинес потянулся за чашкой.

— Если он и у них в каютах малюет младенцев с крылышками, то я их не виню, — задумчиво произнес он.

Сула ходила между рядами подержанного платья, выбирая одежду. Терранский квартал, намеченный для переезда, расположился на берегу огромного грязного водоема, заполненного дряхлыми суденышками и ремонтируемыми баржами. Уши ломило от непрерывного грохота отбойных молотков и рева моторов. Панельные жилые дома были ветхими, улицы наполняла толпа. Бродяги спали прямо на тротуаре, и при виде некоторых из них Макнамара старался держаться поближе к Суле. Трущобный Риверсайд сильно напоминал Фабы, место, где прошло ее детство, только одевались здесь совсем иначе — ярче, пестрее и в другом стиле, а сапогам предпочитали громоздкие башмаки на резной деревянной платформе. Выйдя на улицу, Сула раза два чуть не упала, поскольку за годы службы на флоте привыкла к удобной обуви.

— Знаешь, Люси… — задумчиво начал Макнамара, глядя на нее.

Теперь Сулу звали Люси Добрак. Все члены команды номер четыреста девяносто один носили новые имена.

— Да, Патрик?

— Ты ходишь, как флотский офицер. Спина прямая, плечи назад. Постарайся сутулиться хоть немножко, а то и переодеваться нет смысла.

Сула благодарно улыбнулась через плечо. Бывший пастух из горной деревушки был совсем не дурак.

— Спасибо, — сказала она, сгорбившись и засовывая руки в карманы.

В доме не было ни консьержа, ни привратника, лишь престарелый дворник-даймонг, который обитал внизу под лестницей и показывал квартиры новым жильцам. В подъезде стоял запах плесени, мебель рассыпалась на части, стены покрывали непристойные надписи, а настенный дисплей украшала большая царапина.

— Мы снимем, если вы все покрасите, — поморщилась Сула.

— Я дам вам ведро краски и кисти, — музыкально фыркнул даймонг, — красьте сами. — С видимым удовольствием он содрал с шеи полоску гнилой кожи и уронил под ноги.

— Сколько, вы говорите?

— Три в месяц.

— Чего, зенитов?! — возмутилась Сула.

Дворник издал гнусавый протяжный звук, означавший презрение.

— Тогда сами звоните хозяину и торгуйтесь.

Менеджер, лысый терранец, настаивал на своей цене, но Сула быстро поставила его на место.

— Вы сами-то здесь были? — спросила она, прекрасно зная, что не был года три, а может быть, и никогда. Потом взяла ручную камеру от компьютера и обвела ею комнату. — Какой дурак станет платить за это три зенита? Вы видите эти пятна? А может, показать кухню?

Сбив цену до двух зенитов с месячным залогом и платой за три месяца вперед, она оплатила услуги дворника, доставая из кармана одну за другой пластиковые монетки и отчаянно торгуясь. Потом потребовала расписку.

Наконец старый даймонг зашаркал прочь, оставляя за собой сладковатый запах гниющего мяса. Сула повернулась к товарищам. И у Макнамары, и у Спенс лица были кислые.

— Слушай, Люси, — начал, помявшись, Макнамара. — Зачем нам эта дыра?

Сула усмехнулась.

— Вычистим, покрасим, и будет конфетка. Вы заметили, что здесь есть второй выход из кухни, на заднюю лестницу?

— Но тут вокруг такое… — Спенс покрутила носом.

Сула подошла к окну. Внизу шумела оживленная улица.

Хриплая музыка, крики разносчиков, детский визг… Время словно повернуло вспять.

— Все отлично, лучше не придумаешь, — сказала она, вытаскивая из кармана ещё одну монетку и протянула Макнамаре. — Только здесь мы можем по-настоящему затеряться… Вот, возьми и купи на углу выпивки покрепче, на сколько хватит. Бери что подешевле — лучше всего ярогут.

Неохотно взяв деньги, Макнамара вскоре вернулся с шестью пластиковыми бутылками, в которых плескалось бурое отвратного вида пойло. Этикетки были приклеены криво и поцарапаны. Сула поставила одну бутыль на полку, а остальные вылила в раковину. Воздух наполнился резким запахом сивухи и травяных экстрактов. Пустые бутылки в прозрачном пакете Макнамара выставил за дверь на лестницу.

— Теперь вопросов ни у кого не будет, — удовлетворенно заметила Сула. — Патрик, ты отвечаешь за пустые бутылки — каждый день выставляй от трех до пяти штук.

Макнамара вытаращил глаза.

— Так много? Нас всего трое.

— Для нормального алкоголика три бутылки в день — это норма, — объяснила она со знанием дела, — а мы только начинающие. — Да, ещё одно. Купи тех курительных палочек — знаешь? — которые с запахом гашиша.

Шона Спенс вдруг странно посмотрела на нее.

— Люси, что у тебя с голосом?

— С голосом?

— Ты стала говорить совсем как местные. Впечатление, что родилась здесь.

Сула с улыбкой пожала плечами.

— Наверное, у меня дар подражания. Наслушалась и сама не заметила, как заразилась.

Когда-то она забавляла Кэролайн Сулу, изображая ее сестру-близняшку Марго с Терры… а потом семь лет изображала саму Сулу.

Квартиру они вымыли, вычистили и покрасили, сменили сантехнику и мебель. На логово пьянчуг она теперь никак не тянула, но Сула не могла заставить себя жить в грязи.

Купив яркий пластиковый горшок с вьющимся цветком, она поставила его на южное окно.

— Это значит «здесь никого, будьте осторожны». — Передвинула на противоположный край. — Это значит «кто-то здесь, все чисто». — Переставила на северное окно. — «Надо срочно встретиться». — Другой край окна. — «В условленном месте оставлено сообщение».

Сула обернулась к Макнамаре и Спенс.

— Так, далее. Если цветка нет совсем или он на кухонном окне, это означает опасность, нужно уходить и устанавливать связь подругам каналам… Если вы здесь и вас придут арестовывать, отбивайтесь до тех пор, пока не собьете горшок, будто случайно. Сделайте, к примеру, вид, что хотите выпрыгнуть в окно.

Оба кивнули.

— Есть, командир.

— Теперь ещё одно. Мы будем использовать эту квартиру только для встреч. Жить будем в разных местах. Каждый снимет себе отдельное жилье, так, чтобы другие не знали, и воспользуется там отдельным паспортом.

— Снимать обязательно в этом квартале? — спросила Спенс.

Сула задумалась.

— Квартира должна быть тайной, иметь больше одного выхода, и расплачиваться вы должны только наличными. — Она улыбнулась. — Если найдете такую в квартале почище, то пожалуйста.

— А как насчет цены? — спросил Макнамара.

— Главное — анонимность, — ответила Сула. — Не следует привлекать к себе лишнего внимания. Я бы заплатила больше трех, только если место очень уж удобное…

Она дала каждому по десять зенитов мелочью.

— И вынимайте понемногу. Помните, что честный человек, который вне подозрений, всегда беден… Так, теперь… Патрик, ты ведь рос в деревне?

— Да, в горах.

— С деревом приходилось работать, с металлом?

Он кивнул.

— Я хороший плотник и трубы могу паять.

— А можешь, например, сделать где-нибудь тайник?

Макнамара озадаченно моргнул.

— Да, наверное.

— Отлично.

Сула огляделась. Похоже, здесь предстоит ещё немало работы…

Отправившись ночевать в свою новую крошечную квартирку, также вычищенную до блеска, она долго лежала без сна, прислушиваясь к пьяным выкрикам соседей за тонкой перегородкой. Сколько таких же ночей пришлось ей провести в детстве? Грохот опрокинутого стула, треск разбитого стекла, удары кулака о мягкую плоть… Однако теперь все это ее не пугало. И вовсе не потому, что Сула провела без малого два месяца, обучаясь выпускать людям кишки, и не только людям. Со своим страхом она справилась гораздо раньше, справилась раз и навсегда — проломив ему голову ножкой кресла и сбросив в реку. Пугало другое — ошибка, разоблачение, страшная правда. Правда хранилась в Генном банке пэров и неумолимо напоминала, что Сула на самом деле никакая не Сула, а Гредель, которая родилась на Спаннане и выросла в точно такой же панельной трущобе, слушая каждую ночь такие же звуки за тонкой перегородкой.

На следующий день, отправляясь на встречу с группой, она на секунду замешкалась у подъезда, подставив лицо теплому утреннему солнцу.

— Привет, красотка! — раздался вдруг незнакомый голос.

Неподалеку, лениво прислонившись к стене, стоял потертого вида парень в помятой вельветовой кепке. На его лице играла хитроватая кошачья ухмылка, угольно-черные глаза зазывно блестели, и Сула решила, что не будет большим грехом побыть ещё несколько мгновений в центре мужского внимания.

— Привет, — отозвалась она с улыбкой.

Парень с готовностью отлепился от стены.

— Что-то я не видел тебя здесь раньше.

— Я с кольца, только недавно перебралась, — объяснила Сула.

— Стало быть, осталась без крыши над головой? — сочувственно произнес парень, подобравшись поближе и дотронувшись до ее руки. — Не бойся, крошка, Скачок позаботится о тебе. Покажу тебе Риверсайд, у нас тут есть классные местечки. Накуплю тебе гостинцев, сколько захочешь…

— У тебя что, есть работа? — проявила интерес Сула.

Молодой человек скорчил презрительную гримасу.

— Работа, работа… При чем тут работа? Будь спокойна, для такой красотки Скачок не поскупится. Все, что есть, на тебя потрачу, будешь как сыр в масле кататься.

Она решила сменить тему.

— Почему этот район называется Риверсайд? Я не видела здесь никакой реки.

Усмехнувшись, парень многозначительно топнул по мостовой толстенной подошвой.

— Вот она, река, крошка, — ты стоишь прямо на ней.

Сула зябко вздрогнула, представив себе медленный ледяной поток там, внизу, лениво перекатывающий мертвые забытые предметы. Знай она прежде, может, и разделила бы сомнения группы по поводу нового места жительства.

Скачок, мгновенно уловив смену настроения незнакомки, снова погладил ее по руке.

— Ну да, ты же с кольца, какие у вас там реки… Не переживай, в воду не свалишься, построено надежно, а если случается наводнение, они в колокол заранее бьют.

Она с вежливой улыбкой высвободила руку.

— Мне надо идти — сегодня интервью насчет работы.

— Понятно, — кивнул он. — Пойдем, провожу тебя на поезд.

Сула решительно покачала головой.

Я сама знаю дорогу.

Скачок вздохнул.

— Ну ладно, удачи тебе. Если понадоблюсь, я всегда в офисе.

Он кивнул на свое обычное место у стены. Сула снова улыбнулась.

— Буду знать. Спасибо.

С облегчением она двинулась дальше по улице, такой знакомой, казавшейся почти родной. Здесь можно раствориться. Исчезнуть для всех, стать такой, как прежде, давным-давно, перестать наконец разыгрывать постылую роль, разрушившую ее жизнь.

В первое утро на борту «Прославленного» Перри принес на завтрак соленую рыбу, фрукты в сладком имбирном соусе и горячие оладьи. По договоренности с поваром леди Миши они делили ее личный камбуз, готовя еду каждый для своего начальника. Ещё не допив кофе, Мартинес включил тактический дисплей и начал разрабатывать программу учений для эскадры.

Учения с успехом прошли на следующий день. Что бы ни творилось в его голове, свое дело капитан Флетчер знал отлично — «Прославленный» выполнил поставленную задачу с блеском, как и остальные суда. Мартинес невольно позавидовал великолепной выучке экипажей эскадры, сравнив ее с более чем сомнительными успехами «Короны». К тому же корабли леди Чен уже участвовали в боевых действиях в самый первый день мятежа на Харзапиде, когда стрелять антипротонными лучами пришлось почти в упор, едва отчалив от кольца. Страшнее этого быть уже ничего не могло.

Новые тактические схемы достаточно прижились и не вызывали особых трудностей. Дофаг давно поделился с леди Чен разработками Мартинеса и Сулы, дополнив их записями своих собственных учений.

На следующий день Мартинес повысил сложность упражнений, и эскадра выполнила их так же успешно, после чего капитан Флетчер потратил ещё день на тщательную инспекцию состояния флагманского корабля. Мартинес непосредственно не подчинялся капитану, и его апартаменты не подлежали проверке, в отличие от каюты Алихана, отчет которого вызвал у него усмешку.

— Капитан Флетчер — настоящий знаток своего дела, милорд, — начал ординарец. — Оказывается, он обходит «Прославленный» с носа до кормы каждые шесть или семь дней да плюс ещё каждый день куда-нибудь нагрянет, где его не ждут.

— И много находит? — поинтересовался Мартинес.

— Удивительно много, милорд! — Алихан уважительно округлил глаза. — Пыль по углам, непорядок в одежде, поцарапанные росписи на стенах… каждый раз что-нибудь.

— Думаю, последнее особенно его бесит.

Лицо слуги приняло бесстрастное выражение.

— У него в штате есть художник, он тут же все поправляет.

— Поддерживать свое достоинство… — пробормотал Мартинес под нос.

Алихан поднял брови.

— Простите, милорд?

— Да нет, ничего.

На четвертый день, после очередных учений, Мартинес получил приглашение на ужин в кают-компанию. Лейтенанты наперебой задавали вопросы о героическом спасении «Короны» и битве при Хон-баре. Мартинес, имея уже немалый опыт таких бесед, охотно отвечал. Леди Фульвия Казакова, украсившая по такому случаю свой пучок на голове новыми шпильками, выполняла роль хозяйки и следила за тем, чтобы младшие офицеры вели себя прилично и не перебивали гостя. Чандра Прасад, которую Мартинес помнил отчаянной болтушкой, сидела на удивление тихо, не отводя от него темных огромных глаз. К концу застолья она получила послание от капитана Флетчера, поспешно извинилась и выскользнула за дверь. Последовала неловкая тишина, некоторые офицеры переглянулись.

Когда Чандра и Мартинес впервые встретились, проблема у обоих была одна и та же — отсутствие покровителей во флоте. Теперь Мартинес пользовался поддержкой Ченов, а у Чандры, как он подозревал, не было никого… кроме разве что старшего капитана лорда Гомберга Флетчера. Прямого запрета на интимную близость между капитаном корабля и одним из офицеров в уставе не существовало, однако неписаные флотские законы, направленные против всякого рода любимчиков, были крайне строги. Слуга или служанка в такой роли допускались, офицеры — никогда.

Мартинес вздохнул. А может, это любовь?

Он писал Терзе каждый день — от руки, по старинке, не пользуясь видео, — делясь воспоминаниями о Ларедо, куда она теперь направлялась, описывая родителей, свой дом, историю семьи. Родную планету Мартинес покинул двенадцать лет назад, но не забыл ничего. Летняя вилла в Буэна-Висте на склонах Сьерра-Орьенте, окруженная тополями. Столичный дворец из белого и шоколадного мрамора, его сады и фонтаны. Ещё один дом в субтропической дельте Рио-Хондо, где семья проводила зимы, аллеи в парке с могучими вечнозелеными дубами, на которые Мартинес так часто лазал ребенком. Отец, его коллекция самолетов и машин. Мать, так любившая по вечерам читать вслух романтические стихи…

Письмам, преобразованным в цифровые изображения, требовалось несколько дней, чтобы достичь «Энсенады» через цепочку ретрансляционных станций, но как только Терза получила первое, она начала отвечать. Читая строки, выведенные изящным каллиграфическим почерком, Мартинес узнал о ее первом учителе музыки Джулио, его остром носе и раздражительном нраве, о вилле-пирамиде на Хон-Рейче, построенной первым из Ченов, чтобы добиться известности и стать депутатом, о ещё одной драме Коскинена, случайно найденной в записи на борту «Энсенады». Терза много писала о своей беременности, об ощущениях, об изменениях, происходящих в ее теле.

Мартинес представлял, как она, склонившись над листом бумаги и отбросив пышные черные волосы за плечо, выводит ровные строки стеклянным каллиграфическим пером. Он писал, что скучает и что ей не стоит волноваться, если его письмо по какой-то причине задержится. Эскадра движется, впереди много дел, а битв пока не предвидится. «Люблю, Гарет», — добавлял он в конце, сам удивляясь, что эти слова больше не звучат фальшиво. А по мере того как одно письмо следовало за другим, перестал и удивляться.

Он регулярно обедал с леди Чен, и даже раз с капитаном Флетчером, когда тот пригласил к себе весь офицерский состав, был частым гостем в кают-компании, а потом, понимая, что должен ответить на гостеприимство, попросил разрешения использовать для приемов «Нарцисс» и получил одобрение командира. Первой была приглашена на обед сама леди Миши, затем лейтенанты, а потом и весь офицерский состав. Эспиноза и Аютано стояли у шлюза в белых перчатках, помогая приглашенным подняться на борт. Кулинарные способности Перри были оценены по заслугам, а капитан Флетчер, как знаток, особо похвалил вино из погребов Ченов, о запасах которого позаботилась Терза. После этого «Нарцисс» превратился в своего рода клуб для младших офицеров, где можно было выпить, поболтать и перекинуться в карты и куда никто не требовал приходить в парадной форме. Однако, несмотря на неформальную обстановку, Мартинес старался как можно меньше общаться с Чандрой Прасад, как, впрочем, и с другими членами команды противоположного пола.

К концу месяца к эскадре леди Чен присоединился ещё один тяжелый крейсер, поврежденный во время мятежа на Харзапиде и стоявший с тех пор в доке на ремонте. Теперь эскадра включала восемь кораблей, половина из них тяжелые. Чтобы новички освоили новую тактическую схему, пришлось немало поработать всем вместе, но в остальном мало что изменилось. Учения, проверка отсеков, обычная флотская рутина. Светская жизнь по вечерам. Казалось, «Прославленный» будет вечно кружить по орбите Сейшо, ожидая неизвестно чего. Угроза наксидов начала забываться, как старый смутный сон.

Пробуждение наступило внезапно.

Когда пришел вызов, Мартинес записывал очередное письмо Терзе. С нарукавного дисплея смотрела леди Миши Чен, лицо которой превратилось в суровую маску.

— Они идут, — кратко сообщила она. — Ко мне, срочно.

Вскочив из-за стола, Мартинес вылетел в коридор. Впереди бежал трусцой капитан Флетчер. Едва не наступая друг другу на ноги, они ворвались в офис командующего.

— Новости с Заншаа, — объявила она, небрежно отсалютовав. — Поданным трансляционных станций, замечены факелы сорока трех кораблей, направляющихся с Магарии в сторону столицы. Если учесть, сколько сообщение шло до нас, получается, что наксиды пройдут тоннель номер три и достигнут Заншаа через два с половиной дня.

— Сорок три, — повторил Мартинес. — Должно быть больше.

— Возможно, остальные охраняют Магарию, — сказала леди Чен. — Если же нет, то у нас есть шанс найти их и уничтожить. Думаю, у нас получится. Я верю в наших людей.

— Спасибо, миледи, — ответил капитан Флетчер за всех.

Леди Миши взглянула на карту.

— Подготовьтесь к смене курса, пойдем к Протипану… Капитан Мартинес, у вас ещё осталось время для дополнительных учений. Меч никогда не бывает слишком острым, не так ли?

— Да, миледи.

Она оглянулась через плечо.

— Вандервальк!

Служанка вошла с подносом. В запотевших бокалах переливался золотом кайлас — густое и очень сладкое десертное вино.

Миши Чен подняла бокал. На ее лице появилась хищная улыбка.

За удачную охоту, милорды!

У Мартинеса заколотилось сердце. Где-то глубоко внутри него первобытный косматый предок вздымал к небу окровавленные руки, прославляя кровь и смерть.

Он поднял бокал.

— За удачную охоту!

Через полчаса сопла двигателей всех восьми кораблей выбросили гигантские факелы антиматерии, включая ускорение. Перегрузка набирала силу, но даже невыносимая тяжесть, сдавившая ребра, не могла никому испортить настроение.

План Мартинеса начал действовать!

Глава 13

Пользуясь привилегией доступа к файлам Управления государственной регистрации, Сула тщательно заметала следы. Ее первоначальные документы на имя Джилл Дурмановой, проживающей в уютной квартирке в Грандвью, были настолько скомпрометированы неуклюжими действиями военной полиции, что понадобились срочные меры. Владелицей компании по торговле запасными частями, за которой числились ящики с кофе и какао, отныне значилась некая Люси Добрак из нищего Риверсайда, причем компания принадлежала ей с самого начала, уже двенадцатый год. Кроме того, подправленная программа в базе данных Управления пересылала теперь все новые пароли на электронный почтовый ящик Люси.

Поменяй ключ и замок… и напиши на замке, что он был всегда.

Близилась середина лета, от раскаленной мостовой волнами поднимался удушливый жар. С подоконников свисали пышные гирлянды темно-красных и оранжевых цветов, и с наступлением вечера на улицах было не протолкнуться от гуляющей публики. Наксиды пока никак себя не проявляли. Выжидают? Боятся?

В отсутствие врага подпольщики проводили время в прогулках по Нижнему городу, сидели в барах и кафе, слушая разговоры. Результаты мало обнадеживали: большинство публики искренне полагало, что бегство правительства и отступление флота означает конец войны. Перспектива владычества наксидов никого особенно не пугала.

— Думаешь, они будут хуже шаа, красотка? — усмехнулся раз Скачок.

— Их намного больше, чем шаа, — нахмурилась Сула, — их миллиарды. Они захватят все посты, все рабочие места.

Он пожал плечами.

— Пусть волнуются те, у кого работа есть.

Этим летом в моду вошла песенка «Сезон надежды» в исполнении крейской певицы Поли Пониаби, призывавшая оставить заботы и вернуться к простой жизни, любви и радости. Простенькая, но навязчивая мелодия то и дело слышалась из окон, уличных балаганов, распахнутых дверей баров. Обитатели Заншаа, похоже, были рады последовать совету Поли: рестораны и клубы ломились от посетителей, в театры стояли очереди за билетами, будто война не имела к городу и его жителям никакого отношения.

Враг пришел словно из глубин давнего полузабытого сна. В жаркий полдень, во время сиесты, когда Сула лежала, раздевшись, перед открытым окном, чтобы легкий ветерок обвевал разгоряченное тело, воздух вдруг задрожал, вибрируя, от мощных ударов набатного колокола. Выпрыгнув из постели, она дала команду видеоэкрану включиться.

Суровый диктор объявил, что через цепочку ретрансляционных станций получено сообщение о приближении наксидского флота. От системы Заншаа мятежников отделял лишь день пути. Населению предписывалось сохранять спокойствие, все клубы и театры закрывались до получения дальнейших распоряжений, а предприятиям получили указания привести в порядок все дела и прекратить работу не позднее полудня следующего дня.

Самое время для торгового ажиотажа, подумала Сула, и не ошиблась. Местный рынок не закрывался всю ночь, люди тащили продукты мешками, и к утру на прилавках не осталось ничего. Сама Сула давно уже позаботилась о припасах. Она задумчиво погладила полированную стенку книжного шкафа, сработанного Макнамарой, и дотронулась до незаметного рычажка, открывая тайник. Прохладная тяжесть пистолета успокаивала.

Нет, это не сон. Сезон надежды определенно подходил к концу.

На конспиративной квартире уже сидела Спенс, снова и снова слушая сообщение диктора. Вскоре подошел и Макнамара. Каждому хотелось ощутить молчаливую поддержку товарищей, чтобы обрести уверенность в мире, который вот-вот должна была поглотить вечная тьма.

Следующий полдень они встретили на крыше, откуда ничто не мешало видеть планетарное кольцо. Сула держала в руках коммуникатор, настроенный на канал новостей. Вокруг в креслах с напитками в руках, обмахиваясь веерами, сидели соседи, и по мере того, как солнце Заншаа клонилось к закату, число их росло. Казалось, все население города превратилось в беженцев, спасаясь от катастрофического наводнения. Даже дворник-даймонг сидел поодаль, бледный и зловещий на фоне смуглых загорелых терранцев.

С наступлением вечера колокол зазвучал снова, и флот наксидов ворвался в систему, заглушая радиошумом речь губернатора Пан-Ко, который уверял захватчиков, что ни кольцо, ни планета не собираются оказывать сопротивления. Последнее, однако, не касалось тысяч ракет-ловушек, по-прежнему патрулировавших орбиту, и к ночи темное небо с отдельными искрами звезд озарилось россыпью ослепительных аннигиляционных вспышек. Над головами зрителей поплыл аромат гашиша, люди ахали и охали, словно наслаждаясь невиданным фейерверком. Сборище стало превращаться в вечеринку, молодежь кое-где уже приплясывала под музыку.

Но вот в приемниках снова прорезался голос губернатора, и множество голосов зашикало, призывая к тишине.

— В системе Заншаа происходят взрывы боевых ракет, — говорил Пан-Ко, престарелый лайон с блестящей лысиной над круглыми оранжевыми глазами и клювом, начиненным вставными зубами. Над выпиравшей килевой костью темно-красный депутатский мундир был украшен губернаторской лентой. — К сожалению, у нас есть основания опасаться за сохранность планетарного кольца, и я прошу всех граждан сохранять спокойствие в случае, если на него будет предпринята атака. Мною отдан приказ в чрезвычайной ситуации демонтировать секции кольца таким образом, чтобы исключить всякую опасность для поверхности планеты.

— Гениально! — выдохнула Сула, обернувшись к друзьям.

Возложив таким образом вину за возможное разрушение кольца на наксидов, губернатор продолжал:

— Благодарю вас всех за сознательность и лояльность, проявленную до сегодняшнего дня, и хочу выразить уверенность в том, что вы останетесь такими же преданными гражданами империи и в будущем. Помните, что правительство рано или поздно вернется, и тех, кого уличат в сотрудничестве с преступной наксидской шайкой, ждет самое суровое наказание.

Интересно, подумала Сула, многие ли этому поверят?

Губернатор закончил обращение. Минут через двадцать колокол снова загудел — в третий раз, — и под его скорбный гул, доносившийся словно из самого чрева планеты, кольцо Заншаа прекратило свое существование. Серебристая дуга, опоясавшая небо, озарилась яркими вспышками, и отдельные ее части начали расходиться в стороны. Послышались всхлипы, сдавленные рыдания. На лицах, запрокинутых к небу, читался священный ужас. Сула, как завороженная, наблюдала за претворением в жизнь плана давно умерших древних инженеров, едва веря своим глазам. И все-таки это случилось!

Секции кольца поднимались ввысь — очень медленно, потом быстрее, — расходясь все дальше друг от друга и исчезая в черном небе. Удары колокола прекратились. Протрезвевшая толпа застыла в молчании, глядя, как монументальный символ мирового владычества и процветания Заншаа уходит в небытие. Кольцо было построено грозными шаа ещё в те далекие времена, когда человеческая раса, разделенная на примитивные нации-государства, по большей части развлекалась, лупя друг друга по головам железными палками. И вот теперь…

Столица империи осталась один на один с врагом.

Город квартал за кварталом начал погружаться во тьму. Большая часть электричества производилась аннигиляционными реакторами на кольце и передавалась на поверхность планеты по кабелям подъемников или с помощью микроволновых излучателей, нацеленных на приемные поля антенн-выпрямителей. Управление логистики успело перебазировать запасы антиматерии на склады внизу, однако дальнейшее производство топлива не предвиделось, и нормирование электроэнергии было неизбежно.

В бледном свете аварийных лампочек люди начали покидать крышу. Сула продолжала стоять, высматривая в черном небе последние вспышки ракет-ловушек. Благоговейный ужас в душе постепенно сменялся неожиданным чувством удовлетворения.

Они приняли и осуществили ее план!

Оставалось лишь ждать, что теперь предпримут наксиды.

Глава 14

На следующий день после гибели кольца Сула взяла чайник жу-яо со склада и поставила у себя дома на книжную полку у окна, где неяркий северный свет лишь слегка серебрил изысканную сетку трещин на зеленоватой глазури.

Маленькая уютная квартирка теперь стала ее домом, первым в жизни настоящим домом. Прежние апартаменты в Верхнем городе в счет не шли, потому что были сняты не для себя, а фактически для Мартинеса. Здесь же все принадлежало только ей, каждая мелочь. Сула сидела, скрестив ноги, на кровати и любовалась чайником, этим реликтом глубокой древности, который казался совершенно неуместным в грубом бедняцком квартале. Сквозь окно проникал густой аромат горячего масла и специй с уличных лотков, разбавленный резкими нотами свежей краски и лака от недавнего ремонта. Запах дома, ее дома — крошечной комнатки, которую она делила со старым чайником, чудом выжившим ровесником давно павших династий. Сула надеялась, что он станет добрым предзнаменованием.

— О, я совсем забыл, четыре-девять-один, — вы ведь не пьете… Приказать Элрою подать чай?

— Нет, спасибо, Бланш, — ответила Сула, — я обойдусь.

— Ну что ж, как скажете.

«Бланш» — руководитель группы капитан-лейтенант Хонг — взял с подноса стаканчик коньяка, который разносил слуга.

Хонг никогда не забывал о кодовых именах, хотя как раз сейчас это было вовсе не обязательно. Общая встреча группы происходила у него в квартире, шикарном пентхаусе с террасой и садом, а за время спецподготовки все уже, конечно, успели перезнакомиться.

А теперь, дамы и господа, — провозгласил Хонг, — предлагаю выпить за наш парламент!

— За парламент! — послышались ответные голоса.

Сула, не ожидавшая тоста, ограничилась одобрительной улыбкой.

Хонг продолжал:

— Я созвал вас, чтобы обсудить, что мы можем предпринять против наксидов, когда они высадятся на планету. Теперь, когда кольца нет, им придется использовать челноки на химических двигателях, для которых необходимы обширные посадочные площадки…

Это было всем очевидно: аннигиляционные двигатели при посадке выжигали слишком большую территорию.

— …Вблизи столицы имеется лишь два поля достаточного размера, и лишь одно из них оборудовано, чтобы принимать челноки с орбиты и обеспечивать техническую поддержку. Я имею в виду аэродром Ви-хун. Таким образом, мы знаем точно, где приземлятся наксиды. — Хонг самодовольно улыбнулся. — Однако им пока не известно, что наземное оборудование будет демонтировано ещё до их прибытия.

Он дал команду, и настенный дисплей высветил карту — участок города между центром и полем Ви-хун.

— Можно предположить, что сразу после высадки вражеские войска двинутся к Верхнему городу с целью занять акрополь и здание парламента и правительства. У них в распоряжении три возможных маршрута… — На карте засветились зеленые линии. — Наша группа отвечает за шоссе Акстатл. Получив от наших источников сигнал, что наксиды грузятся в машины, мы должны будем занять позиции и нанести удар по врагу, как только он войдет в город. Затем отступим и ляжем на дно до получения новых распоряжений.

Лидер одной из команд поднял руку.

— Как насчет заминированной машины?

— Отличная идея, — кивнул Хонг. — Мы можем припарковать ее у шоссе и подорвать в нужный момент. Затем открыть огонь с удобных точек в близлежащих домах, прикончить как можно больше выживших наксидов и в общей суматохе скрыться.

Перейдя к детальному планированию, Хонг тщательно распределил обязанности отдельных команд и назначил ответственных за подбор и оборудование огневых точек, а также подготовку грузовика с взрывчаткой. Суле было поручено проработать маршруты отхода — после того, как будет выбрано место для засады.

— Завтра я ещё раз встречусь с вами, чтобы принять отчеты и утвердить окончательный план, — подытожил Хонг. — Теперь уходите по одному, не привлекая лишнего внимания.

В тот же день Сула отправилась на прогулку вдоль Акстатла. Широкая дорога в шесть полос была обсажена амматовыми деревьями с густыми стреловидными листьями, которые отбрасывали на тротуары плотную тень. Вдоль шоссе располагались в основном терранские кварталы, что и объясняло выбор группы Бланш для этого маршрута. Здания все старые, но добротные, с высокими крышами и мансардами: магазины, учреждения, жилые дома. В целом район производил впечатление процветающего.

Шоссе Акстатл представляло собой высокоскоростную магистраль, снабжавшую самое сердце Заншаа. Дорожное полотно было приподнято, и въездов на него имелось немного. Большая часть мелких улиц начиналась в стороне, что должно было сыграть на руку нападавшим. Преследователям пришлось бы догонять их пешком.

Сула улыбнулась. Бланш будет доволен.

Глава 15

Прапорщик Северин думал о масле, которое хранилось в камбузе. Масло было нескольких сортов, каждый в отдельном контейнере, защищенном от перегрузок, и каждый сорт содержал сто процентов отличного жира.

Командир спасательной шлюпки думал о том, как поднимает контейнер к губам и пьет его содержимое, словно изысканное вино.

Жир. Жир — это хорошо. Жир дает тепло.

Северин уже представлял себе, с каким наслаждением облизывает жирные губы, когда резкий сигнал тревоги заставил его вскочить с кресла и кинуться в рубку, неуклюже перелетая от стены к стене в почти нулевой гравитации астероида номер 302948745AF. Поспешно отскребая заросшее инеем окошко дисплея, он разинул рот от удивления. Факелы! После нескольких месяцев томительного ожидания флот империи наконец-то прибыл, ворвавшись в систему через тороидальные ворота тоннеля Протипан-два. И прибыл далеко не с мирными намерениями: детектор прочирикал данные, согласно которым по корпусу шлюпки, пришвартованной к астероиду, уже несколько раз прошлись радарные лучи. Корабли метрополии ожидали встретить врага… только едва ли знали, что враг может им преподнести.

Рубка быстро заполнялась неуклюжими фигурами, закутанными с головы до ног. Северин отмахнулся от подплывшего по воздуху термоодеяла, слетевшего с чьих-то плеч, и скомандовал:

— Все по местам! — потом повернулся к помощнику, уже закреплявшему ремни кресла перед дисплеем связи, и добавил: — Граст, готовьтесь передавать. — А затем, с трудом сдерживая счастливый смех, рвущийся с губ, отдал приказ старшему инженеру: — Начать запуск двигателя! Пора нам немного согреться.

Командир эскадры леди Чен отдавала приказы из собственного хорошо укрепленного центра управления, расположенного в центре тяжести крейсера. Таким образом, она была точкой опоры флагманского корабля не только в переносном, но и буквальном смысле. Помощник по тактике капитан Мартинес сидел в амортизационном кресле лицом к командиру, позади него располагались двое лейтенантов, отвечавших за связь. Четвертым был мичман, который следил по мониторам за состоянием крейсера.

Через две переборки в переднем отсеке находилась командная рубка капитана Флетчера, полностью укомплектованная лейтенантами и мичманами, откуда непосредственно контролировался сам флагман «Прославленный» и его системы вооружения. Во вспомогательном центре управления на корме распоряжалась первый помощник лейтенант Казакова, которой предстояло принять командование кораблем в случае гибели капитана.

Флетчер умудрился найти применение своему художественному вкусу даже в командной рубке. Благодаря настенным росписям скромный по размерам отсек казался частью огромного зала, уставленного колоннами, где разномастные граждане империи в античных одеяниях, вооруженные сетями и копьями, преследовали фантастических животных. Иллюзию, правда, несколько портила площадка с навигационным оборудованием и оружейными дисплеями, которую охотники и их дичь вынужденно обходили. В целом центр управления выглядел менее удачно, чем прочие творения капитана.

Игнорируя живописные сцены охоты, Мартинес не сводил взгляда с тактических дисплеев, хотя на них было пока мало что видно. Красный карлик Протипан светился еле заметно для человеческого глаза. Ранее в своей истории, будучи ещё красным гигантом, он успел поглотить все внутренние планеты, а остальные разрушил мощным гравитационным полем. В результате возникло множество астероидов, а четыре уцелевшие планеты — бывшие газовые гиганты, теперь почти потерявшие атмосферу и сохранившие лишь твердое ядро — находились на очень дальних орбитах и в данный момент были сильно рассредоточены.

Эскадра двигалась по направлению к ближайшему из них, Пеломатану, намереваясь совершить вокруг него разворот, пройти мимо следующего, Окирая, и далее к тоннелю номер три, ведущему на Маздан. Условия позволяли проложить курс напрямую от тоннеля к тоннелю, но Мартинес и леди Чен единодушно отвергли такой вариант, поскольку кружной путь давал больше возможностей в случае присутствия здесь врага. Скорость была заранее сброшена, и путь к воротам должен был занять не менее восьми дней.

— Сообщение! — Размышления Мартинеса прервал изумленный возглас Коэна, рыжеволосого лейтенанта-сигнальщика. — Входящее сообщение, ваша светлость.

— Откуда? — встрепенулась Миши. — Со станции?

Эскадра только что миновала ретрансляционную станцию, которая давно уже не подавала признаков жизни. То, что наксиды не обратили на нее внимания, оставив команду лоялистов в покое, казалось слишком фантастическим предположением.

— Нет… — Коэн приложил руку к шлему, словно это могло помочь ему лучше слышать. — Передано коммуникационным лазером с астероида… От прапорщика Северина из поисковой службы.

— Давайте послушаем, — распорядился Мартинес и тут же смущенно замолк, вспомнив, что не он тут главный.

Не дожидаясь, пока леди Чен подтвердит приказ, Коэн переслал файл. В углу тактического дисплея появилось миниатюрное изображение бородатого взъерошенного человека в мундире станционного персонала. Мартинес увеличил картинку, и мужчина заговорил:

— Я прапорщик первого класса Шушаник Северин, обращаюсь к военным кораблям империи. В момент мятежа моя команда обслуживала ретрансляционную станцию тоннеля номер два. Когда сторожевой корабль «Корона» проходил систему по пути на Сейшо, капитан Мартинес предупредил меня, что за ним в нескольких часах полета следует эскадра наксидов. Я приказал сместить межпространственные ворота на несколько диаметров из плоскости эклиптики, затем погрузил команду на спасательную шлюпку и пришвартовался к астероиду. С тех пор мы сидим и наблюдаем за врагом, снизив до минимума расход энергии…

Бородач наклонился к камере, лицо его исказилось от волнения.

— Милорды, эскадра мятежников так и не покинула систему Протипана! К первым восьми кораблям присоединились ещё два, и они установили примерно сто двадцать ложных целей. Мы повторяем наблюдения каждый час, я прилагаю к сообщению стандартную навигационную карту с последней информацией. Позиции кораблей и ловушек указаны приблизительно, потому что мы опасаемся использовать радар и обходимся оптическими детекторами, но данным можно доверять.

Дыхание вырывалось у него изо рта белым паром.

— Мы будем находиться на связи, чтобы ответить на ваши вопросы, однако прошу разрешения покинуть систему и уйти на Сейшо, поскольку теперь наксиды должны нас засечь, а мы не вооружены и совершенно беззащитны. Жду ответа, прапорщик первого класса Северин…

— Сообщение от капитана Флетчера, миледи! — раздался голос второго лейтенанта-сигнальщика Иды Ли, дальней родственницы погибшего жениха Терзы. — Капитан предупреждает, что сообщение с астероида может оказаться дезинформацией, подброшенной наксидами.

— Не думаю, миледи, — возразил Мартинес, наблюдая, как Северин на экране закутывается в серебристое термоодеяло. — Я хорошо запомнил Северина, когда мы проходили здесь на «Короне», — это тот самый человек.

Пять месяцев морозить задницу на железной глыбе! — подумал он с восхищением, глядя на иней, застывший на усах и бороде прапорщика.

Леди Чен кивнула.

— Передайте капитану Флетчеру, — сказала она Иде Ли, — что капитан Мартинес знает Северина и ручается за него.

Вообще-то Мартинес сказал не совсем то, но начальника поправлять не стал. Леди Миши продолжала:

— Пошлите ответ Северину. Подтвердите получение. Приказ — ждать дальнейших распоряжений.

— Подтвердить получение, — повторил Коэн. — Северину ждать распоряжений… Миледи, я проверил приложенный файл, — добавил он. — Вирусов и вредоносных программ не обнаружено.

Мартинес ввел файл Северина в тактический компьютер, и темная полупустая система Протипана мгновенно расцвела яркими красками условных значков с указанием курса, скорости и класса судов. Их было так много, что пришлось включать виртуальный дисплей, чтобы увидеть картину в объеме.

Вражеская эскадра находилась на другом конце системы между планетами Олиманду и Аратири, вращаясь вокруг Протипана практически по той же орбите, что и эскадра леди Чен. При должном ускорении враг мог через четыре-пять дней оказаться рядом, зайдя с тыла. Остальные значки относились к ракетам-ловушкам: они были разбросаны по системе более-менее равномерно и вращались вокруг красного карлика в разных направлениях. Ракеты располагались группами численностью примерно в одну эскадру, и если верить выкладкам Северина, первую из таких «эскадр» предстояло встретить через четырнадцать часов.

Оставалась, впрочем, проблема подтверждения полученных данных. Лучам радаров ещё предстояло достичь всех этих целей и вернуться, а до тех пор версию о дезинформации поневоле приходилось рассматривать всерьез.

Мартинес дал команду, и виртуальная вселенная растаяла перед его внутренним взором. Он кратко изложил командующей свои наблюдения и выводы.

— Если мы увеличим ускорение, то достигнем ворот номер три прежде, чем наксиды успеют нас остановить, — сказал он.

Миши покачала головой.

— Нет, я не собираюсь отправляться выполнять задание с врагом, висящим на хвосте. Будем бить их здесь.

Мартинес взглянул в ее темные горящие глаза и вновь ощутил волнение в крови. «За нашу охоту!»

— Есть, миледи, — кивнул он, переводя карту со своего дисплея на большой настенный. — Если Северин ничего не напутал, у нас в запасе ещё несколько дней до встречи с неприятелем, но одно решение надо принять как можно скорее. — Он навел курсор на первую группу ложных целей-ловушек. — Покажем, что мы идентифицировали их как ловушки или нет? На реальные корабли приходится тратить гораздо больше ракет.

Миши прищурилась.

— Какой смысл скрывать, что мы знаем?

— Не могу сказать определенно, — признался Мартинес, — это зависит от того, как наксиды собираются их использовать.

— Тогда подождем час-другой, — решила Миши. — Пока нужно подтвердить информацию Северина.

— Сигнал! — воскликнул Коэн. — Передача на радиочастоте со станции тоннеля номер два. — Он нахмурился, глядя на дисплей. — Пока одни лишь фрагменты и низкого качества… информация закодирована.

Радиосигнал с трудом пробивался сквозь радиоактивный «хвост» аннигиляционного двигателя. Наксиды с ретрансляционной станции решили передать информацию о прибытии противника на всю систему.

— Отправить сигнал дешифровщикам, — приказала леди Чен. — Пускай попрактикуются. — Она взглянула на Мартинеса. — Теперь ещё одно…

— Да, миледи?

— Нам придется уничтожить все три станции, — жестко произнесла она. — Я не хочу, чтобы командование наксидов получало данные о наших маневрах.

Мартинес молчал, представляя, как экипажи станций обреченно смотрят на несущуюся к ним смерть. Наконец он кивнул.

— Есть, миледи. Попросить Северина подтвердить, что все три захвачены противником?

— Сначала уничтожим вторую, они уже показали, на кого работают.

— Есть, миледи.

Мартинес передал приказ Хусейну, офицеру-оружейнику Флетчера, и когда тот попросил подтверждения, сослался на командующую эскадрой. Затем вывел на дисплей панель связи. Северин на экране отдавал приказы, выдыхая облака белого пара.

— Прапорщик Северин, — обратился к нему Мартинес, — рад видеть вас снова. Говорит капитан Мартинес, тактический офицер командующего эскадрой леди Чен. Советую вам оставаться на месте, пока не рассеется облако плазмы у станции номер два, а пока укрыть команду в радиационном убежище. Прошу также подтвердить, что все три ретрансляционные станции заняты наксидами.

«Прославленный» находился в нескольких световых минутах от шлюпки Северина, и Мартинесу пришлось подождать, пока тот отвернется от другого дисплея и начнет прислушиваться к новому сообщению. Вначале на лице прапорщика отразилась искренняя радость — Мартинес понял, что, в свою очередь, узнан, — затем удивление, сменившееся глубокой озабоченностью и тревогой. Взгляд Северина метнулся в сторону командного дисплея, хотя увидеть запущенную ракету он ещё не мог.

— Капитан Мартинес, — сказал наконец прапорщик, — добро пожаловать в систему Протипана. Очень рад встрече, поверьте. Ваше сообщение принято, мы немедленно перейдем в укрытие. Все три ретрансляционные станции, насколько я могу судить, находятся под контролем наксидов… — Он снова взглянул на дисплей. — Вижу ваши ракеты. Мы приостанавливаем отсчет двигателей и переходим в укрытие… Удачи вам и вашей команде, ждем дальнейших распоряжений.

Мартинес усмехнулся. Тесное радиационное убежище на шлюпке предназначалось лишь для краткого пребывания во время солнечных вспышек, что представлялось крайне маловероятным в системе почти выгоревшего красного карлика. Скорее всего Северин использовал лишнее помещение для хранения продуктов. Впрочем, времени, чтобы его освободить, оставалось вполне достаточно. Запущенной ракете требовалось сначала погасить первоначальный импульс, сообщенный кораблем, и лишь потом, наращивая скорость, начать двигаться в нужном направлении. Подготовиться к встрече с ней успеют даже наксиды. Они могут ускользнуть через тоннель — если только будет на чем. Впрочем, что беспокоиться о наксидах… Мятежники заслуживают смерти. На Хон-баре приказы Мартинеса привели к гибели тысяч, и он отдавал их без колебаний. Хотя… там враг мог сопротивляться, а час за часом ожидать неминуемую смерть, не имея возможности ничего предпринять, — совсем другое дело.

Леди Миши, похоже, моральные дилеммы не слишком беспокоили. Отстегнув ремни, она наклонила амортизационное ложе и ступила на палубу.

— У нас есть несколько часов, — объявила она. — Пойду немного разомнусь и перекушу… Лейтенант Коэн, передайте по эскадре, что сейчас самое время накормить команды — посменно. А вы, капитан, до моего возвращения следите за развитием ситуации. Немедленно сообщайте обо всех новостях.

— Есть, миледи.

В следующие часы на экранах радаров один за другим появлялись огоньки далеких факелов. Согласно данным Северина, все это были ложные цели, хотя из их поведения это никак не следовало. В положенное время на месте станции номер два стал распухать гигантский огненный шар — ракета попала точно. Мартинес решил, что такая новость не относится к разряду срочных, и не стал тревожить командира, сообщив ей лишь через полчаса, по возвращении.

Леди Чен небрежно кивнула.

— Что-нибудь еще?

Мартинес указал на дисплей.

— Наксидская эскадра должна как раз сейчас нас заметить… Может быть, они летят на Заншаа, чтобы присоединиться к силам с Магарии? Или на Сейшо, чтобы сторожить наш основной флот? Тогда мы могли бы просто разминуться и избежать драки.

— А как мы это узнаем? — усмехнулась леди Чен.

Мартинес снова указал на экран.

— Минут через двадцать они пройдут Аратири, а потом либо двинутся дальше ко второму тоннелю, либо повернут к Пеломатану следом за нами… но мы узнаем об их решении только через полтора часа.

— Интересно. — Она наклонила кресло и стала забираться в него. — Что слышно от Северина?

— Пока ничего, миледи. К счастью, он находится достаточно далеко от места взрыва.

— Я намерена представить его к награде, — объявила леди Чен. — Мерзнуть здесь пять месяцев, да ещё по собственной инициативе, — настоящий подвиг.

— Согласен с вами, — кивнул Мартинес, — только как передать вашу рекомендацию правлению флота? Мы не будем иметь связи с ними несколько месяцев. Придется Северину сообщить самому.

Миши Чен нахмурилась.

— Это будет выглядеть не слишком хорошо. Появиться на кольце Сейшо и заявить: «А вы знаете, я представлен к медали!» — Кресло, приняв ее вес, со скрипом качнулось, занимая нейтральное положение. Леди Чен включила дисплеи. — Ну хорошо, — подумав, сказала она, — поскольку в военное время поисковая служба подчиняется флоту, мы можем этим воспользоваться. Сообщите Северину, что приказом командующего эскадрой он повышен до полного лейтенанта… — Она повернулась к сигнальщику: — Ли, подготовьте все, как полагается, я подпишу. Копию пошлите Северину.

Мартинес слушал с удивлением. Повышения на поле боя были невероятной редкостью, тем более когда офицерское звание доставалось не пэру. Такого не случалось уже целые столетия.

Он включил панель связи.

— Северин, это Мартинес. Командующий эскадрой леди Чен доводит до вашего сведения, что за мужество и проявленную инициативу вы произведены в полные лейтенанты. — И с улыбкой добавил: — Разрешите мне первым назвать вас «милорд». Я считаю, что вы вполне заслужили такое повышение. Желаю приятного возвращения домой. Конец связи.

Леди Миши слушала, улыбаясь.

— Почему бы вам не отдохнуть, капитан? — предложила она. — Я сообщу, когда наксиды пройдут Аратири.

— Хорошо, миледи. Спасибо.

С трудом выпутав из ремней затекшие ноги, Мартинес ступил на палубу и заковылял к двери, не забыв на всякий случай переключить тактические данные на нарукавный дисплей.

Шушаник Северин, расплывшись в улыбке до ушей, повернулся к товарищам.

— Ну что, кто-нибудь хочет стать вторым человеком, который обратился ко мне «милорд»?

Команда встретила его слова ошарашенным молчанием.

— Правильно, — кивнул он. — Тогда продолжаем диагностику двигателя.

Хотя опасная радиация едва ли задела кого-либо экипажа в укрытии, случайный пучок гамма-лучей от взрыва вполне мог повредить электронику системы управления, и проверка представлялась не лишней.

Под размеренное тиканье программы диагностики новоиспеченный лейтенант предался размышлениям об ожидавшем его будущем. Поисковая служба была крайне немногочисленной, и теперь он одним скачком одолел практически весь путь до карьерной вершины, тем более что в военные времена звания приобретали куда более важное значение. Отныне Северин мог отдавать приказы флотскому персоналу, включая офицеров флота рангом ниже его, то есть всем младшим и даже полным лейтенантам, которые получили звание менее — он сверился с хронометром — двух минут назад.

Теперь он мог приказывать пэрам, сам не будучи таковым, — обращение к офицерам «милорд» предписывалось уставом, ничего более не означало. Интересно, как это понравится настоящим лордам?

«Едва ли они когда-нибудь пригласят меня на светский пикник», — подумал он с усмешкой, прекрасно понимая, впрочем, что ситуация может оказаться куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Не говоря уже о том, что проблемы грозили возникнуть почти сразу. Весь экипаж шлюпки — сотрудники ретрансляционной станции — состоял из призванных на службу гражданских, и отношения между ними всегда были дружескими, без намека на формальность. Хотя Северин и отвечал за все, он не отдавал приказов, а лишь говорил о необходимости что-то сделать и мог больше не беспокоиться. Даже решив в свое время остаться в системе Протипана, чтобы следить за действиями врага, он прежде всего посоветовался с командой, поскольку ему мало улыбалось сидеть на замороженном астероиде в компании людей, которые этого не хотят.

Теперь Шушаник Северин стал хоть и не пэром, но офицером флота, в то время как даже в поисковой службе разрыв между офицерским корпусом и срочнослужащими был огромным. Как общаться с людьми? Кто он в конце концов — представитель элиты или простой человек?

В рубке становилось все теплее. Иней, покрывавший приборы, начал таять, собираясь в лужицы. Северин с облегчением стряхнул с плеч тяжелое одеяло и расстегнул комбинезон.

— Диагностика закончена, все системы в норме, — доложил старший инженер.

— Тогда нечего здесь больше ошиваться. — Командир с облегчением потер руки. — Отдать концы.

Электромагнитные захваты, приковывавшие шлюпку к железоникелевой глыбе номер 302948745AF, разжались — впервые за пять месяцев. Сквозь оттаявший иллюминатор виднелось красноватое сияние Пасти.

— Пилот, отчаливаем, — скомандовал Северин. От воя включившихся двигателей и полузабытого ощущения перегрузки сердце его радостно заколотилось. — Курс на ворота, ускорение один g.

В глазах пилота мелькнули веселые искорки.

— Есть, милорд!

Лицо Северина внезапно обдало брызгами оттаявшей воды с экрана дисплея. Он невольно расхохотался, протирая глаза. Добро пожаловать в офицерский корпус!

Как всегда перед боем, судовая кухня тяготела к блюдам в горшках и кастрюлях, которые можно без проблем держать в печи по несколько часов. На этот раз Перри принес рагу из вяленого бизоньего мяса с картофелем и овощами, а также корабельные сухари, отдававшие на вкус жестянкой, в которой, без сомнения, хранились долгие годы. Мартинес ел без аппетита, не отрывая глаз от тактического дисплея на стене. Окружавшие экран крылатые детишки уставились туда же с таким видом, будто их взору открывалось чудесное представление. Вопрос о том, можно ли считать таковым вид вражеской эскадры, мчащейся в космосе, оставался открытым. Во всяком случае, зрелище было живописное: факелы двигателей пылали, в углу непрерывной чередой сменялись цифры. Отодвинув пустой горшочек, Мартинес продолжал смотреть, напоминая себе, что происходящее на экране имело место больше часа назад.

Группа факелов, обозначенная Северином как эскадра наксидов, поравнялась с Аратири, развернулась и легла на курс к Пеломатану. С губ Мартинеса сорвался вздох облегчения. Стало быть, все-таки битва…

Нарукавный дисплей зазвонил.

— Да, миледи? — ответил Мартинес, даже не взглянув, от кого вызов.

Леди Чен не выказала удивления.

— Вы видели?

— Да, миледи.

— У нас ещё много времени, чтобы все обдумать. Приходите ко мне ужинать.

— Почту за честь, миледи. — Он бросил взгляд на стену и нахмурился. — Если верить Северину, у них прибавилось два корабля. Хотелось бы знать, какого класса, — легче будет планировать.

— О! — Леди Чен смущенно моргнула. — Я забыла вам сказать. Скорее всего это те сторожевики, что строились на Лоатине — средний объем, от двенадцати до четырнадцати пусковых установок.

— Они строили корабли на Лоатине? — изумленно вытаращился Мартинес.

— Да. Простите, что не упомянула. Вам следовало получить эту информацию… — она сделала извиняющийся жест, — лишь в случае необходимости.

Ее пояснение предупредило следующий вопрос, вертевшийся у капитана на языке: «Сколько ещё кораблей они построили?»

— Спасибо, миледи, — кивнул он.

Отключив связь, Мартинес вновь принялся вглядываться в настенный экран. Интересно, какие ещё удивительные тайны открывались глазам крылатых детишек?

Сторожевики, подобные «Короне», представляли собой самый маломощный класс военных кораблей, не считая, конечно, катеров. За это следовало благодарить судьбу. Первоначальная же восьмерка была Пятой легкой эскадрой с Феларуса — семь сторожевиков и легкий крейсер в качестве флагмана. Таким образом, общее вооружение врага составляло чуть меньше двух сотен ракетных установок — против двухсот девяноста шести у лоялистов. Неплохой перевес, однако у врага на две маневренные единицы больше, а кроме того, и с такими силами наксиды вполне могли нанести миссии леди Чен невосполнимый урон… и даже победить, допусти Мартинес хоть одну серьезную ошибку.

Факелы на экране разгорались все сильнее, вражеская эскадра наращивала ускорение. Капитан прикинул в уме и получил больше двенадцати Однако! Едва ли у наксидов на борту кто-то ещё оставался в сознании — они выдерживали длительные перегрузки немногим лучше терранцев.

Мартинес поднял к губам чашку кофе, вдыхая густой аромат. Теперь предстоит разгадать тактику мятежников. Он вызвал базу данных и стал искать капитана «Отважного», флагмана Пятой легкой эскадры. На легком крейсере нет места для отдельного командующего, так что его обязанности должен выполнять командир корабля. Так… Капитан Блескот. Закончил с отличием академию на Фестопате, происходит из известной семьи… леди Блескот — депутат парламента, если не была сброшена вместе с другими со скалы… в академии издавал газету… активно занимался лигманией, капитан команды. Блестящая карьера: ещё будучи лейтенантом, несколько месяцев командовал сторожевым кораблем «Квест» и получил звание капитана всего через девять лет после выпуска. Три года прослужил помощником леди Фанагии, ставшей затем во главе мятежников Магарии. Владелец яхты «Фиолетовое смещение», на которой дважды подряд выиграл кубок Магарии. Назначение на «Отважный» через головы более старших офицеров и командование целой эскадрой явно означало, что продвижение Блескота по службе обещает и дальше быть столь же стремительным.

Становилось ясно, что служба у Фанагии не прошла даром для молодого, подающего надежды наксида. Наверняка, отправляясь служить на Феларус, Блескот уже знал, что именно ему предстоит разнести антипротонными лучами большую часть Третьего флота.

Мартинес отхлебнул кофе, продолжая размышлять. Итак, молодой, энергичный, честолюбивый… Ещё и спортсмен, капитан команды. Лигмания, любимая командная игра наксидов, представляла собой сложную позиционную стратегию, перемежавшуюся яростными схватками. На Феларусе Блескот действовал без колебаний… Хороший яхтсмен, а значит, привык к жестким перегрузкам и способен к импровизации.

Все ясно. Мартинес вернул чашку на поднос и встал.

— Наксиды хотят убедить нас, что их эскадра — всего лишь группа ложных целей, — сказал он, вернувшись в рубку. — Потому и пошли на такое длительное и опасное ускорение, не считаясь с возможными потерями.

Леди Миши задумчиво барабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— В таком случае какая-то группа ловушек должна вести себя как настоящая эскадра. Которая, как вы думаете?

Мартинес помрачнел.

— Пока не могу сказать…

А они не могли догадаться, что Северин их выдал?

Мартинес самодовольно улыбнулся.

— Я прикинул время. Когда свет от двигателя шлюпки дошел до них, все на борту должны были быть в отключке, а когда очнутся, им придется просматривать записи, чтобы обнаружить след.

— Если только у них не работает автоматическая система тревоги, сообщающая о появлении новых кораблей.

— Вообще-то должна работать, — вздохнув, признал Мартинес, — но нас они не ожидали, так что в спешке могли и не включить. — Видя сомнение на лице командующей, он заторопился: — Однако если наксиды и заметили шлюпку Северина, то вполне могли принять ее за какой-нибудь наш катер, запущенный в систему для разведки… Так или иначе, сигнал тревоги должен заставить их сбросить ускорение, чтобы оценить ситуацию, и минут через двадцать мы сами сможем судить… — Он перевел дух. — Во всяком случае, если даже они и предупреждены, но не остановятся сразу, то потом менять что-то будет слишком поздно.

— Что ж, вы неплохо подготовились, логика безупречная, — с усмешкой заметила леди Чен.

Мартинес вытянулся и отсалютовал, насколько позволял громоздкий скафандр.

— Стараюсь в меру моих скромных способностей, миледи.

Она слегка приподняла брови.

— Скромных? В самом деле?.. Вольно, капитан.

Лейтенанты-сигнальщики подавили улыбки. Опускаясь в скрипящее кресло, Мартинес и сам довольно усмехнулся. На этот раз ему определенно повезло с командиром.

Он потянулся за инъектором и ввел себе в сонную артерию стандартный коктейль из средств, регулирующих кровяное давление и укрепляющих стенки сосудов — перегрузки в ближайшее время обещали быть тяжелыми. Затем пристегнул шлем и перевел дисплеи в боевую позицию.

— Напоминание от капитана Флетчера, — доложила лейтенант Ли. — Двадцать шесть с половиной минут до включения ускорения.

— Принято, — отозвалась леди Чен. Она взглянула на Мартинеса, который возился с ремнями. — Капитан, вы что-то говорили о том, что нам выгодно прикинуться обманутыми их уловкой.

— Да, миледи… — Мартинес замолчал, собираясь с мыслями.

— К нам как раз направляется несколько ракет, — напомнила она.

Мартинес включил тактический дисплей.

— Разумеется, мы должны их уничтожить, — начал он. — Вопрос в том, как это сделать. Если мы знаем, что перед нами ложные цели, то подпустим их достаточно близко, если же подозреваем, что это боевые корабли, будем бить ракетами, и не одной.

— Не стоит зря тратить ракеты, — поморщилась Миши. — Впереди большой бой, и он не последний. — Она снова забарабанила по ручке кресла. — Я прикажу, как только дистанция позволит, открыть лазерный огонь. Если повезет и мы собьем хотя бы одну ракету, то наксиды легче поверят, что мы и корабли их приняли за ловушки.

Мартинес согласно кивнул. Не идеально, но лучшего плана в голову не приходило.

— Хорошо, миледи.

Он продолжал наблюдать за дисплеями. Свет от двигателей шлюпки уже должен был дойти до вражеских кораблей, но их невероятное ускорение не снижалось. Очевидно, никакая автоматическая система тревоги не работала или же столь незначительная цель просто не привлекла ничьего внимания.

После перехода к невесомости и разворота «Прославленный», вновь увеличив ускорение, взял курс на Пеломатан. Навалилась тяжесть, вдавливая тело в кресло и мешая дышать. Переборки стонали, металлические детали кресла дрожали и пели в резонансе с мощной вибрацией двигателя. Поле зрения начало затягиваться тошнотворной темной пеленой. Мартинес изо всех сил сжал челюсти, увеличивая приток крови к мозгу, но тьма продолжала расти. Последним пятном света на экране мелькнула алая полоса, потом она раздвоилась, превратилась в крутящуюся спираль и исчезла. В наушниках слышался сдавленный хрип леди Чен, которая столь же отчаянно боролась с перегрузкой… Затем сквозь мутный туман донесся, будто издалека, сигнал невесомости и тяжесть начала отступать. Мартинес жадно глотнул воздуха. Темный тоннель перед глазами расширялся, наполняясь светом, пока не превратился в рубку управления с осоловело моргающими и багровыми от удушья людьми.

«Прославленный» разворачивался по широкой дуге, потом сирена зазвучала снова и двигатели включились, на сей раз обеспечив скромное ускорение в один g.

Мартинес взглянул на дисплей. Пятая легкая эскадра под командованием капитана Блескота по-прежнему шла с почти смертельной перегрузкой, явно намереваясь обогнуть Пеломатан за восемь-девять часов и перехватить эскадру лоялистов где-то по ту сторону Окирая.

На экране вспыхнуло сообщение — ракетный удар по ретрансляционной станции номер один достиг цели. Мартинес доложил информацию командиру.

— Отлично, — кивнула леди Чен, подавляя зевок.

Новая серия вспышек — восемь целей, обозначенных Северином как ловушки и обогнувшие Пеломатан раньше, поменяли курс и включили ускорение, также направляясь в сторону Окирая.

— Вот они, миледи! — воскликнул Мартинес, выводя данные на настенный дисплей. — Те самые, которые должны играть роль настоящей эскадры. — Он указал ещё на несколько световых пятен. — А вот и сопровождение. Они располагаются между нами и Блескотом, дополнительно отвлекая внимание и наш защитный огонь… Неплохо задумано!

Мартинес невольно восхитился выдумкой врага. Если в будущем придется оборонять какую-нибудь звездную систему, этой идеей надо будет обязательно воспользоваться. Если, конечно, у наксидов не найдется свой Северин…

Через два часа Миши Чен отдала приказ активировать защитные лазеры, и корабли эскадры открыли огонь по ловушкам. Расстояние ещё не позволяло как следует прицелиться, ракеты маневрировали, и для офицеров-оружейников это служило хорошей тренировкой. Тем временем леди Чен пригласила Мартинеса на ужин. Передав командование «Прославленным» лейтенанту Казаковой, к ним присоединился и капитан Флетчер. Парадный этикет, включая белые перчатки, был соблюден, однако от обычая ограничиваться за столом светскими беседами пришлось отказаться. Миши Чен не терпелось обсудить со старшими офицерами план действий.

— Я хочу понять, что делать, когда мы пройдем Окирай, — начала она. — Двигаться напрямик к тоннелю номер три или свернуть к Олиманду и сделать полный оборот вокруг солнца? В последнем случае сражение неминуемо, но мы сильно задержимся в системе Протипана. Если же направиться к воротам, то у Блескота появятся дополнительные возможности улизнуть либо надолго сесть нам на хвост.

Флетчер изящно помешивал суп ложкой, наслаждаясь ароматом имбиря и жареного лука.

— Согласен с вами, миледи, что бить наксидов надо здесь и сейчас. Наша победа будет представлять огромную ценность для правительства и сильно укрепит лоялистские настроения, особенно после падения столицы.

— Но как парламент и правительство узнают, что мы победили? — спросил Мартинес. — Придется послать кого-нибудь к ним, не иначе.

Флетчер пожал плечами.

— С этим легко справится пилот катера, — сказал он, надменно вскинув бровь, — а можно отослать и «Нарцисс»: он все равно не нужен, да и пилоту удобнее.

— Я бы не рекомендовал посылать кого-либо, пока в системе остаются сотни ракет-ловушек, — возразил Мартинес. — Мы не знаем, как они запрограммированы, а катер и тем более яхта против них беззащитны.

— Если мы останемся на орбите вокруг системы, — поджал губы Флетчер, — пилот может вылететь после прохождения Аратири, а путь оттуда к тоннелю номер два совершенно свободен.

Мартинес решительно покачал головой.

— При всем уважении к мнению капитана Флетчера, — сказал он, — я считаю, что нам следует двинуться напрямую к выходу. Блескот не для того подвергает свою команду такому убийственному риску, чтобы дать нам уйти. Он твердо намерен сражаться. Разойтись с миром не в его характере.

— Не в его характере? — задумчиво повторил Флетчер. — Вы лично знакомы с капитаном Блескотом?

— Нет, просто читал его досье. Он молод, честолюбив, увлекается спортом. На Феларусе ему удалось успешно уничтожить наш флот. Агрессивность и решительность — вот его главные черты. Вы только посмотрите, какую он развернул охоту!

Флетчер снова задумался, помешивая суп.

— Я потому спрашиваю, — проговорил он, — что сам лично с ним встречался. Блескот служил лейтенантом на новом «Квесте», когда я командовал «Быстрым». Он вовсе не показался мне агрессивным, наоборот, только и делал, что лизал пятки начальству. За капитаном Рензаком бегал, как собачка. Впрочем, наксиды — они все такие.

— А кто командовал эскадрой?

— Фанагия.

— Понятно. — Мартинес повернулся к командующей: — Вот почему она так продвинула его на Феларусе. Блескот с самого начала участвовал в заговоре.

Миши кивнула.

— Вполне вероятно… Капитан Флетчер, вы хорошо успели узнать Блескота?

— Мне регулярно приходилось иметь дело с Рензаком, а Блескот вечно перед ним вытанцовывал.

Именно вытанцовывал, усмехнулся про себя Мартинес. Постоянные подергивания и покачивания наксидов в присутствии начальства выглядели не столько смешно, сколько жутковато. «Пожалуйста, не обращайте внимания на такое недостойное существо, как я, но в то же время оцените, как изящно я пресмыкаюсь и как искренне раболепствую».

Леди Миши задумчиво пожевала губами.

— Ну что ж, у нас ещё есть время для принятия окончательного решения… Однако если Блескот не изменит курса, я склонна одобрить предложение капитана Мартинеса.

Флетчер пожал плечами.

— Вам решать, миледи. Однако заметьте, его план дает противнику шансы уйти, а мой нет.

— Тоже верно…

Она замолчала, сосредоточив внимание на тарелке с супом. Мартинес, немного поколебавшись, решил продолжить обсуждение.

— Какой бы маршрут мы ни избрали, — начал он, — Окирая нам не миновать — его гравитационное поле необходимо для разворота. Однако то же самое справедливо и в отношении противника… — Он вывел на карту увеличенное изображение планеты с гладкими кривыми возможных траекторий. — У наксидов выбор вообще минимален — слишком уж они разогнались. Вот я и подумал: что, если разместить здесь, в критической точке разворота, наши ракеты?

Леди Чен с сомнением взглянула на карту.

— Они засекут их и вовремя уничтожат, только и всего.

— Дело как раз в том, миледи, — оживился Мартинес, — что совсем не обязательно увидят… За нами следуют одиннадцать ложных целей, замаскированных под вражескую эскадру. Запустив навстречу дополнительные ракеты, мы создадим мощный щит, который исключит всякую видимость.

Флетчер открыл было рот, но Мартинес опередил его:

— Конечно, нашим ракетам потребуется сначала погасить начальную скорость, затем ускориться и достигнуть точки перехвата. Обычно это дает противнику возможность подготовиться, но в данном случае… мы можем устроить засаду на той стороне планеты!

В столовой наступила тишина. Все трое разглядывали карту.

— Очень трудно рассчитать время, — проговорил наконец Флетчер.

Мартинес кивнул.

— Совершенно верно, милорд. Очень трудно.

Флетчер с сомнением покачал головой. Леди Миши прищурилась, в глазах ее мелькнул интерес.

— Пожалуй, этот план стоит обдумать как следует.

Когда отужинавший посменно экипаж устроился в креслах, прозвучал сигнал невесомости и «Прославленный», а с ним и вся эскадра, произвел новый разворот, чтобы начать торможение при одном g.

«Рассчитать время…» Мартинес проводил час за часом у тактического дисплея, выверяя скорости, направления и траектории. План и в самом деле требовал чрезвычайно точной подгонки. Эскадра уже выпустила залп из шестнадцати ракет по группе ловушек, направлявшихся навстречу с Окирая. Лазерным батареям так и не удалось ни одной сбить, и, согласно замыслу Мартинеса, торможение якобы давало лоялистам возможность обследовать неизвестные цели на случай, если это корабли противника, и подготовиться к встрече.

Миши сняла экипаж с боевых постов и возобновила нормальную смену вахт: ракетам предстояло лететь ещё не один час. Мартинес продолжал наблюдения. Заметив залп, эскадра мятежников приглушила двигатели, чтобы выяснить, против кого он направлен. Ускорение возобновилось через двенадцать минут. Что интересно, все остальные наксидские объекты в разных концах системы Протипана в точности воспроизвели маневр. Едва свет от ракетного залпа достигал их, они сбрасывали ускорение, а ровно через двенадцать минут включали. Не получи лоялисты информацию от Северина, они едва ли смогли бы отличить ловушки, следы которых отлично имитировали факелы боевых кораблей, от вражеской эскадры.

Покинув рубку, Мартинес вернулся в каюту. Алихан помог ему освободиться от скафандра и принес чашку горячего какао.

— У команды хорошее настроение, милорд, — сказал он. — Все говорят, что мы победим.

— Постараюсь их не разочаровать, — устало вздохнул капитан.

Алихан серьезно кивнул.

— Уверен, что не разочаруете, милорд.

На самом деле хотелось большего. Мартинес верил, что сможет переиграть Блескота, но надеялся сделать это еще и «всухую», сохранив силы эскадры для выполнения будущей миссии. Победить, как при Хон-баре, — вот задача… но тогда в его распоряжении имелся отличный козырь — эскадра тяжелых крейсеров, которую он, как фокусник, вытащил в нужный момент из-под плаща. Теперь такого преимущества не было… Погасив свет, капитан улегся в койку и включил дисплей на потолке.

Через пять часов наксидские ловушки, не имевшие никаких средств защиты, кроме хитрого маневрирования, были уничтожены двенадцатью из шестнадцати запущенных ракет. Остальные четыре разделились и пошли, выполняя обманные движения, к единой цели — ретрансляционной станции третьего тоннеля. Станцию с ее передатчиками следовало уничтожить до того, как начнется подготовка действий в районе Окирая.

После завтрака Мартинес мог наблюдать, как вражеская эскадра с авангардом из одиннадцати ложных целей закончила крутой разворот в гравитационном поле Пеломатана и легла на курс преследования. Снизив ускорение до двух наксиды, по-видимому, некоторое время анализировали последний маневр лоялистов, потом снова ускорились до восьми g — невыносимо тяжких, но уже не столь опасных для жизни.

Остаток дня прошел спокойно, даже скучно. Тревога не объявлялась, даже когда был выпущен ещё один залп — по очередной порции ловушек, шедших навстречу с Окирая. И снова, едва заметив ракетные следы, наксидская эскадра и каждая их ловушка аккуратно приглушали двигатели ровно на двенадцать минут…

Команда «Прославленного», оставив боевые посты, драила палубу, проверяла оборудование и скафандры, отдыхала. Капитан Флетчер, как обычно, рыскал по судну с проверками, поражая всех своей способностью отыскивать грязь в самых неожиданных местах. Корабельные старшины и техники, настроенные более практически, усиленно проверяли роботов-ремонтников, от исправности которых в случае боевых повреждений зависела судьба корабля. Мартинес тайком от капитана Флетчера поговорил с начальниками отсеков, которые с удовольствием приняли под свою команду Алихана, Эспинозу и Аютано. Поддержать достоинство своего начальника они могли и потом, после битвы.

Мартинес отправился бродить по кораблю, без всякой цели — просто чтобы отдохнуть от навязчивых мыслей о цифрах и тактических ходах. Теперь оставалось только ждать, а ждать он не любил и не умел. Члены команды, встречавшиеся по пути, выглядели необычно. Казалось, они постоянно прислушиваются, стараясь уловить хоть словечко из офицерских разговоров и понять, что их ждет. Даже после ужина, к которому Флетчер приказал выдать по порции спиртного, общее настроение осталось сдержанным и каким-то задумчивым.

Прохаживаясь по коридорам и отсекам в парадном мундире с жестким воротничком, Мартинес встретил Чандру Прасад, одетую столь же формально. Девушка направлялась в каюту капитана Флетчера, очевидно, чтобы поужинать. Она, задрав подбородок, вытянулась в церемониальном приветствии, затем вдруг широко улыбнулась.

— Три года прошло, кто бы мог подумать…

Мартинес вздохнул. Беседы, которой он так опасался, похоже, на сей раз не избежать.

— Кавалер Золотого шара, — продолжала Чандра, — герой империи, супруг наследницы Ченов… — В ее глазах сверкнуло лукавство. — Капитан считает тебя капризом природы, ты знаешь об этом?

Мартинес промолчал. О капитане он и сам мог бы высказаться не слишком лестно.

— Его эстетическому чувству претит, когда гениальные идеи высказываются с твоим акцентом, — хихикнула она. Потом, заметив раздражение собеседника, ободряюще похлопала его по плечу. — Кстати, он и в самом деле думает, что ты гений, только жалеет, что тебе не повезло родиться в нормальной семье.

— А он знает, что такое нормальная семья? — не удержался Мартинес.

Чандра цинично усмехнулась. Затем, вздохнув, развела руками.

— А я… Все как было, так и осталось. По-прежнему ищу покровителя.

Так-таки и не нашла? А как же Флетчер?

Она снова усмехнулась.

— Там, случайно, не осталось свободных Ченов?

У леди Чен есть сын, но он ещё ходит в школу, так что придется подождать, — в свою очередь улыбнулся Мартинес, однако Чандра, похоже, шутку не оценила.

— Гарет, я серьезно, — сказала она. — Мне срочно нужна помощь, правда.

— Я пока никак не могу продвинуть тебя, Чандра, — развел он руками. — Вот дадут мне командующего, тогда и поговорим… только вряд ли это будет скоро.

— Но свой корабль ты можешь получить очень скоро, ведь так? Там будет место первого лейтенанта, а потом ты совершишь ещё что-нибудь гениальное, и дело в шляпе. Я буду продвигаться вместе с тобой. — Она прищурилась. — Я готова все поставить на тебя, Гарет, ты лучше всех, это видно.

В мозгу Мартинеса прозвенел сигнал тревоги. Чандра в роли первого лейтенанта? Бред. Во-первых, ему нужен кто-нибудь поспокойнее, и потом… Нет, ни в коем случае. Не то чтобы он возражал против ее амбиций или не сочувствовал — сам меньше года назад был в той же ситуации, — но…

— Я подумаю, что можно сделать, — осторожно ответил он, — а пока… ты же знаешь, что нам предстоит. Победим наксидов, и каждый получит награду, тем более здесь, на флагмане.

Чандра презрительно скривилась.

— Ты-то получишь… и леди Чен, и эта сучка Казакова. — Черные глаза сверкнули ненавистью. — А что получит жалкая провинциалка, которой приходится ждать повышения годами?

Сочувствие в душе Мартинеса начало иссякать. Он пожал плечами.

— Пока я ничего не могу, к сожалению. Разве что потом, когда обстоятельства изменятся.

— Знаю, что сможешь. — Чандра взяла его за локоть и быстро поцеловала в щеку. — Я надеюсь на тебя, Гарет.

Она повернулась и пошла прочь. Мартинес стоял, вертя головой, как флюгер, — не видел ли кто этого поцелуя. Опасно, очень опасно! — кричало все у него внутри.

Расслабиться ему удалось лишь во время ужина у командующей. Представив последнюю версию своего боевого плана, он получил полное одобрение.

Я собираюсь держать курс на межпространственные ворота, — сказала леди Чен. — Ваш анализ характера Блескота достаточно убедителен.

Мартинес с облегчением вздохнул.

— Вы уже говорили Флетчеру? — спросил он.

— Скажу завтра утром.

Проспав ночью всего несколько часов, Мартинес поднялся гораздо раньше обычного и снова отправился бродить по кораблю, молча обмениваясь кивками с офицерами. Он старался выглядеть бодро и уверенно, надеясь, что мысль «мы победим» светится в его глазах. Однако, осознав вдруг, что кивает бодро и уверенно одному и тому же члену команды в третий раз, предпочел вернуться к себе в каюту и долго сидел за столом, разглядывая стены с голыми младенцами, чьи лица в полутьме казались странно мрачными. Потом взгляд его упал на лицо жены, украшавшее настольный дисплей. Мартинес взял перо и написал: «Через несколько часов мы вступим в битву, но ты можешь не волноваться. Раз мое письмо дошло, значит, мы победили…»

Он остановился и задумался. После такого начала дежурные вопросы о здоровье и семье звучали бы глупо и банально. Впереди были огонь, взрывы, несущие гибель тысячам, — это требовало каких-то особенных слов. Вздохнув над собственной литературной беспомощностью, он стал писать о тишине, царящей на корабле, сосредоточенном спокойствии экипажа, о том, как все верят в его тактический план и надеются на благополучный исход…

«Меня часто называют хитрым, и не всегда в хорошем смысле. Не слишком-то приятно… однако это все же лучше, чем слыть дураком».

Он перечитал последние строки. Прежде чем посылать такое, надо узнать, кто будет проверять личную почту: Миши или Флетчер.

Что же написать дальше? «Бывшая любовница поцеловала меня вчера, но я больше не хочу ее»?

С дисплея на письменном столе глядела Терза. Мартинес попытался представить себе голос жены, ее движения, но получалось плохо. Те немногие дни, что они пробыли вместе, отодвинулись в прошлое, как полузабытый сон. Вместо Терзы вдруг вспомнилась Сула — блеск изумрудных глаз, тяжелый шелк золотистых волос в его руке, вкус кожи на губах. Пьянящий аромат «Сумерек Сандамы» вдруг вспыхнул в мозгу, пронзая сердце стальным мечом. «Бывшая любовница поцеловала меня вчера, но это не та бывшая любовница».

Ничего, боль пройдет, сказал он себе и снова взялся за перо.

«Я с удовольствием читаю твои письма, но к следующему сообщению приложи, пожалуйста, небольшой видеофайл, чтобы я мог на тебя поглядеть».

И подписался:

«Люблю, Гарет».

Посылать письмо цензору он не спешил — перенес в личную папку и выключил дисплей. Потом лег и стал смотреть в потолок. Крылатые детишки вовсю ухмылялись со стен.

Торжественный обед подошел к концу. Леди Чен встала и подняла бокал, наполненный на сей раз лишь водой.

— За победу!

— За победу! — подхватило множество голосов.

В столовой собрались все офицеры «Прославленного» за исключением командиров вахт. Мартинес ел не глядя, пил кофе чашку за чашкой и не сводил глаз с нарукавного дисплея. В висках стучало, лицо словно лизали языки пламени. Он должен был выиграть эту битву, и не просто выиграть, а так, чтобы ее помнили долго!

— Милорды, все по местам! — скомандовала леди Чен. — Надеюсь на вас.

Вернувшись в каюту и переодевшись, Мартинес со шлемом под мышкой отправился в боевую рубку, салютуя по пути членам экипажа. Вытягиваясь по стойке «смирно» вдоль стен, они улыбались, и капитан кивал в ответ. На него надеялись, верили в его удачу. Победа, и только победа!

Мартинес обошел рубку, обменявшись рукопожатиями с Козном, Ли и Францем — дежурным мичманом, следившим за контрольным монитором. Леди Миши, появившись следом, последовала примеру капитана.

— Удачи! — улыбнулась она, пожимая руку Мартинесу.

Он взглянул в прищуренные карие глаза, окруженные морщинками.

— И вам, миледи.

Амортизационное кресло просело с привычным скрипом. Пристегивая ремни, Мартинес взглянул на светящиеся экраны дисплеев. Сорок шесть минут до ближней орбиты Окирая и шесть до запуска ракет. Все суда эскадры уже получили соответствующие приказы, и Мартинес с трудом подавил желание повторить их.

Секунды ползли одна за другой. Есть! Точно в назначенный момент каждый из кораблей выпустил по две ракеты, которые, успешно включив аннигиляционные двигатели, легли на курс к одиннадцати ловушкам — боевому заграждению Блескота.

Мартинес, подавшись вперед, жадно вглядывался в экраны. Как поведут себя преследователи, сбросят ли ускорение на двенадцать минут, как делали уже дважды? А что им остается делать? Перепрограммировать ловушки нет времени, значит, придется имитировать их поведение, чтобы не выдать себя…

Точно! Капитан испустил вздох облегчения. Блескот выполнил все, как по нотам. Теперь не нужно корректировать вычисления.

«Прославленный» вздрогнул, развернулся и включил двигатели, притормаживая, чтобы выйти на орбиту. Мартинес сжал зубы и напрягся изо всех сил, начиная мучительную борьбу за каждый глоток живительного кислорода. Чернота наваливалась сплошной завесой… Очнувшись, он понял, что пропустил момент очередного залпа, однако тактический компьютер не мог подвести. «Прославленный», а с ним и остальные суда эскадры выпустили в общей сложности сто двадцать восемь боевых ракет, а также два катера с кадетами для коррекции управления.

Перегрузка спадала, уже позволяя двигаться, и Мартинес подтянул дисплеи ближе — в глазах ещё стояла муть. Он раздраженно тряхнул головой, стряхивая оцепенение. Ракеты выдерживали заданный курс, оставляя основную массу планеты между собой и противником. Пока все нормально.

Через несколько минут шестнадцать первоначально выпущенных ракет начали находить цели. В пространстве между наксидской эскадрой и Окираем стали расти одна за другой переливающиеся огненные сферы. Они перекрывались, создавая непроницаемую плазменную завесу, надежно прикрывающую следы последнего залпа. Насколько надежно? Не догадается ли Блескот, что поджидает его в тени планеты?

— Всем кораблям эскадры повысить торможение до трех g, время 18:14:01, — отдал приказ Мартинес.

— «Властный» подтверждает, — начал перечислять Коэн. — «Прославленный» подтверждает. «Челленджер» подтверждает… Все подтвердили, миледи.

Новая перегрузка вдавила капитана в спинку кресла. Эскадра снижала скорость, перестав уходить от преследователей и сокращая дистанцию. Минута проходила за минутой. Ловушки наксидов разворачивались, имитируя маневры боевых судов. Другие, наоборот, отбросив маскировку, включали двигатели на полную мощность и мчались из дальних уголков системы к месту схватки, чтобы послужить оружием. Корабли Блескота наконец прорвались сквозь остывающий плазменный щит, впервые обнаружив, что лоялисты вовсе не собираются ложиться на орбиту вокруг системы, а движутся напрямик к тоннелю номер три и намерены драться.

Наксиды приглушили двигатели — им предстояло принять решение, а для этого требуется свежая голова. Мартинес, удовлетворенно ухмыляясь, передавал по лазерной связи последние указания для ракет. Когда факелы вражеских судов снова вспыхнули, он взглянул на леди Чен.

— Команда на разлет, миледи?

Она кивнула.

— Разрешаю, милорд капитан.

— Всем судам эскадры рассредоточиться! Модель номер один, время 18:22:01.

Коэн начал перечислять полученные подтверждения. Перегрузка резко упала — «Прославленный» разворачивался, — затем тяжесть снова стала нарастать, и амортизационное кресло тяжело осело на рессорах, уже в новом положении. Корабли эскадры начали расходиться. Их траектории выглядели случайными, в то же время подчиняясь уравнениям хаотической динамики.

Тем временем наксиды вышли на ближнюю орбиту Окирая и развернулись, входя в гравитационный колодец. Теперь, даже разгадав планы лоялистов, они не могли уже ничего изменить.

— Всем бортам: общий залп! — скомандовал Мартинес.

— «Прославленный» подтверждает. «Челленджер» подтверждает…

К моменту, когда ещё сто шестьдесят ракет зажгли двигатели и легли на курс, все наксидские экипажи уже потеряли сознание от высоких перегрузок. Если повезет, подумал Мартинес, они могут уже никогда не очнуться…

Экран дисплея покрылся рябью от концентрированных выбросов гамма-излучения и горячих нейтронов, исходящих из облака раскаленной плазмы. Очевидно, автоматическим лазерным системам наксидских кораблей удалось перехватить часть атаковавших из засады ракет, вызвав цепную детонацию остальных, стремящихся к той же цели. Неужели ни одна не прорвется?

В наушниках послышался странный треск. Мартинес вздрогнул и огляделся, не сразу осознав, что это скрежет его собственных зубов. Лишь усилием воли он заставил себя разжать челюсти.

Секунда проходила за секундой… У капитана упало сердце, когда он увидел корабли, выходившие один за другим из остывающего облака. Три… четыре… семь. Все.

Семь из десяти. Засада позволила уменьшить силы врага почти на треть.

Могло повезти и больше! Мартинес сжал кулаки.

Всем судам эскадры! — раздался в наушниках голос леди Чен. — Общий залп.

Ещё сто шестьдесят ракет. Снова невесомость, тяжесть, разворот… «Прославленный» выполнял маневры в точном соответствии с моделью разлета.

Один из кораблей мятежников стал удаляться от основной группы. Его двигатели погасли, однако факелы только что выпущенных ракет говорили о том, что экипаж из боя не вышел. Остальные шесть продолжали преследование. Мартинес оказался прав: Блескот с самого начала планировал сесть лоялистам на хвост и драться насмерть. Наксиды снизили ускорение и выпустили ракетный залп, затем развернулись и стали резко тормозить, уменьшая скорость сближения. Очевидно, Блескот понял, что дела его плохи.

Мартинес расплылся в улыбке. Все шло великолепно.

В наушниках раздался голос леди Чен:

— Ещё залп!

Враг отчаянно защищался, выплевывая ракету за ракетой с бешеной скоростью, частью в качестве заграждения, частью для атаки. Бесчисленные ловушки, получив новые указания, устремились к целям. Лоялисты в ответ усилили защитный лазерный огонь.

Мартинес следил за ходом битвы по виртуальному дисплею, одновременно поражаясь непривычной тишине и сосредоточенности в центре управления. Прежде, когда ему приходилось вести корабль в бой, на мостике царил кавардак: восклицания наблюдающих операторов, рапорты с других судов эскадры, команды офицеров-оружейников и штурманов, наконец его собственные приказы, которые приходилось выкрикивать. Здесь же, кроме ровного гула двигателей, редких приказов командующей и их подтверждений, зачитываемых сигнальщиком, почти не слышалось никаких звуков. План осуществлялся как по нотам, и Мартинесу оставалось лишь наблюдать динамическую картинку, к тому же с запаздыванием во времени. Он мог, конечно, в случае сомнений, дать совет командиру, но леди Миши, похоже, прекрасно справлялась и сама… разве что ракет, с его точки зрения, расходовала многовато.

Лучи вражеских лазеров встретили новый залп, и тьма космоса озарилась ослепительными аннигиляционными вспышками. Вскоре корабли наксидов исчезли с дисплеев, заслоненные гигантским радиоактивным облаком. Оно находилось существенно ближе к мятежникам, и те старались как можно быстрее преодолеть огненную завесу, ослеплявшую их датчики, в то время как лоялисты, напротив, уходили все дальше. Мартинес с триумфом в душе представлял, как облако поглощает врагов одного за другим, делая их беззащитными перед новыми залпами.

Лазерным системам эскадры пока удавалось сдержать натиск наксидских ловушек и ракет, однако к ним вскоре присоединились убийственные серебристые стрелы антипротонных пучков. Ракеты устремлялись к целям по фантастически закрученным траекториям, виляя и увертываясь, сотни лучей метались и пересекались в черной пустоте, сверкая, словно древние мечи, а дальше мерцала и переливалась ослепительным блеском безбрежная плазменная завеса.

Внезапно справа вырос целый столб пламени. Несколько ракет полыхнули разом, образовав отдельное удлиненное облако — казалось, огненная рука чудовищной длины указала туда, где находился сторожевой корабль «Ведущий».

— Залп! — вновь скомандовала Миши.

Вспышки появлялись одна за другой — яркие пятна на более тусклом фоне остывающей плазменной завесы. Пульсирующее облако мешало что-либо разглядеть, и Мартинес не сразу понял, что под прикрытием нового облака к «Ведущему», взяв его в кольцо, идет сразу десяток вражеских ракет. Сердце тревожно застучало. Капитан резким жестом рассеял виртуальную картинку и решительно ткнул пальцем в красный квадрат на пульте с надписью «общий сигнал».

— Всем судам эскадры: сосредоточить лазерный огонь на «Ведущем»! Повторяю: «Ведущий» подвергается массированной атаке!

Однако прежде чем оборонительные системы успели создать вокруг терпящего бедствие корабля защитную лучевую сетку, одна из атакующих наксидских ракет получила боковой удар в корпус и отлетела в сторону, бешено вращаясь. Горящая антиматерия рассыпалась веером, словно брошенная горсть песка, и образовала сплошную сверкающую завесу, полностью отрезав видимость и лишив «Ведущего» помощи других судов эскадры. Хорошо тренированная даймонгская команда успела уничтожить одну за другой четыре ракеты, прежде чем пятая и шестая достигли цели, превратив корабль в адскую печь.

— Нет! — взревел Мартинес, яростно молотя по поручням кресла. — Черт, черт, черт!..

Не сразу вспомнив, что все ещё говорит по общей трансляции, он отключил связь. Ему хотелось задушить Блескота собственными руками. Мерзавец, из-за него он нарушил обещание, данное самому себе, — обещание выиграть бой без потерь!

Потеря «Ведущего» нарушила общую структуру обороны, что привело к новым жертвам. Одна из наксидских ловушек, прорвавшись сквозь защитный огонь, укрытая от большинства судов маревом предыдущих взрывов, подобралась слишком близко к «Небесному» и была уничтожена лишь в последнюю секунду. Волна раскаленной плазмы хлестнула по корпусу, и ослепительный огненный смерч охватил корабль под новый поток ругательств Мартинеса.

Сжав кулаки, капитан с ненавистью вглядывался в плазменный щит в поисках вражеских кораблей. Все мысли его поглощала жажда мести. Лишь в этот момент он вдруг заметил, что следов ракет на экране дисплея стало гораздо меньше. Лазерные батареи работали уже не с той нагрузкой, что прежде, легко поражая одну цель за другой. Ни один корабль эскадры больше не подвергался реальной угрозе.

Прошло ещё две минуты — новые ракеты не появлялись. Почему они не стреляют? Осознание ответа приходило постепенно.

— Миледи… — начал Мартинес и осекся. Он включил связь и начал снова: — Миледи, мне кажется, бой закончен. Мы победили. Все наксиды мертвы.

Его слова совпали с очередной сменой курса в соответствии с хаотической программой модели номер один. Покачиваясь в креслах во внезапно наступившей невесомости, Миши и Мартинес молча смотрели друг на друга.

— Мои поздравления, миледи, — снова заговорил он. — Победа!

Леди Чен, помолчав, опустила глаза и нажала красную панель.

— Всем судам эскадры: прекратить атаку.

Первым, что увидел Мартинес, взглянув на дисплей, был «Небесный», выплывавший из остывавшей плазменной сферы. Двигатели работали, факел исправно пылал. Капитан чуть не заорал от радости.

— Связь, сообщение для «Небесного», — раздался голос командующей. — Капитану Элди доложить о состоянии корабля.

Капитан продолжал изучать экран, высматривая врага, но наксиды так и не появились. У них оставался лишь один корабль — тот, что потерял двигатели на подходе к Окираю и отстал от основной группы. Остальные сгорели в адском пламени антиматерии, и никто из лоялистов даже не видел, как это произошло.

Последний корабль мятежников не мог маневрировать и не запускал ракеты, очевидно, полностью израсходовав боезапас. Что теперь, оставить его вечно плавать в холодной пустоте необитаемой системы? Вот именно, пусть подохнут с голоду, мстительно подумал Мартинес.

— Все оставшиеся ракеты перенацелить на одинокий корабль, — распорядилась Миши.

Судя по тону, мысль о мести также не была ей чужда, но леди Чен, видимо, решила, что смерть от голода слишком хороша для мятежников.

Ракеты одна за другой разворачивались и ложились на новый курс. Обреченные наксиды принялись сбивать их лазерами, но Миши, не долго думая, скомандовала дать ещё залп. Последние выжившие из Пятой легкой эскадры умерли на добрых полчаса позже своих товарищей, сражаясь с храбростью и умением, которых ни одному из их сородичей не суждено было увидеть и оценить.

— Всем судам эскадры: торможение половина g, — прозвучала команда. — Подготовиться к приему катеров и ракет.

— Сообщение с «Небесного», по радио, — доложил сигнальщик. — На связи лейтенант Горат из вспомогательного центра управления.

Поскольку пострадавший корабль продолжал маневрировать в точном соответствии с программой разлета, о нем пока никто серьезно не беспокоился.

— Повреждены четыре передних отсека, — перечислял Коэн. — Капитан Элди и весь экипаж главной командной рубки погибли. Судно управляемо, производится замена вышедших из строя датчиков. Лазерные системы не отвечают. Одна ракетная батарея, возможно, уничтожена — данные проверяются.

Миши кивнула.

— Лейтенанту Горат — благодарность за службу. Передайте ей, что мы готовы оказать любую помощь. Капитан Мартинес, распорядитесь, чтобы все суда произвели внешнее обследование «Небесного» с помощью своих датчиков. Результаты переслать лейтенанту.

— Есть, миледи.

Эскадра развернулась, взяв курс на третий тоннель Протипана, и включила ускорение. До цели оставалось пять дней пути. Из четырнадцати катеров, вылетевших для коррекции ракет, уцелело восемь. Восьмым был принят на борт флагмана единственный выживший член экипажа «Ведущего». Кадет-даймонг, испытавший тяжелое потрясение, сменил погибшего пилота с «Прославленного». Носы остальных кадетов быстро почувствовали разницу, однако никто не жаловался. Любой из них мог оказаться в его положении, превратись флагманский корабль в радиоактивную пыль, остывающую на солнечном ветру.

Продолжая корить себя за потерю, Мартинес утешался мыслью о том, что теперь мятежникам придется потратить немало времени, разбираясь в причинах своих неудач. С исчезновением уже второй эскадры они наверняка заподозрили, что у лоялистов появилось новое секретное оружие. Станции третьего тоннеля предстояло вот-вот взорваться — задолго до того, как свет от места битвы успеет ее достичь. Даже когда эскадра леди Чен, пройдя тоннель, появится в системе Маздана, ни один из наблюдателей врага не сможет узнать, каким именно образом погиб отряд Блескота.

Лежа в койке, капитан вглядывался сквозь наплывающий сон в дисплей на потолке, где тускло мерцала багровая громада Пасти с ее загадочными вихрями и россыпями темных облаков. Он боялся закрыть глаза, зная, что увидит: темное пространство космоса, разорванное вспышками раскаленной плазмы, и гибнущий корабль с сотнями товарищей на борту.

Сидя в притихшей рубке, подсвеченной сиянием Пасти, лейтенант Северин наблюдал за отдаленными перекатами огненных волн, захлестнувших вражескую эскадру. Он заранее высчитал, когда произойдет столкновение, и вернулся через тоннель в систему Протипана, заглушив двигатели и активировав все датчики, чтобы ничего не упустить.

Три дня экипаж спасательной шлюпки провел на той стороне, в Сейшо, пополняя запасы на покинутой ретрансляционной станции, наслаждаясь теплыми постелями, наедаясь до отвала. Начальство оказалось в растерянности. Северин, будучи начальником второй станции в Протипане, допустил чудовищное нарушение инструкции, сместив вход в тоннель, и заслуживал самой суровой кары. С другой стороны, его действия фактически спасли систему Сейшо от вторжения врага, не говоря уже о добытой информации и невиданного повышения в звании, которое он получил из рук самой леди Чен. Во всяком случае, ссориться с командующей никто не захотел — Северин получил многочисленные благодарности, а в придачу ещё и почетную медаль поисковой службы. Остальные члены экипажа могли утешиться знаком «За достойное поведение».

Другие новости оказались менее утешительными. Наксиды взяли столицу. К удивлению многих, это вовсе не означало конца войны. Северин усмехнулся, легко догадавшись о планах леди Чен: массированный рейд по тылам противника, основные силы которого завязли на Заншаа, напрашивался сам. Такая война была по вкусу предприимчивому лейтенанту. На Протипан он вернулся по собственной инициативе, не спрашивая разрешения, а лишь проинформировав начальство — возражения на ту сторону все равно некому было бы передать.

Убедившись, что запись битвы надежно сохранена и продублирована в памяти компьютера, Северин дал команду пилоту развернуть шлюпку носом в тоннель и начинать отсчет двигателя. Сам же включил радиосвязь.

— Говорит лейтенант Северин из поисковой службы. Сообщение для леди командующей Чен. — Он улыбнулся в камеру. — Разрешите поздравить вас с блестящей победой! Я прибыл в систему как наблюдатель и, вернувшись на Сейшо, предоставлю властям подробную запись сражения… — Лейтенант смущенно откашлялся. — Надеюсь, вы простите мне мое нахальство, но советую заранее проверить координаты входа в тоннель. Мятежники могли последовать моему примеру и сдвинуть его… К моменту получения вами этого сообщения я уже покину систему Протипана. От души желаю вам успешного выполнения миссии. Конец сообщения.

Рывок включившихся двигателей откинул лейтенанта на спинку кресла. Он инстинктивно поднял руку, чтобы защититься от холодных брызг с дисплея, хотя оттаявшая вода уже давным-давно испарилась. Северин рассмеялся. Жизнь не просто хороша, она, оказывается, и интересна, а это лучше всего!

Глава 16

Наксиды заявили о себе лишь на десятый день после разрушения кольца. Переступив через гору пластиковых бутылок у порога, Сула вошла в риверсайдскую квартиру. Спенс и Макнамара смотрели телевизор.

— Уже час передают, — кивнул Макнамара на настенный экран. — Они меняют администрацию Заншаа.

Диктор-даймонг с привычной трагической миной снова и снова зачитывал длинное сообщение. Хороший выбор, подумала Сула, — лицо без эмоций, выражение которого могут разгадать разве что единоплеменники.

—..леди Кушдай, губернатор Заншаа, назначенная Комитетом спасения Праксиса, отдала следующие распоряжения. Лорд Актан назначается вице-губернатором с резиденцией во дворце лорда-предводителя. Он будет осуществлять управление планетой до тех пор, пока леди Кушдай не займет свой пост лично. Лорд Актан наделяется правом самостоятельно назначать и смещать всех государственных служащих. Леди Ик-Джагирин назначается министром внутренних дел, лорд Уммир — министром полиции, леди Кулукраф — военным министром с правом управления всеми ресурсами флота в системе Заншаа…

— Теперь мы знаем имена всех заговорщиков на планете, — угрюмо фыркнул Макнамара, сжимая пальцы на горле воображаемого наксида. — Вот они, предатели!

Сула с сомнением покачала головой.

— Вовсе не обязательно, — задумчиво проговорила она. — Все они пробыли на гражданской службе много лет, а после мятежа потеряли свои высокие посты. Скорее всего, леди Кушдай просто хочет сохранить прежний порядок, пока не возьмет дело в свои руки.

Теперь, когда планетарное кольцо исчезло и попасть на поверхность Заншаа стало не так-то просто, назначение временной администрации из местных наксидов и в самом деле представлялось единственно верным решением. Судя по задержке, леди Кушдай послала запрос на Магарию и ждала ответа.

— Может, их того… пока не успели наладить охрану? — прищурился Макнамара.

Сула пожала плечами.

— Пускай Бланш решает.

Идея казалась неплохой. Даже если только что назначенные чиновники и невиновны, их судьба заставит других подумать дважды, прежде чем соглашаться на высокий пост.

Даймонг продолжал вещать:

— Ниже перечисленным лицам следует явиться в полицию во избежание насильственных мер. Это бывший губернатор Пан-Ко, бывший министр полиции лорд Джазарак…

Сула слушала с колотящимся сердцем. Наконец длинный список подошел к концу. Ее имя, как, впрочем, и имена Хонга, а также других членов группы Бланш, так и не прозвучало. Все данные, касавшиеся подпольных групп, были стерты из штабных компьютеров, а пустые места заменены случайным набором цифр.

До поры до времени можно чувствовать себя в безопасности.

— Лорд губернатор благополучно покинул столицу и укрылся в заранее подготовленной тайной резиденции. Таким образом, законное правительство Заншаа по-прежнему действует, располагая необходимым исполнительным аппаратом и ресурсами…

Пока Хонг говорил, его слуга Элрой, как всегда, разносил напитки, однако на сей раз в несколько стесненных обстоятельствах. Руководитель группы успел сменить документы и переехать в запасную квартиру, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он уже успел пожаловаться, что больше не может посещать клубы. Сула скептически усмехнулась, ощущая тем не менее удовлетворение. По крайней мере хоть какая-то предосторожность.

— Бланш, — перебила она. — Теперь стало известно, кто из наксидов намерен сотрудничать с оккупантами. Их пока никто не защищает, кроме немногочисленной полиции из своих, и мы с нашей подготовкой легко с ними справимся. Получится громкая акция и хороший пример для прочих потенциальных коллаборационистов…

Хонг довольно кивнул.

— Очень неплохо, четыре-девять-один. Наши люди уже держат под наблюдением несколько возможных целей. Однако лорд губернатор пока считает, что поддержание гражданской морали и патриотизма — лучший способ предотвратить сотрудничество с оккупантами. Мы должны в первую очередь информировать население о деятельности законного правительства, одновременно противодействуя вражеской пропаганде. Сегодня наша задача — организовать первый выпуск газеты «Лоялист».

Названьице так себе, подумала Сула. Итак, военные действия откладывались. Предстояло поработать разносчиками газет.

На Заншаа новости обычно распространялись в электронном виде и распечатывались лишь для подписчиков или посетителей кафе. На каждого жителя планеты приходилось в среднем по две сотни компьютеров, встроенных в мебель, стены, машины и даже одежду. Шаа прекрасно понимали опасность появления независимых информационных сетей, поэтому каждое хоть сколько-нибудь разумное устройство, произведенное за последние десять тысяч лет, имело встроенную идентификационную систему, постоянно сообщавшую в центральный банк данных о своем местонахождении. В управление цензуры поступали каждый текст, каждая картинка, переданные или полученные на планете. Содержимое сканировалось с помощью высокоскоростных секретных алгоритмов, и в случае чего, агенты легиона справедливости брали нарушителя на месте преступления в течение нескольких минут.

Легион справедливости, как и управление цензуры, эвакуировался вместе со всеми госучреждениями, однако наксиды, безусловно, должны были первым делом создать их эквиваленты, взяв под контроль все электронные сети. Оставалась бумага.

Впрочем, возможно, губернатор Пан-Ко не так уж и не прав, решила Сула. Даже если и удастся убить нескольких высокопоставленных наксидов, кто об этом узнает? Без средств пропаганды в нашем деле никуда.

— Первый номер будет содержать важную новость… помимо традиционного летнего обращения губернатора, конечно. Новость о нашей победе — эскадра леди Чен только что уничтожила десять вражеских кораблей в системе Протипана…

Сула вздрогнула. Слушая восторженные возгласы собравшихся, она старалась не выдать волнения. Снова Мартинес! Ещё десять… Наверное, ему нравятся круглые числа. Она чуть не рассмеялась. Ну почему любая мысль об этом человеке превращает ее великолепно организованный мозг в пышущее жаром месиво из ярости и страсти? Ну сколько можно?

— Какие у нас потери? — спросил кто-то.

— О потерях ничего не сообщалось, — уклончиво ответил Хонг.

Неужели снова «всухую», как при Хон-баре? Нет, иначе не только сообщили бы, но раздули до небес. Значит, потери есть… Только он наверняка выжил — счастливчик, черт бы его побрал!

Распространение газеты оказалось весьма простой, но чрезвычайно нервной работой. Грузовики с тяжелыми ящиками, на которых значилось «фруктовые консервы», разгружались в частном гараже, и каждая из команд забирала свою долю, после чего, разложив кипы тонких листков в сумки, рюкзаки и портфели, подбрасывала их к дверям баров и кафе, на скамейки в парках, приклеивала к фонарным столбам. Напряжение не оставляло Сулу ни на минуту. Ей всюду чудились силуэты наксидских жандармов и тайных агентов. Завалить всю миссию из-за такой ерунды, как разноска газет, казалось чудовищной глупостью.

Тираж «Лоялиста» подошел к концу лишь через три дня, и эффект проявился сразу. Леди Кушдай издала указ, согласно которому распространители подрывной литературы подлежали высшей мере наказания. Тем не менее люди открыто обсуждали новость о победе, подобные разговоры можно было услышать в любом кафе. Суле не раз попадались на видных местах номера первого выпуска, явно перепечатанные с оригинала.

Новости из Управления госрегистрации, где место леди Аркат занял ретивый служака лейтенант Раштаг из наксидской полиции, становились все интереснее. От помпезных указов, насаждавших секретность и грозивших все той же высшей мерой за малейшие нарушения, наксидская администрация перешла к более практическим действиям, реквизируя для своих чиновников отели, дворцы, а также наиболее шикарные квартиры — в первую очередь принадлежавшие «беглым предателям». Однако реквизиции происходили и в Нижнем городе, в особенности в районах железнодорожных станций и подвесной дороги. Склады, ремонтные мастерские, гаражи — все подлежало учету на предмет использования. В частности, новому правительству потребовались сразу сотни машин — количество, достаточное для перевозки примерно двух тысяч наксидов.

Прочитав последнее, Сула присвистнула. Вот оно!

В тот же вечер она незаметно провела мелом косую черту на фонарном столбе на углу сто тридцать четвертой улицы, и на следующий день в 16:01 встретилась с Хонгом, как было заранее условлено, в парке Постоянства перед Розовым павильоном. Они подошли друг к другу с радостными улыбками, изображая старых друзей, не видевшихся сто лет. Хонг взял ее под руку и повел по аллее меж старыми вязами. Солнце жарило вовсю. Неподалеку компания торминелов запускала воздушных змеев, готовясь к традиционному летнему фестивалю, дальше молодые наксиды носились по огороженному спортивному полю, сражаясь в лигманию.

— Вот тебе телефон, — шепнул Хонг, незаметно бросая Суле что-то в сумочку. — Будешь пользоваться только во время операции, потом сразу выброси, а лучше уничтожь.

— Сула кивнула, прислушиваясь к шуму ветра в древесных кронах. Хонг продолжал:

— Есть данные, что наксиды приказали очистить от прежнего персонала пять аэродромов, оставили только своих. Все пять поблизости, вокруг столицы, один из них Ви-хун. Мы по-прежнему уверены, что именно его они используют для посадки. — Хонг нахмурился. — С сегодняшнего дня мы должны быть в состоянии полной боевой готовности. Ночуйте все в одной квартире, там же храните экипировку. Как только они высадятся, ты получишь сообщение на телефон о том, что твоя кузина Марсия родила. Вес младенца будет означать число челноков в час. Если скажу, что родился мальчик, значит, садятся в Ви-хуне и наш план приводится в действие.

— Понятно.

— После получения сообщения квартиру не покидать. Когда меня известят, что наксиды готовы двинуться в город, я пошлю тебе приглашение в ресторан. В указанное там время вы должны занять позиции возле шоссе Акстатл.

— Ясно, — кивнула Сула. — Кстати, их перемещение должно быть очень заметным. — Она положила в сумку, висевшую на плече Хонга, конверт с данными из компьютера управления и кратко изложила суть дела. — В отелях и квартирах возле подвесной дороги скорее всего будут казармы, а элиту разместят в Верхнем городе. Высшее руководство, думаю, поселят в отеле Великого Предназначения — там больше всего номеров, оборудованных для наксидов, и ресторан специализируется на их кухне.

— Очень возможно. — Хонг взглянул на Сулу с уважением.

Они задержались возле фонтана, глядя, как крутящиеся струи то заслоняют, то открывают знаменитую статую, аллегорию Преемственности, которая удивительно напоминала одного из Великих господ. Как ни странно, именно у шаа с преемственностью дело обстояло неважно.

— Как бы ни прошла акция на Акстатле, — продолжала Сула, — надо подумать об отеле. Хорошо бы раздобыть ещё один заминированный грузовик, загнать его в холл и взорвать их всех к чертовой матери. Такое скрыть не удастся: взрыв увидит полгорода.

Порыв ветра бросил в лицо Хонгу мелкую водяную пыль. Он заморгал, прикрываясь рукой.

— Взрывчатку трудно доставить наверх.

— Вот почему второй грузовик надо начинать готовить прямо сейчас… У тебя ведь есть люди в Верхнем городе.

Хонг нахмурился.

— Это тебя не касается, четыре-девять-один.

Сула лишь пожала плечами. Она сама слышала, как лейтенант Юнг жаловался, что живет через улицу от своего старого клуба и не может зайти туда покурить кальян.

Лицо Сулы застыло от водяной пыли, стоявшей в воздухе. Они двинулись дальше по аллее. Сула протянула Хонгу пакет.

— На, возьми, это кофе, горный, с Деваджио.

Хонг уважительно поднял брови.

— Откуда ты его достаешь?

Она загадочно улыбнулась.

— Военная тайна. Когда понадобится еще, скажешь.

Пронзив облако радиоактивной пыли, некогда бывшее ретрансляционной станцией тоннеля номер три, эскадра леди Чен прошла из Коэля в систему Аспа-Дарла. Коэль, распухший красный гигант, холодный и почти погасший, мрачно висел в центре необитаемой системы, словно клещ, напившийся крови. Единственными обитателями здесь были экипажи тоннельных станций, которые все как один погибли в последние несколько дней от ракет, выпущенных Миши Чен ещё с Маздана. К смерти их привело стратегическое положение Коэля: здесь открывалось сразу четверо ворот, через которые шел непрерывный поток грузов. Мартинес прекрасно понимал хладнокровно-убийственную логику, которой руководствовалась леди Чен, однако станций было жалко — и не столько из-за наксидских экипажей, которые он сам бы, может, и пощадил. Ретрансляционные станции не только обеспечивали связь между дальними уголками империи — эту роль мог выполнить любой корабль, снабженный достаточным оборудованием, — но и следили за стабильностью самих тоннелей. Теперь, без своевременной компенсации перемещенной массы, корабли, путешествовавшие через Протипан и Коэль, рисковали никогда не вернуться назад.

С другой стороны, миссии леди Чен такая опасность лишь способствовала, ещё больше стопоря торговлю в областях, захваченных наксидами.

В целом у Мартинеса постепенно создавалось впечатление, что империя, созданная шаа, представляет собой далеко не столь несокрушимую скалу, как принято было считать. Гражданская война могла легко прервать связь между ее частями, причем навсегда. Пока, впрочем, непосредственной опасности для тоннелей никто не ощущал: в момент прохождения эскадры в системе Коэля находилось шестнадцать торговых кораблей, которых постигла та же участь, что и станции. Лишь малой части экипажей удалось улизнуть на спасательных шлюпках. Подрыв наксидской экономики и военного строительства по-прежнему оставался главной целью лоялистов.

В системе Аспа-Дарла кораблей могло встретиться гораздо больше, не говоря уже о других целях. Ретрансляционные станции на сей раз в их число не входили: тоннелей здесь открывалось всего два, и единственный путь вел на Бай-До.

Ворвавшись в систему, «Прославленный» выстрелил в эфир приказ, адресованный администрации двух главных планет, изобиловавших металлами, — Аспы и Дарлы:

Все корабли, пришвартованные на кольцевых станциях, следует немедленно освободить и выпустить в свободное пространство, где они будут уничтожены без причинения ущерба кольцу. Все ремонтные цеха и верфи разгерметизировать и также освободить от находящихся в них судов. Любой корабль, попытавшийся уйти, будет уничтожен вместе с командой. Выполнение приказа будет проверено, и любое отклонение повлечет за собой разрушение кольца.

Четыре катера вылетели вслед за приказом, по два на каждую планету, для проведения инспекции. Ответы на сообщения следовало ждать через несколько часов, а тем временем Мартинес, вглядываясь в дисплеи, пытался оценить вероятность нахождения в системе боевых кораблей противника, но кроме множества торговых судов, сновавших туда-сюда, никаких возможных целей не обнаружил. Судя по всему, операция предстояла несложная. Не ожидая врага, торговцы вовсю пользовались радарами, что сильно облегчало поиск.

Семь кораблей эскадры летели в жестком традиционном строю, чтобы не выдавать без надобности врагу тактические новинки. В центре под защитой остальных шел «Небесный». Экипаж торминелов с помощью ремонтных бригад с других кораблей успел совершить настоящие технические чудеса, а капитана Элди со старшими офицерами обнаружили целым и невредимым в оплавленном лишь снаружи командном отсеке. Однако «Небесный», оставшийся без одной ракетной установки, большей части защитного оборудования и четверти команды, представлял собой жалкое зрелище.

Флагман «Прославленный» передал новое сообщение:

Командир эскадры леди Миши Чен обращается ко всем судам, находящимся в системе Аспа-Дарла. Всем экипажам немедленно покинуть корабли. Все корабли в системе будут уничтожены. Спасательные шлюпки мы трогать не будем.

Подтверждая приказ, «Прославленный» произвел ракетный залп.

Время шло. Постепенно стало ясно, что наксидских боевых сил в системе нет.

— Миледи, на связи капитан Хансен с «Лорда Мэя», — доложила Ида Ли. — Он, похоже… весьма раздражен.

Губы леди Чен искривились в жесткой улыбке.

— Давайте послушаем.

Лицо Хансена представляло собой живописную картину в красных тонах: всклокоченные рыжие волосы и борода, багровое лицо, выпученные, налитые кровью глаза. По-видимому, сообщение лоялистов застало его за обильным возлиянием.

— Не смейте трогать мой корабль, черт бы вас побрал! — загремел он раскатистым басом, заставив Мартинеса болезненно поморщиться и уменьшить громкость в наушниках. — Я сам ненавижу этих грязных насекомых и удираю от них со всех ног! Дайте мне только уйти в первые ворота и скажите, куда лететь дальше!

«Лорд Мэй» действительно шел прямым встречным курсом на Коэль, находясь к эскадре ближе всех остальных купеческих судов. Выпущенные ракеты должны были вот-вот поразить его.

Не прекращая улыбаться, Миши нажала на клавишу и подняла глаза к камере.

— Капитан Хансен, вам следует двигаться по маршруту Коэль — Маздан — Протипан — Сейшо. В случае отклонения от курса вы будете уничтожены. Далее можете уходить на Змеиный Хвост — Сейшо находится в опасной близости к врагу. — Она взглянула на Мартинеса. — Капитан, распорядитесь, чтобы ракеты перенацелили.

— Сию минуту, миледи.

Похоже, после Аспа-Дарлы не придется мучиться кошмарными снами.

За время долгого пути через Маздан и Коэль Мартинес уже достаточно оправился от ужасов последней битвы и потери «Ведущего». Экипаж «Прославленного» пребывал в победном настроении, всячески превознося удачливого новичка. Даже лорд Гомберг Флетчер стал частенько приглашать его на обед и не морщился, слушая по два часа кряду варварский провинциальный акцент. Говорили они по большей части о спорте — оказалось, что Флетчер, как и Мартинес, в академии занимался фехтованием.

Спасение «Лорда Мэя», с которым заодно отправили письма домой, оказалось последним отклонением от плана боевых действий в системе Аспа-Дарла. Правительство планет и не думало сопротивляться. Всего к концу рейда было уничтожено сто три корабля, и лишь несколько успели ускользнуть через ворота номер два в Бай-до, однако их судьба представлялась незавидной: теперь путь эскадры лоялистов лежал как раз туда.

Напоследок Миши отдала приказ непрерывно транслировать ее обращение по всем каналам связи в течение пяти дней — до тех пор, пока эскадра не покинет систему. Само обращение звучало так:

Мы покидаем вашу систему, чтобы уничтожать мятежные силы везде, где их встретим, но вскоре обязательно вернемся. Те, кто будет уличен в сотрудничестве с самозваным преступным правительством, понесут тяжкую кару, лояльные же граждане империи могут рассчитывать на достойное вознаграждение.

Глава 17

Кузина Марсия разрешилась от бремени мальчиком через два дня после встречи Сулы с Хонгом. Вес младенца в сообщении не упоминался. Сула уже знала, что наксиды высадились — об этом трудно было не догадаться, слушая с самого утра, как содрогаются окна и стены от звуковых ударов.

Челноки стандартного флотского типа садились группами по восемь, каждый вмешал по восемьдесят солдат с полным снаряжением. При таких темпах полноценную военную силу быстро не наберешь. По-видимому, челноков, взятых с Магарии, должно было хватить лишь, чтобы обезопасить посадочные площадки для переброски основных сил через подъемники — никто не ждал, что правительство столицы пойдет на разрушение кольца.

После четырех рейсов грохот смолк. Все запасы топлива при аэродромах были уничтожены заранее, и наксиды, очевидно, вернулись на орбиту для дозаправки. Каков был запас у прибывшего с Магарии флота, оставалось лишь гадать.

Сула знала из книг по древней истории, что на Терре когда-то применялись боевые ракеты земля-воздух. Вот бы заполучить хоть одну такую батарею! Однако флот империи, которому не приходилось действовать с поверхности планет, не имел понятия о подобных вещах. Внутренние силы при поддержании порядка обходились личным оружием, а в экстренных случаях призывали на помощь все тот же флот, который обрушивал на смутьянов небесный огонь, превращая их в горстку пепла.

Команда четыреста девяносто один собралась на риверсайдской квартире. Телевизор постоянно работал, показывая новости или спортивные матчи, до которых Макнамара был великим охотником. Наксиды всячески поощряли различные зрелища, отвлекавшие измученных обитателей Заншаа от дефицита продуктов и перебоев в электроэнергии. Бывший пастух проводил целые сутки перед настенным экраном, расстелив перед собой клеенку, на которой разбирал и смазывал оружие, предназначенное для операции.

Шона Спенс предпочитала смотреть романтические сериалы и с утра до ночи сидела в спальне, где тоже был телевизор. Суле хотелось заткнуть уши — она-то хорошо знала, чем кончаются в реальной жизни подобные приключения.

Окна снова задрожали. На этот раз шестнадцать ударов. Потом наступила тишина — видимо, топливо снова закончилось. Вздохнув, Сула взяла в руки любимую книгу «Европа, век королей», но тут телефон издал коротенькую трель. Некто Бланш приглашал свою подругу позавтракать в 5:01 в ресторане натуральных продуктов в Нижнем городе. С трудом подавив желание вскочить и бежать, Сула встала и, аккуратно ступая ватными ногами, вышла в гостиную.

— Завтра утром, — сказала она в ответ на вопросительные взгляды товарищей. — Через девять часов.

Супруги Гуэй сидели бок о бок на диване, держась за руки, и смотрели расширенными от ужаса глазами, как команда четыреста девяносто один превращает их уютную гостиную в боевую точку. На коленях у отца дремал младенец, а девятилетняя дочка играла в видеоигры на настенном дисплее, сердито оглядываясь на чужих дядь и теть, не дававших ей покоя с самого рассвета.

Запуганные до смерти хозяева и не думали вызывать полицию или хоть как-то мешать. Им объяснили, что планируется акция против мятежников, и обещали безопасность в случае безоговорочного сотрудничества.

Прибыв к шоссе Акстатл среди ночи, подпольщики оставили машину на стоянке и явились к коменданту здания. Показали распоряжение законного губернатора, получили ключи от нужной квартиры и занялись обустройством. Семья коменданта, надежно запертая и лишенная связи с внешним миром, осталась сидеть у себя.

Расположиться на крыше, высокой и остроконечной, оказалось невозможно — там было просто негде укрыться, к тому же один неловкий шаг грозил падением.

Облаченные в бронежилеты и активный камуфляж, при включении делавший фигуру прозрачной даже с близкого расстояния, вооруженные бесшумными пистолетами, винтовками, гранатами и боевыми ножами, члены команды имели самый внушительный вид. Шлем с пластиковым забралом был оборудован внутренним дисплеем и поддерживал безопасную радиосвязь с остальными членами группы. В распоряжении Макнамары был также большой армейский пулемет на треноге, который мог управляться на расстоянии и даже сам стрелять по всем движущимся объектам в рамках заданной территории.

Горизонт уже окрасился бледными яшмовыми оттенками. Сула в окно наблюдала поверх амматовых деревьев за движением машин по шоссе Акстатл — по большей части тяжелых грузовиков, доставлявших в город продовольствие. Чуть дальше виднелся транспортный мост на перекрестке, металлический парапет сверкал зубчатым орнаментом, в котором ясно различались торминелские мотивы. Всего в четырех высоких зданиях по обеим сторонам шоссе находилось одиннадцать боевых команд, готовых обрушить огонь на выживших наксидов, оглушенных взрывом.

Сула вздрогнула, первой заметив грузовик, вывернувший из-за угла по боковой улице. Неповоротливый двенадцатиколесник медленно въехал под мост и там остановился. На лбу девушки выступил пот. Внезапно захотелось сорвать шлем и вдохнуть всей грудью прохладный утренний воздух. Она знала, что на другой стороне шоссе в такой же квартире капитан-лейтенант Хонг стоит у окна с пультом в руке.

В углу внутришлемного дисплея замерцал красный огонек. Шоссе стремительно пустело, машины тормозили и выстраивались у выездов, ожидая своей очереди — дорожные компьютеры расчищали путь.

Вдали за окном показались новые огни, их было много. Приглядевшись, Сула опознала проблесковые маяки полицейских машин. Прижавшись щитком шлема к стеклу, она наблюдала, как целая вереница огней ползет по всем шести полосам шоссе, образуя сплошную массу. Через несколько минут мимо уже текла настоящая река, выплескиваясь из берегов, оставляя вдоль шоссе посты через каждые несколько сотен шагов. Из машин выскакивали полицейские-наксиды в черно-желтой форме, шлемах и бронежилетах и проворно расползались в обе стороны, извиваясь всем телом и образуя непрерывную цепь. Специальные комбинезоны вспыхивали цветными искрами, дублируя безмолвный язык чешуи. В передних конечностях каждый держал автоматическую винтовку.

Вот и все, подумала Сула. Даже если взрывной заряд сработает, о дальнейшем не может быть и речи. Их слишком много. Только под окнами дома она насчитала больше наксидов, чем было людей во всей группе Бланш, а машины все прибывали, высаживая новых и новых.

Сейчас в наушниках прозвучит приказ отходить… где же он? Неужели Хонг не понимает, что шансы равны нулю? Сула сорвала шлем и рукавом смахнула со лба пот. Отправить сообщение Хонгу? Она представила его презрительный взгляд… Нет, лучше ещё подождать.

Сула быстрым взглядом окинула комнату. Макнамара молчал, нервно сжимая и разжимая кулаки, готовый взяться за пулемет. Шона Спенс, смертельно бледная, смотрела так, словно мечтала оказаться в одном из своих любимых романтических сериалов, где конец обязательно оказывался счастливым.

А она сама? Ведь ей ни разу в жизни не приходилось вести людей в бой. С наксидами приходилось драться, полагаясь лишь на себя и на ракеты. У ракет нет плоти, нет сердец, с ними все просто и ясно. Это не Спенс, не Макнамара… не супруги Гуэй, чья дочка все ещё следит за игровым экраном внимательными глазами, которым вскоре предстоит наблюдать кровавую бойню… Нет, лучше быть в таком деле одной. Собственная жизнь не стоит ничего, ответственность за других — ноша куда более тяжелая.

Снова мелькающие огни, теперь слева… По боковой дороге подъехали две полицейские машины и скрылись под мостом — там, где должен был стоять якобы сломавшийся грузовик с бомбой.

Черт! Черт! Черт!.. В висках застучала кровь, вторя рвущимся из груди ругательствам. Сула наклонилась и подхватила стоявшую у стены винтовку. Восприняв это как сигнал, Макнамара шагнул к пулемету и положил руку на приклад.

— Поставь на автоматический огонь, — распорядилась Сула. — Наведи на улицу и тротуар прямо под нами.

Макнамара кивнул и принялся возиться с пультом. По крайней мере есть чем прикрыть отход…

Сула вздрогнула, услышав писк телефона, и полезла за ним, путаясь в складках камуфляжа. Зачем, если все, что нужно, можно передать по рации? К тому времени как она поднесла трубку к уху, там уже шел разговор. Агент два-пять-семь, изображавший водителя грузовика, объяснял Хонгу, что полиция приказывает убрать машину под угрозой ареста. Он поступил правильно, подключив к разговору всю группу во избежание паники и непродуманных действий, однако, будучи пэром, настолько неумело изображал простецкий выговор, что у Сулы защемило сердце. Неужели наксиды настолько тупы, что не догадаются?

— Хорошо, — сказал наконец Хонг, — уезжай оттуда и за первым поворотом жди, мы приедем… Четыре-девять-девять, вы слышите?

— Да, Бланш.

— Мне нужна ваша машина с шофером. Пусть захватит снаряжение и ждет меня у грузовика… Остальным сидеть тихо и следовать плану.

Сула убрала телефон в карман, безуспешно гадая, что задумал командир. Так или иначе, с бомбой ничего не получится. Самое разумное — всем немедленно уходить.

Она наблюдала, как грузовик медленно выехал из-под моста и исчез за углом. Полицейские машины, пропустив его, развернулись, перекрыв путь назад.

— Всем, всем: сообщите мне, когда колонна въедет на мост, — раздался в шлемофоне голос Хонга.

В ответ посыпались подтверждения. Сула промолчала.

Новые огоньки на шоссе.

На этот раз, включив увеличение, она разглядела за полицейскими машинами первые грузовики.

Сула повернулась к дивану, где сидели хозяева. Девочка все так же напряженно следила за настенным дисплеем, где мелькали, перепрыгивая друг через друга и издавая смешные возгласы, какие-то зверюшки.

— Всем лечь на пол! — скомандовала Сула. — Лечь и ползти, поняли? Подальше отсюда. В прихожую или к соседям на другую сторону дома.

— Хорошо, миледи, — послушно ответила женщина, хватая дочь за руку.

Сула отвернулась к окну. Наксиды ехали быстро, и через полминуты первые машины полицейского кортежа уже оказались на мосту. За ними, растянувшись длинной колонной, шли грузовики и автобусы, тяжелые, переполненные. Хвоста ее не было видно даже при максимальном увеличении.

— Бланш, они на мосту! — передала Сула. — Повторяю: они на мосту.

Из грузовиков кое-где торчали длинные стволы гранатометов. Оптические прицелы вертелись во все стороны, осматривая окна близлежащих домов. Сула невольно отшатнулась. Только бы не гранаты с антиматерией! Впрочем, какая теперь разница…

— Бланш, у них тяжелое вооружение и их много! — воскликнула она. — Думаю, нам…

Из-за угла вывернул знакомый грузовик. На этот раз он несся почти на предельной скорости, включив электромоторы на полную мощность. Следом, не отставая, шел голубой седан, очевидно, принадлежавший команде четыре-девять-девять. Разметав полицейский заслон, как кучу сухих листьев, грузовик въехал под мост. Один из уцелевших наксидов поднял винтовку, но очередь из голубой машины буквально разорвала его пополам.

Через несколько секунд седан вылетел из-под моста, уже по другую сторону, и вскоре исчез между домами. Колонна наксидов продолжала медленно ползти. Никто наверху, казалось, ничего не заметил, а скорее всего просто не успел отреагировать.

Всем приготовиться, — скомандовал Хонг. В его голосе звучал триумф. — Взрыв по моей команде…

Сула быстро отступила в глубь комнаты.

Ложись! — заорала она, сама падая на живот и откатываясь в противоположный угол.

Оглушительный треск, от которого в буфете зазвенела посуда, слился с тяжким ударом — казалось, чудовищный молот врезался в стену, заставив дом содрогнуться. Пол заходил ходуном, острая боль пронзила череп, готовый, казалось, взорваться. Волна вибрации прошла по телу, безжалостно перетряхивая все внутренности. Окно на мгновение выгнулось дугой, и Сула инстинктивно зажмурила глаза, защищаясь от смертельного града осколков, однако прозрачный материал оказался прочным, и панель, качнувшись, стала на место.

Пора! Под грохот обломков, бомбардирующих стену дома снаружи, Сула вскочила на ноги. Мост взлетел на воздух, в разорванном пополам шоссе зияла черная пропасть, окаймленная бесформенными зубьями вздыбленной мостовой и перекрученными кусками перил. В зеленоватом утреннем свете мерцал гигантский столб пыли и дыма, зловеще окрашенный у основания языками пламени. Трудно было сказать, насколько пострадала автоколонна — машины двигались не очень плотно, и в момент взрыва на мосту могло находиться две-три, не больше. Один из автобусов лежал опрокинутый на бок по ту сторону моста, стекла были выбиты. Грузовики останавливались, наксиды вытекали из них черной рекой.

— Всем постам: огонь! — пропел в шлемофоне бодрый голос Хонга. — Огонь! Огонь! Огонь!

Сула бросила взгляд через плечо. В комнате трудно было что-то разглядеть: мешал то ли дым, то ли туман в глазах. Спенс лежала на полу, обхватив руками шлем. Макнамара полусидел с очумелым выражением на лице.

— Подъем! — скомандовала Сула, внезапно переполнившись энергией. — Наша очередь!

«Отстреливаем по одному магазину, — подумала она, — и делаем ноги, пока не поздно». Даже с учетом фактора внезапности тридцати с небольшим членам группы Бланш смешно пытаться предпринимать что-то против такой орды.

В этот момент окно с грохотом взорвалось. Выстояв против ударной волны, оно тут же превратилось в крошево под градом наксидских пуль, как и все окна домов, выходившие на шоссе. Сула снова бросилась на пол, осыпаемая дождем битой штукатурки и осколками стекла. Даже сквозь бронежилет она чувствовала, как пол дрожит от пуль, врезающихся в потолок нижнего этажа. По ушам снова ударил грохот, стены затряслись — где-то неподалеку взорвалась граната.

Сула выкатилась в коридор и, поднявшись на корточки, заглянула в дверь. Макнамара стоял на коленях, согнувшись над пулеметом, и что-то налаживал. Его плечи и шлем стали белыми от мела, сыпавшегося с потолка.

— Давай, быстрее! — поторопила она.

Макнамара вдруг вскинул руки и отлетел, опрокидываясь навзничь. У Сулы захолонуло сердце. Лишь потом она с облегчением поняла, что удар пули принял бронежилет. Макнамара потряс головой и снова стал подниматься.

Воздух в комнате звенел от пронзительных воплей хозяйки. Склонившись над мужем, она придерживала его голову — один глаз был залит кровью, выбитый пулей или осколком стекла. Дочка уже успела выползти в коридор, сжимая в руках орущего младенца, лицо ее было так же мрачно и сосредоточенно, как прежде за компьютерной игрой.

В шлемофоне зазвенел ещё один женский голос, резкий, срывающийся:

— Четыре-девять-один, это два-один-один! Огонь слишком плотный, мы уходим.

Команда двести одиннадцать находилась этажом ниже в том же доме.

— Принято, — подтвердила Сула. — Мы за вами.

Макнамара каким-то чудом уже успел установить пулемет, но толку от этого не оказалось никакого. Едва успев выпустить очередь, машина отлетела в угол, покореженная ответными пулями. Макнамара, с жалостью глядя на испорченное оружие, потянулся за винтовкой. Удары пуль о стены и дождь штукатурки не прекращались.

— Все, хватит! — рявкнула Сула. — Уходим!

Макнамара на корточках добрался до двери и выскочил. Сула подтолкнула его вперед. Шона Спенс уже бежала по коридору, сильно хромая и оставляя на полу кровавые следы. Пули долетали и сюда. Добравшись до кухонной двери, Спенс, пригнувшись, нырнула в нее и кинулась вниз по черной лестнице, Макнамара за ней. Сула в последний раз оглянулась на семью Гуэй — окровавленного мужа в объятиях истерически всхлипывающей жены и дочь с младенцем на руках. «Постарайтесь не слишком ненавидеть нас», — мысленно попросила она. Затем, уже на лестнице, включила связь.

— Бланш, это четыре-девять-один. Мы уходим.

Ответ прозвучал через несколько секунд, под плеск воды, брызгавшей на шлем из сработавшей пожарной системы:

— Четыре-девять-один, даю разрешение отступить.

«Черт побери, можно подумать, кто-то просил разрешения!» Стены снова вздрогнули от близкого взрыва фанаты. По шлему ударил кусок штукатурки, вылетевший из стены. Под ногами хлюпала вода — натекшая сверху, а может, из разбитой трубы.

Внизу в холле толпились люди, полуодетые, только что из постели. Многие были ранены. В воздухе стоял плач и проклятия. Никого из команды двести одиннадцать Сула так и не заметила.

— Убирайтесь отсюда сейчас же! — крикнула она перепуганным жильцам, указывая на заднюю дверь. — Уходите подальше от шоссе и ждите там, потом вернетесь! Кому надо, окажут помощь.

— Что случилось? — спросил кто-то.

— Война! — выкрикнул в ответ сердитый голос. — Вот что!

— Разве она не кончилась?..

Быстро! Все вон! — заорала Сула. — Шевелитесь, сейчас будет ещё хуже!

«Идиоты!» — добавила она про себя. Потом повернулась к Шоне, обращаясь по кодовому имени:

— Арделион, тебя сильно задело?

Спенс взглянула на свою ногу и пожала плечами.

— Не очень, но болит сильно.

— Помочь?

Не надо, все нормально, лишь бы не очень бегать.

— Хорошо. Ты и Старлинг, накиньте капюшоны и спрячьте винтовки под плащ. Включите маскировку и отряхнитесь, выходим. Двигаться будем вместе с толпой, главное — добраться до машины…

Во дворе тоже толпились люди, вышедшие поглазеть — идиотов всегда хватает, — а может, помочь раненым соседям. Ошеломленные взрывами и стрельбой, они метались, не зная, куда деваться. Пробегая мимо, Сула на секунду скинула маскировочный капюшон.

— Уходите отсюда! В глубь квартала, подальше! Это война!

— Наксиды! — крикнул кто-то.

Сула оглянулась через плечо. Черно-желтые один за другим выскакивали из-за угла, очевидно, пытаясь отрезать путь к отступлению тем, кто ещё остался в доме.

— Уходите, скорее! — в последний раз выкрикнула Сула, бросаясь прочь.

Вдвоем помогая Шоне, они добрались до машины. Макнамара сел за руль, Шона — рядом. Распахнув заднюю дверь, Сула бросилась на сиденье.

— Выезжай на улицу, только медленно, вместе с толпой, — сказала она, потом включила связь: — Два-один-один, где вы? Здание окружено.

— Мы снаружи… бежим к машине, — ответил задыхающийся голос.

Его перебил другой, с трудом прорываясь сквозь грохот стрельбы:

— Всем, всем! Это три-шесть-девять. Мы вместе с три-один-семь, нас отрезали! Один убитый, остальные ранены!

— Всем командам! — подхватил Хонг. — Всем командам, говорит Бланш. Кто может, помогите три-шесть-девять! Три-шесть-девять, сообщите, где вы…

Сула хорошо знала где. На той стороне шоссе и через две боковые улицы, кишащие полицией. Даже если удастся добраться, что толку? Погибнут все.

— Старлинг, гони! Второй поворот налево после этого перекрестка.

Однако прежде чем показался второй поворот, призывы на помощь затихли. Команда три-шесть-девять погибла или попала в плен. Другая, сто пятьдесят первая, была захвачена, когда бежала к машине, неся раненого товарища. Сто шестьдесят седьмая пыталась помочь и также оказалась в руках наксидов. Двоих из четыреста девяносто девятой схватили на улице — их голубой седан вместе с шофером ещё раньше забрал Хонг, когда взрывал мост.

План провалился. Почти половина группы Бланш погибла или была захвачена оккупантами. Все произошло в течение нескольких минут. Команда двести одиннадцать, преследуемая наксидами, разбила машину и успела лишь сообщить, что уходит пешком. Потом связь прервалась. Возможно, именно они, отвлекая погоню на себя, дали возможность Суле и ее товарищам так легко скрыться.

В последнем сообщении Хонг приказал всем выжившим ложиться на дно, затем замолк и он.

Сула сняла шлем и отключила связь. Достала телефон, высунулась из окна машины и с силой швырнула об асфальт. Потом откинулась на спинку сиденья, позволяя усталости и горькому чувству поражения овладеть собой.

Из этого можно извлечь немало уроков, подумала она.

«Если мы выживем».

Глава 18

К тому времени когда они добрались до Риверсайда, Шона уже не могла идти сама и Макнамара повез их на общую квартиру. Сула отперла дверь на черную лестницу и помогла Макнамаре взвалить раненую на спину, а сама осталась сторожить машину со снаряжением.

— В подъезде играли дети, — сказал Макнамара, вернувшись. — Я сказал, что мы катались на лодке и Арделион защемила ногу между бортом и причалом.

— Как тебе только пришло такое в голову, — усмехнулась Сула, засовывая пистолет за пояс и прикрывая курткой. — Поезжай домой, я займусь Шоной. Если придешь, не забудь посмотреть, как стоит цветок на окне. — Поколебавшись, она добавила: — Да, если заметишь сигнал, что нам оставлено сообщение, не забирай его сам, найми какого-нибудь бродягу, а потом проследи, нет ли за ним хвоста.

Макнамара удивленно взглянул на нее.

— Но так я выдам почтовый ящик…

— Ящиков много, а ты один.

Сула махнула на прощание рукой и взбежала по лестнице, провожаемая взглядами малышей, устроивших на ступеньках игрушечное чаепитие. Проскользнув через заднюю дверь на кухню, первым делом пошла в гостиную и передвинула горшок с цветком на противоположный край подоконника — в позицию «кто-то здесь, все чисто». Потом открыла дверь в спальню, где лежала Спенс.

Рана оказалась не опасной, пуля пробила навылет икру без особого кровотечения, однако нога сильно распухла, и угроза заражения оставалась. Сула обработала рану антибиотиками и гормонами для быстрого заживления, наложила повязку. Потом достала инъектор, чтобы ввести в вену стандартное болеутоляющее средство фенилдорфин-2.

Спенс запрокинула голову, подставляя шею, и Сула прижала инъектор к сонной артерии. Сердце вдруг подпрыгнуло в груди, руки затряслись, в глазах потемнело…

— Ты не могла бы сделать это сама? — попросила она Шону.

Ей пришлось выйти из комнаты, чтобы не слышать зловещего шипения инъектора. Подойдя к окну, Кэролайн Сула смотрела на оживленную улицу с прохожими, разносчиками и тележками. Никто из этих людей не имел понятия о том, что битва за Заншаа началась и закончилась сегодня утром. Возможно, никогда и не узнает, разве что наксиды соизволят им сообщить.

Семья Гуэй в разбитой квартире, рвущие воздух пули вокруг. Голоса гибнущих товарищей в шлемофоне. Лицо Кэролайн Сулы, обмякшее от наркотика, золотистые волосы, рассыпанные на подушке. Лучшая подруга, вводящая ей дозу за дозой фенилдорфин-2…

Сула изо всей силы ударила кулаком по подоконнику, скривившись от боли. Она вернулась в комнату, пропахшую лекарствами. Спенс лежала, зажав в руке инъектор и глядя в потолок. Веки ее были полуприкрыты.

Приготовить что-нибудь? — спросила Сула.

Нет, я не могу есть. — Шона расслабленным жестом указала на стену. — Может, включишь сериал?

Сула присела рядом и стала смотреть. Все как всегда. Красивый благородный пэр, мужественный и немного циничный. Юная героиня, невыразимо прекрасная и нежная, осыпаемая неожиданными подарками. Роскошь, наряды, бриллианты, путешествия в экзотические уголки далеких планет… Герой, явно сойдя с ума, бросает жену и поселяет девушку во дворце. Ошарашенная такой щедростью и вначале чувствуя себя не в своей тарелке, та в конце концов привыкает к новой жизни и соглашается выйти за пэра замуж.

Повидав в своей жизни пэров более чем достаточно, Сула глядела на смехотворное действо с раздражением. Вот матери наверняка понравилось бы, думала она, такая жизнь как раз в ее вкусе. Сколько лет они уже не виделись? Увидятся ли вообще?

Сула беспокойно заерзала. Зачем она сидит тут, чего ждет? Мужественного пэра с подарками и цветами? Толпу наксидов с винтовками? Мартинеса, который увезет ее в свой рай на небесах, во дворец, свадебный подарок лорда Чена?

Заботливо укрыв раненую одеялом, Сула вышла на улицу. Вокруг раздавался смех и веселые возгласы, в ушах звучали выстрелы, взрывы, стоны умирающих. Группы Бланш больше нет. В Верхнем городе теперь новые хозяева.

От нечего делать Сула направилась в район Грандвью на первую конспиративную квартиру. Путь туда занимал не меньше часа. Осторожно осмотрев здание снаружи, она решила зайти, чтобы забрать кое-какие оставшиеся вещи. Едва ли наксиды появятся здесь так быстро.

В каморке консьержа горел свет, и Сула, которой пришла в голову идея, решила заглянуть. Купив на углу газету, она постучала в дверь.

— Господин Грейджин?

— Да, миледи?

Старик, шаркая, вышел из кухни. В скрюченной руке он держал тарелку с поджаренной лепешкой.

— Здравствуйте, можно вас попросить об одной услуге?

— Да?

Сула вошла, плотно прикрыв за собой дверь.

— Господин Грейджин, вы помните, как приняли меня за офицера флота?

— Ещё бы, конечно, — прошамкал старик. — Вы не возражаете, если я… — Он кивнул на тарелку.

— Пожалуйста… Так вот, на самом деле я и есть офицер флота.

— Вот как? — Грейджин надкусил лепешку и принялся жевать, что сделало его речь ещё менее разборчивой. — Признаюсь, я так и думал… — Слеповато прищурившись, он обвел комнату водянистыми глазами. — Может, присядете, миледи?

— Спасибо.

Устроившись на краю полуразваленного кресла, Сула объявила:

— Я осталась здесь, чтобы драться с наксидами.

Старик молча кивнул.

— Они могут прийти сюда за мной, — продолжала она.

— Пожалуй, — снова кивнул Грейджин.

— Так вот, если придут… — Она протянула газету. — Не могли бы вы положить это на подоконник, чтобы было видно снаружи?

Грейджин взял белый пластиковый листок.

— На подоконник, вы говорите?

— Да. Можете держать где-нибудь рядом, а когда они появятся, незаметно передвинуть.

Старик, с трудом передвигая ноги, двинулся на кухню. Подойдя к подоконнику, он пристроил газету между стеклом и горшком с престарелым фикусом.

— Вот так, миледи?

— В самый раз, — улыбнулась Сула. — Но только если придут наксиды.

— Да, конечно, я понял. — Он вытащил газету и заткнул под горшок. — Пока пусть лежит здесь.

— Огромное спасибо, господин Грейджин.

Он пожал плечами и откусил ещё кусок лепешки.

— Не за что, миледи, это не трудно.

Сула достала из кармана монету в двадцать зенитов и положила на тарелку.

Старик вытаращил глаза.

— Двадцать зенитов? Вы не ошиблись, миледи?

Он в жизни не видел столько денег сразу, подумала Сула.

— Все правильно, — серьезно кивнула она. — Теперь вы работаете на правительство. Законное правительство.

Несколько секунд Грейджин любовался золотым чудом, лежавшим на тарелке, потом взял монету и сунул в карман.

— Я всегда мечтал о государственной службе, — усмехнулся он беззубым ртом. — Только образования не хватило.

Проникнув из системы Аспа-Дарла в Бай-до, корабли эскадры сразу же принялись маневрировать, прощупывая пространство радарами. Радиоэфир был пуст, как и следовало ожидать, за исключением фона звезды и слабых источников на единственной населенной планете. Мартинес переключился на оптический и инфракрасный спектр и лишь тогда кое-что обнаружил. Целый выводок купеческих грузовиков на всех парах направлялся к ближайшим тоннелям, пытаясь уйти из системы.

— Вижу цели, — кратко доложил Мартинес, ставя обозначения на тактический дисплей.

— Передайте координаты всем судам эскадры, — распорядилась Миши. — Выпускать ракеты по мере готовности.

Одновременно в эфир ушло стандартное обращение, повторяясь каждые несколько минут:

Все корабли, пришвартованные на кольцевых станциях, следует немедленно освободить и выпустить в свободное пространство, где они будут уничтожены без причинения ущерба кольцу. Все ремонтные цеха и верфи разгерметизировать и также освободить…

Здешние наксиды были предупреждены о скором появлении эскадры и успели подготовиться. Впрочем, лоялистам, прошедшим в систему через самые отдаленные ворота, пока не о чем было беспокоиться.

Любой корабль, попытавшийся уйти, будет уничтожен вместе с командой…

С первого взгляда все здесь напоминало Аспа-Дарлу. Никаких военных судов, одни лишь торговые, вскоре уничтоженные. Большинству экипажей удалось уйти на спасательных шлюпках. Пьяных капитанов, желавших защитить любимый корабль, не нашлось ни одного.

На «Прославленном» гремели тостами дружеские вечеринки и званые обеды, хотя количество спиртного на них и было ограничено по приказу командования — все-таки корабль находился во враждебной системе. Мартинес принимал лейтенантов на борту «Нарцисса», бывал и у капитана Флетчера.

Выполнение приказа будет проверено…

Двое кадетов отправились на проверочную миссию в приподнятом настроении. К планете следовало приблизиться не более, чем на четверть световой секунды, предоставив остальное мощным сканерам, от глаза которых в открытых по приказу верфях и доках ничто не могло укрыться.

Устроившись после сытного ужина за дисплеем, Мартинес расслабленно слушал болтовню лейтенантов-связистов. От тепла скафандра клонило в сон. Автоматические системы катеров уже начали перекачивать на флагман полученную со сканеров информацию. Мартинес не торопясь выводил данные на дисплей, когда вдруг заметил в углу контрольного экрана мигающие огоньки.

— Вижу факелы! — изумленно воскликнул он. — Следы ракет у кольцевой станции!

Сонливость как рукой сняло. Волна адреналина ударила в мозг, как цунами. Мартинес убрал данные сканеров и увеличил окно тактического дисплея. С планетарного кольца действительно шли две ракеты, направляясь прямо к катерам.

— Всем судам эскадры! Нацелить лазерные системы, огонь по ракетам!

Такой очевидный приказ он имел право отдать и без одобрения командующей. Леди Чен торопила сигнальщиков:

— Сообщение для кольцевой станции: отверните ракеты, немедленно!

Слишком поздно, подумал Мартинес. Дисплей показывал то, что случилось двадцать три минуты назад. Пока сообщение дойдет до станции, ракеты заведомо достигнут цели. Теоретически существовала слабая вероятность, что их удастся сбить лазерами, но определить, где находится непрерывно виляющая цель, по данным двадцатитрехминутной давности — задача скорее для гадалки, чем для офицера-оружейника.

В наушниках раздались голоса пилотов, сообщавшие об опасности. Звучали они с удивительным спокойствием. Кадеты доложили, что предпримут обманные маневры, пытаясь уйти от ракет, и одновременно продолжат сканирование кольца. Однако все понимали, что обмануть ракеты на такой дистанции невозможно — потребуются слишком большие ускорения, которых не вынесет ни один человек. Оставалась лишь слабая надежда, что ракеты запрограммированы не на поражение, а на создание экранирующей завесы, чтобы воспрепятствовать инспекции.

Любое отклонение повлечет за собой разрушение кольца.

Слова приказа вспыхнули в мозгу Мартинеса. Угрожать легко, но любая угроза ничего не значит в отсутствие воли, достаточной для ее осуществления.

— Капитан Мартинес, — сказала Миши как-то особенно бесстрастно, — составьте план атаки. Цель — планетарное кольцо Бай-до.

— Есть, миледи.

План был составлен давным-давно, когда эскадра ещё находилась на орбите Сейшо. Мартинесу оставалось лишь адаптировать его к теперешней ситуации. Бегло взглянув на тактический дисплей, леди Чен сухо кивнула.

— Передайте план всем кораблям. Исполнение по моей команде.

— Есть, миледи.

Прикрыв глаза, Миши устало откинула голову на спинку кресла.

— Решили проверить нас на вшивость, не иначе, — проговорила она чуть слышно. — После Коэля у них было время доложить начальству и получить ответный приказ.

— Мы ведь уничтожили кольцо Заншаа, — напомнил Мартинес. — Почему они думают, что не решимся здесь?

Леди Чен лишь молча пожала плечами. Глаза Мартинеса были прикованы к дисплею. Катера выбросили мощные факелы, бешено маневрируя в последней попытке уйти от гибели. Управлявшие ими кадеты давно уже потеряли сознание. По крайней мере их ждала легкая смерть.

Мучительные секунды тянулись одна за другой. Когда наконец на экране начали расплываться мерцающие огненные сферы, Мартинес взглянул на Миши. Ее темные глаза пылали гневом, губы дрожали, страшась произнести роковые слова.

— Капитан Мартинес, я приказываю уничтожить кольцо Бай-до.

— Есть… миледи.

Он нажал панель общей связи и стал передавать.

Ракетный залп последовал незамедлительно. Планетарное кольцо представляло собой большую цель, и ракет требовалось немного. Маломощные лазерные системы станции предназначались в основном для уничтожения метеоров и отдельных кораблей, вышедших из-под контроля. Против скоординированной атаки они были бесполезны.

К удивлению Мартинеса, у кольца появились новые ракетные следы. За первым ответным залпом последовал второй, потом третий, но все ракеты удалось уничтожить лазерами ещё на дальней дистанции. Ситуацию прояснил анализ данных с погибших катеров, проведенный старшим лейтенантом Казаковой.

— На кольце Бай-до обнаружены недостроенные военные суда, милорд капитан, — доложила она, — три тяжелых крейсера и столько же легких или сторожевиков. По-видимому, один из крейсеров успели оснастить ракетными батареями.

Наксиды были готовы пожертвовать целой планетой в попытке сберечь половину эскадры, так или иначе обреченную на уничтожение. Мартинес в гневе сжал кулаки.

Вражеский крейсер успел сделать ещё несколько залпов, и все было кончено. Ни одна из ракет на таком расстоянии не представляла серьезной угрозы. Две трети ракет, выпущенных лоялистами, также взорвались, не достигнув цели, но и оставшихся оказалось вполне достаточно.

«Прославленный» находился в трех световых секундах от кольца, когда первая из его ракет попала в цель. Затем последовало ещё несколько взрывов, уничтожавших отдельные секции. Гигантские серповидные обломки внешнего кольца, наполненные трупами, отделялись один за другим, продолжая вращаться и удаляясь от планеты под действием центробежной силы. Гораздо опаснее была оставшаяся нетронутой часть на противоположной стороне. Там внешнее кольцо, вращавшееся быстрее внутреннего, отделиться не могло, и вся конструкция начала рушиться в атмосферу. Сотни миллионов тонн астероидного материала, используемого на внешнем кольце для защиты от радиации, посыпались смертельным градом на поверхность Бай-до.

Мартинес наблюдал, как зеленовато-голубые пространства внизу заволакиваются мощными выбросами водяного пара, пыли и дыма. Планете предстояло на целые годы лишиться солнечного света, а значит, и продовольствия. Поскольку с разрушением кольца внешние поставки станут невозможны, тем обитателям Бай-до, которые погибнут сегодня, очень повезет.

— Сколько здесь населения? — спросила полушепотом Ида Ли. Лицо ее было искажено ужасом.

Четыре и шесть десятых миллиарда. Мартинес знал это точно. Планируя рейд, он изучил данные обо всех системах. Плюс десятки миллионов, жившие ещё несколько минут назад на кольце.

— Экипажу оставить боевые посты, — прозвучал голос леди Чен.

Мартинес поднял глаза. За последний час она, казалось, постарела на десять лет.

Он отодвинул дисплеи, отстегнул ремни и поднялся с кресла, с отвращением ощущая запах едкого пота, смешанного с адреналином. Себя он чувствовал ещё старше, чем выглядела Миши.

В мозгу раскаленной иглой засел вопрос: «Сколько ещё раз нам придется пройти через это?»

Сула вернулась в Риверсайд на поезде, забрав со старой квартиры тюк с одеждой и приняв кое-какие меры предосторожности. Она нашла Шону спящей, с инъектором, зажатым в руке. Настенный телевизор продолжал работать, только теперь он показывал новости… и диктором был наксид.

Леди Кушдай, новый губернатор, заняла резиденцию в Верхнем городе, и Заншаа теперь ожидала новая эра мира и процветания под сенью Комитета спасения Праксиса. Кучка анархистов и диверсантов предприняла утром попытку атаковать правительственные силы, но была быстро обезврежена. Все члены подрывной группы уничтожены или арестованы, однако результатом их безумной акции явились многочисленные жертвы среди мирного населения.

Следующая новость заставила Сулу ахнуть. Правительство распорядилось взять пятьсот пять заложников, по сто одному от каждой расы, осененной светом Праксиса, каковые заложники будут казнены, если проявления анархии и терроризма продолжатся.

Пятьсот пять. От каждой расы, хотя в акции участвовали одни лишь терранцы.

«Мир и процветание… Заложники». Они хоть сами понимают, что творят?

Сула вышла за продуктами. Люди на улице узнали новость ещё раньше, и в глазах их сверкали ярость и ужас. Всем было понятно, что заложников станут хватать прямо на улице, без разбора. Судя по всему, наксиды не слишком старались заслужить всеобщую любовь.

Следующие три дня Макнамара аккуратно появлялся каждое утро, сообщая, что никаких новых сигналов не поступало. Сула в основном занималась хозяйством и уходом за раненой, а ночью проводила много времени за компьютером, пристально изучая деятельность Управления госрегистрации и запасаясь впрок новыми документами для тех, кто мог выжить и спастись после теракта. Фотографий она не имела и копировала их из других досье, хранившихся в сети, подбирая похожие.

Во главе управления стоял уже новый администратор, только что с Наксаса. Каждого сотрудника принудили дать клятву верности Комитету спасения Праксиса. Отели и склады продолжали один за другим переходить в руки новых хозяев, включая, как и предполагала Сула, отель Великого Предназначения.

На четвертый день Макнамара принес сообщение.

— Ты не сам его забирал? — с подозрением спросила Сула, бросая взгляд за окно.

— Нет, я сделал все, как ты сказала, — заверил бывший пастух. — Бродяга принес мне его на другой конец переулка, и слежки за ним не было, я проверял. Потом ещё на велосипеде повилял, на всякий случай.

Сула снова выглянула в окно и взглянула на листок.

«Вести от Артемиуса», — было напечатано на нем.

Это означало встречу с Хонгом на старой квартире в Грандвью на следующее утро, в 11:01.

Сула задумалась. Прежде Хонг никогда не назначал встреч у нее на квартире, предпочитая публичные места. Она поднесла тонкий пластиковый листок к носу. Ни листок, ни само сообщение Хонгом не пахли.

Получив необходимые инструкции, Макнамара отбыл, а Сула взяла такси и отправилась в Грандвью. Проезжая мимо дома, она мельком бросила взгляд в окно. Белый листок ярко выделялся на фоне горшка с фикусом, подтверждая ее подозрения.

На следующий день они встретились с Макнамарой на углу в трех кварталах от конспиративной квартиры и, не торопясь, пошли по направлению к ней по разным сторонам пустынной улицы. Белый листок по-прежнему торчал в окне, но никаких следов полиции издалека не наблюдалось, разве что… Впрочем, два больших фургона, припаркованных неподалеку, выглядели вполне невинно.

Сула вдруг засомневалась. Что, если она неправильно оценила ситуацию? Сердце в груди колотилось, в висках стучало… Отдаленный звуковой удар заставил стекла в доме задрожать. Внезапно решившись, она словно машинально провела рукой по черным стриженым волосам. На другой стороне улицы Макнамара сунул руку в карман и нажал кнопку.

Из окон конспиративной квартиры вылетел столб пламени, сопровождаемый оглушительным грохотом и криками. Взрывчатка, заложенная Макнамарой в тайниках, сработала, взметнув смертельный вихрь стальных гаек и гвоздей.

Стенки мирно стоявших фургонов откинулись, и из темного нутра полился поток извивающихся членистоногих, облаченных в черно-желтые мундиры. Полицейские бежали со всех сторон, окружая дом.

Сула повернулась и пошла прочь, едва передвигая ватные ноги.

Итак, Хонг схвачен. Подпольные каналы провалены.

Команде четыреста девяносто один предстояло действовать в оккупированном городе без поддержки, без связи, с ограниченными ресурсами. И без начальства.

Кэролайн, леди Сула, едва ли справилась бы с подобной задачей. Требовалась совсем другая личность, с другим набором навыков…

Теперь это моя война, подумала Гредель.

Content

Уолтер Йон Уильямс
«Распад»

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18