Александр Силецкий

Отпуск с убийцей

Глава 1

Он приехал.

Поезд в последний раз дернулся и встал.

В раскрытое окно - вагон, слава богу, старенький, без этих модных, вечно неработающих ухищрений - мигом ворвался особый, вокзальный гомон: все спрашивали и отвечали разом, лязгали тележки носильщиков, со всех сторон гнусаво грохотали репродукторы и слышались свистки, сопровождаемые тягостно-раскатистым шипеньем, точно невесть кто, громадный, но невидимый, обиженно вздыхал.

Он не любил эту суету, традиционно связанную с высадкой-посадкой.

Ему так часто приходилось ездить по стране (без экстренной нужды он самолетами предпочитал не пользоваться), да и за ее пределами, что давно уже утратилось то восторженно-приподнятое чувство, которое испытывает почти каждый, когда поезд делает остановку и надо наконец-то выходить.

Смешно, подумал он, я и теперь воспринимаю свой приезд, как будто у меня - простая деловая командировка. Но ведь нет же, нет, - отпуск!

Место от столицы в некотором роде удаленное, а в расписании указано, что поезду стоять тут черт-те сколько - целых двадцать пять минут.

Неписаный закон: чем далее от центра - тем длиннее остановки.

Может, так и надо, чтоб хоть этим компенсировать синдром глубинки.

Впрочем, не настолько уж глубинка: все-таки - районный центр. Но - не ближний.

И таким пребудет навсегда.

Он встал и сдернул с полки туго запакованный баул внушительных размеров.

Потом надел пиджак, поправил галстук и, задвинув до упора дверь, на несколько секунд застыл перед купейным тусклым зеркалом.

Чтобы увидеть себя хорошенько, ему пришлось даже немного подогнуть колени: ничего не поделаешь, метр девяносто семь - не очень в наши дни удобный рост, жизнь в основном налажена для более, так скажем, усредненных... Слава богу, лишний вес пока не тяготил, хотя бы это.

Спать в поездах, конечно, было далеко не просто... Но на самолетах он себя и вовсе чувствовал паршиво.

Да к тому же не в любую точку есть авиарейсы! А в глубинку добираться как-то надо.

На него из зеркала взглянуло заспанное, хмурое, с глубокими морщинами на лбу, землисто-бледное лицо, хотя и сохранившее черты неистребимой моложавости, которая бывает свойственна довольно многим обитателям столицы в энном поколении, - лицо юнца до старости: с таким порой и хочешь выглядеть солидно, а - не получается.

Поэтому, наверное, для пущей важности, он и отрастил себе бороду довольно пышную, в кудрявых завитках, с неблагородными - то там, то здесь седыми островками. Впрочем, у него все в роду по мужской линии седели очень рано, зато жили долго, вот что интересно.

А поскольку был он от рождения брюнет, то эти серебристые пучки смотрелись натуральными проплешинами, отчего вся борода имела вид вполне клочковатый и неухоженный.

Как, между прочим, и густая шевелюра - тоже с прядями седых волос.

Его это, понятно, удручало, ибо бороду свою он искренне любил и, вопреки поверхностному впечатлению, везде и постоянно, как мог, холил. И расстаться с эдаким богатством попросту не смел: уж слишком долго, целых двадцать лет, он прятал в бороду свое лицо - с тех самых пор, как поступил в Московский университет. И патлы, малость подувядшие с годами, очень редко отдавал во власть цирюлен - эти заведения он ненавидел с детства.

"Так-то, Михаил Викторович, друг мой Невский, - поддразнил он сам себя, скептически уставясь в зеркало, - вам тридцать восемь годиков, а вы все - как мальчишка. Бородатый и патлатый. И таким вас в гроб положат. Красота! Хотя. не грех бы и подкоротить. Людей пугать - зачем?"

Он задумчиво, привычным жестом, как краб клешней, прихватил бороду указательным и большим пальцами, немного подержал ее, оттягивая вниз, и вслед за тем легонько покачал головой. Потом достал из кармана пиджака расческу и тщательно все причесал, а бороду затем еще помял в ладонях и, ласкаючи, пригладил.

Все равно своим сегодняшним видом он остался недоволен.

"Может быть, вот это недовольство - и есть отчетливый симптом того, что скоро уже сорок, ну, а после сорока я понемножечку начну стареть?" неожиданно, но как-то очень вяло посетовал он про себя.

— Эх, галстучек у вас шикарный. Артистический! Мда. В санаторий, стало быть? - приятельски и деловито подмигнул ему сосед, как будто на прощанье уточняя двадцать раз проговоренное за предыдущий вечер.

— Вот-вот, в санаторий. Именно! В "Зеленый рассвет". Бо-ольшая кузница здоровья.

Сосед важно покивал:

— Это уж точно, дело - завсегда полезное. Здоровье надо сохранять. Там, в санаториях, бедово. Публика, медсестры. То да се. Я тоже - как-то раз. Да. Санаторий. А мне - дальше. Напрямки домой. Я говорил?

— Да неужели?! - не желая обижать соседа, подивился Невский. - Вы смотрите!.. Ну, счастливо оставаться! Рад был познакомиться.

— А это уж - взаимно. Отдыхайте!

Повесив за длинные лямки баул через плечо, он вышел из купе, миновал коридор, простился в тамбуре с проводником и не спеша спустился на платформу - очень низкую, как водится на всех такого рода станциях.

Он совершенно замотался на работе, и, когда пришла пора думать об отдыхе, оказалось, что путевок нет. Ни в Прибалтику, ни в Крым, ни на Кавказ.

Впрочем, всяческие модные и шумно-людные курорты он не так чтоб и любил. И потому, едва вдруг замаячила путевка в этот санаторий (просто шалая путевка, ведь свое отменное здоровье он покуда и не думал поправлять!), он сразу ухватился за такое предложение, резонно положив, что "от добра добра не ищут".

Он любил лето - самое лучшее время года, о чем убежденно всем и сообщал.

И если лето проходило в городе, в дурацкой спешке, в суете, в какой-то мелочной, не позволяющей свободно продохнуть работе, он считал, что год потерян до конца. А в жизни этих лет не столь уж много, вот в чем дело.

Было свежее ясное утро.

День, как видно, предстоял покойно-знойный, не томительно-ленивый.

Над разогревающимся асфальтом уже начинал чуть заметно колебаться воздух.

Где-то, гремя цепью, одиноко и надсадно гавкал сиплый пес.

Невский пересек перрон, покрытый трещинами и проросшими в них кустиками чахлой травки, и, в числе немногих новоприбывших, через ворота с ржавыми затейливыми створками чинно выбрался на привокзальную площадь наполовину асфальтированный, а наполовину мощенный брусчаткой пятачок, со всех сторон обрамленный одноэтажными складами, заплеванного вида магазинами и какими-то мелкими конторами.

Судя по невзрачным деревцам, которые робко выглядывали из-за крепких заборов и приземистых строений, можно было безошибочно определить, что и весь город таков, как эта вокзальная площадь, - достаточно пыльный, не слишком зеленый, разросшийся традиционно вширь.

Слева, у ворот, стоял автобус - небольшой, ухоженный, какими обычно комплектуются автохозяйства уважающих себя домов отдыха, турбаз и санаториев.

Он влез в автобус последним.

— Эй-эй! Ну, куда?! - строго спросил со своего места водитель.

— В "Зеленый рассвет". У меня - путевка. Вы еще кого-нибудь ждете?

— Мы еще кого-нибудь ждем? - спросил водитель у всего автобуса.

Пассажиры разом зашевелились и громко загалдели, дружно обсуждая этот каверзный вопрос, но толком ничего сообщить не смогли.

— Значит, никого, - удовлетворенно сказал водитель. - Тогда - вперед!

Он врубил скорость, дал газ, автобус лихо обогнул площадь и в клубах пыли выкатился на неширокую улицу, что вела к окраине.

Вскоре город остался позади, а вперед убегала колдобистая гравийка, дыша обильным урожаем, простирались холмистые поля, виднелись разноцветные крыши далеких домов, и почти на самом горизонте, понемногу утолщаясь, замаячила длинная сине-серая полоска - лес.

Глава 2

Внезапно автобус затормозил.

Передняя дверь, для порядка малость покапризничав, с поганым скрипом распахнулась настежь, и в машину легко вскочила молодая красивая женщина с белой спортивной сумкой через плечо.

Наскоро поблагодарив водителя, она поискала глазами, где бы можно сесть.

Однако все было занято - пассажирами и их поклажей.

Единственное свободное местечко оставалось в конце автобуса.

Неуклюже подобрав под себя длинные ноги, Невский сидел и смотрел, как она приближается к нему, ловко перешагивая через свертки, кули и тяжелые чемоданы.

Их взгляды встретились.

На миг в нем что-то всколыхнулось сладостно-тревожное .

В урочный час запущенный механизм отпускника, в принципе готового уже и к любому необременительному флирту, и к романтическим восторгам, и к прочим светлым радостям грядущей санаторной жизни, вдруг забарахлил.

Это было то, что заранее предусмотреть нельзя. И даже - просто загадать либо предчувствовать.

Не любовь, как часто повествуют и показывают, с первого же взгляда, нет, избави бог, все это пошлый вздор, придуманный взамен реальной жизни, но - с первого же взгляда - страстное желание любить и... быть любимым пылко, нежно, без затей...

Надолго ли, всерьез ли - не об этом разговор.

Сейчас - и непременно. А не после, по приезде, как затеяли б порядочные люди...

Особенно, когда душа свободна и ты, в сущности, довольно молод...

Так бывает.

Так случилось и теперь...

Счастливый, безотчетный импульс на секунду поглотил для него все остальное: и кто он, и куда едет, и зачем...

Он сидел, по-мальчишески глупо-взволнованный, и с тихим блаженством смотрел перед собой, ощущая, как все внутри начинает неожиданно вибрировать - сладостно, настойчиво, нетерпеливо...

Тогда он вдруг стремительно привстал, едва не стукнувшись затылком в низкий потолок, и, празднично топорща бороду, призывно замахал рукой: мол, двигайтесь сюда, вот здесь как раз местечко, я для вас его припас!..

Ах, каким галантным кавалером ощущал он в этот миг себя, каким неотразимым светским львом!..

И мысли даже не было, что девушка, вполне возможно, через пять минут сойдет - и все его старания напрасны...

Его сейчас буквально распирало неуемное желание быть с кем-то ласково-вальяжным, полностью раскрепощенным и в ответ - восторженно ценимым, страстное желанье искренне любезничать, ухаживать и даже соблазнять, уж коль на то пошло, - как говорят, не дела, не заботы ради, но во исполнение возвышенной идеи!..

— Не помешаю?

— Нет, ну что вы!

Автобус подпрыгнул, и она плюхнулась рядом, сказала громкое "ой!", задев его сумкой, и тотчас же заулыбалась - приветливо, как старому знакомому.

Он рассмеялся и пригладил бороду.

— Ах, до чего же милая соседка мне попалась! Здравствуйте! - сказал он тоном, будто простился со своей новой спутницей только вчера. - Ну. и как?

— Отлично. Добрый день! С приездом! Вы, наверное, к нам - в санаторий?

— И на полный срок, как говорят. А вы. имеете какое-нибудь отношение?

— Я там работаю. Медсестрой. А живу здесь, недалеко. Может, вы заметили - такой большой, двухэтажный дом. Отсюда удобно ездить.

— Нет, - качнул он головой, - ничего я не заметил. Но это не играет роли.

— Я так тоже думаю. Ведь если все-все видеть да еще запоминать. Тогда и санаторий не понадобится.

— Хм. - подивился он своеобразной логике своей прелестной спутницы, однако предпочел не уточнять деталей. - Может, вы и правы.

— А я редко ошибаюсь, - чуть нахально заявила девушка и весело взглянула на него. - Но если вы сюда приехали, то, значит.

— Я здоров, как бык, - не дал договорить ей Невский. - И попал сюда. ну, в общем-то случайно. Горела путевка - и мне вдруг предложили. А я не возражал. Какая разница, в конце концов, где отдыхать?!

— Нет, разница, пожалуй, есть. Но у нас здесь очень хорошо! мгновенно спохватилась девушка. - Красиво, просторно, сытно кормят. Думаю, вы будете довольны. Разве только контингент. не слишком молодой.

— А вы? - елейно-вкрадчиво заметил Невский.

— Я тут на работе.

— И отлично! Значит, будем общаться каждый день?

— О!.. - засмеялась она, и в этом смехе не было ни "да", ни "нет" лишь безотчетное упоение и этим солнечным днем, и этой дорогой, и попутчиком, и собой. - Ведь вам. не постельный же режим определят!..

На мгновенье он было смутился от внезапной двусмысленности фразы, но ощущение бездумной, праздничной легкости овладело им окончательно.

— Надеюсь, - откликнулся он ей в тон. - Надо полагать. И вообще, давайте познакомимся. Или - на месте, когда потребуют путевку?

— О!.. - снова засмеялась она. - Ну, зачем вы так? - И, церемонно протянув узкую загорелую ладошку, с улыбкой отрекомендовалась: - Лида. Лидия Степановна. Но это - не обязательно. Так только старички меня зовут.

— Мм, старички. - курлыкнул он. - Михаил Викторович Невский, - с важным видом поклонился он в ответ. - Хотя можно и просто - Миша. Я нисколько не обижусь. Вам мои ноги не мешают?

— Нет, не волнуйтесь, - простодушно отозвалась Лида.

— А то, знаете, у меня рост такой. - с таинственно-глубокомысленным видом поведал он. - Чудовищный! И ноги длинные, как жерди. Всем мешают. Даже мне. Особенно, когда хожу. Диваны тоже маловаты. Так вот и сижу - все дни и ночи. И никто не пожалеет. Представляете?

— Серьезно? - жалостливо удивилась его спутница.

Но тут автобус вновь отчаянно тряхнуло, и Невский беспомощно клюнул носом в сумку медсестры.

Лидочку эта его нечаянность развеселила необыкновенно.

— Вы, наверно, из Москвы? - спросила она, прекратив наконец смеяться.

— Ага, из Москвы. А что, москвичи всегда - такие? - поинтересовался он, ужасаясь собственной пошлости. Но остановиться уже не мог - его вдруг понесло. - Пойдемте сегодня на танцы! У вас ведь есть танцы, правда?

— Подъезжаем, внимание, всем приготовиться! - гаркнул водитель, въезжая в широко распахнутые ворота. - Наш "Зеленый рассвет"! Ему равного нет!..

Глава 3

Санаторий размещался в большом трехэтажном старинном особняке, воздвигнутом покоем на пригорке, под которым не спеша текла речка Малая Тутайка - с плакучими ивами по берегам, разноцветными купальнями и пристанью для лодок.

Уже через полчаса Невский знал, какой у него номер стола, какие процедуры жизнеукрепляющего свойства - вне зависимости от здоровья положено принимать и какой прекрасный вид открывается из окна его комнаты.

Номер был двухместный.

Несмотря на довольно ранний час, сосед по комнате куда-то испарился.

Зажав привычным жестом между пальцев бороду и слегка подергивая ее из стороны в сторону, Невский внимательно оглядел номер, однако с ходу - по вещам соседа - вычислить, кого же бог послал ему в сожители, так и не смог.

Впрочем, это нисколько его не огорчило.

Тогда он выгрузил в облупленную тумбочку возле кровати и в предоставленную ему половину гардероба содержимое баула, не спеша переоделся, выкурил у раскрытого окна сигарету и, так как делать было ровным счетом нечего, а до завтрака еще оставалось время, решил спуститься со своего второго этажа на грешную землю и немного побродить по территории.

Бывшая усадьба графа Тутаева-Шобло стояла в натуральном девственном лесу.

Капитально перестроенная еще в девятисотом году, за минувшие восемьдесят восемь лет она, казалось, не претерпела внешне никаких особых изменений.

Перед главным корпусом пестрели клумбы, змеились аккуратные аллеи, а против парадной лестницы, в самом центре асфальтированного пятачка, жиденько плескал фонтан.

Был здесь некогда и другой фонтан - Адам и Ева под древом познания. Однако оба прародителя человеческие до того вызывающе и неприлично стыдились друг друга, прикрываясь фиговыми листками, что взбудораженная дирекция санатория, во избежание скандала, который грозили учудить исцеляющиеся пенсионеры, повелела этот фонтан безжалостно разрушить и землю на его месте перекопать под клумбу с васильками.

Густой разнообразный лес тянулся вдоль реки многокилометровой полосой, да и вбок он отходил весьма изрядно.

Эти заповедные места - еще с Наполеоновской кампании - любили партизаны.

На противоположном, низком, берегу - почти от воды и до горизонта раскинулись колхозные поля. Там, возле тихих заводей, по субботам и воскресеньям, должно быть, появлялись местные на велосипедах и гремящей мототехнике, купались, загорали и с песнями пили всевозможное спиртное, расположась на сочной травке под защитою разросшихся кустов.

Сегодня был четверг и половина девятого утра - тот берег пустовал.

Невский неспешно спустился к реке, постоял на пирсе, наслаждаясь тишиной, выкурил еще одну сигарету и твердо про себя отметил, что здесь-то уж, в санатории, совершенно необходимо бросить курить - навсегда.

Собственно, нечто подобное он пытался сотворить еще пятнадцать лет назад, когда только кончил психфак университета и, волею судеб, оказался на работе в КГБ, где занимался психологией пропаганды и дезинформации. Тогда покончить с куревом не получилось.

Нет, он совсем не помышлял идти на службу в органы и даже, более того, боялся их панически, как, разумеется, и все, с кем был знаком. Но!..

Накануне защиты диплома к ним в группу заявился некто и, побеседовав отдельно с каждым из троих особо успевающих студентов, предложил работу в закрытой проблемной лаборатории, недавно созданной совместно Академией наук и Минкультуры, - уж куда, казалось бы, солидней!.. И поскольку психологи тогда не больно-то ценились и с распределением была проблема, а ответственный товарищ всем сулил златые горы и блистательные перспективы, то без пяти минут выпускники, подумав, дружно согласились.

Они даже и не представляли, кто в реальности стоит за вывеской конторы. Это выяснилось много позже.

Но работа оказалась интересной и, на первый взгляд, нисколько не ужасной, даже очень-очень нужной - для дальнейшего развития науки. Ну, а ежели и возникали вдруг какие-то сомнения, их удавалось вовремя гасить искусство не особо сложное, однако оставлявшее в душе болезненный осадок.

Двое из былых сокурсников неважно кончили: один сошел с ума, другой с волчьим билетом вылетел на все четыре стороны и сгинул.

Невский устоял. Возможно, от депрессии и прочих неприятностей его спасла внезапно пробудившаяся страсть к восточным боевым искусствам. Изучать тогда их было негде, а в конторе, скрытно, но всесильно опекавшей их лабораторию, здоровый интерес к таким единоборствам, как ни странно, даже поощрялся. Впрочем, что же тут такого странного!.. Ведь КГБ всегда был чем-то вроде рыцарского ордена, масонской ложи, члены которой могли претендовать на многое, неведомое для других сограждан. А критерии для "посвящения" определялись просто: полная и постоянная лояльность к власти, инициативность и - само собой - отменный профессионализм.

Как профессионал Невский зарекомендовал себя сразу, да и пассивным, тупым исполнителем не был никогда. Что же касается лояльности, то тут, обладая несомненной актерской жилкой, он мог задурить голову кому угодно.

Родина нуждается в защите? Население страны сплошь состоит из пьяниц, дураков и тайных, но от этого - вдвойне опасных недоброжелателей незыблемого строя? Очень может быть. Скорее даже, так оно и есть. В стране, где все равны, особо нужно печься о покое и священной безопасности тех избранных, кто все же чуточку равнее. Это Невский понимал, поскольку по иронии судьбы сам оказался как бы приобщенным к этой категории людей. И был обязан до седьмого пота отрабатывать такую приобщенность.

И приятно вроде - и паскудно в то же время. Тут уж поневоле в чем угодно будешь находить отдушину и утешенье, лишь бы крыша не поехала совсем.

Он мог бы спиться, мог стать наркоманом, мог в конечном счете превратиться в убежденную злопамятную гниду, у которой не осталось ничего святого за душой, - такое на работе наблюдалось сплошь и рядом.

Мог, удачно делая карьеру, окончательно утратить свое "Я", да бог сберег - направил на иное.

Целых девять долгих лет он постигал премудрости восточных стилей боя и немало преуспел на этом поприще.

Как утверждал его сокурсник, раньше времени лишившийся ума: "В человеке с Лубянки должно быть все прекрасно - и лампасы, и сноровка убивать одним щелчком".

До пышных позументов и больших лампасов Невский не дорос, тогда как в остальном.

Вот разве что курить не бросил, хоть и знал: искусство рукопашной схватки с этой напастью несовместимо. Ну да он в наставники не метил, утешаясь тем, что хватит для него и ремесла, а не высокого искусства.

Главным было несколько иное: понять и испытать на своей шкуре, что это такое - необыкновенное умение и вправду убивать одним щелчком.

Он даже не чурался выпивки в кругу друзей, которым в голову не приходило, кто он и чем занят. Полагали, и вполне резонно: если получает неплохой оклад, здоров, красив и диссертацию недавно защитил, то, значит, человек при деле, хорошо и с пользою сумел устроить свою жизнь, чего недурно пожелать и остальным.

Да, диссертация. И тема-то нашлась не самая пустая: "К вопросу о психологическом обосновании вариативной восприимчивости руководителей среднего звена".

Название, естественно, дурацкое, но ежели копнуть по существу.

Высокое начальство тему утвердило без малейших проволочек - ведь оно давно уже избавилось от всевозможных комплексов означенного "среднего звена", которое теперь считало нужным контролировать особо, дабы умственная смута пресекалась сразу, на корню и лишь проверенные кадры шли со временем "наверх".

Защита, как положено, была закрытой, оппоненты отмечали новизну и актуальность диссертации, а после был банкет в кругу понятливых коллег. Короче, внешне - очень мило, скромно и со вкусом.

Верные друзья пытались даже Михаила обженить - неоднократно, но без всякого успеха.

Так он и остался для других в какой-то степени загадкой: вроде бы рубаха-парень, свой, как говорится, в доску, а вот все же - с заковыкой.

Что ж, секретные восточные единоборства ему очень пригодились. Они скрашивали нервные и зачастую удручающие будни и привносили в его жизнь то здравое разнообразие, которое не в силах были дать ни театр, ни кино, ни книги.

А в конечном счете, взятое все вместе, это позволяло ему бодро и не без кокетства заявлять: "Ничто человеческое мне не чуждо".

И такою "человечностью" он очень дорожил.

Новую попытку завязать с куреньем он предпринял много позже - через десять лет после того, как стал служить в лаборатории.

К тому моменту новые идеи поиссякли, и работа сделалась совсем уже рутинной. Даже докторская - дань ученому тщеславию и повод утвердиться лишний раз в глазах коллег и всяческих больших функционеров - как-то не высвечивала в обозримой перспективе.

Это понимало и начальство. Именно оно в конце концов и предложило Невскому немножко сменить профиль и попробовать себя на телевидении - благо и родной эфир всегда нуждался в знающих, проверенных, толковых кадрах.

И вот здесь-то Невский наконец почувствовал себя в своей стихии.

Хотя "недреманное око Лубянки" продолжало пристально следить за каждым его шагом и за каждым его словом, все-таки, с формальной стороны, начальство как бы поменялось, и Невский поневоле это ощутил.

Поначалу осторожно, а затем все с большим увлечением и свойственной ему основательностью он начал разрабатывать познавательные программы по психологии, социологические передачи-диспуты и разные "круглые столы", куда приглашал нетривиально мыслящих специалистов и где сам частенько выступал в роли ведущего. Одновременно стал пописывать в газеты и журналы, и оказалось вдруг, что у него это недурно получается. Во всяком случае насчет того, как выглядит статья, ни у кого не возникало нареканий. Спорили по поводу идей, изрядно смелых и во многом непривычных, да по поводу иных пассажей, чересчур двусмысленных или, напротив, слишком откровенных. Впрочем, смелость эта, что, естественно, не принималось во внимание оппонентами, была, по сути, напускной и сотню раз перепроверенной и утвержденной - там, наверху. Ему как человеку неофициально очень государственному дозволялось говорить такие вещи, за которые другой писатель или журналист, конечно, заимел бы кучу неприятностей. Зато почти немедленно за ним заглазно утвердилась репутация отчаянно отважного ведущего и публициста, едва ли не борца с режимом, знаменосца оппозиции.

Правда в строго отмеренных дозах - это та же неправда, только в иной упаковке.

И зовется она очень просто: "деза".

А уж по этой части Невский был большой специалист.

Но он считал, что лучше так, чем вообще никак.

Крупицы правды можно подобрать, соединить, и дело новых поколений социологов, историков, юристов - собранное вместе заново осмыслить, дать ему разумную оценку.

Грустно, разумеется, что современникам такое не дано. Отчасти они сами виноваты, а отчасти - как бороться с хорошо отлаженной машиной государства?!

Тут ведь даже неизвестно, с чего надо начинать, где самый корень зла.

Вот потому-то Невский на рожон не лез и просто выполнял свою работу, как психолог точно зная, где в умах начальства - вне зависимости от его масштаба - есть позорная слабинка. Да, что-то ему дозволяли, а что-то, естественно, нет, но дозволяли то, что требовалось именно ему - в конкретной ситуации, в конкретный момент и в конкретных пределах, разумеется. Ибо он знал не только как правду превратить в неправду, но и как в дезинформацию, дав в нужном месте скрытый ключ, вложить существенное содержание, которое впоследствии умелый, знающий исследователь сможет точно распознать. А дальше уж, как говорят, - его научные проблемы. И проблемы его совести.

Так или иначе, пока у Невского все складывалось хорошо.

На взгляд сторонних наблюдателей - жизнь просто удалась. Другой бы только позавидовал.

А базу в этой самой расчудесной жизни, сколь бы нелепо и смешно такое ни звучало, составляли три огромных "не".

Он так и не женился, не охладел со временем к восточным боевым искусствам и не бросил навсегда курить.

Обретенная известность ничего, по сути, не переменила, разве что последние пять лет выкуривал он, словно и не замечая, две-три пачки в день. Причем - кубинских сигарет!

И вот теперь он вознамерился покончить хоть с последним "не". А там уж - как окажется судьбе угодно.

Да и место нынче подходящее: ведь санаторий же, сам бог велел!..

Немного поглядев на быструю речную воду, он вернулся к главному корпусу и чинно обошел его по круговой аллее.

Кажется, я тут действительно неплохо отдохну, решил Невский, и ну их к черту, все эти московские дела, незавершенные визиты, нудные переговоры, телефонные звонки. Я нагуляюсь, накупаюсь, надышусь хорошим воздухом, позагораю, соблюду диету, отосплюсь - короче, почти месяц праведной и непорочной жизни.

Тут он вспомнил недавнюю поездку в автобусе, и вновь какая-то сладкая волна подкатила к груди.

Он испытал внезапно чувство странного, неизъяснимого удовлетворения, как будто и это отныне становилось неотъемлемой частью его предстоящего отдыха, беспечного, бездельного, доброго, - да, вот чего он ждал теперь от всех грядущих дней, не важно, солнечных или дождливых: они будут добрыми, как и этот день, который только начинался.

Глава 4

Тем временем настала пора завтракать.

И тотчас этот, еще пять минут назад будто вымерший, корпус разом пришел в движение - захлопали повсюду двери, загомонили голоса, глухо затопали по коврам коридоров десятки проснувшихся, полных энергии ног.

Невский толкнул тяжелую парадную дверь и вновь очутился в прохладном вестибюле - роскошном, с высоким сводчатым потолком, везде украшенном лепниною, с паркетом, выложенным из разных сортов дерева, с широкой мраморной лестницей, которая, мягко изгибаясь, уносилась к верхним этажам, с потускневшим от времени огромным, в бронзовой оправе зеркалом.

Кивнув шутливо собственному отраженью, Невский тотчас, следуя надписи со стрелкой, повернул направо - в санаторскую столовую.

За отведенным ему столиком уже сидели трое: две женщины и мужчина.

Есть во всех домах отдыха, в любого ранга санаториях и на курортах эдакая удивительная категория людей, повсюду появляющихся первыми, - их словно вечно мучит опасение, что в чем-то их уж непременно обделят, чего-то там недодадут, а то, глядишь, и вовсе облапошат, так что надо быть все время начеку и быстро упреждать очередную каверзу судьбы. Такие личности всегда приходят незаметно, а потом пытливо-терпеливо ждут.

Невский вежливо кивнул своим соседям и занял пустующее место - у прохода.

Над столом тотчас повисло цепкое, гнетущее молчание.

Невский поерзал на стуле, располагаясь поудобнее, затем с немалой церемонностью пригладил бороду и, чуть склонив голову набок, не таясь, внимательно-безразлично оглядел каждого из сотрапезников.

Мужчина как-то сдавленно вздохнул и принялся нервно поигрывать вилкой.

На вид ему было лет под семьдесят. Еще вполне крепкий, жилистый и загорелый, он был облачен в домашнюю пижаму - то есть в нечто, по традиции сатиновое, мундирно-спального покроя, ядовито-канареечного цвета, однако без доисторических полос. Выражение носатого лица имел настырно-плаксивое подобных типов Невский беспричинно недолюбливал всегда.

Женщины же смотрелись сущими двойняшками: обе - лет шестидесяти или чуть побольше, крупно-дородные, фальшиво-облондиненные, подрумяненные, в почти одинаковых розовых, без выреза, на пуговках до горла платьях - только у одной был слева приколот золоченый паучок, а у другой справа серебристый жучок.

Они сидели и томно шевелили подведенными бровями, со смиреньем опустивши взоры долу.

Потом, истомившись и якобы незаметно, сняли туфли под столом и кротко одернули края рыжей скатерти.

— Гм-м. - сказал Невский с тихим, но отчетливым неодобрением. - Гм-м. Э-э, м-да.

Мужчина моментально воспринял это как ненавязчивое приглашение к знакомству и началу замечательно-толкового застольного разговора и заметно воодушевился.

Он выпрямился на стуле, точно прилежный ученик, готовый отвечать урок, отложил вилку и преданно взглянул на Невского.

Тот сделал вид, будто ничего не заметил.

Не то чтобы ему совсем уж неприятно было затевать разговор - просто эдакую публику он знал неплохо и не видел никакого интереса для себя в общении с нею.

Все же годы известности и вращения в достаточно элитных сферах наложили на него печать: он сделался в определенном смысле снобом.

Многим это нравилось.

— Сегодня поступили, да? - решился, наконец, сосед и ждуще улыбнулся, обнажая белоснежные вставные зубы.

Невский сдержанно кивнул.

— А я тут - уже целую неделю. Превосходно! Каждый день, перед обедом, бегаю - от дома и до дуба. Видели дуб? Такой весь из себя - толстовский, чудо!..

— Где?

— Как - где?! На территории! Мне за территорией делать нечего, совсем. Я, значит, бегаю до дуба. Иногда - обратно. Моя фамилия Лазаретов, - сосед церемонно привстал со стула и протянул Невскому твердую ладонь. - Прошу не путать с Назаретовым. Меня всегда путают. Ха-ха!.. Буквы, знаете, переменяют. А я не обижаюсь. Я - Лазаретов. Бегаю до дуба, каждый день. Вы не бегаете, нет?

— Увы. И, кажется, не собираюсь.

— Жаль, - огорчился Лазаретов. - А то бы - вместе. Да. Вас, кстати, как зовут?

— Невский. Михаил Викторович.

— Богатая фамилия. Историей пахнуло. Исключительно приятно! - умилился Лазаретов.

— А я - Виолетта Прохоровна, - тонким голосом сказала дама, что сидела справа. - Очень хорошо.

— Что - хорошо? - не понял Невский.

— Вообще. Так интересно жить! Особенно теперь.

— Жить интересно, милочка, всегда! - сварливо отозвался Лазаретов. Вот как сбегаешь до дуба.

— Дался он вам, этот дуб!.. Неужто ни о чем другом нельзя поговорить? Ведь каждый день.

— Да, каждый день! Покуда не помру.

— Илья Ефимович, ведь вы же за столом! - страдая, возмутилась Виолетта Прохоровна. - Зачем же портить людям аппетит?!

— Уж вам испортишь, - тихо огрызнулся Лазаретов.

Дама, что сидела справа, наконец дождалась паузы и моментально басом отрекомендовалась:

— Евфросинья Аристарховна. Очень рада познакомиться с достойным человеком. Я с детства вообще-то - Вильгельмина Хрюковна Пулярко, но знающие люди по секрету посоветовали мне имя-отчество сменить. Ну. чтобы было проще. Помните: борьба с космополитами, такое непростое время?.. А фамилия - красивая. Она осталась. Видите, как в жизни происходит?..

Невский покивал в ответ: мол, вижу и сочувствую от всей души, а сам подумал: "Проще. Ишь как завернула! Не один ли дьявол - Евфросинья, Вильгельмина! Тоже мне, сподобилась!.. И отчество какое приспособила себе взамен родного. Неужели ее папочку и вправду звали Хрюком? Вот имена дают на матушке-Руси!.. Да я б из принципа такое отчество оставил!"

— Из столицы пожаловали или как? - меж тем задумчиво спросил Лазаретов.

— Из Москвы. Собираюсь подлечиться.

— Такой молодой - и уже в санаторий, - жалостливо молвила Виолетта Прохоровна.

Лазаретов тотчас же воспрянул духом и с готовностью раскрыл было рот, чтобы со вкусом и подробно обсудить столь занимательный и во всех отношениях поучительный вопрос, однако, к счастью, разговор на том прервался.

К их столу, так что они даже не услышали, подошла официантка с подносом.

Невский поднял глаза и тут с удивлением обнаружил, что перед ним стоит Лидочка, недавняя его попутчица.

— Ну вот. Еще раз - с добрым утром, - сказала она, мило улыбаясь.

— Да уж с добрым, это - непременно, - отозвался он. - Но. как же так?..

— Что делать, - вздохнула она. - Отдыхающих много, а подавальщиц не хватает. Не вводить же самообслуживанье! Вот и приходится помогать. А вы, небось, решили.

— Вовсе нет, - пожал плечами Невский.

Весь этот разговор Евфросинья-Вильгельмина Аристарховна выслушала с крайним неодобрением, однако промолчала.

Было ясно: эта смиренная женщина - из тех, кто блюдет нравы. Постоянно и везде, ревниво. Активистка-комсомолка старой, еще сталинской закваски. Без таких людей наш грешный мир перевернулся бы давно.

Невский - при взгляде на них - всегда испытывал благородное чувство, родственное зубной боли.

— Между прочим, мой покойный муж, - все-таки не выдержав, невпопад сказала Евфросинья Аристарховна, печально поджимая бантиком накрашенные губы, - Свистунов-Морденко - может быть, слыхали? Первую-то часть фамилии он после выбросил - звучала несолидно. Так он был казенный человек, и в общем-то - немаленький! Служил в Наркомтяжпроме, грампластинки выпускал. Вот это был смельчак! На удивление! Однажды - тайно, без начальского приказа, даже не согласовав ни с кем, не посоветовавшись! - изготовил целую пластинку, настоящую, и на нее наговорил сто сорок восемь раз - сам, лично: "Слава товарищу Сталину!" Вот это да!..

— Ну и что? - дипломатически не понял Невский.

— Батенька вы мой, я прямо поражаюсь вам!.. Так ведь в то время и такое - на секретную пластинку!.. Ну, а если б кто проведал? Это же геройство, редкая отвага! Я потом не знала, что и делать, как он все мне рассказал, я даже заготовила письмо на случай: мол, прошу винить кого угодно, только не его, родного. Но, бог миловал, сошло. Теперь я уж девятый год вдова, - она прикрыла веки и легонько их потерла кончиками пальцев. Но - ни-ни! Не позволяю ничего себе, - и она цепко оглядела всех сидящих за столом.

— Вы то, матушка, не позволяете, да ведь и вас никто не спрашивает! усмехнулся Лазаретов.

— Оттого-то и получается вот так, - вздохнула Евфросинья Аристарховна. - Всюду - шуры-муры, а отваги - ни на грош! Мой покойный муж, Свистунов-Морденко.

— Ах, - сказала Лидочка с оттенком раздраженного презренья, - сколько можно?!

— Вас, голубка, и не заставляют слушать, если не хотите, - вспыхнула вдова. - Здесь совершенно новый человек, а вот ему полезно знать.

— Полезно, - покивал, чуть улыбнувшись, Невский. - Безусловно, так. Я уже чувствую, мне многое здесь может быть полезно.

Он откинулся на спинку стула и как будто невзначай игриво посмотрел на Лидочку.

Та, сделав вид, что ничего не замечает, со старанием смахнула крошки со стола в пустой поднос.

— Приятного всем аппетита, - напоследок ласково мурлыкнула она.

Едва Лидочка удалилась, соседи по столу немедленно взялись за дело.

Ели - сказать мало.

Употребляли подчистую - целеустремленно и не смакуя.

Ожесточенная была трапеза, без малейшего уважения к продуктам.

Ибо - заплачено, и точка.

Невский только диву давался.

Сам он ел рассеянно, искоса наблюдая, как Лидочка движется по залу, любуясь легкостью и ловкостью ее движений, ее независимой осанкой, выражением лица.

Несколько раз, словно ненароком, взгляды их встречались, и тогда она приветливо-сердечно улыбалась.

Уже выходя из зала, он чуть задержался на пороге и обернулся.

Он разглядывал незнакомые лица сидящих и пытался определить для себя, с кем же из всей этой исцеляющейся братии ему хотелось бы делить остальные дни, водить курортную дружбу, коротать тихие часы за необязательными вовсе, но вполне интеллигентными беседами.

Лидочка - прекрасно. Но только она одна на отдыхе - это невозможно.

Именно так.

Кто-то непременно должен быть еще. Эдакий солидный и душевный компаньон - для всеобщего обозрения.

Не Лазаретов же, день изо дня стремящийся к неведомому дубу!..

Наконец, как ему показалось, он нашел.

Подходящий субъект сидел в дальнем углу, почему-то один за столом.

На вид ему Невский дал лет сорок-сорок два, не более. Почти ровесник.

У человека были длинные нервные пальцы, умный, но какой-то резкий, беспокойно-настороженный взгляд, скупые, аккуратные движения, скептическое выражение лица, рыжие усы подковкой и франтоватые, ровно подстриженные полубачки, малость тронутые сединой. Плюс - давно уже не модная прическа "мы в Малаховке - битлы".

Вполне культурное лицо.

Выделив его из общей массы, Невский привычным жестом защемил бороду, обдумывая, как лучше будет представиться грядущему компаньону и, главное, когда - прямо сейчас или немного позже, однако так в итоге ничего и не решил и, мудро предоставив дело случаю, собрался со спокойной совестью идти к себе - за новой пачкой сигарет.

Да и с неведомым соседом познакомиться не грех - вдруг наконец-то объявился!

В вестибюле, возле самой лестницы, он столкнулся нос к носу с Лидочкой.

Она уже успела снять кокетливый передник и крахмальную наколку, зато была в белом халате - очень строгом, как и полагалось ей по штату.

— Ну, интересно вам у нас? - приветливо спросила она.

— Пока прекрасно. Все - прекрасно. По-моему, здесь можно славно отдохнуть.

— Еще бы! - живо согласилась она. - И даже, между прочим, подлечиться.

— Вот на что, на что, а на здоровье я не жалуюсь! Бог миловал пока.

— Ну, болячки-то легко найти у каждого. Если кому-то очень надо... Или просто - хочется. А что вы видели?

— Уже довольно много. Парк, дом, речку, лодочную станцию. Вас вот. Кстати, у вас нет желания развлечься, прокатиться в лодке, а?

— Сейчас?

— Да почему же именно сейчас?! Скажем, после обеда.

— Я бы с удовольствием, но. Все зависит от больных. В другой раз целый день отбою нет - этой дай таблетки, этому сделай укол. Такие привереды!.. Вы загляните ко мне. Наш кабинет на первом этаже, прямо по коридору - и последняя дверь налево.

— Договорились. И еще один вопрос. Вы не знаете, кто это вон там сидит?

Он кивнул в сторону усатого мужчины, который был виден в дверном проеме.

— Да это же ваш сосед по комнате! - всплеснула руками Лидочка. - А вообще-то он у нас - массовик-затейник, - и, встретив непонимающий взгляд Невского, она пояснила: - У нас такого в штате нет, а он сам предложил свои услуги. Как бы на общественных началах.

— Играет на баяне, сам водит хороводы, сам же песенки поет, - игриво усмехнулся Невский. - Веселый мне достался сосед! Надеюсь, не поссоримся... Что ж, ладно. Значит, решено: после обеда захожу за вами.

Раскланявшись с Лидочкой, он быстро поднялся к себе в номер, чтобы вновь переодеться: во фланелевой ковбойке становилось жарковато.

Все вещи в шкафу лежали в полном порядке - каждая на своем месте.

Все вещи, кроме одной.

Его с младых, как говорят, ногтей любимый ярко-синий галстук с золотым драконом - предмет особой зависти периферийных снобов - бесследно исчез.

Глава 5

После обеда недомоганием, слава богу, никто не страдал, и медицинский кабинет был пуст.

Лидочка, для пущего порядку, с минуту поупрямилась, мило и обезоруживающе улыбаясь, а потом решительно повесила в шкафчик свой белый врачебный халат, заперла дверь в помещение и с легким сердцем отправилась на пирс.

— А если нас увидят вместе? - спросила она, внезапно останавливаясь.

— Вас это волнует? - пожал плечами Невский.

— Все-таки. А впрочем, это ерунда. Пошли!

Они спустились к реке.

Некоторое время, пока он, смешно раскорячив колени, чтобы не мешали, искусно, как ему казалось, отгребал от берега, Лидочка молчала.

— Ну, - сказала она наконец, - что же вы меня не развлекаете?

— Сейчас. - с рассеянным видом пообещал Невский, мерно работая веслами и одновременно соображая, что бы ей завернуть такое, для начала особенно смешное. - Вы. замужем? - неожиданно спросил он.

— Откуда вы это взяли?

— А у вас светлая полоска на пальце. Вероятно, вы часто снимаете и снова надеваете свое обручальное кольцо. Полоска малость загорела, но все равно след виден.

— От вас не скроешь, - вздохнула она.

— Ничего, - качнул он головой, - я не подвержен предрассудкам.

— Но зато другие. Знаете, какие бывают длинные языки?! Особенно в таких местах.

— Надеюсь, мы не будем становиться возле какой-нибудь замочной скважины, чтоб все могли нас хорошенько рассмотреть, - спокойно заметил Невский.

— Это зависит от вас, - лукаво сообщила Лидочка. - Разве нет?

— Ну, до какой-то степени, - согласился он.

— Вы обещали меня развлекать, - чуть недовольным тоном потребовала его спутница.

— Ах, да, вы правы. - спохватился Невский. - Хотите интересный анекдот?

— Вот так, - вздохнула Лидочка, - все с анекдотов начинается и ими же кончается.

— Нет, я ведь не настаиваю!

— Ладно уж. Собрались - расскажите. Что теперь с вами поделаешь!..

— Загадка армянского радио.

— Очень свежо! - хмыкнула Лидочка.

— Так вот, загадка, - игнорируя ее реплику, продолжил Невский. - Что это такое: в одно ухо влетает, а в другое - вылетает?

— Ну? Не знаю.

— Лом, - лаконично поведал Невский.

— Какой кошмарный анекдот! - ахнула Лидочка, всем своим видом демонстрируя, что ей нисколько не смешно. - Это ж придумать надо!..

— А, по-моему, совсем и не плохой, - не согласился Невский. - Очень даже тонкий анекдот, с подтекстом. Несмотря на грубый лом.

Он всегда, знакомясь с новыми людьми, стремился для начала как-то ошарашить их, а уж потом смотрел на их реакцию и для себя определял, на что способен данный человек, что ему можно, что - нельзя. Весьма коварный тест, но результат давал почти мгновенно.

— Все равно, - упрямо заявила Лидочка. - Так с дамами не шутят. Лучше бы уж про Чапаева или про чукчу - там хотя бы нету этой жути.

— Хорошо, - пообещал Невский, не скрывая легкого сарказма, - завтра, когда мы снова поедем кататься на лодке, я попробую рассказать вам что-нибудь другое.

— А сегодня? - растерялась Лидочка.

— На сегодня мой репертуар иссяк.

— Какая жалость! Я, наверное, обидела вас, да? Не поняла - и требую чего-то.

— Это ваше право, - с важным видом сообщил Невский.

А сам досадливо подумал: в общем-то она такая, как и все. И что я вдруг себе вообразил?! Красивая кокетка - уж что есть, то есть. Искательница приключений? Вряд ли, эдаких я научился различать. Просто избалована вниманием мужчин и знает себе цену. Может, это даже к лучшему. С такими, безусловно, интереснее.

— А вы? - неожиданно спросила Лидочка, явно стремясь уйти от скучной ей дискуссии.

— Что - я?

— Вы женаты?

— Нет. И не был никогда.

— Почему? - искренне удивилась она.

— Да так, знаете. Не приспособлен я, наверное. Все время что-то не срабатывало. То дела, то попросту какие-то сомнения одолевали.

— Ну и зря! - убежденно сказала Лидочка. - С женщинами нельзя сомневаться. Они это чувствуют сразу. А когда вы, наконец, решитесь, женщина уже не ваша.

— Что ж. - Невский сделал еще пару энергичных гребков и на время поднял весла из воды, пуская лодку плыть по течению. - Постараюсь ваш совет учесть.

Он смеясь посмотрел на Лидочку.

Та вновь доверчиво улыбнулась.

Он пытался понять, что же все-таки кроется за маскою этой невинной улыбки - да и была ли это осознанная маска, на самом-то деле?! Но у него не получалось.

В его способности непринужденно проникать в чужие души что-то не сработало на этот раз.

Возможно, он слегка перемудрил, непроизвольно пожелав увидеть в ней. ну, предположим, ровню.

А на самом деле надо было проще, без затей!

Ничто в ее лице не говорило о заведомом, расчетливом лукавстве, о притворной простоте - неиспорченный взрослый или испорченный ребенок, неожиданно подумал он, есть над чем на досуге поразмыслить.

Легкий открытый сарафан нежно-голубого цвета чудесно гармонировал с ее загорелыми руками, шеей и плечами. Смуглые округлые щеки приобрели на солнце какой-то особенный, золотистый отлив.

Батюшки, какие все тут загорелые, невольно подумал Невский, ну, прямо южный курорт! Красотища! А что, и я могу уже через недельку стать таким же, и не хуже, очень даже запросто. Вот буду купаться, загорать, кататься на лодке каждый день. Беседы по душам - с моим массовиком-соседом, а все остальное. Чудная девчонка! Черт возьми, а я ведь еще нравлюсь! По глазам же ее вижу. Ну, не будем торопить событий. Отпуск только начался.

Он стянул с себя футболку и подставил спину под палящие лучи.

— Мне нравится здесь, - сообщил он. - Нет, честное слово! Благолепие, покой, раздолье. И совсем не скучно. Любят все друг друга.

На секунду облачко какой-то настороженности и тоски скользнуло вдруг по ее лицу.

Мелькнуло и - пропало.

Будто наважденье.

— Да, не скучно, - чуть изменившимся голосом подтвердила Лидочка.

Невский внимательно посмотрел на свою спутницу и сокрушенно качнул головой.

— Не слышу ответного восторга, - заявил он. - Может быть, я снова что-нибудь не так сказал?

— Наоборот, все так, - пожала Лидочка плечами. - Все друг друга любят.

— Может, с мужем поругались? Не сейчас - давно. А что-то гложет. И потом, это кольцо - туда-сюда. Ведь просто так, на солнышке-то, не снимают. Как у вас дома обстоят дела? Или мне только кажется? - он царски-испытующе взглянул на Лидочку. - Значит, кто-то вас поддел сегодня на работе, а? Вы, ради бога, извините мне мою бестактность.

— Нет-нет, ничего страшного. Вам - можно, - она тряхнула головой, точно отгоняя невеселые мысли.

— И все-таки? - допытывался он.

С младых ногтей невероятно любопытный, Невский знал, что это рано или поздно до добра не доведет. Но ничего с собою он не мог поделать! Словно бес какой в него вселялся, когда хоть маломальская загадка возникала перед ним. А тут еще срабатывали навыки дотошливого профессионала, начинался комментаторский, с подвохом, зуд.

— Ну, как сказать. - Лидочка немного помолчала. - На работе у меня как раз порядок, нет проблем. Попробовал бы кто-нибудь обидеть! А все ли дома хорошо? И да, и нет. Муж в принципе хороший человек, достойный, вот только я его. ну, не люблю. Просто. посватался однажды. Бывает же ведь, правда? она подняла на него свои большущие зеленые глаза, будто и впрямь удивляясь такому положению вещей. - Иногда не очень рассуждаешь. Или не стараешься нарочно. А когда и вовсе молодая. Шесть лет мы вместе. Шесть. Уже!

Невский было сделал выразительный непроизвольный жест рукой, но Лидочка его упредила, догадавшись, какой последует вопрос.

— Детей у нас нет. Я не хотела. И теперь не хочу. От него - не хочу.

— Вам, разумеется, решать, - со вздохом согласился Невский. - Дети требуют любви и ласки. Отчего же не разведетесь? Нынче это просто.

— Просто. Он любит меня. Очень любит. А я, наверное, уже привыкла. Да, скорей всего. И потом.

Она умолкла, отчужденно глядя в воду.

— Ну?! - подбодрил он.

— Не знаю, - развела она руками. - Я. не могу вам объяснить. Не обижайтесь.

— Ради бога! О чем вы говорите?! - Невский с прежней силой налег на весла. - Это вы извините меня. А. кем работает ваш муж?

— Директором завода. Разумеется, в Москве у вас заводы не такие. Но для нашего города.

— Ваш муж - заметная величина, - докончил Невский. - Всеми уважаемый человек.

— Возможно, - согласилась Лидочка. - Но и недругов у него хватает. И на заводе, и в городе. Городок-то у нас небольшой - все как на ладони.

— Помилуйте, у кого на этом свете не бывает врагов?! - деланно рассмеялся Невский. - Даже у покойников находятся завистники. Это вполне естественно. У меня тоже недругов - ой-ой!

— Правда? А вы кто? - полюбопытствовала Лидочка.

— Историк. Преподаю в университете, - равнодушно соврал Невский.

Конечно, она может и проверить, это, в сущности, несложно, ну да ладно. Будет сюрприз.

А ведь могла бы и узнать в лицо, с оттенком уязвленности подумал Невский. Телевизор-то, поди-ка, смотрит!.. Впрочем, не исключено, такие передачи ей неинтересны. Да к тому же сложные программы запускают только днем, по будням, когда люди на работе

Он не любил распространяться о своей профессии, поскольку на собственном опыте давно уж уяснил: едва отдыхающим становится известна правда - хоть караул кричи, отбою нет от разных дурацких вопросов и настырных требований рассказать что-нибудь диковинное и в особенности скабрезно-занимательное из его журналистско-телевизионной практики.

Почему-то на отдыхе, когда нечего делать, всех непременно начинают интересовать подробности из жизни "сливок общества". И непременно - в рамках слухов и дешевых сплетен, каковые постоянно бродят по стране.

Ну, а лишь только выясняется, что он и за границей был, и не простым туристом. Всё! Он - пуп земли, он - центр компании, и отдых для него закончен.

Роль добровольного массовика-затейника его всегда пугала.

Случалось, правда, обращались к нему с искренними просьбами: то разрешить какую-то житейскую проблему, то приструнить кого-то из начальства - мол, когда вопрос звучит по телевидению, просто так от дела отмахнуться невозможно. Он и впрямь порою помогал, но в основном - по мелочам. Действительные беды и заботы жителей страны не доходили до эфира их отсеивали сразу и наверняка.

Лидочка с уважением посмотрела на Невского.

— А расскажите что-нибудь еще, - невинно потребовала она. - Но только не анекдоты. А то - все обо мне да обо мне. Ну, что хотите!

— У меня сегодня галстук украли, - с готовностью поведал он.

— Где? - испугалась Лидочка.

— Здесь, в номере. Возвращаюсь с завтрака, а галстука - и нет.

— Не может быть! У нас еще сроду такого не случалось. И, подумаешь, ценность какая - галстук!.. Может, сами сунули куда-то?

— А куда? У меня нет привычки разбрасывать вещи. Я весь номер обыскал, все в гардеробе перерыл. А галстук, кстати, редкий... Ярко-синий такой, с золотым драконом. Уже сто лет не в моде, а - люблю... Впрочем, вы видали его на мне, когда мы ехали со станции!

— Да-да, я, кажется, припоминаю. - Лидочка наморщила лоб, точно и в самом деле усиленно вспоминала. - Синий, с золотым драконом. Очень красивый.

— Вот-вот, - подтвердил Невский.

— На вас еще отдыхающие все время посматривали.

— Еще бы, каланча какая - дядька метр девяносто семь! - невольно хмыкнул Невский.

— Да не только это, не только рост. - смутилась Лидочка. - Вы вообще весь из себя. такой видный, элегантный, не похожий на других.

— Благодарю добрейшую сеньору! - церемонно поклонился Невский, чуть не опрокинув лодку. - Рыцарь подан, он к вашим услугам. Когда заказывать турнир?

— О!.. - засмеялась Лидочка знакомым волнующим смехом, словно ей в эти мгновения вдруг сделалось безумно хорошо. - Но ведь это ужасно! - заявила она.

— Простите, что? - не понял Невский.

— Ваш галстук. Даже не он - вся эта история! Просто кошмар. Если вы, конечно, не придумали нарочно, вот сейчас, чтоб напугать меня. Ума не приложу.

— Я тоже.

— И не представляю, как помочь вам. Нет, вы точно не придумали?

— Будет вам, - добродушно хмыкнул Невский. - Чего ради мне пугать вас? К сожалению, все правда. Найдется где-нибудь! Не сосед же его взял.

— Ну, этот честный, - убежденно подтвердила Лидочка. - Я точно знаю. Этот - никогда не тронет.

Так, болтая о том о сем, а все больше - о разной ерунде, они продолжали кататься, не удаляясь, впрочем, слишком сильно от причала.

Тут Лидочка - как будто между прочим - сообщила, что ей безумно хочется быть богатой. Не на зарплату мужа, в общем-то немаленькую, а совсем богатой.

— Ну так - дерзайте! Кто же вам мешает? - насмешливо спросил Невский.

Подобные разговоры его всегда смешили.

Потому что сам он зарабатывал - кучу, однако вечно не хватало: тратился он упоенно, с неприличной, лютой быстротой. И если бы хоть треть откладывал про черный день. О, что бы было, сколько бы уже сумел собрать!..

Зато друзьям любил давать советы.

— Кто мешает? - Лидочка вздохнула. - Даже и не знаю. Но у нас все как-то. Хотя... вон - другие. Только это, знаете, так сложно! И опасно... Я хочу, чтоб честно. Например, выиграть много-много в "Спортлото".

— Тогда купите много карточек. Тут и ребенок справится. Ну, и угадывайте на здоровье!

— Муж все время покупает, - развела руками Лидочка, - но никогда еще, ни разу. Чудик просто, всегда одинаково их заполняет, с самого начала, говорит, какая-то теория для этого есть. Как же называется? Забыла... Все равно не вспомню. Он и теперь купил полсотни карточек, я ж видела. Да толку-то! Знаете, какие номера он зачеркнул?

— Не представляю, - с нарочитой серьезностью откликнулся Невский. Номера, система. Это слишком сложно для меня. Ребенок справится, а я вот нет.

— Вы смеетесь, - Лидочка обиженно надула губки. - Небось, ни разу не играли, жалко было денег. А я действительно переживаю. Вдруг повезет? Ну, хоть один-то разъединственный разок!.. Я вам сейчас скажу. Номер пять, семнадцать, тридцать один, тридцать четыре, сорок два и сорок семь - вот! Я уже их даже ненавижу, эти цифры. Шесть-то лет подряд!.. Но он молчит. Выходит, что опять - ничего. Я его знаю. А у вас нет газеты с тиражом?

— Нет. Вы правы: я в эти игры давно перестал играть. Мне, как и вам, не везет.

— Совсем? - недоверчиво спросила Лидочка.

— Ну, почему уж так - совсем?.. Нет, иногда отчаянно везет. Вот, например, теперь. Я встретил вас, чего же боле.

— Ладно-ладно, - словно подзадоривая, усмехнулась Лидочка. - Тоже мне, везунчик!.. Поди, вы каждой симпатичной девушке.

— Нет, только вам! - торжественно и пламенно заверил Невский, явственно почувствовав, что эта его маленькая ложь пускай для спутницы и очевидна, но и некоторым образом приятна.

Видно, ей самой не очень-то хотелось упускать его. А что тому причиной - Господи, какая разница!..

— Я посмотрю еще, как вы себя здесь будете вести, - шутливо пригрозила Лидочка. - Учтите! Вообще-то я ужасно уважаю тех, кому везет.

— И кто не хочет этого скрывать! - добавил важным тоном Невский.

— А зачем тогда знакомиться? - игриво потянулась Лидочка. - Я разве не права?

"Так все же - кто кого здесь охмуряет, если толком разобраться? неожиданно подумал Невский. - Впрочем, ладно. Ей зачем-то надо - ну, и пусть. Я тоже. отдыхать сюда приехал. Можно и расслабиться чуть-чуть".

Меж тем из-за колхозных полей незаметно выдвинулась мощная сиреневая туча.

Редкие купальщики, несмотря на будний день, все-таки обосновавшиеся на противоположном берегу, заволновались и стали торопливо одеваться.

— Сейчас польет, - с досадой заметил Невский. - Поехали назад?

Лидочка, обернувшись, тревожно высматривала что-то на санаторском берегу.

Невский проследил за ее взглядом.

У самой воды, полускрытая листвой довольно чахлого корявого кусточка, стояла, устремивши зоркий взгляд на реку, Евфросинья Аристарховна - его соседка по столу.

До нее было метров пятьдесят, а то и семьдесят, и с точностью определить, куда она глядит сейчас - на лодку или, предположим, просто в даль, - отсюда было невозможно.

— Что-то вас обеспокоило? - на всякий случай поинтересовался Невский.

— А то нет! - с досадой отозвалась Лидочка. - Вот, мымра чертова, стоит, шпионит! Надоела уж!..

— За вами?

— Может, и за всеми остальными, я не знаю, - Лидочка сердито повела плечом. - За мной - так точно. Прямо ходит по пятам.

— И давно?

— Да с первого же дня заезда!

Невский, деланно нахмурясь, привычным движением зажал бороду между большим и указательным пальцами, как будто собираясь сдвинуть ее набок, чтобы не мешала, и с неодобреньем тихо крякнул.

Эти дамские интриги он всегда ни в грош не ставил.

— А с чего, простите, вдруг? Ведь дыма без огня. Была, наверное, причина?

— Ну-у, - слегка замялась Лидочка, - я здесь, в реке, купаюсь - ближе к вечеру, когда все идут полдничать. Нашла себе местечко поукромней, ну, и. голая купаюсь. Это так приятно!.. И полезно. Санитар наш, Николай, об этом где-то прочитал. Да и самой мне кажется. Короче, нервы успокаивает. Даже веселит.

— Я с вами полностью согласен, - отпуская бороду, поддакнул Невский. Это просто прелесть! Ну, и что же Евфросинья Аристарховна?

— Она меня случайно увидала - в первый день, и вот с тех пор. Шпионит, чертова старуха!

— Может, в ней проснулась лесбиянка, а вы счастья своего не понимаете? - предположил со смехом Невский.

— Да вы что! - невольно ужаснулась Лидочка. - В ее-то годы!.. И потом, хорошенькое счастье. Страх один! Неужто я похожа?..

— Нет, конечно. Это я - теоретически. Как говорят, игра ума.

— Веселая игра, - съязвила Лидочка. - Вы вообще большой шутник, я посмотрю. Но бабка - та еще, с нее все станется! Я этих стерв держала б взаперти.

— Какая вы жестокая.

— Да бросьте вы, ей-богу!.. Но я честно говорю: совсем уже достала!..

— Я бы тоже, между прочим, окажись на ее месте. - проворковал Невский, обволакивая Лидочку умильным взглядом. - Я бы тоже.

— Вы?! - скривилась Лидочка. - Да вы бы сразу, если б только увидали!..

— Это так, - смиренно опустил взор Невский. - Долго я подглядывать не смог бы. Нету стойкости во мне!.. А что, не искупаться ли сейчас?

— С ума сошли! При этой-то карге? Она и так повсюду растрезвонит, что видала нас обоих.

— Ну и что? Все было исключительно прилично.

— Да не в этом дело! - Лидочка досадливо мотнула головой. Прилично-неприлично. Это ерунда. Болтать везде начнет, я ж знаю эту стерву! Слухи, сплетни. А я все-таки - не девушка на выданье, у меня муж.

— О, Господи! - всплеснул руками Невский. - Что ж теперь мне остается - с лодки сигануть и утопиться, к вящей радости моей соседки по столу?! Не понимаю.

— Нет, конечно, - подавляя вздох, сказала Лидочка. - Теперь нас засекли.

— И надо с этим дальше жить, - ответил Невский, ободряюще взглянув на спутницу. - Ведь мало ли, кто путается под ногами! Так всегда. И если все всерьез воспринимать, всех замечать и каждому стараться угодить. Да выкиньте вы эту чушь из головы! А если что, я вас сумею защитить. Клянусь!

— О!.. - снова засмеялась Лидочка волнующим, зовущим смехом. - До чего легко вы это говорите! Раз - и готово. Поклялись, наобещали. Но я верю. Правда!

— Вот и хорошо. А то - такую панику вдруг развели. Будто конец света на дворе! Я только одного не понимаю: для чего она следит за вами? Ей-то что за радость?

— Ждет, наверное, особого разврата, - Лидочка с улыбкой, словно подзадоривая, глянула на Невского. - Блюдет нравы. А для этого нужен разврат. Я разве не права?

— У каждого свои слабости, - философически откликнулся Невский. - Но мы ее в два счета вокруг пальца обведем - ведь так?! - И, лихо подмигнув своей спутнице, он развернул на месте лодку. - Ну так что, поехали назад?

— Боитесь бороду замочить? - подтрунила Лидочка.

— Боюсь, - признался Невский. - Борода - это святое. Я и бритым не хотел бы мокнуть под дождем. И даже, более того, открою вам секрет: я не люблю страдать без видимых причин. Такой уж человек.

— Оно заметно, - глаза Лидочки загадочно блеснули.

И уже через десять минут лодка подплыла к причалу.

— Спасибо, - прощебетала Лидочка, выскакивая на пирс. - Все было очень-очень мило.

— Надеюсь, дама согласится вновь попутешествовать с учтивым кавалером? - лукаво произнес Невский, привязывая лодку и тоже выбираясь на пирс.

— Заходите, - просто ответила Лидочка. - Днем, после обеда, я всегда у себя в кабинете. Медсестра должна сидеть на месте. Врач очень следит. Это вот сегодня.

— А вечером?

— Вечером я еду домой. Обычно - ближе к ночи, - она обезоруживающе улыбнулась. - Семья, знаете.

— Да-да, конечно, - без всякого энтузиазма поспешил согласиться он.

Они сдали весла лодочнику и двинулись вверх по усыпанной битым кирпичом аллее.

— Можно вас проводить? - вкрадчиво спросил Невский.

— Вы и так идете рядом.

— Нет, когда вы поедете отсюда.

— До дому?

— Ну, хотя бы.

— Это же поздно!..

— Как-нибудь найду дорогу.

— Нет, не стоит, - помотала она головой. - Лишние проблемы. Муж у меня ревнивый и если вдруг увидит.

— Он что, встречает вас?

— Бывает. Иногда.

— Но не пешком же вы пойдете!

— На автобусе. Тут езды - всего три остановки. Можно, кстати, и пешком. Просто в темноте не люблю.

— Вот до автобуса я вас и провожу. И посажу в него. Если позволите, конечно.

— А вдруг дождь? Вы ж сами говорили.

— Ну и что? - пожал плечами Невский. - Мокнуть лишь бы мокнуть - не хочу. Но я надену куртку с капюшоном, возьму зонт - и никакие ливни не страшны!

— Ладно, договорились. - Лидочка остановилась и протянула ему руку. Дальше я уже сама. До вечера, да? Часов так в десять заходите. И лучше все-таки, чтоб нас не слишком часто видели вместе. Ни к чему.

Она повернулась и быстро зашагала прочь.

Невский остался стоять один и, внутренне как-то расслабившись, глядел ей вслед.

Сейчас ему в ней нравилось все - и фигура, и походка, и платье, и прическа.

Шла его женщина, с которой он хотел быть, находиться постоянно, и наблюдать за ней было для него огромным наслаждением.

Вот чудеса! Ведь, ежели по правде, я нисколько не влюблен в нее, неожиданно подумал он. И не полюблю, пожалуй, никогда. Не сумею. И спокойно без нее проживу, как и жил до сих пор. Но когда она рядом - просто фантастически хорошо! И толком это никому не объяснишь. Даже себе. Не хватит нужных слов.

Глава 6

На истрескавшейся асфальтовой площадке перед главным корпусом тесным полукругом толпились отдыхающие.

В центре этого полукольца на мягком стуле важно восседал самозваный массовик с аккордеоном на коленях.

Потом он встал, отложил на стул свой инструмент и таинственно простер руки перед собой.

Длинный и тощий, он возвышался над окружающими почти на целую голову.

Лицо у него было кирпично-красное, усталое, и пальцы заметно дрожали.

Очевидно, маэстро до этого тяпнул.

— А сейчас мы перейдем к другому номеру программы! - простуженным голосом воззвал он. - Всех прошу внимательно следить за моей рукой. Показываю!

Он сделал неуловимый жест, и в левой его руке оказалась колода совершенно пустых карт.

Он быстро развернул их веером, взмахнул в воздухе, и карты разом обрели масть.

Затем он снова собрал их, накрыл колоду ладонью правой руки, выждал пару секунд, после чего, зажмурясь, тоскливо пробубнил:

— Три, два, один - старт!

Он разжал ладони - и в небо, гневно чирикая, взлетел обыкновенный воробей.

Карты неведомо куда исчезли.

Все зааплодировали.

Невский с любопытством начал ждать, что будет дальше.

Приложив руки к груди, массовик сердечно поклонился на три стороны и даже зачем-то кивнул назад, где не было никого.

В эти секунды он напоминал эдакого разъездного премьер-боксера, выходящего не столько побеждать, сколько отвечать на приветствия своих поклонников.

— Представление окончено, - торжественно сказал он, когда зрители угомонились. - Сейчас будет дождь, так что - прошу внимательно следить за моей рукой. - Он развернулся и театрально махнул в сторону главного корпуса. - Показываю! Все - в дом! Спасайся, кто может!

Завершив столь неожиданным и эффектным выпадом свое представление, массовик подхватил аккордеон, стул - и во главе колонны санаторцев двинулся к парадным дверям.

Аллея и площадка перед домом опустели.

Налетел первый, предгрозовой, порыв ветра, взмел в воздух мельчайшие частицы кирпичной крошки и весело погнал из-под скамеек - через клумбы и газоны - обрывки газет, измятые картонные стаканчики, притоптанные окурки и фантики от конфет.

Где-то гулко захлопали створки окон.

Небо быстро потемнело.

Будто дьявольская фотовспышка, ослепительно змеясь, ветвясь и рассыпаясь снопом искр, сверкнула молния, и через несколько секунд раскатисто и зло ударил гром.

На мраморные ступени парадной лестницы упали первые крупные капли.

С реки несся неумолчный ровный шум - стена дождя стремительно приближалась.

Когда Невский, малость задержавшийся внизу, под козырьком парадной двери, чтоб полюбоваться восхитительной грозою, вошел в свой номер, то картину он застал такую: гардероб был настежь, а перед ним - в сосредоточенно-задумчивой позе застыл массовик.

Что-то в нем, даже скорее не в нем, не в том, чем он был занят, а в самой атмосфере, здесь царившей, Невского немедленно насторожило.

— Здравствуйте, - сказал он сухо.

Массовик вздрогнул и обернулся.

На мгновение на его красном лице промелькнуло выражение испуга и растерянности.

— А, милейший! - развязно воскликнул он, локтем захлопывая одну из створок шкафа. - Наконец-то я увидел вас! А то ведь всякую надежду потерял!..

Невский внутренне весь подобрался.

— Простите?

— Да вас, поди-ка, целый день все нет и нет. Вижу: подселили ко мне, а кого именно - не знаю. Непорядок, верно? Так вас как зовут, милейший? изображая бездну заинтересованности, курлыкнул массовик.

— Невский. Михаил Викторович, - сдержанно отрекомендовался Невский.

— Ну вот! Теперь - порядок. А я тут гадал, как моего соседа могут звать. А все невероятно просто! Жизнь полна подсказок. Куплетов, Савва Иннокентьевич. К вашим услугам, - он изогнулся, как бы приглашая Невского с удобствами располагаться, а сам тем временем прихлопнул позади себя и другую створку гардероба.

Невский присел на край кровати и достал из кармана пачку сигарет.

— Не возражаете?

— Ну, что вы, что вы! - замахал руками Куплетов. - Я сам дымлю, как паровоз, а в сердце у меня - кочегарка. Ха-ха! - он скроил довольно глупую гримасу и вдруг полез в свою тумбочку. Извлек оттуда круг дорогой теперь и достаточно дрянной полукопченой колбасы и с победным видом выложил на стол. - Вот, это - на закуску. И попить мы кое-что найдем... Алле! - Из той же тумбочки в мгновенье ока народилась поллитровка белой. - Что же, со свиданьицем, милейший, за знакомство! Все вопросы - отменить!

— Вон как.Неужто специально берегли? Да вы и впрямь шутник! - невольно усмехнулся Невский.

— Нет. Я нарочно ничего не делаю. Все - по-стихийному, но каждый раз буквально в точку. Волшебство! Давайте, не томите - вы же дома, черт возьми!

— Да, по большому счету, я не пью. - попробовал на всякий случай отвертеться Невский.

Куплетов обалдело замер, не донеся бутылку до стола.

— Нет, этого не может быть, - сказал он с пафосом провинциального актера-трагика. - Не может быть - и все. Ну, не бывает!

Невский, глядя на него, лишь мимолетно улыбнулся.

— Вообще-то вы, конечно, правы. - согласился он.

— Ну, я же чувствую людей, - мгновенно отозвался массовик.

— Вот только я не пью посередь дня, - заметил Невский. - Сами посудите, как-то так - до ужина. Нехорошо! К тому же в здешних правилах указано, чтоб в номерах не смели. Сам читал. И если обнаружат.

Но Куплетов был неумолим.

— Хм. как же это? - неподдельно огорчился он. - Ну и что, что написано?! Ведь не константа ж мировая! Этих указов вам знаете, сколько еще насуют?! Опухнете от них. Если каждый болван перед тем, как из кресла полететь, пожелает себя увековечить, чтоб и другие болванами смотрелись. Ого! Прямо обида получается. Да-да! Продавать-то - продают. Дороговато, правда, ну да ничего. И желудку на пользу. Перед ужином для аппетита - в самый раз. Чтоб соки побежали. Вы думаете, Куплетов фокусы показывает, на гармошке играет и напропалую пьет? Ни-ни! Зачем? Я, как и вы, - лечусь. Мне нельзя - печенка. Страшное дело!.. Но у меня сегодня - день рожденья. Круглым счетом - сорок три годочка. Понимаете?

— Ну ладно, пусть, - смягчился Невский. - Если уж такая дата.

Куплетов приволок из угла два сомнительно мытых казенных стакана, пытливо поглядел их на свет и затем опростал в них содержимое бутылки, примерно треть оставив про запас.

— Да, - вдруг спохватился он, - а чем же резать колбасу? Опять вниз за ножом бежать.

— Ничего, - остановил его Невский, - у меня есть. Я как знал.

Он присел на корточки, распахнул свою тумбочку, порылся в ней немного и, наконец, извлек на свет божий длинный охотничий нож в красивых самодельных кожаных ножнах с большим кольцом, чтобы носить на поясе.

Протерев широкое лезвие полотенцем, он принялся аккуратно нарезать колбасу.

— Жаль только, хлеба нет, - посетовал он между делом. - С хлебушком оно сытнее.

Нож привел Куплетова в восторг.

— Острый? - почему-то шепотом спросил он, глядя на сверкающий клинок.

— Как бритва. Это же булат! Тот самый, знаменитый, настоящий!

— Ой-ей-ей! - всплеснул руками ошарашенный Куплетов. - А откуда же сокровище такое?

— Да так, знаете. - уклончиво ответил Невский. - Подарили.

— Эх, везет же людям!.. - позавидовал Куплетов. - Дарят. Ну, поехали! - воскликнул он, беря стакан - внимательно и нежно. - За меня и за знакомство! Только так!

Глава 7

Вечером, в начале одиннадцатого, едва дождавшись, когда санаторцы разбредутся отдыхать и в доме воцарится относительная тишина, Невский побежал к Лидочке.

Она сидела в кресле под уютным стареньким торшером и что-то читала.

Окно было настежь, и налетавший ветер слегка раздувал задернутые шторы.

Увидав Невского, Лидочка отложила книгу и ласково, по-домашнему, улыбнулась.

— А вот и я. Не рано? - спросил он, плотно притворяя за собой дверь.

— Нет, - Лидочка мягко качнула головой.

— Но ведь - и не поздно?

— Конечно.

Она сидела, расслабленно опустив руки на вытертые подлокотники и смотрела на него спокойным, ясным, откровенным взглядом.

И в нем, в этом взгляде, что особенно приятно поразило Невского, не было никакого показного бесстыдства или неуемного, отчаянного желания.

Это был взгляд женщины, которая никого ни к чему не побуждает, но по первому же зову готова сделать все, чтоб было хорошо и ей, и другому.

Невский это понял, вернее, почувствовал - и в радостной нерешительности чуть замешкался у двери.

Прежняя его ироничность, прежнее фривольное легкомыслие теперь смотрелись бы натужно и нелепо.

Он совсем не ожидал, что дело сразу повернется так, и вместе с тем испытывал сейчас к этой женщине огромную благодарность.

Благодарность и. уважение.

Приятная стремительность событий всегда в нем вызывала уважительное чувство.

— Ну, что же вы стоите? - спросила она просто. - Проходите. Я поеду последним автобусом. - И, чуть помедлив, добавила: - Это нескоро.

Невский медленно шагнул в глубь комнаты, сердце у него бешено колотилось.

Бог ты мой, подумал он, да что же это? Я действительно волнуюсь, я воспринимаю все всерьез - вот так сюрприз!.. А почему бы, собственно, и нет? Ну, почему?! Ведь, если по большому счету, именно на это - с первой же минуты - я и уповал, хотел, чтоб было так и не иначе. Как восторженный мальчишка. И пускай!

Все так же мягко улыбаясь, Лидочка порывисто поднялась ему навстречу.

Но то озорное выражение глаз, которое, за исключением двух-трех моментов, было днем, теперь неожиданно и окончательно сменилось у нее другим - задумчивым и даже каким-то ласково-грустным.

В нем была в этот миг странная, тяжелая торжественность, но - никакого торжества.

Невский подошел к ней вплотную, и она доверчиво положила руки ему на грудь, высоко запрокинув голову, чтобы видеть его лицо.

И снова обжигающе-радостная волна, как тогда, в автобусе, захлестнула его.

Он обнял Лидочку и привлек к себе.

Она податливо уткнулась носом ему в плечо и на секунду так застыла...

Под врачебным халатиком на ней ничего не было.

И тогда он понял, что весь этот долгий вечер она его и впрямь ждала.

— Сними, - шепотом попросил Невский.

— И зачем ты только приехал сюда. - с нежным укором произнесла она.

— Чтобы быть с тобой, - сказал он первое, что пришло в голову.

И это было правдой.

В чем-то, может быть, банальной, даже откровенно пошловатой, но, как ни странно, единственной на этот миг и абсолютной правдой.

Просто - более изысканных слов вдруг отчего-то не нашлось.

Да разве в них вся суть?!

Она лишь неопределенно, с какой-то детской застенчивостью качнула головой и, бросив халат на спинку кресла, вновь устремила на Невского преданный взгляд - зовущий, ласковый, опять - восторженно-лучистый.

На улице было гадко.

Все очарование минувшего часа разом стерлось, потускнело и ушло.

Потому что здесь, на холодном ветру, под дождем, это казалось ненужным и непонятным.

Здесь была реальная жизнь, в которую никак не вмещались та тихая комната с зашторенным окном и горящим уютным торшером, та тихая радость и та красота.

Они торопливо, не обращая ни малейшего внимания на дождь и лужи под ногами, шагали по аллее: со стороны - двое просто знакомых людей, не так чтоб и накоротке, рядом друг с другом - даже не под руку.

Фонари размытыми зрачками таращились на них сквозь пелену дождя.

— Ветер-то какой!.. Ты не замерзнешь? - обеспокоенно заметил Невский.

— Нет.

— Может, я все-таки провожу?..

— До дома? Пожалуйста, перестань!

— Но.

— Забудь, ладно? - Она повернула к нему мокрое лицо. - Ничего не было.

Ему показалось, что она плачет.

— Ты сердишься на меня?

Секунду она помедлила с ответом.

— Нет. Почему ты так решил?

— Да просто. - Он пожал плечами и с неожиданной тоской вдруг произнес: - Ведь это ты сейчас решаешь. Ты - не я. Больше ничего не будет, да?

— Не надо загадывать, - тихо попросила она. - Может, и будет. - Она ласково взглянула на него и с едва заметным вздохом добавила: Действительно, тебе не надо было приезжать сюда.

Невский попробовал ее обнять, но Лидочка мягко отстранилась.

— Боишься, нас увидят? - удивился он. - Да все давным-давно спят!

— Не в этом дело. - покачала она головой. - Не торопись. Потом. Хорошо?

— Как знаешь. - с рассеянной улыбкой ответил он и взял ее под руку.

Они вышли из незапертых ворот и притулились у столба с указателем автобусной остановки.

Кругом не было ни души.

И никаких посторонних звуков - только негромкий, ровный шум дождя.

Слева, в темноте, послышалось натужное урчание и замелькали огоньки.

Они приближались, делаясь все ярче, пока не превратились, наконец, в две горящие фары рейсового автобуса.

— А вдруг проедет мимо? - с непонятною надеждой произнес Невский.

Лидочка только пожала плечами, словно говоря: нашел, о чем спрашивать!..

Холодный металлический корпус, шумно качнувшись вперед и назад, плотно встал.

В салоне сквозь мокрые стекла окон виднелись тени всего нескольких пассажиров.

С лязгом раздвинулись двери.

— Пойду, - просто и даже как-то буднично сказала Лидочка. - Давай прощаться.

На короткое мгновение Невский поймал ее руку и мягко потянул к себе.

Лидочка не сопротивлялась.

Тогда он обнял ее и крепко поцеловал в мокрые губы.

Водитель, поторапливая, дал гудок.

— Все было хорошо, да? - прошептал Невский, стараясь перехватить ее взгляд.

— Не надо об этом. - Она высвободилась из его объятий и шагнула к автобусу. - Спокойной ночи. И. не думай обо мне плохо.

— Да, Господи!.. - всплеснул он руками, но двери уже сомкнулись за нею, и автобус, мелькнув тусклой лентой окон, исчез в темноте.

В мире снова воцарился дождь.

Хорошо, если только вот на этот вечер и на эту ночь. А если на неделю вдруг зарядит? Или на весь срок? Брр.

Невский еще немного постоял, нахохлившись, сунув руки глубоко в карманы куртки, а потом развернулся и медленно побрел к санаторию.

Лишь сейчас до него дошло, что этот их прощальный поцелуй был единственный за целый вечер.

Первый и последний. Смешно!..

Невский зябко повел плечами и прибавил шагу.

Первый день в санатории истек.

Настроение было никакое.

Что ж, сказал себе Невский, подождем до утра.

Глава 8

Проснулся Невский по привычке очень рано - еще не было и семи утра.

Минут десять он по инерции нежился в мягкой постели, вяло вспоминая минувший день.

Лидочка, подумал он, и впрямь забавная девчонка. Это хорошо, что так получилось. Хорошо, что повстречал ее. А с другой стороны. У нее ведь муж, семья. И я - заезжий курортник, каких и до меня, наверное, хватало. Вот таких - случайных, приходяще-уходящих. Стоп! Я что, ревную? - удивился он. Да ерунда! К кому мне ревновать? К фантомам?! И с чего вдруг? Батюшки, неужто я и впрямь влюбился?!

От этой мысли ему сделалось щемяще-радостно и вместе с тем не по себе.

Он этого хотел - да! И при том - боялся.

Обыкновеннейшая психология закоренелого холостяка.

И все же - хорошо!

Потом внезапно в голову пришла еще одна шальная мысль: а не попробовать ли - вот сейчас, немедля! - повыдергивать из бороды дурацкие седые волоски, чтоб больше соответствовать предмету вожделений, так сказать?

Тут Невский не на шутку разозлился на себя.

Совсем уж, разбежался!.. Что он - люмпен секса, впавший в старческий маразм?! Да Лидочка сама, если угодно, невзирая ни на что!..

Нет, точно - у тебя поехали мозги, сказал себе печально Невский, ты, дружок, такие мысли брось, не то в грядущем ничего хорошего тебе не светит. Уж какой ты есть, таким и будь, а что другие скажут - это их забота. Главное - не дешевить и не придумывать чего-то там за остальных.

За остальных придумывать он, к сожалению, любил.

Иначе никогда не стал бы заниматься психологией. Не оказался бы в конечном счете здесь.

Кому сказать!..

Он глубоко вздохнул, раскрыл глаза и, сбросив одеяло, сел на край кровати.

Куплетова в номере не было.

Посреди стола лежала записка:

"Милейший! Я играю в карты".

Где, с кем - неизвестно.

Записка осталась еще с вечера, когда Невский вернулся в номер.

Стало быть, Куплетов ночевать не приходил.

Да уж, и впрямь - затейник!..

Невский быстро оделся и сунулся было в тумбочку, где стояла припасенная с поезда бутылочка "Байкала". Однако замер, неприятно пораженный.

Роскошного охотничьего ножа, на кожаных ножнах которого тонкой медной проволокой было аккуратно вышито: "Невскому - не Александру, но Михаилу", в тумбочке, рядом с бутылкой, не оказалось.

Невский прекрасно помнил, что перед тем как идти к Лидочке, он положил его именно туда.

Еще раз обшарив тумбочку, он на всякий случай переворошил все вещи в своей половине гардероба, однако и здесь ножа не отыскал.

И тотчас в памяти услужливо всплыл злополучный галстук, также неведомо куда пропавший, припомнилось довольно странное поведение Куплетова, когда он, Невский, только-только вошел вчера в комнату.

Тупое, гаденькое подозрение невольно поднялось и заскребло в душе.

Понимая, что это не слишком порядочно с его стороны, он все же отворил и соседнюю створку шкафа и несколько времени разглядывал чужие полки.

Никаких следов.

Может, вообще из номера украли?

Но тогда - кто? И для чего?

Ладно - нож. Это и вправду вещь первостатейная, другой такой, пожалуй, не найдешь. Но галстук!.. Где в нем щеголять? Не в санатории же - на глазах у бывшего владельца!

В коридоре громко закашляли, и вслед за тем на пороге возник Куплетов.

Вид у него был понурый, глаза слипались, а седоватые баки топорщились, как шерсть на морде кота, которого с позором отогнали от пролитой валерьяны.

Определенно, картежная ночь не принесла ему никакого удовлетворения.

— Милейший! - сипло, без прежней наглой уверенности провозгласил Куплетов. - А вот и вы! А вот и я!.. Смешно!.. Поутру, на заре. - нараспев сказал он и слегка покачнулся. - С добрым утром! Или - спокойной ночи, малыши? У меня - второе. А у вас?

— С добрым утром, с очень добрым. - невнятно пробормотал Невский, ловко, как ему показалось, захлопывая чужую створку шкафа.

— Дождь еще идет? - спросил Куплетов, хотя и его пиджак, и его брюки носили явные следы недавнего дождя, причем весьма изрядного.

— Не знаю, я только что встал, - пожал плечами Невский, радуясь, что обнаружилась вдруг подходящая уловка. - Кстати, как там?

Не двигаясь с места, Куплетов устремил испытующий взор в окно.

Этого вполне хватило, чтобы Невский благополучно прикрыл и другую створку шкафа.

— Ну так что же?

— Дождь, проливной. Мерзость, - твердо произнес Куплетов. - Мне видятся струи косые. И, кажется, здорово похолодало.

— Почему вы так решили?

— Хм. Да я же только с улицы! Вот. Прихожу - и застаю. Нехорошо.

Невский внутренне сжался.

Значит, все видел, голубчик, все заметил. Может, и пьяного только разыгрывает из себя?

— Я искал галстук.

— Привет! - хохотнул Куплетов. - С утра пораньше - на банкет?! А меня с собой не хотите взять? У меня есть бабочка! Дамы просто мрут.

Так, подумал с досадой Невский, на галстук не клюнуло. О ноже тогда вообще нет смысла говорить. Но если эдак пойдет и дальше, я уеду отсюда голый! Ничего себе соседушка. Массовик-затейник!..

— А вы? - спросил он, вызывающе и с неприязнью глядя на Куплетова.

— Пардон?

— А вот и не пардон! Вы вчера чем тут занимались? Думаете, я слепой?

— Вчера? - как бы недоумевая, повторил Куплетов. - Да я чехол искал! От инструмента. Я чехол всегда засовываю, чтоб не мельтешил. А потом ищу.

Ну ты поговори-поговори, зло подумал Невский. А я-то еще там, в столовой, высмотрел его, решил: интеллигентное лицо, приятный будет собеседник. Господи, с каким давеча восторгом он заглядывался на мой нож! Ведь все же ясно! Мелкий мошенник, уездный аферистик - даже не аферист!.. Пойти с жалобой в дирекцию? Или куда там у них ходят? Впрочем, это я всегда успею. Подождем еще.

— Ну. ладно, хорошо, замнем, - стараясь, чтобы голос его звучал дружелюбно, сказал Невский. - Это все пустяк. Нам с вами жить здесь да жить.

— Само собой! - с готовностью подхватил Куплетов. - Я своих соседей уважаю. Предлагаю дружбу! - Он протянул руку и, отлепившись от косяка, торжественно вышел на середину комнаты. - А хотите, будем выступать на пару?

— Это как?

— Да чтоб потешней было. Ну, как Ширвиндт и Державин. Или - Винокур с бригадой. Скажешь глупость, а люди смеются. - Куплетов неожиданно погрустнел и, подойдя к своей кровати, тяжело опустился на нее. - Закон эстрады. Вы думаете, отчего у нас такая эстрада глупая? Чтобы зритель себя уважал. Это дело то-онкое!..

— Увы, - вздохнул Невский, притворяя за ним дверь в коридор, затейник из меня никудышный. Не умею по заказу развлекать. Хотя - полезный дар, не спорю, кусок хлеба гарантирует всегда. Да вы бы прогулялись все-таки немного! Голова, небось, гудит?

— Нет, совершенно не гудит, - обиделся Куплетов. - Я ведь только разик вчера - по случаю. Мне пить нельзя.

— Так всегда говорят, - с иронией заметил Невский.

— Но мне действительно - нельзя! Я не шучу. А вот - себя не берегу. Дурной совсем. Вы знаете, милейший, проигрался в прах!

— А вообще чем в жизни занимаетесь? Ну, чем кормились до сих пор?

— Вообще? - уныло повторил Куплетов, разваливаясь на кровати. - А всем понемногу. Был матросом, был токарем, был поваром, был грузчиком, был спекулянтом колбасой, был сутененером - да, представьте, есть такая интересная профессия! - был электромонтером, санитаром в дурдоме, писал босяцкие стишки в многотиражки, работал гримером, шофером, вахтером, шпрехшталлмейстером, официантом. Богатая, насыщенная биография. Как у писателя Максима Горького, к примеру. Знаете такого? Настоящий народный талант. Не иссякает Русь!.. И не иссякнет - это я вам говорю! И что особо радует и удивляет - ни разу в жизни не сидел!..

Невский невольно хмыкнул.

— А сейчас?

— И сейчас не сижу, - с достоинством парировал Куплетов. - Лежу вот на кровати - и о чем-то интересном с вами говорю. А может, и не интересном.

— Почему же? Очень любопытно. Но я все-таки хотел бы знать: где нынче служите?

— Я не служу, милейший, это слово мне претит. С душком каким-то. Я тружусь! Всегда и всюду. Рук не покладая. А сейчас в Доме пионеров кружком руковожу. Наши дети любят выжигать, вот я их и учу. Первые робкие шаги в огромное искусство. Да. И там же, по совместительству, уроки бокса даю. Есть очень шустрые ребята. Родители меня уважают, разных знакомств и связей - куча!..

Куплетов разулся и прикрыл ноги краем одеяла.

— Но здесь-то вы зачем за эти свои фокусы взялись? - не удержался Невский.

— Не могу видеть скучающих людей. У меня и так печенка болит, а как на эти рожи взглянешь - еще хуже. Человек на таком культурном отдыхе звереет, я вам точно говорю. Я почему потешаю? Из жалости. От презрения, если хотите. Не желаю быть таким, как они. Вот вы, к примеру. Шастали вчера весь день с этой девчонкой. В другое время, на службе, стали бы себя так вести? Дали бы себя околпачить?

— Во-первых, никто меня не одурачивал, - сухо произнес Невский. - Не так-то это просто. А во-вторых, откуда вы все это взяли?

— Да ведь, милейший, видно! - Куплетов даже привстал на кровати. - За версту все видно! Что ж, вы полагаете, - кругом одни слепые?

— Вас интересуют сплетни? - с откровенной неприязнью спросил Невский. - И вы им доверяете - вы, презирающий всех тех, кто эти сплетни распускает?! Или, может быть, снисходите до того, чтобы подглядывать самолично?

— По мне - вы хоть со всем санаторием переспите. - Куплетов меланхолично запустил в нос безымянный палец. - Тоже мне, надомник-первооткрыватель!.. Несть вам эдаким числа. Да я о вас забочусь! Подцепить кого-нибудь недолго: не пустыня, слава богу, - санаторий!.. Для того и существует.

— Что ж, весьма признателен.

— А, ерунда! Мне на эту Лидку - наплевать. Смазливая, хохочет. Доиграется. Вас жалко! Вы же - только приехали, ничего не знаете. А у нее жених!

Невский остолбенел.

— Извините, но. вы говорите чушь! - произнес он зло. - Эта женщина замужем.

Куплетов лениво повернулся на левый бок и, подперев ладонью небритую щеку, блаженно-укоризненно уставился на Невского.

— Естественно, - прокурлыкал он, тихонько ухмыляясь, словно нарочно подзадоривая своего соседа. - Там все - шито-крыто... Она, небось, три часа распиналась о разных прелестях семейного уюта. Это она здорово умеет. Романтику развела. А вы уши и развесили. Замужем! - презрительно фыркнул он. - Еще бы! А у нее - любовник, почитай, четвертый год. По-интеллигентному - жених.

— Что вы там плетете?!

— Да ведь всем известно! Каждому. Она и не скрывает. Женщины порядочные, а особо шлюхи, - не скрывают ничего. Сплошной шарманный моветон! Эх вы, рыцарь. как его. развеселого образа!.. Уж лучше в карты по ночам играть, как я.

— Ни слову вашему не верю! - сдавленно выкрикнул Невский. - Вы дешевый циник! И к тому же пьяный.

— Тяпнул лишку, спору нет, - будто стихи, продекламировал Куплетов. Да, и циник - тоже. Непременно. Вы это тонко подметили. Жизнь у меня бедовая, всего насмотрелся. А тут, под старость, ну, такое искушение нашло!.. Стань циником, сказал мне внутренний голос, пора, мой друг, пора, цинизма сердце просит, без него теперь не проживешь! И - знаете что? Я согласился. Сразу!

С хмельного глазу Куплетова неудержимо потянуло к патетическим речам.

— Поверите, Куплетов, в вас есть что-то от мелкого мошенника, неожиданно проникновенным голосом сообщил Невский. Он был взбешен до крайней степени. - Мне кажется, это ваше основное призвание.

— Я весь внимание, - дурачась, произнес Куплетов. - Мысль очень продуктивная.

— Да, быть мошенником - всегда и везде! С вами опасно иметь дело, даже пустяковое! - не унимался Невский. - Вы страшный человек, Куплетов.

— Правда? - хохотнул тот. - Вот бы не подумал. Две ноги, две руки, одна голова. И все остальное - на месте. Нечем вроде бы пугать.

— С вами препираться - только время попусту терять, - безнадежно вздохнул Невский. - Живите, как хотите.

— Милейший, - обрадовался Куплетов, - наконец-то вы попали в точку! Как видно, эта перепалка его совершенно не задевала. - Браво-браво! Сто воздушных поцелуев!.. А позвольте-ка узнать, чем вы занимаетесь? Не здесь, конечно же, об этом умолчим, а дома у себя, на службе?

— Чабаном служу, - огрызнулся Невский.

— Что ж, пасти баранов - дело благородное. Шагает прямо в двадцать первый век. И - далее, вперед. И все нужней, нужней. Я вам завидую, милейший. Представляете, завидую! - Куплетов сонно зевнул и прикрыл глаза. - И всё вы врете, - добавил он через секунду. - Всё! От и до. И я вам тоже вру.

— А я не сомневался, - пожал плечами Невский.

— Не в том смысле, - устало махнул рукой Куплетов и снова беззастенчиво зевнул. - Очень может быть, и вы говорите правду, и я. Не в том смысле.

— А тогда - в каком?

— Слова, слова, слова. Шекспир в них толк отменно понимал, не зря писал. Они-то уж случаются - правдивей не найдешь, тютелька в тютельку метят, опять же на словах, а вот - что спряталось за ними. Это надо каждый раз особо обмозговывать, усиленно трудиться! Вам не кажется, милейший, что мы всю жизнь стараемся говорить одну правду - и оттого только еще больше врем? Начинаем говорить правду, не представляя, где она иссякнет. Начинаем говорить правду, которая оправдывает нашу ложь. Видите, и тут без игры слов не обойтись! А это ведь пока по мелочам.

— Не хватало большего, - криво усмехнулся Невский. - Спиноза вы наш!..

— Я с вами полностью согласен, - с готовностью закивал Куплетов. - И насчет Спинозы, и насчет остального. Заметьте: мы оба сказали правду и пришли к взаимопониманию. И не верим друг другу ни вот на столько. Конец света на сегодня отменяется. Давайте дружить!

Он закинул руки за голову и, уставясь в потолок, горестно вздохнул.

— Пойдемте завтракать, - предложил Невский.

— Идите, - не поворачивая головы, глухо отозвался Куплетов. - Я лучше посплю.

Вид у него и в самом деле был усталый и вызывающий скорее жалость, нежели другие чувства.

Но ведь он взял! - с внезапным отчаянием подумал Невский. Он! Больше некому. Взял - и молчит. И даже не раскаивается. Вот человек!..

— А насчет Лиды - это верно? - спросил он тихо.

Куплетов мельком взглянул на него, как-то брезгливо морща лоб, и зарылся щекой в подушку.

— Все - вранье! - провозгласил он. - Ну, конечно нет! Успокоились? Ведь может человек вот просто так, потехи ради. Не со зла же.

Невский ничего не ответил. Он сдернул с вешалки красно-оранжевую куртку с сине-белым капюшоном, уже окончательно просохшую к утру, и, на ходу натягивая ее на себя, вылетел из комнаты.

Он знал, что Куплетов потешается над ним, но ждал именно этих слов. И - дождался наконец. Вот что обидно.

Двери из вестибюля на улицу были настежь.

Снаружи по-прежнему моросил мелкий нудный дождь, но на площадке перед домом толклось много народу.

Все о чем-то разом говорили.

Невскому удалось только разобрать: "И все. Убили. Нынче ночью. Как она теперь одна?.."

Глава 9

Было промозгло, не по-летнему зябко, и оттого все кругом кутались в плащи и куртки. В воздухе плавали цветастые зонты. Всеми владело непонятное, гнетущее возбуждение.

На глаза Невскому попались его соседи по столу.

— Всем - здрасьте. С самым добрым утром, - поприветствовал он их машинально.

— Да какое уж там доброе!.. - горестно молвил Лазаретов и тыльной стороной большого пальца смахнул с кончика носа дождевую каплю.

— Это просто неслыханно, - подала голос Виолетта Прохоровна. - Ужас! Если бы я только знала, то. никогда бы не приехала сюда. Да-да! Ни за что!

— А вот мне интересно, откуда ж вы могли бы знать? - неожиданно рассердился Лазаретов. - Вы, Виолетта Прохоровна, право, иногда такие удивительные вещи говорите!..

Он вытащил большой носовой платок, расправил его и громко высморкался, строго глядя на Невского.

— Да что тут, собственно, случилось? - спросил тот. - Я слышал, какое-то убийство.

— Да-да! - закивал Лазаретов. - Жуткое убийство. Представляете?

— Здесь, в санатории?

— Ну, вы уж скажете!.. Упаси боже, чтобы - тут! - замахал руками Лазаретов.

— Медсестра, - ледяным тоном произнесла Евфросинья Аристарховна.

— Как?! - едва слышно, чужим совершенно голосом, пробормотал Невский. - Лидия Степановна? Ее. убили?

Страшное предчувствие сжало все внутри в напряженно бьющийся комок.

— Этого еще не хватало! - опешил Лазаретов. - Нет, она жива. Но ее муж!..

— За что? - невольно вырвалось у Невского.

Лазаретов лишь выразительно поморщился да руками развел: дескать, батюшки, за что ж на свете убивают, экий вы наивный человек!..

— Вот этого как раз никто толком и не знает, - словно проснувшись, защебетала Виолетта Прохоровна. - Говорят разное. И жулик, и подрался, и кто-то, может быть, из зависти. У нас тут такая паника.

— Виолетта Прохоровна, - с мягкой укоризной произнес Лазаретов, опять вы какие-то удивительные вещи говорите. Где вы видите панику? Я, по-вашему, паникую, или, скажем, Михаил Викторович, или Евфросинья Аристарховна? Право. Совестно такое слушать!

Разволновавшись, Невский и не пробовал вникать в смысл его слов.

На мгновение в памяти всплыло самодовольно ухмыляющееся лицо Куплетова.

"Она вам такого наговорит. А вы уши и развесили. У нее жених! Четвертый год!.."

Да откуда? Почему?

И теперь вот это совершенно несуразное, внезапное убийство. Черт знает что!

— Кто сообщил?

— Она сама - Лидия Степановна, - с готовностью ответила Виолетта Прохоровна. - Прибежала утром - и криком кричать. Всех подняла. И уж так убивалась, так убивалась. Я, правда, не видела. Но - говорят!

И я не слышал ничего, досадливо подумал Невский. А под носом вон что происходит. Только время зря потратил на пустые препирательства с массовиком!..

— Вы ведь вчера поздно с ней гуляли. - ни с того ни с сего, меланхолично глядя в сторону, заметила вдруг Евфросинья Аристарховна.

То была солидная оплеуха, однако Невский сделал вид, что это - так, сущий пустяк, не стоящий в действительности долгих обсуждений.

— Верно. Я проводил ее до автобусной остановки. Потому что было очень поздно и темно. А вы, простите, за всеми эдак наблюдаете или только за мной?

Лазаретов заинтересованно прислушался.

— Я ни за кем не слежу, - враждебно проговорила Евфросинья Аристарховна.

— Ой ли?! - качнул головою Невский. - Что-то мне не слишком верится.

— И на здоровье. Я никого не прошу верить мне или нет. Но разнузданных гулянок у себя под окнами я тоже не потерплю! Это вам не танцульки, и вы не у себя дома. Здесь, как вы знаете, общественное место.

Последние фразы она произнесла нарочито громким голосом, чтоб было слышно всем, после чего, считая, вероятно, свою миссию успешно выполненной, со смиренным видом отошла на несколько шагов.

Вон ты куда хватила, подумал Невский. Недооценил я тебя, тихоню.

В другой бы раз он только равнодушно отмахнулся, не придав ее словам значенья, но теперь все сказанное обрело вдруг непонятный и тревожащий подтекст.

Нет, никакой вины он за собой, естественно, не ощущал, однако догадался: Евфросинья Аристарховна и впредь готова отравлять ему существовование - и потому, что он одним уж своим видом и манерами вести себя не вписывался в четкий круг ее житейских представлений, и потому, что, надо полагать, сама поборница высоких нравственных устоев относилась к категории людей, которым просто тошно делается, ежели кому-либо другому в данный миг легко и хорошо.

Она была вдовой со стажем и несла его, как знамя, тяжелеющее год от года, и, похоже, искренне подозревала всех, кто этим стажем не располагал или хотя бы не стремился к обретенью такового.

— Вот и поругались, - горестно развел руками Лазаретов. - Тут покойник, а они.

— Да что вы? В нашем корпусе? - побледнела Виолетта Прохоровна. - Он здесь?!

— Виолетта Прохоровна, иногда вы не понимаете азбучных вещей, - нервно дернулся Лазаретов. Судя по всему, у них тут завязался нежный, трогательный, старческий роман. - Ну, конечно же он дома. Или в городской больнице, в морге... А вот Лидия Степановна.

— Она у себя? - быстро спросил Невский.

— Была в кабинете, - подтвердил Лазаретов. - Да у нее там, знаете, народ.

— Не беспокойтесь.

— Боже мой, я останусь сегодня без завтрака, - трагически сообщила Виолетта Прохоровна. - От такого кошмара я буду болеть четыре дня.

Но Невский ее уже не слушал.

Через две ступеньки он помчался по парадной лестнице к дверям, наверх.

Что было после, Невский почти не запомнил.

До самого обеда день прошел в волнениях и совершенно бестолково.

Все вокруг бродили взбудораженные, болтали без умолку, строя версии одна нелепее другой, шумели, мешали друг другу, бесцельно толчась из угла в угол, а нудный дождь все лил да лил, и налетал порывами резкий холодный ветер, и было такое одинокое чувство, будто лето вдруг закончилось и всем давно уж пора по домам.

Но это было потом.

А тогда Лидочка сидела в своем кресле под торшером, бессильно уронив руки на колени, осунувшаяся, разом постаревшая и подурневшая.

В комнате находились какие-то посторонние, незнакомые люди, но Невский не обратил на них внимания, да и они его словно не заметили.

Он сразу прошел к креслу в углу - и надолго остался там стоять.

Лидочка лишь на миг подняла на него глаза, сухие, с воспаленными веками, - и тотчас опустила.

И во взгляде ее не было ни признательности за то, что он явился - вот сейчас, к ней! - ни отчаяния, ни боли, ни мольбы об утешении и сострадании - все словно спряталось куда-то внутрь, сжалось и окаменело.

И ты еще будешь говорить, что не любила, с горькой укоризною подумал Невский.

Глава 10

Невскому было тревожно и тоскливо, когда он поднимался к себе в номер.

Он даже не смог бы с определенностью сказать сейчас, что его больше тяготило: то, что вообще случилось это нелепое, в сущности, убийство, или же совсем другое, внезапно властно проникшее в его сознание чувство.

С неожиданной для себя ясностью, обидной, может быть, он понял, что ревнует.

Да-да! Бездарно, глупо, но - ревнует. И к тому, кого теперь уж нет на свете, и к тому, кто, видимо, остался.

К тому, кто остался.

Ей - в утешенье, ему - во враги.

Эх, Куплетов, ну, за каким чертом ты сболтнул, кто тебя тянул за язык?!

Ведь промолчи ты в нужную минуту - и не знал бы Невский ничего, и не терзался бы теперь, испытывая чувство идиотской зависти к возникшему внезапно конкуренту.

Хуже не бывает: утвердиться в некой ситуации, принять ее, а после обнаружить, что она, играючи, переменилась и тебе уже в ней места нет, хотя ты так старался, так старался ничего не упустить!..

Да нет же, ерунда, попробовал утешить себя Невский, право же, о чем я думаю - я, посторонний?! Я ведь в самом деле посторонний здесь, и, что бы ни происходило, это понимают все. И даже Лидочка. Ну, мало ли, куда обоих нас кривая завезла! Случайно, вдруг. Не более того.

Но это была слабая уловка, отговорка. А чувство было древнее, как мир.

Чем дольше Невский думал об убийстве, тем загадочней оно ему казалось.

Внятно объяснить, что именно сейчас его смущало, Невский, вероятно, не сумел бы, даже если б очень захотел. Какое-то туманное предчувствие - и только.

Да, несчастного могли убить без умысла и цели - эдак ненароком.

А могло быть и иначе!

Факты?

Слишком мало фактов, явленных конкретно. Это плохо. Но какие-то пускай разрозненные, пусть, на первую прикидку, меж собой не связанные! есть.

Их можно попытаться сопоставить, увязать друг с другом - в качестве исходной версии хотя бы.

Кто ему мешает?

И тогда вдруг Невский понял, что обязан разобраться в этом деле просто для себя! - поскольку внутренне теперь к нему причастен и не обретет покоя до конца.

Естественно, подумал Невский, и другие будут этим заниматься профессионально, так сказать. Но мне сейчас важней моё - мой собственный подход. А там - посмотрим. Эдакая небольшая тренировка для ума. Конечно, блажь. Гарантий - никаких. Да только не могу я просто ждать чужого результата, не могу!

Что ж, пусть другие выясняют, кто убийца.

Он должен знать всю подноготную - не только и не столько преступления, но и всех прочих отношений, ибо и они в конечном счете осквернены отныне кровью жертвы. Или, напротив, - очищены ею.

Итак, решил он, стоя на площадке своего второго этажа, попробуем-ка предварительно наметить схему.

Что мы имеем?

Странный сосед по комнате, исчезновение галстука и охотничьего ножа, Лидочка, неявная слежка за мной - предвзятая слежка, отметим! - и, наконец, это убийство. Вот то, что лежит, так сказать, на поверхности.

Плюс данные, покуда менее очевидные: нелады в Лидочкиной семье и вдруг народившийся жених-любовник.

Про нелады она сама могла придумать, чтоб разжалобить меня, а про любовника хмельной Куплетов тоже мог соврать - чтоб раздосадовать меня и после посмеяться. Тут еще надо проверять.

И больше фактов вроде - нет. Не густо!

Главное - почти никакой, по крайней мере видимой, связи между отдельными частями. Если такие связи существуют, разумеется.

Куплетов?

Да, он мне не нравится и, более того, - он чем-то подозрителен. Ну так и что?!

Не нравится!..

Ведь это же еще не повод полагать. Убийство-то стряслось не здесь, не в санатории!

К тому же, если кража - его рук дело, то он выдает себя сразу, с головой. Слишком явно, даже нарочито. Надо быть совсем уж без мозгов!..

Значит, убил не Куплетов. Как там ни крути, а это выглядит правдоподобнее всего.

Да и с какой стати он полезет убивать?!

Может, Куплетов и есть тот самый любовник? Не исключенный, между прочим, вариант.

Но тогда он должен стремиться убрать меня как соперника, а не.

Постойте-ка! Ведь муж ему мешал куда сильнее!

Ладно. Предположим, Куплетов все-таки убил его и теперь пытается - сам или через кого-то, а возможно, что уже пытался, - выставить меня причастным к этому делу.

Каким образом?

Вот тут цепочка явно рвется. Возникает множество натяжек. Каждый пункт противоречит как бы остальным. И все-таки - попробуем нащупать связь.

Итак.

Я проводил Лидочку до остановки и вернулся в номер. Куплетов между тем отсутствовал до утра. Его костюм был влажным от дождя.

А тут еще - эта Евфросинья Аристарховна! Что она, всерьез взялась следить за мной? Мда. тот еще фрукт!..

У Куплетова то ли есть алиби, то ли нет.

Положим для начала - все же есть: он до утра резался в карты, а потом пьяный где-то шатался под дождем, оттого ничего и не помнит.

Значит, надо выяснить: с кем именно, где и до которого часу он играл.

У меня алиби нет. Любые Лидочкины показания - дело ненадежное. Особенно теперь.

Меня видели только уходящим - возвращения в номер, судя по всему, не заметил никто.

И немудрено: последний автобус ушел без чего-то двенадцать - время очень просто уточнить! - в эту пору в санатории либо уже спали, либо сидели по номерам, и на улице не было никого - лил дождь.

Подозрение против меня, конечно, слабенькое, концы с концами не сходятся. И все-таки, и все-таки!..

А ежели нормально рассуждать, то вообще какая-то нелепица: ну почему я вдруг решил, что санаторий, обитатели его - причастны к совершенному убийству?!

Только потому, что Лидочка работает здесь медсестрой? Так это чистая случайность, совпадение!

Не будь ее, работай она где-либо еще, ни я, ни кто другой из санаторцев никогда б и не узнали о случившемся! Ну, может, слухи и дошли бы постепенно, но чтоб стольких разом взволновать!.. Смешно!

В газетах нынче часто пишут про убийства, но, как правило, мы все спокойны, вот в чем дело.

Может быть, и тут нет ни малейшей связи - просто мне так интересней думать, а на деле виноватых надобно искать на стороне?

Мне отчего-то хочется, чтоб виноватым был Куплетов.

Чушь!

Он - колоритная, неординарная фигура, спору нет, но остальное.

Вот беда: понапридумал - и теперь цепляюсь, и придумываю дальше. Кто мне эдакое право дал?

Ведь Лидочка-то - здесь, а никого не обвиняет. И как будто не подозревает даже. Уж она, наверное, могла бы. Если б хоть чуть-чуть.

Нет, нужно непременно съездить в город: разузнать подробности убийства.

Потому что верить никому нельзя. Болтают разное: и десять ножевых ран на теле, и разможженный череп, и стреляные гильзы на полу, и убитая во дворе собака, и развороченная дверь в дом, и грабеж.

Откуда эти слухи, как сюда попали?

Ладно, решено: с первым же автобусом, после обеда, отправлюсь в город.

Надеюсь, в здешней милиции мой визит воспримут нормально - слава богу, уже не один мой газетный очерк понаделал шуму, да и выступления по телевидению запомнились, как следует из писем.

Сюда прибавить надо и международные корреспонденции в центральной прессе - тоже, надо думать, не последний аргумент. И еще книжечка - о психологии насильника, воспитанного пропагандой.

Но Куплетов!..

Неужели в нем сидят какие-то преступные задатки?! А ведь так непринужденно вел себя. И - нате вам!..

Или и вправду я чего-то недопонимаю и сужу, как истинный профан в столь деликатном деле?

Куплетов спал сном праведника, на спине, вольготно раскидавши руки, и храпел нещадно.

Сразу бросилось в глаза, что створка шкафа на его, Невского, половине опять приоткрыта.

Свет, лившийся из окна, легко проникал в образовавшуюся щель, так что можно было без труда разглядеть начальное содержимое полок.

Интересные дела! Неужто - все по новой?..

Невский рывком распахнул створку до упора.

Нет, все вещи были на месте.

Он пожал плечами и закрыл шкаф, но тотчас заметил, как створка медленно, слегка приотворилась, с механическим упорством обнажая полки.

Надо полагать, так было и вчера, и позавчера, и еще задолго до его приезда - просто с самого начала на такую мелочь он, увы, не обратил внимания.

Плохо, подумал Невский, запереть бы не мешало.

Но ключей не было. Да и водились ли они здесь вообще?!.

Книга, которую он взял с собой на отдых - "Двенадцать башен" Ли Юя, валялась на тумбочке у изголовья, но читать сейчас не хотелось.

Невский допил свой вчерашний "Байкал", тихо выкурил сигаретку, вытащил из тумбочки новую, непочатую пачку и, сунув ее в карман, двинулся на выход.

Никакого конкретного плана действий не было, да, в сущности, и не могло пока возникнуть - просто тягостно и тошно было оставаться в номере, бок о бок с безмятежно почивающим соседом.

Конечно, неразумно и несправедливо раньше времени подозревать его - и все же!..

Разум в силах совладать с эмоциями, спрятать их поглубже, но от этого они не исчезают, вот в чем штука. А эмоции, сидящие под спудом, очень скверно действуют на организм и, главное, вредят работе самого рассудка.

Замкнутый, порочный круг.

Куплетова будить он не стал.

Когда Невский уже шел по коридору, ему почудилось, что сзади кто-то пристально за ним наблюдает.

Он обернулся - одна из дверей, в длинной веренице прочих, слегка скрипнула и тотчас глухо стукнула, как случается при сквозняке.

В другой бы раз Невский так и решил: сквозняк гуляет - и ладно.

Но он знал, просто был уверен, что, едва только направится дальше по коридору, как его вослед начнут оглядывать, ощупывать и запоминать два недремлющих ока праведной Евфросиньи Аристарховны.

Ну и шут с тобой, старой, в сердцах подумал Невский, тебя мне еще не хватало бояться. Хотел бы я знать, скольким кровушки ты попортила за свою замечательную, нужную родине, отважную жизнь?! Давай гляди! Наслаждайся!..

Лишь один нюанс, по причине сильного волнения и расстройства, Невский упустил из виду в тот момент: его чуткая соседка по столу, Евфросинья Аристарховна, жила не на втором этаже, как он, а на третьем.Только и всего-то.

Спустившись по лестнице, он пересек вестибюль, набросил на голову капюшон и толкнул парадную дверь.

До обеда оставалось достаточно времени, чтобы всласть нагуляться по размокшим аллеям, успокоиться и, главное, привести мысли в порядок, чтобы снова проанализировать события минувших суток и попытаться отыскать в этом деле хоть какую-нибудь мало-мальски толковую зацепку.

Невский рассеянно глянул по сторонам.

На краю площадки перед главным зданием одиноко стоял милицейский "газик".

Никто из санаторцев не гулял. Кругом было непривычно, как-то уж совсем по-осеннему, пусто.

Только желто-синий "газик" на фоне отключенного - по случаю дождя фонтана.

И еще - трое в милицейской форме, деловито поднимавшиеся по ступеням.

Впереди, сильно отмахивая, точно на параде, левой рукой, семенил невысокий крепыш в чине майора, на вид - лет пятидесяти, лысоватый, с приличным брюшком и кирпично-красной лоснящейся физиономией.

Позади него, громко цокая по мрамору подкованными каблуками, с угрюмым выражением на лицах и окаменелой целеустремленностью в глазах, шагали двое подчиненных - худенький, чернявый, слегка сутулый лейтенант и здоровенный румяный сержант с роскошными пшеничными усами.

Невский ничуть не удивился появлению таких гостей.

Это вполне естественно, сообразил он. Ведь Лидочкато - здесь! Они должны были приехать сюда. Даже странно, что с таким опозданием.

Прежде чем спуститься по мраморной лестнице, мокрой и оттого сверкающей даже без солнца, он деловито распечатал впрок припасенную пачку, достал сигарету, чиркнул старенькой зажигалкой, ладонью прикрывая язычок пламени от ветра, и, после нескольких безуспешных попыток, все же закурил.

С наслаждением сделал несколько глубоких, обстоятельных затяжек, но капли дождя попали на сигарету, и она быстро погасла. Пришлось вытаскивать новую.

Милиционеры, наконец, гурьбою поднялись и поравнялись с Невским.

Двое сразу же направились к дверям, а майор, шумно выдохнув воздух, неожиданно остановился и привычно козырнул.

Невский, что-то промычав, приветливо кивнул в ответ.

В эти мгновения он снова был занят выяснением отношений со своей капризной зажигалкой.

Как и всякий, кто когда-либо работал в органах, он не питал к милиции особенных симпатий. Впрочем, эта нелюбовь была взаимной, хотя внешне все смотрелось очень хорошо.

— Так. Кто здесь - Невский? - без лишних предисловий произнес майор, показывая Невскому свои служебные корочки. - Знаете такого?

— Хм, еще бы не знать! Вот он, перед вами, - отозвался Невский, любовно оглаживая бороду. - А что?

— В доме убитого найден ваш нож. Прошу предъявить документы.

Глава 11

В директорском кабинете майор долго и придирчиво разглядывал паспорт Невского, его служебное удостоверение, его санаторную карту.

Там, на улице, про убийство и нож он сказал таким тоном, будто Невский изначально был в курсе событий и, главное, всем об этом хорошо было известно.

В принципе майор ничуть не ошибался, хоть и видел Невского впервые. Но подобное отношение, эдакая безапелляционность в разговоре - раздражали.

Мог бы, черт возьми, и потактичнее, подумал Невский. Что я - бомж безродный из вонючей подворотни? Да и в этом случае - обязан деликатней быть. Служака!..

Меж тем проверка документов завершилась, но майор зачем-то вновь раскрыл служебное удостоверение и, неотрывно глядючи в него, задумался надолго.

Судя по всему, он искренне недоумевал, как такой известный, уважаемый человек вдруг оказался замешан в этом диком преступлении. И зачем здесь очутился вообще - в таком-то, вовсе не по рангу, месте.

Однако же Невский и сам был в полнейшей растерянности, мягко говоря.

В номер его не пустили - оставили сидеть внизу, а двое милиционеров наведались наверх.

Оттуда они довольно скоро возвратились, не обнаружив ничего предосудительного.

Да и откуда было такому взяться?!

Если бы только сам Куплетов не натрепал чего спросонья, однако расчудесного массовика-затейника, как выяснилось, и след простыл.

И снова гаденькое, скверное предчувствие непроизвольно поднялось в душе.

Хотя, по совести, как смеет он кого-то без улик подозревать?! Все эти умопостроения, предощущения - не стоят и гроша. Пока, по крайней мере.

— Вы знаете своего соседа? - въедливо спросил майор. - Надеюсь, было время познакомиться получше?..

— К сожалению, нет. Так, встречались мельком... Два-три слова в основном.

— А почему?

— Такой уж у него житейский распорядок, - пожал плечами Невский. - Он здесь - ветеран, бывалый человек. Кому-то может показаться и в диковинку.

— Но только не вам, - хмыкнул майор. - Понимаю. Ну, а чем он вчера, например, занимался? Сколько-то вы виделись с ним, надо думать?!

— Сколько-то - конечно. Но не больше. Исключительно поверхностные впечатления. Вчера он появился лишь под вечер, ближе к ужину, потом опять ушел. В карты с друзьями играть. Он это дело уважает. Вернулся только утром, когда я собирался уже завтракать. Он остался в номере и сразу же лег спать. Кажется, он был. до крайности усталый.

— Вон как. - покивал майор.

— Но ему нельзя! - вмешался главный врач, сидевший здесь же, в кабинете.

— Что нельзя? - строго уточнил майор.

— Да пить - вот что!

— А почему вы вдруг решили? Нам товарищ. - майор быстро глянул в паспорт Невского, - товарищ Невский ничего об этом не сказал.

— Да, Господи, и так все знают! - с раздражением ответил врач. - Ну, разве можно - когда у человека страшная, больная печень?! И не только. Там - букет болячек, надо от всего лечить!

— У него вчера был день рождения, - пояснил Невский. - Сорок три года.

— Как будто это что-нибудь меняет! - возмутился главный врач. - А пятьдесят он будет где встречать? И с кем? Один, в могиле?!

— Позвольте-ка взглянуть на его санаторную карту, - попросил майор.

Он долго, как и прежде документы Невского, исследовал ее - с таким значительным и сопричастным видом, словно это было интереснейшее в мире чтиво, форменный бестселлер, и наконец вернул врачу.

— Действительно, мда. - очень важно произнес он, и что это должно было значить, так никто и не понял. - Да уж. И впрямь. Ну, мы к нему еще вернемся. Каждый этого достоин, - философически заключил он, исподлобья поглядев на главврача. - Если понадобится. А пока поговорим о вас, - и он так же недобро уставился на Невского.

Тому это не понравилось, но виду он не подал.

— Собственно, о чем нам говорить? - немедленно осведомился Невский, совершая легкий выпад вперед своею бородой. - И ваше служебное удостоверение еще не означает.

Тому, кто знал его манеры, это вроде бы простецкое движение могло определенно показать, что Невский не на шутку раздражен, почувствовал опасность и готов, при надобности, защищаться до последнего.

— Ах, вон вы как. Вам сразу надобно визитку на тарелке с голубой каемкой. - недовольно и с сарказмом произнес майор. - Вас в заграницах, я так понимаю, приучили. А мы - дома, дома! По-простому, значит. Ладно, я, конечно, извиняюсь, что не слишком деликатно.

— Это - наш начальник всей милиции! - восторженно и льстиво встрял директор санатория, сидевший здесь же, рядом с главврачом, и исключительно довольный до сего момента, что никто его не поминает и не теребит. - Майор Афонов. Анатолий Аверьяныч. Человек известный!

И в этом словечке "известный" с отчетливостью прозвучало: дескать, что же ты, дружок, сюда приехал, а таких вещей не знаешь, даже некрасиво.

— Мне майор уже показывал свое удостоверение, - небрежно кивнул Невский. - Так что я в курсе.

— И вы слышали о нем в столице?! - прошептал директор, натурально пораженный. Он-то ведь хотел майору сделать комплимент - и только, а тут как бы получалось, что и вправду угадал.

Известное начальство - это плохо. С ним трудней договориться.

Директор принял это к сведенью и мигом закручинился.

— Ну, Михаил Викторович тоже не последний человек на свете, - с невольным вздохом проговорил майор. - Имя на слуху. И вообще. Вы, Бонифатий Павлинович, учтите это!

— Как? Неужели? - ахнул директор, окончательно утратив все ориентиры. - Вот не знал. А с виду - такой скромный, без претензий. Что же вы не подошли ко мне? - с обидой глянул он на Невского. - Ведь я же не могу учесть все сразу. Может, вам не по душе что. Номер, например. Так мы и одноместную вам комнату нашли бы! Все удобства, тишина, покой. Какой вы странный!.. И заявочку писать не надо. Мы сейчас все сделаем - в момент!

— Нет, погодите, - предостерегающе махнул рукой Афонов. - Вы сначала вникните, зачем я вызвал человека, а потом уж. Ублажить всегда успеется. А может, и нужды не будет никакой! Тут ситуация, извольте видеть. несколько пикантная. - Он повернулся к Невскому. - Сечете? Нам бы надо познакомиться поближе.

— Слушаю внимательно, - откликнулся Невский подчеркнуто любезно.

Ни в какие перепалки с местной властью ему сейчас вступать не хотелось. И уж тем более с места в карьер качать права - вот это никуда не денется, такому сложному и дивному искусству за годы своей службы Невский обучился хорошо.

— Мда, очень странная история, - задумчиво начал майор. - Я бы сказал, зловредная даже. Всё - как-то так, не по-людски. Я ведь три раза видел вас по телевизору. И статьи читал - в газетах, в нашей ведомственной прессе. Понравилось, чего скрывать. Хотя не все, не обессудьте. И - пожалуйста! Такой авторитет, а вот. На месте преступления - ваш нож. Чудовищно! Откуда, как туда попал?

— Но, Анатолий Аверьяныч, вы же знаете: у нас всегда был полный порядок. Ни воровства, ни хулиганств особых. - снова встрял директор санатория, горя немедленным желанием спасти репутацию вверенного ему заведения.

— Был порядок, - жестко отрезал Афонов.

— Ей-богу, тут какая-то накладочка! Поверьте! Может, кто, что перепутал.

— Ну уж нет, - Афонов криво усмехнулся, - путаницы никакой здесь нет. А вот иначе ежели взглянуть. Тогда, признаться, многое наводит на, так скажем, фантастические допущенья. Чувствуете? Не простой ведь человек приехал отдыхать - известный журналист, телеведущий, о нашем правосудии не раз писал. Такие люди в самой гуще норовят быть, где всего погорячей. Вы говорите, в санатории всегда порядок. А вот прибыл человек с общественным лицом - и нет порядка!.. Сразу же - убийство. Словно и не отдыхать и не лечиться к нам пожаловал товарищ Невский, а работать над какой-нибудь статьей, материалы собирать. Мол, началось - с того-то, а вот эдак кончилось. Да только разве же он мог о преступлении заранее узнать? Не мог! Никто бы не сумел. А получается, что знал. Такие параллели. Не пойму.

— Вы на что намекаете? - совершенно ошарашенный подобной логикой, взбеленился Невский. - Да так можно что угодно с ног на голову перевернуть! Это же прямая подтасовка фактов! Даже хуже. Вы еще кому-нибудь скажите, что когда я был в Италии, а там как раз убили Альдо Моро, то и в этом деле я замешан, для того и прибыл, чтоб руководить на месте!.. Право же, смешно!

Он все никак не мог взять в толк, зачем майору вдруг понадобился этот балаган.

А в том, что это - безусловный балаган, дурацкий розыгрыш, нелепый фарс, сомнений не было. Иначе просто невозможно было сколько-нибудь внятно и разумно объяснить произнесенное Афоновым.

Не дети ведь сейчас здесь собрались, чтобы от скуки поразвлечься, попугать друг друга!..

— Я понимаю, чувство юмора - отменная черта, - с иронией заметил Невский. - А когда кого-то убивают, только шутка и способна навести на след убийцы.

— Нет, случившееся вовсе не смешно, - проигнорировав издевку, возразил майор и для чего-то снова принялся разглядывать санаторную карту Невского. - Смеется тот, кто смеется на суде. Вот это настоящий смех! Я его уважаю. А в нашем деле все пока довольно странно, не до смеху. Мне оно совсем не нравится. Поймите: найден нож, весь в крови, и на нем, верней, на его ножнах - аккуратненькая надпись: "Невскому - не Александру, но Михаилу". Именно так у меня на бумажке и помечено. Вот. Каково?! Вы Михаил. И Невский - тоже. Все, как говорят, точь-в-точь. А этим ножом, между прочим, нанесено без малого одиннадцать ран, из которых шесть смертельные. Такое впечатление, что преступник, грубо выражаясь, спятил. Жестокое, бессмысленное убийство. Прямо тянет на сенсацию. Чтоб только заголовки разные. И, повторяю, Невский тут как тут. Не кто-нибудь!..

От изумленья Невский лишь тихонько крякнул.

— Вы что ж, за сумасшедшего меня считаете? - невольно вырвалось у него. - Или за садиста?

— А я не знаю! - майор развел руками.

— Нет, позвольте-ка, позвольте, здесь у нас - не сумасшедший дом! брякнул с возмущением директор санатория и посмотрел беспомощно на главврача. - Здесь лечат по другому. профилю. Как так? И у товарища. эм. Невского в путевке прямо сказано.

— Да кто же будет спорить?! - горестно вздохнул майор.

Тут Невский, наконец, решил, что пора брать инициативу разговора в свои руки. Хватит, точка! Чересчур уж далеко зашел весь этот вздор.

— Отлично! Просто превосходно! - саркастически воскликнул он. - Вы, стало быть, считаете, что это я - организатор преступления? Его идейный вдохновитель или, может, даже главный исполнитель? Для того сюда и прибыл, чтоб, имея на руках необходимые готовые детали, все это дело в лучшем виде описать? Мол, полюбуйтесь, что у нас бывает!.. Сенсация, которая подстроена заранее, - так? Красота!.. Мы где живем, позвольте вас спросить? В Чикаго, что ли? Или на Сицилии?

— Где живем - там и живем, - угрюмо пробурчал майор. - Что вы пристали?

— А презумпция невиновности? А следствие? А доказательства? Вы что?!

— Я не знаю, - повторил Афонов. - Дело, сами понимаете, заведено. Расследованье только началось. Но уже - есть улика против вас. И это пока все.

— Чудовище! - бессильно сжавши кулачки и опасаясь повстречаться с Невским взглядом, прошептал директор санатория. - И это называется больной!..

— Послушайте, но так же ведь не делается! - возмутился Невский. Все - с ног на голову. Мне ли объяснять вам.

— Всяко делается, - возразил майор, неторопливыми движениями расчищая место на столе перед собой, как будто собирался что-либо писать. По-разному бывает нужно. Мда. Закон - он гибкий. И не надо мне им тыкать. Сам, представьте, разберусь.

— Ну, хорошо, а может, все-таки с другого бока подойдем, а? Без фантастики и разных злостных козней? Может, это ограбление? Ну, как бывает иногда. - предположил Невский. - Так сказать, местными силами, без всякой команды из центра? Разве не может быть такого?

— Нет, преступник ничего не взял, - досадливо поморщился Афонов. Ничего ценного, по крайней мере. И следов борьбы не заметно. Когда мы вошли, Мостов лежал на полу, а рядом валялся окровавленный нож.

— Мостов - это.

— Убитый. Муж Лидии Степановны. Ее-то хоть, надеюсь, знаете?

— Да, Лидию Степановну я знаю, - сухо отозвался Невский. - Мы с ней познакомились в автобусе, когда я ехал в санаторий. Вчера утром.

— Хм. У нас есть и другие сведенья, - загадочно-значительно сказал майор. - Не только про автобус.

— Пусть это останется фактом вашей служебной биографии, - презрительно заметил Невский. - Я про себя сплетни не коллекционирую.

— Ну, почему же непременно - сплетни? - с укоризной произнес майор. Зря вы так. Да и покойный был немаленький, по здешним меркам, человек.

— Жаль, что при жизни с ним не познакомился: какие-никакие, а все связи!.. - в тон Афонову посетовал Невский. - Значит, фамилия его была Мостов.

— Запоминаете? - ехидно вскинул бровь майор.

— Запоминаю, - с вызовом ответил Невский. - Я всевсе запоминаю.

— Ну, вы мне не угрожайте!

— И не собираюсь. Просто я действительно - запоминаю. Метод у меня такой. Давнишняя рабочая привычка. Ладно. А как, скажем, насчет отпечатков?

— Ждем результатов экспертизы. Будут, будут результаты, вы уж не волнуйтесь! А покуда вот - такие удивительные факты. Факт, точнее.

— И со всею очевидностью он говорит за то, что опаснейший преступник перед вами, - с невеселой улыбкой докончил Невский. - Если уж не главный исполнитель, то по крайней мере - главный вдохновитель. Что ж, спасибо. Вы на многое раскрыли мне глаза.

— Да бросьте ерничать! Не торопитесь с этим, - вдруг миролюбиво произнес майор. - У меня тоже - метод. И не хуже вашего. Ведь я нарочно краски сгустил. Чтоб вы не оченьто кичились: дескать, не виновен - и не тронут. Если надо будет - тронут! Невзирая на заслуги. А невиноватых - нет. У нас их - нет, как и незаменимых. Это, знаете, все сказки. Вы же творческий работник, так сказать, интеллигент, и вы должны понять. А дело это очень сложное, вот селезенкой чую. Да. И коли вообще уж ничего не будет получаться, следствие зайдет в тупик - тогда мы примемся за вас. Для подстраховки. - Трудно было разобрать: не то майор вот эдаким манером шутит, не то, напротив, говорит всерьез. - Нет, вы пока тут отдыхайте, в голову особо не берите, - обнадежил он. - Ведь все же - человек заслуженный, заметный, наш. в некотором роде. Словом, погодите. Я вас просто проверял. Фактически.

Майор легонько боднул головою воздух и успокоительно поморгал.

— И на том спасибо, что хоть не физически. Вы просто дьявольски великодушны, - усмехнулся Невский.

— Да чего там! Кушайте на здоровье. А вообще-то, как сказал один классик, - философически заметил Афонов, - жизнь нужно прожить. И - точка. Да-да, именно прожить весь срок, отпущенный природой. С пользой. И чтоб раньше времени тебя не порешили. Очень важно.

— Я тут, простите, слушал, слушал. - снова вмешался директор. - У меня сомнение. Сейчас ведь дождь, и все следы, наверно, смыло.

Майор неторопливо, всем телом, развернулся в его сторону, еще сильней побагровел и лишь сочувственно склонил голову набок.

— А наука на что? - ядовито спросил он.

Директор засмущался и прикусил язык.

— Ладно, хватит, - распорядился Афонов. - Кое-что мы застолбили. Для начала. Теперь - конкретные дела. Вы, Дергун, останетесь в санатории.

Директор сделал кисло-радостное лицо и панибратски положил сержанту Дергуну руку на могучее плечо.

Тот слегка попятился и встал по стойке "смирно".

Директор вздохнул и с томным видом заложил руки за спину.

— Как зовут вашего соседа, вы хоть выяснили? - осведомился майор. Успели?

— Представьте себе, успел, - ответил Невский, снисходительно разглаживая бороду. - Куплетов Савва Иннокентьевич. Как видите, не только выяснил, но даже помню. Только я не понимаю. В карте, что вы посмотрели, все написано.

— Бумага - предмет посторонний, мертвый, - с важной миной на лице изрек Афонов. - А нам нужны одушевленные контакты - с них-то все и начинается. Вот и прекрасно. Сержант Дергун, проследите как следует за обоими - за Невским и. Нет, что я?! Только за одним, за этим. как его. Куплетовым! Не сметь спускать глаз с этого субъекта. Ну, и вообще понаблюдайте за людьми. Это всегда полезно. Есть ему какая-нибудь штатская одежда?

— Сыщем, - коротко и любезно пообещал директор. - И комнатку дадим.

— Только попрошу не создавать помех. И - никаких ненужных разговоров.

— Ну, это уж - пардон. - обиделся директор. - Сам соображаю.

Афонов еще больше раскраснелся, весь вспотел и, видно, окончательно вошел в распорядительский бедовый раж.

Ему это, очевидно, нравилось, и он хотел, чтоб все такое его рвение ценили.

В чем суть службы? - словно спрашивал всех окружающих майор. А в том, чтоб эдак вот распоряжаться, пусть никто и исполнять не станет, но распоряжаться - надо. Это - изначально, это - навсегда.

— Вы, Михаил Викторович, поедете с нами, - безапелляционно заявил Афонов. - Ну, на всякий случай. За компанию, а? Скажем так. Чтоб мысли разные не мучили зря. И чтоб не скучно было.

— То есть вы хотите меня задержать и поместить во временный изолятор? - пристально посмотрел на него Невский. - А, собственно, какие основания.

— Почему - задержать, почему - изолятор? - пожал плечами майор. - И при чем тут изолятор? Мнительный какой вы, право. Разве я об этом говорил?

— Ну, говорить не обязательно, - брезгливо покривился Невский. Умному и так понятно. А дурак.

— Ему и вовсе ничего не растолкуешь! - хохотнул майор. - Зачем же тратить силы?

— Значит, все-таки я прав.

— Подождем, Михаил Викторович, не будем заглядывать вперед. А что до оснований. Вы имеете в виду законные, конечно, да? Сейчас их может и не быть, а через пять минут они появятся. Тут многое от вас зависит. Впрочем, что я объясняю!.. Вы ведь умный человек.

И опять Невский не смог толком разобрать, куда же клонит майор.

Либо и впрямь желает, не ущемляя его достоинства, временно как-то изолировать от непредсказуемых контактов, либо просто, без обиняков, дает понять, что там, в угрозыске, его, Невского, опыт может пригодиться и будет даже, в случае чего, необходим.

Тогда не грех сейчас же это и проверить - по крайней мере уточнить, на каком свете он находится и на какую в принципе реакцию мог бы рассчитывать в дальнейшем.

Небрежно сунув руки в карманы и всем своим видом демонстрируя полнейшую независимость от любых поворотов судьбы, Невский прошелся по кабинету.

— Между прочим, - спокойно, словно бы не то советуясь, не то подсказывая, произнес он, - не мешало бы, мне кажется, выяснить, с кем именно играл Куплетов в эту ночь. И до которого часу. А также, с кем общался в предыдущие дни. Встречи, поступки, разговоры. И не грех проверить его вещи.

— Да? Вы что-нибудь имеете против него? - встрепенулся майор, хитро буравя Невского маленькими глазками. - Не вижу пока оснований.

— Но вы же сами только что объяснили, - ядовито поддел Невский. Сейчас их нет, а через пять минут, если вдруг очень понадобится. На самом деле они есть, и ничего выдумывать не надо. - Он покосился на директора и главврача. - Я по дороге расскажу.

— Нну, хорошо. Мы постараемся это все исполнить. Если следствие сочтет необходимым. Если сочтет! - повторил майор уже чуть громче, как бы намекая санаторскому начальству, что пока для беспокойства оснований нет.

— Лидия Степановна останется здесь? - угодливо спросил директор.

— А куда бы вы хотели ее отправить? - покосился на него Афонов. Понимаю: баба с воза. Нет уж, дорогой товарищ, ей с нами делать совершенно нечего. Мы с ней побеседовали, и покуда - хватит. Пусть лучше побудет в санатории. Что ей сидеть одной в пустом доме? А тут - люди. Ободрят, утешат. Пронаблюдают! - он выразительно взглянул на Дергуна. - Ведь плохо одной, очень плохо. Потому, небось, сюда и прибежала - с самого утра.

— Да, истинная правда, - горячо поддержал директор. - Все условия создадим!..

— Наш санаторий для нее - что дом родной, - напыщенно добавил главный врач. - Ее тут любят, уважают.

— Позвольте ключик от комнаты товарища Невского, - попросил неожиданно Дергун.

Похоже, бравый сержант с полуоборота вошел в предложенную ему роль и первым делом порешил, что самодеятельность в данной ситуации - верней всего.

Директор в смятении уставился на Невского.

Тот только пожал плечами, всем своим видом ясно говоря: отныне моя хата - с краю, я тут ни при чем.

Майор тактично - но, пожалуй, не без одобренья - промолчал и принялся глядеть в окно.

— Ну так я - дам? Прямо сейчас? - на всякий случай уточнил директор.

— Давай-давай, - глумливо-резко произнес Дергун, как будто и не замечая рядом ни Афонова, ни Невского.

Директор шумно выдохнул, развел руками и передал запасной ключ сержанту.

— Вот теперь можно и ехать, - подытожил майор.

Глава 12

Меж тем подоспело время обеда.

Из своих номеров к столовой потянулись довольные исцеляющиеся.

Все они с немалым любопытством разглядывали необычную процессию: два милиционера, директор, главный врач и Невский - в центре группы.

— Гляди-ка, гляди-ка, директора под конвоем повели, - порхнул по вестибюлю шепоток. - Доворовался!..

— Да не директора, а главврача! Он - самый жулик здесь. Лекарства дефицитные налево продает, а нам сует одни таблетки от запора... А как сердце заболит, даст соду - и глотай. Совсем зарвался, душегуб! Ну, ничего, посадят - и тогда уж будем поправлять здоровье.

О Невском, между прочим, даже и не поминали: идет себе человек - и ладно. Мало ли, как затесался в эту развеселую компанию! На самом деле он тут - свой.

Директор санатория и главный врач, конечно, слышали все эти разговоры, и им было очень неприятно. Но всю правду людям рассказать - не смели, потому что был приказ. К тому же препираться с санаторцами - пустое дело, все равно тебя не станут слушать. А душевно рявкнуть на совсем зарвавшихся - не слишком подходящий был момент.

Так вот они и шли гурьбой под понимающие взгляды любопытных.

Дергун же остался в директорском кабинете - дожидаться обещанного штатского платья.

В порыве умиления директор посулил ему импортный тренировочный костюм. Из заповедных закромов.

Замерев на лестничной площадке второго этажа и опершись о широкие перила, по обыкновению зорко таращилась вниз вездесущая Евфросинья Аристарховна.

Вот ведь недурственная будет тема для разговора нынче за обедом, вдруг подумал Невский, вышагивая по вестибюлю. Батюшки, а нашего-то долговязого соседа, бородатого этого, с патлами, еще в красной куртке ходит, из Москвы который - его милиционеры повели, да под конвоем!.. Что? Главврач, директор? Это мелюзга! Их и не тронут. Самый главный - наш сосед. Вот так! Вы знаете, кто он? Он-то и есть убийца! Страшный человек. Да-да-да! Весь день вчера от медсестры не отходил. Выпытывал. Да видела сама! Ей-богу!..

Невский ничуть не сомневался, что - трудами Евфросиньи Аристарховны так или примерно так теперь все будут говорить.

И пойдут гулять по свету пересуды, обрастая новыми невероятными подробностями, новыми секретнейшими фактами, от которых стынет в жилах кровь.

Он хотел было напоследок зайти к Лидочке попрощаться, но передумал.

На то было сразу несколько причин.

Во-первых, совершенно ни к чему ее лишний раз сейчас тревожить; во-вторых, не место и не время, главное, привлекать к их отношениям внимание санаторцев; и, в-третьих, не исключено, что скоро он уже вернется, так что все эти прощания приобретут оттенок дешевенького фарса, мелодрамы, а уж этого Невский не переваривал совсем.

Парадная дверь отворилась, пропуская в вестибюль мокрого от дождя Куплетова.

На нем были потрепанные джинсы, ярко-зеленая куртка и измазанные глиной галоши.

Старомодные, обычные галоши.

Вот - еще одна причуда, с внезапным раздражением отметил про себя Невский.

Завидев своего соседа в компании с милиционерами, Куплетов вздрогнул и сделался пунцовым.

Эта встреча его явно перепугала.

— Предобеденный моцион, - как бы оправдываясь, быстро произнес он, когда поравнялся с Невским. - Чертте что, проспал все утро!..

— Бывает, - понимающе кивнул тот. - Это - святое. Особенно здесь.

— А вы, простите, далеко? - спросил Куплетов, с явным беспокойством и тоской переводя взгляд с Невского на милиционеров и обратно. - Надолго? - И глаза у него невольно округлились.

— В город, - непринужденно улыбаясь, сообщил Невский. - Полагаю, ненадолго. Кое-что необходимо уточнить. В связи с убийством. Вы ведь уже в курсе?

— Да? - разинул рот Куплетов. - Что-то я такое. Ну, до скорого.

Он отрывисто отсалютовал рукой и, не оборачиваясь, торопливо зашагал прочь.

Невский машинально проводил его глазами и тут приметил одну, для кого-то, может быть, и вовсе несущественную, но для него - любопытнейшую деталь: на паркете вестибюля куплетовские галоши оставляли не совсем обычный мокрый след - из крупных ромбов и кружков.

Отчетливая, жирная сетка - и небольшие ровные кружки в местах пересечения линий.

Застав на заре своей юности угасание галошной моды и сам отщеголяв в резиновой обувке не один слякотный сезон, Невский такого рисунка еще сроду не встречал.

— Кто это? - осведомился майор, заметив то особое напряженное внимание, с каким Невский смотрел вслед нескладной фигуре массовика.

— А вот это и есть мой сосед по комнате - Куплетов! Колоритный человек!

Дождь на улице почти совсем перестал, и небо заметно посветлело. Редкие капли словно нехотя гоняли по огромным лужам дрожащие слабенькие круги. Ветер стих. На ветвях деревьев снова взялись пересвистываться птицы. Похоже, погода опять начинала налаживаться...

Директор и главврач остались у дверей, сердечно кивая на прощанье, а Невский и милиционеры чинно спустились по лестнице.

Со стороны это скорей всего напоминало заботливые проводы особо уважаемых гостей, которые сподобились и наконец-то нанесли визит.

— Мы - на автобусе? - машинально спросил Невский.

— Ну, зачем же? - удивился майор. - У нас все по-людски - машина... Садитесь пожалуйста. Да вы не бойтесь!

— Я и не боюсь, - пренебрежительно пожал плечами Невский. - С чего вы это взяли?

Сипло рыкнул мотор, и старенький "газик", лихо расплескивая лужи, покатил по главной аллее к распахнутым настежь воротам.

Вот тебе и отдохнул, с тоской и раздражением подумал Невский. И неизвестно еще, что случится дальше.

— Так чем же вам не нравится Куплетов? - после минутного молчания спросил майор.

И Невский подробно выложил ему все свои наблюдения минувшего дня.

— Значит, говорите - интересный галстук?.. Ярко-синий, с золотым драконом? - не без иронии проговорил майор. Было очевидно, что столь откровенного легкомыслия в гардеробе Невского он никак не ожидал. Конечно, там, в Италии - или куда вы еще ездили, - умеют делать вещи. Кто же спорит! Только это как-то. Хотя да, у вас еще был нож. - Он задумчиво посмотрел в запотевшее окно. - Отличная, кстати, штука. Когда вы заметили пропажу? Днем, вечером?

— Сегодня утром, сразу после завтрака. Вечером я спрятал нож в тумбочку.

— В котором часу?

— Примерно в десять.

— А зачем доставали?

— Нну, - чуть замялся Невский, - была необходимость. Скажем так.

— Необходимость? - майор с подозрением уставился на него.

— Нужно было нарезать колбасу. Понимаете? Не пырнуть кого-то, а нарезать колбасу.

— Зачем? - строго спросил Афонов. - И не советую вам потешаться надо мной. Я шутки иногда люблю, но - до известных пределов.

— Ну вот, и обиделись сразу, - сокрушенно вздохнул Невский. - Резал колбасу, чтоб после ею заедать. Мы водку с Куплетовым пили. За его здоровье. Неужто забыли? У него вчера был день рождения!

— Значит, крепко напились и ничего теперь не помните, - почему-то решил Афонов.

— Отчего же? Все прекрасно помню. Да у нас и былото - одна бутылка на двоих!

— Скуповат ваш Куплетов, скуповат, - неодобрительно заметил майор. - В день своего рождения и больше мог бы выставить. Не только водку, но и коньячок, к примеру. Не люблю таких прижимистых людей! А еще строят из себя.

— Он, кстати, и не набивает себе цену. Нервный малость, это верно. Ну, и не без странностей. Непредсказуемый - в какой-то мере. Артистическая жилка в нем.

— Видали мы таких артистов! - хмыкнул, глядючи в окно, майор. - Как правило, кончают плохо. Ну, а дальше? Сразу спать легли?

— Так рано? Я и в детстве-то. Нет, пошел провожать медсестру до остановки. Лидия Степановна уехала с самым последним автобусом. Поздно, знаете. Вот и пошел немного проводить. Жест вежливости, что ли.

— Подружились, стало быть? - язвительно сказал майор.

— Ну, в некотором роде.

— В некотором роде, в некотором роде, - пробурчал Афонов. - Тут каждая деталь важна! Не верю я в простые совпадения.

— И зря. Такое иногда случается!..

— В кино!.. - сердито возразил майор. - Там все, что хочешь, могут показать. А если убивают человека - даже иногда смешно. Ну ладно. Вы вернулись скоро?

— Да. Как Лидия Степановна уехала, так сразу и вернулся. Мерзкая погода.

— Ножик был на месте?

— Поверите, я даже и не посмотрел!..

— Понятно. - Афонов рассеянно покивал, точно думая о чем-то своем. Ну, а без вашего ведома Куплетов мог из тумбочки вынуть нож, как вы считаете?

Это был вопрос по существу, определявший многое, и потому Невский несколько помедлил с ответом.

— Думаю, что да, - сказал он наконец. - Тем более что в первый раз, когда он увидал его в моих руках, нож ему очень приглянулся. Это точно.

— А утром он вернулся в номер, как вы изволили заметить, до крайности. усталый - и ничего не помнил?

— Да. Или, во всяком случае, делал вид. И был ужасно огорчен - от того, что подчистую проигрался. И - ко всему - мокрый от дождя. Хотя зачем-то спрашивал, какая на улице погода.

Глава 13

И все-таки Невский чувствовал, что он - на подозрении, и никакие удостоверения, никакие запросы в Москву, никакое уважение лично к его персоне этого подозрения до конца рассеять не могли.

Не было доказательств, однозначно подтверждавших его невиновность. Как ни печально, было все наоборот. Пока - наоборот.

И вот тогда-то - наступила все же эта гадкая секунда! - Невский ощутил внезапно, что боится. Искренне - как и положено любому честному простому человеку, на которого всегда управа есть, чтоб, в случае чего, не очень-то со своей честностью мешал. Поскольку честность хитрости не прибавляет.

Даже не возможной незаслуженной расправы испугался Невский, нет. Уж тут-то он сумел бы побороться и, наверное, в итоге взял бы верх.

Его вдруг ужаснуло, уязвив, другое: что вот он - значительный и сильный - может вообще бояться, в сущности, неведомо чего, бояться в принципе, бояться просто так. Как это делают десятки миллионов дорогих его сограждан.

А уж какие возникали иногда бедовые конфликты и с какою силой приходилось сталкиваться!..

В том-то и беда, что прежде он, завидев силу - осязаемоконкретную, обычно знал, чем ей противиться, на что рассчитывать. А здесь был некий. как бы неодушевленный, словно бы бесформенный, но постоянный, мощный пресс, какое-то болото, обступившее, куда ни посмотри, безликая тупая масса, подминающая под себя всех без разбору.

Все и всех. И это было страшно.

Впрочем, выбирать не приходилось. Докопаться до конца необходимо. А теперь - тем более! Поскольку, разгадав загадку, он одновременно оправдает и себя, сумеет отмести все подозрения, поставит эту публику на место. Он еще покажет им, кто чего стоит!..

Невский очень не любил, когда кто-либо унижал его, особенно нарочно.Тут уж он и в самой малости нисколько не прощал, боролся жестко. Это он умел.

Директор давеча сморозил глупость, с огорчением подумал Невский. Да, ненастная погода на руку преступнику. И дождь смывает все следы. Но он же их - и оставляет!

Невский припомнил Куплетова и только вздохнул. Тупиковый вариант? Или - и вправду?..

Ладно, поглядим. Кого-то они все равно попытаются сожрать, а уж сломать - так точно.

Его временно (любимое словцо начальников, когда они не знают, что им делать дальше!) разместили в городской гостинице, в двухместном тесноватом номере, скудно обставленном и без особенных удобств: лишь умывальник с холодной водой, а туалет - один на весь этаж.

Дешевле номеров здесь, вероятно, просто не было. Ну, если не считать таких, где спят вповалку.

Но такие мелочи не имели значения. Есть крыша над головой - и ладно. Даже люкс "Интуриста" сейчас, пожалуй, был бы в тягость. Хорошо, хоть не в участок свезли.

А могли бы, между прочим, и оставить в санатории! Куда бы он сбежал?

Вид из окна был подходящий: загаженный и неасфальтированный двор с глубокими и, вероятно, никогда не просыхающими лужами, а тотчас за ним высоченный, бетонный, сверху опутанный колючей проволокой заводской забор.

Не на этом ли как раз заводе и директорствовал еще вчера Мостов?..

А может, это был вовсе и не завод - просто какой-нибудь добропорядочный склад.

У нас ведь любят вечно обносить все заборами, да еще обматывать колючей ржавой проволокой - для солидности и чтоб никто не догадался. Чтобы уважали!..

Да, несуразный получился отпуск, все вверх тормашками, а уж он-то так настраивался, так с нетерпеньем ждал - вот будет лето.

То еще лето!

Вместе с Невским в гостиничный номер вселился еще один жилец маленький, хмурый на вид, чернявый милиционер, лейтенант по фамилии Птучка. Тот самый, что тоже приезжал в санаторий.

Птучка вел себя вполне миролюбиво, но, по распоряжению майора, зорко наблюдал.

Первые три часа прошли в томительном безделии и праздных разговорах: о погоде, о природе, о бабах, о нравах, о спорте, о пятнах на Солнце, о родственниках, об автомобилях, о сельском хозяйстве, о поганом дефиците, о политике и фильмах, о начальниках и казнокрадах, о различных чудесах на белом свете и еще о многом другом, столь же злободневном, без чего никак не может обойтись долгая вынужденная беседа двух людей, абсолютно прежде не знакомых.

Удивительно, но в эти часы Невский практически не думал о Лидочке. Вернее, думал, да только как-то вяло, вскользь, моментально переключая мысль на что-нибудь другое. И он даже вряд ли мог сейчас толково и наверняка сказать, отчего это так.

Может, потому, что были заботы и впрямь поважнее, повесомей, что ни говори, а может быть, и оттого, что цепкая обида, угнездившись в глубине души, все не хотела отпускать. Да просто не могла - так скоро!..

Раздражение, негодование, досада, глупо-мстительная ревность.

Минувший день будто прожил кто другой - и радость досталась тоже этому другому. Чувство прежней доброй близости, похоже, без труда перечеркнула смерть. И осталась лишь жалость, не нужная теперь никому. Да и близость-то была скорей всего надуманной - ведь если б все любовные утехи, окрыляя, навсегда соединяли души, то насколько б больше сделалось на свете подлинно счастливых, искренних людей!..

Разговор давно зашел в тупик.

Тема убийства хоть и витала в воздухе, но оставалась девственно-необговоренной.

Птучка, видно, следуя инструкциям, старался ее как угодно обходить.

Наконец, когда очередная пауза сделалась особенно невыносимой, Невский решился:

— Ну, а как это было?

— Что - это? - утомленно ответил Птучка.

Смысл вопроса до него сразу не дошел.

— Уж вам-то, надеюсь, должны быть известны все подробности убийства.

— Ах, вон вы о чем.

Птучка сразу заважничал, наморщил лоб, соображая, можно ли все-таки обсуждать такие дела с Невским, и пришел, похоже, к выводу, что после эдаких долгих содержательных бесед, наверное, - можно.

К тому же, судя по всему, и его самого это необычное убийство изрядно занимало, а в подобных случаях ужасно хочется иметь рядом чуткого и понятливого слушателя, по достоинству способного все оценить.

— Вот-вот, вы точно угадали, - подтвердил Невский. - Именно об этом.

— Я ведь там бывал. - доверительно сообщил лейтенант. - Ну, что вам рассказать?.. Усадьба хорошая, сразу видно - с достатком жили люди, богато. Двухэтажный кирпичный дом, гараж, во дворе - баня, каменный сарай, летний флигель - в две комнатки с верандой. Ну и, само собой, участок, огород, приличный сад. Скота и живность не держали. А зачем? Он - директор завода, депутат, член бюро. Все, что надо, - и так при нем. Еще собака была здоровенный барбос такой, злющий, как черт. Бегал на цепи через весь двор, за версту постороннего чуял. На ночь его с цепи спускали. Так что ни в калитку, ни через забор - мигом загрызет. Да. Вот кто-то пса и отравил. С вечера начал мучиться, а к ночи издох.

— Откуда это известно? - перебил Невский.

— Так ведь. - Птучка почесал в затылке. - Люди-то видят! Не в пустыне, чай, живем. Соседка говорила, что пес весь вечер смертным воем выл, аж страшно становилось. И покойный к ней заходил, спрашивал, может, знает, что там такое с псом стряслось. Соседка-то давно на пенсии, целый день у себя в огороде торчит - все подмечает. А под утро уже Лидия Степановна, жена Мостова, когда нас вызвали, рассказала, что пес посреди двора дохлый лежал. Она из санатория, значит, вернулась, а тут вот такая беда.

— Почему же она мужу не сообщила?

— Сообщила! Да он только рукой махнул. Это, он сказал, до утра подождет, затащи его пока в сарай. Это всё, говорит, мои враги. Ничего, милиция правду узнает.

— Вот как? Враги, говорите? - невольно оживился Невский. - Интересно кто?

— Ну, кто-кто. - развел руками Птучка. - Начальник он и есть начальник. У него всегда враги. Он человек был крутой, с норовом, обид не прощал, а вот сам обижал, бывало. Не щадил. И на своем любил стоять. Многие его в городе недолюбливали. Кого-то он прогнал, кого-то не взял, кому-то поперек дороги встал, не подсобил, кому-то насолил - и не из вредности, он пакостить нарочно не любил, а из особых убеждений. Я в здешней милиции, почитай, девятый год служу, не раз с покойным приходилось сталкиваться: то соседи нажалуются, то еще что. Он и собаку завел, чтоб не докучали.

— Если я вас верно понял, то он чего-то постоянно опасался? Или, скорей всего, кого-то? А? - заметил Невский.

— Точно не скажу. Может, и вправду опасался. Но всегда молчал - ужасно скрытный был. Пойди теперь узнай! Уже не объяснит.

— А кто вам об убийстве сообщил?

— Соседка. Всё та же. Лидия Степановна как увидела покойника - так криком кричать. И - на двор. И - к соседке. Там сознание потеряла. Ну, а соседка быстро все сообразила и по телефону - нам звонить. Хорошо, у нее в доме телефон стоял. А то ведь нынче не у всех.

— Этого Мостова где нашли?

— Как - где? - удивился Птучка. - У себя, в собственном доме.

— Да я про другое! Где именно нашли - на веранде, на кухне, в прихожей?..

— Ах, вы об этом. - сообразил Птучка. - Нашли в его кабинете, на втором этаже. Настольная лампа горит, шторы задвинуты, а он - ничком посреди комнаты. Всё в крови. Хороший испортил ковер. Так ведь одиннадцать ножевых ран, что ж вы хотите!..

— Ну, а входная дверь? Дверь в дом была взломана? Замок - в каком виде?

— В полном порядке. Я сам внимательно осмотрел. Хозяин всегда на ночь дом запирал. Есть еще запасная дверь, но она заколочена.

— Но, может, он в тот раз забыл запереть?

— Нет, такого с ним ни разу не случалось. Человек был необыкновенно педантичный, аккуратный. Лидия Степановна говорит, он запирал при ней, сама видала. Она пошла чуть позже спать, а он сказал, что еще немного поработает - какие-то бумаги надо изучить.

— Какие? - перебил Невский.

— Ничего особенного мы не нашли, - развел руками Птучка. - Обычная производственная переписка.

— Обычная!.. - с неодобрением хмыкнул Невский. - Это какими глазами смотреть! Ладно, вам виднее. Ну, а дальше было что?

— У них спальня на первом этаже. Часа в четыре - в самом начале пятого Лидия Степановна проснулась, потому что ей показалось вдруг во сне, будто кто-то стучит наверху, и довольно громко. Она прислушалась и тут разобрала шаги - в коридорчике, есть там такой, прямо у спальни. Ну, решила, что муж, и стала ждать. А он все не идет. Потом внезапно хлопнула наружная дверь. Тогда уж она перепугалась и побежала наверх, к мужу.

— Ага, дверь захлопнули снаружи. Стало быть, еще у кого-то были ключи от дома, - предположил Невский. - Как вы думаете, у случайного грабителя могли быть ключи? Хотя. ничего ведь не взяли. Ну, а у убийцы?

— Вряд ли, - покачал головой Птучка. - Подобрать невозможно. Там замок, скажу я вам, такой хитрющий!.. Очень редкий, импортный! И дверь двойная, железом обита. Во второй - тоже замок, правда, попроще.

— А через окно?

— Никаких следов.

— К сожалению, вы могли просто не заметить. При первом-то осмотре, в суете.

— Что ж вы нас совсем за дураков считаете? - обиделся лейтенант. Естественно, эксперты взяли пробы для проверки. Скоро будут результаты, обещали. Да уж, - философски подытожил он, - все к одному: без зверств да без покойничков - и жизнь не жизнь. Такая, знаете, работа.

— А жили муж с женой нормально? Не ругались?

— Всякое бывало. Тут не уследишь, - пожал плечами Птучка. - Когда как два райских голубка, а когда - как две цепных собаки. Это нам соседка рассказала. Семья есть семья! - глубокомысленно добавил он. - Хотя, конечно, слухи долетали разные.

— Ну, например?

— Я бы не стал им придавать значения.

— И все же?

— В общем, все как у других, - вздохнул лейтенант. - И что она изменяет ему, и что скупой он, как не знаю кто, - да разное!.. Но ее тоже понять можно. Ей - двадцать шесть, а ему - пятьдесят три. В дочери годилась. Любил он ее, впрочем, сильно. Ну, и ревновал, не без того. А что же вы хотите?! Об этом все знали.

— Да, у нас общественность не дремлет, - язвительно отметил Невский. В доме у них гости бывали часто?

— Не соврать - не очень. Даже редко, я бы сказал. А ей-то - и погулять, и повеселиться надо, годы молодые. Он прежде за ней и в санаторий заезжал.

— У них своя машина?

— "Волга". Лидия Степановна водить, правда, не умела, но он гонял шустро. Мог и правила нарушить. Даже крупную аварию лет пять назад устроил, с жертвами. Замяли. Все же - не последний человек.

— Естественно. Что ж это Лидия Степановна такую неудобную работу выбрала себе - и спозаранку вскакивать, и поздно возвращаться? Муж-то, надо полагать, не заставлял, хватало денег, чтобы прокормить?

Птучка только широко развел руками: дескать, кто же вам ответит на такой вопрос?!

— А родственники у них есть? - не унимался Невский. - Кто-нибудь к ним приезжал?

— Нет, жили, как я понимаю, очень одиноко. У него вся родня в войну при бомбежке погибла, и отец с фронта не вернулся. В общем - сирота, в детдоме рос. Всего добился сам. А у нее - только престарелая мать, в Воронеже. К ней они ездили, каждый год. Обычно - в марте или в апреле.

— Ну, насчет родственников надо еще будет уточнить. - пробормотал негромко Невский. - Всякое бывает. Вон, и через сорок с лишком лет случаются такие встречи!.. Бумаги Мостова, надеюсь, не трогали?

— Ясное дело, нет! Кабинет сразу опечатали, вот только труп убрали.

— А кроме ножевых ран. никаких больше следов на теле не нашли?

— Пока что - ничего. Может, экспертиза покажет.

На некоторое время оба замолчали.

— Не понимаю, - внезапно посетовал Птучка, - и как это ваш нож оказался там?! Я ведь тоже видел вас по телевизору. Так складно говорили.

Глава 14

Через полчаса в гостиницу прибыл посыльный и передал, что майор Афонов срочно вызывает Невского к себе.

Машина ждала внизу, у подъезда.

Они быстро промчались по кривым нешироким улочкам, и Невский с огорчением отметил, что города он опять толком и не разглядел.

Ничего, утешил он себя, когда-нибудь и я здесь погуляю. Свободный и ни в чем не виноватый.

С Афоновым, которого сопровождали еще трое сотрудников, они столкнулись в коридоре, у дверей кабинета.

— Давайте проходите, - деловито пригласил майор, пропуская вперед посетителей, и, выложив на стол папку из толстого картона, сразу сообщил: Дела идут, Михаил Викторович. Даже бегут, я бы сказал. Обнаружены следы преступника. Видите, как это важно - сразу взяться за дело и ни на шаг не отступать. Да, можете полюбоваться. Никаких идей нет?

И не понятно было, шутит он или и вправду приглашает Невского немедля подключиться к следствию.

Да нет уж, если бы шутил, не стал бы звать - вот так-то, запросто, подумал Невский. Но зачем ему я как помощник? Что могу? Формально ведь я не имею права. Он не верит в свои силы? Не исключено. Однако почему он думает, что в качестве советчика, пускай и добровольного, я буду здесь полезен? Или, вовлекая меня в это разбирательство, он попросту преследует какие-то свои, не относящиеся к делу цели? То есть косвенно они пересекаются, конечно, но. А, ладно, что сейчас гадать! Надеюсь, многое довольно скоро прояснится. Мне предложено - и глупо в этой ситуации качать какие-то права, в бутылку лезть. Я тоже нынче заинтересован.

— Можете полюбоваться, - повторил Афонов.

Он распахнул папку и показал свежие, даже еще чуть влажноватые на ощупь фотографии.

И Невский вновь увидал уже знакомый рисунок, от которого у него чуть екнуло в груди: редкая сетка из правильных ромбов, с небольшими кружками на пересечении линий.

— Откуда?

— На полу в прихожей. Совсем недалеко от двери в спальню. Думаю, насчет планировки - а она достаточно простая - мы еще успеем с вами побеседовать.

— Конечно. Будет очень интересно. А еще. остались следы? - спросил Невский, с трудом подавляя волнение.

— Самых разных - полно. Но таких вот маловато, - майор дольше обычного задержал взгляд на Невском. - Видно, действовал сметливый преступник.

— Или группа.

— Или группа, - в тон ему согласился майор.

— Отпечатки обуви брали только в доме?

— Вы же помните: шел очень сильный дождь. Даже если и были следы снаружи - а они, конечно, были! - их давно уже смыло.

— Нет, я имею в виду гараж, флигель.

— О, как вы хорошо ориентируетесь!.. - недобро хмыкнул Афонов. - Вы что же - там бывали, да? Или подробно все выспросили у Лидии Степановны, когда провожали ее?

— Нет, - нахмурился Невский. - Просто мы немного побеседовали с лейтенантом.

— Зачем вы с ним об этом говорили? - Афонов грозно повернулся к Птучке. - Я же вас оставил для чего?!.

— Так получилось, - быстро отозвался Птучка и независимо уставился в окно.

— Получилось!.. Очень вовремя. - вздохнул майор. - Ну, ладно. Но учтите, если что-нибудь потом!..

— Так я не понял, вы смотрели в гараже, во флигеле? - напомнил Невский.

— Да. Там - ничего.

— А что с собакой?

— Стало быть, и это знаете. Чего же зря расспрашивать?! Вестимо отравили.

— Чем же?

— Ртуть.

— Хм. в наши дни - не слишком популярный яд, - заметил Невский, задвигая бороду привычным жестом набок и тотчас начиная машинально расправлять ее. - Вот это уже любопытно. Кстати, как вы полагаете, где может находиться наш убийца? - Он нарочно сделал ударение на слове "наш".

— Да где угодно! - с неудовольствием пожал плечами Афонов. - Даже странно слышать. Сейчас мы просто этого не можем знать. Рано.

— Не совсем так, - возразил Невский.

Он прекрасно понимал, что дальнейшим ходом своих рассуждений способен поставить под очередной удар не только Куплетова, но в равной степени и себя.

Однако же теперь он чересчур втянулся в это дело, и в нем слишком разгорелся давний исследовательский зуд, чтобы идти, как говорится, на попятный.

Поэтому он вкрадчиво, стараясь выглядеть уверенно-спокойным, начал:

— Вы правы, сейчас мы многого не можем знать наверняка. Но если будем действовать прямолинейно, в лоб, тогда тем паче вряд ли быстро подберемся к цели.

— О, у вас уже есть план? - язвительно откликнулся майор. - Я верно понял?

— Ну, не то чтоб план. Но попробуем подойти к этому вопросу так. Невский с непринужденным видом уселся в кресло у раскрытого окна и достал пачку сигарет. - Я закурю, не возражаете?

— Сколько угодно! Сам не балуюсь, но все кругом дымят - уже привык, пренебрежительно махнул рукой майор. - Если это поможет вам излагать факты.

— Факты? - изумился Невский.

— Ну да. Ведь вы же собираетесь нам кое-что поведать. Я вас верно понял?

— Простите, это что - допрос? - напрягся Невский.

— Да помилуйте, избави бог! Какой допрос?! Но вы буквально только что. По собственному, так сказать, желанью. Разве нет? Мы это всячески приветствуем.

Афонов, чуть склонивши голову, с язвительной усмешкой посмотрел на Невского: мол, кто тебя, балбеса, за язык тянул, теперь давай, выкладывай начистоту.

— Вы что-то путаете, Анатолий Аверьянович, какие еще факты?! - начиная не на шутку злиться, но стараясь выдержать однажды взятый тон, воскликнул Невский. - Это - всего-навсего мои предположения, и только!

— Ну, предположения, - согласно покивал майор, тихонько барабаня пальцами по папке на столе. - Мне главное - услышать правду.

Было ясно: для него нет ни малейшей разницы, как все это называть, поскольку суть - одна. И если Невский так настаивает. Ради бога!

В прошлом, когда Невский только начинал печататься, у главного редактора в одном из уважаемых журналов была похожая причуда. И не важно, что ложилось на большой начальский стол - рассказ ли, очерк ли, эссе или простое интервью. Все это называлось коротко: "статья". И спорить, что-либо доказывать - как пальцем в пустоту.

Так и теперь.

Нелепо раздражаться, корчить из себя святого правдолюбца - не поймут и не оценят. Попросту не захотят. Не он сейчас диктует правила игры. Пока.

— Да вы курите, что вы мнете сигарету!.. - почти ласково сказал майор. - Потом мы и чайку попьем. С конфетками. Так я вас слушаю.

На несколько долгих секунд в кабинете повисла тягостная тишина.

— Собственно, особенных каких-то откровений от меня не ждите, наконец, прервав молчание, предупредил Невский. - В этом деле я всего лишь дилетант.

— Но с именем! - ввернул немедля Птучка.

— Может быть. Хотя. не вижу в этом никакого преимущества, скорей наоборот. Итак. Начнем, пожалуй, вот с чего. Поскольку у преступника были дубликаты ключей - а это, по-моему, очевидно, ибо он как-то проник в дом, ничего не повредив! - резонно думать, что он имел беспрепятственную возможность - я подчеркиваю: беспрепятственную! - снять слепки с оригиналов. Каким образом? Проследим самый простой и в общем-то естественный путь. Предположим, убийца знал хозяев дома лично. Взять у них ключи, будучи, к примеру, в гостях, он, разумеется, не мог. Ключей бы тотчас хватились - раз, и впоследствии несложно было бы установить, в чей именно визит они пропали, - это два. Нельзя, правда, исключить вариант, что хозяева сами дали своему знакомому дубликаты ключей - ну, на всякий случай, для подстраховки, так поступают иногда.

— Нет! - решительно отмел эту возможность Птучка. - Я тоже об этом подумал. Но Лидия Степановна сказала, что ключи были только у нее и Мостова. Всего два комплекта. Ее муж никому не доверял.

— Это очень существенная деталь, - признал Невский. - Но хода наших рассуждений не меняет. Преступник, как мы уже убедились, достаточно предусмотрительный человек - и оттого не мог позволить себе обычную кражу ключей. Значит, он разжился ими где-то на стороне. Где? У кого было проще всего временно изъять их? Как вы полагаете?

— Действительно, - хмыкнул Птучка. - У кого?

— Ну и выдумщик же вы, Михаил Викторович! - сокрушенно покачал головой Афонов.

— Почему выдумщик? - удивился Невский. - Пока все логично. А теперь скажите, где вы чаще всего носите ключи от своего дома?

— Н-ну. в кармане брюк. - еще не понимая, куда клонит Невский, ответил майор.

— Я тоже, - вставил Птучка.

— А вы? - обратился Невский к трем другим сотрудникам, сидевшим в кабинете.

— В кармане. В брюках. - отозвались они односложно. - Обычно так.

Невский быстро выглянул наружу и, убедившись, что никого внизу нет, щелчком выстрелил окурком в окошко.

— Больше так не делайте, - с укоризной глянул на него Афонов. - Здесь вам - не столица, здесь люди ходят. Или загорится что... Вы к себе уедете, а нам - тушить!.. Ведь вот же пепельница!

— Извините, - засмущался Невский. - Совершенно машинально. Очень давняя и скверная привычка. Ваша правда, надо отвыкать.

А сам подумал: эх, любезный, скверный конспиратор из тебя! Пугал, намеки делал, а словечко-то само и сорвалось, и сразу все на место встало. "Вы к себе уедете." Выходит, он в мою вину не верит, и все, что нынче говорится, все, что делается, - просто показуха, эдакий спектакль. Но зачем? Хотелось припугнуть - на всякий случай? Или, может, он надеется использовать меня?.. Не в качестве советчика, нет! Как советчик я ему не нужен. У него, похоже, все уже сложилось. Есть готовая картинка! Но она - с изъянами, и потому ее необходимо как-то заслонить, прикрыть. Вот этой ширмой, не исключено, и должен оказаться я. Любая "деза", чтобы стать правдоподобной, обязана покоиться на трех опорах. Первая - как бы естественный источник информации; вторая - до конца не проверяемость в деталях; ну, и третья - заведомый авторитет стороннего эксперта. Все эти штучки делать мы умеем. Так что здесь я мог бы пригодиться. Майор конечно же не знает, чем я занимался прежде, но интуитивно он избрал не самый худший путь. Другой вопрос: верны ли в принципе мои предположения? Когда встречаешься с таким самонадеянным служакой, можно запросто перемудрить. Он собирается дать просто в морду, а тебе упорно кажется, что он сейчас начнет цитировать Платона. Ладно уж, попробую немного подыграть майору. И тогда посмотрим.

— Вообще-то и табак - вещь скверная, - поморщившись, сказал Афонов. Вот не понимаю, что приятного находят люди!.. Но мы с вами отвлеклись. Вы что-то нам хотели объяснить про эти злополучные ключи.

— Вот-вот! - мгновенно встрепенулся Невский. - Я провел маленький, если угодно, косвенный эксперимент. И получилось как раз то, что я надеялся услышать. Не думаю, что Мостов был большим оригиналом и поступал иначе.

— Ну, знаете, Михаил Викторович, это уж такая натяжка! - с неудовольствием возразил Птучка. - Эдак можно что угодно доказать. Мало ли, какие бывают совпадения! Теперь я вспоминаю, что и сам иногда.

— У нас, между прочим, тоже есть свои соображения, не забывайте, добавил Афонов.

— Погодите. Я выдвинул версию, и давайте обсудим ее до конца. Поскольку Мостов был директором, в его кабинете наверняка стоял сейф. Видимо, были шкафы и стол, которые он тоже запирал. И была еще машина - к ней также полагаются ключи. Я ничего не утверждаю! - предостерегающе поднял руку Невский. - Я пока только строю догадки. Вы нашли у Мостова какие-нибудь ключи?

— Да, целую связку, - откликнулся один из сотрудников. - Ключи от дома, от флигеля, от сарая, от гаража, от машины, от сейфа, от шкафа и письменного стола - на работе и от письменного стола - в домашнем кабинете. И еще - от всех комнат в доме. Убить такой связкой можно!

— Ну, вот видите, я не ошибся! - просиял Невский. - И где вы их нашли?

— В правом кармане брюк.

— И это естественно! Такую связку не оставляют в плаще и не кладут в портфель. И не хранят даже в кейсе с наборным замком. Ее носят при себе! Вряд ли сослуживцы, без ведома владельца, могли добраться до ключей. А теперь обратимся к Лидии Степановне.

— Все ясно! - воскликнул Птучка. - Вот он, крючочек! У нее-то и могли вытянуть ключи! Женщины держат их, как правило, в сумочках.

— Конечно, эдакой связки у нее быть не могло, - уверенно продолжил Невский. - Только ключи от дома - и этого довольно. Иначе будешь постоянно путаться в такой железной куче. Да и ни к чему были преступнику, судя по всему, остальные ключи - грабить он не собирался. Ведь ничего же не тронуто, так? Ни дома, ни на работе? - Невский обвел взглядом собравшихся в кабинете.

— Все цело, - подтвердил один из них.

— В противном случае, если б такой умысел и в самом деле был, убийца бы нашел способ забрать связку у Мостова! Значит, Лидия Степановна. И вероятнее всего - в санатории. Ведь сумочку женщина далеко не всюду и не всегда носит с собой. А в санатории как раз можно положить, оставить. В том же медицинском кабинете, например. Резон? - довольный, заключил Невский.

— Насколько я могу судить, у вас с медсестрой завязалась, ну. дружба? - неожиданно, понизив голос, произнес майор. - Разве нет?

Ага, вот и клюнуло, отметил про себя Невский. Следовало ожидать. Теперь - не переборщить и не дать маху. Пусть сам думает, в конце концов!

— В принципе - именно так, - согласно покивал Невский. - Но попробую продолжить вашу мысль. Верней, поспорить с нею.

— Да о чем тут спорить?! - фыркнул Птучка.

Невский проигнорировал эту его колкость.

— Как вам известно, - спокойным тоном начал он, - в вашем городе и уж тем паче в санатории я - человек новый, в общем посторонний. И ровным счетом никого не знаю. И совершенно не в курсе местных событий. Неужто вы допускаете, что за один вчерашний только день, даже до безумия влюбившись и тотчас испытав приступ ослепляющей ревности, я мог бы нащупать все скрытые пружины, продумал бы в деталях план убийства, хотя ситуация мне позволяла действовать гораздо безобиднее и проще, и, наконец, нашел бы кратчайшие пути к немедленному осуществлению коварной затеи? И стал бы инсценировать у себя кражу ножа, чтобы затем вот эдак-то бездарно позабыть его на месте преступления? Мол, нате, милости прошу, берите меня тепленьким!.. Давно мечтал. И все это, еще раз повторяю, за один-единственный какой-то день! Не многовато ли, а?! Тут надо быть волшебником, ей-богу.

— Вы - популярный журналист, телеведущий, - возразил майор, обескураженно разводя руками, как будто этими словами все и объяснил.

— Интересная мысль, - усмехнулся Невский. - Я - работник эфира, журналист. И потому мне легче, чем кому бы то ни было! Так? Вы полагаете, мне могут быть известны прецеденты - да хотя бы из рассказов тех моих коллег, которые работают над криминальной темой! - так что в конечном счете ничего особенного и изобретать не надо? Что ж, в этом есть свой маленький резон. Но - нож! Вы забыли о нем! Его-то из чужих рассказов я никак извлечь не мог!..

— Ну, нож еще своего слова не сказал, - глубокомысленно изрек Афонов. - Вещи любят, чтоб их спрашивали. Вещи уваженье любят. Давеча я несколько погорячился - сразу начал вас подозревать.

— Нет, пожалуйста-пожалуйста! - вскинул обе руки Невский. - У каждого свой стиль работы.

— Да, невзирая на лица. Свой стиль, - оживился майор. - Нравится он или нет. Я предпочитаю сразу ставить человека перед фактами. Мне важно вовремя ошеломить, обескуражить, заставить сомневаться, моментально подключить, что называется, к процессу. Кое-кто меня не понимает, так и норовят подковырнуть, одернуть. А вот то, что у меня нет нераскрытых дел от этого не отмахнешься, правда?! Были, разумеется, ошибки, но я их быстро исправлял. Всех невиновных в результате оправдали, а преступнички - сидят!

Он хлопнул по столу ладонью, словно бы придавливая всех своих врагов, и важно засопел.

— О, вы меня тешите надеждой, - ядовито улыбнулся Невский. - Я, право, окрылен.

— Нож - это важная улика, - рассуждал тем временем Афонов. - Но - еще не доказательство. А уж когда встречаешься с такими, например, как вы. Пока еще не повод заключать под стражу. Рано! Чувствуйте себя свободно. Только помните: до новых отягчающих улик! Тогда уж - не взыщите. Ведь они всегда некстати возникают. Вы должны понять.

— Отлично понимаю! Потому-то всей душою и стремлюсь помочь! И не себе, нет, - истине!.. Так что можете во всем спокойно полагаться на меня.

Это был, в сущности, банальный ход, своего рода театральный жест, но, как Невский и предполагал, он произвел на всех достойнейшее впечатление.

Спектакль, подумал Невский. Только - странный: все играют чуточку не свои роли - и поэтому пытаются друг друга объегорить, что-то доказать самим себе. Зачем? Кому какая в этом корысть? Ведь случилось преступление, и надо заниматься делом, а не пыль в глаза пускать. Нашли мой нож - улика, да! Но, кажется, прекрасно понимают, что в действительности я тут ни при чем. И все же привезли сюда. Какого лешего?! Чтоб для чего-то припугнуть меня: мол, все у нас бесправны, ты не забывай?! Чтоб я высказывал свои соображения? А им-то это нужно, ежели всерьез? Или они стремятся побыстрей закончить следствие, найти убийцу - хоть какого, даже не виновного ни в чем! - и после мной отгородиться: вот, товарищ из столицы был свидетелем, он подтвердит, что все чин-чином, у него по делопроизводству возражений нет. Неужто мной хотят воспользоваться как прикрытием их лености и неумения работать?! Нежелания, точнее даже так. Нет, вздор! Не может быть. И, что бы они там ни затевали, я заставлю их крутиться до победного конца! Тут - дело чести, если уж на то пошло. И я молчать не стану - ни за что!..

— Хм, интересный поворот... Выходит, начинать придется с санатория, да? - откровенно сомневаясь, пробормотал Птучка.

— По-моему, это очевидно.

— Ну, не так уж и на самом деле очевидно, дорогой товарищ Невский, но оспаривать сейчас не стану, - с напускной значительностью произнес Афонов.

Дескать, и у нас есть мнение на этот счет, да только попридержим малость при себе - мы, знаете, не гордые. Зато, когда вы облажаетесь вконец, вот тут-то мы и выложим все козыри и нос вам - с вашими амбициями начисто утрем. Давайте, действуйте, а мы, посмеиваясь, поглядим. Но напортачите - отменно вздуем! Помнить будете - до самой смерти.

Правда, как бы припасенные на будущее, козыри имели одну слабость - их поддерживал, в расчете на невинных простачков, изрядный блеф.

Похоже, не располагал сейчас майор какой-либо действительно полезной, вразумительной идеей. Ну да кто ж захочет в этом признаваться!..

Ладно, щелкнем-ка разок их по носу, подумал Невский. Для острастки.

— Убежден, что санаторий рано или поздно - все равно всплывет, заметил он негромко. - Ведь убийство-то совершено моим ножом! И никуда от этого не деться. Кроме того, - тут Невский выдержал паузу, подготавливая слушателей к новой неожиданности, - сегодня в санатории я уже видел такие же следы, - он взглядом показал на пачку фотографий. - Это абсолютно точно.

— Что ж вы до сих пор молчали? - вскинулся майор.

— А я вовсе не обязан выкладывать сразу все, что знаю, - не без вызова парировал Невский. - У меня ведь есть и свои какие-то соображения, свой метод, так сказать. Кроме оставленных следов меня, может, еще в большей степени интересовал вопрос, где легче украсть нужные ключи. Теперь одно вполне соотносится с другим, и место поиска, мне кажется, очерчено довольно четко.

Майор одарил его зверски-пытливым взглядом, машинально пригладил редкие белесые волосы на голове и, с шумом втянув в себя воздух, поправил галстук.

Афонов был сейчас отчаянно взволнован и даже не пытался это скрыть.

— Ну, хорошо, - сказал он чуть присевшим голосом, - вот с этого мы и начнем в конечном счете. ("Эх, до чего ж могуч и вечно славен наш родной язык!" - подумал Невский с умилением.) Немедленно! Старший лейтенант Вигасов, забирайте снимки и - в темпе! - в санаторий. Найдёте там сержанта Дергуна. А впрочем, я поеду с вами.

Афонов встал и, сунув папку под мышку, решительно шагнул к двери.

— Тогда уж напоследок. Чтобы не было лишних хлопот и нервотрепки, Невский взмахом руки задержал майора, уже было собравшегося выйти, и с торжественной улыбкой выложил свой главный козырь: - Осмотрите хорошенько галоши Куплетова. Вы помните его, конечно? Где бы он ни был, найдите его и заставьте показать.

Майор исподлобья глянул на него, набычился, внезапно сделался совсем пунцовым, будто силился поднять немыслимую тяжесть, и, разведя обескураженно руками, распахнул дверь кабинета.

— Что еще? - спросил он, стоя на пороге. - Выкладывайте всё. Еще сюрпризы - есть?

— Я, между прочим, нынче не обедал, - пожаловался Невский. - И по вашей, между прочим, милости.

— Гм, действительно. Я, кстати, тоже! - спохватился вдруг майор. Нехорошо. Ну, я распоряжусь. Накормят! Птучка остается с вами.

— Как, опять?! - спросил тоскливо лейтенант. - Вот ведь беда.

— Ага, теперь я - как заложник, да? - насторожился Невский. Результатов ждем-с. Ну, что ж, пошли.

— Куда?

— В гостиницу.

— Нет, отменяется. Гостиницы не будет. Жирно больно! - заявил майор сварливо. - Оба остаетесь здесь.

— Как будто это что-нибудь меняет. - усмехнулся Невский. - Ну, до встречи. Если буду жив.

Глава 15

Они вернулись скоро - через полтора часа.

Невский, терпеливо остававшийся на месте, в кресле у стены, слышал (Птучка запретил ему высовываться из окна), как к подъезду подкатил автомобиль, как резко хлопнули дверцы, и услышал громкий голос майора, отдававшего кому-то там очередные распоряжения.

Затем наступили тягучие минуты ожидания.

Птучка противно и фальшиво принялся тихонечко насвистывать: "Пусть всегда будет солнце."

И, наконец, они объявились на пороге кабинета: майор Афонов, старший лейтенант Вигасов и. Куплетов.

Массовик был бледен, явно перепуган и ровным счетом ничего не понимал.

Увидав Невского, он было обрадовался, но, моментально вспомнив, где находится, забеспокоился еще сильнее.

Здесь подобной встречи он никак не ожидал.

— Без нас - все нормально? - мимоходом спросил майор, резвым шагом пересекая кабинет и располагаясь за письменным столом. - Никто не тревожил, нет? А покормили?

— Все-таки - случилось, - подтвердил Невский. - Дали малость. От казенных-то щедрот.

— Ну, не взыщите, - обиделся Афонов. - Ресторана пока не содержим.

— Но аппетит у Михаила Викторовича, я вам доложу! - ввернул Птучка, радуясь в душе, поскольку и ему с таким капризным поднадзорным тоже перепало кое-что.

— Ладно, хватит, - хлопнул ладонью по столу Афонов. - Нашли тему! Вам дай только разгуляться. Итак - к делу. Галоши и снимки я передал в лабораторию, - добавил он солидно, встретив вопрошающий взгляд Невского. Пообещали управиться быстро. Ну, дай-то бог. Вы садитесь, Куплетов, садитесь, в ногах правды нет.

Куплетов тревожно и даже с каким-то отчаянием глянул по сторонам и сел на разлапистый стул в углу, трусливо поджимая под себя ноги.

— Где его нашли? - спросил небрежно Птучка. - Вы так быстро обернулись.

— Да от дела оторвали, - весело сказал Вигасов. - Как раз фокусы показывал.

— Умеет, это точно. Фокусник - отличный, - согласился майор. - Ну? уставился он на Куплетова.

— Я пожалуюсь, - сказал тот нерешительно. - Это не угроза, но. Да-да!

Он встретился взглядом с Невским и скорбно поджал губы.

Телефон на столике под окном внезапно разразился жалким, каким-то блеющим звоном - видно, рычаг громкости был выведен на минимум.

Майор, не торопясь, дотянулся до трубки, снял ее, и, пока он слушал, взгляд его цепенел.

В кабинете сделалось невероятно тихо.

— Может быть, я покурю? - спросил Невский у Птучки, кивая на раскрытое окно.

Но как раз в этот момент майор положил телефонную трубку и на несколько секунд застыл, сосредоточенно и отрешенно глядя перед собой.

Птучка еле заметно покачал головой: мол, потерпи, сейчас не время, должен понимать!..

— Такие вот дела, - чуть погодя проговорил Афонов. - Ситуация во многом изменилась. Невский - свободен. Больше не держу. А вы, Куплетов, обождите!

Невский встал и коротко поклонился.

Лейтенант Птучка, моментально переменив мнение о недавнем подопечном, с нескрываемым почтением посмотрел на Невского.

Куплетов тотчас распрямился на своем жестком неудобном стуле и трагически произнес:

— Михаил Викторович, ну, скажите им, ведь вы же видели - разве я могу?!

— Савва Иннокентьевич, - подчеркнуто мягко и проникновенно сказал Афонов, - я прошу вас, посидите смирно. По-хорошему прошу. Что вы теперь-то мельтешите?

— Травят, - с наглой беспомощностью сообщил Куплетов и сам же испугался. - Я шучу, - заверил он.

— Не надо, - вздохнул майор. - Ни к чему теперь шутить. Улики, дорогой, печальные улики.

Массовик поднял на него круглые глаза.

— Галоши - ваши? - резко спросил майор и показал Куплетову несколько фотографий.

— Мои, - с достоинством признал тот. - Вон, и задник облупился. Это я, когда снимаю.

— А известно ли вам, - уже не слушая его, прежним вкрадчивым голосом начал майор, - что это - следы, которые убийца оставил на месте преступления?

— Нет, разумеется. Так ведь. не я один ношу галоши! - часто заморгал Куплетов.

— Верно, и другие носят. А когда-то даже - миллионы надевали. Но дело в том, что следы ваших галош и вот этих - совпадают.

— Штамповка, известное дело, - хорохорясь, возразил Куплетов.

— Да не только штамповка. Там могут быть и отклонения. А эти следы идентичны!

— Это как же? - обалдел Куплетов. - Как это возможно?! Нет, вы мне толком объясните! Я же - в санатории, а убийца - там.

— Вот это все мы и хотим понять. Михаил Викторович, ведь я сказал: вы можете отправляться. Я распоряжусь, чтоб подвезли.

— Покорнейше благодарю. Я непременно воспользуюсь вашим предложением, но у меня к товарищу Куплетову есть несколько вопросов. Так что, если позволите.

Майор, чуть подумав, утвердительно кивнул.

И этот кивок отныне означал: все до поры до времени нормально, разные сомнения и подозрения покуда можно позабыть, теперь они - майор и Невский действуют как бы на равных, полагаясь друг на друга.

Невский признательно улыбнулся в ответ.

Упоминание своей фамилии с таким несколько неожиданно-официальным добавлением "товарищ" задело и мигом насторожило Куплетова.

Он скептически оглядел огромную фигуру Невского, будто встретил его впервые, и тихонько прокашлялся в кулак.

— А если я вдруг откажусь отвечать на вопросы товарища Невского? - не без ехидства поинтересовался он. - Пошлю его подальше, скажем.

— Лучше этого не делать, - с мрачным видом посоветовал Птучка, тонко оценив сложившуюся обстановку. - Никто не одобрит.

От такого заявления Куплетов сразу же затосковал и понурил голову.

— Ладно уж, валяйте, спорить не буду, - пробормотал он. - Перекрестный допрос, да? - горестно добавил он. - Ну, то, что вы, товарищ майор, начнете спрашивать, - это понятно. А Невский-то - почему?!

— Не волнуйтесь, все в порядке, - заверил его Афонов. - У Михаила Викторовича. как бы это сказать... репутация. Имя!

— Да ведь оно у каждого - свое! - вновь заартачился Куплетов.

— Свое-то, конечно, свое, а вот - не такое громкое.

— Что-то я не слышал никогда. - Куплетов сварливо и с вызовом уставился на майора.

— Телевизор надо смотреть, - отечески посоветовал Афонов. - А еще читать газеты и журналы. К тому же Михаил Викторович по образованию психолог, как было указано в одной из справочек об авторах. Я ничего не путаю, а, Михаил Викторович?

— Все верно, - подтвердил Невский.

— Ну да, психолог. - скривился Куплетов. - Душевно готовит в последний путь.

— Вы бы, Савва Иннокентьевич, не ерничали, - посоветовал майор. - Вам это не к лицу. Никто обманывать вас не намерен. И то, что здесь сидит сейчас товарищ Невский, - даже очень кстати. Его имя знают миллионы! Ясно? Так что, в случае чего.

И эта последняя, будто невзначай оброненная фраза доконала Куплетова окончательно.

— Да?! - чуть не плача произнес он. - Вон как. А еще прикидывался! он осуждающе скосил глаз на недавнего своего соседа. - Чабан, говорит, из простых. Все уши прожужжал. Я ж чувствовал!.. Лицо-то ведь и впрямь знакомое. Зачем же пудрить мне мозги?! Ну, что у вас там?

Невский с независимым видом уселся обратно в кресло.

— Земцов, записывайте, - кивнул майор сутулому милиционеру в очках. Итак. С самого начала. В котором часу вы отправились играть в карты?

— Батюшки, всё знают! - всплеснул руками Куплетов. - Ну, примерно в половине одиннадцатого.

— То есть почти сразу после того, как Невский ушел провожать медсестру?

— А он ее провожал? Скажите-ка на милость! Шустрый!.. Да, почти сразу. За мной зашел приятель.

— Кто именно? - поспешно уточнил Невский.

— Да санитар, Ванечка Турусов. Он здесь, при санатории, живет, кажется, Куплетов начал уже осваиваться со своей незавидной ролью отвечающего.

— Только не врите, - предупредил Афонов.

— Что вы! - расплылся в благодушной улыбке Куплетов. - И в мыслях не было!

— Знаете его давно? - продолжил Невский.

— Ну, сколько? - что-то высчитывая, задумался Куплетов. - Со дня приезда, как и других. Стало быть, уже - две недели. Мужик хороший, покладистый.

— Он зашел за вами - и все?

— Н-нет. То есть да! Тяпнули с ним за здравие, откушали малость колбаски, побеседовали и - пошли.

— У вас же была всего одна бутылка! - воскликнул Невский.

— А он принес с собой, - непринужденно пояснил Куплетов. - Воспитанные люди никогда не ходят в гости с пустыми руками.

— Знаем мы этого воспитанного человека, - ядовито процедил майор. - А где играли?

— У него, у Турусова. Но тут я малость поднапутал, вы уж извините. От волненья в голове все вдруг перемешалось. Мы с Турусовым как раз давно знакомы. Вот с другими. Ну, да это и не важно! Сами знаете: бывает, с человеком только познакомишься, а ощущение такое.

В голове Куплетова сейчас определенно царил полный кавардак.

Кто, с кем, когда завел дружбу - из слов массовика понять было невозможно.

Или он нарочно мутил воду?

Только познакомишься. Вот эдак и случилось у нас с Лидочкой, некстати вспомнил Невский. Будто знал ее уже давным-давно. Но для чего Куплетов врет?

— Где живет ваш друг? - строго спросил он.

— Я же вам, по-моему, сказал. Сбоку, рядом с главным корпусом, недавно выстроили флигель - там-то и живет теперь вся санаторская обслуга. От дверей до дверей - два шага, всего-то через двор перебежать!

— Значит, вы шли по улице, под дождем? - недоверчиво уточнил Афонов.

— Совершенно верно. И даже не по улице, а всего лишь по двору шмыг!.. Я вот только галоши надел - лужи были на километр. Ну, и куртку прихватил - если уж совсем польет. Зонта-то у меня нет.

— Играли вдвоем?

— Ну, почему вдвоем? Для этого и выходить не надо никуда - могли бы и в номере перекинуться. Нет, писали пулю, по классике - вчетвером!..

— А разве в номере и вчетвером нельзя? - усомнился Невский.

— Можно. Но - нехорошо. Шуметь бы стали, громко говорить. А за стеной - соседи. Люди пожилые, спать легли. И вы, Михаил Викторович, тоже вдруг могли нагрянуть. Я ж не знал, что вы надолго. Да и как вы к новым людям отнесетесь - тоже было непонятно.

— Как отнесусь. - с усмешкой отозвался Невский. - Поздороваюсь - и все тут.

— Есть ведь и такие, кто на дух картежную игру не переносит!..

— Я от этого нисколько не страдаю. Да и сам могу - при случае.

— Серьезно?! - просиял Куплетов. - Если бы я знал!.. Ну, мы в другой разок.

— Кто был еще? - нетерпеливо перебил майор.

— Еще? - Куплетов сразу же поник, похоже, уязвленный в самых лучших своих чувствах. - Был. другой санитар - Колька Звязгин. И один отдыхающий, Ефрем Павлович.

— Фамилию знаете?

— Виноват, не интересовался. И еще прошу простить, я, кажется, опять напутал. Вот дурная память стала! Мы с Турусовым, похоже, задержались - то да се, пока раскушали, пока поговорили. Ну, а Колька-то за нами и пришел: вы, дескать, что, ребята, начинать пора! Мы сразу все сложили и прямехонько к Турусову. Да вы не беспокойтесь, они все мужики приличные, даю вам слово!

— Пили во время игры?

— Да чего скрывать - пили, конечно. Но ничего крепкого! Только вермут да сухонькое. А оно - как водичка. У меня же день был особенный: сорок три стукнуло. Хорошая дата! Ну вот, и по такому случаю. Я вообще-то, так сказать, непьющий, мне нельзя.

— Выиграли, проиграли?

— Проигрался. В прах! - сокрушенно вздохнул Куплетов и печально обвел взглядом присутствующих, словно прося сочувствия. - Обидно. В такой день.

— В этом санатории вы в первый раз?

— Да нет, какой там - в третий! Меня уже тут все за своего считают. Звязгин только новенький, ну, может, кое-кто еще. Все здешние до фокусов охочи - страсть!

— Оно и заметно, - пробурчал майор.

— Вот вы сегодня утром что-то говорили насчет жениха. или любовника Лидии Степановны, - заметил Невский. - Как это прикажете понимать?

Куплетов густо покраснел и принялся смущенно разглаживать брюки на коленях.

— Ей-богу, не помню, - глухо сказал он, не поднимая глаз, и виновато качнул головой. - Может, что и ляпнул такое, но исключительно - с дурной головы. На меня порой находит - плету сам не знаю что. Вы зря всерьез это восприняли, Михаил Викторович, честное слово.

— И все-таки - повторите, - мягко попросил Невский. - Это же нетрудно.

Куплетов с шумом выдохнул воздух и замер, зябко охватив плечи руками.

— Я ведь сам доподлинно не знаю. - заговорил он наконец. - С чужих слов передаю.

— С чьих именно?

— Да вот играли мы тут однажды в преферанс, кто-то и сказал. Право, не помню. Дней десять назад. Или двенадцать. В общем - не так важно. Может, Звязгин трепанул, с него станется, может, Ванечка Турусов - и этот мастак, а может, Ефрем Павлович - он здесь тоже не первый год. За время отдыха, сами знаете, чего только не наслушаешься!..

Да, все - правдоподобно, усмехнулся про себя Невский. А где правда?

— Короче, - сказал Куплетов, - я так все это понял: у нашей медсестры какой-то роман на стороне. Долгий и основательный. Да, еще! - встрепенулся он. - Неделю назад Лидия Степановна пришла на работу вся в слезах, а когда я у нее спросил, в чем дело, ответила - и, знаете, с такой злобой: "Васька всю жизнь мне поломал!.."

— Васька - это, стало быть, убитый, - не преминул пояснить Птучка. Муж ее.

— И все?

— Конечно все. Да и какое мое дело?! Если во все глупости вникать.

— Глупости, тоже мне!.. Все нынче важно! Ладно, - произнес утомленно Афонов. - На сегодня, пожалуй, довольно. Отложим? Ужинать пора, и вообще.

Невский мигом встрепенулся.

— Нет-нет, я прошу у вас минутку! - возразил он. - У меня еще один вопрос.

Майор, уже было приготовившийся встать из-за стола, смиренно подпер рукою щеку.

— Вот не надоедает людям!.. - пробурчал Куплетов.

— Так в котором часу вы закончили игру? - строго глядя на него, спросил Невский. - Только не прикидывайтесь, будто ничего не помните.

— А я действительно не помню! Хоть златые горы посулите - ничего не вспомню! - простонал Куплетов. - Вы можете поверить? Я же был пьян - мне много-то особо и не надо!.. Оттого, наверное, и проигрался, что под конец ничего не соображал. Потом, кажется, уснул, эдак изрядно. Или все не так?.. Вот черт, совершенно не помню! Форменный склероз. Да что вы пристали ко мне?! Душу выверни вам наизнанку. Я, что ль, убивал?!

— Вы на улице были? - терпеливо спросил Невский.

— Когда?

— В эту, последнюю ночь. Я понимаю: от двери и до двери - два шага. Но никуда надолго не отлучались, а, Савва Иннокентьевич? После игры или во время? Антракта никакого не было?

— Ну, я же русским языком вам объяснил: не помню! - горестно сказал Куплетов. - Что я на улице забыл?! Там расстояние-то - переплюнуть можно, метров тридцать. Туда - обратно. Только и всего.

— Да если б так!.. Когда вы возвратились утром, пиджак и брюки на вас были насквозь мокрые.

— Насквозь? Совершенно верно - дождь-то шел. Я его, правда, не заметил, но он - шел, это я по лужам потом определил. Такой хороший, сильный дождь. А я ведь без куртки. Хотя. - Куплетов вдруг умолк.

— Да-да, продолжайте! - подбодрил Невский, делая непроницаемое лицо.

Афонов заинтересованно хмыкнул.

— Теперь припоминаю, - коротко кивнул Куплетов. - Конечно! Я про куртку совсем позабыл и от Вани Турусова ушел без нее. А ближе к обеду, пока я еще спал, кто-то заглянул ко мне в комнату и куртку принес. Может, сам Ваня, а может, кто другой, из наших. Я спросонья и не обратил внимания. Только, когда уже встал, смотрю: куртка - на спинке стула. Само собой, влажная.

— Между прочим, - скептически произнес Невский, - вот вы уверяете, будто ничегошеньки не помните - настолько пьяны были. А когда мы с вами поутру беседовали, вы очень даже связно говорили. Чувствовалось, разумеется, что вы навеселе, но в общем - в меру. Никакой потери памяти я не заметил. Вы даже шутили, язвили, пытались поучать.

— Во-первых, я до этого поспал немного, так что чуточку пришел в себя. А во-вторых. Филологический автопилот, Михаил Викторович, потрясающая штука! Я даже в стельку пьяный на любую тему говорить могу. Правда, потом и слова вспомнить не сумею. Но вы будете довольны мной как собеседником - на всю оставшуюся жизнь!..

— При этом вы способны наболтать и много лишнего, а, Савва Иннокентьевич?

— Не знаю. Вам решать. И если что не так - казните, я готов!..

Куплетов заложил ногу за ногу и крепко сцепил пальцы на коленке.

Вид у него был виновато-обреченный.

Невский удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— У меня покуда все, - сказал он.

— Да уж, вот ведь как все. незаметно повернулось. - то ли сокрушаясь, то ли, напротив, одобряя, негромко произнес Афонов. - Прямо все с ног на голову.

— Это вы о чем? - не понял Невский.

— Да вестимо: наш допрос!.. Как ловко вы перехватили инициативу! Я и не заметил совершенно - а уж на вторых ролях. И словно следствие веду совсем не я.

Хоть и возник меж ними как бы некий тайный уговор, а все же, судя по всему, майор ревниво относился к всяческим успехам Невского - пусть даже чисто символическим до времени, сугубо внешним.

Паритет, конечно, вещь хорошая, но о субординации, особенно в таком вот щекотливом деле, тоже некрасиво забывать. Поблажка - это ведь не узаконенный альянс, тут можно все переиграть в момент.

Субординация.

Майор ее ценил - как видно, от души, принципиально, и за здорово живешь, без крайней надобности, поступаться эдакой святыней не хотел, да и, пожалуй что, не смел, предпочитая разные окольные пути.

— Честное слово, не хотел обидеть вас, - примирительно улыбнулся Невский. - Как-то так, само собою. И, заметьте, разговор небесполезный для всех нас.

— Особенно, я думаю, - для вас, - парировал Афонов. - Да уж ладно, не берите в голову, как говорят. Я, в общем-то, не обижаюсь. Так, подметил между делом. Вы, Михаил Викторович, энергичный человек, дотошный, и вам спасибо за подмогу. Но улика-то - осталась! Ножичек-то, а?

Почувствовав из этой легкой перепалки, что не все так ладно в данном милицейском королевстве и не столь уж безмятежны отношения между Невским и Афоновым, Куплетов тотчас же насторожился, силясь уловить какой-то смысл в прозвучавших подозрительных намеках.

Невский разочарованно пожал плечами:

— В конце концов, я действительно уеду сейчас в санаторий - и возитесь со своей уликой, если больше вас ничто уже не интересует!.. Как подсказывает совесть.

— Ну, при чем тут совесть, чудак-человек?! - поморщился Афонов. - В санаторий вы, естественно, вернетесь, и никто не держит вас - пока!.. Но мы и вправду не располагаем более значительными фактами.

— А отпечатки на полу?

— Они важны, никто не спорит. Было бы смешно. Но - нож!.. Орудие, не что-нибудь! Поэтому нам нужно помогать друг другу, чтобы снять проблему, чтобы как-то все распутать. Вы содействуете нам, мы - помогаем вам. Нормально! Да вот только. мягче надо. Ни к чему уж так-то - показно, рисуясь. Будто никого и нет поблизости. кто мог бы - сам.

— Я понял вас. Наверное, вы правы, - сухо отозвался Невский. - Буду впредь молчать.

— Ну, так ведь тоже, знаете, не стоит, - укоризненно сказал майор. Еще не хватало, чтоб мы начали копить обиды. А зачем? Считайте, что я это не всерьез, шутя. Манера, понимаете, такая.

— Да и я люблю шутить, - в тон ему ответил Невский. - У нас сходные манеры.

— Хм. Все возможно. - опешил на мгновение Афонов. - Вот и хорошо! внезапно оживился он. - Вы - помогайте, мы - оценим. Мировой у вас был сосед! - со смехом подмигнул он Куплетову.

— Как это - был? - поразился тот.

— Вот так! - многозначительно развел руками Афонов. - Неужели не понятно?

Куплетов сделал удивленное лицо и на всякий случай вежливо кивнул.

Майор забрал у Земцова исписанные листы и протянул их Куплетову:

— Пожалуйста, прочтите и подпишите. Или желаете еще что-нибудь добавить?

— Нет-нет, - поспешно замахал руками Куплетов, - куда уж добавлять! Он взял протокол и быстро пробежал его глазами. - Все верно. Дайте-ка ручку.

Покончив с этой немудреной процедурой, Куплетов неожиданно вновь обрел бодрость и равновесие духа.

— Мне можно идти? - спросил он, вставая.

— Не так быстро, Куплетов. Сядьте, - осадил его майор. - Вы пока останетесь тут.

— Вот в этом самом кабинете?.. - наивно округлил глаза Куплетов.

— Нет, немножечко в другом. На первом этаже. Там, разумеется, не так удобно.

— Ну, здрасьте! - презрительно скривился массовик. - Опять двадцать пять! Все с самого начала. А теперь-то?.. На каком основании?

— Вестимо! Дело об убийстве, - тихо, но внушительно ответил Афонов. Понимаете, не игра в чехарду, не ваши фокусы, а дело об убийстве.

— Ну да! - обозлился Куплетов. - Убийца - это я. Злодей Куплетов пойман с поличным!

— Да бросьте ваши штучки. Все-то вы отлично понимаете. Мы ищем преступника. И покуда некоторые, скажем так, улики склоняются отнюдь не в вашу пользу.

— Это уж - смотря как повернуть, - буркнул Куплетов. - С вас, я полагаю, станется.

— А как ни поворачивай, - пропуская последнюю реплику мимо ушей, откликнулся Афонов. - Скажите спасибо товарищу Невскому. Это он запомнил отпечатки ваших галош и сумел сопоставить их. Так что - потерпите. Здесь распоряжаюсь я, мой дорогой. Уведите его!

Куплетов рванулся было что-то снова доказывать, что-то выяснять, но по бокам от него строго и молчаливо встали двое милиционеров, и тогда он, смирившись с безысходностью ситуации, даже не попрощавшись, шагнул к двери.

Глава 16

— Вы можете ехать, Михаил Викторович, - в который раз напомнил Невскому майор. Он коротко взглянул на часы. - Ого, уже половина девятого! Вас там покормят?

— Будем надеяться на лучшее, - пожал плечами Невский. - Там же в курсе, вероятно.

— А то, если хотите.

— Можно было бы составить теплую компанию Куплетову? Нет, Анатолий Аверьянович, покорнейше благодарю, - с улыбкой отказался Невский. - Я уж как-нибудь устроюсь. И сообщите, если будет что-то новенькое.

— Новенькое. - хмыкнул майор. - Тем и живем! Вы только, знаете ли, у себя сидите смирно, никуда пока не отлучайтесь. Мало ли что может быть! Не вам же объяснять. Ох, эти мне знаменитости, одна морока!.. - сокрушенно вздохнул он. - Ладно. Машина дожидается внизу. Лейтенант Птучка подвезет вас.

— Это крайне любезно с его стороны... Хотя. я мог бы и на автобусе. Еще не поздно.

— Ну, зачем же утруждать себя? Вы не для этого приехали сюда. Вы лучше отдыхайте.

— Опасаетесь, что я сбегу?

— Да ничего я не боюсь! - нахмурился майор. - И не таких ловили!.. Что вы препираетесь, как старая невеста перед койкой?! Я сказал, и все.

— А разве я отказываюсь?

— Вот и превосходно. А с сержантом Дергуном, - наставительным тоном произнес майор, - ведите себя попроще, ну, как с обычным отдыхающим. Однако раздражать его не надо. Он хотя и ценный кадр, но человек непроходимого ума и шутки ценит не всегда. Да, еще один совет. При разных посторонних разговоры об убийстве лучше вообще не заводить. И, если что, помалкивайте, словно это вас и не касается. И Лидию Степановну тревожить ни к чему.

— Я все-все сделаю, - пообещал Невский, ласково приглаживая бороду. В конце концов, я тоже не мальчишка - понимаю. Можете не волноваться. Я, простите, закурю?

— Теперь-то для чего? - махнул рукой майор. - В дороге надымитесь всласть.

— Ну, ладно, может, вы и правы. Между прочим, мне сейчас в голову пришла одна мысль. Вот вы говорите: по дороге. Если принять версию, что преступник связан с санаторием, то он ведь должен был каким-то образом добраться до города! Конечно, тут не очень далеко. Но не пешком же он шел в дождь, на ночь глядя! В принципе он мог бы и отправиться на рейсовом автобусе, однако я не думаю.

— Хм. Почему? - удивился майор.

— Да потому, что здесь курсирует только один автобус, одна машина! Я у Лидии Степановны выяснял. И интервал движения достаточно велик: почти два часа. Последний раз мимо санатория автобус проходит без пяти, самое раннее - без десяти двенадцать, примерно так. А предпоследний раз он появляется ровно в десять. Если верить расписанию, по крайней мере. Перед тем как ехать в город, убийца заглянул ко мне в номер и забрал нож. Но в десять я еще был на месте. Значит, предпоследний рейс отпадает. А на самом последнем автобусе уезжала только Лидия Степановна.

— Ну, не знаю. Преступник преспокойно мог пойти вперед и встретить автобус где-нибудь по дороге. Это было бы логично, вы не находите?

— То есть вы полагаете, что, пока я заходил за Лидией Степановной и мы двигались в сторону остановки, преступник побывал у меня в номере и затем опрометью кинулся обгонять автобус - наискосок, через всю территорию, по темному лесу? Хорошая, должно быть, у него сноровка!..

— Именно так, - подтвердил майор.

Увы, честно признаться Афонову, что он оказался в Лидочкином кабинете в самом начале одиннадцатого, Невский не посмел.

Впрочем, эта маленькая вынужденная недоговоренность нисколько не умаляла его основных умозаключений.

Но майор и сам наконец-то почуял некую нестыковку между показаниями Куплетова и предположениями Невского, о чем не преминул сообщить.

— По словам Куплетова, - начал он, - Турусов заявился, когда вы уже ушли. Так?

— Так, - подтвердил Невский.

— Они сидели, пили, говорили. А на это нужно время. Верно?

— Верно, - подтвердил Невский.

— Потом за ними зашел Звязгин. А вас все не было. Так когда же вы отправились к Лидии Степановне? Перед отходом последнего автобуса, чтобы ее проводить, или гораздо раньше? Это ведь существенно. Согласны?

— Согласен, - вздохнул Невский, кляня себя за то, что так некстати вылез сейчас со своими новыми гипотезами. Промолчал бы - и уже катил бы преспокойно в санаторий! А там майор пусть сам мозгами шевелит. Так нет же, приспичило, на рожон полез! Дурной энтузиазм. Теперь надо объяснять, выкручиваться, хотя лучше и не врать. - Да, я к Лидии Степановне зашел пораньше, - с невозмутимым видом сообщил Невский. - Думал, она так поздно на работе не сидит. А расписание автобусное я узнал уже потом.

— Чего ж она так сильно задержалась? - прищурился майор.

— Я задержался - не она. Если бы я знал, когда идет автобус, то, разумеется, не стал бы допоздна точить лясы с Куплетовым. А так - мы с ней договорились, и она меня ждала. Человек слова. Могла ведь и уехать, не дождавшись! Мне, конечно, было очень неудобно, но она все поняла. Не бегать же по санаторию туда-сюда!.. Вот и сидели в кабинете, коротая время. Я рассказывал ей о своей работе.

— Да и я не отказался бы послушать! - благодушно покивал майор. - Но это - в другой раз. А пока вернемся на грешную землю. Итак, у преступника было достаточно времени, чтобы украсть у вас нож.

— Вполне.

Афонов на некоторое время задумался, опустив голову на грудь, отчего короткая его шея, казалось, вообще исчезла, целиком уйдя в белый крахмальный воротничок.

— Куплетов оставался в номере. - принялся рассуждать майор вполголоса. - Его приятели сидели вместе с ним, но, судя по всему, ножа тоже не трогали. На кой хрен им этот нож, если они ночь напролет играли в карты?! И вообще - как-то странно: что, преступник не мог воспользоваться каким-нибудь своим орудием - топором, к примеру, или заточенной стамеской, или револьвером, наконец?! Нет, подавай ему ваш нож. Зачем весь этот балаган?

— Так удобнее было поставить меня под удар, а от себя отвести возможные подозрения, - пожал плечами Невский.

— Почему именно вас?

— Ну, вопрос явно не по адресу, дорогой Анатолий Аверьянович! Я тоже мог бы его задать. Логика убийцы, видимо, простая. Приехал в санаторий новый человек, причем достаточно известный. Если все обделать как надо, выйдет немалый шум. А под шумок легко и скрыться. Главное, удачно направить следствие по ложному пути.

— Но отпечатки-то - куплетовских галош! Вот что существенно. Нож - это само собой, а есть ведь и галоши. И все каким-то образом - вы, Михаил Викторович, уж не обижайтесь! - сходится на вашей комнате. Ну, прямо комната чудес!.. Отсюда - однозначный вывод: кто-то из жильцов или ее посетителей имеет самое прямое отношение к убийству!

— Либо косвенное, - парировал Невский. - Но при этом я провожал Лидию Степановну - и только до остановки.

— А свидетели есть? - набычась, уставился на него майор.

— Вот не знаю, - покачал головой Невский и машинально подергал себя за бороду, чтобы тотчас же начать разглаживать ее. - Куплетов с приятелями играл в карты, и никто из помещения не отлучался.

— Опять же - где свидетели? - настырно повторил Афонов. - Куплетов вдрызг напился, и все его показания мало чего стоят. Конечно, мы проверим остальных.

— Если никто из них не сбежал, - хмыкнул Невский.

— Тогда это будет редкостной зацепкой, - радостно проговорил майор и даже чуть зажмурился, невольно предвкушая, как бы это было хорошо!.. - Ну ладно, возвратимся к вашей версии. На чем вы там остановились?

— А на том, что преступник должен был приехать в город. Обогнать автобус он мог только в одном случае: если четко ориентировался в темноте. Тогда это какой-то санаторский старожил. Поскольку человек со стороны, случайный, вряд ли бы вот так сумел.

— Пожалуй, - поддержал Афонов. - В этом есть резон.

— Но мне кажется, - продолжил Невский, - что он все-таки уехал несколько позднее, не привязывая свой маршрут к автобусу.

— А как же.

— Очень просто. Так удобней. Я уверен: преступник следил за Лидией Степановной и знал, когда она отправилась домой. Наверняка они были знакомы. И потому ехать вместе с ней в одном автобусе, чтоб она видела его. Сразу куча проколов! Это даже не риск, это - сразу класть голову на плаху. Причем добровольно. Полный абсурд! Никто на это не пойдет. Если, конечно, не страдать манией самоубийства.

— Но ведь мог же человек стать преступником во имя идеи! - поддразнил Афонов. - Нынешние террористы, например, частенько. Да и в прошлом веке. как их, ну, народовольцы! За идею шли на смерть, кидали бомбы.

— Ну вы, Анатолий Аверьянович, сравнили! - хохотнул невольно Невский. - Нет, все гораздо прозаичней, никакой идеей тут не пахнет, я не сомневаюсь. Потому-то наш убийца и не мог поехать на автобусе.

— А как тогда, по-вашему?

— Тут вариантов я не вижу - только на попутке. Так что есть прямой резон проверить всех водителей, которые в промежутке, скажем, от двенадцати до трех часов ночи двигались в направлении города.

— Почему именно в это время? - не сообразил майор.

— Раньше двенадцати преступник вряд ли сумел бы завладеть мои ножом, пояснил Невский. - А после трех он не успел бы добраться до города. Ведь убийство случилось примерно в четыре утра.

— Если Лидия Степановна не ошибается, - заметил Афонов.

— Я думаю, она не ошибается, - со вздохом отозвался Невский.

— Ну, что ж, согласен, - покивал майор. - Ночью машин на дороге немного, так что проверить не очень сложно. Этим я сегодня и займусь.

— Скорей всего, сотрудники санатория и отдыхающие, у которых есть машины, - отпадают. С территории в это время никто не выезжал.

— Тоже надо уточнить. Но почему вы так нейтрально говорите - "убийца", "преступник"?! Разве.

— Ничуть не бывало! - воскликнул Невский. - Вы, как я заметил, очень любите подстегивать события. Быть может, вы на правильном пути, но. Обвинить - проще простого. А я вовсе не уверен, например, что Куплетов именно тот, кого мы так ищем. Улика? Да. Весьма серьезная улика. Но - не доказательство! Ведь сами говорили. И против меня есть улика! Да еще какая! Просто вам удобней думать, что такой человек, как я, скорей всего, не мог.

— Ну, дружище, в вас и впрямь заговорил телеведущий! - вздохнул Афонов. - Вот не время. Уж если вы взялись искать и обвинять кого-то. Безусловно, к вам у меня доверия больше. А что до улик. Кстати, я не обратил внимания, какого цвета куртка у Куплетова?

— Ярко-зеленого. Как глазок новенького светофора. Грех такое не замечать.

Глава 17

Выехать удалось только через час - забарахлил вдруг мотор.

Всю обратную дорогу в санаторий Невский молчаливо и сосредоточенно глядел в окно, где по-августовски быстро собирались сумерки.

"Газик" шел неторопливо, плавно взлетая на частых ухабах.

Едва машина выбралась из города, Птучка включил фары, и теперь длинные конусы света выхватывали впереди то смолянисто-черные заводи луж, то ряды густых кустарников, то одинокие телеграфные столбы.

Навстречу им попалась лишь одна машина. И на всей дороге - ни души.

— Вот ведь, - заметил Птучка, ловко маневрируя между омутами луж, - в двух шагах от города - и такая пустынь. Дорогу хоть бы сделали приличную! Какое там. Словно в медвежьем углу живем, на краю света!..

— У нас дороги всюду мерзкие, - меланхолично отозвался Невский. Это - чтобы зря не ездили туда-сюда. Не отвлекались от хорошей жизни.

Лейтенант подозрительно скосил глаз на своего пассажира, однако промолчал.

— Думаете, в столице лучше? - продолжил Невский. - Вы там просто не были. Как с главной улицы свернешь куда-нибудь в проулок, так сразу черт-те что! Колдобины, ямы, фонари не горят - только машины бить. А уж какая жуть творится во дворах!.. Опять же: надобно ходить пешочком, нечего кататься на машинах, бензин тратить. И врачи твердят: прогулки для здоровья исключительно полезны. Так что наши дороги - совсем не для езды.

— А для чего ж тогда? - наивно удивился Птучка.

— Этого никто не знает, - тихо и загадочно ответил Невский. - Я полагаю, чтобы люди ощущали себя ближе к матушке-природе. Мы вечно боремся со всякими стихиями. У нас это сидит в крови.

И снова лейтенант не понял ничего, хотя и заподозрил в сказанном не то подвох, не то насмешку. К эдаким речам он явно не привык.

— Да, кровь. - пробормотал он, чтобы как-то поддержать беседу и одновременно концентрируясь на хорошо знакомом ему слове. - Нынче стали много зверствовать, особенно - в глубинке, вот в таких глухих местах. Убивать начнут: ори не ори - никто и не услышит.

— И что, часто бывает? - машинально поинтересовался Невский.

— Ну, часто не часто, но случается, чего уж там. И нераскрытые убийства есть. Да как везде!.. Вообще - событий хватает, даже слишком. Взять того же Мостова!

Невский повернул голову к водителю.

— Вы сомневаетесь, что найдут убийцу?

— А чего сомневаться? Преступник, может, сейчас в отделении сидит, тепленький, только и ждет. Нет, я о другом!.. - Птучка остервенело крутанул руль, объезжая гигантскую лужу. - В такую вот заедешь - все равно что колесом в открытый люк канализации, - пожаловался он. - Жуткая дорога. А чинить - всегда потом, все некогда!.. Хоть кто бы из начальства долбанулся тут разок!.. Уж, может быть, тогда.

— Вот это маловероятно, - усмехнулся Невский. - Там, где поджидают неприятности, начальство не бывает. Посылают замов. А тем, в сущности, плевать. Начальство же руководит издалека, из кабинетов. Оттуда легче ничего не замечать, но выглядеть особенно солидно. Но вы что-то начали рассказывать?

— Да, собственно, я вспомнил о другой истории. Так, знаете, на память вдруг пришло. Я, конечно, не берусь вот так-то утверждать, что именно в Мостова. Дело темное. Но!.. Майор, правда, дело закрыл.

Невский заинтригованно уставился на Птучку.

— Хм, опять Мостов? Какой он вездесущий. Прямо пуп вселенной!

— Ну, какой он пуп!.. - Птучка неопределенно улыбнулся. - Просто город небольшой, и все тут друг у друга на виду. И если что случится. Говорить потом готовы год. А ведь Мостов был как-никак директор.

— Что же все-таки у вас произошло? Мне интересно. Или это следственный секрет?

— Да почему секрет?! - пренебрежительно пожал плечами лейтенант. - Я ж говорю: закрыли дело, точка! А история такая. В конце мая, в этом году, Мостов устроил пикничок на речке - с разными полезными людьми, не буду называть их, это роли не играет. Пятница, хороший теплый день. Ну, приехали они на двух машинах, разложились, как заведено, в тени, на бережку закуска там, выпивка, все чин-чином. Городские шишки, этих - тронь!.. А на другом берегу, как раз напротив, заросли кустов - густые, и не продерешься. Вот, стало быть, началась гулянка, все только-только разогрелись - тут-то из этих самых кустов и бабахнули. Несколько раз. Из пистолета - потом проверяли. Пули только по дереву чиркнули - над самой головой Мостова. Сантиметров бы на пять пониже - и до свиданья. С Мостовым, ясное дело, сердечный припадок случился - прямо там, у реки. Крики, паника. Ну, какой тут пикничок?! Слава богу, машины были. Отвезли его в больницу, две недели отдыхал.

— А кто стрелял?

— Вот - до сих пор неизвестно, - с непонятной торжественностью, словно в том была его личная заслуга, отозвался лейтенант. - Ведь не будет же преступник, как дурак, сидеть в своей засаде! Смылся сразу. В суматохе-то никто его и не заметил. И не мудренно!

— Почему вы решили, что преступник был один? - быстро спросил Невский.

— Потом уж выяснили, через несколько часов. С собакой все кусты обшарили, нашелся даже след, а у дома летчика - потерялся. Как говорится, ни тпру, ни ну!.. Концы в воду. Два месяца проваландались, а после дело-то и прикрыли. Шуму, правда, было много. Разговоры, слухи. Да все - вздор!

— А летчик-то откуда взялся? Этот кто еще такой? - с изумлением спросил Невский.

Клубок фактов, судя по всему, начинал запутываться самым необыкновенным образом.

— Откуда летчик? - повторил Птучка. - Здесь, в городе, живет. Это Ломтев, Александр Александрович. На вертолете работает - в нашем городском хозяйстве. Уже лет десять, вероятно. Крепкий, толковый мужик, депутат. Мне с ним сталкиваться приходилось - не по службе, вы не думайте. Так, разные житейские дела. Очень толковый, говорю вам. Правда, жмот большой, но это ладно. Все не ангелы. В ту пятницу он был как раз на вылетах, мы выясняли.

— Понятно. У Ломтева - алиби.

— Да он вообще тут ни при чем! - горячо воскликнул Птучка. - Я вам точно говорю. И потом. у него в апреле такое горе случилось.

— А именно?

— Жена повесилась.

— Довел?

— Ну, вы даете, Михаил Викторович!.. С таким-то мужем - жить да жить! Как у Христа за пазухой.

— Да? Интересно. А с чего же она вдруг?

Птучка глубоко вздохнул и тотчас резко крутанул баранку, объезжая лужу.

— Странная она была, с приветом. - сообщил он, чуть помедлив. - В областной больнице лежала, у нее шизофрению, кажется, нашли. Бывает. Молодая, вот что жалко! Получила инвалидность, первую группу... Сидела дома, потому как тихая. Ну, дома и уход получше, сами понимаете. А в последние полгода, соседи рассказывают, она совсем их доняла. "Он меня убьет!" - это она о муже своем, и каждый день талдычила одно и то же. Убьет он ее, значит, и все тут!.. Муж часто в рейсах, разумеется, за ней присматривали, да вот все ж - недоглядели. Пошла на чердак - и готово. Муж вернулся, а она - холодная, в петле болтается. Похоронили.

— Может, он издевался как-нибудь над нею или постоянно бил? предположил Невский.

— Да какое там! Спокойнейший мужик, пальцем мухи не тронет. И - не повезло. Уж как он с ней маялся, мог бы и развестись, кстати, - закон позволяет, так нет, жалел. А она вон что про него выдумала. Больная, что с нее возьмешь! Такие пироги, Михаил Викторович.

— Мда, занятно, - пробурчал Невский, задумчиво глядя в окно, хотя там теперь уже почти ни зги не было видно. - Все это очень и очень занятно. Простите, а где именно обрывались следы?

— Какие? - не врубился Птучка.

— Ну, те, что вели от реки. Когда в Мостова стреляли. По вашим словам.

— Ах, вы об этом! Мы вроде о другом давно уж говорим. Где обрывались? Да у самых ворот дома!

— А. дальше?

— Дальше - ничего. Собака покрутилась у ворот и потеряла след.

— И впрямь - загадка на загадке, - сокрушенно покачал головой Невский. - Надеюсь, вы вошли во двор?

— Нет, разумеется. Ведь я ж вам говорю: собака потеряла след снаружи! И потом. Ломтев в тот день был на вылетах. Ломиться в чужой дом - в отсутствие хозяина, без уважительных причин.

— Ничего себе - без уважительных! - невольно возмутился Невский. - И это говорите вы, профессионал со стажем!.. Я не знаю. Это какой же должен катаклизм произойти, чтоб вы случившееся наконец зауважали, выражаясь в ваших терминах?! Вы, право, поражаете меня.

— Я в этом деле не участвовал, - обиженно ответил лейтенант, притормаживая перед кучей гравия, которая разлезлась чуть ли не на пол проезжей части, хотя ссыпана была когда-то безусловно на обочину дороги. Там работали другие. Далеко не дураки! Меня уже позднее подключили к следствию. И у меня нет ни малейших оснований сомневаться. Если поступали так, а не иначе, значит, по-другому было и нельзя - в тот раз, по крайней мере.

Невский привычно прихватил пальцами бороду и с раздражением подвигал ее вправо-влево.

— Ну, а вы бы сами как вели себя?

— Не знаю. Не задумывался, честно говоря. Может быть, и заглянул бы за ворота - для острастки. Да чего там, дело кончено! Кого теперь интересует, что я мог бы предпринять?! Я - исполнитель. Доказательств - нет. А просто так подозревать. Да эдак ведь любого можно подвести под уголовную статью! На свете невиновных - нет. Тут было бы желание. А мы, Михаил Викторович, не имеем права своевольничать! На это есть инструкции, законы, - подытожил Птучка.

— Да, законы надо знать. И уважать. Но почему же вы раньше мне обо всем этом не рассказывали? - огорчился Невский. - Еще там, в гостинице?

— А, собственно, зачем? - непритворно удивился лейтенант, сбавляя скорость перед очередным поворотом. - Никакой ведь связи с нынешним убийством!

— Может - да, а может - нет.

— Вот то-то и оно! Я тогда докладывал - по всей проформе и куда положено. Позволил себе тоже малость усомниться. И не изменило это ничего! Им, стало быть, виднее. А сейчас. Нет, тут совсем иначе. Это убийство особое, из ряда вон!.. И потом, еще раз повторяю, про то покушение все, кому надо, знают. Что я буду старое толочь?

— Все убийства - особые, - с неудовольствием возразил Невский.

— Оно конечно, - согласился Птучка. - Но теперь, похоже, преступничек не уйдет. Это вы правильно придумали - отсюда начать.

Они подъезжали к санаторию.

Впереди, в просветах между деревьями, замелькали совсем уже близкие огни.

От главного корпуса донеслась развеселая музыка - кто-то громко включил радио.

— Эх, крепкого горячего чайку бы!.. - произнес мечтательно Птучка.

— Боюсь, вам не следует сейчас маячить в санатории, - заметил Невский.

— Я знаю, - вздохнул лейтенант. - Это я так, вообще.

— Скажите, - неожиданно спросил Невский, - а труп повесившейся, когда снимали, врач осмотрел?

— По-моему, нет. Потом уже, в морге.

— Так. Любопытно. Но вскрытие-то было?

— Когда?

— Ну, здрасьте! В морге, надо полагать.

— Нет, - решительно мотнул головой Птучка.

— Почему?

— Да ведь. и так ясно, отчего умерла, - пояснил лейтенант, удивляясь недогадливости своего спутника. - И муж ее, Ломтев, был против.

— Это безусловно его право. - согласился Невский. - Возражают многие, я знаю. Но уж в данном случае!.. Могли и не прислушаться.

— Легко вам говорить. Поспорьте-ка с ним! И повторяю: до того все было очевидно! Сбрендила, повесилась. Какие тут сомнения?

— И все-таки они есть, - твердо ответил Невский. - Понимаете - есть! У меня, во всяком случае.

— Ну, знаете! - фыркнул Птучка. - Даже как-то странно. Может, вы еще скажете, что это Ломтев ее укокошил? Летит себе на вертолете, и вдруг: дай, думает, придушу ее. А там - пускай повесится сама.

— Это не смешно, - пожал плечами Невский.

— Да бросьте вы, ей-богу!.. - умиротворяюще проговорил лейтенант. - Ее же потом внимательно осмотрели! Никаких следов насилия. Чувствуете никаких! Она сама в петлю полезла! Тут двух мнений быть не может.

Птучке явно не хотелось ворошить минувшее.

— Я не об этом, - отмахнулся Невский. - Мнений может быть как раз хоть двадцать! Меня удивляет другая деталь, а на нее, похоже, должного внимания не обратили.

— Это, извините, вы о чем? - Лейтенант недоуменно скосил на него глаз.

Невский, склонив голову на грудь и словно собираясь с мыслями, выдержал недолгую паузу.

— Напомните-ка еще разок, - попросил он наконец, - как она говорила незадолго перед смертью? Ну, последние полгода, когда случались приступы? Что говорила?

— Своим соседкам-то? - уточнил с легким смешком Птучка. - О, это был цирк!.. Так вот - дословно: "Он меня убьет!" Фраза в протоколе фигурировала, я запомнил точно. И вы сами посудите: ну, с какой стати.

— То-то и оно! Как раз эта фраза меня больше всего и удивляет, - с расстановкой произнес Невский. - Ведь жена Ломтева, как вы сказали, была шизофреничка, больной человек. Мне, по роду работы, несколько раз доводилось сталкиваться с похожими типами. И я прекрасно помню. Как бы это вам объяснить? Понимаете, будучи просто больной, без всяких посторонних накладок, она уж скорее могла бы сказать нечто другое, в определенном смысле более естественное для нее. Не думаю, чтобы мне изменяла память.

Птучка внезапно ударил по тормозам, и машина, не доехав ста метров до ворот санатория, встала.

Лейтенант всем туловищем повернулся к Невскому, силясь разглядеть его в темноте.

— А что же она должна была говорить? - спросил он почти шепотом.

— Ну... предположим: "Он хочет меня убить". Есть нюанс? Улавливаете разницу? Вот так было бы естественно для обычного клинического случая. А по вашему рассказу - нет, не получается. Странно!.. Правда?

— Да, но такие детали никто не выяснял. - упавшим голосом пробормотал лейтенант. - Все быльем поросло. Никто теперь и вспоминать не станет.

Невский устало вздохнул.

— Так, значит, никакого уголовного дела в связи со смертью жены Ломтева вы не заводили?

— Разумеется.

— Но почему же - разумеется?! Мне кажется.

— А это - только вам кажется, Михаил Викторович, только вам! дернулся с досадой Птучка. - Все-таки - профессионалы действовали, не любители. И уж, наверное, им как-нибудь виднее. Если нет уголовного дела, выходит, и не было в нем надобности! Я так полагаю.

— А вот это - совершенно зря. Мы часто ошибаемся. И начинаем понимать, что сделали ошибку, лишь тогда, когда уж ничего нельзя исправить. Но порой - и время не помеха. Если хорошенько, непредвзято разобраться. А теперь, по-моему, как раз такой момент.

— О чем вы? - удивился Птучка.

— Все о том же. Об упущенной вами возможности. Или почти упущенной. Надо попробовать - шанс есть. И это вовсе не моя прихоть. Любое дело, в случае особенной необходимости, должно быть возобновлено. Заведено официально, если его раньше не было. Мне кажется, такая вот необходимость именно сейчас настала. Время еще можно наверстать! Есть удивительная штука - интуиция. - добавил Невский, грустно глядя в окно - на мигающие в темноте огни санатория.

— Вот на свою голову я вам рассказал! - огорошенно пробормотал Птучка. - Теперь, небось, доложите начальству обо всем. и по инстанциям пойдете.

— Если будет надо, то и по инстанциям пойду, - невозмутимо подтвердил Невский.

— Ну, а что вы, собственно, хотите предложить, конкретно? - Лейтенант выжидающе замолчал. - Если б вы, положим, оказались на моем месте.

— Да на чьем угодно! Для начала, и это естественно, нужно произвести эксгумацию трупа. Вернее, просто вскрытие. Веселая работка. То-то, думаю, вас могут ждать сюрпризы!.. - в голосе Невского послышалась легкая насмешка. - Что-то непременно будет. Дай бог, не слишком неприятное. Следов насилия, вы говорите, нет. Возможно, они и были в действительности, только не на теле несчастной - вокруг, но вы, ослепленные самим фактом и знанием того, что женщина - больна, ну, скажем так, не обратили на них должного внимания. Короче, проглядели. Может, была предвзятая установка: вот это достойно анализа, а это - нет. Исправить тут, пожалуй, ничего уже нельзя. Едем дальше! Женщина сама повеситься не могла наверняка - просто не то было состояние. Судя по всему, она смерти не хотела, а наоборот - боялась!.. Не исключено, что ее отравили и потом уже сунули в петлю - для отвода глаз. Если я прав, то преступник - ловкий малый. К тому же полностью уверенный, что вскрытия - не будет. Это очень важно.

— Ну, хорошо. Я передам шефу, - уклончиво пообещал лейтенант. - Заеду к нему сегодня же - и все-все передам. А там уж - как решит. Странно, конечно. Значит, еще раз - "он хочет меня убить"?

— Именно так. И, попрошу, подъедьте все-таки к воротам. А то как-то темновато здесь идти и. в лужу можно угодить. Я появлюсь один, как будто с автобусной остановки. Не хотелось бы вспугнуть птичку раньше срока!

— Птичку? - поразился лейтенант. - Кого-то еще?! Так вы считаете, Куплетов ни во что на самом деле не замешан? Просто - подвернулся кстати? Или у него здесь, в санатории, - сообщник?

— Не знаю. Пока ничего не знаю, - решительно замотал головой Невский. - А уж про сообщника - тем более. Да, разумеется, Куплетов вел себя довольно глупо. Дал основания подозревать. Но, думаю, убийца все-таки не он. Кто-то совсем другой, самостоятельно все провернувший. Впрочем, Куплетова пока держите на прицеле. Глаз не спускайте с него. Он еще может пригодиться. И довольно скоро.

— Как свидетель? - настаивал Птучка.

— Все мы в конечном счете - свидетели. И все поневоле - соучастники, Невский сделал неопределенный жест рукой. - Поживем - увидим. Я ничего не утверждаю.

Мотор снова заработал, и машина медленно подползла к самым воротам.

— Всё, - сказал Невский, распахивая дверцу. - Дальше я уже сам. Счастливого пути. Спасибо, что подвезли. Перед завтраком я позвоню Афонову из санатория. И не забудьте ему все сегодня передать!..

Он вылез из кабины, миновал распахнутые, как обычно, настежь глухие чугунные ворота с большущей белой надписью по нижнему краю: "ВОРОТА ЗАКРЫТЬ ВСЕГДА!" и, не оборачиваясь, быстро зашагал по аллее.

Машина почти неслышно развернулась и так же тихо укатила в темноту.

Глава 18

Дом сиял огнями.

Лужи на дорожках почти просохли, и теперь здесь и там, небольшими группками и поодиночке, на сон грядущий прогуливались отдыхающие.

Невского заметили сразу.

К нему моментально подскочили несколько особенно активно-любопытствующих санаторцев и возбужденно принялись раскланиваться с ним.

Видимо, шальная весть о том, что его срочно увезли в город на милицейской машине и что он, судя по всему, имеет какое-то приватно-загадочное отношение к недавнему убийству, уже облетела санаторий.

— Ну что? - спросил наконец, набравшись смелости, один из исцеляющихся.

— Порядок, - степенно кивнул ему Невский, торопливыми шагами приближаясь к парадной лестнице.

Со стороны он сейчас, наверное, был похож на Петра Великого с картины Серова, где царь, на голову выше остальных, упрямо и стремительно идет по берегу Невы, а за ним мелко семенит, съежившись на ветру, ластящаяся свита.

— Нашли? - трепеща от нетерпения, спросила длинная тощая особа лет сорока пяти.

— Найдут, - приветливо улыбнулся ей Невский.

— А кто он? - домогался другой любопытный.

— Человек!

— Позвольте. Но кто именно?

— Убийца, - доверительно шепнул Невский. - Самый натуральный.

В конце концов он оторвался от этой стихийно народившейся свиты и тогда через две ступени полетел вверх по лестнице, к зеркальным дверям.

Отдыхающие лишь разочарованно поглядели вослед его незастегнутой и оттого развевающейся, будто диковинный флаг, ярко-оранжевой куртке.

Невским сейчас владели два желанья, в равной мере трудноодолимых.

Первое: немедленно повидать Лидочку и переброситься с нею хотя бы несколькими фразами. Утешить, ободрить, обнадежить, наконец!..

И наплевать на все предупреждения Афонова! Он сам прекрасно понимает, что и впрямь нельзя, а что - из области пустой перестраховки.

Есть еще и человеческие отношения! Они порой куда важней любых регламентаций.

Вторым желанием было - встретиться с сержантом Дергуном: не исключено, что у того появились какие-то новости, полезные для следствия.

Где искать его, Невский смутно представлял себе, но почему-то был уверен: сам Дергун навряд ли будет прохлаждаться в предоставленных ему апартаментах, ничего не делая. А значит, шанс столкнуться с ним достаточно велик.

Лидочка была у себя.

Она сидела в кресле перед небольшим столиком с зажженной неказистой лампой, какие встречаются во всех медицинских кабинетах, и вязала.

Уютный старомодный торшер был задвинут в самый угол и отчего-то не горел.

Когда Невский резко, без упреждающего стука, распахнул дверь, Лидочка негромко вскрикнула и уронила вязанье на колени.

— Ой, ну как же вы меня напугали!.. - с укоризной произнесла она.

У нее было бледное, осунувшееся, очень усталое, но совершенно спокойное лицо - лицо человека, который может не столько испугаться на самом деле, сколько достоверно продемонстрировать этот испуг другим.

Такое маленькое несоответствие не ускользнуло от внимания Невского.

Она, кажется, кого-то дожидалась, промелькнула внезапная мысль. И не мое появление поразило ее, а несвоевременность самого визита.

Невский ощутил странное, болезненное раздражение, но подавил его. В конце концов не выяснять же отношения явился он сюда!

— Я не хотел вас пугать. Извините, - как можно мягче проговорил он. Я не помешал?

— Почему вдруг на "вы"? - удивилась она.

— Я только поддержал инициативу, - хитро улыбнулся он. - Как истый джентльмен.

Лидочка, слегка ссутулившись, старательно разгладила вязанье на коленях.

— Ой, у меня сегодня целый день голова совсем дурная! Я не то что на "вы" - на "они" могу заговорить теперь. Не сердись, ради бога. Я так рада, что ты зашел. - Но по ее интонации он никак не мог определить, правда это или нет. - У тебя все в порядке?

— Разумеется. А почему ты спрашиваешь?

— Да так. Сегодня все кувырком. Сумасшедший день! Ты уже давно вернулся?

— Хм, ты, значит, в курсе. Да нет, только что. Даже к себе не заходил, не успел. Смотрю: свет в окне, дай, думаю, проведаю. А у тебя тут, наверное, целый день был народ, ты устала.

— Кое-кто заходил. Но в общем - не устала, нет. Так, пустота какая-то, ненужность, невсамделишность. Все никак я не могу поверить!.. Кошмар! За что ни возьмешься - руки опускаются. Вот, решила немного повязать перед сном. Это и вправду успокаивает. Странно.

— А торшер чего погашен? - показал Невский взглядом. - Он такой уютный, теплый.

— Вдруг перегорел. Ты представляешь?! Лампочка, скорей всего, перегорела. А будто - знак какой-то.

— Ерунда, - качнул головою Невский. - Вот придумала! Да если все, что происходит, связывать друг с другом. Только мистика останется, а жить-то как?! И, кстати, почему ты в санатории - не дома? Здесь же.

— А вот знаешь, дома - не могу! Совсем. Невыносимо. Прямо выталкивает что-то, гонит. На людях - полегче. Отвлекает. Забываешься, хотя бы иногда.

Слабая, виноватая улыбка скользнула по ее лицу.

— Я понимаю, - вздохнул Невский. - Очень даже понимаю. Ну, а что же дальше?

— Дальше? И не представляю, - она зябко повела плечами.

Невский обернулся.

Дверь в коридор была приоткрыта.

А ведь Невскому показалось, что, войдя сюда, он плотно затворил ее за собой.

Окно тоже было настежь.

— Сквозняк. Тебя не продует?

Лидочка коротко мотнула головой.

— Может, я все-таки прикрою окно?

— Ни к чему. Вечер теплый.

— Ну, как хочешь.

Он подошел к двери и, прежде чем захлопнуть ее, мельком глянул в коридор.

Там не было никого.

Или почти никого - потому что в следующую секунду в конце коридора, там, где он упирался в вестибюль, беззвучно скользнула чья-то тень.

Слишком торопливо, слишком стремительно для безмятежно-размеренных отдыхающих.

Может, это Дергун? - с надеждой подумал Невский. Обходит потихоньку санаторий, подмечает, что да как, кто с кем. Но зачем ему прятаться от меня? Или просто показалось? Эх, нервы расшалились!.. Вот и начинает невесть что мерещиться.

Невский вернулся к столу.

— Я, пожалуй, не буду тебе особенно надоедать...

На мгновение в памяти всплыл вчерашний вечер. Почти сказочный теперь.

Нет, сказал себе Невский. Вчера осталось во вчера, и точка. А сегодня - нет. Нельзя. Забудь. Если хочешь, чтобы этот вечер снова повторился. Страсть никуда не уйдет, а секундная глупость - испортит все. Потерпи.

— Я ведь так, - пробормотал он, - ненадолго зашел, просто проведать.

Он старался, чтобы голос его звучал непринужденно-дружески, не больше.

К тому же Лидочка держалась так, как будто между ними ничего и не было совсем.

Просто хорошие друзья.

Да иначе невозможно!

Есть же все-таки пределы, за которыми ты больше не хозяин.

Надо это понимать.

— Ты что-нибудь узнал? - спросила Лидочка, не поднимая головы.

— В городе? По сути дела - нет. Меня допросили - и отпустили обратно.

— По поводу ножа? - Лидочка в упор, даже как-то жестко взглянула на него.

Трепло этот директор! - с внезапной злостью подумал Невский. Ведь предупреждали!..

Почему-то он был уверен, что именно директор разнес по санаторию слух про окаянный нож.

— Естественно, - с сокрушенным видом развел руками Невский. - Как раз о нем-то и спрашивали. Нож - очень серьезная улика. Я теперь под подозрением, под колпаком. Как тебе это нравится? - Последние фразы он произнес нарочито громко и так же нарочито рассмеялся.

Лидочку такого рода известие, однако, нисколько не развеселило.

— Это ведь ужасно! - искренне сказала она. - Я не могу поверить.

— Да и я, представь себе! - признался Невский. - Тебе теперь и находиться-то со мной опасно.

Лидочка повернула к нему удивленное лицо.

— Почему?

— Ну, если я под подозрением, то, значит, и любой, с кем я общаюсь.

— Пустяки! Тогда с любым на этом свете и заговорить нельзя?! Ведь каждый может вляпаться, а? Или вляпался. Откуда знать - вдруг и общение со мной.

— Ну, ты уж, право, скажешь! - деланно игриво усмехнулся Невский.

Он неожиданно почувствовал, вне всякой логики, что начинается какая-то игра. Причем - серьезная, жестокая игра, по крупному, в которой ошибаться крайне нежелательно, вернее, попросту нельзя.

И то сказать. Похоже, что игра шла с самого начала, да вот только он ее не замечал.

Возможно, потому, что были как бы правила - щадящие, людские, если отвлеченно рассуждать. И он им подсознательно вначале следовал. Пока не встал - и не без чьей-то помощи - на самый край обрыва.

Вот что, надо будет завтра обязательно свести знакомство с санитарами, подумал Невский. И в особенности посмотреть, что за гусак такой - Ваня Турусов, у которого играли в карты. Может быть, с почтенной публикой придется пулю расписать и даже проиграться для приличия. Хотя Куплетов и приятственного мнения о нем, а все же. И Ефрема Павловича надо разыскать. Тот еще тип, похоже.

— А у нас тут еще одна беда приключилась. - поведала Лидочка. - Ты ничего не слыхал?

— Нет. А что такое?

— Да ближе к вечеру приехала милиция из города и увезла массовика, Куплетова. Соседа твоего.

— Позволь!.. Но как же. - деланно изумился Невский. - Он-то здесь при чем?! Идиотизм!.. Ведь нож был мой! И отпечатки пальцев на ноже - мои!

Насчет отпечатков он намеренно соврал, потому что еще не знал, да и не мог знать окончательных результатов проводимой экспертизы.

Но в том, что среди прочих разных "пальчиков" отыщут и принадлежащие ему, - ничуть не сомневался.

Как иначе, собственно? Тут можно было и не обладать особой прозорливостью.

— Мы все здесь были до того удивлены. - немедля подхватила Лидочка. Куплетов такой славный!..

— По-моему, еще вчера ты была несколько иного мнения, - поддел ее с усмешкой Невский.

— Разве? - смутилась Лидочка.

— Мне показалось, он тебе изрядно надоел.

— Конечно показалось! Ты меня, скорей всего, не понял. Он и вправду очень славный. И такой шутник!.. Вы разве не встречались - там?

— Каким же образом?

— Ну, я не знаю. Мало ли!.. Его, наверное, тоже допрашивали?

— Все возможно, - пожал плечами Невский. - В такой кутерьме все возможно.

— А тебя. били на допросе?

От этой мысли, невольно пришедшей ей в голову, глаза у Лидочки испуганно округлились.

— Да с чего ты взяла?

— Как - с чего? Где-то в книгах читала или в газетах, потом - просто слышала.

— Не беспокойся, - махнул рукой Невский, - может, что и пишут, но со мной такого не было. Все было очень деликатно. Разве не заметно?

— В общем. синяков не видно, - простодушно подтвердила Лидочка. - Я так боялась. - жалобно добавила она. - Весь день переживала.

Это было сказано так искренне, что Невского буквально захлестнула жаркая волна признательности, благодарности и нежного сочувствия. Почти любви.

Неужто я и вправду для нее хоть что-нибудь да значу, без каких-либо натяжек? - неожиданно подумал Невский. У нее же умер муж. Не просто умер жуткая трагедия! И впору бы сейчас о нем одном и думать, позабыв об остальных!.. Так нет, она еще печется обо мне. И хорошо ли это, плохо ли на самом деле - даже и не знаю. Черт возьми, двусмысленно все как-то, нелогично. Вот - на свою голову приехал! Отпуск, преступление, любовь. С ума сойти! А может, я преувеличиваю, выдаю желаемое за действительное? Все гораздо проще? Тоже не исключено. Но только проще - как?! Как оценить?

— Я-то что! - успокоительно заметил Невский. - Представляю, каково тебе сейчас!..

— Ты знаешь, - Лидочка взглянула на него ясными и грустными глазами, за день как-то в общем притупилось. Поначалу было невтерпеж, а к вечеру. Не то чтоб свыклась, нет, - привыкнуть невозможно, но. Это как большой порез на пальце: поначалу очень больно, а потом - терпимо, рана начинает заживать, затягиваться, кровь перестает идти. Сейчас все словно улеглось, затихло - там, внутри. Вот и боюсь домой идти. Боюсь, что снова.

— Может, мне побыть с тобой? Ну, посидим, поговорим. Я что-нибудь занятное припомню. А?

— Как давеча - про лом? - вдруг усмехнулась Лидочка.

— Вот видишь: ты уже развеселилась! - Невский хитро глянул на нее.

— Да нет, какое там веселье. - Лидочка качнула головой. - Не стоит оставаться. Ни к чему.

— Боишься, нас увидят вместе? Станут глупости потом болтать? Но я же по-хорошему.

— Конечно, это ерунда. Никто сюда и не придет - в такой-то поздний час. Все знают. Просто - ни к чему. Не надо развлекать меня сегодня, ладно? Нужно окончательно собраться, свыкнуться, в конце концов. А это лучше - в одиночестве. Ей-богу. Ты уж извини.

— Я понимаю, - ласково ответил Невский, и густая борода его трагически поникла. - Вероятно, лучше б я не заходил к тебе - сейчас.

— Ну, что ты! Я ужасно рада. Ты хороший человек. А вот - попал в такую переделку. И, по сути дела, все из-за меня. Куплетов - тоже, ни за что. Скажи, а его. били?

— Да откуда же я знаю? - охнул Невский. - Что тебе втемяшилось? Какая-то идея фикс. Били - не били!.. Разве по-другому не бывает?

— Может, и бывает, - глухо отозвалась Лидочка. - Боюсь я их.

— Вот они, плоды нашего воспитания! - горестно промолвил Невский. - С детства пуганы. Во многом правильно, конечно. Но не до такой же степени! Тебе-то что за дело?! Ну, попали мы с Куплетовым, недолго посидели. в интересном месте. Я вот - возвратился, почти сразу. И, как видишь, ничего живой!

— А он?

— Что - он?

— Надолго?

— Полагаю, нет. Во всяком случае - надеюсь. Между прочим, то, что и Куплетова забрали, слышу в первый раз - и только от тебя. Нет, правда, в городе меня спросили между делом, что я думаю о нашем балагуре, но, мне показалось, его помянули исключительно потому, что мы с ним жили в одной комнате. Подозреваемого, знаешь ли, обычно расспрашивают обо всем. И - обо всех. Что в голову взбредет, о том и говорят. У них так принято.

— Наверное. Я в этом слабо разбираюсь. Но тебя-то отпустили, а его нет. Почему?

Лидочка произнесла это таким тоном, словно уличала его, как нашкодившего мальчишку, в скверном и безнравственном поступке.

Невский с беспокойством завозился в бороде, пытаясь ее по привычке сдвинуть набок.

Надо было снова врать. И, не раздумывая, невзирая ни на что, правдоподобно.

— А вот этого я попросту не знаю, - произнес он громко и уверенно. Мне запретили выходить за пределы санатория и вообще велели вести себя тихо. Не исключено, за мной опять приедут. Завтра или послезавтра. Ну, а что Куплетов мог такого натворить - ума не приложу!

— Тебя там хотя бы покормили? - вдруг участливо спросила Лидочка.

Невский прислушался к своим желудочным ощущениям.

— В принципе - да. Если можно так сказать, я там пообедал. Но это было довольно давно. А сейчас, вероятно, поздно. Придется ждать до утра.

— Почему? - моментально заволновалась Лидочка. - Как это - поздно?! Зайди к диетсестре - она что-нибудь придумает. Не голодать же тебе!.. Наверняка на кухне - в холодильнике - что-то припасено!

— А действительно! Пожалуй, так я и сделаю. Спасибо за подсказку, Невский признательно ей улыбнулся. - Бог даст, поем - и сразу же на боковую. А то что-то я вымотался за сегодня. И тебе не советую долго сидеть.

— Я попробую, - сказала она и тихонько вздохнула. - Хотя, конечно, сон будет еще тот. Вот не думала, что стану вдовой! В мои-то годы!..

— Но ты бы и вправду лучше не ездила к себе, - заметил Невский.

— Нет-нет, сегодня - ни за что на свете! Нет! Я теперь боюсь этого дома.

— Одно только утешает, - сказал Невский задумчиво и без особого восторга, - все на свете забывается. Хотим мы или нет... Все постепенно забывается - и любовь, и горе, и заботы, и радость, и смерть. Это закон для всех, кто остается жить. В общем-то - справедливый закон.

Они надолго замолчали, думая о своем и стараясь не глядеть друг на друга.

— Ладно, - наконец зашевелился Невский, - я, наверное, все-таки пойду. Хорошо? Если вдруг станет очень грустно. Впрочем, что я говорю! Спокойной ночи.

Лидочка потерянно покивала ему в ответ.

Невскому даже показалось, что она сейчас заплачет, и у него уже разом сложились в голове слова утешения, очень добрые, искренние, ласковые слова, но Лидочка сидела тихо, безвольно опустив руки на вязанье.

Внезапно она снова в упор - снизу вверх - посмотрела на него, посмотрела отчужденно, с каким-то недоверчивым удивлением, точно видела его впервые.

А в глазах у нее застыли слезы.

— Идите, - сдавленно прошептала она. - До завтра. Спокойной ночи.

Глава 19

Невский вышел в коридор.

Здесь было пусто. И впереди, в вестибюле, тоже было совершенно пусто, будто дом весь вымер.

Через открытую парадную дверь, словно из потустороннего неведомого мира, доносились приглушенные голоса прогуливающихся санаторцев.

Из черноты дверного проема тянула сыростью и ночной прохладой.

Еще один день был близок к завершению.

Шикарные старинные люстры под сводчатым потолком - вероятно, из-за позднего часа - не горели; светить продолжали только бра на стенах, так что все центральные апартаменты корпуса были погружены в приятный полумрак.

Пока что тут, внизу, делать было нечего.

Невский сделал несколько шагов по вестибюлю, направляясь к лестнице.

Гулкое эхо разлеталось по сторонам.

Невский остановился.

И снова несколько шагов прозвучали вполне отчетливо - этажом выше, над ним.

Невский машинально поднял голову.

На верхней площадке, в тени, отбрасываемой лестницей, спиной к нему стоял. он сам! Такой же долговязый и патлатый, в ярко-оранжевой куртке с откинутым дурацким сине-белым капюшоном, в характерной позе: ноги, прямые, как палки, - слегка расставлены, а руки глубоко засунуты в карманы.

Вот сейчас он повернется, подумал как бы мимоходом Невский, повернется - и. А что тогда? Что?! Небо упадет, земля разверзнется?

Но незнакомец все стоял - не шевелясь, к нему спиной - и, кажется, совсем не замечал, что рядом еще кто-то есть и наблюдает.

Окликнуть? Чтоб удостовериться?.. Но в чем?!

Невский почувствовал вдруг, как у него гадко заныла поясница. Так случалось всегда, когда возникала опасность и ему делалось не по себе.

Нет, страха он обычно не испытывал - по сути, мог прибить кого угодно, слава богу, годы тренировок даром не прошли, и даже нескольких противников способен был изрядно покалечить, если бы им вздумалось напасть открыто и несогласованной толпой.

Просто конкретный человек, которого вот здесь, сейчас необходимо побороть, - это одно. Тогда как ситуация, когда не ведаешь, откуда ждать подвоха, а опасность будто заполняет все пространство и ты чувствуешь ее, совсем другое.

В этом случае становится особенно тревожно и. противно, скажем так. Инстинкт прямой и отработанной защиты уязвимых точек словно угасает, организм и психика переключаются на моментальный поиск того места, где с максимальной вероятностью сейчас сосредоточена угроза.Секунды отстраненного бездействия. Недоумения. Какой-то неожиданной пришибленности и тоски.

Двусмысленная ситуация, в какой он оказался волею судеб, невольно порождала множество сомнений и давила тяжким грузом.

Потом тот, кто был там, наверху, словно очнулся, решился на что-то и тогда резкими, почти бесшумными скачками взлетел по следующему маршу лестницы и исчез.

Еще несколько мгновений, долгих и мучительных, понадобилось Невскому, чтоб выйти окончательно из охватившего его оцепенения.

С бешено стучащим сердцем, предчувствуя неладное, он сорвался с места и кинулся вдогонку.

Пусто. На площадке - никого. И дальше, на лестнице, - тоже. Будто ничего и не случилось.

Кроме одного.

Он снова видел самого себя - все в той же характерной позе, в той же куртке.

Он сделал шаг, и его двойник сделал шаг. Он резко вытянул вперед руку - и двойник, не медля, повторил этот жест. Идеально точно. Как в зеркале.

Перед ним было зеркало.

Такое же, что и внизу, в вестибюле.

Просто сюда, выше своего второго этажа, он еще не поднимался - не было такой необходимости. Да и вообще он не любил бесцельно шляться по казенным помещениям.

Тем более что здесь, на третьем этаже, обитала бдительная Евфросинья Аристарховна. И вот отсюда-то, с этой лестничной площадки, она все-все толково подмечала.

Невский подался вперед и осторожно, точно не веря до конца в истинность своего открытия, коснулся пальцами холодной зеркальной поверхности.

Ну и ну!.. Помимо воли Невский тихонько рассмеялся. Чью же шутку он видел только что?

Ведь снизу, как ни пытайся, собственное отражение заметить просто невозможно. Только здесь.

Лица живого, неожиданного "двойника" он, к сожалению, не разглядел все произошло слишком быстро, да и на площадке было темновато.

Одолеваемый скверными опасениями, Невский на цыпочках поднялся на третий - и последний - этаж.

Длинный коридор уходил влево и вправо, неярко освещенный редкими бра на стенах.

Ни души.

Откуда-то доносилась приглушенная музыка, где-то смеялись, слышны были чьи-то разговоры.

Но не идти же подряд по комнатам, выискивая таинственного незнакомца! Его, Невского, просто-напросто не впустят, сочтут за ночного дебошира.

И поделом!

Слегка обескураженный, он потоптался еще немного у входа в коридор, зачем-то сосчитал количество дверей - вдоль каждой из стен их оказалось по шестнадцать штук, - затем спустился к себе на этаж, машинально добрел до двери своего номера и вытащил ключ.

Замок не отпирался. Невский налег на ключ посильнее - безрезультатно.

Тогда он изо всех сил дернул за ручку и внезапно, вместе с распахнувшейся настежь дверью, отлетел в сторону, чувствительно ударившись о стену.

Дверь вообще была не заперта.

Выругавшись в сердцах, Невский шагнул в комнату, готовый к новым нелепым подвохам.

Комната была погружена во мрак. Тусклое сияние фонарей возле главного корпуса, пробиваясь сквозь ветви деревьев, лишь узкой колеблющейся полосой лежало на противоположной окну стене.

Чуть помедлив, чтобы глаза привыкли к темноте, Невский осторожно провел рукой возле косяка, нашаривая выключатель, и зажег свет.

На постели Куплетова сидел человек.

Он был в задраенной на все пуговицы полосатой пижаме лилово-зеленой расцветки и, разбуженный внезапным вторжением, сонно таращился на Невского.

Тот почти сразу же признал в нежданном постояльце сержанта Дергуна.

— Ну, привет, - сказал Невский ехидно. - Как это вы сюда попали?

— Привет, - невозмутимо откликнулся сержант, уперся обеими руками в край кровати и, сунув босые ноги в разбитые казенные шлепанцы, встал во весь свой дюжий рост. - Неужто отпустили?

— Нет, сбежал.

— Ну, вы давайте не шутите, - строго произнес Дергун. - Я этих шуток не воспринимаю.

— А другие - понимаете?

Дергун, набычась, сдвинул брови и тихонько засопел.

— Не понимаю. Никаких. И не подначивайте.

— Господи, какой вы, право!.. Да, конечно отпустили! А вот вы-то здесь - откуда?

— Подселили, - лаконично пояснил сержант. - Аккурат перед ужином.

Дергун, многозначительно прищурясь, поглядел на Невского: мол, не волнуйтесь, у меня тылы надежные, в обиду не дадут.

— Кто подселил?

— Вы дверь прикройте, - попросил сержант. - А то из коридора дует прямо по ногам. Я не люблю.

— Так кто вас подселил? - спросил повторно Невский, затворяя дверь. Сюда, ко мне.

— Директор. Добрая душа. Я полдня, как дурак, слонялся из угла в угол, всем мозолил глаза, врал, кто я и откуда, почему не у себя, сиротку из себя изображал, а тут Куплетова убрали - вот директор мне и говорит.

— Ничего себе сиротка! - хмыкнул Невский. - И запомните: никто и никуда Куплетова не убирал. Это - во-первых. А во-вторых. я рад, что вы здесь. Именно в этом номере. Честно. Как устроились?

— Нормально. Вот - обмундировали в штатское, постель сменили, все чин-чином. Хороший санаторий, не поганая турбаза. И люди заботливые, уважительные. Я ценю. Костюмчик, правда, тренировочный куда-то замотали. Но сказали, что его из-за границы выписали, а он вроде не дошел еще. Как думаете, может быть такое?

Сукин сын этот директор, с раздражением подумал Невский. А ведь обещал прилюдно!..

— Заграница нынче где - на складе? - желчно поинтересовался он.

— Почему? - оторопел сержант. - Она - где надо, далеко. Оттуда, значит.

— Ну, тогда, я думаю, обещанный костюмчик не доедет вообще. Такая даль, такая глушь - и чтоб сюда, в цивилизацию, попало?! Маловероятно. Где-нибудь, на ком-нибудь - уже застряло.

— Глушь. - невольно пригорюнился Дергун. - Вот так - всегда! Мы верим, а нас надувают.

— Это уж - всенепременно, - согласился Невский. - А вы больше верьте, страж порядка!

— Ну, при чем здесь я?! Так вышло. Люди-то заботились, заказ послали.

— О да! Они заботятся, всегда. А о себе - уж точно. Как о самых близких и родных. - сказал со вздохом Невский. - А директор, я гляжу, шустро распорядился судьбой Куплетова. Сселил - и все дела!.. Настоящий хозяйственник, малый не промах! В ногу с временем идет. Надеюсь, денег за постой он с вас не взял?

— Нет, - смешался Дергун. - А что, разве надо вперед заплатить?

— Сержант Дергун, вы курортник или - на службе? - саркастически и даже с пафосом спросил Невский. - Вы что?! Какие деньги?! Пусть спасибо говорят. Ну, ладно, - он уселся на кровать напротив Дергуна. - Насколько я понимаю, вы тут уже вполне освоились. Что нового?

Сержант слегка склонил стриженную бобриком голову набок и с любопытством поглядел на Невского, как бы оценивая, на что тот в принципе способен, ежели окажется держателем значительных секретов.

Потом тоже сел на краешек кровати и задумался.

— Плохо ваше дело, - сказал он наконец с обезоруживающей откровенностью. - Большие видятся проблемы. Я так полагаю, мы не больно-то подружимся, - и, помедлив, добавил: - Пока.

— А что случилось?

— Случилось, уж будьте покойны, - многозначительно понизив голос, пробурчал Дергун. - Все нормально. Тут одна здешняя бабуся - Евфросиньей Аристарховной, кажется, зовут, вот раньше имена давали!.. - воспылала ко мне, стало быть, большой любовью.

— Ого, вы делаете успехи, - улыбнулся Невский. - Прямо с корабля на бал.

— Вы, знаете, не смейтесь, - строго предупредил Дергун. - Дело-то серьезное.

— А я и не смеюсь. С чего вы взяли? Просто у меня - свои легкие счеты с этой обворожительной мадам. По темпераменту - почти мадемуазель.

— Хм. - погрустнел и разом озаботился Дергун. - А это как? Лярва, что ли? Старовата.

— Хуже, дорогой! Хотя. не знаете - и ладно. Это знание на пользу не идет. Но мы немножко отвлеклись от темы. Извините. Я вас слушаю.

Дергун с неодобрением посмотрел на Невского, однако же встревать в дискуссию не стал.

Он сел очень прямо и старательно одернул на себе пижамную куртку.

"Пушку"-то не выставляй всем напоказ - припрячь, подумал Невский, заприметив у него под левой мышкой здоровенный бугор, из-за которого вся рука весьма неестественно оттопыривалась в сторону.

— Так что же было дальше? - спросил Невский. - Помимо того, что мадам воспылала?..

Дергун лишь широко развел руками и сокрушенно почесал макушку.

— Вам подробно или как?

— Желательно, конечно, поподробнее.

— Ну, в общем. да! Короче, подошла она ко мне сразу после ужина, начал Дергун, - и говорит: я, говорит, человек совершенно не болтливый, но наблюдательный и в людях разбираюсь. Вы мне симпатичны, не то что этот щелкопер, который до вас сидел за нашим столом.

— Нет, все-таки директор здешний - исключительный лопух, - вслух подумал Невский. - Мог бы, ей-богу, нового человека и на другое место посадить. Ну, и?..

— Так вот, - строго и непреклонно продолжил сержант, пропуская реплику Невского мимо ушей, - вы, говорит она, наверное, не знаете, что у нас произошло? Хотите, расскажу? Да нет, отвечаю, худо-бедно - но наслышан. Сам виду, разумеется, не подаю, кто я такой. А знаете, говорит, что я сегодня всю ночь не спала, за этим типом следила? За каким еще таким, спрашиваю, типом? Ну, за этим - щелкопером с бородой! - Похоже, словцо "щелкопер", не ведомое прежде Дергуну, буквально поразило пылкое воображение сержанта. Знаете, как было все? Нет, отвечаю, не имею счастья знать. А вот с чего это вам следить за ним? Насколько мне известно, это некрасиво. Да ведь подозрительный он, говорит, человек, даже больше скажу: он-то и убил! Ну, я, понятно, очень удивился.

— Я бы тоже, - вставил Невский. - Впрочем, столь нелестная реакция мадам мне, кажется, понятна. Язык без костей у директора. И мозги набекрень. Пороть за такие вещи надо. Ну, а дальше?

— Дальше-то?.. - Дергун наморщил лоб, припоминая. - А дальше - просто. Представляете, говорит, идет этот тип ночью по коридору - где-то в половине второго.

— Забавно, - хмыкнул Невский. - Чертовски забавно. Только в это время я уже крепко спал.

— Дальше будет еще забавней, - заверил сержант, входя понемногу в роль задушевного вечернего рассказчика. - Да. Так о чем это я? Ага! Она, понимаете ли, в щелочку из своей комнаты наблюдала. Чем-то вы ей днем, ну, не показались. А вы тем временем к своей двери тихонько подошли и с минуту как бы слушали - оч-чень внимательно.

— Вон в чем дело! - сообразил Невский. - Я, значит, только-только начал засыпать - и немного храпел. Есть за мной такой грешок. Да все равно это - сплошная ерунда. Врет ваша Евфросинья Аристарховна!

Дергун скептически поджал губы.

— Врет. А вы докажите! Слова-то может говорить любой. У меня вот никакого нет резону ей не доверять. Такая положительная дамочка.

— Да вы тут спелись! - хохотнул Невский, ничуть не смутясь услышанным. - Она вас хвалит, вы - ей шлете комплименты. Вам на пару бы работать!..

— Старая уже, - угрюмо пробурчал Дергун. - Отбегалась. Так докажите, что все врет!

— Видите ли, милый друг, почтенной даме трудно верить потому хотя бы, что живем мы с ней на разных этажах. И в щелочку она все это углядеть, ну, просто не могла! Ей либо все привиделось во сне, либо она, точно собачонка, семенила следом и тайком подглядывала - скажем, с нашей лестничной площадки. А вот зачем ей надо было врать - ума не приложу. Наверное решила, что вот эдак, в щелочку - гораздо убедительнее. Или все же постеснялась рассказать, как было? Странное создание. У этой публики мозги всегда устроены немного скучновато. Возраст не играет роли. Ну, и что же дальше? Думаю, не прекратила слежку?

— Вы меня не убедили, - возразил сержант упрямо.

— Я и не рассчитывал на это, - резко отозвался Невский. - Но вы продолжайте, продолжайте.

— Дальше-то? Потом вы развернулись вдруг и - по коридору, прямехонько - к лестнице. Соседка, Евфросинья то есть, разумеется, - на цыпочках за вами.

— Вот! Она же там стояла, это точно! Вероятно, спряталась в последнюю секунду за напольными часами - видели, небось, на лестничной площадке? Там по одну сторону от входа в коридор - большое зеркало, а по другую - эти самые старинные часы. Ох, и отчаянная тетка! - всплеснул руками Невский. Вы чувствуете, какие кадры пропадают?!

Однако сержант и эту реплику благоразумно пропустил мимо ушей.

— Дальше. - как ни в чем не бывало, с удовольствием продолжил он. Смотрит она: вы спустились в вестибюль, а оттуда - ходу на улицу. Она, ясно, побежала вниз. Глянула наружу - а вы как раз тащите Куплетова, пьяного в стельку. Кладете его в кустики перед главной лестницей, шарите у него по карманам, а после быстрым шагом, надвинув на голову капюшон, уходите куда-то по аллее, в сторону ворот. У вас, кстати, и в доме был на голову накинут капюшон, так что лица вашего она почти не видела, только по одежде и определила. Ну, еще заметила край бороды.

— Да? Вот как интересно!.. - присвистнул негромко Невский. - Хоть кино снимай! Убийца в маске. Все-все - роковое. Жуть! А, между прочим, наша дама и не попыталась даже как-то помешать, поднять шум в доме - только наблюдала. Фантастическая выдержка! А если бы и вправду совершалось преступление, убийство, например? Она бы все равно, я думаю, молчала, берегла бы эту новость до утра, чтоб уже после - рассказать. Естественно, не всякому, а кому надо.Так и так, мол, убивали, я все видела - до самого конца. Меня всегда тошнило от подобной психологии. Уж что бы ни происходило, надо непременно быть свидетелем, причем пассивным, чтоб потом в подробностях, не упустивши ничего, со вкусом донести!.. Такое в людях формируют с детства - раз и навсегда. И вам не кажется, что наша дама перво-наперво дискредитировала именно себя, а не меня? Она ж была, по сути, соучастницей, играла на руку возможному преступнику! Вы так не думаете, а?

Дергун задумался.

Похоже, никогда такого рода мысли в его крепкой голове не возникали

— Ну, не знаю, - с неохотой произнес он. - Это уж - как посмотреть. Я за рассказ ей очень благодарен. Разные детали. Следствию они нужны.

— Вас как зовут? - спросил вдруг Невский.

— Женькой. Я из местных.

— Ну так вот, Евгений, просвещать я вас сейчас не стану, ни к чему, но к этой теме мы еще вернемся. Как-нибудь. И называйтесь все-таки по имени и отчеству - вам люди больше будут доверять.

— Васильевич, - негромко сообщил Дергун.

— И славно. Вот и познакомились. И часу не прошло. - с довольным видом подытожил Невский. - Но вернемся к вашему рассказу. Он и вправду интересен. А мадам не сообщила, во что был одет тот человек?

— Конечно, сообщила. Первым делом. Да как вы сейчас! Вот только на ногах его были галоши. Я, признаться, малость усомнился, но соседка говорит: запомнила железно. Я не исключаю. Вы бы, кстати, курточку-то сняли - все ж вам на кровати этой спать, нехорошо. - довольный, что сумел уесть соседа, посоветовал Дергун.

— Да, виноват, - кивнул Невский, стаскивая куртку и небрежно вешая ее на спинку стула. - За такими страшненькими разговорами совсем забыл. И в самом деле - черт-те что! Но вы-то - верите ей?

— Верю, - подтвердил Дергун. - Не убедили вы меня.

Показная ироничная веселость моментально слетела с лица Невского.

— Так-так. - пробормотал он. - Снова-здорово. Ну, не будем по второму кругу. Наша милая дама еще кому-нибудь это рассказывала?

— Да, она большую деятельность развела, а как же! Перед ужином зашла к Лидии Степановне - ну, медсестре! - и выложила ей - от и до. Я спросил: зачем? А она говорит: бедняжка так мучается, так страдает, а сама до того милый, совсем еще неопытный в жизни человек. Ну, вот я и решила просветить ее. На будущее.

Любопытно, Лидочка ни словом не обмолвилась со мной об этом, с удивлением подумал Невский. А могла бы. Даже, более того, должна была затеять разговор! В ее-то состоянии. И все же - промолчала. Что-то я не очень понимаю. Либо просто меня пожалела, либо что-то знала - сверх того. А подступаться к ней сейчас с расспросами. Смешно!..

— Вот стерва, эта Евфросинья Аристарховна! - невольно вырвалось у Невского. - Вечно сует нос не в свое дело! Лишь бы развести интригу, лишь бы исподволь стравить людей!.. Хлебом не корми!.. А кто еще был в тот момент в медкабинете, не упоминала?

— Когда к Лидии Степановне ходила? - уточнил сержант. - Да вроде никого.

— А если поразмыслить хорошенько, поднапрячься?

— Нет, ну, точно - никого! Я бы запомнил. Только медсестра. Правда, кто-то заглядывал в дверь. Явно случайно. Ведь бывает. Не туда зашел. А так - нет.

Глава 20

За ночь ветер разметал тучи, и утро пришло ясное, словно умытое, полное дружного щебетания птиц.

Невский проснулся с тем удивительным настроением, какое бывает у отпускников в начале отдыха.

Все на свете казалось прекрасным, простым и чарующе-необязательным.

Такое сладкое преддверие земного рая.

Но едва он перевернулся на другой бок, чтобы и дальше чувствовать себя свободным и счастливым, как от этого ощущения не осталось и следа.

На кровати у противоположной стены - все в той же лилово-зеленой пижаме и растоптанных шлепанцах на босу ногу - сидел сержант Дергун и, неловко оттопыривая левую руку, терпеливо глядел на соседа.

Он так сидел, вероятно, уже давно и, скромно покуривая папироску, ждал, пока Невский проснется.

В воздухе, впрочем, застойного табачного духа почти не ощущалось.

Старинное, большое окно было распахнуто настежь, и снаружи доносился благостный, нестройный утренний гомон, среди которого временами отчетливо прорывались бесхитростные, но очень толковые матюги слесаря Симакова, по-людски увещевавшего фонтан наконец-то приступить к работе.

— Ну, так. - сказал Дергун многозначительно, тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и притушил в пустой консервной банке папиросу. - Стало быть, проснулись?

— С добрым утром, - нежась в постели, приветствовал его Невский. Экий вы, однако, ранний! Кажется, день ничего себе или как?

— Ничего-ничего, - покивал Дергун, вставая с кровати и выглядывая в окно. - Бывает хуже. Я вам вчера одну штучку недорассказал. Вы тут, когда пришли, начали мне про разных двойников заливать - и я решил, что коли так, то можно утром. На свежую голову. А то вы были какой-то такой. - И он показал Невскому, какой тот был вчера.

— Ой, Господи, опять вы волынку тянуть! - вздохнул Невский и принялся одеваться. - Все у вас - с какой-то увертюрой. Говорите сразу, что стряслось?

Дергун, довольный, улыбнулся.

— Да вот, знаете, неувязочка получается, - сообщил он. - Вы ведь вчера часов эдак в девять возвратились и в комнату даже заглянули, а заходить почему-то не стали - сразу побежали вниз. Я как раз из уборной, в конце коридора, выходил - смотрю.

— Вы очень наблюдательны, - скривился Невский. - Но опять промашка! Дело в том, что в девять вечера я из города еще не выезжал... Бьюсь об заклад вы даже не окликнули меня. Верно? А почему?

Сержант метнул в соседа испытующий взгляд.

— Я выжидал, - с важностью ответил Дергун. - Хотел пронаблюдать, как вы поведете себя дальше.

— А я вот взял - и возвратился! - Нет, сегодня решительно никакими силами невозможно было испортить Невскому настроение. - И не только вернулся, но и, как видите, спать завалился! Самым беспардонным образом. Вы-то хоть спали? Или вот так - до утра стерегли?

— Спал, чего же. - нехотя признал Дергун. - Но сон у меня чуткий.

— И то хорошо. Значит, вы мне нисколько не поверили, зато себе. В смысле: своим, в высшей степени непроверенным - непроверяемым! - видениям. Как, впрочем, и тому, что натрепала Евфросинья Аристархова. Ладно, пойдемте вниз, завтракать пора. А еще я обещал майору, как проснусь, сразу позвонить. Кстати, он и Птучка могут подтвердить, что в девять вечера я находился в городе. Ну, одевайтесь! Или вы - так, в пижаме?

— Другого штатского нет, - уныло сообщил сержант. - В пижаме-то - не опозорюсь?

— Нет! - беззаботно махнул рукой Невский. - В вас даже что-то гусарское проклюнулось. Пижонское. Неповторимое, ей-богу!

— Вишь ты как!.. - невольно приосанился Дергун. - Ну, ладно. Вот носки только надену. Я сейчас.

— А ведь директор обещал, - не преминул напомнить Невский. - Клялся: в самом лучшем виде.

— Мало ли. - Дергун повел плечами, - Ну, не стану ж я скандалы разводить!..

— А стоило бы - хоть разок. Совсем уже.

— Мы - люди маленькие, нам - как велят.

Сержант, тихо кряхтя, натянул носки. Потом привычно одернул пижаму, будто китель, и встал у двери.

— Да, видик у вас. - пряча улыбку, покачал головой Невский. - Любому здешнему - на зависть.

— Это хорошо, - не чувствуя иронии, признал Дергун. - Между прочим, вдруг заколебался он, - может, эту дамочку-соседку еще малость потрясти?

— Чем? - не врубился Невский.

— Ну, порасспрашивать.

— Не думаю, - с сомнением ответил Невский. - С ней, по-моему, все ясно. Нас теперь зовут другие горизонты. Итак, с песнями и в ногу, - на Голгофу?

— Не шалите, - с неожиданной суровостью предупредил сержант. - Я не люблю.

Глава 21

Директор Подкосыжнев был на месте и встретил их приветливо - может, даже чересчур.

Он вскочил с кресла и, со шкодливым видом поводя своими масляными глазками, весь лучась от счастья, выбежал из-за стола навстречу.

— О, привет, привет! А я все думал: что-то вы запропастились!.. Мы гостям душевно рады, а гостям особенно желанным и почтенным - и подавно! сердечно произнес он, каждому подолгу пожимая руку. Видимо, тот факт, что Невский - снова в санатории, он поспешил истолковать как некий признак коренного поворота в ситуации с убийством - разумеется, в приятном смысле для себя. - Все, полагаю, превосходно? Или есть какие-то вопросы, жалобы?

— Куда портки девал от иностранного костюма? - мрачно и с угрозой подступил к нему Дергун, бесцеремонно перейдя на "ты". - Ведь обещал.

— А это. значит. не ко мне! Я только приказал. А наш завхоз, шельмец такой.

— Что, своровал? - с надеждой уточнил сержант.

— Ну, как так можно?! Своровал!.. - Директор укоризненно всплеснул руками. - В нашем санатории подобных случаев не наблюдалось никогда! Случалось, правда, иногда теряли что-то, а потом. не находили. Я, естественно, как мог, боролся с разгильдяйством. И теперь борюсь!

— Но я хочу узнать. - упрямо гнул свое Дергун, подтягивая широченные пижамные штаны. - Где.

— Склад большой, еще не отыскали, - быстро среагировал директор. Надо подождать. Вы что, скажите, голый ходите? Ведь нет?! Другие даже и не задают вопросов!..

— А вот я.

— Ну, бог с ним, с этим тренировочным костюмом, разберемся, - подал голос Невский. - Не за тем, в конце концов, сюда пришли.

Директор напряженно глянул на него и, кажется, все понял.

— Вы позвонить? - угодливо осведомился он. - Прошу! Я, знаете, как чувствовал, что вам понадоблюсь, и тоже вот пришел пораньше. О!.. Надеюсь, наши доблестные органы сделают все возможное.

— Вы б лучше вышли, - глухо пробасил Дергун, вновь возвращаясь к вежливому "вы". - Разговор официальный.

— Я так и подумал. По-другому и нельзя! - воскликнул директор, нисколько не обидясь. - Я секреты уважаю. Это - самое святое!

— Я уже заметил. Херувим вы наш!.. - невольно усмехнулся Невский и, подождав, когда директор наконец-то удалится, снял трубку с аппарата.

Афонов откликнулся сразу.

— Кто говорит? - спросила трубка. - Невский? Очень хорошо. Что нового? Сенсаций нет?

— Да как сказать. Есть кое-что. - произнес Невский, выразительно косясь на Дергуна. - Но я бы хотел с глазу на глаз. Ну, вы понимаете! Это возможно?

— Ладно, - чуточку поколебавшись, согласился майор. - Через часик машина заедет за вами. Как раз - до обеда - успеем обо всем поговорить.

— Тут, между прочим, возникла одна маленькая закавыка. - Невский многозначительно взглянул на своего нового сожителя. - Сержант Дергун никак не желает верить, что вчера в девять вечера я еще был в городе.

— Дурак, - обронила трубка. - Так и передайте.

— Это уж - всенепременно, - не без злорадства заверил Невский. - Я порадую его, при первой же возможности. Но меня еще вот что волнует. Птучка вам, надеюсь, передал? Вы запрос на вскрытие послали?

— Да, - сказал майор, - я это сделал сразу. Есть надежда, что к обеду все необходимое произведут. Вы правы: тут тянуть нельзя. Вы, Михаил Викторович, просто молодец - так неожиданно копнули!.. Хотя, видит бог, я не уверен до конца. - вздохнула трубка. - Ну, не будем торопиться. Кстати, экспертиза нам еще один пикантный фактик только что подкинула. Сейчас сказать?

— Конечно! Уж теперь-то до обеда я не утерплю.

— Что там у них? - делая страшные глаза, громким шепотом спросил Дергун.

— Вот и сержант Дергун волнуется. - добавил Невский важным тоном.

— Ну, сейчас так сейчас. Пожалуй, это даже к лучшему, - с готовностью откликнулся Афонов. - Чтобы вы потом не удивлялись. Новость вот какая: на рукояти ножа обнаружены отпечатки пальцев - ваши и Куплетова. Причем куплетовские - гораздо свежее. Судя по всему, он - последний, кто пользовался этим ножом. Такие пироги.

— Нет, вы серьезно?! Черт возьми!.. И впрямь, не самое приятное известие. Ну, кто бы мог предположить!.. - искренне огорчился Невский. Это осложняет дело. Может быть, еще разок проверить?

— Почему осложняет? - удивилась трубка. - Я так не думаю. Скорей, наоборот! А что касается проверки. Это, разумеется, несложно. Но только вряд ли что-либо изменит. Экспертиза очень основательная.

— Тем не менее. - Невский никогда не жаловал судебных обвинителей, ему импонировали адвокаты, которые даже в безнадежных ситуациях пытались бороться до конца. В конечном счете такой подход к делу по духу своему как раз больше соответствовал восточным боевым искусствам, где главное защита, а не нападение.

— Не беспокойтесь, Михаил Викторович, будет все как надо, - заверил майор.

И оставалось непонятным: как надо - с точки зрения законности или в угоду текущим, конъюнктурным интересам следствия.

— Да, кстати, - спохватился Невский, - как там ведет себя Куплетов? Вы ничего не рассказали. Он уже знает результаты экспертизы?

— Еще нет. Успеется! От этой радости он никуда не убежит. А что до поведения его. - Афонов сокрушенно повздыхал. - Достаточно неплохо. Только постоянно несет какую-то околесицу. Противно даже слушать иной раз. Наверное, здорово перетрусил, с полными штанами ходит. Тоже мне, массовик-затейник!.. Из всего того, что было в ночь убийства, он и вправду ни черта не помнит, это абсолютно точно. Но готов сознаться во всем. Тот еще фрукт! Ну, мы ему порядки объясним.

— Надеюсь, у нас будет время это обсудить. Простите, но я должен закругляться. Тут сержант Дергун мечтает что-то вам сказать. Он мне ни чуточки не доверяет, - добавил Невский с невеселым смехом и протянул сержанту трубку.

— Гм. Я попрошу вас тоже выйти, - официальным тоном произнес тот, одергивая на себе пижаму. - И, пожалуйста, ждите меня возле двери.

— А если я сбегу? - спросил Невский, игриво балансируя трубкой на ребре ладони.

Сержант снова сделал страшные глаза, выхватил трубку и припечатал ее к уху.

— Сержант Дергун слушает! - уставно отчеканил он, при этом свободной рукой делая Невскому отчаянные знаки, чтобы тот немедля убирался.

Невский расплылся в широкой, понимающей улыбке и исчез за дверью.

— Ну как? - Из дальнего конца коридора ему навстречу бросился директор, видимо, мучимый самыми отчаянными предчувствиями.

Он жалостливо прижимал руки к груди и смотрел по-собачьи преданно, с надеждой.

— Ноль два, - безжалостно сообщил Невский.

— Простите?.. - пролепетал директор, проникаясь еще большим ужасом.

— В случаях вооруженного нападения, грабежа или убийства немедленно сообщайте по телефону "ноль два"! - с трагической миной на лице произнес Невский. - И не бросайте трубку, что бы с вами ни происходило.

— А, - просветлел директор, - вы так шутите!.. - Но мигом посерьезнел. - Это тайна, да?

Невский горестно вздохнул.

— Ну, что вы ко мне пристали?! Одно могу сказать: с сержантом Дергуном вы поступили по-свински.

— Почему? - наивно глянул на него директор.

— А кто одел и обул его, точно бродягу? Он же на службе! И если выяснится, что костюм был, а теперь его вдруг нет, куда-то испарился. По всей строгости закона - за обман, за воровство!..

— Да, Господи, какой костюм?! - от ужаса директор весь вспотел. - Его и не было в помине! Это же я так - для красного словца. Мол, доблестным блюстителям порядка самый дефицит отдать не жалко! А на деле-то - откуда?

— Врете?

— Вот - клянусь! Хотите.

Тут директор прикусил язык, поскольку вовремя сообразил, что вновь сулить какой-то дефицит и снова ради красного словца - уже и вовсе неприлично: могут все истолковать не так, как надо, а то и просто по мордасам надают.

— Ну, ладно, бог вам судия, - сменяя гнев на милость, подытожил Невский. - Только впредь - не искушайте бедных граждан.

— Да я что? Я - ничего!.. - утешился директор. - И давайте лучше говорить о деле.

— О каком таком?

— Ну, что там слышно в городе? Как движется процесс?

Кажется, директор панически боялся, что в этот "процесс" странным образом может быть втянут и он сам. А там ведь пойди докажи, что ты с детства - не верблюд!..

— О, Господи!.. - тоскливо отозвался Невский. - Ничего же еще не известно! Понимаете?

— Понимаю, - прошептал директор. - Это плохо, да? - с заискивающей убежденностью спросил он и вновь по-собачьи глянул на Невского.

— Вы зачем вчера про нож всем разболтали? - угрожающе спросил тот.

— А я. мне. это. знаете. вот так!.. - забормотал директор. - Я не.

Дверь в кабинет распахнулась.

Дергун вышел в коридор все еще сомневающийся, но уже - через силу приветливый.

Похоже, нахлобучка от майора получилась крепкой и весьма толковой.

— Вы уж извините, - произнес почти что ласково сержант и, не сдержавшись, панибратски положил Невскому руку на плечо. - Теперь вроде бы порядок. Нет вопросов. Товарищ майор объяснил. Экспертиза, личные соображения. Я был не прав. Но вы меня тоже поймите!

— Я могу теперь вернуться к себе? - робко поинтересовался директор.

— Да. Живите долго! - Дергун лихо подмигнул ему и посторонился с дороги. - Не пойман - не вор.

Директор не стал больше медлить - а тем паче вступать в очередные и отнюдь не радужные для себя объяснения - и бочком проворно шмыгнул в кабинет.

— Эх, Подкосыжнев!.. - проворчал сержант. - Ведь пробы ставить негде! Тебя бы в отделение к нам. Я бы тебя в два счета. Недоносок!

— Все же грубый вы, Евгений, человек, - заметил с укоризной Невский. Всех пугаете зачем-то, попусту волнуете. Разве в вашем положении, при вашей-то должности можно так вести себя?

— Нельзя, - согласился Дергун. - Но таких - только распусти! А я честный. И потом - я в Высшую школу милиции с осени пойду... Там манерам и обучат.

— А что ж, без школы, значит, собственных соображений - вообще не водится?

— Ну, почему?.. - Дергун пожал плечами. - Есть! Вот потому и грубый. Выслужиться надо. Тогда и в школу попаду. Мне направление дадут. Да что там, собственно?! Шум смерти не помеха. Был бы человек хороший. А я честный.

Невский лишь рукой махнул и глянул на часы.

— А что майор просил вас передать? - понизив тон, спросил сержант. Вы еще какое-то удовольствие обещали мне доставить. Ведь я все помню!

— Так, знаете. - ответил Невский туманно. - Это было между прочим.

— Нет, а все-таки? - настаивал Дергун.

— Майор просил вам передать, что вы толковый парень. Молодец, - чуть улыбнулся Невский.

— Точно? - подозрительно спросил сержант.

— Но даже если и не точно - все равно! Какой вы, право. Радоваться надо! Чаще и сильнее.

— Это я умею, - покивал Дергун. - Я с детства.

— Ну, и превосходно! А на часах - почти что девять, кстати. Вот уже и завтракать пора. Тут, в санатории, неплохо кормят, я заметил. Пойдемте? Если вдруг машина будет раньше, неудобно как-то заставлять нас дожидаться.

Глава 22

Но спокойно позавтракать им не удалось.

Едва столовая заполнилась изголодавшимися за ночь санаторцами, от дверей, что вели из вестибюля на улицу, неожиданно разнесся пронзительный женский крик:

— Зарезало!.. О, Господи, совсем! Совсем!.. Да что же это происходит?!

Все, бросив завтракать, мгновенно повскакали с мест и кинулись из зала.

Длинная, чопорного вида женщина, та самая, что вчера вечером спрашивала у Невского, кто убил Мостова, стояла посреди вестибюля и, опустив голову, сжав ладонями виски, с отчаянием повторяла: "Совсем, совсем!.."

Первым подбежал к ней Дергун:

— Что, что такое? Где случилось?

Но женщина вдруг разрыдалась, махая в воздухе руками и не в силах больше вымолвить ни слова, и понадобилось еще немало времени, прежде чем она пришла в себя и смогла хоть что-то связно рассказать.

История, к ужасу отдыхающих, была, в сущности, проста и нелепо трагична.

Невский слушал очень внимательно и только удивлялся, как все в этой жизни иной раз бывает по-дурацки сцеплено - в одном и том же месте и в одно и то же время.

Перед завтраком женщина (как выяснилось, звали ее Анна Сергеевна Тырина), весьма довольная, что за ночь распогодилось, отправилась на свою традиционную утреннюю прогулку - вместо физзарядки, по ее словам.

Отшагав через лес километра полтора, она вышла к железнодорожной насыпи.

Поезда - исключительно товарные и малоскоростные - на этом участке ходят редко, путь этот какой-то обводной, резервный, так что местные жители предпочитают, особенно в летнюю непогоду или по весенней слякоти, пользоваться насыпью как обыкновенной дорогой, для чего и протоптали вдоль рельсов широкую тропу.

Анна Сергеевна уже не раз совершала по ней дальние походы.

Она и теперь благополучно выбралась наверх, на тропу, и вот тут-то увидала нечто кошмарное.

Поперек тропы - с пробитой головой - лежала Ефвросинья Аристарховна, а рядом валялась старенькая корзинка с дикорастущей малиной, буйные заросли которой тянулись вдоль насыпи на несколько километров.

Анна Сергеевна как увидала на земле свою знакомую - так сразу же перепугалась и пустилась наутек, и больше с этого момента ничего уже не помнила.

— Поблизости кто-нибудь был? - деловито спросил Дергун и поплотнее запахнул пижаму на татуированной груди. - Это очень важно. Вы не отпирайтесь только, на меня смотрите!

Тырина отсутствующе поглядела на него и молча покачала головой.

— Кошмар, какой кошмар!.. - бубнил неподалеку Лазаретов. - Это все от возмущений в атмосфере - я читал в журнале. Нам теперь большие потрясенья предстоят. Космические катаклизмы!

— Ну, успокойтесь, ради бога, успокойтесь, - жалобно шептала Виолетта Прохоровна. - Мне невыносимо слышать. Вы пугаете людей!

— Народ обязан привыкать к образованью!.. - с вызовом ответил Лазаретов. - Дикость - унижает.

— Почему? - Дергун всем телом повернулся к своему соседу по столу.

— Да так мне кажется. - чуть стушевался Лазаретов под его суровым взглядом. - С детства размышлял. Я, впрочем, не берусь настаивать.

— И всё. И нету человека. - обреченно прошептала Тырина. - Там поезда, наверное, раз в день идут. И надо же - такое совпадение!..

— А почему вы вдруг решили, что Евфросинья Аристарховна попала именно под поезд? - поинтересовался Невский. - Я хотел бы знать.

— Так я же. слышала, как он гудел! - всхлипнула Тырина, украдкой сморкаясь в полосатенький кружавчатый платочек с монограммой в уголке. Только-только прошел. И звук - все тише, тише.

Невский коротко вздохнул.

— Вы не трогали ее?

Не в силах сдерживаться, Тырина вновь громко, безнадежно всхлипнула.

— Я? Нет, нет. Господи!.. Да как же я могла?! Я осторожно, издали.

— Ну, предположим. А когда вы возвращались, вам никто не встретился на насыпи, в лесу?

— В лесу? - переспросила Тырина негромко, комкая в руках платочек. Ответ словно бы вертелся у нее на языке, однако что-то ей сейчас мешало, что-то заставляло не спешить с ответом. - Нет-нет, никого я не видала, упаси бог! - Женщина судорожно сглотнула, враждебно-испуганно посмотрев на Невского. - Никого! - повторила она с неожиданным ожесточением и опустила голову.

— Что ж, это важная деталь, - задумчиво отметил Невский. - Очень жаль, что - никого.

В рядах санаторцев случилось легкое движение, которое сержанту сразу не понравилось.

— Так, осадить, отставить разговоры! Быть всем начеку! За пределы территории не выходить! - распорядился, грозно глядя на собравшихся, Дергун. - Сейчас из города милиция приедет. Разберутся.

Однако группа любопытствующих смельчаков, возглавляемая Лазаретовым, как бы не слыша приказанья, дружно двинулась к парадным дверям.

Да, собственно, пижамный вид сержанта и не мог внушить особого, законного почтенья.

Невский, наблюдая, как командует Дергун, помимо воли широко заулыбался.

— Ну, а вы чего? - в сердцах сказал сержант. - Стоите тут. Хотя бы помогли!

— Да ведь не я начальник здесь, - язвительно ответил Невский. - Это вы - при исполнении. Вам карты в руки. Форма летняя, парадная. Еще достаньте свою пушку, покажите всем. Народ у нас острастку любит.

— Ну вас к дьяволу! - махнул рукой Дергун. - Неужто не понятно?! Я сказал всем: стой, не выходить! - свирепо заорал он вновь и, не найдя других, толковых аргументов, сумрачно добавил: - Сейчас буду штрафовать! Подряд!

Такая вот, обыденно-понятная, угроза сразу возымела действие, и санаторцы - явно нехотя - повиновались, сбившись в кучку у дверей.

По вестибюлю мигом, еле слышно разнеслось: "Вон тот, в пижаме. Он - из органов. Большая птица!.. Ходит тут переодетый. Неспроста!"

Дергун осанисто одернул пижамную куртку и прокашлялся в кулак.

— Вот так, - сказал он с одобрением. - Где стоите - там и стойте. Я скомандую потом. Порядок!

Невский снова повернулся к Тыриной, безмолвно застывшей рядом.

— Извините, у меня к вам еще один вопрос. Вы слышали крики потерпевшей?

— Нет-нет, - испуганно сказала Тырина, - нет! Ничего я не слыхала! Только вижу - лежит.

Она промокнула глаза платочком и, поспешно отвернувшись, отошла в сторонку.

На громкий шум в вестибюль высыпали все из обслуживающего персонала.

Лидочки среди них не было.

Это не ускользнуло от внимания Невского, но он решил, что сейчас лучше ее не беспокоить.

Ни к чему пока. Две смерти подряд - это и постороннего выбьет из привычной колеи, а уж для бедной Лидочки - и вовсе чересчур.

Меж тем возбужденные разговоры стали как-то понемногу утихать.

Похоже, санаторцы наконец сообразили: чем строить догадки, одна невероятнее другой, лучше и впрямь дождаться милицейской машины, о скором прибытии которой только что всем сообщил Дергун.

— Знаете, что? - тронул Невский за локоть сержанта. - Разговоры можно вести до бесконечности. Пойдемте-ка лучше дозавтракаем. По-моему, история выходит малоприятная, а я не люблю заниматься такими делами натощак.

Глава 23

После завтрака все санаторцы вновь сгрудились у входа в главный корпус.

Милицейский "газик" прибыл из города лишь через сорок пять минут.

За рулем, по обыкновению, сидел Птучка. С ним был попутчик - младший лейтенант Гугулидзе.

Санаторный галдеж они услыхали издали - едва ли не от самых ворот.

— Манучар, - распорядился Птучка, - быстренько узнай, что там такое.

Манучар, взбежав по лестнице и растолкав возбужденных санаторцев, во все вник, однако к машине возвращаться не стал - наоборот, он начал отчаянно махать рукой Птучке, чтобы тот вылезал и скорее шел сюда.

Лейтенант не заставил себя ждать.

— Я вас приветствую, - деловито, как коллеге, кивнул он Невскому и, конспирации ради, лишь многозначительно мигнул Дергуну. - Зачем кричат?

Невский вкратце обо всем ему рассказал.

Тырина, несколько придя в себя, весьма воодушевленная прибытием милиции, теперь стояла рядом и авторитетно, с оживлением поддакивала.

Но при всем при том на Невского она старалась не смотреть.

Ему-то было в общем все равно, однако некое недоумение гнездилось в глубине души. И это раздражало.

Невский чувствовал, что поведение Тыриной таит неведомый подвох, а разобрать, в чем дело, все никак не мог.

— Да, весело живете, ничего не скажешь, - почесал в затылке Птучка. Вот напасть! Час от часу не легче. - Он задумался, качая головой. - Тут, главное, чтоб труп не потревожили. Эх, проморгал Дергун!.. Ну, раз уж здесь мы, то пошли. Посмотрим, что и как.

И санаторцы шумной, взбаламученной толпою затрусили к месту происшествия.

Дергун хотел было пресечь столь возмутительный поход, но, увидав, что лейтенант как будто бы не возражает, полностью смирился.

Он, хоть и любил командовать, в присутствии начальства инициативу опасался проявлять. Когда приспеет время получать заветную характеристику, такое рвение ведь могут оценить и не со знаком плюс.

Довольно скоро они вышли к насыпи.

Взобравшись на нее, Птучка огляделся и затем с решительной поспешностью направился по шпалам к распростертому неподалеку телу Евфросиньи Аристарховны, тогда как Гугулидзе, также оказавшийся на насыпи, сорвал с головы фуражку и, яростно размахивая ею, принялся, как некогда Дергун, командовать до хрипоты:

— Куда, куда?! Стой, дорогой! И ты, девушка, - тоже стой! Нельзя! Потом!

Только Невскому, по высшим каким-то прикидкам, было сделано снисхождение.

Дергун же - для порядка, ну, а может, просто уязвясь - остался внизу, среди зевак.

К счастью, никто за это время здесь не проходил, и потому Евфросинья Аристарховна, как была, лежала на спине, неловко подвернув под себя правую руку.

На застывшем лице ее все еще сохранялось выражение боли и крайнего испуга.

А глаза-то у нее закрыты, вдруг подумал Невский. Зажмурилась, что ли, в самую последнюю секунду? Если так, то смерть наступила практически мгновенно. Могучий удар.

Песок вокруг головы несчастной был несколько влажен и черен от пропитавшей его крови.

Корзинка с собранной малиной валялась метрах в полутора от трупа часть ягод эдакой праздничной кучкой высыпалась на утоптанную тропу.

Вся эта картина смотрелась до странного будничной, немножко невсамделишной и в первые секунды не вызывала никаких высоких скорбных чувств, не говоря уж о смятении, которое естественно могло возникнуть даже при случайном, мимолетном взгляде на покойницу.

Так и казалось: шла себе и шла спокойно добрая старушка - и вдруг нечаянно споткнулась, и упала, и, наверное, расшиблась, но сейчас вот встанет, отряхнется, подберет рассыпанные ягоды, да и пойдет своей дорогой.

— Все, готова, - констатировал бесстрастно Птучка и зачем-то, распустив немного галстук, расстегнул пуговицу у воротника. - Надо бы узнать номер поезда и кто вел состав. Дело, по-моему, ясное.

Невский стоял рядом, по привычке засунув руки глубоко в карманы брюк, и молча, с явным раздражением жевал фильтр потухшей сигареты.

— Слушайте, - сказал он наконец, - ну, неужели вы не видите?!

— Чего? - не понял Птучка.

— А того, что несчастным, с позволения сказать, случаем здесь и не пахнет вовсе!

— Вот уж - простите!.. - развернулся к нему лейтенант. - А что же это, по-вашему? Ручки на себя наложила, да?

— Нет, убийство, - не повышая голоса, ответил Невский. - Именно так. Примитивное, откровенное убийство... Рассчитанное на простачков и стопроцентное везение.

— Гм... Вы не могли бы выражаться как-нибудь яснее? - огрызнулся Птучка.

Такая безапелляционность Невского его и раздосадовала, и ущемила.

— Да куда уж проще! - развел руками Невский. - Предположим, удар поезда еще мог прийтись так, чтобы мадам осталась лежать поперек тропы. Труп-то ведь пока никто не трогал. Но корзина!..

— Что - корзина? - ехидно прищурился Птучка.

— Вы посмотрите внимательно. Она почти рядом с трупом - в ногах, у откоса. А должна была бы укатиться вон куда!.. И ягод из нее просыпалось чуть-чуть. Как будто покойница случайно выронила корзину из рук, донышком точно вниз, и после этого немедленно шагнула к рельсам. Вас подобный факт не удивляет? Да при ударе такой силы, от которого череп разъехался пополам, мы бы с вами не только малину, но и самую корзинку вряд ли увидали! А тут эдакая красивенькая, исключительно компактная сценка несчастного случая. И поглядите, как аккуратно развернута юбка, коленочки прикрыты, и до чего точен был удар - прямо в затылок, и никаких повреждений на теле, даже синяков нет или видимых царапин!.. Браво, лейтенант! Вашему послужному списку только не хватало такой образцовой дорожной катастрофы! - Невский пару раз, ядовито усмехаясь, хлопнул в ладоши. - А ведь я, как вы вчера изволили заметить, дилетант.

Птучка стоял вконец растерянный, красный, полный самых разноречивых чувств.

Теперь-то он и сам отлично видел, что Невский безусловно прав.

Скорее по инерции, чем из профессиональной необходимости, он горестно переспросил:

— Значит, убийство, да? Попытка все свалить на якобы несчастный случай? А зачем?

Некоторое время Невский глядел на распластанный поперек дорожки труп.

Эта пожилая женщина с самого начала вызывала у него решительную антипатию, его раздражали ее постоянные подглядывания, ее вранье, витиеватые иносказания за обеденным столом, двусмысленные взгляды, которыми она одаривала его при каждой встрече, - и тем не менее сейчас ему было жаль ее, просто, по-человечески жаль.

Ведь где-то у нее остались родственники, которых она, надо полагать, любила и которые наверняка готовились встречать ее, когда она, окрепшая, поздоровевшая, вернется наконец домой.

И вот теперь на всем необходимо ставить жирный крест.

Невский не спеша достал новую сигарету и закурил.

— Расчет был, очевидно, следующий, - произнес он тихим голосом. Здесь ходит достаточно много народу - вон какая знатная тропа!.. Определенно, труп сдвинули бы с места, желая опознать, и, вероятнее всего, кто-то подобрал бы и корзинку. Нам просто повезло, что гражданке Тыриной не сидится на территории. Мы могли обнаружить труп гораздо позже. Собственно, на это-то убийца, вероятно, и рассчитывал. Кстати, я абсолютно уверен, что покойница оказалась на этой тропе после того, как прошел поезд, а не раньше.

— Почему? - изумился Птучка.

— Здесь прямой участок пути, дорога идет в гору, так что машинист издалека заметил бы тело. Сомнительно, чтобы он проехал мимо - и не сообщил по линии. И еще. Тырина вполне могла видеть убийцу.

Птучка невольно вздрогнул, и глаза у него беспомощно округлились.

— Погодите. Но ведь этого не может быть! - с отчаянием возразил он.

— Отчего же? - Невский аккуратно затоптал окурок и разгладил бороду. Смотрите: тропа, что ведет из лесу, пересекает насыпь недалеко от того места, где мы с вами стоим. Влево и вправо - вдоль насыпи - дороги нет. Путь только один - наверх. Если Тырина взобралась на насыпь, следовательно, она собиралась ее перейти - не гулять же по шпалам! Сразу сделать это она не рискнула - приближался поезд. А когда состав прошел, появился убийца с трупом. Вероятно, он нес покойную на руках. И, укладывая ее поперек дорожки, сам стоял на обочине, в траве, чтобы не оставлять явственных следов. Дальше все просто. Едва убийца исчез, Тырина выбралась из укрытия а она, без сомнения, пряталась где-то поблизости, в кустах, иначе преступник сразу бы ее заметил, - подбежала к убитой и опознала ее. Вот и все.

— Легко сказать. Но почему же тогда она не спугнула убийцу в самом начале, почему не стала кричать? - не унимался Птучка.

— Не говорите ерунды, - откликнулся насмешливо Невский. - Вы что, не видели Тырину? Былинка, божий одуванчик - с детства! Да она скорей умрет, чем пикнет!.. Ей же страшно было. Страшно! И она попросту не догадалась поначалу, что же происходит. Ей сама мысль об убийстве не могла прийти!.. Не укладывалась в голове!

Тут внизу случилось некое движение.

Манучар снова заорал привычное "куда?!".

Какой-то пожилой мужчина, ловким обманным движением ускользнув от заградительных объятий Гугулидзе, стал кряхтя карабкаться по склону.

Невский обернулся и с удивлением признал в старичке Лазаретова.

— Послушайте, - задыхаясь, начал тот, - может, вам интересно будет знать. Я тут гулял.

— Бегали? До дуба и обратно?

— Нет, гулял, - строптиво поджал губы Лазаретов.

— Когда?

— До завтрака, сегодня утром.

— Интересное дело, - с удивлением отметил Невский, - как все дружно взялись гулять до завтрака!.. Прямо физкультпарад!.. Вы были один?

Невский пристально взглянул на старика.

Тот несколько смутился, и внезапный румянец залил его щеки.

— С Виолеттой Прохоровной, ежели угодно! - после некоторых колебаний вызывающе воскликнул он. - Но это к делу не относится. Это - мое личное право!

— Безусловно, кто же спорит, - дружелюбно согласился Невский. - Ваше неотъемлемое право. Обязанности у нас другие. Продолжайте.

— Ну так вот, - бойко затараторил Лазаретов. - Мы собирали здесь - вон там! - малину. Нынче урожай отменный. Да! И оба видели человека.

— Вы можете его обрисовать? И в каком точно месте это произошло? Там, где малина?

— Нет, - почему-то вдруг обиделся Лазаретов. - Здесь. - Его рука описала широкую дугу. - Мы за кустиками стояли, а он как раз мимо пробежал.

— Как он выглядел?

— Мы вообще-то со спины видали. Но - высокий. - Лазаретов, прицениваясь, оглядел Невского. - Да, будет с вас - это уж точно. И волосы длинные - вот эдак развевались. А куртка - прямо как ваша. Штанов, извините, не запомнил. Да, еще галстук был! Синий такой, с золотым драконом. И какие-то бурые пятна на нем. Понимаете, он на ходу его выбросил. Из кармана.

— Где галстук? У вас? Покажите!

Невский почувствовал невероятное волнение.

— Да он бросил в кусты, под откос. А мы тут с Виолеттой Прохоровной небольшой костерчик развели. - виновато опустил глаза Лазаретов. - Знаете, терпкий дымок, рано утром - это так романтично!.. Я вообще с детства костры обожаю. Ну, мы и положили галстук заодно в огонек, чтоб не валялся. Он был грязный, рваный. А что, надо было сохранить?

— Как вам сказать. - Невский подавил глубокий вздох. - Теперь-то уж чего, конечно. Понимаю: мусор на природе, непорядок. Может быть, и следовало поберечь. Я бы взглянул. Мда, очень странный тип. Ну, а. лицо?

— Что - лицо? - часто заморгал Лазаретов. - Я же говорю: мы со спины видали, когда он мимо нас пробежал. Мы и решили с Виолеттой Прохоровной: бог с ним, мало ли кто бегает. Так ему нужно, стало быть. Я вон тоже, бывалоча, до дуба. А потом, уже позднее, вдруг на насыпи как закричат!.. Но мы туда не пошли. Ведь всякое бывает.

— Вы правы. Это Тырина кричала. А... скажите, она могла видеть ваш костер?

— Нет, - уверенно ответил Лазаретов. - Не могла. Во-первых, это было довольно далеко, а во-вторых, мы сидели в овражке, за кустами, костерок развели слабенький, и ветер задувал дым под деревья, в лес. Потом кричали-то недолго. Всего раз или два.

Эх, такая славная зацепка могла бы получиться, с досадой подумал Невский. А им, видите ли, захотелось огоньку с дымком! И чтобы мусор не валялся. Благодетели природы, тоже мне! А, впрочем, они знать не знали, что такое жгут. Поэтому - какие могут быть претензии?!

— Спасибо, - произнес с едва заметным разочарованьем Невский. - То, что вы нам рассказали, несомненно, важно. Как я понимаю, это все у вас?

— Н-ну, кажется. Да, все! Костер мы загасили - так что ничего, по сути, не осталось - и пошли тихохонько на завтрак. Только. - Лазаретов неожиданно замялся.

— Я вас слушаю! - подбодрил Невский.

— Словом. - Лазаретов опустил глаза. - Короче, если вдруг все это как-то связано с тем убийством и преступник скоро будет найден, то. не надо говорить, что мы вам помогали. Ладно?

А ведь в самую точку попал старик, поразился Невский. Связано, и еще как! Теперь-то я не сомневаюсь. Подобрать бы только ключик.

— Я вам обещаю, - дружелюбно улыбнулся Невский. - В наших общих интересах. Еще раз - огромное спасибо!

Такая доверчивая непосредственность старика тронула Невского, но вместе с тем и опечалила: как все в действительности зыбко и опасно ненадежно!..

Сам-то Лазаретов, безусловно, промолчит, не станет распускать язык.

Однако это же чистейшая случайность, что он рассказал все Невскому, а не кому-либо другому!

В принципе таким вот первым, благосклонным слушателем, вызывающим к себе симпатию, мог оказаться кто угодно, даже - затаившийся до времени коварный враг.

Ведь Лазаретову он точно так же неизвестен, как и остальным!..

И уж тогда, разоткровенничайся вдруг Илья Ефимович, - пиши пропало, все усилия насмарку.

Потому что первый встречный мог бы оказаться и последним. И была бы новая, бессмысленная жертва.

В то, что Евфросинью Аристарховну убрали как ненужную, пусть и случайную, наверное, свидетельницу, Невский окончательно уверовал. Вот только знать бы, где она некстати "засветилась", чем прогневала убийцу!.. Вероятно, трепанула лишнего - это она умела. Мадам любила несколько покрасоваться и почитать мораль другим. Но что именно она сболтнула, если кара оказалась столь ужасной?

Бедный Илья Ефимович! Он даже не подозревал, какому подвергался риску! Хоть и чувствовал, конечно.

Впрочем, почему в прошедшем времени?

На самом деле Невский мог быть далеко не первым, кто услышал лазаретовский рассказ.

Уж, слава богу, после завтрака стоял такой отчаянный бедлам - и в санатории, и здесь, в лесу, покуда шли!..

"Если преступник скоро будет пойман." - невольно всплыли в памяти слова.

Тогда-то Лазаретову как раз бояться нечего. Вот если не поймают или же - не скоро.

— А вы до меня еще кому-нибудь о костерке и о прогулке сообщали? - с тревогой спросил Невский.

— Господь с вами! - Лазаретов убежденно замотал головой. - Хотел было - директору. Но после передумал. Да и не нашел его на месте. А бегать всюду и искать.

— Молодец! - невольно вырвалось у Невского. - Директор. Этому - дай только повод!.. Ну, а Виолетта Прохоровна, как вы полагаете, могла?

— Да что вы! - замахал руками Лазаретов. - Вы совсем ее не знаете. Надежнейший товарищ! Если я не разрешу, она - ни слова, никогда! Она же понимает.

— Очень, очень хорошо, - вновь делаясь приветливым и благодушным, отозвался Невский. - Думаю, потом, для следствия, понадобится ваш рассказ.

— Потом. Ведь не сейчас же, правда? Больше я не нужен? - неуверенно осведомился Лазаретов.

— Нет. Можете идти. И, кстати, почему вы спрашиваете именно меня? Вон - основной начальник.

— Н-да? - Лазаретов недоверчиво взглянул на Птучку. - Интересно. А мне показалось. Ладно, я и впрямь пойду. Чтоб Виолетта Прохоровна зря не волновалась.

Вот и новая забота появилась, с огорчением подумал Невский, глядя в спину Лазаретову. Нам только этих осложнений и недоставало!..

И неожиданно, как раз и навсегда доказанная теорема, вспыхнуло в мозгу: ведь лазаретовский-то незнакомец в той же самой куртке, что и у меня, и давешний двойник на лестнице - одно лицо! Определенно! И еще похожий, необычный галстук. Черт, наверняка же - мой! Ужасно редкостная штука ныне, и для совпадений - крайне мало шансов. Видимо, и псевдо-я, которого с таким старанием выслеживала Евфросинья Аристарховна, - из той же оперы, все тот же самый человек!.. Выходит, я не ошибался, уверяя, что концы - здесь, в санатории, буквально рядом!

— Слушайте, а вам не хочется еще раз допросить свидетельницу? вкрадчиво осведомился Невский, оборачиваясь к лейтенанту. - Я имею в виду Тырину.

— А где она?

— Да вон, у самой насыпи стоит, - Невский незаметно показал глазами. Может, новые какие-то детали.

Птучка с кислым выражением на лице уставился на Невского, качая головой.

— Я в санатории-то от нее двух слов не мог добиться, а уж здесь. Вы, Михаил Викторович, я смотрю, психолог неважнецкий, хоть и книжки пишете. Неужто вы предполагаете всерьез, что тут, на месте преступления, где все в ней вызывает прежний ужас, она вдруг вспомнит и - заговорит?! Нет, ей нужна другая обстановка - более спокойная, располагающая к доверительной беседе.

— А вот здесь я с вами никогда не соглашусь, - ответил Невский с вызовом. - Как раз теперь! В спокойной обстановке Тырина расслабится и, чтобы чувствовать себя совсем комфортно, самые-то неприятные детали, будоражащие память, может постараться опустить. Не специально - чисто подсознательно! Заслонка в памяти возникнет, понимаете? И вы при этом ничего не заподозрите. А в результате проку от беседы с нею будет - чуть!.. Нет-нет, именно сейчас ее необходимо загнать в угол, припереть к стенке, ошарашить парочкой прямых - избави бог, не каверзных! - вопросов, и тогда она заговорит. Потом уже вы не добьетесь ровным счетом ничего. Я знаю этот тип святых молчальниц.

— Вы рискуете, Михаил Викторович. Вы не забывайте. - с тихою угрозою заметил Птучка.

— Понимаю, - согласился Невский. - Тем не менее прошу позвать сюда свидетельницу. Вы увидите: она заговорит. Ведь только ей известно.

— Хм, заговорит! - слегка надулся лейтенант. - Как этот старичок?

— Да, Лазаретов рассказал немало интересного, - с достоинством ответил Невский.

— Почему-то - только вам, - капризно вставил Птучка. - Только вам. А между прочим.

Невский лишь развел руками:

— Я его не принуждал.

— Естественно! Быть может, вы и с Тыриной надеетесь вот эдак-то - без принужденья. без меня?!

— Да что вы, в самом деле! - Невский укоризненно взглянул на Птучку. Не хватало нам здесь ссориться! Пустяк ведь, в сущности!..

— Кому пустяк. - сказал со вздохом лейтенант.

— Ну, хорошо. Зовите - и допрашивайте сами. Я в сторонке постою. У вас есть нужные вопросы?

— Нет, - признался Птучка. - То есть я бы мог спросить ее, конечно. Вообще.

— А вообще сейчас - не надо, - усмехнулся Невский. - Надо точно и по существу. Я - знаю: что.

— Вам этот. Лазаретов подсказал?

— В какой-то мере.

— А могу я тоже - как лицо официальное - узнать, о чем вы тут беседовали? Вы воспользовались тем, что я осматривал убитую и место около нее.

— Ну, чушь! - всплеснул руками Невский. - И не собирался я ничем таким, как вы сказали, пользоваться! Получилось все само собой. У вас какой-то комплекс, право слово!.. А вот содержание беседы я бы предпочел пересказать Афонову. Товарищу майору, вашему начальнику. С глазу на глаз... Все равно ему придется рассказать.

— Да, против лома - нет приема! - патетически воскликнул лейтенант, и что он при этом подразумевал, Невский так до конца и не понял. - Вы, Михаил Викторович, хитрый жук. И все же, чувствую, - небезопасный. Так-то вот!

— И жить торопится, и чувствовать спешит. - с иронией ответил Невский. - Все конечно же чудесно. Только мы покуда не решили. Вы зовете Тырину сюда? Скажите прямо.

— Ну, невыносимый просто человек! И давит, и давит. - Птучка в сердцах с силой поелозил левым кулаком по правой раскрытой ладони, показывая, как ведет себя Невский. - Вы после этого отстанете, а?

— Не отстану.

— А тогда пообещайте, что в моем присутствии никаких компрометирующих следствие вопросов задавать не будете. И если в самом деле.

— Так зовите ж наконец! Конечно, обещаю. С вами что-то затевать!..

— Исчерпано! - решительно отмел рукою Птучка все дальнейшие дебаты.

Выждав, когда Гугулидзе в очередной раз поглядел в их сторону, он резким кивком подозвал подчиненного и приказал немедленно вести сюда Тырину.

— И все-таки... о чем вы с ней хотели говорить? - опять завел свою шарманку Птучка.

— Господи! - сказал устало Невский. - Да всего лишь об одном! О самом главном. Про убийцу. Она видела его, не сомневаюсь. Только почему-то побоялась рассказать об этом с самого начала.

— Хм, действительно вопрос ребром. Занятненько!.. - не то и вправду одобряя, не то сокрушаясь, отозвался Птучка. - А знаете - что? Все-таки я здесь уполномочен больше вашего. Я сам ее спрошу!

— Валяйте, на здоровье. Если это вам доставит удовольствие. - пожал плечами Невский.

Птучка невольно поморщился:

— Да при чем тут удовольствие?! Ну, как же вы не понимаете? Эх!..

— Главное, не заводитесь, - душевным тоном посоветовал Невский.

Очень скоро, сопровождаемая младшим лейтенантом Гугулидзе, вконец перепуганная свидетельница появилась на насыпи, возле тела убитой.

Вниз, под ноги, равно как и по сторонам, она старалась не смотреть и всем своим видом показывала, что страдает сейчас неимоверно.

Впрочем, так оно, наверное, и было в самом деле.

— Здесь произошло убийство, - с места в карьер, не давая ей опомниться, начал Птучка. - Убийство! Ясно? Слухи отменяются. Никакой катастрофы. Поезд ни при чем. Вы должны были видеть убийцу. Вы запомнили его? А? Учтите: мы про вас, голубушка, все знаем.

Еще не хватало, чтоб он начал на нее сейчас орать, с тревогой подумал Невский. Тогда - все в момент испортит.

Тырина вдруг испуганно отпрянула и, отвернувшись, громко всхлипнула.

— Да перестаньте же! - одернул ее лейтенант. - Чего бояться? Закон на вашей стороне. Ну! Вы ведь видели убийцу! Видели?! Так? И не вздумайте нам врать!

Она кивнула, обреченно вздохнув, но лишь еще плотнее сжала губы.

И тогда Невский не выдержал.

— Как этот человек выглядел? - спокойно, почти ласково спросил он, с укоризною косясь на Птучку: дескать, что я говорил вам!.. - Постарайтесь вспомнить. Кто он?

И тогда - как бы через силу - Тырина твердо посмотрела ему в глаза.

— Вы! - с отчаянной решимостью выдохнула она.

Глава 24

Майор Афонов был обескуражен.

Дело, казавшееся поначалу таким простым и очевидным, непостижимым образом запутывалось на глазах и обрастало сумасшедшими деталями.

Не находя себе места, майор долго и нудно вышагивал по кабинету.

— Чудеса! Абракадабра! Ахинея!.. - бормотал он на ходу. - Ну, ни малейшей логики! Она же пальцем на вас показала - при свидетелях, в упор!..

— Вот именно, при всех. - Невский скептически наблюдал за перемещениями майора. - Видите, какой я талантливый! Как быстро я двоих-то порешил!.. Прямо Джек-потрошитель. Маньяк и садист.

— Да прекратите, черт вас побери! Нашли время насмехаться!.. Каким образом она могла видеть вас там, на насыпи, коль скоро в это время вы сидели в своем номере, болтая, уж не знаю о чем, с сержантом Дергуном?! А? Бред же натуральный! Ваше алиби неоспоримо. А Куплетов с вечера - у нас! Шайка, что ли, орудует?

Птучка важно покивал при слове "шайка", всем своим видом давая понять, что очень одобряет сказанное, и строго поглядел на Невского.

— Был еще мой галстук, не забудьте, - подсказал тот. - У меня он самым первым пропал. Нож - ладно, понятно, для чего мог пригодиться. Но галстук!..

— Вариантов много, - подсказал тихонько лейтенант.

— Сам знаю, - вдруг обиделся майор. - И все ведут в тупик. По крайней мере - не выводят из него. Вы это мне хотели сообщить?

— А интересно знать: какие варианты? - мигом вставил Невский, не желая новых препирательств.

Отношения между майором и усердным лейтенантом вдруг напомнили ему ту атмосферу, что царила в редакции учебно-познавательных программ, когда он только пришел на телевидение.

Тогда он сам был в роли лейтенанта, в сущности, бесправного, но, как всегда, обязанного выполнять всю черную работу. Уже в первый день он догадался, что главный - дуб дубом, не смыслящий в делах ни капли и пекущийся лишь о своем благополучии. Его начальник, правда, тоже сразу понял, что свалившийся ему на голову подчиненный все прекрасно видит. И настали трудовые будни.

Невский, как умел, пытался насолить редактору, при этом соблюдая внешне полную лояльность, даже хамское подобострастие, чем доводил начальника буквально до осатанения. Скандалы выходили каждый день. В итоге Невского перевели сначала в музыкальную редакцию, где тоже, как повсюду, была острая нужда в проверенных, толковых кадрах, а потом пригласили в отдел общественно-политических передач. К тому времени редактора, внедрявшего в народы знания, за взятки посадили. Впрочем, вскоре беспорочная его партийность дала право на амнистию в связи с каким-то славным юбилеем.

Но ведь то - на телевидении, в узком производственном кругу! Как говорится, внутренняя склока, от которой остальным - ни холодно, ни жарко. Здесь же, худо-бедно, выяснялись и решались судьбы множества людей. И строить все на утверждении каких-то малозначащих амбиций!..

— Так какие варианты? - повторил еще раз Невский.

— Анатолий Аверьянович сказал же - тупиковые, - с подчеркнутым почтением ответил Птучка.

Дескать: я-то знаю, а майор - дурак. Вот потому он до сих пор - майор.

Афонов громко засопел, но счел за лучшее смолчать.

— Ну, тупиковые, я думаю, чего-то тоже стоят, - поспешил прийти к нему на помощь Невский. - Их, по крайней мере, можно вовремя отбросить. И без сожаленья.

— Правильно! - с внезапным оживлением сказал майор, при этом зорко поглядев на Невского. - Тупик - мобилизует. Я не раз подчеркивал коллегам. Это - физзарядка для ума!.. Но злоупотреблять не стоит. Вариантов в самом деле - много. Скажем, тот же галстук.

— Может, Лазаретов врет? - заметил лейтенант.

— Вы лучше помолчите, Птучка, - дернулся Афонов. - Я сейчас серьезно размышляю, и меня сбивать - не надо. Ваши версии оставьте на потом. Для близких, для друзей. Когда потребуется ваша помощь - я скажу. Так, значит, галстук. Предположим, он украден.

— Да какой там - предположим?! - возмутился Невский. - Это однозначно!

— Вот об этом я вам и толкую, - покивал Афонов. - Предположим, галстук сперли. Для чего? Посмотрим. Или - чтобы нам подбросить ложный ход, пустышку, или - чтоб свидетелей запутать, или - чтоб, в конце концов, каким-то образом использовать во время преступления. Хотя - вот в этом пункте - я не очень-то и понимаю. Чувствуете? Галстук в случае с Мостовым был не нужен совершенно!

— Но ведь галстук был в крови. - напомнил Невский. - Чем еще могут быть бурые пятна на нем? Лазаретов мне дальтоником не показался.

— Ну, в крови, - согласился майор. - Скорей всего. Либо им ржавую какую чушку вытирали. Галстук-то, по словам того же самого свидетеля, был весь изодран!.. Важная деталь. Но главное в другом. Ваше алиби! И никуда не деться. Двойник получается, а? Фантом?

— Если бы фантом!.. Естественно, на этой насыпи был кто-то другой! встрепенулся Невский. - Кто-то, похожий на меня пусть не как две капли воды, но достаточно, чтобы Тырина обозналась. Возник-то он случайно, да еще вспомните ее состояние. И не с пяти шагов она его видала. Правда, эта дама вообще, по-моему, слегка с приветом. А тут. Сама ситуация в дальнейшем заставила ее сделать ложный вывод. - Невский вальяжно распушил и вновь пригладил бороду. - С одной стороны, Тырина панически боялась говорить что-либо, а с другой - на нее наседали, требовали ясного ответа. Очевидно только: незнакомец что-то делал, наклонясь над Евфросиньей Аристарховной живой ли, мертвой ли, пока нам неизвестно, - а потом внезапно побежал. Причем никто его не вспугивал, он сам. Пустяк как будто, но о многом может говорить.

— Мочь-то может, да вот я покуда ничего еще не слышу! - усмехнулся саркастически майор. - Ну ладно, бог с ней, с Тыриной. А этот ваш. бегун-атлет. короче, ваш сосед в столовой - Назаретов, что ли?..

— Лазаретов.

— Вот! И дамочка его. Их показания.

— Они нисколько не противоречат. Все свидетельствует об одном: и Тырина, и Лазаретов, и Виолетта Прохоровна видели одного и того же человека. Знаете, кого? - Невский выдержал долгую, красноречивую паузу. Они видели убийцу Мостова! Впечатляет?

— Ну, вы, батенька, загнули! - широко развел руками, мигом раскрасневшись от волнения, майор. - Вы все же думайте, когда бросаетесь словами. Это вам не на пирушке выступать. А если - нет? Ведь может быть такое? Разных видели людей!.. Ну, почему вы так убеждены?! Где доказательства?

— Я понимаю, вам не терпится. Еще бы! Хорошо, тогда давайте рассуждать. - Невский откинулся на спинку стула и на секунду прикрыл глаза. - Еще бы! - повторил он. - Будем исходить из того, что, во-первых, существует как бы двойник, которого я по нечаянности встретил вчера. Похоже, он никак не предполагал столкнуться со мной нос к носу. Ну, для вас это конечно же не аргумент! Тогда - во-вторых! Визит Евфросиньи Аристарховны к медсестре - тоже, кстати, вчера и тоже поздно вечером... Кто-то, несомненно, слышал весь ее рассказ и кому-то этот рассказ, положим так, не слишком-то понравился, в особенности - после встречи со мной. Короче, убийца догадался: его видели, очень некстати, - и перепугался, что об этом могут невзначай узнать и посторонние, другие - предположим, я. Ему же было невдомек, что и Дергун слегка не в курсе. А что в этих случаях предпринимают? Тем паче, когда времени - совсем в обрез? Он решил убрать, и как можно скорее, ненужного свидетеля. И подстроил сцену на железной дороге.

Афонов слушал внимательно, не прерывая.

— Что ж, пока - логично, - буркнул он и, прекратив, наконец, вышагивать по кабинету, уселся за стол. - Даже красиво говорите. Но хотел бы я знать, что же это за простак такой, который, совершив убийство, беспечно сидит на месте?! Да еще - гарцует перед всеми.

— Было бы куда подозрительнее, если бы он попытался исчезнуть сразу, пожал плечами Невский. - Город невелик, а здесь, в санатории, все и подавно друг у друга на виду. Исчезнуть - значит, моментально вызвать подозрение. Со всеми неприятными последствиями. Риск немалый. И разумнее - притихнуть, затаиться у себя и. ждать, смотреть, что будет дальше. Он не мог предвидеть, что вдруг на его пути объявится мадам. К тому же мы еще не знаем истинных мотивов преступления. Возможно, что-то, вопреки всему, удерживало нашего преступника на месте. И удерживает до сих пор! Но мы его способны невзначай спугнуть.

Птучка, сидя в мягком кресле в углу, лишь покачал смятенно головой:

— Прекрасно, лучше не придумаешь!.. Галоши - куплетовские, отпечатки пальцев на ручке ножа - последние по времени! - его же, а убил другой, по всем показателям - вы, - он вяло нацелил указательный палец на Невского. Всё сходится на этом пункте, всё! А вы не убивали. Карусель! Всё - вверх ногами!..

Невский благостно - и даже как-то лучезарно - улыбнулся лейтенанту.

— А меня, представьте, это положение вещей ничуть не удивляет! Так обычно и случается. Но вот что и впрямь необходимо - ищите родственников или друзей Ломтева! Мой вам совет. Надеюсь, не прогадаете.

— Ну, Михаил Викторович, - мрачно произнес Афонов, - если мы так все дела начнем вести!.. По вашей-то методе: прогадаешь или нет. Я не хотел бы говорить вам резких слов. Но, знаете, на этом уровне. Увольте!

— Честь мундира нам покуда дорога! - с ухмылкой вставил Птучка. - Не хухры-мухры!..

— Она мне тоже далеко не безразлична - ваша честь, - парировал строптиво Невский. - Да-с!.. Потом ведь спросят: с кем связался?..

— А вот это, извините, уже хамством отдает, - сквозь зубы процедил Афонов.

Невский горестно вздохнул:

— Вы, Анатолий Аверьянович, насколько я заметил, любите утрировать. И зря! От этого нет пользы никакой - одни переживания. Да, впрочем, вам самим решать. А вот прощения у вас просить не буду! Если вы подумаете хорошенько, то поймете - и не станете изображать обиженного пацана. К тому же факты.

— Ножичек-то - ваш!.. - напомнил, глядя в сторону, Афонов.

— Я об этом помню постоянно, - согласился Невский. - Тем не менее. Прошу: перетрясите еще раз всю эту давнюю историю. ну, со стрельбой на пикнике! Ей-богу, дело того стоит. А бедного Куплетова и впрямь пора бы отпустить. Он совершенно не виновен, убежден!

— Эк, куда хватили!.. - раздраженно произнес Афонов. - Вы убеждены!.. Кого это сейчас волнует?

— Никого, - отметил Птучка.

— Я просил вас помолчать, - с угрозою сказал майор. - А в целом. Не берите слишком много на себя, Михаил Викторович. Это вызывает подозренья. Понимаете? Вот так. А что касается Куплетова, то это, знаете, особая статья. Его пока не троньте. Будет время - я вам подскажу. Всегда, учтите, кто-то должен быть в резерве. Сорвалось - тогда другое дело. Будем нового искать. Но лучше, чтоб все было - как по нотам. Так оно надежней. Проще!

— Вам-то, может быть, и проще, - возразил печально Невский. - Но неужто вас нисколько не волнует вероятность роковой ошибки?!

— Это вы о том дурацком пикнике? Да? - уточнил с насмешкою Афонов. Вот не вижу связи с нашим делом!.. С нашими делами, так вернее.

— Почему?

— Да потому, что летчик Ломтев - вне каких-то подозрений! - отчеканил зло майор. - У него - алиби. И что б вы там ни говорили. Алиби, и точка! А все эти выстрелы из-за реки. Скандал, конечно, понимаю. Только. где гарантия, что в этот раз стреляли именно в Мостова? Ведь могло быть просто совпадение, нелепая случайность.

Невский вынул сигарету и неторопливо закурил.

— Что ж, хорошие у вас случайности! - кивнул он. - И красивые, я вижу, совпадения. Удачные!.. Не знаю, может, так у вас теперь в районе принято шутить?.. А? Эдакий дикий Запад, как в кино!..

— По-моему, у вас все - как в кино! - парировал майор. - И что вы там еще наговорите.

— Слишком много - вряд ли, - Невский аккуратно пустил дым в раскрытое окно. - Но то, что надо проверять, мне совершенно ясно. Проверять всё-всё. Вы только на секундочку задумайтесь: вдруг это - звенья одного большого преступления?! Так скажем, поэтапного. А? И самоубийство жены Ломтева, и дурацкий пикник. И даже то, что мы имеем нынче.

— Перебор! - поморщился Афонов.

— Понимаю, это усложняет дело, - согласился Невский. - И уводит нас как будто в сторону. И ставит как бы под удар кое-кого. Круг стопроцентно непричастных к преступленью несколько сужается. И тем не менее! Конечно, многое условно, зыбко - до поры до времени. То, что Мостов вел замкнутый и, в общем, мрачный образ жизни, ни о чем еще не говорит. Служебных контактов у него хватало, я не сомневаюсь. Самых разных. Так узнайте, не случалось ли скандалов на заводе? Или же каких-нибудь пикантных инцидентов - незадолго до устроенного пикника?! Вы никогда не проверяли?

Птучка заерзал в кресле, но промолчал.

— Да они, эти скандалы, по двадцать раз на дню у них случались! подал голос Дергун, до сих пор безмолвно пребывавший в кабинете. На рожон, как Птучка, он не лез - чинами не сподобился. Но тут не выдержал. - Оно известно - производство!.. Всё - на нервах. А Мостов был въедливый мужик до ужаса. Тиран! Сколько жалоб на него шло.

— Жалоба, как птичка: вылетит - не поймаешь. Кто с ней разбираться станет!.. А уточнить - надо! - упорствовал Невский. - Мы ничем не рискуем. В худшем случае немного потеряем темп. А старая версия - вот чувствую же! не до конца отработана. Что-то в ней прошляпили, упустили.

— Ну-ну! - вдруг обиженно прикрикнул на него майор. - Вы осторожней! И такими, знаете, словами не бросайтесь. Монастырь чужой - не надо упрекать-то! Тоже не задаром хлеб едим, - он сердито замолчал. Прошляпили. Как будто дураки собрались! Наверху - все шито-крыто, завизировано. Только теребить начальство. Ладно уж, черт с вами, попытаемся еще слегка поковыряться. Да все без толку, предупреждаю! Не зря ж дело сунули в архив, - он вытащил из стола телефонный справочник, немного полистал его и затем набрал нужный номер. - Алло, Фомич? Приветствую тебя. Афонов говорит. Я к тебе сейчас своих сотрудников пришлю, тут хорошо бы кое-что узнать. Да-да, они тебя введут в курс дела. Ну, бывай. Я потом перезвоню. - Афонов повесил трубку и повернулся к Невскому. - С начальником отдела кадров говорил, - пояснил он. - Свой человек. Если сказал - поможет.

— Будем надеяться.

— Будем-будем. - передразнил майор. - Точно говорю! Уж не впервой. Мордянского и Чикина - на завод, - распорядился он. - Дергун, ступайте и объясните им обстановку. Пусть спрашивают всех, нечего сусальничать! Но так, чтобы ни у кого. никаких. ну, вы понимаете! - и, когда сержант вышел, он, наклонившись к Невскому, добавил: - А что касается соседа вашего, Куплетова, дорогой Михаил Викторович, то это мы сейчас посмотрим.

— Любите ж вы дыму подпустить!.. - сокрушенно пробормотал Невский. Что там еще?

— Нашли шофера, который ночью возле санатория попутчика прихватил, - с довольным видом сообщил майор и, мельком глянув на часы, заговорщически подмигнул: мол, знай, голубчик, наших! - Должны скоро привезти сюда. Его нашли на автобазе.

— Куплетов об этом знает?

— А зачем? Это не в наших интересах. Мы ему очную ставку устроим. Хорошенькую такую очную ставочку. Сначала сами с шофером побеседуем, а потом. Н-да, не завидую Куплетову! Впрочем, сам виноват.

— Да в чем же, в чем?! - всплеснул руками Невский. - Когда угробили несчастную старушку, он сидел здесь, в камере! И галстук мой не у него был!

— Вот про галстук, Михаил Викторович, больше вообще не надо, брезгливо поморщился майор. - Это уже отдает какой-то экзотикой, легендой. Мистикой, если хотите. Был, сгорел. Еще скажите, что, как птица Феникс, возродится!.. Это ведь все разговоры. А никто, кому положено, его в глаза не видел. Так что - вот. И про старушку вы пока - забудьте. Очень зыбкий вариант, недостоверный - для меня, по крайней мере. Нам доподлинно известно лишь одно убийство. К которому и вы могли быть некоторым образом причастны - помните об этом!.. И вам просто повезло.

— Повезло. Ну, знаете! Нельзя же так формально! - возмутился Невский.

— Можно. Даже - нужно. Кто сказал, что формально? Нет! По существу это другое дело. Иначе по уши увязнем и не вылезем совсем. В конце концов официальное лицо здесь - я! Мы ваших доводов достаточно наслушались, пора бы сделать перерыв. Версии красивые, а толку - чуть. У нас же есть конкретная задача и конкретный путь. И - не мешайте.

— Я могу уйти, - заметил Невский.

— Ну вот, и обиделся сразу, - развел руками майор. - Точно красна девица. Мы, Михаил Викторович, жестокими делами занимаемся, а не спектакль вам разыгрываем. Вас, может, что и смущает, а нам честь дорога.

— Понимаю: честь мундира... - покивал Невский. - Это у нас любят. Когда нет аргументов. Но сейчас вы занимаетесь элементарной подтасовкой фактов! Это вам удобно, безусловно. Упрощает весь процесс. А ощущение такое, будто вы кому-то мстите. Или вам попросту нужен козел отпущения, эдакий стрелочник. Хотите все свалить на одного Куплетова, который вряд ли виноват.

— А это мы еще посмотрим! Так что не стоит, Михаил Викторович, не злоупотребляйте моим уважением к вам. Во всем должна быть мера. Впрочем, мне ли объяснять?!

Глава 25

Через пятнадцать минут в кабинет, как и сулил майор, доставили водителя с автобазы.

Невский с интересом разглядывал его. Это был мужчина средних лет, коренастый, со слегка одутловатым лицом, на котором застыло сложное сочетание тревоги, удивления и искреннего негодования: мол, жил себе спокойно, и тут - пожалуйста! А чего ради?

— Здравствуйте, - коротким энергичным кивком поприветствовал его майор. - Садитесь.

Шофер настороженно присел на краешек стула.

— Измайлов Тихон Тимофеевич? - спросил Афонов, заглядывая в листок на столе.

— Да. Точно так, - отрапортовал шофер. - Тут неувязочка, начальник.

— Все-все знаю! - взмахом руки успокоил его майор. - Лично к вам претензий нет.

— Тогда - чего ж?.. - заерзал шофер на стуле. - Тогда и нету разговоров.

— А вот не спешите. Вы в ночь на четырнадцатое брали в машину попутчика?

— Нет, - соврал шофер.

— Да вы не бойтесь! Сами же говорили на базе, что подвозили человека. Есть свидетели. С вами ехал очень опасный преступник. Понятно?

Шофер крепко задумался.

— А что? - спросил он наконец.

— Да ведь - преступник! - повторил майор, страдая. - Разве этого мало?

Шофер неопределенно шевельнул плечом.

Афонов решил подступиться с другой стороны.

— Вы же вполне деловой человек, Тихон Тимофеевич. Таких мы очень ценим. И вы можете оказать следствию вполне конкретную услугу, если.

Измайлов заметно оживился, и в глазах его появился блеск здорового, осознанного стяжательства.

— Сволочь, - сказал он с готовностью.

— Как? - опешил майор.

— Подлец он последний, харя! - уточнил шофер. - Я его, как порядочного, посадил, а он меня еще напоследок обругал. И - вообще.

— Что-то не понравилось ему?

— Конечно! Кто же среди ночи будет просто так катать?! Я намекнул ему, а он.

Тут шофер спохватился, что трепанул, похоже, лишнего, и умолк. Все терпеливо ждали. Было совершенно очевидно, что понукать и торопить Измайлова - не надо. Таким людям, что б они ни делали, необходим самостоятельный разгон. Невский с улыбкой, ни во что пока не вмешиваясь, тихо закурил.

— Да обругал, подлец, - горестно повторил шофер, мучительно изыскивая пути к возможному отступлению. - И очень нецензурно. Сказать - как?

— Потом, - быстро ответил Афонов. - Если понадобится для протокола, детали уточните. Машину вы остановили у ворот санатория?

— Да, где-то там. Смотрю - человек рукой машет. Я - по тормозам.

— Как он выглядел?

— Обыкновенно. Трезвый. Вроде не пахло.

— Вы, наверное, не поняли вопроса, - коротко вздохнул майор. - Ну, попытайтесь нам его обрисовать. И, по возможности, подробно. Какого он был роста, во что одет? Может быть, запомнили его лицо?..

Измайлов весь напрягся и мгновенно посерьезнел.

— Нет, лица не помню. Фары-то горели, и сам он был виден, а вот чтоб лицо.

— Но он же с вами рядышком сидел!

— Ну, рядом. А толку-то? В кабине же темно! Я все вперед глядел дорога, сами знаете, какая!.. А что до пассажира. Ну, подсадил и подсадил. Впервой, что ль?! Может, еще паспорт спрашивать?..

— Никто и не покажет, - вставил Невский.

— Вот, товарищ понимает!.. - оживленно закивал шофер. - А пассажир он что?.. От света, чтобы не слепило, эдак вот рукой закрылся, а как на подножку вспрыгнул - так уж и не видно ничего.

— Он с вами по дороге говорил о чем-нибудь? - спросил Афонов.

— Нет. Вроде - нет. Я говорливых вообще запоминаю, а вот этот - все молчком. Злодей.

— Так как он был одет? Припомните.

— Во что одет? - Измайлов озадаченно поскреб в затылке. - Да ведь как?.. Обыкновенно! То ли в куртку, то ли в плащ. Погода-то испортилась совсем! И капюшон был. кажется. А может, и нет.

— Ну, а точнее?

— Как бы вам сказать, чтоб не соврать. - наморщил лоб Измайлов. Потом быстро посмотрел на всех сидящих в кабинете, словно силясь угадать, чего конкретно ожидают от него. - А. это важно? - спросил он тоскливо.

Майор утвердительно кивнул.

— Да. Вон оно как, да. - развел руками шофер и вновь надолго замолчал.

Афонов начал нервно и с угрозой барабанить пальцами по подлокотнику.

— Знаете, что? - пришел на помощь Невский. - Лучше возьмите чистый лист бумаги и попытайтесь для себя нарисовать: где были ворота в санаторий, в каком месте остановилась ваша машина, откуда вышел на дорогу пассажир. Вам будет легче отвечать.

— Н-ну, попробую. - неуверенно сказал шофер.

— Бумага, правда, паршивая, - заметил майор. - Давно уже не выделяли. Сами мучаемся.

Афонов вытащил из ящика стола пустой бланк, отпечатанный на грязно-зеленой бумаге, перевернул его обратной, пустой стороной и протянул шоферу.

— Ручка есть, своя! - предупредил Измайлов, достал из нагрудного кармана обмурзанную шариковую ручку и принялся чертить, положив листок на колено.

— Да что ж вы зеленым-то по зеленому водите! - не удержался Птучка. Возьмите обычный карандаш.

— А? - как-то странно, с растерянностью посмотрел на него шофер. Спасибо. Совсем уж!.. Купил вот стерженек в ларьке и даже не проверил, какой пастой пишет. - Он взял карандаш и, сильно нажимая, продолжил свои чертежи. По ходу дела он пояснял: - Вот это - я, а это - он, а вот тут ворота, там - кювет. Все! Больше не знаю.

Все в комнате по очереди, с любопытством заглянули в его каракули.

— Понятно. Ну так как? - спросил майор. - Не вспомнили? Во что он был одет?

Измайлов растерянно пожал плечами.

— Да как будто - в куртке. - произнес он, все еще с сомнением и хмуря брови.

— А какого цвета? - допытывался Птучка. И неожиданно добавил: Зеленый, нет?

— Во! - обрадовался шофер. - Зеленый!

— Точно? - строго сказал Невский, с напряженьем глядя на него.

— На все сто! Вот как сейчас помню: он подходит - а снаружи дождь, фары горят, от ворот к дороге как раз мостик такой через кювет, перила красные - в белые полоску. Да, все вспомнил! Мужик здоровый, на голову выше меня.

— Так где вы видели перила? - вкрадчиво поинтересовался Невский.

— Ну, это. - шофер снова беспокойно заерзал на стуле. - А, чтоб его!.. Конечно, все напутал! Перила были у дома, где попутчик слез. Точно! Я еще тоже вместе с ним выходил - ну, поссать. Извините.

— Ничего-ничего, - подбодрил его майор. - Вы, главное, не волнуйтесь.

Измайлов тихонько вздохнул и опустил глаза.

— Мужчина был толстый или худой?

— Худой.

— Сразу в дом пошел, когда приехали?

— Нет, тут уж постояли малость - тоже с боку, где темно. Поговорили даже.

— А о чем?

— Ну, вы вопросы задаете!.. - дернулся шофер. - О чем обычно люди говорят - совсем уж незнакомые?! И если все запоминать. Свихнешься враз! Так, то да се, о погоде, о бабах, о собаках. Во! Он сказал, что любит собак.

— Дом - совсем не знакомый?

— Да если на все дома вниманье обращать!.. Их в городе - столько!..

— А что за улица была, куда приехали? Опять не разглядели, скажете?

— Нет, улицу я помню. По ней ездить приходилось. "Майская". Самый конец. А от санатория как ехать - первый дом, с правой стороны.

Птучка с важным видом поднял палец, призывая быть внимательными всех.

— Мда, интересненько. - пробормотал Афонов. - Очень даже! Впрочем, как иначе?!

Из всего услышанного Невский сразу заключил, что улица со столь весенним наименованием - и есть та самая, где зверски был убит Мостов.

Но это ровным счетом ничего пока не проясняло.

— Может, все-таки припомните, хотя бы приблизительно, какое было у попутчика лицо? - настаивал Афонов. - Широкое, узкое, бритое, с усами, с бородой? Лысый, с шевелюрой? Сколько лет - примерно?

Измайлов тупо уставился на майора.

Судя по всему, такая лавина вопросов его попросту ошеломила.

— Хм. - сказал он и выдал себе под нос все, что думал по этому поводу.

— Товарищ Измайлов, вы не в гараже, - с укоризной заметил Птучка.

— Виноват, - согласился шофер. - Забываюсь, - заискивающе улыбнулся он и после этого надолго замолчал. - Так что ж еще вам рассказать? Не знаю даже.

Он закрыл глаза и принялся с усердием припоминать своего попутчика почти двухдневной давности.

Затем он мотнул головой и с отчаянием снова выдал все, что думал по этому поводу.

Заслушавшись, Невский аж тихонько крякнул.

На сей раз Птучка не перебивал. Он понял: это совершенно бесполезно. Это - все равно, что человеку приказать дышать раз в час. Умрет!

— Ну, будет. Кое-что немножко прояснилось. Так мне кажется, - устало покивал майор.

И почти незаметно, повернувшись к водителю боком, показал Птучке глазами на дверь.

Тот, ни слова не говоря, поднялся с кресла и вышел.

Невский мигом насторожился, еще не понимая, что должно сейчас произойти.

Через несколько минут лейтенант вернулся.

Но уже не один.

Глава 26

Едва переступив порог и увидав столь "представительное" собрание, Куплетов сделал изумленное лицо, набрал в легкие побольше воздуха, чтоб сразу высказаться наконец, но Афонов не дал ему и рта раскрыть.

— А, - с напускным радушием воскликнул он, - ну, слава богу, вот и вы! А мы уж вас заждались - нет и нет Куплетова!.. - Он подмигнул Невскому. Присаживайтесь! Думаю, вам тоже будет интересно.

Массовик обалдело посмотрел на всех и чинно уселся на свободный стул.

— И что же? Больше ничего не помните? - вновь взялся Афонов за шофера.

— Нет, ничего, - вяло развел руками Измайлов. - Что помнил - да, а так вот - нет.

Майор с довольным видом выпрямился в кресле и хитровато улыбнулся.

— Видите, Савва Иннокентьевич, этот человек - не помнит, - обратился он к Куплетову, как будто тот был в курсе всех разговоров, происходивших в этой комнате, и лишь на минутку, между делом, заглянул сюда.

Куплетов был в своей старенькой ветровке, линялой фиолетовой ковбойке и жеваных клетчатых брюках, вероятно, даже и не знавших, что такое утюг.

На короткий миг он случайно встретился взглядом с шофером, в туповатом выражении лица которого вдруг почти неуловимо что-то изменилось.

Однако Афонов, зорко следивший за обоими, тотчас же заметил это.

— Иными словами, Тихон Тимофеевич, ночной ваш пассажир был в зеленой куртке, - слегка раскачиваясь в кресле, принялся он громким голосом опытного педагога словно бы втолковывать суть нового урока, чтобы все могли его усвоить надлежащим образом. - В зеленой куртке, да? Как эта, да? Высокий и худой. Ну, напрягите свою память, наконец!

Еще не осознав, к чему все клонится, шофер с готовностью кивнул.

— Может - он?! - внезапно, без всякого перехода, спросил майор и резко, чуть театрально, вытянул руку, указывая на Куплетова.

Тот вздрогнул от неожиданности.

Несколько секунд Измайлов пристально изучал перепуганного массовика.

Он словно взвешивал все существующие "за" и "против", но не в смысле тот ли это в действительности человек или нет, а в плане самом примитивном: что для меня выгодней сейчас - все отрицать либо сказать "да"?

Трусливый стяжатель взял верх.

Он наконец-то распознал, верней, почувствовал, какой ответ способен удовлетворить начальство.

— Ну, естественно! - с горячностью, быть может, даже слишком показной, вскричал Измайлов. - Вспомнил! Это он! Он самый! Его к дому подвозил!

Брови у Невского невольно поползли на лоб.

Уж эдакой-то беспардонной наглости со стороны майора он, в принципе готовый к разным неожиданностям, все-таки не ожидал. Но и теперь он счел за лучшее пока не лезть, держаться в стороне.

Еще не время. Прежде чем он вступит, ситуация должна себя исчерпать до конца.

— Вы так уверены? - испытующе посмотрел на Измайлова майор. - Без обмана? Точно?!

— Ну так ведь, начальник!.. - суетливо всплеснул руками шофер. Глаза-то у меня есть! Подзабыл малость, грешен. Но - как только увидал.

— Учтите, ваши показания войдут в протокол. Вам придется его подписать.

Измайлов сделал красноречивый жест: дескать, начальник, о чем разговор?!

— Что ж, спасибо вам большое! - с чувством произнес Афонов. - Вы нам очень помогли. Пришлем вам благодарность на работу.

Шофер застенчиво улыбнулся.

Куплетов был убит.

— Это - поклеп! - сдавленным голосом воскликнул он. - Несусветная ложь! Вы все тут заодно.

— Ничего не попишешь, дорогой товарищ. Разумеется, такое слышать неприятно. Вообще противно, когда вдруг тебя разоблачают. Да ведь вы же видели: никто свидетеля за язык не тянул, никто не заставлял. сочувственно сказал Птучка и потянул Куплетова за рукав, приглашая на выход. - Это будет вам урок. А то всегда так: начудят сначала, а потом - в кусты. Сумели напакостить - учитесь отвечать.

— Да постойте, вы! - принялся упираться Куплетов. - Что за самосуд?!

— Суд будет потом, - ласково пообещал Птучка. - Ну, не задерживайте!

Даже не взглянув в сторону массовика, майор устало помахал рукой: мол, с богом, что тянуть резину, уходите ж наконец, тут и без вас хватает дел!..

Куплетов беспомощно повиновался.

В эти последние минуты он казался постаревшим сразу лет на десять.

Избегая встречаться с ним взглядом, Невский только горестно вздохнул.

Когда Куплетов удалился, Афонов встал из-за стола, победно прошелся по кабинету и затем выглянул в окно.

— Прекрасный нынче день, - весело сказал он. - Солнышко, тепло. Как на югах. Знаете, летом мне всегда работается особенно легко. Раскованность, полет воображения, удача. Да-да, именно удача! Вы обратили внимание, как все четко и быстро получилось?! Будто по нотам разыграли. Ведь главное было - ниточку найти, простой, но решающий довод! А вы полезли, простите, в бутылку, начали все усложнять, накручивать одно на другое. Эти все ваши умственные штучки!..

— Ну, не знаю, не знаю. - с сомнением покачал головой Невский.

Чуть привстав, он дотянулся до стола и взял оттуда бланк с каракулями шофера.

Час его действий, похоже, настал.

— Так чего теперь? До свиданья?! - радостно спросил Измайлов.

И, не дожидаясь ответа, он решительно вскочил со стула, чтоб убраться от греха подальше.

— Минуточку! - властно остановил его Невский, зажимая между ладонями разрисованный бланк.

— Все-то вам неймется! - с укоризной произнес майор. - Ну, что вы мучаете человека?! Ведь все ясно.

— Не сказал бы, - возразил упрямо Невский. - Далеко не все! У меня к вам, Тихон Тимофеевич, вопрос. Вернее, не вопрос, а просьба. Вас она не затруднит.

— Но только не тяните, - пробурчал Афонов. - Раз, два - и готово!

Все еще держась за ручку двери, Измайлов с недовольным видом обернулся.

Взгляд его красноречиво вопрошал: теперь-то уж - какого лешего, а? Может, хватит издеваться? Что этот, бородатый, позволяет тут себе?!

Майор кисло поморщился и примирительно махнул шоферу: дескать, потерпи еще чуток, так надо.

— Ну, Михаил Викторович, и какой у вас вопрос?

Измайлов с удрученно-злым лицом - не торопясь, вразвалку - возвратился на свой стул.

— У меня дела еще, - предупредил он. - Много дел.

— Успеется, - отрезал Афонов и сделал скучное лицо.

— Вы зря сели, - заметил Невский. - Вам бы как раз лучше остаться у двери.

— Да что я, собачонка - туда-сюда бегать?! - вскипел Измайлов, но чуть погодя повиновался. - Ну?

— Это совсем не сложно. Будьте добры, - ровным, приятным голосом, словно речь шла действительно о сущем пустяке, попросил Невский, - скажите мне, что за узоры изображены вон там - на шторах у окна?

Почти до конца раздвинутые легкие шторы были изысканно-казенной расцветки - светло-зеленые, с бледно-розовым геометрическим рисунком, составленным из крупных эллипсов и таких же крупных треугольников.

Дешевые, непритязательные шторы, какие встречаются во многих учреждениях различного калибра.

Шофер недоуменно вытаращился на Невского и только руками развел, что означало, видимо: да вы смеетесь надо мной, совсем считаете за дурака?!

— Так что же? - повторил Невский, аккуратно кладя бланк к себе на колени. - Какие там узоры?

Чувствуя, что без толкового ответа не уйдешь, Измайлов торопливо бросил взгляд в сторону окна, пожал плечами и, нахмурясь, обиженно засопел.

Потом, слегка прищурясь, оглядел шторы еще раз, но уже более внимательно.

— От двери не отходить, - предупредил Невский. - Стойте, где стоите.

Афонов, по-прежнему как бы скучая, вяло следил за происходящим.

Всем своим видом он ясно выказывал: чего теперь-то трепыхаться, дело уже сделано, точки расставлены, ах, Михаил Викторович, заняться вам, ей-богу, нечем, показать себя хотите, ну, давайте, порезвитесь, потешьте свое самолюбие, ведь все равно ничего не изменить - итог известен, и вам никуда от этого не деться.

— Там. цветочки? - неуверенно, почти шепотом проговорил шофер. Верно?

— А какие?

Измайлов судорожно сглотнул.

— Всякие. - попытался выкрутиться он. - Васильки, тюльпаны. Я в них. не того.

— Да вы их попросту не видите! - насмешливо сказал Невский. - Там в помине никаких цветочков нет! И нечего нам было с самого начала голову морочить. Вы дальтоник, дружище! А о цветочках сказали на всякий случай вдруг попадете в точку. Зачем же вы так?

Шофер внезапно сделался красный и потный.

Он полез в карман рабочей куртки за носовым платком, но, очевидно, устыдясь его показывать, торопливо промокнул лоб рукавом.

— Я. это. - сказал он севшим, тусклым голосом, стараясь ни на кого не глядеть, - запутался. Вы не сердитесь на меня. Я тут подумал: будет лучше.

— Для вас? - жестко спросил Невский. - Так?

Вернувшийся к тому моменту Птучка с удивлением, но не без любопытства тотчас вслушался - как гончая, поймавшая далекий, только ей одной и ведомый тревожный звук.

— Так, Тихон Тимофеевич? - не унимался Невский. - Шуточки шутить изволим, да?

Измайлов ничего не ответил - лишь на лице его проступило виноватое выражение, подобное тому, что возникает у ребенка, уличенного на месте в самый унизительный момент, когда он невзначай наделал лужу и рассчитывал свой горестный поступок как-то утаить.

— Переборщил, - признал шофер. - Ошибка вышла.

Майор сразу же преобразился.

Недавний скучающе-самодовольный вид его точно ветром сдуло, а водянистые рыбьи глазки, сузившись, беспощадно принялись буравить новоявленного негодяя.

— Стало быть, вокруг пальца собирались обвести? - тоном ущемленного самолюбия поинтересовался он. - Цирк, представление надеялись устроить? И почти ведь удалось! Не где-нибудь - в милиции, во время очной ставки!.. Ну, каков?! - Афонов повернулся к Невскому, как бы призывая того в свидетели. Потом опять с негодованием глянул на шофера. - Вот здесь, перед вами, человек сидит. Вы не смотрите, что патлато-бородатый, это нынче - не позор!.. Вы знаете, кто он? И почему вопросы задавал?

— Нет, - ужасаясь, просипел Измайлов. - Откуда ж?.. Мало ли.

— А вот - не мало ли! - вскочил майор из-за стола. - Таких людей у нас в стране - наперечет! Таких людей последняя шпана должна знать и в лицо, и - как по имени и отчеству!.. Он из столицы к нам приехал. Специально! Бросил все дела. А вы тут. потешаетесь!.. Вы знаете, что полагается за это?! Да он вас сгноит! Под суд немедленно пойдете! - гаркнул он, шагая мимо побледневшего и вновь вспотевшего шофера.

Птучка, ровным счетом ничего еще не понимая, важно и согласно закивал.

— Мы это - мигом, - подтвердил он.

Измайлов сидел ни жив ни мертв и, кажется, всерьез готовился проститься с жизнью. Надо думать, нравы городских блюстителей порядка он успел неплохо изучить.

— Ну, зачем уж так-то, Анатолий Аверьянович? - заметил с укоризной Невский. - Вовсе незачем пугать. И выставлять меня каким-то зверем. Ведь у всех бывают свои маленькие слабости. Я искренне надеюсь, что товарищ Измайлов и сам теперь понимает.

— Очень длинный. - ни к селу ни к городу сказал шофер и злобно посмотрел на Невского.

От неожиданности у того на миг сдавило горло.

— Ну, и?..

— Да на вас похож.

— Кто?!

— Тот мужик, которого я вез, - с отчаянной решимостью сказал шофер.

Похоже, поле боя просто так, за здорово живешь, он оставлять не собирался. Всем своим бедовым видом он сейчас показывал: сам - утону, спасенья нет, но и кого-нибудь еще с собою утяну на дно. Особенно желателен вот этот - из столицы, с бородой!.. Чтоб слишком умного не строил из себя и не мешал нормально жить. Такая логика - солдата и героя.

— Ну, вы, Тихон Тимофеевич, и впрямь!.. - обескураженно развел руками Невский. - Я же думал как-то защитить вас. Хоть немного оправдать.

— А вот - не надо! - тихо и с надрывом выкрикнул Измайлов. - Мне подачки не нужны!

— Михаил Викторович, как прикажете все это понимать? - недоуменно произнес майор.

— Никак, - пожал плечами Невский, через силу улыбаясь. - Думаю, товарища Измайлова на автобазе ценят как большого шутника. И как принципиального работника. Небось, общественник?

— Само собой! - с победоносным видом подтвердил Измайлов. - Что же мы - не люди?

— А вот это, я считаю, в нашем деле не имеет ни малейшего значения, сердито возразил Афонов. - Никакого!

— Почему? - обиделся Измайлов. - Я там - на доске вишу. Передовик!

— Ну, что ж, передовик вы наш, - вполне придя в себя и успокоившись, язвительно подначил Невский, - как вы будете аргументировать свои слова? Ведь ваше заявленье, прямо скажем. Дело-то - серьезное!

— Сгноит, - шепнул шоферу для острастки лейтенант.

— Да, вы уж, Тихон Тимофеевич, давайте потрудитесь. Я люблю порядок, несколько сменяя гнев на милость, покивал майор.

Почувствовав, что может упустить Куплетова и вдруг остаться при своих, то бишь - ни с чем, Афонов начал волноваться. И, естественно, внезапно замаячивший пикантный вариант: вернуться на исходные позиции и вновь взять в оборот столичного докучливого гостя - да, подобный вариант казался очень привлекательным. Настолько, что не подыграть сейчас Измайлову он попросту не смел.

— А что? - презрительно махнул рукой шофер. - Какие доказательства? Похож - и все тут!

— Только ростом? - усмехнулся Невский.

— Может быть, и бородой. Хотя - и ростом, это факт!

— Но вы недавно утверждали, что лица не видели! Темно, мол, было. Как же так? - Невский пристально и жестко посмотрел в глаза шоферу.

Тот выдержал этот взгляд и заносчиво вскинул голову.

— Темно, да не совсем! - парировал он с ходу.

— Но тогда все, что вы тут показали на Куплетова, - отъявленная клевета!

— Да? - чуть призадумался Измайлов. - Ну, может быть, и клевета. И ладно!

— Тихон Тимофеевич, вы все-таки не забывайтесь! - счел своим долгом встрять Афонов. - Что вы говорите?! Случайная ошибка - это одно, а клевета - совсем другое! За нее, почтенный, можно крепко схлопотать.

Измайлов разом сник и опечалился.

— Но борода - была, - пробормотал он тихо и упрямо. - Это я теперь припомнил. На все сто!.. Когда мы возле дома-то стояли, разговаривали, тот, кого я подсадил, вот как-то эдак повернулся - ну, я мигом и приметил: рожа больно странная, такая длинная - на грудь как бы свисает. Я еще тогда немножко удивился. Улицу-то плохо освещают, света мало - только у ворот один фонарь. А мы стояли с темной стороны. Нужду справляли.

— Господи, как с вами тяжко!.. - Невский безнадежно и с тоской вздохнул. - Тогда вы, может, вспомните, во что я был одет?

— Измайлов, только не крутите! - сумрачно предупредил Афонов.

Этот черт столичный что-то там опять задумал, понял он, и надо быть все время начеку.

— Так я же говорил! - Шофер всплеснул руками. - Объяснил вам - в куртку!

— Именно зеленую?

— Да.

Судя по всему, теперь Измайлов вознамерился держаться до конца и от своих недавних показаний ни на шаг не отступать, какие бы вопросы впредь ни задавали.

— Ладно, - процедил сквозь зубы Невский.

Он быстро встал и из-за шкафа, с вешалки, стянул свою оранжевую куртку.

— Эта?

— Вроде.

— Зеленая?

— Хм. А какая же еще?

— Так-так. Ну, что ж. А капюшон? Зеленый - тоже?

— Н-нет, - с запинкой произнес шофер. - Он. голубой. Как будто.

— Сам ты - голубой! - в сердцах сказал майор, сердито наблюдая за Измайловым. - Не видишь, что ли, супостат?!

— Почему это не вижу? В белую полоску, - сообщил шофер. - Так?

— Вытянули. Как клещами. Поздравляю! - покривился Птучка. - Молодец!

— Не знаю уж, как вам, Анатолий Аверьянович, а мне все ясно, - вешая обратно куртку и возвращаясь на место, проговорил Невский.

— Что вам ясно? - тоскливо спросил майор.

— Думаю, Измайлов все-таки не врет. На этот раз. В иной стрессовой, тяжелой ситуации порой бывает, что вдруг вспоминаешь, если позарез необходимо, как бы напрочь позабытое. Чтоб защититься, организм мобилизует все резервы. И, случается, такое выдает!.. Но суть не в этом, не в резервах, как вы понимаете. Ведь в принципе все сходится: и показания мадам Тыриной - там, на насыпи, и показания Измайлова - здесь. Вероятно, и вправду убийца чем-то очень похож на меня. И на Куплетова. Впору фоторобот составлять!

— С Тыриной - загадка, - пробурчал майор. - Хотя и с Куплетовым тоже.

— Все пока загадка, - невесело подхватил Невский. - Разве что одно сегодня прояснилось. Фокусы со зрением Измайлова. Тут больше нет проблем вы сами убедились. Его реакция на мою куртку. Ведь она - ярко-оранжевая, Тихон Тимофеевич, как апельсин! - проникновенно пояснил он. - Да! И впредь не надо людям вешать на уши лапшу.

Шофер в ответ не проронил ни слова.

— А вот капюшон он угадал. - глубокомысленно заметил лейтенант.

— Не угадал - действительно увидел. Тут все честно. Зато остальное!..

Афонов вздохнул и, обойдя вокруг письменного стола, тяжело опустился в кресло.

— Опять вы, Михаил Викторович, все запутали! - сказал он раздраженно. - Тырину припомнили, махали курткой, как тореадор. Теперь еще и борода. Побрились бы хоть, смеха ради - никто б и не цеплялся к вам!.. Ну, а вы чего? - набросился он вдруг на обалдевшего шофера. - Для чего вы нам устроили этот концерт?! С Куплетовым сначала, а потом вот - с Невским. Не могли сказать нам честно? Обязательно - крутить-вертеть? Я вас предупреждаю.

— А я. а что. я вроде как. - забормотал пристыженно Измайлов.

— Бросьте препираться, - Невский вяло помахал рукой. - Он все равно вам толком ничего не объяснит. В последнюю секунду испугается. Уж лучше я попробую. А вы - поправьте, если что не так! - он строго глянул на шофера.

— Хорошо, - смиренно согласился тот.

— Итак. - Невский машинально взлохматил и тотчас принялся разглаживать бороду. - Вы - шофер. И машина - ваш хлеб. Причем, полагаю, отнюдь не сухарик пустой - пожирнее. Поэтому, узнай кто-нибудь о вашем дальтонизме пришлось бы сразу менять профессию. А в ваши-то годы. Словом, делать это очень не хотелось. И свой недостаток вы умудрялись до поры до времени скрывать. Как именно - пока не принципиально. Хотя, думаю, это не такой уж и секрет. - Невский выразительно покосился на Афонова, но тот сохранял олимпийское спокойствие. - Короче, так бы все и продолжалось еще долго-долго. Я ничего не упускаю? Может, вы хотите что-то уточнить? Про медкомиссию, к примеру?..

— Нет! - испуганно воскликнул шофер.

— Ну, ладно. Лучше этих тонкостей пока нам не касаться. Но сегодня вы, к несчастью, оплошали дважды. Да, Тихон Тимофеевич! Сначала, когда стали рисовать своей ручкой. Нормальный человек сразу обратил бы внимание, что цвета пасты и бумаги - совпадают. Разница в оттенках не играет роли. А уж если, по вашим словам, вы не знали, какой стерженек заправлен в ручку, то тогда тем более должны были удивиться или, по крайней мере, как-то адекватно среагировать. Вы же словно не заметили. И я подумал: что-то тут не так! И стал внимательней следить за вами. А потом вы помянули про перила возле дома, где слез ваш попутчик. Нынче днем, едучи сюда, я попросил сделать небольшой крюк и показать мне этот самый дом. Перила на мосточке там и вправду - есть, только они не красные, а светло-зеленые, в белую полоску. Свежая покраска. Понимаю: ночью хуже видно. И все-таки!.. Ведь свет был не только от фар вашего грузовика, но и от фонаря перед домом - вы сами сказали.

— Я тоже заметил зеленую ручку! - хвастливо сказал лейтенант.

— Но выводов - не сделали, - развел руками Невский. - Это и обидно!.. Ну, а мне довольно скоро стало ясно: Тихон Тимофеевич - дальтоник. Я произвел небольшую проверку, и это, к сожаленью, подтвердилось. Хотя кого-то он и вправду подвозил!

— А других машин в тот час не было, - отметил майор. - Уж это мы установили совершенно точно. Единственная в ту пору попутка и единственный пассажир. Говорите вы, Михаил Викторович, очень складно, спору нет. Но! тут Афонов ядовито посмотрел на Невского. - Но!.. Измайлов тем не менее определенно указал на Куплетова. С самого начала. Как это прикажете понимать?

— А потом, опростоволосившись, чтоб как-то выкрутиться, указал и на меня, - пренебрежительно пожал плечами Невский. - Это мало что меняет. С таким же успехом он мог бы указать и на кого-то третьего, быть может, истинного, окажись тот здесь.

— Меня это пока не убеждает.

— Господи, по-моему, все очевидно! Мы ведь уже установили: чем-то Куплетов, вероятно, похож на того, кто убил. И я похож. А подвозил Измайлов кого-то одного! В ту ночь у нас обоих были алиби - довольно хлипкие, конечно. А вот в эпизоде с Евфросиньей Аристарховной - напротив, лучше не придумать! Хотя и Тырина, и Лазаретов это вроде бы опровергают. Кроме того, касательно Измайлова. Не забудьте здешнюю, - Невский обвел рукою кабинет, в общем-то весьма нервозную обстановку. И мы, по сути, сами могли направлять ассоциации водителя в ложное русло. А в итоге - сработало заданное, фиктивное узнавание. Эдакий акт натаски. - с невозмутимым видом докончил Невский.

— Да черт с ним, с этим вашим актом! - взорвался майор. - Мне плевать, какой он: акт приемки, половой, концертный!.. Разве в этом суть?! После всего случившегося я вообще ни одному слову свидетеля больше не верю! То одно, то другое. Лишь бы выкрутиться. Как мошенник. Стыдно! Вы же в солидном месте, а не на автобазе у себя! Я вам еще устрою жизнь!.. пообещал он окончательно затосковавшему шоферу.

— Будете сухарики сосать. И воду с хлоркой из-под крана пить, поддакнул Птучка.

— Да тут дело не в словах свидетеля. Во всяком случае, не только в них. Поговорить мы любим. - Невский неопределенно качнул головой. Конечно, то, что было, - натуральный фарс, не слишком-то красивый. Да! Но я внимательно следил за товарищем Измайловым в тот момент, когда Куплетов только вошел в кабинет.

— И что же? - удивился лейтенант. - По-моему, наш свидетель сидел смирно, ничего такого.

— Смирно-то смирно! - невольно заводясь, повысил голос Невский. Стекла не бил и на пол не плевал. Но при виде Куплетова он сразу же насторожился и наверняка смекнул, что того привели не зря.

— Ну так как - смекнул? - грозно спросил Афонов у шофера. - Ты не молчи!

— Было дело, - согласился тот. - Мелькнуло что-то. Да уж прямо и подумать ничего нельзя!.. - огрызнулся он тихонько, бравируя своей якобы независимостью.

Судя по всему, ничего хорошего для себя он более не ожидал, однако же морально-социальное свое падение решил обставить героически.

— Сами вы не лучше. Все - такие. - произнес он глухо, глядя в пол.

— Ох, Тихон Тимофеевич, смотрите у меня!.. - Афонов погрозил шоферу пальцем. - Не дразните гусей. Тихо! Чтоб я больше вас не замечал!..

— А я ведь вам хотел помочь. От всей души. Хотел - как лучше. оскорбленно пробурчал шофер и, послюнивши край засаленного обшлага рубашки, принялся стирать с ладони грязное пятно.

— Все сходится. Да, именно фиктивное узнавание, - повторил упрямо Невский. - Человек всегда - и чаще даже неосознанно - подмечает для себя в других какие-то определенные, уже знакомые ему черты и соответствующим образом реагирует на них. А уж в такой-то стрессовой обстановке!.. Кстати, - усмехнувшись, добавил он, - подобным образом в литературе на людей воздействует бестселлер... Новизна - плюс непременный штамп: набор привычных умных мыслей, образов, сюжетных поворотов. Тогда воспринимают все. И радуются этой мнимой новизне.

— Бывает, что не мнимая, - мгновенно с важным видом отозвался лейтенант. Мол, тоже кой-чего кумекаю!.. - Хорошая-то книжка - учит. Про Тараса Бульбу, например, или "Двенадцать стульев".

— Ничему она не учит! Просто хорошую книжку читать интересно, а плохую - нет.

— Да побойтесь бога, Михаил Викторович! Нашли время лекции читать!.. с неудовольствием сказал майор. - Бестселлеры, пропеллеры. Чушь!

— А, поди-ка, сами книжки завлекательные любите, - расхохотался Невский. - Ну так поразмыслите немного! В нашем с вами деле.

— В моем деле я и без советов обойдусь. По крайней мере - разных там литературных.

Наконец-то счистивши пятно с руки, шофер заметно заскучал.

— Но отчего ж тогда водитель не определился сразу: вот тот, кого я вез?! - удивился Птучка.

— Да все потому же! - Невский не смог скрыть снисходительной улыбки. Он не был уверен до конца, не мог быть уверен. Что вполне понятно. И только высказанное вами предположение, сама ситуация утвердили его в мысли, что перед ним, вероятнее всего, - недавний ночной попутчик. А именно это от него услышать и хотели. На месте Измайлова я бы повел себя точно так же. И не один я. К сожалению, мы. несколько поторопились.

Афонов нахмурился и сердито надул щеки.

Он не любил, когда при посторонних ему указывали на его промашки.

Промашки промашкам рознь, это понятно и ребенку, но не будешь ведь прилюдно каждую из них оценивать и растолковывать!..

Тем более что еще какую-то четверть часа назад он уже тихо праздновал в душе свою очередную и безоговорочную, полную победу.

— Эмоционально мы слегка переборщили. И некстати была в начале разговора упомянута зеленая куртка, - с увлечением продолжил Невский. Видимо, Тихон Тимофеевич - достаточно чуткий человек. И он сразу уловил, что это - его верный шанс. Шанс и дальше скрывать свой профессиональный недостаток. Очень каверзный и для других весьма опасный, кстати. Впрочем, это уже вам решать. А когда появился Куплетов в своей ветровке, для свидетеля все стало яснее ясного. Разве я не прав?

Шофер угрюмо кивнул.

Похоже, он уже похоронил надежду сберечь за собой место на родимой автобазе. И уж ладно - только это! Лишь бы хуже не случилось!..

— Ну так я могу идти? Все? - преданно взглянул Измайлов на майора. Если надо будет вспомнить что-нибудь еще. Вы знаете, где я.

— Сейчас, навспоминались!.. - оборвал его Афонов. - Начудили, понимаешь, праздник для души. Теперь расхлебывать придется!

— Мы сообщим в ГАИ, на автобазу. - ласково промолвил лейтенант. Порядок должен быть во всем.

— А если я, ну, очень попрошу вас? - вкрадчиво закинул удочку Измайлов.

— Вы на что-то намекаете, милейший? Кому вы это говорите?! - делая наивные глаза, спросил майор. - Вот так - при всех, в открытую? А вам не кажется. Вы, Тихон Тимофеевич, в своем уме?

Но эта очевидная угроза на шофера не произвела никакого впечатления.

Уж здесь-то он калач был тертый и прекрасно изучил необходимый церемониал!..

— Так я ж и вправду - очень вас прошу. Вот прямо тут, - сказал он твердо. - А?

Майор и лейтенант переглянулись.

— Ладно, - подытожил Птучка. - Вы пока - ступайте. Но мы скоро вызовем вас снова, не надейтесь увильнуть! Тогда уж и решим, как вас примерно наказать.

— Да-да, я понял. Я приду, - заторопился сразу же Измайлов и, кивая на прощанье всем, как заводной болванчик, начал задом пятиться к двери. Премного благодарен. Прямо завтра и приду.

— Не завтра, а когда мы скажем! - повысил голос Афонов. - И будем долго разговаривать. Так что готовьтесь. До свидания. И в светофор или в какой-нибудь фонарный столб не врежьтесь!..

— Ну, вот так. - проговорил Птучка с некоторым облегчением, когда шофер исчез. - Не густо, честно говоря. И что ж теперь мы будем делать?

Он выжидающе взглянул на Невского, как будто только тот один и мог сейчас ответить.

Невский извлек из пачки сигарету и подчеркнуто пожал плечами: дескать, вы - ребята ушлые, вам и решать.

— Черт знает что!.. Куплетов, стало быть. ни в чем и не виновен? Так? - с оттенком явного разочарования проговорил майор. - По крайней мере - не настолько. Как и вы, да? И его пора бы выпускать.

— А я о чем говорил вам с самого начала?! Надо было слушаться. расцвел в улыбке Невский. - Это было бы разумнее всего.

Глава 27

К обеду, а точнее, в половине третьего, как и обещал Афонов, стали наконец известны основные результаты столь запоздалого вскрытия.

По тому, с каким сосредоточенным видом майор долго изучал принесенное ему описание, Невский заключил, что дело обстоит более чем серьезно.

Впрочем, этого он и ожидал.

Странно только, что такую, в общем-то естественную, процедуру не выполнили прежде, по горячим следам. И даже не подумали о ней.

А может быть, и попросту не захотели - суетиться, прилагать опасные усилия.

Опасные.Конкретно - для кого? Пока - неведомо.

И чем они в конечном счете могут быть опасны, чем?

Личным дискомфортом, злыми разбирательствами, вероятными служебными скандалами - в отместку за не вовремя проявленную прыть, совсем не нужную кому-то?

И если бы не он - по существу случайный, но настырный дилетант со столичным, оттого почти - вот именно: почти, ведь тоже до поры до времени! - непререкаемым авторитетом, на который можно, если что, сослаться.

Ах, нехорошо!..

— Извольте. Сами полюбуйтесь, - сказал чуть погодя майор и протянул Невскому "Дело гражданки Ломтевой Е.Е.". - Можно подумать, что вы уже копались в ее могиле. - мрачно пошутил он и брезгливо цыкнул зубом.

Он был явно не в духе.

Предположения и в самом деле оправдались.

Ломтева, Елена Евгеньевна, домохозяйка, страдавшая маниакальным психозом, двадцати восьми лет от роду, была предварительно отравлена ртутным ядом, а затем, спустя несколько часов после наступившей смерти, повешена на чердаке своего дома.

Ну вот, милые вы мои, с удовлетворением подумал Невский, вот колесики и завертелись. Отсюда-то и надо было плясать - еще вон когда!..

— Необходим срочно летчик, - заключил он, покончив с чтением. Надеюсь, вам понятно?.. Вы проверяли расписание его рейсов, график работы?

— Разумеется! Это даже где-то у меня записано. - Афонов принялся рыться в ящике стола.

Невский выглянул в окно.

Небо, как и вчера, затянуло тучами, и вновь начал накрапывать мелкий дождь.

По улице поплыли зонты.

— Вот, нашел, - обрадованно сказал майор. - Поглядим. Да, сегодня утром он должен был вернуться. Новый рейс - в понедельник.

В кабинете сейчас были только они вдвоем - Невский и Афонов.

Можно было несколько раскрепоститься и, не боясь ничьих чужих ушей, высказываться откровенно, без обиняков.

— Что ж, будем надеяться, наш кавалер пока не в курсе. - с расстановкой произнес Невский. - А вернее - знает, безусловно, все, но вряд ли предполагает, что дело зашло так далеко.

— Хм, интересно, ничего не скажешь, - насупился майор. - Вы, стало быть, считаете его причастным к этому убийству? Вот вы недавно меня упрекали. А сами-то - теперь?.. Тоже, заметьте, предвзятость.

— В известной мере. Больше того, я считаю его причастным не только к убийству собственной жены, но и ко всем трем - сразу! Так-то!

— Ну, знаете! - майор обескураженно всплеснул руками. - Черт знает что! И вы еще порицаете меня!.. Да по сравнению с вами. Что там говорить! Меня шокирует ваш, с позволенья, оптимизм.

— И совершенно зря, - возразил Невский убежденным тоном. - Это не оптимизм, это - логика. Думаю, теперь доказательства будут. Не скажу, что они уже у нас в кармане, но - будут, и довольно скоро. Если только вы опять не захотите где-нибудь притормозить.

— Простите. Что-то я не понимаю.

— Все вы, Анатолий Аверьянович, прекрасно понимаете, и строить из себя невинного младенца - даже не солидно. Но, мне кажется, мы эту вашу инфантильность сообща преодолеем. - Невский хитро подмигнул майору. - Что касается пилота, то он, если угодно, сам по себе будет для нас существенным доказательством. Его же собственной вины.

— Не вижу связи. Впрочем, давайте рассуждать! По-вашему, Михаил Викторович, будь я преступником, одно мое присутствие здесь, в этом кабинете, уже уличало бы меня?! Ей-богу, удивительная логика!..

— Вас - нет, а его - да, - загадочно ответил Невский и неторопливо закурил. - Ветер раздувает пламя костра и ветер же - его гасит.

— И опять я вас не понял! - Афонов досадливо забарабанил пальцами по крышке стола.

— Ну, хорошо. Начнем издалека, - сказал Невский, поудобнее усаживаясь на подоконник - напротив майора. - Давайте прикинем. В доме Ломтева совершено убийство - теперь-то уж нет никаких сомнений в этом. Изощренное убийство - так сказать, на публику. Причем преступник явно знал о болезни несчастной женщины и потому очень ловко воспользовался этим, чтобы замести следы. Далее. На жизнь Мостова - месяц с небольшим спустя - кто-то покушался. Правда, неудачно... Но собака, взявшая след в тот раз, вывела вас прямехонько к дому летчика.

— Третье убийство, как я понимаю, - гибель старушки в санатории?

— Естественно! Или вам известны еще какие-то другие?

— Нет. За последние полгода - нет. Наш городок довольно тихий, смирный. Если что и случается, то знают все!.. Но у Ломтева - алиби, - со вздохом заметил майор. - Во всех трех случаях он был на вылетах. Даже сегодня утром он вернулся только без чего-то десять, а вылетел - ровно в пять. Никак не состыкуется.

— Да, - не без иронии признал Невский, - в начале пятого - а позже не получается! - совсем еще темно, и вряд ли в такое время старушка отправилась бы в лес на прогулку. Даже при самой отчаянной бессоннице.

— Конечно! Так что - сами теперь видите, - подхватил майор. - Если прокуратура и даст санкцию на арест, в чем я, кстати, очень сомневаюсь, то Ломтев этим своим алиби отгородится, как стеной.

— Тогда - послушайте дальше, - невозмутимо продолжил Невский. Произведем такой маленький монтаж событий. Для начала обратимся к сегодняшнему убийству в санатории. Надо полагать, Евфросинья Аристарховна кое-что знала. И могла при случае рассказать.

— То, что знала, - несомненно! - подтвердил Афонов. - Мне Дергун передавал свою беседу со старушкой. Очень интересно!.. Между прочим, по ее словам, в ту первую, злополучную, ночь она видела именно вас!..

— Да, - улыбнулся Невский. - И охотно верю. А я видел своего двойника! А Тырина видела кого-то из нас двоих. Ну, а шофер - так тот общался вообще с тремя, никак не разберется до сих пор. И эдак, было бы желанье, можно набирать до бесконечности! Другой вопрос - зачем? Вот потому я и считаю: искать нужно вокруг Ломтева и Мостова. Одновременно. Уверен, они связаны между собой куда теснее, чем кажется на первый взгляд. Должно быть промежуточное, так сказать, звено. Какая-то должна быть сцепка, нам пока не видимая!..

— Ишь, куда хватили!.. Наемный убийца, что ли?! Или сразу - два? - не скрывая иронии, спросил майор.

— А почему бы, собственно, и нет? Вы зря потешаетесь. И зря считаете, что здесь, у нас, такое невозможно. Впрочем, тут вы несколько лукавите. Ну, дело ваше! Так вот. Наемный убийца. Очень вероятно! Но проблема сейчас не только, вернее, не столько в нем, сколько в другом. Должно быть что-то, во имя чего преступник начал действовать. Звено, дающее нам в руки мотивы преступлений. Без него - нельзя. Мы будем топтаться на месте.

— И все же - нет! - твердо возразил Афонов. - Я не вижу никаких нитей, даже самых тонюсеньких, которые связывали бы Ломтева с Мостовым, Мостова с женой Ломтева, ну, и так далее. Нет их! И не вижу, откуда могут взяться новые факты, ожидаемые вами!

Невский слез с подоконника и, сунув руки в карманы, прошелся по кабинету.

— Очень жаль, - сказал он. - У вас уже есть готовая установка, и она нравится вам. Вы пытаетесь ее, точно трафарет, прикладывать то к одному событию, то ко второму. А у вас не получается! Что в принципе естественно.

— Уж лучше так, чем без царя-то в голове! - откликнулся майор. - Вы, я смотрю, готовы пристегнуть любую идиотскую деталь, лишь бы таких деталей в результате стало много. Эдакий компот! Куча мала! А там уж можно и надергать - в произвольных сочетаниях!..

— Вы говорите ерунду сейчас, - пожал плечами Невский. - И отлично это понимаете. Ведь я предупреждал: у нас и вправду ничего не выйдет, если вы начнете притормаживать, искусственно дробить картину. Вы же не даете высказаться!

— Я не "не даю", а просто подвергаю все сомнению, - с достоинством парировал Афонов. - В нашем деле это - первое условие. И вам ли объяснять?! Но - говорите, говорите! Чтоб потом претензий не было.

— Тогда послушайте внимательно. Надеюсь, вас хоть что-то убедит. Итак! В наших руках весьма немаловажное обстоятельство - яд. Это - во-первых. Жена Ломтева и собака во дворе Мостова отравлены одним и тем же ядом. Очень редким ныне, что желательно учесть! Во-вторых, предполагаемый убийца чем-то похож на Куплетова. И в то же время - на меня. Это очень важно. В-третьих преступник имеет вполне определенное отношение к санаторию: либо работает там, либо частый гость и потому - свой человек. Иначе - как он мог позаимствовать у Лидии Степановны ключи? Судя по всему, она ничего даже не заметила. Думаете, это случайно? А смерть Евфросиньи Аристарховны - тоже случайно?! Теперь будем ждать вестей с завода. Так что понемногу круг сужается.

— Скверно то, что сегодня - суббота, - вздохнул Афонов. - Выходной... А завтра - воскресенье, еще хуже! В эти дни работать тяжко.

— Вам? - усмехнулся Невский.

— Я - не в счет. Уже привык. А вот другие. Что-то надо срочно - нет, сиди до понедельника! А понедельник - день тяжелый, сами знаете. Вот так и тянем резину, из пустого в порожнее переливаем.

— Ну, мы то, думаю, сумеем закруглиться в самом скором времени!..

— Эх, Михаил Викторович, вашими устами - мед бы пить! Увы, - печально заметил майор, - все это может продолжаться еще очень-очень долго. До скончания веков. А круг незаметно будет сужаться, сужаться.

— Послушайте-ка, уважаемый Анатолий Аверьянович! - невольно вспылил Невский. - Я, конечно, понимаю ваши опасения, в них доля правды есть. Но лучше уж скажите прямо: вам все это, по большому счету, ни к чему, в таком вот ракурсе вас дело не устраивает, и вы совершенно не желаете раскручивать его! Тогда я буду знать хотя бы, на каком небе нахожусь. Я не обижусь и не стану раздувать скандала. Ни к чему. Но только вы скажите!

— Ну, зачем же - так-то? - закусил губу Афонов. - Мы - должны!..

— Вот именно! Должны - это совсем другое дело. Когда просто должен, можно и формально подойти, для галочки. От сих - до сих. Как и случилось с женой Ломтева, к примеру. А вот чтобы от души хотелось разобраться, и большой занозою сидела в сердце каждая несправедливость!..

— Ну уж, каждая! - презрительно фыркнул Афонов. - Вы скажете!.. Тогда - хоть не живи! И вообще: вы обвинять сюда пришли? Командовать?

— Нет, помогать, - признался Невский. - Для обвинений у меня нет никакого права.

— Это вы сказали хорошо, - довольно покивал майор. - И командир вы никудышный. Зарубите это на носу.

— Уж лучше намотаю на усы, - с усмешкой, в тон ему ответил Невский. Потому-то нам и нужно сейчас перехватывать инициативу! Преступник слишком долго чувствовал себя в безопасности. А теперь, когда колеса худо-бедно завертелись, он должен заметить это сразу. Понимаете?! Мы просто обязаны вынудить его к активным действиям.

— Нет, знаете, спасибо, - взъерепенился майор. - Достаточно с нас и того, что он уже натворил!..

— Я не это имею в виду. - Невский подсел в кресло напротив стола. Хорошо бы спровоцировать убийцу на какой-то необдуманный, но в целом безопасный поступок, который позволил бы нам взять негодяя с поличным.

— Великолепно! - хлопнул в ладоши Афонов. - Проще не придумаешь! Необдуманный, но безопасный поступок. А какой, позвольте вас спросить? Чтобы преступник принародно снял портки и обосрал дверь в наше отделение милиции?! Какой поступок?!

— Ну, зачем же так утрировать!.. - со вздохом отозвался Невский. Надо поразмыслить.

— А у нас время есть? Есть?! Все эти ваши предложения, Михаил Викторович. Вынудить, спровоцировать!.. Кого? Мы ведь понятия не имеем, кто убил!

Невский смиренно выдержал словесную атаку майора, хотя по всему было видно, что своего мнения он ни на йоту не переменил.

— Не забывайте: есть еще и тот, кто втихаря организовал убийства.

— Опять двадцать пять!.. Мы снова уходим в область каких-то невразумительных предположений, - безнадежно проворчал Афонов. Исполнители, организаторы. Целая подпольная партия. Банда!.. Что вы, в самом деле, Михаил Викторович, точно маленький!..

— Ладно, пока оставим это, - Невский утомленно прикрыл глаза. Действительно, все надо по порядку. Кто-нибудь из ваших занимается бумагами Мостова?

— Разумеется! Вы совсем уж плохо думаете...

— Вовсе нет, Анатолий Аверьянович, отнюдь. Но мало ли какие окольные пути вы могли предпочесть и на этот раз! Я бы совсем не удивился.

— Ну так я вас удивлю, - парировал майор. - Я сразу же направил грамотных людей домой к Мостову. Весь его архив, как сообщили, невелик. Но, между прочим, если вы такой уж щепетильный и взялись подозревать едва ли не любого, то почему бы не предположить, что и сама Лидия Степановна каким-то боком - тоже причастна к убийству? А? И отнюдь - не в качестве страдающей вдовы.

На мгновение Невский представил себе Лидочку, смеющуюся, полную ребячливой непосредственности и задора, и неожиданно подумал: нет, глупости, такая - не могла!

А, собственно, почему? - одернул он себя. Лишь потому, что мне так хочется? Потому, что мне приятно воспринимать ее такой, какой знаю, какой позволил себе немножечко вскружить голову? Но это чушь! Я не имею права быть сейчас пристрастным! Иначе - грош цена моим заботам.

— Посмотрим, - тихонько вздохнул он. - Посмотрим. Все может быть.

Дверь без стука растворилась, и вошел сотрудник с папкой для бумаг под мышкой.

— Письмо у Мостова нашли, - сказал он, не обращая внимания на Невского. - Любопытное!..

Глава 28

Сотрудник раскрыл папку и выложил перед Афоновым незапечатанный конверт.

Там оказался листок бумаги в клетку, несколько помятый и исписанный убористым неровным почерком - иной раз строчки едва не наползали одна на другую.

— Адреса не было? - спросил майор, мельком глянув на чистый конверт.

— Нет, никакого, - помотал головой сотрудник. - Письмо нашли в среднем ящике стола в кабинете Мостова, у него дома. Конверт лежал на самом дне.

Афонов перевернул листок.

— Смотрите-ка, и число проставлено!.. - не без удивления пробормотал он. - Будто нарочно!.. Судя по дате, написано перед самой смертью... Во всяком случае - в день смерти. Да, Мостов был большой педант. Почерки сличали?

— А то как же! Зуппельман работал - лучший наш специалист! Он никогда не ошибается. Писал, по всем характеристикам, Мостов.

— Предсмертное письмо. Романтика, черт побери!.. Написал, а отослать не решился. Или не успел. Просто сложил - и спрятал в чистый конверт. А мог бы, между прочим, выкинуть в помойное ведро! Нет, не решился. Что ж! Афонов углубился в текст. Читал он медленно, изредка шевеля губами, точно повторяя каждое неразборчиво написанное слово. Закончив, он еще некоторое время сидел, невидящими глазами уставясь в письмо. Потом вдруг ожил, распрямился и резким движением пододвинул листок Невскому. - И впрямь любопытно! - пробурчал он. - Вот не ожидал!.. Все эти прежние домыслы насчет жениха. Посмотрите!

Невский читал спокойно и даже с каким-то неясным внутренним удовлетворением.

То недостающее звено, которое можно было в принципе интуитивно распознать, предугадать, хотя катастрофически недоставало важных фактов и прямых улик, теперь лежало перед ним.

"Я вас не приветствую, потому что вы не достойны этого. И это письмо пишу не потому, что мне уж так приятно, пусть хоть так, общаться с вами. Я вынужден так поступить. Я хочу все выяснить до конца. Мне надоели разные сплетни и подозрения, которыми, по вашей милости, окружили меня и мою жену. В конце концов, что вам надо? Нужны мои деньги, мой позор? Вы изуродовали себе жизнь, погубили жену, а теперь пытаетесь отравить существование и другим людям, стараетесь своими грязными, жадными руками развалить чужую счастливую семью. Я этого не допущу! Слышите, вы, низкий человек? Моя жена не любит вас, учтите. Она еще глупенькая маленькая девочка и многого не понимает. Вы решили воспользоваться этим. Вы бесчестный человек, вы решили подкупить ее разными подарками и всякими красивыми обещаниями. Вам это почти удалось. Она поверила вам. Еще бы! Конечно! Летчик, статный, молодой, с деньгами. Все так по-книжному!.. У меня тоже денег хватает. Но я почти старик и не витаю в облаках. И не швыряюсь деньгами налево и направо, не делаю бессмысленных подарков. Не в них любовь. Вы решили меня обокрасть, отнять у меня самое дорогое - мою жену. Повторяю, я этого не допущу. Оставьте нас в покое. Занимайтесь своими грязными делами где угодно, с кем угодно, но - не здесь! Иначе пожалеете! Я найду на вас управу!

P.S. .."

— Постскриптума нет, но, в сущности, он хорошо известен, - заметил Невский, убирая письмо в конверт. - Похоже, что и сам Мостов предчувствовал какую-то беду.

— Все, по идее, может быть... Но вы-то что на это скажете? - с живейшим интересом вскинул на него глаза майор.

— О чем-то подобном, конечно, следовало бы догадаться раньше, вздохнул Невский. - Впрочем, важно другое: теперь у нас есть документальное подтверждение того, что летчик и вправду был связан с Мостовым.

— Теперь - да. Однако свое письмо покойный почему-то никуда не отослал!..

— Думаете, все-таки - подделка?

— Нет, текст подлинный! Вы ж сами слышали. Но Мостов ведь мог писать и под диктовку!..

Невский задумчиво повертел конверт в руках.

— Сомневаюсь. - произнес он наконец. - Кто диктовал, по-вашему?

Афонов сделал неопределенный жест: дескать, и сам ума не приложу!..

— И тем не менее. Жена? - допытывался Невский. - Лидия Степановна? Зачем ей мужа заставлять? Да и стиль - не женский. А Мостову чего ради соглашаться?

— Может быть, она хотела насолить пилоту? Но боялась, что он вдруг узнает почерк? Вот и попросила мужа. - осторожно произнес майор.

— Ну, хорошо, допустим, так и было... Хотя... что за отношения у них в семье царили, я с трудом могу себе представить. Но письмо осталось дома почему?

— Да просто не успели отослать! - сердясь на недогадливость Невского, воскликнул майор. - В ту ночь Мостова укокошили. Какие уж тут письма?!

— Ага, и поэтому конверт остался лежать в ящике стола - до лучших, так сказать, времен? - насмешливо отметил Невский. - Вам не кажется, что это явный перебор? Ведь Лидия Степановна в ту ночь спала внизу, одна, а муж ее остался в кабинете, наверху, и что-то делал допоздна. Когда ж письмо-то сочинялось?

— Вероятно, раньше, днем.

— Она весь день сидела в санатории и никуда не отлучалась. Это кто угодно подтвердит.

— Ну, значит, еще раньше! За день или за два!

— А письмо так и лежало в ящике стола?! Тогда какой был смысл его писать? Для самоудовлетворения? Потомкам в назидание? Нет, Анатолий Аверьянович, по-моему, вы тут из принципа мудрите!..

— Но ведь не убийца же, придя в ту ночь к Мостову, заставлял его писать?!

— Уж надо думать!.. Сценка получилась бы - дурнее не сыграть! Мол, я тебя сейчас убью, но прежде ты напишешь, что я продиктую. Совершенная нелепость!

— Я - в растерянности, - горестно признал майор. - Почему письмо никто не отослал?

— Да, Господи!.. - сказал со вздохом Невский. - Потому! Причин может быть сколько угодно. Посмотрите, как Мостов лепил строчки, повнимательней вчитайтесь в текст - письмо нервное, стилистически небрежное, от начала до конца злое, если не сказать больше. Мостов явно сочинял его в состоянии аффекта, минутного душевного расстройства. Как плотину прорвало. А копилось-то, наверное, давно. Видите, - Невский снова достал текст из конверта и разложил на столе, - слова, даже целые фразы зачеркнуты, надписаны новые, порой не над тем же самым местом, шариковая ручка нагрелась и текла, отчего остались грязные смазанные наплывы в начале многих букв. Создается впечатление, что это - только черновик, всего лишь первоначальный план того письма, которое Мостов хотел отправить своему врагу. Вероятно, он еще собирался текст окончательно отделать, переписать набело, может, даже отпечатать на машинке.

— Да, у него дома, в кабинете, стояла пишущая машинка, - подтвердил Афонов. - Старенький такой "Рейнметалл". Портативная модель.

— Значит, я скорее всего прав, - с удовлетворением заключил Невский. Мостов собирался еще поработать над своим письмом и потому временно отложил, да так и не успел его докончить. Оттого и нету на конверте адреса! Потому и лежало письмо на дне ящика, под бумагами, а не на самом верху! Повторяю: маловероятно, чтобы Мостов просто хотел потешить свою душеньку, излить горе на бумагу - и на том угомониться. Явно не тот человек!.. Письмо должно было дойти до адресата! Судя по тону, решение было обдуманное, выстраданное и окончательное. Отнюдь не разовая прихоть и не игра в оскорбленную добродетель. Напротив, это - реальная угроза реальному противнику. И это надо помнить постоянно.

— Возможно, вы и правы, - скрепя сердце признал майор, когда Невский, выговорившись, умолк. - Похоже, по крайней мере. Однако даже такое письмо еще не повод, чтобы требовать санкции на арест Ломтева.

— Вас что-то смущает? - насторожился Невский.

— Да не то чтобы смущает. Конечно, в определенной степени это письмо допустимо рассматривать как косвенную улику. Но - и только! На большее не тянет. Да и то, если не принимать во внимание, что в жизни соседствует множество событий, на первый взгляд крепко связанных друг с другом, а на самом деле не имеющих ничего общего.

— Отменно свежая мысль, - кивнул Невский. - Мыслю - значит, существую.

— А уж это - как умею! - взъерепенился майор. - Не все вам по-столичному-то щеголять! Я вас, к примеру, не пытаюсь. умалить, когда вы - ни бельмеса! А у вас это случается довольно часто.

— Ну, пардон, - смиренно поклонился Невский. - Вы бы тогда уж загодя меня извещали: мол, сейчас скажу такое, что ты будешь, Миша, ни бельмеса! Я бы тотчас начинал готовиться, смотрел бы вам, не отрываясь, в рот.

— Вы можете нормально? - вдруг с тоской спросил майор. - Без этих вот.

— Могу.

— Ну так и нечего! Не думайте, что все тут, кроме вас, - сплошные идиоты.

— Хорошо, не буду.

— Вот ведь!.. Так и норовит последнее-то слово за собой оставить! дернулся майор. - Что за привычка?! Ладно. Препираться с вами - только время зря терять. Болтайте, что хотите. А я буду говорить о деле!

— Да и я о том же, видит бог, пытаюсь!.. - Невский на мгновение прикрыл глаза. - Так что вы мне хотели сообщить? Похоже, что-то важное...

— Да, - строго произнес майор. - И вправду. Я ведь что стараюсь вам вдолбить? У нас с вами нет сейчас явных, направляющих улик. Таких, как, скажем, отпечатки пальцев на ноже, следы галош, показания свидетелей. Афонов исподлобья посмотрел на Невского. - Теперь вам отчего-то Ломтев поперек дороги встал. А дальше - кто?! Вот вы обвиняете меня то в затягивании дела, то в пристрастности, а сами-то!.. Нет, так негоже. Это вам не в фантики играть. Тут - люди, уважаемые люди. И, покуда идет следствие, оценки вообще недопустимы! Хвалить или бранить кого-то будем не сейчас. А вот за дело отвечаю я, учтите! Так что мне решать. Кому - гнилые шишки, кому - пряники. Ну, ладно, - он сложил листок и сунул в конверт. Письмо подшейте к делу и, если обнаружите что-нибудь еще, немедленно сообщайте, - обратился он к сотруднику, который на протяжении всего разговора стоически томился у раскрытого окна.

Сотрудник ловким движением отправил конверт в папку и, на прощание кивнув обоим, вышел из кабинета.

Чуть дребезжа, негромко звякнул телефон.

Афонов снял трубку.

Видимо, сообщали нечто важное, поскольку он вопросов никаких не задавал, а только слушал, озабоченно хмурясь и делая в блокноте быстрые пометки.

Пока длилась беседа - если это можно было, конечно же, назвать беседой, - Невский механически принялся листать довольно тоненькое дело Куплетова, которое с самого начала покоилось здесь же, на столе.

В левом углу папки стояла размашистая надпись зеленым фломастером: "ХРАНИТЬ".

Тут были собраны и результаты экспертиз, и протоколы допросов Куплетова, и записи показаний Измайлова, Птучки, Невского, Дергуна.

В самом конце на глаза Невскому попался листок из ученической тетради в косую линейку, на котором аккуратными, почти печатными буквами был выведен стих:

"Люблю поля, люблю леса,

Люблю глядеть я в небеса.

Готов балдеть я от всего

Вплоть до безбюстья твоего!"

Внизу красовалась подпись: "Застеночное творчество Куплетова С.И.".

Фигляр, беззлобно подумал Невский, даже здесь, в такой момент - болтун и фанфарон. Неисправимый человек!

Тем временем Афонов кончил разговор, повесил трубку и теперь сидел, с выражением мучительного сомнения глядя то на телефонный аппарат, то на свои записи в блокноте, как бы гадая, с какого же боку подступиться к делу и стоит ли вообще этим делом заниматься впредь.

По крайней мере, ему явно не хотелось обсуждать услышанное только что по телефону. И он оттягивал момент.

Тут он заметил, что Невский раскрыл папку Куплетова, и мигом рассердился.

— А в чужих бумагах нечего без дела копошиться! Кто позволил?!

— Да лежала папка на столе - вот я и решил. - смущенно отозвался Невский. - Это же не просто так, а имеет самое прямое отношение к убийству!..

— Ну и что?! - сварливо произнес майор. Похоже, сейчас ему годилась любая зацепка, лишь бы выплеснуть наружу скопившееся раздражение. - Неужели не ясно: ни один документ без спросу в руки брать нельзя! Ведь мало ли, о чем там говорится!.. Тайна следствия! Как можно?!

— Собственно, я ничего и не читал из этой папки. Вот только стишата попались на глаза.

— Какие стишата? Откуда? - Афонов с недоверием взглянул на Невского.

— Куплетов сотворил. Здесь, в камере. А листик к делу приобщили.

— Что-то я не видел. Покажите!

Майор ловко выхватил у Невского листок и впился в него глазами.

— Чушь! - несколько секунд спустя пробормотал он. - Не пойму. Он что, педераст?

— Кто?

— Да Куплетов ваш!

— С чего вы взяли? - поразился Невский.

— Ну. - чуть замешкался Афонов, - он тут про какое-то безбюстье пишет.

— Я не вижу связи.

— Так ведь бюста - у кого нет? У нас с вами. У детишек. А он, стало быть, готов балдеть. Как это надо понимать? Нормальный человек балдеет от другого.

— Да, Господи! - всплеснул руками Невский. - Это же - стихи! Пускай и неважнецкие, но все-таки!.. Обычная гипербола. Поэт так видит.

— Очень плохо видит, - назидательно сказал Афонов. - Баб без бюста не бывает.

— Ну, а как же манекенщицы?

— Не бабы. Просто - вешалки. Такими любоваться невозможно. А тем более балдеть от них!.. Нет, что-то ваш Куплетов не в себе.

— А это, Анатолий Аверьянович, от чересчур большого потрясения, нашелся Невский. - Да в кутузке в голову взбредет и не такое!.. Наш Куплетов - человек с изломанной судьбой и очень нервный. А тут вдруг стихи родились. Восторг перед жизнью и вместе с тем - смиренная готовность принять все, что она преподнесет. Он оптимист! Из текста видно. Нынче это редкость.

Трудно было уловить - смеется Невский или говорит серьезно.

— Дурь его видна! - поморщился майор. - Если так каждый, на кого упало подозренье, из себя поэта будет строить. Далеко пойдем! Ему безбюстье, понимаешь, подавай. А алиби должны искать другие!.. Я сразу заметил, что какой-то он... беспутный, этот ваш Куплетов.

— Да что вы заладили, в самом деле! - вспылил Невский. - Почему именно мой? Он - ничей! Он сам по себе.

— Вот-вот, - обиженно вздохнул майор. - Сам по себе. Таким всегда и будет. А стишки нам вряд ли пригодятся. Может их забрать.

Похоже, Афонов наконец-то сбросил с себя то напряжение, которое заметно выводило его из равновесия. Нашел тему, подвернувшуюся кстати, - и выговорился от души. И при этом, что особо важно, дела не касался совершенно. Так сказать, умственно и эмоционально отдохнул. А еще презрительно кривился, обсуждая поэтические доблести массовика!..

— Ага, - тотчас встрепенулся Невский, - значит, папочка Куплетова вам тоже не нужна?

— Вот папочку пока не троньте! - осадил его Афонов. - Мало ли еще что!..

— Хм. - насторожился Невский. - Вновь какие-то накладки?

— В общем нет. - уклончиво сказал майор. - Но есть такой порядок сохранять. Ведь все под богом ходим, и не ровен час.

— Я понимаю, - согласился Невский. - Думаю, настанет время - и даже на всякого неродившегося начнут заводить досье. Дескать, чего это он на свет не появился? Другие появляются, а этот - нет... Оч-чень подозрительно!

— Вам бы только посмеяться, - мигом поскучнел майор.

— Иногда это полезно, - заверил Невский. - Когда сплошная каша в голове. И, кстати, вам недавно позвонили. Что-нибудь по делу?

— А без дела сюда не звонят, - пробурчал Афонов.

— Я имею в виду - по нашему делу?..

— Естественно.

— Ну, и?..

— Звонили из отдела кадров завода. Достали их все-таки!.. Чикин и Мордянский - помните?

— Припоминаю. Надеюсь, ни я, ни Куплетов к заводу касательства не имеем?

— Стопроцентную гарантию, Михаил Викторович, дать никто не может. Даже Господь Бог, - проникновенно поведал майор. - Нет, разговор о вас не шел, успокойтесь. Но кое-что другое - раскопали. Удалось. Шустрые ребята, молодые, все им - трын-трава!

— Это вы о ком? Из отдела кадров?

— Да что вы мне голову морочите! Нет, конечно. Чикин и Мордянский. Я ж вам говорил!

— Ах, вот как. - Невский с удовлетворением кивнул. - И что у них случилось?

— Ничего! Какой же вы. недогадливый! Они добыли информацию. Важнейшую! Понятно?

— Не совсем.

— Так вот, мои красавцы разыскали там рабочего, - Афонов заглянул в блокнот. - Бутусов некто. Токарь. Норму выполнял - претензий никаких. А вот во внеурочные часы - все там же, на заводе! - он изготовлял оружие. Один толковый пистолет сейчас нашли - как раз закончил собирать. А вот другой. Другой-то он еще к началу мая сделал. Разумеется, не для себя. Ну, как вы думаете, чей тогда заказ он выполнял, кто ему денежки платил?

— Да мало ли. - пожал плечами Невский.

— А вот дудки - мало ли!.. Заказчиком был Ломтев! Наш пилот!

— Позвольте, - несколько опешил Невский, - разве у него нет револьвера? Ведь по штату.

— Вертолетчикам - не полагается, - внушительно сказал майор. - Он - не военный.

— Та-ак. - Невский привычным жестом защемил бороду между большим и указательным пальцами и несколько подергал ее, словно пытаясь сдвинуть набок. - Этот ваш Бутусов. знал Ломтева только в лицо или еще и по фамилии?

— Да вроде - нет. Вернее, не совсем. - Майор потер ладонью коротко остриженный затылок. - Ломтев при знакомстве не назвался. Судя по всему, там был какой-то сводник, кто-то третий, все и обставлявший. Надо будет дальше прояснить. Пока тут - пробуксовка. Думаю, Бутусов нам поможет, если уж заговорил.

— Заставили?

— Нет, просто намекнули. Он смышленый - сразу захотел все рассказать.

— А это ваше "не совсем". Как понимать?

— Фамилию Бутусов все-таки услышал. Ломтев как-то раз наведался к директору, и, когда летчик выходил из кабинета, Мостов окликнул гостя по фамилии.

— Ага, так, значит, Ломтев был знаком с Мостовым?! - торжествующе воскликнул Невский.

— Да уж, выясняется. Ему Мостов какие-то материалы доставал для ремонта дома.

— И вы, скажете, не знали этого раньше?

— Не знал, - Афонов честно поглядел на Невского. - Конечно, выстрелы за речкой ни о чем еще не говорят. Но то, что Ломтеву понадобилось вдруг оружие. Вот это - факт не из приятных! Незаконное владение.

— Уже только за это, думаю, вы можете его привлечь, а? - встрепенулся Невский.

— Ну, насчет привлечь - не знаю, - завздыхал майор. - Он все же - наш районный депутат. А вот дознание начать!.. Пожалуй, вы, Михаил Викторович, были правы. Ох, морока будет, ох, морока!..

Тяжело опершись локтями о крышку стола, майор закрыл лицо руками и на какое-то время застыл.

— И это, как я понимаю, все? - отметил Невский. - На заводе больше нечего копать?

— Да не скажите! - возразил Афонов, опуская руки. - Чикин и Мордянский что-то там еще пытаются нащупать. Молодцы ребята!

Невский закурил и не спеша прошелся по кабинету, собираясь с мыслями.

Да, слишком много разрозненных фактов! Что называется, из разных весовых категорий. Как объединить?

— Стало быть, теперь вы до конца не исключаете, что между выстрелами на реке и, мягко выражаясь, некорректным поведением пилота существует связь? - спросил он как бы между прочим. - Я вас верно понял?

Майор печально посмотрел на него и плотно сцепил пальцы над столом.

— Связь. Слово-то какое! - негромко и почти без выражения произнес Афонов. - Все, конечно, может быть. И глупо что-то исключать. Тем более, когда всплывают эдакие факты. Но вы понимаете, что получается? Одна закавыка мне покою не дает. Ведь ежели действительно вы правы - тогда безусловно надо Ломтева брать, и как можно скорее. Пока опять не упорхнул. Птичка наша вертолетная!.. Мда. И вот тут-то. Я не уверен, что не придется в этом случае побеспокоить и Лидию Степановну.

Невский невольно застыл посреди кабинета, забыв про дымящийся, почти догоревший окурок между пальцами.

— Как вы сказали? - сдавленным голосом спросил он.

— Я же не случайно давеча пытался выяснить, кто именно мог написать письмо и почему его не отослали, - продолжал майор, как будто и не слыша Невского. - Вы мне сумели доказать, нет, просто убедили: под диктовку Лидии Степановны Мостов не делал ничего - он сам писал, тайком. И ни о чем жене не говорил. Она не знала про письмо. Не видела его.

— Я в этом убежден, - ответил Невский и, наконец почувствовав сильное жжение, швырнул окурок за окно.

Майор с негодованием уставился на него:

— Опять?!

— Виноват, - стушевался Невский. - Как-то само получилось. Чисто автоматически.

— Вот вы и думаете - чисто автоматически. Весьма частенько. пробурчал майор. Но столь благодатную тему развивать на сей раз все-таки не стал. - Ну, и?.. - спросил он неожиданно.

— Я лишь сказал, что в непричастности Лидии Степановны был уверен с самого начала, - отозвался Невский. - В противном случае она держалась бы иначе. Да и самого убийства, может статься, не было бы вовсе.

— Вот не факт!.. - с сомнением сказал майор.

— Вам снова хочется начать дискуссию? Вас что-то не устраивает в Лидии Степановне?

— Конкретно - нет. - Майор пожал плечами. - Я только шапочно с нею знаком и не берусь судить. На вид - довольно милая особа. А дискуссия. Какой теперь в ней смысл? Потому что - вот!.. - Афонов вытащил из-под блокнота листок с заключением очередной экспертизы. - Это принесли вместе с письмом. Я не стал вам с самого начала говорить, ждал, чтобы всплыли новые детали. Но зато теперь!.. - и, встретив тревожный взгляд Невского, охотно пояснил: - На конверте и на самом письме обнаружены отпечатки пальцев Лидии Степановны. Судя по всему, она читала это письмо. И уж не знаю: до или после случившегося?..

— До - практически исключено, - быстро сказал Невский. - А если после - то буквально сразу. Рылась в ящике стола, нашла - и прочитала. Но о том, что есть какое-то письмо, ей не было известно! Стало быть, наткнулась по случайности, ища совсем другое. Вещь, к примеру. Или деньги... А вот что конкретно?

Невский, волнуясь, достал новую сигарету.

— Только окурок - не в окно! - строго предупредил Афонов.

Невский лишь рассеянно кивнул в ответ.

— Да-а, интересная мысль. Сразу после убийства, прежде чем позвать на помощь. - тихо произнес майор. - Может, искала какой-то документ, который ее компрометировал?.. Но это значит, что не так уж и была она потрясена, если сначала кинулась искать.

— Однако ящик от стола был заперт!

— Верно. На ключах убитого нашли и отпечатки пальцев Лидии Степановны. Об этом тоже говорится в заключении. Я не хотел вас сразу огорчать.

— Какой вы добренький!..

— Нет, вовсе нет. Я просто дожидался, когда вы выговоритесь всласть. Все ваши версии, концепции.

— Вы сами признали их состоятельность. Но снова ящик запирать зачем?! Уж лучше б выбросила все ключи куда-нибудь подальше!..

— Знаете, когда у человека сильный стресс, - с иронией сказал майор, не очень-то он рассуждает. Вероятно, Лидия Степановна решила: лучше все оставить так, как есть. И снова ящик заперла, и мужу сунула в карман ключи. Как будто ничего не делала. И только после этого взялась кричать, соседку позвала. Довольно просто, верно?

— То есть вы хотите сказать, что она знала о предстоящем убийстве?! невольно вырвалось у Невского. - И внутренне к нему была готова?!

Он резким движением ткнул в пепельницу только что раскуренную сигарету.

— Нет, - покачал головой Афонов. - Утверждать так неразумно. Во всяком случае - пока.

Глава 29

Невский задумался. Дурные предчувствия, которые он гнал уже давно, вновь властно заявили о себе.

Лидочка - и такая грязь?! Как получилось, почему?

Уж ежели на то пошло, я ведь могу и бросить все сейчас, к чертям послать, мелькнула неожиданно коварная, успокоительная мысль. Меня никто не обвинит, не заподозрит - просто скажут: да куда ему, столичному-то гостю!.. И на свой лад будут правы. И сами, без меня, докончат это дело. А уж как закончат - их проблемы. В том-то и беда!.. Конечно, по большому счету, у меня и нет особых прав всем этим заниматься. Кабы не любезное согласие Афонова. Ему-то выгода какая? Да, он может предоставить результат, отдельные детали, но посвящать меня во все нюансы следствия, выслушивать мои соображения. Зачем?! Или он думает, что я и вправду собираю здесь материал для новой громкой публикации либо пикантной телепередачи, хочу пощупать дело изнутри, и потому мне помогает, уповая стать героем очерка, а то и узнаваемой в лицо персоной?.. Ни к чему его разочаровывать, он и без того переступил многие дозволенные рамки, но и напрямик спросить - неловко. Что же, пусть все остается, как пока и было: следствие идет, а я - при нем. Нейтрально-неофициальная фигура. Чушь! Ведь в том-то и пикантность ситуации, что я нейтральным, ну, никак быть не могу! Тогда на что же я рассчитываю? Лидочка явно любит Ломтева, и я в ее судьбе - случайный эпизод. Даже меньше, чем эпизод, - короткая игра. Да, чем-то приглянулся, но и только. Мало ли у всех у нас необязательных симпатий в жизни!.. Выйти из игры и наплевать, как дальше повернется следствие? Все прекратить - и стать зевакой, чтобы с любопытством под конец отметить: приговор такой-то вынесен тому-то?.. И не вмешиваться в отношения других? Снова сделаться телеведущим, неподкупным автором программы, с важностью изобразить и в самом деле постороннего, как поступал уже не раз. И после - презирать себя во имя чужой любви? К тому же - нечистой любви. Ну, что я? Право. Как приехал сюда, так и уеду. А зло останется. И здесь, и во мне - навсегда.

Невский понял, что ненавидит Ломтева. Ненавидит - за то, что его, Ломтева, любит Лидочка; за то, что он - мерзавец.

Счастья вам не будет, решил Невский. Я помогу довести дело до конца, если уж меня допустили.

Значит, так. Письмо. Когда она могла прочитать? Утром того дня, когда еще все было хорошо?

Вряд ли. Утром письмо еще не было написано.

Хотя. Почему бы и нет в принципе? Ведь в тот день Мостов уходил на работу позже, чем она, - позавчера Лидочка сама об этом говорила.

Но даже если письмо и было готово к утру, все равно Лидочка не успела бы его прочитать - присутствие мужа ничего подобного не допускало.

И тайком стянуть у него ключи и отпереть ящик она тоже не могла - по этой же причине.

К тому же, чтоб решиться на такой поступок, Лидочка должна была не только знать, что письмо есть, но и догадываться - пусть и приблизительно, - о чем оно. Вот это уже маловероятно.

Без сомнения, Мостов давно был информирован о ее связи с летчиком уж, слава богу, мир не без злорадных и угодливых людей! - однако до поры терпел, на что-то уповая, хотя, видимо, не раз устраивал ей сцены ревности - такое, в общем-то, в характере Мостова.

И уж столь важного для себя письма он, конечно, показывать ей ни за что бы не стал. Нет, для острастки мог бы о послании и сообщить, но только - позже, уже отправив его адресату. Когда бы дело было сделано бесповоротно.

Вечером Мостов безвылазно, до глубокой ночи, просидел у себя в кабинете. Может быть, как раз сочинял письмо? Значит.

Значит, Лидочка и впрямь рылась в его бумагах после того, как совершилось убийство!

А как же тогда ее истерика, полубессвязные рассказы, печать неизгладимого горя на следующий день? Все - ложь, искусный наигрыш?

Страшно подумать. Но получается - так!

Другой естественный вопрос: зачем она полезла к мужу в стол? Ведь никаких же нет теперь сомнений, что она не знала о существовании письма!

Выходит, искала что-то другое? Что-то - жизненно важное для нее, к чему прежде не имелось доступа, быть может, и компрометирующее.

Да, но что - конкретно?

И еще.

Если она так тщательно, спокойно рылась в ящиках стола, то, стало быть, убийство ожидала - именно в эту ночь! - и, безусловно, видела убийцу!

Она знала преступника и потому заранее дала ему ключи от всех дверей чтоб он снял слепок.

Просто отдать ключи, а потом соврать мужу, что те потерялись, не имело смысла: Мостов, по натуре подозрительный, на ночь двери в дом забаррикадировал бы намертво, а утром моментально начал бы менять замки.

Конечно же она могла бы и сама пустить убийцу в дом. Но вдруг в последнюю минуту муж ей чем-то помешал бы, неожиданно отвлек?.. Ведь и в дальнейшем - в том числе перед собою! - чистенькой хотелось выглядеть. Немаловажный аргумент!

Итак, она все знала.

Но, позвольте, а зачем же вообще такое было городить, зачем же было убивать?! Если Мостов уж до того мешал любовным отношениям с пилотом, то не проще ль было развестись с Мостовым, да и дело с концом? Однако этого не произошло. Что-то мешало. Стандартный развод не являлся оптимальным выходом в данной ситуации. И предпочтительнее было мужа убрать, избавиться навсегда. Кстати, не по той ли причине была весной отравлена и жена Ломтева?

Так-так, интересно!.. Лучше убить, чем развестись. Почему?

Что именно могло лежать в ящиках стола - письма, фотографии, документы, деньги? Отчего убили в эту ночь, а не месяцем раньше или месяцем позже?

И - снова, то же самое - чем плох был развод?

Развод. Вероятный суд, раздел имущества.

Стоп! А может.

— Так вы говорите, чета Мостовых жила замкнуто? - спросил Невский как бы невзначай.

— Я не говорил, - мотнул головой Афонов.

— Ах, ну да, это мне Птучка рассказывал!.. И, насколько я понял, у Мостова близких родственников нет?

— Совершенно верно, - аккуратно раскладывая бумаги на столе, признал майор.

— Он был богат, ведь так?

— Ну, - замялся Афонов, - что значит - богат? Это понятие довольно растяжимое. Одному и миллиона мало, а другой - и тысяче рад. А кому-то. медяк в ладошку - целое состояние. Судя по тому, как они жили, недостатка в деньгах не испытывали. Никогда. Больше того, я полагаю, у Мостова и на книжке остались немалые сбережения.

— Откуда? Нет, я понимаю - зарплата приличная, премии всякие, без этого нельзя. Но, вероятно, кроме официальных выплат еще и дорогие подарки получал? Или просто купюры совали?

— Вот уж не знаю, - уклончиво сказал майор. - Подарки, посылки, взятки. Не думаю, чтобы сейчас это имело значение. Такое уж, особенное! Надо думать о другом - ведь человек погиб! Трагедия!..

— Погиб, да. Именно поэтому меня интересует. Осуждать теперь, естественно, нет смысла, а судить - тем паче. Важен факт! А впрочем, криво усмехнулся Невский, - вам виднее, вам решать - в конечном счете. Я не смею ни на чем настаивать. Но общее количество подарков, ценностей, размеры вкладов! Это уж!.. А?

— Вы хотите сказать.

— Да-да-да! Вот это-то как раз я и хочу сказать! Вы мне возразите: а при чем тут Ломтев? Да при том! Подумайте-ка сами. Это ж очевидно.

— Ему не терпелось завладеть деньгами Мостова?

— И не только. Оставались дом, гараж, большой ухоженный участок, машина, ковры, уникальные сервизы, радиоаппаратура, дорогая мебель короче, все, что полагается иметь такому человеку, как Мостов.

— Полагается. Выходит, сами признаете, что не всякому дано по праву, есть особенные - их страна и ценит, и оберегает!.. То-то и оно. Однако, чтобы это все заполучить единым махом, нужно стать владельцем - и при том законным, - несколько растерянно проговорил майор. - Да! Нужно быть - по крайней мере - женой. Или мужем.

— Вдовы! - громко, даже торжествующе докончил Невский. - Вдовы, которой по наследству принадлежит все! А не половина - максимум! - как было бы в случае обычного развода. Ведь родни-то - нет!

Афонов низко опустил голову, с шумом выдохнул воздух и потер пальцами виски.

— Видите, вы сами обозначили проблему, - почти ласково докончил Невский.

Коротко кивнув, майор потянулся было к телефонному аппарату.

— Нет, минуточку! - взмахом руки остановил его Невский. - Еще не все.

Майор, удивленно глядя на него, поколебался, все же снял трубку, но тотчас положил на место.

— Что такое?

— У вас случайно не сохранилась какая-нибудь центральная газета трехдневной давности? Ну, может быть, четырехдневной? - заметно волнуясь, спросил Невский. - Скажем, "Труд" или "Известия"?..

— Наверное, есть, а как же! - Афонов встал, открыл шкаф и, порывшись на полках, вытащил вчетверо сложенную газету. - Вот, пожалуйста. Тут был тираж "Спортлото". Ребячусь, знаете, играю. иногда.

— Его-то мне и надо! - воскликнул Невский. Он поспешно развернул газету и впился глазами в последнюю страницу. - Я так и знал!.. Как же мне это раньше в голову не пришло?! Вот она, голубушка, - произнес он радостно.

— Простите?..

Афонов недоуменно заглянул ему через плечо.

— Ну, разумеется! Вот, сами убедитесь! - Невский с силой ткнул пальцем в газетный лист. - Все сходится! Буквально! Все шесть цифр!

— Вы тоже. играете, да? - уважительно расцвел майор. - Коллега! Неужели - выиграли?! Я вас поздравляю. Это надобно отметить!..

— Да не я! - с досадой отозвался Невский. - Кабы - я!.. Мостов!

— А он-то тут при чем? - немедленно увял Афонов. - И откуда вам известно?

— Слухи ходят, Анатолий Аверьянович, давно и постоянно. Слухи по миру гуляют и убийцу подгоняют, как сказал бы классик. Пушкин, то бишь.

— Ничего не понимаю. Вы смеетесь!

— И хотел бы, да не получается. Напротив, все ужасно грустно. Объясняю. У Мостова было пятьдесят карточек - и все они до единой выиграли! Триста тысяч! Или даже чуть побольше. Представляете? Хороший был тираж!..

От такого заявления майор совсем оторопел.

— А я и пары цифр не угадал. - печально сообщил он. - Есть же, черт возьми, везунчики!

— Хорош везунчик! Сразу и убили.

— Тоже верно, - завздыхал майор. - Но я по-прежнему не вижу связи.

— К сожалению, связь есть, и самая, пожалуй, непосредственная, складывая вчетверо, как и была, газету и кладя ее на стол, ответил Невский. - Ведь не вы один ребячитесь, отнюдь! И разные другие люди, даже с положением, случается, резвятся. Так что. В день моего приезда в санаторий мы с Лидией Степановной катались на лодке. Ну, слово за слово, и тут Лидия Степановна возьми да и спроси, нет ли у меня газеты с последним тиражом "Спортлото". А то, мол, ее муж купил аж полсотни карточек и заполнил их все одинаково, но не говорит, выиграли они или нет. Вероятно, потому, что ничего не угадал. Как и всегда. Срамиться только. А ей так хочется выиграть! Хоть раз, но - крупно. Заветная мечта. Она мне даже сообщила, какие цифры зачеркнул Мостов. Сумела подглядеть. Но и теперь, посетовала, видно, не судьба.

Афонов завистливо хмыкнул:

— А карточки-то все и выиграли! До одной. Такая, понимаешь, незадача.

— В том-то и дело!

— Но как вы запомнили цифры?

— Ну, Анатолий Аверьянович, тут вовсе никакой проблемы! Чисто рефлекторно, даже сам порой не замечаю. А потом вдруг - хлоп! - и разом вспомнил!.. Это - с детства, божий дар, как говорится. Но боюсь, когда-нибудь моя память меня все же подведет, - слегка рисуясь, пожаловался Невский. - Скажем, однажды случится что-либо и - стоп машина, в самый ответственный момент.

— А для этого надо блокнотик иметь, - назидательно сказал майор. - В вашем-то деле. У меня вот, например, таких блокнотиков.

— Согласен! Только, видите ли, я не всегда и не всюду успеваю записать. А диктофон я не люблю. И многие на него поглядывают косо. К тому же попадаются факты, на которые вначале вообще не обращаешь внимания. А потом они - всплывают в памяти. Или факты, вроде и не предназначенные для тебя. Их лучше просто так запоминать.

— Я думаю, Лидия Степановна прибеднялась, - с важным видом заметил майор. - Тогда, на лодке. Ведь в конце концов она узнала про выигрыш, даже наверняка. С ее-то темпераментом и любопытством. Что-то все-таки смогла разнюхать. Тут и слабого намека хватит.

— Да, я тоже так считаю, - согласился Невский. - Именно поэтому, едва все завершилось и убийца удалился, она кинулась к столу - искать карточки. И случайно наткнулась на письмо, которое, прочитав, впопыхах засунула подальше - оно теперь для нее утрачивало всякий смысл. Про возможный обыск она, вероятно, просто не подумала тогда.

— Вон как вы повернули. - с деланным удивлением протянул майор.

— А что поделаешь! Я лишь последовал в указанном мне направлении.

— Но очень далеко зашли. Немалая ответственность, а? Вы отдаете хоть себе отчет.

— Да, отдаю! - резко ответил Невский. - И от других требую того же. Это вовсе не жестокость. Тяга к справедливости, если хотите. Я по профессии - психолог, и не в моих правилах судить, а уж тем паче обвинять людей. Меня всегда волнует подоплека.

Вот ты и соврал, с грустью подумал он. А чем же ты занимался вчера, что ты делаешь сейчас? И на что, в сущности, готов направить силы завтра? Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, сколько раз уже за последние дни вот так честно, бесстыдно-правдиво врал?

— Вы ставите ее на одну доску с убийцей! - волнуясь, выкрикнул майор.

Невский утвердительно кивнул.

Я ведь сначала не хотел, подумал он. Хотелось просто как-то защитить себя. И все-таки - ввязался в это дело. Долг? Несомненно. Желание быть объективным, беспристрастным - до конца? Вот тут не знаю. Может быть. И даже не желание само по себе, а - инерция желания. Дурацкое слово какое-то: "желание"!.. Чего? Истины, любви? Погнался и за тем, и за другим, а оказалось, что они - несовместимы. И необходимо выбирать. И вот я - выбрал. Радости, надо сказать, никакой. Что ж, это естественно.

— А может быть, она - сама?.. - вдруг шепотом спросил Афонов.

— Нет, - замотал головой Невский. - Тут я буду стоять до конца. Вряд ли Лидия Степановна сама убивала. И не потому, что женщина, не потому, что столько ран на теле мужа говорят: убийца был жесток и, без сомнения, силен - едва ли это женская рука. Хотя конечно же бывает всякое. Но в данном случае - нет. Чересчур уж, знаете, рискованно - самой-то! Ей ведь долго жить потом хотелось - на свободе и по-настоящему шикарно!.. Это все определяло. Ну, а что касается убийцы. Убежден: убийцу она знала. Не могла не знать! Кто б там ни затевал все это преступление и кто бы ни руководил!..

— Да, разумеется, - немедленно откликнулся майор. - Я как-то упустил из виду: нож, галоши.

— Это все пустое! - отмахнулся Невский. - Просто атрибуты, элементы декорации. Уж их-то мог использовать любой! И суть не в них.

Невский умолк, задумчиво глядя в раскрытое окно.

— Что же, славно. Трамвай, кажется, поехал. Меня устраивает ваш подход, - удовлетворенно заявил майор и даже позволил себе широко, по-дружески улыбнуться. Он вновь почувствовал себя на коне. - В таком случае главный - для вас, ну, и для нас! - вопрос снят. Мотив понятен. Почти все преступнички, как говорится, в сборе. Но хотел бы я знать, кто же укокошил эту тихую старушку?!

— Да уж, тихую, видали мы таких. - пробурчал Невский себе под нос.

На мгновение в памяти встал недавний эпизод.

Лестница в санатории. И на площадке, перед зеркалом - двойник.

А потом - трагедия на пустынной железнодорожной насыпи. Неведомый убийца в оранжевой куртке, сломя голову бегущий с места преступления. И испуганные, ненавидящие глаза Тыриной.

— Если б я не знал, что это не я, то я бы сказал: убийца - я, ответил Невский, грустно глядя на майора.

— Превосходный довод, ничего не возразишь! - Афонов ядовито покривился. - От Куплетова, я думаю, и вовсе пользы никакой. Вот на голову мне свалился!..

Опять задребезжал телефонный звонок.

— Разбил бы иной раз! - сделал страшные глаза майор, однако трубку снял. - Алло!.. Кто говорит? Мордянский? Так. А Чикин где? Так. Пусть не пропадает. Хорошо, я слушаю внимательно. - Сколько-то времени Афонов держал трубку возле уха просто так, но вскорости придвинул к себе трепаный блокнот и распахнул его. - Конечно, я прекрасно понимаю. А нельзя ли покороче? Нет? Тогда я все записываю. Только громче - плохо слышно!..

Пока Афонов чиркал у себя в блокноте, строя рожи и сопя, Невский снова попытался увязать друг с другом главные события минувших дней.

Картинка вырисовывалась вроде бы логичная, правдоподобная, и все же.

Больше всего его раздражала в ней нахально-вызывающая, наглая фигура незнакомца - чересчур отчетливая, чтобы пребывать в тени, и вместе с тем до неприличия аморфная - буквально пальцем в нее ткни, и не заметишь, как насквозь пройдет рука. Приметы - есть, но все они - чужие. Парадокс!

Меж тем Афонов кончил говорить, повесил трубку и с удрученным видом, словно бы не зная, чем еще заняться, начал перелистывать блокнот вперед-назад, покуда не захлопнул его вовсе.

— Дожили! - сердито буркнул он.

— А что такое? - вмиг насторожился Невский.

— Чикин на заводе посетил столовую - совсем изголодался, невтерпеж ему, мальчишке! - вот его и прохватило. Пропадает, видите ли, двух шагов не может отойти!.. Талант сыскной, гроза убийц!.. Мордянский - тот умнее: взял из дому бутерброд. Пожалуй, далеко со временем шагнет, когда-нибудь мне будет на замену. Надо непременно поощрить - копнул парнишка в нужном месте, глубоко.

— Еще какие-то известия? Про Ломтева?

— Нет. Бери вбок, в туманный Альбион! - решил блеснуть отменной эрудицией и чувством юмора Афонов. - Стало быть, новинка номер раз. Хотя. на кой черт это все теперь?! Морока только лишняя.

— И все же?

Невский опустился в кресло, изготовясь слушать.

— Ну, что Мордянский рассказал?.. - мгновенно потускневшим голосом завел майор. - Он выяснил: в ту пятницу, когда в Мостова бахали из-за реки, с завода уволились трое. На пикничок-то директор поехал к обеду, а увольнялись - утром, и он лично подписывал приказы. Репутация у всех троих, так скажем, не ахти. Ну, двое - что? Уехали из города совсем, теперь в соседней области работают. Пока нормально.

— Вы фамилии их знаете?

— Сейчас взгляну. - Афонов снова пролистнул блокнот. - А, вот они! Трупцов и Разгибаев. Разгибаева я помню - ух, мошенник! А Трупцова никогда не видел... Ну и хорошо! Как говорят: мужик с кобылы - бабе легче. Или как там верно? Впрочем, все равно!.. Пусть в стороне от нас, в соседней области, бузят. Не сомневаюсь: забузят - и снова их взашей. Такой народ!..

— А третий? - подсказал нетерпеливо Невский. - Как его фамилия? И кто такой?

— Фамилия?.. Да плохо было слышно, я боюсь, неточно записал. Ну, то ли Саскин, то ли Васкин - что-то в этом роде. Кто такой? Разнорабочим числился...

— Его Бутусов знал?

— Наш славный оружейник? - прихихикнул вдруг майор. - Должно быть, знал. Они ж в одном цеху работали. И вообще: завод не так чтоб и огромный, там друг друга все - в лицо-то уж, по крайней мере! - знают. Я так полагаю. Вот. На работе этот Саскин был большой проказник: выговоров у него - вагон и малая тележка, так сказать. Да и с директором, с Мостовым то бишь, был все время на ножах. Мордянский рассказал: бывало, этот Васкин в мыло пьяный на завод с утра придет и - кочевряжится при всех, к начальству лезет: спирту, мол, хочу, шампунь совсем осточертел!.. А у Мостова спирт всегда был про запас - валюта заводская. Да и в городе ценим напиток - если надо что приладить, починить. За деньги так старательно не сделают, как за граненых полстакана. Люди ценности на этом свете различают...

— Ну так что же Васкин-Саскин? Чем еще он знаменит? - осведомился Невский, подавляя набежавшую улыбку. - Не сидел - ни разу?

— Было дело, - покивал майор. - Сидел. Три года.

— А за что?

— С двумя дружками кассу в городском автовокзале пробовал обчистить. Взят на месте преступления. А после срока в город возвратился и с тех пор безвыездно - здесь. Ну и нюх у вас, Михаил Викторович! - деланно восхитился Афонов. - Как на кого подумаете - так тот и в самом деле. Тянет вас к ним, тянет!.. Ну, шучу! А эти приключения у Саскина давненько были - почитай, двенадцать лет назад. Или тринадцать. Мне Мордянский диктовал, но я опять же - не расслышал. Впрочем, разницы-то нет! Он эти годы, Васкин то есть, жил довольно тихо. Относительно, конечно. Вот - квартиру получил. Большая нынче редкость: однокомнатная! Сам себе хозяин. Собственный-то домик лучше, но и это - праздник.

— В общем, все - как у людей, - сказал со вздохом Невский. - Ну, а с кем живет?

— Один. Семьи нет: ни родителей, ни жены, ни детей. Так, во всяком случае, Мордянский говорит. А Чикин, обормот, сходил в столовую и отдувается теперь!.. - Как видно, мысль о втором подчиненном мучила майора постоянно. И в какой-то мере унижала - тем, что, будучи глупейшей, появляется всегда некстати. - Совершенно одинокий человек. Возможно, оттого и пьет. Но что при этом любопытно - так Мордянскому рассказывали на заводе, - скряга был - первейший сорт!.. Ужасный скопидом. Деньгу любил.

— И в чем же это проявлялось?

— В долг - никому, ни разу. А просили - до зарплаты, дело-то житейское!.. Любил по выходным работать, внеурочно - тоже лишняя копейка. А как отпуск - осенью обычно, - так на промысел: за ягодами, за грибами, уж не знаю, и за чем еще. Потом сдавал в кооперацию. А часть солил, мариновал, сушил - и на базар. Тут, разумеется, навар покрепче... Так и жил из года в год.

Майор опять перелистнул блокнот.

— Еще у вас вопросы есть? Я здесь довольно много записал по разным пунктам. Ведь, какая б память ни была, не больно-то запомнишь сразу.

— Каждый сходит с ума по-своему, - негромко отозвался Невский и взъерошил бороду. - И что же, ни единой родственной души - нигде?

— О ком вы?

— Да о Саскине-Васкине! Мы же - о нем. Какие-нибудь братья-сестры, дядья-тетки? Неужто - никого?!

— Дались вам эти родственники! - раздраженно произнес Афонов. Близких родных - никого. Абсолютно. В нашем городе живет только троюродный брат. У них, как выяснил Мордянский, отношений нет - уже давно.

— И кто же это?

— Ломтев.

— Летчик?! - Невский аж присвистнул. - Почему вы сразу не сказали?

— Не люблю в машине ездить задом наперед, - значительно откликнулся Афонов. - Я люблю, чтоб постепенно. А не как блоха - туда-сюда. Работать легче. Думается лучше. И спокойней на душе!

— Кому спокойней, а кому - и нет! - сердито глянул на майора Невский. - Оч-чень интересно. То, что я от вас услышал, многое меняет.

— Что? - подозрительно спросил Афонов.

— Многое, не сомневайтесь! Ладно, едем дальше. Продолженье - было?

— Было, - как-то вяло, без особенной охоты подтвердил майор. - Как раз в ту пятницу, когда из-за реки стреляли, этот Васкин с жуткого похмела объявился на заводе. Тут его и подловил директор. Что-то там Мостову вдруг понадобилось, только высунулся он из кабинета, а навстречу раскрасавец наш идет! - Судя по той торжественности, какая зазвучала в его голосе, Афонов подступил к основному моменту в своем повествовании. - Ну вот Мостов и закатил Саскину чудовищный скандал. Он, в общем-то, предупреждал его и раньше - и за пьянство, и за хамство, и за нарушения режима.

— Как его еще терпели? - удивился Невский.

— Уж не знаю как, но, сами видите, терпели. Что-то, стало быть, мешало выгнать. Хотя, чтобы уволить, разных-всяческих причин хватало за глаза. А тут, как говорится, терпение лопнуло. В результате Мостов немедля подписал приказ, на что хмельной Васкин чуть не набросился на него с кулаками. Долго потом бушевал. Свидетели были.

— Ну, и чем все это кончилось?

— Вы имеете в виду скандал? А ничем! Мордянский - вот уж умница, не то что этот Чикин, обожрался, нашел где!.. - все досконально выяснил. И вот какой финал. В понедельник Саскин заявился на завод пораньше, причем отменно трезвый, для порядка малость поканючил перед замом, а потом преспокойно взял расчет.

— И где же он теперь? Установили?

— Да, - коротко кивнул майор и даже не стал заглядывать в свой блокнот. - Уже через два дня - то есть в среду - он зачислился санитаром в санаторий.

— В какой именно?

— В тот самый, где и вы сейчас! У нас в районе других санаториев нет.

— Интересная картина получается, - словно бы сам удивляясь этому, заметил Невский. - Снова - Ломтев. И Мостов, и этот Саскин-Васкин. Интересно!

Странная и не оформленная четко мысль внезапно зародилась у него в мозгу, вернее, даже и не мысль, а - некое предчувствие напополам с воспоминанием. И это-то воспоминание предательски все время ускользало.

— А как. звали брата Ломтева? - спросил он тихо и отчаянно волнуясь.

— Это мы - в момент, - с готовностью откликнулся Афонов, снова зарываясь в свой блокнот. - Да где же?! Неужели позабыл вписать?.. А, нет, все есть! Все-все на месте. Николай Артурович - вот так записано.

Ну, где-то рядом!.. Саскин-Васкин. Николай.

А что Куплетов давеча, когда его допрашивали, говорил?

Один из санитаров - совсем новенький, недавно в санатории работает.

Ваня Турусов? Нет, не то. Другой.

Стоп!

Колька Звязгин. Звязгин Николай!

— Послушайте-ка, Анатолий Аверьянович, - душевно начал Невский, может, вы ошиблись? То есть просто не расслышали, когда Мордянский диктовал? Не Саскин и не Васкин - верно будет: Звязгин! Вам не кажется?

Афонов, с напряжением уставившись в блокнот, довольно долго размышлял, и губы его медленно, едва заметно шевелились - повторяли так и эдак разные, но дьявольски похожие фамилии.

Потом он поднял голову и ясными глазами посмотрел на Невского.

— А ведь вы правы, черт возьми! - сказал он громко и без всякого восторга. - Звязгин, именно! И как же это я не догадался?!

— Память! - улыбнулся Невский. - Это - не в блокнотике писать.

— Паршиво было слышно: гул, сплошные помехи. - словно оправдываясь, произнес майор. - И что теперь мы будем делать?

— Надобно проверить санитара. Оч-чень тщательно, - ответил с расстановкой Невский. - Его внешность. Впрочем, это нам может рассказать Куплетов. Думаю, тогда довольно многое определится.

— Дьявол, раньше это сделать не сообразили! - искренне досадуя, сказал майор.

— И не могли сообразить, - уверенно ответил Невский. - Просто не было такого повода. Мы размышляли совершенно о другом, в иной, как говорится, плоскости... Теперь же... Кстати, можно позвонить Мордянскому?

— Зачем?

— Ну, как зачем? Элементарно!.. Чтоб кое-что проверить! Мало ли.

— А как же ваша замечательная память? - усмехнулся саркастически майор.

— Я человек - и ошибаюсь часто. Иногда мне больше, чем другим, везет, и только. Вы скажите прямо: очень трудно дозвониться?

— Нет. Ладно. Я сейчас. - Афонов медленно набрал необходимый номер. Трубку сняли сразу. - Это кто, Фомич? Ах, это вы, Мордянский!.. Мне-то вас и надо. Интересно, а сейчас я слышу вас прекрасно. Я что, собственно, звоню. Как звали этого, который на заводе лез Мостова бить? Что, многие пытались?! Нет, мне нужен санитар. Ну, тот, что в санатории сейчас! Так. Я пишу. По буковкам. Отлично! Значит, Звязгин. Это точно? А. Что-что? - Лицо майора разом посуровело. - Ну да, ну да. Я понял. Все! До встречи. Можете шагать назад. Как Чикин? Пропадает и страдает?! Вы ему скажите. Ладно, я ему все сам при встрече объясню. Пока!

Майор аккуратно водрузил трубку на место.

— Опять - сенсация? - не выдержал Невский.

— Ну, может, не такая и сенсация. - Афонов пригладил ладонью блокнотные листы. - А Мордянский - просто молодчина! Зверская пытливость. Он сейчас мне сообщил. Короче, этот черт Бутусов раскололся - там же, на заводе, по второму разу. С летчиком, ну то есть Ломтевым, его знакомил Звязгин. Лихо?

— Почему-то именно такая мысль и пришла мне в голову. Буквально только что.

— Провидец вы наш несравненный! - без особого восторга заключил Афонов. - Все-то вам известно, все-то вы предвидите! Мы тут - корячимся, по крохам собираем информацию, а вы - в один момент.

— Благодаря вам, Анатолий Аверьянович! И только-то!.. - ответил Невский с напускной любезностью. - Вы это постоянно упускаете из виду!

Афонов чуть растерянно и вместе с тем устало посмотрел в окно: на мокрые крыши домов, на серые густые облака, клубящиеся низко над землей.

— Так кто же все-таки убил старушку? - после долгого молчания с недоумением спросил он.

— Кажется, я начинаю понимать. Неужто вам и самому не хочется связать - одно с другим?! Ах, Анатолий Аверьянович, какой вы, право, нерешительный! Нельзя же так! - развел руками Невский.

Глава 30

Странное дело: он с Лидочкой не виделся практически два дня, если не считать случайно-мимолетных и, по сути, ни о чем не говорящих встреч, и тем не менее в нем нарастало чувство, будто эта разлука лишь сблизила их - да, вопреки всему, по-хорошему сроднила.

Теперь, когда почти все стало ясно, он с немалым удивлением вдруг обнаружил, что не испытывает к ней ни малейшей неприязни.

Больше того, в нем зародилось непонятное, наивно-трогательное сострадание, какое-то отеческое беспокойство за нее, желание утешить и быть рядом.

Влюбиться в убийцу? Ну, не абсурд ли?!

Невский старался не думать об этом.

До последней секунды он тайно, нелепо надеялся, что Лидочку минет чаша зла и судьба окажется хотя бы в этом благосклонна.

Он жестоко просчитался. И вот это угнетало как ни что другое.

— Вы, наверное, поедете с нами? - спросил Птучка, когда закончилось совещание, на котором майор оперативно подвел первые итоги.

— Ну, если только вы направляетесь в санаторий. - сообразив, о чем речь, кивнул Невский. - Мне тут, в городе - вернее, в вашем расчудесном отделении - порядком надоело. Хочу все-таки спокойно отдохнуть.

— Не нравится проводить отпуск рядышком с убийцей?! - хохотнул Афонов. - Ничего, Михаил Викторович, привыкайте. То ли еще в жизни может быть!

Ордера на арест Лидочки, Ломтева и Звязгина были наконец-то получены.

Что же касается Бутусова, то его без лишних проволочек уже доставили в участок.

Дело вступало в завершающую фазу.

— Дергун, Птучка, Мордянский и Гугулидзе - в санаторий! - распорядился майор. - Чикин. пока останется здесь. Будете нам обеспечивать тылы.

Чикин сидел в углу очень бледный, понурый и на вид - совершенно больной.

Затем Афонов отправил троих к дому летчика и, кроме того, выделил специальную оперативно-связующую группу, которую возглавил сам.

— Если Ломтев начнет отстреливаться, - предупредил он, - тоже бейте на поражение. Никакой жалости к нему. Но взять надо живым!

— Что он, дурак - стрелять-то? - усомнился Птучка.

— Дурак не дурак, а в тюрьму кому охота? - резонно возразил майор. Главное - не упустить. Ударится в бега, хлопот потом не оберешься!..

— Кстати, не худо бы все же позвонить в санаторий, - заметил Невский. - Выяснить обстановку, и вообще. Ни к чему нам лишние конфликты. Там ведь тоже могут к нашему приезду подготовиться.

— Дергун, свяжитесь с санаторием - спросите, как у них обстановка! приказал майор.

Сержант принялся нудно названивать - на том конце провода упрямо не желали снимать трубку.

— А Куплетова вы отпустить поторопились. - неодобрительно, как бы между прочим, сказал Невский.

— Почему? - удивился Птучка. - Пускай свои фокусы показывает. Вы же сами настаивали!

— Да, я предлагал его отпустить. Но загвоздка в другом: ситуация переменилась, теперь все иначе. Он ведь торчал в городе по подозрению в убийстве. И об этом в санатории, уж смею вас уверить, знали решительно все. Понимаете? И тут - сюрприз: возвращается, как снег на голову, ни с того ни с сего. Что должен подумать убийца?

— Что? - с готовностью переспросил Птучка.

— Невиновного вернули. Значит, дело нечисто. Надо удирать, покуда время есть. Ведь так?

— Так. - неуверенно пробормотал Птучка, заражаясь беспокойством Невского. - Действительно, сидел бы себе в камере. И нам спокойней, и ему. на пользу!.. Я всегда считал, что суток на пятнадцать каждого четвертого сажать не грех. А то и каждого второго! Для мозгов хорошая подпитка. Дурь, как пробку, вышибает!

— Нечего! - вдруг взъерепенился майор. - Я знаю наперед все ваши мысли. Размечтались!.. Вон - теснота какая! В камере и без того не продохнуть. Один ушел, а уже трое - так и норовят на его место. Кабы нам расшириться, тогда другое дело. На хрен невиновному сидеть?!

Тут Дергун, наконец, дозвонился.

— Алле! - гаркнул он в трубку, важно надувая щеки. - И кто у телефона? Ах, товарищ Подкосыжнев, Бонифатий Павлиныч, сам директор!.. Исключительно приятно! Вам из угрозыска звонят. Нет, дяденька, я не шучу. Узнали? Молодец! Тогда слушайте внимательно. Нет, карандашика не надо, все запоминайте! К вам срочно выезжает оперативная группа. Что? В санатории тихий час? Вот и скажите, чтобы все сидели тихо! А иначе будет громко, очень громко! Да! Где Звязгин, ваш санитар? Не знаете? Ну так проверьте! Вы ж пока директор. Ах, вот так. Я подожду. Что, прояснилось? Ну, и?.. Как ушел? Куда ушел?! Вы не темните! А когда? Хм, с полчаса. Вы точно знаете? А Лидия Степановна? На месте. Ладно, ждите. И - чтоб никому ни слова! - Он раздраженно швырнул трубку и, раскрасневшись, с шумом выпустил воздух. Прямо наказание какое-то. - пожаловался он. - Ни черта не понимает. Знай бубнит свое. И где такого откопали?

— Придурковат, - согласился Афонов. - Но зато - ветеран. С большим прошлым человек.

— Его бы этим прошлым - да по одному месту! - огрызнулся Дергун. Может, поумнел бы тогда.

Невский грустно покивал Птучке.

— Вот видите, - проговорил он с нескрываемой досадой. - Я как в воду глядел.

— Мда, плохо, - согласился майор. - Придется оцеплять район. Попробуем пока своими силами, конечно. Вряд ли преступник далеко ушел. Вот разве только где-то затаился. Чикин, кончили сидеть в тылу! Вы и Мордянский присоединитесь к оцеплению. И Гугулидзе - тоже. Птучка и Дергун - на санаторий. И двоих покуда хватит.

— Почему же именно двоих? - возразил Невский. - Я поеду с ними.

— А стоит ли теперь? - усомнился майор. - Сейчас-то - самый гон пойдет. И мало ли что. Вы - человек гражданский, видный, пользы от вас в серьезной обстановке, скажем так, немного.

— Вы это серьезно? - испытующе посмотрел на него Невский.

— Почти не сомневаюсь. Одно дело - рассуждать в тихом кабинете, и совсем другое. Уж не обижайтесь! Я ведь, Михаил Викторович, за вашу безопасность ручаться не могу. Кто его знает, какой еще фортель выкинет преступник?! Он же преступник, правда?

— Вероятно, так. - Невскому нисколько не хотелось затевать сейчас дискуссию по поводу того, на что же он, столичный гость, действительно способен в сложной ситуации. - И все-таки, по-моему, вы несколько преувеличиваете, - гнул он свою линию. - Я понимаю: опасно. Но не так страшен черт!.. И, кроме того, не забывайте, кто я по профессии. Вы сами мне на это уже как-то намекали. Если вдруг об этом деле доведется делать передачу. Не люблю довольствоваться информацией из третьих рук!..

Дергун мгновенно развернулся так, чтоб Невский по достоинству мог оценить всю его стать.

— А вы и в самом деле будете об этом что-то говорить? - почтительно осведомился Птучка.

— Поглядим, - пожал плечами Невский, чувствуя, что малость в этой ситуации переборщил. - Я же сказал довольно ясно: "если вдруг". Хотим одно, дозволяют - другое. Не все от нас зависит.

— Хорошо сказали, - завздыхал Дергун. - У нас тут тоже. Да, товарищ майор?

Афонов разумно предпочел не вдаваться в уточнение деталей. Он лишь коротко и согласно махнул рукой, как бы благословляя всех на удачу, и, ни слова более не говоря, первым вышел из кабинета.

За ним потянулись и остальные.

Была суббота.

Тучи наконец-то разлетелись, дождик перестал лупить по лужам, и снова выглянуло солнце. Оно шпарило вовсю, будто стремясь излить скорее то тепло, которым обделяло город два последних дня.

На мокрых улицах значительно прибавилось ленивой, по-выходному одетой публики.

Шли мечтательные влюбленные парочки, публичным выразителем своих нежнейших чувств избравшие орущую транзисторную нечисть.

Чинно, под ручку, семенили пенсионеры с пенсионерками, мчались куда-то веселые дети, довольные тем, что у них есть возможность опять пошалить.

И терпеливо кучковались возле редких пивных ларьков хорошие простые люди, полные особенных надежд.

Словом, суббота текла по своему обыденному руслу, и всем было так или иначе славно и по-домашнему уютно в лоне этого знойного августовского дня.

А города я так и не увидел, неожиданно подумал Невский. Сколько уже раз мотался туда-сюда на машине, но даже в окошко выглянуть как следует не удалось. Ну, ничего, вот кончится вся эта дьявольская канитель - и непременно выберусь сюда. Насмотрюсь, нагуляюсь, по уши влюблюсь в город и не забуду до самой смерти.

Так решил он, хотя прекрасно знал, что в действительности терпеть не может всяких населенных пунктов, с которыми изначально связан лишь какими-то сугубо деловыми, разовыми отношениями.

И таких вот мест на карте - раз от разу больше.

Невский даже термин на досуге изобрел: "проблемный город".

Не город-музей, не город-памятник, не город-сад, а нечто совсем-совсем иное, полное общественных проблем, которые необходимо разгребать.

— Михаил Викторович! Вы заснули? - окликнул его из машины Дергун. Пора ехать.

— Я уже готов!

Невский с комфортом устроился на заднем сиденье, и Птучка с места дал газ.

Глава 31

С раннего утра и до самого обеда дорогу, что пролегала мимо санатория, безостановочно утюжил грейдер, приминая и оглаживая частые ухабы, которых накопилась масса с прошлого, а может, и более далекого лета.

Поэтому машина шла легко, хотя порой и встряхивалась весьма ощутимо.

Тонкая стрелка спидометра постоянно вибрировала около отметки "сто".

— С чего начнем? - спросил Дергун, гоголем глядя по сторонам.

— С медсестры, - бросил через плечо Птучка. - Она на месте, ее проще.

— Вам бы, Михаил Викторович, я посоветовал не слишком дергаться, начальственно сказал Дергун.

— В каком же это смысле?

— В самом натуральном. Как приедем, так - сидите скромно и не мельтешите. Лучше в номере побудьте - нагуляетесь потом. И к Лидии Степановне - не надо. Ну ее!..

— Наверное, вы правы. - Невский выпустил в раскрытое окошко струйку сигаретного дыма. - Отдыхающих не надо будоражить. Только. не хочу я в помещении сидеть - за двое суток надоело уж не знаю как!..

— А что ж вы предлагаете взамен? Сержант вам дело говорит, - заметил Птучка. - Некому вас будет развлекать - своих забот хватает.

— А зачем меня кому-то развлекать? - пожал плечами Невский. - И не надо. Я ведь, кажется, не под арестом. Так что - зря вы. Я спокойно погуляю - где-нибудь по тихоньким аллеям, чтобы не мозолить никому глаза, у речки посижу. Короче, я мешать не буду.

— А если. - выдержал паузу Дергун, - вы вдруг столкнетесь?..

— С кем?

— Понятно, с кем. С преступником!

— Да я его в глаза сроду не видел! Как я отличу: преступник это или нет? И он меня, по-моему, совсем не знает.

— Вот уж не скажите! - засмеялся Птучка. - Ну и что, что вас друг с другом специально не знакомили! Ведь не на Марсе где-нибудь живете - в санатории! Все друг у друга на виду. Вас только раз увидишь - помнить будешь долго. Колоритный вы мужик! И чтобы он не обратил на вас внимания. Да не поверю никогда!

— А если вы его сегодня не найдете, что же - мне из номера и выходить нельзя? Хорошенькая перспектива! - возмутился Невский.

— Любите вы все передергивать, - с неудовольствием сказал Дергун. - И давеча, когда мы с вами в номере сидели... Жуть сплошная! Так достали хоть ты караул кричи!..

— Гуляйте на здоровье, - примирительно ответил Птучка. - Кто же запрещает? Это было б глупо. Только далеко не уходите. Чтобы в случае чего. Я понимаю, вы физически довольно сильный человек и, вероятно, даже очень, но преступник может быть вооружен. А против пушки - все игрушки, как говаривал мой дед. Пальнет из-за кустов - и поминай, как звали! Я вот этого боюсь.

— Я буду осторожен, не волнуйтесь. Выберу местечко где-нибудь недалеко от дома, посижу на лавочке - и просто книжку почитаю.

— Молодец! Вот так бы сразу! - одобрительно ввернул сержант. - А то права качать.

У Невского имелась веская причина, по которой ему совершенно не хотелось оставаться в своем номере.

Однако об этом и заикаться перед нынешними спутниками он не смел.

Там, где случилось недавнее убийство Евфросиньи Аристарховны, железнодорожный путь шел ощутимо в гору, а потом - почти сразу под уклон, и поезда из города - а впрочем, и обратного следования - в этом месте, какая бы ни стояла погода, всегда замедляли ход - до такой степени, что бегом их можно было даже обогнать.

Этой очень ценной информацией наблюдательный Лазаретов снабдил Невского еще в первое утро, когда тот приехал, во время завтрака, присовокупив, что ежели не бегать до дуба и назад, а только гулять по лесу и ходить дальше, за железную дорогу, то это - совершенно безопасно, благо всякий поезд видно издали и движется он еле-еле.

Вот почему не так уж сложно было, при необходимости, запрыгнуть на подножку вагона. Главное - заранее знать, когда пройдет состав.

Это-то Невский и принял в расчет, обдумывая план дальнейших действий.

Ведь вовсе не исключено, что убийца направился именно к железной дороге. Очень удобный путь к отступлению, когда другие уже могут быть надежно перекрыты.

Бесценный Лазаретов!

До чего кстати в тот же самый первый день он сообщил Невскому и расписание всех поездов, чтоб тот, гуляя и, по случаю, пересекая насыпь, был, как говорится, начеку и зря не рисковал!..

Теперь эти сведения пригодились.

Если директор в своем последнем телефонном разговоре с Дергуном ничего, для подстраховки, не наврал, то на предыдущий поезд Звязгин должен был прилично опоздать.

А новый состав будет проходить мимо санатория только через пятьдесят с небольшим минут.

Пусть Птучка с Дергуном пасутся сейчас в санатории - у них своя работа. И не надо отвлекать их, ни к чему.

А он помчится к насыпи.

Понятно, версия не стопроцентная, но все-таки проверить стоит. Лучше ошибиться, чем потом себя корить.

— Вы к Лидии Степановне-то не ходите, - вновь напомнил Птучка. - Мы уж - сами.

— Нет вопросов! Я же обещал вам не мешать! - поспешно согласился Невский.

По правде, ему самому нисколько не хотелось присутствовать при аресте Лидочки. Было бы мучительно стоять и наблюдать со стороны за этой внешне, может быть, и безобидной, но печальной процедурой, очень горькой от начала до конца, и знать, что Лидочка теперь все понимает. Понимает, кто он и какую роль нечаянно сыграл в ее судьбе.

У ворот санатория Птучка затормозил и начал было разворачиваться, чтобы встать возле забора.

— Нет-нет, вот этого как раз не надо! - запротестовал Невский. Поезжайте дальше. Лучше нагрянуть внезапно. Если машину оставим здесь, перед воротами, то все за версту увидят, как мы торжественно шагаем по аллее. Зачем дразнить гусей? А так - с ветерком, прямо к главному корпусу. Не думаю, чтобы нас ждали именно теперь.

Тихий час, по видимости, кончился, и потому кругом царило оживление.

Птички громко щебетали, солнышко светило, и всем было очень хорошо.

И лужи совершенно высохли, так что любой, возникни у него желание, мог без труда по тропкам и аллеям двигаться куда угодно. Хоть к реке, хоть в темный лес.

На асфальтовой площадке у парадной лестницы опять толпились санаторцы и с восторгом наблюдали очередной куплетовский фокус из постоянного его репертуара.

Надо думать, закончи он сейчас свою волшебную программу и начни ее немедленно по новой - всеобщий интерес и воодушевление остались бы на прежнем уровне. Уже хотя бы потому, что Куплетов сам по себе являл безусловное зрелище...

Ну, до чего ж он быстро успокоился и снова взялся за свое, подумал Невский с легкой завистью. Как будто в этой жизни все ему до фонаря, ничто не задевает!.. И, главное, как быстро остальные позабыли прежние сомнения и страшненькие сплетни и с наивной благосклонностью восприняли массовика! По-прежнему для них он - душка-весельчак. А ведь вернулся-то - от силы три часа назад!..

Заслышав шум мотора, санаторцы обернулись, а Куплетов замер, как раз перед тем собираясь пустить любезную всем птичку высоко в небеса.

Невский открыл дверцу первым и, чуть ссутулившись, чтоб меньше привлекать к себе внимание, со скромным видом отошел в сторонку.

Выскочив следом за ним из машины, Птучка и Дергун мигом устремились к лестнице.

Санаторцы лишь разочарованно проводили их глазами.

Они уже собрались было подступиться к Невскому, дабы хоть он удовлетворил их бескорыстное святое любопытство, но и тот вдруг куда-то исчез.

И вот тогда, ни слова не произнеся и лишь озабоченно поцокав языком и сокрушенно покачав головой, Куплетов как-то по-птичьи всплеснул руками и по узкой боковой аллее помчался вслед за ним.

Глава 32

Незнакомца Невский увидел внезапно.

И, хотя не встречался с ним ни разу, понял моментально: это - Звязгин, санитар. Тот самый убийца!.. Ошибиться было невозможно. Слишком долго и мучительно готовился он к этой встрече, слишком многое копилось исподволь, чтоб в нужное мгновение сойтись, как в точке, на одном - на узнавании, расчетливо-холодном, неопровержимом, злом.

Звязгин был в ярко-оранжевой, практически такой же, что у Невского, просторной куртке нараспашку и в изрядно ветхих, вылинявших джинсах. Окладистая, черная с проседью, борода его была всклокочена. Зато стрижка была обыкновенная, короткая.

Как же свидетели не замечали?! Видели одно, а воспринимали - совсем другое... Да и он, Невский, тоже хорош - тогда, ночью, в вестибюле, обычную густую тень принял за буйную шевелюру...

У ног санитара, точно валун, омытый бесконечными дождями, лежал компактный, но туго набитый рюкзак.

Звязгин стоял вполоборота к лесу и, поминутно дергая обшлаг рубашки, нервно поглядывал на часы.

И вовсе он не похож на меня, мелькнула мысль. Разве что издали и при большом воображении. Но ведь купились - многие! И я хорош.

Тропинка в этом месте делала крутой поворот и, отгороженная от железнодорожных путей густым кустарником, начинала косо карабкаться на насыпь.

Невольно затаив дыхание, Невский зачем-то одернул на себе куртку.

Пальцы были влажные и совершенно ледяные. Нервы!..

Даже годы тренировок и умение владеть собой в критической фазе поединка не приучили Невского напрочь отрешаться от интенсивного осмысления происходящего, не приучили действовать на том уровне автоматизма, когда сознание и разные эмоции не просто отходят на задний план, а как бы гаснут окончательно.

Возможно, именно поэтому он так и не сумел постичь глубинных сущностей искусства боя, ограничившись лишь внешним проявлением недюжинного мастерства.

А оно, похоже, могло в эти минуты очень пригодиться.

Слева, со стороны города, донесся шум тормозящего тяжелого состава.

Лицо Звязгина исказила гримаса досады и смертельного разочарования.

Витиевато выругавшись, он резко наклонился, чтобы вскинуть на плечи рюкзак.

Значит, мой вариант - самый точный, и я угадал, с удовлетворением отметил Невский.

Он сделал еще один шаг по тропинке, и тут какая-то ветка громко хрустнула под его ногой.

Застыв в полусогнутом положении, беглец напряженно повернул голову.

На миг по лицу санитара едва скользнуло выражение радостного облегчения. Но тотчас глаза расширились, сверкнув недобрым, жестоким огнем, и рот оскалился в дикой улыбке.

— Куда же это вы намылились, любезный, а? - непринужденно-насмешливо спросил Невский.

Звязгин крадучись, по-прежнему не разгибаясь, чуть-чуть отступил... Воздух со свистом вырывался из его легких.

Знакомый звук. Такой всегда бывает у курильщиков со стажем, привыкших исключительно к дрянному табаку. Возникает одышка, при резких движениях першит в горле. Хронический, мерзкий бронхит.

А может, он и вправду болен?

Мелькнула мысль: не хочет потасовки, надеется удрать по-хорошему. Действительно, зачем ему ввязываться в драку? Ему сейчас не это нужно. Но и по-хорошему не выйдет! Он что, не понимает?! Или он вооружен? Рассчитывает безнаказанно исчезнуть и на этот раз? Конечно, если у него в кармане револьвер, то дело осложняется.

— Я бы не советовал валять дурака, - предупредил Невский.

Теперь их разделяли только метры, и посередине, будто обозначенный барьер, лежал рюкзак.

Мишень из себя Невский представлял отличную - даже не целясь, трудно было промахнуться. А вот, в случае чего, броском преодолеть оставшиеся метры и разоружить преступника он мог и не успеть.

Нужно как-то выиграть время, билась в голове единственная мысль, не дать успеть подняться к поезду, отвлечь внимание, не допустить - тогда этому выродку конец: другого поезда сегодня больше нет - я знаю точно.

— Ты?! - злобно, с ненавистью прошипел Звязгин. - Подловил-таки?! Писака чертов!

— Молодец, газеты читаешь! - Невский одобрительно кивнул. - А что читал? Или видел по телеку, а? Ты скажи, не стесняйся!

— Ментовская рожа!.. - просипел санитар.

Естественно, милиция и телевидение как-то мало меж собой состыковались, но шальной рассудок санитара, вопреки нормальной логике, вдруг точно обозначил ту таинственную связь, которая в обычной жизни гордо называлась "руководящей ролью партии и государства".

И не суть важно, кто для окружающих в каждом отдельном случае старательно разыгрывал либо озвучивал эту роль - он, Невский, или КГБ, политбюро или милиция.

— Я не обижаюсь, - почти ласково ответил Невский.

Тем временем поезд показался из-за кустов. Тяжелый, мощный товарняк такой обычно ходит далеко, чудесный поезд!..

Если сейчас не взобраться на насыпь.

Звязгин наконец-то выпрямился.

Ох, и длинный же, подумал Невский. Тоже ведь - за метр девяносто! Может, и все два...

Пнув с силой туго набитый рюкзак - так, чтобы он отлетел прямо под ноги Невскому, санитар одним неуловимым движением выхватил из-за брючного широкого ремня охотничий нож, но не метнул в безоружного, не стал нападать, а, напротив, не оборачиваясь, рванулся по тропинке вверх, к спасительному товарняку.

Ага, сообразил Невский, револьвера у тебя все-таки нет. И на том спасибо!..

Итак, преступник уходил. Уходил на глазах. Еще каких-то несколько секунд.

Тремя отчаянными прыжками Невский достал беглеца, однако решающего удара нанести не сумел - слишком пришлось тянуться за ускользающим санитаром, и потому удар получился догоняющий и слабый.

Где было Невскому знать, что в молодые годы Звязгина за его богатырский рост и недюжинную стать призвали служить в десантные войска! А там солдат учить умели.

Да и после армии Звязгин какое-то время работал в охране обкома и лично товарища первого секретаря. На этом важном посту тоже надо было следить за своими физическими кондициями. Потом, правда, за пьянство его погнали с теплого местечка. Но навыков, полученных прежде, он до конца не растерял.

Невский вновь мощно оттолкнулся, в прыжке пытаясь настичь санитара. Ему все же удалось прихватить беглеца сзади. Этого оказалось достаточно, чтобы лишить того равновесия и опрокинуть на бок - на ту руку, в которой был нож.

Звязгин коротко вскрикнул, видно, упав не совсем удачно, но оружия не выпустил и тяжело покатился по склону вниз, увлекая Невского за собой.

Над ними, безнадежно удаляясь, прогрохотал товарный состав..

Они корчились в траве - каждый силился хоть на мгновение, на долю секунды опередить противника, не давая ему подняться, и одним-двумя беспощадными, точными ударами предрешить исход схватки.

В какой-то момент Звязгин все же изловчился, очутился сверху и, тотчас проведя болевой прием, принялся душить Невского одной рукой, одновременно другой - поврежденной и от этого не до конца послушной - примериваясь, чтобы поразить ножом наверняка.

Но ему все никак не удавалось - мешала некстати полученная травма, да и соперник оказался чересчур умелым, защищался хорошо.

Краем глаза, отчаянно высвобождаясь из цепкого захвата и силясь сбросить Звязгина с себя, Невский заметил, как на тропинке, невдалеке от них, внезапно появился новый, совершенно незнакомый человек.

Чужак целился из пистолета, дуло ходило ходуном, но он отчего-то никак не мог спустить курок... Боялся, как видно, попасть в своего.

Да кто же свой-то? Кто?!

И почти моментально рядом с незнакомцем возник из-за деревьев взмыленный Куплетов, зажимая толстую суковатую палку в руке. Даже не палку - целый сук!

Невский захрипел. Хватка у санитара была поистине страшной. Впрочем, и физически он был, наверное, сильнее Невского.

Ах, сукин сын! - мелькнула мысль. Как же я не рассчитал, не оценил тебя?!

Взгляд Звязгина, остекленелый, мутный, стал совершенно бешеным.

Это был его последний шанс: прикончить и бежать - теперь куда угодно, лишь бы прочь отсюда.

Все поплыло в сознании Невского - замедленно, как при рапидной съемке.

Он даже не успел почувствовать смертельную угрозу, исходившую от маленького пляшущего дула револьвера, вообще - почувствовать, а уж тем паче осознать реальность в этот миг происходящего - в десятке метров от него.

Грянул выстрел. Звязгин дернулся, внезапно обмяк, с всхлипом ухнул и завалился на бок.

И вслед за тем со стороны леса раздался страшный, смертный крик.

Ощутив, наконец, что более никто его не держит, Невский по инерции вскочил.

На миг все пошло штопором перед глазами, и к горлу подступила тошнота.

Радости победы не было. Напротив, Невским владело сейчас чувство глубокого разочарования и даже тягостной униженности.

Недооценил противника, уверовал вдруг, без малейших оснований, в собственное превосходство - и едва не поплатился жизнью.

Кто бы мог подумать, что Звязгин, этот пьяница и скандалист, окажется столь ловок и отлично подготовлен!

Впрочем, промелькнула мысль, иначе быть и не могло! Дешевую шпану из подворотни нанимать не станут - нужен человек, который знает, как толково убивать. А это я и не учел. Похоже, он служил десантником или в морской пехоте. Вероятно, так. И если я тренировался, по большому счету, ради жирной галочки в закрытых, внутренних соревнованиях, то вот таких, как он, натаскивали применительно к реальным обстоятельствам, когда и вправду надо быть безжалостным и действовать наверняка. Не прозвучи в последнюю секунду этот странный выстрел, я бы мог пополнить список доблестных свершений санитара. Мда, оплошал я, крепко оплошал.

В ушах стоял противный звон, слегка мутило, ноги были ватные, тяжелые. Хотелось просто сесть на землю и не думать ни о чем.

Невский зажмурился и потряс головой. И лишь затем медленно, с трудом, обернулся.

Первым делом он увидал Куплетова, застывшего возле тропы с испуганно-тревожным выражением на лице. А потом - тело, в неловкой позе распластавшееся на траве.

Глаза Куплетова молча вопрошали: "Каково?! Я прав или не надо было так?.."

Невский с усилием вздохнул и, чуть разведя руками, согласно кивнул. Даже не кивнул - просто уронил голову на грудь.

Ему все стало ясно.

— Готов, - без всякого выражения произнес он и будто налитой свинцом ногой слегка поддел неподвижное тело санитара. Затем шагнул к лежащему ничком, поперек тропы, незнакомцу и долго, с любопытством разглядывал его. - Что ж, - криво усмехнулся Невский. - Кто бы он там ни был, этот тип, но он, кажется, целился в меня?..

— Я понял так, - пожал плечами Куплетов, забрасывая палку далеко в кусты. - Шельмец какой!.. Надеюсь, я не отправил его на тот свет? Двух покойничков сразу было бы многовато. Или я не прав?

Глава 33

И уже в который раз за последние дни Невский отправился в город.

На сей раз - как простой свидетель, невиновный и любезно охраняемый законом.

Невский - правда, робко - поначалу заикнулся: мол, он в некотором роде и немного пострадавший, на что доблестный майор по телефону возразил: "Ну, вам так сразу все и подавай! Ведь - не калека!.. Вон, другим гораздо хуже на тот свет пошли. А ничего, молчат!.. Шучу. Но вы же сами лезли на рожон. Разве не так, а?"

Невский чуть подумал - и признал святую правоту майора. И довольствовался тем, что он - простой свидетель, невиновный и любезно охраняемый законом.

Кроме него направлялся в город и Куплетов - тоже в качестве свидетеля и, как сумрачно шутил он сам, общественно-полезного членовредителя.

Вообще судьбой своей Куплетов был доволен.

Впрочем, в его жизни, вероятно, еще надо было поискать событие, которое могло бы вывести его из равновесия - надолго и всерьез.

Ломтева - а на тропе стрелял, действительно, пилот - он огрел тогда от души.

Лидочку - после всего случившегося и пережитого - хватил нервический удар.

Главврач, признав, конечно, всю ее звериную, нечеловеческую сущность и сугубую опасность для соседей - близких и далеких, - тем не менее в категоричной форме заявил, что хотя бы сутки, а еще лучше - пару дней, медсестра должна отлежаться в полном покое. При этом он уверенно кивал на Бонифатия Павлиновича: дескать, именно директор и склонил его к столь интересной мысли, однако выяснить, насколько это справедливо, никому не удалось.

В итоге Афонов скрепя сердце согласился - и Лидочка до утра осталась в санатории.

Дежурить при ней был назначен Дергун - как человек исключительно бывалый, во всех отношениях крепкий и к тому же знакомый с тонкостями здешнего распорядка.

А вот Гугулидзе, хотя он и рвался тоже постеречь красавицу вдову, Афонов отказал категорически. Были здесь замешаны какие-то служебные нюансы.

Директор Подкосыжнев, когда узнал, что под его чутким руководством работали два таких лживых и страшных человека, вмиг затосковал, что-то эдакое выпил от сердца и других недомоганий, спешно удалился к себе в кабинет, и там с ним вышел казус.

Это, впрочем, на судьбах исцеляющихся подопечных Бонифатия Павлиновича ни малейшим образом не отразилось. Никто даже внимания не обратил.

Тем временем машина - с Птучкой за рулем и с поникшим Ломтевым, зажатым на сиденье между свидетельствующими Невским и Куплетовым, прикатила в город.

Следом за ней - почти одновременно - прибыла и карета "скорой помощи", доставив в больницу безжизненное тело Звязгина.

Ломтев, хранивший упрямое молчание, на этот раз не выдержал.

— Зачем его в больницу? - удивился он.

— А где еще у нас есть морг?! - хохотнул глумливо Птучка. - При книжном магазине или заводской столовой, или булочной - пока не завели.

— И при обкоме - тоже нет, - ввернул Куплетов, впрочем, мигом спохватившись, что сморозил очевидное не то. Он сделался пунцовым и тоскливо завздыхал.

— Ну, что ж. - пожал плечами Ломтев и опять умолк.

— Вы, Савва Иннокентьевич, язык попридержите, - посоветовал миролюбиво Птучка. - Мы тут все свои, а показания давать начнете - ляпнете какую-нибудь дурь. и сразу - море неприятностей!.. Не надо.

— Верно-верно, - поддержал лейтенанта Невский.

— Я учту. - Куплетов кротко и тепло взглянул на своего соседа.

В дороге, ощутив себя наконец-то полноценными собратьями по сложной ситуации, Невский с Куплетовым прониклись искренней взаимной симпатией и договорились впредь дружить. И это было хорошо.

Решив не откладывать дело в долгий ящик и вообще ковать железо, пока горячо, Афонов отдал последние текущие распоряжения и сразу приступил к допросу.

Ломтев, которого незамедлительно доставили к нему в кабинет, поначалу вел себя нагло.

По всей вероятности, твердо усвоив, что молчание - золото, а драгметаллы, как известно, просто так, повсюду не валяются, он отказался отвечать на любые вопросы.

Игра в молчанку, начатая еще по дороге, в машине, продолжалась.

Был летчик среднего роста, отменно сложен, русоволос, со смазливыми чертами в меру загорелого лица, с шикарными пшеничными усищами а-ля товарищ Буденный, с намечающейся лысиной и с холеными, что называется, точеными руками.

Глаза его, слегка навыкате, смотрели с тем выражением, когда лихая наглость способна в одно мгновение перейти в откровенный испуг.

У него был взгляд пойманного с поличным плута, которому всю жизнь до смешного везло...

На затылке - несколько справа - красовалась здоровенная пластырная блямба.

Одет он был в очень стильный серый клетчатый костюм, измазанный теперь глиной и местами забрызганный крупными каплями крови.

— Вы мне еще за костюм заплатите, - с высокомерной суровостью пообещал Ломтев. - И за телесные повреждения. Так дела не оставлю.

— Хм. Не оставляйте, ладно. А закурить сейчас не хотите? - участливо спросил майор. - Я вижу, у вас пальцы желтые от табака, и вы, вероятно, цените хорошую затяжку в трудную минуту... - желая блеснуть своим отменным кругозором, добавил он с напускной значительностью.

Ломтев побелел, секунду-другую размышлял и, придя к выводу, что такто оно будет лучше - и для всех, и для него, - немедленно изобразил припадок.

Он боком медленно повалился со стула, поберегши, однако, раненую голову, и, дрыгая ногою, закатив глаза, принялся дурно орать.

Старался он не менее полуминуты, но потом устал.

Он, судя по всему, надеялся, что кто-нибудь его поднимет, побегут звать врача, но все, войдя в его положение, лишь терпеливо ждали.

Тогда он обиженно встал, слегка отряхнулся и снова уселся на стул.

— У меня - бывает. - жалобно-таинственно пояснил он. - Эдак схватит.

— А теперь вот - прошло. И хорошо, - сердечно улыбнулся Афонов, но тотчас взгляд его стал жестким, а лицо - непроницаемым. - Не прибедняйтесь, Ломтев. Мы запросили данные из вашей медсанчасти - вы абсолютно здоровы. Иначе как бы вы летали? Так что это представление. Нисколько не смешно. К сожалению. Ну, что же, если вы пока сами не желаете нормально говорить, послушаем наших свидетелей. Гражданин Куплетов, прошу!

Афонов сделал широкий жест в направлении двери.

Сидевший возле нее Гугулидзе мигом вскочил, распахнул наполовину и зычно возвестил:

— Товарищ Куплетов, зайди, дорогой!

Куплетов шагнул через порог, коротким кивком поприветствовал всех и застыл в выжидательной позе.

— Расскажите нам, Савва Иннокентьевич, - дружеским тоном предложил майор.

— Простите, а о чем я должен говорить? - спросил массовик, отчего-то конфузясь.

— Неужели не понятно? - прошипел позади него Птучка. - Что вы, как ребенок!..

— Да вот - о последнем инциденте, - прежним тоном пояснил Афонов. Как это вы вдруг очутились возле железнодорожной насыпи? Очень интересно. Только. без фокусов отвечайте. И пройдите-ка сюда, поближе.

Куплетов осторожно вышагнул на середину кабинета.

— Так ведь. - начал он. - Все просто! Сначала, смотрю, Колька Звязгин в том направлении побежал. Я, правда, не придал этому значения. Мало ли, зачем человеку надо! Да и занят я был. А когда спустя сколько-то времени я сейчас не помню, сколько именно! - туда направился и Михаил Викторович, причем очень спешно, тут что-то, знаете, во мне шевельнулось, что-то подсказало.

— Хм, резон, - одобрительно кивнул майор. - И что же вы там увидали?

— Чудовищную схватку! Борьбу не на жизнь, а на смерть, - с пафосом сказал Куплетов. Судя по всему, роль свидетеля ему пришлась по душе. Именно так! И на раздумья времени совсем не оставалось. Невский и Звязгин боролись на земле, а прямо передо мной, спиной ко мне, стоял какой-то незнакомый человек. Вот этот, - Куплетов небрежно ткнул пальцем в сторону Ломтева. - В правой руке он держал пистолет и целился.

— В кого?

— Это сложный вопрос. В кого же он целился?.. Я думаю, в того, кого хотел застрелить, - дипломатично рассудил Куплетов. - Лиц обоих не было видно, а одеты они были одинаково: в джинсах и похожих куртках. Наш ширпотребовский стандарт. Но не дешевый! - ввернул он мимоходом. - Да и лица, рост!.. Оба - бородатые, брюнеты.

— Ну, и как вы поступили?

— По велению сердца, - непреклонно заявил Куплетов. - Хотя. вам же все известно!..

— Давайте, давайте! Для протокола нужно!

— Что ж, тогда другое дело. Я и не таюсь! - вскинул голову Куплетов. Когда этот выстрелил, я трахнул его палкой по затылку.

— Так сказать, на всякий случай?.. - ехидно усмехнулся Афонов. - От души. Мда, грамотный поступок, боевой. По голове - всегда надежно. Почему же вы не сделали этого сразу, до выстрела?

— Не успел, - простодушно развел руками Куплетов.

— Ломтев видел вас?

— Кто-кто? Вот этот? Очень сомневаюсь. Он даже и не обернулся. Я действовал молниеносно, - с важностью добавил массовик.

— А откуда же вы взяли палку? Ведь тяжелая была, наверно? Там, на месте, подобрали?

— Ну, что вы!.. Там - уже времени не было. Это я еще по дороге. И, естественно, тяжелая!..

— Экий вы у нас запасливый. Ну, понятно. Пока - все. Спасибо вам. Афонов жестом отпустил Куплетова из кабинета. - Гражданин Невский, а теперь, пожалуйста, вы! - громко объявил он.

— Невский, будь так добр, войди! - скомандовал в открытую дверь Гугулидзе.

Господи, подумал Невский, сменяя Куплетова, как надоело пережевывать одно и то же!..

И он в подробностях рассказал и о своей схватке со Звязгиным, и о причинах, побудивших искать беглеца возле железнодорожной насыпи.

— На автобусе или на попутном транспорте ехать куда-либо было опасно, пешком - далеко не уйдешь, - подытожил Невский, - на месте оставаться глупо, а в город, к себе или к брату, тоже нельзя - не исключено, что за домом Ломтева следят, да и квартира - под наблюдением. Значит, выход у санитара был один: заскочить на подножку проходящего состава и тайком убраться из опасной зоны, затаиться где-нибудь на стороне.

— Все конечно прекрасно. Но от того момента, когда Дергун позвонил в санаторий, и до вашего прибытия туда прошло как минимум полчаса, усомнился майор. - А за полчаса до разговора Звязгин уже дал деру. Итого: зазор во времени - час. Не многовато ли, чтобы гоняться за преступником, если ему до насыпи хорошим шагом нужно было пятнадцать, от силы - двадцать минут?

— Видите ли, - пояснил Невский, - расписание поездов было Звязгину, скорей всего, известно. А вот оставаться в санатории, чтобы потом впритык явиться к поезду, он, понятно, остерегся. Там, у насыпи, ждать несравненно безопасней: есть где спрятаться и переждать - на крайний случай. А хватились бы его вдруг в санатории - пойди-ка знай, куда он побежал!.. Исчез - и все тут.

— Только вы один у нас умный - догадались!.. - беззлобно пробурчал Афонов. - Так зачем вы стреляли? - повернулся он к Ломтеву. - Ведь, как я понимаю, разобрать было трудно - боровшиеся были похожи.

— Так вышло, - сумрачно ответил пилот.

— Что значит - вышло?! Вы же не случайно, потехи ради, достали пистолет и целились. В кого?

Теперь отмалчиваться было бесполезно, даже просто неразумно.

Если бы он промахнулся - тогда дело другое, можно было бы соврать. А так - факт налицо. Труп есть труп. И он, Ломтев, - убийца. И от этого уже не отвертеться.

В кого бы он ни целился - оба издали, действительно, похожи. К тому же Невского он не видел никогда. Так что. Кого ни назови.

Вот нет - как раз не все равно! Ведь может же убийца, истинный убийца, быть наказан раньше времени?! Своего рода - акт возмездия. Пускай и самосуд.

И тогда он, Ломтев, вовсе не преступник, он - перст божий, он палач!..

А это уже несколько меняет дело.

— Так в кого же вы стреляли? - повторил Афонов, явно радуясь тому, в какую ловушку загнал Ломтева. - Ну?

— В брата. В Николая, - еле выдавил пилот из себя. - Его хотел убить.

— Правда? - деланно удивился майор. - Вы прямо снайпер. Но, собственно, что вас побудило?

На несколько секунд в комнате повисла тягостная, злая тишина.

И тогда лицо летчика внезапно сделалось ясным и даже - одухотворенным.

— Он мне позвонил, - произнес скороговоркой Ломтев. - Среди ночи разбудил. Просил, чтобы я его спрятал. Я отказался и пригрозил, что сообщу в милицию. Предложил негодяю самому явиться с повинной.

— Сдается мне, вы не очень-то его любили? - сочувственно заметил Афонов. - И давно вы - так? - А сам незаметно показал всем, чтобы вышли. Давайте лучше побеседуем с глазу на глаз, - предложил он, когда комната опустела. - Я же понимаю: посторонние способны сковывать и даже угнетать. Так какие у вас с братом были отношения?

— Весьма натянутые.

— Почему?

— Да ясно все, чего там спрашивать!.. Мерзавец - он и есть мерзавец. Пил, кутил напропалую, постоянно врал, водился с грязными, как сам он, бабами, бывало, приворовывал. Ну, ничего святого! Так не может слишком долго продолжаться. Я ему частенько говорил: "Николай, смотри!.. Докатишься! Ты же - подлец". А он мне возражал.

— Естественно. Кому приятно, когда обзывают подлецом! Особенно частенько. - согласно покивал майор и неожиданно в упор посмотрел на летчика. - Ну, а если все-таки честно, то что же вы делали там, у насыпи?

Ломтев сделал удивленные глаза.

— Я не собираюсь вас пугать, но, поймите же, в ваших интересах сказать сейчас правду, - продолжал увещевать Афонов. - Вы ведь знаете, не маленький: криминалистика нынче творит чудеса. Так что нам известно абсолютно все, но хотелось бы услышать ваше собственное признание.

— Как это - всё? - слегка опешил Ломтев.

Он силился уловить, где же майор с ним честен, а где - просто-напросто старается взять на пушку.

И - не мог.

В какой-то момент ему показалось, что Афонов действительно знает все.

Это было крайне неприятное ощущение. Но Ломтев быстро взял себя в руки.

— Извольте, - сказал он подчеркнуто независимым тоном и на этот раз не отказался от предложенной сигареты. - Когда я заявил Николаю, что не могу принять его у себя, он тотчас сообщил, что будет вынужден уехать, и еще пригрозил: мол, смотри, за твое предательство - когда-нибудь рассчитаюсь сполна. А я не люблю, чтобы мне угрожали. И вот тут уж я решил непременно его задержать. Я шел за ним по следу, очень спешил, но настиг только возле насыпи. И, если бы не я - учтите! - он бы прикончил вашего свидетеля. Наверняка.

— Откуда же вы знали время, а? И весь его маршрут - от санатория, сквозь лес? Ведь, по идее, Звязгин мог пойти куда угодно - в произвольном направлении.

— Он там всегда любил гулять, - нашелся Ломтев. - И я там тоже был раз или два. Конечно, это чистое везение, что я так точно угадал его маршрут! Возможно, интуиция - она такие чудеса порой творит!..

— Ну, что ж, допустим, - холодно откликнулся Афонов. - Ладно. Предположим, интуиция и, предположим, случай. Пусть все, как вы сказали. Я даже не спрашиваю, почему вы настигли его именно у насыпи, а не в пределах территории, которая отведена под санаторий, или, положим, где-нибудь в лесу. Но откуда - вы мне пока не сказали - вам было известно другое, почтенный Александр Александрович: точное время, когда у насыпи должен оказаться Звязгин? Причем не просто точное время, а приуроченное к прохождению товарного состава!.. Слишком уж много совпадений, вам не кажется? Тут никакая интуиция не вывезет. Тут нужно знание, которое могло родиться только из заведомого уговора! Объясните мне, пожалуйста, все это. Ежели сумеете, конечно.

Ломтев опять сделался бледным - как тогда, когда пытался изобразить припадок.

— Хорошо, - миролюбиво предложил майор, - подумайте. Я подожду. Вопросов разных - много. Подумайте, кстати, и о том, почему, откуда у вас с собой оказался заряженный пистолет. А он по штату вам и не положен вовсе. И почему Звязгин так лихорадочно смотрел на часы, будто кого-то ждал. Вряд ли он по своим часам сверял точность приближения поезда - слава богу, шум от состава слышен издалека. Не Невского же он дожидался, правда? Подумайте хорошенько. Даю вам. пять минут. Этого достаточно.

Афонов засек время и с деланно равнодушным видом принялся разбирать бумаги на столе.

Когда положенные пять минут истекли, Ломтев, явно страдая, наконец заговорил.

— Вы правы. Отнекиваться - глупо. Я все сейчас объясню, - произнес он очень тихо.

Майор тотчас встрепенулся и изготовился записывать новые показания.

— Николай настоятельно просил меня с ним встретиться, - начал пилот. Он буквально умолял!.. Я человек очень занятой, и выкроить время... Это была большая жертва с моей стороны. Я еще и знать не знал, тогда не знал, что он - убийца и. ну, словом, собирается бежать. Он просто сказал, что нужна моя помощь.

— Так-так. - притворно заинтересовался Афонов. - Вот это уже по существу!

Весьма взбодренный таким заявлением, Ломтев сбивчиво затараторил:

— Мы с ним уговорились по телефону встретиться возле насыпи. Когда я пришел в назначенный час и увидел, что он кого-то душит и ножиком размахивает.

— Вы немедленно прозрели, возмутились - и решили его пристрелить! Короче, проучить хорошенько, чтоб век потом помнил! - насмешливо докончил майор. - Великолепно! Браво! - Он даже слегка поаплодировал кончиками пальцев. - Вы, друг мой, противоречите себе с каждой новой фразой, даже этого не замечая!.. Что ж, достаточно. Игры закончены. Перейдем теперь к делу.

Ломтев испуганно уставился на него.

— Позволю привести вам некоторые факты, Александр Александрович. Притом учтите - установленные факты!.. Итак. Ваша жена и собака, принадлежавшая Мостову, были отравлены одним ядом. Это - раз! Следы того, кто стрелял из-за реки в самого Мостова, вели к вашему дому. Два! То оружие и ваш пистолет - это одно и то же. Три! Существует письмо Мостова, где указано на вашу незаконную связь с его женой и содержатся угрозы в ваш адрес. Четыре! Что вы на это скажете?

Ломтев сидел, сильно ссутулившись, и молчал, точно не слышал вопроса.

— Кстати, - добавил майор, - откуда вы достали яд? Такой препарат нынче редок. Ртуть все же.

Летчик оживился.

— Колька Звязгин где-то раздобыл. Его затея. Я же говорю вам: проходимец, негодяй! Вы сами видите.

Афонов упреждающе воздел указательный палец.

— Я еще не кончил. Все это было только присказкой. А теперь, наконец, пятое - и самое главное! - с торжествующим видом провозгласил он. - Самое очевидное, чего уже вполне достаточно, чтобы отправить вас на скамью подсудимых!.. И крыть вам нечем. Забудем о том, был Звязгин преступником или нет. Пока - забудем. Но сегодня вы при свидетелях покушались на жизнь человека! Просто - человека. И отнюдь не в целях самообороны. Даже если ничего другого у вас нет за плечами - разве одного этого мало?! Ведь вы вдумайтесь: попытка убить!..

— Почему - попытка? - дернулся Ломтев. - Я же - убил его! Наповал!

— Ну, вы и оптимист, скажу я вам!.. Уж так вам хочется!.. Эх, Александр Александрович, вот именно, вот именно!.. Ваша самонадеянность до беды вас и довела, - с укоризной, даже с некоторым состраданием вздохнул майор и повернулся к двери. - Можно, давай! - громко и не без явного удовольствия распорядился он.

И, подперев рукою щеку, начал ждать.

Судорожно стиснув ладони между коленями, скорчившись на стуле, Ломтев дикими глазами смотрел, как медленно открывается дверь.

И в эту самую дверь, словно в кошмарном сне, медленно-медленно - так, по крайней мере, ему показалось! - омерзительно скрипя колесами, начала, ведомая двумя санитарами, въезжать инвалидная коляска, на которой, безвольно откинувшись на спинку, сидел - с перебинтованной головой, в наброшенной на плечи оранжевой куртке, заляпанной спекшейся кровью, мертвенно бледный, но живой Звязгин.

На секунду взгляд его прояснился, вяло скользнул по кабинету и остановился - зорко-равнодушно - на оцепеневшем, на грани обморока, Ломтеве.

— Он!.. - тихо, с мучительной хрипотой в голосе, прошептал санитар.

— Я. - как загипнотизированный, прошептал в ответ пилот. И вдруг вскочил, истошно крича: - Да-да-да, виноват! Все расскажу! Но уберите его! Я не могу!..

Глава 34

В санаторий этим вечером Куплетов отказался возвращаться наотрез.

Да и Невский, по правде говоря, тоже не слишком рвался из города.

Поэтому он, за неимением лучшего, отправился в гостиницу, где его теперь знали и где совсем недавно он уже провел томительных полдня.

На сей раз, когда практически все было закончено, это казенное заведение более не вызывало у него прежних тягостных ассоциаций.

Куплетову же было решительно все равно, где сегодня ночевать, - лишь бы не в санатории.

Однако с массовиком вышла краткая заминка.

В гостинице его совсем не знали и потому резвились, как могли, в жилье отказывая напрочь. Дескать, мы бы рады, разлюбезный гражданин, но все до осени забито, и мест нет. И не предвидится, само собой.

А подходящих интересных документов, как у Невского, Куплетов не имел. И некой суммой, чтобы сунуть ожидаемую взятку да еще и заплатить за номер, тоже не располагал. Облом, короче!..

— Как же так?! - орал Куплетов на весь вестибюль. - У вас же пустота! Нет ни души в гостинице!

— А вот - не ваше дело, - исключительно любезно отвечал администратор. - Сказано - и все! А будете кричать и дебоширить - позовем милицию.

— И хорошо! - восторженно ответствовал Куплетов, в тот миг любивший всю милицию неистовой любовью. - Ради бога! Уж она-то вам покажет!

Пришлось Невскому дозваниваться до майора и объяснять нелепость ситуации.

Афонов в свой черед перезвонил администратору и сделал краткое и очень веское внушение, после чего все моментально и волшебным образом устроилось: администратор подобрел, засуетился и торжественно вписал Куплетова в особую графу почетных постояльцев, которые не только взяток не давали, но и устраивались, так сказать, бесплатно - за казенный счет.

Чтобы обезопасить своих подопечных от каких-либо других накладок, Афонов заявил, что с удовольствием отужинает в компании Невского и Куплетова, и попросил немножко подождать, пока он освободится.

Предстоящий визит столь важной фигуры окончательно потряс администратора, уж и не знавшего теперь, как ублажить еще недавно обхарканных им гостей.

По такому поводу массовик моментально выдал скабрезно-благодарственный стишок:

Хорошо в стране Советов

Жили Невский и Куплетов!

Услыхавши это, администратор несколько оторопело поглядел на Невского.

Но тот успокоительно кивнул: мол, не берите в голову - все хорошо, позволено!..

Минут через пятнадцать к ним уже присоединились майор и неизменный Птучка.

Вечер прошел тихо-мирно и, как принято говорить, в добросердечной обстановке.

Плотно поужинав в полупустом ресторанчике при гостинице и пожелав напоследок своим новым знакомцам спокойной ночи, Невский и Куплетов отправились к себе в двухместный, люксовский, по здешним представленьям, номер - с отключенным телевизором и даже унитазом в темненьком чулане.

— Может, хотите прогуляться перед сном? - на всякий случай спросил Невский, отпирая нумерованную дверь.

— Нет, - мотнул головою Куплетов. - Что я на улице забыл? Мне вообще теперь все противно.

— Ну, не будьте таким впечатлительным! - дружески хлопнул его по плечу Невский. - Мало ли, что еще в жизни с нами приключится!..

Несмотря на, казалось бы, вполне пристойный вечер, массовик был подавлен и мрачен.

— Еще приключится!.. Хм. Нет уж, довольно, такого - не будет, отрезал Куплетов. - Даже вспоминать боюсь. И как я только смог - вот так, одним-то махом!..

Он вспушил было усы, но их кончики вновь безвольно повисли.

Приятели по несчастью удобно расположились в креслах перед низеньким журнальным столиком и некоторое время молчали.

Невский по привычке сразу закурил и, поглаживая бороду, принялся высматривать пепельницу.

Она почему-то оказалась на коврике - как раз под тем самым креслом, где он сидел, - полная обгорелых спичек и гнутых пробок из-под пива.

— Похоже, я сегодня совсем не засну, - пожаловался Куплетов. Он зябко передернул плечами. - Вот чего бы я сейчас действительно хотел.

— Знаю-знаю! Не страдайте. В отличие от вас я оказался более предусмотрительным, - улыбнулся Невский. - За наше с вами здоровье! провозгласил он, водружая на столик заранее припасенную в ресторане бутылку дорогого грузинского коньяку и доставая из облупленного старомодного серванта маленькие рюмки. - Надеюсь, здесь, у нас в номере - не общественное место и можно распивать?

— Что за напиток? - мгновенно встрепенулся массовик.

— "Енисели".

— Питательный продукт, - сказал Куплетов с явным одобрением. - Ну, до чего ж вы ловко!.. Ой, как хорошо! Нет, вообще-то мне нельзя, - внезапно вспомнил он, слегка конфузясь. - Но сегодня - ладно. Организм чего-то просит... Я сегодня обалдел!

Они, не чокаясь, немножко выпили, и тут Куплетова разобрало любопытство.

— Слушайте, - сказал он, - ну, а все же?! Я в этом деле запутался совсем.

— Да? А, по-моему, теперь-то уж - все очень просто, - возразил Невский.

— Для вас! А для меня - нет. Боюсь, самое-то интересное я просидел под стражей. Вы не могли бы мне. Буквально в двух словах!

Невский разлегся в кресле и, вороша бороду, долго смотрел на тлеющий кончик сигареты.

Ему было хорошо, и снова вспоминать прошедшее совсем не хотелось.

— Ну? - настаивал Куплетов.

— В двух словах - вряд ли выйдет. Это долгая история. Может быть, лучше завтра? - спросил Невский с тихой надеждой.

— Нет, - сварливо отрезал Куплетов. - Именно сегодня! Я ж имею право знать.

— Иметь-то имеете, - вздохнул Невский. - Его все вроде бы имеют. А у кого-то даже - про запас, на всякий случай. Да вот только проку с этого? Ну, хорошо. Само расследование - к черту. Это вам не интересно. Лучше просто история, легенда. Подойдет?

Куплетов с важностью кивнул и аккуратно нацедил еще по рюмочке.

На сей раз они дружно чокнулись, как будто вступая в некий уговор.

— Стало быть, так. - неторопливо начал Невский. - Вы хотите, чтобы я про все, с азов?

— А то!.. Естественно! - обиделся Куплетов. - Мне же интересно!..

— Ну, тогда поехали. - Невский поудобнее уселся в кресле. - Итак: жили-были директор важного районного завода Андрей Порфирьевич Мостов и его любимая жена, Лидия Степановна. С этой дамой вы знакомы. Да. Богато жили. Ему - пятьдесят три, а ей двадцать шесть. Лидочка, как вы, наверное, заметили, женщина эффектная, мужчины на нее заглядывались - Мостов ревновал ужасно. И потому, на свой лад ублажая, особой свободы ей все же не давал. Вот вам и повод для недовольства, для частых ссор.

— Ну, а Звязгин? - не выдержал Куплетов. - Мой картежный компаньон он что же?

— Звязгин? Погодите. Дойдем и до него. Так вот. В то же самое время обретался в городе некто Ломтев, Александр Александрович, много лет пилотировавший вертолеты, своего рода ас. У него была жена - существо жалкое, очень больное. Ломтева, как вы догадываетесь, она изрядно тяготила, но до поры до времени он мирился с ее присутствием в доме, поскольку - по меркам человеческой морали - бросать ее, разводиться было подло, некрасиво.

— Господи! - всплеснул руками Куплетов. - Ломтев - и еще какая-то мораль!..

— А вот - представьте себе! Я думаю, поначалу он вполне искренне ее жалел. Но однажды случайно встретил Лидию Степановну. И влюбился по уши! Начал за ней ухаживать, делать подарки и в конечном счете совсем заморочил бедняжке голову. Она уже была готова уйти от мужа к нему.

— Ну и развелись бы на здоровье! - невольно вырвалось у Куплетова.

— Легко сказать. Вот тут-то и начинаются самые затруднения. - Невский с признательной улыбкой принял от Куплетова новую рюмку коньяку и опрокинул ее. - Видите ли, Мостов от природы был жаден и, в случае развода, отдал бы жене мизерную часть того, что имел. Это - если полюбовно. А мог и ничего не отдавать - имел такое право. Детей-то у них не было. Ломтева, понятно, такая перспектива не устраивала. Ему хотелось обладать всем. Он и Лидочку настроил на это.... Но как заполучить чужое? Выход они видели только один: Мостов должен исчезнуть, иначе - умереть.

— Стоп, стоп! А что же тогда делать с другой женой, которая ненормальная?

— Тоже - убить, - спокойно ответил Невский. - Ведь теперь уже она стала реальной помехой. Если развестись, придется выделить - конечно, по суду! - какую-то сумму на ее содержание. И притом - немалую. Жалко!.. Задумано все было очень тонко. Некоторое время Ломтев внушал жене, что прикончит ее. Когда она пыталась рассказать об этом соседям, ей не верили знали, что ненормальная. Тем более что летчик в глазах окружающих был на самом хорошем счету. Ему сочувствовали даже. В какой-то момент Ломтев понял: пора! Дал жене яду, а сам отправился в очередной рейс. Вернувшись, обнаружил в доме готовенький труп, хладнокровно повесил его на чердаке, имитируя самоубийство, а после - изобразил безутешные страдания вдовца. Алиби было, как он считал, железное. И не обманулся в этот раз.

— Нет, каков подлец! - возмущенно прошептал Куплетов. - Ну, а разве нельзя было установить, что он сначала ее отравил?

— Разумеется, можно! - криво усмехнулся Невский. - Это любое бы грамотное вскрытие показало. Но вот его-то как раз и не было!

— Почему? - изумился Куплетов.

— Здесь я могу только предполагать, - развел руками Невский. - Но, наверное, не слишком ошибусь в итоге. Тут многие нюансы выглядят довольно странно. История с женой Ломтева. Майор Афонов это дело сразу завернул, точнее, никакого дела вовсе заводить не стал. Тихонько, без скандала. Дальше: эти загадочные выстрелы у реки - тоже куча неувязок, на поверхности лежат! Никто как будто не заметил. Наконец, убийство Мостова! Тоже, доложу вам. Афонов явно не желал вникать в детали, был готов удовлетвориться первой же возникшей версией. Это не просто непрофессионализм. Ведь и Ломтева, и Мостова знали в городе очень хорошо. Оба - депутаты райсовета. А папаша у пилота, между прочим, - председатель исполкома в ближнем областном центре. Мостов же с этим папашей, да и с первым областным секретарем давненько на ножах. Чего-то там не поделили в свое время. Мостов на плаву держался только потому, что был и впрямь недюжинный хозяйственник, завод держал в передовых, да и в столице кой-какими нужными знакомствами располагал. И Звязгин, хоть и совершеннейший подонок, тоже был не с улицы мальчишка. Эдаких ценных исполнителей всегда стараются беречь, чтоб были под рукой.

— То есть получается: кое-кому не выгодно было, чтобы все убийства расследовались так, как того требует. порядок? - уточнил, приходя в сильнейшее волнение, Куплетов. - А вы догадывались и. молчали?!

— Да, молчал, - угрюмо согласился Невский. - И сейчас пока молчу. Вот разве только с вами говорю. Да кто мне даст хоть слово вымолвить, чудак вы человек!..

— А как же ваше имя, ваши связи?

— Думаете, оно очень громкое? А связи - выше не бывает? - хмыкнул Невский. - Ерунда! Любое имя и любые связи - фикция, ничто, если человек всерьез кому-то наверху мешает. делать дело!..

— Может быть. И тем не менее! - упрямо произнес Куплетов, снова принимаясь аккуратно разливать коньяк по рюмкам. - Ведь не тронули вас, не посмели. А могли, как и меня, - в кутузку!

— Это верно. Стало быть, не так уж и мешал. - с сарказмом отозвался Невский. - Впрочем, намекали поначалу, кто здесь кто, - так, для острастки. Парадокс-то в чем: им лестно, за кого б меня там, в кулуарах, ни держали, что к их делу подключился я! Надежда, видимо, была: вдруг пропою им дифирамбы!..

— Мда, ишь как. И ничего нельзя поделать? - опечалился Куплетов.

— Ну, не знаю, - пожал плечами Невский. - Всяко может получиться, поглядим. Но если суд пройдет спокойно и ничье имя не всплывет, то я не удивлюсь.

— А Звязгин? - вновь напомнил Куплетов. - Он-то как в компанию попал?

— Вот теперь мы дошли и до него, - выпивая коньяк, с удовлетворением кивнул Невский. - У Ломтева был троюродный брат - Николай. Друг друга они понимали с полуслова. О действительной истории с женой пилота Звязгин, вероятно, ничего не знал, а вот то, что Ломтев вооружен, знал отлично: сам же в этом помогал. В ту злополучную пятницу, когда Мостов уволил Звязгина, наш санитар, совершенно озверелый, да к тому же пьяный, примчался к брату, который был тогда на вылетах, и, увидав пистолет, забрал оружие с собой. У реки вышла осечка - Звязгин промахнулся. Эта история стала известна Ломтеву, и тогда он смекнул: вот кого надо подослать домой к Мостову, выхода у Николая теперь нет. Он припугнул брата, посулив все рассказать, если тот не прикончит Мостова. И - для пущего стимула - скорей всего пообещал солидный куш. Три фактора сработали безотказно: страх, ненависть и алчность. А тут Мостов как раз выиграл в "Спортлото".

— А дальше? - между делом наполняя рюмки, не удержался Куплетов.

— В день заезда Звязгин приметил меня, и если до этого еще колебался, то теперь все моментально для себя решил. В том смысле - как обратить улики на постороннего. Внешне мы, когда издали смотришь, достаточно похожи: куртки, рост, бороды, цвет волос. Вечером, за картами, он углядел у вас мой нож и, не задумываясь, прихватил его с собой. А когда вы напились, он, не мудрствуя лукаво, нацепил и ваши галоши, резонно сообразив, что это только запутает следствие. Потом, пока вы спали, а я ходил на завтрак, назад подкинул.

— Вот ведь свинство! - возмутился Куплетов. - Если бы я мог предположить. Да, кстати!.. Лидия Степановна. она была полностью в курсе?

— Увы, - вздохнул Невский. - Она знала абсолютно все. И именно она сразу после выигрыша, о котором ей стало конечно же известно, потребовала от убийцы - или, скажем так, от обоих убийц! - немедленной расправы над мужем. Пока про карточки от "Спортлото" никто практически не знает и, главное, выигрыш еще не получен.

— Но ведь многим было известно, что Мостов играет в "Спортлото"! возразил Куплетов.

— Ну и что из этого? Все играют потихоньку. Важно, как играть!..

Невский умолк и, повинуясь безотчетному импульсу, вслед за тем чуть не прибавил в сердцах: "Эх, Лидочка, Лидочка!.. Ну, придумай ты какую-нибудь байку, соври хотя бы, что муж забыл в ту ночь запереть входную дверь! Ведь ключи-то как раз и привели нас в санаторий - и в конечном счете показали на тебя! Простая ты душа."

Но он не стал вообще ничего произносить. Все равно бы Куплетов не понял.

— Как же вы все узнали? - поразился тот.

— В принципе - довольно просто. Это нисколько не бравада, это и вправду так. Существовали улики: нож, ваши галоши. Вроде бы совсем немного. Но мне стало ясно: преступник где-то здесь, в санатории. Затем всплыла история с пикником у реки. Я подумал, что убийство Мостова как-то может быть связано с ней. А когда узнал о странной смерти жены Ломтева и о том, что следы от реки вели к дому пилота, то почти уже не сомневался. К тому же весьма важную роль сыграл яд. Ну, и определенные мысли вызвало то обстоятельство, что во всех случаях следствие почему-то упрямо отказывалось доводить дело до конца. На Звязгина мы вышли бы и так, труднее обстояло с Ломтевым. У него кругом были алиби!.. Это, кстати, тоже меня насторожило. Жаль, что я с самого начала не поверил вам насчет жениха. Это устранило бы возникшую предвзятость, а она обычно так мешает!.. К тому же вы были пьяны в то утро, и принимать за чистую монету ваши рассуждения.

— Пьян не пьян, а глупостей не говорил, - строптиво поджал губы Куплетов. - Ладно, это уже в прошлом. Мне интереснее другое. Возьмем хотя бы это непонятное убийство на железнодорожной насыпи. Ну, когда старушку порешили. Или сегодняшняя история, наконец! Как вы объясните?

— Загадочного на самом деле тут мало, - охотно откликнулся Невский, взглядом показывая собеседнику, чтоб тот наполнил рюмки. - Вот вы говорите - старушка. Евфросинья Аристарховна на свою беду, видно, чересчур рьяно поделилась кое-какими опасениями с Лидочкой, а Звязгин в тот момент под дверью стоял и подслушивал. Или Лидия Степановна сама чуть погодя передала все Николаю. Кстати, подозреваю, он подслушивал и мой разговор с медсестрой, а потом, не успев сразу скрыться, болтался на лестнице тогда-то, по правде, я малость и задергался, столкнувшись с мнимым двойником. Старушку же, чтоб впредь не трепала лишнего, он убрал. А когда почувствовал, что кольцо вокруг него сомкнулось, то, не рискуя уже появляться в городе, позвонил Ломтеву, все рассказал и - попросил явиться в назначенный час в назначенное место. Он требовал на дорогу - пистолет и свою денежную долю. Ломтев, как известно, чуть опоздал. Наверное, нарочно... Он был жаден и ничего бы просто так не отдал. Я ошибся: стрелял он именно в санитара, чтобы уж потом прикончить и меня. Либо попытаться сговориться, уж не знаю. В эти тонкости я не вникал. Так что, если бы не вы, дружище.

— Пустое, - скромно отозвался Куплетов, от коньячных паров делаясь храбрым и независимым. - Однажды - можно и попробовать. Только. мне точно ничего за это не будет? - с внезапной тревогой спросил он.

— Уверяю вас: ничего! Все было, как говорится, в допустимых рамках.

— И то хорошо, - облегченно вздохнул Куплетов. - Мне, знаете, очень не хотелось бы.

Над городом спустилась ночь. Все звуки за окном затихли, и лишь безмолвно, неприкаянно сияли в темноте холодным светом уличные фонари.

— Между прочим, - чуть подавшись вперед, прищурился Невский, - меня сильно удивило, как отнесся Афонов к вам, дорогой Савва Иннокентьевич. Была явная предвзятость, странное желание - во что бы то ни стало. Отчего - так? Может, я преувеличиваю?..

— Нет, - с живостью откликнулся Куплетов, - все-все верно. Вы не обманулись.

— Но тогда уж - просветите темного человека!.. Видимо, вам кое-что известно?

— Хм, - усмехнулся со значением Куплетов. - Уж не без того! Тут информация на сто процентов достоверная, любезный. И домысливать не надо.

Это с ударением произнесенное словцо "домысливать", к большому огорчению Невского, у массовика прозвучало с нескрываемым сарказмом.

Вот - опять напился, с раздражением подумал Невский, и, вероятно, как в тот раз, когда вернулся с карт, опять начнет витийствовать, слегка хамить и нудно поучать: мол, что ты понимаешь в этой светлой жизни, дорогой столичный гость, известный всем телеболтун!..

Но ответ получить все-таки хотелось.

Он был необходим для полноты картины, для того, чтобы в душе все наконец-то улеглось по полочкам и не томило недоговоренностью своей.

— Я вовсе не настаиваю, - произнес Невский дружелюбно. - Если вам об этом неприятно говорить.

— Да ерунда! - махнул рукой Куплетов. - Для меня нет постыдных тем. Все темы хороши, кроме... глупых! Вольтер, я думаю, не стал бы возражать. И это надо им стыдиться, а не мне! Афонов давно на меня точит зуб, смею предполагать. Я тут как-то, знаете, его сыночка заловил. Большой балбес, ну, и дерьмо первостатейное. Он, стало быть, девчонку в переулке поздно вечером пытался изнасиловать, а я случайно рядом оказался. Девка-то сбежала - и понятно, а мальца я в отделение доставил: я не знал тогда, кто он такой. Орать пытался на меня, грозил. Короче, шум мог получиться знатный. Но - замяли. Вот нынче-то Афонов и решил припомнить мне - на всякий случай. Они там любят профилактику.

— Да, грустно это, - покивал Невский. - Все одним миром мазаны, коль по большому счету. Я вот только не пойму, - заметил он, разливая по рюмкам остатки коньяка и закуривая очередную сигарету. - Каким образом мой галстук попал к санитару?

Куплетов неожиданно сконфузился и виновато завозил пальцами по полированной поверхности стола.

— Это я взял, - сказал он наконец. - Вы уж, пожалуйста, меня простите.

— Но зачем? - искренне изумился Невский. - Не носить же потихоньку!..

— Фокус показать, - признался Куплетов. - Тонкий такой фокус. Только и всего-то! Я заметил галстук в щелочку в шкафу. Я бы потом обязательно вернул! А тут Звязгин, похоже, у меня и потибрил.

— Еще бы! Штучка редкостная, яркая - немудрено, что приглянулась! рассмеялся Невский. - Но почему вы сразу не сказали?

— Застыдился. - ответил Куплетов, делаясь совершенно пунцовым.

— Вы - действительно необыкновенный человек, - широко развел руками Невский и поднял рюмку, приглашая Куплетова чокнуться напоследок.

Глава 35

На следующее утро, еще до завтрака, они вернулись в санаторий.

Птучка, как и уговаривались, заехал за ними пораньше, поскольку ему еще предстояло отвезти Лидию Степановну обратно в город. Всю дорогу он без устали балагурил и пел майору дифирамбы, которые со вкусом перемежал сальными анекдотами местного значения.

Обитатели санатория были уже в курсе всех событий. Публика дружно высыпала на площадку перед главным корпусом и теперь встречала возвращавшихся как несравненных, обожаемых героев.

— Санаторий гордится вами! - с чувством произнес Лазаретов, пожимая Невскому руку.

Невский ответил машинальным рукопожатием и на всякий случай промолчал.

— Геройчик вы наш! - внезапно подскочил к нему Бонифатий Павлинович, с вечера едва не утративший рассудок от страшной мысли, что может лишиться директорского кресла. - Как славно будет нынче жить!.. А мы вам - номерочек теперь бесплатный и особо калорийный стол! Чтоб все видали. А то как-то неудобно. Это я, директор Подкосыжнев, говорю вам! Вы согласны?

— Нет, - отрезал Невский. - Вздор вы говорите. Никаких таких столов. Мне стул не позволяет, - сумрачно добавил он. - Все - на законном основании. За кого вы считаете меня, черт побери?!

— Я? Вас? За уважаемого человека, - парировал с достоинством директор. - Очень уважаемого. Я порядки знаю. Чай, не первый день. И вы, Михаил Викторович, меня несколько разочаровываете. Мягко говоря. Но вы подумайте! Еще не вечер, так сказать. И ближним вашим тоже далеко не все равно. Хотя - не тороплю. Пардон.

Директор, сиганув бочком, проворно отпорхнул в сторонку, оставив Невского наедине с Куплетовым.

— Михаил Викторович, - тоскливо спросил тот, глядя по сторонам, - но почему ж на этот раз они все-таки решили дело до конца добить?

— Да, вероятно, я их вынудил, как это ни смешно, - пожал плечами Невский. - Что-то у них, видимо, слегка шатнулось, а я - подтолкнул. Они ведь тоже не хотят ненужных осложнений, если вдруг в Москве возникнут слухи. Да, очень я не вовремя здесь оказался. Хотя, может, и ошибаюсь, и они сумели б сами.

— Так что же, значит, выпендреж весь - перед вами? На, мол, подавись?!

— Ну, в какой-то мере - и передо мной.

— Боятся, как вы думаете? - с нескрываемой надеждой глянул на него Куплетов.

— Вряд ли, Савва Иннокентьевич. Чего им тут бояться? - с грустью отозвался Невский. - Все - свои. Свой монастырь. Им просто неприятен всякий шум, который мог бы получиться - в случае чего. Не любят на местах, когда шумят о них, не любят! Да так, собственно, везде. И потому предпочитают чем-то поступаться иногда. Большой игре нужны маленькие жертвы. Вы запомните, Савва Иннокентьевич, - нужны. Всегда. Вот кое-кто из нынешней истории и должен образцово пострадать. За дело, разумеется, но и к тому же - по соображеньям высшего, удельно-местного порядка.

Кругом вдруг зашушукались и как-то странно, чуть заметно заволновались.

— А теперь чего мы ждем? - удивленно спросил Куплетов. - Пошли в номер? Поболтаем, отдохнем. До завтрака - еще полчаса.

— Погодите. Вы - идите, если надо.

Невский украдкой посмотрел на парадную лестницу, по которой лишь совсем недавно взбежал Птучка, чтобы уже вместе с Дергуном вывести из корпуса её.

Он ждал и вместе с тем боялся этого момента.

Как на казнь поведут, мелькнула ни к селу ни к городу шальная мысль. Вот так - когда-то, в старину. А впрочем, что за чушь?! Дожить бы до суда еще.

И наконец двери растворились.

Санаторцы разом примолкли, и в наступившей тишине отчетливо слышно было, как звонко шлепают у всех троих подошвы по мраморным ступеням.

Когда они проходили мимо и поравнялись с Невским, Лидочка невольно замедлила шаг.

Потом остановилась.

Птучка и Дергун терпеливо ждали, десятым каким-то чувством осознав, что теперь торопиться - не надо, дело и так сделано, а этим двоим сейчас зачем-то необходимо просто - хотя бы молча - постоять друг подле друга.

— Знаешь, что? - Лидочка запнулась и затем подняла на него свои прекрасные невинные глаза. Сухие глаза отчаявшегося человека. - Прости меня, ладно?

— О чем ты? - удивился Невский. - Я нисколько. Нет, ей-богу!..

— Я бы тебя просила еще об одном. Когда кончится суд и ты. соберешься рассказать обо всем этом... Не нужно. очень плохо, а?

Невский вздрогнул и, тяжело вздохнув, отрицательно покачал головой.

— Нет. Все не так. Никому и нигде я рассказывать на сей раз не буду. И писать - тоже. Не смогу. - И это была та единственная правда, которая только через слово, произнесенное сейчас, и становилась правдой навсегда хотя бы для двоих. - О другом, быть может, напишу. Или даже расскажу. Но не скоро.

Лидочка понимающе и без малейшего укора посмотрела на него.

— Что ж, - с расстановкой сказала она тихим, потухшим голосом, наверное, ты прав. Счастливо отдохнуть! Я не хотела. Ты прости.

И медленно побрела к машине.

— Не за что, - глухо пробормотал Невский ей вслед. - Не за что извинять.

И он никак не мог разобраться окончательно в себе, понять: правда это - или нет?

Очень долго она шла. Как будто преодолевала целый километр.

И вернуться не могла уже - все, точка. Даже обернуться - не могла.

Поскольку, вдруг случись такое.

А что, собственно, тогда? Ну что - еще?!

На его плечо мягко опустилась чья-то рука.

Невский настороженно скосил глаз.

Это был Куплетов.

Массовик стоял серьезный, торжественный - и очень печальный...

— Давайте теперь достойно отдыхать, - произнес он задушевно. - И весело. А? Как бывало.

— Да нет уж. - Невский привычным жестом зажал бороду между указательным и большим пальцами, как будто пробуя задвинуть ее набок. Нет. Боюсь, вот этого-то - как бывало - больше и не выйдет.

— Почему?

— Да потому! Неужто не понятно? Тошно! Не могу я дальше здесь!..

— Уедете? - сообразил Куплетов. - Раньше срока? Будет очень, очень жаль. Я к вам уже привык... - добавил он, понизив голос.

— Что ж, спасибо на добром слове... - Невский слабо улыбнулся. Поглядим. Возможно, и впрямь стоит поверить Бонифатию... Еще не вечер!

— А вот тут вы безусловно правы, - закивал Куплетов. - Именно! Все остальное - ерунда. Прошу внимательно следить за моей рукой. - Он не спеша зачерпнул ладонью воздух и сжал пальцы в кулак. - Показываю! - Он резко дунул и разжал пальцы. На ладони не было ничего. Как и прежде, она была пуста. - Хороший фокус, правда?

ПУСТЫРЬ... ЛИЗАВЕТА...

Были безлунье и поздний час - наверное, к полуночи, когда мы, взмокшие под тяжестью треклятых рюкзаков, разбитые дневной ходьбой, добрались наконец до хутора.

Между прочим, это ерунда, будто случаются глухие ночи, когда уж вообще ни зги не видно даже на открытом месте. Мы различали, хотя нет, скорее попросту угадывали смутные очертания строений, странно похожих на склепы: таких же темных, безмолвных и неподвижных, будто вросших в камень и глину, прилипавшую, причмокивая, к башмакам, в которой каждый наш шаг, вероятно, оставлял глубокий след. Будь мы преступниками, любой начинающий детектив легко бы отыскал нас по этим следам, но преступниками мы не были и прятаться ни от кого не собирались - просто шагали себе напропалую через всю окаянную пустошь, лишь бы добраться до жилья, малость обсохнуть, поесть и поспать.

— Видишь дом? - спросил Сергей.

— Да тут сам черт не разберет, где дом, а где сарай! Поналепили. Куда стучаться будем?

— А все равно. Давай вот в этот, самый ближний. Уж надеюсь, не погонят.

— Дурацкий хутор. На пустыре, ни одного огня. И тишина. Хоть бы собаки повыли.

— Луны нет, - философски заметил Сергей.

Я только вздохнул.

Ни забора, ни даже захудалого плетня не было возле дома: подкрадывайся, подходи с любой стороны, стучись, как говорят, в любую дверь, и мы, оскальзываясь, двинулись к чернеющему склепу, чтобы вломиться в него, сказать всем "здрасьте" и угомониться до утра.

А дальше поглядим.

Мы долго шарили по стенам, отыскивая вход, натыкались друг на друга, ругались распоследними словами, и казалось, нет нам дороги в этот то ли дом, то ли сарай, казалось, мы вечно будем ощупывать каждый дощатый квадратный метр, и время остановит свой бег, и тишина, точно диковинный моллюск, прилипнет к нашим телам, чтобы всверлиться в них, как в раковины, прилипнет, неотступно следуя за нами, и бесконечно будут ночь, ночь, ночь и холод (теперь-то, резко сбавив шаг, мы ощутили его вполне).

Но наконец дверь нашлась, и я тихонько постучал - минута, другая никакого ответа, тогда я забарабанил что есть силы, и тут дверь сама отворилась.

Удивительно, как это в наше время люди забыли запереться на ночь?!

Или просто здесь кого-то ждут, а мы, незваные, явились раньше уговоренного срока?

Мы вошли, попали в сени, под ногами что-то хрустнуло, на нас пахнуло теплом и тараканами.

— Чудесно, - проворчал Сергей, - тараканы - это от цивилизации. Надеюсь, нас поймут.

Но не успели мы и шагу сделать дальше, как другая дверь, что вела из сеней в дом, с тихим скрипом распахнулась, в глаза побежал тусклый свет керосиновой лампы, и на пороге возникла худая женская фигура, темный силуэт в длинном балахоне - ну вот, разбудили человека, с постели подняли, ах, до чего нехорошо.

— Извините, - робко начал я.

Но Сергей, зная наперед, что я могу расшаркиваться три часа, деловито перебил:

— Здравствуйте! Переночевать не пустите?

— Кто такие? - осведомилась женщина сипло.

— Да туристы. Из столицы. Студенты. Каникулы у нас. Вот, ходим.

— Из столицы, - задумчиво повторила женщина, почесав нога об ногу. Студенты.

— Ну да! - радостно подтвердил Сергей. - Нам только переночевать. Завтра же уйдем.

— Из столицы. Ишь ведь как. А дров наколете?

— Конечно!

— И бочку водой.

— О чем речь, мамаша?! Сделаем!

— Колодец-то совсем стал ветхий. - с сомнением пробормотала женщина.

— Вот колодец мы чинить не будем. Не умеем, - непреклонно заявил Сергей. - А остальное, что понадобится, сделаем. Заметано!

— Ну, заходите, - согласилась как бы нехотя хозяйка, отстраняясь от двери.

Мы шагнули в дом и, с наслаждением скинув на пол рюкзаки, огляделись.

По периметру комнаты стояли довольно широкие лавки, у дальней стены громоздилась печь, облупленная и вся в саже - даже при свете керосиновой лампы это было заметно; одно маленькое оконце с темно-коричневой (или черной?) в белый горох занавеской, точно картинка без рамы, выделялось в сплошняке голых оструганных досок; посреди комнаты высился грубо сколоченный стол с четырьмя табуретами по сторонам; а в углу, слева от печи, висела большая закопченная икона с тусклой лампадой. Все, ничего в комнате больше не было, если не считать массивного сундука с тремя запорами, что притулился справа, возле самой двери, да старой, пузатенькой керосиновой лампы на столе.

Потолок был низкий, темный, и комната была длинной и темной, по сути дела нищенской, и воздух был спертый, хоть вешай топор: пахло все теми же тараканами, потными ногами и чем-то пригорелым.

Я глянул на Сергея, он - на меня и ободряюще кивнул: дескать, ничего, старина, не пропадем, перезимуем, нам-то что, одну только ночь, а люди, поди ж ты, всю жизнь вот так коптят, ничего, старина, крепись.

И тут мы увидали вторую женщину. Она возникла вдруг, из самого темного угла, из-за печи, и, шлепая босыми ногами по давно не мытому дощатому полу, плавно, будто крадучись, направилась к нам.

— Ага, явление второе, - шепнул насмешливо Сергей. - Здравствуйте!

Женщина подошла совсем близко и остановилась.

Волосы ее - не то седые, не то почти бесцветные - изрядно растрепались, а глаза смотрели дико и бессмысленно, глядели куда-то мимо, поверх наших голов, и ни один мускул не дрогнул на ее лице, словно это было вовсе и не лицо, а так, восковая маска, где запечатлелись навсегда три равнозначных выражения: тоска, покорность, страх.

Нам сделалось не по себе, хотя, какое там, просто жутко стало при виде этого лица, измученного, жалкого, и трясущихся костлявых пальцев, что бездумно теребили, сминая и распуская, платье над обвислыми грудями.

— Из столицы они. Студенты. Переночевать хотят, - пояснила женщина, впустившая нас, и только теперь мы заметили, как похожи они: сестры, наверное. - Из столицы. - точно заклинание, повторила она. - Вы садитесь, место есть. Устали ведь?

Ну и ну, подумал я, ну и ну.

Мы присели на табуреты возле стола, странная женщина тотчас отошла, а сестра ее, шумно всплеснув руками, вдруг засуетилась.

— Ну как там, как там? - беспрерывно спрашивала она, одновременно отпирая сундук и извлекая на свет божий крынку с молоком и остатки усохшего пирога. - Вы ешьте, ешьте, с дороги-то, небось, оголодались. Мы люди небогатые, что Бог послал. Ну, а в столице-то как?

— В столице? Полный порядок. Очень хорошо, - сказал я, с нежностью поглядывая на молоко. - Все схвачено. Стоит столица. Хорошо стоит.

— Да. - мечтательно вздохнула женщина. - Счастливые. У вас там, сказывают, рядом все и весело, небось. А мы тут. ничего. не видим. Вон электричество уже который годик ждем. Все обещают.

— Это не беда, - утешил Сергей, принимаясь за пирог. - Спокойная обстановка только жизнь продлевает. И мысли рождает. Всякие.

— Эх, кабы спокойные, - снова вздохнула хозяйка. - Вы пейте, ешьте, не стесняйтесь. Шли-то, вишь, издалека. Да. Хоть одним глазком взглянуть. А то: помрешь и ничего с собой на память.

— В столице суета, - заметил я. - А дров мы обязательно наколем. И в бочку воды натаскаем. Все сделаем. Пока нет электричества.

Не знаю, характер, наверное, у меня такой зловредный: не могу я долго, а тем более всерьез о каких-то унылых вещах говорить. Не то чтобы это меня раздражает, но не вижу смысла.

В таких случаях я принимаюсь ерничать, валять цинично дурака (может, действительно, виной всему скотское столичное самомнение?) и готов при первой же возможности осмеять за здорово живешь любого, кто слишком прост, наивен, неучен - на мой столичный взгляд.

Вот именно - любого.

Я бы, вероятно, и теперь наговорил еще кучу всяких несуразиц, полных полунамеков и эдакой скрытой иронии, подчас понятной только мне самому, да только женщина, другая, которая вроде не в себе, вдруг подсела к столу напротив, подперла кулаком щеку и снова уставилась на нас: в упор и одновременно - мимо.

Я чуть не поперхнулся куском черствого пирога, а молоко себе на колени пролил и принялся тогда беспечно вертеть головой по сторонам, будто мне все происходящее безумно интересно: мол, каждую новую черточку диковинного быта впитываю в себя.

А женщина сидела и смотрела, как тогда, у двери, - ну, хоть бы слово произнесла! - и лишь в глазах ее, в самых уголках, отчего-то дрожали две слезинки, махонькие такие, еле заметные в тусклом свете.

И от всего этого, от долгой унылой дороги, от темного дома с пляшущими тенями по углам, от спертого воздуха, от вонючей лампы, от двух старух (хотя какие они были старухи: на самом деле, если приглядеться, им было лет по сорок пять, не больше), от всего этого я чуть не взвыл в полный голос, но сдержался и промолчал - просто выпил и съел все, что поставлено было на столе, да еще и "спасибо" сказал, впрочем, это уже по привычке.

Тут раздался скрежет, треск, в сенях что-то упало, завозилось, и в комнате возник мужчина, невысокого росту, небритый, склочной шевелюрой, кривоногий, в грязных сапогах и в стельку пьяный.

Ненормальная словно очнулась, и глаза ее на миг вспыхнули странным, не то чтобы диковатым, но каким-то потусторонним огнем.

— Ох, - сказала женщина, которая впустила нас. - Явился, кормилец.

И в голосе ее почудилось не то презрение, не то тупая ненависть, не то привычка - вот так жили, так вот живем и жить так будем - пойди разберись, с каким выражением произнесла она эти слова.

Сказала, и все тут.

— Лизавета! - позвал мужчина, с трудом перебирая ногами. - Оладия готовы?

Нас он спьяну не заметил, хотя - скорее автоматически, нежели осознанно, - я и привстал было, чтобы поприветствовать его.

Он плюхнулся на табурет и грудью уперся в край стола, безвольно выпростав перед собою руки.

— Оладий, Лизавета! Ну!

Та, которая казалась ненормальной, побито съежилась, и глаза ее вмиг потухли, а пальцы еще судорожнее взялись комкать платье на груди.

— Что ты, Миша? - угрюмо отозвалась ее сестра. - Что ты к ней пристал? Какие на ночь глядя оладья? На-ка, попей молока, а то, хочешь, чайку разогрею. А этих я заночевать пустила. Из столицы они. Студенты.

Пьяный косо глянул на нас и ничего не сказал, только икнул и сплюнул на пол. Вероятно, сейчас мы его ни с какого боку не интересовали.

— Оладий! - заорал он дурным голосом, ударяя кулаком по столу, но размах оказался столь силен, что Михаил потерял на секунду равновесие и едва не свалился с табурета, однако удержался, с натугой распрямился, мотнул головой и уныло завел: - Хочу, и все. Поняла? И молока. Сливки-то, небось, слопала? Припомню.

Только теперь, после всех сказанных слов, до нас дошло, что Лизавета в доме на особом положении - она, похоже, была женой Михаила.

Оттого он так и хамил, а она вела себя так испуганно и виновато.

Не то что ее сестра!..

Сергей легонько толкнул меня в бок, и я понял его: да, веселенькая семейка, что уж говорить, и угораздило нас постучаться в этот дом.

Но потом я вспомнил.

Ночь, холод, грязь.

И кругом, точно склепы, силуэты таких же, неприступных с виду, домов.

Кругом пустырь, подумал я. Пустырь. Где негде укрыться, спрятаться от ночной жути, обрести, хоть на краткое время, покой и уют.

Ах, этот уют - городские замашки!..

— Лизавета, где оладья?

Жена, прикрыв ладонью нижнюю часть лица, будто зажимая рот, чтоб невзначай не проронить охального, кощунственного слова, промолчала.

— Ах, вот ты как!.. Меня не любишь? Знаю. Встань, Лизавета!

Точно заводная кукла, бездушный механизм, которому все равно, она поднялась.

Муж тоже привстал с табурета, громко кряхтя и матерясь; глаза его, мутные и слезящиеся, налились кровью, лицо перекосила гримаса злобы и пьяного торжества. Он пошатнулся, затем схватил со стола пустую алюминиевую кружку и с силой запустил ею в Лизавету - не попал, и этот промах разъярил его совершенно.

Он отшвырнул ногой табурет - по комнате прошлось гулкое эхо - и вдруг рванулся к Лизавете, вытянув руки и растопырив пальцы.

— Убью, убью! - хрипел он натужно, и по губам его стекала вязкая слюна. - Я те покажу!.. Стервь! Гнида! Мужа не любишь. Убью!

Он на удивление ловко вцепился ей в горло левой рукой, а правой принялся зверски колотить, раздирая на ней платье, - она молчала и, странное дело, даже не пыталась отстраниться, защититься как-нибудь, она словно принимала это - все вместе: и боль, и унижение, и страдание духа как неизбежное, необходимое, что ли, противленье оставляя где-то там, впереди, в никогда.

Нас это потрясло: избивали женщину, просто так, ни за что, пьяная рожа втаптывала в грязь покорности и самоотчуждения другого, в сущности, родного человека, и уж этого мы стерпеть не могли.

Не сговариваясь, мы вскочили и кинулись к ним: я с одной стороны, Сергей - с другой, оторвали мерзавца от жены и усадили на место.

Он повиновался моментально, будто бы и ждал только нашего вмешательства, не проронил даже словечка, когда мы водворили его на табурет, а после, бездумно поморгав сощуренными глазками, вдруг уронил голову на стол и захныкал, не заплакал, не устроил пьяной истерики - именно тихо захныкал, раскачиваясь всем телом.

Лизавета, осознав, что беда миновала, поспешно оправила на себе застиранное синее платье с оборочками, шмыгнула в угол за печкой и затаилась там, как загнанный зверек, повернув исцарапанное лицо к стене.

Все это время, пока длилась катавасия, сестра стояла возле двери, равнодушно, привычно наблюдала да только изредка кивала, словно соглашаясь с какими-то своими потаенными мыслями.

А потом, немного погодя, когда все угомонились, она подошла к нам и долила в кружки молока и, подумав чуть, дала еще по куску черствого пирога. Наверное, в этом и заключалось ее невысказанное и, трудно сказать точно сердечное ли - "спасибо".

Впрочем, мы другого уже и не ждали.

Через полчаса наша хозяйка, убрав со стола нехитрую посуду, объявила:

— Ну, а теперь, ребятки, спать. Лавок-то хватит. Вот только укрыться.

— Ничего, - с натужной бодростью откликнулся Сергей, - переспим как-нибудь. И под открытым небом ночевали. Это, как назло, сегодня тучи нашли, того и гляди польет. А то бы ни за что.

— Да, - кивнул я, - все нормально. Нам ведь только эту ночь.

Женщина не возражала и принялась расталкивать все еще хнычущего сестриного мужа, который долго отмахивался и, матерясь, харкая в пол, стонал что-то про долю свою горькую: не любят меня, не уважают, не ценят, а я ведь в лагере охранником служил, чтоб вам, заразам, было хорошо, служебные контузии имею и медаль, считайте - инвалид.

Он никак не мог понять, чего же, собственно, от него добиваются, но наконец что-то сработало в его хмельном мозгу, и тогда он медленно встал, бормоча: "Оладушков, стерва, не дала, зажилила."

Проковылял к лавке под иконой, а женщина шустро проскочила вперед, уже неся охапку разного тряпья, оказавшегося и тюфяком, и одеялом, и подушкой, все это расстелила, и Михаил, кряхтя, улегся, не забыв, однако, прежде чем закрыть глаза, погрозить кулаком чадящей лампаде.

Уснул он моментально, и зычный его храп поплыл по комнате, завязая в ушах и тупо действуя на нервы.

Ненормальная чуть погодя тихонько вышла из угла, не глядя на своего мучителя, постелила себе на другой лавке и тоже легла; лежала она на спине, запрокинув руки за голову, и неподвижно смотрела в потолок, будто читала там невидимые, ей одной понятные слова.

Потом вдруг резко встала, приблизилась к иконе и, преклонив колени, долго молилась, молча крестясь и отбивая земные поклоны.

Улегшись снова, она тотчас отвернулась к стене и больше уже не шевелилась.

Ее сестра вышла в сени (я слышал, как лязгнул засов на внешней двери вот почему мы так легко проникли в дом: его не запирали, дожидаясь Михаила!), на цыпочках, неслышно ступая, вернулась в комнату, замешкалась немного у стола, затем приподняла стеклянный колпак керосиновой лампы и дунула - пламя, взметнувшись на мгновение, угасло, и все помещение, совсем уж тускло-призрачно, наполнил свет лампады перед иконой.

Хозяйка тоже помолилась, но не так долго и усердно, после чего обернулась к нам и сказала:

— Ну, сидите все? Спать надобно.

Мы подхватили рюкзаки, расположили их в изголовьях и, эдак по-барски, вытянувшись во весь рост, разлеглись на голых досках.

Поначалу было неудобно - доски словно выпирали отовсюду, однако понемногу я начал придремывать.

Но даже сквозь сомкнутые веки мне все равно чудился свет лампады, колеблющийся, возбуждающий, неверный, и все в этом свете неожиданно представилось мне зыбким и ничтожным: и то, что осталось позади, и то, что было рядом, и то, что еще будет, когда-нибудь, а может, и вовсе не ничтожное, но зыбкое все равно, зыбкое, как почва на глинистом пустыре, когда при каждом неловком шаге разъезжаются ноги, и тут меня окончательно сморил сон.

Я очнулся среди ночи. Который час, я не знал (часы умудрился обронить в лесу и так и не нашел), хотя чувствовал, что утро еще не скоро.

С минуту, вероятно, я лежал, соображая, где нахожусь и как сюда попал.

Меня удивило, что вокруг нет полного мрака, но бегут по стенам, по моему лицу неясные световые блики - это раздражало, мучило, внося сумятицу в ход мыслей, и без того разъединенных сном.

Я привстал, протирая слипшиеся глаза, и тогда увидел все: и длинную комнату с лавками вдоль стен, и стол, и печь, и икону с коптящей лампадой.

И еще я заметил такое, что не касалось меня вовсе, но отчего горло вдруг сжало спазмой и сердце зайцем запрыгало в груди.

Там, под иконой, на жесткой лавке, лежал, безмятежно похрапывая, Михаил, а перед ним, в одной ночной сорочке, прямая, отрешенная, возвышалась безумная Лизавета, и на лице ее, напоминавшем сейчас маску еще больше, чем прежде, застыла странная, диковатая улыбка, полная вместе с тем неизъяснимого блаженства и торжества, а в руках у Лизаветы был зажат топор, обыкновенный колун, и блики лампады, играя, перебегали по его лезвию.

Он стояла с топором над спящим мужем и улыбалась, и дышала ровно, успокоенно, будто нашла некий выход, избавление от всех тягот и невзгод.

Эта картина разом запечатлелась в моем мозгу, и мигом пришло понимание всего происходящего.

Я невольно зажмурился, чтобы избавиться от наваждения, потому что увиденное иначе, как наваждение, сознание не желало воспринимать, хоть подсознанье и твердило - все истина, все правда, открой глаза! - и я открыл глаза: ничто не изменилось, все осталось так, как было.

Значит, что же?

Убийство?

Или - что-то другое?

Но что?!

А эта кошмарная, почти что добрая улыбка - Господи, не видеть бы мне ее вовсе! - она парализовала волю, замыкала мысль в безумное кольцо: зачем и почему, почему и зачем?

Нет, было еще одно, подленькое, любопытное и словно бы щекочущее изнутри своей внезапной и беспрекословной сопричастностью: как скоро?

Крикнуть что-нибудь.

Она ж не знает и не замечает, что за ней следят.

Он - во власти твоей, Лизавета, но ты-то, ты - в моей ведь власти!

Я могу, я должен помешать!..

Проклятый свет!

Тусклый свет лампады, озаряющий лик Богоматери и лик той, в чьих руках топор.

И скачущие, будто бабочки, порхающие блики от лампады - всюду, проникают внутрь, до мозга, налипая на него, раздавливая мыслящую плоть.

Перед святой Богородицей, преклонив колена, ты истово молилась перед сном.

Молилась - за кого?

За что?

Или и тебя, несчастная ты Лизавета, этот несиюсторонний свет лампады вверг в безумие, окаменил твой рассудок, направил волю твою.

Господи, убийство.

На моих глазах!

Сергей, счастливый человек, ты спишь и видишь, вероятно, сны.

Я не мог ничего поделать с собой, меня бил озноб, язык прилип к гортани.

Ведь Лизавета безумна, пусть я крикну даже, вскочу сейчас - один взмах топором, что ей стоит.

Проклятый свет!

Тусклый и колеблющийся, но топор горит, словно его облили ртутью.

Я вновь отчаянно зажмурился, чтобы сбросить с себя оцепенение, застонал, закричал про себя, укоряя, взбадривая, убеждая.

Не знаю, сколько времени я так провел - может, секунду, а может, и все полчаса - не знаю.

Но когда я снова распахнул глаза и посмотрел - туда, на нее - от сердца у меня отлегло.

По-прежнему улыбаясь, бессмысленно и торжествуя, Лизавета вдруг отошла от изголовья, неслышно сунула топор под лавку и улеглась на свой тюфяк. Скамейка кисло заскрипела, но этот звук мне показался изумительным, почти что райским: я знал теперь, что это миновало, знал наверняка, и совесть моя была чиста.

Пустырь, подумал я. Ты как пустырь для меня, Лизавета: вроде бы все видно, видно издалека, но зацепиться, закрепиться взгляду не за что, все, в сущности, едино, куда ни посмотри, и все-все непонятно, потому что доискаться основ пустыря - значит перекопать его нацело, ведь то, что сверху - фикция, обман, пусть и непреднамеренный, и вот я увидел тебя, Лизавета, в первый раз и увидал сейчас, но ничегошеньки не понял, как и не понял дома, окружения твоего, ничего не постиг, на поверхности осталось все. Пустырь. Лизавета. дом. и я, студент из столицы - смешно! Или грустно? Себя-то хоть понял? Чего же тогда хотеть от других?!

Я с час еще, наверное, проворочался на узкой жесткой лавке, прежде чем опять забыться сном, с видениями или нет - теперь уже не помню.

Меня разбудил Сергей.

Занавеска на окне была отдернута, и сквозь покрытое толстым слоем пыли стекло лениво цедился синеватый свет пасмурного утра.

Я встал и потянулся.

Бока слегка ныли с непривычки, зато голова была свежей - выспался я преотлично.

Преотлично?

И тогда ночная сцена встала вновь перед глазами - пугающе отчетливо, до мельчайших подробностей: опять я увидел безумную застывшую улыбку и топор, и почти физически ощутил, как по телу пробегают блики от коптящей лампады - неужели все приснилось?!

Нет-нет, такое присниться никак не могло - такое надо ВИДЕТЬ!..

— Что, старик, неужто голова болит? С чего бы? - насмешливо спросил Сергей.

Рассказать ему? Прямо сейчас?

Или, может, все-таки не стоит?

Он же спал до утра, как сурок, и ровным счетом ничего не знает.

Ладно. Такое незнание в принципе не избавляет от необходимости быть в курсе дела.

Груз, давивший на меня с самого начала, казался непомерным.

Я еще секунду или две колебался, а потом выложил все начистоту.

Сергей слушал внимательно, внешне оставаясь совершенно спокойным.

И, когда я закончил свой сбивчивый рассказ, он тоже бровью не повел, разве что, как мне почудилось, едва заметно усмехнулся.

— Не нашего ума это дело, старик, - сказал он, ногтем отколупывая от рюкзака пятнышко налипшей грязи. - Мало ли, что произошло. Может, так надо. Нас ведь сюда никто не зазывал. Мы посторонние, ясно? И нечего трепать. А вообще-то занятно, конечно. Фильм ужасов.

Я разозлился:

— Посторонние, да? Ты что, совсем рехнулся?! Ну, а если бы.

— Но не убила же она его в конце концов, не тронула! Чего тебе еще?! А вдруг так принято у них. Почем ты знаешь? Ритуал, традиция.

— Ничего себе! - присвистнул я. - Не каннибалы же они, не дикари. Веселый ритуал! А если она вдруг заметила, что я смотрю? И попросту не захотела рисковать?

— Это она-то? - презрительно хмыкнул Сергей. - Ну, гадать можно все, что угодно, в меру своей испорченности, так сказать. Не запрещено. Был факт, и нет факта. Ты что, испугался?

— А ты думал! До сих пор, как вспомню.

— Слабак ты, Алешка, вот и все. А еще корчил из себя в городе, выпендривался. Забудь! Здесь такая жизнь. Понятно?

— Нет, не понимаю. И не собираюсь понимать. И сам-то ты не очень хорохорься.

— Вольному воля, - пожал плечами Сергей. - Хочешь, спроси. У нашей развеселой хозяюшки.

— Естественно, спрошу! Что ж я, по-твоему, это дело так оставлю?!

— Бог в помощь. Я тоже послушаю. Не зря же я потом всю ночь глаз не сомкнул.

— Что? Значит, и ты.

У меня все разом перемешалось в голове.

Зачем же я старался и рассказывал, волнуясь, как на исповеди?

И зачем он слушал?

К чему была вся эта болтовня? Чтоб превратить все в глупый фарс, в пустячную игру?

Дичь какая-то.

Или Сергей мне возражал, даже подсмеивался над моим испугом, чтоб, пусть таким путем, но как-то оправдать именно себя и этим прикрыть собственную слабость, которой он всегда страшился более всего?!

В сущности, это ему удавалось прежде.

Он ловко бравировал своим равнодушием, но теперь-то я знал, понимал, что кроется там, в глубине, когда к ней вдруг нашелся ход, - обыкновенный страх, быть может, перед всем на свете, а копни еще чуть глубже, к основанью, - дальше начиналась пустота.

Впрочем, какая там пустота, тогда, если вдуматься, у половины людей на земле, а то и у девяти десятых ничего не останется за душой.

Ведь он в конечном счете милый парень, убеждал я себя, ну, случайно я копнул, подумаешь, а так все очень натурально, даже славно, и не надо трогать ничьих пустырей, тебя туда действительно никто не зовет - да-да, просто он напуган не меньше моего, только лучше владеет собой, это, знаете, похвально, любой согласится.

И еще я видел: отныне я не одинок, в самом примитивном смысле, и это меня хоть как-то утешало.

Пора было начинать новый день. И дальше, по пустырю - топ-топ.

В комнате не было никого - муж, проспавшись, верно, отправился на работу, сгинул на целый день (вряд ли такой здоровый и не старый еще мужичина на одной пенсии сидел, если она у него, кстати, имелась), чтобы вечером вернуться снова пьяным, бить жену и требовать оладьев или чего-нибудь еще, нелепого по своей сути; сестер тоже нигде не было видно; и мы с Сергеем, ни о чем больше не говоря, взвалили на плечи рюкзаки и пошли вон из дома.

Во дворе, в дальнем его конце, у сарая, мы заметили сестру Лизаветы. Она улыбнулась нам добро, но как-то механически, словно надела удобную маску, которая избавляет от ненужных хлопот.

— Что, студентики, выспались? Отдохнули и в путь? Все спокойно?

— Да, - ответили мы мимоходом.

Но тут я вспомнил ночь, и топор, и этот свет, и снова нехорошо, нудно защемило в груди.

Тогда я поставил рюкзак на землю и медленно направился к сараю.

Наша хозяйка, видно, почуяв что-то неладное, машинально обтерла о платье чистые сухие руки и с тревогой посмотрела на меня.

— Послушайте, - сказал я, мучительно подыскивая нужные слова, - я понимаю. это не мое дело. - Мне было страшно неловко заводить весь этот разговор, но я не мог иначе, не мог уйти отсюда просто так. - Я, наверно, допускаю бестактность, но. Почему ОНА стояла с топором? Ведь я же видел. Все видел! Зачем она ТАК?

Женщина лишь вздохнула и смиренно опустила голову, теребя подол.

В эти мгновения она вновь показалась мне совершенной старухой.

Пустырь, подумал я, вот он, пустырь-то. Все, как на ладони, а до сути - копать и копать. Сколько? Где? С чего начинать?

— Ненормальная она, больная, - сказала наконец женщина, глядя в землю. - А он бьет ее, издевается. Она ведь все понимает. По-своему. Десять лет уже, каждую ночь. Вот так встанет и смотрит на него. А чего стоит, чего ждет - не знаю. Я уж привыкла. Мучает он ее, а она терпит, молчит. Я бы уж давно. Наверное, когда-нибудь так и будет. Утром проснешься, а он покойничек. Нет, не хочу, боюсь! Не приведи Господь. Пусть лучше стоит.

Вот оно что, подумал я, десять лет. Топор в руках. Ведь один только взмах, один удар - и все, конец. Свобода. Он, как младенец, лежит перед ней, пьяный и беззащитный. Беззащитный. Эта улыбка ее, торжество - вот они откуда! Он был в ее власти в те мгновения, и она упивалась этим, наслаждалась силой своей, тем, что может, стоит того только пожелать. Десять лет. Эх, Лизавета!..

Мне стало жутко.

Почти так же, как еще совсем недавно - сколько: три, четыре, пять часов назад?

Внезапно захотелось, чтоб пропало все сейчас, сию минуту, как по волшебству: и этот дом, и весь пустырь, где, точно в пакостной трясине, незаметно начинаешь увязать сначала по щиколотки, потом по колени, а потом.

Потом, как с вечера и уговаривались, мы накололи дров и натаскали в огромную рассохшуюся бочку с ржавыми обручами пятьдесят пять ведер воды.

Тогда-то распахнулась дверь, и на крылечке появилась Лизавета.

Как же это мы не углядели ее там, в доме?!

За печкой, надо полагать, опять сидела. И теперь вот - вышла.

М-да. Явление народу.

Она ступала медленно и, как мне показалось, осторожно, а в руках зажимала большущую стеклянную банку, доверху наполненную молоком.

Спустившись по скрипучим покосившимся ступенькам и подойдя ближе, она остановилась и постояла так немного, глядя на нас равнодушными бесцветными глазами, и внезапно - это было для меня, как обухом по голове, - впервые за все время очень тихо, но внятно произнесла:

— Вот, возьмите. На дорогу. Спасибо.

Мы смутились, хотели было отстраниться, но она улыбнулась вдруг, робко и застенчиво, и, потупясь, добавила:

— У нас хорошо тут. Тихо. Заходите. Ладно?

И посмотрела на нас по-детски доверчиво, с какой-то щемящей надеждой.

Все перевернулось в моем мозгу, яростно встало на дыбы и понеслось, помчалось без оглядки, были только отчаяние да бессильная мысль: немедленно бежать, бежать, как можно дальше.

— Ну, еще бы! - сказал я, принимая банку с молоком, холодным и, надо полагать, чертовски вкусным. - Еще бы! Непременно. Зайдем!

ПОТЕШНЫЙ ДВОР

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Теперь-то я понимаю, какие дураки мы были тогда, дураки и свиньи, орава тупых самодовольных сопляков, которые людскую доброту ни в грош не ставили, а присмиревали лишь тогда, когда на нас кто-нибудь жаловался или орал.

Конечно, Левушка был смешон: непомерно большой и толстый, нечесаный, с какою-то пародией на человеческое лицо, вечно покрытое прыщами и зеленкой, но уже с намеками на скорую щетину, страшно неуклюжий и медлительный, он постоянно глупо улыбался, моргал своими круглыми, с белесыми ресницами, глазенками да изредка почесывал макушку, что бы с ним при этом ни происходило.

Его можно было ущипнуть, уколоть, обжечь, облить водой, толкнуть или стукнуть - реакция у него на все была одинаковая и совершенно феноменальная.

В таких случаях он медленно поворачивался в твою сторону, несколько времени рассеянно глядел, как бы собираясь с мыслями, а затем, блаженно ухмыльнувшись и почесав затылок, изрекал:

— Ишь ты.

И все.

Ничего другого за все годы моего знакомства с Левушкой я не слышал.

Даже когда у него умер отец, Левушка остался искренне невозмутим. Помню, он появился тогда во дворе, степенно прошествовал к своему излюбленному месту возле клумбы и остался стоять там часа на полтора, только время от времени крутил головой да повторял эти два магических дурацких слова, и никто не мог бы подумать, даже на мгновение предположить, что у него стряслось дома, и мы издевались на Левушкой все полтора часа, как умели, покуда наконец Артем, мой младший брат, не догадался брякнуть как бы невзначай - уж он-то знал, какой-то пакостной недетской мудростью улавливал, когда что надо говорить, молниеносно ориентируясь в любой обстановке (а обстановка в тот раз была для него самая подходящая: с утра прошел дождь, и дом наш новый, и двор у него не двор, а натуральный колдобистый пустырь, одно только название, и ямы после строительства остались такие, что охо-хо, целые окопы, мы в них частенько прятались и исподтишка, затяжки по три, не дай бог больше, чтобы дух табачный до родителей не дошел, покуривали сигареты, "Астру" или "Приму", не важно что, а после того утреннего дождя во всех колдобинах и канавах собирались отвратительные грязные лужи, к дому не подойдешь, да и на машине не ко всякому подъезду подберешься) - так вот, стояли мы и, потехи ради, пакостили Левушке, сватали ему, дурачась, нашу "королевскую кикимору" Алевтину Дуло, еще что-то делали, пока, наконец, Артем не догадался брякнуть:

— Слушай-ка, Левушка, да у тебя вся задница мелом перепачкана.

И подмигнул всем нам: дескать, что будет!..

Левушка медленно, с выражением большой задумчивости на лице развернулся, пытаясь рассмотреть свой зад, и почесал, ухмыляясь, макушку.

— Ты бы помыл штаны где-нибудь, Левушка, - тем же иезуитским тоном продолжал Артем. - Ну, будь хорошим. Вон, видишь, луж сколько? Так залезь в одну, прополощись. Иначе дома заругают.

— Ишь ты. - изрек Левушка, расплываясь в блаженной улыбке.

И тут в Артеме словно пружина какая-то сволочная распрямилась.

— А слабо, - говорит, - тебе в лужу сесть.

— И сидеть там пять минут, не шевелясь, - добавил, подбоченясь, Моня Кацман.

— Ишь ты. - на мгновение насупился Левушка.

Потом он смышлено крутанул головой, хмыкнул, поскреб пятерней макушку, тяжело ступая, подошел к ближайшей луже и - сел.

При этом торжество на его лице было неописуемое.

Мы так со смеху и покатились.

Вот тогда-то на балконе третьего этажа и появилась Левушкина мать один бог ведает, что заставило ее выглянуть именно в тот момент, может, хотела позвать сына домой: мол, нагулялся, хватит; может, просто решила посмотреть, чем он занимается (дурачок он все-таки, за ним нужен глаз да глаз), а может, почувствовала каким-то седьмым или двенадцатым материнским чувством, что с сыном ее творится неладное, словом, увидала нас его мамаша и остолбенела, хотя, нет, какое там остолбенела, побагровела вся, а была красная уже и так, от слез, я думаю, и заорала страшным голосом - до сих пор он у меня в ушах стоит.

— Кретин, - крикнула, или нет, завизжала она, так что во всех дворах, наверное, слышно было. - Мразь! Ублюдок недоношенный!.. Умер отец, мать убивается, а он всем дурь свою показывает! Марш домой, или я тебе кости обломаю! А вы, сволочи, паразиты, нашли, с кем связываться!.. Он, дурак, не понимает. А вы?

Она расплакалась и ушла в дом, громко хлопнув балконной дверью.

Левушка с олимпийским спокойствием выбрался из лужи и, просветленно улыбнувшись всем нам на прощанье, зашлепал к своему подъезду.

Теперь, когда столько лет прошло с того дня, я понимаю, что вели мы себя как последние подонки.

Ведь мы, хоть и слышали, что кричала Левушкина мать, знали, какое горе постигло их семью, все равно смеялись, не могли не хохотать, не надрываться от восторга, держась за животики, до того уморительный вид был у Левушки, когда он проследовал мимо нас, надутый, важный, весь мокрый и перепачканный в глине.

Конечно, грех было издеваться, потешаться над ним, но мы тогда еще не научились жалеть - жалость приходит с годами, когда тебя самого немножечко побьют.

Нельзя сказать, что мы только и делали, что смеялись над Левушкой, нет, это было бы неправдой, мы играли и в футбол, и в пинг-понг, и в бадминтон, и в салочки, и в карты, как ни твердили нам со всех сторон об их пагубном и растлевающем влиянии, и даже по-детски, с уклоном во взрослость, крутили дворовую любовь, но обязательно, каждый день, хотя бы в течение часа, мы отводили душу на Левушке. Он все терпел и ни на что не обижался, и это придавало нам смелости или, если хотите, хамства.

Он был для нас юродивым, своего рода живой игрушкой, на которой можно вымещать свою жестокость, а такие игрушки людям нужны, особенно - в детстве.

Нас тогда абсолютно не тронула Левушкина трагедия, мы видели перед собой одного лишь этого дурачка, и его фигура, колоссальная в своей нелепости, заслоняла от нас все остальное.

И только когда Левушка скрылся в подъезде, и дверь захлопнулась, едва не проломив ему череп, - знаете, крепят порой эдакие злющие пружины, из-за которых дверь трахается об косяк со звуком, точно у тебя над ухом пальнуло хорошее дальнобойное орудие, - только тогда мы впервые вдруг почувствовали, смутно испытали нечто вроде сострадания к нему, да и то сострадание это относилось, если честно говорить, не к настоящему моменту, а скорее к некой вымышленной ситуации: что бы, предположим, случилось, проломи дверь сейчас и в самом деле ему голову, - ведь не стало бы нашего Левушки, и мы вообразили, как он лежал бы в постели в горячечном бреду, все с той же улыбкой на лице, и медленно умирал, даже не понимая, что с ним такое происходит, и нам сделалось жалко Левушку, впрочем, опять не совсем верно, мы пожалели больше себя, потому что не представляли своей жизни без этого дурачка, и образ умирающего Левушки сразу же навел нас на мысль о его отце - вот уж кто отдал концы по-настоящему, без всяческих ухмылок и помаргиваний, и мы подумали, что мать должна теперь одна растить Левушку, который в свои шестнадцать лет и третий-то класс с трудом кончал, и нам всем тогда стало - правда же! - немножечко не по себе.

— Вот ведь, - сказал Моня Кацман, - нехорошо вышло.

Мы промолчали.

— Но он все равно дурак, - добавил Моня, - ничего не понимает.

Все вздохнули.

— Это-то и плохо, - сказал я наконец.

— Мать жалко, - тоненько шмыгнула носом (у нее круглый год насморк, наверное, с самого рождения) Алевтина Дуло. - Одна осталась. С эдаким сыночком.

— Теперь всему дому растрезвонит, - насупился Артем, ковыряя носком ботинка землю. - Все теперь будут думать, что мы скоты какие-то.

— А ты и есть скот, - заметил я. - Кто первый придумал эту историю с лужей?

— Я не знал, что у него отец умер.

— А если б не отец, так, значит, можно? - спросил Гошка, наклоняя голову, словно собираясь боднуть Артема. - Нечего сказать, хорош!

— Катись ты, знаешь куда?! - разозлился Артем. - На себя бы посмотрел. Все вы ничуть не лучше. Обрадовались, на кого свалить можно.

— Никто и не собирался валить, - обиделась Маринка. - Но сейчас виноват был ты.

— Как будто сегодня в первый раз мы этого дурошлепа и встретили!

— Так какие будут оргвыводы? - вспомнив фразочку из недавно виденного кинофильма, вмешался я. - А то все говорим да говорим.

— Пошли домой? - предложил Моня. - Все равно делать нечего.

Мы только пожали плечами.

— А может, попросим прощения у Левушкиной матери? - неуверенно сказала Валька Дуло.

— Да уж, она только нас и дожидается, - усмехнулся, словно бы оправдываясь перед нами, мой братец. - Нужны мы ей с нашими извинениями! Все равно не поверит. А то, еще хуже, опять орать начнет.

— Левушка ведь такой. - рассудительно заметил Гошка. - Сейчас нам жалко, пока его нет, а потом.

— Пошли домой? - повторил Моня. - Вы, как хотите, а я пойду. Чего языками трепать?

И мы разошлись.

Конечно же досадно было, что так все получилось, совершенно дурацкая история, в которой каждый был по-своему немножко виноват, но в принципе никто себя по-настоящему виновным все-таки не ощущал, - это теперь всякие угрызения совести лезут в душу, а тогда если какое-то раскаяние мы и испытывали, то сводилось оно, в сущности, к одному: не надо было Левушку сажать в лужу именно в тот день, в нас и уверенность сидела такая, что в другой бы раз все кончилось нормально, уж по крайней мере безобидно.

Так мы все считали.

А на следующий день мы снова, как обычно, собрались во дворе, болтая ни о чем, о важных наших детских пустяках, и снова увидали Левушку.

Поначалу мы думали, что мать его, после вчерашней истории, уже не выпустит балбеса своего, остерегаясь наших пакостных забав, но потом поняли, что эти опасения напрасны: у нее было слишком много собственных хлопот, чтобы еще целые дни возиться с непутевым сыном, хотя, конечно, она и любила его, и заботилась о нем - а какая мать не любит плоть от плоти своей, даже если вслух об этом никому не признается?! - но вот что интересно: мы никогда не видели их вместе, мать словно бы стыдилась появляться рядом с Левушкой, избегала его общества на людях, впрочем, особо удивляться этому не приходилось, чего стоил один вид Левушки, когда несчастный выходил гулять во двор: вечные, и зимой, и летом, чем-то облитые, заляпанные шаровары (такие еще в фильмах тридцатых годов носили бойкие парни и девчата), допотопные высокие разбитые ботинки со шнуровкой на крючках (а мы завидовали втуне, нам бы тоже, не как у людей, вот так!), немыслимой расцветки курточка на молнии, старинный образец, шансонка из дешевой распродажи в сельсовете (Левушка давно уж вырос из нее) и в довершение ко всему - фантастическая "кепка-идиотка" (так окрестили мы ее, и было отчего), поразительное сооружение, умещавшееся лишь на макушке, лишенное какой-либо определенной формы, но с огромным изломанным козырьком, сооружение, похожее на летние колпаки-полупанамы, что продаются каждой весной в отделах женских головных уборов; возможно, Левушкина мать и купила ее поначалу для себя, но потом передала сыну, хотя бы уже потому, что эта кепка-идиотка шла ему поразительно. В таком наряде Левушка появлялся всегда, и нет ничего странного, что мать никогда не ходила с ним рядом, а дома Левушке тоже делать было нечего, со своей тупостью и ужимками он матери, наверное, уже поперек горла стоял; вот почему мы не особо удивились, когда повстречали Левушку назавтра во дворе, а вообще-то, нет, не мы, а он увидал нас первым, и, смешно сказать, на лице его возникло нечто вроде радости, как будто он вышел пораньше и ждал нас специально, право, он совсем не понимал, чем ему грозят встречи с нами, - и тут мы наконец-то догадались, что все, по сути, очень просто: несмотря на все наши издевки, Левушка стремился к нам, он бежал, пусть подсознательно, от одиночества, а внимание, хотя бы и такое скотское, на него обращали только мы, только среди нас он был своим человеком, точнее, своей живой игрушкой, но Левушка этого постигнуть был не в силах, он видел лишь внешнюю сторону наших взаимоотношений, а внешне каждый вроде бы хотел общаться с ним - вот это-то его и привлекало.

— А, Левушка, привет! - громко сказал Артем, воровато косясь на балкон третьего этажа.

Левушка стоял, широко расставив ноги, придурковато улыбался и, как всегда, почесывал макушку, возя по голове свою кепку-идиотку.

— Ты прекрасно выглядишь сегодня, - сказал Моня. - Красив, как никогда.

— Ишь ты. - ответил Левушка и зарделся.

Мы так и прыснули.

Со стороны - идиллия сплошная.

Я было собрался тоже что-нибудь ввернуть по случаю, но тут наше внимание привлек автобус с черной полосой вдоль борта - лавируя среди канав, он профырчал к подъезду, где жил Левушка, и остановился.

— Катафалк, - важно сообщила Алевтина Дуло. - Сейчас гроб будут выносить.

— Да уж понятно, что не пожарная машина, - вдруг огрызнулся Гошка.

Собственно, ни у кого из нас не было никакой охоты смотреть, как понесут покойника, - мы уже вышли из того возраста, когда, лишь заслышав звуки похоронного марша, бежишь сломя голову поглазеть на мертвеца, когда похороны представляются небывалым и неповторимым праздничным шествием и ничего трагического в нем не замечаешь, - нет, сейчас мы с удовольствием бы убрались куда подальше со двора, но нас удерживало одно: было любопытно до невозможности, как поведет себя Левушка, хотя, к стыду своему, и предвкушали заранее, что вся эта горестная сцена закончится, наверное, очень смешно, что мы возьмемся хохотать до слез, а уж потом, после отбытия катафалка, станем клясть себя за собственное скотство, но. ничего мы не могли с собой поделать - Левушка был здесь, с нами рядом.

Теперь-то я знаю, что тогда он был для нас своего рода ширмой, до поры до времени заслоняющей печальные стороны жизни, эдакой призмой, через которую все выглядит забавным и простым, он был для нас некой отдушиной, волей случая оказавшейся поблизости в самый сложный период развития человека, период, когда у тебя начинает складываться собственный взгляд на мир. Левушка словно притормозил наше возмужание, уведя нас в сторону от основного пути, и мы не были ни рады, ни печальны от этого, мы воспринимали все, как есть, догадываясь, однако, что где-то рядом пролегает иной путь, и потому мы Левушку как человека ни в грош не ставили, развлекаясь лишь тем, что он нам давал.

Наконец, из подъезда вынесли гроб.

Процессия была что надо - рыдали все: и четверо дюжих парней, что, сгибаясь и пошатываясь от тяжести, тащили гроб на своих плечах, и многочисленные родственники и какие-то знакомые, что шли позади гроба, по очереди волоча здоровенный железный венок, и даже тощий малолетка, насколько мне известно, вообще ни в каких родственных связях с покойным не состоявший, - этот сопляк шагал, обливаясь слезами, впереди всех и держал на вытянутых руках, явно проклиная в душе свою нелепую ношу, транзисторную магнитолу, которая разносила на весь двор звуки похоронного марша Шопена в исполнении лично Рахманинова - знаю я эту кассету, отцу кто-то из друзей подарил, только дома у нас слышно нормально, а здесь, на магнитоле, звук был дребезжащий и плыл нещадно, но этого, впрочем, никто сейчас не замечал.

Покойник лежал, одетый в черный костюм, крахмальную белую рубашку с полосатым, красно-зеленым галстуком, в сочно-вишневые ботинки, только что полученные из ремонтной мастерской, - никто и не догадался отодрать с их подошв наклеенные квитанции, - а на груди у него, совершенно непонятно почему, лежала серая фетровая шляпа с прямыми широкими полями.

Черт его знает, быть может, жена так захотела - чтоб солиднее смотрелось. По правде, Левушкина мать тоже иногда немного удивляла.

Все мы стояли молча, никто даже не пошевелился, и глазели на эту процессию, а на балконах или в окнах дома маячили фигуры жильцов, и лица у них были равнодушные и почему-то одинаковые, будто нарисованные плохим, но очень старательным художником.

И тут случилось непредвиденное.

День был пасмурный, и дул промозглый северный ветер, раза в два сильнее, чем накануне обещали синоптики, - из-за него, из-за ветра этого, все и случилось, вышло совершенно по-дурацки, впрочем, сами посудите: налетел внезапно настоящий шквал, так что в трубах водосточных мерзко загудело, и слетела с живота покойника его фетровая шляпа, кувыркнулась несколько раз в воздухе и спланировала эдак прямехонько к Левушкиным ногам.

Левушка тупо уставился на нее - и только в затылке почесал.

Оно и понятно.

И тогда что-то словно оборвалось внутри меня, ей-богу, не знаю, зачем мне понадобилось такое, да еще в этот, самый неподходящий, момент, но только я вдруг крикнул, или нет, сказал громким шепотом:

— Ну-ка, Левушка, надень шляпу!

Левушка чуть поразмыслил, потом поднял отцовскую шляпу и послушно, точно автомат, нахлобучил ее поверх своей кепки-идиотки.

Ну и видик был у него!

Сроду более кретинской физиономии не встречал!

— Эй, Левушка, да ты форменный профессор в этой шляпе! - гаркнул восторженно Гошка.

— Премьер-министр! - пискнул Артем.

— Если только бородавку с носа убрать, в точности! - подтвердила Алевтина Дуло. - Лучше не бывает.

— Ты взгляни на себя, Левушка! - гоготнул Моня. - Красавец ведь неописуемый, совсем! Только вот. бородавка, того. и впрямь мешает.

Левушка медленно развернулся и уставился в окно первого этажа, где виден был во всех подробностях, как в зеркале, и тогда мы стали свидетелями поразительной метаморфозы - нет, перед нами пребывал все тот же Левушка, все тот же дурачок, но лицо его.

Это надо было видеть: на мгновение какое-то вполне осмысленное и даже горделивое выражение вдруг проступило на нем, уничтожив вечную маску покорной тупости, Левушка приосанился, поднял голову повыше, с удивлением разглядывая самого себя, словно и вправду там, в оконном стекле, стоял перед ним очень важный человек, премьер-министр или кто там еще, - этой сцены мне не забыть до конца моих дней, на наших глазах животное внезапно обрело разумные черты и в нем проснулось явственное осознание, что и оно не хуже остальных, вот только бородавка на носу. действительно - ах, если б не было ее!..

Левушка ощупал свой нос, свое прыщавое, перепачканное зеленкой лицо и неожиданно подмигнул собственному отражению, и тотчас знакомая улыбка заиграла на его губах, рука поднялась, чтобы поскрести макушку, но наткнулась на шляпу, и та полетела на землю.

Левушка не торопясь повернулся к нам, и улыбка, прежняя бессмысленная улыбка его, стала еще шире.

— Ишь ты. - сказал бесцветным голосом Левушка, а глаза смотрели растерянно и вопрошающе.

Глядя на него, мы снова захохотали.

И тут, откуда ни возьмись, перед нами выросла Левушкина мать - она стояла секунду молча, лишь размазывая по щекам слезы, потом вдруг схватила с земли палку и что есть силы ударила сына.

— Кретин! - задыхаясь, прохрипела она. - Сволочь ненормальная! Над кем глумишься? Чью шляпу надевал? Господи, зачем я родила такого идиота?! А вы, - она с ненавистью обернулась к нам, - вы пожалеете!

Она еще раза два или три ударила Левушку, а он громко сопел, раскачиваясь из стороны в сторону и даже не пытаясь отстраниться, защититься от ударов, и только тупо улыбался да вздрагивал всякий раз, когда палка касалась его тела, и недоуменно почесывал макушку.

Какая-то невероятная, нечеловеческая покорность была во всем его облике, и нас это, признаться, тогда потрясло, уж чего-чего, а такого мы никак не ожидали.

Отлупив сына, мать швырнула палку под ближайший куст, подхватила шляпу и, не переставая в голос рыдать, затрусила к катафалку, уже набитому до отказа всякими родственниками и знакомыми покойного, втиснулась в салон, дверцы тяжко схлопнулись, и катафалк, минуты три пролавировав среди дворовых канав, укатил.

Левушкина мать ничего, как ни грозилась, нам не сделала, тем не менее дней пять мы ходили присмиревшие и Левушку не задирали.

Потом, правда, все пошло по-старому, да иначе и быть не могло, но мне не хочется об этом вспоминать - и не потому, что потом стало еще хуже, не в этом дело, ведь куда уж хуже, личность Левушки вызывала в нас прежние чувства, несмотря на тот инцидент, уж слишком потешен он был, этот Левушка, и жалеть его больше недели мы не сумели бы ни при какой погоде.

Боюсь только, чересчур однообразными окажутся мои подробные воспоминания; эпизод же со шляпой и тот злополучный день, что предшествовал ему, мне кажутся в какой-то мере переломными, не для Левушки, нет, хотя беру свои слова обратно, именно для него, а уж во вторую очередь - для нас, просто это нам представлялось тогда, что на него все события не произвели никакого впечатления.

Я давно, почти десять лет, как уехал из нашего дома и живу теперь на другом конце города, правда, я встречаюсь с прежними друзьями, но все реже и реже: нынче все такие занятые стали, а наш развеселый двор я за эти годы так ни разу и не навестил, и потому не знаю, не представляю даже, что поделывает Левушка. Мои приятели разъехались еще раньше меня: я последний, кто из ребят моего поколения покинул этот дом.

Но сегодня я наконец-то сумел выкроить время - и отправился туда.

Поразительно: все осталось практически таким же, как и на моей памяти.

С час, наверное, бродил я возле дома, вспоминая те или иные места, что были связаны с нашими играми, и вспоминал, конечно, Левушку, даже постоял минут десять под его балконом, надеясь вдруг увидеть этого чудака из моего детства, но никакого сказочного "вдруг" не произошло.

Не хотелось, да и грешно было думать об этом, но я где-то слышал или читал: такие, как Левушка, не задерживаются долго на земле.

Случайно забрел я в узкий простенок, образованный торцом нашего дома и длинным каменным гаражом, - ах, до чего ж славно бузили мы когда-то в этом уголке, черт знает что порою вытворяли, выпивали, став постарше, и с девчонками не в шутку обжимались, сколько жалоб от соседей поступало, и не перечесть! - и тут мое внимание невольно привлекли четыре странных рисунка, сделанных углем на оштукатуренной стене. Стену, судя по всему, как построили, так никогда уж и не подновляли, и потому практически все, что на ней писали или рисовали, сохранилось до сих пор.

И это - в том числе.

Четыре профиля в шляпе, грубых, неумелых, и у каждого на носу, почти на самом кончике, виднелась четко обрисованная ямка, словно впадина, какая образуется, когда удалят большой фурункул.

Я ни секунды не колебался, я мог бы сразу и без малейшей запинки сказать, кто автор этих рисунков, и не оттого, что видел их где-нибудь прежде, - просто я знал, что только один человек на свете способен был эти профили изобразить именно так - в шляпе и с ямкой на носу.

Левушка!

Бедный парень, как мы издевались, смеялись над ним, в общем-то даже не считая его за человека, а он ни разу не обиделся на нас, и это казалось тогда противоестественным, и уж тем более противоестественной казалась мысль, что Левушка может мечтать, на что-то уповая.

О той истории со шляпой все мы быстро позабыли, но Левушка - нет, вот он-то не забыл ничего, он помнил, как смотрелся в оконное стекло, как преобразилось в тот миг его лицо, как кричали мы ему: "Премьер-министр! Профессор!" и, потешаясь над его уродливостью, несли похабно-радостную чушь про бородавку на его носу, - он ничего не забыл, но все воспринял по-своему и начал тогда тайком, чтобы не дай бог кто увидел, ходить в этот простенок и рисовать профиль за профилем, самого себя в шляпе, однако без того дефекта, который, по Левушкиному убеждению, и был всему виной.

Случайно он увидал себя в окне таким, каким, чем черт ни шутит, мог бы быть, и за причину, помешавшую заполучить нормальное лицо, нормальное, не шутовское, место в жизни, вероятно, посчитал, по глупости своей, сущий пустяк - вот эту бородавку на носу, которую и стремился в своих неуклюжих рисунках изъять, подчеркнуто изъять, полагая, что таким образом утверждает себя в будущем.

Мне сделалось грустно - ведь в общем-то мы Левушку почти не знали, да и не желали знать, смеясь над ним, - и я ушел со двора моего детства, уехал домой, дав себе слово не возвращаться сюда никогда, хотя нет, не уверен, быть может, я не удержусь и все-таки когда-нибудь, если мне будет плохо, безвыходно плохо, примчусь опять на этот двор, снова зайду в простенок и стану смотреть на четыре смешных профиля, утешая себя тем, что все, возможно, обратится к лучшему и все исправится, достаточно лишь удалить из жизни какую-либо мелочь, несущественную для всех остальных деталь вроде этой глупой бородавки на Левушкином рисунке.

Content

Александр Силецкий
Отпуск с убийцей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35