Бодрова Анна Валерьевна

Ванильная пинта

Анна Валерьевна Бодрова

Ванильная пинта

В моей жизни еще не было подобных дней. В моей короткой жизни еще никогда не было столько горя, грязи, мерзости и опустошения сразу вместе, одновременно… Я помню, как лежала на заднем сиденье родительского джипа, и меня мутило, жутко мутило! Андрей иногда оглядывался, спрашивал, не хочу ли я подышать воздухом. Только не надо думать, что это была забота. Он просто боялся, что меня вырвет прямо на сиденье. И меня вырвало. Пожалуй, я сделала это специально. Он не должен был предлагать мне водку.

Мы ехали с похорон. Было очень душно, хотя солнце уже село. Машина провоняла дорогими духами гламурных маминых коллег. Ненавижу их! Они понатащили столько гвоздик! Мама их терпеть не могла. Андрей тоже не знал, и тоже притащил венок, нашпигованный этими гвоздиками и хвоей, как рождественская ёлка. Я была рада, что этот маскарад наконец окончен. Мы ехали домой, хотя дом для меня уже не был домом. Мы переехали в этот коттедж только месяц назад. Он казался мне совсем чужим, как и Андрей… Поминки были мне так же омерзительны, как и весь этот цирк: парад лицемеров, шлюх и их бизнес–френдов. Никто из них не стоил даже ногтя маминого мизинца! Никто из них не способен понять, что это был за человек. Про Андрея я уж молчу. Не мне осуждать её выбор, а доказывать очевидное, грозило крупной ссорой… Это он предложил мне водки. Я конечно благодарна ему за то, что он не стал читать мне нотации и разрешил покурить в машине, но предлагать семнадцатилетнему человеку водку!.. да еще и говорить, что это нужно! Я посмотрела на него с омерзением. Мама никогда бы этого не одобрила. С еще большим омерзением поднесла рюмку ко рту и, поверив ему, что «сразу станет легче», влила в себя этот яд. Тогда еще я не знала, но теперь с уверенностью могу сказать – яд намного приятнее! Нечего было удивляться, что по дороге домой меня всё–таки вырвало. Однако Андрей выглядел очень раздраженным. Он перестал на меня посматривать в зеркало, опустил все стекла и набрал скорость, чтобы не чувствовать запаха. Мне было все равно, мне было не стыдно. Я злилась, я уже почти ненавидела его. Смутно помню, как мы приехали домой. Я отправилась в душ, облилась ледяной водой. От холода сразу протрезвела, но теперь мне стало стыдно, больно и страшно. Сидя на полу душевой, я ревела очень долго. Я не понимала, почему так произошло. За что Бог сделал так? В чем я так сильно виновата? И что мне теперь делать?.. Андрей, хоть и старался быть если не отцом, то другом, но все равно, он – чужой. Он обо мне ничего не знает, да и никогда не интересовался… Я плакала навзрыд, так плакала, что сводило живот, но не могла остановиться. Странно, мне казалось, что становится легче, когда плачешь. «Надо успокоиться, надо жить…» – говорила я шепотом сама себе, но мысли о продолжении обычной жизни нагоняли еще большую волну горечи. Я умывалась и снова ревела. И так до тех пор, пока Андрей не постучал.

– Лиз, ты там как?! – его голос вернул меня к жизни и немного согрел. Всё–таки беспокоится обо мне. Значит не всё так ужасно, как мне кажется.

– Я сейчас! – я даже испугалась, как охрип у меня голос.

Когда я вышла (а вышла я в мамином халате, потому как это была её ванная комната, и там ничего больше не было), Андрей повернулся. Ему тоже было не по себе, и он сидел на их кровати, но вроде глаза были сухими, он просто устал. Он почему–то застыл с глупым видом, приложив пальцы ко рту.

– Что? Я испачкала одежду! Там… не было больше ничего… – я оценила ситуацию и покраснела, а краснею я прямо на глазах, сразу видно, такими пунцовыми пятнышками, – Извини, если напугала… – не совсем то, что я имела в виду, но тоже сойдет – подумала я.

– Да нет… – мне показалось, или он действительно усмехнулся?!.. – Ничего, – выдавил он из себя, наконец–то опустив руку, – Тебе идёт, – теперь мне не показалось – он действительно улыбнулся, но очень печально… не придерешься…

Уже дойдя до своей двери, я услышала:

– Я… кофе сделаю! Будешь?!

«Сегодня всё не по своим законам. Он хочет казаться близким, даже семью себе представляет…» – я его пожалела, да и хотелось мне кофе, просто на несколько секунд я впала в ступор.

– Давай!

* * *

Вот так, наверное, должно было быть. Когда люди в какой–то беде, они объединяются, даже если раньше враждовали. Я даже на это время забыла своё «защитное хамство» и стала называть его по имени. Мне показалось, он это оценит. Был для меня человеком без имени, не личностью значит, никем… Теперь все преграды и мысленные, астральные заборы рушились. Меня тянуло к Андрею. Потому еще, наверное, что в доме, в этом чужом мертвом доме, было так пусто, холодно и одиноко. Здесь еще пахло краской. Двери неплотно закрывались, а на чердаке постоянно шумели птицы. По–настоящему уютно было только в гостиной. Там мы и сели пить кофе с моим отчимом. Боже, неужели я решилась на это слово?.. От одного только созвучия «ОТЧ» меня бросает в дрожь! Ладно, это всё эмоции… К тому времени я уже конечно переоделась. После ледяного душа мне стало страшно холодно. Я надела любимый мягонький спортивный костюм, ворсистый, велюровый, наверное. Не знаю, как правильно называется этот материал, но он мне очень нравится. Он уютный и греет прямо душу, а не тело… Андрей тоже переоделся в домашнее, почему–то белое. Я не стала спрашивать, почему. Черт с ним. В конце концов, это его моральные проблемы! Если он не считает нужным соблюдать траур, меня это не касается. Может, он решил, что ему не идет черное?.. На него это похоже. Он не женственный, но очень любит свою внешность. Фигура у него, как у атлета. До сих пор не пойму, зачем это в бизнесе, и как это помогает на совете директоров… Андрей больше похож на деятеля шоу–бизнеса, чем на соучредителя компании. На загорелых раскаченных плечах действительно лучше смотрится белая майка. Только… на кой черт ему сейчас красоваться своими мышцами?! Перед кем?.. Вот за это я его, наверное, и не любила…

Я села на вторую часть углового дивана, перед телевизором. Андрей услужливо преподнес мне чашку кофе, плюхнулся обратно, на тот же диван, и подобрал с журнального столика пульт от плазмы.

– Хочешь посмотреть чего–нибудь, или не включать?.. – вежливо поинтересовался он.

Я покачала головой, глядя в темный экран, как в «Черный квадрат» Малевича, будто пытаясь там что–то увидеть. Я представила рекламу, комедию, мелодраму… пожалуй, всё что угодно будет нелепо сейчас смотреть.

– Ладно… – он пожал плечами и небрежно швырнул пульт обратно на столик, – Лиз, я хотел поговорить. Если ты, конечно, можешь сейчас говорить…

Я взглянула на него и поймала его взгляд. Андрей был взволнован, отпускал слова очень осторожно, будто боясь сказать лишнего.

– Смотря о чём, – ответила я, поворачиваясь к нему всем корпусом, чтобы и дальше наблюдать за его странным поведением. Я подобрала ноги и села по–турецки, сжимая горячую чашку с черным кофе, едва отпитым. Во–первых, кофе был слишком горячим, а во–вторых, Андрей не знал, что я пью только капуччино. Мог бы и запомнить за полтора года…

– Ой, ладно, слушай, чего–то я рано завел тему. Давай потом, когда всё уляжется, – пошел на попятную он.

– Поздно. Уже заинтриговал, – я ему улыбнулась, но одними уголками рта.

Это означало, что я недовольна. У меня, когда я так улыбаюсь, появляются такие ямочки на щеках. Похоже, Андрей только сейчас это заметил, и с интересом разглядывал моё лицо, пока я не окликнула его по имени.

– Ну, хорошо, хорошо! – согласился продолжить он, – Я хотел сказать… Мы должны держаться вместе сейчас. Тебе надо институт закончить. В общем, до твоего становления на ноги мы с тобой – семья. Дальше, если захочешь, мы разъедемся. Я просто знаю, как ты ко мне относишься, Лизавета, и…

– Да ладно, бывает у всех. Так, чтоб с неродным отцом были хорошие отношения, я еще не встречала… – мне стало его как–то жалко, захотелось утешить, разуверить его, сказать, что это всё мой поганый характер. Мне на какой–то момент показалось, что он действительно переживает из–за не сложившихся у нас с ним отношений.

– Нет, если мы подружимся, будем видеться на семейных праздниках, – широко улыбаясь, уже не стесняясь своего странного веселья, отвечал он. – Это я вообще все к тому, что тебе нужно отучиться и найти хорошую работу. Квартира для тебя уже есть. Мы с мамой её купили еще полгода назад…

– Работу найти?.. То есть ты, Андрей, будешь жить здесь? – я выделила его имя, но он намёка не понял.

– Да нет, скорее всего, продам этот дом. Слишком много воспоминаний, – очень тяжело вздохнул он.

– А что с компанией? – я подошла к мини–бару, покопалась меж бутылок и нашла спрятанную пачку сигарет, не сводя уверенного взгляда со своего отчима.

– Прекрати курить, – он сказал это негромко, даже как–то скучающе, между делом, пытаясь выполнять обязанности родителя. – То, что я тебе разрешил покурить в машине, пока никто не видит, не значит, что тебе можно теперь ходить по дому с сигаретой, – строго и очень убедительно отчитал он меня.

– Ты не ответил, – как ни в чем ни бывало, я прикурила его зажигалкой.

С Андреем стало что–то происходить. В какую–то секунду мне показалось, что он готов ударить меня. У него даже затряслись руки от напряжения, но он подавил в себе гнев мгновенно, почти не заметно. Вот, что значит личный психолог! Чтобы не провоцировать больше ни себя, ни меня на очередную резкость, он плюнул на тему курения и вернулся к разговору о делах.

– Компания завтра переходит ко мне, поскольку, кроме меня, больше некому управлять… теперь… – он отвернулся, и я не видела его глаз, но мне показалось, что он вовсе не о маме сейчас думает.

– Завтра?..

– Да, завтра. Я как раз об этом и хотел с тобой поговорить, – он аккуратно усадил меня в кресло и присел рядом на корточки, будто мне семь лет, – Надо, чтобы ты со мной поехала завтра. Там юридические моменты…

– Зачем? – мне действительно было непонятно.

– Лена… Твоя мама давно составила завещание. Такая у нас жизнь… бизнес людей калечит и перемалывает… В общем, без твоей подписи никак.

Я передала ему сигарету, потому что он сидел ближе к пепельнице, и он её затушил, после чего погладил ладонью мою коленку.

– То есть… – я подобрала под себя ноги, избавившись от его руки, – я подпишу что–то, и что будет?..

– И я смогу законно управлять компанией.

– А если не подпишу?.. Зачем мама так написала в завещании?

– Я не знаю, зачем. Будет… да ничего не будет. Без руководства всё развалится. От дела всей её жизни останется только воздух.

– А где оно, это завещание?.. – я на минуту задумалась, не слишком ли я груба и подозрительна, но он так себя вёл, что любой бы заподозрил афёру!

– Лиз, ты что, мне не веришь?.. – он поднялся на ноги, облокотился о моё кресло, ухмыльнулся почти мне в лицо и пошел в мамин кабинет.

По дороге обратно он захватил себе бутылку виски и стакан. Мне, к счастью, не предлагал. Мне он протянул вскрытый конверт. Я нашла в нем два листа – на одном было завещание, на другом письмо лично мне! Мама писала аккуратно, красиво… Завещание я отложила на подлокотник, и двумя руками вцепилась в письмо. В нём она написала, что любит меня, что мне обязательно надо стать художницей, а не бизнес–леди. Мама уважала моё увлечение живописью, и даже немного завидовала, что у неё нет таких способностей… Дочитав до конца, я подняла глаза и увидела перед собой полный стакан виски.

– На, – уверенно кивнул Андрей.

Не задумываясь, я осушила его до дна. Затем взяла в руки завещание. В первых же пунктах было написано обо мне, и о праве наследства на компанию… полном праве! Об Андрее я не нашла ни слова. Разглядев подпись и печать, я так же увидела подписанное мелким шрифтом: «Второй экземпляр». После чего Андрей вырвал лист у меня из рук.

– А где первый?.. – мне накатило почти сразу, и соображала я достаточно туговато.

– Первый?..

– Экземпляр. Здесь написано второй.

– Так ты подпишешь завтра договор?

Я подняла слипающиеся глаза на него. В одной руке у него было завещание, в другой бокал уже только со льдом. Андрей смотрел на меня так, будто от меня уже ничего не зависит. Он улыбался мне, как удав улыбается кролику.

– А ведь у кого–то есть еще один экземпляр… – не менее нагло улыбнулась я.

В этой угрозе была моя роковая ошибка. Будь я чуть поумнее, потрусливее, в конце концов… я бы согласилась, сделала бы вид, что мне всё равно, но нет! Я показала ему, что умею думать…

– Лиза, что ты, в свои шестнадцать лет будешь делать с компанией?

– Мне семнадцать, если ты не в курсе. Я не спорю, управлять наверное должен ты, но твоя логика мне почему–то не нравится.

– Тебе просто я не нравлюсь… – он сел, вернее, почти упал, на диван и плеснул себе в бокал еще виски.

– Возможно. В завещании нет ни слова о том, что я должна передавать кому–то компанию, подписывать что–то, чтобы кто–то руководил…

– Лизонька, маленькая моя, глупая девочка… Конечно, не написано. Но это необходимо. Завещание – свидетельство твоего полного законного владения. Надо подписать доверенность, временную передачу полномочий. Считай, что ты – наследница престола… Знаешь, как… за них управляли советники до их совершеннолетия.

– А кто назначает этих советников?.. – пьяные шутки на этом закончились.

Андрей перешел на серьёзное выяснение отношений.

– А куда ты от меня денешься, солнце моё?! Я – твой официальный опекун… – он расплылся в пьяной улыбке, шаря глазами по моему телу.

– Ну да, а после восемнадцати отправишь меня жить в ту квартиру…

– Блин, какая ж ты зайка, когда дуешься! – выдал он, размышляя вслух, уже не слушая меня.

Меня прошиб холодный пот. Произошло что–то неправильное… или, что еще хуже, может произойти! Что–то, чего я никак не могла ожидать от Андрея. Я не удивилась, что он пытается отобрать у меня наследство, которое мама ему не доверила, но после этих слов мне стало действительно не по себе.

– Видишь, как… – продолжал он, – я тебе не нравлюсь, а ты мне нравишься. Вот несправедливость.

– Я лучше пойду спать, – поднимаясь из кресла, сказала я, – а четвертый стакан был все–таки лишний…

И тут же сама почувствовала, как подкашиваются ноги, и кружится голова. Пока я сидела, было намного лучше. Теперь предстояло дойти до лестницы, не теряя достоинства. Нельзя было показывать ему свою слабость. У меня почти получилось сделать несколько уверенных шагов, но Андрей догнал меня еще до лестницы. Он обогнал меня и чуть подтолкнул вперед.

– Я тебя провожу… Вот, кто на ногах не стоит, так это ты.

По дороге до моей комнаты адреналин почти промыл мне мозги. Андрей придерживал меня на лестнице и не отпускал уже наверху, и я не успела запереть дверь. Благодаря его усилиям мы оба ввалились в мою спальню одновременно.

– Тебе тоже пора идти спать, Андрей. Спасибо, что проводил. Спокойной ночи! – я постаралась вежливо, но настойчиво вытолкать его за дверь, но эта глыба мышц встала, как вкопанная, в дверях.

Тогда я принялась рыться в шкафу, делая вид, что ищу пижаму, но и это не помогло. Андрей доковылял до моей кровати и рухнул на неё.

– Какого… Иди спать к себе! – взорвалась я, чувствуя, что у меня всё трясётся, не то от злости, не то от омерзения.

Лёжа лицом в подушке, он что–то пробормотал, но я не разобрала, да и вряд ли он мог сказать что–то путное. Я принялась раскачивать его, пыталась свалить с кровати. И всё это, вместо того, чтобы плюнуть и уйти в другую спальню… Я не успела заметить, как и что произошло, случайно ли, специально, но он ухватился за мои руки и опрокинул меня на постель. Я открыла рот, чтобы сказать что–то, крайне неприличное и отрезвляюще грубое, но только застыла с глупым выражением лица. Продолжая держать мои руки, Андрей поднялся надо мной и глядел очень внимательно.

– Ты действительно думаешь, что я пьян?.. С полбутылки вискаря? – негромко, но очень чётко и трезво сказал он, и язык у него уже совсем не заплетался. Андрей смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых не было ни капли пьяного блеска…

– Да мне все равно… – я постаралась сделать вид, что ничего не понимаю, – нажрался ты, или нет, я хочу спать. Уходи! – как же я пожалела, что сумка моя с баллончиком осталась внизу, но разве я могла подумать, что чёртов баллончик пригодится мне в моей же комнате?!

Андрей покачал головой, шутливо сжав губы.

– Я подпишу завтра всё, что ты скажешь… – у меня не осталось другого выхода.

– Да ничего ты не подпишешь, – только усмехнулся он над моим испугом, – и не подписала бы…

Мне стало очень страшно. Наверное, вообще никогда не было так страшно. Он ясно дал понять, что то, чего я боюсь, не самое страшное в жизни. Он всерьёз намеревался убить меня сегодня. Я не имела ни малейшего понятия, сколько стоит мамина компания, да и не задумывалась об этом никогда, но теперь поняла, что вполне достаточно, чтобы лишить человека жизни. И мамина машина взорвалась именно из–за этого. И Андрей сошел с ума из–за этих денег… Не знаю, почему, но я стала улыбаться ему. Сквозь слезы, но улыбалась. Наверное, это нервное, такая реакция психики… Я осознала, но не поверила до конца, что всё именно так случится, как я думаю.

– Ты хотел меня напугать? У тебя это хорошо получилось… Я поняла, что тебе это важно. Я вообще глупо себя повела. Пожалуйста, отпусти…

– И что будет? – казалось, он просто играет со мной, но всё равно хотелось на что–то надеяться.

– Ты уйдёшь, я лягу спать, а завтра мы поедем в офис и… Да сдалась мне эта компания! Неужели ты поверил, что она мне нужна?..

– Не убедила, – он захватил две мои руки одной, а свободной расстегнул мою гимнастерку.

Я заёрзала, стараясь хотя бы освободить ноги, но удалось лишь брыкнуть его в живот. Мгновенно последовала его реакция – локтем мне в живот. Я согнулась, насколько это было возможно. Обжигающая боль разлилась внутри, а обида и страх накатили новой волной слез.

* * *

Не думала, что этой ночью мне удастся заснуть, хотя, конечно, я вообще о другом думала… Я заснула, не помню почти ничего. Ни как все это закончилось, ни того, что он говорил. А ведь он говорил что–то все время… почти все то время, что…

Первое, что я помню – я проснулась в палате. Это была аккуратная, чистая комната в какой–то частной клинике. Голова страшно болела и кружилась, меня мутило. Все тело ныло так, как в прошлую зиму, когда я не одну неделю провела в постели с тяжелой ангиной. Жар, полутьма в глазах, хотя палата хорошо освещалась потолочными неонами. Мне было не страшно, но ужасно противно, гнусно… но я не знала, отчего. Я не помнила ничего! Дверь распахнулась, и вошли двое. Я сфокусировала взгляд… Это пришел Андрей и с ним доктор. Ну, по крайней мере, пожилой человек в белом халате. Я и не стала бы предполагать, что он кто–то другой. Мне в тот момент трудно было понять, что происходит, и я была рада, что Андрей здесь, что я не одна в этом чужом месте. Тем более что минутой назад я будто ледяным душем, была повержена воспоминанием о том, что мамы больше нет… Это – единственное, что четко было в моей памяти тогда. И Андрей сел рядом, заговорил со мной, как с дочерью… Врач проверил мой пульс, посветил в зрачки своей гестаповской ручкой–фонариком и спросил, что я чувствую, на что жалуюсь. Я выдала все, как есть, мол, мутит, голова и т.д. Тогда он ушел. А Андрей остался сидеть на моей постели.

– Что произошло? Я больна?.. – я попыталась выяснить у него обстоятельства того, как попала сюда.

– Да… – он потянул паузу с нервно–натянутой улыбкой, – заставила ты меня понервничать, Лизавета. Я не должен был тебе разрешать пить на похоронах. По крайней мере, столько…

– Пить? – я напрягла память, всплыло то, как меня стошнило в машине. – О, черт! Это отравление? Чего они говорят? (я имела в виду врачей).

– Может, и отравление. Я тебя не мог добудиться, когда домой приехали. Если честно, испугался ужасно… – он уткнулся лбом в растопыренные пальцы, краснея. – Главное, услышал, что дышишь, и… развернулся и прямиком сюда, в клинику.

– А чего они делали? – с интересом расспрашивала я, но казалось, каждый мой вопрос заставляет его дико напрягаться.

– Врачи?.. – растерялся он.

– Кто же еще… – хмыкнула я, пытаясь разглядеть, что скрывает его фальшивое поведение.

– Что–то вкололи… Тебе сейчас нужно будет пройти обследование. Говорят, это может быть аппендицит.

Я испугалась. Нет, даже смешно! Я испугалась, что меня будут оперировать в этой клинике… Да лучше бы все было действительно так, как он говорит! Конечно, можно было понять моё состояние, почему я так расстроилась, расплакалась. Мне подумалось, что мама очень нужна мне здесь, сейчас, тем более, если мне предстоит операция… Если бы она была здесь, я бы ничего не боялась…

Никто её не мог заменить, тем более, Андрей! Он погладил меня по голове, сказал, что это совсем не так страшно, как я себе представляю, но… от его прикосновения меня почему–то бросило в жар. Я очень сильно вспотела. Даже больничная пижама прилипла к телу. Я оттолкнула его руку. И тут с его лицом произошли изменения. Оно все напряглось, заходили скулы, будто он вот–вот плюнет мне в лицо. А потом он стал улыбаться. Не фальшиво, с чувством! С чувством мерзкой самоуверенности и безнаказанности, нагло и даже загадочно, будто я еще многого не знаю и не понимаю. Потом ничего не сказал. Просто встал и ушел.

* * *

Я лежала в палате и думала, пыталась предположить, что все это значит, размышляла, рассуждала, старалась вспомнить. Я подумала – какая связь между отравлением водкой и аппендицитом? Не понимаю, неужели алкоголь оседает в желудке, как пища?.. Бред какой–то! – вспомнить так ничего и не удалось, но чувствовала я себя и вправду как при температуре. Потом пришел «доктор» и проводил меня в процедурный кабинет для этого самого «обследования». Вот тогда у меня появились первые подозрения, что что–то действительно не так. Клиника оказалась очень небольшой. На весь этаж насчиталось не больше пяти комнат, дверей я имею в виду, закрытых дверей, без табличек и номеров. Будто палат тут и не было вовсе. Правда, в остальном все соответствовало виду больницы. То есть оборудование и все остальное у них было. Все новое, чистое. Запах нашатыря и хлорки, и еще чего–то, очень больничного. В процедурном стояло кресло, обтянутое новеньким серым дерматином. Рядом какие–то аппараты. Еще это кресло… оно что–то среднее между зубным и гинекологическим. Оно располагало пациента полулежа.

– Руки на подлокотники, – сказал мне врач тоже очень убедительно, холодно, цинично, как врачи обычно произносят надоевшие им формальности.

Я села, локти положила, как он сказал. В кресле было слишком удобно. Захотелось спать. Он позвал сестру. Та проделала несколько процедур сразу. Кровь из пальца, из вены, мазок и всякие прочие неприятности. Когда она закончила (врач сидел, заполнял мою карту), ушла со всеми пробирками, а я так и сидела дальше.

– Можно идти? – неуверенно спросила я, глядя на доктора, а потом, когда он оглянулся – на открытую дверь.

Вместо ответа, он бросил ручку, встал и прикрыл дверь. Стало тихо. Только шум приборов и гудение его настольной лампы.

– Посиди пока… – небрежно бросил он, когда опустился обратно за стол. Он был слишком занят, чтоб разговаривать, объяснять.

Да я и не возражала. В кресле было уютно. Конечно, сначала оно было холодное и влажное от дез–раствора, но теперь я нагрела его собой. Я решила подремать, пока он занят картой. Тут, в полудреме мне подумалось – «Почему он меня ни о чем не спрашивает?.. Ведь он должен знать мои данные, адрес, год рождения и т.д. Я ведь никогда не наблюдалась в этой клинике…» – я приоткрыла глаза, и увидела, что он время от времени на меня поглядывает, отрываясь от своей писанины.

– Вам мой отчим сказал мои данные? – я даже не старалась быть вежливой.

Мужчина растерялся. Я испугалась. Хотя еще не понимала, чего мне нужно бояться…

– Паспортные данные? Да, он все заполнил сам, как только вас привез, – наконец ответил он, снова очень сухо, отстраненно, увлеченно копаясь в журнале, видимо, в собственных записях.

– Он уже уехал? – мне этот его уход тоже не понравился. У меня операция, а он! Он просто смылся. «Никогда не прощу», – подумала я тогда.

– Да, он сказал, что не спал всю ночь. Ему нужно отдохнуть. Просил вам передать, что приедет завтра днем, – он закрыл свои записи и поднялся из–за стола. – Голова еще кружится?

– Сейчас уже нет. Но, если потрясти вот так… – я помотала из стороны в сторону головой, – кружится.

Доктор чуть заметно улыбнулся мне.

– Значит, не надо трясти пока…

Я оценила и тоже ему улыбнулась. Он казался вполне милым человеком. Разрядил обстановку своим шутливым настроением.

– У меня, правда, аппендицит? – мой голос даже дрогнул при этих словах, так мне было не по себе.

– Мы это скоро узнаем. Экспресс анализы вот–вот будут готовы. А потом, если понадобится, мы сделаем УЗИ, и тогда я точно скажу, – он все правильно и логично говорил, и меня перестало грызть это ощущение загадочности, подозрительности… – Что, никогда раньше не оперировали? – не люблю, когда врачи так говорят, безлико, будто к кому–то другому обращаются, а оказывается, что к тебе, ведь больше нет никого рядом.

– Нет… – я покачала головой и почувствовала, что снова мутит.

– Не мотай головой, – усмехнулся он. – Я сейчас вернусь, посиди пока…

Доктор вышел в коридор, закрыл дверь… запер! Он так резко перешел на «ты», но меня это не злило. Он мне понравился как раз тем, что попытался меня разрядить, показать, что все вокруг не так уж официозно. «Вот только то, что он дверь закрыл на ключ… ну, наверное, и этому есть логическое объяснение…» – подумала я. Если бы хоть толика памяти вернулась ко мне тогда, я, наверное, встала бы и просмотрела все бумаги на его столе, выглянула бы в окно… он оказался так не предусмотрителен. А ведь я могла соврать, что не помню ничего… Тогда бы мне многое стало ясно. Но… что говорить, я пребывала в таком глубоком спокойствии и неведении, что даже не знала, что и где могла бы обнаружить. Вероятно, он на то и рассчитывал, не стал пугать, не хотел, чтобы я заподозрила что–то до определенного момента. А потом… он вернулся с моими результатами. Еще более оживленный, чем когда уходил. Он принялся закреплять листы в карту, но в его движениях наблюдалась какая–то нервозность, торопливость, суета…

– Ну, что там?.. – я заерзала на кресле, хотела даже слезть, но он не велел, жестом показывая еще посидеть.

– Там?.. – он взял в руки карту и заходил с ней по кабинету, – Там, в принципе, все хорошо, как я и предполагал. А у тебя легкое отравление токсином.

– То есть… алкоголем?.. – мне было трудно его понять, и его веселье… будто это ему должны были вспарывать брюхо, а не мне.

– Необязательно алкоголем… – он небрежно бросил карту на стол и принялся рыться по ящикам, ища что–то. Он делал все так, будто сам только что выпил. Мне это совсем не понравилось. «Что может быть хуже пьяного врача?!» Наконец он взял все, что хотел и присел на табурет, где недавно сидела сестра, бравшая у меня анализы, рядом со мной. На столике разложил все, потом, как будто отстраняясь от всего этого, прикрыл ладонями колени и взглянул мне в глаза так воодушевленно весело… – Мне теперь надо кое–что сделать…

«Кое–что?! Врачи так не говорят!» Страх снова стал разливаться по моим венам. Вернее, наверное, это был адреналин… Много–много адреналина.

– Что значит: «Кое–что»?.. Вы сказали, что это – не аппендицит, что операция мне не нужна. Что еще?.. – мой голос так дрожал, будто я сейчас расплачусь.

– Это – не аппендицит, – согласился он совершенно спокойным тоном, вставая передо мной во весь рост. – Операции никакой не будет. Пожалуйста, Елизавета Петровна, не впадай в истерику. Что тебя так напугало?

«Ну вот, он снова вернулся к официальному тону. Даже отчество мое запомнил из карты. Что же ему нужно?..»

– Это ваше выражение: «Кое–что»! Почему не называть вещи своими именами? – нет, я – все–таки вздорная девчонка. – Или это слишком для меня заумно, вы считаете?..

Любой нормальный медик вышвырнул бы меня вон после такого, но этот… Он даже глазом не моргнул, пока я кричала. Он просто взял и пристегнул мои руки к подлокотникам. Сначала одно запястье, потом я стала отталкивать его, но он справился и вторую руку привязал. Навалился корпусом, и ноги тоже ремнями перетянул. «Доктор Франкенштейн какой–то! Господи, он маньяк… это конец…» – я чувствовала, что вот–вот заплачу, но была, наверное, слишком напугана необъяснимостью происходящего. Когда в голове нарисовалась сцена насилия, вот тут меня пробрало. Я кричала и плакала навзрыд, но и тогда мне не было по–настоящему страшно, как стало потом… когда я все узнала. «Франкенштейн», как ни в чем не бывало, не обращая никакого внимания на мои крики и слезы, сел. Он взял со столика жгут, здоровенный шприц и приготовил пакет для плазмы. С хладнокровием убийцы перетянул мою левую руку выше локтя, пальцами обхватил локоть… такие сильные пальцы. Когда кровь стала поступать по трубке в пакет, доктор отстранился и перевел дух. «Он все–таки нервничал, значит живой, не робот!» – иронизировала я, уже молча, наблюдая за ним.

– Не поймешь, но придется… – вздохнул он, уставив взгляд себе в коленки. – Тебе придется многое принять и понять, Лиза.

Я лишь всхлипывала в ответ, не решаясь и не желая говорить с маньяком. Он продолжал:

– То, что у тебя было – отравление наркозом… – он мельком взглянул на меня, – наркотическое опьянение… – снова короткий взгляд, – Снотворного перебра… ла… – он долго не решался произнести окончание, будто знал, что я не сама его приняла.

– Снотворного?.. – мой голос снова хрипел, да я уже привыкла к этому. – При чем тут снотворное? Я не понимаю, что происходит… Что вам нужно? Вы… вы… – я не решилась сказать, это прозвучало бы так глупо.

– Я вовсе не монстр… большего зла, чем сейчас, с тобой никто здесь не сделает. Это пока все, что я могу сказать.

– Вам… – я взглянула на катетер, по которому моя кровь уходила из тела, – нужна кровь? Это – контрабанда какая–то? Вы её продаете?

Доктор улыбнулся мне, не зло, а даже как–то с сочувствием.

– Ты все правильно поняла. Ты молодец, Лиза. Надеюсь, мы с тобой подружимся, и ты не станешь слишком на меня злиться, ведь я здесь выполняю свою работу, не более… Надо мной есть начальство, покровители и все прочие, так что… я – не «Доктор Зло»…

– Подружимся? Да, конечно… в гробу я вас видела! Где Андрей?! Где мой отчим? Вы видели его? Он по стенке вас всех размажет! Он занимался борьбой. У него и пистолет есть. Он завтра приедет и башку вам разнесет, выродки ненормальные! Ну, как вам такая дружба?! – я вконец сорвала голос и не могла больше кричать. И сил не было. Вместе с кровью уходила моя жизненная сила, моя жизнь! Я ведь не знала, сколько нужно, чтобы умереть от потери крови. И я вдруг задумалась над этим и замолчала. Все это перестало иметь смысл. «В любом случае, до завтра я не доживу…»

– Знаешь… – доктора мой спич не убедил, он грустно вздохнул снова, – ты здесь не единственная, но ты одна такая… И, если честно, мне действительно очень жаль…

Я не смогла ничего сказать, я лишь повернулась к нему, когда он вынимал иглу из моей руки. Опустила голову на подголовник, закрыла глаза… глубоко–глубоко дышала, чтобы не забыть дышать. Пакет наполнился, с меня сняли жгут. Стало легче.

– Вы меня долго… будете держать?.. – не открывала глаз, боялась… Я вообще не шевелилась.

– Задай вопрос иначе, пожалуйста… – судя по голосу, ему, и вправду, было тяжело.

– Сколько я буду еще жить?

– Долго. Достаточно долго. Мы здесь никого не убиваем. Мы делаем то, что делаем.

– Как сухо… У вас есть дети?

– Отдохни… – это – все, что он ответил.

Я глядела в потолок, и мысли, словно острые осколки, словно хищные птицы… так и вонзались в мозг, в сердце. Было очень тяжело дышать. Лицо горело, наверное, от соли, от слез. Рука противно ныла. Доктор прижимал тампон, держал его на месте прокола, как положено. Я решила не думать о нем, не замечать, будто его и нет… иначе во мне бы ничего не осталось кроме ненависти. А я думала о том, что произошло со мной за эти сутки. «Мама… мамочка, мне так страшно! Я так и умру здесь?.. Никогда больше не выйду из этого притона?!» – я непроизвольно взглянула в его глаза, а он в это время глядел на меня. Отвернулся, спрятал глаза, но я успела увидеть в них неподдельное сострадание.

– Андрей вам ничего больше не говорил обо мне? Кроме паспортных данных… на кой они вам… не знаю… – закончила я, рассуждая вслух.

– Мне? Нет, ничего. А что?

– Не знаю… – на самом деле я долго подбирала вопрос, чтобы не молчать, чтобы говорить, чтобы не сойти с ума, чтобы не заплакать снова… Не знаю, зачем я об этом спросила. Конечно, о маме он не стал ничего говорить. Им здесь совершенно побоку мое состояние.

Доктор встал, открыл дверь, высунулся в коридор и кому–то сказал: «Подойдите». Послышались приближающиеся шаги. Я была спиной ко входу, не видела, но слышала, как кто–то вошел, остановился на пороге, рядом с доктором.

– Все? Закончили?

Это прозвучало так обыденно, так… привычно для них! Этот их «бизнес» явно был поставлен на поток. Здесь существовала уже целая система, четкая, выработанная… годами.

Этот человек – охранник, подошел ко мне и принялся расстегивать ремни, даже не глядя на меня, не разглядывая. Я же от него глаз не отводила. Обычная черная форма охраны, голубая рубашка… чистая. Довольно молодой парень, типичная шпана. Таких почему–то как раз и берут в охранники. А еще уголовников и прочую шантрапу. Но что–то было в нем… не то, что–то неуловимое, вокруг него, будто какой–то эфир… Глупо, но мне казалось, будто вокруг него какая–то аура, усыпляющая, отравляющая всех, кто с ней соприкасается. Как будто он – оголенный электропровод, а воздух вокруг него наполнен электромагнитным полем. Жуткое ощущение. Я даже забыла, что хотела бежать, едва мне освободят руки. Парень потянул меня за здоровую руку, и перехватил за локоть, когда я спустилась с кресла.

– Он проводит тебя в палату, – объяснил доктор, когда почувствовал на себе мой кричащий взгляд. – Я еще к тебе зайду.

Охранник вывел меня в коридор и повел к железным дверям на лестницу. Его пальцы несильно, но навязчиво сжимали руку. В них тоже было это «электричество». Я все пыталась понять, что за действие оно оказывает на меня. Я оказалась в каком–то ступоре. Паника, и в то же время, невозможность вздохнуть свободно. Словно он не за руку меня держал, а всю заковал в цепи, обмотал веревками с ног до головы…

Он отпер двери, и мы оказались на лестничной площадке. Поднимались наверх. Я ухватилась за перила левой рукой и почти без всякой задней мысли глянула вниз… просто посмотреть, на каком мы этаже… далеко ли выход?..

– Не советую даже думать! – услышала я. Его голос был вполне обычным, как у любого гопника, прокуренный, подростковый, ломающийся. Парня явно что–то веселило. Он и угрозу произнес с улыбкой…

– Я ведь лежала там, на том же этаже. Там моя палата… – меня напугала эта перемена места… «Зачем? Куда?»

– Там карантин. Наверху палаты.

Он был немногословен, хотя было очевидно, что сдерживается. Ему хотелось много, чего сказать. Меня это заинтересовало. Захотелось его разговорить.

– Здесь вообще много народу? «Больных», я имею в виду…

– Сейчас сама все увидишь… – парень на одном из пролетов остановился и придержал меня. Оглядел с ног до головы оценивающе. Я его тоже «оценила». Подумала, что он достаточно тощий и даже сухой, не сильный, но, наверное, очень быстрый. «Такие невзрачные ребята отличаются энергичностью. В момент атаки они молниеносно и точно наносят удары… Откуда я это знаю?.. Я видела уличные драки. Несколько раз даже пришлось стать их непосредственной участницей. А еще у меня есть такой друг… был… учились вместе… Итак, я окончательно решила – не выйдет. Он догонит раньше, чем я успею сообразить, куда бежать. Да и состояние для беготни не подходящее… не то, что для борьбы. Надо сперва осмотреться, оценить все, проведать…»

– Иди вперед, – он толкнул меня и отпустил локоть, а сам остался внизу.

Я прошла до следующей площадки и оглянулась, не понимая, что он делает. Потом поняла, когда оглянулась. Его улыбка стала еще шире, хоть и улыбался он, не размыкая губ.

– «Посвящение» пройдешь, заглядывай на чай… Я по четвергам дежурю…

Вероятно, это было предложение пошлого характера, но я отдала все внимание первому слову…

– Посвящение?.. – я пошла дальше, но он остановил меня, сказав, что уже пришли.

Позвонил дважды в звонок на железной двери.

– Что это за «посвящение»? В чем оно заключается? – повторила вопрос я.

Но парень только лыбился, чем сильно меня пугал и бесил. По точно такому же коридору, что и внизу, мы прошли к палате. Он отпер дверь. Внутри было темно. Поперек комнаты три койки у одной стены и три у другой, обычные больничные койки, без ремней и пр. Я хотела и в третий раз спросить, но он толкнул меня внутрь, подмигнул и захлопнул дверь, запер…

– Черт… А свет тут не включается, что ли?! – я поводила руками по стене у двери, но свет вдруг зажегся позади меня, у самого окна. Неяркий ночник, настольная лампа какая–то. Я вздрогнула.

– Не включай верхний свет… – зашептал мужской голос из темноты.

Я подумала, что там не иначе, как «Человек–Паук»… или Вий, или… В общем с этим своим «посвящением» охранник расшатал мне нервы так, что я вскрикнула и прижалась спиной к двери.

– Не ори! – шепотом воскликнул ОН и приблизил лицо к источнику света. – Спят же все…

Я разглядела толстяка на дальней койке, у окна, в левом углу комнаты. У мужчины было круглое, блестящее, но бледное лицо. Такой зеленоватый, немощный оттенок, так нехарактерный для толстяков. «Меня положили в палату с мужчиной! Ну, это – просто верх низости…»

– Ближняя к тебе кровать свободна… – снова зашептал он.

Я еще немного постояла, пока глаза не привыкли к тусклому свету, потом села на постель, подложив под спину подушку. «Все спят?!» – я оглядела кровати. На трех из них, не считая кровати толстяка, точно кто–то спал! Рядом со мной, напротив и рядом с ним. У окна вроде никого не было, и я быстро перебазировалась на ту койку. Так было удобнее говорить, и не будить никого… и вообще так было меньше страшно. Хоть кто–то здесь подавал признаки «жизни». Не в том плане, что живой и здоровый, а в том, что попасть в комнату, полную спящего народа, даже не зная никого из них… было очень неприятно. А этого можно было хотя бы разглядеть получше.

– Макс… – шепотом представился он, протягивая мне мясистую руку.

– Лиза… – я пожала его мягкую ладонь. Она была холодной и влажной. Не заморачиваясь правилами приличия, я вытерла руку о простыню.

– Твоя первая ночь?.. Страшно?.. – с пониманием спросил он.

Я легла на живот и сложила руки на бортике кровати.

– Угу.

Макс сел, спустил босые ноги на прикроватный коврик, размышляя, как бы меня утешить.

– А ты давно здесь?.. – я не стала дожидаться, пока он придумает какое–либо дурацкое утешение в духе: «Все будет хорошо».

– Больше года, – кивнул он, но, казалось, этим он не очень–то расстроен, – Да мне–то что… Меня никто не ждет и искать не будет. Здесь сносно кормят, и есть все, что нужно… А тебя–то они зря сюда… Ты вон какая… Холеная, загорелая. Наверняка, искать начнут. Много шуму будет в городе…

– Я боюсь, Макс… – я подтащила подушку и уткнулась в нее лицом, чтобы он не видел слез, – очень хочу, чтобы так оно и было…

* * *

Мы проболтали с ним до рассвета. Я кратко поведала, что со мной за эти сутки успело случиться. Он рассказал, что его семья несколько лет назад погибла. Их самолет разбился где–то в Германии. Макс вылетел на опознание, а на обратном пути его обворовали и выкинули из поезда (самолетом он из принципа не полетел). Все документы, даже ключи от машины и квартиры… В общем, когда он наклянчил по электричкам достаточно денег, вернулся домой, а там… совсем другие люди, и квартира продана, а он – никто. БОМЖ, Люмпен… Когда бандиты узнали, что он пытается восстановить документы – выкинули его из города и пригрозили убить. Так Макс стал бродягой. Банально, но как человеческая судьба может быть банальной?.. Трагедия всегда трагедия, даже если подобное случалось уже с множеством людей…

– И ты спал прямо на улице?

– Летом да, зимой приходилось искать теплые места. Били, гоняли… пока с ребятами местными не познакомился. У них перекантовался, а потом… мне предложили подработать.

– Подработать?..

– Ну да. Сказали, что, если я сдам все положенные анализы, мне будут платить за донорскую кровь. Анализы мне оплатили они же, эти же ребята…

– Зачем? – я поморщила лоб, пытаясь разобрать, в чем подвох.

– Не понимаешь?

Я покачала головой, заинтригованно глядя на него.

– За меня они получили гораздо больше, чем потратили на анализы.

До меня дошло. «Его продали!» Сейчас мне показалось, что Макс все–таки расстроился, вспоминая, как с ним обошлись.

– Но я, в принципе, не жалею, – поспешил оправдаться он. – Они, конечно, обошлись со мной, как с куском мяса… Продали по выгодной цене, но мне здесь лучше, чем там, на улице… Имя я все равно свое не верну. В тот дом и так не хочу возвращаться. Так хоть не сдохну с голода. Здесь и выпить можно в праздники, и почитать, телек посмотреть и… еще кое–чего можно. Для меня – почти рай! – он грустно и сдавленно рассмеялся. – Большего и не надо…

– Выпить? Они же… продают кровь. Разве они могут допустить алкоголь в своем «товаре»?.. – я поднялась с подушки и снова уставилась на него во все глаза.

– Да им нравится. Это – особый вид «товара». Наклеивают, конечно, специальные ярлычки или вроде того… И стоит дешевле, но спрос не меньше, чем на чистую.

Он замолчал, глядя на меня виновато. Наверное, в моих глазах появился такой ужас и такое омерзение от его циничных рассуждений, что Макс поспешил извиниться.

– Да ладно, я понимаю, ты сам уже привык ко всему… Я вспомнила, у меня ведь только что взяли кровь и, как я поняла, уже не на анализ. Целый такой «пакетик». А у меня, он сказал, отравление токсинами, и алкоголя в крови предостаточно… Но как же снотворное? Разве можно?..

– А… – он небрежно махнул рукой, – этим все можно. Наркота их вообще не берет.

– «Их», это кого? – я даже не начинала строить предположений. Боялась, в голову полезет всякая муть. Но эту «муть» Макс как раз и озвучил:

– Ну, эти, кровососы… – он украдкой взглянул на меня и понял, что я была не осведомлена, – ну, ладно, спать уже пора. Завтра наговоримся еще.

– Нет, погоди! – я злилась, я боялась, я насмехалась над спятившим толстяком, и все одновременно.

– Не кричи! – зашипел он. – Ну давай, потом поговорим. Я устал…

– Ты не пил сегодня ничего?.. – намекнула я.

– Сегодня нет.

– Тогда что ты пытался сказать только что? – я продолжала допрос с пристрастием, и Макс сломался.

– Я сказал то, что хотел сказать, ну, как есть, так и сказал. Я думал, ты уже в курсе… думал, тебе сказали… – он виновато опустил глаза.

– Что сказали?

– Для тебя это слишком сегодня. Боюсь… ты сорваться можешь. Наделаешь глупостей. А они еще и мне наваляют, за то, что сразу все выложил… – стал оправдываться толстяк.

– Поздно. Ты проговорился уже. Что означает: «Кровососы»? Кого здесь так называют?

– Наверное, тех, кто сосет кровь… – громко и очень раздраженно подал голос человек с соседней койки, – вы запарили уже, ребята. Дайте поспать. Макс, оставь ее в покое. Завтра сама все узнает. Док завтра обход мутит. Он у нас добрый, сам ей и расскажет. Тебя ж потом повесят…

– Блин, так я и пытаюсь! – отчаянно зашептал Макс ему в ответ. – Я к ней, что ли, пристал с вопросами?!

Парень повернулся лицом к нам и приподнялся на локте, чтобы разглядеть меня. Я его тоже рассматривала. Молодой и даже, вроде, сильный. Плечи такие… накачанные. Видно, был уже в армии. Только что–то в его движениях было не так… Он сел, свесив вниз одну ногу.

– Привет… – я ему улыбнулась. Он мне – нет.

– Это – Леха, «чеченец». У него ноги нет, – прокомментировал Макс.

– Завались, жирный! Привычка у тебя всё в момент сливать, – разозлился парень. – В жопе вода не держится?!

– Сам бы взял и представился девушке. Я бы молчал.

– Вот и молчи, свинья! Распи… л своим попутчикам–собутыльничкам про семью, вот и остался бомжем…

– По–твоему, он виноват, что в людях ни души, ни совести не оказалось?.. – вступилась я.

– По–моему, ты вообще еще слишком сопливая, чтобы что–то понимать! – ни секунды не думая, отчеканил солдат. – Те, кто пьет кровь, называются вампирами! Это даже дети знают…

– Ты серьезно? – я улыбнулась ему с таким наиграно–глупым видом.

– Нет, бл–ь, шутки с тобой шучу. Сказки на ночь замутил. Смешная шутка? – он наклонился в мою сторону, глядя исподлобья. – А теперь пойди, охраннику скажи, какая она смешная…

– Охраннику?.. – я уже не улыбалась, я перевела взгляд на Макса. Тот кивнул.

– Да, они тоже из «этих». Такая крыша, по их распоряжению и охрана «такая»…

Я слушала его, но мне и тогда верилось с трудом, хотя тут же вспомнилось странное чувство, ощущение опасности рядом с тем парнем в форме. Но он такой… молодой! Такой обычный. Типичная гопота… дворовая шпана… вампир?.. Пожалуй, Макс был прав. Это уже слишком. За сегодня не переварить столько. Я сидела, молча. Может, даже не шевелясь.

– А теперь «спокойной» ночи. Завтра разбудят рано… – солдат лег и отвернулся от нас.

Макс выключил свет и тоже лег. Я слышала, как он ворочается и кряхтит, и вправду, готовясь заснуть. Я действительно очень устала, и голова гудела, и глаза чесались, но… мне так не хотелось, чтобы они все заснули. Мне было так тошно. Все же пришлось лечь под одеяло и закрыть глаза.

– Макс… – прошептала я, как можно тише.

– Завтра, Лиз, завтра, ладно?..

– Один вопрос. Ну, пожалуйста…

– Ну…

– Док сказал… здесь… Ну, в общем, правда, что никого не убивают?..

Толстяк облегченно выдохнул.

– Правда.

* * *

Остатки снотворного в крови, усталость, «донорство» – они сделали свое дело. Я все–таки отключилась, когда уже начало светать. Не знаю, сколько часов мне удалось поспать, но видимо очень немного. Утром в палате стало шумно. Сразу несколько голосов разбудили меня. Так не хотелось открывать глаза, не хотелось вновь попасть в этот кошмарный сон. Голоса были спокойными. Никто не спорил, не повышал тона. Велась обычная, бытовая беседа. Я узнала голос доктора… Комната оказалась залита светом. Сегодня было такое яркое солнце! В этом аду… появление солнца казалось кощунством… Как оно могло заглянуть сюда?! В его лучах все выглядело нормой. То есть, вся эта «организация», весь тот мерзкий бред, что поведали мне ночью… будто ничего особенного и нет. Все ведут себя, как в обычной больнице! Никогда бы не подумала, что буду так сильно ждать появления Андрея. Мне так безумно хотелось увидеть его, обнять… Хотелось, чтоб он геройски спас меня из этой «психбольницы», чтоб я забыла все, как страшный сон… Он перебил бы всех охранников… «Возможно, он будет ранен. Но мы отсюда выберемся! Я сама поведу машину. Только бы у него получилось!» – молилась я. И голос Доктора–Зло меня окончательно разбудил:

– Лиза, доброе утро!

Я повернулась к нему и взглянула с таким омерзением…

– Оно будет добрым, когда это заведение выжгут напалмом… – изрекла я, сама от себя не ожидая такой злости в голосе.

– Все идут завтракать, но… если ты не голодна, можешь поспать до обеда, – невозмутимо отвечал он.

Я так и сделала. Я подумала, что лучше буду спать, пока все это не закончится, чтобы не думать все время, не волноваться… Просто дождусь Андрея. Он меня разбудит…

Только разбудил меня Макс, а не Андрей. Еще толком не проснувшись, я спросила:

– Там внизу никакого шума? Ничего не происходит?..

– Да нет… Все тихо. А что должно произойти?.. – испугался Макс.

– Мой отчим скоро приедет… – я встала, оглядывая палату. Никого, кроме Макса и «чеченца», не было. Наверное, все уже ушли обедать.

– Так что должно произойти? – так и не понял Макс.

– Она ждет штурма! – с ухмылкой пояснил солдат.

– А–а–а–а… – грустно протянул Макс. – Ты обедать идешь? – спросил он меня, не придав никакого значения услышанному.

– Ты говорил, хорошо кормят?.. – я потерла глаза. «Почему бы не поесть бесплатно, тем более, если вкусно! Они забрали у меня столько крови. Надо же хоть что–то получить взамен…» – расчетливо рассудила я, хладнокровно. Научилась у них всех. Эта циничность помогала им выжить. Мне тоже стало легче.

– Пошли, – кивнула я.

Столовая находилась этажом ниже. Едва мы подошли к железным дверям, нам открыл охранник. Он сам находился на лестничной площадке, где нет окон. В коридор не выходил. Я снова задумалась над тем, что сказал солдат. «Если они днем только на лестницах… кто же следит за порядком на этажах? Неужели они действительно… вам… пиры?.. Бред…» – мы спустились в сопровождении охранника. Там, у дверей стоял второй. Он впустил нас, но тоже не заходил.

В большой, ярко освещенной солнцем столовой было полно народу! Я едва не вскрикнула от ужаса. Так мне стало не по себе. Я не стала считать, но здесь было человек сорок! Женщины и мужчины. Все примерно старше тридцати, но и не старики. От тридцати до сорока примерно. Максу тоже на вид было лет тридцать с чем–то…

Мы сели за стол. Макс сунул мне листок. Что–то, вроде меню. Я принялась читать. Кухня, конечно, была не ресторанная, похоже, диетическая. Никакого мяса, кроме куриного. Ничего острого… Салаты свежие, множество блюд из картофеля. Супы…

– Ну, выбрала? – нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, спросил Макс. Видно, он был очень голоден. – Можешь заказывать все, что угодно, в неограниченном количестве…

– Порекомендуешь что–нибудь?.. – я растерялась, глядя на такое, практически вегетарианское меню.

– Куриный суп на первое, салат «Цезарь», запеканка с джемом…

– Идет! Всего этого, по две порции, – улыбнулась я.

Макс обрадовался моему аппетиту и поспешил к шведскому столу. Чеченец уже чего–то себе набрал, и как раз вернулся за стол. Все бы было даже весело и легко… и я почти пришла в себя в этом жутком месте, но тут вошел Док, и все настроение опять рассеялось. Налетели черные мысли, страшилки Лехи о вампирах… И мое осознание того, что все люди здесь, как бы замечательно они себя ни чувствовали, все они… пленники, заключенные… доноры.

– А ты собирался следить за фигурой! – подшучивал Док над Максом, когда тот подтаскивал по частям мой «заказ».

– Да это не мне! – виновато улыбался Макс.

Док взглянул на меня.

– А–а–а… Тогда бери побольше.

– Хотите откормить меня, как рождественскую индейку?.. – я сказала негромко, но очень чувственно, и, кажется, все вокруг услышали и притихли. Я даже испугалась. Но Доктора, казалось, ничем не прошибешь. Он присел рядом со мной, все еще улыбаясь.

– Зачем ты так?.. С тобой же по–хорошему… – тихо заговорил он, озираясь по сторонам, но внешне сохраняя спокойствие.

– Хочу по–плохому… – я стиснула зубы. – Не бывает по–хорошему. Вся эта ваша «дружба» очень пошло смотрится, неестественно, знаете ли… И не говорите мне, что все эти люди вас безмерно любят и уважают. Вас просто боятся, потому что за вами власть. За вами все эти охранники.

На этот раз мне, похоже, удалось расшатать его. Ни слова не ответив, он просто встал и вышел. Даже не оглянулся на меня…

– Зря… – фыркнул чеченец.

– Что? – я лениво смерила его взглядом.

– Зря портишь отношения с Доком. Он – неплохой парень… – не переставая жевать, ответил солдат.

– Да неужели! Я слышала, это в психиатрии имеет какое–то название… не помню. Какой–то синдром… любовь жертвы к своему палачу, – я глядела на него с презрением, почти так же, как утром на Доктора.

– Я ж говорил, мала еще, чтоб понимать… – вздохнул он, отворачиваясь.

Я придвинула ближе тарелку с супом.

– Который час? – спросила я у Макса.

Он кивнул мне на большие часы над входом. Они показывали без пяти три.

– Ты все ждешь, когда ОМОН нагрянет?.. – посмеялся чеченец над моим волнением.

– Леш, прекрати! – Макс благородно вступился за меня.

– Чем раньше избавится от иллюзий, тем лучше для нее же.

– Посмотрим, у кого тут иллюзии… – парировала я.

– Да отчим твой уже оттопыривается по полной, деньги просерая! – солдат сорвался на крик, снова привлекая внимание людей.

– Да что ты знаешь о нем! – я злилась, но чувствовала, что вот–вот расплачусь. Не то, чтобы я ему поверила, просто стало так тошно…

– Леш, ну, все, хватит! – Макс выглядел довольно растеряно.

– Да хватит ей мозги пудрить! Тебе ж и самому понятно давно! Он ее привез, – значит, он и продал… – чеченец закончил фразу тихо, но я расслышала.

Я ему не верила, но слезы катились из глаз. Мне было так обидно, что он такой… что не поддерживает меня, старается побольше задеть. «Пусть не верит в иллюзии, но хоть мне не мешает жить надеждой!» – думала я. Еда в горло больше не лезла. Я выскочила из–за стола. На выходе, на железной двери был звонок. Я нажала его. Макс что–то кричал, но я была зла и на него. Зла, что он не остановил своего друга, позволил ему втоптать в грязь мою надежду на спасение, разрушить мои мечты…

– …одна! – донеслось до меня, и еще. – …дождись! Стой!

Но я так и не поняла, чего он хотел. Поняла только, что он был очень обеспокоен моим уходом. Охранник запер дверь, придерживая меня за плечо. Я и не хотела сопротивляться, только бесило все вокруг. И его рука на моем плече… бесила. Я отдернула плечо, и тут же он ухватил за локоть, да так, что я хмыкнула от боли.

– Да не трогай ты меня! Куда я денусь…

– Не денешься? – знакомый голос так не порадовал меня… – Очень хорошо, – это был тот самый охранник, что ночью сопровождал меня до палаты. – Как прошла первая ночь?

– Прекрасно… – я попыталась сделать шаг к лестнице, но он удержал меня.

– Дяденьки не приставали?..

– Нет, не приставали. Мы идем наверх?! – я занервничала. Потом в голову полезли дурацкие мысли… и я совсем запаниковала. Взглянула на него… А у него желваки так и ходили в улыбке. Потом он стал поглядывать, не идет ли кто.

– Это они ПОКА не приставали… – суетливо зашептал он, подталкивая меня к стене. – Я смотрю, и посвящения пока не было…

– Что за… Что это за посвящение? Ты все пугаешь… Может, объяснишь в подробностях?.. – я глядела на него, не в глаза, куда–то в подбородок, потом на губы. Мне казалось, что это все нереально. Там нет никаких клыков. Они меня все просто пугали. Это – дурацкая шутка, не более… Но он улыбнулся, придерживая меня за горло… и я их увидела. Увидела острый длинный клык, когда парень озирался в очередной раз… длиннее обычного чуть ли не вдвое!

– Я лучше покажу… – он оскалился в открытой улыбке. Такое самолюбование! Он смаковал эти мгновения, красовался, позволил мне хорошо их разглядеть… а потом… потом я услышала звон. Такой пронзительный, но короткий… мне заложило уши почти в тот же миг. В мою шею, ниже, там, где начиналось плечо, вцепилось это… острое, обжигающее… Позже я поняла, что слышала звонок. Макс, или кто–то еще, пытался меня спасти, но никто им не открыл. И все другие охранники будто исчезли… или делали вид, что не слышат. Не знаю, кричала ли я. Помню, что открывала рот, помню, плакала. Оставаясь в сознании, я все ждала, когда это закончится, но боль только нарастала. Все горячее… Казалось, он едва сдерживается, чтобы не сомкнуть челюсти… Я так боялась этого, что старалась не шевелиться и даже не дышать. Напоследок, он положил ладонь мне на грудь и сжал, сильно, до боли… отпуская горло, отстраняясь от меня. Эта боль не перебила основную, но вернула меня в сознание.

– Скажешь кому… Ну, сама понимаешь, что будет… – прошептал он мне на ухо, хотя я его почти не слышала. – Все охранники на одно лицо… Повтори!

– Все… на одно… одинаковые… – я давила слова, задыхаясь. Сердце не поспевало за дыханием… или наоборот?..

– Хорошо… теперь идем, – он подхватил меня под руку и почти поволок наверх. Я старалась переставлять ноги, но колени подкашивались. На верхней площадке нас встретил другой охранник. Он совсем не удивился. Он вообще ничего не сказал. Только нажал какую–то кнопку на щитке справа от двери, отпер ключом дверь и подхватил меня под вторую руку. Я зажмурилась. Мне казалось, сейчас и он набросится на меня… На этаже было темно. В палате тоже. Они опустили меня на ближайшую кровать, и ушли, заперли дверь.

* * *

Не помню, как отключилась. Очнулась от возмущенных воплей Макса. Он носился по палате, от окна к двери и что–то говорил, не переставая. Я пошевелилась, и все вокруг поплыло. Голова кружилась, будто я выпила лишнего.

– Я же сказал ей, сказал! Что ж такое–то… – его истерические вопли наводили на меня тоску.

– Не в этот раз, так в другой… – лениво отвечал солдат с соседней койки, – При чем тут ты?.. Ни хрена тут от тебя не зависит, Макс…

Я снова пошевелилась и, превозмогая помутнение, приподнялась с подушки. Дождалась, пока утихнет «песчаная буря» в голове, и открыла глаза. В палате снова было светло. Дневной свет. «Наверное, у них какие–то системы на окнах…» – подумала я.

– Лиз, ты как? Я просил, чтобы Дока позвали, думал, ты не проснешься… без его помощи, – Макс подскочил ко мне, чуть ли не танцуя от переживаний. – Но они не стали его звать… – трагично закончил он.

– Я… в порядке. Не переживай.

– Я же сказал тебе! Я кричал, чтобы ты не ходила одна! Я пытался… тебя остановить, – не унимался Макс. Казалось, он вот–вот расплачется от сострадания. – Здесь нельзя… ходить поодиночке.

– Теперь я это знаю… – я даже попыталась улыбнуться, чтобы он не так расстраивался.

– Хочешь, я еще раз попробую вызвать Дока?..

– Не нужно, Макс… Спасибо, – я устала держаться на руках и опустилась на подушку. – Лучше скажи, я теперь стану… такой же, как они?

– Никем ты не станешь. От того, что он пил тебя… ты только восстанавливаться будешь дольше, чем от иглы… – по–своему обыкновению, ответил чеченец, хотя его не спрашивали.

В тот день никто не приехал. Ничего не произошло больше. Я спала по полчаса, просыпалась от боли, и снова засыпала. Андрея не было. И тогда я подумала: «Ведь это Док мне сказал, что Андрей приедет. Вроде как передал его слова, но откуда мне знать, как оно было на самом деле?! Он, конечно же, придумал это все. А может, они его вообще убили?.. Или посадили так же «на иглу», но где–нибудь на другом этаже… В общем, верить словам доктора было глупо с моей стороны…» И мне стало страшно. Именно тогда, когда я, наконец, осознала, что никто за мной не приедет, не спасет, и что я… навсегда останусь здесь. А еще, меня не покидало чувство… такое странное чувство, когда я вспоминала момент укуса… будто что–то подобное уже было! Я даже вспомнила, почему мне так показалось – я видела сон очень давно. Мы еще жили в другом городе. Я училась в школе. Этот сон я помнила всю жизнь, такой реалистичный, четкий по ощущениям… Будто один мой знакомый… (он ужасно нравился мне тогда) пригласил меня домой. Мы очень подружились. Пили что–то, даже танцевали… потом целовались… а потом эта боль, страх… Почти все так, как было со мной несколько часов назад. В этот раз, правда, наяву, и гораздо больнее, страшнее, да еще и чувство мерзости, грязи… во сне такого не было. Помню, что заболела после этого сна. То ли гриппом, то ли ангиной… В общем, это был «лихорадочный сон», так что я не удивилась.

На ужин я не пошла. Зато Макс принес мне много всего вкусного. Я поела прямо в постели. Здесь не ложились спать рано, но те, кто ослаб по известным причинам, уже спали. А мы – Макс, я и Леша просто валялись на кроватях и болтали в полголоса. Они рассказывали мне о том, что им обоим тут нравится. Я слушала. Было уже не так тошно. Просто никак. Я просто перестала думать о жизни, о будущем. Думала о насущном, о ближайшем, о том, как все здесь живут. Послушать их, так здесь просто дом отдыха!

– Душ через день?.. – переспросила я.

– Да. Нет, ну, если ты болеешь… или долго восстанавливаешься, то реже конечно. Как будешь на ногах стоять – иди.

– Ну, это понятно. А что насчет развлечений?.. – я заметила, как они оба заулыбались, и тоже улыбнулась.

– Ну, у нас свои развлечения… Мы с Лехой ждем праздников…

– Ты о чем–нибудь можешь думать, кроме этого? – поддел его солдат, хотя тоже смеялся.

– Ребята, вы увлеклись! А для всех остальных тут разве ничего не предусмотрено?.. – я смеялась вместе с ними, думая, что они говорят о выпивке.

– В холле телевизор. Можешь хоть сейчас пойти посмотреть. Иногда можно заказывать диски с фильмами, но это через Дока… Если с ним договоришься, – Макс снова стал почти серьезным. – Шахматы, приставки… книги. Библиотека там же – дверь направо от комнаты отдыха. Фонотека… но там классика, в основном.

– Мммм! Классика! Это здорово… – обрадовалась я. – Так, а что у вас тут по праздникам?.. – я оглянулась на чеченца. Тот отвернулся на Макса.

– Ну, во–первых, скоро Новый год. Перед этим праздником прекращаются заборы за две недели. Это чтоб всем можно было пить… Во–вторых…

– Дай угадаю! Во–вторых – можно пить! – засмеялась я.

Макс смущенно, низко захихикал.

– Да. Еще… Ну, на самом деле, весело тут на Новый год. Чувствуется, что праздник. Елка, шампанское… и все такое.

– Да… здорово… – я вздохнула так грустно, что комок опять подступил к горлу. А ведь это будет первый Новый год без мамы… И дома, с Андреем я бы не хотела его встречать… Хотя, здесь я хотела его встретить еще меньше.

– Как себя чувствуешь?.. – побеспокоился Макс.

– Нормально.

– Что, и не болит?.. – удивился он.

– Болит, конечно! Просто… не думаю об этом и забываю время от времени, что болит… Уже меньше. Просто тянет и чешется. Но я… даже прикасаться боюсь, не то, что чесать.

– Не трогай. На самом деле… пока лучше не трогать, – Макс с таким пониманием дела говорил, что мне стало любопытно.

– Тебя тоже кусали?.. – я поморщила лоб.

– Это называется: «Пить». Меня, конечно, пили. Это – местное «посвящение». Здесь… все ими отмечены. У охраны такое правило. Наверное, чтобы боялись…

– Да нет, скорее, они это от скуки придумали… – отозвался чеченец.

Макс склонил голову набок и показал мне две бледно–розовые точки на своей толстокожей шее.

* * *

Дальше тянулись дни. Один был похож на другой. Единственное, что изменялось, моё «приживание» в этом мирке. Каждый день я обследовала комнату отдыха. Нашла несколько хороших книг. Когда поправилась, побывала в душе. С домашним было не сравнить, но было вполне сносно. Горячая вода, шампунь, гель. Еще мне выдали предметы первой необходимости… которые обычно берут из дома: мыло, полотенце, щетка, тапочки. Как говорил Макс – «все, что нужно». Только мне было нужно совсем другое! Свобода, любовь, жизнь без этой мерзости и грязи… Чтобы не нужно было привыкать к страху, к боли, к порабощению… Мне так хотелось чувствовать себя человеком!.. а не скотом, не глупой индейкой, которую кормят лишь из корыстных целей, чтобы жила и давала… то, что дает… чтоб не загнулась раньше времени. Док больше не пытался со мной шутить. Он старался вообще со мной не разговаривать. Охранники больше меня не трогали. Мне сказали, что они обычно после «посвящения» не трогают. Но я, конечно, больше не ходила одна, и все равно старалась не приближаться к ним. Так прошло две недели. Это был самый короткий срок восстановления. Обычно давали дольше, но… Док потребовал, чтобы я явилась к нему вечером.

– Не злись, – как всегда, успокаивал меня Макс, – наверняка его сверху приперли к стенке. Он сам никогда так не поступил бы. Он за тебя очень беспокоится…

– И… как он это делает?.. – я застилала постель после обеденного отдыха, и остановилась, села на кровать, глядя на Макса искоса.

– Он все время спрашивает о тебе. Как ты переживаешь, на что надеешься…

– И ты, конечно, все ему сливаешь! – я была зла. Вот теперь! Не на доктора, на Макса. «Солдат был прав. Мой друг действительно оказался слишком болтлив».

– Да я просто… просто говорил, что ты, вроде, успокаиваешься, в себя приходишь… – виновато пожал плечами толстяк.

– Что еще?! – потребовала я.

– Лиз, не кричи, пожалуйста… Я ничего такого не сделал, вроде…

– Конечно! Только то, о чем он боялся меня спросить, ты ему выдавал по полной! Ты… ты – просто стукач, Максим…

– Да–а–а–а… – укоризненно протянул Леха, кивая Максу, подтверждая мои слова.

Я вышла в коридор и прогулялась до комнаты отдыха, чтобы не видеть его вечно виноватое лицо. В зале было много народу. Мест почти не было. По телеку смотрели какую–то черно–белую муть про войну. И я решила все же идти в процедурный. «Чему быть, того не миновать… И ничего, что раньше напол часа. Подожду. Или он поторопится… – я подошла к дверям. – Черт… В конце концов, они не будут «пить», если я иду на забор… Или будут?» В коридоре появился Леха со своим костылем. Он заметил мое замешательство.

– О чем задумалась?..

– Будут или не будут… пить, если я иду на забор?.. – спросила прямо, как есть.

– Лично я хожу один, но тебе бы не посоветовал… Не знаю, – он покачал головой. – Да, не должны. Док им мало, чем навредит, но забор – это «святое». Их собственная крыша удавит…

– Так значит… идти? – я потянулась дрожащей рукой к звонку.

– Иди. Если что, не забудь сообщить, куда и зачем шла… Они могут быть не в курсе.

Я кивнула.

– Спасибо.

* * *

Ничего криминального со мной не произошло. Того парня, что проводил мое «крещение», вообще не было. Я даже подумала, не уволили ли его?.. Внизу меня довели до двери кабинета и оставили одну. Я постучала.

– Кто там еще?! – послышалось недовольно.

– Вы сами сказали прийти… – фыркнула я. «Он еще и недоволен!»

– Лиза?.. – через мгновение дверь открылась. Док выглядел виновато. – Прости, я думал, что пригласил тебя к восьми…

– Так и есть… – я пожала плечами, входя в кабинет, не дожидаясь, пока Док меня позовет, – Сейчас половина. Ничего, что я пораньше расправлюсь со своим «гражданским долгом»?..

– Откуда такой цинизм?.. – он прикрыл дверь, ошарашено глядя на меня.

– А вы хотите, чтоб я снова рыдала? Умоляла вас, кричала… Может, вам это нравится, Док?..

– Так, стоп! Все, хватит! – он взорвался, и мне даже стало не по себе. Он таким серьезным был очень редко. – Сядь!

Я полезла на кресло, но он гаркнул:

– Нет! – я аж вздрогнула. – Возьми стул, вон там… Поставь сюда и сядь.

Я сделала, как он сказал, села. А он опустил глаза в карту и долго–долго молчал. Но, едва я попыталась открыть рот, он снова «включился».

– Сколько дней у тебя длится цикл? – железно, как будто ничего вокруг не происходило, будто он в обычной клинике принимает сотую пациентку за день…

– Что?.. – я, честно, не поняла, что он имеет в виду месячные.

– Твой месячный цикл. Сколько он длится обычно? – раздраженно повторил он. – Больше или меньше тридцати дней?

– Чуть больше, но какое…

– Когда была в последний раз менструация?

– Зачем вам это?.. – я старалась разгадать, что он задумал. Мне опять казалось все это коварным заговором.

– В этот период и после него нельзя производить забор крови, – объяснил он. – Ты ответишь мне?

– Были… была перед тем, как… я сюда попала. За пару дней до этого закончилась…

– Ясно. Хорошо…

– Что ж хорошего?.. – удивилась я. – Вы ведь сами сказали, нельзя после. Выходит, вы тогда поступили «не по правилам»?..

– Да. Но я сейчас не об этом… – он оставил запись в моей карте и даже вложил в нее календарик.

– А о чем?.. Вы постоянно говорите загадками. И вы хотите, чтоб я вам доверяла?..

– Поверь, уже и не мечтаю…

– Вы действительно думали, что я смогу довериться своему палачу?.. – я сказала не грубо, просто действительно такой вопрос и возник в голове.

– Не я взял на себя право распоряжаться твоей судьбой, Лиза… Не я…

– А кто же?.. Кто еще мог за меня это решить?! – я опять разозлилась. Постаралась взять себя в руки. – Может, просто лучше об этом вообще не говорить?..

– Пожалуй, ты права. Как общее самочувствие? Слабость прошла?

– Да, вроде.

– Голова не кружится по утрам?

– Нет.

– Может… какие–то замечания по поводу бытовых условий? Если тебе чего–то не хватает, и, если это приемлемо, я могу…

– Я подумаю над этим, – я улыбнулась с тоской, – Но… мне кажется, вы не будете бегать по художественным салонам, покупать то, что мне нужно.

– Так ты рисуешь?.. – кажется, это привело его в восторг, будто Док нашел выход из безвыходной ситуации. Меня эта реакция порадовала и даже то, как он произнес это слово: «Рисуешь»… Даже это меня не обидело.

– Я учусь… Училась на первом курсе «художки». Закончила школу. Еще ходила на спец–курс искусствоведения, курс итальянской живописи… – я погрузилась в воспоминания, забыв на время о том, где нахожусь…

– Я постараюсь достать для тебя все, что нужно. У меня даже есть один знакомый… который, я думаю, мне в этом поможет! – обрадовался Док.

– Забавно…

– Что?.. – поморщился он, словно от боли. Он ждал от меня очередной колкости.

– Вы не читали Фаулза? – я улыбнулась, чтобы ему стало полегче.

– Нет.

– Я так и думала… Но, все равно, забавно…

– Я не понимаю… – растерялся он.

– Это неважно, – я поднялась со стула, – Не вдумывайтесь, Док… – подошла к креслу, оглянулась на него. – Может, уже пора? Не хочу опоздать к ужину.

Док пожал плечами, поднимаясь с места.

– Как скажешь…

Я легла, отвернулась, чтобы не смотреть. Он все быстро сделал. Оставалось ждать. Никаких ремней, да они были и ни к чему. Я все время представляла себе, что, если я вдруг начну дергаться… тогда или игла во мне сломается, или войдет не туда! В общем, мне было не по себе от одной мысли, поэтому я решила выносить эти процедуры стойко, смело и спокойно.

– Что же вы сделали с Андреем?.. – ничего не могла с собой поделать. Вырвался сам по себе этот вопрос. Он не давал мне покоя в последнее время.

Доктор стоял у окна, спиной ко мне. Он поднял жалюзи, благо, мне было сейчас нельзя вставать, и вгляделся в темноту улицы. Наверное, что–то там увидел… или кого–то?..

– До–ок… – позвала я. Думаю, он все хорошо расслышал, – чего теперь–то скрывать? Какой смысл? Вы думаете, мне будет легче не знать?..

– У тебя, кроме него, есть родственники? Мама, братья, сестры… – он обернулся на меня.

Я покачала головой.

– Маму похоронили в тот самый день… Я… не стану плакать по нему. Скажите…

– Я не знаю о нем ничего, Лиза. Правда, не знаю, – у него были сейчас такие честные глаза…

– Если бы он приехал, то первым делом пришел бы сюда, к вам. Ведь здесь, с вами он меня оставил…

– Ты научилась держаться, научилась не верить на слово… Научись и видеть предателей вокруг себя. Прими тот факт, что никому нельзя доверять, ни на кого нельзя надеяться. Ни здесь, ни в жизни вообще… – Док подошел ко мне. – Я бы очень хотел, чтобы она у тебя была, и постараюсь…

Его прервал стук в дверь.

– Одну минуту! – он сразу так заволновался!

– Макс – предатель. Он все вам рассказал обо мне, я знаю… – отстраненно рассуждала я над его словами, не до конца понимая, что он хотел до меня донести…

– Да при чем тут Тарасенко! – взорвался Док в отчаянии, всплескивая руками. – Ты так ничего и не поняла!

Я была бы рада понять, но он вышел в коридор, прикрыв за собой дверь, и я не успела его расспросить. Дальше… он завел разговор с тем, кто к нему пришел. Это был мужчина, не старше его, судя по голосу. Очень благожелательно настроенный. Он улыбался, когда говорил, обращался к доктору на ты, будто давно знал его… Я лежала и слушала их разговор, хотя не все мне было понятно. Пыталась представить, как он выглядит. Иногда они понижали тон, и мне было не разобрать слов.

Гость:

– М–да… Так ты говорил, у тебя есть что–то… особенное?

Док:

– Да. Я потому и звонил… Есть кое–что «свежее». Мне почему–то кажется, что тебя заинтересует не только сам продукт.

«Подлый, подлый! Гадкий докторишка! Какой же он мерзкий лицемер! И я всегда это знала… Нет, послушать его только! Господи, ну и мерзость… Шел бы он к чертям со своей помощью и покупками! Урод…» – я сжала кулаки.

Гость:

– Ты и так много работы выполняешь здесь… Занялся еще и сводничеством?..

Его собеседнику, видимо, тоже не понравился его тон.

Док:

– Ты не о том подумал, – попытался оправдаться он. – Неважно. Забудь… Мы скоро закончим. Ты подождешь?

Гость:

– Конечно. Я буду здесь.

Дверь открылась. Док вошел и снова прикрыл ее. Он почему–то очень боялся, что я увижу его покупателя… Меня, конечно, разбирало любопытство, но не настолько, чтобы шевелиться с иглой в руке! Док подошел очень вовремя. Снял жгут, глянул на меня украдкой… Он не был уверен, что я его не слышала. Так я помогла ему убедиться!

– Сутенер… – сквозь зубы процедила я. И он перестал на меня смотреть. Похоже, ему даже стало стыдно…

– Побудь здесь. Не выходи пока… – ответил он.

– Как же еще он поймет, от чего отказался?! – я нарочно сказала громко, чтобы тот слышал. – Пусть знает, у вас ТОЛЬКО ЛУЧШИЙ ТОВАР.

– Прекрати! – мне удалось его вывести. – Я сказал, сиди здесь. Или привязать тебя, чтоб было понятнее?.. – и он тоже шипел сквозь зубы. Я сильно его разозлила.

– Нет… – я легла и закрыла глаза, – На ужин я все равно уже опоздала…

Теперь, как бы я ни вслушивалась, ничего не услышала. Они почти и не говорили. Несколько слов, и то я разобрала из них только прощание. Гость покинул клинику, Док вернулся и разрешил мне уйти.

* * *

На следующий день, вернувшись с обеда, я нашла на столике возле своей кровати альбом, тетрадь и несколько грифельных карандашей. Из тетради я решила сделать дневник. Пришлось выпросить у Дока еще и ручку. Теперь я могла изливать душу на бумаге. Только записи получались гораздо светлее и приятнее всего происходящего вокруг меня. Скорее, дневник стал моим маленьким миром, чуланом, в котором я пряталась от злых людей, прятала там свои радости и приятные воспоминания, чтобы никто не смог коснуться их грязными руками.

15.12 (ночь)

Последний Забор. До рождества больше не будет. Чаще смотрю телевизор. Даже появилось смутное ощущение праздника!.. что в этом месте кажется невозможным. Почему–то никак не могу расстаться со своими «иллюзиями». Не знаю, что там с Андреем… но еще верю, что выберусь отсюда! Стараюсь с ребятами об этом не говорить. Они только высмеивают все мои идеи и мою надежду. Идиоты!

15.12

Утром лежала и вспоминала о том парне, госте, который… которого я даже не видела! Только слышала голос. Было еще темно, и я лежала и представляла, как он может выглядеть. Наверное, это место так на меня повлияло?.. Хотя… я его представляла без особого пристрастия. Просто голос у него был теплый какой–то, мягкий… а мне нужно было придумать кого–то, кто бы меня спас. Наверное, я еще не выросла, но представлять себя заточенной в башне принцессой очень приятно – отличный психологический щит. Вот я его себе и нарисовала… получился высокий, с сильными руками и мягкими чертами лица… блондин. Портрет вышел очень похожим на одного парня… это – уже другая история!

15.12 (вечер)

Ладно. История такая: два года назад, когда мы жили еще в столице, помимо школы я ходила на курсы, в спец–класс итальянской живописи. Пишу и мурашки по спине… Не знаю, из какого ада явился наш преподаватель, но он был дьявольски красив! А мне было только пятнадцать… Вот так. Даже сейчас его вспоминаю – живот сводит. Он вообще был мистическим типом. Хотя… скорее всего нам с девчонками так казалось потому, что все мы по уши были в него влюблены. И еще он сам нагнетал эту «загадочность». Ему, наверное, нравилось играть роль Дьявола… А еще… еще он старался держать в тайне свою личную жизнь, никогда не отвечал на личные вопросы… и был потрясающе образован. Притом, что выглядел он не старше тридцати, казалось, что за плечами у него миллионы книг, десяток институтов и огромная жизнь, полная приключений и интриг. Таким он мне запомнился, по крайней мере. Эдакий Казанова, сошедший с картины итальянского художника восемнадцатого века… Хотя кое–что омрачило этот образ. Долго писать…. Ладно.

В общем, как уже понятно из вышеизложенного, все девушки класса мечтали о нем по ночам. Я, конечно, тоже (сначала!). Но, как только этот пижон начал отвечать взаимностью моим одногруппницам, малолеткам! Он почти перестал меня интересовать. Конечно, это было не на виду. Просто слухи ходили, сплетни. Одна, потом другая… заявляли, что побывали в гостях у нашего учителя. Я буквально затыкала уши, чтобы не думать о нем плохо. Его уроки все равно оставались для меня смыслом жизни. Из школы я бежала на курсы, на другой конец города! И субботние вечера, когда все обычные девчонки отрывались в клубах, я посещала ЕГО семинары. Слушала бы и слушала. Не могу его простить… за то, что он исчез! Внезапно, уехал из города перед самым окончанием курса! Просто бросил все и… Только через год, когда я встречалась с подругой, с того курса, я осознала, что осталась единственной, кого наш любимый учитель не успел пригласить в гости. Это было ужасно! Я почувствовала себя униженной. Вдобавок была шокирована его «неприхотливостью». Мне даже снился сон, что я у него в гостях, а он… Хотя никогда бы я не сделала подобной глупости… даже ради него.

16.12

Под утро мысли сливались в однородную массу воспоминаний. Я не написала главного! Перед окончанием курса с одной из девушек случилось несчастье. Сначала она пропала без вести. Через неделю ее тело нашли в пригородной речке Опустошенное… обескровленное! Вот, после этого учитель и пропал. Все говорили, что это он, только я не верила. Я надеялась, что он исчез лишь потому, что не имел алиби… и что он боялся, что его похождения откроются в ходе следствия и… лишение лицензии и проч. Оправдывала, как могла. Слепо.

Сейчас сижу и думаю – он был вампиром! Тогда я тоже была в этом убеждена, но выросла и перестала думать о чепухе. Теперь же все становится на места. Он действительно по всем параметрам вампир. На занятиях, незадолго до того, как все закончилось, но уже после того, как мне приснился этот дурацкий сон… меня осенило. Я обожала потом подлавливать его на совпадениях с образом… Я подумала тогда «а ведь занятия у нас проходят только по вечерам! Никто и никогда не видел его при свете дня…» После того сна я будто чувствовала это, была уверена и искала доказательства для своего разума, чтобы сломить сопротивление здравого смысла. Что теперь. Пустое. Он исчез. Я тут. Зачем теребить прошлое?.. Может, я, в самом деле, избежала чего–то, ужасного?..

Со своим дневником я теперь не расставалась, даже когда шла в столовую или к Доку, запихивала тетрадь за пазуху, чтобы никто из моих любопытных соседей по комнате не мог до него добраться. Рисовала немного, углем, пастелью. Несколько раз по просьбе Макса, рисовала его портрет. Выходило прескверно, но Максу нравилось. Возможно, больше ему нравился сам процесс… А когда никого не было рядом, я рисовала пейзажи, разные места, где я когда–либо была, или где хотела бы оказаться сейчас… Свою комнату, открытую террасу нашего старого дома, охотничий домик в альпийских горах, куда мы с мамой и Андреем ездили на прошлый новый год… рисовала, а потом плакала.

В отличие от дневника, альбом я не могла носить с собой, и, в конце концов, его украли. Я не стала спрашивать никого. Я проглотила обиду. Рисовала теперь мало и только в самом дневнике. Альбом не вернули.

19.12

Опять попыталась нарисовать ЕГО. Как и в предыдущие попытки, портрет не удался… Неужели я забыла его лицо? Или это просто невозможно передать на бумаге?.. Помню, иногда он отпускал маленькую бородку, и тогда походил на портрет Чезаре Борджиа работы Джорджоне… такая скрытая угроза. А когда лицо его было чисто выбрито, не смотря на то, что у него светлые волосы, я упорно видела в нем нежного Рафаэля. И все–таки он – Дьявол.

Я отложила дневник. Надоело писать. До боли надоело. Вся эта игра затянулась. Во мне больше не было сил претворяться и мечтать о спасении. Я давно перестала сопоставлять своего учителя с покупателем–другом Дока. Я запретила себе эту бессмысленную игру. Пора было взрослеть. Пару дней я так сильно верила, что возле окна дожидалась темноты, чтобы увидеть его приближение. Тот гость не приходил больше в клинику. По крайней мере я не видела и не слышала больше никого постороннего возле процедурного кабинета. До тех пор, пока…

* * *

Это была рождественская неделя, и можно было употреблять все «вредные» и не диетические продукты. Макс принес пиво прямо в палату. Я не стала отказываться. Мне так понравилось, что я не заметила, как опустошила две бутылки. И не заметила бы, если бы не встала с кровати… все поплыло, ноги и руки загудели. Алкоголь зациркулировал по всему организму. Я, шатаясь, дошла до туалета. Меня не тошнило, просто тело не слушалось, и в глазах было мутновато.

– Мне больше не наливать! – заявила я, когда валилась обратно в палату. – Хватит с меня…

Я действительно так считала, но ребята посмеялись надо мной почему–то. Я плюхнулась обратно на койку и почувствовала, как ужасно хочется спать.

– Готова! – прокомментировал солдат. – Дверь закрой… – приглушенно сказал он Максу, будто опасаясь меня разбудить.

Я еще не спала. Просто глаза не могла продрать никак. Ничего необычного в его просьбе я не услышала, но Макс повел себя странно.

– Не, не, Лех… не надо, – неодобрительно отвечал он. Мне показалось, что не в тему. Я хотела открыть глаза, посмотреть, может что–то он такое делает, что Максу не нравится. Просто я не увязала их диалог.

– Я сказал, дверь закрой! – протянул чеченец угрожающе, и Макс, кажется, пошел ее, наконец закрывать. – Если хочешь, можешь с той стороны…

«Вот, блин, дверь не поделили!» – подумала я, и попыталась проснуться, чтоб их помирить.

– Ребят, ну чего вы опять… – я потерла глаза и открыла их. – Все же хорошо. Чего вы ругаетесь?..

Леха смотрел на меня как–то ошарашено. Вероятно, он переоценил степень моего опьянения. Макс же после моих слов отошел от двери, оставив ее открытой.

– Ты права, Лизка… – кивнул он, но на чеченца глянул очень озлобленно.

– Ребята, вы такие хорошие… Я без вас тут с ума бы сошла давно… – меня потянуло на лирику.

Я смутно увидела, как в дверях появился охранник, и сообразила, что это значит – уже стемнело. Мне показалось, нас сейчас заметут за «распитие», но охранник объявил, что меня вызывает Док. Мы все втроем удивились. Заборов не было сейчас, в праздники. Для планового осмотра Док мог выбрать время получше. Но спорить с ним никто бы здесь не рискнул, и мне пришлось встать с постели.

– Надо тебе умыться. Не в таком же виде идти… – Макс проводил меня до туалета.

Пока я умывалась, он что–то говорил, рассуждал вслух, но я почти ничего не поняла.

– Ты лучше не пей больше вообще… – выдал он, наконец, единственную, понятную мне фразу.

– Хорошо… – согласилась я.

Холодная вода здорово отрезвила. Даже немного знобить начало, а значит, я стала отходить. Пока спускалась по лестнице, нащупала дневник на животе, под рубашкой. О цели моего визита я даже не пыталась строить предположения. Голова все еще соображала туго. Охранник оставил меня в коридоре, запер за собой дверь. Дорога была мне знакома. Заблудиться было нереально. Но я не торопилась. Хотела протрезветь окончательно. Постояла немного, потом медленно–медленно зашагала по коридору… и поняла, что иду босиком! Вот почему мне было так приятно прохладно. Однако я осознала, что Док этого не одобрит, даже если я скажу, что эти их тапочки невыносимо неудобные. Я постояла, как цапля, на одной ноге, грея другую, и решилась. «Иду! Пусть ругает. Я все равно пьяная…»

Дверь в кабинет была открыта, но Дока не было за столом. Горела лишь настольная лампа, на остальное пространство отбрасывая густую тень. Я вошла и увидела слева, на процедурном кресле, человека. Я не испугалась. Я разглядела его лицо в свете люминесцентных ламп, падающем из коридора. Молодой, симпатичный, даже красивый мужчина! Я не видела его раньше. Я бы обязательно его запомнила. Он чуть склонил голову в мою сторону. Он будто отдыхал в этом кресле, вальяжно развалившись в нем. Я не увидела на его руках ни ремней, ни игл, хотя рукава рубашки были закатаны. Длинные темные волосы, гладкое лицо, ясные, почти светящиеся глаза… Он выглядел очень ухоженным. Но мой, затуманенный алкоголем разум отказывался анализировать происходящее. Остались лишь инстинкты. А они подсказывали мне, что этот мужчина мне очень нравится! Он уже более двух минут разглядывал меня, позволяя мне изучать свой образ, но так и не сказал ни слова.

– Привет! – весело бросила я.

– Привет… – будто согласился он, негромко. Какой же у него был мягкий голос. Мне показалось, что колени задрожали, когда он заговорил. Он с улыбкой покосился на мои босые ноги.

– Тебя тоже… продали? – с сочувствием предположила я, обходя кабинет по–хозяйски, чтоб, вероятно показать, как мне здесь все знакомо.

– Нет… – почти с той же интонацией отвечал мужчина.

Мне уже начало казаться, что он – галлюцинация, но красавец приподнялся, сел в кресле и принялся медленно, ужасно элегантно раскатывать манжеты, застегивая их запонками, которые достал из кармана. Все это он делал, не сводя с меня глаз, но глядел не пристально, а будто украдкой, искоса, исподлобья, иногда щурясь от света лампы, возле которой я стояла.

– Значит… вы – продавец?.. – продолжила высказывать версии я, перестав с ним заигрывать.

– Снова нет, – чуть усмехнулся он, спрыгнул с кресла, оказавшись у двери, и прикрыл ее.

Я перестала глупо улыбаться и бессмысленно отступила к окну. Если бы моя следующая догадка оказалась верна, меня не спасло бы это расстояние.

– Покупатель… – я не спрашивала, я констатировала, потому что вспомнила этот голос.

Конечно, он превзошел все мои самые смелые ожидания, но меня это почему–то совсем не радовало теперь.

– Только не бойся, ладно?.. – он не стал подходить ближе, остался там, у двери.

– Вы сегодня – не покупатель, вы сегодня – клиент… местного борделя, да? – у меня перехватило дыхание от страха, но я смогла вдохнуть и продолжить. – Где Док?! Где этот сутенер?.. Пересчитывает свои тридцать серебренников?.. – я держалась, я не плакала, хотя очень хотелось. Стоило мне потерять бдительность, и эта тварь набросилась бы на меня! И я держалась, терла глаза, кусала губы, дышала глубоко, но не плакала.

– Он сейчас придет. Он в лаборатории, кажется… какие–то документы ищет. Не волнуйся. Тебя никто не продавал, Лиза. Я хотел поговорить.

Я вздрогнула, когда он назвал меня по имени. Так знакома была эта интонация… Я пригляделась. И лицо казалось знакомым, своим, близким. Но пока я была в своем уме, чтобы понимать, кто он. «Если они с Доком хорошо знакомы, нет ничего удивительного, что он узнал мое имя…»

– Я так и поверила. Ну, прочитал моё имя на карте, – я кивнула в сторону стола, где действительно лежала моя открытая карта, – и можно считать, что мы знакомы? Прямо лучшие друзья…

– Зачем мне лгать? Собирался бы я тебя трахнуть – не стал бы врать, что поболтать хочу. Как ты думаешь?

– Наверное… – нехотя согласилась я. – Я тоже подумала, что такие, как ты за женщин не платят… тем более, в таком сомнительном месте. И чего тебе от меня надо?

Вампир двинулся, было, ко мне, но я, видимо, с таким ужасом попятилась в сторону, что он остановился.

– Ну, хорошо, сядь хотя бы на стул. Можешь оставаться там, – разрешил он.

Я подвинула кресло доктора к окну и села на край, чтобы можно было вскочить в любой момент.

– Сейчас придет Док, принесет все твои документы… – он присел обратно на край процедурного.

– Зачем?

– Не надо перебивать…

«Господи, это – он! Он! Только он может с такой мягкой интонацией успокоить класс…» – я снова впала в ступор, не понимая, права я или нет.

– Мы уничтожим их, – продолжил вампир, – прямо здесь. Потом мы уедем отсюда.

– Мы?..

– Мы с тобой, Лиза.

– С какой стати?.. – я уже слишком повзрослела, чтобы верить в «спасение».

– Я объясню тебе все потом. Я прошу тебя мне довериться… хоть это и непросто.

– Да раз плюнуть! Что вы?! О чем разговор…

– Тебе нравится здесь? – он выглядел раздраженно.

Я молчала. Боялась, он встанет и уедет сейчас, а я потом пожалею, что не воспользовалась единственным шансом. «Но зачем? Зачем ему это нужно?!»

– Вы купили себе «домашнюю собачонку» в личное пользование?.. Так понравилась?..

– Предположим, что… да.

Он даже не отпирался. Он сказал правду и этим подкупил моё доверие, хоть и стало мерзко у меня на душе.

– И, вы полагаете, я добровольно поеду?..

– Я на это очень надеюсь. Хуже тебе точно не будет. Ты все равно не поверишь, но у меня будет гораздо безопаснее, чем здесь… во всех отношениях. В остальном… те же условия… чистые иглы, хорошая кормежка… литература…

– Просто курорт… – я опустила глаза.

– Я к тебе не притронусь… – он развел руками.

– Неужели вы думаете, что я поверю вампиру?..

– Похоже, ты уже знаешь их не с лучшей стороны… – я сидела от него достаточно далеко, но глядел он прямо на крошечные шрамы на моей шее, – но выбора нет. Или ты веришь мне на слово… или…

Дверь приоткрылась, но Док уронил кипу бумаг и застрял на пороге, подбирая их. Я сорвалась с места, вылетая ему навстречу.

– Док! Какого черта тут происходит?!

Но он поглядел на меня, как на душевнобольную, вытолкнул в коридор и закрыл за собой дверь.

– Посиди там, подожди! – ответил он уже из–за закрытой двери кабинета.

Я опустилась на банкетку, стараясь правильно оценить его поведение. «Похоже, он тоже считает это моим спасением?.. И не сомневается, что я должна согласиться… или все–таки он меня продал?..» Я прислушалась. Они не старались говорить тихо. Я слышала весь разговор.

– Жечь здесь?.. Я замучаюсь выветривать гарь из кабинета… – ворчал Док.

– Есть другие предложения? Можешь залить их кислотой…

Они посмеялись, как старые приятели.

– Дороговато мне обойдется эта утилизация. Ладно, черт с ним, жги. Я открою окно.

Шорох рвущейся бумаги, чирканье зажигалки…

– Не переживай. Я сам им все объясню.

– Да я, скорее, за тебя переживаю, Себастьян… боюсь, не поймут они такого.

– А ты «не боись»! – рассмеялся в ответ вампир.

– Да и… помягче ей скажи как–нибудь, насчет отчима. Она перед этим ведь мать потеряла…

– Вот как?.. Я постараюсь.

– Удачи вам, обоим, ребята…

Дверь распахнулась. Вампир натягивал длинное осеннее пальто. Док не был удивлен, что я подслушивала. Он ни слова мне не сказал. Только посмотрел очень печально, очень.

– Пошли, – вампир подтолкнул меня за плечи.

Я обернулась на Дока, но тот по–прежнему молчал.

– Док!

– Ты можешь ему доверять, Лиза! Прощай… – произнес он, поворачиваясь к нам спиной.

– Но…

– Пошли, пошли! – он уверенно вел меня вперед по коридору, все быстрее, – Все нормально. Только времени у нас маловато. Торжественных провод не будет…

* * *

Если бы у меня было время сообразить, я бы возмутилась тому, что за меня уже все решили, но все было так… сумбурно. Я хотела что–то возразить вампиру, вырваться, отказаться, но в конце коридора открылась дверь. Нам навстречу вышел охранник. Я не думала ни о чем, я просто испугалась. Непроизвольно притормозила, даже стала упираться. Тогда мой «новый хозяин» тоже притормозил, но все же двигался, хоть и медленно, подталкивая меня еле–еле… Он заглянул мне в глаза на мгновение, потом на охранника. Я ждала схватки, но надеялась, что они в сговоре. Я тоже на него посмотрела, отвлекаясь от охранника. Мне хотелось знать, кому доверять, кому нет. Хотелось защиты…

– Это – он?.. – не глядя на меня, спросил Себастьян, без интонации, чтобы не выдать себя.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что он имеет в виду. Тогда Себастьян отвлек руку от моего плеча и чуть коснулся шрамов.

– Да… – вздрогнула я.

Мы как раз «догуляли» до железных дверей. Охранник сдержанно улыбался Себастьяну.

– Доброй ночи, Господин, – по их «средневековому» обычаю, поприветствовал он старшего.

– Доброй, – снисходительно отозвался Себастьян, не выпуская мои плечи.

– Вам придется подождать. Я сначала должен отвести ее… Такие правила… – он развел руками.

Я ждала от Себастьяна чего–то, неординарного, но он превзошел мои ожидания, вместо ответа, вытащив свободной рукой пистолет из–под плаща. Удлиненный глушителем ствол взметнулся вверх, в упор дважды плюнул свинцом в сердце охранника. Парень, как пьяный, свалился на пол. Я помню, что собиралась закричать, даже попыталась, но оказалось, Себастьян вовремя заткнул мне рот. Похоже, он сделал это одновременно с выстрелами.

– Тихо… – шепнул он, отпуская меня. Я была не в состоянии сейчас даже шевелиться. Я глядела, как голубая рубашка, пропитываясь кровью, становится черной. Обыскав тело, вампир схватил большую связку ключей и потянул меня за руку, к лестнице, вниз. Еще одни железные двери, и мы очутились на подземной стоянке. Я переступила порог и остановилась. Ледяной асфальт. Я как будто обожглась, так больно было наступать. Себастьян не раздумывая подхватил меня на руки. Его машина стояла совсем рядом. Видимо, хорошо подготовился. Черный «Лексус» по приказу брелка пиликнул и даже завелся. Вампир усадил меня назад, запер, но не спешил садиться за руль. Он открыл багажник, и мне было не видно, что он там делает, но я и не пыталась разглядеть. Машина прогревалась. Я подобрала ноги и стала оттаивать их, растирая руками. В пижаме, босиком… декабрь был не подходящим месяцем для таких прогулок «налегке». Я даже не думала всерьез о побеге. Наконец, он закончил, хлопнул багажником, подошел к своей двери, снял пальто, бросил его мне, потом сел за руль. Я увидела, как он откручивает глушитель. Он бросил черную трубку в бардачок, пистолет убрал в наплечную кобуру.

– Лиз, это еще не все… – он обернулся ко мне, – нам еще надо выехать со стоянки. Придется лечь на пол, чтобы тебя не заметили. Накройся моим пальто. Хорошо?

– Угу! – кивнула я.

Пальцы на ногах немели от холода, но я забыла о них на время. Я представила, что будет, если нас поймают, и мне очень захотелось, чтобы все получилось. Я лежала не шевелясь, пока машина плавно, как лодка, покачиваясь, кружила по уровням стоянки, пока не выехала на яркий свет фонарей. Я накрылась с головой и слышала лишь хруст песка под колесами. Потом мы остановились. «Там шлагбаум!» – поняла я. Потом снова поехали, быстрее, резко повернули, еще быстрее… остановились. Светофор?.. Я попыталась поднять голову, но вампир надавил на плечо, с силой, опуская меня обратно.

– Рано! Не надо смотреть, где мы… Ты же понимаешь?..

Я поняла, но не ответила. Я потянулась к ногам, стараясь согреть их. Лексус рванул со светофора, быстро набирая скорость. Себастьян включил музыку, радио… мое любимое радио. В таком положении я восприняла эту станцию, как предателя. «Оно и для НЕГО играет».

– Поднимайся! – разрешил вампир, делая музыку тише.

Машина неслась по загородному двухполосному шоссе. Ни одного фонаря. Только луна над дорогой… Справа снежное море, слева белый лес. Я укуталась в его пальто, и печка стала кочегарить как следует. Вскоре стало даже жарко.

Он глянул на меня в зеркало.

– Ну, как, согрелась?

– Ага…

– Чего молчишь? Еще боишься? – он улыбнулся. – Ага?..

– Ага.

– Ты почему босиком–то?

– В тех тапочках только в гроб класть… – буркнула я так, будто он лично был в этом виноват.

– Ясно… – посмеялся Себастьян.

– Вы, кажется, должны мне о чем–то рассказать?.. – я все прекрасно помнила, хотя догадывалась, что он мне объявит о смерти Андрея.

– О чем? – искренне удивился он.

– Об Андрее, я полагаю… – злилась я.

– Андрей?.. А, да! Отец твой?

– Отчим!

– Да. Прости. Конечно же, отчим…

– Как я понимаю, его тоже убили… – я не стала дожидаться его ответа.

– Тоже?.. – Себастьян покопался в кармане, закурил и бросил пачку сигарет на торпеду.

– Ну, вы же убили охранника… – я смотрела на курящего вампира и думала, что все это похоже на дурацкую шутку.

– Я его обездвижил. Нельзя так просто вампира убить.

– Зато человека можно. Вы так и будете тянуть кота за хвост, или скажете, наконец?!

– Я немного знаю, на самом деле. Что у вас с ним за отношения?

– Какое ваше дело?!

– Знаешь, я ведь влез в это дело… глубже, чем хотелось бы… Твой отчим за тебя получил тридцать тысяч. Но, говорят, он не выглядит так, будто нуждается в деньгах… Хотел бы я узнать, что за личные мотивы побудили его сделать с тобой такое…

Я его не слышала. Я погрузилась в какой–то транс. Будто я все это время была во сне, а теперь проснулась… «Все это ощущение мерзости, моя реакция на его прикосновение… я думала, мне приснился кошмарный сон, но теперь… – я вспомнила, я осознала, я хотела умереть сейчас. – Снотворное. Ну, конечно! Он дал мне снотворное и привез сюда… избавился… Он всю ночь… «не спал». Это уж точно! Эта мразь… всю ночь… Странно, совсем не помню, как отключилась. Все, как в дыму. И хорошо… хорошо, что нечетко. Я бы свихнулась. А он еще посмел войти в палату… говорил со мной… как ни в чем не бывало! Сука… Это он должен был быть в той машине. Нет, ему этого мало… слишком мягко, слишком легкая смерть для него…»

– Глупый вопрос, наверное… Ты в порядке? – спросил Себастьян.

– Нет… – я плакала, голос дрогнул, и я выдала свои чувства. – Ты что–нибудь еще… знаешь?

– Да нет… пока нет. Чтобы говорить, мне нужны доказательства. Пока это все.

– Можно мне… Да нет, я же испорчу ВАШУ кровь…

– Чего ты хочешь?

– Сигарету.

Себастьян отдал мне пачку и приоткрыл окно.

– Можешь пересесть вперед, если хочешь…

Я задумалась: «Как? Даже если бы хотела… Не станет же он останавливать машину ради этого…» Он на мои мысли ответил просто – опустил спинку сиденья до конца, чтоб я перелезла вперед.

– Не то, чтоб я был ханжой, но ты уж определись, ТЫ или ВЫ… – улыбнулся он мне, наверное, чтобы подбодрить. – Я бы предпочел все–таки на ТЫ.

– Как скажешь…

– Ты что, действительно меня не узнала?.. – он чуть склонил голову, заглядывая мне в глаза, но я отвернулась, я ведь плакала только что. Не хотела, чтобы он видел меня такой.

– До последнего не верила… пока Док не назвал вас… тебя по имени.

– Неужели мне удалось так измениться? – явно гордясь своей неуловимостью, спросил он.

– Светлые волосы вам больше к лицу… они черты лица как–то смягчали.

– Ты опять мне вы говоришь?

– А Кристина говорила с вами на ТЫ?! – я с силой ткнула сигарету в пепельницу.

Себастьян на какое–то время замолчал. Я даже испугалась. Думала, что мне удалось его сильно разозлить. «Если он, и вправду, убил ее, если это действительно он… мне, пожалуй, не стоит ТАК с ним говорить. Не то и я окажусь на ее месте. А если… если не он, то я его похоже, обидела…» – я на него посмотрела, осторожно, будто надеялась, что он не заметит. Я все же солгала… Он остался рисованным идолом из моих тетрадей. Черные волосы только подчеркивали строгость и четкость линий, яркость глаз, выразительность улыбки…

– Ты не голодная? – не отрывая взгляд от дороги, спросил он.

– Что? – опомнилась я. «Портрет сатаны заговорил!»

– Есть, говорю, хочешь?

– Я пропустила ужин… перекусила бы чего–нибудь… – призналась я.

Себастьян вытащил мобильный.

– Олег? Слушай, сделай хорошее дело… закажи покушать чего–нибудь? Да, у нас гости сегодня. Немного, – он посмеялся, – И ванну сделай горячую… ага… Чай! Отлично, – он повернулся ко мне. – Ты что куришь? Какие?

– Эссе… – растерялась я.

– Ага. Олег, Эссе еще… Все, давай. Мы минут через сорок будем… – Он убрал телефон. – Давно куришь?

– Да я немного… – почувствовала себя опять школьницей, – сейчас просто время такое. Надо как–то нервы успокаивать…

– Ну, дело твое… Травись, пока молодая, – вздохнул он, – Хватит меня бояться, Корнилова. Такая была умница, все улавливала, так точно чувствовала любую фальшь…

– А теперь что, глупая стала? Страх перед убийцей – это глупость, по–вашему? – огрызнулась я. «Он сделал мне больно этими воспоминаниями. Будто я «все улавливала», а что–то упустила тогда, неуловимое… сама, по глупости, упустила…»

– Может, расскажешь… что у вас там произошло с этим… Андреем? – снова он ушел от темы, едва я коснулась прошлого.

– Зачем это вам?..

– Я же говорил, что ввязался уже… могу я хоть знать, во что?

– Не думаю, что Андрей найдет вас. Так что… ни к чему.

– Зато я его запросто найду.

– Вы серьезно? Вы что, искупаете грехи на земле? Зачем вам чужая месть?

– Может, и так… Хочется поучаствовать. На мой взгляд, все достаточно серьезно.

– Ясно. Развлечение себе нашли…

– Удивительно. Я, между прочим, пытаюсь тебе помочь, Лиза! – разозлился он, наконец.

Я прикурила вторую сигарету.

– В этом деле крутятся, судя по всему, очень большие деньги. Мама была владелицей крупной корпорации…

– Я помню. Док сказал, она погибла недавно. Как это случилось?

– Ее машина взорвалась…

– М–да…

– Андрей был совладельцем. И он, наверное, решил, что теперь все дело перейдет к нему, но мама… Она на меня написала завещание, понимаете?.. Она чувствовала, наверное, что так случится… Не знала только, что Андрей – говно. Но она чувствовала опасность. Она все чего–то боялась. По ней было видно. И завещание она написала незадолго до того…

– И что же случилось после?

– После? Сразу после похорон… Андрей напоил меня водкой… потом виски, еще чем–то… не помню. Я очень глупая, вы правы… Я имела глупость заявить, что не подпишу отказ…

– Он предложил тебе отдать ему компанию?

– Предложил? Он это сказал так, будто я не имею права отказать ему! А я, дура… сказала, что у нотариуса есть копия завещания.

– То есть, дала ему понять, что ты совсем не дура… – прокомментировал Себастьян.

– Да.

– И что же Андрей?

– Андрей? Насиловал меня до утра…

Мы оба молчали несколько минут. Я глядела в окно, он по–видимому тщательно подбирал слова, и, наконец, сказал:

– Выродок… чего он пытался добиться таким образом? Он что, хотел выбить из тебя согласие?

– Откуда я знаю, чего он хотел?! – я всхлипнула. – Думаю, он ничего больше вообще не хотел… Потом напоил меня снотворным и отвез в эту долбаную «клинику». Вот и все… Избавился от меня. Сейчас, наверное, в шоколаде… все его – корпорация, дом наш… всё… Он свихнулся на этих деньгах, на власти…

– Ты же догадываешься, что бомбу маме, скорее всего, подложил именно он?

Я обернулась на него. Я испугалась этих слов. Я об этом еще не успела подумать, но Себастьян сказал, и во мне все перевернулось.

– У меня есть кое–какие соображения… власть, связи. Попробую до него добраться, – пообещал вампир. – Не надо спрашивать, зачем.

Мы съехали на проселочную дорогу. Впереди, за полем, виднелись коттеджи. Немного покружив по поселку, машина въехала в открывающиеся ворота, во дворе едва не бросались под колеса два мощных черно–подпалых добермана, встречая хозяина. Машина въехала в гараж. Большой белый дом. Два этажа и мансарда. Колонны у главного входа… Я поняла, что денег у Себастьяна не намного меньше, чем у нашей семьи, а то и побольше. В гараже был тусклый свет. Вдоль стен навален разный автомобильный хлам… через проем без двери была видна вторая машина, подешевле. Себастьян заглушил мотор, вышел, но я осталась на месте. Он открыл мою дверь.

– Помочь? Отнеси тебя? Здесь тоже прохладно…

– Нет! Не трогайте меня, – я замотала головой, отдала ему его пальто и ступила на бетонный пол босыми ногами. Было холодно, но я быстро, на цыпочках добежала до лестницы.

– Там открыто, поднимайся, чего ты ждешь?..

Я толкнула дверь и прошла в дом, но в коридоре было темно. Себастьян провел меня в гостиную. В большом, залитом светом зале, трещал камин. Низкие, мягкие диваны, кресла и… картины. Их здесь было несколько десятков. «Мадонна Баргеллини» одного из братьев Карраччи, «Святая Цецилия» Доменикино, копии конечно… причем, похоже, его собственные! Много–много разных портретов женщин в стиле Болонской школы… Я позабыла о страхе, о холоде, о вампире самом позабыла… Я побрела вдоль стен, вглядываясь в эти краски. Картины Себастьяна всегда завораживали меня. Здесь их было столько… Лица меня интересовали меньше, чем детали картин, атмосфера. У Себастьяна она была особенная. Ощущение полета, воздушности… облака… Мне хотелось плакать от счастья. Никогда бы не осмелилась мечтать о таком моменте, очутиться в его мастерской, в его доме, где едва ли не все его работы!

– Я так понимаю, ты здесь будешь ужинать?.. – немного тщеславно, но все же смущенно, улыбнулся он.

– А можно?.. – я быстро обернулась на него и снова вернулась к картинам.

– Я ванну налил! – сообщил незнакомый мужской голос. Я обернулась к дверям. Немолодой, совершенно лысый, крепкий мужчина мне кивнул. – Здрас–сте…

– Здрасте… – растерялась я.

– Олег Петрович, – представил его Себастьян, – мой… Да он все тут делает. И водитель он, и сторож он, и… садовник… – он закончил смеясь.

– Олег… и все, – перебил его мужчина, – Зачем официоз–то разводить?..

– А это – Лиза. Елизавета Петровна Корнилова… – вампир представил меня будто бы даже с гордостью, – моя бывшая ученица…

– Ясно. Я наверху тебе ванну навел, Лизавета Петровна… – он переглянулся с Себастьяном. – А что, теперь мода такая, босиком в декабре ходить? Не замерзла?..

– Вот она пойдет и отогреется сейчас, да? – он кивнул мне в сторону лестницы. – Бежала, в чем была… – объяснил он Олегу, – Надо бы, конечно, подкупить шмоток… Но это уже завтра. Ладно? – снова повернулся ко мне.

– Ага… – я пожала плечами. «И не думала, что он собирается меня одевать. Неужели по магазинам повезет?»

– Ванная, как поднимешься – справа, – Олег показал на лестничный пролет. – Еду, вроде, через час должны привезти… Ты пиццу–то любишь? Рестораны только с утра заказы примут…

– Очень люблю! – я обернулась на вампира, думая, что тот не одобрит, но Себастьян только улыбнулся и покачал головой, в знак неодобрения, скорее, моей мнительности.

– Праздник никто не отменял…

* * *

Я приняла ванну. Пена, горячая вода… еще какие–то благовония… Я чуть не уснула там. Так было хорошо. Так не хотелось снова влезать в больничную пижаму, но больше ничего ведь не было. Одевшись, я снова спрятала за пояс дневник – единственную мою личную вещь теперь.

В гостиной сидел только Олег. Я спустилась и села поближе к огню, чтобы быстрее высохли волосы. Опять оглядела картины… Снова в душе появилось это ощущение полета…

– А где Себастьян?..

– Уехал по делам каким–то. Сказал, что будет только к утру, и что ты можешь чувствовать себя, как дома.

– Ну, конечно… как дома… – я вздохнула, чем сильно удивила Олега.

– Как я понял, гостишь ты тут не очень… добровольно?

– Не совсем… – призналась я.

– Вообще, не припомню, чтоб Себастьян кого–то силой держал, так что, скорее всего, оно ради твоей же безопасности.

– Наверное. А вы… – я внимательно оглядела мужчину, пытаясь найти что–нибудь необычное в нем, – вы ведь не…

– Вампир? Да, Бог с тобой! Нет, конечно, – посмеялся надо мной мужчина. – Работаю я у него. Ну и… живу.

– Добровольно?

– Вполне. Слишком многим я ему обязан. Да и… сдружились мы как–то за десять лет.

– Десять лет?.. – я вдумалась в его слова. Наверное, когда началась их дружба, они выглядели ровесниками.

– Да. Десять лет… – Олег недолго молчал, видимо придаваясь воспоминаниям.

– По каким делам он поехал? Какие у него могут быть дела… – скорее, рассуждая вслух, чем спрашивая, буркнула я.

– У Себастьяна–то? Да дел у него хватает. Ты думаешь, этот парень банк ограбил? – мужчина повел рукой, показывая на богатое убранство дома. – На все это он заработал сам. В городе у него каждый вечер деловые встречи… то с художниками, то с местными властями, то с богемой этого захолустья… Короче, дел невпроворот. Все, как у людей. И закон мы чтим, мы оба… так что нечего тебе тут бояться, девочка.

– Кто он для вас?

– Друг хороший… неизлечимо больной, талантливый и работящий парень…

– Неизлечимо… больной?.. – я не поняла, что он хотел сказать.

– У меня после Афгана был друг… Двух ног не было у парня. Жили мы с ним пару лет. Я на руках его даже в сортир носил…

– А что потом случилось?

– Потом?.. Серега себе пулю в лоб пустил, не выдержал. Говорил, зачем такому воздух портить? Смысла–то в жизни не было больше…

Я представила себе, что бы чувствовала я, без обеих ног. «Наверное, сильному мужчине это гораздо сложнее пережить…»

– Вы считаете, Себастьян такой же несчастный?..

– Не то, чтобы несчастный. Он старается сделать все, чтобы жить, как человек. Но он может погибнуть от одной только вспышки ультрафиолета. Это – тоже инвалидность, поверь… с таким недугом жить очень непросто.

– Он же – демон, вампир! За счет других людей живет, как паразит. А вы его инвалидом считаете?..

– Сколько помню его, Себастьян не убил никого, ради себя или ради крови. Он работает… как и мы, люди. Он тратит деньги на «еду», как и мы. Творит свои «шедевры» и наслаждается земными радостями. Что ж ты на него так взъелась–то?

– Тратит деньги на еду. О «еде» этой, как о людях, не думают… Вы людей–то этих видели сами? Или Вы считаете, им это в кайф?!

Олег повернулся ко мне всем корпусом.

– До меня начинает доходить… Это за тобой он, что ли, на станцию доноров ездил?!

Я неуверенно кивнула, не понимая его странной реакции.

– Нет, он точно рехнулся… – проворчал Олег в пустоту.

– Это почему?

– Теперь такое поднимется… Там же крыша, не дай бог… Вампиры местные шкуру с него спустят… – он подпер лоб ладонью. – Что тебе не сидится вечно… – уже сам с собой ворчал Олег.

Из коридора эхом по всему дому разнесся звонок. Мужчина пошел открывать дверь. Только сейчас, когда он встал, я заметила кобуру у него на спине. Олег прошелся мимо окна, глянул во двор, и только потом вышел к доставщику пиццы. «Не знаю, как садовник, но охранник он, похоже, опытный…» – подумала я.

Мы ужинали в тишине. Олег был не на шутку взволнован поступком Себастьяна. Мне показалось, он начинает меня за это ненавидеть… «Из–за меня им обоим теперь грозила опасность! Но неужели от меня что–то зависело? К счастью, он понял, что лично я тут ни при чем».

– Я, конечно, не знаю, чего он добивается, но… – мужчина протер руки салфеткой и развалился в кресле. – Ты хоть понимаешь, что он для тебя сделал?

– Прекрасно понимаю. Он меня перекупил у этих торговцев жизнью… – я отказывалась признавать, что благодарна вампиру.

– Выкупил… – поправил Олег.

– Нет. Купил! – настаивала я, – Никто не говорил о моей свободе.

– Свобода – штука опасная. Тебя ведь ищут…

– Кто вам сказал? – я слышала об этом впервые, и, конечно, ему не поверила.

– Себастьян сказал. И я склонен ему верить, знаешь ли. И вообще, если кто–то продал тебя на станцию, нетрудно предположить, что у тебя есть враги.

– Зачем ему искать?.. – вслух рассуждала я сама с собой. – Неужели он уже знает… Откуда? Да бред это какой–то. Себастьян просто вам так сказал, чтоб вы меня не выпускали. Ему стыдно признаться вам, как другу, что он меня просто купил… для личного пользования. Мне, например, он сказать не постеснялся… Он не отрицал, что это – не благотворительное спасение.

– Ты лучше сама с ним поговори, и все выяснишь. Я думаю, он пока не уверен, что с тобой можно говорить откровенно, вот и… сказал то, чего ты больше всего ожидала от него услышать, – со своей несокрушимой позиции отвечал Олег.

«Бесполезно, – поняла я, – мне его не переубедить. Он непрошибаемый какой–то…»

– Где можно поспать? – спросила я.

Олег поднялся, провожая меня наверх. В одной из комнат он зажег свет и жестом пригласил войти. Достаточно современный интерьер, темная мебель, рассеянный по потолку, неяркий свет, кровать на небольшом возвышении, как на кафедре… чистая, удобная постель. Я вошла в комнату, и дверь за мной захлопнулась.

– Извини, конечно… – голос Олега из–за двери звучал виновато, но замок щелкнул. – Это только на сегодня, чтоб ты глупостей каких не наделала, – оправдался он.

Я не ответила. Кажется, даже сил возмутиться не хватило. Наоборот, я была заперта от них, значит – в безопасности. Я спокойно легла в постель, спрятала дневник под подушку. В комнате было тепло. Простыни пахли такой свежестью, будто их сушили на морозе. За окном повалил снег. Под одиноким фонарем во дворе медленно, сонно кружили хлопья… в электрическом свете они были ванильные, не белые… воздушные такие… как облака на картинах Себастьяна. Я закрыла глаза, представила, как бегу через огромное поле, на свободе, одна… ветер бьет по глазам. А над головой… одно из его небес, моё любимое, рассветное, алое, багровое, сиреневое… Яркое и такое сказочно–нереальное. Но я ведь знала, что такое бывает, видела в горах, в Альпах, в прошлый новый год… Я тогда плакала, не могла сдержать слез, вспоминала это его небо… Теперь мне стало понятно, почему его рассветы так чувственны. Он скучал по ним, по солнцу, по жизни своей скучал. Мне стало больно за него, представила, какая тоска его порой берет… Я достала дневник и открыла на самом начале, где красовался портрет Себастьяна, который я рисовала в мечтах о спасении. Захотелось закрасить волосы, но карандаша под рукой не было. Нарисован он был безалаберно, но то, что мне нравилось, я легко угадывала в этом карикатурном портрете. На бумаге он мне нравился больше, чем в жизни. С этим было проще разговаривать, ведь он всегда отвечал то, что я хочу слышать, а Себастьян… Гордый, самолюбивый, избалованный и спесивый… Никогда не угадаешь, что у него на уме. Толи насмехается, толи любуется. Порой смотрел на меня, как на ребенка, но говорил мягко, и я не могла обижаться. Я замечталась, но знала, что при встрече снова буду злиться, грубить и обижаться. Какая–то внутренняя защита мешала мне воспринимать Себастьяна, как обычного собеседника.

Я уснула. Не слышала, как он приехал, как ворота закрывались. Только днем, когда проснулась, первым делом подошла к окну и увидела две борозды от колес на снегу, на заснеженной площадке перед домом. «Значит, вернулся, успел…» – выдохнула я и направилась к двери, но вспомнила, что заперта.

– Черт… Олег!.. Петрович… – без какого–либо уважения выкрикнула я, хватаясь за ручку двери, но та поддалась, дверь оказалась открыта. Я умылась. Времени я не знала, но солнце уже шло к горизонту, и я определила, что обед уже миновал. Олега я нашла на кухне. Она находилась сразу за гостиной, вместо двери была арка, и я услышала, что там кто–то есть.

– О, привет, – кивнул мужчина. – Выспалась? Не замерзла? А то могу еще плед притащить в твою комнату…

– Да нет, спасибо. Там тепло… – я забралась на барный стул.

– Ты… извини, что я тебя запер, – не поднимая глаз сказал Олег, – Пока я тебя не знаю, на что ты способна… И разговоры твои не внушают доверия. Раз ты считаешь, что Себастьян тебе – враг… я должен думать о его безопасности.

– Оттого, что вы будете меня запирать в комнате, доверия у меня к вам обоим не прибавится… – обиженно ответила я. – А что я могу сделать с вашим Себастьяном? Убить? Я даже не знаю, как это можно сделать… даже если б хотела…

– Нет, ну, это я погорячился, конечно… – посмеялся он. – Просто, если ты сбежишь, Себастьян с меня голову снимет. Не потому, что денег пожалеет. За тебя волнуется. Уж, очень ему приспичило поучаствовать в твоей жизни. Может… инстинкты какие–то отцовские проснулись, не знаю.

Микроволновая печь просигналила, и Олег вытащил из нее мясное рагу на тарелке, поставил передо мной.

– Надеюсь, ты – не вегетарианка… – усмехнулся он. – Есть еще салат, конечно, но, вряд ли, ты им наешься…

– Я ем мясо. Очень люблю мясо. А можно и салат тоже?.. – смущенно улыбнулась я.

– Да… видать, тебя там на диете держали… – он открыл холодильник. – Да что я, в самом деле… Иди сама, бери, да кушай, чего хочешь. Раз сказал он, как дома, так чего скромничать?

Я набрала столько еды, но не съела и половины, переоценив свои возможности. После ужина убрала за собой и вышла в гостиную. За окном начинались сумерки. Зимой темнело рано, и сейчас мне это, похоже, нравилось. «Вот–вот проснется хозяин дома, и я, наконец, выясню, что происходит, и чего он добивается. Выясню, прав ли Олег, так лестно отзываясь о моральных качествах своего друга–вампира…»

Я оглядела второй этаж, только коридор, что был виден отсюда. Справа от лестницы была моя комната, угловая, напротив санузел. Слева, вероятно, спальня Олега и еще несколько комнат для гостей.

– А где он спит? Наверху? Там? – я показала в левую часть дома.

Олег растапливал камин. Он сделал вид, что не слышал моего вопроса. Я не стала повторять, поняла, что для меня эта информация закрыта. Мне пока не доверяли в этом доме.

– Фамилия у тебя знакомая… – себе под нос пробубнил Олег, напрягая память. – Корнилова ты, да?

– Да, – меня заинтриговал его вопрос, – а что?

– Нет у тебя родственников в Портрл–энд–корпорейтед?

Я даже дар речи потеряла от такого вопроса.

– Да нет, глупость, конечно… просто знакомая фамилия…

– Эта компания принадлежит моей маме… принадлежала… – поправилась я.

– Да брось… – мужчина сел рядом на диван, не сводя с меня глаз, – дочка Корниловой? Чтоб меня… Как же ты… как оказалась на станции?.. Городок–то небольшой, все ж знают…

– Значит, не все… – я смекнула, что нахожусь не очень далеко от города, и что станция переливания тоже находится где–то в его черте. – Мы переехали сюда недавно. Жили раньше в столице. Мама… с тех пор, как здесь основала компанию, дома почти не появлялась. Вот и перетащила нас с Андреем поближе… Чтоб она сгорела, эта корпорация… – я сдержалась, не заплакала.

– Слышал, слышал… разборки какие–то с местными были. Они–то и взорвали, наверное… Мне жаль, Лиз. Извини, что напомнил.

– Вы сами–то откуда знаете? Город, хоть и маленький, я не думаю, что каждый знает эту фамилию.

– Работал там одно время, в охране. Представляешь? Мир какой тесный… м–да… Ну, ладно, хватит об этом уже…

– Мы все еще в городе? Я правильно поняла? Я ведь не знала, что мы где–то рядом… – улыбнулась я, поддев Олега.

– Хитрюга… – прищурился он. – Да узнала бы все равно. Не сейчас, так потом. Никто ж не говорит, что ты – заложница. Кроме тебя, так никто и не считает. Но, раз Себастьян говорит, что опасно отпускать тебя, значит, так оно и есть. А если это – те же, что Корнилову… маму твою убили? Небось, они–то тебя и ищут, – предположил он.

– Может, и так… – я вздохнула, устала от этих шпионских игр, – Мне даже идти–то некуда… куда мне бежать…

– Вот–вот… – подтвердил Олег, – подумай над этим, как следует.

Где–то хлопнула дверь. Послышались шаги. Я обернулась. Себастьян не спускался с лестницы. Он вышел со стороны парадной, из той части дома, которой я еще не знала. На нем сегодня была мешковатая черная толстовка с капюшоном, кожаные штаны. Он будто собирался на рок–концерт, или хотел провести вечер за игрой в бридж в каком–нибудь клубе… Так не похоже на него было, так не привычно видеть Себастьяна в черном… Меня этот молодежный настрой привел в восторг, и мне не удалось это скрыть. Но вампир сделал вид, что ничего неординарного в своем виде не находит.

– Ты готова?.. – обратился он ко мне, здороваясь за руку с Олегом.

– К чему? – нахмурилась я.

– Понятно… Нет, – он смерил взглядом мою пижаму. – Я сейчас.

Себастьян ушел туда, откуда появился, а я в недоумении переглянулась с Олегом.

– Вчера ж, вроде, собирались за одеждой поехать для тебя… – объяснил он.

– Поехать? Но я же… в таком виде и в магазин–то не пустят… – расстроилась я, но снова голос Себастьяна за спиной меня взбодрил.

– Вот и я о том же! – он перемахнул через спинку, приземлившись на диван возле меня, и кинул мне на колени какие–то шмотки. – Попробуй, вот это примерь, а мы пока подумаем насчет обуви.

Я поднялась в комнату и заперла дверь изнутри. У меня в руках оказалась белоснежная толстовка Себастьяна, под горло, с длинными мягкими рукавами… и что–то во мне заклокотало, внутри… сердце? Я так отчетливо видела его в этой свободной рубашке, домашнего, непринужденного, творящего… Такое яркое воспоминание, но лишь одна из моих фантазий… Сон. Я натянула толстовку. Пришлось закатать рукава, чтобы не выглядеть, как Пьеро. Больничные штаны выглядели сносно, тем более, что они тоже были белыми. Издалека было не разобрать, что они «домашние». Я распустила волосы, причесалась в ванной и вернулась вниз. Мужчины явно выясняли отношения. Хоть они и замолчали, когда я появилась, на лицах была смута у обоих. Себастьян протянул мне кеды.

– Больше ничего предложить не могу… – он пожал плечами.

– Но они ж, наверное, сорок третьего, если не больше! – я взяла их в руки и поняла, что это будет за клоунада.

– Сорок второго, вообще–то… – поправил Олег. Ведь кеды были его.

– Штаны широкие, длинные… Под ними видно не будет. Почитаешь нам рэп?.. – сострил вампир, полагая, что я оценю.

Я только посмотрела на него, как на идиота, ничего не ответила. Пришлось надеть эти «лыжи».

– Ладно, я понял. Сначала в обувной, все остальное – потом, – с сочувствием улыбнулся Себастьян.

* * *

Когда мы выехали из поселка, я закурила, глядя в окно. Не могла понять, на каком я свете. Близких никого. Из знакомых только вампир и бывший мамин охранник. Я в гостях у самого Себастьяна… И он, уже совершенно точно, – вампир… который, к тому же, убил Кристину. И этот вампир меня спас, он же накормил, и теперь вот эта поездка… Мир сошел с ума?.. «Надо хоть на время забыть, кто он… – решила я, – А то я сама с ума сойду… Просто Себастьян, просто мой бывший учитель… Себастьян! Боже… Нет, и это не годится. Так я хоть голову не теряла, напоминая себе, что не такой уж он «божественный»…»

– Ну, как тебе Олег? – спросил вампир, когда мы выехали на шоссе.

– Нормально… – растерялась я, не понимая, что он хочет услышать. – Спокойный такой дядька, не злой, только строгий…

– Дядька? – Себастьян опять надо мной посмеялся, – Ну, строгий, наверное, правда. Просто он всегда делает то, что ему поручено. Свою работу выполняет так, что не придерешься.

– Значит, это вы поручили ему меня сторожить?

Он молчал несколько минут. Пару раз посмотрел на меня, но не решался ответить, будто все не то, все, что приходило в голову, все было не к месту. Тогда он съехал на обочину и остановил машину. Я замерла. Справа и слева – только лес. Ни одной машины, ни огонька, ни души…

– Неужели ты до сих пор не поняла, что я пытаюсь тебе помочь? – он сел вполоборота, чтобы видеть меня.

– Насильно помочь нельзя…

– Насильно, потому что ты сопротивляешься! Я уверен на все сто процентов, что ты попытаешься бежать в городе. Думаешь, этим ты доставишь мне неприятности?! Тебе нельзя там оставаться, и пойти тебе некуда. Где бы ты ни спряталась, тебя найдут! Тебя уже ищут, понимаешь ты это?!

– Кто? Вампиры?..

– Твой придурошный отчим!

– Откуда он может знать, что я уже не в клинике?.. Откуда вам знать, что он меня ищет?..

– На моих глазах он подкупил служащего клиники, чтобы тот… избавился от тебя, убил и вывез из города. Ему нужна твоя смерть, на бумаге, заверенная нотариусом смерть… – он выдохнул, будто, наконец, свалил груз с плеч.

Молчала теперь я. Не знала, что сказать, не знала, верить ему или нет.

– Зачем же… зачем тогда все это? Все, что он заставил меня пережить… чтобы просто поиздеваться надо мной? Почему он сам меня тогда не убил…

– Лиза, он же – трус… Мне кажется, он был уверен, что ты быстро сгинешь в клинике. Он не учел или просто не знал, что люди там живут много лет. У него был такой порыв, спрятать куда–нибудь тебя, чтобы никто не нашел… после того, что он с тобой сделал… Позже до него, наверное, дошло, что без свидетельства о смерти он ничего не получит по завещанию госпожи Корниловой…

– Откуда вы все это…

– Это были лишь мои предположения, поэтому я не сказал тебе сразу. Теперь у меня есть доказательства. И я не намерен останавливаться, поверь. Тебе, пока все не закончится… было бы очень неплохо… научиться мне верить.

Он завел машину, мы поехали дальше. Я откинулась на спинку сиденья, глядя на дорогу устало. Эта бесконечная трасса усыпляла меня, а теперь еще и тоску наводила.

– И что же вы хотите делать? Убить его раньше, чем он доберется до меня?

– Это было бы проще всего, но… я не могу убивать, не имею права. Жизнь только наладилась здесь… еще одного переезда я не вынесу. Строить заново не так просто… – он тяжело вздохнул, – особенно, когда делаешь это в двадцать седьмой раз…

Я не стала развивать тему, чтобы не задеть за больное. Только про себя подумала: «Неужели каждый раз перед переездом в другой город он кого–то убивал?..»

– Спасибо… – сказала я достаточно искренне.

– За что?

– За то, что спасли мне жизнь, хоть я и усиленно сопротивлялась… – улыбнулась я. – Вы ведь после того, как узнали об этом сговоре, решили меня забрать?

Себастьян кивнул, устало улыбнувшись.

– И еще кое–что… – он потянулся к бардачку, открыл его и бросил мне на колени… мой альбом!

– Откуда?! Откуда он у вас? Его же украли… – я повернулась к вампиру, он стал улыбаться шире. – Это вы его украли?..

– Не я, но… для меня. Извини. Возвращаю, в целости и сохранности…

– Зачем? – я злилась, но смеялась, вместе с ним, прижимая альбом к груди.

– Эти места… ты рисовала их, мечтая там побывать… Мне знакома подобная тоска. Очень чувственные линии, хотя… кое над чем стоит поработать… – закончил он, вспоминая, что все же учитель.

Я пролистала альбом и сосчитала семь его портретов разной степени удачности… Стало невообразимо стыдно. Кажется, я даже покраснела. Хорошо, что в машине было темно. Никогда мне не удавались лица. Пейзажи, сценки, предметы… но только не лица! Мой стыд пересилил пожалуй даже страх перед ним.

– Значит, ты продолжаешь заниматься живописью… Наш общий друг, доктор, сказал, ты поступила в академию?

– Поступила… – вздохнула я. «Док! Похоже, и правда, друг… Я столько ему всего наговорила, а он старался помочь…»

– Не переживай. На первом курсе несложные экзамены. Я тебя подготовлю, так что времени зря не потеряешь…

Я оглянулась на него в таком безумном порыве радости, что самой потом стало стыдно.

– Вы серьезно?!

Себастьян только посмеялся в ответ.

* * *

Мы заехали на задний двор торгового центра и спустились на стоянку, под землю. Я знала этот центр, отлично знала! Мы с девчонками часто проводили здесь предпраздничные выходные, а иногда и будни. На лифте мы поднялись сразу на второй уровень, и у меня возникла навязчивая идея – мой любимый маленький спортивный бутик. Однако выбор становился все меньше и меньше. Магазинчики уже закрывались. Я начала беспокоиться. Редкие покупатели косились на мой маскарадный костюм… Но Себастьян уверенно шел в северное крыло. Я посмотрела на него, пытаясь угадать.

– Что? – тут же улыбнулся он мне.

– Мы успеем хоть куда–нибудь?.. – почти взмолилась я, пытаясь остановиться у обувного, но вампир развернул меня за плечи и стал толкать дальше.

– Успеем. Там нас подождут… если ты поторопишься, – он кивнул вперед.

«Да быть того не может… – нервная улыбка свела мою челюсть, когда я поняла, что мы приближаемся к «Лентори»! – Мой бутик! Мой любимый, и такой родной… хоть что–то, прежнее, после всего, что произошло». К тому моменту, как мы до него дошли, во всех других уже погасили свет и опустили жалюзи. Сомнений не осталось. Вампир открыл передо мной дверь

– Себастьян! – радостный мужчина средних лет приветствовал нас. – Добрый вечер! Думал, вы будете позже, как обычно, – он перевел взгляд на меня.

– Много дел еще сегодня. Хотелось бы все успеть… – Себастьян пожал ему руку, – Собственно, это – Лиза. Сегодня она – твой «полночный покупатель»… – он улыбнулся, глядя на меня.

– Очень приятно. Елизавета?.. – мужчина провел рукой по залу. – Что мы будем подбирать?

– Всё, – стыдливо усмехнулась я, разводя руками.

– Тогда начнем? – он легонько подхватил меня под руку и повел. – Брючки здесь, обувь… вон там…

– Да я наизусть здесь все знаю! – я посмеялась над ним, но по–доброму, с уважением к хозяину. – Я только у вас и одеваюсь.

– Вот как?! – он выглядел счастливым. – Все, оставляю вас… – он слегка откланялся, вернулся к Себастьяну, – Что же вы сразу не сказали, что все ваши друзья предпочитают Лентори?.. Мне пора подумать о дополнительной скидке… – довольно шутил он.

– Да я не подозревал… – пожал плечами вампир. – А если я весь город сюда приведу одеваться, для меня станет все бесплатно? – он подмигнул хозяину. Оба посмеялись. Пока они перекидывались шутками, я плавала в море удовольствия от шопинга. Здесь действительно было все, что мне нужно. Я набрала трудно подъемную кипу шмоток и скрылась в примерочной. Решила не наглеть, да и зависеть от вампира мне не очень нравилось. Ограничилась одной светлой майкой, толстовкой, джинсами и ботинками. Подобрала неброскую куртку. Все удовольствие мне портили мысли о том, что неизвестно, когда я теперь окажусь дома, и окажусь ли вообще. О том, сколько мне все это еще носить, о том, что если я буду бегать по городу и бродяжничать, то я замерзну в любом варианте. О том, что яркая куртка помешает мне затеряться в толпе… если меня действительно ищут.

Когда я закончила, подошла к Себастьяну со старыми тряпками в руках. Тот оглядел меня молча, нахмурился, поглядел в зал, потом снова на меня.

– Это – все?.. – осуждающе спросил он.

– Вы хотите, чтобы я набрала одежды на всю оставшуюся жизнь?.. – с обидой и обреченностью ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Хозяин бутика растерянно поглядел на вампира, затем на меня. Себастьян изменился в лице, ухватил меня за локоть и провел в зал, подальше от мужчины.

– Что ты выделываешься?.. Что опять не так? – сквозь зубы цедил он шепотом.

– Я просто… имела в виду, что не знаю, на какое время рассчитывать, – попыталась оправдаться я. – А что я такого сказала? Он ведь хорошо тебя знает…

– Не настолько… – глядя в его сторону, еще тише буркнул он, отпуская меня. – Я сам не знаю, сколько еще пройдет времени. Просто возьми все то, что тебе нравится, ладно?.. – мягко закончил он, будто и не он только что рычал на меня.

* * *

Он довез меня до коттеджа, в ворота не въезжал, сказал, что ему надо ехать по делам в город. Я оглядела двор через уезжающие в стороны автоматические ворота, потом узкую дорогу. Псов не было. «Доверяет?.. Или надеется, что одел меня, и я теперь сама ему доверяю?..» – я покосилась на него, и Себастьян, кажется, заметил мое смятение, но не сказал ничего, предоставил мне иллюзию выбора. Я собрала в охапку пакеты, вышла из машины и, не задумываясь, вошла на территорию. Лексус с прокрутом рванул прочь. Себастьян все–таки оказался очень самонадеянным паразитом, но в этом я и не сомневалась…

Олег в гостиной с ноутбуком над чем–то трудился. Я прошла к себе, потом умылась, спустилась, поела, что нашла. Я поняла, что скучаю. Я ведь надела новые джнсы и классную толстовку с капюшоном, мягкими рукавами и коротким топом, открыла животик. Настроение улучшилось, но мне хотелось внимания, а Себастьяна не было. Не перед кем было красоваться. Вот мне и стало грустно без него. Вышла в гостиную.

– Я не помешаю, если телек включу?..

Олег, не отрываясь от монитора, кивнул. Я шлепнулась на другой край дивана, включила плазму.

– Как съездили?..

– Хорошо. Набрали кучу всего… – я вгляделась, в новостях мелькнуло знакомое здание.

«В ближайшее время компанию возглавит совладелец и муж Елены Корниловой, Андрей Каверняк. На этом у меня все. Следующий выпуск Делового Города смотрите в…» Я переглянулась с Олегом. Оказывается, он тоже смотрел.

– О! Папашка твой… – кивнул он на экран, и выглядел при этом растерянно.

Я замотала головой, но глаза опустила, потому что думала обо всем, что сказал Себастьян, и мне хотелось плакать. «Он действительно будет меня искать! Ему без меня ничего не получить…»

– Отчим… – выдохнула я.

– Ни хрена он не возглавит в ближайшее время, – Олег прикрыл ноут и отложил его в сторону.

Я обернулась на него. Мне показалось, он так говорил, будто давно уже в курсе всего.

– Много ты о нем знаешь?.. – спросил он меня. Меня – человека, который жил с этим подонком под одной крышей полтора года! И я покачала головой.

– Как–то ни к чему было… Знаю, что он, вроде бы, в молодости… занимался вольной борьбой, пока еще жил у себя во Владике. Потом в перестройку мутил свой маленький бизнес в столице.

– Мутил… – криво хмыкнул Олег, подсаживаясь ко мне с ноутом, открыл его, какую–то базу данных, – только не бизнес. В начале девяностых… рэкет, контрабанда по старым каналам во… Владике. «Бизнес» поднял. Потом уже и дело свое, и тур–фирма. А вот дефолт вмазал обратно мордой в грязь. И стал наш Андрюша… практически бомжом, – с улыбкой обернулся он, поворачивая ко мне монитор. Фото моего отчима десятилетней давности, статьи УК, паспортные данные, биография… Только фамилия была не его. Под фото было написано: «Сайдаров Андрей Геннадьевич».

– Фамилия… – ткнула пальцем я.

– Ага. Вот, такие чудеса делают за деньги. Неуловимый Сайдаров, потому что Каве… как там его?

– Каверняк, – напомнила я, – А что это за база?

– Это, Лизонька, архиф ФСБ. Есть у дяди Олега хорошие друзья… У Себастьяна друзья еще лучше, так что, можешь спать спокойно. Парень наш. Ты, главное, не сорвись раньше времени отсюда. Проблем пока хватает…

– В каком смысле?..

– Я же говорил, что кровавым папикам не понравится твое «досрочное освобождение», – он выключил компьютер, положил его на чайный столик и развалился на диване, – Сколько б он там ни говорил, что уладит без проблем… Уверенности у нашего вампира больше, чем смекалки. Ты не подумай, что мне тебя не жаль…

– Я все понимаю. У вас из–за меня тоже проблемы… Я вам так обязана… обоим.

– Ты спать–то не собираешься?.. Три часа уж…

Я пожала плечами. Хотелось дождаться Себастьяна.

– А он… всегда под утро приезжает?..

– М–м… Понятно. Да нет, не всегда. Будешь ждать?

– Не знаю.

– Чего так–то сидеть… Посмотри, вон DVD. Может, выберешь чего… – он указал на стеллажи по правой стене от плазмы.

В основном, тут были боевики, шедевральные ужасы коллекции Хичкока и несколько современных мелодрам. О собратьях в фильмотеке Себастьяна была подборка Райс и обе части Другого Мира. Остальное я бы на его месте тоже не стала держать дома. Будь я сама вампиром, топтала бы ногами диски с: «Нежитью», «Дракулой» Стокера, «От заката до рассвета», и всем подобным бредом. В свете последних новостей, я выбрала Борна. Шпионские страсти развлекли и отвлекли немного, а вскоре вообще усыпили. Не слышала, как ушел спать Олег. Отрывки фильма путались в голове. Казалось, скрепить сюжет воедино из тех кусков, что я наблюдала в полудреме, – цель всей жизни. Мозг утихомирился лишь когда заставка меню фильма тихо и ненавязчиво стала крутиться по кругу. Только тогда я уснула достаточно крепко. Уснула с неуютным чувством одиночества, с туманной мыслью, что не хватает ЕГО. Еще в той полудреме ловила себя на желании проснуться в обществе Себастьяна. Что уж говорить, я скучала! Но, когда в предрассветном сумраке едва заметным движением его рука скользнула по щеке, я вздрогнула, поморщилась и отстранилась с глупой детской обидой, что он меня разбудил и напугал. Я же понимала, что он не думал меня пугать… Себастьян поспешил утешить и тоже, как ребенка – укутал пледом, который я стянула к концу фильма со спинки дивана.

– Спи… – шепнул он, и я слышала, что он улыбается, открыла глаза, стала вглядываться в темноту.

Вампир бесшумно выпрямился, намереваясь уйти. Я вмиг проснулась, чем, кажется, его удивила.

– Ты чего? – Себастьян вопросительно кивнул и вернулся ко мне, внимательно глядя мне в глаза в темноте.

Я только улыбнулась и, чтобы не выдать себя, просто закрыла глаза. «Он достаточно сильно любит себя и слишком высоко оценивает, чтобы еще я своим вниманием и, не дай бог, симпатией, повышала его самооценку».

– Ничего. Спокойной ночи, Себастьян…

* * *

25–е. вечер.

Стали тянуться дни до Рождества, тянулись, как липкая, но невкусная карамель, в которую, вместо сахара, добавили заменитель. Ночи Себастьян проводил, где угодно, только не дома, и я уже перестала надеяться на общение с ним, на то, что мне удастся хоть когда–нибудь сказать ему что–то большее, чем: «Привет» и «Приятных снов». Я читала книги по искусствоведению, пересмотрела половину его фильмотеки, в дневнике, как прежде рисовала гелиевой ручкой этюды… Я знала, я понимала, что, наверняка, у него куча дел, проблемы со «старшими», которые совсем некстати его галерейному бизнесу. Но временами мне было так обидно! Вспоминала девчонок со старого курса, с ЕГО курса. Вспоминала их хвастливые, показные улыбки, стрельбу глазами перед началом занятий. Почти каждой хотелось, чтобы вся группа знала о том, с кем провел вечер их очаровательный учитель… Себастьяна это не злило, но компрометировать себя он не позволял никому. Одарив улыбкой вчерашнюю любовницу, он не задерживал на ней взгляд. Вел по группе, приветствуя всех, обжигая словно лазерным лучом, сканируя… И никто не знал, кого он выберет следующей.

О чем я? К чему эти дурацкие воспоминания?! Да к тому, наверное, что Себастьян, тот Себастьян, которого мы знали тогда, готов был дарить любовь, осыпать счастьем, въедаться в сознание своей закрытой улыбкой. Он был не скуп на эмоции, всегда в отличном настроении. Мне не надо было любви, ласки и его корыстных, но таких тонких комплементов… Мне сейчас хотелось всего лишь увидеть того открытого, страстно наслаждающегося жизнью Себастьяна.

Даже к концу недели новогоднего настроения и ощущения праздника у меня не появилось. А ведь уже через три дня этот, злополучный для меня год должен был закончиться! Мне казалось, я так постарела за эти два месяца, что просто не способна больше радоваться по таким детским поводам. И от этой мысли становилось еще грустнее. Тоска и пустота все больше завладевали мои сознанием. Еще и оттого, что будущее мое было более чем туманно. Я не знала, чего желать себе в следующем году, о чем мечтать. И вообще… стоит ли?.. Не то, чтобы я ненавидела зависимость. Но хотелось понять, нужна ли я Себастьяну. Зачем я попала в его жизнь, почему он взял меня под свое крыло? Ведь под ним… так холодно!

Вечером я сидела у себя в комнате и убивала скуку книгой о нелегкой судьбе Артемизии Джентилески. И вдруг – стук в дверь

– Да! – я села на постели, принимая позу поприлчнее.

В комнату заглянул Себастьян! Меня не столько поразило его появление, сколько улыбка на его лице. Так давно я ее не видела. Учитель сиял, в глазах поблескивал мальчишеский кураж. Я замерла в предвкушении.

– Читаешь? Я не помешаю?.. – чуть смутился он, заметив книжку у меня на коленях.

Я замотала головой и отложила ее так небрежно, что опомнилась и постаралась вернуть эмоции в русло приличия.

– Да нет. А что?.. – сдержанно улыбнулась я. – Что–то случилось?..

Себастьян распахнул дверь.

– Да ничего не случилось. Хотел тебе предложить… Может, ты бы хотела побывать в студии?

На нем была белая толстовка, свободная, мягкая, та самая. Не знаю, что именно меня так в его нынешнем образе зацепило, но это был настоящий взрыв, шквал эмоций, сдержать которые мне было уже не под силу. И восхищение, и зависть, и какие–то смутные обрывки псевдо–воспоминаний из сна, и невероятная тоска. Будто в какой–то прошлой жизни я была ему не чужой…

– Ну что, идешь?

– Да! – я вскочила с кровати. – Конечно.

Я шла за ним, шла и глядела ему в спину, представляя то, что увижу сейчас. Какая она – его обитель, хранилище его души, музей его жизни. Мы прошли по коридору первого этажа, Себастьян открыл передо мной дверь в подвальный этаж. Всего несколько ступенек, и я очутилась в огромной студии, залитой мягким светом, теплой, но свежей, просторной, но уютной. Только сейчас я поняла, что совсем не знаю своего бывшего учителя. Разумеется, везде – на стенах, на полу вдоль стен, на верстаках и даже у лестницы, составленные стопкой, были картины. Воздушные, яркие, мрачноватые, чопорные. Я сделала несколько шагов с широко распахнутыми глазами. Я старалась разглядеть все до мельчайших подробностей, не упустить ни одного оттенка его волшебных цветов. Даже голова чуть закружилась. Себастьян заботливо и достаточно официозно положил руку мне на плечо. Я вспомнила о его присутствии, и постаралась сконцентрироваться для начала на чем–то одном. Взгляд остановился на ангелах. Два пухлых пупса сидели на краю черной пропасти и беспечно болтали ножками. Над их светлыми головами розовело закатное небо, клубились ванильные облака. Но бездна под ними была так мрачна и зловеща, что казалось, вот–вот оттуда вырвутся языки пламени.

– Что там, внизу?.. – спросила я, не сразу осознав, что произнесла это вслух.

– Я скажу, но сначала хочу услышать твою версию, – интригующе ответил вампир у меня за спиной.

– Там ад… – выдохнула я сакраментально, – но они так беззаботны, что не чувствуют приближения зла.

Себастьян хмыкнул.

– Они не так глупы, как тебе кажется… – его вторая ладонь уже совсем не целомудренно обхватила мою талию, тонкие сильные пальцы плотно и жарко прижались к обнаженной коже. – Они знают, что святы. Им вовсе не угрожает это… «зло».

– Самоуверенные глупцы! – вспылила я, отступая в сторону.

Вампир рассмеялся уже в голос, посмеялся надо мной.

– Я гляжу, они вывели тебя из равновесия?..

– Вовсе, нет, – поспешила оправдаться я. «Вовсе, не они!» – прозвучало в голове.

– Похоже, это я тебя разозлил? Когда же ты поймешь, что меня не нужно бояться… – вздохнул Себастьян разочарованно.

– Когда ты перестанешь забывать свои обещания.

– Обещания?.. – смутился он, силясь припомнить, о чем я толкую.

– Да. Ты обещал меня не трогать, – помогла я и зашагала прочь, потому что интерес к этому месту у меня резко пропал, когда я поняла, что ни люди, ни вампиры не меняются. «Он пригласил меня сюда, вовсе, не для духовного наслаждения…» Уходя, я вела взглядом по студии, мысленно прощаясь с ней, полагая, что больше здесь не появлюсь, и уже, было, поднялась по ступенькам, когда взгляд упал на небольшой пестрый клочок бумаги на стене у рабочего мольберта Себастьяна. Меня настолько взволновала бредовая мысль, что я позабыла о ссоре с вампиром, забыла о нем самом, и вернулась. И, чем ближе я подходила, тем глубже погружалась в воспоминания. Этот этюд действительно был написан мной, в самом начале курса. На клочке А2 было утреннее небо, спеющая рожь и лесная полоса далеко, на линии горизонта. Я вспомнила, как работала над ее созданием, с каким трепетом, с какими эмоциями. Я думала о нем тогда, совсем его не зная, но представляя себе некое божество в мирской оболочке. К тому времени я видела Себастьяна лишь дважды – первый раз в коридорах академии, куда я пришла, чтобы записаться на курс, и второй – на первом его занятии. Тогда еще его образ был чист, репутация не запятнана однодневными романами, и Себастьян казался мне действительно божественным существом.

– Откуда?.. – вытаращилась я на свою мазню, которая, следует заметить, висела на довольно почетном месте. – Откуда это здесь?..

Вампир раскрыл рот, но, глядя на этюд, не смог выдавить из себя ни слова в оправдание. Лишь подошел ближе, разводя руками. Через минуту, под моим безмолвным требующим взглядом, он сдался.

– Ты… узнала? – расплылся он в виноватой улыбке.

– Конечно, узнала! А ты не узнал бы хоть одну из своих картин? То, что создавал своими руками… Эта моя детская мазня, разумеется, не достойна такого сравнения, но… Ты сказал, что потерял его! Я помню…

– И это ты помнишь?.. – хмыкнул Себастьян, отворачиваясь от моего пристального взгляда.

– Помню. Сейчас я вижу, что ничего ТАКОГО в нем нет, но тогда… он был мне очень дорог.

Я вспомнила, как не постеснялась дважды подойти к Себастьяну после занятий, чтобы спросить о своей работе. Я не поверила ушам, когда он заявил, что попросту потерял мой этюд, но и на следующей неделе его ответ был тот же.

– Да. Из–за тебя мне приходится иногда быть клептоманом, – развел руками вампир, с виноватой улыбкой глядя на меня.

– Из–за меня?!

– Твоя неприступность и неподкупность вынуждали меня порой совершать аморальные поступки.

– Это даже интересно, – хмыкнула я от разбирающего меня негодования. «Это же надо было обвинить меня! Оправдаться таким дурацким образом!»

– Давай я не буду сейчас каяться сразу во всем? – как ни в чем не бывало, предложил он. – Обещаю, что сделаю это позже. Сейчас просто скажу, что твое небо показалось мне настолько искренним, что просто выстрелило в меня мощнейшим зарядом вдохновения. Оно и по сей день подпитывает во мне нужную атмосферу… – он бережно провел пальцами по шершавой бумаге, разъеденной акварелью.

Я даже не нашла, что ответить. Уже не злилась. Я запуталась в чувствах, я не поверила Себастьяну сначала. Только после этого его жеста, растерянно пропустила в сознание его слова.

– Бред какой–то… – оказалось, я прошептала это вслух.

– Отчего же? – мгновенно отозвался вампир, оборачиваясь ко мне, – Сейчас я не менее искренен, чем была ты, когда писала это небо. Всегда хотел узнать, о чем ты думала в те минуты?..

Я замотала головой, сжимая губы, будто боялась, что проговорюсь машинально.

– Да брось, скажи. Неужели сейчас это все еще важно?

– Да. Я… не хочу об этом говорить, – отрезала я, дабы обезопасить себя от дальнейших расспросов, и мой взгляд забегал по другим картинам, в бессознательном поиске.

– Ладно, – понимающе усмехнулся Себастьян. – Но я тоже обязательно вернусь к этому вопросу позднее.

– Угу, – буркнула я, отправляясь на продолжение экскурсии по студии. Настроение явно приподнялось после комплимента от учителя. Никогда не думала, что сам Себастьян скажет что–то подобное. Я никогда не стремилась к его высотам, зная, что для меня они навсегда останутся за горизонтом. А потому я не спешила получить его одобрение и уж тем более столь лестный отзыв о прямо скажем детской работе. Но сколько я не пыталась разгадать его коварный план, для которого он мог бы украсть этюд, так ничего в голове и не сложилось. Ну не мог же он предвидеть, что я через полтора года окажусь здесь!

Я могла бы гулять по этой студии вечно, стоять у мольберта, представляя, как Себастьян, небрежно смахивая волосы с лица, перепачканными разноцветными пальцами, колдует над очередным холстом, в котором я захочу остаться навсегда, застыть под ванильным небом, уснуть на бархатной траве, заблудиться меж пушистых кипарисов… Но зазвонил мобильный, безжалостно возвращая меня в реальность. Себастьян говорил с кем–то, немного напряженно, ходил кругами. А потом положил трубку и сообщил мне, что ему придется уехать. Заметив разочарование на моем лице, он снова улыбнулся.

– Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь. И даже воспользоваться мольбертом. Поди, надоело уже царапать ручкой альбомные листы?..

Я только рот раскрыла. «Я даже не мечтала!»

– Займись делом, – он потер мое плечо. – Пора мне выполнить свое обещание и подтянуть тебя к экзаменам. Так что… хочу увидеть твой сегодняшний уровень.

* * *

Он так и оставил меня, уехал раньше, чем дар речи ко мне вернулся. Предложение Себастьяна превзошло все мои самые смелые ожидания, но он не учел одного – творить вот так, с бухты барахты… писать картину лишь потому, что появились краски и холст?.. Я не могла. Мое сознание сейчас было слишком далеко от искусства и вообще от любого творчества. Я уже довольно давно сама себе не принадлежала. О какой самореализации тут можно говорить?

Я обошла студию, подметила, что наслаждаться картинами Себастьяна гораздо лучше без него, и наконец заметила в дальнем углу рекреацию с огромной кроватью. Отсюда она выглядела, как жертвенный алтарь – распластанная на небольшом подиуме, и слегка утопленная в него. Терракотовые простыни в сочетании с ванильной штукатуркой на стенах вызвали во мне сразу две совершенно не сочетаемые мысли – я голодна – и–я обожаю этого мужчину! Так как постель утопала в полу, здесь не было прикроватной тумбочки, зато почти весь периметр был завален каталогами, бумагами, кое–где припорошенными пеплом, и книгами. Одна из них лежала раскрытой прямо на подушке. Я помялась немного, оглядела еще раз студию, бросила взгляд на прикрытую дверь, и с разбега плюхнулась на постель. Шоколадная купель приняла мое тело, поглотив его. Двумя руками держа перед собой книгу, я перекатилась на спину, взглянула на обложку иллюстрированного издания: «Русская живопись. Ежегодный альманах 2006».

Я перелистала его, потом в стопке у изголовья нашла еще несколько таких, прошлых и позапрошлых годов… Уже не помню, на каком из них меня сморил сон. То ли безупречная мягкость постели, то ли запахи красок и древесины… Но я уснула, так быстро и так крепко, что даже когда дверь скрипнула, и кафель эхом отразил шаги, я только укуталась одеялом. Даже глаза не продрала! Но шаги показались мне странными – медленными и шаркающими, словно кто–то гулял… «Он чем–то раздражен или расстроен? Или не может понять, куда я делась? Нет уж, дорогая, надо проснуться и хотя бы сделать вид, что ты смущена и вовсе не специально улеглась в его постель!» Мой внутренний голос заставил меня разлепить веки. Но к моему большому удивлению видимость лучше не стала. В студии было абсолютно темно, хоть глаз выколи! Лишь тусклая полоска света из коридора.

– Ты уже вернулся?.. – начала было я, будучи не совсем уверенной в том, что тут есть с кем разговаривать, но шаги возобновились. Он шел сюда. Ускорил шаг, но не спешил отвечать. Я села, подбирая к себе ноги вместе с одеялом.

– Я… читала, разглядывала альманахи и… не заметила, как уснула. Извини. Я сейчас уйду… – проговорила я виновато, но ответа снова не было, а в коридоре послышались другие шаги – тяжелые и быстрые.

– Себастьян?.. – позвала я, чувствуя, как по венам с ноющей болью разливается адреналин.

– Ну, почти… – нагловато выдохнул кто–то рядом со мной. Лязгнула бензиновая зажигалка, на четверть минуты осветив лицо мужчины, пока тот раскуривал сигару. Высокий, плотно сбитый, темная челка, отбрасывала тень на пол лица, смягчала широкий, почти прямоугольный лоб. Из–под этой челки на меня с насмешливым прищуром косились два зеленых глаза. Щетина на скулах скрыла сложно сочетаемые мимические акты – изо всех сил втягивая дым, мужчина хищно ухмыльнулся, подмечая ужас в моих глазах, отчего лицо его сильно исказилось. «Андрей нанял убийцу?!» – мелькнуло у меня в голове за секунду до того, как зажигалка погасла, облекая комнату во тьму. Но мужчина продолжил мысль, относительно Себастьяна:

– Его старые друзья…

Порог переступила вторая пара ног, и щелкнул выключатель. Студия залилась светом, но сейчас он не казался таким мягким, больно резанул по глазам. К тому времени, как я перестала тереть глаза и снова стала видеть, второй мужчина уже вовсю гулял по комнате, с нахальным презрением оглядывая все вокруг. «Друзья? Это вряд ли… – подумала я, – Скорее враги. Они же вломились в дом, пока его нет, как воры!» Я перевела взгляд на того, что ближе. На нем был дорогой кожаный пиджак, белоснежная шелковая рубашка. Версия о грабителях отпала сама собой.

– Что вам нужно?.. – совершенно ничего не понимая, повысила голос я, но от страха получился такой глупый надрыв, что непрошеные гости проигнорировали мой вопрос. Вместо этого, они заговорили друг с другом примерно в такой манере:

– А ты был прав… – с досадой проигравшего спор хмыкнул тот, что был одет попроще – гуляющий по студии невежда.

– Я всегда прав, – фыркнул зеленоглазый. – Где еще искать домашнюю собачонку вампира, если не в его постели.

Меня словно ледяным душем окатило. Я выстрелила из–под одеяла, как пружина, сразу на ноги, и бегом, к двери, босиком по холодному кафелю. Но та угрюмая тварь меня перехватила еще на середине пути, оттащила обратно и бросила на кровать. В хаотичном потоке мыслей мелькнул вопль разочарования в судьбе. «Ну почему в такие моменты на мне всегда что–нибудь, слишком открытое?!! На сей раз – спортивный топ…» Я набрала воздуха в легкие, чтобы закричать, но зеленоглазый склонился надомной, переглянулся с товарищем, держащим мои руки.

– Глупая… глупая сучка, – прошипел он. – Тебе бы сидеть, притворяться мебелью. А ты что? Соревноваться с нами удумала?!

Мой визг застрял у меня в горле. Я только теперь поняла, почему они назвались «друзьями» Себастьяна. Только теперь, когда вампир скалился мне в лицо, а я их уже порядком разозлила. Я замерла, просто оцепенела, представив себе возвращение в клинику. «И это в лучшем случае! Если им не лень будет возиться…» Вампир с замашками лидера вынул из внутреннего кармана пиджака дорогой мобильный, на шаг отступил от кровати, не сводя с меня глаз. Второй не думал опускать мои запястья, но я и не шевелилась. Просто молча лежала, смотрела на зеленоглазого и ждала кульминации.

– Ну, здравствуй! – с натянутой улыбкой начал он разговор с кем–то. – Хм, ты до сих пор не научился уважать старших. Впрочем, не суть. Я тут подумал, интересно, как наш гений искусства справляется со своими обещаниями… – он мечтательно разглядывал потолок, но тут вдруг снова посмотрел на меня. – Я помню, это ты уже говорил, Себастьян. Только мы с Мареком подумали и решили наведаться к тебе в гости, так, для уверенности, знаешь ли. Надеюсь, ты не против?.. – самодовольная улыбка расползлась по его лицу. – Потому что мы уже здесь… – вампир с полминуты насладился растерянностью и паникой собеседника и продолжил все так же спокойно, явно перебивая крики угроз в свой адрес. – И, ты знаешь, я разочарован, Себастьян. Если твоя зверушка и впитала что–то за все это время, так это твое упрямство и невоспитанность. Да, слушай, у вас, и правда, много общего! – радостно повысил голос он. – Она тоже любит глупо рисковать…

Кажется, Себастьян бросил трубку, но зеленоглазый не расстроился. Убрав телефон, вампир обернулся к кровати, сунул руки в карманы и переглянулся с другом. Изумрудные глаза азартно заблестели.

– Не надо… – вышло у меня чуть хрипловато и почти неслышно.

– Не припомню, чтоб разрешал тебе раскрывать рот, – жестко оборвал он, а Мареку сказал. – Может, он просто не тратил время на манеры и научил ее более полезным штучкам?

Державший меня вампир положил ладонь мне на горло.

– Я думаю, стоит проверить, – заявил он.

Новая волна страха привела меня в чувство. Я протестующе дернулась. Ладонь на горле сжалась как тиски. Зеленоглазый стянул с плеч пиджак и, небрежно отбросив его, ухватил меня за ноги. Мой хриплый крик переглушил грохот вылетающей из петель двери. Она пролетела несколько метров и обрушилась на верстаки. Что–то разбилось. Себастьян быстро прошел к кровати и стянул с меня вампира буквально за шкирку, с нечеловеческой силой швырнув его на стеллажи. Такой животной злобы я никогда еще не видела на его утонченном благородном лице. Зеленоглазый начал подниматься на ноги, но Себастьян, не вымолвив ни слова, протянул ему мобильный телефон. Вампир скривился, взглянув на дисплей и приложил трубку к уху. По виску сползла густая капля крови.

– Да, господин Айен…

Все еще держащий мои руки, Марек отшатнулся от меня, как ошпаренный, услышав имя. Зеленоглазый долго молчал, слушая этого Айена. Себастьян стоял неподвижно. Он взглянул на меня лишь украдкой, словно боялся смотреть в глаза. Я ухватила одеяло за край и притянула к себе, обхватила, как плюшевого мишку. Это помогло мне сохранить психическое равновесие до ухода этих подонков.

– Слушаюсь, господин… – окончив разговор, зеленоглазый бросил несколько угроз в адрес Себастьяна, но все же ретировался, вместе со своим прихвостнем. Себастьян медленно опустился на край постели, приходя в себя, потер лицо ладонями и наконец обернулся ко мне.

– Цела? – кивнул он.

Глядя на него, мне совсем расхотелось жаловаться.

– Не переживай за меня… Я, кажется, научилась не принимать такие вещи близко… Или ты не из–за меня, а просто думаешь о последствиях?

– Да тут все сразу, Лис… – вздохнул вампир, но наконец потянулся, чтобы обнять.

Выпустив одеяло, я самозабвенно нырнула в его искренние объятья. Тепло его рук, долгожданное ощущение защищенности. «И я еще считала его своим врагом!» – я мысленно отвесила себе пощечину.

– Я должен был предвидеть подобное со стороны Зака, – повинился Себастьян, зарывшись носом в моих растрепанных волосах. В свою очередь, я наслаждалась терпким теплым ароматом, исходящим от его одежды. Этот запах действовал на меня как успокоительное.

– Я в порядке, – попыталась я убедить его, а заодно, и себя. – Просто напугана до смерти… Я почему–то решила, что они хотят забрать меня обратно в клинику… – я усмехнулась, было, но вампир тяжело вздохнул.

– Немудрено. Эти двое были категорически против того, чтобы кто–то из людей покинул станцию, ведь, если что, несладко, в первую очередь, придется им. Айен дал мне немного времени, чтобы я смог доказать твою неосведомленность. Но этим ребятам, похоже, неймется…

– Этот, с зелеными глазами… Зак? Это хозяин «клиники»?.. – поморщилась я.

Себастьян отстранил меня за плечи и, глядя в глаза, неодобрительно нахмурился.

– Я говорю: «Неосведомленность», Лиза. А ты что делаешь?

Виновато потупив взгляд, я попыталась оправдаться:

– Но они сами пришли сюда, показались мне на глаза… И я вообще не понимаю, как можно доказать, что я чего–то не знаю?..

– Можно, если ты действительно не знаешь. А теперь придется наводить порядок в твоем сознании.

Я вытаращилась на вампира, не веря, что он говорит это всерьез. «Память стирать, что ли, будешь?» – хмыкнула я про себя. Разговор прервали шаркающие шаги. Через пару мгновений на пороге появился весьма помятый Олег. Мужчина еле стоял на ногах. Его явно вело, поэтому Олег придерживался одной рукой за косяк.

– Живы все? Ч–черт, мне что ль, одному так не повезло? – буркнул он, другой рукой потирая затылок.

– Да я бы не сказал, что к нам приходила Фортуна… – с ноткой раздражения заметил Себастьян. – Где ты был? Я едва успел доехать.

– Меня вырубили на хрен… – выругался Олег, хмурясь от боли, раскалывающей его череп. – По ее душу, что ль, приходили?.. Извини, что подвел. Не знаю, как они проскочили мимо собак и камер… черт, мать их…

Вампир только покачал головой.

* * *

Когда Олег починил дверь студии, Себастьян сразу лег спать. Я поднялась наверх в вынужденном одиночестве, хотя сейчас совсем не хотелось оставаться одной. И хотя за окном было почти светло, только пасмурно, мне было не по себе в своей комнате. Пыталась читать, глядела в окно, на поселок за лесом, но его пустынный вид вызвал только еще большую тоску. Я продержалась до вечера, бродя из угла в угол, вытирая пыль с книжных полок. Но, едва к небу потянулись сумерки, собакам во дворе приспичило завыть, и это меня доконало. Пулей вылетев из комнаты, я обнаружила, что Олега нигде нет. На кухне на столе он оставил мне записку, что уехал за покупками в город. Собак было слышно и отсюда. Унылый, низкий протяжный вой, словно хоронят кого–то. Я прошла по коридору к запертой двери студии и села на пол, обхватив себя руками. «Хотя бы так буду поближе… Если что, ты, быть может, услышишь… мой крик о помощи…» – горько хмыкнула я. Было немыслимо погано на душе, одиноко. Да еще чувства мутили воспоминания. Сегодня, когда Себастьян обнимал меня, в подсознании скользнуло странное deja vu. Его запах, его тепло, тонкие пальцы скользящие по моим плечам, даже то, как он шептал в моих волосах – все казалось до боли знакомо, потеряно. Словно в какой–то прошлой жизни было со мной. Сказка наяву. Умом я четко понимала, что ничего подобного не могло быть со мной. Я никогда не обнималась с Себастьяном. Конечно он пытался пару раз заманить меня в судию, к себе домой, и даже в подсобный кабинет в университете. Ведь его целью было соблазнение всей нашей группы… наверное. Но он, надо отдать ему должное, делал свои грязные намеки довольно прозрачно и открыто, чтобы никто потом не мог обвинить его ни в чем. Благодаря этой прозрачности, мне удавалось пресекать его попытки на корню, порой еще до того, как мы оставались наедине. Продолжались такие его «ухаживания» недолго. Видимо он устал и не привык к тому, что ему отказывают. Тогда Себастьян переключился на Кристину… Хотя я об этой капитуляции узнала много позже. Когда они оба пропали. Я ведь сильно болела в то время…

– Эй, ты чего тут? – мягкий шепот, с улыбкой…

Я запрокинула голову. Себастьян выглядывал из–за двери, сонный, чуть помятый… такой плюшевый кот, ммм…

– Олег уехал, – шмыгнула носом я, сжимая печи. – А там собаки… воют. Мне как–то не по себе одной наверху… – оправдалась.

Вампир открыл дверь шире. На нем был красивый халат из черного шелка. Волосы змейками струились по плечам. Со сдержанной улыбкой, легким жестом он пригласил меня войти. «Ну, просто дьявол» – нахмурилась я. Такой всегда была моя первая реакция на уловки Себастьяна. Видимо теперь, и он предался воспоминаниям, и улыбка его стала шире, и уже казалась виноватой.

– Железная Лиза… – посмеялся он, протягивая мне руку, чтобы помочь встать, – я ничего такого не имел в виду. Не надо смотреть на меня волком.

Я встала с его помощью, а он, не отпуская руки, потянул меня в студию. Не стала упираться. Мне показалось, это выглядело бы совсем глупо.

– Я просто не думаю, что находиться в студии, пока ты спишь – это лучшая идея.

Себастьян прикрыл дверь и, только хмыкнув в ответ, пошел досыпать.

– Понимаю, что все давно изменилось, но… Ты с такой же пошлой улыбкой звал меня на чашечку кофе… к себе домой, – продолжила оправдываться я.

– Хм… А сидеть на полу под дверью – «лучшая идея», ты считаешь? – фыркнул вампир, ныряя под пуховое одеяло.

Молниеносно избавившись от халата, он зашвырнул его в угол рекреации и, щеголяя обнаженным торсом, обернулся ко мне.

– На улице почти темно. Мне уже скоро уезжать. А ты… можешь поспать. Здесь тепло и не слышно воя собак.

Слово «поспать» отдалось в моем сознании волной слабости, так резко, что аж ноги подкосились. Я и не замечала, что так сильно устала. «Ведь я почти сутки не спала! – вдумалась я. Себастьян, щурясь, глядел на меня, развалившись на подушках. Я неуверенно шла вдоль стены, и выглядела, наверное, как бродяжка, которую из жалости впустили переночевать в королевский замок. Вампир томно улыбнулся, но промолчал. Он не был мне противен, и не то чтобы я совсем не переносила его общества. Просто отчасти сработала привычка, отчасти чувство противоречия, мой внутренний протест. – Не хочу быть одной из тех дурочек, не хочу вообще быть «одной из»… И пусть, как угодно, смотрит на меня, я не сдамся. В конце концов, он может потребовать от меня платы и взять силой… Пусть так…» – я неожиданно для самой себя всхлипнула, да так горько, что едва не расплакалась.

– Ты чего, Лис? – заметив влагу в моих глазах, приподнялся Себастьян. – Так и не спала сегодня? Устала… Иди сюда, ложись скорее, – он похлопал подушку. – Я сейчас уйду.

Мне уже было не до пререканий. Я поняла, что, если не лягу и не усну сейчас – точно разревусь, причем, совершенно без причины. Благо постель Себастьяна была подобна аэродрому, я быстро нырнула под одеяло, окунувшись в тепло и заоблачную мягкость, и ни чуточки не задела вампира. Между нами осталась приличная дистанция. Сжавшись в комочек, я ощутила, как проваливаюсь куда–то, падаю в сон, не стала сопротивляться. Чувствовала еще смутно, как Себастьян, уходя, укутал меня потеплее.

* * *

30–е утро.

Спала, как убитая. Только один раз в сознание проникла реальность, когда очень красочный сон достиг своей кульминации, и сердце заколотилось, мешая дышать. Я почти проснулась, и осознав, что все, что снилось мне, больше не вернуть и не досмотреть, ужасно расстроилась. Но ласковое тепло постели и ее райская мягкость вернули меня в сладкую негу. Чтобы снова уснуть, я стала вспоминать свой сон и продумала события чуть дальше. Конечно же эта сказка была о Себастьяне. И конечно я была с ним. Только в отличие от него реального, Себастьян из моего сна не видел никого кроме меня. Он был сосредоточен полностью на мне, был самоотверженно влюблен. Даже немного жалко его было. Но я так прониклась его искренностью, что была просто счастлива. Мы сидели в его старой студии на большом белом диване. Сквозь прозрачные шторы струился солнечный свет. Я глядела в теплые глаза Себастьяна, а он глядел в мои, держал меня за руку… улыбался. Волосы были еще светлые, его натуральный цвет. И белая толстовка с капюшоном, та самая… Я только теперь поняла, что этот образ был поистине ангельским. Ему бы только крылья еще подрисовать, и все. Рукава были такими длинными, что скрывали почти всю ладонь, и ткань касалась моих рук. Мягкость, свет, тепло… счастье. Истинное счастье чувствовала я в эти минуты. Теперь лежала и думала: «Ничего, что проснулась. Все равно, приятно было. Спасибо моему сознанию, за столь красочные иллюзии! Быть может, теперь я смогу к нему нормально относиться и не злиться, не фыркать, не обижаться. Перед глазами теперь всегда будет этот образ. Я помню его таким, снова и навсегда…» Погрузившись обратно в сон, я проспала уже до утра. Проснулась полная сил, не открывая глаз, сладко потянулась. Все мышцы приятно покалывало. «Мммм…» – протянула я, улыбаясь самой себе. Только задела рукой что–то. Продрала глаза, оказалось – «кого–то». Рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, лежал Себастьян, с умиленной улыбкой любуясь моим пробуждением. Я пару секунд лежала не дыша, глядела на него. Дурацкий сон совершенно выбил меня из реальности! Пришлось вернуть себя насильно. Я потерла глаза и, хмурясь, поднялась с подушки.

– Прости, я… не слышала, как ты вернулся… – выдохнула я, отворачиваясь от своего искусителя. А этот гад будто чувствовал, как я борюсь с собой! Взял и лег на спину, закинул руки за голову, красуясь голым торсом. Кожа у Себастьяна была не очень бледная, чувственная и нежная. Я узнала это еще вчера, касаясь его руки.

– Ничего страшного. Я совсем не против твоей компании. Можешь не торопиться… – заявил вампир.

«Ну вот еще!» – насупилась я, но оглянулась и не смогла оторвать взгляда. В сознание ворвались отрывки сна, яркие образы, ощущение счастья… Я сдалась. Легла на еще теплую подушку и повернулась к Себастьяну, подложив под голову локоть, чтобы видеть его лицо. С такого расстояния можно было изучить его детально.

– Мне можно шевелиться?.. – прошептал вампир, почти не размыкая губ.

– Что?.. – растерялась я, чуть отстраняясь. Наверное, мой взгляд был слишком навязчив.

– Я боюсь пошевелиться… чтобы не спугнуть твое вдохновение, – пояснил Себастьян, снова улыбаясь.

Хотелось, было, снова разозлиться на него за его тщеславие, но не получилось. Он оказался прав. Во мне действительно формировался новый поток.

– Как ты узнал?

– Мне хорошо знакомо это чувство. Частота эмоциональной волны… Я легко улавливаю их. Тем более, на таком расстоянии. Ты меня просто «окатила»… – смеясь, закончил он.

– Ничего себе. А если мне страшно или больно… ты тоже…

– Чувствую, – кивнул вампир, – но только, если настроюсь на эту частоту твоего сознания.

– А мысли ты не читаешь?.. – с неприятным предчувствием уточнила я.

Себастьян внимательно поглядел на меня, очень серьезно, а потом опять рассмеялся.

– А тебе есть, что скрывать?

Я перекатилась на спину, обиженно отвернулась.

– Ну, если очень постараюсь… – сжалился он. – Сканировать эмоции куда проще, и обычно этого вполне достаточно, чтобы понять, о чем человек думает.

Он приподнялся, чтобы увидеть мою реакцию. Я лежала, задумчиво и немного растерянно глядя в потолок.

– Кажется, я тебя не утешил, – виновато вздохнул вампир.

– Да уж… – буркнула я, начиная потихоньку сгорать от стыда.

– Та–ак… Давай–ка спасать твое вдохновение, пока я его окончательно не растоптал… – Себастьян выскочил из постели и куда–то быстро ушел.

Я даже не успела смутиться от созерцания его полуобнаженного тела. Села на кровати, в полном замешательстве, стала ждать. Он вернулся не очень скоро, но я поняла, почему – Себастьян принес мне чашку горячего кофе! Представляю, как он намучился с олеговой кофеваркой, при том, что никогда ей не пользовался. Даже я с ней не справлялась!

Бережно передав мне в руки горячую чашку, он нырнул обратно под одеяло. Мне все еще не верилось. Только когда я чуть отпила, осознала, что произошло. И он был прав. Вдохновение вернулось с лихвой. Ощущение счастья вдруг на мгновение из фантазии сна показалось в реальности. Но лишь на короткий миг. Его было достаточно, чтобы душа затрепетала в ожидании чуда.

– Спасибо, – я подарила ему искреннюю улыбку.

– Ах, как глазки заблестели, – залюбовался вампир. – Ну что ж, студия в твоем распоряжении… Просыпайся, умывайся и приступай к работе.

Я в предвкушении огляделась и непроизвольно потянулась, прогоняя оставшуюся дремоту.

Безумно хотелось снова попытаться написать его портрет, но я объективно оценила свои возможности и поняла, что позориться не стоит. Моим уделом пока оставалась пейзажная живопись. «Если и показывать Себастьяну «уровень», то только в ней…» – думала я, хмурясь на ровную грунтовку чистого холста.

– Долго думаешь. Рисуй то, что навеяла тебе муза в самый первый миг, еще в постели, – посоветовал учитель, глядя на мои муки.

– Мне придется писать, что можется, а не что хочется, – печально выдохнула я.

– Ууу… Так дело не пойдет, – он отыскал халат и, вскочив с кровати, подошел ко мне, встал позади и тоже взглянул на холст, словно мы оба там что–то пытались увидеть. – О чем ты подумала тогда?

Опустив глаза, а раскраснелась, как девочка.

– Я увидела тебя в… очень необычном освещении, и очень четко, но…

– Что но? – Себастьян опустил руки мне на плечи, мягко, едва соприкасаясь, словно боялся снова меня прогневить. – Что тебя останавливает, Лиза?

– Причин полно. Но главная – я не портретист. Люди у меня выходят… неживыми, а то и непохожими, – исповедалась я.

– Брось, я же видел твои работы в альбоме и… нашел парочку довольно знакомых лиц, – усмехнулся он, понижая голос почти до шепота.

Мое лицо так разгорелось, что аж глаза стало жечь. «Ну вот зачем ты вспомнил про этот дурацкий альбом?!»

– Просто тебе… возможно, не хватает… – вампир настойчиво развернул меня к себе. – Тебе не хватает смелости изучить детали, – уверенно заключил он с легкой улыбкой глядя на мой румянец.

Я не поднимала глаз и даже не шевелилась, замерев в его руках. Какое–то двойственное чувство появилось. С одной стороны – желание оттолкнуть, высвободиться, остыть, ведь от Себастьяна тоже исходило тепло, а мне и без того стало жарковато. А с другой стороны… меня подсознательно, но почти безудержно тянуло к нему, хотелось шагнуть навстречу, коснуться обнаженной ключицы.

– Лиз… – негромко позвал он, – посмотри на меня. Я же не кусаюсь, – посмеялся вампир не то надо мной, не то над собственной шуткой.

Пришлось на какое–то время заглянуть Себастьяну в глаза, но только, чтобы отказаться от его навязчивой и тщеславной идеи. Ни грамма смущения, закрытая улыбка, тени… Его черные волосы бросали на лицо очень густые тени, но сами глаза будто светились изнутри, будто были нарисованы поверх. Контрасты были яркими и почти ровными, линии четкими. «Да это же элементарно! У него такие явные черты, что даже ребенок нарисует!»

– Вот, и я о том же… – ответил на мои мысли вампир.

Я подалась назад, осторожно высвобождая плечи.

– Это невежливо, – буркнула я, тут же отводя взгляд, чтобы он не прочел чего–нибудь еще… лишнего.

– Перечить учителю… тоже, – парировал Себастьян. – Я пытаюсь подготовить тебя к сессии, а ты… ломаешься, как…

– Как раньше, после занятий, да? – я еще немного отступила.

– Это ты сейчас к чему?.. – он глянул на меня искоса и будто бы даже обиделся.

– К тому, Себастьян… – я прошла в другой конец студии и опустилась в кресло, не глядя на вампира, – возможно, ты действительно бескорыстно мне помогаешь, спасаешь, теперь еще и к сессии готовишь. Но… ты знаешь, у меня такое ощущение, что тебя грызет твое задетое самолюбие.

– Лиза, я окончательно перестал понимать суть разговора, – растерянно усмехнулся вампир, разводя руками. Он пригляделся ко мне, вероятно, пытаясь услышать мысли, но я опять отвернулась.

– Не надо меня читать. Я могу сказать вслух, о чем думаю.

– Так… скажи, наконец!

– Сознательно или нет, но ты… до сих пор пытаешься затащить меня в постель. Ведь я – единственная на всем курсе, с кем ты… так и не «сблизился».

Озвучив это, я смогла теперь поднять на него глаза, чтобы увидеть реакцию. И она была достаточно бурной. Только ни стыда, ни досады, что его разоблачили, я не заметила. Себастьян нервно хихикал! Мне на миг показалось, что он помешался.

– Не сблизился?.. Черт… ну да… ты же не… – бессвязно выпалил он. И еще что–то, себе под нос. Мне показалось, он сказал: «Не помнишь»… – Солнце, послушай, – он шагнул мне навстречу, но на полпути остановился, будто передумал. – Не бери в голову. Просто… Ты не права.

То, как он это сказал: «Солнце»… Меня аж в жар бросило. В сознании вспыхнули искры псевдо–воспоминаний, но я быстро привела себя в чувство, напомнив в очередной раз, что это – всего лишь сон и мое дурное воображение.

– Не права?.. В том, что у тебя спортивный интерес ко мне? К чему тогда эти все уловки?

– Милая, я давно уже не «спортсмен», поверь, это быстро надоедает.

Я замолчала. Вампир затянул халат, отыскал на стеллажах пачку сигарет и, закурив, тоже опустился в кресло.

– Ясно, о живописи можно на сегодня забыть. Раз уж мы перешли к реалиям… – он медленно выдохнул ароматный дым, глядя в пол, совершенно обескуражено. – Сессия – самое легкое испытание, из тех, что тебе предстоят в ближайшее время.

Мой взгляд метнулся в его сторону.

– Что ты имеешь в виду?..

– На Андрея завели дело. В ближайшие дни тебе нужно встретиться со следователем.

Обхватив себя руками, я вскочила из кресла, как ошпаренная, потирая плечи, прошлась по студии, словно машинально стараясь стереть с себя грязь.

– Я… не хотел тебе говорить до Нового года. Портить праздник…

– Праздник?.. – я горько усмехнулась. – Да какой, к черту, праздник, Себастьян. У меня нет ни дома, ни семьи, ни… – осеклась. Хотела сказать «будущего», но ведь это не так. Благодаря Себастьяну у меня действительно появилась надежда, что жизнь когда–нибудь наладится.

– Прости, я сегодня сильно умотался. Надо поспать… – вздохнул он, не глядя на меня, затушил бычок и поплелся в сторону кровати.

– Да. Конечно, – провожая его взглядом, я тоже вздохнула. – Приятных снов.

* * *

За завтраком кусок в горло не лез. Меня трясло от одной мысли, что все, произошедшее со мной, придется рассказать кому–то постороннему. А рассказать, значит пережить снова! Но я только начала жить настоящим, отпустила, забыла, перекрыла эту мерзость в сознании. «Стоп! А все ли? Что значит, «ВСЕ» рассказать?! И про клинику? И про Себастьяна?.. Даже речи нет. Что тогда? Как объяснить ментам, насколько гнусно это чудовище со мной поступило?..» Бросив почти нетронутую лазанью, я поспешила в гостиную.

– Олег Петрович!

Мужчина, стоя на небольшой лесенке, протирал пыль с книжного стеллажа. От моего взволнованного вопля он едва не свалился оттуда, удержавшись за шкаф.

– Что случилось?

– Извините… – стушевалась я, – просто посоветоваться хотела. У вас есть минутка?

– Ну, видишь, каким важным делом занят, – хмыкнул он, выставил ряд книг на место и спустился ко мне. – Чего там у тебя? Выкладывай, Елизавета.

– Я… насчет Андрея. Ну, вы, наверное, в курсе?.. Мне придется говорить со следователем.

– Хм… Вот как? – Олег почесал шершавый затылок, – Если честно, впервые слышу. Ну и?

– Себастьян сказал, на него завели дело…

– На кого?

– На Андрея, конечно же! – нахмурилась я на этого тормоза.

– А. Ну? И о чем ты хотела…

– Меня ведь будут расспрашивать, обо всем, – я сделала многозначительную паузу, и до него наконец дошло.

– Ага… – озадаченно запрокинул голову Олег, расхаживая по гостиной. – Ну, смотри: я думаю, если они копают в нужном направлении, то спрашивать будут только про него. Что за человек, как давно знаешь… какие с мамой были отношения, и так далее. До твоей личной жизни им дела никакого нет. Можешь сказать, что ушла из дома после… после того, как вы поссорились. Ушла к другу. Вот и все, – он развел руками.

– Поссорились?.. – эхом повторила я, а внутри все сжалось. «Олег–то не знает, как именно мы «поссорились». Стоит ли об этом кому–то еще говорить?.. У меня даже доказательств никаких нет. Я почти ничего не помню. Ладно. Достаточно того, что он мне угрожал. И точка. Хватит ковырять зажившие раны…»

* * *

До вечера я еще десять раз все обдумала, перебрала возможные вопросы, сама себе на них ответила… Голова гудела, и я прилегла отдохнуть. Постаралась отвлечься. Вспомнила о потерянном вдохновении. Написать портрет Себастьяна мне хотелось. Очень хотелось. И даже после того представления, что мы оба устроили в студии… «Оба хороши. Мне теперь хочется его написать, но из принципа не показывать. Для себя, только для успокоения собственной фантазии…» – я вдруг поняла, что образ, видимый мной на будущей картине – тот другой Себастьян. Учитель, идол, божественное, бестелесное… Светлое и ослепительное. Как в моем сне…

Услышав голос внизу, я замерла, улавливая интонацию и тембр… «Проснулся!» – удостоверилась я, и выскочила из комнаты прямо босяком, сбежала по лестнице. Себастьян сидел спиной ко мне, приглушенно говорил с Олегом. Не увидев, но, видимо, почувствовав меня, он резко замолчал, обернулся как–то воровато.

– Привет… – растерянно улыбнулась я, стыдясь, что помешала их беседе.

– Привет, – мрачно и неохотно согласился вампир.

Я обошла диваны, внимательно изучая его угрюмую мину.

– Что–то случилось?.. – не совладав с любопытством, спросила я.

Олег почему–то шумно вздохнул, глянул на Себастьяна и ушел из гостиной.

– Ничего, что могло бы быть тебе интересно, – отмахнулся вампир, сжимая в руке стакан, кажется, с виски.

Решив, что не стоит зря растрачивать время и нервы на расспросы, я перешла сразу к своему делу.

– Когда я могу поговорить со следователем?

Себастьян поднял брови.

– После праздников, я полагаю…

– А точнее?..

– Ты… хочешь, чтобы это случилось раньше? Я так тебя понимаю? – удивленно таращился он на меня.

Я уверенно кивнула.

– У меня в голове такой… бардак. И, чем быстрее я от всего этого избавлюсь, тем лучше.

Себастьян выглядел странно, да и вел себя так же. Поставив полупустой стакан на столик перед собой, он приложил ладони к губам и долго глядел в одну точку на ковре, усиленно что–то обдумывая. Судя по бледности лица, чувствовал он себя довольно хреново. Я лишь не понимала, физически или морально. А может, и то, и другое вместе. Окончательно потеряв суть происходящего, устав гадать, я опустилась с ним рядом на диван. Я почти чувствовала его хандру, и видеть его таким было невыносимо. Сердце сжималось. Я злилась на собственную беспомощность. Руки сами потянулись к вампиру, мягко легли ему на плечи. Даже сквозь толстовку ладони ощутили обжигающий холод. Пальцы машинально скользнули к шее, к обнаженной коже, чтобы убедиться, что мне не показалось… Мою руку стремительно перехватила и сжала его рука. Ледяная и твердая.

– Никогда так не делай… с голодным вампиром, – еле слышно выпалил Себастьян, в тишине, оттого, что я затаила дыхание. – Слышишь? Ни–ког–да…

Его холодные пальцы лениво разжались, отпуская меня. Сползая с дивана, не отрывая от вампира расширенных глаз, я не нашла в себе силы подняться на ноги, и так и осталась сидеть на ковре, метрах в пяти от него. Сбежать мне не позволяла еще и совесть. Паника паникой, а нечто о «неоказании первой помощи» туманно гудело в голове.

– Почему?.. – сорвалось у меня с пересохших губ.

Себастьян поднял на меня темные глаза, необыкновенно темные. Они глядели словно из глубины всего черепа… Это, наверное, оттого, что лицо его сильно осунулось.

– Почему ты не пил ничего? Никого… – сбивчиво пролепетала я, стараясь подобрать нужные слова.

– Потому что праздники, – быстро бросил он, лишь бы отвязаться от меня. – Иди к себе, Лиза.

Последнее звучало безапелляционно, но я упрямо замотала головой, и мне «посчастливилось» второй раз в жизни увидеть ту животную злобу на его утонченном лице. Вампир вскочил с дивана.

– К черту праздники, Себастьян! Тебе же плохо! – смахивая проступившие слезы, в отчаянии сорвалась я, понимая, что сейчас он попытается меня вышвырнуть.

С минуту он не двигался с места. Не до конца осознавая, что творю, я оторвалась от ковра и шагнула Себастьяну навстречу.

– Если уверена… иди за мной, – почти отшатнувшись от меня, процедил он.

По темному коридору мы прошли мимо студии, дальше, мимо парадных дверей, мимо гаража. У неприметной, всегда запертой двери, вампир остановился. Я остановилась поодаль, ожидая, пока он ее откроет. Так же, как студия, эта маленькая комнатка оказалась на цокольном этаже. Щелкнул выключатель, и в ушах неприятно загудело. Старая лампа дневного света еще и противно мерцала первое время, и обстановку я изучала урывками. Но пары таких вспышек было достаточно, чтобы различить зеленоватый кафель на полу и стенах, белые тумбы, шкафчики, небольшой холодильник и… знакомое кресло. Даже в полной темноте, по запаху я смогла бы четко определить медицинскую каморку. Босиком тут было крайне неуютно. Я поспешила устроиться на кресле, высунула левое плечо из кофты и обернулась на Себастьяна, застывшего в дверях. Кажется, он все еще не до конца понимал мой добровольный порыв. Но, встретив тревожно–настойчивый взгляд, будто вышел из спячки. Быстро заметался по комнатке, без единого лишнего жеста нашел все необходимое и, под моим пристальным наблюдением «почетного донора», блестяще провел эту «операцию». Пожалуй, половчее Дока. Да оно и понятно – опыта у Себастьяна наверняка втрое больше. Я не почувствовала движения иглы, не успела заметить подмену шприца катетером. Лишь когда Себастьян обошел меня с другой стороны и присел рядом, я удивленно приподнялась, думая, что из–за слабости или совести, вампир снова растерялся. В вене что–то неприятно шевельнулось, а ладонь Себастьяна легла мне на плечо.

– Ничего себе… – ошеломленно усмехнулась я, – шустро, – умиротворенно опустилась на кожаный подголовник.

– Ты… не почувствовала? – неуверенно шепнул он.

Прикрыв глаза, чтобы максимально расслабиться, я замотала головой с легкой улыбкой. Услышала, как Себастьян выдохнул. «Ну наконец–то! Сядь, подожди, успокойся… Все хорошо!» – мысленно отсылала я ему импульсы релаксации. В сознании не было сейчас ни страха, ни унижения. Лишь отчаянное желание помочь, излечить, вернуть прежнего Себастьяна.

– Лиза, ты спишь? – тревожно шелестнул его голос. – Чувствуешь слабость?.. Лис!

Я разомкнула веки, раздраженно хмурясь на его панику.

– Господи, ну, с чего мне слабеть? – бросила беглый взгляд на пластиковый пакет. – С полпинты? Не сходи с ума, – повернулась к нему, и наши глаза встретились.

Он смотрел на меня с какой–то вселенской тоской, необъятной, глубочайшей. В ней были и благодарность, и восхищение, и боль, сожаление о чем–то, несбыточном. Казалось, еще мгновение, и влага, застилающая темные зрачки, сорвется через край, скользнет на бледную щеку и прожжет, взроет ее, как тонкую бумагу… Я опомнилась. Подняла голову.

– Готово… – шепнула я, призывая Себастьяна «проснуться».

Вампир отер лицо, торопливо вскакивая со стула. Повернувшись к нему спиной, я соскользнула с кресла, сгибая руку в локте, и, не оборачиваясь, вышла из коморки, оставляя Себастьяна восстанавливать силы в одиночестве. Сколь бы ни была сильна моя к нему симпатия, наблюдать этот процесс мне совсем не хотелось.

Я вернулась в гостиную, забралась на диван, поджав под себя замерзшие ноги. Уже через пару минут в коридоре зазвенели ключи. Два щелчка, звон стих, и уверенные шаркающие шаги заставили меня обернуться. Из тьмы на свет вышел Себастьян. Он вернулся. Не ко мне, в себя. Лицо обрело мягкие очертания, взгляд прояснился, лишь веки остались красноватыми. Губы наполнились жизнью и чувственностью, едва разомкнулись… и легкая, ласковая улыбка озарила аристократичное лицо моего учителя. Бесшумно несколько шагов, и Себастьян уже возле меня. Он опустился на ковер, присев у моих ног и, заворожено глядя в глаза, бережно заключил мою руку в теплеющие ладони. Прижался губами. Затаив дыхание, я наблюдала за ним, не веря до конца в реальность происходящего.

– Тебе лучше?.. – шепнула я, будто боясь спугнуть видение.

Вампир горячо выдохнул, согревая мою ладонь, и, не поднимая глаз, улыбнулся еще счастливее.

– Солнце, что я могу для тебя сделать?

Растерянно хлопая ресницами, я аккуратно вытянула у него руку и села поприличнее.

– Ты… уже столько всего сделал для меня… – смущенно отмахнулась я.

– И все же, – он упрямо покачал головой.

Я собиралась его переупрямить, но вдруг осеклась, вспомнила о том, что мучает меня весь сегодняшний день.

– Отвези меня к следователю.

Себастьян перестал улыбаться, поднял на меня глаза.

– Сейчас?!

– А что?.. Время еще не позднее, – я обернулась на напольные часы, – еще и семи нет.

– Да при чем тут время. Лис, завтра же Новый год! – он пересел на диван, снова хватая меня за руку, вкрадчиво вглядываясь мне в глаза, стараясь разубедить, но я была непреклонна.

– Вот и замечательно. Если мне удастся оставить всю эту дрянь в уходящем году, я буду просто счастлива.

– Да, но… ч–черт… – он отпустил меня, мучительно хмурясь, потер виски и постепенно начал возвращаться в то состояние, из которого я только что его успешно вывела.

– Так ты… был такой не только из–за голода? – догадалась я и тоже нахмурилась, внимательно глядя на Себастьяна, почти с упреком. – Что–то все–таки случилось… Ну, что ты молчишь?..

– Да нет. Дело не в том. Это все не имеет никакого к тебе отношения, – торопливо начал оправдываться он, не глядя мне в глаза. – Тут все и сразу. Меня действительно вымотали все эти проблемы, разъезды, переговоры… Я не ожидал, что так быстро исчерпаю свой ресурс. Я бы запасся, подготовился…

– Так мы едем или нет?.. – осторожно напомнила я.

Вампир страдальчески вздохнул, выудил из кармана телефон и зашагал в коридор, набирая кому–то. Видимо своему знакомому в прокуратуре, о котором Олег как–то упомянул. Тот, судя по всему, тоже удивился моему решению, но в конце концов дал добро. Себастьян уточнил время и, прохладно попрощавшись со знакомым, повернулся ко мне.

– Одевайся.

Я сорвалась с дивана, взлетела вверх по лестнице, в комнату и была почти счастлива, несмотря на все еще мрачную мину Себастьяна и на предстоящий мне малоприятный разговор. Конечно, эти факты заметно омрачали настроение, но во–первых – эта поездка оказалась прекрасным поводом выбраться наконец в город, на люди (сидеть в этом полу добровольном заточении мне уже порядком наскучило), а во–вторых – как я уже сказала Себастьяну, очень хотелось покончить с этим в уходящем году. Мне казалось, так будет проще жить в следующем. Отыскав ботинки и куртку, я оглядела себя в зеркало, еще раз порадовалась, что появилась возможность их надеть, и слетела вниз, к заскучавшему вампиру. Его лицо за это время ничуть не изменилось. Но я улыбалась сама себе, и Себастьян все же заразился моим настроением, немного расслабился.

– Не передумала?.. Погода портится. Дождь сегодня… – натягивая пальто, он совершил последнюю попытку, но уже как–то лениво.

Я покачала головой и, сунув руки в карманы узких джинсов, выглянула в окно. «Конечно, дождь под Новый год – это обидно, но нашему делу совершенно не помеха».

* * *

После того, что между нами произошло… если этот оборот применим к кормлению вампира собственной кровью, что–то изменилось, причем, кардинально. Между нами будто резко сократилась бездна непонимания, я с полу–взгляда стала улавливать его настроение, он стал внимательнее ко мне, чутче, будто я подарила ему не пинту крови, а… как минимум почку. Шучу конечно. Нет, скорее, как если бы я откромсала частичку души и отдала ему безвозмездно. По дороге, под ровный шум колес по мокрому шоссе, я обдумала эту перемену и пришла к выводу, что Себастьян попросту не ожидал от меня ничего, подобного. Мое поведение убедило его в том, что я просто не переношу его общества и чуть ли ни презираю вампирскую природу. «А разве оно не так?.. Вспомни клинику! – возразил мой внутренний голос, – Было так. Что–то изменилось. Не знаю, почему, но к Себастьяну я отношусь совершенно иначе! И больше не заставляю себя забыть о его сущности. Она неприятна, но это… болезнь. Как Олег говорил. Просто неизлечимая болезнь. И вот сегодня у него как раз был «острый приступ». Разумеется, я инстинктивно постаралась ему помочь, сделать все, от меня зависящее. А как не помочь… близкому человеку?..» – я повернулась к Себастьяну. Глядя на него, наконец–то без опаски и смущения, я не отвернулась и не спрятала глаза, когда он, почувствовав мой взгляд, обернулся. Внутри меня зарождался вихрь, какой–то смерч нежности! Так меня к нему тянуло, что Себастьян, наверное, почувствовал. Сбросив скорость, он постарался как можно плавнее притормозить на обочине, но не стерпел, вдарил по тормозам и, едва машина замерла, потянул руки мне навстречу, принимая в свои объятья. Я прижалась к нему, максимально, насколько это было возможно, носом уткнулась в мягкий, ароматный ворот толстовки, почувствовала на плечах тепло его ладоней и зажмурилась. «Боже! Спасибо тебе… за это лучшее в мире чувство. Родной мой… Любимый… Мой ангел–хранитель!» Пальцы зарылись мне в волосы, губы припали к виску. Я подтянулась, подставляя им щеку… Умиленный вздох, и горячие, чувственные губы избирают совершенно другую цель! Сперва осторожно, словно проверяя реакцию, но через секунду уже властно и самозабвенно, проникая в меня, поглощая. Внутри меня с телом спорили возмущение, испуг и гордыня, но от краешков губ по всему организму девятым валом шла такая волна блаженного забвения, что все сомнения растворились в ней, не успев еще толком обрисоваться в сознании. Моя ладонь легла к нему на плечо, обвила шею, другая скользнула по гладкой щеке. Мне хотелось ощутить его всего, соприкоснуться с каждой его клеточкой… И Себастьяну, кажется, хотелось того же. Но его обжигающие пальцы так жадно стиснулись на талии, что слегка отрезвили мой разум. Отстраняясь от губ вампира, я целомудренно чмокнула их, будто прощаясь, выдохнула и вернулась в свое кресло. Себастьян не сказал ни слова. Он лишь улыбался мне, а я – в ответ. В общем, всю оставшуюся дорогу мы выглядели, как два влюбленных идиота.

Аккуратно расчищенный двор, широкий подъезд серого казенного здания, и настроения как не бывало. Я с тоской оглядела полупустую стоянку, бледно–зеленый свет мутноватых окон прокуратуры. В животе неприятно заныло. На плечо легла заботливая рука.

– Все будет хорошо, Лис, – ласково шепнул Себастьян, заряжая меня уверенностью.

Я выдохнула, собралась и вышла из машины.

Почти в дверях нас встретил молодой, некрупный мужчина. За руку поприветствовав Себастьяна, он провел нас по тесным коридорам, по лестнице на второй этаж, где пригласил меня в кабинет. Переступая злополучный порог, я обернулась на Себастьяна с такой тоской, словно в последний раз, но вампир ласково улыбнулся мне, развеивая смятение. Дверь закрылась.

– Не волнуйтесь, Елизавета Петровна, – приветливо начал парень, выуживая из ящика стола чистые листы бумаги, – это недолго. Буквально, пара вопросов. Садитесь.

Я прошла к столу, беглым взором окинув комнату. «Кабинет, как кабинет. Можно даже сказать, «уютный», если не считать решетки на окне…»

– Андрей Геннадьевич Каверняк, он же Сайдаров… кем вам приходится?

Это «анкетирование» длилось около получаса. Склонившись над листом, следователь непрестанно писал, спрашивал, изредка поднимая на меня серые глаза, когда я мешкала с ответом, и, услышав от меня хоть что–то более или менее вразумительное, вновь склонялся над столом, подробно записывая каждое слово. Под конец, когда мы медленно но верно добрались до вечера после похорон, в кабинет неожиданно вошел еще один мужчина, так же в штатском, и тоже относительно молодой. Вошел беспардонно, без стука, прикрыл дверь и, пристально изучая меня, прошел к окну, сел там. Мой следователь не обратил на коллегу никакого внимания и продолжил.

– Итак, после того, как вы ознакомились с завещанием госпожи Корниловой, Сайдаров предложил вам выпить. Приняв предложенный вам алкоголь, вы вступили с Сайдаровым в спор, – подняв лист перед собой, громко зачитал он, подводя итог. – Все так?.. – уточнил парень, замечая, что я совершенно его не слушаю.

– А?.. Да. Все правильно, – опомнилась я. – Скажите, а… разве мои показания не должны быть… конфиденциальны? – подобрав умное слово, поинтересовалась я.

Следователь переглянулся с посторонним мужчиной и вернулся ко мне.

– Да. Конечно. Но, поверьте мне, здесь нет посторонних. Это – мой коллега. Он вместе со мной занимается делом Сайдарова.

Я лишь вздохнула, принимая этот факт.

– Давайте продолжим, – парень вновь вооружился ручкой. – В ходе данной ссоры, ваш отчим предложил вам добровольно передать ему права на владение «Портрл–энд–корпорейтед», которые по завещанию переходили в ваше распоряжение.

– Угу… – снова вздохнула я, подустав от его занудства. Я не совсем понимала, зачем он повторяет мои слова, зачитывает вслух и ждет моего подтверждения, будто это не он со мной только что разговаривал!

– Что произошло потом?

Я злобно глянула на греющего уши «коллегу».

– Естественно, я отказалась.

– Почему «естественно»?

Я перевела ошарашенный взгляд на сероглазого, но тот выглядел совершенно невозмутимо, и во мне постепенно начало зарождаться бешенство.

– А то вы не знаете! – фыркнула я. – Потому что это – та еще гнида. И я уже тогда знала, что, как только все перейдет в его руки, я окажусь на улице, а дело всей маминой жизни уйдет с молотка.

– Угу. Ясно… – задумчиво буркнул следователь, кажется, смутившись моей обидой, и продолжил писанину. – После того, как вы отказались… как отреагировал Сайдаров?

Я на миг прикрыла глаза. Сердце колотилось, сдавливая грудь, но я нашла в себе силы выдохнуть и продолжить.

– Он… начал мне угрожать. Говорил, что деваться мне некуда, потому что он – официально мой опекун. Потом… когда я уже согласилась… Ну, не согласилась, а сделала вид, лишь бы он отстал… он… – еще один трудный выдох, – не поверил мне и стал грубо приставать.

– То есть, угрожая физической расправой, пытался вынудить вас отказаться от наследства в его пользу. После чего попытался совершить акт сексуального насилия. Так?

– Да, – быстро кивнула я, несказанно радуясь тому, что он не требует подробностей.

– Дальше?

Радость моментально улетучилась. Подняв глаза на следователя, я нервно сглотнула.

– В смысле?.. – растерялась я, но тут же опомнилась, мысленно отвешивая себе подзатыльник. – Ну, мне удалось вырваться. Я… в чем была, сбежала из дома и… больше его не видела.

– То есть, все эти два месяца вы не появлялись дома?.. – почему–то удивился сероглазый.

– Ну да. Я… жила у друзей, – мой взгляд машинально метнулся к его напарнику. Тот как раз заинтересованно оживился и даже привстал. – Простите, но… какое это имеет отношение к делу?.. – как можно убедительнее нахмурилась я.

– Ну, должен же я хоть как–то закончить… наш с вами разговор, – отшутился парень, поднимаясь из–за стола. – Так вы… и сейчас там живете? У этих друзей?..

– Я… не хочу, чтобы кто–либо знал, где я в данный момент нахожусь. Андрей, наверняка, меня ищет, а вы… как я понимаю, пока еще его не поймали. Так ведь?..

– Ну да, ну да… – вздохнул парень, вроде бы, с пониманием, и проводил меня до двери кабинета. – Вот, возьмите пропуск.

«Наконец–то! Господи, неужели закончилось?! Неимоверное облегчение. Сейчас домой, с чистой совестью. А завтра… Новый год. Себастьян. Боже, как же я соскучилась!» – глядя на измученного ожиданием вампира, улыбнулась я. Себастьян поднялся с кресла, встречая меня, и до него оставалась лишь какая–то пара шагов, когда меня бесцеремонно толкнул выбившийся вперед напарник моего следователя, якобы его коллега… Опередив меня, он подозрительно положил руку ему на плечо и махнул кому–то в конце коридора.

– Господин Дамиани, у меня есть к вам несколько вопросов. Пройдемте, пожалуйста, с нами! – железно объявил он, и двое в форме бесшумно обступили Себастьяна конвоем.

Мои ноги вросли в пол. Глядя, как менты торопливо уводят моего друга, единственного, родного и близкого мне человека, я стояла и ошарашено хлопала глазами. Вампир, не сопротивляясь, шел с ними, не издав ни звука, но, когда конвой остановился у одной из дверей, обернулся. Он видел панику в моих глазах, но в его взгляде скользнула вселенская пустота, холод, будто он никогда не знал меня… или не хочет знать?.. Едва сердце перестало стучать в голове, я рванула в кабинет, из которого только что вышла.

– Что происходит?! – накинулась я на своего «благодетеля» и якобы приятеля Себастьяна.

Сероглазый перебирал бумаги, подшивая в дело сегодняшний материал. Он как–то лениво окинул меня утомленным взором и, как ни в чем не бывало, продолжил свое занятие.

– Я спрашиваю, что, твою мать, происходит?! – сквозь зубы выпалила я. – За что вы арестовали Себастьяна?!

– Я?.. – хмыкнул этот упырь.

– Ваш «коллега»!

– Я… не имею никакой информации по данному делу, – заявил он. – Вы можете дождаться следователя Ефремова… – он сделал паузу, полагая, что я вот так просто сдамся, – в коридоре, – добавил он.

Я не двинулась с места, но эта сероглазая гнида вытолкал меня и запер дверь. Пустой душный коридор, обшарпанные кресла для посетителей, гудящие лампы. Бессильно шлепнувшись в кресло, я закрыла лицо руками, задыхаясь от слез. «Все… все выглядело так, будто я его сдала! Что за черт! Что они делают?! Почему?! И что теперь делать мне?..»

* * *

Допрос.

Прошло какое–то время, может час или полтора, целая вечность… Я все крутила и крутила в голове разговор со следователем, вспоминая, анализируя каждое слово, но ничего не могла найти лишнего, ничего, что вызвало бы подозрение. «Я ведь соврала под конец, сказала именно так, как собиралась. Я продумывала этот ответ почти сутки! Да и он вроде бы не цеплялся. Не стал настаивать на подробностях, не стал уточнять, как мне удалось отбиться от Андрея, и кто мои друзья… Это все – та хитрая тварь… следователь Ефремов… Это он что–то намотал себе на ус. Только что?! Я ведь ни звуком не упомянула о Себастьяне! Черт. Черт!! А если это все Андрей подстроил?.. У него ведь тоже, наверняка, какие–нибудь завязки с ментами, раз он до сих пор на свободе. Господи, что же делать то?! Себастьяну нельзя в тюрьму! Он погибнет!» – замок в двери напротив щелкнул. Допрашивавший меня следователь погасил свет в кабинете и запирал дверь уже снаружи. Заметив меня, он искренне удивился, но увидев красные глаза, как–то смежился, надеясь, что я его не замечу. Я мысленно плюнула ему вслед и вновь уперлась лбом в сложенные на коленях руки. Он уже дошел до поворота к лестнице, но вдруг обернулся.

– Девушка, идите домой! – по–дружески посоветовал он. – Вас вызовут.

– Даже, если бы было, куда… не пошла бы… – буркнула я в ответ.

Мент замешкался. Вместо лестницы, он шагнул вправо, заглянул в один из кабинетов и скрылся за дверью. Спустя минуту оттуда вышли уже двое – он и тот самый Ефремов. Сероглазый попрощался с коллегой и исчез на лестнице, а эта прокурорская крыса двинулась в мою сторону. Я вскочила с места.

– Лиза, идемте со мной! – не дойдя до меня, махнул он, поленившись делать лишние шаги.

Я поспешила вслед за ним к его кабинету.

– Что, и меня арестуете?! – огрызнулась я.

Ефремов лишь посмеялся. Распахнув дверь, пропустил меня вперед.

– Да, вас пока не за что. Просто, у меня есть к вам пара вопросов.

– Так вы сейчас найдете, за что… – фыркнула я, переступая порог непривычно светлого кабинета.

Здесь не было ни решеток, ни окна, как такового. Лишь голые стены, обтянутые белоснежным пластиком, такой же потолок, серый стол… «Комната для допросов?!» Неуютно яркий свет резал мои уставшие, заплаканные глаза.

– Вы напрасно иронизируете, Елизавета Петровна, – все еще улыбаясь, он запер дверь.

Двухдневная щетина, неопрятная, мятая рубашка, тертые джинсы, но дорогой, новый кожаный ремень, совершенно выбивающийся из общего «стиля». Я присела на один из двух стульев, так как ноги от нервов уже еле держали.

– За что вы его арестовали? – требовательно уставилась я на этого типа, и только теперь заметила камеру под потолком, в левом углу.

– Всему свое время, Лиза. Давайте по порядку… – важно разгуливая по кабинету, начал он. – Кого вы имеете в виду?

– Вы… вы что, издеваетесь надо мной?! – возмущенно всхлипнула я.

Ефремов невозмутимо покачал головой, щуря на меня свои пропитые, бесцветно–голубые глаза.

– Себастьяна, – сдалась я, отворачиваясь к столу.

– Господина Дамиани, – дотошно уточнил он.

– Да!

– Елизавета Петровна, не надо так нервничать… – беззлобно покачал головой мужчина, – я ведь говорю с вами спокойно?

– Я вашего друга, неизвестно за что, не задерживала, – обиженно буркнула я, но все же притихла.

– Вот мы и подошли к следующему вопросу! – радостно провозгласил он, страстно жестикулируя. – Какие отношения связывают вас с господином Дамиани?

– Послушайте, я не понимаю… это что, допрос?.. На каком основании?.. – не слишком уверенно, но четко возразила я, болезненно хмурясь на собственное бессилие.

– Помилуйте, Лизавета Петровна, – театрально приложив руку к груди, чуть склонился Ефремов. – Просто… чем быстрее мы разберемся в этом деле, тем лучше будет для вас, поверьте мне. Следствие интересует любая информация о господине Дамиане. Вы ведь хотите, чтобы все, наконец, прояснилось?..

– Объясните хотя бы, в чем его обвиняют? – смежилась я под таким давлением.

– В убийстве… – громом среди ясного неба прозвучал железно–будничный голос Ефремова.

Меня прошиб холодный пот. Машинально ухватив замок молнии, я потянула вниз, расстегивая куртку. К лицу прилила кровь, отчего в голове зашумело.

– И… у вас… есть доказательства?..

– Вернемся к моему вопросу! – строго отчеканил следователь.

– Он… мы – друзья, – с хрипотцой выдавила я из сжимающегося от обиды горла.

– Друзья?.. – мне послышалась в его голосе насмешка, но поднимать глаза я не стала. – И… как давно вы знакомы?

– Около… двух лет.

– Где вы познакомились с Себастьяном? – Ефремов устал гулять и приземлился за стол, напротив меня.

– Он был… моим учителем, – смутно соображая, отозвалась я, сквозь поток несущихся в голове сомнений. «Он не мог. Он – не убийца! Это все подстроено. Врагов у Себастьяна не меньше, чем у меня. И тогда, с Кристиной, его тоже кто–то подставил. Он не может убить… Ему было страшно причинить мне даже незначительную боль. Он не стал пить меня их природным способом. Потому что выбрал менее болезненный. Будь он кровавым чудовищем, жестоким убийцей, не стал бы так заморачиваться в минуту острого приступа!»

– И чему же, позвольте узнать, он вас… обучал?.. – растягивая пошлую бесцеремонную улыбку, уточнил Ефремов, и мне захотелось врезать по этой роже.

– Спец–курс итальянской живописи. Он его вел, – растолковала я, недобро глядя на него исподлобья.

– Ага. Так ты – тоже художница? – почему–то обрадовался он.

– Тоже, – плюнула я.

– Ну, хорошо. Давайте вернемся к вашим сегодняшним показаниям. Вы утверждаете, что спаслись от свихнувшегося отчима, сбежав из дома. Все эти два месяца вы проживали у Дамиана?

Я села ровнее, хмурясь на ровную поверхность стола.

– С чего вы взяли?..

– Элементарная логика, Лиза, – устало ухмыльнулся он. – Ты приехала с Себастьяном, а после его ареста заявила, что тебе некуда идти… – развел руками Ефремов, но не стал унижать меня дальше и сразу продолжил рассуждения, – так что этот факт будем считать установленным. Меня интересуют подробности того вечера. Пожалуйста, опиши, как именно ты у него оказалась?

Ком в горле разрастался с убийственной скоростью. «Да, я обдумывала подобный вопрос, но на тот момент совершенно не рассчитывала, что Себастьяна тоже будут допрашивать!» Ефремов навис надо мной мрачной давящей тучей.

– Ну же, Лиза… ты ведь не телепортировалась к нему домой?

Я сглотнула. «Была, не была…»

– Я позвонила ему и попросила о помощи.

– Вот как? – следователь заулыбался хитро и даже хищно, совсем, как вампир. – Позвонила из дома?

Мой взгляд забегал. Я не понимала, к чему он ведет и на чем пытается меня подловить.

– Нет. Естественно, нет! С мобильного… – я осторожно взглянула на Ефремова.

Тот все так же довольно растягивал обличительную ухмылку.

– С того мобильного, который при обыске нашли у вас дома?..

У меня на глаза вновь навернулись слезы, но нечеловеческим усилием я проглотила этот неуместный испуг, зажмурилась, делая вид, что просто устала.

– Нет, не с моего. Я позвонила от друзей. Он приехал за мной и забрал. Мне плохо. Пожалуйста, перестаньте давить на меня. Я уже часа четыре отвечаю на всякие дурацкие вопросы…

Следователь вздохнул, но улыбаться не перестал, поднялся, чтобы размяться прогулкой.

– Ты сказала, что вы знакомы два года. Все это время вы… дружили, общались и созванивались?

– Нет. Я перестала с ним общаться, когда мы переехали сюда. С тех пор мы не виделись. Но Себастьян хорошо помнит мою маму и появился на похоронах. Он… пообещал мне любую посильную помощь. И, когда все это произошло, я первым делом вспомнила о нем.

На едином дыхании выговорила я, ни разу не запнувшись и не сфальшивив, потому что представляла себе подобную ситуацию ясно, как днем.

– Складно, – негромко протянул Ефремов, – красивая история. Осталось надеяться, что Дамиан ее подтвердит… – внимательно следя за моей реакцией, ядовито заметил он.

– Вы считаете, что Себастьян меня похитил? Или что? Силой у себя держал?.. – устало усмехнулась я, растирая болящие глаза.

– Я пытаюсь понять, зачем ты его выгораживаешь, – мрачно отозвался Ефремов у меня за спиной, – Ты, по–видимому, даже представить себе не можешь, с кем провела два месяца под одной крышей, Корнилова.

Обернувшись на следователя, я вскочила из–за стола, прожигая его прямым презрительным взглядом.

– У вас ничего нет на него. Никаких доказательств. Одни пустые подозрения. И вы думаете выудить из меня что–нибудь такое, к чему можно было бы привязаться. Зря тратите время! Я верю Себастьяну и точно знаю, что он не способен на убийство. Разговор окончен! Я не собираюсь больше отвечать на ваши мерзкие подковырки. Допросов на сегодня более, чем достаточно. Выпустите меня отсюда! – я уверенно шагнула к двери.

Ефремов покачал головой, отпирая замок, распахнул передо мной дверь и отвернулся, не желая видеть столь злостную укрывательницу преступников. Сжимая в руках куртку, я переступила порог и глубоко вдохнула. От потока свежего воздуха свободы даже немного повело. Из глубины белого кабинета до меня донеслось:

– Архипова Кристина Михайловна… восемьдесят шестого года рождения…

Застыв на полушаге, я неуверенно обернулась. Ефремов просиял своей циничной улыбкой.

– Что? Знакомо?.. – он склонился к столу и, выудив из ящика пухлую папку, швырнул, раскрыл и, отыскав несколько вложенных черно–белых фотографий, помахал мне.

Преодолевая смятение, я вновь переступила порог злополучного кабинета. Ефремов выставил руку с фото, гордо демонстрируя мне… бледный округлый комок в грязи и тине, черные следы, полосы, спутанная копна некогда шелковых длиннющих волос.

– Обескровленное и обезображенное тело было найдено в пригородной реке.

Я машинально приложила ладонь к губам, чувствуя, как мерзнут и немеют кончики пальцев.

– В каких отношениях вы были с Архиповой?

Я опустилась на еще теплый стул.

– Она была моей одногруппницей. Отношений, как таковых, не было.

– Приятельские. Не дружба.

– Нет. Но… меня уже допрашивали по ее делу, год назад, когда это случилось. Ну, то есть, когда ее, наконец, нашли.

– И ты, наверное, знаешь, кому предъявляли обвинение по данному убийству?

Я замотала головой, отчаянно, почти истерично, хмурясь.

– Он не мог этого сделать. Я сказала тогда, скажу и сейчас! Если бы у вас были доказательства, вы бы так жадно не тянули из нас информацию. А если что–то и есть, его, наверняка, подставили.

– Подставили?.. – печально усмехнулся Ефремов. – Ну, что ж…

Он подошел к столу и медленно выложил передо мной еще шесть подобных фотографий, будто демонстрировал выигрышную комбинацию, обыграв меня в покер. Сердце зашлось, сбивая дыхание. Вывернутые, отвратительные, обнаженные мертвые тела. С черными ногтями, с перекошенными лицами и с… характерными отметинами на запястьях, сонных артериях, на бедрах… Благословен Господь, снимки были черно–белыми! Иначе меня вывернуло бы прямо тут. Закрываясь ладонями, я сделала над собой усилие и отвернулась.

– Что это?.. – сквозь ладони выпалила я.

– А ты не догадываешься? – продолжил давить следователь, не делая ни малейшей скидки на мое состояние. – Бывшие «подруги» твоего драгоценного Себастьяна!

Я старалась не слышать его, не вдумываться. Хотелось свернуться в клубок, как кошка, и не видеть, не слышать больше ничего. Но… подлая скользкая змея сомнения все же протиснулась сквозь мои щиты, проникла в сознание… «Мой животный страх перед ним. Его молчание на прямые вопросы о Кристине… Его исчезновение. Слова об убийстве… «Это было бы проще всего». Ведь он именно так сказал о смерти! Мол, я бы мог, запросто! Но тогда снова придется переезжать… Господи, Боже, нет! Этого не может быть. Он добрый, чуткий, заботливый! И совсем не похож на шизофреника, который, выходя из дома надевает маску и вырезает полгорода, а потом возвращается к родным, уставший и счастливый. Нет! Он спас меня! Рискуя собственной жизнью, репутацией, бизнесом, всем! Он не мог…»

– Я вам не верю, – хрипло, но твердо ответила я.

– Я тебе тоже, Лиза, – фыркнул Ефремов, – но от этого не меняется суть.

– Какая суть? Вы опять голословно выставляете его чудовищем! Но как, по–вашему, я прожила с ним эти два месяца? И главное, почему? Если он – такой маньяк, за каким ему было мне помогать? И почему я до сих пор жива?! – от моего прямого взгляда Ефремов впервые уклонился.

– Как знать… быть может, ты до сих пор жива лишь потому, что в этом заинтересован Сайдаров? У тебя – иллюзия защищенности, у него – контроль над ситуацией. В любой момент, как только Сайдарову понадобится твоя смерть… рядом с тобой его исполнитель. Прочным слепым доверием держащий тебя на коротком поводке. У тебя ведь и в мыслях не было покинуть дом Дамиана?..

Рука метнулась к столу, фотографии осенним листопадом взмыли в воздух. Я обернулась к Ефремову, прочно стоя на ногах.

–Вы – больной человек, господин Ефремов. И воображение у Вас тоже больное! И ни единому Вашему слову нет подтверждения. Оставьте меня в покое… – быстрым шагом, не оборачиваясь, закрывая уши руками на всякий случай, я долетела до лестницы, сбежала вниз…

Сунув в окошко дежурного пропуск, прошла через турникет. Тяжелая дверь еле поддалась, или это я настолько ослабла… На улице шел дождь. Унылый осенний пейзаж. Черные деревья казенного двора, жужжащие фонари, ночь и дождь, почти проливной… Я спустилась с нескольких ступенек широкой подъездной лестницы, прижимая скомканную куртку к груди. Волосы моментально намокли, прилипли ко лбу, по вискам скатывалась вода, но я не чувствовала ни холода, ни дискомфорта от капель, попадающих за шиворот… Все это не имело сейчас никакого значения. Прохлада даже немного отрезвила меня, привела в чувство. Перестала гудеть голова, глаза больше не болели. Слезы теперь были теплыми и не разъедали их. Сквозь эту прозрачную пелену я увидела во дворе машину Себастьяна и на автопилоте побрела к ней. Не глядя под ноги, по глубоким лужам и желеобразному талому снегу. Добрела, коснулась холодного металла и уткнулась лбом в крышу, почти прилегла, обнимая ее. Накрыла голову руками и приготовилась провести здесь остаток ночи.

– Лиза – это вы, девушка?.. – послышался незнакомый мужской голос у меня за спиной, с только что пустой безлюдной стоянки.

Размазывая влагу по лицу, я медленно обернулась на подкосившихся ногах, едва не сползая по борту Лексуса в лужу. Передо мной стоял высокий опрятный мужчина с черным зонтом, в дорогом выглаженном костюме–тройке. «Никогда не думала, что киллеры выглядят ТАК…» – мелькнуло в голове усталой усмешкой. Утирая нос, я кивнула, но, заметив позади него черное авто премиум–класса, вжалась спиной в родной Лексус и совсем расхотела умирать.

– Идемте. С вами хочет поговорить господин Айен, – заботливо выставив руку с зонтом над моей головой, объявил мужчина.

Этот жест в сочетании с этим именем совершенно сбили меня с толку. Встретившись глазами с «дипломатичным киллером», я оторвалась от машины и без сопротивления пошла с ним. Что–то было такое в его взгляде… словно он знает все, абсолютно все, что со мной произошло, и… вот–вот умиротворенно улыбнется, предвещая счастливую развязку. Однако верить прихвостню вампира я не спешила. Передо мной услужливо распахнулась задняя дверь. «Мне уже все равно. Правда, все равно… Я устала. Но этот… тип может помочь Себастьяну. Наверняка, может! Надо лишь как–то его уговорить…» – опускаясь на кожаное сиденье, думала я. Но, едва я очутилась в салоне, уверенность бесследно исчезла. У противоположной двери, вальяжно развалившись, сидел полноватый седой мужчина, на вид лет сорока. В одной руке он вертел тонкую инкрустированную трость с ручкой из темно–серого сплава, похожего на титан. Вторая рука по–хозяйски легла на спинку кресел. Я надеялась остаться на расстоянии, но приведший меня охранник ненавязчиво подтолкнул, чтобы сесть следом, и я оказалась к вампиру вплотную. Холодок прошелся от затылка по спине, горло сдавило волнение.

– Здравствуй, Лиза… – бесцветно поприветствовал меня «местный вампирский авторитет».

– Добрый вечер, господин Айен… – тихо отозвалась я, стараясь не всхлипнуть.

– Знаешь меня? – судя по смягчившемуся голосу, он улыбнулся.

Я кивнула, преодолевая желание потереть глаза.

– Я знаю, кто вы, – уточнила я.

– Не перестаю удивляться твоей мужественности, – заметил он без капли иронии. – И что же… зная это, ты все равно готова поехать со мной?..

Глубоко вдохнув, чтобы продолжить и мужественно согласиться, я… не устояла в этом раунде. Закрыв лицо руками, я припала к коленям, подавляя истерическое, удушливое рыдание. Мягкая короткая ладонь утешающе прошлась по моей спине.

– Ну–ну, тише, маленькая… уж прости старого паразита. Я подумал, ты, и вправду, железная.

– Я поеду… – икнула я, не поднимая головы.

– Что говоришь?

– Да, я поеду с вами, я сделаю все, что угодно… – урывками глотая воздух, выпрямилась я. – Только помогите ему.

– Кому?.. – будто, растерялся Айен.

– Себастьяну! Он же пропадет в тюрьме, он погибнет! – в отчаянии повысила голос я, оборачиваясь к вампиру, пытливо уставилась в его… яркие, небесно–синие глаза. По коже прокатилась волна отрезвляющего холода. – Вы ведь… можете ему помочь?

Мужчина вздохнул, едва заметно дрогнули морщины в уголках рта. Беззвучно, но уверенно кивнув мне, он похлопал водителя по плечу, и машина плавно тронулась с места.

* * *

Шелест колес по мокрой дороге, ровный, чуть слышимый гул мотора, поток горячего воздуха обдувал мое лицо. Волосы высохли, но так и остались слипшимися сосульками. И самое поганое, что мне совсем не хотелось их поправлять. Зачем?.. Я не стремилась умереть красивой. Это было по меньшей мере глупо, бессмысленно. Я глядела перед собой, не шевелясь, не пытаясь увидеть дорогу, по которой меня везли. Я даже дышала коротко, словно воровала чей–то воздух. Из ступора меня бесцеремонно вывело прикосновение Айена. Пальцы чуть сжались на плече, отвлекая меня от колен. Смутно осознавая причину его интереса, я послушно выпрямилась. Вампир взял меня за руку, заключил в свои пухлые ладони и, как будто от нечего делать, принялся поглаживать большими пальцами запястье.

– Лиза, – позвал он, пробуждая меня от защитного транса, – почему ты не смотришь в окно? Тебе неинтересно, куда мы едем?

– А что… можно? – буркнула я.

– Ну да, – хмыкнул Айен.

– Тогда… неинтересно, – отозвалась я траурно.

– Думаешь, это – твой последний путь? – уже откровенно развеселился вампир.

– А разве нет?..

– Себастьян запрещал тебе смотреть в окно? – перестав улыбаться, ответил он вопросом, явно, не обнадежив меня.

– Да. Когда мы ехали… из клиники.

– И ты… действительно не подглядывала?

Я второй раз отважилась поднять на него глаза и искренне покачала головой.

– Позволишь в этом убедиться?.. – поднял брови Айен.

– Как?.. – растерялась я, отводя глаза, но его пальцы коснулись подбородка и вернули мой взгляд.

– Просто не отводи и не закрывай глаза. Расслабься… – шепотом закончил он, и мое сознание поплыло, растворяясь в потоке блаженной неги, хлынувшей из его синих глаз. Эта неизвестная сила, обволакивала, поглощала и покрывала всю меня, до кончиков пальцев, расслабляла мышцы, стирала страхи, сомнения и боль.

Очнулась я, лежа в руках заботливого охранника, на его плече. Машина не двигалась. И шум мотора не был слышен. Айен курил в приоткрытое окно, подавляя навязчивую улыбку. Заметив мое пробуждение, он выбросил сигарету и помог мне сесть. Голова несильно кружилась. Тщетно пытаясь вспомнить и понять, что произошло, я уставилась на вампира.

– Полагаю, Себастьян не собирался мне лгать, а попросту не успел подчистить твое сознание. Хотя кое–что, по непонятной мне причине, все же подтер… – заговорщицки хихикая, заметил вампир. – Ты достойно держалась, но, для всеобщего спокойствия, я сделал за него его работу, – он снова заглянул мне в глаза, умиленно хмыкнул и пригладил мои растрепанные волосы. – Но кое–что тебе вернул. Ему в наказание… Так ему и передай.

Не понимая ни слова, я уцепилась за последнюю фразу, заставляя мозг работать, ошарашено округлила глаза, но Айен только молчал и улыбался. За его спиной, в окно я увидела машину, припаркованную на противоположной стороне дороги. Возле нее… облокотившись, стоял высокий парень в темном коротком пальто и белом капюшоне, нервно курил, поглядывая по сторонам. Еще не веря в реальность происходящего со мной, я перевела на Айена испуганный взгляд. Вампир кивнул охраннику. Салон наполнился мягким светом. Мужчина в костюме вышел.

– Прощай, бедная Лиза, – помогая мне прийти в себя, шепнул Айен. – Хотя, нет, очень даже богатая.

Я бросилась на свободу, но, выставив одну ногу на асфальт, обернулась. Слезы застилали глаза, но я видела, как он смеется над моей нерешительностью.

– Спасибо… – пропавшим голосом прошептала я.

* * *

Увидев меня, Себастьян метнул в сторону только что прикуренную сигарету и кинулся мне навстречу. А я – к нему. Перебежав пустую, неосвещенную дорогу, очутилась в его объятьях как раз где–то посередине, на разделительной полосе. Мы вцепились друг в друга, сжимая до боли и хруста, символично сметая все преграды. И простояли бы так наверное до рассвета, если бы не шум стартующей с прокрутом машины Айена. Себастьян проводил господина взглядом, а я подняла глаза на любимого.

– Ты подумал, что я тебя предала?

Вампир замотал головой, возвращая ко мне полный боли взгляд.

– Только первую минуту, пока не понимал, что произошло. Потом сообразил, что это – козни Айена. Он хотел убедиться, что ты не сломаешься и не проговоришься. Меня отпустили сразу после того, как ты покинула здание.

– Айена?.. – я поежилась, и Себастьян потянул меня к машине.

– Идем, пока ты не простудилась. Куртка твоя… промокла насквозь, так что от нее мало толку.

– Куртка?.. – я только сейчас сообразила, что оставила ее на крыше Лексуса, когда ко мне подошел охранник.

Усевшись в теплую машину, погрузившись в мягкое кресло, я глядела в потолок и пыталась раскидать события и факты на «иллюзорное» и «реальное», но ничего не выходило. Только голова загудела.

– Он сказал, что «подчистил сознание», но я, вроде бы, все помню. Только какой–то бардак в голове. Не могу сосредоточиться.

– Не пытайся сегодня. Ты поспишь, и все там уляжется, как надо. Сейчас ты только наживешь себе головную боль, – объяснил Себастьян.

– Уже… – растирая виски, пожаловалась я.

* * *

Проекционные часы высвечивали на стене 8:30, когда я продрала глаза. Мне что–то такое приснилось, отчего совсем расхотелось спать, но как ни старалась вспомнить, что именно, – не смогла. Потянулась… Сказочная мягкость шоколадной постели, запах краски… «Я что… в его кровати?!» – отрывая голову от подушки, огляделась. Я действительно была в студии. Рядом безмятежно и крепко спал Себастьян. «Не могла же я переспать с ним и забыть об этом?! Или… могла?» – припоминая Айена, вздрогнула я, ощупывая себя. Но одежда оказалась на месте. А в голове было яснее, чем когда–либо. Умиротворенно опустившись обратно на подушку, я повернулась к вампиру и, глядя в его прекрасное, сонное лицо, принялась препарировать собственное сознание. Вспомнила, как уснула в машине, по дороге домой, и Себастьян на руках принес меня сюда. Вспомнила допрос и слова Себастьяна о том, что все это было подстроено, потом разговор с Айеном. «Как он сказал? «Ты достойно держалась»… а у Ефремова под потолком висела камера. Мда. Конечно же, Себастьян не знал. Иначе предупредил бы меня, и все бы пошло не так. Или он знал?.. Почему он перед поездкой так нервничал? – я внимательно пригляделась к нему, – Да нет, мой родной, ты же до сих пор чувствуешь себя виноватым… – у меня перехватило дыхание, – И я, кажется, знаю, за что! Черт!» – в этот миг мне хотелось провалиться сквозь землю, испариться, исчезнуть, ну или хотя бы задним ходом сползти с постели и бежать, не оглядываясь, куда угодно, чем дальше отсюда, тем лучше. Колючая волна моего ужаса разбудила вампира. Открыв глаза, он с минуту глядел на меня, пытаясь понять причину паники. Я сбежала бы, но не могла даже пошевелиться.

– Лис?.. – растерянно шепнул Себастьян, поднимаясь, склонился надо мной.

Не в силах выговорить ни слова, я замотала головой, вжимаясь в подушку.

– Лис, умоляю, не смотри на меня так… – взмолился он, борясь с желанием коснуться меня, утешить.

Но видел в моих глазах лишь страх, боль и обиду, раздирающую мне сердце.

– Ты… пил меня… тогда, в своей студии, – с горечью на губах простонала я, чувствуя, как по вискам стекают горячие слезы. – Я болела ангиной целый месяц, потому что ты пил меня… И все, что я считала сном… было на самом деле. Все это… было. И свет, и твои руки…

– Мы были счастливы. Мы любили друг друга… – отвечал он.

– Мне тоже так казалось. Но ты… пил меня, – я зажмурилась.

– Да. И ты сама мне это позволила.

Пришлось открыть глаза.

– Я?..

– Ты, – кивнул Себастьян и, повалившись на спину рядом со мной, хмурясь, погрузился в воспоминания. – Я помню, как ты впервые переступила порог моей квартиры, прижимая к груди папку с этюдами группы.

– Ты специально ее забыл… – заметила я, переводя дыхание.

– Ну, разумеется. Хотя даже тогда мне стоило огромных усилий уговорить тебя войти. Только ради того, чтобы взглянуть на студию… Ты шла медленно, настороженно озираясь по сторонам. Влечение к прекрасному, к великому миру искусства спорило в душе со страхом. Ты боялась испачкаться, боялась, что это стремление приведет тебя в логово циничного мужчины, который без сомнения опорочит твое честное имя и выжжет в душе все прекрасное, навсегда перечеркнет в тебе любовь к искусству. А я… издали любовался тобой и сам в душе боялся того же.

– Что я опорочу твое честное имя?.. – сквозь слезы хмыкнула я.

– Твоей хрупкости. В тот момент напугать тебя и разочаровать было очень легко. Один неверный шаг, жест…

Прикрыв глаза, я вслед за ним окунулась в прошлое. Залитая светом мансарда. Это не солнце, как мне казалось во сне. Просто яркие софиты отражались от белых стен. Воздушные ткани, мягкие кресла, картины… Я вспомнила ощущение полета, то первое знакомство с его красками, облаками, с атмосферой его живописи. Именно в этот миг я окончательно и бесповоротно влюбилась в Себастьяна. Но он прав. Я безумно боялась, что учитель вот–вот вспомнит о своих коварных планах и… растопчет в прах это яркое невесомое чувство. Прошла минута, другая. Но Себастьян ничего не предпринимал. Он даже ушел подальше, присел на широкий подоконник, чтобы не мешать мне изучать его волшебный внутренний мир.

– Потом ты предложил мне кофе, – выдохнула я, не размыкая век.

– А ты долго на него косилась, подозревая, что я хочу тебя отравить.

– Не отравить. Усыпить, – смущенно улыбнулась я.

– Ни того, ни другого, как оказалось…

– И ты завел разговор о Тасси.

– На самом деле, завела его ты, еще на занятии. Я лишь продолжил. Мне хотелось понять твое к нему отношение. Оказалось… он: «Старый козел и извращенец», совративший свою несчастную ученицу Артемизию. Удивительно твердая позиция меня почти оскорбила. В тот вечер я решил, во что бы то ни стало, доказать тебе, что между ними была чистая и искренняя любовь.

Я вспомнила, что ушла от него в ту ночь совершенно беспрепятственно. Более того! Себастьян проводил меня до дома. После я бывала у него едва ли не каждый вечер. Я уже тогда понимала, что наша дружба для него – нечто большее, чем однодневный роман с ученицей. Он всегда внимательно слушал меня, давал дельные советы, искренне переживал вместе со мной, когда я потеряла отца… Тогда я не появлялась в школе целую неделю. Не выходила на улицу, и в том числе пропустила два его урока. Себастьян позвонил… и я поняла, что он единственный, кого мне хочется видеть сейчас. Я приехала к нему, днем. В его мансарде было темно, хоть глаз выколи… Он ничего не говорил. Просто сидел и обнимал меня. Я плакала в его руках. Часа два.

– И ты доказал мне это… – глотая слезы, сказала я.

– Я был слишком самоуверен, – с сожалением вздохнул он, – когда решил открыть тебе свою сущность.

– Рано или поздно, я все равно узнала бы…

– Все, кто прикасался к этому, мгновенно и безвозвратно все забывали. С тобой я не мог так поступить. Если бесконечно стирать воспоминания, человек лишится рассудка. Поэтому я решил рискнуть…

– Рискнуть? – удивилась я. – А по–моему, все открылось случайно.

– Это по–твоему… – хитро усмехнулся вампир.

* * *

Перед глазами, как живая, встала картинка. Тот самый день, когда я плакала у него на плече. Утопая в пуховом диване, мы сплелись в клубок. Приглушенный свет ночника. Над головой легкий полог невесомой ванильной драпировки. В студии запах корицы. От Себастьяна тоже пахло чем–то сладким, но с чуть горьковатым привкусом. Возможно цитрус. Так же и в душе у меня… терпкое и вязкое горе разбавлялось капелькой сладкой неги и спокойствия в его руках. В эти минуты я впервые ясно осознала, что моя борьба просто нелепа, потому что это борьба с самой собой, против собственной воли, против счастья… И Себастьян вовсе не бездушное чудовище, каким я пыталась его увидеть. Я отвлеклась от плеча и потянулась к нему, робко ткнулась носом в гладкую щеку. Себастьян безусловно ждал этого, но не спешил праздновать победу. Бережно обхватил мое лицо и прильнул к губам с нечеловеческой нежностью, медленно, замирая, еле дыша… Меня переполняли эмоции. Задыхаясь, я отвлекалась от него, открывала глаза, чтобы убедиться, что не сплю, и вновь погружалась в это таинство. В очередной раз Себастьян не удержался, усмехнулся, не зло, скорее в умилении. Я улыбнулась в ответ, потянулась к губам… и замерла. В поцелуе я ощущала мешающие клыки, но отмахнулась от навязчивой глупости, неуместной и пошлой фантазии. Теперь же мне удалось их увидеть, и догадка уже не казалась такой уж нелепой. Наоборот! В голове наконец начали складываться в цепочку разрозненные факты. Занавешенные окна, вечные отговорки Себастьяна, каждый раз, когда я пыталась вытащить его куда–нибудь днем, его дьявольское обаяние, но самое главное – мудрость веков, его начитанность и осведомленность, усталость от жизни, которой я никак не могла найти объяснения. Себастьян не выглядел до такой степени старым, каковой являлась его душа. Я решилась поднять глаза. Он глядел на меня все так же нежно, но с какой–то едва уловимой тоской.

– Не смотри так, Солнце… – прошептал он, – я никогда тебя не обижу.

Я глядела в его темно–терракотовые глаза и думала, что схожу с ума, но усмирила свой малодушный испуг. Я хотела ему верить. Я верила…

* * *

Алые цифры на стене показывали девять утра. Я разлепила веки и, глядя в потолок, глубоко вздохнула.

– Значит, ты жалеешь о том, что мне открылся?

– Да, – не раздумывая, отозвался Себастьян.

– Считаешь, я была слишком мала и недостаточно искренно приняла твою сущность?

– Наоборот. Ты слишком глубоко ее приняла. Именно поэтому позволила мне совершить роковую ошибку… В точности, как вчера.

Мое сознание действительно пронзило яркое deja vu. Эмоциональный снежный ком из боли, страха и отчаяния. Противоречивые чувства, рвущие мою душу надвое. Я любила его, я хотела быть с ним, но безумно боялась и почти ненавидела… после того, как позволила ему испить себя. В ту ночь я едва не тронулась.

– Тогда все было иначе, – не согласилась я. – Ты пил меня сам.

– Да. И с тех пор поклялся, что больше никогда не причиню тебе боли.

– Поэтому ты… заставил меня забыть?..

– Я стер все, что нас связывало, чтобы ты смогла жить… как раньше.

Слушая его, я сжимала кулаки до боли в пальцах. Хотелось кричать, крушить все вокруг. Но постепенно приходило апатичное спокойствие и осознание того, что прошлое никому не под силу изменить.

– Я тогда все ломала голову, почему я «Солнце». Ведь ты… по всей логике, должен его ненавидеть, – печально усмехнулась я.

Себастьян повернулся ко мне, подпер голову локтем.

– По всей логике… Я люблю его больше жизни. Но никогда не смогу соприкоснуться… В последний раз я любовался им в твоих снах. Поэтому… мое Солнце – это ты.

Я встретилась с вампиром глазами. Короткий миг… и он впился в меня жадным, долгожданным поцелуем. Обжигающие ладони заскользили по мне, трепетно изучая желанное, некогда запретное тело. Я упивалась нежностью бархатной аристократичной кожи Себастьяна. Но внутри нас происходило куда более значимое. Слияние душ, сплетение миров, единение разума. Я дарила себя ему, а он мне – себя. Без остатка, без недомолвок и лжи, без страха, без… сомнений… Ну, а если вернуться на миг с небес на землю, то Себастьян вытворял со мной такое, что даже несколько часов после у меня темнело в глазах от одной мысли о повторении подобного и сладко тянуло внизу живота.

«К черту прошлое, к черту всех, к черту весь мир! Никогда больше тебя не отпущу…» – с этими мыслями я уснула, тесно, до дурноты прижимаясь к его груди.

* * *

Три главы о главном (вместо эпилога)

Память.

Щекочущие поцелуи, покрывающие плечи и шею, заменили мне холодный душ. Ощутив спросонья губы вампира на ключице, я не то что проснулась, едва не поседела! Но Себастьян почти обиделся. С упреком качая головой, он рухнул на подушку и демонстративно отвернулся.

– Ну, прости… – протянула я, переползая к нему на плечо, – мне нужно время, чтобы привыкнуть.

– Чтобы научиться верить… – печально буркнул он.

– Я верю. Тело – пока нет.

Я покрыла поцелуями его грудь, поднялась к плечам… и вампир сжалился надо мной. Притянул к себе и, вместе со мной, перекатился на мою подушку.

– Если тебе, конечно, интересно… через три с половиной часа настанет Новый год, – хищно щурясь, заявил он, склоняясь к моей груди.

– Уже?! Черт… – мой взгляд заметался по студии, и Себастьян с пониманием отстранился. – Надо, наверное, подняться наверх? С Олегом отметить что ли…

– Олег уехал еще вчера. Справляет у сестры, с ее семьей.

Я почти, было, расстроилась, но Себастьян загадочно улыбался.

– Ты что–то задумал?..

– И уже давно. Нас с тобой ждет столик в «Поднебесном».

Распахнув рот, я на миг представила ужин на сороковом этаже центральной гостиницы города… и плавно закатала губу.

– Вообще–то… мне не в чем… – поникла я.

– Я взял на себя и эту смелость…

Я взглянула на Себастьяна, убеждаясь, что он не шутит.

– Мне надо в душ! – пулей выскакивая из кровати, бросила я.

* * *

Огни праздничного города, разноцветные, веселые, мерцающие… Это выглядело великолепно! Особенно с высоты птичьего полета, в панорамное окно. Мы с Себастьяном сидели за столиком, ожидая последние десять минут в молчании. На мне было нежно–голубое платье, цвета ЕГО утреннего неба. На обнаженных плечах шелковый шарф того же оттенка. Себастьян пожирал меня глазами, а я… глядя на город, перевернувший всю мою жизнь, подводила итоги уходящего года, прощалась с прошлой жизнью и со всеми кошмарами, что мне довелось пережить. Хотя, то, что я называла «кошмарами», осталось в сознании лишь темным расплывчатым эмоциональным пятном, очень грязного цвета. Никаких подробностей. Лишь отдаленные оттенки чувств. Над этим, видимо, и поколдовал Господин Айен, когда говорил, что сделал за Себастьяна его работу. Я была лишь благодарна ему за такую милость. А вот на Себастьяна немного злилась. За то, что он сжег мой дневник, пока я спала. Впрочем, это было необходимостью. И я прекрасно все понимала.

– С Новым Годом, любимая… – услышала я и очнулась.

Себастьян положил передо мной маленькую коробочку. С дрожью приоткрыв ее, я обнаружила на шелковой подушечке божественной красоты бриллиантовые серьги. Испуганно подняла глаза на вампира.

– Не нравится?.. – с усмешкой, глянул он искоса.

– С ума сошел? Конечно, нравятся! – давясь шепотом, выдохнула я, – Просто… у меня нет подарка.

– Ты подарила мне кое–что, большее, чем я смел рассчитывать… – растворился в искренней улыбке Себастьян.

Мои щеки запылали. На большой плазме появилась Спасская башня. Зал наполнился волнительной тишиной, предвкушением чуда. Я, как и все, взяла в руки бокал, но без особого трепета. Все, о чем я могла мечтать… уже сбылось. А желать чего–то большего было бы просто неприлично и неблагодарно с моей стороны. Бой курантов, звон хрустальных бокалов, радостные улыбки, поздравления… Зал наполнился праздником, теплой атмосферой единения. Я опустилась на свой стул, отвлеклась на городские огни. Несмотря на все эти счастливые моменты, что–то непрестанно тяготило сердце. Какая–то недосказанность. Себастьян заметил мое смятение и коснулся руки.

– Теперь все будет хорошо, – шепнул он. – Ну, зачем ты грустишь?

– Да перед глазами до сих пор этот Ефремов… – поморщилась я. – Он с тобой тоже говорил?

– Лис… – осуждающе нахмурился вампир, – оставь это. Мы ведь договорились начать жить с чистого листа.

– Я знаю. Прости… Лучше бы Айен и это все тоже стер, – я потупила взгляд, – Просто… я никак не могу забыть эти фотографии.

– Какие фотографии?.. – притих Себастьян.

– Этих девушек. Он говорил о тебе такие чудовищные вещи…

– Но ты ведь… не поверила ему?.. – негромко и вкрадчиво протянул вампир.

Я покачала головой, и Себастьян накрыл мою ладонь второй рукой.

– Расскажи мне… – шепотом попросила я.

– О чем?..

– О Кристине. Что произошло… на самом деле?

Себастьян выпустил мою руку, откинулся на спинку стула. Я стремительно подняла глаза на него. Вампир глядел в окно, долго молчал, но мой давящий взгляд заставил его наконец обернуться. И я в свою очередь вжалась в спинку, потому что лицо его было траурно–бледным, а глаза абсолютно черными. Себастьян, вовсе, не выглядел так, будто собирается развеять мои сомнения.

– Я пытался забыть тебя, – начал он, надтреснутым от боли голосом, – Мне нелегко было жить так, как будто ничего не было. Внушать себе, что тебя никогда не существовало в моей жизни. Тебе было много проще. Если бы кто–то вычистил и мою память…

Он, закурил, снова отводя взгляд. Затаив дыхание, я не торопила его, ждала.

– В тот вечер я никого не хотел видеть. Она пришла сама. Я ничего для этого не сделал. Нашла какой–то дурацкий повод и пришла. Навязалась, напросилась войти. По контрасту с тобой, ее бесцеремонность… просто вывела меня из себя. Умом я понимал, что в наших бедах эта глупая, бездушная девчонка, вовсе, не виновата. И я позволил ей остаться, позволил себе забыться. Я сполна одарил ее тем, зачем она пришла.

– И… что потом? – выдавила из горла я, кутаясь в шарф, хотя в зале сейчас было почти жарко.

– Я надеялся, этот шаг поможет мне вернуться в старое русло и продолжить беззаботный марафон… Прожигая вечную жизнь, убивая время, которого мне отвели слишком много… разбивая сердца и растаптывая мечты. Но на сей раз мне оказалось этого мало. Хотелось уничтожить все вокруг… а заодно, и себя, потому что этот маскарад убийственно затянулся. Я открылся ей и, вовсе, не так деликатно, как тебе. На пике ее наслаждения, я пил ее… не жалея, не сдерживаясь, лишь потакая животным инстинктам.

Себастьян затушил обжегший пальцы бычок и залпом опрокинул большой бокал с элитным коньяком.

– Значит, это ты… – закрываясь ладонями, до боли зажмурилась я.

– Когда я очнулся, она была еле жива и до смерти напугана. Умоляла отпустить ее… А на меня навалилась такая тоска, что я впал в апатию, почти что в транс…

– И ты убил ее… – сквозь зубы бросила я, наполняя взгляд, направленный к нему, ненавистью и презрением.

– Я вызвал ей такси, – грустно усмехнулся вампир.

Я заморгала на него, растерянно хмурясь.

– Как?..

– Вот так. Не заботясь ни о ее судьбе, ни о своей… Просто выставил.

– Но я… видела фото, – упрямо, но уже сомневаясь, возразила я, – и родственники ее опознали…

– Не торопись… – вздохнул Себастьян, – Отпуская Кристину в твердой памяти и не слишком здравом уме, я подставил не только себя. Несколько дней она молчала, но, как только пришла в себя… решила извлечь выгоду из случившегося.

Я бы не поверила, если бы не была знакома с Кристиной. «Это действительно на нее похоже… Дочь политика, избалованная девчонка, привыкшая получать все, что захочет… По щелчку, по взмаху руки. Она и на курсы–то ходила лишь потому, что положила глаз на Себастьяна. От искусства Кристина была очень далека…»

– Она… шантажировала тебя?

– Сначала она стала появляться на выставках и была моей мучительной тенью, навязчивым призраком, постоянно напоминая о едва не загубленной мною душе. И это давило на меня, неимоверно. Почувствовав свою власть, этот невинный монстр перешел в наступление. Заметив меня на вечеринке, она тут же бросалась ко мне и требовала знакомить с важными людьми. Под видом моей протеже. Я поддавался, но порой ее поведение переходило все границы, и она откровенно позорила меня.

– И не боялась… – удивленно хмыкнула я.

– Она никогда не оставалась со мной наедине. На любой мой упрек отвечала едким замечанием и угрозой непременно выдать светскому обществу мою сущность. В конце концов, я решился исправить свою ошибку, понимая, что девчонка явно заигралась и вот–вот наделает глупостей. Я позвонил ей, сказал, что нам нужно встретиться. В ответ последовала очередная нахальная угроза.

– Ты хотел заставить ее забыть?

– Да. Я приехал, думал подкараулить ее на улице… но опоздал.

Я встретилась с вампиром глазами. В его взгляде было искреннее сожаление.

– Что значит… опоздал?..

– В этом мире я – далеко, не единственный… – он воровато оглядел зал. – Позже выяснилось, что на одном из вечеров кое–кто ее прочитал. А в столице… с такими вещами давно не шутят. Это здесь, в нашем маленьком городе, можно договориться с Айеном, оспорить свои права и добиться уступок. В столице… той же ночью ее нашли «цензоры».

Я сглотнула комок, застрявший в горле, осушила бокал шампанского и несколько минут глядела в окно невидящим взором, разбираясь в собственных чувствах. «Остальные фото, вероятно, тоже принадлежали жертвам этих «цензоров». Себастьяну искренне больно вспоминать все это, и я ему верю. Мне даже стыдно, что я опять позволила себе усомниться в нем… Мы должны жить дальше, жить настоящим и думать только о будущем, он прав…»

* * *

Забвение.

Тихий февральский вечер. За окном в бесшумном безумии кружатся снежинки. В доме темно и пустынно. И я – единственно живое существо в этом склепе. Здесь погребено светлое, беззаботное прошлое. Это место пропитано моим страданием… в воздухе витает отчаяние и боль.

Странноватая картина пришла в движение, когда к дому подъехала машина, и в коридоре зажегся свет. Громкий женский смех, довольный мужской шепоток, разговоры, снова истеричный смех… Гостиная озаряется софитами, и двое на пороге замирают в немом оцепенении. Женщина – все еще пьяно улыбаясь. Мужчина – в ужасе. Его лицо искажается, зрачки расширяются до предела.

– Ты?.. – выдохнул Андрей, едва не захлебнувшись воздухом.

И, не думая подниматься из нагретого кресла, я лишь лениво перекинула ногу на ногу, медленно обернулась. Мой прямой, уверенный и бесстрашный взгляд заставил Андрея вздрогнуть.

– Привет, – изобразив беспечность, улыбнулась я. – Конечно, я. А ты что… не рад?..

– Ты же сказал, она погибла… – выпалила его спутница, переводя ошеломленный взгляд с меня на Андрея.

– Да вот… воскресла. А он чего–то не рад, – рассмеялась я. – Ты разве не соскучился по мне, папочка? – я откинулась назад, выгнула спину и вызывающе провела пальчиками от шеи до груди, отогнула ворот блузки, открывая декольте.

Тетка нахмурилась и захлопала длинными ресницами, но Андрей наконец–то пришел в себя от первого шока и поволок спутницу к выходу.

– Э–эй! Полегче! Андрей, мне больно!

– Вали, я сказал! – рыкнул он, выталкивая любовницу на свежий воздух.

– Как я домой–то доберусь!? – обиженно хныкнула она.

Кажется, он даже сунул ей денег на попутку. «Неслыханное благородство! Кто бы мог подумать, что ты – сама галантность, Андрей!?..» – ухмыльнулась я про себя. Позу не меняла. Мне понравилась эта игра. Андрей вернулся в гостиную, внимательно разглядывая меня, обошел полукругом и остановился на расстоянии, у окна.

– Мне ни хрена не интересно, как ты выбралась оттуда, – плюнул он, – Если только ты не стала… одной из «этих».

– Да нет, – я расплылась в широкой, открытой улыбке, – не стала.

Андрей заметно осмелел.

– Хм. Ну, тогда здравствуй, сладкая моя! – обрадовался он, сложив руки на раскаченной груди. – Соскучилась?.. – он изогнул бровь. – Или пришла мне мстить?.. – самодовольно рассмеялся мужчина, – Что у тебя там, под подолом? Пистолетик?.. Или ножичек?.. – заговорщицким шепотом закончил он, шагнул ко мне и склонился, все еще улыбаясь.

– Не поверишь, – его же интонацией ответила я. – Ни того, ни другого. Даже пилки для ногтей не прихватила.

– Тогда какого ты вообще сюда приперлась?! – сорвав улыбку с лица, рявкнул Андрей, теряя терпение. – Только вечер мне испортила, зараза… Ты здесь давно никто, и звать тебя никак!

– Ошибаешься… – прошипела я, в предвкушении кульминации. – Вот именно тут ты жестоко и си–ильно ошибаешься, Андрей.

Он потянулся, чтобы схватить меня за горло, но воздух сгустился, и какая–то невидимая сила буквально отшвырнула его от кресла.

– Твою мать… Сказала, что не стала, а я повелся, б…дь… – поднимаясь с ковра, раздосадовано пробурчал он себе под нос.

– Это не я… – поднимая ладони, как в детской игре, посмеялась я с невинной миной.

А из–за моей спины, со стороны кухни, из темноты на свет вышел высокий подтянутый парень в дорогом итальянском костюме–тройке. Рико – охранник Айена.

– Это что еще за клоун?! – Андрей ткнул пальцем в его сторону, но так и не успел добраться до истины.

Рико в одно мгновение очутился рядом с ним, перехватил выставленную руку и почти без замаха, с места вдарил под дых прямой ладонью. Такой тонкий, почти юный Рико и такой здоровый амбал выглядели странно в этой короткой схватке. Особенно, когда Андрей обмяк в его «объятиях».

Во двор въехала еще одна машина, но мотор не глушила. Рико взвалил на плечо бессознательное тело и молча покинул дом. Я подошла к окну, провожая их взглядом. За рулем сидел не менее странный тип. Когда мы ехали сюда, я заметила, что у него зеленые глаза. Но разглядывать не стала. Уж, больно плотоядно он на меня косился.

В кармане завибрировал мобильный.

– Да, Себастьян, – улыбнулась я своему отражению в стекле.

– Солнце, ты как? Все в порядке?

– Да. Они уезжают уже. Ты далеко?

– Подъезжаю к вашему повороту.

– Забери меня поскорее. Не хочу больше оставаться здесь ни минуты…

* * *

Вдохновение.

Несколько коротких мазков. Вольный ванильно–лимонный локон, едва касается фарфоровой скулы, смягчая властный подбородок. Острый взгляд ясных кофейных глаз из–под мягких бровей. Тонкие губы чуть сжаты в призрачной улыбке. Легким касанием кисти, обозначив ямочку на щеке, я отступила от мольберта и будто вышла из состояния транса, очнулась. С холста на меня глядел ОН. Неясное волнение участило пульс. Ощущение присутствия… Я обернулась. Открытая терраса была пуста. Белые невесомые полоски ткани вокруг площадки едва шевелил теплый ночной ветер. Босиком прошлась до парапета. Плитка на полу, нагретая днем раскаленным июльским солнцем, начала остывать и целовала ступни прохладой. «Здесь никого нет…» – убеждал меня разум. Но сердце считало иначе. Вглядываясь в темноту ночного сада, я прислушалась, глубоко вдохнула… и закрыла глаза, ощутив сладковато–терпкий аромат. Чуть подалась назад… навстречу смыкающимся на талии рукам. Плеча коснулись чувственные губы.

– Как тебе твой новый дом?.. Обжилась?.. – ласковый шепот… И я льну к нему всем телом, желая отвергнуть все эфемерное и призрачное.

– Здесь чудесно, – умиротворено вздохнула я, улыбаясь самой себе, – Но я ужасно соскучилась.

– И я. Но вынужденная разлука принесла нам не только страдание, но и пользу… Только взгляни… Теперь я всегда с тобой… – отвечал Себастьян, вместе со мной оборачиваясь к портрету.

Content

Бодрова Анна Валерьевна Ванильная пинта

Анна Валерьевна Бодрова Ванильная пинта