Роман Глушков

Дрожь земли

Тревожное известие взбудоражило Пятизонье: в Чернобыльской пустоши бесследно сгинула экспедиция известного на весь мир журналиста Семена Пожарского по прозвищу Мерлин. У его друга и внештатного помощника Геннадия Хомякова полно своих проблем – за его головой давно охотится могущественный Орден Священного Узла. Но остаться в стороне и не предпринять собственное расследование Геннадий попросту не может, ведь долгие годы Пожарский являлся единственным защитником оставшейся за Барьером семьи Хомякова.

Чтобы докопаться до разгадки тайны исчезновения Мерлина, Геннадию вместе с его новым приятелем Жориком и примкнувшей к ним следопыткой Динарой придется отправиться в Крым – туда, где ныне свирепствуют нескончаемые бури и властвуют заклятые враги Хомякова. Однако настоящей его проблемой становится не битва с рыцарями Ордена и военными чистильщиками. Сам того не желая, Геннадий встает на пути у доселе неведомой враждебной силы, ярость которой подобна извержению вулкана, а натиск – сокрушительнее всех бурь Пятизонья вместе взятых…

Ни один план не переживает встречи с противником.

Хельмут фон Мольтке

Настоящий враг никогда тебя не бросит.

Станислав Ежи Лец

Что-то слишком многословным я стал в последнее время. Прорвало на откровенность, прямо не остановить. Вот опять сижу и болтаю с вами, как будто хочу взять этим реванш за все годы, что мне довелось скитаться в одиночку по смертельному Пятизонью.

Раньше, бывало, неделями я не имел возможности пообщаться с нормальным человеком, обменяться с ним новостями, слухами, прогнозами на будущее, да и просто потолковать о житье-бытье за стаканчиком чего-нибудь согревающего. Столько недоброжелателей, сколько их у меня – Алмазного Мангуста, нет даже у сурового Командора Ордена Священного Узла Хантера, тоже, кстати, входящего в список моих почетных врагов. Тысячи здешних бродяг – почитай, каждый второй вольный сталкер, – желают смерти Хантеру – приверженцу кровавых судилищ и расправ над неугодными. Меня хотят видеть мертвым как минимум девятнадцать из двадцати обитателей Пятизонья. Вот и прикиньте, с каким чувством я вступаю в контакты с незнакомцами, когда нам приходится порой столкнуться на узкой тропинке лицом к лицу. И чем обычно заканчивались те разговоры, полагаю, также не нужно объяснять.

Беседа же с вами – совсем иное дело, ведь вы пришли сюда без оружия и дурных намерений, так? А значит, доверять друг другу мы вполне можем. Моя исповедь – это история, которую я стремлюсь поведать миру с тех самых пор, как стартовала массовая охота за моими алмазами, – впившимися в мое тело аномальными паразитами, чьим носителем меня угораздило поневоле стать. Пробил сегодня час для разглашения всей правды или еще нет? Честно сказать, не знаю. Но раз уж я завел речь о своих похождениях в Пятизонье, глупо обрывать начатое повествование на полуслове, согласны?

Я гляжу на ваши лица – многие из них мне знакомы. Стало быть, большинство из вас уже в курсе кое-каких подробностей моей уникальной биографии. А конкретно тех ее глав, в которых раскрывается подоплека моего появления в Зоне и описан путь, каким я в ней очутился. Также, надеюсь, вы не забыли о том, как я и прибившийся ко мне узловик-отщепенец Жорик Дюймовый гонялись за чудодейственным артефактом секты «Пламенный Крест». Те из вас, кто досидел до финала того рассказа, знают, чем в итоге завершилась наша авантюра и к каким последствиям она привела. Последствиям, которые вряд ли опишешь в двух словах. Впрочем, умалчивать о них было бы и вовсе форменным неуважением к вам – любителям моих не в меру затянувшихся воспоминаний.

Не думайте, однако, что после моего фиаско с Граалем Дьякона я возьмусь прилюдно стенать, сетуя на несправедливость Господа и свою горькую судьбину. Как бы не так! Обойдемся без сантиментов. Алмазный Мангуст пришел к вам не за сочувствием, поскольку оно ему и даром не нужно. Да и вы ждете от меня не жалоб и нытья, а рассказа в духе головокружительных репортажей всемирно известного Семена Пожарского – Мерлина. Он – кумир не только свободных сталкеров, но и всех, кто наблюдает за их похождениями с другой стороны Барьера, Мерлин раскрыл человечеству немало тайн Зоны. За что и получил уйму всяческих наград и научных премий. Вот и я тоже постараюсь придерживаться заданных им канонов, благодаря которым на протяжении уже шести лет тема Пятизонья остается популярной и животрепещущей.

Между прочим, я не зря упомянул о нашем знаменитом правдоискателе Семене Пожарском, поскольку моя сегодняшняя история будет напрямую касаться его дальнейшей судьбы.

Все последние годы эта своенравная госпожа благоволила Мерлину, не однажды вытаскивая его из безвыходных, смертельно опасных ситуаций. Он и его сподвижники всегда возвращались из-за Барьера во внешний мир с победой и новыми разгадками секретов Зоны. И вот наступил момент, когда отчаянное, граничащее с чудом везение Семена подошло к концу. Отправившись в свою очередную экспедицию, вся группа Пожарского канула без вести севернее Припяти, где-то на переходе между тамбуром и одним из полевых сталкерских лагерей, расположенным близ бывшего села Кулажин.

Как ни крути, а я и мой новый, но успевший заслужить к себе доверие напарник Жорик были косвенно причастны к исчезновению Мерлина. Он пришел в Чернобыль расхлебывать заваренную нами кашу и разобраться с загадкой артефакта, который мы выкрали у сектантов. Затем, использовав его по назначению (с крайне переменным для нас обоих успехом), спихнули диковинку местному барыге по прозвищу Упырь. Ну а этот скряга, в свою очередь, недолго думая, перепродал антикварную чашу прямиком за Барьер. Где ее появление на одном из интернет-аукционов вызвало немалый ажиотаж. Внезапно выяснилось, что данная вещица является ровесницей и землячкой ни много ни мало Священного Грааля! А при более оптимистичном предположении она вполне могла быть и самим легендарным Граалем, хотя однозначно подтвердить или опровергнуть это ученые не сумели.

Зато они вычислили, откуда именно прибыла на аукцион скандальная реликвия. И, определив это, отправили по ее еще не остывшему следу главного мирового эксперта по Пятизонью – Семена Пожарского. Который, прежде чем углубиться в поиски, должен был встретиться со мной и узнать все, что мне было известно о Граале «Пламенного Креста».

Только круг этот, увы, так и не замкнулся. Мерлин и его товарищи сгинули, оставив меня и Жорика гадать об угрозе, что застала врасплох команду многоопытных сталкеров-универсалов. Разумеется, проку от наших сидячих раздумий было не больше, чем от кормления покойника конским возбудителем. И поэтому мы решили провести собственное расследование, благо место предполагаемого инцидента находилось неподалеку от моего чернобыльского убежища.

Естественно, мы шли на это заведомо малоперспективное дело не ради награды или иных прагматических побуждений. Даже сгинь Мерлин на подконтрольном Ордену Казантипе, я все равно бросился бы разыскивать Семена. Или, на худой конец, неоспоримое свидетельство его гибели. Все время, что я провел в Зоне, он являлся бессменным покровителем моей оставшейся за Барьером семьи. Лишь благодаря вмешательству в наши судьбы Пожарского моя жена Лиза и дочь Аня жили сегодня в безопасности, не позволяя моим многочисленным врагам отыскать их и взять в заложницы.

Вот почему я не мог остаться безучастным и отсиживаться в стороне, пока прочие сочувствующие Мерлину сталкеры рыскали по округе, надеясь напасть на след своего кумира.

Вот почему я просто обязан пролить вам свет на эту туманную историю. Ведь кто еще, кроме меня, знает ее сегодня во всех подробностях?..

Глава 1

Что ни говори, а этот Дикий Сварщик выглядел донельзя внушительно. Я бы не удивился, окажись он на поверку самым крупным из всех Сварщиков Пятизонья. Сплетенное из металлических узлов «туловище» биомеха имело форму продолговатого параллелепипеда и превосходило по габаритам товарный вагон. Четыре устойчивые ноги-опоры торчали раскорякой так, что между ними без труда проехал бы бронезавр. А количество навешанных на мутировавший авторемонтный комбайн лебедок, манипуляторов, лазерных и дисковых резаков, сварочных аппаратов, а также прочего монтажного и демонтажного оборудования превосходило все мыслимые пределы.

Этот мутант мог за считаные минуты расчленить на куски того же бронезавра. А затем, не менее оперативно, собрать его заново. Или перекроить в любого другого техномонстра, добавив при необходимости ему деталей из своего резервного бункера с запчастями. Или склепать из бронезавровых останков несколько мелких биомехов. Короче, все зависело лишь от воображения Дикого Сварщика. Ну а инструментов для претворения его безумных фантазий в жизнь ему хватало с избытком.

А вот чего ему недоставало, так это подвижности. Неспешными шагами, с лязгом и скрипом, чудовище прохаживалось по дну широкой впадины, которая, судя по геометрически правильным очертаниям ее берегов, была полвека назад искусственным водоемом – по всей видимости, колхозным прудом. Медлительность биомеха-конструктора и отсутствие у него дальнобойного оружия превращали его в уязвимую мишень. Армейский взвод или хорошо вооруженная сталкерская команда уничтожили бы Дикого Сварщика шквальным огнем за пять минут. Однако не все здесь было так просто, как могло показаться на первый взгляд.

Почуяв малейшую угрозу, Сварщик тут же призывал себе на подмогу всех монстров, какие околачивались в округе. И те незамедлительно являлись на его зов, поскольку шагающий комбайн считался у них стратегически ценной особью. Ведь только у него потрепанные в схватках монстры могли подлатать и усилить себе броню, починить сломанные конечности или пополнить арсенал.

Те же самые процедуры биомехи проходили и в Узле, попадая туда и выбираясь обратно во время его периодических пульсаций. Но не будешь же всякий раз удирать в гиперпространство из-за какой-нибудь трещины или иного не такого уж критического повреждения? Для того и существовали в Зоне существа вроде Дикого Сварщика, которые проводили полевой ремонт своих собратьев-мутантов, используя для этого подножный хлам или части не подлежащих восстановлению биомехов.

Сварщик, за которым мы с Жориком наблюдали издали все сегодняшнее утро, простаивал – а вернее, лениво прохаживался, – без работы. Что за нелегкая занесла его на дно пересохшего пруда, неизвестно, но покидать впадину биомех не торопился. Он то и дело низко приседал на своих кривых конечностях и, дотошно обшаривая манипуляторами вокруг себя землю, собирал пригодный ему для дела механический мусор. Любой, вплоть до мелких гаек и болтиков. Одним словом, «пасся», как говорили о подобном поведении техномонстров сталкеры.

– Классную вы идейку подкинули, Геннадий Валерьич! – в который уже раз за утро оценил Жорик мою стратегию по добыче нужных нам улик. – Классную и, главное, такую простую! Даже странно, что до вас никто из искателей Мерлина ни о чем подобном не додумался.

– Додумались-то наверняка все, кроме тебя, охламона, – зевнув, возразил я. – Вот только связываться со Сварщиком бродягам, в отличие от нас, явно неохота. Что, в общем-то, немудрено. Ты ведь знаешь: ради спасения Пожарского они без колебаний бросятся в любую заваруху. Но ввязываться в драку на стадии поиска улик – причем безо всякой гарантии их отыскать – сталкерам не позволяет инстинкт самосохранения. А без побоища порыться в закромах у Сварщика не получится. Эту тварь только вспугни – свистнет так, что со всей локации нечисть сюда сбежится.

– Однако вы тоже сильно рискуете, – резонно заметил Дюймовый. – Сами ведь говорили, что биомехи способны обнаружить вас в вашем невидимом камуфляже.

– Я рисковал гораздо сильнее, когда согласился охотиться на пару с тобой за Граалем Дьякона, – ответил я. – А подкрасться сзади к Сварщику, залезть ему на спину и проверить, не подобрал ли он ненароком вещи пропавшей экспедиции – это, брат Георгий, уже не так страшно, поверь.

– Опять вы за свое! Я же вроде попросил вас больше не называть меня моим орденским именем! – обиженно забухтел Жорик. – Как, по-вашему, я смогу забыть свое членство в этом позорном Ордене, если вы мне все время об этом напоминаете?

– Прости, запамятовал, – извинился я, не сводя взора с пасущегося Сварщика. – Обещаю: больше не повторится. Только вот насчет того прозвища, которое ты себе взял… Кажется, ты мне его говорил, но биомехи, от которых мы вчера прятались, так грохотали, что я тебя плохо расслышал… Как там бишь оно: Чистый Морж?.. Нет-нет, погоди: Черствый Корж?.. Или этот э-э-э… Чертов Додж?

– Черный Джордж! – сверкнув глазами, с гордостью уточнил отрекшийся от своего рыцарского прошлого Дюймовый. – И если вас не затруднит, я попросил бы называть меня при посторонних только так, а не иначе.

– Да пожалуйста! Отчего ж не уважить хорошего человека, раз так надо, – хмыкнул я. – Только есть два «но»: во-первых, ты вовсе не черный, а русый. И, во-вторых, насколько бы грозной кличкой ты себя ни наградил, у тебя на лбу написано, что никакой ты не Джордж, а Жорка из Южных Васюков, который еще вчера стены подъезда маркером пачкал. Так что не обессудь, ежели сталкеры начнут над тобой насмехаться. Это я тебя на всякий случай по-дружески предупреждаю. Уж коли назвался Черным Джорджем, изволь соответствовать прозвищу на все сто. А ты в этом плане, увы, чуток до планки не дотягиваешь…

Вряд ли Дикий Сварщик был причастен к исчезновению Семена. Но зигзагообразный путь, которым биомех брел по локации, несколько раз пересекался с маршрутом пропавшей экспедиции. Учитывая скрупулезность, с какой мутант обшаривал землю у себя под ногами, можно было надеяться, что кое-какие вещи и оборудование Пожарского отыщется в резервных бункерах этого авторемонтника. Туда-то мне и предстояло вскорости заглянуть. Или хотя бы попытаться это сделать. В любом случае тут у меня перед прочими искателями Мерлина было явное преимущество.

Яркие солнечные лучи! Вот что мне было позарез необходимо и чего я с самого рассвета терпеливо дожидался на берегу впадины. Солнце и живущий у меня в теле аномальный гиперпространственный паразит помогут мне стать невидимкой и вскарабкаться на комбайн, не потревожив его.

Жорик был прав, когда говорил о том, что мой камуфляж неспособен обдурить биомехов. Да, но лишь в том случае, начни я нагло маячить у них на виду. С неповоротливым Сварщиком это было совсем необязательно. Мне следовало лишь выждать, когда он снова присядет и сосредоточит внимание на валяющемся под ним хламе. После чего я подскочу к чудовищу и воспользуюсь одной из его конечностей как лестницей. Мое отступление, соответственно, должно было протекать по обратному сценарию.

И впрямь все элементарно, если не брать в расчет сопутствующий моей пробежке риск. Но это условие неотъемлемо для любой работы в Пятизонье, вне зависимости от ее сложности. В здешних краях даже безобидное отправление малой нужды может порой обернуться для вас незабываемым головокружительным приключением. И хорошо, если при этом оно не станет последним в вашей жизни…

– Эх, надо было все-таки дождаться Маргу, – удрученно вздохнув, пробормотал брат Гео… пардон – Черный Джордж. – Хотя бы еще полдня подождать – все равно потом по воздуху время наверстали бы. Зря без дракона на это дело отправились. Вышиб бы он сейчас из своей пушки Сварщику мозги, а мы потом без лишней суеты и спешки все его бункера обыскали бы…

Наш удивительный приятель – мутировавший боевой вертолет «Пустельга», который не так давно признал во мне своего бывшего пилота и взялся по старой памяти снова меня опекать, – в поисках Мерлина участия не принимал. Сегодня «борт шестнадцать» подчинялся мне уже не так безоговорочно, как прежде. Он продолжал жить своей драконьей жизнью, служа в первую очередь своим нынешним хозяевам – тем, которые сотворили из него это чудовище.

Иногда – как, например, недавно – они призывали его к себе и отправляли куда-то с поручениями; какими именно, мне неведомо, но вряд ли они были из разряда гуманитарных и деликатных. В остальные дни лояльный ко мне биомех летал где ему вздумается, заглядывая раз в день на оговоренное нами место встречи. И если в это время я поджидал его там, «шестнадцатый» выслушивал мою просьбу и решал, вправе он мне помочь или нет. Чтобы заручиться поддержкой дракона, я был обязан просить его лишь о тех одолжениях, какие не шли вразрез со вшитыми ему в Узле новыми директивами.

– Еще неизвестно, был бы сегодня от Марги прок или нет, – скептически отозвался я на сетования напарника. – Подозреваю, что для нее Сварщики, как и технокракен, неприкасаемы. И пришлось бы нам, хочешь не хочешь, все равно самим выкручиваться… Ладно, Черный Джордж, хватит трепать языками. – Не поднимаясь с земли, я выкатился из тени на освещенный солнцем пятачок. – А ну-ка глянь, как я выгляжу?

– Никак, – мотнул головой Дюймовый и, показав оттопыренный большой палец, поправился: – В смысле, отлично – я вас уже совсем не вижу.

– Что ж, в таком случае мне пора. А ты пока прикинься ветошью и жди моего возвращения. – Я посмотрел на небо: на горизонте ходили тучи, но где-то четверть часа полной невидимости были мне гарантированы. По крайней мере теоретически. Но кто на самом деле здешние коварные небеса знает… – Ну, с богом!..

Пришлось, правда, выждать еще полминуты, пока Сварщик присядет над очередными своими находками. Когда же он наконец сосредоточился на подножном хламе, я вскочил и, сбежав по склону во впадину, стремглав припустил к четвероногой махине. Благодаря моему алмазному симбионту сломанная мной в погоне за Граалем лодыжка срослась быстро и без осложнений. Почти месяц я уже бегал, прыгал и занимался верхолазанием в своей обычной манере, без поблажек для травмированной ноги. И сегодня ничто не мешало мне осуществить задуманную дерзость, разве только она сорвется из-за не зависящих от меня обстоятельств.

Забежав биомеху в тыл, я не останавливаясь подпрыгнул и, цепляясь за выступы на согнутой коленчатой конечности, покарабкался вверх. Если вдруг Сварщик меня заметит, я узнаю об этом тотчас же. Громкий и пронзительный, как гудок локомотива, сигнал разлетится по округе, и спустя пару минут здесь разыграется такой кавардак, что не успей я слинять, от меня даже мокрого места не останется. Также не стоит забывать и про ударно-режуще-жгущий инструментарий Сварщика. Это сам он неповоротлив, словно айсберг, но его манипуляторы и резаки способны двигаться с быстротой рук циркового жонглера. Чуть зазеваюсь или промешкаю – в мгновение ока буду четвертован так, как палачам Емельяна Пугачева и не снилось.

На преодоление высоты в полдюжины метров мне понадобилось не более пяти секунд. Бункеры с находками биомеха располагались в задней части его корпуса, и, взобравшись ему на спину, я очутился аккурат перед ними. А монстр тем временем закончил копаться в земле, выпрямил ноги, поднялся и грузно потопал к западному склону впадины.

Уф, кажется, не заметил! Теперь главное – не подставить голову под шальной манипулятор, и все будет замечательно.

Корпус Сварщика покачивался в такт его шагам, и я ощущал себя словно на палубе рассекающего волны судна. Вокруг меня что-то постоянно искрило и лязгало, вращались шестерни и валы, двигались тяги, щелкали контактами всяческие реле и переключатели. Железный организм биомеха изначально был спроектирован и создан людьми. Но сегодня он жил собственной, независимой от прежних создателей жизнью и являлся составной частью техногенной экосистемы Пятизонья. А я в настоящий момент был подобен блохе, что ползала по бронированной шкуре этого зверя, ища, чем тут можно поживиться.

Нельзя не оценить педантичность, с какой Дикий Сварщик делал свою нужную и благородную по отношению к собратьям-монстрам работу. Все запчасти были у него тщательно рассортированы по габаритам и аккуратно разложены в разные бункеры. Их вместительность напрямую зависела от размеров помещенных в них деталей, и поэтому на спине у биомеха имелось не меньше двух дюжин хранилищ. Мне требовалось изучить содержимое как минимум половины из них. Тех, в которые могла угодить аппаратура и прочий груз, какой несла с собой экспедиция Пожарского.

Держась подальше от разгребающих находки манипуляторов, я приступил к работе. Довольно скоро выяснилось, что рассчитывать на успех особо не стоит. И чем дольше я искал, тем сильнее крепла во мне подобная уверенность.

Ни съемочного оборудования, ни его обломков – как крупных, так и мелких – в запасах Сварщика не обнаружилось. Нашлось несколько измятых и забрызганных кровью фрагментов сталкерского обмундирования. Но это были обычные, а не те высокотехнологичные, сделанные на заказ доспехи, какие носили не обделенные в средствах Мерлин и его спутники. Нашлось также оружие. По большей части – раскуроченное и небоеспособное, и определить, кто им прежде владел, было невозможно. Нашлись еще кое-какие вещи – металлическая посуда, скалолазная лебедка, гнутый палаточный каркас, – которые тоже могли раньше принадлежать кому угодно. Я изучил их поочередно, пытаясь высмотреть на них гравировку или иные опознавательные знаки, но все впустую.

Похоже, удача, которая довела меня до закромов авторемонтника, решила, что лимит ее помощи Алмазному Мангусту на сегодня исчерпан. Не сказать, чтобы я удивился или расстроился – случались в моей жизни разочарования и похуже. Приходилось лишь сожалеть о зря потраченном времени и напрасном риске, какому я себя подверг.

– Вот дерьмо! – огорченно пробормотал я, останавливаясь возле последнего бункера и осматривая тянущиеся вдоль его стен многоярусные полочки. На них, будто в магазине «1000 мелочей», Сварщик разложил уйму всякой всячины, которая могла легко затеряться среди прочих, более крупных находок. – И как вообще, скажите пожалуйста, способны бесследно исчезнуть двенадцать человек? Их что, в какой-нибудь гигантский пылесос вдруг скопом засосало?..

Дикий Сварщик не подбирал для своего грубого тяп-ляп ремонта хрупкий пластик, но стеклом не брезговал. Поэтому в залежах его запчастей частенько попадались и пуленепробиваемые стекла армейских бронемашин, и всевозможные оптические приборы. Из последних стальной «айболит» извлекал линзы, которые использовал затем для восстановления биомехам поврежденных органов зрения. Под стеклянную мелочь у него была отведена отдельная полка. Пройти мимо нее я, естественно, тоже не мог. Мне не удалось отыскать разбитые видеокамеры, так, возможно, повезет наткнуться на объективы от них?

Солнечный свет искрился и отражался зайчиками от разнообразных линз, линзочек и обычных стекол, совершенно не гармонируя своим жизнерадостным блеском с моим мрачным настроением. Впрочем, таковым оно оставалось недолго. Не успел я толком присмотреться к разложенным на полке предметам, как мне попался-таки на глаза тот, пройти мимо которого было уже нельзя.

Вообще-то ради подобных находок я и дерзнул обыскать биомеха. И все равно обнаруженная мной улика оказалась весьма неожиданной. При виде нее у меня поневоле екнуло сердце, а с языка сорвалось ругательство. Я рассчитывал найти здесь обломки мерлиновских видеокамер, но отыскал кое-что гораздо более значительное. И уже не вызывающее сомнений в том, кому принадлежала эта вещь, прежде чем ее подобрал Сварщик.

Антикварные очки с круглыми золотистыми стеклами и тонкой стальной оправой!

Любой житель планеты, который видел хотя бы один из репортажей Пожарского либо телепередачу о нем, мог бы без труда опознать эти очки. Будучи довольно скромными на вид, они тем не менее давно обрели всемирную известность. Как и многие другие очки, которые стали непременным атрибутом портрета их прославленного владельца. Такого, как Махатма Ганди, Джон Леннон, Вуди Аллен, Гарри Поттер, наконец… Семен Пожарский имел шанс войти в историю не только как выдающийся исследователь Пятизонья, но и как последний знаменитый очкарик Земли. Ныне, в век нанотехнологий и продвинутых медицинских имплантов, такие оптические анахронизмы носят единицы. А среди популярных личностей вроде Мерлина очками в медицинских целях, насколько я помнил, уже не пользовался никто.

Я аккуратно подобрал находку с полки и осмотрел ее, отметив, что от волнения у меня подрагивают пальцы. Обе линзы и оправа были целы, разве только на последней виднелись свежие царапины, оставленные, судя по всему, манипулятором Сварщика.

Хотя нет, ошибаюсь: стекла также претерпели метаморфозу – не столь заметную, но довольно странную. Золотистое покрытие на них было вовсе не потерто, как показалось вначале, а испещрено мельчайшей сеткой тонких и глубоких царапин. Каждая из них была едва различима невооруженным глазом, но вместе они составляли сложный, геометрически правильный узор. Причем на ощупь поверхность линз осталась гладкой.

Безусловно, эти дефекты возникли не случайным образом, а были нанесены искусственным путем и пока с неясными мне целями. Одно могу сказать точно: прежде на очках у Мерлина ничего такого не наблюдалось. Но даже не имей царапины к его исчезновению ни малейшего отношения и возникни по любой другой причине, Пожарский не стал бы выбрасывать испорченную вещь. Он был опытнейшим сталкером и никогда не оставлял за собой лишних следов. А тем паче таких, какие красноречиво указывали бы на то, чья группа тут проходила.

Мое изучение улики было прервано резким гудком, донесшимся с западного края впадины. Оттуда, куда шагал сейчас авторемонтник. Сирена звучала не так громко, как в случае опасности протрубил бы Сварщик, и вообще не походила на тревожную. Это был скорее сигнал приветствия от приближающегося к нам биомеха. И судя по ярко выраженному «автомобильному» тону гудка, на встречу со Сварщиком ехал крупный носорог – один из сотен раскатывающих по Пятизонью мутировавших грузовиков.

Эх, не вовремя же он нарисовался! Прибыть бы ему минут на пять позже – тогда, когда я добежал бы до берега, – и все сложилось бы просто замечательно. Но нет, госпожа Удача продолжала выписывать передо мной пируэты, раз за разом поворачиваясь ко мне то лицом, то, извините, задницей. А иначе как еще объяснить нахождение мной важной улики и следом за этим – утрату шанса по-тихому с этой уликой улизнуть?

Да, я тоже слышал теорию о том, что жизнь есть бесконечное чередование светлых и темных полос. Но когда она вдруг окрасилась для меня в мелкую и частую черно-белую полосочку, невольно возник вопрос, во что она – сука-жизнь, – все-таки одета? Это больше походило на арестантскую робу. Ту, которую носят узники, приговоренные к смертной казни.

Я пока не намеревался сводить счеты с собственной жизнью. Ни сегодня, ни как минимум еще полвека. И потому при звуках приближающейся сирены шмыгнул в щель между бункерами и притаился там, высунув наружу лишь свой единственный глаз. Хочешь не хочешь, а ситуацию нельзя упускать из-под контроля ни в коем случае.

Прикативший во впадину «носорог» представлял собой довольно мерзкий подвид данных представителей здешней технофауны. Если мне не изменяла память, сталкеры прозвали его Огнебоем. Естественно, не из-за одного лишь желания дать ему грозное поэтическое имя. Пройдя через Узел, эта пожарная машина стала походить на огромного красного скорпиона. Сходство с ним усиливала выдвижная лестница, превратившаяся в кривой, задранный вверх и заостренный на конце хвост. Им разъяренный Огнебой наносил окрест себя такие стремительные удары, что при попадании центнеровым жалом в человека от несчастного оставалось лишь месиво из растерзанной плоти и смятых в лепешку доспехов.

Но главным оружием биомеха-скорпиона служил не хвост, а установленная на корпусе гидравлическая пушка. Только хлестала из нее не вода, а горючая смесь, которой был заполнен резервуар бывшего пожарного автомобиля. Струя пламени Огнебоя выстреливала почти на сотню метров и могла зараз выжечь дотла обширный участок местности. Неудивительно, что, завидев поблизости такого монстра, сталкеры бежали от него в буквальном смысле как от огня. Или расстреливали его с высоты, до какой рожденный ползать по земле Огнебой не мог доплюнуть из своего орудия.

Что за поломка привела этот разумный огнемет к Дикому Сварщику, неизвестно. С виду тварь не выглядела поврежденной и катила по дну впадины вполне уверенно. Однако достигнув авторемонтника, клиент с ходу въехал в просвет между его опорами и остановился, заняв таким образом предписываемое для техобслуживания место. Лишь, грубо говоря, в промежности у стального «айболита» Огнебой был досягаем для всех его инструментов и мог быть при необходимости приподнят краном, что располагался у того под брюхом.

В отличие от слесаря-человека, Сварщик начинал работу без «раскачки» и не отвлекался ни на чаепития, ни на перекуры. Вот только меня его рабочий режим поставил в весьма щекотливое положение. И до этой минуты сидеть на спине у биомеха было откровенно неуютно. А когда все его манипуляторы, конвейеры и прочее оборудование пришло в движение, здесь стало по-настоящему жарко.

Меня словно швырнули на автосборочный конвейер, и теперь я двигался по нему бок о бок с производимыми на нем машинами. Никакой системы безопасности тут не имелось в помине. Роботам, чьи механические руки безостановочно мельтешили вокруг, не было до меня совершенно никакого дела. Они могли подвергнуть очутившегося не там где надо человека любой участи: приклепать к автомобильному корпусу, выпустить резаком кишки, размозжить голову манипуляторами, поджарить автогеном, ампутировать электроножницами конечности… И все это как само собой разумеющееся, без малейшего отрыва от производственного процесса.

Отсидеться в укрытии не удалось. Едва разразилась суета и контейнеры, промеж которых я прятался, начали перемещаться то к одному борту комбайна, то к другому – в зависимости от того, где и когда было востребовано их содержимое, мне пришлось всецело довериться собственной реакции и проворству. Мечась в этом громыхающем и лязгающем аду будто угорелый, я волновался об одном: лишь бы не дать дьявольскому механизму прожевать меня и выплюнуть. Все прочие проблемы, в том числе и маскировка, беспокоили сейчас значительно меньше.

Невозможность соблюсти в такой чехарде конспирацию меня и подвела. Если на спине у работающего Сварщика и остались где-то укромные уголки, я на них не натыкался. И потому, когда в итоге мне пришлось попасться на глаза биомехам, это было вполне закономерно и неизбежно.

Не на шутку разошедшийся Сварщик прекратил работу внезапно, как по команде «Стоп!». Все его манипуляторы и механизмы дружно остановились, а сам он настороженно замер, словно хирург, вдруг обнаруживший в утробе оперируемого пациента незамеченную ранее патологию. «Носорог», напротив, рванул с места, словно получил другую команду – «Старт!». После чего вырулил из-под брюха комбайна и, задрав свой гигантский хвост, принялся нервозно нарезать вокруг нас круги. Пушка Огнебоя при этом была все время нацелена на Сварщика, а из ее ствола полыхали небольшие, но откровенно недвусмысленные языки пламени.

Я отреагировал на перемену обстановки инстинктивно: вслед за манипуляторами тоже застыл без движения, не желая выделяться на общем неподвижном фоне. И лишь потом сообразил, что все это впустую и что играть в прятки поздновато. Засек меня Сварщик или нет, пока неясно, но для Огнебоя мое присутствие больше не являлось секретом. И пушкой он угрожал не собрату, а мне. Я был незаметен на солнце, но в тени контейнеров и вздернутых вверх конечностей ремонтника мой невидимый камуфляж исчез.

Пожарник-поджигатель мог легко подстрелить меня из огнемета, но он этого не делал. Лишь продолжал кружить у ног Сварщика, гневно фыркать в мою сторону пламенем да потрясать хвостом. Похоже, я угадал: Дикий Сварщик действительно считался среди биомехов неприкасаемым, и причинять ему вред они не имели права. Поэтому мой друг «шестнадцатый» тоже наверняка отказался бы стрелять по комбайну, и Огнебой не являлся исключением из правила. «Видит око, да зуб неймет» – так отреагировал он на раздражителя-человека в моем лице. Чему я был только рад – мне приходилось горячо и без дополнительного поджаривания пяток.

Впрочем, бездействие Сварщика продлилось недолго. Вскоре и он обнаружил на своей стальной шкуре нахального человечишку, после чего взялся отлавливать меня с тем же рвением, с каким до этого ремонтировал Огнебоя.

«Спешка нужна при ловле блох», – гласит народная мудрость. К нашей со Сварщиком игре в салочки она подходила как никакая другая. У громилы не получалось толком рассмотреть, что происходит у него на спине, и его шустрые манипуляторы ловили меня скорее наобум, нежели прицельно. Однако манипуляторов было много, и каждый из них являл собой моего потенциального палача. Самое отвратительное состояло в том, что мне был отрезан путь к отступлению. Внизу, у опор комбайна, меня подкарауливал попыхивающий огнем «носорог», удрать от которого по открытой ровной местности было абсолютно нереально.

А удирать так или иначе надо, поскольку помощи мне ждать неоткуда. Уповать на Жорика глупо. Озарение на него нисходит редко, и слишком долго пришлось бы ждать, пока напарника осенит какая-нибудь спасительная идея. Придется выбираться из ловушки по старинке – самому. Благо я успел обследовать закрома Сварщика и присмотрел в его коллекции несколько полезных предметов, которые могли бы в случае чего мне пригодиться.

Бункеры с запчастями вновь задвигались туда-сюда – биомех стремился усложнить мне жизнь всеми доступными ему способами. Дабы не стоять на месте, я принялся безостановочно финтить, уворачиваясь от охотящихся за мной манипуляторов. В учиненной мной суете некоторые из них тут же переплелись и, сцепившись между собой, взялись со скрежетом и искрами кромсать друг друга своими инструментами подобно тому, как грызутся не поделившие добычу хищники. А я, отыграв таким образом у них фору, подскочил к бункеру, где складировалось трофейное оружие, и кинулся к валявшейся там импульсной картечнице «Мегера».

Вы, конечно, уже наслышаны о том, что происходит с любой современной техникой и местными артефактами, когда они попадают в руки Алмазного Мангуста. По крайней мере те из вас, с кем мы встречаемся не первый раз, знают о моей особенности выводить из строя электронные приборы одним лишь прикосновением к ним. Точнее сказать, ломаю их не я, а живущий у меня в теле энергетический паразит. Помимо прочего, он также позволяет мне становиться невидимым под лучами солнца и наделяет феноменальным проворством, но не суть важно. А важно то, что мое «смертельное касание» срабатывает не моментально, а лишь по прошествии некоторого времени. И его иногда хватает для того, чтобы я успел разок-другой воспользоваться обреченным на поломку устройством.

Подобранную мной картечницу ожидала столь же незавидная участь. Однако чтобы навести «Мегеру» на противника и выстрелить, мне требовались считаные секунды. Вполне приемлемый срок для «лебединой песни» оружия, чей владелец, очевидно, пал в бою где-то неподалеку отсюда.

То, что картечница не разряжена, я заметил еще при изучении бункеров; в противном случае я взял бы сейчас валяющийся рядом с ней пулемет «Страйк». Будучи однозарядной, она не давала мне права на промах, но, в отличие от пулемета, «Мегера» гарантировала, что мой план сработает. А «Страйк» мог и оплошать. При всей своей скорострельности он имел мало шансов пробить бортовую броню Огнебоя.

Очередная серия финтов, и вновь позади меня слышен лязг натыкающихся друг на друга в суматохе манипуляторов. Верно подметил дедушка Крылов: «Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет». А вот у меня с «Мегерой» царит полное взаимопонимание. Даже вопреки тому, что дьявольская энергия моего симбионта медленно, но верно подтачивает изнутри оружейную электронику.

Выскочив на край корпуса комбайна, я встал рядом с намертво сцепившимися и потому уже не опасными для меня щупальцами и упер картечницу в плечо. Неплохая позиция. Мешающий моему отступлению враг виден как на ладони и по-прежнему не может в меня выстрелить. Что ж, огнедышащий ублюдок, не обессудь – сам напросился!..

Стрелять из «Мегеры» можно как в обычном режиме, так и в альтернативном. Последний мне более выгоден, потому что он позволяет использовать картечь не россыпью, а единым блоком. В таком случае снаряды – каждый из них имеет величину голубиного яйца – выстраиваются в стволе впритык один к другому и летят в мишень этаким метровым ломом. Благодаря суммарной массе выпущенных таким порядком картечин их пробивная способность многократно увеличивается, а разлет составного снаряда на фрагменты происходит за пробитой им преградой. В общем, именно то, что нужно, поскольку резервуар Огнебоя защищен со всех сторон толстыми листами брони.

Можно, конечно, продырявить его и сверху – так было бы даже проще. Но ведь я стремлюсь не просто попортить врагу шкуру, а спалить его посредством его же собственной горючей смеси. Чтобы ее воспламенить, одного выстрела из «Мегеры» недостаточно. Для этого потребуется электрическая искра – примерно такая, какая поджигает смесь в огнемете «пожарника». Безусловно, этот нюанс мной также заранее учтен.

Дождавшись, когда катающийся кругами Огнебой поравняется со мной, я шарахнул ему в бок картечью. Но прежде чем отбросить отслужившую свое «Мегеру», выдрал из нее аккумуляторную батарею.

Выстрел пробил резервуар биомеха примерно посередине. Пробил насквозь и броню, и резервуарную стенку, но я все равно испугался: а вдруг боезапас поджигателя на исходе и проделанная мной дыра окажется выше уровня налитой в цистерну смеси?.. Впрочем, когда она черной, словно гудрон, струей хлынула из пробоины, панические мысли испарились бесследно. Все пока идет как надо. И теперь самое время отметить мой удачный выстрел ослепительным фейерверком…

Позади меня раздался душераздирающий скрежет, и в следующий миг что-то похожее на кувалду – такое же тупое и увесистое – двинуло мне промеж лопаток. Да так двинуло, что я не устоял на ногах и, сорвавшись со спины Сварщика, полетел вниз с высоты в десяток метров (когда комбайн стоял на выпрямленных опорах, его высота была в полтора раза выше той, которую я преодолел при восхождении на него).

Уже в полете я смекнул, что стал жертвой тех самых спутавшихся манипуляторов. Все-таки они сумели расцепиться и дотянулись до меня в самый неподходящий момент. Какая досада! Опять этот коварный пируэт Фортуны, решившей, видимо, что я недостаточно насмотрелся сегодня на ее постылую задницу!

Разбиться, упав с такой высоты, Алмазный Мангуст мог лишь в случае, если бы приземлился головой вниз и свернул себе шею. Допускать подобную оплошность – простительную для обычного человека, но обидную для меня, – я не собирался. Сгруппировавшись, я шустро перекувыркнулся в полете и коснулся дна впадины подошвами кроссовок, а не затылком. После чего сделал амортизирующий перекат через плечо и, вновь очутившись на ногах, экстренно оценил свое положение.

Изливая на землю горючую смесь, подстреленный Огнебой еще не заметил, что я стал уязвим, и продолжал двигаться по накатанной им вокруг Сварщика колее. Неповоротливый громила также пока не сориентировался в изменившейся ситуации. Он яростно громыхал манипуляторами, очевидно полагая, что я продолжаю бегать у него по спине. Я пропустил удар, но еще имел в запасе три-четыре секунды форы, по истечении которой меня уже не спасет ни быстрый бег, ни моя хваленая сноровка. Использовать выданную мне Костлявой отсрочку следовало с умом…

…Ну, или хотя бы так, как я ее использовал – с отчаянным безрассудством. В котором, однако, толика здравого смысла все же присутствовала. Ведь тот факт, что я в итоге выжил, убедительно об этом говорит.

Извлеченная из «Мегеры» батарея не выпала при падении и оставалась у меня в руке. Не дожидаясь, когда враги ринутся в атаку, я сковырнул с контактов аккумулятора предохранительный кожух и швырнул этот импровизированный детонатор прямо в разлитую передо мной смесь. Она жирной черной полосой тянулась следом за Огнебоем, по моей милости изливающим наземь свой жидкий боезапас. Я планировал поджечь его, швырнув батарею сверху, но теперь пришлось делать это отсюда. Далеко не самая удачная позиция для диверсии, но куда деваться?

Электропроводность горючего состава, воспламеняющегося от электричества, была отменная. Короткое замыкание аккумулятора зажгло смесь, и вспыхнувшее над ней яркое пламя тут же помчалось вдогонку за «пожарником». А я, развернувшись, кинулся в противоположную сторону. К единственному ближайшему укрытию – опоре Сварщика.

Обрати он внимание на то, как я вцепился в него, заслоняясь от взрыва, мне это точно не сошло бы с рук. Но Сварщик следил уже не за мной, а за стремительно растущей вокруг него стеной огня. Той, что вот-вот должна была настигнуть Огнебоя. Смекнув, в какую передрягу он угодил, «носорог» ударил по тормозам и развернулся юзом на сто восемьдесят градусов. Но это было последнее, что он успел сделать, прежде чем пламя набросилось на монстра и объяло его ослепительным оранжевым облаком. Оно вырвалось из пробитого резервуара с оглушительным грохотом, и я пожалел, что у меня нет лишней пары рук, чтобы вдобавок заткнуть себе уши.

Прижавшись к опоре, я зажмурил глаза и задержал дыхание, дабы нахлынувшая волна жара не обожгла легкие. Мне не раз доводилось оказываться в опасной близи от взрывов плазменных гранат, которые порождали куда более высокотемпературную вспышку, нежели эта горючая смесь. Количество каковой, однако, не позволяло отнестись к ее возгоранию несерьезно. Детонация боезапаса Огнебоя тоже хорошо пропекла мои косточки, опалив заодно брови и обдав меня нестерпимым раскаленным ветром. Заслоненный толстой опорой, я пережил его порыв, не заполучив ожогов, но коже на лице и руках предстояло теперь долго шелушиться.

Волна схлынула, грохот умолк, сменившись треском бушующего пламени, что жадно облизывало останки «носорога». Я открыл глаза и, матерясь от боли – опаленное лицо припекало так, словно с него содрали кожу, – высунулся из-за укрытия.

Теперь Огнебой не представлял для меня угрозы. Развалившись пополам, он еще агонизировал, скребя песок полыхающими колесами, но некогда устрашающий хвост биомеха не стоял больше торчком, а беспомощно валялся на земле. Его пушка, правда, все еще изрыгала горючую смесь. Но это были вялые, судорожные плевки, практически незаметные на фоне охватившего чудовище пожара.

Таращиться на него мне было некогда. Увидев, что стряслось с собратом, Сварщик немедля двинул ему на помощь, и я был вынужден соскочить с него, пока он не унес меня прямиком в огненное пекло. Нависнув над бьющим в небо пламенем, комбайн выстрелил в него струей белого газа – очевидно, углекислотой. Но встроенная в Сварщика система пожаротушения не была рассчитана на борьбу с таким сильным возгоранием. Залитые горючей смесью обломки Огнебоя продолжали яростно полыхать, и все старания сердобольного авторемонтника оказались тщетны.

Лучшего момента для отступления не придумать. Пока огонь застил глаза Сварщику и тот пытался его обуздать, я – ничтожная букашка среди многотонных исполинов, – решил этим воспользоваться. Вдобавок ветер сносил дым к южному берегу – почти в ту сторону, где меня поджидал Жорик, что также было весьма кстати.

Я нырнул под эту благоприятную завесу и припустил во весь дух прочь. Что-что, а демонстрировать врагу свои мозолистые пятки я умел как никто другой в Зоне. Поэтому и оставался до сих пор в живых. Согласен: не слишком приятное откровение для легендарного парня вроде меня. Но ведь я и не утверждал, что являю собой воплощение мужества и благородства. Скорее совсем наоборот. Вот уже на протяжении почти шести лет моя жизнь – это сплошное грехопадение. И она вполне могла бы служить для начинающих сталкеров наглядным пособием с заголовком «Не будь таким!». И, что хуже всего: среда, в которой я ныне обитал, отнюдь не способствовала моему исправлению и облагораживанию.

Позади меня буйствовали грохот, шипение и треск пламени, но я уже не обращал на них внимания. И даже когда Сварщик огласил округу своим громогласным воем, сзывая к себе окрестную технофауну, мне на это также было начхать. Через минуту я выберусь из впадины, а еще через две мы с Дюймовым убежим отсюда и спрячемся там, где никакая растревоженная нечисть нас не отыщет. И просидим в нашем убежище, пока опасность не минует.

А заодно передохнем и поразмыслим над украденной у Дикого Сварщика уликой. Не сказать, что я возлагал на нее чересчур большие надежды. Но поскольку другим искателям Мерлина не повезло обнаружить даже такую малость, отныне наша следственная группа опережала их на целый шаг.

Маленький шажок для нас с Черным Джорджем, но, не исключено, судьбоносный шаг для Пожарского и его команды…

Глава 2

Обочина!

Овеянный самыми невероятными легендами и тайнами сталкерский рынок. Источник львиной доли распространяющихся по Пятизонью слухов. Мекка спекулянтов всех пошибов и рангов. Кладезь всего, что нужно человеку для выживания под куполами Барьеров. А также пристанище для усталых, рог изобилия для обездоленных, нектар для жаждущих и панацея для страждущих. И это восхитительное многообразие желаемых и доступных благ укладывалось на сталкерском языке буквально в одно слово:

Обочина!

Еще на заре своего существования она была объявлена нейтральной территорией. При входе на нее любой сталкер, будь он хоть сам Командор Хантер, сдавал на хранение свое стрелковое оружие следящим здесь за порядком независимым дружинникам. Ножи, кастеты, стеки, а также артефакты «Плеть» и «Фрич» носить не возбранялось. Но использовать их посетители Обочины могли исключительно в целях самообороны – этого священного для сталкеров права клиентов не лишали. Боевые же импланты не разрешалось применять ни при каких условиях. Энергетические вспышки могли запросто вызвать пожар, а он, в свою очередь, повлечь за собой панику. Которая при таком скоплении воинственного народа в мгновение ока переросла бы в массовые погромы и поножовщину. Приобретенное на рынке оружие покупатель получал только на выходе, при возврате ему из камеры хранения запрещенных к проносу вещей. Таковы были основополагающие законы здешней безопасности. И на них, как Земля на трех мифических китах, базировался пресловутый нейтралитет Обочины.

Порой у меня возникало ощущение, что она существовала всегда. Казалось, будто это поселок Выгребная Слобода был когда-то выстроен при Обочине, а не она возникла шесть лет назад на руинах уже давно не существовавшего поселка. Уникальное, обладающее своей неповторимой магией место! Кто-то из местных поэтов, а среди сталкеров попадаются и такие, изрек:

Коль не хватает мочи вам

И жизнь в немилость стала —

Вернитесь на Обочину,

Начните жизнь сначала!

Можно, конечно, поспорить с данным утверждением, но в целом неведомый мне стихоплет не солгал. Многие потерпевшие фиаско бродяги действительно обретали тут не только вторую, но, бывало, третью, четвертую и более жизнь. К примеру, проваливший задание, потрепанный и лишившийся оружия наемник мог выйти на арену Мясорубки – здешнего гладиаторского клуба с неизменным тотализатором, – и быстро заработать себе деньги на новую экипировку. Разумеется, при желании рискнуть ради этого жизнью и при наличии везения. Когда же удача не благоволила наймиту, он имел возможность купить оружие и доспехи в кредит, вновь взяться за прежнюю работу и расплатиться с долгами после ее завершения. Ну а хронический неудачник с плохой кредитной репутацией мог перебиваться на Обочине мелкой работенкой, которой на рынке всегда хватало, в надежде, что однажды счастье ему таки улыбнется.

Здесь почти у каждого отчаявшегося сталкера был шанс выжить и поправить свои пошатнувшиеся дела. И если они в итоге складывались настолько скверно, что бедолагу гнали взашей даже отсюда, значит, ему вообще было нечего делать в Пятизонье. Тот, у кого не хватало ума выжить на благодатной Обочине, за ее пределами, в пустошах, и подавно долго не протянет. Старая, тысячекратно проверенная на практике аксиома…

Сталкер по прозвищу Капуцин тоже принадлежал к разряду неудачников. Но не конченых, а тех, кто вполне способен влачить свое существование, не влезая в долги и не наживая себе на каждом шагу врагов. Ценное умение, учитывая, что при этом он был одноглазым, хромым и наполовину чокнутым. И чокнутым отнюдь не в фигуральном понимании. А быть по-настоящему сумасшедшим в наших краях, сами знаете, серьезное испытание. Биомехи и скорги не люди и не питают к блаженным и калекам ни капли жалости.

Свихнулся Капуцин не так, как большинство сходящих с ума сталкеров. Он не просто утратил рассудок и начал нести околесицу. Его «крыша» съехала в отчетливо выраженном направлении – религия. О своем прошлом Капуцин упорно не распространялся. Считалось, что до того, как рехнуться, он принадлежал к членам здешней секты «Пламенный Крест» – так называемым праведникам. Однако захаживающие время от времени на Обочину приверженцы религиозного фанатика Дьякона отрицали какую-либо связь колченогого чудака с ними. Кто-то верил сектантам, кто-то – нет. Однако при их появлении у Капуцина мгновенно срабатывал инстинкт самосохранения, и он предпочитал не нервировать праведников своей болтовней на религиозные темы. Псих психом, а ведь осознавал, когда можно открывать рот, а когда лучше попридержать язык за зубами.

Одноглазый калека расхаживал по Обочине в своей неизменной коричневой хламиде, подпоясанной веревкой, и с натянутым на голову капюшоном. Из-под него торчали лишь нос да реденькая, всклокоченная борода. Отсутствующий левый глаз Капуцина всегда был скрыт под широкой черной повязкой. Которая, впрочем, не могла замаскировать виднеющийся под ней уродливый шрам – свидетельство того, каким образом «монаху» не посчастливилось окриветь. На правой щеке у него торчала столь же малопривлекательная, крупная, как черешня, родинка. Каких-либо имплантов у будного уродца, судя по всему, не было. А из дозволенного на рынке оружия он носил с собой длинный металлический посох – полый и легкий, но вполне способный при необходимости проломить врагу череп.

Капуцин ошивался в Выгребной Слободе не постоянно. С кем и какие дела вел этот сумасшедший, знали единицы, но застать его на рынке было не так-то просто. Некоторые сталкивались с ним на одном из северных чернобыльских блокпостов в компании капитана Коваленко. Кое-кто видел Капуцина в других районах этой локации, но никто и никогда не встречался с ним за ее пределами. Стало быть, в гиперпространственные тоннели он не совался и промышлял лишь в окрестностях ЧАЭС. Оттого, видимо, и не мог позволить себе ни доспехи, ни импланты, ни серьезное оружие, ни большинство утех, что были доступны на Обочине сталкерам.

Капуцин впервые появился на ней пять лет назад и с той поры порядком здесь примелькался. И не важно, что он захаживал сюда лишь раз в полтора-два месяца, чтобы пополнить припасы да послушать новости. Его узнавал каждый рыночный дружинник и больше половины встречающихся ему в Выгребной Слободе сталкеров. Друзей у Капуцина не было, знакомых также насчитывалось мало. Так что в баре «Пикник» – главном питейном заведении Обочины – он, как правило, торчал в одиночестве и потягивал самое дешевое пиво.

Вот и сегодня, спустя неделю со дня нашумевшего исчезновения Мерлина, Капуцин переступил порог немноголюдного в этот ранний час «Пикника», поприветствовал редких посетителей своим обычным «Мир вам, божии странники!» и, заказав у барменши Кали свое пиво, проковылял с ним в дальний угол бара. Где и расположился за крайним столиком, как всегда бормоча под нос какую-то галиматью.

Сталкеры проводили нового посетителя равнодушными взорами и вернулись к прерванным разговорам. Сталкерам было невдомек, как за эти пять лет мне осточертело корчить перед ними безумца и с каким удовольствием я сжег бы на костре свою маскировочную хламиду, наглазную повязку, бутафорскую бороду и прочий театральный грим. И чего я, разумеется, в ближайшем будущем точно не планировал делать. Сами понимаете: Алмазному Мангусту появляться здесь в своем естественном обличье было бы равносильно самоубийству.

Так что познакомьтесь с еще одной моей конспиративной ипостасью: Капуцин – мой входной билет на Обочину и относительная гарантия здешней безопасности. Атрибуты этого маскарада хранились в одном из моих убежищ и надевались всякий раз, когда мне требовалось наведаться в сталкерский рай. Скромный и даже наивный рай, по меркам обычного мира, но роскошный, как Лас-Вегас, в сравнении с прочими уголками Пятизонья.

Барменша Кали меня откровенно недолюбливала, что было вполне нормально. Эта ворчливая, не вынимающая изо рта сигарету калека не испытывала симпатии к скупым клиентам, пусть даже таковых к ней ежедневно захаживало большинство. Подобно Мерлину, Асклепию и капитану Коваленко – моему приятелю, речь о коем пойдет ниже, – Кали также принадлежала к сталкерам-универсалам – «жженым». То есть людям, которые в момент Катастрофы очутились внутри барьерных куполов, но по той или иной причине сумели избежать гибели. Кали же и вовсе спаслась тогда натуральным чудом. Лишившись обеих рук, она тем не менее выжила, была эвакуирована за Барьер, а спустя несколько месяцев вернулась обратно. Ничуть не сломленная и готовая сражаться с трудностями уже четырьмя руками – гибкими стальными манипуляторами, которые ей соорудили на заказ в одной из протезных клиник.

Успешной войны с Зоной у Кали не получилось, что, наверное, было и к лучшему. Вместо этого ей удалось осесть на Обочине и при поддержке контролирующей рынок мафии открыть собственный бар «Пикник», ставший со временем самым популярным местом отдыха в Пятизонье. Так что с кем и воевала сегодня Кали, это с пьющими в долг и увиливающими от его уплаты клиентами. А мы – скупердяи – лишь поддерживали в тонусе агрессивный настрой барменши. Подобно тому, как пустые бутылки из-под водки помогают охотнику выпустить пар во время неудачной охоты.

– Эй, Капуцин! – не вынимая из зубов сигареты, окликнула меня Кали спустя пять минут после того, как я вошел в «Пикник». – Подойди-ка сюда, кривое чучело! Тут для тебя кое-кто записку оставил. Ну, давай-давай, скрипи суставами – думаешь, охота мне тут на тебя время тратить?

– Капуцин уже идет, о боголепная отрада моего единственного ока! – немедля откликнулся я, поднимаясь со скамьи. – Идет, о царица сих священных стен, ступив в которые всяк раб божий тут же искупает половину своих грехов!..

– И как только земля еще носит подобных идиотов? – фыркнула Кали, презрительно скривив морщинистое, пожелтевшее от табака лицо. – Столько хороших парней каждый год в могилу сходит, а дуракам все нипочем! Знай себе небо коптят и жизнью своей дерьмовой наслаждаются! И хоть бы еще деньгами при этом направо-налево сорили, так нет – над каждой копейкой, гниды, трясутся! Тьфу!..

Не выходя из образа блаженного, я бросил мимолетный взгляд на почетную стену бара. На ней в аккуратном ящичке, под стеклом, висел сувенир, преподнесенный однажды «Пикнику» Алмазным Мангустом (преподнесенный, естественно, не лично мной, а через третьи руки): споротый с моего пилотского комбеза шеврон военного вертолетчика и шесть уложенных рядком револьверных патронов сорок четвертого калибра. Эх, знала бы царица бутылок и пивных бочек, кому именно она сейчас грубит, вмиг устыдилась бы и в качестве извинений угостила бы меня выпивкой за счет заведения!

Увы, раскрывать свою личину Кали я тоже был не вправе. Однако не терял надежды вогнать однажды ее в краску чудесным превращением дурачка Капуцина в зловещего Мангуста. То-то посмеюсь я тогда над хозяйкой этих стен, святости в которых на самом деле было ни на грош, зато совершенных в них грехов – хоть отбавляй.

Надо заметить, что на музейной стене красовался не только мой подарок. Там наличествовало еще десятка три подобных экспонатов, принадлежащих когда-то легендарным сталкерам. У отрезанной от цивилизации Кали было такое хобби: фотографироваться с захаживающими время от времени на Обочину знаменитостями и выпрашивать у них для своей коллекции какие-нибудь безделушки. И когда в один прекрасный день до меня дошла просьба хозяйки «Пикника» тоже отметиться у нее в музее, я лишь пожал плечами и сказал: почему бы и нет? Кому-кому, а мне глупо умалять собственную роль в истории Пятизонья. Тем более что даже сам Командор Хантер давно мечтает заполучить от меня сувенир. Причем гораздо более дорогой, чем выпрашиваемый Кали. Тот «сувенир», который я с рождения ношу на плечах и который, будучи отрезанным от них, весьма колоритно смотрелся бы на серебряном блюде, поднесенном Командору кем-нибудь из его верных слуг.

Чего у коллекционерки не имелось, так это моей фотографии. Я знал: Кали предлагала неплохие деньги тому, кто раздобудет четкий снимок Мангуста, и, желательно, с моим автографом. Почему, спросите, я до сих пор не нагрел на этом руки? Просто ждал, когда цена за мое фото поднимется в два-три раза. Чтобы вырученная награда порадовала не только меня, но и Жорика, которого так или иначе придется использовать в этом деле посредником.

– Держи, ублюдок! – процедила сквозь зубы Кали. После чего, выпустив мне в лицо сигаретный дым, вынула из-под стойки и швырнула на нее маленький пластиковый конверт. Он был запечатан и – я знал это почти наверняка – никем посторонним не вскрывался. При всем презрении барменши к таким мерзавцам, как Капуцин, она не нарушала конфиденциальности переписки – того доисторического обмена бумажными посланиями, к которому иногда прибегали сталкеры, не доверяющие местным средствам связи. Или маргиналы вроде Алмазного Мангуста, в чьих руках эти средства связи гарантированно выходили из строя.

– Премного благодарствую, о почтеннейшая! – раскланялся я и добавил: – Господь даровал сегодня Капуцину лучшие кров и пищу, какие только можно найти в этих землях, а теперь вот неожиданными новостями порадовал. И потому в ответ на доброту твою и участие закажет Капуцин, пожалуй, еще одну кружечку пива и чего-нибудь перекусить.

Уточнять, что конкретно мне хочется, было необязательно. Кали могла без труда предугадать, на каком пункте меню я остановлю свой выбор. Самый дешевый бутерброд – излюбленное лакомство Капуцина на все времена, не важно, сытые они бывали или голодные.

Кто написал мне послание, я знал еще до того, как распечатал конверт. Его оставил мой старый знакомый, капитан Матвей Коваленко – командир одного из внешних блокпостов, расположенных на восточном участке Барьера, в поселке Гдень. В действительности записка от Матвея не была неожиданной, как я заявил Кали. За тем и пришел я сегодня на Обочину, поскольку рассчитывал застать здесь Матвея и посоветоваться с ним. Если, конечно, он будет трезв и способен дать адекватные ответы на интересующие нас с Черным Джорджем вопросы.

Наши с Коваленко судьбы были во многом похожи. Мы оба являлись бывшими военными вертолетчиками и закончили одно и то же летное училище. Разве что Матвей сделал это на два года раньше, чем я. Шесть лет назад, при образовании Барьеров, его вертолет также угодил под удар аномальной стихии и упал на пораженной ею территории. Случилось это непосредственно в день Катастрофы, за трое суток до того, как меня постигла аналогичная участь. Как и мне, капитану посчастливилось выжить, но из-за полученных травм пришлось завязать со своим летным ремеслом. Коваленко стал «жженым» и после долгих мытарств, порожденных отчасти его пристрастием к выпивке, закрепился в итоге на своей нынешней должности. Которую он любил не больше, чем я – свою судьбу вечного изгоя и беглеца.

Пребывая все последние годы в состоянии перманентной депрессии, Матвей пил горькую. Что, впрочем, не мешало ему иметь уважение и числиться на особом счету среди подобных ему, «жженых» сталкеров и армейских офицеров. Я не был посвящен в дела их закрытого клуба, коим, по слухам, верховодил сам Механик. Но поскольку мой покровитель Мерлин пользовался у ветеранов Зоны уважением, то и меня они за врага не считали. И даже пару раз предлагали вступить в ряды своей секретной организации.

Однако я все равно опасался сближаться с ними. Мешала хроническая паранойя и нежелание занимать в сталкерских разборках чью-либо сторону, какие бы благородные цели мне ни довелось при этом отстаивать. Я вел с Зоной свою персональную, маленькую войну, и если ради победы в ней мне вдруг придется стать «темным джедаем» и бросить вызов Механику, будьте уверены – стану и брошу. Без малейшего зазрения своей наполовину атрофированной совести.

В училище мы с Коваленко не были знакомы, и я его не помнил – как-никак разные курсы и выпуски. Года три назад нас свел Пожарский. Познакомившись с командиром Гденьского блокпоста, Семен решил, что нам, бывшим военным пилотам, будет нелишне встретиться. И если не подружиться, то как минимум узнать о существовании друг друга в расчете на вероятную будущую взаимопомощь.

Как и прочие инициативы Мерлина – кроме, естественно, последней, – эта тоже возымела успех. Моя первоначальная мнительность к пьющему в три глотки капитану («Это ж сколько лет такой пропойца сможет беспробудно бухать, заграбастав мои алмазы!») вскоре сменилась на мало-мальски доверительное отношение. Которое впоследствии окрепло до некоего подобия профессионального товарищества – примерно такого, какое связывает двух малознакомых, но служащих в одном авиаполку пилотов.

Где-то раз в полтора-два месяца Матвей появлялся на Обочине по какой-либо служебной необходимости: сопровождал очередную группу ученых, искал переметнувшегося к сталкерской вольнице солдата-дезертира, передавал работающей на рынке под прикрытием армейской резидентуре оборудование и информацию или же выполнял иное задание командования. Само собой, что при этом Коваленко не мог не навестить своих приятелей-«жженых» и не обсудить с ними их общие клубные интересы.

Подобные встречи, как нетрудно догадаться, сопровождались возлияниями, обильность которых напрямую зависела от важности исполняемого капитаном в тот момент приказа. И я очень надеялся, что сегодня командование поручило Матвею крайне ответственную работу, отчего тот пребывает пусть в угрюмом (посетить Обочину и не наклюкаться в доску – что для Коваленко может быть досаднее?), зато здравомыслящем состоянии…

«Если понадоблюсь, я у себя, – говорилось в оставленной мне капитаном записке. – Будь другом, не пользуйся звонком, лучше стучи. Заодно, если есть деньги, прихвати у Кали бутылку «Хортицы». И еще: почаще оглядывайся. Кое-кто намедни расспрашивал о тебе на рынке. Думаю, дело касается Балтики».

Подпись отсутствовала, но письмо было начертано явно рукой Коваленко – его специфический почерк трудно перепутать с каким-либо другим. Что ж, отлично. Сейчас допью пиво, дожую бутерброд, возьму у Кали водку и пойду в «Бульба-Хилтон» – гостиницу при «Пикнике», прозванную также в народе «полузвездочным отелем». Она располагалась в гигантском многоярусном бункере, служившем когда-то овощехранилищем. Там у Коваленко был всегда забронирован номер. По местным меркам – люкс, по мировым – нечто среднее между тюремной камерой и строительной теплушкой. Также он являлся и офисом регулярно навещающего Обочину Матвея, не любившего вести деловые беседы в баре.

Насколько надежно защищены от подслушивания стены капитанских апартаментов, я понятия не имел. Но Коваленко уверял, что волноваться на сей счет не нужно – этот вопрос находится у него под неусыпным личным контролем. Хотя, на мой взгляд, единственное, что исправно контролировал на Обочине Матвей – это наличие у Кали обожаемой им «Хортицы». И если ее запасы не подходили к концу, прочие здешние неудобства беспокоили капитана значительно меньше.

Впрочем, ушки на макушке он не забывал держать даже пьяным, и потому я не мог проигнорировать оставленное Матвеем в записке предупреждение.

Кое-кто недавно расспрашивал на рынке о Капуцине… И поскольку Коваленко уверен, что поводом для этих расспросов стали мои недавние «балтийские» похождения, значит, «кое-кем» явно были рыцари Ордена Священного Узла. Учитывая, что прежде кривой хромоногий псих интересовал их не больше, чем меня – антарктические пингвины, в воздухе попахивало грозой. Уж поверьте: за годы безостановочной игры в догонялки и прятки я научился чуять подобные вещи за версту. Так что встречусь с капитаном, а затем поскорее отсюда слиняю. Незачем лишний раз искушать судьбу, которая и так имеет манеру пинать меня при каждом удобном случае.

Увы – сегодня мой хваленый нюх дал досадную осечку. Если бы это происходило не на нейтральной территории, а в пустошах, подобный просчет стоил бы мне жизни. Здесь же я вроде как отделался лишь легким испугом. Но он все равно был не тем страхом, о каком можно благополучно забыть…

Не успел я впиться зубами в черствый бутерброд, как входная дверь «Пикника» распахнулась, и на пороге нарисовался очередной посетитель. Поскольку клиенты к Кали в этот ранний час заходили редко и народу в баре практически не было, мы поневоле обратили внимание на вошедшего. После чего все, кроме хозяйки, поспешно отвели взгляды. А возобновившиеся разговоры зазвучали на полтона тише, хотя ни она, ни кто-либо еще не просил об этом беседующих сталкеров.

Я задержал взор на пришельце на мгновение дольше остальных, и он явно это заметил. Но как было на него не уставиться, если человек, о котором обиняком упомянул в своем письме Коваленко, вдруг взял и объявился всего в двадцати шагах от меня?

Сталкер-мнемотехник Ипат… Тот самый рыцарь-узловик, давший однажды своему Командору обет поймать меня, чего бы ему это ни стоило, а также отобрать у Дьякона его чудо-артефакт – Священный Грааль. К чести Ипата, он и впрямь несколько раз едва не исполнил свою клятву; этот сукин сын являл собой прямо-таки живое воплощение целеустремленности. И если на сегодняшний день добыть Грааль ему уже не суждено – мы с Жориком изловчились его опередить, – то в охоте на Алмазного Мангуста мнемотехнику еще могло подфартить. Тем паче что он вновь подобрался ко мне на пугающе близкое расстояние.

Одетый в рыцарские доспехи посетитель был в «Пикнике» нечастым гостем. Этим и объяснялась охватившая всех присутствующих настороженность. Считающие себя полноправными хозяевами Зоны, узловики захаживали и на неподконтрольную им Обочину. Более того – даже придерживались общепринятых на ней ограничений. Захватить контроль над сталкерским рынком Командор Хантер в принципе мог, но он этого сознательно не делал. Зачем? Ведь после перехода Обочины в руки Ордена она просто-напросто исчезнет.

Сегодня на ней правили бал не афиширующие себя ставленники Барьерной мафии. Она здорово наживалась на вольных бродягах, зато позволяла им, а также прочим группировкам Пятизонья, беспрепятственно проворачивать под своим крылом любые торговые делишки.

Священный же Узел, приди он тут к власти, моментально выжил бы с Обочины своих врагов и конкурентов. То есть как минимум две трети ее постоянных обитателей. И что осталось бы тогда Хантеру? Одни независимые бродяги и промысловики? Навар с их мелкого бизнеса составлял для мафии лишь пятнадцать-двадцать процентов от всей поступающей с рынка прибыли. Смех! Особенно принимая во внимание, что нынешний рынок давал Ордену заметно больший доход с одних лишь совершаемых под патронажем мафии сделок. Не говоря о ценной стратегической информации, которую в большом объеме добывали здесь агенты Командора.

Орден Священного Узла не стремился завоевать Выгребную Слободу, но его в ней все равно побаивались. Еще бы! Это на Обочине рыцари были гостями, а за ее пределами они могли при необходимости покарать кого угодно, даже невиновного.

Ипат заявился сюда не один. Вслед за ним, подсвистывая сервомоторами, в бар вошел некрупный – величиной с ротвейлера, – четвероногий биомех. В его преображенном Узлом облике угадывался бывший армейский бот Ползун – автоматический мини-комплекс огневого прикрытия: самоходная платформа, к которой крепилось легкое вооружение, от снайперских винтовок до портативной плазменно-ракетной установки. В данный момент робот, как и подчинивший его узловик, был безоружен, но сталкеры все равно нервозно заерзали. Укротителям-мнемотехникам разрешалось проводить с собой на Обочину одного мелкого и безвредного для окружающих биомеха. Однако посещать на пару с ним бар было запрещено.

Кали на столь вопиющее правонарушение отреагировала незамедлительно.

– Эй, брат-рыцарь! – обратилась она к озирающемуся узловику. Обратилась не слишком церемонным, но и не оскорбительным тоном. Таким, какой в «Пикнике» можно было считать официальным. – Наши правила писаны для всех без исключения. Или прикажи своей железяке убраться на улицу, или топай вместе с ней в какую-нибудь дешевую рыночную забегаловку. Я не обслуживаю тех, кто приходит сюда с животными!

Ипат в молчании перевел взгляд на хозяйку. Тяжелый взгляд, недобрый. Я подумал было, что рыцарь со всем присущим их сообществу высокомерием бросит в ответ что-нибудь уничижительное. Но он, не проронив ни слова, обернулся и указал Ползуну на дверь. Тот повиновался и, пятясь задом, покинул бар с истинно биомеханическим безразличием.

Удовлетворенная Кали раскурила очередную сигарету и вернулась к ленивой протирке стаканов и стойки. При наличии у барменши двух пар рук она могла заниматься такими делами одновременно.

Ипат обвел глазами помещение и наконец заметил меня. Я с показным безразличием грыз бутерброд и потягивал пиво, успевая между делом бормотать под нос сочиняемый экспромтом бред. Иными словами, как ни в чем не бывало отыгрывал незамысловатую роль придурка Капуцина. Смятение, пережитое мной при виде заклятого врага, улеглось, а мысли в голове вновь упорядочились. Теперь я даже полунамеком не выдавал свою готовность схватить посох и двинуть им узловика, если вдруг тот проявит ко мне агрессию. А подобное вовсе не исключалось. Кто знает, на какой риск способен пойти Ипат ради исполнения своей просроченной клятвы. Не исключено, что он готов даже повздорить с дружинниками, прикончив меня у них на глазах и выковыряв из моего трупа обещанные Командору алмазы.

Всякое возможно.

Главное, не поддаться на провокацию и не наброситься на врага первым. Хитрый Ипат вполне может начать драку так, что он еще и прав окажется. Заставит свидетелей поверить, что защищался от взбесившегося психопата, а они будут только рады это подтвердить. Убийство в «Пикнике» сумасшедшего чревато для Кали не такими плачевными последствиями, как убийство члена Ордена. Призвать ее на свою сторону мне не удастся ни при каком раскладе.

Во мне еще теплилась надежда, что, возможно, я зря дрейфлю и узловик ввалился в бар по вполне обыденной причине: выпить, перекусить, послушать, о чем треплются бродяги. Однако через пару минут надежда эта канула безвозвратно. Тоже купив пива – только, в отличие от меня, самого лучшего, – Ипат отошел от стойки и направился с кружкой в мой отдаленный угол. А подойдя к моему столику, без спроса уселся напротив и дерзко вперил в меня холодный испытующий взор.

– Мир тебе, божий странник! Тебе и твоему благородному братству! – поприветствовал я своего беспардонного соседа. Ипату доводилось прежде слышать мой голос. Но на Обочине я нарочито искажал его хрипотцой – прием, которому научился еще в школе, когда ходил в драмкружок, и отточил за годы своих конспиративных посещений рынка. – Благодарствую, что ты не побрезговал трапезничать за компанию с Капуцином. Или, может быть, у тебя есть ко мне какое-нибудь дело?

– Брось придуриваться, гнида! – процедил сквозь зубы Ипат, не сводя с меня лютых глаз. Говорил он злобно, но негромко – так, чтобы Кали и остальные сталкеры не разобрали, о чем мы толкуем. – Я отлично знаю, кто ты такой на самом деле! Нечего ломать передо мной комедию, попрыгун хренов! Выбирай: или пойдешь со мной по-хорошему, или это случится по-плохому! Но случится так или иначе, могу поклясться!

Мое настоящее имя, однако, так и не прозвучало. Рыцарь явно не желал поминать его всуе, опасаясь привлечь к нам чье-нибудь внимание. Обычная предосторожность. Когда твоя голова оценивается в триста миллионов долларов, твои враги не желают уступать ее кому бы то ни было еще. И как следствие этого действуют ограниченными силами, без привлечения лишних союзников. Что мне только на руку. Жадность при разделе шкуры непойманного Мангуста изначально обрекает охотника на поражение. Впрочем, с таким матерым ловцом, как Ипат, это правило может запросто дать осечку, и обольщаться заранее мне не нужно.

«А ведь врешь, паскуда, и не краснеешь! – подумал я. – Будь ты уверен, с кем сейчас разговариваешь, черта с два приперся бы в бар и начал меня стращать. Нет, тогда ты просто устроил бы засаду на выходе из Выгребной Слободы. Тебя одолевают сомнения, верна ли твоя догадка, и ее нужно сначала проверить. Что тоже о многом говорит. Почему ты – узловик! – боишься схватить ничтожного Капуцина, не убедившись, что он – это Мангуст? Не потому ли, что до тебя дошли распущенные здесь позавчера Жориком слухи, будто бы Мангуста засекли прячущимся в одном из районов Академгородка. Согласен, дерьмовая уловка. Но она все равно выгнала с Обочины многих моих врагов. Вот и ты опасаешься, что зазря потеряешь время и силы, устраивая мне ловушку здесь, когда я могу оказаться в другом месте. Ты хитер, Ипат, спору нет. Но и я – парень не промах. И не стану соваться в Выгребную Слободу без подстраховки, уж коли судьба наградила меня худо-бедно надежным напарником».

– Никогда не давай напрасных клятв, божий странник. Или ты позабыл, чему учит нас Библия? – глубокомысленно прочавкал я, посасывая оставшуюся от бутерброда хлебную корочку. – Никуда Капуцин с тобой не пойдет, и не надейся. Ежели хочешь чего сказать, говори сейчас. А ежели задумал недоброе, так зачем мне тебе в этом потакать и идти у тебя на поводу? Нет уж, прости великодушно! Господь шепчет Капуцину на ухо: сиди здесь, мой верный раб, пей свое пиво и никуда не ходи. Я отродясь не перечил воле Господа, и сегодня этого тоже не случится. Так-то вот.

– Ну а если божий странник возьмет и сорвет у тебя с глаза повязку? Что тогда ты, мерзкое отродье, запоешь, а? – хищно ощерившись, поинтересовался в ответ мнемотехник.

– Тогда Капуцин запоет пятьдесят восьмой псалом, дабы усовестить тебя, нечестивца, поднявшего руку на калеку, – ничтоже сумняшеся ответил я и сокрушенно покачал головой. После чего, нахмурившись, рассудил: – Нет, наверное, лучше мне спеть эту священную песнь прямо сейчас. Покамест не поздно оградить тебя от постыдного деяния. Ты готов внимать Капуцину, божий странник, или тебя все еще обуревают твои греховные фантазии?

– Пятьдесят восьмой? – усмехнулся Ипат и, на миг задумавшись, продолжил: – Этот, что ли: «Избавь меня от врагов моих, Боже мой, защити меня от восстающих на меня!..» Надо же! А ты и впрямь неплохо вызубрил свою роль, чертов лицемер. Хотя я подумал, что ты проблеешь мне псалом под номером тридцать три. Тот самый, который Давид распевал, когда притворялся безумцем перед царем Авимелехом. По-моему, эта песнь звучала бы из твоих уст гораздо натуральнее.

«Да пропади ты пропадом, теолог хренов! Вот привязался!» – мысленно выругался я, а вслух добавил:

– Ты очень умен и начитан, божий странник, однако шел бы ты лучше своей дорогой подобру-поздорову. Зачем пытаешься обидеть Капуцина? Он что, когда-то причинил тебе зло? Ладно, валяй, обижай! Однако знай: мир не без добрых людей! Наверняка поблизости найдется добросердечная душа, готовая вступиться за слабого и униженного.

– К чему гадать, когда это легко проверить? – пожал плечами узловик. – Ори хоть до посинения. Все видят, что я тебя не бью и не издеваюсь над тобой, а просто хочу взглянуть на твой покалеченный глаз и только…

И Ипат протянул ко мне руку, собираясь утолить свое любопытство, невзирая на мои протесты. Это был отчаянно рискованный ход – провоцировать меня взяться за посох. Ведь если я действительно Мангуст и мои нервы сорвутся, мой удар будет молниеносным. И проломит противнику голову еще до того, как тот отдернет руку и выхватит свое оружие…

Но я помнил, что дал себе зарок не поддаваться на Ипатовы подначки. Вместо активного сопротивления я решил заорать во всю глотку: «Помогите, люди добрые, он хочет меня задушить!» Постыдная реакция для Мангуста, но вполне естественная для Капуцина. Возникнет скандал, Кали свистнет дружинникам, и те тактично напомнят распоясавшемуся рыцарю, что он не на Казантипе и должен вести себя в рамках приличий…

Однако едва я набрал в грудь воздуха и открыл рот, как Ипат неожиданно пошел на попятную. Он опустил тянущуюся к моему лицу длань на стол, после чего вмиг подобрел и изрек:

– Хм, хотя, пожалуй, ты прав: к чему нам насилие, даже такое безобидное? Хорошо, готов признать: мы неправильно начали наш разговор. Каюсь, я был не прав и вел себя слишком грубо. Давай начнем общение заново. Ты уповал на помощь добросердечной души, готовой за тебя заступиться? Я и есть такая душа, просто ты не сразу это понял. Слыхал, поди, о том, что у нас в Цитадели полным-полно глазных имплантов? Таких, ради которых многие сталкеры без раздумий продали бы Международному Банку Органов сразу оба своих глаза. Хочешь заполучить себе такой модный гаджет, Капуцин? Ведь хочешь, не отнекивайся. И ты получишь его от нас в подарок, клянусь перед лицом всех здесь присутствующих. Но сначала позволь взглянуть, насколько сильно повреждена у тебя глазница. Нужно оценить характер помощи, которую готов безвозмездно оказать тебе Орден. Ведь он, как известно, не только судит преступников, но и заступается за несчастных калек вроде тебя.

Последние его слова прозвучали нарочито громко, и их уже слышал каждый, кто находился в баре. Проклятье! Как ни старался я не клюнуть на рыцарскую уловку, этот прохвост меня переиграл и загнал в угол, из которого не так-то легко вырваться.

Узловик не лгал. Иногда на Командора и впрямь находила блажь, и он, уподобившись Мерлину, помогал покалеченным в пустошах, лояльным к Ордену бродягам. Обычно это происходило после какого-нибудь громкого и скандального судилища, что часто учиняли рыцари над своими врагами. Дабы сгладить последствия и отмыться от очередной грязи, Командор и его приоры дружно ударялись в благотворительность. Конечно, это не могло отбелить начисто их одиозную репутацию. Но прошедшие у них лечение сталкеры были премного благодарны судьям Зоны и разносили молву об их благородных поступках. Чем в итоге лили воду на орденскую мельницу, не позволяя другой молве – дурной и враждебной – выставлять Орден скопищем озверелых палачей и подонков.

Ипат рассчитал все правильно. Капуцину и впрямь было бы грехом не воспользоваться редчайшим шансом на халявное лечение. Вся Обочина знала, что Капуцин – не гордец и, несмотря на свои бзики, является прагматичным человеком. Отсутствующий глаз – это не оторванный палец, без которого сталкер вполне может обойтись. Без глаза в Пятизонье тяжко, особенно если ты вдобавок хромоног и не выглядишь воинственным.

Привлеченные нашей беседой сталкеры обернулись и уставились на меня. Всем стало любопытно, как я отреагирую на милосердное предложение Ордена. И даже во взоре суровой Кали появилось нечто похожее на подбадривание: дескать, чего не мычишь и не телишься? Давай соглашайся, кретин, пока предлагают! Ну а откинешь копыта на операционном столе, так под наркозом же! Все веселее, чем подыхать в муках посреди пустоши…

Да, сегодня Капуцину и впрямь невероятно повезло бы. Но я, к сожалению (или все же к счастью?), был не Капуцин. И не собирался ни при каких условиях срывать повязку с глазницы, в которой торчал алмаз весом в пятьсот с лишним карат. Ипат, разумеется, мог истолковать мою строптивость как угодно. Но я не сомневался, что сделанные узловиком выводы будут правильными, и мой отказ отрыгнется мне очень и очень скоро.

Одно утешало: нынешняя моя стычка с Орденом обойдется без кровопролития. Дурак за нашим столом сидел всего один – Капуцин, – и тот был фальшивый. А Алмазный Мангуст и Ипат в открытую драку друг с другом не полезут – не здесь и не сейчас. Это было совершенно очевидно.

– Капуцин премного благодарит тебя за милосердие, божий странник, – молвил я, придав лицу смиренное и дружелюбное выражение. – Однако Господь лишил меня глаза не со зла, а в расплату за былые грехи. И потому негоже гневить Всевышнего, противясь Его воле и пытаясь вернуть себе то, что было отнято в назидание на будущее. Извини, божий странник, но согласиться на твое предложение Капуцин не может. Поэтому ступай себе с миром, и да запомнит Бог и все присутствующие здесь твою доброту и бескорыстие.

Кали скривила презрительную гримасу, сплюнула в раковину и вернулась к протирке стаканов. Кто-то из сталкеров прыснул, кто-то покрутил пальцем у виска, кто-то пробормотал ругательство, лаконично характеризующее сделанный мной выбор. А получивший отказ Ипат расплылся в довольной, многозначительной улыбке и, понизив голос почти до шепота, произнес:

– Что ж, признаюсь: этот твой ответ обрадовал меня гораздо сильнее, чем какой-либо другой из вероятных. Рад, что все в итоге прояснилось. По крайней мере для меня. Давненько мне не выпадал такой удачный день. А если быть точным, то с августа, когда в Сосновом Бору меня едва не растерзал дракон. Всех братьев из моего отряда прикончил, а мной побрезговал, представляешь? И тогда я понял: это знамение! Знак свыше от Господа, коего ты, лицемер, на самом деле ни в грош не ставишь! Бог сохранил мне жизнь с одной-единственной целью: чтобы я исполнил данную однажды Командору клятву. Какую именно, тебе объяснять не нужно – по роже вижу, что понимаешь. И – хвала Небесам! – этот день наконец-то настал! Теперь тебе от меня не скрыться! Прошли те времена, когда ты раз за разом оставлял нас в дураках. Прошли и больше не вернутся. Ну а пока наслаждайся остатком своей жалкой жизни. Такой же дешевой и кислой, как та моча, какую ты тут хлебаешь.

И, осушив залпом свою кружку, демонстративно грохнул ею по столу. После чего поднялся со скамьи и, не оборачиваясь, зашагал к выходу.

Не выходя из образа Капуцина, я перекрестил спину удаляющегося узловика и, не обращая внимания на любопытные взгляды сталкеров, неторопливо завершил трапезу. Я не выказывал беспокойства, но на душе у меня скребли кошки. Такие свирепые, что их когти, того и гляди, норовили пропороть изнутри мою шкуру и вырваться наружу.

Да, не вовремя нелегкая опять столкнула нас с Ипатом. Черта с два он отправится теперь в Академгородок. Наверняка через час, а то и меньше, сооружаемая узловиками западня на Мангуста будет готова. А мне, вместо того чтобы поспешно уносить ноги, нужно еще обязательно навестить капитана Коваленко. И не забыть купить ему водки. Впрочем, я и сам не отказался бы сейчас выпить. Для успокоения нервов. И выпью – кто мне запретит? Другим-то способом, чую, улучшить в ближайшее время себе настроение вряд ли удастся…

Глава 3

Гостиница «Бульба-Хилтон» получила свое название не в честь легендарного гоголевского героя Тараса Бульбы, а по причине куда более прозаической. Секрет прост: давным-давно, во времена еще первой чернобыльской катастрофы, в огромном бункере, где ныне располагался наш «полузвездочный» отель, находилось многоярусное овощехранилище.

Никаких овощей здесь не хранилось вот уже почти семь десятилетий. Но ступив в ворота уходящего глубоко под землю сооружения, можно было якобы и по сию пору унюхать едва уловимый запах гнилой картошки. Выросшей, надо полагать, еще в Советском Союзе, чью суровую ностальгическую ауру излучали бетонные стены хранилища.

Кому как, но я, если честно, никакого картофельного запаха тут не ощущал. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Наверное, подобный миф выдумали какие-нибудь здешние фантазеры, желавшие придать этому далеко не романтичному месту хотя бы толику легендарного шарма. Впрочем, кое-какие ароматы из глубин бункера все же долетали. Но это была банальная сырость, от которой не спасала даже оборудованная в гостинице современная система вентиляции.

Однако редкий постоялец отеля жаловался его администратору – немому карлику по прозвищу Топотун – на сырость и прочие местные неудобства. Для измотанных походами по Пятизонью сталкеров нары «Бульба-Хилтон» казались прямо-таки королевскими полатями. А атмосфера в охраняемой рыночными дружинниками гостинице – мирной и вполне уютной.

Сюда – в полутемные комнаты и казармы, – сталкеры приходили лишь затем, чтобы принять ванну и всласть отоспаться. И поэтому, несмотря на неизменно большое число постояльцев, в отеле всегда царила относительная тишина. А в ней, словно напоминание об оставшихся снаружи опасностях, то и дело раздавался гулкий набат шагов. Это Топотун неустанно обходил свои подземные владенья, надзирая за соблюдением гостиничного режима. А также напоминая готовящимся к выписке клиентам, чтобы перед убытием те провели у себя в номере тщательную уборку. А кто с таким условием не согласен, тому вход в «Бульба-Хилтон», начиная с этой минуты, настрого воспрещен. Ничего не поделаешь: горничных у Топотуна нет, а содержать роботов-уборщиков слишком опасно. Того и гляди, подхватят какой-нибудь нановирус и, превратившись в биомехов, передушат постояльцев во сне…

Сидящий за стойкой – под стать карлику, такой же низенькой – Топотун приветствовал меня – старого знакомого, – радушнее вечно озлобленной Кали. Не знаю, с чего он решил, будто я понимаю язык немых. Но прежде чем позволить мне задать вопрос, коротыш целую минуту, улыбаясь, рассказывал мне что-то посредством энергичной мимики и жестикуляции.

– Да ну? Кто бы мог подумать! Вот уж не говори, добрый человек, – покачав головой, с наигранным пониманием ответил я. После чего перешел к делу: – А как поживает божий странник Матвей из Гдени? Он еще тут? Никуда срочным приказом не отправлен?

Карлик щелкнул себя пальцем по кадыку, а затем притворно закатил глаза и приложил сложенные вместе ладони к щеке. Здесь уже все было предельно ясно без перевода: Коваленко, как всегда, упился до бесчувствия и теперь отсыпается. В завершении своей пантомимы Топотун состроил донельзя кислую мину и помотал головой: дескать, навещать сейчас капитана решительно не советую.

– Все в порядке, добрый человек. Матвей ждет Капуцина. И свое лекарство, – заметил я, показав торчащее из кармана хламиды бутылочное горлышко. В ответ на это администратор лишь развел руками и протяжно вздохнул. Коваленко считался у него одним из лучших клиентов, поскольку всегда вовремя вносил плату за свой забронированный номер. И потому Топотун не мог не пустить к капитану гостя, а тем паче гостя, принесшего водку…

Комната Матвея находилась на первом – самом привилегированном и наименее сыром, – ярусе «Бульба-Хилтон». Пройдя в конец главного коридора, я остановился у крайней справа двери и уже занес конец посоха над сенсором мнемозвонка (касаться его пальцем мне – убийце электронной техники, – как вы понимаете, было категорически противопоказано), но вовремя вспомнил о содержащейся в капитанской записке просьбе. Не о покупке спиртного, а о первой. Ну, той самой!..

Вы ее тоже вряд ли успели забыть. «Будь другом, не пользуйся звонком, лучше стучи» – припоминаете? Или стоит уточнить, в чем заключался смысл этого наказа? Ага, вижу, многие из вас понимающе кивают. Знакомая ситуация, верно? Мнемозвонок – отличное изобретение, бесспорно. Когда настроенный на ваши мозговые импланты телепатический сигнал мнемозвонка достигает их, его слышите лишь вы и больше никто. Удобно? О да! Кроме одной ситуации. Если ваша голова раскалывается с похмелья, удобство это кажется не таким уж прогрессивным, а натуральным пережитком Средневековья, особо изощренной инквизиторской пыткой.

Я, конечно, был бы рад избавить Матвея от мучений, однако открывать дверь на стук он упорно отказывался. Опасаясь перебудить соседей и нарваться на ссору, я обреченно вздохнул и, скрепя сердце, воспользовался достижением научно-технического прогресса. В этом случае мне также грозил скандал, но его зачин будет не на моей совести. Коваленко сам виноват в том, что не проснулся от стука. Однако не стану же я топтаться под дверью как бедный родственник, да еще с непочатой бутылкой в кармане?

Как и любой другой пыточный инструмент, мнемозвонок подействовал на капитана жестоко, но безотказно. Его соседям повезло, что во сне у него пересохло горло. При пробуждении оно запершило и тем самым вынудило Коваленко браниться вполголоса, без ожидаемого мной крика и шума. Когда же хозяин, впустив меня в номер, промочил наконец глотку водой из фляжки, почти вся злость в нем перегорела. А ее последние тлеющие угольки погасли сразу, как только я вынул из кармана и выставил на стол «Хортицу».

– Аллилуйя! – воздев руки, расплылся в улыбке Матвей, и его вставные железные зубы заблестели в свете тусклой лампочки не хуже моих алмазов. – Так уж и быть, ты прощен! Но выкинешь такое еще раз, пеняй на себя!.. Ладно, запри дверь и можешь говорить со мной нормальным языком, без всей этой маскировочной словесной белиберды.

Я обвел глазами обшарпанные и растрескавшиеся стены капитанского «люкса» и скептически поморщился. Их безопасность никогда не внушала мне доверия. Даже тщательно проверь Коваленко намедни свой номер и не найди шпионских «жучков», они могли «наползти» сюда, пока хозяин пребывал в отключке.

– Не дрейфь! – подбодрил меня Матвей, перехватив мой настороженный взгляд. – Здесь все чисто, как в кабинете генерального прокурора. Уверен на сто один процент, чтоб мне больше век к бутылке не прикладываться.

Клятва Коваленко священными для него вещами меня заметно утешила. Значит, он действительно не сомневался в «стерильности» своего обиталища и эффективности способа, которым она достигалась. Что ж, отрадно слышать. Одно беспокоит: рассчитывали или нет создатели этой системы безопасности на то, что ей придется работать в экстремальных условиях? А конкретно: при высокой концентрации в воздухе алкогольных паров? Которые даже при наличии в «Бульба-Хилтон» вентиляции практически не выветривались из комнаты Матвея.

Обычный человек на месте Коваленко при таких темпах пьянства еще два-три года назад склеил бы ласты от цирроза или иного летального недуга. Однако в теле Матвея было столько «жженых» имплантов, что они контролировали его организм не хуже моего алмазного паразита. В том числе промывали Матвею кровь и чистили печень. Контроль этот, естественно, не мог продолжаться вечно. Вдали от Пятизонья вся работающая на аномальной подпитке телесная «начинка» давно вышла бы из строя. И здесь она наверняка рано или поздно выработает свой ресурс – такое уже не раз случалось со многими подобными капитану сталкерами. Но пока имплантированная в него система искусственного жизнеобеспечения функционировала без сбоев, и Матвей радовался каждому прожитому дню как празднику.

Ну а какой праздник без выпивки?..

– Ладно, лейтенант, вздрогнем! – дал отмашку хозяин после того, как поднес мне полстакана «Хортицы» и плеснул себе в другой стакан столько же. Матвей обращался ко мне «лейтенант» лишь по армейской привычке, поскольку сам до сих пор состоял на военной службе. Обращался, но не требовал от меня – формального дезертира, – ответного соблюдения субординации. Поэтому я называл Коваленко по-дружески: просто капитаном, не добавляя обязательного при обращении к старшему по званию «господин». На что он никогда не обижался, ибо, похоже, вообще не имел такой привычки – затаивать обиду на кого бы то ни было.

Вздрогнули. По-простецки, молча, без приличествующих случаю тостов. Капитану с тяжкого бодуна было не до церемонностей, а я скромно промолчал. Да и к чему они нам, эти тосты? Сегодня мы с Матвеем не столько отмечали встречу, сколько лечились: он – от похмелья, а я приподнимал испорченное мне Ипатом настроение. А где это видано, чтобы прием лекарства вовнутрь сопровождался здравицами и звоном стаканов?

Пока первая водочная порция растекалась у меня по венам, я поведал Коваленко без утайки о двух своих животрепещущих проблемах. Сначала о той, из-за которой я сюда пожаловал, а затем о второй, что вдруг нарисовалась передо мной в «Пикнике» полчаса назад. Найденные у Дикого Сварщика очки Мерлина живо заинтересовали капитана. Взяв их у меня, он уселся на нары и, привалившись спиной к стене, стал дотошно рассматривать на свет нашу единственную и потому бесценную улику.

– Насчет Ипата я тебя в письме предупредил. Очень надеялся, что ты поймешь, о ком идет речь, – сказал Матвей, не отрываясь от изучения стекол очков, покрытых мелкой сеткой нарезных узоров. – Ипат по рынку со вчерашнего утра шастает, о Капуцине выспрашивает. Наверняка до него дошли слухи, что Мангуста засекли в Академгородке, но узловик на твою провокацию не поддался. Видать, неплохо этот сучий потрох изучил твои повадки, раз сумел так близко к тебе подобраться.

– Что есть, то есть, – не стал я отрицать, ощущая долгожданный прилив «лекарства» к голове. – Таких ловкачей – один на тысячу. Самое забавное, что мне уже четырежды выпадала отличная возможность прикончить Ипата. Но всякий раз возникала какая-нибудь помеха, которая не позволяла это сделать. Как, например, сегодня, когда он сидел от меня на расстоянии вытянутой руки. А я, вместо того чтобы свернуть ему шею, был вынужден корчить из себя придурка! А теперь вот гадай, как отсюда удрать, да так, чтобы не рассекретить Капуцина.

– Выбраться с Обочины я тебе помогу, – пообещал капитан. – Послезавтра меня попутно заберет отсюда наша дозорная группа, и мы двинем дальше, на Гдень. Пройдешь с нами столько, сколько потребуется, чтобы отвязаться от Ипата. Разве что тебе не по пути будет, ну тут уж извини…

– Огромное спасибо, капитан, однако не думаю, что…

– А, ладно, не благодари, – вяло отмахнулся идущий на поправку и потому исполненный благодушия Коваленко. – Свои люди, как-нибудь сочтемся. Давай-ка лучше, лейтенант, примем на грудь еще по сто. Аккурат в честь утряски одной из твоих насущных проблем… Вот черт!

Внезапно он, доселе позевывающий и полусонный, встрепенулся, рывком поднялся с нар и поднес рассматриваемые очки к свисающей с потолка лампочке.

– Вот черт! – повторил Матвей спустя полминуты, в течение которых он вертел улику так и эдак, глядя на нее под разными углами при усиленном освещении. Я молчал, выжидая, пока хозяин сам раскроет мне всполошившую его причину.

– А вот вторую твою проблему, лейтенант, мы, похоже, так легко не устраним, – молвил посуровевший командир Гденьского блокпоста, опускаясь на стул. Но, прежде чем снова заговорить, отложил очки в сторону и повторно разлил по стаканам водку. – Вспомнил я, где еще попадались такие странные узоры на стеклах. Слыхал небось про уникальное местное чудо-юдо по кличке Троян?

– Не только слыхал, но однажды даже с ним сталкивался, – ответил я. – Это ведь он, по всем приметам, сбил меня в пятьдесят первом над Курчатником. Я и понять не успел, с кем воюю, как бабах! – и мне капец.

– Ну да, вспомнил: ты ж мне о том сражении еще в первую нашу встречу рассказывал. Совсем, блин, днище у котелка прохудилось под старость лет! И ведь не запаяешь – для таких дыр у природы заплаток не предусмотрено… – В качестве символического самонаказания капитан легонько постучал себя ладонью по лбу. – Но вернемся, значит, к нашим «троянам»… Дрянь эта, как ты знаешь, есть колония объединенных общим разумом нанороботов; самая продвинутая во всех отношениях агломерация скоргов. Причем официально Троян давно не миф. Это я тебе со всей ответственностью заявляю, чтоб мне век больше к бутылке не прикладываться! Лично читал служебные бюллетени, где описаны двадцать два реальных, похожих на твой, случая столкновения с Трояном. Счет этих встреч, как легко догадаться, был на тот момент двадцать два – ноль не в нашу пользу. В общем, носится эта тварь по Пятизонью и по сей день. С какой целью, одной ей ведомо. Но все, кто встанет у нее на пути, гибнут. В том числе, что характерно, и технос. А теперь касательно царапин на стекле… Нет, сначала я, пожалуй, выпью. Ты поддерживаешь? Отлично! Раз так, тогда бери стакан…

Вздрогнули повторно. На тарелке перед нами лежала оставшаяся со вчерашней гулянки снедь, вроде того заскорузлого бутерброда, который я сгрыз в баре. Коваленко закусывать после второй не стал. Но я, как менее выносливый в этом виде спорта человек, потянулся за допингом – ломтиком копченой колбасы.

– В армейской инструкции такого не было, но если верить тому, что я слышал, – продолжил хозяин, гостеприимно подвинув ко мне тарелку, – аналогичные узоры оставались на зрительных сенсорах тех биомехов, с которыми дрался Троян. И которых он, по известной лишь ему причине, повредил, но до конца не уничтожил. Причем заметь – узоры он оставлял исключительно на линзах. Обычные стекла таких отметин не получали.

– Наверняка эти непонятные автографы Трояна обнаружил Механик, – догадался я, жуя скромное капитанское угощение. – Простым сталкерам и в голову не пришло бы всматриваться в «глаза» убитых – а вернее, добитых ими за Трояном – тварей. Лишь председатель вашего клуба мог додуматься до подобного исследования.

– В точку, лейтенант! – подтвердил Коваленко. – Именно Механик нам об этих знаках однажды упомянул. Тогда я не придал его рассказу особого значения – подумаешь, какие-то дурацкие фигурные царапины на линзах! И вспомнил о них только сегодня – когда ты мне эти очки показал. Суммируя известные нам факты, можно сделать неутешительный вывод: Троян напрямую причастен к исчезновению Мерлина. И велика вероятность, что твоего покровителя и моего хорошего друга больше нет в живых. Скорблю вместе с тобой, лейтенант. Э-хе-хе, какого, однако, замечательного человечища лишился мир!..

И «Хортица» вновь забулькала в стаканы.

– Ты сказал, что Троян не убивал биомехов, которых он клеймил «глазной» меткой, – угрюмо проговорил я, понурив голову. – И может статься, это его правило распространяется на людей. Почему нет? Возьми и поставь себя на место Трояна…

– Не-а. При всем желании не могу, – мотнув головой, перебил меня начавший хмелеть Матвей. – Он не пьет, а я не распадаюсь на наночастицы, и этим все сказано. Нам с Трояном друг друга не понять. Как там изрек классик? Запад есть запад, восток есть восток, и ни хрена им вместе каши не сварить… Извини, что-то я малость расклеился. Кажись, вчерашние дрожжи во мне еще не перебродили.

– Я хотел сказать, что, допустим, напавший на Мерлина Троян изначально не планировал его убивать, – продолжал я, пропустив пьяные разглагольствования собеседника мимо ушей. У меня в голове тоже шумела водка. Но то ли отсутствие в моей крови «вчерашних дрожжей», то ли давящий на психику груз проблем мешали мне нормально опьянеть. – Итак, Троян атакует группу Пожарского. Скорг – машина, и подчиняется внесенным в его программу установкам. И в одной из них прописано примерно следующее: поставить «автограф» на зрительных сенсорах дезактивированного противника. Знакомы Трояну старинные очки с настоящими линзами? Наверняка нет. Ими сегодня во всем мире пользуются лишь единицы. А в Зоне такие, пожалуй, только Мерлин носил. Вот программа скорга и принимает их по ошибке за зрительные сенсоры, подобные тем, какие установлены у биомехов. Троян, не задумываясь, автоматически клеймит очки Семена, а потом…

Я осекся. Действительно, а что потом? Можно сутки напролет фантазировать по поводу того, что стало с Пожарским, но так и не докопаться до истины. Я был склонен согласиться с Коваленко: в данный момент Мерлин и впрямь скорее мертв, чем жив. Похищал ли Троян прежде сталкеров живьем? Убивал – да, и не раз, но если кого похищал, обратно никто из них уже не вернулся. В общем, с чего начали, к тому же в конце концов и пришли. Разве что раскрыли, кто приложил свою искусственную руку к убийству легендарного исследователя Зоны.

– По мне, мысль вполне здравая, – оценил мою гипотезу капитан, глубокомысленно созерцая налитую в стакан водку. – И если бы мой еще при жизни заспиртованный мозг мог расшифровать каракули Трояна, глядишь, ты бы мне за это в награду вторую бутылку купил. Но увы и ах, лейтенант: дешифровщик из меня, как из Дьякона – мать Тереза. Я в этой идеограмме смыслю не больше тебя. Хотя раз уж зашла речь о том, кому идти на поклон к Кали за добавкой, имей в виду: мне она больше в долг не даст. Я свой лимит почти на месяц вперед исчерпал, а ведь мне здесь еще двое суток, как проклятому, торчать.

– Я схожу, – ответил я, похлопав себя по карману с деньгами. – И не за одной. Сколько скажешь, столько и принесу. Но в благодарность за это ты как можно скорее устроишь мне встречу с Механиком. Договорились?

– Вот опять он за старое! – стукнув кулаком по столу, огорченно буркнул Матвей и посмотрел на меня исподлобья. – Знал бы ты, как меня обижает этот твой неуместный прагматизм! Ты – мне, я – тебе… Будто на рынке торгуешься, а не с товарищем за одним столом выпиваешь, честное слово! Неужели нельзя просто сказать: мол, капитан, так и так, помоги – позарез нужно увидеться с Механиком. Или решил, что без бутылки ко мне – отъявленному пропойце – с такой просьбой не подкатишь? И не совестно, а?

– Не дуйся, – ответил я. – Знаю, что ты помог бы мне безо всяких встречных условий. Тем более что с Механиком мы уже встречались, и ему нечего меня опасаться. Все, что мне от него нужно, это чтобы он взглянул на очки Мерлина и попробовал расшифровать метку Трояна. Механик не откажется на нее взглянуть и – чем черт не шутит? – наверняка даст какой-нибудь полезный совет. А то и не один… Однако почему же я не могу отблагодарить тебя за помощь? Разве забота о душевном благополучии товарища является признаком торгашеского прагматизма?

– Хм… да, к такой формулировке вопроса я претензий не имею, – развел руками Коваленко. – Ты прав: трезвость влияет на мое душевное благополучие самым пагубным образом… С Механиком я свяжусь, как всегда, после обеда в условленное время и передам ему твое пожелание. Но при таком раскладе, видишь ли, одна нестыковочка вырисовывается. Чтобы застать нашего «айболита» в Чернобыле, тебе придется поторопиться. Завтра к вечеру его уже здесь не будет. А это значит, что я и мои бойцы не сумеем прикрыть тебя послезавтра от орденских ублюдков. До ворот я тебя, конечно, провожу, но дальше не получится. Приказ не велит отлучаться от координационного пункта и ввязываться в посторонние конфликты. Весьма сожалею, лейтенант, что так нехорошо все складывается, но если Механик тебе и впрямь срочно нужен, иначе нельзя.

– Ничего, выберусь как-нибудь – впервой, что ли? – отмахнулся я. – К тому же в километре от Выгребной Слободы меня дожидается напарник. Аккурат на случай, если придется уходить отсюда с боем. Парень этот, к сожалению, умом не блещет, но под моим руководством кое-какие успехи делает и прикрыть меня тоже может. Так что выкрутимся, я надеюсь.

– Да, ты уж, будь другом, хорошенько постарайся, – наказал Матвей. – Век себе не прощу, если эта наша встреча станет последней.

– Не станет, – пообещал я, правда, без особой уверенности. – Однако «вздрагивать» я на сегодня, пожалуй, воздержусь. Как-нибудь позже наверстаем, хорошо?

– Как знаешь, – не стал возражать капитан и поднял свой стакан. – А вот я продолжу… Пью за то, чтобы тебе всегда сопутствовала удача! Особенно в ближайшую пару дней. Ну-у-у-у… и за наше душевное благополучие, да не иссякнет его источник у Кали ни ныне, ни присно, ни во веки веков! Аминь!

И, запрокинув голову, влил в себя очередную порцию «высокооктанового горючего», на котором организм Коваленко функционировал вот уже несколько лет кряду…

Глава 4

Я забрал из рыночной камеры хранения свой потертый «штурм», который, дабы не вызывать подозрений, всегда сдавал при посещении Обочины, и в очередной раз проклял своего энергетического паразита. Из-за него это оружие Капуцина было бутафорским. Побывав в моих руках, оно испортилось сразу после того, как я снял его с одного мертвого охотника за алмазами (как и отчего он умер, лучше не спрашивайте), и с тех пор не подлежало ремонту.

Сейчас, когда за стенами Обочины меня подкарауливал Ипат, было бы кстати иметь под рукой мой старый верный «кольт-анаконду» сорок четвертого калибра. Уверен, он бы меня и сегодня не подвел. Одна проблема: сдать его рыночным привратникам фактически означало предъявить им визитку с подписью «Алмазный Мангуст». Как и очки Мерлина, мое оружие являлось уникальным и приметным, ибо таким доисторическим револьвером ныне в Пятизонье пользовался лишь я.

В данный момент весь мой арсенал, кроме ножа, находился на сохранении у Жорика. Как я и сказал Матвею, напарник дожидался меня неподалеку от Выгребной Слободы. А именно – к юго-западу от нее, среди торчащих на холме руин метеорологической лаборатории. Заросшие металлорастениями-автонами с острыми как бритва листьями и лишенные крыши развалины не особо привлекали к себе сталкеров, тем более что до Обочины от холма было практически подать рукой. Вот почему я и наказал Дюймовому отсиживаться в этом неприглядном месте и пару-тройку дней не показываться никому на глаза.

Какую бы гадость ни задумал Ипат, он знает: я не стану сбрасывать личину Капуцина сразу по выходу из ворот рынка. Мне придется так или иначе доиграть роль сумасшедшего калеки до конца. И лишь удалившись прочь от любопытных глаз, я мог позволить себе вернуть свой истинный облик.

Впрочем, мнемотехник тоже сталкивался с кое-какими трудностями. Напасть на меня у стен Обочины он не дерзнет. Дружинники не допускают вблизи нее перестрелок, ведь шальные пули и осколки не понимают, что им нельзя залетать на демилитаризованную территорию. Ипату придется охотиться за мной примерно на том же расстоянии от рынка, на каком я осмелюсь сбросить свою маскировку. Это даст мне небольшое преимущество. А вот отсутствие солнца на небе и нормального оружия играет уже не в мою пользу. Если враг проявит расторопность – а прежде он не давал повода в этом усомниться, – нам с ним не разминуться. Тогда-то и выяснится, станет ли сегодня Орден на триста миллионов богаче или я продолжу радоваться жизни и дразнить Командора блеском своих драгоценных камней.

Распрощавшись с Коваленко, я миновал рыночные ворота и остановился. Грохот захлопнувшейся за спиной стальной двери и лязг запора прозвучали в моих ушах, словно гонг, дающий старт предстоящей мне смертельной схватке. Противник, как и ожидалось, пока не показывался мне на глаза. Но орденские соглядатаи из Выгребной Слободы наверняка уже донесли Ипату, через какой выход я покинул Обочину. И поэтому пружина его капкана была взведена раньше, чем привратники заперли за мной дверь.

С минуты на минуту мой короткий визит в сталкерский рай завершится. Я доживал последние безмятежные мгновения своего вынужденного отпуска, за которым вновь маячила череда суровых и суетливых будней. К этому часу весь хмель у меня из головы выветрился, и настроение мое было под стать раскинувшемуся передо мной мрачному чернобыльскому ландшафту.

Ладно, хватит топтаться на месте, словно актер, забывший на сцене текст своей роли. Подсказки от суфлера не будет, как нет здесь и самого суфлера. Придется импровизировать на ходу. И надеяться, что мой экспромт окажется виртуознее задумок автора пьесы, в которой он коварно принудил меня участвовать…

Уже в сотне шагов от оазиса цивилизации, каким с натяжкой можно было назвать Обочину, земля становилась труднопроходимой. Натоптанная у входа на рынок тропа практически исчезала. Извилистые буераки, завалы, воронки, выжженные до спекшейся корки участки почвы и вывороченные из нее каменные глыбы чередовались друг с другом в полнейшем беспорядке. И повсюду – остовы и искореженные фрагменты техноса, подбитого со стен Обочины бдительными дружинниками. Попадались и ловушки, но на окраине локации их было гораздо меньше, чем в центре, вокруг «тамбура».

Опираясь на посох, я торопливо ковылял на юго-запад. Дабы не проморгать Ипата, приходилось останавливался возле каждого встречного остова, озираться и вслушиваться, не подкрадывается ли ко мне подлый враг. Наверняка часовые следили за мной с дозорных вышек, так что нужно было доиграть роль Капуцина по возможности без эксцессов. То-то удивятся дружинники, рвани вдруг он по пустоши напрямик, сигая через широкие рвы и перепрыгивая с разбегу груды хлама и разбитую технику. Удивятся и при следующем моем визите на рынок непременно расспросят, каким образом калеке удаются такие выкрутасы.

И как прикажете оправдываться перед этими любопытными?

Первые признаки угрозы я заметил на очередной остановке у раздолбанного остова биомеха. Кто-то подкрадывался ко мне с юга, планомерно отрезая от холма, к которому я направлялся. Почудилось? Вряд ли. Я не первый год играю в эти игры и накрепко усвоил: девять из десяти здешних галлюцинаций – явь. Причем явь отнюдь не миролюбивая. И если вы сомневаетесь в своих силах, лучше держитесь от нее подальше.

Против команды рыцарей мне с посохом не выстоять. Это на арене Мясорубки дерутся по относительно честным правилам. А за границей Обочины главенствует один-единственный принцип: для достижения победы нет зазорных путей. Здесь пристрелить в спину полуслепого калеку – вполне заурядное дело. Особенно если есть подозрение, что он «инкрустирован» алмазами с головы до пят.

Я задержался у заслоняющего меня остова. Нужно дождаться, когда враг – или враги – обнаружат себя снова. И не прогадал. Не прошло и пяти секунд, как противник опять показался мне на глаза.

Он выполз из воронки неподалеку от моего укрытия и замер на месте, очевидно, делая то же, что я – сканируя окружающее пространство. Это был не человек, а биомех: бот огневого прикрытия Ползун. Тот самый укрощенный бот, который я видел утром в «Пикнике». И который беспрекословно подчинялся своему дрессировщику – мнемотехнику. Тогда я не успел толком разглядеть его новую зверушку, но тем не менее ошибка исключалась. Сомнительно, чтобы, ожидая встретить подручных Ипата, я совершенно случайно наткнулся на другого, непричастного к нашему конфликту Ползуна.

Теперь он был во всеоружии. На выходе с Обочины хозяин водрузил ему на турель дальнобойную снайперскую винтовку. Также переделанную в Узле вместе со своим четвероногим транспортером, но не настолько, чтобы я не опознал это орудие. Его ствол рыскал из стороны в сторону, а система наведения фиксировала все досягаемые теплокровные объекты, автоматически отметая те из них, что не подпадали под заданную ей цель.

Изучив округу, Ползун рванул было дальше, но убрался недалеко. Взбежав на высокий завал, биомех расставил поустойчивей конечности и устроился на нем этаким царем горы и прилегающей к ней территории. Хитрый паскудник, и не смотри, что обладает ограниченным искусственным интеллектом. Играть в прятки с безоружным Ползуном мог бы и хромой Капуцин. Но удрать от бота-снайпера, занявшего стратегическую высотную позицию, было трудно даже для шустрого Мангуста.

Итак, один из охотников здесь. Осталось выяснить, где же Ипат и прочие члены его команды.

Я вертел головой и всматривался в каждую кочку, но так и не обнаружил иных врагов. Хорошо это или плохо, сказать трудно. Зато в процессе наблюдения мне удалось разработать оперативный план действий. Удачный или нет, опять-таки неведомо, но с его реализацией следовало поторапливаться. Не исключено, что узловики отстали от Ползуна совсем ненамного, и застрянь я тут еще на минуту, мне точно несдобровать.

Тактика моего прорыва была проста, как пробежка по стометровке. Вдоль подножия завала протянулся глубокий, кривой буерак. Дно его представляло собой для засевшего на возвышенности снайпера непростреливаемую – мертвую – зону. Спрыгнув в канаву, я мог попытаться прошмыгнуть мимо бота, а если повезет, то и устроить для него ловушку.

Заманить его туда не составит проблемы – Ползун в любом случае засечет меня еще на подходе ко рву. А вот для дозорных на смотровых вышках мой маневр, наоборот, останется незаметен. Ржавый остов, за которым я отсиживался, скроет меня и от дружинников. Надо лишь обойти его так, чтобы он заслонил Капуцина от их взоров, и, пригнувшись, добежать до края буерака. А уж в нем-то я – невидимый ни для кого – выкажу всю прыть, на какую способен. Дальний конец траншеи находится позади завала, и, выбравшись из нее, я окончательно скроюсь с глаз хозяев Обочины.

Только бы Жорик не спал и был готов в точности выполнить все, что я ему наказывал. Ну да ладно. Даже если этот раздолбай дрыхнет, сейчас я его разбужу…

Я подобрал полы хламиды и, сжимая в руке «шторм», подполз под раскуроченный остов. Для дружинников на вышках мои намерения были предельно ясны: расстрелять с незаметной позиции преградившего мне путь Ползуна. То, как я снимаю с себя мешающую бегать длиннополую одежду, откладываю бесполезные посох и автомат и отлепляю с лица грим, дозорные уже не видели. Отныне Капуцин для них исчез, но сделал он это вполне обыденно. Взял и просто-напросто затерялся в нагромождениях разбросанного вокруг Выгребной Слободы хлама.

Вместе с автоматными магазинами, которые также пришлось выбросить, у меня в подсумке лежала парочка антикварных гранат. Их я приобрел сегодня утром на Обочине у торговца списанным с армейских складов оружием. Стоили «лимонки» недорого – их нынешние плазменные «потомки» были легче и убойнее этого старья, – но в том-то и заключалось их преимущество. Доисторические «калашниковы» и «СВД» далеко не всегда показывали себя на высоте против техноса и современных сталкерских доспехов. Однако осколочные гранаты были еще вполне эффективны. К тому же в них отсутствовала всякая электроника. При моей неуживчивости с ней именно этот фактор, а не гранатная убойность имел для меня первостепенное значение.

Тратить гранату только на то, чтобы отвлечь внимание бота, было непрактично, но иного выхода, к сожалению, я не видел. Настроенная на поиск источников тепла система наведения Ползуна будет ненадолго сбита с толку взрывной волной. Это позволит мне отыграть у него несколько важных секунд. Жаль, нельзя добросить «лимонку» до самого снайпера – высоковато он, мерзавец, засел. Но хоть ослеплю его ненадолго – и то хлеб.

Выброшенная мной из-под остова граната закатилась в одну из ближайших воронок, где и разорвалась. Взметнувшиеся вверх камни и глина еще не осыпались, а мгновенно среагировавший биомех уже всаживал в то место пулю за пулей. Я же выкатился из укрытия, вскочил на ноги и, пригнувшись как можно ниже, метнулся к буераку.

Наконец-то можно забыть о мнимой хромоте и ни в чем себя не ограничивать! Я ненавидел своего паразита за то, что он отнял у меня нормальную, человеческую жизнь. Ненавидел истово, всеми фибрами души. Но когда здесь, в Пятизонье, он вступал в борьбу за мою – и, возможно, свою тоже – жизнь, я испытывал к нему глубочайшую признательность. И по мере сил старался ему содействовать. А что еще остается делать, если судьба загнала меня в такое безысходное положение?

Как и ожидалось, проскочить мимо биомеха незамеченным мне не удалось. Две пули впились в склон, по которому я секунду назад скатился на дно буерака. Других выстрелов, кроме тех, что произвел Ползун, слышно не было. Это хорошо. Если мне повезет и охотники продолжат мешкать, стычка с туповатым ботом станет моей единственной насущной проблемой. Надо лишь не проморгать момент, когда он ринется в ров следом за мной. А он ринется – вне всякого сомнения. Снайпер засек, куда скрылась цель, и теперь попробует настигнуть ее по горячим следам. В этом плане механические солдаты – и обычные, и те, что побывали в Узле, – всегда предсказуемы.

Ну, или почти всегда. Все зависит от того, насколько хороший вы предсказатель. Мне это занятие давалось с переменным успехом. Вот и сейчас, ожидая бота у себя за спиной, я допустил ошибку. Да, Ползун бросился за мной. Но не вдогонку по дну траншеи, а наперехват – по гребню вытянувшегося вдоль нее завала.

Я осознал свою оплошность, когда узрел ворвавшееся в буерак чудовище не сзади, как ожидалось, а в полусотне шагов впереди. Склон был довольно крут, и разогнавшийся поверху биомех не сбежал, а спрыгнул с него, ловко приземлившись на все четыре ноги. И произошло это настолько неожиданно, что я даже не успел обдумать, как мне защититься.

Хотя что тут вообще было обдумывать? Весь мой арсенал состоял из зажатой в кулаке последней гранаты и прикрепленного к поясу ножа. Последний для боя с Ползуном подходил не больше, чем мухобойка – для драки с доберманом, и потому выбор оружия как таковой у меня отсутствовал. Стоит только противнику взять меня на мушку, и он отправит меня к праотцам первым же выстрелом. А в канаве от него укрыться крайне сложно. Остается один путь: делать то, что задумано, но метать «лимонку» не назад, а прямо по курсу.

Беспокоиться о точности броска в такой суете уже некогда. Я швырнул гранату и, пока она летела, плюхнулся с разбегу за торчащий из откоса обломок самосвального кузова. От снарядов импульсного орудия эта смехотворная защита не спасет, но осколки антикварной гранаты ее вряд ли пробьют.

Взрыв, чей грохот я расслышал сквозь зажатые ладонями уши, оказался не таким, какой мне хотелось расслышать. Пресным, если можно так выразиться. Нет, с громкостью и силой у него все было в порядке. Однако я не различил в нем кое-какие ожидаемые мной звуки. А конкретно: скрежет раздираемого взрывом металла и удары бьющих по нему осколков. Несколько из них шибанули в щит, за которым я прятался, но ведь кроме него в радиусе поражения «лимонки» имелся и другой объект. Тот, на который и была направлена моя атака.

Точность, как гласит пословица, – это вежливость королей. И будь я монаршей особой, Ползун мог бы ощущать себя сейчас глубоко оскорбленным и кричать мне: «Мазила!» Хотя в действительности обиженным остался не он, а я. Моя граната угодила не в бота и не рядом с ним, а в склон, с которого он соскочил. Возможно, биомеха все же зацепило осколками, но они не причинили ему особого вреда. Я со страхом таращился на врага сквозь поднятую взрывом пыль: тот уверенно стоял на всех лапах и искал меня во мгле лучом лазерного целеуказателя. Еще немного, и биомех догадается, где я скрываюсь. Догадается и преподаст мне урок на сей раз подлинно королевской вежливости…

Однако едва прицельный луч упал на мой щит, как с потревоженного взрывом откоса обрушилась каменная осыпь. Рокоча, она волной накрыла уже готового стрелять Ползуна, перевернула его и поволокла за собой на дно буерака. Выпущенная кувыркающимся снайпером пуля ушла в небо, а сам он спустя мгновение очутился погребенным под полуметровым слоем булыжников. На поверхности торчали лишь дрыгающиеся конечности бота, который остался жив, но в данный момент был совершенно беспомощен.

Упускать представившуюся возможность для бегства было равносильно проигрышу. Вскоре Ползун выкопается, но меня на тот момент и близко здесь не будет. На-ка, выкуси, Ипат! Тебе опять выпал шанс изловить Мангуста, и опять ты его прошляпил. Может, после сегодняшнего фиаско ты наконец-то впадешь в депрессию и покончишь с собой? Не важно, каким способом, лишь бы только он был надежным. По-моему, такой выход одинаково выгоден нам обоим. Не знаю, как тебе, а мне наша затянувшаяся игра уже порядком поднадоела…

Перепрыгнув через барахтающегося под осыпью бота, я помчался по дну буерака дальше. Мне осталось обогнуть завал, и вот он – дальний конец траншеи. Потом – короткая пробежка по поверхности, и я достигну подножия холма, на котором несет дозор Жорик. А у Жорика при себе наготове барабанный гранатомет «Душегуб». На случай, если меня рассекретят и вынудят покинуть рынок в жуткой спешке. То есть так, как я его сейчас покидал.

Разбуженный прогремевшими взрывами, Дюймовый уже должен пребывать в боеготовности. Теоретически, первые гранаты пролетят над моей головой и упадут в канаву сразу, как только я из нее выскочу. И когда между мной и преследователями вздыбится стена разрывов и поднятой ими пыли, мне останется лишь затеряться в складках местности и – поминай, как звали!..

Я выпрыгнул из буерака – уханье «душегуба», однако, не раздалось, и гранаты в канаву не упали. Проклиная мешкающего напарника и затянутое тучами небо – солнечным днем Жориково прикрытие было бы мне даром не нужно, – я наскоро огляделся и припустил к холму. Ладно хоть узловики отстали, и завал надежно заслоняет меня от Обочины. Пускай дружинники гадают, что взрывалось в полукилометре от рынка и куда пропал Капуцин. Отряжать патруль на его поиски хозяева Выгребной Слободы не станут – много чести оборванцу, – а мне только этого и надо. И без дружинников забот полон рот. Настолько полон, что они, того и гляди, разорвут его от уха до уха…

Где доселе околачивался Ипат, история умалчивает. Но он нарисовался на моем пути столь неожиданно, что я едва не заорал от испуга. И вряд ли это произошло случайно. Скорее всего, при помощи загонщика-Ползуна мнемотехник ловко направил меня на нужный ему маршрут. А я – болван – опять впопыхах клюнул на Ипатову уловку. По крайней мере, памятуя о его смекалке и нетривиальной охотничьей тактике (полагаю, вы еще не забыли, при каких обстоятельствах я познакомился с Жориком?), назвать это обычным фартом было трудно.

Здесь, в дикой пустоши, орденский хищник не стал вступать со мной в переговоры и выкрикивать угрозы. К чему нам лишние церемонии? Едва я выскочил ему навстречу, он вскинул армган и выстрелил в меня с расстояния в дюжину шагов. И непременно попал бы, продолжай я корчить из себя калеку. Только я уже вышел из образа Капуцина и во мне вовсю бурлил адреналин. Ипат был быстр, да что там – феноменально быстр! Но и мой инстинкт самосохранения оттачивался все эти годы чуть ли не круглосуточно. И потому застать меня врасплох внезапной атакой из засады было не так-то легко.

Лазерный импульс рассек воздух над тем местом, где я только что маячил, и, угодив в завал, с треском расколол торчащую из него бетонную глыбу. Второй выстрел узловика должен был прожечь танковый остов, за который я шарахнулся и из-за которого мгновение назад выскочил он сам. Но Ипат не выстрелил. Слишком близко стоял он к препятствию, чтобы не обжечься брызгами расплавленного металла, неизбежными при попадании лазера в такую цель.

Секундная заминка, в ходе которой рыцарь принял это разумное решение, позволила и мне оценить очередную угрозу. Единственное, что я понял за столь короткое время: на сей раз улизнуть от Ипата не получится. Без невидимого камуфляжа он пристрелит меня, в какую бы сторону я ни бросился. Сколько еще узловиков охотятся за мной, неведомо, но мимо этого ублюдка мне не пройти. А следовательно, придется ввязываться в бой, и чем быстрее, тем лучше.

«Со мной был нож, решил я: что ж, меня так просто не возьмешь!» – пел Высоцкий в одной из своих песен. Ну прямо один в один про меня – такого, каким я предстал перед узловиком. Конечно, кидаться с ножом на облаченного в доспехи и вооруженного армганом рыцаря было не лучшей идеей, но безысходность, помноженная на ярость, – великая сила. Особенно когда враг уверен в своем превосходстве и ожидает, что ты, как и раньше, пустишься от него наутек.

Решив, что я опять воспользуюсь своей фирменной, проверенной тактикой, Ипат взялся было обегать танковый остов, дабы стрельнуть мне вдогонку лазером. Но едва мнемотехник сорвался с места, как я свалился на него сверху с занесенным для удара клинком. Почти по завету генералиссимуса Суворова, повергшего в смятение французов своим лихим переходом через Альпы. Вот и мне незачем было бежать вкруговую, если я мог запросто перескочить через раскуроченную бронированную махину. Два стремительных прыжка, и – горячий тебе привет, орденский ублюдок! Не знаком еще с моим ножом? Что ж, самое время это исправить.

Заметив боковым зрением кинувшегося на него сверху врага, Ипат резко развернулся, намереваясь подстрелить меня влет. Но я отбил ногой не успевший нацелиться мне в живот излучатель и ястребом налетел на рыцаря. Разница наших весовых категорий была не в мою пользу, но сбить мнемотехника с ног, рухнув на него сверху, оказалось нетрудно. А вот вонзить нож в его не защищенную броней шею – туда, куда я старательно метился, – не удалось. Я промазал всего на чуть-чуть. Удар пришелся выше – в металлическую окантовку шлема. Клинок, звякнув, скользнул по нему и, отскочив, порезал противнику щеку в тот момент, когда он грохнулся спиной на землю.

Прокляв мысленно народную примету – первый блин всегда комом, – я замахнулся ножом повторно, в надежде, что теперь уж точно не оплошаю. Но припертый к земле Ипат выказал не меньшую живучесть, чем я. Не имея возможности выстрелить, он резко двинул мне свободной рукой в бок. А поскольку в теле у мерзавца явно имелись импланты-усилители, его кулак разил не хуже бейсбольной биты. Даже нанесенный почти без замаха удар узловика едва не сломал мне ребра. Я крякнул и скривился от боли, отчего мой нож вновь угодил не туда, куда нужно – в нагрудную пластину вражеских доспехов.

Далее наша потасовка напоминала уже не рукопашный поединок, а неуклюжую возню, и шла с переменным успехом. Я был проворнее и шустрее Ипата, но его защищали доспехи и усиливающая мускулы нанотехнологическая «начинка». Как долго мы барахтались в грязи и колошматили друг друга, сказать трудно. Четырежды рыцарь изворачивался и сталкивал меня с себя. Однако я упорно не позволял ему подняться на ноги и вновь набрасывался на него до того, как он успевал встать. Острие моего клинка попыталось пробить почти все потенциально уязвимые места вражеской брони. И всякий раз узловик или срывал мне атаку мощным контрударом, или блокировал ее непроницаемой для лезвия перчаткой. Я, в свою очередь, не забывал об армгане, стараясь не дать Ипату навести его на меня. То и дело враг жал сгоряча на спусковой сенсор, спекая окрест нас лазером глину и прожигая дыры в разбросанных повсюду останках биомехов. Над полем нашей брани вздымались клубы пара и едкого дыма. А победитель в драке не на жизнь, а на смерть пока не вырисовывался даже гипотетически.

Короче говоря, скучать никому из нас не приходилось, но и веселья это занятие нам тоже не доставляло.

Мои мысли были сосредоточены на преодолении вражеской защиты, а надежды устремлены к победе. Я ни на миг не забывал, что затягивать бой мне крайне невыгодно. С минуты на минуту к охотнику подоспеют его собратья и выкопавшийся из-под осыпи Ползун, которые вовсе не станут стоять в сторонке и болеть за своего товарища…

Какого черта! Напарники Ипата уже должны быть здесь, ведь его охота – это слаженная командная игра, а не схватка с жертвой один на один. И тем не менее никто до сих пор не пришел моему противнику на помощь. Очень и очень странно. Про бота молчу – возможно, обвал засыпал его сильнее, чем мне показалось. Но братья мнемотехника по Ордену не могли допустить того, что здесь происходило. Никак не могли. Я неплохо изучил порядки узловиков и могу со всей уверенностью сказать: они бы не оставили своего командира в такой беде.

А вот разгильдяйство Жорика, чья подмога пришлась бы мне сейчас весьма кстати, напротив, меня не удивляло. У подножия холма сверкали лазеры, брызгал кипящий металл и трещали, раскалываясь, камни, а от Дюймового ни слуху ни духу. Уж не мертв ли он случаем? И такое не исключено. После нашей утренней встречи с Ипатом у узловика было много времени, чтобы подняться на метеостанцию и устроить там себе наблюдательный пост. И если при этом охотник застал моего напарника спящим, вряд ли тот успел оказать хоть какое-то сопротивление. Да и бодрствующий Черный Джордж был для своего бывшего командира не противник. Как ни горько это признавать, но, кажется, наша недолгая дружба с Жориком подошла к концу. И вполне закономерному, если учесть, сколько моих советов по выживанию в Зоне он пропустил мимо ушей…

Мы с Ипатом бились, словно дикие звери: с утробным рычанием, без пощады, прямо-таки упиваясь нашей обоюдной ненавистью. Разве что зубами друг друга не рвали. Хотя, уверен, дошел бы черед и до зубов, продлись наша возня еще минуту-другую. Но, как часто бывает в жизни, исход поединка равных по силе противников решили не стойкость и мастерство кого-либо из них, а Его Величество Случай. И сегодня он, увы, благоволил не мне.

Сброшенный на землю в пятый раз, я мгновенно вскочил и снова кинулся на рыцаря, дабы не дать тому воспользоваться армганом. Здесь и постигла меня фатальная неудача. Развезенная нашим барахтаньем глина стала склизкой и, ошметками вылетев у меня из-под подошв, сорвала мне эту атаку. Я плюхнулся мордой в грязь, будто пьяница, хотя последние водочные пары выветрились из меня еще пару часов назад. Плюхнулся и, даже не утерев лицо, попытался немедля встать, чтобы возобновить бой. Однако не тут-то было. Короткая задержка обернулась для меня утратой инициативы, которую тут же перехватил Ипат.

Я не простоял на ногах и секунды, как снова полетел в грязь. Только уже не ниц, а навзничь. А уложивший меня одним пинком узловик уперся мне в грудь коленом и, приставив излучатель к моему лбу, нажал на спусковой сенсор…

Это был не самый удачный и чистый способ убийства человека, из тела которого следовало затем вырезать драгоценные камни. Обращенная лазерным импульсом в прожаренный гуляш, моя голова разлетелась бы вперемешку со спекшейся глиной, и ищи потом в этой мешанине те алмазы, что торчали у меня в левой глазнице и шее. Впрочем, Ипата подобное не слишком заботило. Уставший от многомесячной охоты, узловик был рад любой возможности умертвить скользкую, будто угорь, жертву. Даже если победа над ней будет сопряжена с вышеописанными трудностями…

Ипат выстрелил, не раздумывая. После чего разразился потоками грязной брани, в сравнении с которой даже покрывающая нас с ног до головы глина казалась чуть ли не гелем для душа. По идее, всего этого я – обезглавленный – уже не должен был ни слышать, ни видеть. Однако вопреки ожиданиям моя голова по-прежнему оставалась на плечах. Что и повергло в неописуемый гнев несогласного с данным обстоятельством Ипата.

Ничего экстраординарного не произошло, и многие из вас уже догадались, что случилось с армганом рыцаря. Все время, пока мы боролись, я и мой вредоносный симбионт находились с тесном контакте с его оружием. А поскольку лазерный излучатель – штуковина высокотехнологичная, то и из строя он вышел за считаные минуты. И – что немаловажно! – без шанса на восстановление.

Мне удалось отсрочить свою гибель, но это ни на йоту не улучшило незавидное положение, в каком я находился. Крепко придавленный к земле, я не мог вывернуться, поэтому попытался вонзить нож рыцарю в бедро. Но Ипат вовремя подставил под удар армган, пригодный отныне, пожалуй, лишь для подобного использования. Клинок угодил между деталями излучателя и застрял, а противник сразу же резко крутанул его в сторону. Дабы не вывернуть кисть, мне пришлось разжать пальцы и выпустить рукоять ножа, который узловик мигом отбросил на безопасное расстояние.

Я тоже утратил свое единственное оружие и за неимением иных боевых аргументов принялся отчаянно лягаться и махать кулаками. Со стороны мое брыкание смотрелось, наверное, весьма жалко. Жалок был и эффект, которого я им добился. Отбив руки и колени о рыцарскую броню, я еще глубже увяз спиной в грязи, но упрямо не желал признавать свое очевидное поражение.

– Ну вот и все удовольствие! – хрипло прорычал Ипат, извлекая из притороченных к доспехам ножен внушительный тесак, которым он мог отсечь мне голову с одного удара. – Веришь – нет, а мне даже жаль, что ты подох так мерзко – в грязи, будто бродячая собака. Впрочем, утешься тем, что твои алмазы достанутся не вшивым наемникам, которые недостойны и тысячной их доли, а Ордену Священного Узла. Посему говорю тебе спасибо от Командора и моих братьев! Ты оказал всем нам громадную услугу, и мы это запомним. А теперь прощай! Что ни говори, а без тебя в Пятизонье будет уже не так весело.

И, прижав мне голову к земле железной хваткой, занес тесак над моей шеей…

С тех пор как судьба накрепко связала меня с Зоной, я часто балансировал на грани смерти и переживал ее в мыслях, представляя, какими могут быть финальные мгновения моей жизни. Уготованная мне Ипатом погибель не являлась чересчур экзотичной, и мне, естественно, приходил на ум подобный вариант собственной кончины. Но как бы то ни было, наяву он выглядел совсем иначе. И потому мое сознание наотрез отказывалось мириться с тем, что видели мои глаза и чувствовало втоптанное в грязь тело.

Я оцепенел и не мог отвести взора от вражеского тесака – блеклого, исцарапанного и отнявшего явно не одну сталкерскую жизнь. За те мгновения, что он маячил надо мной, я, кажется, пересчитал на нем все до единой зазубринки, потертости и пятнышки. Изучил и запомнил их, как будто в Чистилище меня ожидал экзамен, одним из вопросов которого будет подробное описание орудия моей смерти. Чудилось, что даже время замедлило свой ход, даруя мне возможность подготовиться к этому ответственному испытанию…

И, как и в прошлые разы, когда надо мной нависала тень Старухи с Косой, мне опять почему-то не желали являться образы моих оставшихся за Барьером жены и дочери. Не желали и всё, хоть ты тресни! Это была вопиющая, прямо-таки вселенская несправедливость! Вместо мысленного прощания с родными я таращился на всякую ерунду и – что гораздо хуже – думал об этой ерунде! Так, словно в ней и нигде больше заключался пресловутый смысл жизни, который, согласно многим поверьям, открывается нам за миг до отхода в мир иной…

Какой великий тайный смысл зашифрован в тесаке Ипата, я не разгадал. Но не потому, что был плохим толкователем мистических знаков – я им вообще не являлся! Просто звезды в эту минуту сложились на небе так, что мое свидание со смертью опять не состоялось. А ее послание, которое несло в себе орудие рыцарского возмездия, не дошло до адресата и было уничтожено. Жаль только, не вместе с «почтальоном»…

Прошло, наверное, секунд десять, прежде чем я понял, что с нами произошло. Маячивший над головой тесак вдруг исчез, словно его ветром сдуло. Раздался металлический звон, а затем в груди, на которую усиленно давило колено узловика, появилась приятная легкость. И лишь потом я осознал, что наседавший на меня Ипат исчез, а я лежу в грязи, никем больше не удерживаемый.

Вот те раз! Превозмогая боль и слабость, я поднялся на ноги так быстро, как только мог. Ага! Стоя вникнуть в случившееся было куда проще. Никуда мой противник не исчез. Он лежал в двух шагах от места моей несостоявшейся казни и, к моему огромному сожалению, был жив. И не только жив, но и боеспособен настолько, что тоже готовился вот-вот вскочить и продолжить схватку. Но уже без тесака, разлетевшиеся осколки которого торчали из глины позади Ипата, а у него в кулаке осталась лишь рукоять. Лишенная клинка, она еще могла послужить в качестве кастета, но назвать это оружие серьезным было, конечно, нельзя.

Зато мой отобранный и отброшенный мнемотехником нож лежал неподалеку совершенно целехонек. К нему-то я и кинулся, суматошно гадая, что за неведомая сила вмешалась в наш конфликт и отвела от моей шеи оружие противника.

Загадка эта вскоре получила кое-какое объяснение. Далеко не исчерпывающее, но по крайней мере завеса тайны над ней была приподнята.

Подобрав нож, я развернулся, готовясь отразить очередную атаку противника. Или, наоборот, атаковать его, безоружного, если он вдруг решит уйти в оборону. Пока я повторно вооружался, Ипат поднялся и принял боевую стойку, но его планы были еще не ясны. Он морщился и все время разминал правую кисть. Похоже, сила, разбившая тесак, заодно травмировала мнемотехнику руку. Великолепно! Значит, перво-наперво атакую – или контратакую – врага с правого бока, который ему будет труднее защитить.

Ну, держись, паскудная тварь! Это без Мангуста в Зоне станет невесело, а твоя смерть, уверен, обрадует не один десяток обиженных тобой сталкеров!..

Ипат понял, что я почуял его слабость и намерен отыграться, поэтому он и бросился на меня первым, яростно зарычав и сжав кулаки. Но едва рыцарь рванулся с места, как перед ним взметнулись три высоких фонтана из ошметков глины. Не успев разогнаться, он мгновенно остановился и отшатнулся. Я тоже замер от неожиданности, хотя еще не сделал ни шагу. А когда спустя секунду с холма донеслись резкие и свистящие, напоминающие удары плетью по воздуху звуки, сразу стало понятно, что это за фонтаны и каким образом мой враг был обезоружен.

С нами развлекался – а иного слова не подберешь – залегший на холме снайпер. И, бесспорно, очень хороший снайпер. Это его меткий выстрел выбил из руки Ипата тесак, а следующие три пули удержали узловика на месте (свист первой пули я в горячке попросту не расслышал). Где располагалась снайперская позиция, мы вряд ли вычислим, но подозрительное исчезновение Жорика было явно на совести этого стрелка. В том, что стрелок – не Жорик, я даже не усомнился. С меткостью у Дюймового всегда были большие проблемы, как ни бахвалился он на словах, что шутя бьет из «карташа» муху в глаз и белку влет… Или наоборот? Впрочем, сейчас это не имело значения.

Хотелось бы знать, на чьей стороне воюет загадочный снайпер. На моей? Тогда почему он не убил моего врага? На стороне Ипата? Но ведь и я до сих пор жив. Стрелок не поддерживает никого из нас? Больше похоже на это. Но тогда с какой стати он вообще вмешался в наш поединок? Лежал бы себе тихонько в своем укрытии и ждал, чем все закончится.

Загадки, сплошные загадки…

Ладно, раз наш снайпер-затейник не собирается никого убивать, но дает понять Ипату, чтобы тот не дергался, может быть, это намек мне? В смысле, мол, давай, Мангуст, кончай орденского ублюдка, ведь стрельба по узловикам издали – это так скучно!..

Ха! Да запросто! И не говори потом, кем бы ты ни был, что я не понимаю намеков!..

Шлеп! Шлеп! Шлеп! Три фонтана из грязевых ошметков преграждают мне путь, едва я делаю шаг к топчущемуся в дюжине метров от меня мнемотехнику.

Та-а-ак, а это что за миротворческие фокусы? Ни вашим, блин, ни нашим! Выходит, насчет понимания намеков я себя перехвалил, и мне тоже запрещено кидаться в драку. Ну и чего же ты, сукин сын с винтовкой, в таком случае добиваешься?

– Похоже, тебе опять повезло, прыгучий уродец! – прокричал мне с досадой разминающий ушибленную руку Ипат.

– Или тебе, дрессировщик безмозглых железяк! – ответствовал я, с опаской косясь на вершину холма. – Ты определенно нравишься нашему рефери! Правда, делить с тобой мою шкуру он все равно вряд ли станет. Видишь, дает тебе понять: дескать, проваливай отсюда, неудачник, ни хрена тебе тут не обломится! Готов поспорить: это кто-то из твоих старых друзей! Тот, кого ты отлично знаешь! То есть это ты думал, что знаешь, а на самом деле он вовсе не прочь обуть тебя на этой охоте по-крупному!

– Заткни пасть, бриллиантовая гнида! – огрызнулся мнемотехник. Я определенно угодил своим предположением в точку и фактически прочел обуревающие узловика мысли. – Ты знаешь, что для нас с тобой это еще не конец! Я поймал тебя сегодня и поймаю завтра, вот увидишь! Потому что это гораздо проще, чем всем кажется! А снайпер… если он – тот, о ком я думаю… поаккуратнее с ним, Мангуст! Позарится он на твои алмазы или нет, но добра от него не жди. Тот еще фрукт. Ни себе, ни людям – разве это справедливо?

– По мне, очень даже справедливо, – возразил я, шаг за шагом пятясь к холму. Раз прикончить Ипата не судьба, незачем дожидаться, когда к нему присоединится Ползун. Однако позволит ли мне «рефери» беспрепятственно покинуть арену? Проверять это придется экспериментальным путем. – С чего это вдруг моя шкура должна достаться Ордену? Перебьетесь! Я уж лучше нашему другу-стрелку ее завещаю. За то, что он не дал тебе устроить победную пляску с моей отрубленной головой… Ладно, неудачник, счастливо оставаться! И мой тебе совет: не ходи за мной! А лучше прямо сейчас найди веревку и вздернись, потому что черта с два ты исполнишь свою клятву Командору!

Сказав это, я развернулся и припустил вдоль подножия холма. Сначала осторожно, с оглядкой, а затем все быстрее и быстрее. Выстрелов не последовало. Неизвестный миротворец разрешал мне улизнуть и от рыцаря, и из-под своего прицела.

Что ж, выходит, стрелок не развлекался, а действительно стремился погасить наш конфликт бескровным способом. Но вряд ли из гуманистических побуждений. Даже самые известные здешние миролюбцы Мерлин и Механик отродясь не разнимали дерущихся сталкеров просто так, без какой-либо личной выгоды. Любая конфронтация в Зоне сходила на нет лишь после того, как один противник уничтожал другого. Обычно под корень, дабы избежать в будущем возобновления войны и порождаемых ею проблем. И я не сомневался, что за сегодняшнее мое спасение мне также в скором времени будет выписан счет. Причем наверняка не маленький.

Я не побежал прямиком к метеостанции. Незачем было показывать Ипату и снайперу, что у меня остались на холме кое-какие дела. Маловероятно, но вдруг все-таки Жорик, никем не замеченный, попросту дрыхнет сейчас средь руин беззаботным сном младенца? Прежде чем выяснить это, мне требовалось обогнуть возвышенность и взобраться на ее вершину по противоположному склону.

Отступая, я продолжал следить за мнемотехником: а вдруг, вопреки моему совету, он рванет за мной по пятам? Но безоружный враг не горел желанием пускаться в погоню. По крайней мере не прикупив себе на Обочине новый армган или «карташ».

Расшвыряв в сердцах поврежденный излучатель и рукоятку от тесака, Ипат погрозил мне вслед кулаком, затем красноречиво провел большим пальцем по горлу, сплюнул и зашагал к буераку, в котором мы недавно воевали с Ползуном. Мудрое решение. Давай, беги, откапывай свою зверушку и не маячь у меня над душой! А заодно охолонись и обдумай хорошенько совет насчет веревки – авось на трезвую голову он покажется тебе здравым и практичным.

Ну, ладно, что сделано, то сделано. Прошлого не воротишь, и бой с Ипатом заново не переиграешь. Самое время и мне успокоиться, взять себя в руки и выяснить судьбу Черного Джорджа. Печально, если придется справлять по нему панихиду. При всех своих недостатках он был неплохим, бесхитростным парнем и надежным товарищем. Но гораздо хуже его смерти – да простит мне Жорик мой бездушный прагматизм – было то, что при нем остались мои оружие и вещи. Их потеря станет для меня серьезным препятствием и фактически поставит крест на нашем расследовании, успех которого и без того находился под большим вопросом…

Глава 5

В руинах метеостанции что-то происходило – я понял это, когда поднимался по склону на вершину холма. Кажется, там тоже шла борьба, но не яростная, а какая-то вялотекущая, словно дерущиеся были вконец измотаны. До моих ушей доносилось приглушенное мычанье и топанье – так, будто один из противников зажимал другому рот, а второй из последних сил отбрыкивался.

Первым моим побуждением было поскорее броситься на помощь Жорику, чей голос явственно угадывался в сдавленном крике. Однако я воздержался от благородного товарищеского порыва. Виной тому была хроническая мания преследования, которая денно и нощно тяготела над моим рассудком и держала в узде все мои помыслы и устремления. Ослушаться собственной паранойи я никак не мог. Разве это не она ежедневно спасала мою алмазную шкуру, ограждая от нежелательных поступков и излишнего в моем положении доверия к людям?

Вот и сейчас я первым делом прислушался к своей паранойе, протестующей против моего желания спасти Жорика, ответил ей: «Как прикажешь, моя госпожа!» – и затаился в зарослях автонов, продолжая внимать подозрительным звукам.

Они раздавались откуда-то из центра руинных нагромождений, то ненадолго затихая, то начинаясь вновь. Нет, пожалуй, борьба там не происходила, поскольку монотонный характер шума не менялся. И чем дольше я к нему прислушивался, тем отчетливее представлял, что происходит за полуразрушенными стенами метеостанции.

Жорик был жив и, судя по интонации его криков, даже не ранен. В его голосе звучали обида и злоба, но не боль. А неразборчив этот голос был из-за того, что во рту у Дюймового, похоже, торчал кляп. Отсюда следовало, что мой напарник вдобавок связан или скован наручниками. Он не лежал на земле – в этом случае кроме топанья слышалась бы еще возня, – а значит, его подвесили за связанные запястья на какой-нибудь стене. Помнится, я даже видел на одной из них железный крюк, вбитый в кирпичную кладку. И если прикинуть на слух, откуда исходит шум, получалось, что, скорее всего, на том крюку Черный Джордж и болтается.

И очутился он там вопреки своей воле с очевидной целью – стать приманкой для меня. Подвесившие его охотники знали, что мы действуем с Жориком заодно и вскорости я появлюсь на этом холме. Были ли выследившие нас сталкеры и загадочный снайпер членами одной банды, неизвестно. Но я бы ответил на этот вопрос утвердительно. И работали они ничуть не хуже команды Ипата. По крайней мере, сколько я ни присматривался, так никого из них и не обнаружил.

Где же засели эти ребята, ждущие, когда я брошусь снимать с крюка своего опростоволосившегося напарника? Извини, Жорик, но пока я это не выясню, придется повременить с твоим спасением.

В дебри металлорастений наши враги не полезут, готов поспорить. Автоны – не обычные кустарники. Во-первых, зреющие на некоторых из них Н-капсулы чертовски ядовиты. А во-вторых, выскочить из зарослей быстро и неожиданно облаченный в сталкерские доспехи – даже очень легкие – человек не сможет. Увязнуть в автонах – все равно что запутаться в колючей проволоке. В них еще можно, соблюдая крайнюю осторожность, скрываться от погони. Но для стремительной атаки из засады такой плацдарм является откровенно неудачным.

На территории метеостанции у подкарауливающих меня негодяев остается не так уж много потенциальных укрытий. А я и железными кустами не побрезгую. Заразное содержимое Н-капсул мой паразит нейтрализует в два счета. И ползать в металлорастениях мне давно не привыкать. Тем более что я передвигаюсь налегке, а дующий на вершине холма ветер шумит в дебрях и заглушает все издаваемые мной шорохи.

Под сенью автонов я прополз до места, на котором руины наконец-то перестали загораживать от меня Жорика, и рассудил, что охотники наверняка скрываются где-то совсем близко. Следить за пленником из других уголков станции было бы не так сподручно. И вот еще один аргумент в мою пользу: отсюда также хорошо просматривалось подножие холма, где я дрался с Ипатом.

Припомнив, под каким примерно углом падали между нами снайперские пули, я понял, что гипотетическая позиция стрелка находится сейчас прямо передо мной. Плюс-минус несколько шагов вправо или влево. Одно «но»: место это представляло собой голую земляную площадку, без единого пригодного для маскировки укрытия.

Впрочем, разве отсутствие естественных укрытий является проблемой для действительно высококлассного снайпера?

Наилучший способ обнаружить притаившегося в засаде противника – это его вспугнуть. Я подобрал с земли небольшой камень и, аккуратно раздвинув стебли автонов, швырнул его в дебри, растущие рядом с возможным местонахождением стрелка. Где попрятались его товарищи, я еще не выяснил. Но хотя бы одного члена их банды я, дай-то бог, рассекречу…

Брошенный мной камень издал не слишком много шума. Но его было вполне достаточно для того, чтобы враг забеспокоился, даже являйся он самым хладнокровным ублюдком на свете. К чести снайпера, он почти выдержал устроенное мной ему испытание. Отвлекись я в этот момент или моргни, вероятнее всего, и не заметил бы на площадке ничьего присутствия. Но я смотрел точно на этот пятачок утоптанной, казалось бы, земли. Смотрел не мигая и потому сразу заметил, как ее рельеф пришел в движение и слегка изменился.

И явно неспроста. Лежащий под камуфляжным плащом, покрытым пленкой наноботов-хамелеонов, человек вздрогнул и инстинктивно полуобернулся в направлении подозрительного шума. После чего, проявив незаурядную выдержку, мгновенно и правильно оценил обстановку. Враг не обнаружился, и охотник вновь замер без движения, продолжая следить за приманкой и подступами к метеостанции.

Вне всяких сомнений: это был тот самый стрелок, благодаря которому моя голова до сих пор пребывала на плечах. Он знал, что я вернусь сюда, еще до того, как заметил меня у подножия холма. Знал и устроил мне элементарную, но вполне добротную западню. Однако наша стычка с мнемотехником едва не спутала снайперу все планы. Отпугнув конкурента (почему все-таки не убив, теперь понятно – Ипат сам признался, что подозревает, кто меня спас, а значит, эти двое и впрямь могли быть прежде друзьями), охотник выдал себя и пожертвовал фактором внезапности. Но сворачивать свою ловчую сеть не стал. Понадеялся, что возникшая в ней прореха все же не даст ускользнуть плывущей сюда «золотой рыбке». В данный момент этот ловец больше уповал на авось, чем на свою нарушенную непредвиденным сбоем стратегию. И потому он вряд ли удивится, если вспугнутая жертва не объявится на холме.

Однако я объявился, имея твердые намерения выручить Жорика и отвоевать назад свои вещи. Сколько бы человек меня ни подкарауливали, я попытаюсь перебить их всех. Исподтишка, по одному – так, как я уже перебил не один десяток претендентов на мои алмазы. И начну со снайпера, пусть он и оказал мне сегодня неоценимую услугу в бою с Ипатом…

Стрелок заметил метнувшуюся к нему тень и рывком скинул с себя маскировочное покрывало, собираясь дать мне отпор. Но он лежал на земле лицом вниз и всполошился, когда я уже навис над ним с занесенным для удара ножом. Все, что успел охотник, это перевернуться на спину и закрыться от нацеленного ему в шею клинка выставленной вверх на вытянутых руках винтовкой. Впрочем, сломить такую защиту было нетрудно. Упав на нее с разбегу, я мгновенно смял заслон, поскольку противнику было уже не под силу удержать помимо оружия еще и меня. Вдобавок я придавил винтовку ко вражескому горлу, сломив тем последнее сопротивление рассекреченного снайпера.

Вот и все, дерьмо собачье! Пришел сюда за моей трехсотмиллионной шкурой, говоришь? Ну а я в отместку попорчу твою! Да так, что ни один хирург потом не заштопает!..

– Постой, Гена! Не надо! Эй, это же я! Не признал, что ли?

Карающее лезвие моего ножа остановилось и замерло всего в сантиметре от пульсирующей на шее врага жилки. Лицо снайпера было вымазано камуфляжной краской так усердно, что почти сливалось с землей. Опознать его было непросто даже вблизи. Но голос был мне определенно знаком. Довольно приятный женский голос. Такой и в обычном мире способен отложиться в памяти. А в Пятизонье, где каждая сталкерша являлась личностью уникальной и широко известной, запомнить этот голос было еще проще.

– Динара?!

– Пропади ты пропадом, Гена! – выругалась опознанная мной охотница. С несказанным облегчением от того, что я не страдаю тугоухостью и успел расслышать ее мольбу. – А ну остынь и убери нож! Слышишь! Я могу все тебе объяснить!..

– Сколько вас тут? – полюбопытствовал я, озираясь и продолжая удерживать лезвие у шеи девушки. Ишь чего захотела: убери нож!.. То, что я ее узнал и пощадил, вовсе не означает, что она вернула мое доверие. Которое и прежде было лишь символическим, а после ее сегодняшней выходки исчезло и подавно.

– Я одна, клянусь! – проговорила Динара. – Со мной никого нет! Кегля и Пончик – сопляки, с которыми мы Пожарского в Кулажине дожидались, – решили в Сосновый Бор вернуться. Жаль, говорят, что Мерлин пропал, но ничего не попишешь. Сгинуть в Пятизонье без вести – одно и то же, что подохнуть страшной смертью. Нам, мол, за его поиск не платят, так что не наше это дело – чьи-то кости по округе собирать. Молодежь неблагодарная! Мерлин для них столько добра за Барьером сделал, пять бесплатных госпиталей для сталкеров открыл, а они даже пару дней на его поиски потратить не удосужились! Видишь, какое нынче меркантильное сталкерское поколение пошло! Не то что мы – те «старики», кто еще остался, – верно?

– А ты, значит, с напарниками не пошла и решила провести свое расследование, – догадался я, проигнорировав ее сетования. – По причине твоей давней и взаимовыгодной дружбы с Пожарским.

– Ну да! – подтвердила охотница. – Угадал: так оно и есть! Ты ведь знаешь, сколько лет мы с Семеном вместе Зону топчем и как он ко мне относится… Или относился. Тебя-то что подтолкнуло на его поиски отправиться? Явно не деньги, верно? А я, между прочим, Мерлина не меньше тебя знаю и почти во всех его экспедициях участвовала…

Динара, или, как прозвали ее собратья-сталкеры, Арабеска, действительно имела право причислять себя к команде Пожарского, хотя официально никогда в нее не входила. Являясь давним членом «Питерцев» – группировки наемных проводников и следопытов, – Арабеска, сколько я ее знал, всегда сопровождала экспедиции Семена. Который являлся для нее прежде всего постоянным и почетным клиентом, а уже потом – другом и… кем бы то ни было еще.

Динара не была «жженой» и пересекла Барьер в числе первых волн хлынувших в новообразовавшуюся Зону сталкеров. Маленькая, шустрая девчонка – ей тогда едва исполнилось семнадцать, – с ярко выраженными ближневосточными чертами лица быстро адаптировалась к суровым условиям этого мира. Чему в немалой степени способствовали ее боевитый характер и меткий глаз. Причем последний талант проявился у Арабески уже здесь, а раньше, если верить ей на слово, она оружие отродясь в руках не держала.

Так оно было в действительности или нет, но сегодняшняя демонстрация стрелкового мастерства Динары являлась не первой, при какой я присутствовал. А вот устроенная ею на меня ловушка – это что-то новенькое. Она не стала для меня откровенным вероломством – любой без исключений наемник мог рано или поздно позариться на мои сокровища. Однако подобный поступок был совершен человеком, которому доверял свою жизнь сам Мерлин. И этим я, признаться, оказался обескуражен.

– …Но вместо того чтобы искать Семена, ты почему-то решила устроить охоту на Мангуста, – заметил я, даже не думая убирать нож. – Как-то не вяжется одно с другим. Создается впечатление, будто ты только и ждала, когда я лишусь своего покровителя, чтобы с чистой совестью наброситься на мои алмазы.

– Ты – болван! – оскорбилась Арабеска. Неясно, правда, наигранно или по-настоящему – артистка она была еще та. – Будь мне действительно нужны твои камни, я пристрелила бы тебя еще внизу, вместе с тем рыцарем, а потом спустилась с холма и забрала свою добычу. Я ж тебя по-человечески прошу – позволь мне все толком объяснить!..

– Ты не пристрелила меня и узловика, потому что побоялась его напарников, – предположил я. – Они успели бы раньше тебя оприходовать мою шкуру, а затем погнались бы за тобой, чтобы поквитаться за брата. Вот почему ты устроила мне бегство, а моего противника пощадила. Картина предельно ясная и без твоих жалких оправданий.

– Ну и чего ты в таком случае медлишь? – с вызовом заявила Динара, злобно сверкнув своими большими черными глазами. – Давай, перережь мне глотку, как ты поступаешь со всеми своими врагами! Устрани очередную помеху на своем пути, выбрось ее из головы и беги дальше, куда ты до этого бежал! В чем проблема, Гена? Или ты убежден в том, что Мерлин жив и тебе придется объясняться перед ним за мое убийство? И откуда, интересно, у тебя такая уверенность? Уж не из-за той ли вещицы, которую ты нашел в бункере у Дикого Сварщика?

– Ух ты! Гляжу, тебе удалось развязать язык самому Черному Джорджу! – съязвил я. – И какой из твоих страшных пыток ты расколола этого матерого партизана? Щекоткой? Пощечинами? Выщипыванием волос из ноздрей? Или ты показала ему взамен нечто такое, от чего у него сразу слюнки потекли и красноречие открылось?

– Ты можешь меня прикончить, но хамить мне я тебе запрещаю, понятно?! – вновь вспыхнула Арабеска. – Я твоего напарника и пальцем не трогала. Лишь пригрозила, что мозги ему вышибу, если он себе наручники не наденет, кляп в рот не забьет и на крюку не повиснет. Как миленький надел, забил и повис, ни слова поперек не сказал… На диво покладистый мальчик попался. Не знаю, может, и впрямь возомнил, что я с ним поразвлечься решила… А как вы крутили шашни с Диким Сварщиком, я собственными глазами видела. Потому что в тот день возле той же котловины была, следы Мерлина вынюхивала. Хотела даже отвлечь на себя Огнебоя, чтобы ты слинять успел, но ты и без меня неплохо управился. И вещицу, которую ты среди запчастей откопал и затем в карман сунул, тоже видела. Правда, только издали, и потому понятия не имею, что конкретно тебе удалось найти. Но судя по тому, какой интерес ты проявил к находке, она и впрямь оказалась очень ценной. Вот я и решила прекратить свои поиски и пойти следом за вами – авось вы меня прямиком к Пожарскому приведете. Но вместо этого вы зачем-то на Обочину потопали…

– Трудно было, что ли, нас догнать и просто поинтересоваться, что почем?

– Так я и собиралась поступить, клянусь! Но неподалеку от рынка сбилась с вашего следа и лишь сегодня утром снова на него вышла. С тобой-то мы быстро договорились бы, но вот с Черным Джорджем… Во-первых, мы с ним друг друга совсем не знаем, и вряд ли он начал бы передо мной откровенничать за одни мои красивые глаза. А во-вторых, судя по тому, как вольготно он тут обосновался, стало понятно: ты ушел на рынок не на пару часов, а то и не на одни сутки. Я же страсть как хотела узнать, что вы обнаружили, – а вдруг ваша находка скажет мне гораздо больше, чем вам? Делать нечего, пришлось идти напролом: попросту обыскать твоего напарника, ведь не факт, что ты улику с собой на Обочину уволок… Да ладно, расслабься ты, в конце концов! Уверена: Джорджик на меня ни грамма не обиделся. Более того, мой обыск ему даже понравился. Это сейчас он орет и стену пинает, а когда я его с головы до пят ощупывала, был доволен, млел и до ушей улыбался.

– Улику ты, естественно, не нашла, – заключил я, – но и Жорика отпускать не стала – мало ли что он, униженный и оскорбленный, отчебучит. Но зачем на меня-то засаду устраивать? Неужто тебе так понравилось шмоном заниматься, что ты решила заодно и в моей заднице покопаться?

– Вот еще! – фыркнула Динара. – А не много ли ты о себе возомнил?! И чем, скажи пожалуйста, твоя задница отличается от прочих сталкерских задниц? Разве только тем, что в ней бриллиант на пятьсот карат торчит. Не знаю, возможно, кого-то это и возбуждает, но по мне – не самая эстетичная оправа для драгоценного камня. А он – не самое удачное украшение для чьих бы то ни было ягодиц. Да и вдобавок на стуле сидеть этот «чирей», наверное, очень мешает.

– Поклеп и провокация! Нет у меня в заднице бриллиантов! – в свою очередь возмутился я. – Как, впрочем, и спереди ты их не нащупаешь, хотя попытаться, конечно, можешь! Ниже – есть, выше – тоже, но на этом промежутке тела – нет и никогда не было! Могу показать, если на слово не веришь!.. Однако не увиливай от ответа! Последний раз по-хорошему спрашиваю: на кой черт подкарауливала меня с винтовкой наготове?

– Заметь: не я первая завела речь про твою многомиллионную задницу, – уточнила Арабеска и была, в общем-то, права. – А про винтовку и засаду – все проще пареной репы. Сам ведь упрямо не даешь объясниться, все какими-то дурацкими вопросами меня с мысли сбиваешь!.. Слышал про сталкерский тотализатор? Слышал или нет?

– Разумеется, слышал, – ответил я. – О нем, поди, не только каждый сталкер, но и биомехи давно прознали.

– А про «Алмазную рулетку» тебе что-нибудь известно?

– Про эту забаву – нет, – мотнул я головой, – но название весьма недвусмысленное.

– Ты прав: куда уж красноречивее, – согласилась питерка. – Правила игры просты: есть тридцать шесть зарегистрированных «крупье» охотников на Мангуста: по три командира охотничьих команд от каждой крупной группировки, остальные – из наемников, вольных бродяг и прочей шушеры. Ставки делаются как в обычной рулетке, только по упрощенной системе. Вместо цветов – красного и черного, – ставят на гербы кланов. Самое низкое соотношение ставок у наемников, поскольку у них в игре больше всего «номеров» и они способны гоняться за тобой без перерыва, от зари до зари. Члены группировок такого себе позволить не могут и ловят тебя в свободное от выполнения уставных обязанностей время. Их шансы на твою поимку ниже, и потому соотношение ставок здесь повыше. Самый высокий выигрыш получит тот, кто угадает командира охотничьей группы, которой выпадет счастье отрезать тебе башку. Есть даже свой сектор «зеро»…

– Попробую-ка догадаться, – криво ухмыльнулся я. – Казино сорвет банк, если меня прикончат не охотники, а Зона. Верно?

– Ты поразительно догадлив, – польстила мне Динара, покосившись на все еще угрожающий ей нож. – Однако, предвидя твое негодование, позволь внести ясность: я в число «пронумерованных» охотников не вхожу и на твои алмазы мне начхать! Клянусь тебе в этом своей жизнью и репутацией! А вот поставить в «Алмазной рулетке» на наш питерский герб не откажусь. Я, между прочим, с детства очень азартна и даже с киберкуклами не в дочки-матери, а в подкидного дурака играла.

– И кто обычно выигрывал? Может, ты в Зону лишь за тем и подалась, чтобы Барби и Кену застарелые карточные долги выплатить?

– Очень смешно! Так смешно, кретин, что прям обхохочусь сейчас!.. Но в «Алмазной рулетке» я бы своего не упустила, будь уверен. Тем более что в правилах не уточняется, будешь ты пойман мертвым или живым. Глянь на мою винтовку. Видишь, рядом с прицелом видеокамера прикреплена? Все, что я хотела, – это взять тебя на мушку, связать, повесить тебе на шею табличку «Это сделали питерцы», а потом слить видеоролик в Сеть.

– После чего ты выключила бы камеру, развязала бы меня, извинилась за розыгрыш, и мы, весело смеясь, сели бы пить чай? Ну-ну!

– А что, разве не так? – удивилась Арабеска. Опять же непонятно, искренне или нет. – Более того: я бы сначала тебя развязала и отпустила и только потом выключила бы камеру. Больно мне охота твое проклятье на душу брать и делать так, чтобы вся Зона считала меня мультимиллионершей! Ладно бы и впрямь заслуженно, но не ошибочно же! И знаешь что: хватит уже оскорблять меня своими намеками и подозрениями! Да, блин, это был розыгрыш, что бы ты, ублюдок, по этому поводу ни думал! И мой розыгрыш с треском провалился! Радуйся: ты победил и оставил бедную несчастную девушку без сладкого! А я на кон, да будет тебе известно, хотела все свои сбережения через подставное лицо выбросить. Для справки: на питерцев сегодня соотношение ставок двенадцать к одному!

– И кто бы поверил твоему видеоролику? Сочли бы инсценировкой, а ты прослыла бы на все Пятизонье моей сообщницей. За тобой стали бы охотиться, чтобы через тебя подобраться ко мне. И в итоге запытали бы насмерть, а я бы даже понятия не имел, где твоя могилка, чтобы, пробегая мимо, букетик туда положить.

– Вот почему, болван, мне и требовалось кровь из носу разыграть правдоподобную сцену! Смекаешь, что к чему? Попади ты и впрямь в мою ловушку, черта с два тебя упрекнули бы в неестественности. У тебя и сейчас такая оскорбленная рожа, что лежи у меня в кармане «Оскар», я б тебе его не задумываясь вручила. А как бы драматично она перекосилась, если бы я сковала тебя наручниками и приказала встать рядом с Джорджиком? Конечно, понимаю, все это сильно ударило бы по твоему самолюбию – что ж поделать: издержки достоверности. Но тебя наверняка утешила бы мысль, что ты совершил доброе дело и помог засидевшейся в девках Динаре Арабеске двенадцатикратно приумножить ее приданое. Да и казино мне утешительную премию постфактум выписало бы…

– За что?

– Как это за что? Раз ты опять на свободе и утратил статус неуловимого, значит, игру можно заново начинать и ставки повышать… Черт возьми, Гена! Какой бы я могла сегодня крупный выигрыш заграбастать и озолотиться! Но, видать, не судьба…

– Не судьба, – сочувственно поддакнул я, глядя, как тускнеют индикаторы на «умирающей» Динариной винтовке, которую я все это время удерживал свободной рукой за ствол. После чего спрятал-таки нож в ножны и, отпустив пленницу, подытожил: – Ладно, поиграли, и хватит. Будем считать, что разобрались и никто из нас никому ничего не должен. По рукам?

– По рукам! Заметано! – поспешила согласиться Арабеска, потирая уцелевшее горло. Но, поднявшись с земли, отряхнувшись и осмотрев отныне небоеспособное оружие, сразу пожалела о своей опрометчивой договоренности: – Проклятье! Вот ублюдок! Да ты мне пушку с видеокамерой угробил! Ни хрена, мать твою, не заметано! Эй, а ну стой!..

– Никто никому ничего не должен! – напомнил я, назидательно погрозив пальцем реабилитировавшейся в моих глазах следопытке. И, без опаски повернувшись к ней спиной, пошел выручать из передряги Дюймового. К счастью, на сей раз его спасение не требовало от меня риска и запредельных усилий…

Моему самолюбию повезло – оно сегодня не пострадало. А вот достоинство Черного Джорджа переживало не самый удачный день. Надо все-таки отдать Динаре должное: она проявила гуманность, подсунув кирпичи под ноги висящему на крюке увальню, чтобы он мог опираться на носки ботинок и не повредил себе запястья. Несколько часов, что ему пришлось разыгрывать приманку, стали для Жорика малоприятным испытанием. Но и не настолько мучительным, чтобы оно причинило вред его молодецкому здоровью, укрепленному вдобавок выпитой не так давно из Священного Грааля водой.

– М-м-м-му! М-м! М-м-м-му! – предостерегающе замычал сквозь кляп напарник, едва завидев меня. Будучи стесненным в передаче мне звуковой информации, он подкреплял свое энергичное «му» не менее выразительными мимикой и телодвижениями. В смысле, теми скупыми жестами, какие были ему сейчас доступны.

Дюймовый, как заведенный, кивал головой, указывая подбородком куда-то мне за спину, и таращился туда же выпученными глазами. А также, словно танцующая марионетка, поочередно дрыгал ногами. Понять, что эти взбрыкивания являют собой указующие жесты, было сложно. Не знай я, о чем хочет предупредить меня Жорик, наверняка подумал бы, что он вконец рехнулся и, приняв напарника за врага, пытается помешать мне приблизиться.

– Все в порядке, Черный Джордж, угомонись, – устало буркнул я, отмахнувшись от его судорожной пантомимы. – Не дергайся – все обошлось. Просто произошло небольшое недоразумение, только и всего.

И, подойдя, первым делом избавил Дюймового от кляпа. Чем вновь обретший дар речи пленник не преминул тут же воспользоваться.

– Берегитесь, Геннадий Валерьич! – заорал он мне прямо в ухо надтреснутым от долгого, усердного мычания голосом. – Сзади! Тварь! Подлая тварь! Убейте ее! Это все она!.. Она!.. Эй, да что с вами такое?! Не смотрите на меня, обернитесь же! Тревога! За вами – враг!..

– Благодарю за службу, солдат. Командование уже в курсе. – Я поморщился и почесал пальцем в заложенном ухе. – Ты ошибаешься: это не враг, а всего-навсего чересчур нахальная любительница шуток! Хотя твое желание убить ее понятно и простительно. И я бы на такие шуточки смертельно обиделся. Даже несмотря на то, что еще не утратил чувство юмора.

– Да как же так?! – продолжал негодовать Черный Джордж, не сводя свирепых очей с приближающейся Арабески. Она никак не могла смириться с потерей винтовки и несла ее с собой, хотя не хуже меня знала, что теперь ее можно с чистой совестью выбросить. – Где вы тут видите шутку-то?! Это ж натуральная засада, а вон та тварь!..

– Ее зовут Динара Арабеска, и никакая она не тварь. Ну, разве только самую малость. Не более чем паскудны мы с тобой, – перебил я пышущего негодованием напарника. – И перестань орать! Не хватало еще, чтобы на твои вопли со всей округи сбежались настоящие твари!.. Динара! Где ключи от наручников? Давай, снимай парня с крюка – достаточно он на сегодня просушился!.. Жорик! Не дрыгайся, будь паинькой – позволь даме за тобой поухаживать…

– Тварь! – бросил Дюймовый в лицо подступившей к нему Арабеске. – Да если б не Геннадий Валерьич, я бы тебе сейчас точно шею свернул!

– Руки коротки! – парировала низкорослая питерка, явно погрешив против истины. Проворные ручки Динары были не в пример короче неуклюжих лапищ увальня Жорика. – А ну стой спокойно, дылда! Или суну ключ тебе в зубы, и будешь сам себя освобождать!

– Меня зовут Черный Джордж! – процедил сталкер, но брыкаться прекратил. – Советую хорошенько запомнить это на будущее, крошка! Черный Джордж – это твоя отсроченная, но неизбежная смерть!

– Какой ты злопамятный, Джорджик, – покачала головой Динара, возясь с наручниками. – Говоришь так убедительно, что я себя и впрямь настоящей злодейкой чувствую. А ведь это неправда, клянусь. На самом деле у меня очень доброе и отзывчивое сердце. Ну, хочешь, в качестве извинений я тебя еще разок обыщу? Помедленнее и в тех местах, где раньше не обыскивала?

Жорик поперхнулся и округлил глаза. На лице у него отразилась целая гамма противоречивых эмоций. Кабы не мое присутствие, я уверен, он принял бы предложение Арабески о перемирии, не мешкая ни секунды. Но, глянув на ухмыляющегося меня, парень смутился, нахмурился и, преисполнившись достоинства, заявил:

– Не распинайся передо мной понапрасну, крошка! Этот фокус у тебя не прокатит! С чего ты взяла, будто я куплюсь на твои женские штучки и проболтаюсь о той вещи, какую ты у меня искала? Особенно после того, как ты жестоко унизила меня перед моим наставником! Проваливай прочь и отныне не вздумай даже приближаться ко мне, коварная питерская шельма! Ты недостойна называться сталкером! Ищи себе других легковерных и их разыгрывай! А лучше вообще беги из Зоны, пока не нарвалась со своими играми на тех, кто, в отличие от нас, шуток напрочь не понимает!

– А, ну да, все ясно: вопрос принципа! Что ж, уважаю, уважаю, – закивала «шельма», послушно отступая от Дюймового. Получив свободу, тот устало плюхнулся задницей на стопку кирпичей, которую доселе попирал ногами, и начал растирать затекшие от наручников запястья. – Однако, к счастью, не твое слово здесь решающее, Джорджик. И я очень надеюсь, что все-таки получу нужную мне информацию, хочется тебе того или нет.

– Ха! – прыснул Жорик. – Ишь, губу раскатала, малявка! Ты даже мне – простофиле, не смогла мозги запудрить! А Геннадий Валерьич на твои дешевые уловки и подавно не купится! Так ведь, Геннадий Валерьич?

– Нам удалось найти вот это. – Не обращая внимания на напарника, я полез в карман и достал очки Мерлина, каким-то чудом не разбившиеся в схватке с Ипатом. После чего протянул нашу находку Динаре, дабы она тоже ее изучила.

Черный Джордж посмотрел на меня таким взглядом, каким, наверное, пронзенный кинжалами заговорщиков Цезарь глядел на Брута, пробормотал: «Не могу в это поверить!» – и, насупившись, демонстративно отвернулся.

Меня его обиды совершенно не волновали. За два месяца нашего знакомства я неплохо изучил характер своего напарника – благо для этого не нужно было являться дипломированным психологом, – и знал, что не в его привычках затаивать на людей зло. Тем более на тех, кто не причинил Георгию Осиповичу вреда и не желал ему смерти. Подумаешь, какая-то девчонка – Арабеска была старше него всего-то на пару лет, – приставила ему к башке ствол и заставила прицепить себя наручниками к стене! Эка невидаль! Бывали в сталкерской практике Жорика неприятности гораздо круче. Уже завтра он посмеется над этой своей оплошностью, однако пока его лучше не задевать за живое. Пускай остынет и придет в себя – как-никак, а он натерпелся за сегодня бед не меньше меня.

– Здесь какие-то странные гравировки на стеклах, – заметила Динара, изучая очки. – Есть предположение, откуда могли возникнуть эти царапины и что они обозначают?

Я почесал затылок, немного поразмыслил и решил выложить штатной следопытке Пожарского все, что выведал на сей счет у капитана Коваленко. Собственно говоря, почему нет? Ведь никто не назначал меня единоличным спасателем Мерлина. Чем больше народа займется его розысками, тем лучше, и в итоге все мы от этого выиграем. Даже если сей итог окажется крайне неутешительным. Как бы пафосно это ни прозвучало из моих уст: человечество должно знать правду о судьбе того, кто долгие годы честно и без прикрас рассказывал ему о Пятизонье. Насколько бы горькой эта правда ни оказалась…

Для Дюймового добытые мной на Обочине подробности также были в новинку и вызвали у него закономерное любопытство. Поумерив гонор, он с угрюмой миной выслушал вместе с Динарой краткий рассказ о Трояне и обещанной мне Коваленко завтрашней встрече с Механиком. Насчет ее места Матвей меня также известил. Она должна была состояться неподалеку от Припяти, возле деревеньки Погонное, на руинах тамошнего Городища техноса.

Пребывающий в мрачном настроении напарник прокомментировал эту новость одним коротким, но предельно емким словом: «Дерьмово». Вернувшая мне очки Арабеска высказалась на сей счет более обстоятельно:

– То, что Механик ошивается в разбомбленном Городище, меня не удивляет. Он вообще любит совать свой нос в места, над которыми вояки даже на большой высоте не рискуют пролетать. Хотя, поговаривают, после недавней эпидемии и войны биомехов в местных Городищах не осталось ни одной их твари, да и скорги уже не так опасны. И все равно, не тянет меня по тем краям разгуливать. Даже в компании Механика.

– А тебя никто туда и не приглашает! – буркнул Жорик. – Чего тебе еще от нас надо? Ты на очки Мерлина посмотрела? Посмотрела. Добилась своего? Добилась. Вот и сгинь теперь к чертовой матери! Без твоей помощи раньше обходились, и сегодня обойдемся. Мы – люди серьезные, а у тебя на уме одни розыгрыши и домогательства! Некогда нам с тобой шутки шутить! Спасибо, наигрались!.. Чего уставилась? Сказал, топай отсюда! Черный Джордж трижды повторять не станет! Я и дважды предупреждаю лишь тех, у кого проблемы со слухом! А у тебя они, похоже, есть, и немаленькие!..

– Можно, Гена, я тебе один откровенный вопрос задам? Только ты не обижайся, ладно? – обратилась ко мне Арабеска, презрительно фыркнув и отвернувшись от бубнящего грубияна. – Ответь честно: почему ты – человек, которого мы, питерцы, считаем воплощением осторожности и хитрости, – взял себе в напарники самого тупого и истеричного сталкера из всех, какие только бродят по Пятизонью? Этот удивительный парадокс у меня с самого полудня все никак в голове не укладывается.

– Чего-о-о?! – вновь взвился еще толком не остывший Дюймовый и даже подскочил в горячке с кирпичей, на которых сидел. – Нет, вы ее слышали, Геннадий Валерьич?! И у этой шельмы хватает смелости нас с вами так оскорблять?! Сразу видать, ни разу ее еще за такие дерзости по зубам не били! Можно, я это исправлю? Можно, а? Должен ведь кто-то рано или поздно научить ее жизни!

– Не вздумай, дружище, – поспешил удержать я Жорика от опрометчивого поступка. – Будь уверен: за один свой выбитый зуб она у тебя челюсть целиком вырвет. Пускай она маленькая, зато прыгучая, как белка. И до твоей морды тоже кулаком без труда дотянется. И жизни научит так, что ты за один Динарин урок в этой науке профессором станешь. Что же касательно твоего вопроса… – Я вновь повернулся к Арабеске: – Никакой загадки тут нет. Да, Черный Джордж и впрямь болтун и недотепа, каких поискать, хотя сам он с такой своей характеристикой не согласен…

– Само собой, не согласен! – поддакнул напарник. – И ежу понятно, что вам еще не доводилось встречать настоящих болтунов и недотеп!

– Однако несмотря на это, – продолжал я, – Георгий Осипович – единственный мой товарищ, который нашел способ избавить меня от алмазного паразита. Даже Мерлин с Механиком не додумались до такого, а вот он догадался! И пускай его затея в итоге не выгорела, винить в неудаче нужно уже не Жорика. Ни ему, ни мне и в голову не пришло, насколько крепко вкогтился в меня мой симбионт. Теоретически же план Черного Джорджа был безупречен и полностью обоснован. Вдобавок – что тоже немаловажно! – ему неоднократно выпадала возможность меня прикончить, но он ею ни разу не воспользовался. Почему? Неужели лишь по той причине, что он – хронический недотепа?..

Недотепа и шельма злобно переглянулись, но промолчали, очевидно не зная, как правильно ответить на мой вроде бы элементарный вопрос.

– Ну что ж, если это действительно так, – подытожил я, – значит, отныне и впредь я буду доверять исключительно недотепам Жорикам и алкоголикам вроде капитана Коваленко. Потому что, как подсказывает мой жизненный опыт, только у них в Пятизонье еще остались моральные принципы и понятия о настоящем товариществе. К прочим же сталкерам, включая – уж извини – и тебя, Динара, у меня доверия не было и нет.

– Слышала, шельма?! Слышала?! – запрыгал воодушевленный моей речью Дюймовый, не уловив – или нарочно не пожелав уловить – сокрытую в ней иронию. – Вспомни эти слова, когда опять решишь назвать меня тупицей! Нету тебе места в нашей команде! Не-ту! Заруби это себе на носу раз и навсегда!

– При всем уважении, Черный Джордж, вынужден с тобой категорически не согласиться, – возразил я, вновь рискуя нарваться на обиду соратника. – Мы ищем Мерлина, и Динара его ищет. И она, между прочим, уважает его не меньше нашего. И не меньше, чем мы, хочет его отыскать. Поэтому сегодня, когда мы преследуем единую цель, всем нам будет выгоднее забыть о наших взаимных подозрениях и действовать сообща. И раз тебе претит называть наше временное объединение командой, можешь считать его… ну, скажем, альянсом или коалицией.

– …Если, конечно, ты способен запомнить эти чересчур мудреные для тебя слова! – язвительно вставила питерка, довольная тем, что я не пошел на поводу у напарника.

– Э-хе-хе!.. Зря вы так поступаете, Геннадий Валерьич, – сник Жорик, но перечить моему авторитарному мнению больше не стал. – Попомните мои слова: отрыгнется еще нам с вами эта дерьмовая коалиция. Может, по части следопытства эта балбеска-Арабеска и мастер, но в разведку я бы с ней все равно не пошел.

– Видела я сегодня, какой ты разведчик, – отозвалась Динара. – Да над твоим укрытием впору было плакат вывешивать: «Эй, смотрите все: я тут, на холме!» Скорее в Пятизонье снова птички зачирикают и тюльпаны зацветут, чем я тебе спину прикрывать доверю и на дело возьму! Разве только в качестве отвлекающей приманки для биомехов… Впрочем, ты и это простое задание провалишь. Догонят они тебя, увальня, и порвут, даже пикнуть не успеешь. Так что гляди, Джорджик, чтобы всех нас по твоей милости раньше срока не ухлопали. Альянс альянсом, но я из-за твоей безалаберности подыхать не намерена.

– Ты знаешь безопасную дорогу к Болотному Городищу? – поинтересовался я у Арабески, желая пресечь все дурацкие, пустопорожние споры и перейти наконец к делу. – Завтра утром нам нужно непременно там быть. А иначе придется бежать за Механиком вдогонку. Что, сами знаете, бесполезно: проще догнать ветер, чем его.

– Ха! А то! – победоносно сверкнула глазами Арабеска. – Я ж к вам в компанию не на птичьих правах затесалась! От меня, в отличие от некоторых членов данной коалиции, реальная польза имеется. Знаю, конечно, такой путь! Не далее как позавчера мимо того Городища проходила. Только как мне без оружия-то быть? Ни себя защитить, ни вас прикрыть – разве это дело?

– Не дело, – согласился я и предложил: – Вон, возьми пока у Черного Джорджа его автомат. А то парень который день ворчит, что ему и гранатомет, и «карташ» таскать приходится. Подобрал свой «душегуб» в каком-то подвале, забыв, что уже три месяца без единого импланта в теле бегает. А выбросить, не расстреляв боеприпасы, жалко. Их же в комплекте с этой дурой аж целый ранец оказался. Вот теперь и мучится Жорик из-за своей жадности, будто проклял его кто. А подходящая мишень, как назло, нам все не подворачивается.

– А может, лучше наоборот: мне – «карташ», а малышке – «душегуб» вместе с боеприпасами? – воспротивился мученик. – Это же она помешала мне вас с холма прикрыть! Значит, по справедливости Арабеске теперь с гранатометом возиться. Разве я не прав?

– По справедливости, Жорик, оружие обычно распределяют, исходя из стрелкового мастерства бойцов, кому из этого оружия стрелять, – напомнил я напарнику. – Какой из тебя стрелок, я давно убедился. В тире ты, вероятно, и выполняешь спортивный норматив разрядника по стрельбе, коим, если не врешь, ты являешься. Но в боевой обстановке это не слишком заметно. Там все твое умение сводится к одному: стреляй как можно чаще – авось да попадешь.

– Ну так работает же моя система – сами не однажды видели! – проворчал в свое оправдание Дюймовый.

– Работает. Иногда ты действительно попадаешь в цель, доказывая математическую теорию вероятности, – не стал я отрицать, однако был вынужден напомнить: – Но у нас тут не бескровная олимпиада по математике, а турнир иного толка. И каждая выпущенная тобой в молоко пуля – а таковых, увы, большинство, – увеличивает твои шансы на близкое знакомство с «мишенями», по которым ты промазал. А они в Зоне, сам знаешь, не картонные, очень злопамятные и хуже того – всегда уверены, что мишени здесь вовсе не они, а мы. Зато когда в твоих руках «душегуб», я за тебя практически спокоен. Промах из этой пушки на пару-тройку метров от цели является вполне простительной погрешностью. А количество пораженных за раз мелких целей сторицей компенсирует все твои прежние неудачные выстрелы. Как видишь, Черный Джордж, у тебя прямо на роду написано быть гранатометчиком. Так что соглашайся, уж коли наш соратник по коалиции наотрез отказывается идти с собой в разведку.

Дюймовый немного посопел, затем нехотя кивнул и поплелся к нашим спрятанным неподалеку вещам. Арабеска решилась-таки распрощаться со сломанной винтовкой и, зашвырнув ее в заросли автонов, двинула следом за Жориком. Было слышно, что каждый из них бормочет что-то под нос – оба все еще злились и друг на друга, и по поводу пережитых сегодня неудач.

Я проводил их глазами, после чего посмотрел на юг. Туда, где сквозь затягивающую горизонт мутную дымку проступали руины Болотного Городища. Даже разбомбленное, оно оставалось колоссально огромным и напоминало изрезанный разломами потухший вулкан с неприступными, почти отвесными склонами.

Что там делал Механик, догадаться нетрудно. Он пользовался случаем и изучал дезактивированный оплот биомехов, пока в нем опять не забурлила жуткая, сверхъестественная жизнь.

Что за нелегкая несла туда нашу компанию, тоже в принципе понятно. Мы искали встречи с Механиком и ответы на накопившиеся у нас вопросы. И чем сильнее углублялись в поиски, тем нестерпимее свербело во мне желание бросить их и держаться подальше от тех зловещих тайн, какие могли нам вскоре открыться.

Но, с другой стороны, разве вся моя жизнь в Пятизонье не была поиском путеводной ниточки, что приведет меня к познанию природы моего симбионта? Секрету, который невозможно постичь, не открыв для себя сначала тайны Зоны. Не все тайны, разумеется. Куда уж мне – бывшему военному вертолетчику – замахиваться на штурм высоты, которую и по сей день не могут покорить тысячи ученых. Докопаться хотя бы до тех истин, какие помогут мне вернуть себе облик нормального человека, живущего со своей семьей в нормальном, человеческом мире…

И кто знает, может быть, именно сейчас я не только напал на след Мерлина, но и ухватился за кончик нужной мне спасительной нити. А это значит, что выпускать ее из рук никак нельзя. Даже если между мной и выходом из лабиринта, который представляла собой моя нынешняя жизнь, лежит путь длиною в годы, а то и десятилетия…

Глава 6

Если вы видели хотя бы один из циклов репортажей Мерлина о Зоне, значит, мне не нужно объяснять вам, что такое здешние Городища. Грандиознее них в Пятизонье выглядят только Барьеры, но рядом с ними даже Эверест смотрелся бы весьма скромной возвышенностью. Однако тем из вас, кто по той или иной причине не знаком с творческим наследием Пожарского, будет все же нелишне описать место, в которое мы направлялись.

Переночевав в подвале маленькой котельной, что попалась нам по дороге, на заре следующего дня я, Жорик и Арабеска благополучно добрались до Городища. Стараниями следопытки мы действительно сократили путь примерно на пару часов. Для спешащих на важную встречу путников – неплохой выигрыш во времени. Продолжай Динара помогать нам в том же духе, глядишь, через пару дней мы и впрямь забудем обо всех ее вчерашних розыгрышах.

Те из вас, кому доводилось стоять у подножия высоких и крутых гор, легко представят, перед какой громадиной мы очутились. Надо лишь вообразить, что наша гора была искусственного происхождения и целиком состояла из металла. Точнее, из хитросплетения разномастных автонов – больших и маленьких, длинных и коротких, толстых и тонких; вероятно, всех их разновидностей, какие только произрастали в Пятизонье. Буйно устремляясь ввысь по воле неподвластных человеку сил, металлорастения попутно оплетали все находящиеся на земле объекты и прорастали сквозь них, порой вздымая их на колоссальную высоту.

На аэрофотоснимках Городища – или, как их еще называли, «муравейники» – напоминали по форме гнезда или бутоны увядающих роз, половина лепестков на которых уже облетела. За внешней, кольцевой стеной «муравейников», чьи диаметры достигали иногда полутора километров, находилось еще две концентрические окружности. Они также состояли из нагромождения автонов и захваченных ими объектов. Между кольцами имелось свободное пространство, утрамбованное в камень кишмя кишевшими здесь биомехами.

Однако в отличие от окаменелой земли под Городищами их металлические стены вовсе не были мертвыми. При вашем приближении они могли обстрелять вас энергетическими сгустками, поджарить молниями, осыпать роем прожорливых скоргов или забросать какой-нибудь железной дрянью. Исполинское гнездо защищалось не только посредством заполнявших его орд биомеханических тварей, но и собственными силами. Впрочем, это получалось у него не настолько эффективно, чтобы при необходимости человек не мог причинить ему урон.

Недавняя междоусобная война техноса (что не поделили тогда биомехи, я понятия не имею, но бучу в начале этого лета они учинили знатную), в которую волей-неволей оказались втянуты многие сталкеры и военные, вынудила последних нанести по Болотному Городищу ракетно-бомбовый удар. Далеко не первый – армейские чистильщики и прежде пытались ликвидировать этот и другие оплоты мутировавшей техники. Но стоило улечься огню, развеяться дыму и осесть пыли, как скорги тут же заново отстраивали разрушенные почти до основания «муравейники». Причем из того же материала, что был разбросан взрывами по округе. Оплавленные стебли автонов сращивались и переплетались с молодыми побегами, устремлялись в небеса и уже через неделю-другую заставляли военных сокрушаться о напрасно израсходованных боеприпасах.

Однако последняя атака чистильщиков на Городище завершилась для них на более оптимистической ноте. Бомбы разнесли «муравейник» еще в июне, но жизнь в нем не возродилась и по сей день. В ощетинившихся рваным металлом стенах зияли гигантские бреши, а охранный периметр, что раньше удерживал врагов на расстоянии, теперь полностью бездействовал. Ни одна молния не пробегала по ржавым руинам, ни один смертоносный снаряд не вылетал с лязгом из зарослей автонов. Биомехи и скорги – те, что выжили при бомбардировке, – также покинули Городище, а новые особи заселять его не торопились. После чего оно словно вымерло. Единственные метаморфозы, которые сегодня в нем протекали, являлись обычными самостийными разрушениями, коим до сих пор подвергались поврежденные взрывами стены.

«Дезактивировано», – так сказал о нынешнем Болотном Городище капитан Коваленко. В таком статусе оно вот уже несколько месяцев фигурировало в армейских сводках. И все равно, подойдя к нему на расстояние, где раньше пролегал рубеж, за которым человека ожидала неминуемая гибель, мы поневоле замедлили шаг. А затем и вовсе остановились.

Нависающая над нами громада и раньше выглядела уродливо – ни дать ни взять вставшая на дыбы свалка металлолома! Теперь же, усеянное разломами и брешами, сквозь самые крупные из которых мог бы запросто пролететь бомбардировщик, Городище стало походить ни много ни мало на сами ворота в Преисподнюю. И пускай я пока не видел их наяву – должно быть, еще не выпал мой черед, – но если бы шесть лет назад меня подвели к раскуроченной бомбами стене «муравейника» и сказали, что передо мной врата в Ад, я ни на мгновение в этом не усомнился бы…

– Сейчас мы с вами, Геннадий Валерьич, прямо как в ту историю про колдовское кольцо попали! – восхищенно вымолвил Жорик, первым нарушив охватившее нас гнетущее молчание. – Может, помните такое старое кино? То самое, где два добрых карлика тащили за тридевять земель зловредное магическое колечко, чтобы расплавить его в вулкане, а все злодеи того сказочного мира пытались им помешать?

– Не помню. Давно это было. Возможно, и смотрел, – ответил я, не сводя взора с застившего южный небосклон Городища. И, не сообразив, куда клонит напарник, полюбопытствовал: – И что же у нас общего с тем фильмом, кроме гоняющихся за нами злодеев?

– Как это что? – удивился Дюймовый. – Глядите: вон как будто вулкан. – Он указал на «муравейник». – Мы с вами словно те два карлика. А в кармане у вас – артефакт. И его тоже нужно отнести в недра страшной горы, чтобы добро в конце концов победило зло.

– А Динара? – вновь осведомился я. – Нас ведь трое, а карликов, ты сам сказал, было лишь двое.

– Вообще-то они тоже втроем к своей горе притопали, – почесав в затылке, уточнил Черный Джордж. – Прибился к ним по дороге один уродец, который тем колечком давным-давно владел, а затем по собственной дурости его потерял. И потому решил он в доверие к карликам втереться, чтобы назад свою «прелесть» вернуть. Тоже, между прочим, шутки обожал шутить. Сначала короткую дорогу показал, а потом хороших парней в ловушку заманил. Но добро-то так просто не проведешь, и оно все равно в конце победило – а как иначе? Упал тот уродец в вулкан и сгорел вместе с кольцом. Дошутился, одним словом. И поделом ему. Шикарный был фильм, я вам доложу!..

– Ты на что, Джорджик, опять намекаешь, а? – Динара с недобрым прищуром подступила к киноведу. – Да будет тебе известно, я тоже то кино смотрела и помню, что там не только про карликов рассказывается. А есть в нем еще классная сцена, где храбрая принцесса вроде меня сшибает мечом головы оркам – узколобым громилам вроде тебя. Лихо так, представь себе, на скаку, вжик клинком по шее!.. – Для наглядности девушка рубанула ребром ладони по воздуху всего в нескольких сантиметрах от Жорикового кадыка. – И конец орку, только голова по степи покатилась!

Дюймовый невольно отпрянул от размахавшейся руками «принцессы», но тут же устыдился своей нервозности и, гордо выпятив грудь, с вызовом заявил:

– Глупое сравнение, крошка! И не в тему! Э, да что вы, женщины, вообще понимаете в кинематографе! Та принцесса благородной дамой была и на коне ездила. А ты пешком Зону топчешь. И благородства в тебе не больше, чем в том узловике, с которым вчера Геннадий Валерьич дрался.

– Зато ты от орка ни умом, ни рожей, ни воспитанием не отличаешься! – не задумываясь, контратаковала Динара. – Ну а про твое благородство вообще промолчу. Пускай у меня его и впрямь не больше, чем у Ипата! Однако хотя бы таким дерьмовым благородством я обладаю. А вот ты…

И осеклась, метнув испуганный взор на меня. После чего, встретившись со мной взглядом, сразу же заулыбалась. Вот только в глазах Арабески все равно остался испуг. Не слишком заметный сам по себе, но вкупе с ее наигранной улыбкой бросающийся в глаза, словно крохотная тучка на фоне дивной красоты заката.

– Что – я?! Ну, крошка, договаривай! – задрожал готовый продолжать полемику Жорик. Внезапная заминка нашей спутницы не навела его ни на какие выводы. Чего нельзя сказать обо мне. Потому-то Динара и испугалась, ибо поняла – я ее оговорку мимо ушей точно не пропустил.

– Угомонись, Черный Джордж! – попросил я, после чего обратился к Арабеске: – Так ты, оказывается, знакома с Ипатом! Весьма любопытное обстоятельство! А вчера ты насчет этого и словом не обмолвилась.

– Так-так! – живо поддержал меня напарник, вмиг забыв о киноискусстве, ибо внезапно всплывшая новая подробность была во сто крат интереснее. – Вот ты и попалась, шельма! Ну-ка, ну-ка!..

– Чего разнукался, подпевала? Конечно, я в курсе, кто такой Ипат! Пол-Зоны знает этого орденского мнемотехника, одного из кандидатов в следующие приоры Курчатника, – пожала плечами питерка, но глаза ее взирали на меня с настороженностью. – Вам он известен, так почему мне нельзя знать его в лицо?

– Вопрос не в том, милая, что ты знала по имени рыцаря, которому не позволила отрезать мне голову, – уточнил я. – Меня волнует, почему вчера, когда мы говорили об Ипате, а вспоминали мы о нем, наверное, ежечасно, ты упорно молчала о том, что он тебе знаком.

– Да-да! Вот-вот! Скажи-ка, будь добра! – вставил пританцовывающий от нетерпения Дюймовый. Он считал своим долгом тоже поучаствовать в дознании, но осознавал: вряд ли добрый следователь – то бишь я – пригласит злого и предвзятого коллегу для этого перекрестного допроса.

– Ха! – уперла руки в боки Арабеска. – Так ведь и вы ни разу не упомянули при мне Ипата по имени! И если бы сейчас не я это сделала, а вы, мне что, тоже было нужно в чем-то вас подозревать?

– Это далеко не одно и то же, гражданочка, – возразил я. – Война с Орденом – наше с ним личное дело, абсолютно не волнующее питерцев. Знаю я Ипата или нет, тебя не касается. Ты же по собственной воле, без спросу, встреваешь в наш с ним конфликт. И потому изволь объясниться, почему ты не сообщила нам, что тебе известно, с кем именно я скрестил вчера шпагу? Сама посуди: с чего бы вдруг тебе без веской причины скрывать факт твоего знакомства с этим узловиком? Что здесь изначально предосудительного? Могла бы просто сказать: «Эй, Гена, а известно ли тебе, с кем ты дрался? Это ж был сам Ипат – один из приближенных к Командору рыцарей!» А я бы ответил: «Да знаю я, кто он такой. Было дело, сталкивались раньше». И на том наш с тобой разговор об Ипате был бы исчерпан. Без каких-либо недомолвок и подозрений. Но ты так не сказала, верно? А сейчас, невольно упомянув Ипата, насторожилась, разве что за оружие не схватилась.

– Попробовала бы только схватиться! – добавил Жорик, похлопав ладонью по барабану своего гранатомета. – Не волнуйтесь, Геннадий Валерьич! Я с этой скрытной шельмы со вчерашнего дня глаз не спускаю!

– А ты, Гена, и в самом деле законченный параноик, уж извини за прямоту! Ты небось даже солнце в сговоре с врагами подозреваешь, когда оно за тучу прячется, – бросила, насупившись, Арабеска. – Хочешь знать, почему я вчера про Ипата промолчала? Да все из-за твоего же маниакального недоверия! На фиг, думаю, сознаваться, что мне знаком этот узловик, если затем последует уйма новых расспросов и косых взглядов? Драка закончилась, твой враг слинял – дело прошлое и никому не интересное. Так зачем о нем попусту трепаться? Сам только что видел: вам одно неверное слово сболтни, и ты сразу делаешь охотничью стойку, а твой напарник орет и землю копытами роет. Что, разве я не права?

Я хмыкнул и ничего не ответил. Интуиция подсказывала мне, что Динара выдумала эту отговорку прямо по ходу допроса, а истинную правду все-таки утаила. Но придраться к ее ответу я не мог. Он был достаточно складен и, если можно так выразиться, выстрадан. Порой моя патологическая подозрительность бесила даже меня, и мне нетрудно было представить, как нервирует она окружающих. Особенно тех, кто приходил ко мне с открытой душой, без камня за пазухой: Мерлин, Жорик Дюймовый, Матвей Коваленко… Скорее всего, не было такого камня и у Арабески. За время нашего знакомства ей выпадала масса шансов вонзить мне нож в спину, и она ими не воспользовалась. Хочешь не хочешь, а придется поверить Динаре на слово. По крайней мере до тех пор, пока у меня не случится новый приступ хронической паранойи.

– Ладно, идемте. Надо полагать, Механик нас уже заждался, – сказал я спустя полминуты и махнул рукой в сторону Городища. Мой отказ от дальнейшего допроса дал понять Арабеске, что ее оправдание принято. А отсутствие с моей стороны извинений – то, что я все равно остался при своем мнении. Не выкинула бы вчера Динара с нами свою шутку, тогда другое дело. Но после такого розыгрыша, пускай и неудавшегося, нечего удивляться, что мы с Жориком все еще косо на нее поглядываем…

Городище было пустынным, но не мертвенно-тихим, как могло показаться издали. Лишенные поддержки скоргов, за счет которых прежде рос и развивался «муравейник», и подточенные взрывами, металлоконструкции медленно разваливались под собственным весом. Груды автонов оседали безостановочно, и чем ближе подходили мы к разоренному гнезду техноса, тем громче становился долетающий до нас стон деформируемого металла. От этого то усиливающегося, то затихающего звука по коже у меня пробегали мурашки. Казалось, что шумы издает не усталое железо, а мои натянутые как струны и готовые вот-вот лопнуть нервы. И когда скрежет то и дело сменялся громыханьем очередного обвала, мне чудилось, что он случился не где-то, а у нас над головами.

Обвалы здесь происходили повсеместно. От небольших – одна-две упавшие с верхотуры железяки – до огромных, когда «муравейник» содрогался от целых лавин металлического хлама. Благо концентрические кольца стен отстояли далеко друг от друга, и даже при сильных обрушениях между ними всегда оставалось незагроможденное обломками пространство. По нему мы и двигались, придерживаясь маршрута, равноудаленного от обступивших нас железных круч.

Сегодня войти в Городище оказалось не в пример проще, чем раньше. И если это удалось Механику, то и для нас не составило особой проблемы. Коваленко был в курсе, откуда председатель клуба «жженых» проник внутрь «муравейника», и с подсказки капитана мы вскоре отыскали эту дорогу. Да и без подсказки тоже в принципе ее отыскали бы. Чисто интуитивно. У нужной нам бреши обломки были разбросаны так, что их легко удавалось обойти по земле, а не перелазить через них, теряя на этом драгоценные силы и время.

– Какие вы, однако, легенды Зоны, невоспитанные парни! – проворчала Арабеска, когда мы, озираясь и нервничая, вступили в пределы Городища. – Что ты, Гена, что твой друг Механик! Ведь знает же, что на сегодняшнее утро у него важная деловая встреча назначена. И мог бы заранее сюда подойти, чтобы мы в его поисках ноги не сбивали. Нет, как же! Шляется, неприкаянный, где-то в этих лабиринтах и злорадствует: мол, не вы – мне, а я вам нужен, вот и ищите меня свищите, пока вас это вконец не доконает! И где вашего легендарного брата только такому зазнайству обучают?

– Механик мне никакой не друг! – уточнил я. – Я с ним за пять лет встречался лишь несколько раз, и то по сугубо деловым вопросам. Так же, как сегодня. Этот гений, биомехов друг, лишь прикидывается святошей, а на самом деле ведет здесь игру, сопоставимую по размаху с планами Хантера и Хистера. Конечно, игра Механика не столь цинична и жестока, как деятельность этой парочки, и цели ее во многом родственны целям Мерлина, но все равно – политика есть политика, и этим все сказано. Всех сталкеров, пострадавших за якобы правое дело «жженых», Механику не вылечить и тем более не воскресить.

– Я думаю, ты злишься на него вовсе не поэтому. Причина в другом. Пять лет назад Механик так и не сумел извлечь из тебя паразита и убил все твои надежды на возвращение в нормальный мир, – уверенно заявила Динара. – Но если однажды ты окажешься перед выбором, на чью сторону встать, вряд ли Хистер и Хантер увидят Мангуста в рядах своих армий. Зона сделала тебя жестоким, но не беспринципным. Как, впрочем, и меня. В этом, Гена, мы с тобой похожи как две капли воды.

– Между прочим, не вы одни здесь такие, – подал голос плетущийся позади нас Жорик. Мы обернулись и вопросительно уставились на него. – Чего смотрите? Я-то чем хуже вас? Такой же отчаянно жестокий, но принципиальный! Разве не так? Так! Не согласны? Давайте поспорим!

На сей раз желающих дискутировать с Черным Джорджем не нашлось. Не сказав ему ни слова, я и Арабеска отвернулись и продолжили путь. А Дюймовый шмыгнул носом, довольно покряхтел и победоносно приосанился. Так, как всегда делал, когда ощущал за собой неоспоримую правоту.

– Ты ошибаешься, Динара, – ответил я, хотя мысленно кое в чем с ней согласился. – Я не могу воевать на стороне борцов с Зоной. Ведь если они победят до того, как мне удастся раскрыть тайну своего симбионта, меня, скорее всего, постигнет мучительная смерть. Я гораздо охотнее поддержал бы тех, кто стремится постичь здешние тайны и получать от этого выгоду. Священный Узел и Ковчег продвинулись в своих изысканиях дальше ученых и, вероятно, когда-нибудь смогли бы изобрести эффективное лекарство от моей болезни. Беда в том, что эти группировки не станут затруднять себя его поисками. Они просто-напросто вырвут алмазы у меня из тела, после чего без зазрения совести вышвырнут мой труп на помойку. Что же мне остается? Примкнуть к ученым и искать помощи у них? Спасибо, обойдусь. У меня уже есть опыт сотрудничества с наукой, который едва не стоил жизни мне и моей семье. К тому же здешних «толстолобиков» прикрывают военные, а они вряд ли простят лейтенанту Хомякову его дезертирство. Как видишь, Динара, куда ни кинь – всюду клин, и Мерлин – единственный, с кем я могу сотрудничать без опаски. Но Пожарский – журналист и принципиально не занимает в сталкерских конфликтах ничью сторону. Так что если судьба и поставит однажды меня перед выбором, за кого воевать, я, скорее всего, тоже отступлюсь и забьюсь в нору, как делал это при Большой зачистке и во время нынешней летней бойни. И уже из своей норы погляжу, чья возьмет, и не извлеку ли я из этой ситуации для себя выгоду.

Арабеска понимающе ухмыльнулась и собралась было что-то ответить, но наш разговор прервал грохот очередного обвала. Разразился он совсем неподалеку – в полусотне шагов впереди, но, будучи не особенно крупным, не мог нам угрожать. Однако мы все равно обратили на него пристальное внимание. Причиной тому был самый крупный обломок в этой лавине. В отличие от мелких, он не летел, громыхая, вниз, а неторопливо, со скрежетом, сползал по отвесной стене, несмотря на свои внушительные габариты и вес. Явление оказалось любопытным уже само по себе, но при виде его мы испытали не только удивление.

Второй нашей реакцией в этот момент был страх. И немудрено. Нам понадобились считаные секунды на то, чтобы опознать в странном медлительном «обломке» дракона – одного из самых свирепых биомехов Пятизонья. Даже ползая по земле, этот вооруженный, как маленькая крепость, монстр мог повергнуть в панику кого угодно. Что же говорить о том, когда он расправит винты и взмоет в небо?

Движущийся наперерез нашей компании дракон взлетать, однако, не спешил. Равно как и палить в нас из своих орудий. И тем не менее все мы отреагировали на его появление так, как подсказывали нам наши инстинкты. А подсказывали они, как выяснилось, отнюдь не одно и то же.

– Атас! – громким шепотом скомандовала нам Динара. И не успел я глазом моргнуть, как наша спутница скрылась среди нагромождений обломков. Да так мастерски, что когда я оглянулся, ее уже и след простыл.

Черному Джорджу о таком проворстве мечтать не приходилось. Но он прилежно среагировал на предупредительный окрик и тоже бросился было к ближайшей куче металлолома. Бросился, да не добежал, а застыл на полдороге, озираясь через плечо, будто после «Атас!» Арабеска приказала ему «Замри!».

Ничего такого она, естественно, не кричала. Жорик не достиг укрытия по моей вине. Я мог бы удрать с дороги столь же быстро, как питерка, но даже не попытался этого сделать. И вообще не сошел с места ни на шаг. По мнению Динары, это явно было равносильно сумасшествию или самоубийству. Однако Дюймовый так не считал. Он успел сообразить, почему я отказался последовать их примеру. И все же продолжал побаиваться, не торопясь возвращаться ко мне. Мало ли? А вдруг я пойму, что допустил ошибку, и тоже задам стрекача, пока дракон еще далеко?

Но я уже знал, что не ошибаюсь. Это был тот самый мутировавший Ка-85 «Пустельга», который два месяца назад признал во мне своего бывшего пилота. И, взяв меня под свою опеку, поучаствовал в наших с Жориком поисках Священного Грааля. Откуда «борт шестнадцать» тут взялся и что делал на руинах дезактивированного Городища, неизвестно. Но отсутствие в округе иных форм биомеханической жизни косвенно указывало на то, что электронный мозг этого биомеха продолжал функционировать иначе, чем у его сородичей. Подобное инакомыслие и послужило причиной возрождения нашей уникальной дружбы, основанной на остаточных воспоминаниях Марги – Железной Леди, виртуального штурмана «Пустельги». И раз «шестнадцатый» продолжал вести себя нетипично для дракона, значит, я был вправе надеяться, что его отношение ко мне не изменилось.

Впрочем, я мог и ошибаться. Марга опознала во мне своего бывшего командира из-за сбоя ее «драконьей» программы. И если за время, что мы не виделись, нынешние хозяева «шестнадцатого» вдруг обнаружили и устранили этот дефект, пиши пропало…

Дракон сполз со стены и, переступая своими кривыми когтистыми лапами, вразвалочку направился ко мне. По земле он двигался довольно неуклюже – словно гигантский крокодил или варан. Зато в воздухе мог выписывать такие кренделя, о каких в бытность свою обычным вертолетом ему не приходилось и мечтать.

Начало наших встреч с «шестнадцатым» всегда давалось мне ценой огромного нервного напряжения. Не исключено, что однажды мои опасения подтвердятся, и дай тогда бог унести от такого приятеля ноги. И все-таки избегать дружбы с могущественным существом я не хотел. Пока оно соглашалось играть на моей стороне, я ощущал в себе столько сил и уверенности, сколько мне не придала бы даже целая рота готовых встать под мои знамена Черных Джорджей.

– Марга? – неуверенно осведомился я у подступающего ко мне монстра.

– Доброе утро, лейтенант! Рада снова вас видеть! – пророкотал дракон. Два его больших бортовых экрана, которые заменяли собой лобовые стекла ныне отсутствующей пилотской кабины и которые я считал глазами чудовища, зарябили помехами. Вроде как впрямь засияли от радости.

– И я рад тебя видеть, Марга! – У меня отлегло от сердца. Если нам и суждено снова стать смертельными врагами, то по крайней мере не сегодня. – С тобой все в порядке?

– Мое техническое состояние в норме, – ответила Железная Леди, после чего махнула хвостом и развернулась на пол-оборота влево. Установленная на носу драконья пушка и вращающийся на турели лазерный излучатель нацелились в том же направлении. – Внимание, лейтенант! Сопровождавшая вас неопознанная мной женщина угрожает нам оружием! Мне следует нанести по ней превентивный удар?

– Нет-нет, не нужно, – запротестовал я, спеша предотвратить трагедию. Приказывать дракону я не имел права и потому в обращении с ним избегал повелительного тона, каким отдавал команды штурману прежней «Пустельги». – Эту женщину зовут Динара, и она всего лишь напугана твоим появлением. Уверен, стрелять в нас она не будет. И если тебя не затруднит, занеси, пожалуйста, Динару Арабеску в список целей, которые ты не станешь уничтожать, не посоветовавшись со мной, хорошо?

– Информация принята к сведению. Ваша просьба удовлетворена, – отозвалась Марга и, отведя орудия от укрытия питерки, вновь повернулась ко мне.

– Что ты здесь делаешь? – задал я второй по значимости беспокоящий меня вопрос. Задал без особой надежды получить ответ. В девяти случаев из десяти, когда я спрашивал «шестнадцатого» о его планах, он ограничивался дежурной отговоркой: «Информация недоступна». И если сейчас дракон выполнял приказ своих хозяев, прилетев, к примеру, в Городище на разведку, мне об этом знать категорически не положено.

Однако вопреки опасениям Железная Леди не стала скрывать от меня цель своего визита в «муравейник».

– Я прибыла сюда по приказу Тольтека, – сказала она, чем, признаться, меня изрядно огорошила.

«Тольтек» – таким был когда-то позывной командира нашей эскадрильи, подполковника Дмитрия Михайловича Сафронова. Это он провожал меня на мое последнее боевое задание и затем, когда я очутился в госпитале имени Бурденко, помог моей семье переехать на временное жительство в Москву, поближе ко мне. По сведениям, добытым для меня Мерлином пару лет назад, вскоре после моего бегства в Зону Сафронов, дослужившись до пенсии, ушел в отставку. И с тех пор он проживал в Саратове, нянчась с внуками и возясь с грядками на своем дачном участке.

Появление сегодня Дмитрия Михайловича в Зоне выглядело бы столь же невероятным, как официальный визит сюда же президента России или Украины. А выход подполковника Сафронова на контакт с давно отбившимся от рук «шестнадцатым» – событие и вовсе из разряда абсурдной фантастики. Вот почему я, выслушав ответ дракона, сразу сделал вывод: у него случился очередной программный сбой. И наше счастье, если этот сбой тоже окажется безобидным, как предыдущий.

– Это правда был Тольтек? – переспросил я «шестнадцатого». – Он лично отдал тебе такой приказ? Не прокрутишь мне запись ваших переговоров с Тольтеком? Хочу сам услышать его голос – все-таки он был нашим общим другом, согласна?..

– Не ломай понапрасну голову, Мангуст! Разгадка этой тайны несказанно проще той, ответ на которую вы пытаетесь здесь обрести!.. Желаю здравствовать, бродяги! Добрый знак, что поспели вовремя! В тутошних дюже зловредных землях прибыть к означенному сроку непросто!..

Зычный, размеренный и басовитый, будто у церковного батюшки, голос раздался поблизости от нас столь неожиданно, что я даже вздрогнул. Всего три секунды назад на том месте никого не было – Динара продолжала отсиживаться в укрытии, а Жорик робко топтался позади меня. И вдруг откуда ни возьмись рядом со мной и драконом вырастает дюжий русоволосый бородач, похожий на постаревшего Илью Муромца, только без палицы и богатырских доспехов. Постаревшего и в связи с этим малость утратившего рассудок. На это намекал полубезумный немигающий взгляд пронзительно-голубых глаз нарисовавшегося пред нами крепыша. Он буравил меня взором с такой беззастенчивостью, что, не знай я, зачем он это делает, подумал бы, будто мужик нарывается на грубость.

Но на самом деле Механик – а это был он и никто иной, – таращился так на каждого встречного, не важно, знакомого или незнакомого. Подобно опытному врачу, который способен на глаз определить, имеете ли вы проблемы со здоровьем, этот сталкер видел вас насквозь не хуже комплексного диагностического сканера. И не успевали вы сказать Механику «привет», как он уже знал о вашем организме все, считав нужную информацию со вшитых в него имплантов. Даже с таких уникальных, как мой аномальный паразит.

Овеянный легендами сталкер, возведенный, как и Мерлин, в ранг местных святых, Механик верховодил клубом «жженых» и был самым могущественным мнемотехником Зоны. Он мог не просто повелевать биомехами, подавляя их волю. По уровню мастерства он превосходил того же Ипата многократно. Механик не подчинял себе технос, а мог фактически дружить с ним, что, кажется, давалось ему куда проще, нежели насильственное укрощение монстров. Которых он вдобавок частенько ремонтировал. Не то от избытка доброты, не то в силу своей святости, не то еще по какой неведомой мне причине. Невероятный факт, доказанный тем не менее на тысяче наглядных примеров.

Справедливости ради надо отметить, что сталкеров Механик вылечил ничуть не меньше. Отчего в Зоне давно укрепилось мнение, будто он, блаженный, вообще не видит разницы между творениями Всевышнего и кровожадными порождениями Узла. Что за дьявольская – или, наоборот, божественная, – начинка была имплантирована в тело Механика и затем обожжена при Катастрофе? Об этом также ходило множество слухов, но я воздержусь от их перечисления и обсуждения. Потому что если возьмусь за это, то, боюсь, напрочь позабуду, о чем мы с вами вообще ведем здесь речь.

Неожиданное и эффектное появление Механика было вовсе не мистикой, а всего лишь демонстрацией его многогранного таланта. Пусть и высококлассная, но вполне обычная метаморфная маскировка! К ней «биомехов друг» стал прибегать после своего пресловутого пленения Орденом. Той самой неприятности, из которой Механик выкрутился лишь благодаря удачному для него стечению обстоятельств (о ней я также распространяться не стану, ибо к нашей сегодняшней истории она не имеет отношения). С той поры он и перенял у меня мою фирменную тактику самозащиты. Разве что моя маскировочная невидимость действовала только при ярком солнце, а аналогичный камуфляж Механика функционировал в любое время суток и при любой погоде…

– Привет, старик! – ответствовал я возникшему буквально из воздуха председателю клуба «жженых». Виделись мы с ним редко и приятелями не являлись, но это не мешало простецкой манере нашего общения, сложившейся еще при первой нашей встрече. – Рад, что не пришлось тебя долго искать. Должен признать, лихо ты сегодня ко мне подкрался! Что ж – один-один! Ну ничего, в следующий раз отыграюсь… Однако, гляжу, тебя не удивляет, что я разговариваю с драконом. И еще ты заикнулся о Тольтеке? Или я ослышался?

– Ты покамест не тугоух, Мангуст, – молвил Механик и, подойдя к биомеху, панибратски похлопал его по чешуйчатой морде. Нет, вы только посмотрите! Даже я не позволял себе подобной фамильярности с «шестнадцатым», хотя имел на то куда больше прав, чем кто-либо из здесь присутствующих. – Не злись на Коваленко – это он поведал мне о твоих подвигах в Сосновом Бору. Вот я и не удержался от соблазна взглянуть на столь дивное существо, благо из рассказа капитана уразумел, о каком драконе идет речь.

– И при чем здесь Тольтек? – осведомился я. – Зачем нужно было его-то впутывать?

– Прошу покорно: не серчай на меня за то, что я ничтоже сумняшеся отважился на эту дерзновенную выходку. Ты ведь знаешь: я ни в коей мере не желал оскорбить ни тебя, ни достославного подполковника Сафронова, – Мнемотехник виновато склонил передо мной свою непокрытую, лохматую голову. Я уже отвык от его экстравагантных жестов и своеобразной манеры речи, которую Коваленко называл «старообрядческой», а Капуцин даже имел наглость пародировать. Общаясь с Механиком, трудно было отделаться от мысли, что он, разговаривая с вами в таком тоне, подвергает вас изощренной насмешке. Но понять, так оно или нет, было невозможно – на широком, открытом лице «старообрядца» не возникало при этом и тени улыбки.

– Изучив «шестнадцатого», я открыл для себя нечто воистину прелюбопытное, – продолжал Механик, видимо решив, что я принял его извинения. – Обычно обрывки старой памяти биомехов не влияют на их сегодняшнее, скажем так, мировосприятие. Но Марга – случай особливый. Силясь привлечь ее внимание, ты оставлял ей близ «драконьих базаров» знаки, каковые не укрылись от ее взора. И каковые она хорошо запомнила. Сам того не ведая, ты посеял в памяти сего дракона зерна сомнений, которые в урочный день и час принесли свои плоды. И ты не преминул их вкусить. А опосля наступил и мой черед. Но я – не ты, и могу копнуть поглубже, до самой, почитай, исконной сути. Что и поспособствовало мне, опершись на твой зачин, обернуться для сей твари ее прежним командиром Тольтеком. То бишь не просто стяжать ее дружбу и верховодить ею, аки всяк смышленый мнемотехник завсегда сумеет. Отныне Марга может исполнять мою волю не только в моем присутствии, но и вне досягаемости моего контроля – было б только растолковано, что ей делать, и баста. Ну что? Каково?

– Звучит неплохо, – ответил я, но без особого энтузиазма. – Хотя я не шибко обрадован тем, что ты командуешь моим стальным другом от имени другого моего друга, которому наверняка в его Саратове сейчас здорово икается. Но то, что теперь Марга не подчиняется Узлу, меня, конечно, утешает.

– Не торопись утешаться. С этой загвоздкой мне, увы, совладать не удалось, – вмиг посуровев, помотал головой «биомехов друг». – Дракон по-прежнему зело опасен, и слово Тольтека супротив воли его хозяев весом ничтожно и крепостью хлипко. Но покамест Марга не услышит их зов, она – вполне достойная наша надежа и опора.

– И то хлеб, – пробормотал я и, покосившись с опаской на притихшую «надежу», потянулся в карман за очками Мерлина. – Что ж, раз с одной загадкой разобрались, перейдем к следующей. Коваленко сообщил тебе о нашей находке?

– Не умолчал, обмолвился. И это отрадно. Проведай я о ней сегодня, всяко не успел бы кликнуть сюда нашего сотоварища. – «Старообрядец» вновь похлопал дракона по бронированному корпусу. – А без него с клеймом Трояна нам было бы несподручно разобраться.

– Вон оно что! – осенило меня. – Так, значит, и биомех здесь не случайно оказался! А я решил было, что придется без него Пожарского разыскивать… Вот, возьми. Матвей уверял, тебе знакомы подобные узоры на стеклах.

И передал Механику нашу ключевую – и единственную – улику. А пока он с неподдельным интересом рассматривал ее, к нам подтянулись Динара и Жорик. Последний «шестнадцатого» знал хорошо. И более того – был обязан ему своим спасением буквально с эшафота, на который Дюймового спровадили его бывшие собратья по Ордену. Зато Арабеска, похоже, впервые в жизни находилась в такой близости от живого дракона. Она переводила ошарашенный взгляд с него на меня, с меня на Механика, а с Механика – снова на биомеха, то и дело открывала рот, явно собираясь что-то сказать, но никак на это не решалась.

Черный Джордж косился на нашу соратницу по коалиции с победоносной ухмылкой. Смятение Динары – редкостное, надо заметить, для нее состояние, – занимало его куда больше, чем встреча с Механиком. Что было, в принципе, неудивительно. Его-то Жорик уже однажды встречал, когда, будучи еще рыцарем-неофитом, участвовал в охоте на эту легендарную личность. А вот испуганную питерку он наблюдал впервые. И, глядя на нее, молча злорадствовал, предвкушая, как впоследствии выскажет ей в глаза все, о чем сейчас думает.

– Воистину, наш друг-капитан не ошибся. Хотя вчера, когда он оповестил меня о вашей находке, я усомнился, не померещились ли ему с пьяных глаз следы, какие он на ней узрел, – заговорил мнемотехник спустя пару минут, продолжая исследовать очки. – Так и есть – это взаправду печать мерзостного Трояна. Мне доводилось сталкиваться с такими престранными знаками. Король скоргов клеймит ими глаза тех биомехов, каких собирается закабалить в свою армию. Предвидя ваш вопрос, зачем он это делает, отвечу: выгравированный на линзах узор их не портит. Ну, или почти не портит. Он заставляет их преломлять солнечные лучи особо мудреным образом и передавать в мозг биомеха сложный световой код. Слышали что-нибудь о стародавнем эффекте «двадцать пятого кадра» и о том, как он используется в медицине?

– Я слышал. С его помощью лечат склероз, – не преминул блеснуть эрудицией Жорик. – Мой дедушка страдал такой болезнью, так ему вшили глазной имплант, на котором раз в минуту быстро-быстро мелькало что-нибудь вроде «выключи свет» или «прими лекарство». Память у дедули была дырявая, как решето. Но эти постоянно вспыхивающие перед глазами напоминания отпечатывались у него в голове и не позволяли забыть о многих важных вещах.

– Истину глаголешь, молодой человек, чье лицо мне вроде бы знакомо, – ответил Механик, вытаращившись своими глазищами на Дюймового, отчего тот оторопел и даже отшагнул назад. Я знал, что председатель «жженых» не найдет у моего напарника ни одного импланта, но именно это обстоятельство и возбудило у «старообрядца» немалый интерес: – Диво дивное! Вот это организмище! И никакого «железа» и прочей заразы в теле! Готов биться об заклад: ты, здоровяк, тот самый сталкер, который последним отхлебнул водицы из Дьяконского Священного Грааля! Аккурат перед тем, как он… – мнемотехник недвусмысленно посмотрел на меня, – …перед тем, как он перестал быть Граалем. Провались я на этом месте, ежели ошибаюсь!

– Ты не ошибаешься, – ответил я за Черного Джорджа. Его же, судя по всему, беспокоило не то, что Механику известно о наших балтийских похождениях, а то, как бы он не опознал в Жорике одного из охотившихся за ним некогда рыцарей. – Этот парень – действительно тот счастливчик, который так и не понял, какое счастье ему привалило, и решил остаться в Зоне. Но не будем отвлекаться от главного вопроса, старик. Сам же предупреждал, что спешишь. Да и нам медлить было бы нежелательно.

– Пожалуй, – согласился бородач и, постучав ногтем по линзам Мерлиновых очков, вернулся к теме разговора: – Световой код, который посылает в мозг биомеха эта система упорядоченного преломления солнечных лучей, тоже служит этаким «двадцать пятым кадром». И он также не дает закабаленной Трояном твари забыть кое-какую важную для нее информацию. К примеру, ключ доступа и координаты секретного места, куда биомехов сгоняют со всего Пятизонья. Согласитесь, не станет же король скоргов уподобляться пастуху и лично сопровождать туда каждого пленника?

– А почему бы Трояну просто не перепрограммировать свои жертвы? – робко полюбопытствовала Динара. – Ведь он, поди, и на такое способен.

– Программа может сбиться, а световой код перестанет поступать в мозг носителя только при повреждении его зрительных сенсоров, – великодушно пояснил Механик. – Поэтому даже у твари с напрочь стертой памятью есть шанс достичь логова своих новых хозяев, руководствуясь оставленной ими картой.

– И вы поможете нам ее прочитать? – вновь спросила Арабеска.

– Не я, – мотнул лохматой головой председатель и указал на «шестнадцатого», – а вот это очаровательное создание, милостиво откликнувшееся на мой зов и прибывшее сюда именно ради этой цели. Трояну оно не подчинено, но оставленное им послание, надеюсь, растолкует. Ведь для кого еще, как не для биомехов, писана эта грамота?

Дешифровка Троянского иероглифа отняла у Марги так смехотворно мало времени, что мне даже стало слегка обидно. На пути сюда мы пережили прорву злоключений, а Жорик еще и подвергся вчера моральному унижению, и – нате вам! – сокрытая в очках тайна оказалась разгадана за полсекунды! До этого Механик намного дольше – почти минуту – шептался с Железной Леди, уговаривая ее предоставить доступ к одной из своих бортовых систем. Той, что могла считать записанный на линзе код. И когда такое «добро» было получено, а улика помещена в открывшийся на носу дракона отсек, не успели мы и глазом моргнуть, как Марга доложила о готовом результате.

Поскольку в оригинальном виде добытые нами данные мы все равно не поняли бы – даже для Механика они представляли собой сплошную абракадабру, – пришлось попросить биомеха отобразить их в доступной для нас форме. На сей раз Железная Леди размышляла около четверти минуты. Не то чтобы долго, но после предыдущего блиц-анализа казалось, что это тянется целую вечность. Я даже успел усомниться, а не озадачили ли мы Маргу непосильной для нее работой, но, к счастью, все обошлось. Через пятнадцать секунд дракон перекодировал информацию и выдал ее на свои внешние мониторы.

Это был аэрофотоснимок с нанесенными поверх изображения координационными отметками. Судя по широте и долготе, мы взирали на Керченский остров (бывший полуостров, но после Катастрофы этой части Крыма пришлось поменять свой географический статус). А точнее, на один из его участков, находящийся южнее мыса Казантип, Щелкинского «тамбура» и возвышающейся неподалеку от них Цитадели Ордена.

Картинка была нечеткой, и я разобрал на ней лишь несколько грязевых вулканов, что встречались в тех краях в полудюжине мест. Не слишком впечатляющие ранее, в Пятизонье эти геологические образования приобрели воистину устрашающие размеры. Они периодически с грохотом и свистом выбрасывали в воздух сотни кубометров горячей, жидкой грязи. Которая, низвергаясь к подножию вулканов, тут же вновь утекала под землю через окружающие их многочисленные трещины и разломы.

Нужная нам отметка – та, к которой и прилагалась карта, а не наоборот, – находилась над скоплением ничем не примечательных развалин, которых в тех краях имелось не меньше, чем в любой другой области Пятизонья. Никому из нас, включая Механика, обозначенное место знакомо не было. Что заставляло Трояна сгонять туда биомехов, и почему их скопление не отражалось на фотоснимке? В данный момент это представляло для нас не меньшую тайну, чем тот факт, отыщутся там следы Мерлина или нет. Однако вторая найденная нами зацепка была более значительным достижением, хотя бы потому, что указывала на конкретный район для дальнейших поисков. И исследовать его требовалось в срочном порядке, пусть даже он располагался в самой ненавистной для меня части Пятизонья.

– Конвертирование второй части файла в приемлемый для вашего понимания стандарт невозможно, – доложила Марга, предоставив нам на изучение карту. – Эта половина кода не повреждена, но она неполноценна. Очевидно, в подобном виде она была записана на линзу изначально. Оставленные в ней бреши располагаются строго упорядоченным образом. Таким, что их можно закрыть лишь подстановкой структурно похожих, но в каждом случае уникальных фрагментов кода.

– Вестимо, нам даден ключ! – сразу догадался Механик. – А его недостающие части, смекаю, сокрыты в замке. И когда они соединятся… Хм… – Он осекся, нахмурился и задумчиво расчесал пятерней бороду. Но чуть погодя договорил, правда, энтузиазм в его голосе заметно поиссяк: – Ишь, разогнался: «когда»!.. Допрежь «когда» не лишне будет ответить на вопрос «как?». То бишь как нам совместить ключ и замок, ежели первым способен воспользоваться лишь биомех?

Продолжая теребить бороду, «старообрядец» многозначительно посмотрел на «шестнадцатого». Будь я на месте Марги, наверняка в этот момент почуял бы неладное и занервничал. Но дракон продолжал как ни в чем не бывало демонстрировать нам карту, не выказывая ни малейших признаков беспокойства.

– Выхода нет, – промолвил Механик после очередных недолгих раздумий. – И коли вы не намерены отступать – а я вижу, что это так, – дракону суждено отправиться с вами в Крымские земли. Тяжек ваш путь, и, что весьма прискорбно, вряд ли дальше он станет легче. Не пристало мне юлить и лукавить, посему скажу без обиняков: выбраться из того места, куда вы отправляетесь, будет во стократ сложнее, чем туда попасть. И, что хуже всего, нет никакой надежды, что вы найдете там Мерлина. Сожалею, что не могу вас туда сопровождать, но не будь у меня сегодня неотложных дел, я всенепременно поучаствовал бы в вашем походе.

– Ты нам и так здорово помог, старик, – сказал я. – А насчет трудностей, – все идет по плану. Мы и не рассчитывали на легкие поиски. Для начала проверим, что именно отпирает ключ Трояна, а затем решим, как быть дальше: соваться в Преисподнюю или развернуться и уйти восвояси… Эй! В чем дело?

Стоящий напротив нас «биомехов друг» вдруг ни с того ни с сего взял и пропал. В смысле активировал свой невидимый камуфляж, оставив вместо себя лишь колышущееся в воздухе, едва заметное марево.

– Укройтесь покамест! – обратился к нам звучащий из ниоткуда голос. – Марга, выключи мониторы! Повремените минутку – сейчас вернусь!

Дважды никого просить не пришлось. «Шестнадцатый» погасил бортовые экраны, а мы, разбежавшись в стороны, схоронились за грудами хлама. Что за угрозу унюхал чуткий нос короля мнемотехников? Надо полагать, не слишком серьезную, раз он велел нам оставаться на местах. Впрочем, применительно к Механику это еще ничего не значило. Его критерии опасности и мои разнились, как небо и земля. Он совершенно не боялся техноса, но избегал встречаться со сталкерами, не выяснив предварительно, кто они и к какой группировке принадлежат. Я, напротив, бежал от всех биомехов как от огня, однако, когда фортуна мне благоволила, предпочитал разобраться с преследующими меня охотниками-людьми. В назидание прочим врагам и дабы остановить нервирующую погоню.

Заметь я угрозу первым, то, кто бы нам сейчас ни угрожал, я без колебаний попросил бы Маргу накрыть позицию врага парочкой ракет. Но Механик, дери его за ногу, был не таков! Истинный гуманист, неспособный на нанесение превентивного удара ни по людям, ни по техносу. Единственный в своем роде сталкер, позволяющий себе заигрывать с биомехами и лечить врагов, надеясь, что те в благодарность перестанут держать на него зло.

Любопытно, как поменялось бы его мировоззрение, появись у него в теле хотя бы один такой алмаз, как в моем? Вот вам еще один аргумент, почему нам с Механиком никогда не стать настоящими друзьями. А жаль. Поступись кто-нибудь из нас своими незыблемыми принципами в угоду другого, на пару мы бы тут горы своротили. Но, увы, такие напрочь закостенелые типы, как я и Механик, неспособны на подобные уступки…

Бородатый монстролюб отсутствовал не обещанную «минутку», а целых пять. Нарисовался он пред нами на том же месте, откуда исчез. После чего подал знак, что больше опасаться нечего и мы можем вылезать из укрытий. И хотя опасность миновала, пучеглазое лицо мнемотехника все равно выражало досаду. Впрочем, расспрашивать, чем она вызвана, не пришлось. Механик не стал держать нас в неведении и посвятил во все детали своей разведки.

– Биомех, – сообщил он, указав рукой туда, где им была замечена угроза. – Ползун. Во всеоружии, но не стрелял, а лишь сидел на стене и подсматривал за нами. Сдается мне, довольно давно. Я поначалу подумал, что он ко мне на починку пришел и боится вам на глаза показаться. Хотел было его подманить, но он сразу с места сорвался и – деру! Мораль сей истории такова: раз биомех от меня шарахается, значит, он шныряет тут не сам по себе, а по науськиванию другого мнемотехника. И за кем из нас он шпионит? Есть соображения?

– Ипат! – в сердцах проронил я. – Не отстал, значит, а продолжает наступать нам на пятки!

– Ипат?! – переспросил Механик и еще пуще помрачнел. – Худое имя! Неужто тот самый рыцарь, чьего брата я по доброте душевной избавил однажды от сонма клещей-мозгоклюев?

– Не вы! – подал голос Жорик, чье обостренное чувство справедливости никогда не терпело лжи. А особенно лжи, исходящей из таких легендарных уст. – И не по доброте душевной, а в качестве выкупа за то, чтобы мы… то есть Ипат отпустил вас из плена!

– Нет, ты глянь, каков всезнайка, а?! Молодо-зелено, а в какие секреты, однако, посвящен! – безмерно удивился Механик, но уколовшая его в глаз правда не добавила ему радости. И, повторно вглядевшись в лицо Дюймового, он воскликнул: – Вот теперь припоминаю, где я тебя раньше видел! Ты ж тот самый молокосос, что все время бегал у старших товарищей на посылках! Ну да бог с тобой! Что было, то давным-давно быльем поросло, тем паче ты и аксельбант орденский более не носишь… Ладно, коль подловил ты меня на слове, значит, твоя правда: имела место такая некрасивая история. И повторения ее мне не надобно. Посему давайте-ка поскорее друг с другом раскланяемся. Но прежде чем я вас покину, знайте: Ипатов Ползун видел и слышал весь наш разговор от начала до конца. Советую денно и нощно об этом помнить и быть втройне осмотрительными.

– Вы думаете, бот успел срисовать нашу карту? – с нескрываемой тревогой осведомилась Динара.

– Я не думаю – я это знаю, – уверенно ответил председатель клуба «жженых». – И срисовал, и наверняка записал нашу беседу. Так что, ежели Ипат не погонится за мной, он как пить дать рванет за вами, ибо отныне ему известно, куда направляется ваша стезя.

– Но мы еще не выяснили, согласится ли Марга сопровождать нас в Крым, – напомнил я, поневоле заражаясь нервозностью Механика. – А ведь ты сам сказал: без нее и Троянского ключа нам там делать нечего.

– Марга согласится, – обнадежил нас гений мнемотехники. – Ручаюсь. Не ведаю, что станет с ней, когда она откроет вам врата в Преисподнюю, но до них она вас доведет. А сейчас попрошу меня не отвлекать – хочу поболтать напоследок с вашим драконом. Дам ему кое-какое напутственное благословление. Пригодится оно ему или нет, не знаю, но лишним точно не будет.

И, прильнув к морде биомеха, механик принялся что-то вполголоса ему нашептывать. Я вновь ощутил нечто похожее на укол ревности. Трудно смириться с мыслью, что кто-то еще помимо меня может трепать по холке моего персонального дракона. Но как бы то ни было, против вмешательства Механика в наши непростые отношения с «шестнадцатым» я не возражал. Особенно накануне того, как мне и моему биомеханическому другу вновь предстояло работать в одной команде…

Глава 7

Из всех локаций Пятизонья больше всего я ненавидел самую южную. Парадоксальная, на первый взгляд, ситуация, учитывая, что до Катастрофы Крым слыл известной на всю Европу и половину Азии курортной здравницей. Теперь поверить в это сложно, как в жизнь на Луне. Катастрофа и гравитационная аномалия Барьера изменили здесь всё: климат, рельеф, береговую линию, морские глубины… И изменили отнюдь не в лучшую сторону.

Некогда круглый год озаренный солнцем, ныне Крым видел его еще реже, чем среднестатистический сталкер – горячую ванну и роскошную пищу. Небо над сокрытым под куполом Барьера Керченским островом круглые сутки было затянуто непроглядными тучами и расцвечено всполохами молний. Местный воздух наполняли удушливые испарения, а ветры со стороны моря порой налетали такие, что от их порывов дрожали даже несокрушимые стены Цитадели. Бросьте в этот котел также дожди, штормовые волны и гуляющие над морем смерчи, и вы поймете, что сегодня отдохнуть в Крыму вам не удастся при всем желании.

Перманентная непогода и отсутствие солнца, без которого я не мог прибегнуть к своей излюбленной маскировке, были не единственными причинами моей нелюбви к негостеприимному югу. Вторым поводом избегать визитов сюда был безраздельно господствующий здесь Орден Священного Узла. И хоть прокатившаяся недавно по Зоне война и последующий за ней передел территорий лишили Командора Хантера контроля над некоторыми районами острова, стратегически важный Казантип все еще принадлежал узловикам.

Между оккупированной узловиками АЭС и Щелкинским «тамбуром» было около полудюжины километров. И поэтому всякий, кто проникал на остров по гиперпространственному тоннелю, неизбежно оказывался перед внешним защитным периметром Цитадели. На его создание Командор не потратил ни копейки, но по эффективности передовая линия обороны была ничуть не хуже тех, что располагались за ней. Заросли автонов и рыскающие по ним стаи биомехов – большего для сооружения неприступного заграждения не потребовалось. Все, что делали узловики, это не мешали металлорастениям расти в отведенных для них границах. А техносу – пастись там и нападать на всех, кто пытался приблизиться к штаб-квартире Ордена скрытно или с недозволенной стороны.

Нам – искателям пропавшего без вести Мерлина, – не было до Цитадели и ее хозяев никакого дела. Однако наше появление в Щелкино не могло остаться незамеченным узловиками. Особенно после того, как Ипат опередил нашу команду и прошмыгнул в Чернобыльский «тамбур» раньше нас.

Причиной нашей задержки стал дракон. Вернее, те принципы, по которым жило это биомеханическое существо. Пройди оно через гиперпространство сразу же вслед за нами, и, уверен, мы избежали бы тех неприятностей, которые свалились на наши головы по прибытии на Казантип. Но подчиняющийся законам своей природы, «шестнадцатый» мог отправиться в Крым лишь спустя четыре часа после того момента, как Механик нашептал ему свои инструкции. Только так и ни часом раньше.

Препятствие, не впускавшее раньше положенного срока дракона в «тамбур», было нам известно. Сегодня около полудня ожидалась очередная пульсация Узла. Эту новость я узнал еще вчера на Обочине, и ее подтвердил Механик. Не знаю, как другие биомехи, в том числе и драконы, но эта особь предпочитала путешествовать из локации в локацию лишь во время пульсаций. В противном случае она могла выйти из строя и быть досрочно перенаправлена в Узел.

Два месяца назад, когда гонявшийся за мной Ипат сумел подчинить себе «шестнадцатого», тот был насильно переброшен из Курчатника в Сосновый Бор, но умудрился уцелеть. Механик тоже мог заставить Маргу проделать такое, но он предпочел не рисковать почем зря. Если вместо переброски на Казантип дракон канет в Узле, мы навсегда лишимся и ключа от тайны, и нашего летающего помощника. Вот почему мы предпочли повременить до полудня, зато заручиться гарантией, что в Крыму поиск нужной нам отметки пройдет по намеченному плану.

Оставив биомеха в Городище дожидаться, фигурально выражаясь, отлива, я, Жорик и Динара двинули прямиком к «тамбуру». Нам следовало перебраться из Чернобыля на Казантип до появления химер – энергетических тварей из гиперпространства, предвестников грядущей пульсации. Сталкиваться с ними мы не намеревались ни здесь, ни в пункте прибытия, где нам придется поскорее убраться из самого центра локации. При пульсировании Узла окружающий «тамбур» вихрь усиливался и затягивал в себя все, до чего мог дотянуться. И если биомеху путешествие в Узел ничем не грозило, то для человека оно представляло собой неизбежную погибель.

Исследуя подступы к Чернобыльскому «тамбуру» перед тем, как в него сунуться, мы и засекли опередившего нас с телепортацией Ипата. Он и сопровождающий его Ползун уже подбегали к торнадо, и – любопытная деталь! – подбегали одни. Иных узловиков поблизости не наблюдалось. Еще вчера я обратил внимание на то, что этот орденский пес ловит меня без охотничьей команды. Но подумал тогда, что его братья попросту замешкались и отстали. Бегущий и сегодня в одиночестве Ипат навел меня на мысль, что в действительности никакой команды у него нет, и он вышел на сольную охоту. Поэтому, видимо, и спешил сейчас со всех ног к Цитадели. Дабы оказаться там раньше нас и получить таким образом над нами тактическое преимущество.

– Вперед! – скомандовал я спутникам, следящим за рыцарем вместе со мной. – Нельзя позволить ему устроить нам на острове засаду! А иначе он созовет к «тамбуру» столько братьев, что мы вовек на Казантип не прорвемся!..

И припустил к торнадо с не меньшей, чем Ипат, прытью. Его решительный прорыв означал, что в данный момент близ входа в гиперпространственный тоннель нет серьезной опасности. И если мы поторопимся, то также успеем воспользоваться этими минутами предгрозового затишья.

Спутники без лишних вопросов догадались, чем вызвана моя спешка, и тоже были вынуждены поднажать. При этом на вмиг скуксившемся лице Жорика отразилось все его отвращение к спринтерским и прочим забегам, но вслух напарник протестовать не стал. Напротив, стиснув зубы, смиренно принял выпавшее на его долю очередное испытание. Тем более что оно было явно не самое трудное из тех, какие предстояли нам впереди.

Что-то крупное и тяжелое заворочалось в груде хлама, мимо которой мы пробежали, но выяснять, что за тварь мы всполошили, было некогда. Да и незачем. Пока она выкопается из-под мусора, нас уже засосет смерч. Черный Джордж и Арабеска сжимали в кулаках маркеры, загодя настроенные на нужный нам телепортационный курс. Я же в таком путеводном маяке не нуждался – роль моего маркера всегда и безошибочно исполнял алмазный паразит. Сейчас мне следовало лишь восстановить в голове нужный ориентир – образ Цитадели. Вот и вся гиперпространственная арифметика. После чего «тамбур» вынесет меня прямиком на Казантип, а не, к примеру, в Курчатник или Академгородок…

Описывать весь букет моих «телепортационных» переживаний нет смысла – в своем предыдущем рассказе я уделил им достаточно времени. Новых ощущений этот невесть какой по счету переход между локациями мне не подарил. Обычная заморозка с последующим распадом на атомы (это – для меня; мои спутники наверняка испытывали иные мучения), обычное воскрешение и несказанное облегчение. Катарсис, который неизменно охватывает вас после осознания факта, что вам опять удалось проделать гиперпространственный скачок и остаться в живых. А также не лишиться конечностей, жизненно важных органов и сохранить рассудок. Иными словами, не отдать себя в жертву Узлу ни целиком, ни по частям. Кто как, а я всегда считал удачный финал своих телепортаций поводом отпраздновать внеплановый день рождения. Жаль только, без гостей, подарков и торта со свечками. Но и просто воспрянуть духом, порадовавшись за свое везение, тоже никогда не лишне.

Сегодня по прибытии на Казантип у нас не было времени даже на мимолетную радость. Помимо обычного посттелепортационного дискомфорта, который мне напоминал кратковременное, но острое похмелье, я и мои спутники претерпели еще и радикальную перемену климата. Сухой и пыльный воздух чернобыльских пустошей сменила влажная, наэлектризованная атмосфера штормового Крыма. Это произошло настолько резко, что мы втроем захлебнулись безудержным, выворачивающим наизнанку кашлем. Казалось, будто он никогда не прекратится и в конце концов разорвет нам легкие. Впрочем, вскоре спазмы сошли на нет. Наше привычное к подобным климатическим перепадам дыхание адаптировалось и пришло в норму.

Одной проблемой стало меньше. Жаль только, остальные наши беды, в отличие от этой, разрешиться сами собой уже не могли.

Погодка на Казантипе, как всегда, откровенно не радовала. Но мы были готовы к такому повороту и заранее смирились с этим неудобством. Дождь хлестал по лицу косыми струями, застил взор и стекал за воротник. Налетающие на нас порывы ветра лишь усугубляли дождевую экзекуцию, а гром и молнии окончательно дезориентировали, не позволяя определить, с какого края Щелкинского «тамбура» нас выбросило. К тому же возвышающийся позади смерч загораживал половину и без того ограниченного кругозора, вынудив нас целую минуту идти практически вслепую.

Ничего, прошли, не развалились. После чего, удалившись на сотню шагов от вращающейся черной колонны, вновь осмотрелись и осмотрели друг друга. Памятуя, как два месяца назад в Сосновом Бору Жорик впал в посттелепортационную кому и едва не погиб, я боялся, что история может повториться. Слава богу, все обошлось, и сегодня напарник не устроил нам такую невольную подлянку.

Вынесло нас тоже, можно сказать, удачно. Куда зашвырнуло вышедшего из «тамбура» десятью минутами раньше узловика, черт его знает, но мы очутились на северной стороне смерча. И сейчас он возвышался аккурат между нами и Цитаделью, заслоняя нас от нее и ее оборонных периметров. Сложись все иначе, нам тоже могло бы повезти остаться какое-то время незамеченными. При разгуле крымских бурь видимость и связь были дерьмовее некуда. Чтобы вызвать подмогу, Ипату наверняка придется сначала добежать до ближайшего рыцарского поста. Но все равно, нарисуйся мы к югу от «тамбура», столкновение нос к носу с патрулем хозяев Цитадели было бы для нас почти неизбежным.

– Отлично! – подытожил я, когда мы, оглядевшись, присели за укрытие обсудить ситуацию. – Дождь нам в помощь! Пока он льет, надо успеть незаметно обойти Цитадель. А затем выдвигаемся к условленному месту и дожидаемся дракона. Динара! Ты, кажется, обмолвилась, что была недавно на Воющем поле? Безопасную дорогу туда помнишь?

– Я бы, конечно, не назвала ее безопасной, – поморщилась питерка, – но в дождь рассмотреть ее с Цитадели все-таки сложнее, чем в другое время.

– Что ж, значит, веди…

Воющим полем назывался обширный участок местности, располагавшийся примерно в четырех километрах к востоку от Цитадели, на берегу пересохшего Акташского озера. Говорили, что когда-то там была сооружена первая в Советском Союзе солнечная электростанция, которую впоследствии по забытым ныне причинам перепрофилировали в ветровую. В таком виде она и дожила до Катастрофы. И, что любопытно, практически благополучно ее пережила, существуя и по сей день. Около двух сотен возведенных на высоких опорах трехлопастных ветряков продолжали неустанно рубить воздух. И ни один из них (так, по крайней мере, утверждали знающие сталкеры) упорно не желал разваливаться. По меркам Пятизонья это являлось не таким уж великим чудом, но тем не менее стойкость этих конструкций заслуживала уважения. Особенно с учетом дующих на Керченском острове изо дня в день ураганов.

Изъеденные скоргами, покрытые ржавчиной, опутанные автонами и кое-где покосившиеся ветряки вращались во время бурь с такой скоростью, что каждый из них начинал при этом громко и протяжно завывать. Двести этих «вокализов» звучали в унисон и сливались в единый душераздирающий вой. Он разносился над пересохшим озером и берегом Татарской бухты то усиливаясь, то вновь затихая, и умолкая лишь когда шторм прекращался. Ветрякам везло, что за грохотом бурь их дьявольские концерты не долетали до Цитадели, а иначе Командор давно приказал бы снести их все до единого. Но пережидать непогоду рядом с ними было той еще пыткой. Пение шестисот разгоняющих ветер лопастей пробирало до печенок и повергало в дрожь не хуже, чем рев «драконьего базара». И лишь обладающие железными нервами сталкеры могли выслушать подобную ораторию от вступления до финала с невозмутимым лицом и без проклятий.

Куда шла вырабатываемая ветряными двигателями энергия, и вырабатывали ли они вообще сегодня электричество, доподлинно неизвестно. Но если не обращать внимания на шум, находиться на Воющем поле было не опаснее, чем в любом другом примыкающем к Цитадели районе Казантипа. К тому же этот горячечный кошмар Дон Кихота располагался достаточно далеко от «тамбура». Укрывшись среди ветряков, мы могли не опасаться появления химер и грядущей за ними пульсации. Ну а явившемуся на остров в ее разгар «шестнадцатому» не составит труда отыскать место, где мы будем его дожидаться.

Пока мы, крадучись с оглядкой от укрытия к укрытию, продирались к Воющему полю, пение ветряков неумолимо нарастало. Однако, едва их движущиеся силуэты стали вырисовываться в серой пелене дождя, вой стал стихать. Равно как и ветер, хотя он полностью не прекратился. Но оставшихся у него сил уже не хватало, чтобы раскрутить лопасти махин до стремительной, нужной для завывания скорости. И когда мы наконец достигли их нестройных, растянувшихся вдоль побережья рядов, они встречали нас лишь заунывным гулом и дребезжанием. Что, естественно, не могло и близко сравниться с тем концертом, какой они учиняли, когда запевали в полный голос.

– Слава тебе господи! – облегченно выдохнула Арабеска, утирая на ходу лицо извлеченным из ранца полотенцем. – Да пусть лучше дождь льет, не переставая, и гром гремит, лишь бы только ветрище снова не поднялся. Не знаю, как вы, парни, а я от этого воя через полчаса точно с ума бы сошла. Надеюсь, Ипат решит, что мы в другое место подались, а не на это проклятущее поле, будь оно неладно.

– Этот тип отнюдь не дурак, – усомнился я в очевидном, на первый взгляд, прогнозе. – Сегодня он опять провел Механика и мог бы запросто подстрелить нас издали. Но Ипат, по неведомой мне причине, испытывает катастрофическую нехватку помощников. Что одновременно и хорошо, и плохо для нас. Хорошо, поскольку в одиночку организовать облаву по всем правилам этому гаду не под силу. А плохо, потому что теперь он стал совершенно непредсказуем. Я примерно представляю, что он может отчебучить, зная, в какую локацию мы намылились. Но у меня нет ни малейшей уверенности в том, что Ипат поступит именно так, а не иначе. Впрочем, помешать его планам мы все равно не сумеем, поэтому, хочешь не хочешь, придется отдать ему право первоочередного хода…

Мы ступили на Воющее поле, отыскали среди возвышающихся на нем ветряков место, куда мог бы приземлиться «шестнадцатый», и затаились в ожидании.

До пульсации оставалось больше двух часов. Не слишком много, но при здешней мерзкой погоде и такой срок мог показаться вечностью. После дождя от земли поднялось марево испарений, быстро разнесенное ветром над всем Казантипом. «Тамбурный» вихрь и Цитадель казались сквозь туманную дымку лишь мрачными монументальными контурами. В затянувшей бухту пелене измороси – там все еще продолжал идти дождь, – маячили громадные, достигающие небес тени. Выглядели они донельзя жутко, но мы знали, что это всего-навсего обычные для «морского» Пятизонья смерчи. Именно они, по словам ученых, неустанно высасывали из моря воду и затем обрушивали ее на остров. А причиной всех этих нескончаемых погодных пертурбаций был якобы Барьер. Он образовывал парниковый эффект, который, вкупе с аномальными выкрутасами Зоны, сам становился одной гигантской, отвратительной аномалией.

За время, что мы ожидали пульсацию, ветер вновь трижды усиливался до ураганного, и нам пришлось столько же раз выслушивать ор завывающих ветряков. Никто из нас от него вроде бы не рехнулся, хотя нервных клеток он нам поубавил. На фоне этого воя даже возобновившийся дождь выглядел вполне безобидной неприятностью.

Пульсация состоялась в точности как предсказывала Марга. За полтора часа до катаклизма вращение «тамбурного» вихря усилилось, его размеры увеличились, а земля у нас под ногами заходила ходуном. Все шло по расписанию. Химеры также объявились в соответствии с ним. Носясь в тумане стаей светящихся призраков, они взялись зачищать центр локации с тем энтузиазмом, на какой только были способны. Если бы не «пение» ветряков и шум бури, мы непременно расслышали бы доносящийся оттуда шум сгоняемых в Узел биомехов. А возможно, и вопли сталкеров. Тех бедолаг, которые поленились ознакомиться с прогнозом пульсаций и приблизились к «тамбуру» в эти смертельно опасные для телепортации часы.

Проклятый Ипат так и не дал о себе знать, чем опять подтвердил мои опасения. То, что он задумал какую-то гадость и вскоре воплотит ее в жизнь, было очевидно. Как очевидно и то, что его маниакальная одержимость начинала всерьез действовать мне на мозги. Поиски Мерлина и без того отнимали у нас уйму сил и нервов. А тут еще орденский охотник так некстати на мою драгоценную голову навязался! Жаль, что Динара его вчера не шлепнула. Говорит, испугалась погони обозленных напарников Ипата. Но разве она – зоркая следопытка – не видела с холма, что в округе, кроме нас и Ползуна, больше никого нет?..

Все же, чую, темнит наша Арабеска. А я-то, поверьте, обладаю отменным чутьем на такие вещи. Одно утешает: находись она с Ипатом в сговоре, ей незачем было мешать ему меня прикончить. Питерка ведет свою игру, это очевидно. И пока ее цели совпадают с нашими, нам с Жориком выгоднее ей доверять. По крайней мере – да простит меня напарник, – от Динары в наших поисках проку будет куда больше, чем от недотепы Дюймового…

«Шестнадцатый» сдержал данное нам и Механику слово. Наш винтокрылый друг нарисовался над Воющим полем сразу, как только аномальное буйство в центре локации начало подходить к концу. Зрение у Железной Леди отменное, и мне не потребовалось лезть вон из кожи, дабы привлечь внимание дракона. Зависнув над нами, он описал в воздухе лихой приветственный пируэт и пошел на посадку.

Как многие из вас помнят, из-за отсутствия у мутировавшей «Пустельги» кабины я и Жорик путешествовали натуральным образом в драконьих когтях. Сплетая их на задних и передних лапах, биомех делал нам обоим по креслу – жесткому и неудобному, но вполне пригодному для полетов на небольшие расстояния. Сегодняшняя наша воздушная прогулка должна была пройти таким же манером.

Дракон снизился почти до земли, но, экономя время, садиться не стал. Нам пришлось забираться в кресла и устраиваться в них практически на ходу. Задняя пара лап у «шестнадцатого» была крупнее и когтистее передней, и в ней, потеснившись, могли уместиться двое человек. Например таких, как Жорик и Динара. Скромная комплекция последней позволяла ей пристроиться на том краешке сиденья, какой великодушно выделил питерке увалень Дюймовый. Конечно, мы могли бы для пущего удобства поменяться с ним местами, но я не намеревался уступать кому бы то ни было свое «почетное» переднее «кресло». Оно находилось аккурат под недоступной мне ныне кабиной, и в нем я мог хотя бы символически, но вновь ощущать себя пилотом «Пустельги».

Блажь и глупый самообман, скажете вы и будете, несомненно, правы. Но как бы то ни было, никто не вправе упрекать меня в этой маленькой, безобидной слабости. Окажись вы на моем месте, тоже небось упрямо не смирились бы с мыслью, что теперь не вы являетесь хозяином этой винтокрылой машины.

Гудящие ветряки помахали нам вослед ржавыми лопастями, и мы помчались сквозь бурю на юго-восток – туда, куда указывали расшифрованные Маргой координаты. Лететь нужно было на окраину локации, почти к южной границе Барьера. По «сухопутным» сталкерским меркам – приличное расстояние. Но у дракона, даже с учетом непогоды, на это обещало уйти максимум четверть часа. Болтаясь на открытом ветру у биомеха под брюхом, мы едва успели бы продрогнуть, как вновь ощутили бы под ногами твердую почву. А затем немного прогрели бы косточки у находящихся неподалеку от нужного нам района грязевых вулканов.

Это был единственный этап предстоящего нам пути, за который я практически не переживал. Все-таки перемещаться в Пятизонье по воздуху значительно безопаснее, чем путешествовать по земле. Воспарив вместе с товарищами в небо на драконьих «крыльях», я уже начал морально готовиться к трудностям, ожидающим нас по прибытии на место. Однако треклятые обстоятельства сложились так, что расхлебывать очередную кашу нам пришлось еще до того, как мы вернулись на грешную землю.

Собственно говоря, именно в благополучном приземлении и крылась суть нашей очередной проблемы. А мешало нам в этом, казалось бы, пустяковом деле звено военных вертолетов, неожиданно заявившихся к «тамбуру» в боевом строю со стороны Керчи. И рейд, в который их отправили, был отнюдь не учебным.

Неожиданностью они стали лишь для нас. На самом деле армия частенько устраивала после пульсаций подобные авиазачистки, пока извергнутые Узлом биомехи не расползлись далеко от «тамбура». Я не исключал, что военные могут и сегодня нагрянуть на Казантип, но рассчитывал, что нас к тому времени здесь уже не будет. И не было бы, задержись вертолетчики с вылетом еще минут на пять. Но их ударная группа, состоящая из четырех «Ка-85» «Пустельга» и пяти более грузоподъемных «Ми-32Т» «Громовержец», очутилась над побережьем Татарской бухты, когда подобравший нас «шестнадцатый» только-только набрал высоту.

На нашу беду, иных драконов при сегодняшней пульсации Щелкинский «тамбур» не исторг. Как, очевидно, и сколько-нибудь серьезных сухопутных биомехов. И потому, едва чистильщики обнаружили в небе нашего винтокрылого товарища, ему немедля был присвоен статус приоритетной цели. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вдобавок, не до конца утихший катаклизм еще не позволял вертолетчикам приблизиться к Щелкино. Вот почему они и решили не разделять силы, а накинулись на нас всем скопом. Тем более что мы двигались не к гиперпространственному переходу, а в противоположном от него направлении. И значит, имели меньше шансов улизнуть от стаи вооруженных до зубов охотников.

Видимость на высоте в полкилометра, на которую мы поднялись, была получше, чем на затянутой дымкой испарений земле. Взлетать еще выше было рискованно. Над нами свинцовой плитой висели тучи, чью непроницаемую мглу безостановочно расчерчивали молнии. Дракон их не боялся, но нам – беззащитным перед такой стихией пассажирам, – соваться в грозовой фронт было нежелательно. С высоты хорошо просматривалось, где над островом идут дожди, и облететь эти районы «шестнадцатому» не составило бы труда. А вот улизнуть от погони стало для него уже не столь простецким делом. Но так или иначе, а воздушный бой с многократно превосходящим нас по силе противником являл собой затею, самоубийственность которой мог оценить даже бесстрашный дракон.

Подобраться к нему незаметно чистильщики не могли. Поэтому они открыли огонь сразу, как только вертолетное звено сменило курс и рвануло наперерез летящему на юг биомеху. Тогда-то я и заметил угрозу. Множество – не меньше двух десятков – вспышек блеснули почти синхронно по левому борту от нас, и перепутать их со всполохами молний было нельзя.

Залп плазменных ракет, коими преследователи обстреляли дракона, производился по всем правилам такого рода атак. Лишь пять или шесть снарядов были наведены точно на цель. Прочие ракеты выпускались с таким расчетом, чтобы воспрепятствовать любым нашим маневрам уклонения и, взорвавшись, окружить нас концентрированным облаком плазмы. По «шестнадцатому» будто выстрелили из гигантской картечницы, где каждый снаряд был ко всему прочему разрывным. Вдобавок девять летающих крепостей мчались к нам с подветренной стороны, что давало и без того могучему врагу дополнительное преимущество.

Как и тогда, во время нашей с Маргой атаки на технокракена, я вновь ощутил свою полную неспособность повлиять на происходящее. Ненавижу подобные «моменты откровения»! Именно они полностью разрушают иллюзию того, что это я, а не исключительно Железная Леди, пилотирую «борт шестнадцать». И пусть в плане маневренности нынешняя «Пустельга» подчистую выигрывала у себя прежней, мне все равно не удавалось примириться с тем, что, находясь на борту собственного вертолета, я не могу его контролировать.

Впрочем, сейчас это было определенно к лучшему. Разрешить критическую ситуацию, в какую мы угодили, пилот Геннадий Хомяков мог бы одним-единственным способом. Первым делом – выпустить летающие боты-приманки и приказать лазерной пушке отстреливать вражеские ракеты по мере их приближения. А во-вторых – направить машину резко вниз и, если успеется, вывести ее из зоны плазменного поражения. Или, на худой конец, удрать из эпицентра взрыва. После чего мне, возможно, пришлось бы сразу идти на экстренную посадку или катапультироваться, но вспышку я в любом случае должен пережить в кабине. Хотя двадцать ракет зараз – это опасность наивысшей категории, и не факт, что броня «Ка-85» такое выдержит…

Марга поступила гораздо элементарнее. Не успел я еще как следует ужаснуться, как дракон взял и просто-напросто… остановил свои винты. А затем камнем рухнул вниз, успев, правда, перед этим сцепить когти так, что вместо сидений, из которых пассажиры могли бы на таких виражах выпасть, его лапы превратились в захваты. Они сомкнулись у каждого из нас поперек туловища, как когти ястреба смыкаются на пойманном воробье. Ощущения, сами понимаете, отнюдь не из приятных.

Динара и Жорик закричали. Они еще не заметили несущуюся к нам угрозу и явно решили, что биомех сбрендил (или, точнее, вновь стал самим собой) и надумал нас растерзать. Я тоже изрядно струхнул, но сдержал крик. Лишь крепче стиснул зубы и приготовился к болтанке. Такой же, какую пережил три месяца назад, спасая с «шестнадцатым» Жорика от технокракена. А возможно, к еще более сильной. Сегодня наш противник тоже умел летать и мог дотянуться до нас с куда большего расстояния, чем приснопамятные щупальца Императора Гидроботов.

Винты дракона вновь завращались, когда до затянутой дымкой земли оставалось метров сто – сто пятьдесят. То, что при этом пикирующий биомех моментально обрел равновесие и продолжил полет, меня совершенно не удивило. Все дело в драконьем хвосте: тяжелом, но невероятно гибком и способном выровнять «Пустельгу» после любых кульбитов. Один точный взмах этим подвижным балансиром, и падающий монстр, лихо развернувшись, вновь опирается заработавшими винтами на воздух и несется дальше.

Небо над нами вспыхивает с такой яркостью, будто все тучи мгновенно испарились и в Крыму вновь зажглось солнце, давным-давно не виданное здесь во всем своем великолепии. На нас накатывает волна жара, но он терпим. Это радует – значит, дракону удалось-таки удрать от плазменного облака на безопасное расстояние. Сколько снарядов взорвалось и сколько, уцелев, все еще преследует нас, я не вижу. Зато слышу, как лазерный излучатель «шестнадцатого» работает без остановки. И, надо полагать, работает продуктивно. На фоне огромной, всепоглощающей вспышки разрывы отдельных ракет неразличимы, но поскольку ни одна из них нас не настигает, значит, мы отстрелялись на отлично.

Но что же дальше? Выкрутасы Марги замедлили наше бегство и позволили противнику сократить дистанцию с нами. И теперь она такая, что в нас уже можно стрелять не только ракетами, но и из импульсных пушек. А соотношение сил по-прежнему далеко не в нашу пользу: девять к одному…

Самый сложный воздушный бой – не учебный, а настоящий, – который вела под моим командованием эта «Пустельга», был честной схваткой один на один. В 2047 году нам пришлось столкнуться в горах Памира с «вертушкой» военных мятежников, чье восстание мы помогали подавлять правительству одной из тамошних стран. Пилот атаковавшего нас «Ми-60» был обучен в России, но ему катастрофически недоставало боевого опыта. Который уже имелся у меня. И потому я разделался с противником за считаные минуты, истратив на него всего две ракеты и полсотни орудийных снарядов.

Трудно сказать, насколько возрос опыт Марги в Пятизонье за время, что я постигал более актуальное для меня теперь искусство войны с охотниками на алмазы. Но сейчас, когда мы сошлись в бою с целым звеном вертолетов, «шестнадцатый» не пустился в отчаянное бегство, а предпочел ему куда более отчаянную контратаку. От драконьих виражей у меня перед глазами все плыло и мельтешило, но мой еще не до конца атрофированный пилотский инстинкт подсказал, что замыслил биомех. Я на такую дерзость точно не замахнулся бы. Очень хотелось надеяться, он знал, что делает. Потому что иначе это сильно противоречило бы его обещанию всячески оберегать мою жизнь.

Я мог думать в эти мгновения все что угодно, но именно нашим спасением Железная Леди сейчас и занималась. Следующий ракетный залп по верткому монстру грозил стать как минимум вдвое свирепее. Таким, что если бы ему опять повезло увернуться, нам, пассажирам, было бы уже точно несдобровать. Электронный мозг Марги мог легко просчитать наши шансы на выживание и предпринять все возможное, чтобы их увеличить. Пусть даже таким парадоксальным, на первый взгляд, способом, как контратака превосходящих сил противника.

Благодаря своему стремительному, но контролируемому пикированию дракон очутился значительно ниже настигающих нас вертолетов. И как только он опять перешел на горизонтальный полет, тут же рванул врагу навстречу. Набравшие в преддверии погони максимальную скорость пилоты спешно попытались создать на пути нырнувшего к земле «шестнадцатого» огневой заслон. Не выгорело – их дружный залп из всех импульсных орудий запоздал. Когда это случилось, мы уже находились под строем преследователей и целились в них из наших ракетных установок.

Как и раньше, в арсенал дракона входили лишь допотопные ракеты, коими он оснащался по странной прихоти своих хозяев при каждом посещении Узла. Благодаря тому что монстр выпорхнул оттуда всего десять минут назад, его боекомплект был полон и рассчитан на четыре ракетных залпа по четыре выстрела в каждом. Экономичная Марга выпустила первые две пары снарядов и, заложив вираж, одновременно пошла на взлет. Фигура пилотажа, которую она выписывала, напоминала восходящую спираль. Благодаря этому морда биомеха была все время нацелена на противника, чтобы попутно вести по нему огонь из 30-миллиметрового носового орудия.

В бытность свою пилотом я тоже мог провернуть аналогичный маневр. Вот только не на такой ураганной скорости! Из-за нее корпус дракона отклонился вправо чуть ли не на сорок пять градусов, причем Железная Леди умудрялась неизменно держаться под боевым порядком врага. Из-за нашего финта враг начал сбрасывать скорость, после чего звено должно было приступить к экстренному перестроению. По крайней мере если воюющие с Маргой пилоты не хотели перестрелять друг друга в суматохе, какую она норовила вот-вот здесь учинить.

И учинила. Да такую, что если бы ее увидели конструкторы современных военных вертолетов, они в досаде схватились бы за головы и изорвали на клочки чертежи всех своих будущих проектов. Какими бы маневренными ни были преследующие нас «Пустельги» и «Громовержцы», воспроизвести драконьи трюки их пилоты не могли при всем старании. Я же – бывший пилот несущего меня «Ка-85» – не прилагал к его управлению ни малейших усилий, а он демонстрировал такой пилотаж, который нельзя было сымитировать даже на самом продвинутом вертолетном тренажере. Чудеса, да и только!

Дабы защитить пассажиров, «шестнадцатый» поджал лапы под самое брюхо и, едва отгремели взрывы наших ракет, сей же миг ворвался в центр вражеского строя, паля из орудия и лазерного излучателя напропалую. В этом и заключалось преимущество дракона: ему не приходилось заботиться о том, что его выстрелы угодят в своих. Оттого и бился он так, словно в него вселилась душа древнего берсерка, проникшая в Узел из какого-нибудь потустороннего мира.

Допотопные драконьи ракеты продемонстрировали, что ими еще вполне можно воевать против современных вертолетов. В возникшем над нами хаосе трудно было определить, пробивают ли наши снаряды вражескую броню, но более хрупкую трансмиссию они ломали еще так! Тем более что дракон стрелял по целям с короткой дистанции, и ни отразить, ни увернуться от атаки те уже не успели. Сразу две машины противника – одна «Пустельга» и один «Громовержец», – разметали во все стороны обломки своих несущих винтов, закувыркались и рухнули вниз. Еще один «Ми-32Т» с грохотом исторг из турбины густое облако черного дыма и, отбившись от строя, тоже начал терять высоту. Да и сам строй продержался после этого считаные секунды. Однако пока уцелевшие вертолеты разлетались для открытия ответного огня, «шестнадцатый» успел разобраться еще с двумя противниками, уменьшив в итоге их воинство более чем наполовину от его первоначального состава.

Следующей жертвой разбушевавшегося дракона стал еще один «Ка-85», который так некстати для себя подвернулся ему под хвост. Но отнюдь не в качестве шлеи. Увенчанная огромным гарпунообразным крюком, эта часть тела биомеха служила не только великолепным стабилизатором, но и оружием. Которое он, как выяснилось, был готов пустить в ход при первой же возможности. Снова взмыв ввысь, наш винтокрылый друг подлетел к тому врагу, которого зацепило лишь краем одного из прогремевших взрывов, и, пока пилот этой машины не опомнился, крутанулся и рубанул ему с разворота хвостовым набалдашником по кабине.

Атака, которая любому другому вертолету гарантированно погнула бы хвост, в исполнении гибкотелого дракона напоминала удар тяжеленным кистенем. И обошлась для атакующего без каких-либо повреждений. Крюк не проломил прочнейший корпус «Пустельги», но оставил на нем внушительную вмятину и вынес все до единого стекла. Плюс ко всему наверняка контузил пилота. По окончании этого залихватского пируэта «шестнадцатый» – и, соответственно, мы, – смотрели в противоположную от его жертвы сторону, но я все равно заметил краем глаза, как переживший столкновение «Ка-85» срывается в крутое пике. Его пилот пытался из последних сил удержать машину в равновесии и, кажется, небезуспешно. Ту мотало из стороны в сторону, словно осенний лист на ветру, но с каждой секундой ее падение становилось все более пологим и контролируемым.

Удалось ошарашенному драконьим хвостом противнику избежать катастрофы или нет, я уже не видел. Едва разделавшаяся с ним Марга, дабы не упустить инициативу, моментально переключилась на следующего. На сей раз ее жертвой стал «Громовержец». Вкупе с четырьмя оставшимися в строю товарищами они решили оперативно расформировать боевой порядок. Который не только утратил свою актуальность, но стал и вовсе опасным для неприспособленных к сражению на экстремально малой дистанции вертолетов. Бросившись врассыпную, они задались целью снова навязать дракону дистанционный бой и больше не позволить ему уничтожить с наскока сразу несколько машин.

Противопоставить новой вражеской стратегии «шестнадцатому» было решительно нечего. С кем бы из пилотов он теперь ни сцепился, четыре остальных противника успеют расстрелять его издали, даже если очередной его воздушный поединок опять завершится победой. У нас не оставалось выхода, как снова удариться в бегство. И все же дракон не преминул сократить напоследок количество противников еще на одну боевую единицу. Ту, которая летела сейчас в попутном нам направлении – на юго-восток.

Пилот «Громовержца» заметил преследующего его дракона и взялся усердно петлять, выбрасывая боты-приманки, обязанные сбить наши ракеты с цели. Но биомех не стал тратить на беглеца драгоценные боеприпасы, предпочтя ограничиться лишь носовым орудием. Сшибив метким выстрелом у «Ми-32Т» угрожающую нам лазерную пушку, «шестнадцатый» затем накрыл его очередями 30-миллиметровых снарядов, искромсавших ему хвостовые элероны и турбину.

Этому противнику повезло меньше остальных. За взрывом двигателя последовала детонация топливного отсека и еще больший взрыв, окутавший «Громовержца» облаком пламени. Из него, вслед за отстрелившимися винтами, вылетело и унеслось вверх кресло с катапультировавшимся пилотом. Выжил он или нет – неведомо. У дракона хватило бы меткости сшибить его влет, избавив таким образом меня от сомнений, но он не стал этого делать. Не потому, что проявил гуманизм – откуда у биомеха ему взяться? Прагматичный монстр просто-напросто пожалел заряды. Их он лучше потратит на уничтожение куда более опасных противников, чем выпрыгнувший из разбитого вертолета, отныне беззащитный пилот.

Я засек мимоходом его раскрывшийся почти у самых туч парашют и невольно вспомнил, как сам угодил в похожую передрягу при своем первом – и последнем – боевом вылете в Зону. Давно это было, а помню я тот день столь отчетливо, словно дело происходило вчера. Что ж, дай мне бог пережить и сегодняшний свой полет, чтобы спустя прорву лет вспоминать о нем лишь как о ярком и незабываемом приключении. И предаваться воспоминаниям, сидя не в инвалидном кресле, а будучи бодрым, излечившимся от всех болячек стариком, окруженным своими детьми и внуками…

Дай-то бог… Ну а пока меня и моих летящих в когтях дракона товарищей окружала гораздо менее приятная компания озверелых армейских чистильщиков. И не только их. Позади у нас бушевали огонь и взрывы, над головами сверкали молнии, внизу раскинулась неприветливая земля, а впереди, в туманной дымке, скрывалась сплошная неизвестность.

Не знаю, как Динару и Жорика, но лично меня эта неизвестность пугала намного больше, чем все вышеупомянутые угрозы, вместе взятые…

Глава 8

Только что мы гнались за одним из наших врагов, а в следующее мгновение сами опять превратились в суматошно удирающих жертв. Огневая мощь оставшихся в небе двух «Ка-85» и двух «Ми-32Т» разительно уступала плотности огня их прежнего, не потрепанного драконом звена. Но все равно и стольких боевых вертолетов было вполне достаточно, чтобы обратить нас в пепел и развеять его над всем Керченским островом.

Нарвавшись на разгромный отпор, чистильщики забыли о своем первоначальном задании – дезинфекция Щелкино от очередной волны техноса – и полностью переключились на охоту за особо опасным, летающим биомехом. Поквитаться с ним стало теперь для пилотов вопросом чести, и они намеревались безотлагательно затребовать у дракона сатисфакцию. Ради чего, похоже, решили не возвращаться на базу, пока не истратят на нас все свои боеприпасы.

Тактика нашего обстрела ракетами также изменилась. Теперь, когда у преследователей недоставало огневого потенциала загнать нас в плазменное облако, они били точно по цели залпами из восьми ракет. Дракон усиленно маневрировал и был вынужден терять на этом скорость, но наученные горьким опытом враги не спешили его догонять. Слишком суровую цену они заплатили за то, чтобы усвоить неоспоримую истину: в ближнем бою с «шестнадцатым» лучше не связываться. А он, в свою очередь, не желал втягиваться в перестрелку на большом расстоянии, предпочитая ей тактическое отступление.

Будучи уже изрядно взболтанным и дезориентированным в пространстве, я воспринимал безостановочные кульбиты биомеха со стоической обреченностью. И тешил себя мыслью, что скоро наши мучения так или иначе прекратятся. Ракет было слишком много, чтобы мы могли просто сшибать их на подлете лазерной пушкой. Она едва успевала раз за разом справляться с угрозой, но вспышки уничтоженных снарядов все равно происходили в опасной близости от нас. Дракон был вынужден шарахаться от каждой из них, дабы не быть опаленным плазмой. Наверное, со стороны полет «шестнадцатого» напоминал сейчас метание птицы перед грозой. Но как бы при этом отвратительно мы себя ни ощущали, надо признать, что дело того стоило. Лишь благодаря тошнотворным драконьим виражам я, Жорик и Динара были все еще живы, а не обратились в угли.

Чтобы сильнее усложнить нам жизнь, чистильщики периодически постреливали по монстру из импульсных орудий. И, случалось, попадали. А порой мечущийся в поднебесье биомех сам нарывался на проносящуюся мимо очередь. Когда я слышал, как по его чешуйчатой броне лупят снаряды, душа у меня убегала в пятки… Хотя, пожалуй, вру: она забилась в них, едва в нас были сделаны первые выстрелы, и с той минуты оттуда не вылезала.

Пробить дракону корпус, да еще издали, вертолетчики не могли, но повредить какие-либо детали трансмиссии им было вполне под силу. Насколько крепки у мутировавшей «Пустельги» винты, я понятия не имел – надо полагать, они прошли в Узле дополнительную закалку, – но некоторые части ее тела оказались на поверку не слишком пулестойкими. Очередная порция выпущенных в нас 30-миллиметровых снарядов угодила в заднюю левую лапу биомеха и отстрелила на ней коготь. И все бы ничего – вряд ли потеря одного из когтей обернулась бы для дракона трагедией, – однако в данный момент его лапы не бездействовали, а несли нашу многострадальную компанию. Включая и конечность, которая получила повреждение, – в ней находилась Динара…

Грохот ракетных разрывов, шум винтов, грозовые раскаты над головой и рев ветра в ушах не позволили мне расслышать крик выпавшей из драконьих когтей Арабески. Я понял, что, вероятно, случилась беда, когда заметил падающий вниз обломанный коготь. Поспешно оглянувшись, я с ужасом убедился, что моя догадка недалека от истины. Удерживающий Динару захват ослабел, и она выскользнула из него на следующем же вираже…

…И неумолимо разбилась бы, не окажись рядом с ней Черного Джорджа. Обычно не отличающийся расторопностью, сейчас он выказал завидную реакцию, сумев изловить уже практически летящую к земле Арабеску за ранец. Она в свою очередь, не долго думая, ухватила Дюймового за руки, вцепившись в края его налокотников.

Опора выглядела сомнительной – вряд ли бандажи, крепившие дешевые Жориковы доспехи к телу, были рассчитаны на такую нагрузку. Но угодившей в безвыходную ситуации питерке выбирать не приходилось. Перекошенные от натуги лица обоих говорили, что они испытывают неимоверное напряжение – как физическое, так и нервное, – и что им отнюдь не помешает помощь. Вот только я, при всем желании, был не в силах им помочь, разве что мог поддержать товарищей морально.

Или упросить Маргу совершить экстренную посадку – это, в общем-то, тоже могло сохранить Арабеске жизнь.

– Садись! – проорал я в надежде, что Железная Леди расслышит меня в грохоте бушующей окрест нас бури. – Срочно! А то Динара разобьется!

– Совершать посадку в данный момент нецелесообразно и опасно, – доложил «шестнадцатый», шарахаясь от новой череды плазменных вспышек. Его голос звучал, судя по всему, из корпусного динамика, расположенного где-то у меня над головой. – Чтобы оторваться от преследования, я намерена как можно скорее влететь в ближайшую зону торнадо. До нее – семнадцать с половиной километров. Не волнуйтесь, лейтенант, у меня все под контролем. Мне уже не раз доводилось проделывать это.

– Ну тогда сначала высади нас, а потом лети к морю! – выдвинул я новое компромиссное предложение.

– В вашей просьбе отказано. В сложившихся обстоятельствах снижение высоты категорически недопустимо. – Хладнокровная Марга отвергла и такой вариант.

Вот стерва! Единственное одолжение, которое она соглашалась сделать моим друзьям, – это обещала не убивать их без моего на то разрешения. Спасать же им жизнь, рискуя своей, она не намеревалась, даже умоляй я ее о помощи, стоя на коленях. Но в эту минуту я просто физически не мог этого сделать. А хотя бы и мог, все равно не встал бы в коленопреклоненную позу, поскольку мои мольбы трогали дракона не больше, чем меня – комариный писк. Биомех помогал мне лишь тогда, когда моя просьба не шла вразрез с его планами. И сейчас был, увы, совершенно противоположный случай.

Между тем Динара при активном участии Жорика продолжала упорно бороться за свою жизнь. И их совместные героические усилия не пропадали даром. Пока не пропадали. Но полыхающая в опасной близости от нас плазма, бьющие по драконьей броне снаряды и непрекращающаяся болтанка с каждым виражом выматывали Арабеску и Черного Джорджа все больше и больше. Как бы надежно ни были закреплены у последнего налокотники, за которые держалась девушка, под ее весом они постепенно сползали у сталкера к запястьям. На них крепления этих наручных доспехов грозили неминуемо ослабнуть, а затянуть их по новой у Дюймового не было ни малейшей возможности. Обе его руки впились Динаре в ранец, плюс сама она держалась опять же за них. И хоть весила миниатюрная питерка не так уж много, вместе с обмундированием, оружием и поклажей нагрузка для лишенного имплантов Жорика все равно получалась ощутимая. Он был довольно крупным парнем, но поднятие тяжестей никогда не являлось его любимым занятием. А тем паче поднятие тяжестей в экстремальной обстановке: на высоте полукилометра от земли, в окружении летающих повсюду снарядов и плазменных ракет.

Нет, не удержать напарнику нашу компаньонку. Никак не удержать…

Эх, пропала девка ни за хрен собачий, хотя могла бы жить еще да жить. Две-три минуты, не больше – вот на сколько у них с помощником хватит сил. «Шестнадцатый» за это время даже до побережья не долетит. А ведь ему еще с торнадо в салочки играть – тоже небось занятие из разряда высшего драконьего пилотажа. И я, как назло, зажат когтями с обоих боков и не в состоянии перебраться к Дюймовому и подсобить ему. Неудачную компанию подобрала себе Арабеска сегодня в попутчики, это да. И почему хваленая интуиция питерцев не отговорила ее от столь опрометчивого поступка?

Пытаясь суматошно найти для Динары хоть какое-нибудь спасение, я бросил взгляд на проплывающую… или – с учетом наших виражей – раскачивающуюся под нами местность. По левую руку от нас, километрах в десяти, торчало скопление грязевых вулканов – похожих на огромные и сгнившие коренные зубы разновеликих возвышенностей. Мы пролетали почти вровень с вершинами самых высоких из них. Когда из их изъеденных выбросами кальдер не выплескивались фонтаны горячей жидкой грязи, они испускали во влажную атмосферу густые облака пара. Конечно, по монументальности эти уродливые горки были не сравнимы с Городищами. Но поскольку иных адекватных им по размеру объектов рядом с ними не наблюдалось, то и чумазые Керченские вулканчики могли показаться наблюдателю весьма внушительными. Особенно если он смотрел на них с земли в моменты извержений.

Я не мог ошибиться: именно эту вулканическую группу мы видели на карте, какую утром Марга показывала нам и Механику. И которую, по заверениям последнего, успел скопировать шпионивший за нами Ползун Ипата. В данный момент мы пролетали аккурат над районом, где, согласно той же карте, располагался отмеченный Трояном объект. Помнится, там еще были какие-то руины, но распознать их с воздуха при такой болтанке оказалось нереально. Однако если искомые развалины не вижу я, это не значит, что их не обнаружил дракон. И пусть сейчас ему не до топографических изысканий, спросить Железную Леди об этом все равно не помешает.

– Использование кодированного ключа в данный момент не является приоритетной задачей, – ответила она. Ее не реагирующий ни на какие потрясения голос плохо вязался с разгулявшейся вокруг нас свистопляской. Но в этом и состояло его преимущество. Даже находясь на грани паники, я отлично понимал все, что говорила мне Марга, и ее хладнокровие в итоге воздействовало на меня отрезвляюще.

– Но ты можешь использовать ключ, если я попрошу? – осведомился я, не уловив в ответе Железной Леди ярко выраженного отрицания.

– Могу, – согласилась она. – Эта ваша просьба, лейтенант, не противоречит моим директивам и не требует от меня дополнительного перераспределения энергоресурсов.

– В таком случае действуй!

– Код активирован, – в следующее же мгновение сообщил «шестнадцатый». И спустя секунду добавил: – Отзыв получен. Ключ доступа к Ангару корректный. Доступ в него будет открыт через минуту. Чтобы определить точные координаты входа, нам рекомендовано воспользоваться маяком-указателем.

– Что за Ангар? – спросил я, бросив взгляд на выбивающихся из сил моих спутников. Жориковы налокотники, за которые прежде держалась Динара, сползли-таки ему на запястья. Теперь следопытка судорожно цеплялась за рукава своего спасителя. Тот все еще держал ее за ранец, но, судя по дрожащему от напряжения крику, что вырывался из глотки Дюймового, его сведенные судорогой пальцы готовы были вот-вот разжаться. Арабеска, кажется, тоже кричала, но ее голос терялся среди безудержного шквала прочих шумов.

– Объект «Ангар» мне неизвестен, – отозвалась Марга. – Но, исходя из направляющего сигнала маяка, который я активировала ключом, вышеназванный объект находится в семи с половиной километрах западнее указателя.

– Где-где?! – удивился я. – Западнее?! Но там – сплошные вулканы да жидкая грязь!

– Сигнал указывает именно туда, – уверенно повторила Железная Леди. – И после включения маяка в том районе усилилась биомеханическая, а также тектоническая активность. Я начинаю получать информацию…

– Какую?

– …Закрытую информацию! Анализирую новые вводные, с учетом сложившейся ситуации и стоящих перед нами задач… Анализ окончен! Внимание! В связи с изменившейся обстановкой я отменяю свою прежнюю стратегию и задействую новую, более эффективную! Держитесь, лейтенант! Мы меняем курс на запад!

Вообще-то пожелание держаться следовало адресовать не мне, а Динаре, чьи неприятности за время нашего разговора с «шестнадцатым» катастрофически усугубились. Безуспешно попытавшись ухватиться за Жорика, она не только этого не сделала, но вдобавок выскользнула из лямок своего ранца. И теперь Арабеска повисла обеими руками на одной из них, а за другую лямку ухватился раскрасневшийся от натуги Дюймовый. Возможно, так им было даже удобнее бороться с земным тяготением. Но поскольку оба они истратили практически все силы, а Марга о посадке и не заикалась, отсрочку от падения питерка получила незначительную.

Развернувшись по крутой дуге влево, дракон пронесся над руинами, среди которых был установлен перенаправивший нас к цели маяк-указатель, и помчался к грязевым вулканам. Несколько плазменных вспышек полыхнуло на том месте, где Железная Леди приняла решение о смене курса. После чего четверка чистильщиков была вынуждена оперативно перестроиться, дабы продолжать вести огонь по биомеху. Вертолетчики, очевидно, приняли его маневр за обычное петляние, призванное сбить их с толку. Иными словами, ничего такого, к чему они не были бы готовы.

Я смутно представлял, куда вообще мы направляемся. Видел лишь надвигающийся склон одного из вулканов – не самого крупного, но и не маленького. Его более высокий сосед плевался в эту минуту гейзерами жидкой грязи, ошметки которой изредка долетали до нас. Хорошо, что в полете они успевали остыть и, шлепаясь о броню биомеха, разлетались уже не обжигающими, а вполне терпимыми брызгами. Впрочем, грязь была наименьшим из обрушившихся на нас зол, и я на нее практически не обращал внимания. А Черный Джордж с Арабеской и подавно. Они, похоже, и на плазменные всполохи сейчас не реагировали – настолько оба были сосредоточены на своем общем, жизненно важном деле.

Я смотрел поочередно то на них, то на преследователей, то на приближающийся вулкан, стараясь обнаружить у его подножия загадочный Ангар, о каком заикнулась Марга. «Господи помилуй! – бомбой разорвалась у меня в голове страшная догадка. – Да ведь именно в этом Ангаре дракон задумал укрыться от чистильщиков! Откуда еще, как не оттуда, ему передали информацию, которой он отказался со мной делиться! Видать, обнадежили монстра тамошние хозяева! Сказали, мол, лети к нам, мы защитим тебя от погони! Ну да, его-то они защитят, а с нами что будет?!»

Именно такими мыслями я терзался, когда вдруг заметил внизу нечто, движущееся по земле параллельным с нами курсом. Причем заметил я не только это, а еще кое-что, о чем стоит упомянуть в первую очередь. Глянув на объект и определив, что конкретно он собой представляет, я понял, что мы все-таки начали снижение. Определить это, глядя на приближающийся вулкан, было сложно. В моих глазах он все время увеличивался, притупляя тем самым ощущение высотного перепада. Зато при взгляде на обнаруженный объект я вычислил, что дракон летит уже не в полукилометре от земли, а значительно ниже.

Хотя и на этой высоте представший моему взору колесный биомех Раптор казался всего лишь блохой. Сравнить с ней этого монстра будет уместно еще и потому, что он не просто мчался по пустоши, подобно багги, а вдобавок совершал гигантские – до полусотни метров в длину – скачки. Эта уникальная особенность позволяла Раптору, являвшемуся до Катастрофы легкой армейской бронемашиной, не тратить время на объезд некоторых невысоких препятствий. Как и любое другое дитя здешней техноэволюции, он без проблем переносил нехарактерные для себя нагрузки, от которых раньше вмиг рассыпался бы на части.

Более того, великолепная прыгучесть всегда помогала некрупному в сравнении с другими хищниками Пятизонья Раптору вести борьбу за выживание. Куда и с какой целью мчался вприпрыжку этот единственный замеченный мной внизу биомех, можно было лишь догадываться. Но совпадение наших с ним маршрутов наводило на догадку, что он тоже направляется по сигналу Троянского маяка-указателя в Ангар.

Популярное местечко, ничего не скажешь. Вот только сомневаюсь, что собравшиеся там участники биомеханической тусовки будут рады залетным визитерам из плоти и крови. Даже учитывая то обстоятельство, что мы прибудем туда не одни, а в сопровождении почетного гостя – дракона…

Никаких ангаров и прочих сооружений на залитом грязью склоне вулкана не наблюдалось. Что, в общем-то, неудивительно, поскольку их смыло бы первым же кипящим селем еще до того, как те были бы построены. Между нами и горой, к которой мы приближались, оставалась лишь гигантская расщелина, протянувшаяся вдоль ее подножия. Текучая, будто кисель или суп-пюре, грязевая жижа (хотя, если честно, ей больше подошло бы сравнение не из области кулинарии, а совсем наоборот) заполняла впадину почти до краев. Вот и все местные достопримечательности. Иных подходящих объектов в поле моего зрения не попадало, хотя мы уже явно отмахали по воздуху отмеренные указателем семь с лишним километров.

Отчаявшись отыскать этот треклятый Ангар, я вновь обернулся – вцепившись в рюкзак с двух концов, Динара и Жорик все еще испытывали его на прочность, – после чего собрался было спросить Маргу, правильно ли она истолковала сигнал указателя. Но свой вопрос так и не озвучил. За те несколько мгновений, что я оглядывался на напарников, нужда в нем попросту отпала.

Нет, конечно, никакие постройки вдруг откуда ни возьмись перед нами из грязи не вынырнули. Случилось кое-что более любопытное. Исчезала сама грязь! Она стремительно утекала куда-то под землю из расщелины, отчего та мелела прямо на глазах, обнажая свои скользкие отвесные склоны. Сбегающая со склонов вулкана жижа сразу же начала опять заполнять ее, но скорость, с которой это происходило, была не чета той, с какой содержимое котловины изливалось в земные недра. Процесс ее экстренного осушения выглядел так, словно у нее просто разверзлось дно. На всю ширину, от берега до берега. И пока я соображал, что происходит, расщелина успела опустеть почти на треть. А на видимом мне противоположном откосе из-под убывающей грязи стала вырисовываться вделанная в него не то огромная арка, не то еще какое симметричное рукотворное сооружение.

А затем сверху в нас ударил залп из импульсных орудий. Сокрушительный залп, способный, казалось, без труда выбить в земле рядом с уже имеющейся котловиной такую же, огромную и глубокую. И это было вдвойне жутко, поскольку именно сейчас «шестнадцатый» сбросил скорость, завис над провалом и пошел на снижение. Прямо вдогонку утекающей из расщелины грязи.

Вспышки сбитых ракет, что доселе нервировали нас практически не переставая, прекратились примерно минуту назад и больше не появлялись. Говорило ли это о том, что у преследователей иссякли плазменные снаряды? Скорее всего, да. Вот почему чистильщики решили подлететь к нам поближе и дружно взялись тратить орудийные боеприпасы.

Меня, Жорика и все еще не покинувшую нас Динару оградило от шквального обстрела лишь одно. Зависший над котловиной дракон находился гораздо ниже врагов и заслонил нас своим бронированным телом. Зато сам при этом принял на себя столько снарядов, что, когда они загрохотали по корпусу, мне почудилось, что он вот-вот сомнется, словно жестяное ведро под ударами дюжины молотков.

«Шестнадцатый» закачался из стороны в сторону, яростно взревел и ускорил снижение. Рухнуть камнем вниз, как он прежде уворачивался от опасных атак, в узкой расщелине биомех не мог. Выйти из пике в таком ограниченном пространстве было нереально даже для ловкого дракона. А к тому же, как стало понятно, наш полет должен был завершиться не на дне впадины (да и имелось ли вообще у нее дно?), а в вынырнувшей из-под грязи бетонной арке. Она обрамляла проделанные в отвесном склоне широченные ворота, способные пропустить через себя не только «Пустельгу», но и более крупный транспортный вертолет. Перегораживающие проход герметичные раздвижные створы уже пришли в движение, и когда мы подлетим к ним, они, по всем признакам, должны будут полностью открыться.

Внутри осушенной котловины имелось не только это сооружение. К склону, со стороны которого мы подлетели, примыкал довольно широкий и крутой съезд. Начинаясь у кромки откоса, он под углом градусов в сорок пять пересекал поперек всю впадину и заканчивался у края расположенной перед аркой площадки.

Существование этого спуска окончательно убедило меня в том, что мы достигли цели. До того, как я его увидел, меня терзали сомнения, каким образом в Ангар попадают сухопутные биомехи. Теперь это перестало представлять загадку. Направленные сюда маяком-указателем, они лихо скатывались или сбегали по наклонному мосту на арочную площадку, а с нее – в гостеприимно открытый перед ними проход. После чего «маскировочная» грязь вновь быстро заполняла расщелину, напрочь отрезая путь к Ангару всем незваным гостям.

Грохот снарядов по бронированной чешуе не утихал ни на миг. Чистильщики тоже заметили арку с раздвигающимися воротами и сообразили, что потрепавший их дракон может вот-вот уйти от возмездия. Что-то с оглушительным лязгом оторвалось от него и вонзилось в склон рядом со спуском. А затем похожий обломок с таким же шумом и скоростью ударился в арочный свод и, лопнув пополам, хлюпнулся в раскинувшееся под нами грязевое озеро.

«Матерь божья! – мелькнуло у меня в разрывающейся от грохота голове. – Да ведь это же наши винтовые лопасти! Господи помилуй! Все, что угодно, только не это!»

Будто в подтверждение моей ужасной догадки, еще один аналогичный обломок ударился о мост, оставив в нем большую выбоину. А затем справа и слева от меня градом посыпались другие, более мелкие части драконьего тела, все-таки не устоявшего под натиском вражеских снарядов.

Утратив один из винтов – судя по всему, верхний, – «шестнадцатый» ухнул вниз, но удержался на оставшемся пропеллере, не размазав нас своим брюхом о мост, над которым мы пролетали. Когда биомеха постигла эта трагедия, он уже нацелился в ворота, снижаясь к ним по диагональной траектории. Лишенный, образно говоря, одного крыла, дракон резко крутанул хвостом, пытаясь из последних сил удержать равновесие, но ему это не помогло. На подлете к воротам биомеха все равно развернуло вокруг винтовой оси, и он ворвался под арку не как подобает – носом вперед, – а вращаясь, подобно брошенной городошной бите. И при этом катастрофически теряя высоту. Еще мгновение, и полностью дезориентированный монстр зацепится за стену тоннеля, в котором мы очутились. А потом, грохнувшись на камни, расплющит нас всей своей многотонной массой…

Не расплющил. Глядя на бешено вращающийся перед глазами тоннельный пол, я вдруг почувствовал, что драконьи когти больше не сжимают мне бока и я нахожусь в свободном падении. Хвала милостивому богу и предусмотрительной Марге! Не знаю, как насчет вмешательства в нашу судьбу всевышнего, но Железной Леди было сейчас явно не до нас. И тем не менее она успела позаботиться о том, чтобы мы не стали жертвами ее аварийной посадки.

Как долго мне предстояло падать, определить было нельзя. Мир вокруг продолжал кувыркаться даже несмотря на то, что я уже не находился на борту терпящего катастрофу вертолета. Не имея возможности подыскать себе место для приземления, я лишь попытался мало-мальски его смягчить и только. Крепко стиснув зубы, втянув голову в плечи и прижав подбородок к груди, я согнул руки на манер защитной боксерской стойки, свел вместе напряженные полусогнутые ноги и приготовился к жесткому контакту с каменной поверхностью…

…Который не заставил себя ждать и состоялся практически в следующую секунду. Все-таки высота, с которой Марга меня сбросила, оказалась не слишком большой. Падение с нее не доставило мне – известному на все Пятизонье верхолазу – серьезных проблем. Также повезло с тоннельным полом – он был каменным, но ровным и чистым. Упав на него боком, я, не противясь увлекающей меня вперед инерции, закрыл голову руками и покатился кубарем по гладкому камню. Катился до тех пор, пока, находясь уже на «излете», не уперся спиной в какой-то выступ. И лишь тогда окончательно остановился. Само собой, что без синяков и ушибов такие кувырки обойтись не могли, но ребра и прочие кости, кажется, все-таки остались целы.

Последняя неприятность, какая в прямом смысле свалилась на меня при посадке, весила почти центнер и жутко материлась. Только по этой брани я и определил, что поневоле сыграл роль амортизационной подушки для Черного Джорджа, а не был придавлен вертолетным обломком. В отличие от меня, не носящего мешающие верхолазанию шлем и доспехи, Дюймовый подобной защитой никогда не пренебрегал. И сейчас она его здорово выручила, обезопасив сталкера при его болезненном приземлении. Впрочем, когда он с воплями врезался в меня, прижатого спиной к каменному выступу, я оценил твердость Жориковых доспехов отнюдь не с их практической стороны. Из-за своей не слишком богатырской комплекции я отродясь не играл ни в американский футбол, ни в регби. И теперь, когда на меня с разгону навалился облаченный в доспехи, орущий увалень, я лишь укрепился в мысли, что контактные виды спорта – категорически не моя стихия.

После безостановочной череды физических и моральных потрясений, пережитых нами на протяжении последней четверти часа, я не мог мгновенно вскочить и как ни в чем не бывало ринуться в дальнейший бой. Дюймовый, который претерпел за это время еще более тяжкие испытания – и подавно. Поэтому во всем, что творилось вокруг нас в течение последующей пары минут, я участвовал лишь в качестве пассивного наблюдателя. Да и то наполовину контуженного, а значит, неспособного делать на основе своих наблюдений адекватные выводы.

Наше с Жориком падение прекратилось и, кажется, обошлось ценой минимальных потерь. По крайней мере напарник матерился не столько от боли, сколько с перепугу; все было бы намного хуже, если бы он сейчас молчал. Сотрясающий стены тоннеля грохот продолжался примерно полминуты. Бросивший нас на пол дракон был не в состоянии остановиться так же быстро, как мы, и, судя по удаляющемуся шуму, катился по полу еще метров сто или больше. Как много повреждений он получил, неведомо, но то, что «шестнадцатый» свое отлетал, было совершенно очевидно.

Куда более серьезное опасение вызывала участь Динары. Я понятия не имел, сорвалась она с «шестнадцатого» на подлете к арке или была катапультирована вместе с Жориком уже под сводами тоннеля. Больше походило на первое. Мы с Дюймовым прикатились в одно место, словно брошенные одной рукой два бильярдных шара, а Арабеска, которая по всем признакам должна была упасть на пол вместе с нами, до этого выступа не долетела…

У меня не было особых причин жалеть эту следопытку, пусть даже она входила в команду Мерлина на правах постоянного проводника. Но вспомнив, как еще полминуты назад Динара отчаянно боролась за свою жизнь, а Жорик ей в этом героически помогал, я нехотя подумал, что будет досадно, если все их усилия в конце концов пропадут даром. Какое бы оскорбление ни нанесла вчера питерка Черному Джорджу, сегодняшний его поступок убедительно доказывал: он обиделся на Арабеску вовсе не смертельно, а лишь для проформы, чтобы сохранить лицо.

На самом деле Жорик, вероятно, был даже втайне рад, что я разрешил Динаре затесаться к нам в компанию. По крайней мере за сутки, что просуществовала наша трехсторонняя коалиция, Дюймовый сильно изменился. Он вновь начал хорохориться и напускать на себя вид бывалого сталкера, как делал это в первые дни нашего знакомства, когда старался произвести на меня впечатление. С удвоенным гонором и при моем попустительстве Черный Джордж разыгрывал ту же карту перед Арабеской. И явно в надежде завоевать не только ее уважение, а нечто большее. И после сегодняшнего его, без преувеличения сказать, самоотверженного поведения Динаре должно было стать как минимум совестно. И за свой циничный розыгрыш, и за все те подначки, которые она отпускала затем в адрес моего напарника.

Должно-то должно, однако станет ли теперь – большой вопрос. Как ни горько это признавать, но, похоже, до Ангара Динара не дотянула. Либо разбилась, упав на мост, либо утонула в бурлящей под ним горячей грязи…

– Что с Динарой, Жорик? – первым делом полюбопытствовал я, когда грохот в тоннеле стих. Дюймовый к тому моменту тоже прекратил браниться и, шумно сопя, пытался отдышаться после своей изматывающей спасательной миссии.

– Честное слово… не знаю… – виноватым тоном пробормотал он. Голос его дрожал, но звучал без надрыва. Это добрый знак. Получи напарник серьезную травму, он говорил бы со мной совсем иначе. Или, наоборот, молчал бы, впав в болевой шок. – Не удержал я ее… Упала она… Но вот когда, хоть убейте, не помню… Я ведь вокруг не смотрел – только на нее… И ей кричал, чтобы все время мне в глаза глядела, а не вниз… Ну, понимаете: чтобы подбодрить и все такое…

– Понимаю, отчего ж не понять, – мрачно отозвался я и прислушался, не доносятся ли из-под арки какие-нибудь звуки, способные пролить свет на судьбу пропавшей Арабески. Но не успел я навострить и без того наполовину оглохшие уши, как по тоннелю разнесся мерный, низкий гул, а пол под нами задрожал словно при легком землетрясении. Вместе с этим широченный – не меньше, чем у настоящего аэробусного ангара, – входной проем начал медленно сужаться. Что стало заметно почти сразу же – открытые ворота служили для нас единственным источником света.

– Дьявольщина! – выругался я и, не обращая внимания на покалеченное тело, начал поспешно подниматься. – Жорик, вставай! Если ворота закроются, а Динара останется снаружи!..

Договаривать не пришлось. Дюймовый был тугодумом, но на сей раз он мгновенно скумекал, что к чему. И, тоже превозмогая телесные муки, очутился на ногах почти одновременно со мной. После чего мы оба, скрючившись от боли, хромая и опираясь друг на друга, торопливо поковыляли к выходу. Не забывая, разумеется, осматривать по пути зловещее место, куда занесла нас нелегкая в образе винтокрылого биомеха.

Был ли это сам Ангар или только вход в него, определить не удавалось. Но габариты у прямоугольного тоннеля, по которому мы шли, оказались впечатляющими: порядка полусотни метров в высоту и добрая сотня в ширину. Куда он вел, мы не видели. Дальний его конец терялся в кромешном мраке. Пол, стены и потолок, на которые сквозь разверзнутые ворота падал бледный свет, выглядели обычным образом. Первый и вторые представляли собой обработанный лазером гранит, а последний был укреплен титаническими железобетонными балками, чьи концы были глубоко вделаны в стены. Глубина, на которой располагался уходящий в неизвестность тоннель, также была внушительной. Между арочной перемычкой ворот и верхней кромкой склона, в котором их прорубили, было на глаз метров семьдесят-восемьдесят. Длина наклонного съезда тоже соответствовала господствующей в Ангаре архитектурной гигантомании и измерялась полутора или двумя сотнями метров.

Все, что находилось за пределами Ангара, – мост, площадка, арка и внешняя поверхность ворот, – покрывал толстый слой грязи. Но внутри тоннеля было вполне чисто, сухо и тепло. Настолько чисто, что единственная грязь, на которую мы наткнулись, пока возвращались к выходу, оказалась ошметками, какие занес сюда дракон. При взгляде на царящий снаружи горячий, липкий ад, мне вмиг расхотелось выходить из мрачного Ангара на свет. Даже ненадолго. Это было абсолютно иррациональное желание – ведь и здесь, по всем предпосылкам, нас не ожидало ничего хорошего. И все равно я предпочитал выбирать из двух зол то, которое грозило прикончить нас в более комфортных условиях. И, не исключено, более быстрой и щадящей смертью, нежели варка заживо в озере кипящей грязи.

В крови у меня все еще свирепствовала адреналиновая буря, а в голове преобладал хаос, но я уже отчетливо понимал: тем путем, каким мы сюда попали, нам обратно не выбраться. Даже сейчас, когда нашему бегству вроде бы ничто не препятствовало. Теоретически у нас еще хватало времени на то, чтобы подняться по мосту на берег котловины, прежде чем она вновь заполнится до краев смертоносной жижей. Но практически мы не пробежали бы по наклонной тропе и дюжины шагов. Это не позволили бы сделать стекающие с нее потоки скользкой грязи. А пока мы убеждались бы в тщетности нашей затеи, ангарные ворота закрылись бы и отобрали у нас единственный шанс избежать грязевой купели.

Видит око, да зуб неймет – так вкратце выглядела ситуация с нашим вероятным отступлением. И даже благородная цель, которая привела нас в эти дьявольские чертоги, казалась мне теперь наивной и самоубийственной. Неужели для того, чтобы окончательно уверовать в гибель Пожарского, нам было обязательно загонять себя в безвыходную ловушку? Воистину чудовищную глупость я сморозил! Такой грех был бы еще простителен молодому, пылкому и недальновидному Георгию Дюймовому. Но мне, воплощению осторожности и хитрости (такой, кажется, комплимент отвесила мне вчера Арабеска?), не предугадать, в какую провальную авантюру я ввязываюсь, было равносильно вселенскому позору. И я им уже себя покрыл. С ног до головы. И обжигал он меня при этом гораздо нестерпимее, чем та грязь, что стекала со склонов возвышающегося над нами вулкана…

Впрочем, корить себя за допущенную фатальную ошибку было некогда. Я отринул все пораженческие мысли сразу, как только мы с Жориком обнаружили пропавшую соратницу по альянсу. Она не утонула в грязевой пучине и не разбилась о мост, чего мы больше всего опасались. Однако и удачным падение питерки назвать было нельзя. Единственное, в чем ей подфартило, – в том, что мы с Дюймовым не расшиблись при приземлении и бросились ей на выручку сразу, как только смогли.

Судя по всему, Динара сорвалась с «шестнадцатого» за три-четыре секунды до того, как он выпустил из когтей меня и Жорика. Упав на площадку у арки, питерка, очевидно, крепко ударилась о камень защищенной шлемом головой и отключилась. А затем прокатилась по скользкой грязи и осталась лежать без сознания прямо между разверзшимися воротами. И теперь одна из тысячетонных створ, закрываясь, толкала бесчувственную Арабеску навстречу другой створе, норовя с минуты на минуту расплющить ее вместе с оружием и доспехами.

Помогли мы Динаре, затащив ее в Ангар, или, напротив, обрекли на более незавидную смерть? Это должно выясниться очень и очень скоро. Но пока все мы живы, бросать друг друга на погибель было попросту недопустимо.

– Ты куда? – окликнул я Жорика, который, отпустив Арабеску сразу, как только мы заволокли ее вовнутрь, кинулся вдруг обратно, на арочную площадку.

– Ее ранец! – прокричал на бегу, не оборачиваясь, Дюймовый. – Вон он валяется! Нельзя его оставлять!

До полного закрытия ворот оставалось еще минуты две, и я не стал противиться инициативе напарника. Мы стояли на пороге чуждого нам мира, где вряд ли сумеем разжиться необходимыми вещами, продуктами и патронами. И потому терять целый ранец этого добра в преддверии нашей экспедиции под землю было не резон.

Скользя по грязи, как по катку, Жорик неуклюже добежал до середины площадки и подобрал Динарину поклажу. После чего вдруг замер, держа ранец в руке и таращась на мост. А точнее, на его противоположный, верхний край. Я хотел прикрикнуть на напарника, дабы он не разевал рот и шпарил во весь дух обратно, но когда тоже глянул вверх, вмиг понял, отчего Дюймовый замешкался.

Раптор! Ну конечно! Тот самый чертов попрыгун, которого я заметил еще с воздуха на подступах к котловине и которого мы затем обогнали. Тогда у меня мелькнула мысль, что этот биомех, как и мы, тоже направляется к Ангару. Но затем, в суматохе приземления, это умозаключение полностью вылетело у меня из головы. Равно как и сам Раптор, о котором я тоже успел позабыть.

Как выяснилось, напрасно. Он действительно двигался с нами одним и тем же маршрутом. И теперь не просто въезжал на мост, а и вел за собой «хвост» – знакомую нам четверку военных вертолетов. Хорошенько потрепав дракона, те, похоже, развернулись над котловиной и намылились обратно. Но, заметив несущуюся по пустоши мелкую дичь, решили зайти на второй круг и выместить на Рапторе не до конца растраченную злобу. Однако он оказался не лыком шит и благодаря своей прыгучести сумел-таки добраться до ведущего в Ангар моста.

Я уже обратил внимание на то, что тоннельные ворота закрывались медленнее, чем открывались. Вероятно, тот, кто присматривал за ними – человек? биомех? сам Троян? – нарочно не торопился блокировать вход, дожидаясь прибытия еще одного званого гостя. Тому оставалось лишь преодолеть спуск, что для шустрого мутировавшего броневичка являлось вопросом считаных секунд.

– Жорик, назад! – заорал я во все горло. – Бегом сюда, черт побери!

Дюймовому угрожал не только биомех, но и вертолеты. Они поливали Раптора из импульсных орудий и вряд ли остановятся, пока тот не достигнет тоннеля. Арочную площадку, посреди которой в данную минуту торчал сталкер, вот-вот должен был захлестнуть шквал снарядов. Кто раньше доберется до Жорика – чистильщики или Раптор, – не важно. Ни для кого из них он не являлся сколько-нибудь серьезным противником, и единственное его спасение заключалось в бегстве под защиту сдвигающихся ворот.

Они закрылись уже на три четверти, и внесенная нами в тоннель Динара лежала сейчас вне досягаемости чистильщиков и колес Раптора. Оставив ее, я топтался у уменьшающегося просвета, наблюдая за выскочившим наружу напарником. Который, к счастью, расслышал мой окрик и, прижав к груди подобранный ранец, метнулся обратно, прочь с опасного места.

Бежать до укрытия Черному Джорджу было всего ничего, но скользкая, будто масло, грязь мешала ему рвануть к воротам во всю прыть. И без того не отличающийся расторопностью, на сей раз он передвигался немногим лучше угодившей на лед коровы. Это был даже не бег, а какой-то шуточный танец, исполняемый вдобавок пьяным танцором. Вот только смеяться над откалываемыми Дюймовым коленцами отнюдь не хотелось. Если он допустит хотя бы одно неточное движение, поскользнется и упадет, смерть настигнет его до того, как парень успеет подняться на ноги.

Я с замиранием сердца следил поверх Жориковой головы, как Раптор устремляется вниз по спуску, а вслед за ним мчится порожденный снарядами вихрь из грязевых брызг и гранитных осколков. То, что он еще не накрыл биомеха, было заслугой его феноменальной прыгучести. Любой другой легкий колесный монстр на месте Раптора скатился бы к воротам по грязи юзом; слететь при этом в пропасть твари не могли – спуск был достаточно широким и ровным. Но наш прыткий попутчик не желал угодить под обстрел на финишной прямой. Въехав на мост, он тут же оттолкнулся от него и взмыл над гранитной поверхностью в своем коронном гигантском прыжке. А с учетом ее наклона скачок Раптора оказался и вовсе рекордным – чуть ли не в полтора раза длиннее обычного.

Возможно, драконья система орудийного наведения и угналась бы за таким шустриком, но «Пустельги» и «Громовержцы» за ним поспеть не могли. Их снаряды еще крошили верхнюю часть моста, а лихач уже достиг его середины. Я понадеялся, что при приземлении на скользкий съезд он перевернется, слетит в котловину и избавит нас сразу от двух зол. Но Раптор, коснувшись спуска, мигом встал на дыбы и, задрав передние колеса, пробороздил кормой дюжину метров гранита. После чего, снизив таким образом скорость, вновь, подобно мячу, подскочил в воздух. Разве что уже не так резво, как вначале. Но все равно летящий в свободном падении броневик производил устрашающее впечатление.

Второй прыжок биомеха вновь сбил с толку чистильщиков. А повторное торможение казенной частью о мост помогло Раптору выехать на арочную площадку без заноса, на скорости, благоприятствующей попаданию в проем между воротными створами. Я побоялся, что Раптор опять подпрыгнет и просто-напросто сметет очутившегося у него на пути Жорика. Но механическая тварь, судя по всему, опасалась поскользнуться и врезаться в перегородку, поэтому и двинула к арке обычным ходом. Выбрасывая из-под колес фонтаны грязи, биомех начал пересекать площадку и набирать ускорение, поскольку зависшие над котловиной вертолеты все еще могли нанести ему урон.

Черный Джордж достиг ворот, когда между ним и Раптором оставалось не более двадцати шагов. Сталкер мог успеть прошмыгнуть в тоннель раньше стального хищника, но именно в этот момент биомех заметил убегающего человека. И поскольку до проема оставалось всего ничего, и это уже исключало промах, Раптор снова прыгнул. Таким незамысловатым приемом он не только ускользал от врагов, но и атаковал более слабых и нерасторопных противников. Таких, как, например, Жорик и любой другой сталкер-одиночка.

– Ложись!!! – проорал я напарнику, глядя расширенными от ужаса глазами на взмывшего вверх и готового обрушиться ему на голову монстра. Зарубив себе на носу, что мои приказы не обсуждаются, а выполняются мгновенно, Дюймовый как бежал, так и расстелился ниц перед сдвигающимися перегородками. Чем лишний раз доказал, что такой друг, как Геннадий Валерьич, никогда дурного не посоветует. Биомех перелетел через сталкера и рухнул всей своей массой на то место, где должна была в этот миг очутиться его жертва. То есть прямо между створами и практически в шаге от меня.

Я мог рассмотреть на бронированном теле прыгуна каждую царапину, пятнышко или вмятину. Но в те мгновения, что Раптор проносился мимо, я глядел на нечто иное, гораздо более неожиданное и любопытное. Это был человек, устроившийся там, где прежде у легких броневиков располагалась пулеметная турель. Ныне же на «холке» у биомеха имелось углубление, вполне пригодное для перевозки одного пассажира. Если, разумеется, у того хватит сил и выдержки сначала укротить скачущего монстра, а потом удержаться на нем. Что было ничуть не проще, чем усидеть на спине необъезженного мустанга.

Впрочем, тип, который объездил этого Раптора, слыл большим докой в укрощении техноса. Да-да, вы правильно догадались: речь идет о незабвенном рыцаре Ипате, с которым я, честно говоря, уже не чаял свидеться. Однако гляди-ка: даже на пороге смерти жизнь бывает полна удивительных сюрпризов! Жаль только не тех, какие мне хотелось бы от нее сейчас получить.

Что ж, если мне не почудилось – что маловероятно, – значит, картина ясная и никакой загадки не представляет. Ну, или почти никакой. По-прежнему остается необъяснимым факт, почему знаменитый мнемотехник преследует меня в одиночку. В остальном же все укладывается в логическую цепочку, чье начало находится в центре локации, а кончик спустя несколько часов обнаружился здесь.

Выбравшись из «тамбура» раньше нас, Ипат устремился к Цитадели, но дошел лишь до первой линии ее оборонительного рубежа. Той, которая, как вы помните, представляет собой нарочито непуганые узловиками стаи биомехов. Изловив себе наиболее резвого из них, наш преследователь оседлал его и, пришпорив Раптора ментальной командой, направил того на юго-восток. Туда, куда указывала метка на подсмотренной Ипатом нашей карте.

Пока мы дожидались Маргу на Воющем поле, погонщик биомеха вполне мог успеть добраться до нужного ему – и нам – района острова. А затем с помощью кого-то из своих железных подручных – Ползуна или Раптора – заставить Троянский маяк указать ему дальнейший путь. И вычислил точку, в которой мы вскоре окажемся.

Что планировал предпринять Ипат, прибыв в Ангар – устроить на нас засаду или продолжать слежку, – не знал, наверное, даже он сам. Скорее всего, надеялся сориентироваться по обстановке, следуя принципу Наполеона, любившего якобы сначала ввязываться в драки, а все тактические расчеты производить уже на ходу.

Столь рисковое поведение некогда хладнокровного охотника объяснялось просто. Действуя без поддержки братьев и вцепившись мне в хвост, он отчаянно боялся вновь меня упустить. Ради чего и был готов лезть вслед за мной в любое пекло. Вряд ли Ипату было известно больше нашего, что скрывается за воротами Ангара. Но мнемотехник без оглядки бросился в неизвестность, собираясь либо вернуться оттуда с моей головой, либо сложить там свою голову, но не возвращаться к Командору Хантеру, не выполнив и вторую данную ему клятву.

Никогда прежде алчущие моих алмазов сталкеры не шли на столь откровенное самопожертвование. Если обычные охотники оказывались не в силах добыть вожделенный трофей, они всегда предпочитали выбрать жизнь. Выбор скованного обетом Ипата был куда суровее: триумф и жизнь или позор и смерть. Чуете, в чем разница? Теперь я понимал, что ощущали во время Второй мировой воюющие на Тихом океане советские и американские солдаты, когда сталкивались с японскими камикадзе. Именно таким бескомпромиссным воином являлся ныне Ипат. И его маниакальная решимость изрядно подтачивала крепость моего духа. Который после исчезновения моего благодетеля Мерлина и так пребывал в подавленном состоянии…

Не успели мы отделаться от армейских чистильщиков, как на нас набросился оседлавший Раптора орденский мнемотехник. Не прикончив в воротах Жорика, он ворвался в тоннель и наверняка собирался повторить попытку, развернув скакуна для новой атаки. Меня, стоящего в стороне, узловик еще не заметил. Но при въезде в тоннель на морде биомеха вспыхнули мощные фары, и вскоре Ипат обнаружит всех нас. После чего разделается с нами поочередно, как всадник с рассеянными по полю пехотинцами. И вряд ли пощадит даже беспомощную Динару, благодаря милосердию которой этот ублюдок вообще дожил до сегодняшнего дня.

Все складывалось самым отвратительным образом. Укрытий, за которыми мы могли бы спастись, в уже исследованной части тоннеля не было. Выступы на стенах заслонили бы нас от пуль и снарядов, но не от юркого броневичка. О драконе, пообещавшем два месяца назад оберегать мою жизнь, ничего не известно. В довершение наших бед ворота вот-вот закроются, а иных источников света мы, сколько ни озирались, поблизости так и не высмотрели.

Раптор лихо развернулся мордой к выходу и почти сразу же выхватил меня в сгущающемся сумраке своими фарами. Раздавшийся за этим победоносный вопль мнемотехника перекрыл тяжелый гул сдвигающихся ворот и шум вертолетных винтов (закончившие охоту чистильщики сейчас как раз зависли над котловиной). Стрелковое вооружение у Раптора отсутствовало, но при его маневренности и прыгучести он не испытывал особой нужды в пушках и излучателях. Особенно в закрытом пространстве, где нам было некуда от него деться.

Я и Раптор подпрыгнули почти одновременно. Он – целясь в меня шипастым передним бампером, а я – поспешно уходя с линии вражеской атаки. Дабы не загнать себя в угол и увести противника от бесчувственной Арабески, я метнулся в глубь тоннеля, не сомневаясь, что Ипат последует за мной. Стрелять по нему из револьвера было неудобно, но я все равно выхватил кольт. Как только фары опять уставятся на меня, пошлю пару пуль промеж и чуть выше их. Туда, где на горбу монстра сидит его нынешний повелитель.

Повезет мне или нет, но сначала я попробую расправиться с мнемотехником наименее трудоемким способом. И лишь опустошив револьверный барабан, переключусь на иную, более рискованную стратегию. Например, попытаюсь вскочить на броню Раптора и прикончить Ипата прямо в седле. Но для этого позволю ему сначала меня атаковать, затем уклонюсь и проверну свой план, когда биомех грохнется на пол рядом со мной.

Что ни говори, коррида назревала жаркая. И тем удивительнее был ее скорый и не слишком впечатляющий финал. Но это для вас – тех, кто слушает историю о ней в пересказе. Мне же сетовать на нехватку острых ощущений в ту минуту не приходилось, и поэтому я такому финалу отнюдь не огорчился.

Было бы о чем сожалеть! Имей каждое мое воспоминание о пережитом в Зоне приключении материальную форму и вес хотя бы в килограмм, я с удовольствием отдал бы их бесплатно любому желающему, кто забрал бы их все сразу. Вот так, запросто взял бы и подарил пару вагонов своих воспоминаний тому, кому они позарез нужны. Без права возврата, разумеется – еще чего! Нет уж, пускай теперь этот хитрозадый любитель халявы с ними мучится! А я бы в кои-то веки избавился от тяжкого морального груза и, глядишь, исполнился бы свежих сил на борьбу со своим недугом…

Впрочем, мы отвлеклись.

Промахнувшийся Раптор развернулся и, вновь поймав меня лучами фар, изготовился к новой атаке. Я зажмурил здоровый глаз, дабы не слепить его, и, вскинув кольт, прицелился вторым глазом – алмазным. Ему нипочем ни яркие лучи солнца, ни темнота. И пусть мое аномальное око видело не предметы, а лишь их ауры, по возмущению которых я мог засекать быстро движущиеся объекты, это мне ничуть не мешало.

Наведя маленькую и четкую ауру револьверного ствола на размытую и большую ауру биомеха, я, не дожидаясь, пока тот прыгнет, выпустил в него две пули. Но выстрелов при этом раздалось почему-то не два, а восемь. Причем шесть последних прозвучали уже после того, как я спустил курок. И грохотали они не в пример оглушительнее первых. Да и частота, с какой они были произведены, тоже отличалась от той частоты, с какой я давил на спусковой крючок. Полдюжины лишних выстрелов прогремели примерно за три секунды. Два «плановых» – за две. И это было самое странное эхо, которое я слышал в своей жизни.

И не только странное, но и самое смертоносное. Озадаченный удивительным звуковым эффектом, я слегка оторопел, но когда лучи слепящих меня фар взметнулись вверх, а сумрак озарила яркая вспышка, инстинкт самосохранения заставил меня метнуться за ближайший выступ. Что бы там ни случилось, куда бы я ни попал, сейчас лучше держаться от Раптора подальше. Или, перефразируя уже помянутого мной Наполеона, сначала удрать из драки, а потом сориентироваться в ситуации.

Ее анализ отнял у меня совсем немного времени. Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы заметить стоящего на фоне просвета ворот Жорика. И в руках у него был уже не ранец Динары, а многозарядный гранатомет «душегуб», который Дюймовый бросил у выхода, перед тем как идти спасать вещи соратницы по коалиции. И который давно мечтал пустить в ход, да вот подходящего момента до сей поры все не подворачивалось.

Я всегда был категорически против любых исходящих от напарника, не оговоренных со мной инициатив. Особенно когда речь шла о его участии в военных действиях. И всегда ругал потом Черного Джорджа, поскольку в девяти из десяти таких случаев он отчебучивал какую-нибудь несусветную глупость. Но сегодня случай выпал не обычный, а именно из разряда статистически редких. И действовал Дюймовый так, что назвать его после этого остолопом было бы вселенской неблагодарностью. Наоборот, в приличном сталкерском обществе за такую своевременную помощь принято всячески благодарить и угощать выпивкой.

Жорик не стал долго разлеживаться перед закрывающимися воротами и вбежал в тоннель вслед за Ипатом. И когда тот, врубив фары, обозначил ненароком и себя в качестве мишени, Дюймовый, не канителясь, схватил «душегуб» и зарядил в биомеха очередью из трех гранат. Благо в ту секунду Раптор находился неподалеку от гранатометчика да к тому же был повернут к нему задом. А задница, как учит нас мать-природа, не самая подходящая часть тела для того, чтобы подставлять ее атакующему противнику. В этом плане анатомия большинства биомехов мало чем отличается от анатомии высших органических существ, хотя первые намного превосходили вторых в живучести.

По чистой случайности атака напарника совпала с моей атакой, отчего наши выстрелы и прозвучали друг за другом. А сразу за ними – три разрыва угодивших в цель гранат. Попав Раптору в корму, они начисто разнесли ее вместе с колесами и «прыгучей» подвеской техномонстра. Пытаясь инстинктивно увернуться, он подпрыгнул. Отчаянно, изо всех оставшихся в нем сил. Но делать это ему пришлось лишь уцелевшими передними конечностями, и прыжок покалеченного чудовища выдался донельзя неуклюжим. А также последним в его текущей жизни, конца которой у восстанавливаемых в Узле биомехов не имелось в принципе.

Разбитая в хлам и лишенная опорного шасси задняя половина тела Раптора перевесила в полете переднюю. И он, кувыркнувшись и выронив наездника, приземлился не на уцелевшие колеса, а вверх «копытами». После чего взялся яростно трястись и раскачиваться, намереваясь перевернуться и продолжить бой в таком ущербном состоянии. Но я, будучи знакомым с анатомией этого вида техноса, подскочил к агонизирующему Раптору, просунул ствол револьвера между бронированными пластинами в нужном месте корпуса и вогнал биомеху пулю точно в мозг.

При точном попадании хватило и одного выстрела. Фары твари погасли, из всех щелей у нее на морде брызнули искры, и она, дернувшись в последний раз, угомонилась. Лишь внутри ее чрева все еще слышался стихающий гул какого-то теряющего обороты центробежного механизма, да потрескивала искореженная взрывами обшивка. Но это были уже не те звуки, каких нам следовало бояться.

Как не стоило опасаться и сейсмического толчка, сотрясшего тоннель спустя несколько секунд после нашей – а вернее, Жориковой, – победы над Раптором. Толчок сопровождался глухим, тяжелым ударом, эхо которого покатилось по Ангару, куда-то в самые его недра. Пол у нас под ногами вздрогнул, но тут же успокоился, поскольку повторных колебаний не возникло. Что неудивительно, ведь к проделкам вулкана этот мимолетный катаклизм не имел ни малейшего отношения.

Исполинские ворота, для которых в мире не существовало подходящего тарана, полностью закрылись. А с ними закрылся и проем, через который сюда проникал бледный свет крымского солнца. Последний его лучик растаял во мраке, и нас окутала кромешная тьма, выползшая прямиком из земных глубин. И теперь нам, намертво отрезанным от остального мира путникам, предстояло бродить по этому гигантскому склепу без надежды когда-либо из него выбраться.

И все же пока мы оставались живы, хоронить себя было бы глупо. В конце концов, разве жизнь загнанного зверя, какую я влачил в Пятизонье, была настоящей, полноценной жизнью? И тем не менее я еще находил в себе силы радоваться ей несмотря ни на что. Так почему бы не возрадоваться ей и сегодня, даже стоя на пороге Ада, в который я и мои напарники намеревались вторгнуться?..

Глава 9

И снова после драки со мной везунчик Ипат оставался жив. Но вот наконец-то пробил час, когда его удача иссякла. Именно здесь, на пороге Ангара, я собирался полностью аннулировать карт-бланш на выживание, выписанный мнемотехнику возлюбившей его непонятно за что Фортуной.

– Не зажигай свет, пока не подам сигнал! – наказал я Дюймовому, ищущему на ощупь в ранце Арабески фонарь. – Иди-ка лучше к Динаре и проверь, как бедняжка себя чувствует. И, ради бога, не хватайся больше за гранатомет, что бы тебе в темноте ни почудилось! Ясно?

– Так точно, Геннадий Валерьич! Яснее не бывает. А сами-то вы куда? – бодро отозвался Жорик, все еще пребывающий в эйфории от своей победы над Раптором. То, что верхом на биомехе ехал Ипат, напарник не знал, а я ему об этом пока не сообщил. Но собирался с минуты на минуту порадовать героя, принеся ему в качестве приза за меткую стрельбу рыцарскую голову.

– Скоро вернусь и все расскажу, – не вдаваясь в подробности, отмахнулся я. – Надо доделать кое-какое срочное дельце. Без свидетелей.

– Что ж, ладно, идите, раз подперло. Я бы и сам не прочь килограмм-другой «балласта» сбросить… Ну, вы понимаете, какого, – многозначительно усмехнулся сталкер и, выставив перед собой руки, побрел в темноте на поиски Динары. Судя по доносящимся до нас ее возне и бормотанию, она уже пришла в себя и пыталась понять, что здесь происходит.

Судя по ехидным намекам Жорика, он явно решил, что я собираюсь удалиться, чтобы справить большую нужду. Ну да, конечно: о чем еще может наш простофиля сейчас подумать! Хотя, в принципе, он прав: облегчиться после каскада таких потрясений и впрямь не помешало бы. Но это подождет. Сначала я должен срочно облегчить мнемотехника. Аккурат на столько, сколько весит его голова. За ней я, сменив револьвер на нож, первым делом и отправился.

В заполненном беспросветным мраком тоннеле было не так много объектов, чтобы мое алмазное око не определило, какая аура какому из них принадлежит. Сорвавшийся с Раптора Ипат лежал на полпути между мной и останками подбитого монстра. Или, точнее, уже не лежал, а ползал на четвереньках, пытаясь закрепить на руке слетевший с нее при падении армган (купленный, надо полагать, вчера на Обочине взамен испорченного мной излучателя).

Узловик понемногу приходил в себя после жесткого столкновения с тоннельным полом, но встать на ноги еще не мог. Я двигался предельно тихо, однако при моем приближении Ипат забеспокоился. Он повернул голову в мою сторону и еще суетливее завозился с оружием, кажется, пытаясь его перезарядить; трудно сказать это наверняка, ведь в темноте я видел рыцаря лишь как ауру человекообразной формы.

Все понятно: у него имелись импланты ночного видения, посредством которых он меня и засек. Но пережитое им падение все еще сказывалось на координации Ипатовых движений, не позволяя ему привести армган в боеготовность. Смена батареи – операция, какую сталкеры в обычном состоянии проделывают на счет раз-два-три, – для пребывающего в нокдауне узловика оказалась крайне трудоемкой. И я, естественно, не мог позволить ему довести эту работу до конца.

– Со скорым свиданьицем, Ипат! Как видишь, за мной не заржавело! – злорадно выкрикнул я и пинком вышиб незакрепленный армган у мнемотехника из рук. Не отобрал, что было бы гораздо проще, а именно выбил, дабы не касаться того моими вредоносными для техники руками. Я не хуже Жорика помнил: в Аду, где мы очутились, нельзя разбрасываться жизненно необходимыми вещами. А таким сокровищем, как оружие, – в особенности. И стрелять в Ипата не стал по этой же причине. Зачем тратить драгоценный патрон на то, что можно сделать при помощи ножа?

– Мангуст! – сдавленно прохрипел мнемотехник. Я не видел во тьме ни его злобной гримасы, ни горящих глаз, но прекрасно помнил, как выглядит его лицо в ярости по прошлым нашим встречам. – Сучий потрох! Дай только встать, и я из тебя, падла, твои стекляшки ногтями выцарапаю!..

Ишь чего захотел – встать ему позволить! Перебьется! Я не за тем сюда пожаловал, чтобы обходиться с ним, как с благородным рыцарем! Теперь он для меня – всего лишь мычащая, приготовленная на убой скотина! Или, говоря точнее, белесая аура. Которую я через полминуты разделаю ножом на две неодинаковые части: одну – большую, а вторую – ту, которую хочу принести в подарок Жорику, – маленькую.

Следующий мой удар ногой пришелся противнику по хребту и уронил того на живот. Разговаривать мне с охотником было не о чем – все, что мы хотели друг другу сказать, мы давно сказали. Поэтому я без лишних слов придавил задыхающегося от гнева Ипата коленом к полу, содрал с него шлем, оттянул ему за волосы голову и, перехватив поудобнее нож, поднес его ко вражескому кадыку…

– Гена, не-е-ет!!! Сто-о-ой!!!

Разлетевшийся по тоннелю пронзительный женский вопль был исполнен такого отчаяния и страха, что я поневоле вздрогнул и отдернул руку от шеи мнемотехника. Лезвие ножа уже касалось ее, и я, сделав в момент окрика неловкое движение, оставил на горле жертвы порез. Он был неглубок и рассек лишь кожу, но ожидающий смерти узловик еще пуще заметался подо мной и захрипел – явно решил, что мое возмездие его таки настигло. Раздосадованный этим поворотом событий, я, однако, не имел права проигнорировать крик Арабески. Неразумно казнить Ипата, не выяснив, чем вызван столь бурный ее протест. Стукнув преждевременно забившегося в агонии противника по затылку и угомонив его, я выругался и, не убирая нож, обернулся.

У Динары, как принято у всех профессиональных следопытов, также имелись импланты ночного видения. Причем наверняка лучшие из тех, какие можно раздобыть в Пятизонье. Я был не в курсе насчет наличия у питерки наноусилителей слуха, но, думаю, она обладала и этой полезной в ее работе примочкой. Вот почему, едва оклемавшись после падения, Арабеска так быстро сориентировалась в кромешном мраке. И не только сориентировалась, но и поняла, чем я сейчас занимаюсь и над кем нависла моя карающая длань.

– Да пропадите вы пропадом, гуманисты хреновы! – вновь выругался я, глядя на две приближающиеся ко мне ауры. Сталкерские доспехи не позволяли моему «контурному» алмазному видению отличать мужчин от женщин. Но эти две фигуры сами по себе разнились настолько, что перепутать их было невозможно в принципе.

Силуэт, что был на полторы головы ниже и субтильнее другого, принадлежал Динаре. Большая аура, соответственно, Дюймовому. Питерка шла, опираясь ему на руку и одновременно подталкивая полностью незрячего в темноте Жорика в нужном направлении. Впрочем, эти двое помогали сейчас друг другу в равной степени. Арабеска сильно хромала – похоже, она повредила лодыжку. Вот почему Динаре и потребовался провожатый, так как передвигаться, прыгая на одной ноге, ей было невмоготу.

– Погоди, Гена! – громко повторила она, когда ковыляющая парочка приблизилась к нам с Ипатом настолько, что питерка, обращаясь ко мне, могла больше не срывать голос. – Не делай этого! Очень тебя прошу! Не надо, слышишь? Не убивай его, ладно?

Я отметил, что в ее голосе звучит тот же страх, какой она испытала вчера, когда я напал на нее среди руин метеостанции. Уже знакомые мне нотки готовой вот-вот вырваться наружу паники. Вполне нормальная и простительная женская реакция при столкновении со смертельной опасностью, будь ты хоть пугливой домохозяйкой, хоть крутой сталкершей. С той лишь разницей, что сегодня мой нож был приставлен не к горлу Арабески, и ей в эту минуту совершенно ничего не угрожало. Ну, разве что неуклюжий Жорик вдруг споткнется и уронит опекаемую им даму на гранитный пол.

– Брось, Динара! – просипел Ипат, ощупывая кровоточащий порез на горле. И явно недоумевая, как это я со своей репутацией безжалостного карателя начал казнь и не довел ее до конца. – Оставь нас, не вмешивайся! Мы с Мангустом столько раз вгрызались друг другу в глотки и столько раз оставались ни с чем, что пора бы и впрямь закончить этот затянувшийся фарс! Режь, Мангуст, не слушай эту бестию! Пускай себе орет – это не ее, а только наше с тобой дело!

– Гена, будь другом, пожалуйста, убери нож! – долдонила мне в другое ухо Арабеска. – Свяжи его, оглуши, набей ему морду, но только не убивай и не калечь! Ради всего святого! Ради нашей с тобой старой дружбы!

– Заткнись, Динара! – пытался перебить ее мнемотехник. – С чего это ты вдруг разоралась? Разве не ты заявила мне полгода назад, что между нами все кончено и я могу проваливать к чертовой матери?! Ты! Вот и иди теперь сама туда, куда ты меня послала, проклятая стерва! Мангуст, умоляю: заканчивай, не тяни! Нет сил больше слушать ее фальшивые причитания!

– Ну и ну! – удивленно присвистнул я, начиная мало-помалу соображать, что к чему, однако не испытывая никакого удовольствия от разгадки секрета вчерашнего и сегодняшнего Динариного милосердия. – Охренеть, какие истины могут открыться в аду! Так вот, значит, что между вами за сложности! Или, наоборот, все оказалось проще пареной репы? Хотя какое уж там «проще»! Вовек бы не подумал, что когда-нибудь буду втянут здесь в любовную историю! Да еще в роли шекспировского злодея Тибальда! Подумать только! Нет, ты это слышишь, Черный Джордж?

– Слышу, Геннадий Валерьич, а как же! – откликнулся из темноты поводырь охромевшей Арабески. – Точно вы говорите: взаправду какой-то Шекспир получается! И впрямь, есть еще в Зоне вещи, которые не снились здешним мудрецам! Однако если вы – Тибальд, то я тогда кто?

– Ладно, Горацио, помолчи, будь другом! Не помогут нам твои мудрецы. Тем более что они вообще из другой оперы, – попросил я напарника, которому стоило лишь дать слово, как он пускался в такие рассуждения, что хоть уши затыкай. – Но как бы то ни было, вопрос «быть или не быть» для нашего Ромео все еще остается открытым… Эй, Джуль!.. Тьфу ты – Динара! Как видишь, я вошел в твое положение, хотя мне крайне сложно удержаться от искушения прикончить Ипата! А теперь ты войди в мою ситуацию и скажи, зачем я должен оставлять в живых самого бешеного охотника за моей головой? Ведь ты отлично знаешь, что случится, если я его отпущу!

– Я возьму с него слово рыцаря и заставлю поклясться на гербе Ордена, что он тебя не тронет! И ты тоже поклянешься, что не тронешь его! – решительно заявила питерка.

– Черта с два я дам такую клятву! – Ипат категорически воспротивился подобной постановке вопроса. – Всем вам давно известно, каким обетом я связан с Командором, и нарушать его не стану даже под страхом смерти! Пускай я у Хантера сегодня в немилости, и что с того? Данное ему слово я сдержу! Или погибну! Третьего не дано!

– Что и требовалось доказать! – резюмировал я для Динары ответ ее принципиального приятеля. – Как видишь, миру между нами не бывать! А раз так, извини, но из этого поединка я предпочитаю выйти победителем. Тем более ты своими ушами слышала: твой друг сам признал свое поражение и рвется умереть!

– Вот идиоты! – вскричала Арабеска и, отпихнув в горячке Жорика, обессиленно плюхнулась задницей на валяющееся рядом с нами оторванное колесо Раптора. – Дебилы хреновы! Что один, что другой! А как еще вас прикажете называть?! Застреваете оба по уши в дерьме, откуда, возможно, уже никогда не выберетесь, но вместо того, чтобы заключить перемирие, продолжаете свою грызню! Нет, парни, это даже не идиотизм – это вообще черт знает что!..

– Черный Джордж, ты нашел фонарь? – отвернувшись от Динары, обратился я к отвергнутому ею провожатому. Он оставался среди нас единственным полным слепцом, что причиняло ему массу неудобств, не говоря о банальном ощущении собственной неполноценности.

– Да, Геннадий Валерьич, нашел! – откликнулся Дюймовый. Топчась на месте, он вытянул руки перед собой и старался нащупать хоть какую-нибудь опору, к которой можно было бы прислониться. – Вот он, со мной! Но вы сказали не включать фонарь без приказа, вот я и…

– Все в порядке – можешь включить, – разрешил я, не видя больше смысла отсиживаться в темноте. Мне она после захвата Ипата больше была не нужна. А хозяева Ангара – те, которые могли явиться из его недр по наши души, – легко обнаружат нас и в кромешном мраке.

И сказал я: «Да будет свет», и дал Дюймовый свет на радость себе и всем нам… И пусть обычный сталкерский фонарь был не в силах озарить тоннель от пола до потолка, для наших сиюминутных нужд хватало и такого освещения. По крайней мере теперь Жорик мог не опасаться, что споткнется и расквасит себе нос.

– …Скажи на милость, Ипат, что ты будешь делать в Ангаре с алмазами Мангуста?! – продолжала взывать к нашим рассудкам Арабеска, отворачиваясь от ударившего ей в глаза света. – Попытаешься откупиться ими от Трояна и прочей здешней нечисти? А что ты, Гена, выиграешь от смерти Ипата? Ты ведь даже оружие нормальное не можешь в руки взять! Не говоря о том, чтобы подчинять себе биомехов! А их тут, поди, видимо-невидимо!

– Что выиграю? – переспросил я с ухмылкой, покрутив в руке нож. – Продолжу поиски Мерлина, будучи уверенным, что хотя бы здесь Священный Узел до меня не дотянется! И какой мне прок от оружия этого ублюдка, если первый же выстрел, который он сделает, прожжет дыру в моей заднице? Это не идиотизм, Динара. Это обыкновенный здравый смысл. Который, к счастью, я еще не утратил… А ты что думаешь, Черный Джордж? Правильно я говорю? Надеюсь, ты еще не забыл, что у тебя к Ипату тоже кое-какие претензии имеются?

– Как же, забудешь такое! – пробубнил Дюймовый, взирая исподлобья на бывшего товарища по Ордену, использовавшего два месяца назад при охоте на меня легковерного брата Георгия в качестве приманки-смертника. – Да я, если хотите знать, каждый день вспоминаю, как этот мерзавец подставил меня под огонь своих же братьев! И о том, как я по их с приором Глебом приказу был назначен потом жертвой для технокракена! Только вот… Ну, как бы вам сказать…

Он покосился на массирующую больную ногу Арабеску и замялся.

– Говори как есть, – потребовал я. – Режь правду-матку в глаза, как ты всегда это делаешь! Сам видишь – вопрос животрепещущий, и окончательно решить его надо здесь и сейчас. А поскольку ты у нас полноправный член коалиции да вдобавок имеешь зуб на Ипата, значит, твое мнение также должно быть выслушано. И именно оно может оказаться решающим.

– Да я разве против? Я не отказываюсь… в смысле мнение высказать, – вновь забубнил Жорик, глядя в пол. – Однако вы меня извините, Геннадий Валерьич, но мне кажется, что Арабеска… В общем, надо бы к ней тоже прислушаться. Вы ж сами сказали: вопрос сложный, и тут я с вами согласен. А сложные вопросы надо решать так, чтобы потом никому не было обидно. Компромиссом, одним словом. Поэтому я и подумал: раз Динара за своего парня заступается, значит, наверное, все еще любит его. А он, возможно, ее. Но если вы Ипата убьете, то тогда у нас никакого компромисса не выйдет. И получается, что вопрос все равно останется нерешенным…

– Короче, Черный Джордж, ты за кого: за белых или за красных? – поторопил я рассусоливающего напарника.

– Я за… простите еще раз, Геннадий Валерьич… за Динару. Да, вот так! – закончил Дюймовый и подкрепил свой вердикт уверенным кивком.

Арабеска подняла глаза и уставилась на нежданного заступника взглядом, в котором была, однако, не благодарность, а лишь усталое удивление. «Ее Отсроченная Смерть» – второе имя, каким, стуча себя в грудь, представился вчера питерке Жорик, – мало того, что бросился сегодня спасать ей жизнь, так теперь еще встал на ее сторону в этой щекотливой ситуации. Комментарии, как говорится, излишни. Вернее, их у меня сейчас попросту не было.

– Это что – бунт на корабле? – нахмурившись, поинтересовался я у высказавшегося товарища. Без злобы, а с таким же, как на физиономии у Динары, усталым удивлением.

– Никак нет! – поспешил заверить меня Дюймовый. – Это… это…

– Это, Гена, у твоего напарника наконец-то проклюнулось здравомыслие, – ответила вместо него следопытка. И хоть слова ее являлись неприкрытым сарказмом, Жорик от такой сомнительной похвалы все равно приосанился и вновь важно кивнул. – И теперь, как видишь, ты со своим кровожадным мнением остался в гордом одиночестве. Искренне сожалею. Так что придется тебе подчиниться большинству. – И, подчеркнув, добавила: – Безоговорочно правому большинству!

– Но позвольте! – опять заартачился я. – Вы же сами только что отчетливо слышали: Ипат умрет, но никогда не заключит со мной перемирие! Хотя, если «правое большинство» соизволило его помиловать, получается, что скорее всего умру я! И произойдет это исключительно по вашей вине, многоуважаемые адвокаты Ордена!

– Не умрешь, – пообещала Динара. После чего, опершись на расторопно подставленную Жориком руку, поднялась с колеса, подковыляла к нам и, усевшись перед все еще удерживаемым мною узловиком, обратилась к нему миролюбивым и в какой-то степени даже ласковым тоном:

– Ну чего ты так зациклился на своей смерти, а, Ипатик? Тебе что, взаправду не терпится умереть? Плохое желание, милый. Неправильное. Не твою прагматичную голову забивать подобными черными мыслями, поверь мне. Сильно же ты изменился с тех пор, как мы расстались. Очень сильно. А ведь я тебя совсем другим запомнила. Не таким, каков ты сейчас. Что с тобой случилось? Неужели ты и впрямь, как сказал этот дылда, все еще меня любишь? Вот уж не думала, что после скандала, с каким мы расстались, у тебя еще что-то ко мне теплится.

– Уйди, Динара, без тебя тошно, – проворчал мнемотехник, скривив лицо и демонстративно отворачиваясь от утешительницы. – Хватит испытывать на мне свои стервозные штучки – я их за год нашей стократ проклятой любви столько натерпелся, что до сих пор всего трясет! А насчет «сдохнуть» – это не тебе решать. Где, когда и как я копыта отброшу – мое личное дело. Так что дай Мангусту доделать работу, тем более что у него есть на это полное право.

– Само собой, не мне распоряжаться твоей жизнью, – не стала перечить Арабеска, – однако немного продлить тебе ее я все-таки попробую, ты не против?.. – Ответа не последовало, и питерка, видимо сочтя молчание рыцаря знаком согласия, продолжила: – Я поначалу неверно выразилась, извини – это все из-за контузии, какую я только что перенесла… Разумеется, я прекрасно знаю о твоей клятве Командору. И о том, что ты ни за что на свете не отступишь от нее. И я вовсе не прошу тебя идти на клятвопреступление, как не требовала подобного раньше и не буду делать этого впредь. Мне хотелось, чтобы ты пообещал лишь отсрочить исполнение твоего обета. До тех пор, пока все мы отсюда не выберемся. Потому что вчетвером у нас на это гораздо больше шансов, чем втроем. А потом поступай как знаешь. Хочешь, убивай Мангуста, хочешь, отпускай на все четыре стороны, а хочешь, позволь ему закончить то, что он сейчас не доделает. В любом случае, после выхода отсюда у тебя будет больше возможностей сдержать твою клятву, чем теперь, когда у тебя нет на это вообще ни малейшего шанса. Задумайся над моими словами, Ипатик. Хорошенько задумайся, потому что, как верно сказал Гена, повторного обсуждения данного вопроса у нас уже не будет.

Ипат опять не удостоил Динару ответом, но по его отрешенному, направленному в пол взору было видно, что он озадачен.

– Ну а ты утешься тем, что в походе через Преисподнюю нас будет сопровождать один из лучших бойцов Ордена, – обратилась ко мне питерка, не успел я и рта раскрыть, чтобы напомнить о своем праве на превентивную самозащиту в случае очередного Ипатова вероломства. – В конце концов, ты ведь пришел сюда не счеты с врагами сводить, а прежде всего искать Мерлина, верно? Вот и сосредоточься на нашей приоритетной задаче. И для ее решения нам не помешает любая помощь, даже от Священного Узла. Особенно после того, как мы угодили в эту дерьмовую, гиблую дыру.

Я недовольно поморщился, но в итоге капитулирующе поднял ладони: дескать, ладно – при таком раскладе я, так уж и быть, подчинюсь мнению большинства. После чего указал на погруженного в раздумья мнемотехника и развел руками: мол, если он не поступится принципами и продолжит упорствовать, я не виноват. И что бы ни думали в таком случае Динара и Жорик, «неправое меньшинство», сиречь я, оставляет за собой право наплевать на их мнение и сократить поголовье Ордена еще на одного упрямого барана…

– Я действительно сильно изменился за те полгода, что мы с тобой не виделись, Динара, – заговорил наконец Ипат, устав отмалчиваться под испытующими взорами трех пар нацеленных на него глаз. – Эта моя клятва Командору… Все дело в ней. Нет, я вовсе не жалею, что дал ее. Когда я отпустил пойманного нами Механика в обмен на то, что он спас моего брата Филиппа, поступить иначе было нельзя. Хантер бесился и требовал оправданий. Я ведь тебе рассказывал: для него священны одни лишь братские узы – те, что соединяют рыцарей Священного Узла, – а прочие, даже кровные, уже никакой святости не представляют. Вот я и пообещал, что вместо Механика раздобуду Командору равноценную замену: Алмазного Мангуста и Энергетическую Чашу Дьякона. Поклялся и в итоге облажался по всем статьям. Пленные сектанты, каких я последние два месяца ловлю и пытаю, чтобы добраться до Чаши, в один голос твердят: она загадочным образом пропала из тайника, в котором хранилась. И более того – ее уже вывезли за Барьер, где она утратила все свои целительные свойства, о чем якобы даже писали в газетах. Я нашел те газеты и читал репортажи в Интернете. Трудно сказать, тот ли это артефакт, который воскресил моего умирающего брата, но сегодня в Зоне и впрямь не сыскать следов Чаши Дьякона. А клятва-то мной дана, и столько сил на это дело уже потрачено. Выходит, что все зазря…

Ипат умолк, стер с шеи кровь и тяжко вздохнул. Он говорил так, будто ни меня, ни Жорика здесь не было. Вроде как исповедовался от безысходности перед бывшей возлюбленной. По его неожиданному откровению становилось понятно: когда-то они действительно были с Динарой очень близки и, даже расставшись, все еще питали друг к другу теплые чувства. Да и взгляды, какими обменивались рыцарь и следопытка, тоже свидетельствовали о многом.

Когда раньше мне доводилось расправляться со своими врагами, я не испытывал угрызений совести, поскольку знал: я – в меньшинстве и защищаюсь, а значит, правота на моей стороне. Сегодня выдался особый случай. Желая убить заклятого врага, я по-прежнему ощущал свою безоговорочную правоту. Но после повторного вмешательства в нашу разборку Динары и всплывших вслед за этим подробностей их с Ипатом романтических отношений я вдруг впервые за долгие годы почувствовал, что, несмотря на необходимость устранить очередную угрозу, делаю что-то не так.

Вряд ли это были укусы совести – сия прежде докучливая особа давно растеряла у меня почти все зубы. Скорее в моем нынешнем душевном дискомфорте имелось нечто ностальгическое. Невольно вспомнилось, как мы, бывало, с женой вот так же разговаривали по душам, обсуждая те или иные жизненные неурядицы. Вспомнился и последний, наш самый трудный разговор перед тем, как мы под гнетом обстоятельств расстались на долгие годы. А возможно, и навсегда. Шанс вернуться к нормальной жизни у меня и прежде был невелик, а теперь он померк окончательно.

Рядом со внезапно «очеловечившимся» Ипатом и искренне сочувствующей ему Арабеской, я, занесший над рыцарем нож убийца, выглядел столь неестественно и дико, что впору было устыдиться своей звериной кровожадности. И пусть на самом деле это Ипат и Динара вели себя сейчас несообразно здешним реалиям, все равно, возникший во мне «комплекс Тибальда» позволил моей беззубой совести взять маленький реванш за все те годы, что я ее упорно игнорировал. Взять, а затем начать понемногу, как падающий снег – еловую ветку, склонять меня ко мнению нашего «правого большинства».

– С Мангустом все оказалось ничуть не лучше, – продолжил мнемотехник, когда вновь собрался с мыслями. Говоря обо мне в третьем лице, он лишний раз подчеркнул, что его слова предназначены исключительно Динаре, а на остальных присутствующих ему начхать. – Этот невидимый прыгучий гад все время опережал меня на шаг, даже когда я устраивал у него на пути засады. А сколько моих братьев на этой охоте полегло!..

– Считая и тех, кем ты сам пожертвовал ради желания выслужиться перед Командором? – ехидно полюбопытствовал я, указав на Жорика.

Узловик оставил мой вопрос без малейшего внимания.

– Никому из моих врагов еще так не везло, как Мангусту! – продолжал он, подняв глаза на Динару. – В итоге Хантеру осточертели мои хронические неудачи, и он приказал мне больше не отвлекать бойцов на эту охоту. Иными словами, превратил для меня исполнение моего обета в позорное наказание, ведь взять Мангуста в одиночку – и вовсе невыполнимая задача. Однако, как бы то ни было, я с нею почти справился. Справился, Динара, хотя это было нелегко. И если бы вчера ты не остановила мою руку в последнюю секунду, ни вас, ни меня сегодня тут не было бы. Но поскольку все обернулось именно так… Что ж, придется смириться с неизбежным и заключить с вами временное перемирие. Но при одном условии: все обещания, какие я вам здесь дам, будут аннулированы сразу, едва мы выберемся из Ангара.

– Ладно, раз остальных это устраивает, значит, и меня – тоже, – сдался я, а затем вернул нож в ножны и отпустил пленника, прекратив попирать его коленом. Но, отойдя в сторону, встал так, чтобы успеть перехватить рыцаря, если вместо заключения перемирия он бросится к своему армгану.

Не знаю, как Динаре, а нам с Жориком о вероломстве Ипата было известно не понаслышке. Впрочем, сегодня его слова, кажется, не планировали расходиться с делом. Отговоренный Арабеской от самоубийства, узловик, сохраняя пред нами остаток потрепанного достоинства, с подчеркнутой неспешностью поднялся с пола и окинул нас тяжелым взором. После чего, следуя достигнутой договоренности, угрюмо произнес:

– Не по своей воле, а лишь под давлением непреодолимых обстоятельств клянусь, что пока мы опять не обретем свободу и не увидим солнечный свет, я не направлю на вас своего оружия. А также не натравлю биомехов, если мне вдруг придется опять с ними связываться. Клянусь, что буду неотступно следовать за вами и по мере сил помогать вам в ваших поисках… Естественно, при условии, что вы не станете вынуждать меня совершать заведомо самоубийственные поступки. Взамен рассчитываю на вашу поддержку и огневое прикрытие, когда они мне потребуются. За нарушение данных мной здесь и сейчас клятв вы можете без предупреждения пристрелить меня на месте. Если у вас нет ко мне больше вопросов, значит, я закончил.

И для закрепления сказанного он коснулся правой рукой своего отличительного рыцарского знака – аксельбанта в форме Орденского герба, Кандального узла. А потом вопросительно уставился на меня, ожидая ответного слова.

– Я гербов не ношу, но все вы знаете, что для меня свято больше всего на свете, – проговорил я, когда на меня обратились взоры Динары и Жорика. – Некогда долго болтать, поэтому буду краток. Всё, только что сказанное Ипатом, в равной степени относится и ко мне. Клянусь ему в том же, в чем он поклялся нам. И если я нарушу эти свои обещания, чтоб мне вовек не выбраться из Пятизонья и не увидеть моей семьи… Я все сказал.

– Что ж, выходит, договорились, – резюмировал Ипат, выдержав для солидности паузу. И, указав на валяющийся армган, все еще с опаской поинтересовался: – Так я могу снова взять оружие?

– А кто теперь тебе в этом мешает? – пожал я плечами, сделав безразличное лицо, хотя наша с узловиком настороженность была обоюдоострой. Несмотря на принесенные клятвы, я все равно доверял ему не больше, чем он мне.

Поглядывая краем глаза на мою лежащую поверх револьверной рукояти ладонь, рыцарь подобрал армган и, не делая резких движений, приторочил тот обратно к предплечью. Минута истины, иначе не скажешь. Казалось, что воздух в тоннеле наэлектризован до такой степени, что достаточно одного неосторожного чиха, и мы с мнемотехником опять накинемся друг на друга. В какие только перипетии я не попадал в Пятизонье, но воевать плечом к плечу со своим злейшим врагом мне еще не доводилось. И, вероятно, больше не доведется. Но если нам все-таки повезет выйти из ангара, главное, не впасть в победную эйфорию и не поворачиваться к Ипату спиной. А уже там будет видно, кто из нас двоих раньше сочтет, что он освободился от клятв, и освободит от них другого.

Посмертно.

– Где твой Ползун? – осведомился я, наблюдая, как новый член нашей коалиции выкапывает из-под обломков Раптора ранец со своими пожитками. Бот-снайпер мог прибыть сюда на «броне» биомеха вместе с хозяином. Но, судя по тому, что Ползун не выступил на его защиту, рыцарь оставил его у Цитадели, предварительно перекачав нужные Ипату координаты Ангара в мозг Раптора.

– А где твой дракон? – ответил вопросом на вопрос Ипат. Он не видел нашего приземления и мог подумать, что «шестнадцатый» утонул в котловине, но как в таком случае уцелели мы? Нет, узловик явно не сомневался, что дракон тоже находится в тоннеле. И боялся Ипат его на порядок больше, чем я – Ползуна. Причем не только из-за легендарной драконьей мощи и свирепости.

Ипат беспокоился, как бы наш винтокрылый друг не поквитался с ним за прошлое унижение. Два месяца назад мнемотехник взял его под контроль и держал в подчинении больше суток. До тех пор, пока «шестнадцатый» при моем пособничестве не нашел в себе силы вырваться из ментальных оков сталкера-дрессировщика. Насколько злопамятны драконы, я понятия не имел, но у Ипата были все основания опасаться за свою жизнь. Тем более зная, что биомеху плевать на все его рыцарские клятвы, не важно, слышала их Марга или нет.

– Я первый спросил, – заметил я, настаивая на своем.

– Чтобы взять Раптора под полный контроль, мне пришлось распрощаться с Ползуном, – признался узловик. И, похоже, не солгал. – Однако если твой дракон вздумает на меня наброситься, я буду вынужден укротить его, согласишься ты с этим или нет!

– Не соглашусь, – ответил я, – но что-то подсказывает мне: черта с два у тебя получится командовать сегодня моим биомехом. Молись, чтобы при вашем повторном знакомстве он не оторвал тебе голову до того, как я за тебя вступлюсь. А если и успею вступиться, нет никакой гарантии, что это подействует. Сам понимаешь: то, что дракон решил со мной подружиться, отнюдь не означает, что он всецело мне подчиняется. Тем более что я совершенно не владею вашими мнемотехническими приемчиками. Поэтому давай-ка заранее попрощаемся, а то разлетишься сейчас на куски и даже удачи нам напоследок не пожелаешь.

– К черту удачу! Дай бог, тебя с собой на тот свет успею прихватить, и то радость, – огрызнулся Ипат, тревожно вглядываясь в темноту. Туда, где должен был находиться пострадавший при аварии и до сих пор не давший о себе знать «шестнадцатый».

– Вот и проявляй к таким типам милосердие! – заметил я, указав Арабеске на ее ворчливого, неблагонадежного приятеля. – Не спрашиваю, что ты в нем нашла, поскольку это не мое собачье дело. Но хочу, чтобы вы оба слышали: в том случае, если вдруг Ипат наложит лапу на мои алмазы, четыре из них я официально, при свидетелях, завещаю тебе. И пусть только твой неблагодарный приятель не расплатится с тобой за то, что ты спасла ему жизнь! Из мертвых воскресну, но восстановлю справедливость! Я слов на ветер не бросаю! И попрошу это обещание тоже включить в перечень моих сегодняшних клятв!..

Глава 10

Я нарочно не стал спрашивать, кто именно – Жорик или Ипат – взвалит на себя опеку над подвернувшей лодыжку нашей соратницей по коалиции. Мне было интересно, кого она выберет в качестве кавалера. Себя из их числа я исключал. После нашего зыбкого перемирия с узловиком у меня с утроенной силой разыгралась паранойя, и ни за кем иным, кроме Ипата, я приглядывать не собирался. И потому не обрадовался, когда Арабеска остановила свой выбор на Жорике. В качестве ее «костыля» мнемотехник смотрелся бы куда предпочтительнее. Отягощенный обузой, он все время находился бы на виду и имел гораздо меньше возможностей нанести мне удар в спину. Но поскольку среди нас продолжало главенствовать равноправие, значит, и навязывать компаньонам свою волю я не мог.

Дюймовый, надо заметить, пожеланию единственной нашей дамы ничуть не противился. Уже успев недолго побывать в качестве ее провожатого, он вернулся к исполнению этой обязанности безропотно, чем, признаться, опять меня удивил. А вот Арабеску, похоже, нет. Наложив на больную ногу эластичный бандаж, она оперлась на плечо Черного Джорджа с таким видом, словно напрочь забыла, кто из нас вчера объявлял ее во всеуслышание врагом до гробовой доски. Впрочем, в отличие от моей спорной сделки с Ипатом, перемирие между Жориком и Динарой можно было только приветствовать. И без того хватало проблем, чтобы вдобавок усложнять себе жизнь взаимными дрязгами.

Мнемотехник шагал по другую руку от своей ковыляющей спасительницы, готовый в случае чего помочь Дюймовому оттащить ее за стенные выступы. Также рыцарь не рвался вперед, боясь наткнуться на дракона раньше, чем я. Маяча у меня за спиной, Ипат действовал мне на нервы, но сейчас отправлять его в дозор было и впрямь неразумно (хотя вызовись он идти в разведку добровольцем, я этому ничуть не противился бы). Кому из нас и заниматься поисками «шестнадцатого», то только мне. Даже если после крушения он заработал амнезию и стал обычным биомехом, возможно, при виде меня к Марге вновь вернется память, и она не станет причинять вред приближающимся людям. Хотя, конечно, я бы не рискнул делать на это ставку. А за жизнь обидчика биомехов Ипата и вовсе не дал бы сейчас ломаного гроша.

Отдалившись от ворот, за которыми, судя по характерному шуму, уже плескалась жидкая грязь, мы вскоре обнаружили, что тоннель начинает уходить вниз. Луч фонаря то и дело натыкался на свежие выбоины, оставленные в граните пронесшимся здесь недавно драконом. Кое-где валялись его фрагменты, самыми крупными из которых были искореженные лопасти второго несущего винта и три обломанных когтя. Цепляясь последними за пол, «шестнадцатый», по всей видимости, пытался притормозить свое падение, но безуспешно. А так некстати оказавшийся у него на пути уклон лишь усугубил участь потерявшей управление махины.

Как ни старались мы первыми заметить дракона, покалеченное чудовище оказалось зорче нас. Мы настороженно двигались по уклону, когда нам навстречу ударили лучи нескольких прожекторов. По их расположению в пространстве я сразу догадался, что все они установлены на борту «шестнадцатого». Две или три фары разбились при крушении, но полдюжины остальных изливали в тоннель столько света, что от окружающего нас мрака не осталось и следа.

– Марга, это ты? – Я не сомневался в том, кто разогнал в ангарном «предбаннике» темноту, но все равно испытал инстинктивное желание броситься за укрытие, поскольку понятия не имел, какой статус – друзей или мишеней – присвоил нам дракон. – Марга? Эй, ты меня слышишь?

– Я вас слышу, лейтенант! – К моей безумной радости, ответом мне стали не выстрелы, а знакомый голос Железной Леди. Правда, теперь он звучал заметно тише. Плюс ко всему хрипел и дребезжал – очевидно, динамики биомеха также получили повреждения. – Рада вас видеть! Кто ваш новый спутник? В моей базе данных сохранилось его изображение, но информация о нем отсутствует. Будут ли насчет него какие-либо просьбы? Или я могу при необходимости уничтожить его без вашего разрешения?

Ипат нервозно переступил с ноги на ногу и, проявляя благородство, отошел подальше от Динары, чтобы бывшая возлюбленная не угодила под огонь, который мог в любой миг обрушить на мнемотехника дракон.

– Ты точно не помнишь этого человека? – переспросил я, не зная, стоит ли мне радоваться или, напротив, огорчаться драконьей забывчивости.

– Никак нет, – ответил «шестнадцатый». – Во избежание неполадок сектор моей памяти, где, предположительно, хранились сведения об этом человеке, недавно подвергся профилактическому форматированию. Осталось лишь визуальное описание данного субъекта с отметкой «Уничтожить при попадании в зону видимости». Но поскольку он сопровождает вас, лейтенант, я подумала, что перед тем, как исполнить директиву, мне необходимо проконсультироваться с вами. Возможно, жизнь этого человека для вас крайне важна, и его уничтожение повлечет за собой необратимые последствия, вплоть до вашей гибели. Чего я, как вы знаете, допустить не могу. Поэтому я предоставляю вам самому установить статус вашего спутника, чье уничтожение не является для меня приоритетной задачей.

Я обернулся и уставился на Ипата с нескрываемым злорадством. Марга не торопила меня с ответом, и я намеревался сполна насладиться мгновениями своего откровенного превосходства над врагом. Его судьба зависела сейчас лишь от одного моего слова. Щурившийся от яркого света мнемотехник, в свою очередь, смотрел на меня глазами, излучающими столь же откровенную ненависть. От которой, надо отдать ему должное, веяло вовсе не страхом, а воистину самурайской готовностью умереть.

Что ж, Ипат, будем считать – ничья. Признаю: мне не удалось повергнуть тебя в дрожь и публично унизить. Но я опять проявлю к тебе великодушие и докажу, что вопреки расхожему мнению об Алмазном Мангусте он вполне способен на милосердие. Чего, могу поспорить, мне никогда не дождаться от тебя и прочих членов вашего ублюдочного Ордена.

– Этого человека, Марга, зовут Ипат. И убивать его сейчас действительно не нужно, – ответил я, вновь поворачиваясь на свет прожекторов. – Однако попрошу тебя хорошенько присматривать за ним. И если он причинит кому-нибудь из нас вред, сразу же исполнить касающуюся его директиву… Кстати, как твое техническое состояние? Ты позволишь себя осмотреть?

То, что дракон пребывает уже не в той физической… пардон – технической форме, в какой мы встретили его утром, следовало догадаться и так. Когда он, притушив свет, разрешил приблизиться, нам открылась довольно безрадостная картина. Что ощущали соратники, взирая на пострадавшего в бою биомеха, я мог догадаться по их лицам: огорченному – Жорика, сочувственному – Динары и угрюмо-безразличному – Ипата. Но по-настоящему из нас жалел «шестнадцатого» лишь тот, кто меньше всех его боялся. То есть я.

Лишенный обоих винтов, дракон выглядел столь же жалко, как падший ангел с обрезанными крыльями. Отныне горделивый повелитель здешних небес превратился в обычное технопресмыкающееся, отличающееся от бронезавров и прочего ползающего техноса лишь более грозной огневой мощью, которая выглядела бы еще внушительнее, не утрать наш биомех лазерную пушку, сбитую снарядами чистильщиков. Они же разнесли напрочь турбину и изрядно потрепали броню, некогда, подобно добротной кольчуге, вызывающую уважение одним своим видом. Теперь она была ободрана, измята и лишена множества выпавших из нее колец. Иными словами, все так же напоминала кольчугу, но после того, как та прошла не одну сечу и сменила несколько владельцев.

На каждой задней лапе «шестнадцатого» не хватало по когтю, а на правой передней – сразу двух. Левый бортовой экран разбился вдребезги, а правый покрылся трещинами, но пока светился. Морда, которой чудовище, похоже, не единожды врезалось в тоннельную стену, приплющилась, а оружейные консоли погнулись. От этого ракетные установки были направлены уже не строго вперед, как раньше, а какую куда перекосило. Одна и вовсе смотрела стволами в пол, отчего дракон вряд ли мог теперь ею воспользоваться.

Лишь его хвост, казалось, остался целым и не утратил подвижности, хотя и на нем броня была испещрена вмятинами и зияла пробоинами. Да еще, пожалуй, носовое орудие на побитой морде сохранило боеспособность. Вероятно, перед тем, как начать биться о стены, биомех успел спрятать его вместе с турелью внутрь корпуса, что и уберегло импульсную пушку от повреждений.

«Шестнадцатый» утратил возможность летать, но здесь она, в общем-то, ему не требовалась. И пусть ползал он теперь тоже в буквальном смысле со скрипом, ему было где развернуться со своим оставшимся арсеналом. Тем более что когда мы отправились дальше – в глубь Ангара, – идущий под уклон тоннель и не подумал сужаться. Наоборот, он становился все выше и просторнее. И, как следствие этого, мрачнее. Впрочем, с драконьими прожекторами темнота не доставляла нам больших неудобств.

А вот усиливающаяся жара настораживала и наводила на дурные предчувствия. Грязевой вулкан, в недра которого мы углублялись, прогревал снаружи стены чистого и хорошо вентилируемого тоннеля, уничтожая в нем вредную для техноса сырость. Однако если высокая температура биомехам не была помехой, нас такой климат не слишком радовал. И чем ниже мы спускались, тем сильнее росло в нас вызванное жарой беспокойство.

Меня и моих спутников отнюдь не прельщала перспектива повторить подвиг героев Жюля Верна и совершить путешествие к центру Земли. И когда по прошествии получаса нашей экскурсии по Ангару его пол опять принял горизонтальное положение, все мы заметно приободрились. Особенно Динара, чья поврежденная нога не благоприятствовала прогулкам по наклонным поверхностям. Из-за Арабески мы шли значительно медленнее, чем могли бы. Но поскольку нам так и так приходилось часто останавливаться, осматриваться и прислушиваться, питерка не сильно сдерживала темп нашего передвижения.

Ширина тоннеля позволяла нам шагать рядом с освещающим путь драконом, который, скребя хвостом по граниту, грузно ковылял бок о бок с нами. Помятая, но все еще крепкая броня «шестнадцатого» в любой момент укрыла бы нас от обстрела, которому мы могли подвергнуться, если обитающий здесь враг не пожелает вступать с нами в переговоры. На что, впрочем, никто из нас и не надеялся.

А встреча с хозяевами была неизбежна, как поджидающий меня после смерти адский котел. Чем дальше продвигались мы в глубь Ангара, тем отчетливее становился доносящийся оттуда шум. И порождали его явно не бушующие за стенами тоннеля вулканические процессы. Слишком механический характер носил этот грохот, в котором, если прислушаться, можно было даже определить сложный, часто меняющийся ритм. Очень похожий на тот, что издает огромный сталепрокатный цех в разгар идущей там работы.

Спустя еще пять минут в конце тоннеля наконец-то забрезжил бледный свет. Я попросил Маргу выключить прожекторы, дабы не привлекать к нам лишнее внимание. Световое пятно, на которое мы шли, постепенно ширилось и становилось ярче, и вскоре даже не видящий в темноте Жорик уже мог худо-бедно ориентироваться без фонаря.

– Стойте! – попросил Ипат, когда просвет перед нами разросся до размеров плитки шоколада и в нем начали проступать неясные контуры различных объектов, как статичных, так и движущихся. – Рехнулись, что ли? Нельзя же вот так, нахрапом, соваться в гнездо биомехов! Или думаете, раз они там делом заняты, значит, не обратят на нас внимания?

Я и сам планировал через минуту-другую предложить задержаться и выслать вперед дозор, но узловик меня опередил и заговорил об этом раньше. Как бы ни претило мне выражать согласие с врагом, пришлось скрепя сердце поддержать его инициативу.

– С дозором или без, выбор у нас невелик, – ответил я. – Однако Ипат прав: перед повешением веревочку нелишне намылить. В смысле, хочу сказать: прежде чем рваться в бой, полезно сначала изучить обстановку, какой бы дерьмовой она ни была. Возможно, на самом деле все не так мрачно, как кажется.

– Что толку тратить время на разведку? – проворчала Динара, злясь и нервничая оттого, что она – всегда идущая в авангарде следопытка – теперь превратилась в обузу для группы. – Все равно других путей здесь нет и мимо скопления техноса нам не пройти. Ни в открытую, ни тихой сапой. Есть только шанс ворваться туда и разнести всех биомехов в клочья, пока они не опомнились.

– А что? Это мне нравится, – поддакнул ей Жорик. – Зря я, что ли, «душегуба» с полным боекомплектом на себе тащу? Давайте устроим биомехам взбучку! Оторвемся там по полной, прямо как лисы в курятнике!

– Скорее нас там самих порвут на части, словно куриц в лисьем логове, – поправил Ипат бывшего собрата по Ордену. – А ты, Георгий, смотрю, как к Мангусту прибился, вконец осмелел. Жаль, ума у своего наставника не набрался. Впрочем, тот факт, что ты еще жив, позволяет надеяться, что ты – не полный неудачник, каким всегда нам казался.

– Еще бы! – задрал нос Черный Джордж. – Геннадий Валерьич – правильный наставник, не чета тебе, лицемеру! Он меня на верную смерть не посылает, пусть даже частенько поручает рискованную работу. И уж точно в качестве живой приманки использовать не станет, как это у вас в Ордене принято поступать с новичками и отступниками!

– Мы с драконом пойдем в дозор, а вы пока посидите здесь, перекурите, перемотайте портянки да о былых подвигах потолкуйте, – сказал я, отвернувшись от препирающихся соратников и всматриваясь в наш путеводный бледный свет. – Уверен, вам обоим есть о чем вспомнить… Черный Джордж! Веди себя культурно! Не заставляй наставника краснеть за тебя перед Орденом! Если Ипат станет нарываться на драку, не распускай кулаки, а просто пошли его вежливо на хрен и отойди. Понял?

– Само собой, Геннадий Валерьич, – обнадежил меня Дюймовый. – Не волнуйтесь, я тут без вас присмотрю за порядком. Мало ли что Ипат ворчит, будто я до сих пор ума не набрался! На самом-то деле набрался, и еще как! Никаких драк не будет, можете на меня положиться!

И, показав мне для пущей убедительности большой палец, отвел Динару к ближайшему стенному выступу, где взялся заботливо помогать ей снимать ранец и устраиваться поудобнее.

– Что ты задумал? – поинтересовался у меня Ипат, прежде чем отправиться за остальными.

– Хочу оценить обстановку драконьими глазами, – ответил я, не став скрывать свои планы. – Так или иначе, а «шестнадцатый» осмотрит Ангар гораздо тщательнее всех нас, вместе взятых. И даст самый практичный совет, как нам дальше быть.

– Черта с два дракон станет с тобой откровенничать, – помотал головой мнемотехник. – Даже нам – экспертам по приручению биомехов – не удается добыть сокрытую у них в мозгах правду об Узле и прочих загадках техноса. А ты, наивный, попросишь, чтобы этот монстр сам преподнес тебе на блюдечке секреты своего мира?

– Ты неправ, – возразил я. – Сегодня дело обстоит иначе. Все, что здесь творится, находится под контролем Трояна, а «шестнадцатый» – правильный, еще не попорченный им биомех. Это значит, он способен разобраться в здешних Троянских технологиях и подсказать, что вообще такое – Ангар, и какая ерунда в нем происходит. К тому же ненавистный тебе Механик подкорректировал нашего дракона так, что Трояну его уже не завербовать. Убить – запросто, но служить этому ренегату Узла Марга не станет.

– Ну… не знаю, – пошел на попятную узловик. – Раз ты так уверен в своей стратегии, значит, тебе и флаг в руки. Однако вряд ли мы обрадуемся, если выяснится, что Механик просчитался, а «шестнадцатый» заразится Троянскими наноботами и вместо помощи устроит на нас охоту.

– А что – тоже неплохой вариант, – мрачно отшутился я. – В первую очередь дракон погонится за тобой, и пока ты будешь его отвлекать, мы, глядишь, прорвемся к выходу.

Ипат оценил мой альтернативный план, сплюнув себе под ноги, и, не сказав больше ни слова, двинул к Динаре и Жорику. А я направился к «шестнадцатому», дабы ознакомить его со своими задумками и выслушать встречные рацпредложения…

Ездить на драконе по земле мне еще не доводилось, поскольку в наших прежних совместных авантюрах в этом не возникало нужды. При ином стечении обстоятельств такая джигитовка не удалась бы мне и сегодня. На обтекаемом корпусе этого биомеха не было мест, где я мог бы усидеть во время его движения. Но, как гласит народная мудрость, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Снаряды чистильщиков разнесли «шестнадцатому» турбину, из которой при аварии вылетели ротор и прочие «внутренности». Ныне от нее остался лишь измятый и пробитый в нескольких местах кожух. Обычная труба, если смотреть на него глазами не разбирающегося в подобной технике профана. И в этой трубе вполне мог поместиться такой невысокий, худощавый и не облаченный в доспехи человек, как я.

Спросив у Марги дозволения, я подобрал обломок ее чешуи и, используя его как молоток, загнул внутри турбинного кожуха все травмоопасные заусенцы и рваные края пробоин. После чего вполз внутрь тесного – едва можно перебирать локтями и дышать полной грудью – убежища и доложил Железной Леди, что готов отправиться с ней в разведку.

Почти как в старые добрые времена, ни дать ни взять! Вот только в те распрекрасные годы я и представить себе не мог такую дикость, что однажды мне придется совершать рейд на «Пустельге» без винтов. Причем не сидя в пилотской кабине, а лежа внутри разбитого двигателя.

Расположение турбины позволяло мне глядеть точно вперед и видеть все, на что была направлена драконья морда. Марге не требовалось ежеминутно вводить меня в курс событий и сообщать расстояние до конца тоннеля. Какую реакцию вызовет у хозяев Ангара наше появление, предсказать трудно. Не исключено, что отсутствие у биомеха Троянского клейма вмиг сведет на нет нашу конспирацию. Но так или иначе, в этих чертогах дракон имел куда больше возможностей сойти за своего, нежели кто-либо из нас, людей.

Металлический грохот и гул все нарастали. Уже не возникало сомнений, что наш путь лежит в гигантский производственный цех, заставленный десятками, если не сотнями работающих механизмов. Освещение в том цеху – вероятно, это и был непосредственно Ангар, – оставляло желать лучшего. По мере приближения к выходу из тоннеля оно стало заметно ярче, но все равно не настолько, чтобы сравниться с дневным. Разве что с «дневным крымским», но и то, кажется, на поверхности, откуда мы прибыли, было посветлее. Однако обитающие в Ангаре биомехи, похоже, не жаловались на неудобства и не учиняли забастовок, требуя от Трояна организовать им «человеческие» условия труда.

Когда мы с «шестнадцатым» добрались до цели и вышли на примыкающую к тоннельному выходу площадку, открывшийся с нее вид не подтвердил, но и не опроверг мои худшие опасения. Шум подготовил меня к тому, что нечто подобное я и увижу. Да, радоваться было решительно нечему. Но и огорчаться, в принципе, тоже особо не стоило. Раз уж мы добровольно сунулись в Ад, глупо теперь удивляться тому, что он оказался заставленным котлами с кипящей серой и кишел чертями. В фигуральном смысле, разумеется. Вместо котлов и чертей здесь были свои, не менее жуткие достопримечательности.

Эта Преисподняя обладала внушительными размерами – почти такими же, как котловина, в которую мы спустились, чтобы сюда попасть. Описать Ангар кратко и понятно, как я легко сделал бы с любым заводским цехом или транспортным депо, было нереально. И его внутреннее устройство, и местные трудяги, и работа, над которой они корпели, заслуживали отдельного упоминания. Поэтому, дабы не перескакивать с пятого на десятое, позвольте именно в таком порядке и начать.

Итак, мы очутились в колоссальном подземном помещении, размерами и формой напоминающем уже знакомую нам расщелину. Только с глухим, без единого просвета, потолком и без вулканической грязи. Между ним и площадкой, на которую выполз дракон, было не менее полутора сотен метров. А на какой глубине располагается дно, я не видел. Но не сразу под нашей площадкой, это точно.

Она являла собой лишь часть огромной – во всю ширину Ангара – решетчатой палубы. А их, расположенных одна над другой, имелось как минимум три. Наша была промежуточной. Верхняя палуба находилась почти под самым потолком, нижняя едва просматривалась сквозь сетчатый пол. Но была ли она действительно нижней, неизвестно. Падающий сверху свет сквозь нее уже практически не проникал.

Единственными источниками освещения в Ангаре служили пять подвешенных к потолку больших фонарей. Но поскольку на пути их света находилась верхняя палуба, наш уровень получал его в гораздо меньшем количестве, а нижнему и вовсе почти ничего не доставалось.

Палубный настил представлял собой мелкоячеистую решетку, но сами ярусы были очень крепкими и наверняка способными выдержать стаю бронезавров. На них же были рассчитаны и межпалубные коммуникации, видневшиеся слева от нас на краю каждого уровня. По этим широким съездам биомехи поднимались и опускались с яруса на ярус, а также перевозили грузы.

Я огляделся в поисках подъемника, но ничего подобного не обнаружил. Это лишний раз доказало, что ни единой человеческой души в Ангаре нет. Лифты позарез требовались лишь людям, а не ведающие усталости механические работяги вполне обходились без этого приспособления. Скорость, с которой даже груженные под завязку биомехи сновали вверх-вниз по коммуникациям, была такой, что пользование подъемником не помогало бы им, а, наоборот, лишь сбивало бы их с рабочего ритма.

На нашу беду, техноса в Ангаре суетилось предостаточно. В основной своей массе это были боты-рабочие: грузчики и монтажники. Биомехов-солдат я насчитал не слишком много, и все они принадлежали к одному виду – гарпиям. Мелкие представители современной беспилотной авиации – боты-разведчики, диверсанты, стрелки и сверхлегкие бомбардировщики – также подвергались мутациям и превращались в злейших сталкерских врагов. Не таких свирепых, как драконы, но все равно способных доставить уйму неприятностей. Особенно когда эта шустрая летающая нечисть атаковала не поодиночке, а стаей.

Гарпии барражировали над палубами на такой высоте, чтобы не мешать рабочим. Но если задачи первых были в принципе понятны – охрана объекта, то занятие последних вызвало у меня недоумение. Приглядевшись к суетящимся на нашем ярусе примерно трем десяткам колесных и шагающих ботов, я обнаружил, что все они так или иначе трудятся над укреплением ангарной стены, противоположной той, в которой располагался наш тоннель. То же самое, судя по всему, проделывали рабочие на других уровнях. На всем обозримом мной пространстве стена была покрыта толстыми стальными плитами. Но боты этим не ограничились и в данный момент накладывали поверх них еще два или три слоя брони.

Накладывали педантично, не тяп-ляп, в стиле Дикого Сварщика. И хоть все плиты обладали разными размерами, подогнаны друг к другу они были идеально. В облицованной ими поверхности имелся лишь один просвет, и располагался он на верхней палубе. Небольшая в сравнении с масштабами самой стены брешь, в которую мог бы протиснуться «шестнадцатый». Но развернуться в том проходе ему уже не удалось бы. Прочих путей, по каким можно было проникнуть за циклопическое заграждение, я не нашел, сколько ни приглядывался.

Зато нашел источник, откуда рабочие Ангара брали материал для сооружения взрывоустойчивой конструкции. Не исключено, что это был лишь побочный метод добычи сырья, а основной его поток поступал сюда в виде подвозимого снаружи металлолома. Но как бы то ни было, теперь выяснилось, что ожидало бы нашего дракона, явись он в Ангар по приказу не Механика, а Трояна. Как оказалось, ничего хорошего. Даже несмотря на то, что «шестнадцатый» был биомехом, его участь в Ангаре сложилась бы не завиднее нашей.

Справа от нас бригада ушлых ботов-утилизаторов расчленяла на куски бронезавра. Свежие, еще не затертые пятна грязи, видневшиеся на его корпусе, свидетельствовали о том, что он попал в Ангар недавно и тем же путем, что и мы. Разборка некогда свирепого биомеха подходила к концу. Рабочим оставалось лишь распилить на части танковый остов, чем они сейчас дружно и занимались.

Прочие снятые с него и порезанные на более мелкие части детали были сложены возле бота-прессовщика. Как раз в эту минуту он, натужно завывая сервомоторами, превращал в стальную плиту очередную груду подсунутого ему металла. Продукцией, выходившей из-под пресса механического силача, и была облицована ангарная стена, на которую мы взирали. Готовые плиты оттаскивались к ней грузчиками, а затем брались в оборот монтажниками, мастерившими из них этот заслон неизвестного предназначения.

Подобные производственные конвейеры функционировали во множественном количестве на всех палубах. Глядя на процесс умерщвления драконьих собратьев, я невольно подумал о том, куда же подевались их «Сердца зверя» – изготовленные в Узле артефактные аккумуляторы, главные источники жизненных сил биомехов. Вряд ли они тоже были отправлены под пресс, а значит, это добро складировалось где-то отдельно и использовалось для иных целей. С учетом того, сколько, предположительно, техноса ушло на постройку гигантского щита, выходило, что Троян собрал себе весьма внушительную коллекцию таких «Сердец». Настолько внушительную, что их суммарная мощность могла бы потягаться с мощностью небольшой атомной электростанции.

– Что здесь происходит, Марга? – спросил я. Остановившись на пороге тоннеля, «шестнадцатый» замер и притих, так же, как и я, изучая Ангар и кипящую в нем жизнь.

– Мы находимся в зоне повышенной аномальной активности, – прохрипел рваными динамиками дракон. Расслышать наш разговор в таком грохоте здешние обитатели вряд ли могли. Высунувшаяся из тоннеля драконья морда не произвела на них никакого впечатления, в силу чего я смел надеяться, что наша разведка и дальше пройдет без эксцессов. – Уровень угрозы – максимальный. Установить контакт с дефективными существами Ангара невозможно. Согласно директиве, я обязана принять все меры к уничтожению данного объекта! Однако, учитывая его размер и численность потенциального противника, произвести ликвидацию в одиночку мне не удастся. Я должна вернуться на поверхность, установить сигнальный маяк и привлечь сюда дружественные мне группы биомехов! И чем скорее, тем лучше!

Для справки: когда аномальное существо вроде дракона говорит, что находится в аномальной по его понятиям зоне и не может установить контакт со своими собратьями, значит, дело и впрямь дрянь. А когда при этом наш друг-дракон еще заявляет, что у него родилась оперативная боевая стратегия, знайте, что в ближайшее время вам скучать не придется. Да, драконы – они такие. Уж коли им втемяшилась в башку какая блажь, колом ее оттудова не выбьешь…

Простите, не помню, кому именно посвятил эти строки Некрасов, но к описываемой мной проблеме они подходят как никогда точно.

– Эй, не торопись, погоди-ка минутку! – осадил я готовую ринуться в бой Маргу. – Прошу: объясни поконкретнее, что ты задумала. И, главное, как это согласуется с твоим обещанием меня защищать.

– Обратите внимание на проем, который расположен в железной стене на верхнем ярусе Ангара, лейтенант, – отозвалась Железная Леди. – Куда ведет это отверстие, я не знаю, но другого выхода отсюда для нас не существует. Мы можем остаться в тоннеле и вскоре оказаться на пути прибывающих с поверхности дефективных существ. А можем не дожидаться их и, воспользовавшись фактором внезапности, поискать выход за этой стеной. Столкновения с хозяевами нам не избежать, но в первом случае мы не имеем шанса на победу, а во втором он у нас есть. Поэтому я рекомендую вам последовать за мной и заниматься поисками выхода под моим прикрытием.

– Разумно, – согласился я, не намереваясь сидеть сложа руки между молотом и наковальней. – Но с чем, по-твоему, мы столкнемся за стеной? И существует ли хоть малейшая вероятность отыскать здесь Мерлина?

– Согласно акустическому сканированию, за железной перегородкой также находится огромное помещение. К сожалению, моя сканирующая система работает со сбоями, и я не могу поручиться за объективность ее анализа. Но то, что на исследованном мной пространстве присутствует очень мощный источник энергии – информация точная.

– Возможно, там склад, куда дефективные боты стаскивают аккумуляторы разобранных биомехов, – высказал я первое, что пришло мне на ум после такого любопытного сообщения.

– Ваша версия, скорее всего, частично соответствует истине, – заметила Марга. – Идущее оттуда излучение похоже на то, которое вырабатывают наши аккумуляторы, но частота его потока гораздо более интенсивна. К тому же она стабильна, что нехарактерно для собранного в одном месте множества разных по мощности энергетических батарей. Но, что бы это ни было, я не вижу его связи с целью вашего поиска. Иных биологических существ, кроме вас и ваших товарищей, в пределах досягаемости моих сканеров нет… У вас есть еще вопросы, лейтенант, или мы могли бы приступить к действиям?

Больше вопросов у меня не было. Зато они, похоже, появились у бота-утилизатора, который внезапно нарисовался прямо перед драконом. Некрупный, величиной с квадроцикл колесный биомех вырулил откуда-то справа и встал как вкопанный напротив нас. Я притих и забился в турбинный кожух, словно напуганная мышь – в нору. Утилизатор издал какой-то верещащий металлический звук, но на тревожный сигнал он не походил. Кажется, пронесло. Однако тот факт, что ангарная «челядь» обратила-таки на нас внимание, предостерегал: пронесло ненадолго, и добром беседа нормального и дефективного биомехов явно не закончится.

– Можете продолжать говорить, лейтенант, только не высовывайтесь, – без опаски обратилась ко мне Железная Леди. – Это существо нас не услышит. У него есть лишь визуальные сенсоры, да и те не слишком чувствительные.

И, предупредив меня, издала непродолжительный прерывистый рык. Утилизатор тут же ответил ей в прежней манере, правда, теперь его речь продолжалась вдвое дольше.

– Чего он хочет? – набравшись смелости, спросил я, но разговаривать в полный голос все же побаивался.

– Приказывает мне следовать за ним к утилизационной площадке, – перевела их «шумовой» диалог Марга. – Я сказала, что прибуду туда через пять минут. Существо не понимает, чем вызвана моя задержка, и повторяет приказ. У этого бота нет сканера, способного определить, что я не дефективна. Но ему поставлена четкая задача доставить меня на место, и потому он от нас просто так не отвяжется.

– Своим спором вы привлечете к себе внимание, – заметил я. – Надо полагать, строптивые гости здесь – большая редкость.

– Наверняка привлечем, и довольно скоро, – подтвердил «шестнадцатый» после того, как прорычал своему механическому собеседнику очередной отказ. – Но это будем не мы с вами, а ваши товарищи. Сейчас они приближаются сюда, и примерно через минуту утилизатор их увидит.

– Проклятье! – вполголоса выругался я. Теснота моего укрытия не позволяла мне обернуться и посмотреть, что творится сзади. – Почему они не дождались нашего возвращения?

– Очевидно, услышали, как открываются ворота Ангара, и решили, что оставаться в тоннеле крайне небезопасно, – рассудил дракон со всей присущей ему невозмутимостью. Торчащий у него перед носом бот вновь продублировал свой приказ, но переходить к каким-либо карательным действиям не торопился.

– Все ясно! – обреченно вымолвил я и, отталкиваясь локтями, пополз назад. – Отдых закончился, пора и нам за работу!.. А ты, пока я буду вылезать, окажи услугу: постой минутку спокойно, ладно?

«Шестнадцатый» опять что-то прорычал, но это был ответ не мне, а утилизатору, чье упрямство восхитило бы даже ослов. Я же, елозя животом по турбинному кожуху, планировал выбраться из него к тому моменту, когда Жорик, Динара и Ипат добегут до нас. Настроение у меня было таким, каким оно и должно быть у без пяти минут мертвеца.

Лишь слабенькая надежда на спасительный выход, наверняка имеющийся за железной стеной, придавала мне сил и укрепляла дух. О том, как мы достигнем этого выхода и откроем его, я старался не думать. Будем у цели – как-нибудь скумекаем, что к чему. Ну а нет, так и незачем забивать голову всякой ерундой. Лучше подохнуть окрыленным светлой мечтой, чем терзаемым мрачными сомнениями. В конце концов, не я один здесь жалкий неудачник. Вон, полюбуйтесь: нас тут таких целый квартет собрался. Аккурат нужное количество «музыкантов» для того, чтобы сбацать на прощанье в этой дыре разухабистый рок-н-ролл. Под аккомпанемент оркестра из драконьих орудий…

Бедный, тупой утилизатор, заложник своего служебного долга! Судьба уготовила ему стать первой жертвой в свистопляске, что началась, когда мы пошли на свой героический прорыв. Приглашающий «шестнадцатого» на демонтаж бот явно заметил и меня, выбирающегося из турбины, и остальных бегущих сюда людей. Заметил, но ничего не предпринял, поскольку погиб на боевом посту, разнесенный в клочья очередью из вертолетной пушки…

– Ворота!.. Биомехи!.. Много!.. Скоро тут будут! – кричали наперебой бегущие товарищи. На сей раз Дюймовый и Ипат оба тащили Арабеску под руки, а вслед за ними летело, нарастая, громыханье несущегося по тоннелю техноса. Судя по шуму, новоприбывшие гости ввалились в Ангар целой стаей и отрезали нам последний путь к отступлению.

Едва я соскочил с дракона, как тот, сминая лапами обломки утилизатора, вышел на палубу. И, прежде чем мы последовали за ним, несколько раз крутанулся вокруг своей оси. С каждым его размашистым поворотом он шарахался из стороны в сторону, будто исполнял в одиночку вальс – неуклюже, но весьма энергично. Только подходящего партнера для многотонного танцора так и не нашлось. Его хвост разметал всех ближайших биомехов, расчистив таким образом для нас эту часть яруса. Досталось на орехи даже неспособному передвигаться и ничем не угрожающему нам прессовщику. Хвостовой крюк съездил ему по корпусу и, сорвав с постамента, превратил самого мнущего железо бота в искореженный металлолом, годный разве что на отправку другому прессовщику.

– За ним! – прокричал я подбежавшим товарищам, указав на беснующегося дракона. – Он знает, куда идти! Только не отставайте!

Чтобы достичь ведущего за железную стену прохода, нам следовало сначала пробиться к межпалубным коммуникациям, затем подняться по ним на верхний уровень и пересечь его. Задача осложнялась тем, что после шумного вторжения дракона в Ангар мы привлекли к себе внимание всей обитающей здесь нечисти. Которая отнюдь не собиралась стоять в стороне и пассивно наблюдать за бесчинством наглых чужаков. «Шестнадцатый» разделался с работягами не только затем, чтобы сократить популяцию дефективных ботов и поквитаться с ними за убитых собратьев. Не нанеси он по этой шушере превентивный удар, она атаковала бы нас скопом еще быстрее, чем охранники-гарпии.

А тех было уже не так легко вывести из строя. К растревоженным вторжением летающим сторожам второй палубы начали дружно подтягиваться летуны с других ярусов. Гарпии ныряли в широкие коммуникационные проемы и с ходу бросались в бой, а следом за ними следовало ожидать и новой волны возмущенного «пролетариата». Не считая гостей, готовых пожаловать в Ангар с минуты на минуту – вряд ли они захотят пропустить назревающую вечеринку. Короче говоря, шоу намечалось феерическое, тем паче ни мы, ни хозяева не испытывали пока недостатка в боеприпасах.

Вышло так, что я со своим допотопным шестизарядным револьвером оказался сейчас самым бесполезным членом нашей команды. Поэтому и был вынужден отстранить Жорика и Ипата от Динары, поручив им добивать врагов, до каких не дотянулся дракон. Арабеска также ухватила одной рукой «карташ» и приготовилась расстреливать тех ботов, что окажутся досягаемыми для неприцельного огня. Ну а я перепоручил себе не слишком героическую роль «костыля», опираясь на который питерке предстояло взойти на верхнюю палубу.

Мой скрытный образ жизни в Пятизонье ограждал меня от участия в масштабных побоищах. И потому, когда я порой встревал в подобные передряги, непривычка к ним тут же давала о себе знать. Я проклинал все на свете и начинал мысленно молиться о том, что если мне предстоит сейчас умереть, то пускай это случится быстро и без мучений.

В эти мгновения вокруг нас творилось такое, к чему нельзя было привыкнуть в принципе. Огромный Ангар тем не менее представлял собой замкнутое пространство, в котором разразившаяся канонада терроризировала наш слух с утроенной яростью. Мне – лишенному возможности уничтожать врагов, – оставалось лишь изо всех сил спешить вперед, не позволяя Динаре отстать от дракона. И попутно фиксировать все, что я замечал, когда не смотрел себе под ноги. А делал я это часто, ибо не имел права споткнуться и уронить на пол свою подопечную.

При прорыве к коммуникациям главными нашими противниками были гарпии, которые барражировали над этим уровнем. Не дав им опомниться, дракон сшиб большинство из них орудийным огнем сразу, как только разметал хвостом ботов-рабочих. Оставшиеся полдесятка летунов бросились врассыпную и принялись стрелять по нам сверху.

Мы намеренно держались пока в стороне от дракона. В той части палубы, куда мы направлялись, еще остались потенциальные жертвы для драконьего «кистеня», способного сэкономить нам немало боеприпасов. Наша четверка прорывалась к коммуникациям вдоль гранитной стены, ведя непрерывную стрельбу по кружащим над нами гарпиям. Такая тактика прорыва позволяла уменьшить сектор их атак и во столько же раз увеличить плотность нашего огневого заслона. Хорошо, что эти биомехи руководствовались нормальной «машинной» логикой и сосредоточили основной огонь на самом опасном противнике – драконе. Нас же летуны обстреливали лишь от случая к случаю. Как правило, во время разворота перед новой атакой на «шестнадцатого».

Держась и маневрируя в воздухе посредством двух мини-турбин, эти легкие авиаботы чувствовали себя здесь не в своей среде. Их двигатели не отличались грузоподъемностью, и, как следствие этого, броня гарпий была облегченной. Ее уязвимость предписывала им держаться высоко от земли и обстреливать цели с безопасной дистанции. Мутация превратила эти беспилотники в более грозные машины, но воевать на малой высоте, какая разделяла ангарные палубы, было для гарпий все равно неудобно. Сейчас они уподобились соколам, которых загнали в подвал и заставили ловить себе там на прокорм мышей. Чтобы не умереть с голодухи, соколы, конечно, охотились, но в закрытом помещении это получалось у них крайне неумело.

Чего нельзя сказать о драконе и о нас, быстро и без подсказок вычисливших победный алгоритм этой схватки. Укусы авиаботов раздражали «шестнадцатого», но с этими противниками, в отличие от боевых вертолетов, он мог воевать, не прибегая к особым ухищрениям. Он продолжал беречь ракеты, обстреливая кружащих над ним гарпий из орудия, гораздо более мощного, нежели их импульсные пулеметы. Авиаботы спасались от 30-миллиметровых снарядов, прячась в мертвой зоне драконьей пушки. То есть аккурат над ним – там, куда носовая турель уже не могла нацелить орудийный ствол. И тогда в дело вступали Ипат с Жориком, чьи армган и «душегуб» выгоняли летунов из безопасного пространства снова под огонь Марги. А она точно так же помогала нам, когда тот или иной противник бросался в нашу сторону.

Наша слаженная работа принесла свои плоды еще до того, как мы добрались до коммуникаций и на подмогу местным стражам пришло подкрепление. В течение последующих двух минут все летающие противники один за другим очутились на палубе с разбитыми турбинами. А там лапы «шестнадцатого» безжалостно добивали тех из них, кто еще подавал признаки жизни. Мне и соратникам посчастливилось избежать их суматошных выстрелов и отделаться лишь ушибами. Каменное крошево, выбитое из стены пулями, все время осыпало нас, причиняя дополнительные трудности, но мы стоически вытерпели и их.

Сметя своим сокрушительным «вальсом» скопившихся на подступах к коммуникациям работяг, дракон велел нам пошевеливаться. Перед грядущим подъемом нашей компании вновь следовало воссоединиться и преодолеть его под прикрытием брони биомеха. Размахивать хвостом на эстакаде ему было тесно, так что там мы могли не опасаться подлезть под драконий «кистень». Да и с его ракетами следовало быть поосторожнее. Не хватало ненароком взорвать и обрушить наш единственный путь, ведущий к спасительной – или, наоборот, губительной – двери в железной стене.

Медлить при восхождении было и вовсе смерти подобно. Дабы оно пошло быстрее, Марга позволила осмелевшей Арабеске взобраться на свою поврежденную ракетную установку – ту, что была теперь нацелена в пол, и это сразу же ускорило наш рывок. Дракон и бегущие у него в арьергарде я, Жорик и Ипат ступили на эстакаду и, стараясь двигаться в одном темпе, ринулись в атаку.

Морда ползущего по наклонной плоскости «шестнадцатого» смотрела вверх, и здесь ему было гораздо проще палить из орудия по гарпиям. Мы, люди, взяли на себя обязанность защищать тыл, отбиваясь от нечисти, что устремилась к нам и по воздуху, и по полу с нижней палубы. Хорошо, что попасть оттуда на ярус, который мы только что покинули, можно было всего одним путем. И мы постоянно держали его под обстрелом, ведя огонь на ходу. А дракон в одиночку контролировал такой же открытый палубный участок у нас над головами.

Получалось опять-таки недурно. Тварей слетелось много, но проскочить через проем они могли не больше трех зараз. Гранаты «душегуба», лучи армгана, а также пули моего револьвера и «карташа» сидящей на броне Динары били по наименее защищенным местам гарпий – турбинам – с самого уязвимого для них ракурса – сверху. В то время как теснящиеся в проеме гарпии не могли взять нас, прячущихся за драконьим хвостом, на прицел и палили наобум. Да и то недолго. Наши выстрелы разносили их двигатели, после чего врагам становилось уже не до стрельбы. Подбитые биомехи падали на напирающих снизу собратьев, сталкивались с ними, сбивали с курса и роняли свои обломки в их турбины. Чем несказанно радовали нас и придавали нашей компании необходимый боевой настрой.

Несколько секунд заградительного огня, и под нами разразился такой хаос, что стало даже страшно, как бы падающие на эстакаду биомехи ее не развалили. Особенно когда они вдобавок посыпались на нее с верхней палубы. Реакция дракона позволяла ему стрелять реже, но метче. К тому же, поднявшись повыше, он не отказал себе в удовольствии выпустить парочку ракет, от чего прежде воздерживался.

Он стрелял из ракетной установки не по конкретной цели, ибо это было бы равносильно пальбе из пушки по воробью, а в ангарный потолок. Тот нависал над верхним уровнем высоким сводом, и именно на упавшие с него камни, а не на ракеты «шестнадцатый» делал ставку. Реактивные снаряды обрушили множество гранитных глыб, чей обвал накрыл ту часть яруса, где скопились встречающие нас противники. Марга действовала с таким расчетом, чтобы камнепад не задел эстакаду, что в целом и удалось. Лишь два увесистых обломка, громыхая, скатились под ноги дракону. Он тут же ловко подхватил их передними лапами и метнул обратно, в гущу образовавшейся наверху свалки.

Впрочем, там и без этих камней хватало беспорядка. Наибольший урон понесли работяги, от многих из которых остались лишь бесформенные груды деталей да масляные пятна. Более верткие гарпии пострадали не столько от глыб, сколько от орудия «шестнадцатого». Чтобы не угодить под обвал, авиаботы шарахнулись врассыпную. И те из них, что искали спасения у нас над головами, попадали в итоге на эстакаду, сбитые влет недремлющей Железной Леди.

На последних метрах подъема, перед самым выходом на верхнюю палубу, на нас свалились… нет, уже не шальные камни, а сразу две новости. Вполне традиционно: хорошая и плохая.

Первая действительно стоила того, чтобы ей порадоваться. Настил ведущей на нижний ярус эстакады не выдержал веса падающих на него ботов, оторвался от каркаса и, вздыбившись, перегородил дорогу наступающим оттуда врагам. Причем так основательно, что им придется не одну минуту убирать это стихийно возникшее заграждение.

Жаль только, вторая новость вмиг свела на нет наше ликование при виде неудачи противника. Мы быстро насобачились воевать с легковооруженными гарпиями и ботами-работягами, но силы, которые прибыли из тоннеля им на подмогу, были настолько грозными, что ни о какой войне с ними не могло идти речи. По сути, они являли собой еще одно объяснение того, откуда в Ангаре берется столько строительного материала. Однако в данную минуту эта загадка меня уже не беспокоила. Зато до дрожи в коленях волновала другая: найдем ли мы спасение за железной стеной, ворота в которой могли пропустить заполонивших покинутую нами палубу биомехов.

С подобными крупными стаями разношерстного техноса я сталкивался редко. Собраться самостоятельно в такую компанию биомехи могут лишь у «тамбуров» после пульсации Узла, да и то ненадолго. Неприспособленные к организованным действиям, без «пастыря», они быстро разбредаются или перегрызаются между собой. Из всех мнемотехников Пятизонья, пожалуй, лишь Механик мог справиться с дрессировкой сразу трех десятков техномонстров. Но вряд ли он отправился следом за нами, набрав по дороге себе в подмогу армию. Я был почти уверен, что, помогая нам, этот хитрец заодно использовал нас в качестве разведчиков-первопроходцев, чья судьба позволит ему решить, что делать с Ангаром. Либо атаковать его со своим «клубом жженых», если мы вернемся и принесем обнадеживающие новости, либо послать сюда еще одну, более опытную разведгруппу, если наша сгинет бесследно.

Впрочем, томиться в неведении, гадая, кто верховодит этой сворой, не пришлось. Ее пастырь объявился сразу, как только тоннель покинул арьергард группы: пара бронезавров, один гигантский «носорог», в котором угадывались черты ракетного тягача, и небольшой дракончик – бывший легкий разведывательный вертолет. Последний выглядел неповрежденным и явно мог летать, но делать это в Ангаре ему было тесновато. А учитывая то, какая судьба ожидала весь этот технос, можно сказать, винтокрылый биомех и вовсе свое отлетал…

…Чего нельзя было сказать о пригнавшем его сюда Трояне. Он выглядел таким же бодрячком, как в тот день, когда мы с ним впервые познакомились. Первый мой день пребывания в Зоне и последний день, когда лейтенант Хомяков проснулся обычным, полноценным человеком…

Черный, бесформенный и стремительный – так я описывал Трояна в своем предыдущем рассказе. Такой была эта тварь 15 сентября 2051 года. И именно с такой я встретился сегодня, спустя шесть лет, что миновали с того судьбоносного дня.

Крупный, постоянно меняющий очертания и перемещающийся по воздуху со скоростью стаи стрижей сгусток промчался над биомехами и, мерцая, завис над палубой, на которую все они только что прибыли. Будь я проклят, если это привидение не было озадачено тем, что здесь происходит и почему весь уровень усеян останками ботов. Что ж, наша канонада быстро наведет не в меру сообразительную агломерацию скоргов на правильные выводы.

«Шестнадцатый» издал яростный рык, явно тоже заметив вернувшегося в Ангар хозяина. Кто бы сомневался в том, что Марга не забыла тварь, которая однажды превратила нашу красавицу-«Пустельгу» в груду обломков. Мы проиграли ту битву в считаные секунды, и, самое обидное, не имели ни единого шанса взять сегодня у Трояна реванш. Даже у одного, без поддержки армии биомехов. А с ними он был и вовсе могущественным богом, в чью обитель мы нахально вторглись.

Но как бы то ни было, никто из нас не намеревался сдаваться без боя. Поприветствовав вражеского главаря свирепым ревом, дракон прибавил ходу и, сшибив мимоходом еще парочку гарпий, выполз на верхнюю палубу. Усеянная гранитными глыбами и обломками ботов, она выглядела как натуральная свалка. Но, к счастью, была относительно проходима. Блокировав обитателей нижнего яруса, мы успели малость перевести дух и выбежали вслед за «шестнадцатым» на финишную прямую, будучи готовыми преодолеть и ее. А затем без остановки рвануть дальше, в какие бы дебри ни завел нас этот дьявольский кросс.

Едва мы, сигая через препятствия, двинули к воротам, как все оставшиеся в воздухе авиаботы вдруг, словно по команде, прекратили огонь, развернулись и полетели вниз – туда, откуда мы только что выбежали. Было ясно без подсказок, кто отдал им приказ отступить и поберечь боеприпасы. Троян и так растерял половину своей штатной охраны плюс две трети ботов-рабочих, и, вероятно, намеревался отправить в бой более могучие, свежие силы. Или, что еще вероятнее, урегулировать проблему самолично.

Проем приближался. Я ожидал, что прежде чем проникнуть за стену, мы столкнемся с ботами-привратниками, но из уходящего во мрак коридора в нас не раздалось ни одного выстрела. Ну, хоть какое-то утешение. Мелочь, а все равно приятно.

Мне казалось, что наше завоевание Ангара продолжится таким же боевым порядком: дракон впереди, Динара – на нем, а остальные под защитой брони бегут сзади. И потому я был немало удивлен, когда перед самой стеной «шестнадцатый» вдруг остановился и, развернувшись к ней хвостом, прохрипел:

– Планы меняются, лейтенант! Дальше вам придется идти одним! Здесь есть ворота! Заприте их потом – это задержит Трояна. А я тоже постараюсь задержать его, пока вы разберетесь с запорным механизмом! Удачи вам, лейтенант! Как я уже не раз говорила: служить под вашим командованием было для меня огромной честью!

– Эй, погоди-ка! – опешил я, рассудком осознавая, что Марга права, но в душе решительно отказываясь с ней соглашаться. – Но ведь ты не выполнила свою главную задачу! Ты же только что твердила, что хочешь вырваться из Ангара и поставить сигнальный маяк для привлечения сюда твоих друзей! Как же так? Разве это разумный план – драться в одиночку с Трояном и его армией?

– Это наиболее разумный из всех возможных для нас выходов, лейтенант! – отрезала Железная Леди. – Нам ни за что не оторваться от Трояна, не заперев ворота. Вам не запереть ворота, если кто-то не задержит Трояна перед ними. Да, я не смогу исполнить свою главную задачу и уничтожить Ангар. Но я еще сумею позаботиться о вас, как предписывает мне одна из моих главных директив. Это мой служебный долг, лейтенант! И даже вы не вправе запретить мне его исполнить!.. А теперь поспешите! Я не сумею задержать Трояна больше чем на две с половиной – три минуты.

– Что ж… Ну раз иначе никак… – Я глянул на свои ладони и заметил, что они дрожат. Но виной тому была отнюдь не револьверная отдача, которая била мне по рукам во время недавней стрельбы. – Тогда, выходит, прощай. В прошлый раз не успели проститься, зато сегодня, как видишь… повезло. И ты знай: я тоже горжусь тем, что нам довелось служить вместе… Спасибо тебе за все, Марга! И от меня, и от всех нас!

И, дотронувшись в последний раз до израненной морды «шестнадцатого», я поспешил к стоящим у входа в коридор товарищам. Горло мне сжимал спазм, а единственный глаз слезился, но виновата в этом была не пыль, затянувшая Ангар после устроенного нами обвала.

Две с половиной – три минуты…

Ровно столько оставалось жить самоотверженному «борту номер шестнадцать». А возможно, и нам, если мы не успеем закрыть люк. Так что придется хорошенько поднапрячься. Если не ради собственных жизней, так хотя бы из уважения к Марге, которая все это время их заботливо оберегала. И будет столь же истово оберегать их еще…

Две с половиной – три минуты.

А затем в Пятизонье станет на одного дракона меньше. Дракона, с которым я так никогда и не рассчитаюсь за все то добро, которое он для меня сделал…

Глава 11

– Не стрелять! – вскричал Ипат, когда из внезапно открывшейся стенной ниши нам наперерез выскочил бот – приземистый уродец с тремя длинными конечностями. И хоть его намерения были ясны как божий день, а мы могли прикончить агрессора одной очередью из «карташа», мнемотехник этому категорически воспротивился. Причем он настолько верил в свою правоту, что даже не побоялся выскочить на линию огня за миг до того, как тот был бы открыт.

Боту было все равно, на кого нападать первым, и он без промедления накинулся на Ипата. Но тот, вновь прокричав нам: «Не стрелять!», ловко увернулся от стальных щупалец и, подскочив к твари вплотную, приложил ладонь к ее корпусу. После чего лицо узловика перекосилось, глаза закатились, а сам он задрожал, как будто его ударило электричеством. Но никто из нас не поспешил ему на подмогу. Все мы знали, какие мучительные метаморфозы происходят с мнемотехниками во время подчинения биомехов.

То, что сейчас Ипат занимался именно этим, было очевидным. Едва его рука коснулась одному ему известного, уязвимого участка вражеской обшивки, как растопыренные манипуляторы бота бессильно упали, и весь его агрессивный настрой иссяк. А дрессировщик, простояв в таком положении еще четверть минуты, отдернул ладонь, открыл глаза и, утерев с лица пот, взволнованным голосом произнес:

– Проклятье! Еще чуть-чуть, и мы уничтожили бы ключ от ворот! Скажите спасибо, что я вовремя смекнул, каким образом устроена их запирающая система!

– И каким же? – поинтересовалась Динара.

– Сейчас увидите. Надеюсь, я в нем не ошибся, – проронил рыцарь, кивнув на присмиревшего бота. А он, видимо повинуясь полученному от мнемотехника приказу, развернулся и покатил обратно в свою нишу.

Вся она была опоясана изнутри рядами одинаковых гнезд, предназначенных для подключения какого-то оборудования. Какого именно, выяснилось, едва дрессированный биомех вернулся в свое тесное обиталище. Этим устройством являлся он сам. Три его щупальца ухватили выпавший у него из корпусного отсека пучок кабелей и быстро вставили каждый из них в соответствующее отверстие. Определить закономерность, по которой «ключ» на колесиках это сделал, было невозможно. Дюжина кабелей была распределена среди как минимум сотни гнезд в полном беспорядке. Или, вернее, в том секретном порядке, какой знал лишь привратник.

Сразу, как только бот закончил работу, трубообразный коридор, в котором мы очутились, сотряс толчок, и массивный люк, перекрывающий стенной проем, пришел в движение. Казавшаяся издали лишь облицованной стальными плитами, в действительности стена была сооружена из них целиком. Отсюда следовало, что она представляла собой не границу Ангара, а лишь разделительную перегородку, которую боты-работяги до сих пор продолжали возводить. Что выглядело довольно странно, если не сказать пугающе. Ее укрепление продолжалось даже после того, как толщина стены превысила три метра! И это не считая циклопического каркаса, на который слой за слоем навешивались получаемые от ботов-прессовщиков плиты.

О наличии подобного каркаса я догадался сразу, едва увидел, как выглядит наш коридор-труба. Ее торец был врезан в стену и крепился к ней неимоверным количеством огромных заклепок. Которых было бы не так много, располагайся коридор внутри гранитной толщи, что служила бы для него естественной и непоколебимой опорой. Вывод: за коридорными стенами – пустота.

Заклепок имелось бы тут меньше и в том случае, если бы труба была обычным путепроводом, рассчитанным лишь на вес передвигающихся по ней объектов. Но, судя по основательности, с какой она была приклепана к стене, мы угодили в закрытый путепровод, который вдобавок представлял собой часть огромной несущей рамы – что-то вроде распорки или кронштейна. Вообразить, как выглядит каркас целиком, стоя внутри одного из его фрагментов, конечно же, невозможно. Но в том, что он существует, я уже почти не сомневался.

Рассматривание этой конструкции с любого ракурса вызывало у меня смешанное чувство восхищения и ужаса как перед безумием сотворившего ее архитектора, так и перед мощью угрозы, против которой она сооружалась.

Впрочем, сейчас нам было не до созерцания монументальной перегородки и медленно закрывающегося люка, поскольку в этот момент на верхнем ярусе нарисовался Троян. Черный, постоянно меняющий очертания сгусток просто просочился сквозь решетчатую палубу и вырос прямо перед изготовившимся к своему последнему бою драконом. Памятуя о том, с какой скоростью бестелесный монстр расправился с «Пустельгой» шесть лет назад, я вдруг отчетливо осознал, что самопожертвование Марги окажется напрасным. Активированный благодаря Ипату (как ни крути, нужно признать, что без него мы эту задачу никогда не разрешили бы) люк весил не одну сотню тонн. И закрывался он с той же скоростью, что и ворота, через которые мы проникли в Ангар.

Не успеть, никак не успеть… И на чем, интересно, основывалась уверенность дракона, что ему удастся выстоять две с половиной минуты? Разве только привитый ему Механиком иммунитет к Троянской «магии» поможет «шестнадцатому» сдержать последнее данное нам обещание…

Пульсирующая тень набросилась на дракона безо всякого предупреждения и иных подготовительных манипуляций. Прямо как в тот злосчастный день, о котором я только что вспоминал… Правда, сегодня жертва Трояна не развалилась на части, а расцвела всполохами сотен голубых молний. Они окутали биомеха, словно сверкающая и колышущаяся паутина. И не только его, но и окружающее дракона пространство в радиусе десятка метров.

В уши нам ударил треск электрических разрядов, а в ноздри – запах озона. Пришлось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью, поскольку иначе глядеть на ослепительный молниевый гейзер было нельзя. Однако не прошло и пяти секунд, как он столь же неожиданно погас, не заставив нас даже толком испугаться. Зато каждому из нас хватило времени задуматься над тем, что теперь между нами и Трояном больше нет никакой преграды…

И каждый из нас ошибся. Преграда осталась на месте и, что удивительно, нисколько не пострадала. Раскаленная драконья чешуя дымилась, но никаких видимых повреждений электрическая буря ему не причинила. Он все так же рычал, скреб когтями палубу и мотал хвостом, демонстрируя готовность порвать любого, кто дерзнет приблизиться к проходу. В том числе и Трояна, разорвать которого на части было невозможно в принципе. И который, похоже, сам оказался не в силах растерзать «шестнадцатого», как ни старался.

Ага, значит, молнии являлись вовсе не Троянским мечом, а драконьим щитом! И оснастил им нашего друга-биомеха Механик, сделавший все возможное, чтобы тот не переметнулся в Ангаре на вражескую сторону. Когда вспышки погасли и мы снова могли видеть, что творится на палубе, черный сгусток отступил на исходную позицию и мерцал там же, где маячил до своего неудавшегося нападения. Насколько Троян был огорчен – и испытывал ли он вообще чувство досады? – неизвестно. Но в повторную атаку он не рвался, явно догадавшись, с чьим оружием ему пришлось столкнуться.

Стоящее на «шестнадцатом» клеймо Механика – одного из главных врагов Трояна – говорило само за себя. Давно мечтающая поквитаться с нашим общим обидчиком Марга наконец-то сумела взять у него реванш. Не скажу, что впечатляющий, но за невозможностью другого отмщения сойдет и символическое. Тоже, между прочим, достижение. Я в отместку за себя и свою загубленную жизнь даже такую затрещину Трояну не отвешу.

К сожалению, наслаждаться своей маленькой «утешительной» победой дракону довелось недолго. В отличие от него, выбросившего свой единственный козырь, врагу было чем крыть эту карту. Не став больше кидаться на нашего защитника, тень-убийца отстранилась от дальнейшего боя и метнулась куда-то влево. А спустя несколько секунд с эстакады на палубу хлынула бронированная армия, поднявшаяся сюда по приказу своего хозяина с единственным намерением – раз и навсегда устранить возникшую в Ангаре проблему. И сделать это иным, более грубым и шумным способом.

Назвать его «вышибание клина клином» можно было лишь с большой натяжкой. Где это видано, чтобы вместо деревянного молота по клину-бойку лупили со всего размаху тяжеленным бревном? А по-другому описать расправу над непокорным драконом нельзя. Укушенный им Троян решил разделаться с засевшим в Ангаре «клином» одним ударом. Ради чего не постеснялся вложить в этот удар все силы, какие только скопились у него в кулаке.

Это был даже не бой, а короткий – полминуты, не больше – яростный обмен огнем на малой дистанции. Зная, что жить ему осталось всего ничего, «шестнадцатый» выпустил за это время по врагам все боеприпасы, какие у него еще сохранились. Залпы из драконьих ракетных установок следовали один за другим, его носовое орудие также молотило без остановок. Въехавший на верхний ярус авангард биомехов наткнулся на такой огненный шквал, что их первые ряды потонули в облаке слившихся воедино взрывов. Пламя от них ударило вверх и, достигнув потолка, растеклось по нему, раскаляя и кроша уже побитый нами гранитный свод. Крепчайшая грузоподъемная палуба заходила ходуном, как при хорошем землетрясении, заставляя дрожать железную стену, к которой она была прикреплена.

Ответный удар последовал незамедлительно. И если он не превосходил по силе наш, то по крайней мере ничуть ему не уступал. Мы, наблюдатели, едва успели отпрянуть от проема и спрятаться за наполовину закрывшимся люком. Его толщина оградила нас от осколков и взрывной волны, но ворвавшееся в просвет пламя превратило коридор, где мы находились, в натуральную печную трубу. Мне и соратникам пришлось прижаться к стене, чтобы быть подальше от этого ревущего факела, способного, наверное, изжарить целиком даже слона. Благо, проход был достаточно широким, и нам удалось отстраниться от огня на безопасное расстояние. Да и закрывающийся люк ослаблял мало-помалу огненный поток, отчего жар в коридоре поднялся лишь до определенной отметки и больше не возрастал.

Полминуты сущего Ада, от которого мы были отделены взрывоустойчивым, но пока негерметичным барьером. И который, не переставая, совал свои огненные щупальца в щель, неистово пытаясь до нас дотянуться…

Не выгорело. И в прямом, и в переносном смысле. Канонада, тряска и огонь стихли еще до того, как проход был окончательно перекрыт. И конечно, я не мог не выглянуть хотя бы краешком глаза в сужающийся просвет, пускай это и было рискованно. Но как не бросить прощальный взгляд на павшего товарища, только что отдавшего за меня свою жизнь?

Все закончилось вполне ожидаемо. Оградить «шестнадцатого» от такой угрозы Механик оказался не в состоянии. Стальное тело дракона разнесло на несколько частей. Самой крупной из них был раскуроченный корпус с единственной оставшейся на нем лапой. Прочие истерзанные конечности, оторванный хвост и половина оружейных консолей разлетелись аж до самой эстакады. И сейчас останки нашего защитника попирались колесами и гусеницами биомехов, рвущихся через усыпанную глыбами палубу к нам.

Грозно лязгающее воинство сметало на своем пути каменные завалы и быстро приближалось. Проникнуть в почти блокированный проход биомехи уже не могли, но устроить нам подлянку были еще способны. Что мешает любой из этих тварей подсунуть подходящую по размеру часть собственного тела под движущийся люк и не дать ему плотно закрыться? Это в герметично закупоренное помещение Трояну придется просачиваться долго, практически по капле, а в сантиметровую щель он проскочит, будто кусок масла по пищеводу. И какой тогда прок от наших титанических усилий, если для победы над нами противнику потребуется всего лишь такая малость?

Я уже видел, какому вражескому бойцу предстояла честь отличиться перед командиром. Огромный бронезавр, для гусениц которого гранитные глыбы были все равно что хлебные корки, вырвался вперед из основной группы вязнувших в завале собратьев. Не отвлекаясь на стрельбу по взрывоустойчивой перегородке, этот громила явно готовился засунуть с разгону ствол своего главного орудия между люком и углублением в стене, куда тот должен был зайти. Даже если помеха окажется слабой и люк ее расплющит, это все равно отсрочит его закрытие на какое-то время. Которого с избытком хватит для атаки Трояна.

Глядя на неумолимо приближающегося бронезавра, я испытал вполне естественное желание упереться плечом в тысячетонную перегородку и толкать ее что есть мочи, дабы она двигалась хотя бы чуть-чуть быстрее. Идея, которая в иной ситуации показалась бы мне донельзя смешной, сейчас таковой вовсе не выглядела. Кто знает, возможно, именно мой мизерный вклад в это дело станет решающим. И именно та доля миллиметра, на которую я сдвину вперед люк, не позволит танковому дулу протиснуться в щель и застопорить его ход.

Эта мысль так яростно пульсировала у меня в мозгу, что еще немного, и я точно навалился бы на перегородку, насколько бы по-идиотски это ни выглядело. Однако дойти до подобного безумства мне не довелось. Как, впрочем, и бронезавру достичь закрывающегося люка. А помешал ему в этом наш друг, на чью помощь я, признаться, уже не рассчитывал.

И, как оказалось, напрасно не рассчитывал. Несмотря на то что дракон был разорван на куски, у агонизирующей Марги хватило сил нанести по врагу последний отчаянный удар. Причем отнюдь не бесполезный. Напротив, достойный того, чтобы стать самым лучшим выстрелом этой «Пустельги» за всю его нелегкую, но славную жизнь.

Вначале я решил, будто лежащий на пути у бронезавра драконий корпус вздрагивает из-за колебаний, сотрясающих верхнюю палубу под гнетом заполонивших ее биомехов. Но когда изувеченный «шестнадцатый», опираясь на единственную уцелевшую конечность, вдруг зашевелился и улегся на брюхо, я оторопел. Наш защитник был еще жив и преграждал дорогу несущемуся ему навстречу бронезавру.

Увы, но какой бы храброй ни была Железная Леди, задержать разогнавшуюся махину ей вряд ли удастся. Танк-мутант сметет с дороги полумертвого противника одним ударом и даже не притормозит. А из оружия у дракона осталась лишь единственная ракетная установка. Да и та была повреждена еще в бою с чистильщиками и из-за погнутой консоли могла стрелять только вниз.

А большего Марге сейчас и не требовалось. Три оставшиеся в установке ракеты одновременно вырвались из пусковых гнезд и буквально в ту же секунду ударились в палубу. Аккурат под бок лежащему на брюхе «шестнадцатому». И опять по ту сторону отделяющей нас от врагов стены грянул сокрушительный гром. Три взрыва слились в один, и я едва успел шарахнуться от сузившегося до полуметра проема, прежде чем в него вновь ударило пламя. Правда, на сей раз не потоком, а лишь единственной вспышкой, но попадать под нее было все равно опасно.

Огонь быстро улегся, а вот грохот и не думал стихать. Когда я снова выглянул в просвет, то узрел неожиданную и одновременно захватывающую дух картину. Палуба у входа теперь располагалась не горизонтально, а под углом, причем ее наклон с каждой секундой все увеличивался. Устроенный «шестнадцатым» взрыв повредил примыкающий к стене ярусный каркас, а заполонившие этот уровень биомехи лишь усугубили его разрушение.

Технос, его останки и каменные глыбы с грохотом катились по ярусу и, срываясь с него, падали на палубу, что находилась ниже. Поскольку «шестнадцатый» и угрожавший нам бронезавр очутились там первыми, я их уже не видел. А поверх них продолжал стремительно расти курган из ревущих техномонстров. Падая, они давили, ломали и терзали друг друга, подобно сцепившейся в клубок грызущейся собачьей своре. Воистину, трудно было поверить в то, что еще полминуты назад эти твари являли собой единую сплоченную армию.

Последнее, что я увидел перед тем, как люк намертво закрылся, был обрыв противоположного края верхней палубы – того, который примыкал к эстакаде и гранитной стене. Удар состыковавшихся между собой люка и железных плит был, конечно, не чета грохоту, порожденному окончательно обрушившимся ярусом. Поэтому его шум легко долетел до нас даже сквозь трехметровой толщины стену. А ее сотрясение передалось коридору и заставило пол закачаться у нас под ногами.

– Благодарю за помощь, дерьмо! – процедил Ипат и одним выстрелом из армгана выжег у бота-привратника внутренности. Дабы тот вновь не вернулся на службу к нашим врагам и не открыл перед ними люк, повиновавшись дистанционному приказу прежнего хозяина.

– И что дальше? – нетерпеливо полюбопытствовал Жорик, вновь беря шефство над охомевшей Арабеской. – Куда теперь идти-то? Что скажете, Геннадий Валерьич?

– А ты видишь здесь другую дорогу, Джорджик? – проворчала Динара, хватаясь одной рукой ему за плечо, а второй опираясь на «карташ», как на трость.

– Марга сказала, что с палуб другого прохода за эту стену нет, – ответил я, припомнив, что сообщил мне на сей счет «шестнадцатый», да упокоятся с миром его бренные останки. – Однако дракон был полон решимости пробиться этим путем на поверхность. А значит, и мы можем последовать его тактике. Обратите внимание: мы находимся внутри трубы, которая, очевидно, является частью поддерживающего стену каркаса. И раз эта труба не заглушена и, более того, имеет входной люк, значит, она наверняка связывает палубы с каким-то ключевым объектом Ангара. И пока сюда не просочился Троян, самое время проверить, что мы выиграем от захвата этого стратегического центра. Так что не будем медлить! Раз пошла такая пьянка, давайте куролесить по полной!..

Беготня внутри трубы диаметром порядка десяти метров – занятие, описывать которое, сами понимаете, та еще скука. Здесь также было темно, но трех наших фонарей вполне хватало, чтобы осветить впередилежащий путь. Никакого обнадеживающего света в конце тоннеля не маячило. Но нас утешало хотя бы то, что он был пуст. Кроме убиенного Ипатом привратника, других работяг, а также гарпий нам больше не попадалось. Каких-либо указателей, поясняющих, куда мы движемся – тоже. Нас окружали лишь голые металлические стены… Или, следуя закону геометрии, это была фактически единая поверхность, поскольку явно выраженных границ между стенами, полом и потолком в этом коридоре не наблюдалось.

Зато уже через тридцать метров от люка мы наткнулись на развилку. Вернее, это был классический четырехсторонний перекресток. Два аналогичных нашему прохода возникли друг напротив друга справа и слева и тоже уходили в темноту. Никаких указательных знаков опять-таки не было. Транспортная сеть, в которую мы проникли, предназначалась исключительно для биомехов. Они удерживали всю ее схему у себя в памяти и ориентировались посредством собственных навигационных систем. Все указывало на то, что человеку в этом мрачном лабиринте делать абсолютно нечего.

– Полагаю, лучше не отклоняться от прямого курса. По крайней мере, так у нас будет меньше вероятностей заблудиться, – рассудил я и поглядел на товарищей, ожидая возражений. Ипат осветил фонарем оба перпендикулярных ответвления, но ничего примечательного не обнаружил. И пожал плечами, дав понять, что лично ему без разницы, в какую сторону идти. Остальные также не имели ничего против, и мы, махнув рукой на альтернативные пути, поспешили дальше.

Еще трижды мы натыкались на подобные перекрестки и всякий раз миновали их, не отступив от нашего изначального плана. Однако пятая встреченная нами развязка вынудила нас вновь остановиться и пересмотреть дальнейшую стратегию.

Дело в том, что теперь пересекший наш путь коридор располагался, говоря опять же языком геометрии, по оси не «икс», а «игрек». Два вертикальных ответвления – одно в полу, другое в потолке аккурат над ним, – обладали втрое меньшим диаметром, чем наша «труба». Они вполне позволяли нам миновать и эту развилку, не перепрыгивая через отверстие, а просто обойдя его по краю. Именно так мы и поступили бы, не обнаружь Ипат, что шахта проходима.

Вдоль ее ствола, на диаметральном удалении одна от другой, шли две лестницы из вделанных в стенку трубы полукруглых металлических скоб. Достаточно прочных, чтобы выдержать не только человека, но и бота, однако явно не предназначенных для первого. Нам лазать по таким ступенькам следовало чрезвычайно осторожно. Для человеческой ступни лучше всего подошли бы П-образные, широкие скобы, а не такие, как эти – С-образные, толстые и едва позволяющие ухватиться за них двумя руками. Соскользнуть с подобных опор было бы проще простого. При подъеме по ним верхолазу пришлось бы основную нагрузку перекладывать на руки, а ногами лишь слегка отталкиваться от опасных скоб, помогая себе, таким образом, подтягиваться. В то время как не ведающие страха боты – те, у которых имелись специальные приспособления для лазания по таким кронштейнам, – могли перемещаться по ним с довольно высокой скоростью.

«Ни дна, ни покрышки», – так образно и емко можно описать обнаруженную нами шахту. Будь у нас фонари помощнее, мы наверняка отыскали бы во мраке оба ее конца, но с нашими скромными источниками света рассмотреть их не удавалось.

Само собой, что прежде всего нас интересовал путь, идущий наверх. И пускай он был крут и опасен, рискнуть покинуть Ангар самой короткой дорогой согласились все. Даже Динара, которая заверила нас, что способна совершить восхождение сама, ведь решающую роль в нем будут играть руки, а помогать себе подтягиваться можно и одной ногой.

Однако в данную минуту меня больше беспокоила не Арабеска, а Жорик. В его и без того короткий список талантов ловкость не входила. Дюймовый на ровном-то месте порой спотыкался по пять раз на дню, а на этой не предназначенной для человека лестнице ему и вовсе придется несладко. Впрочем, жребий был брошен, и отказываться от попытки выбраться на поверхность из-за одного неуклюжего верхолаза было бы глупо. Тем более что он сам был исполнен решимости опробовать себя в этой нетипичной для него ипостаси.

– На-ка вот, надень. – Я стянул свои горнострелковые перчатки и передал их Дюймовому. – По крайней мере ладони теперь не соскользнут. А мне эти скобы все равно что проторенная дорога. Я, было дело, не по таким дерьмовым лестницам к черту на рога лазил…

После чего натер себе ладони всегда имеющимся у меня в запасе толченым мелом, выбрал наугад одну их двух лестниц и выступил на маршрут в качестве дозорного. Будучи самым проворным из всех, я должен был добраться до конца подъема первым. И, если вдруг этот путь окажется непроходимым, – поспешно возвратиться назад и предупредить товарищей, пока они не забрались чересчур высоко.

Оберегающий жизнь своего носителя, алмазный паразит укрепит мне руки, обострит внимание и повысит координацию, так что за себя я не волновался. За остальных – в пределах разумного. По-настоящему меня беспокоило лишь вероятное появление здесь ботов – вдруг, по закону подлости, кому-то из них приспичит сейчас воспользоваться этой шахтой? Так же, согласно тому же закону, из двух имеющихся в нашем распоряжении лестниц именно наша могла завести нас не туда, куда нужно. Конечно, наличие выбора всегда лучше, чем его отсутствие. Но в случае, когда приходится выбирать одного из нескольких котов в мешке, этот постулат теряет всякий смысл.

Соратники прикрепили к доспехам фонари так, чтобы они били постоянно вверх, и последовали за мной. Стараясь не думать о том, в какой умопомрачительной глубины пропасть рискую свалиться, я шустро перебирал руками и ногами и вскоре ушел от группы в большой отрыв. Три дрожащих луча света разгоняли передо мной сумрак все слабее, и спустя пару минут я мог определить местонахождение товарищей лишь по маячившим далеко внизу световым точкам. Я вновь очутился в мире сплошных аур и мог полагаться лишь на свое алмазное око. Которому, впрочем, кроме двух на вид бесконечных лестниц здесь больше не за что было зацепиться.

Поначалу я видел их в образе двух белесых линий, соединяющихся одна с другой в точке схождения их перспективы. Однако не успел я толком привыкнуть ко мраку, как между этими прямыми стал образовываться разрыв, планомерно увеличивающийся по мере моего продвижения вверх.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чем вызвана подобная метаморфоза. Разделение и медленное укорачивание проекционных линий на этой естественной геометрической модели указывало на то, что я приближался к искомому выходу. И он становился все заметнее с каждым преодоленным мной метром пути. То, что при этом в разрыве не наблюдался свет – не беда. Выходящий на поверхность колодец, скорее всего, закрыт люком, с которым нам придется повозиться. Но я надеялся, что открыть изнутри его запорный механизм будет значительно проще. Ведь перемещающиеся по шахте боты как-то это делают, а значит, и у нас хватит смекалки вырваться из их дьявольского логовища.

Отзвуки вулканической деятельности, которые мы постоянно слышали, пока их не заглушил грохот битвы, сюда не доносились. Довольно странно. Мы наверняка все еще находились под грязевыми вулканами, а их недра спокойными никогда не бывают. По моим грубым прикидкам, путь через Ангар увел нас не слишком далеко на восток. Максимум, что мы сделали, это пересекли под землей горную гряду и сейчас планировали выйти на поверхность у ее противоположного подножия. Где ну никак не могла царить тишь да благодать.

Грешить на заложенные после недавнего боя уши было не резон. Помимо гула, что издавала кипящая в жерле вулканов грязь, раньше мы все время чувствовали легкую вибрацию, пронизывающую, казалось, Ангар от основания до вершины свода. Скобы, за которые я хватался, взбираясь по лестнице, дрожали лишь от веса моего тела. Но когда я, бывало, замирал ненадолго, чтобы перевести дух или натереть ладони мелом, мои пальцы не ощущали в металле даже далеких отголосков сейсмической активности. Обычной для этих мест, но весьма необычно утихшей сейчас.

Да и бог с ней! Нет так нет – разве это может остановить нас на полпути к свободе? А вот Трояну такое вполне под силу. Так что если мы не поторопимся, он настигнет нас здесь и сбросит на дно колодца. И хорошо, если целыми, а не расчлененными на куски, как, говорят, эта тварь поступила со многими сталкерами.

Оповещать товарищей, что выход найден, я не стал. Была опасность привлечь сюда Трояна, который уже мог просочиться за стену, но потерять наш след на какой-нибудь развилке. А орать с учетом наших заложенных ушей и моего отрыва от группы пришлось бы очень громко. Вместо крика я подбодрил себя мыслью о близости цели и продолжил восхождение. То, что я не возвращаюсь, а карабкаюсь дальше, и будет для остальных обнадеживающим фактором, подстегивающим их следовать за мной. Ну а то, что скрытый во тьме дозорный покамест жив-здоров – тоже очевидно. В противном случае я – живой или мертвый – уже сорвался бы с лестницы и пролетел мимо Динары, Жорика и Ипата. Что и стало бы красноречивым свидетельством постигшего меня фиаско.

Но об этом тоже лучше не думать. Я поднимался все выше и выше, выход из колодца приближался, и с минуты на минуту я узнаю, верную ли дорогу мы выбрали. Темнота вокруг меня стала и вовсе кромешной. Но от этого видимые мной ауры выглядели только четче, и мимо ступенек я не промахнусь. Я не делал ничего такого, чего мне не приходилось делать прежде, и потому мог прямо на ходу обдумывать дальнейшие планы. Пользы от этого, правда, было чуть – много ли напланируешь, понятия не имея, что тебя ждет за ближайшим поворотом? Но сами по себе стратегические раздумья служили хорошим средством для упорядочивания мыслей, хаотично мечущихся в голове после недавней битвы и гибели «шестнадцатого»..

Нет, я не вылез из шахты невозмутимым, как Будда, но мало-мальски успокоить взвинченные нервы мне по пути наверх удалось. И очень своевременно. Потому что очередное наше открытие вновь стало для меня неприятным потрясением.

Выход из шахты был не закрыт и вообще лишен какого-либо люка. Лестница из скоб вывела меня на полукруглую, без перил, площадку, оказавшуюся на поверку небольшой – радиусом с десяток метров – террасой. Зато сооружение, к которому она примыкала, было просто громадным. При этом оно едва занимало десятую часть пещеры, в которой располагалось. И располагалось не на пещерном дне, а почти под самым потолком. Но не висело на нем, подобно кабине дирижабля, а было закреплено более изощренным способом.

Сейчас я видел лишь очерченные аурой контуры этого загадочного объекта, но, судя по его примитивной форме, на свету он выглядел бы обычной железной коробкой. Возможно, терраса, на которую я поднялся, имелась здесь не одна, однако мне было не до их поиска и подсчета. Стоило лишь оглядеться и понять, что за сокрытый во мраке мир предстал передо мной в хитросплетении аур, как тут же у меня закружилась голова. А все мои представления о том, что находится за железной стеной, рассыпались, будто карточный домик.

Я не ошибся в прогнозе: все это время мы и впрямь двигались внутри трубчатого каркаса невероятных размеров. Но насколько он огромен в действительности, я понял лишь сейчас, когда взглянул на него со стороны. Сотни труб различного диаметра были состыкованы между собой в сложную опорную конструкцию, аналогов которой я прежде не видывал. Являясь пилотом вертолета – то бишь человеком, сведущим в технике, – я быстро определил, что каркас рассчитан на всестороннюю нагрузку и особым образом усилен у основания. По тоннелям внутри проложенных снизу труб могли разъезжать не только бронезавры, но и разгуливать более крупные монстры, вроде Дикого Сварщика.

Насколько ни была тяжелой взрывоустойчивая стена, архитектор Ангара явно не стал бы строить для нее такую сложную подпорку. И на укрепление пещеры, даже в сейсмически активном районе, это тоже не походило. Ощутимо нагружало каркас сооружение, на террасу которого я выбрался, но с удержанием его на высоте справились бы и те опоры, какие примыкали непосредственно к нему. Прочие же казались здесь явным излишеством…

…Вплоть до того момента, пока меня не осенило, в чем состоит их истинное предназначение и какой реальный вес они на себе несут.

Преграда, за которую мы проникли, являлась на самом деле не стеной, а только боковым фрагментом значительно более огромного корпуса. Этакой «скорлупы» величиной с большую арену Лужников, которая не сминалась под собственной тяжестью лишь благодаря своему внушительному эндоскелету. Причем поддерживал он не купол, как логично было бы предположить, а цельнометаллическую оболочку. Судя по однотонности аур видимого с высоты дна и расположенных над ним каркасных труб, они были сделаны из одного материала. Равно как прочие стены Ангара и ребристый потолок, подпираемый множеством колонн, подобных той, по которой ползли сейчас мои друзья.

Интуиция подсказывала, что в какой-то из вертикальных труб есть колодец, ведущий на крышу этого строения, а оттуда наверняка отыщется выход на поверхность. Но вычислить нужную колонну не представлялось возможным. Пришлось понадеяться, что нам удастся продолжить бегство из «сердечника» (так я обозвал для себя центральное сооружение с террасами). Во все его грани упирались каркасные стойки и распорки. И в какой-нибудь из верхних труб определенно имелась лестница, подобная той, что привела нас в центр этого подземного убежища. По крайней мере вряд ли дефективные биомехи и сам Троян станут усложнять себе жизнь, игнорируя очевидные маршруты для прокладки здесь коротких путей.

Ближе к выходу из колодца Динаре, Ипату и Жорику пришлось погасить фонари. Первые двое обладали имплантами ночного видения, а вот Дюймовому пришлось представлять место, в котором мы очутились, по моему описанию и комментариям остальных. После чего еще четверть часа проторчать неподвижно у стеночки, дабы не сверзиться сослепу с террасы, пока мы искали вход в «сердечник».

На сей раз оставленный не у дел Дюймовый не сетовал на нашу несправедливость. По окончании трудного восхождения ему позарез требовалась передышка. А известие о том, что этот верхолазный рывок – не последний, лишило Черного Джорджа последнего оптимизма. Он так и просидел все это время на корточках, угрюмо понурив голову и не проронив ни слова. Однако вмиг приободрился, когда из люка, взломанного Динарой, на террасу хлынул луч бледного света.

Жаль, конечно, что свет этот был не солнечный, а искусственный, но само наличие освещенного анклава в царстве Кромешного Мрака обнадеживало и окрыляло. Вскрытый нами проход предназначался для ботов, но ни один из них оттуда на нас не набросился. Будучи опытной следопыткой, Арабеска владела навыками взлома технических коммуникаций. Достав из ранца лазерную отмычку, она аккуратными точечными уколами расплавила все крепления, удерживающие люк в проеме. После чего нам с Ипатом осталось лишь оттащить срезанную крышку и порадоваться вместе с товарищами жалким крохам сочащегося из «сердечника» света.

По узкому и низенькому коридорчику для ботов пришлось идти друг за другом, согнувшись в три погибели. Лишенная возможности опереться на товарищеское плечо, Динара, отринув на время гордость, встала на четвереньки и поползла впереди нас по-собачьи. Ее нарочно пустили первой, чтобы в случае опасности хромота питерки не препятствовала нашему отступлению. Тогда идущему следом за ней Жорику предписывалось схватить Арабеску за ноги и быстро выволочь ее обратно на террасу. Там, конечно, тоже не лучшее место для обороны, но в коридорчике нам было и вовсе невозможно отстреливаться всем вместе.

Второй его конец также перегораживала заслонка. В отличие от увесистого внешнего люка, решетчатая, двустворчатая и на вид довольно хлипкая. Отверстия на решетке были слишком мелкими, дабы рассмотреть, что конкретно находится в освещенном помещении. Это можно было сделать лишь подойдя к створкам вплотную. Затем их следовало, не мудрствуя лукаво, разжать ножом, но когда до выхода оставалось несколько шагов, Динара замерла на месте и шепотом выругалась.

– Здесь установлены комбинированные сенсоры движения, – уверенно сообщила она тоже насторожившимся нам. – Вон они, за метр до выхода: три в потолке и столько же в левой стене. Едва мы окажемся в зоне их действия, дверцы сразу откроются автоматически. И если за ними будут боты, они размажут нас по этой трубе еще до того, как я из нее выползу. А снаружи явно кто-то есть – нутром чую.

– А нельзя сначала дистанционно заблокировать датчики и потом открыть створки вручную? – спросил я у Ипата. Мне браться за поломку этой системы было нельзя. Прежде чем мое касание выведет ее из строя, датчики успеют сработать и дверцы раскроются.

– Стоял бы там один или пара сенсоров, тогда я бы попытался, – ответил мнемотехник. – Но полдюжины комбинированных – слишком рискованно. В каждом из них может быть вшито до десяти разновидностей анализаторов помех. Проморгаю и не заблокирую хотя бы один – и вся работа насмарку. Да и зачем лишнее время тратить? Динара же сказала, и я с ней согласен: там нас точно кто-то поджидает. Так давайте не будем мешкать, а просто позволим двери открыться. И, пока ублюдки не смекнули что к чему, ошарашим их гранатами. А затем ввалимся к ним и шустро вышибем всем мозги.

– Вообще-то столь изящные орденские методы не в моем стиле, – поморщился я, – но раз пройти незаметно не судьба, ничего не попишешь… Черный Джордж, ты понял, что от тебя требуется?

– А то ж! – оживился Дюймовый, поглаживая ствол «душегуба». – Этот похоронный марш я, Геннадий Валерьич, всегда готов для биомехов сыграть. Особенно после того, как эти сволочи нашего дракона убили! Вовек им этого не прощу!

– Глупо, Джорджик, нам сейчас на целый век жизни замахиваться, – мрачно заметила Динара, отползая назад и позволяя гранатометчику протиснуться на огневую позицию. – Но твой оптимизм мне определенно нравится. Глянешь на тебя, и сразу умирать неохота. Возможно, Гена все-таки прав: из вас, хронических недотеп, действительно получаются самые лучшие друзья на свете.

– Слышали, Геннадий Валерьич, как наша шельма теперь запела? – полюбопытствовал Жорик, перешагивая через ретирующуюся из авангарда питерку. – А то, ишь ты, в ваших словах усомниться посмела! Да, мы – недотепы, – все как один классные парни! Только на нас, можно сказать, мир еще держится. А будь все вокруг сплошь умниками, он давно в тартарары бы загремел. У умников ведь что обычно на уме? Деньги и власть. А у нас, недотеп?..

– Не отвлекайся от дела, философ, – попросил я, не имея никакого желания гадать, что на уме у напарника, тем паче это и так было понятно. – Тебя только похвали, так ты сразу обо всем на свете забываешь. Даже об элементарной осторожности… А теперь, Динара, меня пропусти – я сразу за Черным Джорджем пойду. Пока враги не опомнились, выпущу по ним несколько пуль. А то потом начнут метаться, и я в них уже не попаду. Ну а ты, Ипат, добьешь тех, кого мы не успеем.

– Советую успевать получше, – проворчал узловик, пропуская бывшую подругу в арьергард группы. – У меня лишь две руки и один армган, чтобы все огрехи за вами подчищать.

– Это уж как повезет, – отозвался я и, хлопнув Жорика по спине, скомандовал: – Вперед, Машина Смерти! Порви там в клочья все, что шевелится! И не мешкай! Задержишься в проходе хоть на секунду дольше положенного, получишь от меня пинка, невзирая на все твои боевые заслуги…

Глава 12

Идеального вторжения – такого, какое мы планировали, – не вышло. Виноват в этом, как нетрудно догадаться, был самый нерасторопный член нашей штурмовой команды. Вопреки моему наказу он все равно замешкался и за время атаки вообще ни разу не выстрелил.

Конечно, в иной ситуации Дюймовый получил бы за это крутую выволочку, но сегодня он не услышал в свой адрес ни одного обидного слова. Более того, за проявленную при штурме «сердечника» рассудительность Жорик мог бы с чистой совестью потребовать от нас благодарность. И наверняка ее получил бы, окажись все наши враги уничтоженными, а достигнутая победа – окончательной. Но поскольку ни одно из этих счастий нам пока не улыбалось, значит, от криков «Виват!» и качания друг друга на руках пришлось воздержаться.

Но как бы то ни было, повод для радости – хотя бы чисто символической – у меня, Динары и Жорика был. Претерпев столько мытарств, забравшись к черту на рога (или, с учетом «пещерного» характера наших приключений, – в задницу) и бросив вызов одному из злейших богов Пятизонья – Трояну, – мы все-таки обнаружили того, кого искали. Чтó мы и сам Мерлин от этого выиграли, неизвестно, но формально правда восторжествовала: мы исполнили свой товарищеский долг и пришли Пожарскому на помощь.

Жаль только, в нашем случае принцип «Лучше поздно, чем никогда» был неприменим. Все, на что мы, горе-спасатели, оказались способны, это захватить камеру, в которой содержался Семен. И всё. Тюрьма же, где его заточили, так и оставалась под властью его тюремщиков, а подавление творимого нами беззакония – лишь вопросом времени. Самого ближайшего…

Дверцы автоматически раскрылись, после чего сразу выяснилось, что стрелять прямо из коридорчика у Жорика не получится. Весь обзор нам загораживала какая-то техническая стойка, которую волей-неволей нужно было сначала обойти.

– Давай налево! – громким шепотом скомандовал я напарнику, пока тот не впал в растерянность. Куда именно бежать, принципиальной разницы не было. Просто срочно требовалось вывести тугодума Дюймового из вредного для него состояния «витязь на распутье» и направить его к конкретной цели.

– Ну, суки, молитесь, если успеете! – подбодрил себя Жорик и, выпрямившись во весь рост, первым выскочил из-за стойки. На его перекошенном от гнева лице читалось жгучее желание повергнуть окружающий нас мир в огненный хаос. Что, не сомневаюсь, сталкер непременно осуществил бы… кабы вдруг не застыл истуканом с «душегубом» наперевес и открытым от изумления ртом.

Как здорово, что я выбежал из коридорчика следующим и рванул в ту же сторону, что Черный Джордж. Окажись на моем месте Ипат, он мог бы заорать на замешкавшегося гранатометчика, и тот, инстинктивно подчинившись бывшему командиру, совершил бы ужаснейшую и непоправимую ошибку. Но я-то был не столь прямолинеен и нахрапист, как бойцы Ордена. И, прежде чем заорать: «Пли, дурень!», решил сначала выведать причину, повергшую Дюймового в смятение.

Заметить ее оказалось легко. Причем таковых причин здесь имелось сразу несколько. Люди! К тому же так много, что для Ангара это выглядело вдвойне необычно. Неудивительно, что рука Жорика дрогнула и не сумела спустить курок. Я и сам, едва заметив эту компанию, непроизвольно убрал палец со спускового крючка и задрал ствол револьвера в потолок. Стрелять по людям в центре скопища биомехов было бы святотатством даже для закостенелого мизантропа вроде меня. По крайней мере до того, как не прояснится, кто эти ребята такие и что они здесь забыли.

– Не стрелять! – прокричал я, опасаясь, что выбежавший следом за мной Ипат не сориентируется в изменившейся обстановке и начнет бойню. – Отставить огонь! Здесь – люди!..

Их было двенадцать, но только трое свободно разгуливали по залу. Прочие девять висели, пристегнутые ремнями к расставленным полумесяцем, одинаковым металлическим конструкциям, сделанным по принципу наклонных и поднятых почти вертикально операционных столов, однако не в пример грубее медицинского оборудования. Отчего больше напоминали станки для четвертования или иных инквизиторских пыток.

Впрочем, ни на полу, ни на стенах следов крови не наблюдалось. И вообще, помещение, куда мы ворвались, походило не на пыточную, а на командный центр: широкий, почти во всю стену, панорамный телеэкран; по бокам от него – несколько экранов поменьше; повсюду – кабели и стойки с непонятными устройствами. Для полной аутентичности не хватало только яркого освещения, кресел и суетящегося персонала, который должен был заполнять такой просторный зал. Девять выстроенных перед огромным экраном невольников – а как их еще назвать? – и трое ошивающихся возле них не то помощников, не то надсмотрщиков – вот и все здешние сотрудники. И никаких биомехов. Даже безобидных стюардов-ботов, и тех мы тут не заметили.

Сходство с командным центром усиливалось за счет демонстрируемых на мониторах спутниковых карт. Испещренное зашифрованными пометками изображение медленно двигалось по экранам. А девять прикрученных ремнями к своим «рабочим местам» людей не отрываясь и, кажется, даже не мигая молча впитывали визуальную информацию. Которая также выдавалась им без каких-либо звуковых комментариев.

Наше появление не произвело на «аналитиков» никакого впечатления. Зато их опекуны после моего окрика встрепенулись и дружно обернулись. После чего, не сговариваясь и лавируя между стойками, устремились к нам. И было не похоже, чтобы их торопливое движение свидетельствовало о миролюбивых намерениях.

Скудное освещение зала не позволяло хорошо разглядеть эту троицу. Но когда она угодила под отсвет панорамного экрана, я моментально узнал, что за делегация движется нам навстречу. И не только я. Ипату и выползшей из коридорчика Динаре тоже явно доводилось встречаться с подобными существами.

– Сталтехи! Бей их! – гаркнул на весь зал мнемотехник и первым открыл огонь, полоснув из армгана по ближайшему противнику.

Эти зараженные скоргами сталкеры мутировали не так давно, поскольку примерно наполовину все еще оставались людьми. Их плоть разлагалась, и в усеивающих ее язвах поблескивали стальные волокна сочленений, которые планомерно заменяли собой отгнивающие мышцы и сухожилия. Кости сталтехов также претерпевали аналогичные метаморфозы. Но поскольку они еще не завершились, это сказывалось на физическом состоянии мутантов не самым лучшим образом. Они уже обрели немереную силу и агрессию, но с подвижностью и координацией у них были пока серьезные затруднения. Чем мы и воспользовались, не позволив врагам приблизиться к нам на дистанцию для рукопашного боя.

Ипат метким выстрелом рассек первого сталтеха и помог Динаре разнести на куски второго. Я также не ударил в грязь лицом – вот еще! Крикнув вновь вскинувшему гранатомет Жорику: «Не вздумай!», я встал в устойчивую позицию и всадил в третьего врага две пули подряд. Так, как делал это давным-давно в тире, стреляя по ростовым мишеням. И когда узловик с питеркой, видимо решив, что мне не совладать со сталтехом в одиночку, собрались его добить, тот уже валялся на полу с развороченным черепом и дыркой в груди. Из которой изливалась мерзкая серебристая жижа – та зараза, что фактически заменяла ныне этим тварям кровь.

Стычка со сталтехами не продлилась и десяти секунд. И еще примерно полминуты мы держали на прицеле девятерых «аналитиков», опасаясь, как бы они не отстегнули свои ремни и не бросились на подмогу надсмотрщикам. Но невольники и бровью не пошевелили, продолжая таращиться на карту, будто все происходящее здесь их не касалось.

Повод, по которому мы не расстреляли их за компанию, был очевиден. В отличие от рыскающих по углам полутемного зала сталтехов, невольники находились в свете экранов, и даже скорый на расправу Ипат не усомнился в том, что они – люди. Или пока что люди – неважно. Главное, нам хватило считаных мгновений, дабы опознать их помятые, но еще не изъеденные скоргами лица.

Мерлин, Асклепий и семеро пропавших членов их экспедиции, которых я также знал, были опутаны не простыми ремнями. На каждом таком бандаже находились десятки различных датчиков, а также трубки, через которые, как я предположил, в тела этих несчастных закачивался питательный раствор. Вид у них был бледный и болезненный, взгляды – мертвыми и потухшими, но следов разложения их плоти я не заметил. Впрочем, это был единственный обнадеживающий признак, увы, не дающий гарантии, что «аналитики» могут стать опять полноценными людьми.

– Семен! – окликнула Динара своего бывшего нанимателя, когда мы с опаской приблизились к невольникам. Стойка, к которой был привязан Пожарский, торчала в центре ряда этих конструкций, и к ней подходило больше всего кабелей и трубок. – Семен, ты меня слышишь? Это я, Арабеска!

Спутниковая карта с главного экрана исчезла, и мы невольно вздрогнули. А через секунду ее сменил однотонный темно-серый фон, на котором проступила белая надпись:

«Динара?.. Лейтенант Хомяков?.. Откуда?.. Здесь?..»

Мертвенная пелена сошла с глаз Мерлина, и они обратились на нас. Его взгляд был расфокусирован, словно у пьяного, но, без сомнения, принадлежал не сталтеху, а живому человеку. На нас смотрел почти прежний Пожарский – такой, каким он был, когда сильно уставал или чувствовал недомогание. Вот только говорить, судя по всему, он не мог. На его лице заиграли желваки, морщины на лбу изогнулись, веки задрожали, но губы упорно оставались сомкнутыми.

«Вы?.. Здесь?.. Откуда?.. Галлюцинация?» – вновь нарисовалось на мониторе. Это предельно скупое сообщение тем не менее отчетливо давало понять, что пленник не только сохранил способность мыслить, но и может делать это логически. Он узнал и меня, хотя я пока не проронил ни слова. Плюс ко всему осознавал, что находится в таком месте, где нас быть никак не должно. Что ж, и это обнадеживает. Раз голова у Пожарского работает, значит, он наверняка подскажет, как всем нам отсюда выбраться. А то и схему побега на экране изобразит, – чем черт не шутит?..

До того, как нас захлестнула следующая ураганная волна событий, нам удалось пообщаться с Мерлином в относительном покое около четверти часа. Выяснили мы за это время, естественно, мало, а выработать на основе сумбурных ответов невольника спасательный план не успели и подавно. Скорее, наоборот, лишь укрепились в мысли, что о побеге из Ангара можно забыть.

Говорил Семен с нами все так же через экранные послания, короткими рублеными фразами. С каждым новым нашим вопросом их появлялось все больше, – очевидно, общение с нами мало-помалу приводило Пожарского в чувство. Но цитировать здесь его ответы в таком виде, в каком они отображались на мониторе, будет неуместно, ибо каждый из них придется истолковывать дважды: так, как мы сначала поняли Мерлина, и что он на самом деле подразумевал. И дабы нам с вами не увязнуть в скучной расшифровке данной «криптографии», я возьму на себя смелость подсократить и упорядочить эту часть своего повествования. То есть ознакомлю вас лишь с теми фактами, которые после всей этой словесной дистилляции оказались в итоге правдой…

Способа бегства из Ангара Пожарский не знал. Зато ему было точно известно, что кроме технического коридора для ботов и вентиляционного колодца иных входов и выходов в этом зале нет. Вентиляция вела наверх, но выводила не на поверхность, а черт знает куда. Проползти по колодцу мог только человек без доспехов. Да и то лишь теоретически, поскольку там, скорее всего, стояла какая-нибудь защита. Из всех нас я один имел шанс преодолеть этот путь без посторонней помощи. И, конечно, при условии, что у меня хватит сил разрушить все встретившиеся преграды.

А Мерлин и одиннадцать его товарищей (обнаружилось, что убитые нами сталтехи до заражения тоже являлись членами его команды) были замурованы здесь на веки вечные. В смысле, до тех пор, пока не исполнят возложенную на них их похитителем миссию и не будут отправлены в расход.

Каким образом они сюда попали, Семен припоминал очень смутно. Заметил лишь, что в Чернобыле, на полпути между Припятью и Кулажиным, их атаковала невероятно огромная и стремительная колония скоргов. По всем признакам, это был известный сегодня всему Пятизонью Троян. Вся экспедиция будто мгновенно погрузилась в кромешную парализующую тьму, после чего, по ощущениям Мерлина, его куда-то тащили, на чем-то везли и, кажется, даже перемещали по воздуху. И когда пленник снова обрел зрение и слух – но не прочие утраченные способности организма, – он был привязан к этой стойке и смотрел на этот экран. А голова его буквально разрывалась от переизбытка странной информации, загружающейся прямо в мозг невесть откуда и кем.

– Трояном? – поинтересовался я, косясь на закрытые дверцы технического коридора.

«Нет, не им, – высветилось на экране. – У Трояна нет допуска вовнутрь. Только наружная броня. Ему нельзя приближаться к генератору».

Пожарский назвал своего зловещего босса Умником, поскольку упоминать его настоящее имя пленник не мог даже мысленно – в голове срабатывала какая-то блокировка. Именно Умник объединил девять легендарных сталкеров в единую ментальную сеть, центром управления которой и было суждено стать Мерлину. Только поэтому он оставался в живых, тогда как остальные пребывали в коме, дабы категорически исключить между ними любые контакты.

Семен мог при надобности подключиться к «жженым» имплантам товарищей и задействовать мощности тех по своему усмотрению либо по приказу Умника. Противиться же его воле было попросту невозможно. За неподчинение он при помощи системы нейронного контроля (СНК) вызывал у пленника приступ острейшей боли. И когда Пожарский испытывал болевой шок, его мозг начинал излучать специфические ментальные волны. СНК перехватывала этот импульс и интерпретировала его как подтверждение команды, которую отказался выполнить строптивый «центр».

Какие бы ужасные пытки ни мог выдержать Мерлин, Умнику на это было наплевать. Он мгновенно добивался от своего бессловесного раба правильного ответа, даже когда тот был исполнен решимости его не давать. Играть в героя было бесполезно. Пока Семен чувствовал боль, он был не в состоянии сказать Умнику ни полслова поперек. А тот делал все возможное, чтобы невольники не утратили к ней восприимчивость и заодно не окочурились раньше положенного срока. Отсюда следовало, что отключить Мерлина и его собратьев по несчастью от СНК мы не могли. Это их тут же убило бы – Умник, разумеется, подстраховался и на такой случай.

Результат получался удручающим. Мы застали Пожарского живым и в относительно добром здравии, но не могли вызволить его из западни. Как, в общем, и сами ни на йоту не увеличили свои шансы снова увидеть солнце. Я глядел на потолочный люк с вращающимся в нем вентилятором и озадаченно чесал голову. В вентиляционный колодец не пробивался ни один лучик света. Стоит ли овчинка выделки или можно даже не трепыхаться? Здесь я хотя бы подохну не один, а в компании – какое-никакое, но утешение. А там, наверху?..

Это были относительно внятные ответы, которые мы получили от Семена за время выпавшей нам передышки. Прочие назвать таковыми уже нельзя. Возможно, потому, что сам Мерлин толком не знал, о чем мы его спрашиваем. А его ограниченность в средствах общения лишь усугубляла наше непонимание.

«Жнец»…

Именно так лаконично ответил Семен на вопрос о том, что именно здесь сооружается. Дальнейший наш разговор внес мало ясности. Надеясь отыскать хоть какую-нибудь зацепку, мы наталкивались на новые тайны, порождающие новые и новые вопросы.

«Экспериментальный проект «Жнец». По замыслу: долгосрочный. Создание его требует огромного количества металла и энергозатрат. Управление энергетической и навигационной системами проекта осуществляет Умник. Делает он это посредством ментальной сети, поддерживаемой за счет объединенных усилий девятерых «жженых» сталкеров. Поставка всех необходимых материалов поручена Трояну.

Первоочередная задача проекта «Жнец» – установление и поддержание мира на Керченском острове. В перспективе – установление и поддержание мира во всех локациях Пятизонья. До окончания работы над проектом осталось полтора месяца. Однако форс-мажорные обстоятельства – вторжение в Ангар вражеских сил и их прорыв внутрь «Жнеца» – вынуждают Умника приступить к испытаниям незамедлительно. И по экстренному сценарию. Испытания начаты восемнадцать минут назад. Приоритетная цель – объект «Цитадель». До ее уничтожения осталось примерно два – два с половиной часа»…

– Как это понимать: уничтожение Цитадели?! – от столь безапелляционного заявления Мерлина Ипат даже подпрыгнул. – Да ты в своем уме?! А ну быстро отменяй запуск ракет, пока я тут все не разнес и башку тебе не отстрелил! Слышишь меня, ты, ублюдок: Мерлин, Умник, Троян или как там тебя! Я – рыцарь Ордена Священного Узла – приказываю тебе немедленно прекратить твои дурацкие испытания!

«Никаких ракет нет, – не изменившись в лице, отправил нам очередное послание Семен. – Уничтожение будет произведено иным технологическим способом. Отмена испытания невозможна. Согласно экстренному сценарию, единожды утвержденный навигационный маршрут не подлежит изменению до полного уничтожения цели. Двадцать минут назад я по приказу Умника ввел Жнецу координаты Цитадели и активировал испытательную программу. После этого Умник включил автоматический режим и полностью разорвал связь со мной. Ее восстановление произойдет лишь по окончании эксперимента».

– Я тебе не верю! – выкрикнул узловик и взял Мерлина на прицел армгана. – Хочу сам убедиться, правду или нет ты, сталтех недоделанный, говоришь!

В следующий же миг я, Арабеска, а следом за нами и Жорик встали стеной между мнемотехником и Пожарским. Все наши взаимные договоры с Ипатом пошли коту под хвост. Забыв их, мы наставили друг на друга оружие до того, как выбрались на поверхность. Что выглядело и вовсе полным идиотизмом, учитывая, что достичь ее нам по-прежнему не улыбалось даже в перспективе…

– Опусти пушку, Ипат! – опершись на плечо Жорика, прокричала Арабеска. – Кому сказала, мать твою! Быстро!

Я молчал. Что бы я в этот момент ни сказал, все равно узловик меня не послушает. Докричаться до него и призвать одуматься могла лишь его бывшая зазноба. По крайней мере раньше у нее это неплохо получалось.

– Ты что, Динара, не понимаешь: это дело касается уже не моих клятв Командору и не нас с тобой, а Цитадели! Судьбы всего нашего Ордена, черт побери! – Пушку рыцарь не опустил, но стрелять не торопился. Все-таки хорошо, что он и Арабеска некогда расстались друзьями. Нас с Жориком этот мерзавец изжарил бы лазером безо всяких разговоров. – И если вы думаете, что я допущу, чтобы все эти «умники» убили одним махом сотню моих братьев во главе с Хантером, вы глубоко заблуждаетесь! Мне плевать на то, что говорит ваш Мерлин! По своей воле или нет, но он встал на пути Ордена и сейчас за это заплатит!..

«Прошу вас! Не мешайте ему! – подал мысленный голос Пожарский. – Вам меня все равно не спасти! Позвольте мне умереть легкой смертью вместо той, что меня здесь ждет!»

– Вот вам и ответ! – победоносно хмыкнул Ипат, прочитав краем глаза свежую надпись на экране. – Он сам со мной согласен! Так что лучше не мешайте мне, а то!..

– Да что ты за маньяк такой стал! – вскричав, перебила его следопытка. – Лишь бы только прикончить кого-нибудь, а остальное – гори оно синим пламенем! Ну, убьешь ты Мерлина, и что дальше?! Это не спасет твою драгоценную Цитадель! Лично я верю Мерлину! Гена верит! Джорджик, вон, и тот верит, пусть и не знает Семена так, как знаем его мы! Семен за шесть лет никому из нас ни разу не солгал, одну лишь правду миру говорил, так с чего ему теперь начать врать? Будь ты на его месте и стой перед тобой член Ордена, сообщил бы ты ему, что тебе только что пришлось отдать команду на уничтожение Цитадели?

– Сообщил бы! – ответил Ипат. – Если бы сильно хотел сдохнуть! А Мерлину, сами видите, жить совершенно осточертело! И я его прекрасно понимаю: какая это, к собачьей матери, жизнь?

– Тогда зачем ему признаваться тебе, что его смерть никак не повлияет на судьбу Цитадели? – не отступала Динара. – К чему эта странная попытка самооправдания? Хотел бы он действительно умереть – наоборот, постарался бы разозлить тебя еще больше! Сказал бы, к примеру, что будет радоваться, умирая с мыслью о том, что Командор погибнет одновременно с ним!

Тут Ипат не нашелся, что ответить. Несмотря на его рьяное желание спасти братьев единственным доступным ему способом, он все же прислушивался к словам Арабески и задумывался над ее контраргументами.

Узловик раздосадованно скривил лицо и обвел глазами зал. Он мог бы оставить Мерлина в покое и просто разнести из армгана оборудование. Однако как на это отреагируем я и мой напарник? Наше и без того зыбкое доверие к Ипату подорвано. Стоит ему выпустить первый лазерный импульс – не важно, куда: в Семена или в экран, – как моя пуля вмиг поставит финальную точку в биографии этого одержимого рыцаря. И Динара теперь ему не заступница. При всех ее «остаточных» к нему чувствах сейчас она заняла сторону Пожарского и вряд ли сойдет со своей бескомпромиссной позиции.

«Я не хочу умирать, – признался Мерлин, глядя на нас печальным, но вовсе не униженным взором. – Я всегда безумно любил жизнь и даже сейчас продолжаю ее любить. И горько сожалею о том, что так мало успел в ней достичь и не доделал все дела. У меня еще было столько грандиозных планов и проектов… Но иного выхода не существует. Через тридцать секунд Жнец покидает Ангар. Цитадель обречена независимо от того, убьете вы меня или нет. Поэтому сделайте это немедленно, а затем срочно хватайтесь за что-нибудь устойчивое. Путь наверх будет очень нелегок».

Еще во время нашего нахождения на террасе «сердечника» я обратил внимание на периодические толчки и легкую дрожь, что начали сотрясать стальной саркофаг, в котором мы очутились. Тогда я не придал им особого значения – мало ли какой работой могут заниматься здесь биомехи. Но на этот момент дрожь уже переросла в ощутимую вибрацию, а толчки раз в полминуты покачивали пол у нас под ногами. И когда Семен предложил нам поскорее за что-нибудь ухватиться, до меня вдруг дошло, чтó вот-вот произойдет. Дошло с такой отчетливостью, что по спине побежали мурашки, а лоб покрылся испариной.

Каркас, по которому мы сюда забрались и который я имел возможность рассмотреть с террасы… Теперь ясно, что мне напоминала эта странная опорная конструкция! И почему она вообще была сделана столь сложной и устойчивой!..

– Хватит ломать комедию! Ты знаешь, что Динара, как всегда, права и Семен нам не лжет, – обратился я к Ипату и, зная, что рискую, тем не менее снял револьвер с боевого взвода и убрал его в кобуру. – И сейчас он нам явно не солгал. Поверь, рыцарь: уж коли Мерлин сказал: «Держитесь крепче», – значит, бросай все и делай, как сказано!

Ипат открыл было рот, но вымолвить что-либо не успел. Унылый и протяжный, словно стон какого-нибудь мифического исполина, гул донесся до нас снаружи. Мощь этого звука была такова, что пол, потолок и стены зала задребезжали, словно мембраны огромных динамиков. Толчки, которые нервировали нас, не усилились, зато участились и следовали практически один за другим. В который уже раз Ангар напоминал нам, наглецам, какие мы в действительности жалкие букашки. Но если раньше мы воспринимали его сейсмические намеки лишь как обычные угрозы, то теперь нас, образно говоря, взяли за грудки и хорошенько встряхнули. Что, само собой, уже никак нельзя было проигнорировать.

Секунда, и все герои нашего противостояния вновь забыли о вражде и бросились врассыпную. А, вернее, к ближайшим стойкам с оборудованием, за железные выступы которых можно было держаться как за поручни. Иных удобств в центре связи для посторонних не предусматривалось. И если вдруг «сердечник» возьмет и начнет вертеться волчком, наши меры предосторожности нас уже не спасут…

Серый фон на экране сменился бурым и зернистым. Но прежде чем это случилось, на нем успела высветиться надпись:

«Простите меня, сталкеры, если сможете! Видит Бог, это случилось не по моей вине! И будь я навеки проклят за то, что приложил к этому руку!»…

Удар, сотрясший зал сразу после того, как главный экран побурел, оказался воистину сокрушительным. Даже несмотря на то что мы готовились к чему-то подобному и крепко держались за стойки, нас все равно сбило с ног и повалило на пол. А некстати расслабившего пальцы Жорика вовсе оторвало от поручня и отшвырнуло прямо под ноги «связистам». Доносившийся снаружи стальной стон сменился шквальным рокотом. Я никогда не совершал автомобильные прогулки по горам и не попадал под камнепад. Но ощущение от терзающего наши барабанные перепонки грохота было именно таким. В эту минуту мы будто и впрямь сидели в салоне автомашины, а нас засыпал каменный обвал, неумолимо сминающий ее крышу.

Гром, тряска и толчки продолжались, но повторных ударов, при которых я чувствовал бы себя выпущенным из пушки ядром, не последовало. Теперь можно было не опасаться невзначай откусить себе язык – разве что хорошенько его прикусить, – и я мог мало-мальски отдышаться и оглядеться. Черному Джорджу повезло (в том смысле, насколько вообще было применимо к нам сейчас это слово). Он не треснулся ни обо что головой и уже полз обратно к поручню, обтирая руками и коленями ходящий ходуном пол. Динара и Ипат, как и я, клацали зубами и трясли подбородками, но держались вполне уверенно. Мерлин и восемь его ассистентов дрожали вместе со своими стойками. При этом зажмуривший глаза и откинувший голову назад Семен ничем не отличался в таком состоянии от остальных коматозных «связистов».

Впрочем, на экранах в это время творилось нечто гораздо более интересное. Бурый, неровно окрашенный фон, который пришел на смену однотонному серому, поначалу был неподвижен. Теперь же он менялся почти безостановочно и совершенно хаотично. Был бы я эпилептиком и пронаблюдай за ним, не отрываясь, полчаса, точно заработал бы очередной припадок.

Другие экраны – те, что окружали главный и были поменьше, – демонстрировали аналогичную картину. Вдобавок дрожащий пол накренился градусов на двадцать. Так, что, глядя на мониторы, нам приходилось задирать головы, а ползущий к поручню Дюймовый не продвигался вперед, а буксовал на месте. Ну а если суммировать все вышеназванные факты – удар, толчки, грохот, тряску, бурое мельтешение на экранах, крен пола – да к тому же прибавить к ним мощный, устойчивый каркас подземного сооружения, выходило, что Жнец – это…

Хочешь не хочешь, а вам придется в это поверить. Насколько ни противоречило существование подобных движущихся исполинов законам природы, один такой был все же создан на Керченском острове и вырвался на свободу в октябре 2057 года.

Среди биомехов Жнец являл собой натуральную Годзиллу, в технологическом же плане напоминал трехколесный асфальтоукладчик с катками, утыканными шипами. Размер чудовища был сопоставим с общим размером двух пришвартованных рядом одинаковых авианосцев. Ширина и диаметр задних колес равнялись примерно полусотне и сотне метров соответственно. Ширина единственного переднего ограничивалась габаритами корпуса, а диаметр был поменьше, чем у задних, но тоже впечатлял – что-то около семидесяти метров. Шипы, усеивающие поверхность колес, были им под стать – ряды тупоконечных пирамид двухметровой высоты. Ну а про обшивку и раму я уже упоминал. Стоит лишь добавить, что при взгляде снаружи и издали корпус Жнеца выглядел как вытянутый в длину до пропорций кирпича голый черепаший панцирь: покатый, приземистый и напрочь лишенный каких-либо «наростов» типа антенн, надстроек и внешних коммуникаций. Все системы и узлы гиганта, кроме трех его чудовищных колес, скрывались под броней, толщина которой была явно рассчитана на прямое попадание тяжелой авиабомбы.

Откуда я мог узнать все это, сидя в утробе Жнеца, спросите вы? Откуда ж еще, как не с экранов центра связи. Теперь они являлись для нас единственными источниками сведений о мире, окружающем нашу движущуюся тюрьму. А сопровождающая исполина эскадрилья гарпий держала его на прицеле своих бортовых видеокамер, сигналы от которых шли потоком на пульт Мерлина. Сюда же поступало изображение, передаваемое камерами, установленными на броне самого Жнеца. И поэтому даже сидя в «горнице без окон, без дверей», мы не испытывали недостатка в информации извне.

Кто бы ни создал «миротворца» – Умник или иной безумец с непомерными амбициями, – он явно не хотел, чтобы столь эпохальное действо – первое появление его детища на публике, – осталось не запечатленным для истории.

Начало этого шоу, в отличие от звука и прочих потрясающих во всех смыслах «спецэффектов», не слишком впечатляло. Бурый фон экранов оказался на поверку стенами тоннеля, по которому Жнец выкатил на поверхность. Или, вернее сказать, выкопался, поскольку едва махина тронулась с места, как сам Ангар начал стремительно рушится, и ей пришлось уподобиться кроту, протискивающемуся в наполовину засыпанную нору.

Где до этого базировалась эскадрилья гарпий, неведомо, но наверху она очутилась раньше нас и уже носилась по воздуху, ожидая появления Жнеца. О запредельной мощности установленного на нем двигателя, который наш дракон учуял даже через толстенную броню, говорил тот факт, что трехколесный титан продирался на свободу, не встречая на своем пути особого сопротивления. Он двигался на подъем с натугой, но уверенно, не застревая ни на секунду. А мы продолжали лежать на наклонном, трясущемся полу, цепляясь за стойки с оборудованием, и таращились на экраны. Не знаю, как другие, но я при этом ощущал себя будто приговоренный к казни узник, следящий через окошко темницы за воздвигаемым в тюремном дворе эшафотом.

Внезапно изображение на одном из мониторов изменилось, и мы увидели демонстрируемый с высоты участок подножия вулканической гряды. Ничем не примечательный – голая степь да камни. Но в небе над ним кружили десятки гарпий, а значит, местечко это показывали нам неспроста. И хотя никто не комментировал для нас происходящее на экранах, мы могли и сами догадаться, что там вот-вот произойдет.

Тряска и грохот вновь усилились, и одновременно с этим степь на мониторе вздыбилась неровным курганом. После чего тот стал расти и ввысь, и в длину, быстро превращаясь во внушительный вал. Если в это время где-нибудь поблизости находились сталкеры, то-то небось они удивились. А если они очутились на пути движущейся земляной волны – наверняка вдобавок изрядно струхнули. Но как бы то ни было, этот их испуг – явно не чета тому, который им еще предстоит пережить.

Подобно тому, как всплывают киты на поверхность океана, так и Жнец явил себя Пятизонью, вырвавшись из-под земной тверди. Хребет вымахавшего до устрашающих размеров вала разверзся и исторг фонтан камней и глиняных комьев. Такой, какой поднимает в воздух лишь очень мощный наземный взрыв. Пыль взметнулась в небеса непроглядным облаком, но оно недолго скрывало породившую его причину. Оставив на месте обрушившегося Ангара глубокий провал и оседающий пылевой столп, «миротворец» вынырнул из него и нарисовался в объективах гарпий во всем своем монументальном величии. И, не останавливаясь, покатил на север, вдоль вулканической гряды. Так, как и пристало перемещаться по планете восставшим из Тартара титанам: напролом, сокрушая на своем пути все и невзирая на копошащуюся под колесами мелюзгу.

Едва Жнец очутился на воле, пол под нами вновь выровнялся, а вибрация уменьшилась до вполне терпимой – примерно как при езде на старом отечественном автомобиле по проселочной дороге. Теперь можно было без опаски подняться на ноги, но мы продолжали сидеть у своих стоек, завороженно глядя на экраны. На них творилось нечто совершенно невообразимое. Как говаривали слагатели древнерусских былин: «Ни в сказке сказать, ни пером описать».

Масса гиганта была такой, что его рубчатый след имел глубину не меньше полудюжины метров. Видеокамеры гарпий и Жнеца бесстрастно фиксировали, как тот прокладывает в керченской степи траншею шириной с Москву-реку, оставляя у нее на дне лишь щебень вперемешку с утрамбованным до каменной твердости грунтом. Однако разумеется, что происходящее за кормой «миротворца» интересовало нас значительно меньше, чем то, что находилось у него прямо по курсу. Вот уж где действительно было чему ужасаться! И в то же время отвести взор от этого зрелища не мог ни один из нас. Оно гипнотизировало и захватывало дух, особенно при осознании того, что весь этот адский бедлам творился, так сказать, в прямом эфире, совсем неподалеку от нас.

Двигаясь со скоростью около двадцати пяти – тридцати километров в час, махина даже не вздрагивала, когда наезжала на объекты высотой до трети диаметра ее переднего колеса. Одинокие скалы, руины, металлоконструкции и прочий «мусор» после столкновения со Жнецом попросту исчезали. Небольшие овраги и впадины он перечеркивал своим следом, как колесо пересекающего пахоту трактора перечеркивает на ней борозды. Объекты погабаритнее – в половину своего колесного диаметра, – титан тоже крушил и вминал в землю, но те уже давали о себе знать кратковременной встряской. Еще более крупные объекты, вроде заметных возвышенностей и внушительных расщелин, Жнец огибал стороной. Очевидно, программа его испытательного рейда была проработана столь педантично, что в ней учитывалось каждое сколько-нибудь серьезное препятствие и путь его объезда.

Впрочем, для расстояния, разделявшего Ангар и Цитадель, рассчитать оптимальный маршрут было не так уж сложно. И потому Мерлин, скорее всего, не ошибался: через пару часов оплот Ордена действительно имел все шансы быть стертым с лица земли, вместе со своими оборонительными рубежами. Достигнув нужного района, Жнец начнет просто-напросто носиться кругами. И вскоре на месте неприступной Цитадели останется лишь ровная, укатанная площадка, вполне подходящая для строительства объекта величиной со стадион. Если, конечно, у кого-нибудь хватит совести возводить какие-либо постройки на перемолотых костях десятков сталкеров.

Как человек здравомыслящий, я осознавал, что нет в мире металла, из которого было бы возможно создать действующую машину такого размера. Стоящую на месте механизированную крепость – еще куда ни шло. Но не каток, способный перемещаться с приличной скоростью по пересеченной местности. Про двигатель Жнеца умолчим. Столь мощные источники энергии редки и в Пятизонье, но здесь их существование куда более вероятно, чем за внешним периметром Барьера. Речь идет о банальном сопротивлении материалов – нагрузке, какую должны выдерживать узлы и механизмы стального исполина такого запредельного веса. Даже в Узле сталь не закалялась до такой сверхпрочной кондиции. На протяжении шести лет это регулярно доказывали сталкеры, уничтожающие биомехов ручным стрелковым оружием. Мы собственными глазами видели, из чего собирали Жнеца – из обычного подножного металлолома. И вот теперь он, сопровождаемый эскадрильей авиаботов, мчался вперед, покрывая километр за километром, и при этом вовсе не думал рассыпаться на части.

Мистика? Вряд ли. Больше походило на то, что мы попросту еще многого не знали. И, весьма вероятно, так никогда и не узнаем…

Как долго мы просидели, таращась на мониторы, одному Дьяволу известно. Время, которое снаружи неслось неудержимо, как и наша трехколесная тюрьма, в центре связи будто остановилось. Но, так или иначе, момент осознания того, что все творящееся вокруг нас – не бред, а реальность, – все-таки наступил.

И осознали мы не только это. Едва я и Ипат вновь очутились на ногах, как тут же вспомнили о том, что должно произойти, когда мы с ним снова окажемся на поверхности. А ведь именно это и произошло, едва лишь Жнец выбрался из Ангара на солнечный свет.

Наверняка вам доводилось видеть хотя бы один классический вестерн, и мне не надо рассказывать о том, как проходят там ковбойские дуэли. Помните небось: два суровых, насупившихся мужика в шляпах стоят перед салуном и, буравя друг друга взглядами, держат руки у кобур с револьверами. Прищуренные веки подергиваются, губы сжаты, колени чуть согнуты, пальцы нервозно подрагивают. Чей кольт сегодня окажется быстрее, а от кого удача окончательно отвернулась? Все решится по условному сигналу, который вот-вот раздастся, и закончится спустя буквально секунду…

Мы с Ипатом, конечно, не были ни Клинтом Иствудом, ни Ли Ван Клифом; ну, разве что я со своим длинноствольным кольтом-анакондой немного смахивал на стрелка с Дикого Запада. Но выглядели мы в данную минуту почти как эта парочка в ее легендарном противостоянии из не менее легендарного вестерна «Хороший, плохой, злой». Правда, наше противостояние продлилось куда меньше и завершилось на гораздо более оптимистичной ноте. Хотя за те полминуты, что мы взирали друг на друга пронзительными, немигающими взорами и гадали, кто из нас первым вскинет оружие, с меня сошло семь, а то и больше потов. Как, впрочем, и с рыцаря. Но самое забавное, что наша «дуэль нервов» осталась совершенно незамеченной Динарой и Жориком. Пока кавалер помогал даме подняться с пола, они оба продолжали смотреть на экраны и, кажется, даже не подозревали о том, что позади них вот-вот прольется кровь…

По крайней мере я не сомневался в том, что она прольется. Но каково было мое изумление, когда Ипат вдруг отвел глаза и, не делая резких движений, повернулся ко мне спиной. А затем приблизился к Мерлину и осведомился:

– Эй, сталкер, ты там еще живой или как?

Пожарский, который все последнее время пребывал в отрешенном состоянии, разлепил веки и уставился на мнемотехника. После чего один из второстепенных экранов посветлел, и на нем возникло очередное послание:

«Я жив. О чем весьма сожалею. Надеюсь, ты все-таки решил меня убить?»

Я и прочие насторожились, но остались на местах. Да и наша повторная попытка встать между Семеном и узловиком все равно ни к чему бы не привела. Сейчас мы просто не успеем этого сделать. Ипат убьет Мерлина, а мгновением позже я всажу Ипату в затылок пулю. Что станет вполне справедливой, но, увы, безнадежно запоздалой местью.

– И не мечтай! – огрызнулся узловик. Чем, надо признать, вновь меня удивил и отчасти даже порадовал. – Лучше скажи, как мне остановить эту штуковину. Мы ведь попали в центр связи, а значит, теоретически можем попасть и в генераторный отсек.

«Это невозможно, – повторил Семен. – Он изолирован, и в него нет доступа даже ботам».

– Но это же двигатель, – заметил Ипат. – Он не может быть полностью изолированным от прочих систем Жнеца. К генератору непременно должна подходить уйма всяких коммуникаций, да и сам Умник ведь как-то туда попадает?

«Я не знаю, каким путем он туда попадает. Но коммуникаций в том виде, в каком ты их себе представляешь, здесь нет. Генератор Жнеца уникален – таких больше не существует ни во внешнем мире, ни в Пятизонье. В отсеке есть лишь вентиляционный колодец, подобный тому, какой имеется здесь, но тебе по нему не пройти».

– Почему?

«Как в вентиляции центра связи, там тоже установлена защита, характер которой мне неведом. Знаю лишь одно: она не допустит, чтобы через колодец пролетела ракета или бомба».

– И что это может быть за дрянь? – призадумался озадаченный рыцарь. – Явно не лазеры. Взрыв бомбы в вентиляционной шахте тоже ни к чему хорошему не приведет. Да вдобавок уничтожит лазерные излучатели, и тогда вторая бомба пролетит вниз уже свободно…

– Скорги-распылители, – догадался я. – Как пить дать. Один мой друг военный рассказывал о таком редкостном дерьме, на какое иногда натыкаются чистильщики. Несколько подобных колоний наноботов располагаются слоями по всей длине прохода и могут успеть сожрать на лету даже выпущенную из «карташа» пулю, не говоря о падающей бомбе или ракете. Те даже взорваться не успеют, как от них уже лишь горстка пыли останется. Лазером их тоже не возьмешь. Эти твари великолепно организованы и способны мгновенно выстроить на пути у лазера мини-рефлектор, который отразит луч обратно в стрелка.

– Я – мнемотехник, – напомнил узловик. – И мне уже доводилось иметь дело со скоргами. Даже с продвинутыми. Конечно, не такими, как Троян, но тоже довольно опасными.

– Я ведь уточнил, что колонии располагаются слоями, – в свою очередь напомнил я. – Это неспроста. Подчинить себе все колонии сразу у тебя не выйдет. Завязав схватку с первой линией обороны, ты вызовешь тревогу на остальных рубежах и будешь атакован сразу всеми скоргами, какие там окажутся. А захваченная тобой колония тебе не поможет, поскольку численный перевес будет не за вами.

– Но должен хотя бы теоретически существовать способ, как преодолеть такую защиту? – покачав головой, спросил Ипат. – Неужели чистильщики этого еще не изобрели?

– Может, и впрямь изобрели, – пожал я плечами, – но мне об их тактике ничего не известно. Впрочем, твое дело не так безнадежно, как кажется. И если сэр рыцарь хорошенько меня попросит, я, так уж и быть, расчищу для него путь к генератору Жнеца. Тем более что его уничтожение даст и нам с Семеном шанс убраться из этой движущейся тюрьмы.

– Ты?! Но как?

– Неужто забыл, что на мне нанофауна дохнет, как микробы в спирту? – ухмыльнулся я. – И чем она мельче, тем быстрее откидывает свои «нанокопыта». За Трояна, конечно, не поручусь, но с распылителями как-нибудь совладаю. Ну а прожрут скорги во мне дырки, что ты теряешь? Убедишься, что сделал все от тебя зависящее для спасения своей ненаглядной Цитадели. А потом сможешь с чистой совестью застрелиться – мне будет не так обидно лежать одному в этом железном гробу на колесах…

Глава 13

Унижаться передо мной, упрашивая провести его к цели, Ипат и не подумал. Да я, в общем-то, на этом не настаивал. Не время и не место, чтобы тешить свое самолюбие, выслушивая обращенные ко мне мольбы заклятого врага. Вместо этого я предпочел потратить драгоценные минуты на выработку оперативной стратегии нашей с узловиком атаки на генератор.

Отважный, но глуповатый Жорик решил поначалу настоять на том, чтобы мы взяли его с собой. Но, урезоненный наставником, сиречь мной, был вынужден прекратить качать права и, насупившись, умолк. Просто увалень не задумался над тем, что карабкаться по стальному тросу, не обладая моей сноровкой и не имея в теле имплантов-усилителей, как у Ипата и Динары, у него при всем старании не получится.

Дюймовому и Арабеске предстояло дожидаться вместе с Мерлином, что называется, у моря погоды. При всем их рвении оказать нам поддержку иного выхода у них не было. Особенно в деле, где требовалась не только ловкость, но и способность быстро бегать. А иначе перемещаться по обшивке Жнеца было нельзя. Кружащие над ним гарпии походили на тех африканских птичек, что вьются над носорогом и склевывают с его толстой шкуры клещей и прочих паразитов. Кому в нашем случае предстояло играть роль насекомых, думаю, уточнять не нужно.

Трос – такой же, как револьвер, мой старый боевой товарищ, – я бережно пронес сюда с прочими своими вещами, ибо в крайнем случае скорее выбросил бы их, нежели его. Опыт верхолаза подсказывал: лучше иметь при себе страховочное оборудование, не нуждаясь в нем, чем однажды оказаться перед серьезной преградой и кусать себе локти, будучи не в силах ее преодолеть. И вот теперь эта прописная истина получила очередное практическое подтверждение. Залезть без троса в вентиляционный колодец было попросту нереально. Он располагался слишком высоко от пола, и допрыгнуть до потолка, даже взобравшись предварительно на одну из стоек, мне бы не удалось.

– Все мы попрощались с жизнью и друг с другом еще на пути к Ангару. Поэтому давайте не будем зазря терять время на ненужные сантименты, – подытожил я, разматывая трос и прикрепляя к его концу складную альпинистскую кошку. Все споры вокруг нашего с Ипатом плана улеглись, и теперь можно было целиком сосредоточиться на работе. – Кажется, снаружи немного распогодилось, и этим надо срочно воспользоваться. В Крыму такая удача – редкость… Черный Джордж, тебе – крайне ответственное поручение: хорошенько заботиться обо всех здесь присутствующих, чье здоровье не такое крепкое, как твое. Задача ясна?

– Какой разговор, Геннадий Валерьич: позаботимся. Понимаю, не дурак, – без особого энтузиазма буркнул отосланный в обоз Жорик. Он глядел на меня с таким выражением лица, словно мы виделись с ним в последний раз. Хотя разве это было слишком далеко от истины?

Экраны, которые продолжали знакомить нас с первыми «шагами» Жнеца – пару минут назад он объехал вулканическую гряду и повернул на северо-запад, – демонстрировали клонящееся к закату солнце. А также ползущий с востока очередной грозовой фронт со сверкающими зарницами и маячащими над морем торнадо. Определить из центра связи скорость ветра можно было лишь приблизительно: по завихрениям оседающей в кильватере «миротворца» пыли. Но я надеялся, что если потороплюсь, то еще застану этот редкостный для нынешнего Крыма погожий временной промежуток.

Чтобы перебежать между двумя вентиляционными колодцами по спине биомеха, мне требовались считаные секунды. Спуск в генераторную шахту тоже, по идее, должен был протекать на порядок легче, нежели подъем. Больше всего меня тревожил начальный этап операции. Сколько времени он займет? Поди угадай. Лазание внутри вертикальных труб – не то занятие, какое нам, свободолюбивым верхолазам, доставляет удовольствие. Особенно если трубы еще и гладкостенные. А ведь вентиляционные каналы только такими и бывают.

Ипат взял у Динары «карташ» и тремя точными выстрелами прикончил вращающийся под потолком вентилятор. И заодно подтвердил мою теорию насчет скоргов-распылителей. Две из трех пуль пробили преграду насквозь и унеслись по колодцу вверх. Вернее, попытались унестись, да не тут-то было. Я не мог уловить глазом сам процесс их молниеносного уничтожения. Заметил только, как дважды, одновременно с выстрелами, канал перекрывала и мгновенно исчезала черная тень (она была хорошо заметна, поскольку гранитный свод Ангара уже не загораживал видимое через колодец небо). Счесть это явление за тени проносящихся над нами гарпий было сложно. Они летали довольно высоко и не заслоняли проникающий в шахту свет. Значит, я не ошибся: вентиляцию Жнеца действительно блокировали лучшие охранники из всех, каких Умник мог завербовать в Пятизонье. Осталось лишь проверить, по зубам ли им шкура Алмазного Мангуста.

Брошенная мной кошка с третьей попытки зацепилась за остановившийся вентилятор, а вскоре там же очутился и я. Мнемотехник к этому моменту уже разоблачился из доспехов и щедро накачивал себя инъекциями наноусилителей. Вкупе с мышечными имплантами им предстояло сделать тело Ипата мощным и способным воспроизвести все те акробатические трюки, какие буду демонстрировать на пути к генератору я.

– Наверное, я должен сказать тебе нечто особенное. Такое, чтобы ты это навсегда запомнила, – заметил узловик Динаре, молча наблюдающей за его приготовлениями. – Или поблагодарить за то, что ты помогла мне дожить до этой минуты. Ведь не окажись мы здесь, никто даже не попытался бы спасти Цитадель от Жнеца… Но ты же знаешь: я красиво говорить не мастер, вот ничего пока в голову и не приходит. Особенно после того, что я и ты полгода назад друг другу наговорили.

– Ладно, что ж теперь, – пожала плечами Арабеска, но ее равнодушие выглядело явно наигранным. – Значит, не время нам еще с тобой болтать. Поговорим, когда вернешься. Может, к тому времени и впрямь чего надумаешь. Или я… Одно только покоя не дает: а случайно ли мы вообще с тобой сегодня встретились?

– Как знать, как знать… – Ипат закрепил на груди плоский ранец с гранатами от Жорикова «душегуба», а сам громоздкий гранатомет повесил за спину. После чего взялся приторачивать к запястью снятый с доспехов армган. – Однако, сказать по правде, я всегда хотел тебя снова увидеть. Хотя бы разок. Такой дерьмовый год выдался – прямо не год, а бесконечная череда проклятий. Я даже библию втихаря почитывать стал – вроде как для успокоения мечущейся души. Вон Мангуст не даст соврать, насколько хорошо я Псалтырь вызубрил – Капуцин в «Пикнике» от моей начитанности чуть дара речи не лишился. А как тут о Боге не вспомнишь? Командор на меня зол, того и гляди вконец осерчает и спровадит к технокракену на поиск Узла. На каждую новую встречу с Хантером иду и думаю: если обратно под конвоем выпроводят, жаль, Динару не успею напоследок повидать… Успел, как видишь, успокоил совесть. Повезло, можно сказать. Так что никакой случайности – о чем Бога просил, именно то он для меня сделал. Не каждому, поди, такая удача в жизни выпадает…

Подаренный мне Арабеской лазерный резачок отныне был обречен на скорую поломку. Но исполнить свою ответственную миссию – срезать колодезные вентиляторы – он, теоретически, мог успеть. Разобравшись с первым вентилятором, я, однако, оставил на месте крепления. Дабы было за что потом зацепиться тросом, по которому предстояло взбираться Ипату. А мне – опереться ногами на стартовом этапе восхождения.

Первая преграда была устранена, и ничто больше не препятствовало моему проникновению в вентиляцию. Окинув напоследок товарищей взглядом, я махнул им на прощанье рукой и, собравшись с духом, проскользнул в колодец…

Сам подъем отнимал у меня – привычного к таким упражнениям человека – не так уж много сил. Как и предполагалось, вентиляционный канал был проделан в одной из верхних каркасных распорок. Изнутри она походила на шахту, по какой мы поднимались в «сердечник», только в этой отсутствовали какие бы то ни было ступеньки. Боты-строители не стали в свое время отвлекаться на шлифовку внутренних поверхностей каркасных опор от вмятин и зазубрин. Мне оставалось лишь цепляться за них пальцами да носками кроссовок и понемногу ползти вверх.

Куда больше энергии уходило на борьбу с чесоткой. Она взялась терроризировать меня, когда я поднялся примерно на пару метров. Помните мою реакцию на контакт с «Мегаступором-9» – парализующей нанопленкой, с помощью которой торговец Упырь хотел устроить мне ловушку? Примерно то же самое я испытал сегодня. Правда, на сей раз чесотка охватила не только ладони, а все тело с ног до головы. И зудело оно не в пример яростнее, чем тогда, в бункере зловредного Упыря.

Зудело-то зудело, но не разрывалось, и это главное. Глаза мои слезились, в горле першило, в ушах звенело, а ноздри горели, будто в них сыпанули красного перца. Все это было прямо-таки дьявольски мучительно. Будучи не в состоянии почесать даже кончик носа, я лишь скрежетал зубами и рычал от нестерпимого раздражения каждой пяди моей многострадальной кожи. Но мысль о том, что в действительности по-настоящему хреново сейчас не мне, а моим нанопротивникам, и то, что это они дико страдают, издыхая при контакте со мной, наполняла меня уверенностью и волей к победе.

Я карабкался по колодцу, презрев адовы муки, сквозь слои скоргов-убийц, и одновременно сам мириадами их убивал. А они, рабы заложенной в них программы, приказывающей атаковать любого нарушителя, не могли ни задержать меня, ни отступить и скрыться в тех щелях, где доселе отсиживались. Я разворошил их гнездо, и теперь каждая особь этой злобной стаи считала своим долгом со мной поквитаться. Их месть была беспощадной, но откровенно самоубийственной. А смерть – бессмысленной, словно у налетевшего на пламя свечи мотылька. Разве что тот умирал красиво, а гибель скорга могли заметить лишь его собратья по колонии. Да и те спустя мгновение отходили в мир иной… если, конечно, помимо Узла у них имелись также свои Рай или Валгалла…

Шахта была длиной около дюжины метров. Однако, достигнув ее края, я не стал ни выбираться наружу, ни высовываться, а закрепился у выхода и замер в ожидании. Пот лил с меня градом. Чесотка продолжала неистовствовать, и бой с ней требовал от моего укрепленного симбионтом организма недюжинной выдержки. Но достигнув определенного предела, усиление зуда прекратилось и больше не нарастало. А через пару минут после того, как я дополз до верха, чесотка и вовсе стала мало-помалу утихать.

Спустя еще немного времени я ощущал лишь последствия этой свирепой, невидимой битвы со скоргами, из которой вышел победителем. Кожа моя раскраснелась, а комбинезон, перчатки и кроссовки покрылись ржавыми разводами. Но поскольку долгий контакт с телом «наэлектризовал» мою одежду и обувь излучаемой мной аномальной энергией, то и мои вещи оказались наноботам также не по зубам.

Как следует прокашлявшись и прочихавшись, я глянул на небо – пока ясное, но туча уже затянула почти всю восточную половину небосклона. Затем посмотрел вниз и коротко свистнул. Сигнал предназначался Ипату: дескать, путь свободен, можешь и ты подниматься. Дожидаться его было не резон – я только напрасно потратил бы драгоценные минуты. Все свои действия мы оговорили заранее, и наша плановая встреча должна была состояться уже в вентиляционном канале генераторного отсека.

Итак, пройдя через утробу Жнеца, я наконец-то вырвался…

…Чуть было не сказал «на волю». Нет, конечно, это совсем не так. Разве свободен заключенный, когда его отпускают прогуляться по тюремному двору? Вот и я очутился в таком же двояком положении мнимой свободы. И хоть обдувающий мое измученное чесоткой тело свежий ветер был несказанно приятен, насладиться им по полной, увы, не получалось. Я все еще являлся заложником стального чудовища. И оно насильно везло меня туда, куда я по собственной воле отродясь бы не сунулся – к Цитадели.

Генераторный отсек находился в кормовой части громадины, а его вентиляционный выход – где-то промеж двух задних колес. Прежде чем вновь прыгнуть в щекотливые объятья скоргов-распылителей, мне предстояло пробежать по спине Жнеца порядка полутора сотен метров. Небольшая дистанция для такого шустрика, как я. Да и отыскать второй колодец оказалось несложно – его жерло было видно издалека. Зато впечатлений за время этого спринта я нахватался – будь здоров.

Туча вплотную подползла к солнцу, но его лучи еще могли дать мне необходимую маскировку. Долго так дурачить гарпий не получилось бы – мой камуфляж мог обмануть их зоркие глаза лишь когда я замирал без движения, – но кратковременную фору я у них отыграл. И пока следовал к нужной точке, успел бросить мимолетные взгляды не только вверх, но и по сторонам.

Бежать против движения быстро перемещающейся в пространстве железной горы было равносильно бегу по открытой платформе идущего поезда. Та же шаткая поверхность под ногами, то же легкое расстройство вестибулярного аппарата, тот же проплывающий слева и справа пейзаж, от которого это расстройство лишь усиливается… Правда, в моем случае габариты и устойчивость «платформы» были не в пример больше вагонной, а глазеть на пейзаж не хватало времени, пусть даже отсюда открывалась превосходная панорама Керченского острова. Ее портили лишь задние колеса Жнеца, выступающие над кормой примерно на треть своей стометровой высоты.

Поскольку я бежал назад, мне чудилось, что эти усеянные шипами валы катятся прямиком на меня. Мне было незачем приближаться к ним вплотную, но я не мог избавиться от наваждения, что одно из колес вот-вот переедет меня, словно асфальтоукладчик – окурок. Казалось, в какую сторону я ни метнусь, везде меня настигнет именно такая незавидная смерть. И чем меньшее расстояние оставалось пройти до цели, тем сильнее эта иллюзия походила на правду. А безостановочный гром сотрясающего землю «миротворца» звучал у меня в ушах зловещей, давящей на психику музыкой.

Все это выглядело еще ирреальнее, чем наше путешествие по Ангару. Куда бы сейчас я ни кинул взор, везде творился неописуемый словами хаос. За нами тянулась гигантская траншея, которой было суждено стать еще одним шрамом на лике и без того обезображенного ныне Крыма. Прямо по курсу находились и в следующий миг исчезали вещи, которые, казалось бы, не могли так запросто взять и исчезнуть: скалы, руины многоэтажных зданий, огромные стальные конструкции… «Миротворец»-биомех уравнивал их до единородного хлама и крошева, вминая вровень с утрамбовываемой землей. Некоторые металлоконструкции прилипали к колесным шипам, после чего отваливались от них и взмывали в воздух, будто невесомые. Многотонные расплющенные «ошметки» – от столбов до целых бронезавров – взлетали слева и справа и падали позади в траншею. И для каждого из них она становилась могилой, а оседающая следом пыль – саваном…

Впрочем, когда я вновь нырнул в вентиляцию, все ужасы свихнувшейся реальности тут же остались за пределами моей видимости. Окружающий мир сузился и обрел привычное мне состояние. Этот канал оказался шире и в полтора раза короче первого. Снизу его также подсвечивал пробивающийся из генераторного отсека тусклый свет. Вентилятор, соответственно, тоже выглядел покрупнее того, который я недавно сломал, но располагался на привычном месте – в нижней части колодца. Не удивился я и тому, что здесь было заметно жарче, чем в центре связи. Как-никак, а где-то внизу работает генератор, чья мощь движет вперед такую махину. Поэтому и атмосфера там никак не может быть прохладной.

Спустившись на пару метров вниз, я подыскал в стенке колодца надежные уступы, закрепился на них и, обреченно вздохнув, приготовился ко второму – дай-то бог, последнему – приступу свирепой чесотки. Который не заставил себя ждать и накатил на меня, стоило лишь мне о нем подумать.

Время опять сделалось до омерзения тягучим, будто вытаскиваемая из волос прилипшая к ним жвачка. А скорги здесь были не менее остервенелые, чем их погибшие собратья из соседней вентиляции. Паче чаяния, никакой привычки к этому раздражителю у меня не выработалось, и прохождение мной всех кругов зудящего ада началось по-новому.

Не стану повторно описывать муки, которые я на сей раз претерпел. Они ничем не отличались от моих предыдущих терзаний. Однако теперь, стоически дожидаясь их окончания, я дал себе твердый зарок: если внизу мы наткнемся еще на один рубеж из скоргов-распылителей, в драку с ними я больше не полезу. Ни за какие коврижки! Пускай даже это случится в шаге от нашей цели! Пускай Ипат начнет умолять меня об этом, ползая на коленях и целуя мои кроссовки! Не полезу, хоть ты тресни!.. Вернее, это не Ипат, а я покроюсь трещинами и рассыплюсь в труху от чесоточной пытки, на какую я по своей дурости добровольно напросился.

Ничего, не развалился, пережил и это. И даже не рехнулся, хотя в последние минуты приступа я балансировал на грани сумасшествия. А то и смерти: вон какой ледяной пот прошиб меня на этот раз – прямо будто у покойника. И катит не градом, а целыми струями…

Или это все-таки не пот?

Я задрал лицо и ощутил, как по нему заколотили холодные капли. Э, да это же самый настоящий дождь! Пока я тут зудел, краснел и сходил с ума, над островом опять не на шутку разыгралась непогода. Свинцовое небо стреляло пучками молний, а раскаты небесного грома сливались в унисон с земным – тем, что порождал трехколесный титан. Кружащие в вышине гарпии врубили бортовые прожектора и шарили ими по обшивке Жнеца. Ага, судя по всему, моя пробежка по броне была замечена с воздуха, но куда я подевался потом, авиаботы проморгали. Что ж, неплохо: примерно на это я и рассчитывал.

Дождевые струи залетали в колодец и стекали по нему прямиком на вентилятор и в генераторный отсек. Похоже, вместе с наноботами я уничтожил и здешнюю защиту от непогоды. Раньше скорги распыляли всю попадающую сюда влагу, а теплый поток бьющего снизу воздуха уносил ее наружу. И теперь по моей вине в крыше расположенного подо мной зала образовалась течь…

Да и черт с ней! Лишь бы только я и Ипат не поскользнулись на мокрых выступах. Будет чертовски обидно сначала уничтожить генератор, а потом разбиться самим, свалившись с потолка на его обломки. Или того хуже – упасть на генератор и свернуть себе шею еще при спуске в отсек…

Ладно, эта проблема для нас не столь животрепещуща. Хватает куда более актуальных трудностей.

Ипат, несомненно, уже вскарабкался по вентиляционному каналу «сердечника» и ожидал моего сигнала на выходе из колодца, не высовываясь раньше времени. Свистеть или кричать при такой непогоде и шуме было бессмысленно. Поэтому я достал револьвер и пальнул из него так, чтобы пуля пролетела у мнемотехника над головой. Гарпии, конечно, засекут и выстрел, и вспышку, но тут уже как повезет. Дать Ипату команду на старт иным, более незаметным, способом я сейчас не мог.

Заслышав сигнал, рыцарь в один прыжок выскочил из жерла шахты (нехило же он накачал себя мускульными усилителями!), а я, дабы он не сбился с курса, выставил ориентир – зажег Динарин резачок и поднял его над головой. Несколько прожекторных лучей сразу же метнулись с небес к возникшему на спине Жнеца человеку. Но он шпарил по ней длинными, стремительными скачками, и когда гарпии открыли по нему огонь, бегун отмахал уже больше половины дистанции.

Когда же другие растревоженные авиаботы направили на Ипата прожекторы и пошли на снижение, тот преодолел оставшееся до меня расстояние и юркнул в шахту, ухватившись за предварительно натертые мной мелом выступы. После чего, не мешкая, спустился по ним немного вниз и замер, осматриваясь и выжидая, что будет дальше.

Гарпий над нами скопилось видимо-невидимо, но наш прогноз оправдался: расстреливать генераторную вентиляцию они не рискнули. Наоборот, сами того не желая, оказали нам услугу, озарив колодец своими прожекторами. Осмотрев в ярком свете себя и принесенный им арсенал, Ипат пришел к выводу, что короткая пробежка под пулеметным огнем не обошлась для него без последствий. Одна вражеская пуля зацепила-таки мнемотехника. Она угодила ему в правое предплечье и, прострелив мышцы насквозь, заодно повредила армган. Соратник, скривив лицо, пошевелил пострадавшей конечностью, но вместо того, чтобы избавиться от вышедшего из строя оружия, лишь потуже стянул крепления, что удерживали его на руке.

– Некогда сейчас раны зализывать, а это замедлит кровотечение, – пояснил узловик смысл своих манипуляций. – Да и на армгане поврежден лишь ограничительный блок, а батарея и все остальное цело. Легко отделался. Могло быть гораздо хуже… А ты, кстати, молоток. Лихо со скоргами разобрался.

– Да уж, – проворчал я и невольно передернул плечами – слишком свежи были воспоминания о чесоточной битве. После чего поглядел на капающую с Ипатова предплечья кровь и с сомнением заметил: – Я бы не назвал твою дырку пустяковой. Как ты собираешься карабкаться по колодцу с одной рукой?

– Запросто, – ответил мнемотехник и в качестве доказательства демонстративно сжал и разжал кулак простреленной руки. – Я не затем в себя столько «нанодряни» впрыснул, чтобы идти на попятную после пары жалких царапин!

– Ну, как знаешь, – не стал спорить я и, протянув руку, потребовал: – Тогда давай сюда трос – лучше я сам его привяжу. А то не ровен час, еще уронишь, а второго такого у нас нет…

Этот вентилятор пришлось «убивать» из моего кольта. «Карташ» мы оставили Динаре и Жорику, а прочее наше оружие было слишком мощным, чтобы использовать его в тесном пространстве. И пока останавливались лопасти, мы успели спуститься к этой преграде – последней, что отделяла нас от генераторного отсека.

Напичканные в Ипата импланты и инъекции не подвели – он добрался до нижнего выхода без посторонней помощи и практически одновременно со мной. Вентилятор, который я взялся не мешкая вырезать, загораживал обзор, но внизу под нами уже отчетливо виднелось какое-то копошение. Что ж, ничего странного. После наделанного нами шума мы и не рассчитывали проникнуть сюда тайком.

– Проклятье! – выругался Ипат, когда мне оставалось разобраться с последним вентиляторным креплением.

– В чем дело? – спросил я, не отрываясь от работы. Луч резака начинал слабеть, и я из кожи вон лез, торопясь завершить дело до того, как Динарин подарок перестанет функционировать.

– Давай, режь – сейчас сам все поймешь! – уклончиво бросил он, не став тратить силы, рассказывая о проблеме, которую я так и так увижу через минуту собственными глазами.

Вышибив крыльчатку ногой, я склонился над проходом, дабы прицепить трос к оставленным креплениям. И еще до того, как мне это удалось, догадался, что именно разозлило узловика.

Размеры генераторного отсека!

По сравнению с центром связи он был многократно огромнее. Примерно во столько раз, во сколько большая университетская аудитория отличается от класса сельской школы. Вся кормовая часть Жнеца – или примерно четверть всего его внутреннего пространства, – была отведена под генератор. У этой корпусной полости даже имелся свой отдельный, внутренний каркас. А толщина ее брони, сквозь которую мы сюда просочились, составляла уже не стандартные три метра, а значительно больше.

И все бы ничего, но я и Ипат находились под самым сводом огромного зала, а длины нашего троса хватало, чтобы спуститься максимум на треть его высоты. Иных же пригодных для спуска приспособлений – кронштейнов, кабелей, распорок или каркасных перемычек, – на потолке не наблюдалось. Он был таким, каким и положено быть обычной стальной плите – совершенно голым и ровным.

Однако прежде чем настала моя очередь браниться, я увидел еще кое-какие вещи, которые также нельзя было оставить без внимания. Первая – это, безусловно, объект, из-за какого мы сюда пожаловали, – генератор. Сказать по правде, я представлял его не таким. Ну, там, знаете: ротор, статор и все такое… В двигателе Жнеца не имелось подвижных деталей. По крайней мере сверху я их не заметил. В одном лишь предчувствия меня не обманули: без трофейных «Сердец зверя» здесь не обошлось. Если не все они, то по крайней мере большая их часть была использована при сооружении генератора и ныне являлась его неотъемлемым компонентом.

Пожалуй, не менее трех или четырех тысяч вышеназванных артефактов располагались в пространстве, образуя большую – около десятка метров в диаметре – сферу. Поддерживалась такая сложная и упорядоченная конструкция за счет тонких полупрозрачных волокон. Они опутывали «Сердца» густой сетью и соединяли их между собой. Из миллионов этих же нитей была сделана опора, которая удерживала сферу над полом на высоте человеческого роста. Волокна попросту сплетались в похожую на ствол дерева колонну, а у самого пола вновь расплетались и все до единого врастали в дно Жнеца, подобно опять-таки древесным корням.

И врастали более чем основательно. Сверху было хорошо видно, как вонзающиеся в металл нити расходятся от генератора во все стороны, распадаясь на отдельные жилки. Те, в свою очередь, уходили все глубже в корпус, вероятно, продолжая делиться и удлиняться внутри него. Как долго, можно лишь догадываться. Но учитывая, с какой легкостью они преодолели сопротивление стальной «почвы», я бы не удивился, прорасти волокна сквозь всего «миротворца», до самой его вершины, а также включая раму и колеса…

Стоп!

Образ пронизанного мириадами нитей биомеха возник у меня перед глазами столь отчетливо, что я даже вздрогнул. Но не потому что испугался, нет; сейчас я боялся не своих фантазий, а того, что творилось вокруг нас наяву. Просто эта воображаемая композиция до боли напомнила мне другую картину… а точнее, фотоснимок, который мне доводилось видеть шесть лет назад. Видеть чуть ли не ежедневно, на протяжении почти года. Того самого года, который я провел в охраняемой палате госпиталя имени Бурденко после того, как вернулся из Пятизонья, зараженный неизвестным науке энергетическим паразитом…

То же хитросплетение полупрозрачных волокон, такое же по сути их взаимодействие с материалом, на каком они паразитируют. Не разрушают его, а проникают в структуру материи, перемешиваясь с ней приблизительно так, как две жидкости перемешиваются одна с другой. На моих последних рентгеновских снимках отпечатывался похожий рисунок. Семь алмазов – семь центров застывшей энергетической субстанции, от которых отходят и расползаются по всему организму тончайшие нити. Почти как кровеносная система с семью сердцами, но без крупных сосудов вроде аорт, артерий и вен, а также без ярко выраженных кругов кровообращения. Казалось, эти отростки располагались в моем теле и проникали в органы совершенно бессистемно. А вне Пятизонья – еще и разрушительно для моего здоровья. Но стоило лишь мне оказаться под куполом Барьера, как мой паразит вмиг наделял меня своей могучей энергией, преображая из полумертвого инвалида в того, кем я ныне известен каждому сталкеру…

Впрочем, на этом удивительные совпадения не закончились. Напротив, они стали еще более удивительными, если не сказать – шокирующими.

Стоило мне вспомнить о семи моих энергетических артефактах, как вдруг я обнаружил, что генераторная сфера вовсе не пуста. В центре ее находились… да пропади я пропадом! – семь похожих друг на друга, но не одинаковых предметов! Бесформенные, напоминающие куски мутного кварца камни. Из одного такого после обработки могло бы получиться средней величины надгробие. Располагаясь внутри сферы на одной горизонтальной окружности, глыбы, казалось, парили в воздухе. Но если присмотреться, все они висели на тех же волокнах, что и «Сердца зверя».

Ну а если присмотреться и вдобавок задуматься, можно догадаться, что именно эти камни являлись краеугольными для конструкции, какую я вам только что описал. Семь полупрозрачных «клубней», из которых произрастала вся волоконная сеть, в чей состав входило также несметное множество артефактов. Да не абы каких. Каждый из них был способен в одиночку оживить биомеха. Несколько тысяч «Сердец зверя», соединенных между собой энергосистемой, смахивающей на моего алмазного паразита, без труда оживляли даже такого колосса, как Жнец.

И не только оживляли, но еще укрепляли его стальное тело и механизмы. Конечно, это была лишь гипотеза, но посудите сами: мой алмазный защитник одаривал меня не только феноменальным проворством, но также увеличивал прочность моих тканей, ускорял их регенерацию и обеззараживал кровь. Так почему подозрительно похожий на моего симбионта источник питания Жнеца не может служить причиной того, что этот биомех двигается, презрев все законы сопромата? Очень даже вероятно. Как вероятно и то, что я взирал не только на сердце бронированного исполина, но и на ключ, способный пролить свет на тайну моего проклятья.

Ключ, который мы с Ипатом вознамерились беззастенчивым образом уничтожить!..

…Что было, однако, не так-то просто. В отличие от уникального генератора, окружающий его заслон из силовых полей был самый что ни на есть стандартный. Такой, какой используется ныне на энергетических установках, мощности которых хватает для обеспечения себя подобной системой безопасности. Она была чересчур энергоемкой, чтобы использоваться в полевых условиях на базе автономных источников питания. Но на стационарных электростанциях организовать энергообеспечение для силовых барьеров не являлось проблемой. В случае же со Жнецом не оснастить его двигатель такой защитой было бы вовсе необоснованной… да что там – преступной экономией.

Прежде чем взяться за уничтожение нашей цели, нам придется вначале отключить ее внешние силовые экраны. Вряд ли они окружали генератор непроницаемым коконом. Учитывая большую теплоотдачу этого двигателя, нельзя было полностью перекрывать к нему доступ воздуха. А значит, его защита имела как минимум парочку уязвимых мест.

Так точно – имела. И обнаружились они уже при поверхностном осмотре генераторного силового поля. Но эти бреши располагались очень низко, и расстрелять через них двигатель можно было лишь спустившись на самое дно отсека. Две широкие, проложенные по полу трубы с вентиляторами – одна для притока воздуха, вторая, соответственно, для оттока, – обеспечивали его необходимую циркуляцию под защитной оболочкой. Простая и одновременно неуязвимая для обстрела сверху система.

Нечто похожее мы и предвидели. Вот только не подозревали, что наш на первый взгляд длинный двадцатиметровый трос окажется непригоден для вторжения по нему в генераторный отсек!

…Который, как выяснилось, не пустовал. Мерлин говорил правду: ботов здесь действительно не было. Зато мы обнаружили дюжину сталтехов, похожих на их ныне мертвых собратьев, что дежурили в «сердечнике». Только эти твари, судя по их виду, были заражены скоргами давно и растеряли почти все признаки былой человечности. Перекрученные жгуты из гибкого металла заменяли им мышцы, армированные трубки и пластины – скелет, а что творилось у них в голове, и подумать страшно. Прилипшие к металлу там и сям лоскуты черной иссохшей кожи придавали сталтехам еще более отвратительный вид. Как и багровое свечение, что пробивалось сквозь бельма их мертвых глаз, каждая из двенадцати пар которых была в данный момент нацелена на нас.

– Ну и который тут из вас Умник?! – злорадно выкрикнул Ипат, обращаясь к молчаливым свидетелям нашего вторжения. – А ну шаг вперед, гнида! Давай-давай, я тебе подарок принес!

И, высунув из колодезного проема ствол «душегуба», шарахнул по столпившимся внизу сталтехам.

Выстрел получился довольно удачным. Мутант, в которого угодила граната, разлетелся на части, один из ближайших к нему собратьев лишился ноги, а еще один – обеих рук. Взрывная волна разметала остальных хранителей генератора по сторонам, но для металлических созданий это не стало сильным потрясением. Разлетевшись и прогремев ударопрочными костями по полу, они, включая калек, почти сразу же вскочили на ноги и кинулись врассыпную искать убежища. Что им с успехом удалось. Помимо защищенного силовым полем генератора в отсеке имелось множество других потенциальных укрытий, позволяющих нашим противникам не скапливаться больше в одном месте.

Умник так и не объявился. Но для носителя этого имени подобное благоразумие было в порядке вещей. Хозяином Жнеца мог в равной степени оказаться и любой из сталтехов, и человек, скрывающийся за пределами огромного зала, в каком-нибудь потайном командном отсеке.

Впрочем, мы явились сюда не затем, чтобы надрать задницу обидчику Мерлина (хотя представься нам такой случай, мы сделали бы это с превеликим удовольствием), а остановить нависшую над Цитаделью угрозу. А если повезет, заодно спасти Пожарского и себя. Для Ипата главной являлась первая задача, для меня, естественно, вторая. Но сейчас расхождение наших с ним приоритетов не имело принципиального значения, ибо путь для их достижения существовал всего один. Вот только как нам пройти его до конца – большой вопрос…

– Не обманул твой Мерлин: здесь и впрямь больше нет ни одной даже наглухо закупоренной дыры, – обреченно промолвил Ипат после того, как высунулся из шахты и досконально просканировал отсек глазными имплантами-анализаторами. – Не знаю, что за безумец замуровал здесь этих уродов, но выпускать их отсюда он точно не планировал… Но, как бы то ни было, раз мы сюда явились, надо завершить начатое дело. Согласен?

– Даже если соскочить с конца троса, нам придется падать еще как минимум метров двадцать пять – тридцать, – напомнил я и скептически покачал головой. – Приличная высота. А внизу не вода и не песок – сплошной металл. Но даже не переломай мы ноги, перебей сталтехов и останови генератор, нам придется выбираться отсюда одним-единственным путем: ждать, когда появятся твои братья по Ордену или военные и вытащат нас из этой гробницы. Сам понимаешь: встреча и с теми, и с другими означает для меня неминуемую смерть. Не то чтобы я к ней не готов, но будет крайне обидно сначала спасти твою долбаную Цитадель, а потом вместо благодарности получить от вашего брата или от тебя лично пулю в лоб. Ты можешь дать мне гарантию, что этого не произойдет?

– Не могу, – напрямую, без обиняков признался Ипат. Похвальная честность, однако меня она отнюдь не воодушевила. – Даже поклянись я тебе, что в знак благодарности за помощь больше никогда не стану покушаться на твою жизнь, тебя прикончат те мои братья, которые нас здесь обнаружат. Вот почему ты не станешь спускаться вниз, а сначала прикроешь меня отсюда, а затем, когда я подберусь к генератору, вылезешь наверх. А там поступай как знаешь: спасай Мерлина и остальных или прыгай от отчаянья под колеса.

– Прости, не понял? Ты что, всерьез намерен проделать это в одиночку? – Я в недоумении уставился на соратника. Свесив ноги в проход, он уселся на его край с явным намерением отправиться в гости к сталтехам. Или, говоря точнее, свалиться им на головы и продемонстрировать Умнику – если, конечно, тот нас видел, – настоящую орденскую доблесть.

– У нас осталось очень мало времени, Мангуст, – ответил мнемотехник. – Ты видишь где-нибудь рубильник от этой чертовой установки?.. И я – нет. Поэтому и не собираюсь ломать голову над тем, где его искать. Ты ведь знаешь, что случится, если выстрелить из армгана в «Сердце зверя», верно?

Я подтвердил: да, знаю. Это всей Зоне известно: гарантированный взрыв. Артефакты небольшого размера взрывались от попадания лазерного луча не хуже плазменных гранат. А стрелять с близкого расстояния в «Сердца» таких громил, как бронезавры, драконы или Дикие Сварщики, было и вовсе равносильно самоубийству.

– Именно это я и сделаю, – подытожил рыцарь стратегию своей грядущей атаки. Незамысловатую, но, теоретически, единственную, что способна остановить Жнеца в кратчайший срок.

– Но там – тысячи этих артефактов! – заметил я, хотя Ипат и сам превосходно знал такие подробности.

– Ты абсолютно прав: полыхнет – мало не покажется, – как ни в чем не бывало кивнул он. – Броня вряд ли расплавится, но внутри отсека будет сущее пекло. Вот почему нам незачем спускаться туда вдвоем. Прикрывать меня из гранатомета гораздо удобнее отсюда, чем с пола. А разрушить систему охлаждения, пролезть в брешь и дотянуться лазером до генератора я смогу и в одиночку.

– А почему бы нам не бросить жребий, кому туда идти? Чтоб все было по справедливости. Я ведь тоже могу шарахнуть по генератору из твоего армгана не хуже тебя, – предложил я. Спокойствие, с которым Ипат говорил о своем самопожертвовании, меня здорово задело за живое. Пробрало прямо до глубины души, ей-ей, не вру! И все потому, что сам я просто трясся от нежелания погибнуть здесь и сейчас, сомневаясь, что моя смерть принесет хоть какую-то пользу запертым в «сердечнике» товарищам.

Чего уж там: рядом с решительным, готовым пасть ради своей великой цели узловиком я выглядел банальным трусом. И хотя кроме нас двоих здесь больше никого не было, а Ипат ни единым словом не упрекнул меня в малодушии, мне вдруг стало откровенно стыдно. Ничего подобного я еще в Пятизонье не ощущал. А тем более перед лицом своих заклятых врагов. Я был готов прямо-таки сгореть от стыда, осознавая, что кто-то другой добровольно вызвался натуральным образом сгореть вместо меня. Вот такие пироги. А еще кричал о себе во всеуслышание, мол, глядите: я – легендарная личность! Тоже мне легенда, ничего не скажешь! Даже самый отъявленный негодяй в моем повествовании оказался в итоге благороднее и крепче духом, чем я – главный герой, претендующий у нас на роль хорошего парня…

– Что я выиграю от твоей смерти, Мангуст? – задал мне встречный вопрос мнемотехник и сам же на него ответил: – Ничего хорошего. Ты обратишься в прах вместе со своими алмазами. А я не сумею исполнить ни один данный Командору обет и навек покрою себя тяжким позором. Зато если ты все-таки выживешь и вырвешься отсюда, у меня появится шанс, что все Пятизонье прослышит о том, кто остановил Жнеца и спас Цитадель. И у кого в Ордене хватит после этого совести заикнуться о том, что я не сдержал какие-то клятвы? Даже Хантер, уверен, о них больше никогда не вспомнит. Братья станут чтить меня как настоящего героя – разве в моем сегодняшнем дерьмовом положении можно мечтать о лучшей участи?.. Ну так что, Мангуст, я могу рассчитывать на тебя в этом вопросе? Поможешь мне искупить вину перед Командором в обмен на то, что я сейчас для всех вас сделаю? Или даже после моей смерти ты будешь таить на меня злобу и поминать недобрым словом?

– Не буду, – ответил я, осознавая, что соратник со всех сторон прав, и мне хочешь не хочешь, придется с ним согласиться. И помнить свое разгромное моральное поражение перед ублюдком Ипатом до конца своих жалких дней. – При первой же возможности устрою все так, как ты просишь. Можешь в этом не сомневаться. Иди, делай то, что задумал… Динаре что-нибудь передать?

– Динаре?.. – узловик задумчиво отвел глаза, но колебания его продлились недолго. – Нет, пожалуй, ничего не передавай. Все, что нужно, она и без слов поймет – поди, не маленькая. А вот охламону этому, Жорику, если не трудно, передай от меня извинения. Нет, я вовсе не сожалею о том, как мы тогда с ним обошлись – невелика потеря… Просто хочу, чтобы Жорик, как и ты, не держал на меня обиду. Болтать-то он завсегда был горазд, не угомонить. Так что, глядишь, теперь и он на пару с тобой за меня сталкерам доброе словечко замолвит. Один язык – хорошо, но два – лучше… Ну что, забыли вражду и договорились?

И Ипат, вперив в меня вопросительный взор, протянул ладонь для рукопожатия.

– Забыли и договорились, – подтвердил я, пожимая ее. – Удачи тебе, Ипат!

А про себя подумал, что если выживу, то вряд ли в будущем судьба подбросит мне еще одного такого заклятого врага, о гибели которого я стану в глубине души сожалеть…

Глава 14

Ипат не стал соскакивать с троса сразу, как только спустился по нему, а предпочел сначала хорошенько на нем раскачаться. Зачем он это делает, я смекнул, когда увидел, в какую сторону соратник раскачивает маятник, на конце которого он повис.

В месте, куда вознамерился приземлиться прыгун, стояла массивная плосковерхая тумба. Она являлась не то противоударным корпусом какого-то агрегата, не то подставкой под оборудование, так и не установленное в отсеке. Впрочем, мнемотехнику это было без разницы. Главное, возвышаясь вровень с генератором, тумба позволяла сократить высоту Ипатова прыжка почти на треть. И, как следствие этого, уменьшить риск получить при соскоке травму. При удачном попадании, разумеется.

Имея за плечами опыт подобной воздушной акробатики, я расценивал шансы Ипата на успех как неплохие. Он уже доказал, что способен задействовать весь потенциал своих имплантов, и даже простреленная рука почти не влияла на его искусственно усиленную сноровку. Нужно, чтобы только узловик совладал с коварной инерцией. При приземлении по такой траектории она неизбежно попытается сбросить его с плацдарма, на который он десантировался.

– Давай! – гаркнул соратник во все горло, когда колебания его маятника стали достаточно размашистыми. А затем при движении вперед отцепился от троса, сделав это в момент максимального разгона, на полпути к верхней мертвой точке.

Кричал Ипат не от куража, хотя сейчас его кровь наверняка бурлила от переизбытка адреналина. Команда «Давай!» предназначалась мне, уже сидящему у вентиляционного отверстия с «душегубом» наготове.

Как ни хотел я проконтролировать прыжок соратника, пришлось отвлечься и переключить внимание на рассыпавшихся по залу сталтехов. Их следовало удерживать подальше от мнемотехника до тех пор, пока это возможно. С учетом их недюжинной прыти задача сложная. И потому прочие гранаты Ипат забрал с собой. Больше одного гранатометного барабана мне не расстрелять – его перезарядка отнимает слишком много времени, но оставшиеся боеприпасы могли еще сослужить нам хорошую службу.

Первыми тремя гранатами я накрыл позиции сталтехов, которые засели близко к тумбе и уже высовывали головы, вычисляя, что мы замышляем. Убить, правда, никого не убил, но я к этому и не стремился. Взрывы все равно прогремели в стратегически важный момент – когда прыгун очутился на облюбованном плацдарме. И вместо того, чтобы нестись толпой к диверсанту, пока тот не мог защищаться, противникам вновь пришлось попрятаться за укрытия, давая тем самым ему возможность твердо встать на ноги.

А вот этого у Ипата, к сожалению, не получилось. Траекторию прыжка он рассчитал верно. И с инерцией бы справился, окажись тумба хотя бы раза в полтора шире. Коснувшись ее ботинками, рыцарь с ходу перекувыркнулся через плечо, дабы смягчить приземление, а затем снова встал на ноги. И все бы ничего, но произошло это уже на самом краю площадки. Она закончилась, а увлекающая соратника инерция еще не иссякла. Ипат был вынужден сделать этот предательский шаг и соскочить на пол, ибо, противясь неизбежному, прыгун просто упал бы с тумбы вниз головой.

Уперев «душегуб» в край проема, я удерживал его одной рукой, а второй начал поспешно выбирать трос. Теперь он рыцарю не понадобится, а мне, напротив, жизненно необходим. Приходилось заниматься двумя делами одновременно, но отложить какое-либо из них на потом было невозможно. В момент, когда диверсант прорвется к генератору, я должен быть на пути к выходу из шахты. А без троса мне не преодолеть обратный путь с должной скоростью.

Сиганув с тумбы, Ипат очутился за ней и скрылся с моих глаз. Но не с глаз сталтехов. Вряд ли этот просчет стоил ему жизни. Так или иначе, свою задачу плацдарм выполнил и позволил узловику преодолеть высоту в два, а не в один прием. Однако преждевременный соскок создал мнемотехнику другие серьезные трудности, которые он до своего неудачного приземления намеревался обойти. Если не полностью, то хотя бы частично.

Согласно первоначальному плану, Ипату предписывалось бросить с тумбы гранатометный ранец туда, где труба охладителя проходила сквозь специальное отверстие в силовом экране. После чего я прицельным выстрелом сверху подорвал бы боеприпасы «душегуба», суммарной мощности которых с лихвой хватило бы для разрушения воздуховода. Достаточно широкого, чтобы диверсант пробрался через образовавшуюся брешь к генератору и исполнил возложенную им на самого себя миссию. При идеальном стечении обстоятельств ему даже не пришлось бы вступать в драку. Взрыв удержал бы сталтехов на месте, и, пока они соображали бы что к чему, мой соратник успел бы осуществить задуманное.

К несчастью, его оплошность спутала наши карты, и потому нам обоим пришлось поспешно прилаживаться к изменившимся обстоятельствам.

Обнаружив противника в пределах досягаемости, «мотористы» вмиг забыли об угрозе сверху и, дружно покинув укрытия, устремились к тумбе. Ни дать ни взять стая собак, заметившая брошенную кость. Понадеясь, что мнемотехник не выскочит из-за преграды так скоро, я выпустил по сталтехам еще четыре гранаты. Стрелял на опережение, дабы они угодили туда, где основная масса врагов окажется через секунду-другую. Рискованный ход. А вдруг я ошибся в расчетах и Ипат, кинувшись в атаку раньше, чем ожидалось, нарвется на наш же заградительный огонь? Но сдержать несущуюся к соратнику вражью ораву иным способом я был не в состоянии.

Полностью остановить ее не получилось – как-никак мы воевали не с людьми, а с куда более живучими созданиями. Для выведения из строя дюжины обычных сталкеров этого вполне хватило бы. Но девять полностью боеспособных сталтехов и два калеки – те, которых подстрелил еще Ипат, – прошли через взрывной заслон, потеряв лишь троих: того самого безрукого «ветерана» и двух его здоровых собратьев. Из прочих восьми несколько попадали на пол, кое-кто лишился руки или ноги, но трое не пострадавших героев все же добежали до тумбы. И, обогнув ее с двух сторон, набросились на пока невидимого мне рыцаря.

В какую бы боевую машину он ни превратил себя перед схваткой, схлестнуться с тремя сталтехами сразу было для него нелегким испытанием. Однако троица взрывоустойчивых «мотористов» не застала Ипата врасплох, чего я больше всего опасался. Сверкнула вспышка, и из-за тумбы вырвался ярко-красный луч. Который тут же начал метаться от стены к стене, оставляя на них потеки расплавленного металла и длинные косые борозды.

Зажатый с двух сторон мнемотехник активировал армган и сделал это раньше намеченного срока. Но ничего не попишешь – иную защиту против такой серьезной и близкой угрозы Ипат выставить не мог.

Поврежденный ограничитель армгана превратил тот в мощное, но быстро разряжающееся и крайне недолговечное оружие. Теперь оно стреляло не строго дозированными импульсами, а сплошным лучом, выжигающим оптику пульсатора и садящим аккумуляторы. Естественно, узловик знал об этом не хуже меня. Начни он размахивать таким армганом, словно джедай световым мечом, и через считаные секунды Ипат полностью израсходует наше самое эффективное средство для уничтожения генератора. Вот почему, едва вспыхнув и пройдясь туда-сюда, луч сразу же погас. А в следующее мгновение из-за тумбы нарисовался сам устроитель лазерного шоу, весь заляпанный серебристой «кровью» убиенных им сталтехов.

– Дорогу!!! – проорал соратник, срывая голос и пиная валяющиеся у него под ногами останки порубленных врагов. Половину его лица покрывал жуткий, еще дымящийся ожог. Видимо, отбиваясь, Ипат не особо переживал о брызгах расплавленного металла, которые при такой резне должны были разлетаться во все стороны. Куда опаснее была серебристая жижа, растекавшаяся у него по одежде и въедавшася в кожу. Скорги, заражая собой человека, планомерно переделывали его в сталтеха. Привычная для них работа. И если мнемотехник, не дай бог, потеряет сознание или, сойдя с ума от боли, забудет о своей цели, уже завтра он пополнит ряды противников, с которыми сейчас ожесточенно сражался.

– Дорогу!!! Доо-роо-гуу!!! – ослепленный яростью и болью, мнемотехник ревел как безумец, но свое единственное оружие тем не менее берег и больше не включал. Он прорывался к цели и требовал расчистить ему путь. Пять сталтехов все еще представляли для Ипата серьезную угрозу, несмотря на то, что трое из них были покалечены. Из которых один – одноногий – и вовсе перемещался по-лягушачьи: опираясь на руки, отталкивался уцелевшей нижней конечностью, после чего неуклюже, но с силой выпрыгивал вперед.

– Поберегись! – крикнул я соратнику, хотя вряд ли он меня уже слышал. После чего прицелился и опустошил гранатометный барабан еще на три заряда, обстреляв сталтехов до того, как те бросились в очередную атаку. Заслышав уханье «душегуба», мнемотехник шарахнулся за тумбу. Но не успел еще грохот в отсеке умолкнуть, а рыцарь уже мчался во весь дух к генератору, снимая на ходу ранец.

Поскольку Ипат бежал напрямик, перепрыгивая через вновь сбитых с ног сталтехов, стрелять по ним я не мог. Но прохлаждаться в бездействии тоже не собирался. Раскрутив привязанную к тросу кошку (в шахте было тесновато, но мне все же удалось придать броску кое-какое дополнительное ускорение), я что было сил выбросил ее вверх – так, чтобы она перелетела через край колодца. Опыт в подобных метательных упражнениях у меня имелся богатый, а внешняя броня Жнеца изобиловала неровностями, так что повторная попытка зацепиться за нее якорем не потребовалась. Десять секунд, и трос закреплен. А я получаю шанс выбраться из вентиляции на порядок быстрее, чем мне пришлось бы делать это без страховки.

Но бежать еще рано. Пока Ипат не подобрался вплотную к генератору, а в барабане «душегуба» остались две гранаты, моя миссия не может считаться выполненной. И раз уж рыцарь-смертник исполнен решимости продолжать бой, мне – сидящему на безопасной высоте стрелку – и подавно не пристало покидать позицию до срока.

За время, что я разбирался с тросом, мнемотехник достиг генератора и положил свою взрывоопасную ношу на трубу охладителя. И когда я опять выглянул в отсек, Ипат уже бежал вдоль границы силового кокона, дабы заслониться им от грядущего взрыва. Дав диверсанту еще несколько секунд форы, я хорошенько прицелился в ранец и пальнул по нему двумя гранатами подряд. После чего швырнул отныне бесполезное оружие вниз, отпрянул от проема и, заткнув ладонями уши, прижался к стенке колодца…

Как взрываются четыре гранаты одна за другой, я сегодня уже слышал. Но когда их сдетонировал зараз целый десяток, это были совсем иные ощущения. Хорошо, что я уперся ногами в край проема, а иначе зацепившая колодец ударная волна могла бы выбросить меня из него, как шар из лототрона. Прикрытые в последний миг уши, к счастью, тоже не заложило, и это невесть какое за день потрясение я пережил без последствий.

Чего нельзя было сказать о тех, кто находился в отсеке. Когда встряска утихла и я решил оценить ситуацию, повлиять на которую отныне уже не мог, многое внизу успело измениться.

Сталтехов, как и ожидалось, отмело от генератора аж к стенам зала. Но на сей раз враги очутились не в эпицентре взрыва и пострадали разве что от осколков, получив лишь мелкие, не фатальные повреждения.

Несмотря на то что Ипат заслонился силовым куполом, полностью обезопасить себя от взрыва соратнику не удалось. Сбитый с ног отраженной от стены ударной волной, он стоял на четвереньках и, судя по его рассеянным движениям, пребывал в контузии. Неслабо мы с ним разбуянились, черт возьми. Еще бы чуть-чуть и точно перестарались бы, пав жертвами собственной нахрапистой тактики. Ладно хоть желаемого добились, разбомбив не только трубу, но и погасив один из ближайших к ней защитных экранов. Оборудование, что отвечало за его установку, находилось внутри непроницаемого пространства, но несколько гранатных осколков и обломков трубы пролетели сквозь возникшую на месте разбитого воздуховода брешь. И, уничтожив часть системы безопасности, образовали в силовом периметре открытый сектор. Такой, что туда при необходимости мог прорваться не только человек, но и биомех вроде Раптора.

Одна беда: прыти у контуженного, обожженного и терзаемого скоргами мнемотехника заметно поубавилось. Что, впрочем, никак не отразилось на его целеустремленности. Несмотря на боль и шок, он поднялся-таки на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, побрел на едва гнущихся ногах к бреши. Здоровой рукой он поддерживал раненую – ту, к которой был прицеплен армган, – поскольку, судя по всему, она полностью отказала. А от стен отсека к Ипату тянулись разбросанные взрывом, но все еще боеспособные сталтехи. Их решимость убить диверсанта была не менее сильна, чем самоотверженность рыцаря. И шансы на победу у него и его противников были примерно одинаковы. Он находился гораздо ближе к генератору, но каждый шаг давался ему ценой неимоверных усилий. В то время как потрепанные «мотористы» двигались хоть и неуклюже, но заметно резвее. Лишь разделяющее их и Ипата расстояние не позволяло им пока наброситься скопом на жертву и растерзать ее на куски.

– Беги!!! – издал соратник очередной хриплый вопль, смысл коего также был предельно ясен. – Беги!!! Беги-и-и!!!

Таким я и запомнил Ипата: изуродованным, оглушенным и ослепленным болью, но не сломленным и одержимо идущим к цели по останкам растерзанных врагов. Да, я всегда ненавидел членов Ордена Священного Узла и царящие в нем порядки. Но иногда – как, например, теперь – его рыцари демонстрировали мне редкостные по здешним меркам стойкость и преданность своим убеждениям. И потому, при всей моей нелюбви к этому сталкерскому братству, я не мог не отдать дань тем его героям, какие без раздумий кидались в пекло и жертвовали своими жизнями в угоду сомнительным идеалам Командора Саввы Хантера…

На то, чтобы вскарабкаться обратно на броню Жнеца, у меня ушло не более полуминуты. Я прекрасно осознавал, что никакой форы Ипат мне не предоставит, и спешил как только мог. Сейчас соратнику было не до моей безопасности – хватило бы сил пройти последние шаги в его жизни, прицелиться и выстрелить в генераторную оболочку. Отныне каждый сам за себя. И – кому как повезет.

За время, что я находился в отрезанном от мира генераторном отсеке, дождь снаружи успел прекратиться. И пускай тучи над нами не рассеивались, западный край небосклона был чист, великодушно позволяя солнцу выглянуть в просвет и порадовать обитателей Цитадели редким в здешних краях закатом.

Вот только сомнительно, чтобы Хантеру со товарищи было сейчас до созерцания природных красот. С юго-востока к Казантипу двигалось чудо намного более интересное. Правда, назвать его красивым язык не поворачивался. И оттого лучезарная улыбка высунувшегося из-за туч солнца казалась, наверное, обитателям Цитадели не радостной, а откровенно издевательской. И немудрено. Ведь еще до того, как светило закатится за горизонт, на месте величественной крепости раскинется огромный укатанный пустырь…

Что творилось в данную минуту на стенах Цитадели, я не видел – ее и Жнеца разделял еще добрый десяток километров. Но вид со спины «миротворца» на купающийся в закатных лучах оплот Ордена открывался великолепный; жаль, Ипат не мог насладиться перед смертью такой незабываемой картиной. Между движущимся и стоящим на месте исполинами не маячила ни одна преграда, достойная их могучих габаритов. Мы приближались к южному берегу пересохшего Акташского озера, фактически соединившего его и черноморское побережье острова извилистым пятидесятикилометровым каналом. Сколь впечатляющий, столь же бесполезный водосборник для ежедневно льющих в Крыму дождей.

Впрочем, мне, да и Командору, тоже было сейчас не до любования закатом. Упустившие нас с Ипатом гарпии продолжали тем не менее кружить над вентиляционным каналом, явно чуя, что иного пути возврата у диверсантов нет. Заходящее солнце давало уже недостаточно света для моей маскировки, но оставаться ни в колодце, ни рядом с ним я не мог. Генераторный отсек обладал стальными стенами шестиметровой толщины и всего одной отдушиной (по крайней мере других таких шахт мы тут не обнаружили). Поэтому можно легко предугадать, куда хлынет выброшенная при взрыве генератора энергия и что будет с человеком, оказавшимся вблизи от точки ее выброса.

О том, что мнемотехник достиг цели раньше, чем сталтехи добрались до него, я понял, когда вытянул из колодца трос и отцепил от брони кошку. Звук, донесшийся в этот момент из вентиляции, я расслышал даже сквозь прочую какофонию шумов. Это был не грохот взрыва, к которому я готовился, а раскатистый треск, похожий на тот, что издает река в разгар ледохода. Начавшись в шахте, треск быстро окружил меня со всех сторон так, словно я и впрямь очутился посреди вскрывшейся ото льда реки. Одно странно – сколько я ни озирался, так и не обнаружил поблизости ни единой заметной трещины.

Да уж, тут было с чего струхнуть! Особенно если вдобавок задрать голову и заметить, как оживились гарпии при моем появлении. Но страх для меня – все равно что плетка для беговой лошади. Он лишь подстегнет меня на обратном пути к центру связи, где томились в ожидании товарищи. Вероятно, камеры авиаботов зафиксировали наше проникновение в генераторный отсек, но все дальнейшие события Динара и Жорик вряд ли видели.

Подобрав трос, я помчался назад без оглядки, петляя как заяц, поскольку не сомневался, что на сей раз точно попаду под шквальный огонь. Однако странное дело: гарпии у меня над головой носились, не переставая, а выстрелы всё не раздавались. Ни одной, даже короткой неприцельной очереди! Налитое закатным багрянцем солнце мне уже не благоволило. Напротив, его тускнеющие лучи делали меня видимым и вынуждали отбрасывать длинную, заметную с воздуха тень. Но авиаботы со странным единодушием вели себя так, будто меня здесь не было! Или моя персона их больше не интересовала, а оживились они вовсе по иной причине?

Я, конечно, ничего не имел против такого равнодушия ко мне со стороны гарпий. И почти догадывался, чем оно вызвано. Треск! Я не пробежал и полпути между вентиляционными каналами, а эти звуки усилились настолько, что стали напоминать не ледоход, а крошащийся от вершины до основания ледник. Мне стоило немалых усилий воли улепетывать, не оглядываясь, но игнорирующие меня авиаботы малость притупили мой страх. После чего во мне тут же взыграло закономерное любопытство. И я уже не мог удержаться от искушения хотя бы одним глазком увидеть, что за трескучую аномалию породила наша диверсия.

Как должны взорваться разом несколько тысяч «Сердец зверя», я себе примерно представлял. Но обстрелянная Ипатом гора артефактов оказалась не столь предсказуемой. В чем явно следовало винить не ее, а систему, которая связывала между собой «Сердца» и служила материалом для двигателя Жнеца. Разумеется, я имею в виду те самые семь полупрозрачных глыб и сеть волокон, что из них произрастала.

Что же еще, как не эта пронизавшая исполина загадочная дрянь, вызывало такой треск? Не знай я, откуда он исходит, мог бы подумать, что сам Всевышний, отчаявшись изменить мир к лучшему, осерчал и взялся со злости раздирать на лоскуты небо и Землю. Воистину, если подобный конец света действительно когда-нибудь разразится, он будет звучать только так и не иначе.

Первое, что я узрел, когда оглянулся, был мощный столп света. Он бил из генераторной вентиляции в небеса и упирался в нависшие над нами тучи. И не просто отбрасывал на них яркое пятно, а заставлял те сиять вокруг него в радиусе порядка полукилометра. Но, пожалуй, главным чудом была не масштабная иллюминация, а фосфоресцирующий снег, что густыми хлопьями валил из светового небесного круга и вот-вот должен был накрыть собой Жнеца. Очевидно, этих странных осадков и испугались гарпии, разлетающиеся в панике прочь от них и от «миротворца».

Зрелище завораживало не только размахом, но и своей откровенно «рождественской» неуместностью, пусть даже в Крыму погода порой преподносила и не такие сюпризы. Впрочем, самое любопытное ожидало меня впереди, когда я смекнул, что светящиеся хлопья – не снег, а сгустки непонятной полупрозрачной материи. Они не падали, а вращались вокруг луча, будто кружащая в небе огромная стая белых птиц. Я был чересчур взбудоражен и напуган, чтобы дать этому явлению хотя бы мало-мальски разумное объяснение. И потому лишь стоял и таращился на него, не в состоянии предсказать, чем оно для меня обернется: благом, гибелью или ничем особенным.

А затем сквозь броню генераторного отсека – то есть практически из всей кормовой части биомеха – наружу прорвались сотни подобных, но более мелких лучей и лучиков. Похожий эффект можно наблюдать в джунглях или густом лесу, когда выглядывающее из-за туч солнце вдруг пробивается через листву множеством ярких световых стрел. Треск при этом участился и перерос в душераздирающий рев – так, словно каждый кубический сантиметр оболочки Жнеца раскалывался на кусочки, а те в свою очередь крошились на еще более мелкие фрагменты. Чудилось, будто вместо генератора в его утробе зарождалось маленькое солнце. Только излучало оно не тепло, а лютый холод, от которого стальное тело движущегося исполина не плавилось, а ломалось как стекло.

Фосфоресцирующие хлопья взвились и закружились таким плотным вихрем, что он затмил не только мелкие лучи, но и центральную фигуру композиции – световой столп. И эта масштабная круговерть разыгралась практически рядом со мной.

Нет, я вовсе не собирался бежать. Разгоревшееся во мне любопытство удерживало от этого и заставляло досмотреть светопреставление до конца. Причем не важно, чьего конца, – шоу или моего. Оба этих вероятных события вряд ли были отделимы друг от друга. Я лишь попятился, но вместо того, чтобы сделать несколько шагов и остановиться, вдруг взял и, резко оторвавшись от Жнеца, полетел спиной вперед, словно выпущенный из пращи камень.

Парадоксально, но факт: именно благодаря тому, что отрыв был сильным, а полет продлился несколько секунд, я умудрился избежать травм при последующем падении на броню. Этого времени вполне хватило, чтобы развернуться в воздухе и приземлиться аккурат на полусогнутые ноги. После чего сделать несколько перекатов подряд и благополучно остановиться, отделавшись лишь парочкой ушибов и ссадин. Болезненных, но, по шкале моего личного дерьмометра, относящихся к категории «поморщиться, грязно выругаться и забыть».

О том, что послужило причиной моей вынужденной акробатики, я в принципе догадался еще до того, как приземлился. Всему виной была резкая остановка разогнавшейся махины, чей двигатель претерпевал сейчас разрушительные метаморфозы.

Пока я кувыркался, на корме что-то ослепительно сверкнуло и погасло. И когда мне посчастливилось наконец обрести равновесие, Жнец уже стоял как вкопанный. Вернее, он и был теперь вкопанным. При экстренном торможении колосс зарылся в землю почти до самого брюха и наворотил перед собой внушительный курган из глины и камней.

Корма, которая еще полминуты назад сверкала лучами и трещала не переставая, исчезла. Не развалилась по швам, не расплавилась и не рассыпалась в крошево, а именно исчезла. Так, будто некий еще более исполинский биомех поймал Жнеца за задницу и начисто оттяпал ее, укоротив корпус жертвы на целую четверть.

Я глядел во все глаза и хоть уже до смерти устал сегодня удивляться, все равно с трудом верил увиденному. Задние колеса монстра отныне не являлись его частью, а стояли отдельно одно от другого на расстоянии, равном ширине отсутствующей кормы. В центре каждого колеса – там, где прежде они крепились к осям, – зияли сквозные дыры со странными, как будто и впрямь обкусанными краями. Оси, иные детали трансмиссии, рама, к которой она крепилась, и защищавшая все это броня испарились…

…Нет, все же не бесследно. Но следами этими были не обломки, а видневшиеся на металле отметины. Они располагались по всей кромке поперечного среза, образовавшегося на корпусе после исчезновения его тылового фрагмента. Характер повреждений был идентичен тем, что наблюдались на колесах. Такую «бахрому» и впрямь могла бы оставить после себя гигантская пасть с очень мелкими зубами, способными пройти сквозь шестиметровую броню, как иглы сквозь ткань. И не только через одну броню, но и перекусить заодно каркас и днище – тоже, надо заметить, устойчивые к любым разрушениям. Лишь передняя стена отсека – та, что наглухо отрезала его от остальной утробы монстра, – осталась неповрежденной. Но и она хранила на себе следы укусов дьявольской пасти.

А впрочем, какая пасть, о чем это я? Волокна! Пронизывающая исполина энергетическая волоконная сеть! Вот что могло испарить без остатка такое количество металла и нанести на уцелевшую часть корпуса эти отметины. Я, конечно, не уверен в своей правоте, но если рассуждать с учетом прежних моих догадок, то вырисовывалась вполне складная картина.

Энергия тысячи с лишним «Сердец зверя» столь огромна, что для ее передачи должен использоваться не стандартный, а уникальный проводник. Такой, как артефактная сеть, похожая на увеличенную копию моего аномального симбионта. Похожая и структурно, и функционально, являясь вдобавок армирующей основой того материала, какой она пронизывала. И если, допустим, собственная энергия семи ее центров-источников (тоже очень крупных алмазов?) уходила на формирование сети и увеличение прочности Жнеца, то мощь «Сердец» тратилась уже исключительно на его движение.

Так все и происходило, пока Ипат не выстрелил в артефакты лазерным лучом. Однако их «сплав» с проводником оказался настолько основательным, что тот просто-напросто поглотил всю силу взрыва. Пронесшийся по сети энергетический импульс испарил ее вместе с носителем, а наблюдаемые мной световые и звуковые эффекты были внешними признаками этого уничтожения. Но, вероятно, сработала какая-то защита, и оно не распространилось на всего Жнеца, уничтожив лишь генераторный отсек; вариант, что волокна опутывали только корму, я не рассматривал, ибо хорошо знал захватнические амбиции своего паразита, контролирующего у меня в теле каждую клетку.

На некотором расстоянии от эпицентра – в месте корпусного среза – импульс был блокирован. Или нет, скорее всего, он блокировался по всей длине волокон от генератора до этого рубежа. И окаймляющая его «бахрома» служила тому наглядным свидетельством. Там, где она образовалась, волокна успели выгореть, но на уничтожение брони энергии импульса уже не хватило. Вся она была вымещена при преодолении сопротивления, уйдя на «холодное» испарение сотен тысяч тонн металла и самого проводника, не выдержавшего такой запредельной перегрузки…

Свет погас, порожденные им фосфоресцирующие сгустки – возможно, отходы этого испарения – растворились в воздухе, треск затих, искалеченный Жнец остановился, и на меня обрушилась тишина. Само собой, не полная. Помимо обычных звуков окружающего мира я слышал множество других: громыханье камней, что осыпались с навороченного исполином кургана и склонов тянущейся за нами траншеи; завывание тревожной сирены в Цитадели; далекие раскаты грозы; доносящийся сюда с Воющего поля гул вращающихся ветряков… А также стон каркасного металла, что медленно деформировался под собственным весом из-за утраты биомехом былой целостности и жесткости. Но, так или иначе, по сравнению с лязгом и грохотом, что третировал мои уши несколько часов кряду, все эти шумы звучали для меня ласкающей слух, райской музыкой.

– Пропади я пропадом! Да ведь мы и впрямь прикончили эту тварь! – пробормотал я, удивляясь тому, как непривычно звучит мой охрипший, сорванный голос. После чего глянул на небо, не возвращаются ли гарпии – нет, похоже, их здесь больше ничего не удерживало – и, приблизившись к краю среза, посмотрел вниз.

Никого… Лишь укатанная Жнецом земля да вдавленный в нее хлам, чьи груды усеивали берега Акташского озера. Что ж, не повезло Ипату. А я подумал было, что раз энергия взрыва распространялась исключительно по волоконной сети, значит, соратник вполне мог бы уцелеть. Но нет: ни его, ни сталтехов, ни даже их останков на месте аварии не наблюдалось.

Не могу сказать, что меня это огорчило. Кто знает, как повел бы себя выживший мнемотехник и не надумал бы он присовокупить к докладу о своем подвиге мою трофейную шкуру? И все-таки кое-какой осадок сожаления у меня на сердце был. Как ни крути, а мы с Ипатом распрощались не врагами, а соратниками. И я не намеревался отказываться от данного ему обещания рассказать Пятизонью, кто ценой собственной жизни остановил Жнеца на подступах к Цитадели.

Стон и скрежет гнущегося и рвущегося металла вывели меня из замешательства, напомнив об оставшихся в «сердечнике» товарищах. Как пережили они торможение махины? Особенно это касалось Мерлина. С Динарой и Жориком все ясно: облаченные в доспехи, они могли разве что тоже попадать с ног да набить себе новые синяки и шишки. А вот Пожарскому и его ассистентам, подключенным к системе управления Жнецом, уничтожение генератора грозило отрыгнуться самым плачевным образом. Чему измордованный Умником Семен, возможно, был бы только рад, но меня такой исход категорически не устраивал.

Трудно предугадать, кто появится здесь первым: узловики из Цитадели или чистильщики, наверняка засекшие исполина с воздуха. Ни те, ни другие мне не друзья, и если я не хочу встретиться с ними, придется поторопиться. Это я лазаю по тросу, словно обезьяна, а для травмированной Арабески и неуклюжего Дюймового подъем по вентиляционному каналу станет серьезной проблемой. Про Мерлина и прочих вовсе говорить нечего. Даже если они выжили и освободились от рабства, сомневаюсь, что у них хватит сил выбраться самостоятельно из своей камеры таким маршрутом. И обратной дорогой – через техническую шахту – нам без Семена не уйти. Боковые люки Жнеца охранялись ботами, и после смерти Ипата лишь Пожарскому было под силу заставить их откупорить выходы. Да и то в случае, если он сохранил хотя бы половину своих прежних талантов.

Ладно, к чему гадать? Надо сначала вернуться к товарищам, а уже там решать, как нам быть, куда убегать и кого, скрепя сердце, оставлять здесь на милость военных или рыцарей.

Терзаемый подобными раздумьями, я развернулся и поспешил к ведущему в центр связи колодцу. Мысленно я был уже вместе с товарищами, и потому сюрприз, который подстерегал меня возле вентиляционного канала, был сравним с ударом бейсбольной биты по лбу! Расчищенный мной лично путь, где я вроде бы не должен был встретить сейчас ни одной преграды, оказался блокирован! Да так, что устранить помеху не представлялось ни малейшей возможности.

Ни устранить, ни обойти, ни убежать от нее. Последнее, теоретически, стало бы единственным правильным поведением перед лицом такой угрозы, ибо драться с Трояном было заведомо фатальной глупостью. Он это не тупые скорги, с которыми я разобрался недавно и чья тактика боя мало чем отличалась от тактики разъяренного роя ос. Троян же был, можно сказать, истинным символом здешней смерти, видение которого не предвещало обитателям Пятизонья абсолютно ничего хорошего.

Ну а увидеть его в пяти шагах от себя – так, как это случилось сейчас со мной, – представляло собой уже не знамение, а фактически свершившееся проклятье. Даже у одноногого, вооруженного лишь костылем калеки имелось больше шансов выиграть в поединке у олимпийского чемпиона по фехтованию, чем у меня – одержать победу над Трояном. Хоть рвани я бежать со всех ног, хоть останься стоять на месте – итог будет один. Для твари, что могла вмиг уничтожить без единого выстрела боевой вертолет, человек был не страшнее капельки грязи на скатерти. Одно небрежное движение салфеткой – и проблема устранена. И то, что «грязь» вроде меня и Ипата разъела скатерть-Жнеца до дыр, уже не играло никакой роли. Проштрафившийся хозяин взялся за генеральную стирку – запоздалую, но оттого не менее убийственную для оставшейся на испорченной вещи грязи.

«Вход внутрь Жнеца Трояну запрещен», – так заверил нас сведущий в этом вопросе Мерлин. Насколько действенен был этот запрет после уничтожения генератора, неизвестно. Но в любом случае, прежде чем браться за моих товарищей, смертоносный призрак не мог пройти мимо меня – помехи, что подвернулась ему под удар первой.

Троян и не прошел. Не успел я толком осознать, что обречен, как размытое черное марево передо мной вмиг утратило прозрачность. А затем метнулось ко мне подобно подхваченному ураганным ветром облаку черного дыма…

…И тут же отпрянуло назад, как будто навстречу ему дунул кратковременный, но более мощный порыв воздуха. Перепуганный и отчаявшийся, я в этот момент уже орал во всю глотку; и откуда в ней, охрипшей, только взялись силы? И потому неудивительно, что первой моей судорожной мыслью при виде отступившего врага была: «Неужели я отогнал его своим криком?» Согласен, безумное предположение. Но поставьте себя на мое место: разве я мог выдвинуть сейчас другое объяснение происходящему?

Однако прежде чем я уверовал в защитные чары собственного голоса и повторил попытку отогнать нечисть, моя гипотеза успела рухнуть. Открывшаяся мне истина выглядела столь же фантастично, но в ее достоверности я уже не усомнился. Да и как усомнишься в доказательстве, когда оно становится очевидным настолько, насколько зажженная лампочка доказывает, что она – источник света?

Сравнение с лампочкой я выбрал отнюдь не случайно, поскольку их вдруг зажглось у меня на теле аж семь штук. И заходящее солнце было здесь совершенно ни при чем. Алмазы не играли в его лучах, а засверкали изнутри сами по себе. Так, как сверкали они в тот злополучный день, когда вылетели из гиперпространства и раскаленной шрапнелью впились в меня – катапультировавшегося пилота сбитого Трояном вертолета.

Причем сверкали не только алмазы, но и соединяющие их нановолокна. Благодаря им каждая клетка моей кожи (вернее, я видел лишь те ее участки, какие не были скрыты под одеждой) и, наверное, даже здоровый глаз излучали матовое, с багровым оттенком, свечение. Поначалу ровное, но едва Троян вновь дернулся в мою сторону, как мгновенно оно усилилось. Так, словно мы с врагом являлись лабораторными материалами и участвовали в опыте по демонстрации свойств электромагнитной индукции.

Хотя, кто знает, может быть, именно так все и происходило. Скорги служили источником мощного магнитного поля, я – проводником, а мой симбионт – подключенной ко мне замкнутой цепью, где возникал индукционный ток. Который и заставлял меня фосфоресцировать. И чем быстрее подступал к нам Троян, тем сильнее я реагировал таким образом на его приближение.

Впрочем, дальнейший ход нашего эксперимента не укладывался уже ни в какие рамки. Судите сами: где это видано, чтобы замкнутая цепь вдруг подчинила себе проводник и набросилась вместе с ним на магнитный излучатель с явным намерением его уничтожить? Фарадею и Ленцу небось такое и в кошмарах не снилось. А у меня – пожалуйста! – происходит наяву, да еще при моем непосредственном участии.

В какой момент я утратил контроль над собственным телом, ума не приложу. Но когда оно внезапно подпрыгнуло вверх на добрых пять метров и метнулось к Трояну, мой мозг был к этому произволу совершенно непричастен. И более того – немало удивился тому, что произошло, походя отметив значительно возросшую прыть новоявленного «бунтаря».

И понеслось! А моему отстраненному от дел рассудку только и оставалось, что раз за разом удивляться, фиксируя мои же телесные выкрутасы. Одной спонтанной выходкой это раздвоение личности не ограничилось. Троян тоже был не лыком шит. Еще до того, как мой симбионт завершил атаку (в силу моей природной скромности я категорически отказываюсь присваивать себе чужой героизм), скорг молниеносно увильнул в сторону. На что алмазный герой немедля ответил новым выпадом, столь же мощным и стремительным, как предыдущий.

Впервые в жизни я ощутил себя в собственном теле не пилотом, а бесправным заложником, насильно отстраненным от штурвала прорвавшимся ко мне на борт террористом-камикадзе. Да вы только гляньте, что он вытворяет с захваченной им чужой собственностью! Уму непостижимо! Не иначе решил ее вконец угробить!.. И не подозревал, что вот эти знакомые мне с рождения руки и ноги способны работать на удвоенном форсаже. На одном – так, как я жил последние пять лет, – еще куда ни шло. Но двойной! Есть же, в конце концов, и у человека свой «технологический» предел. Вот только как сказать об этом симбионту, когда он перехватил управление моим телом и с упоением отрабатывает на нем фигуры высшего пилотажа?

Я и Троян метались возле вентиляционной шахты с такой скоростью, что у меня сразу закружилась голова. Однако это ничуть не отразилось на боеспособности моего симбионта. Происходившее даже нельзя было назвать боем в общепринятом смысле. Больше походило на игру в догонялки, где игроки периодически менялись ролями. Причем, что характерно, скорг оказывался водящим гораздо реже. В каскаде молниеносных бросков и уверток он лишь несколько раз попытался контратаковать противника. Но тот при этом вспыхивал так ярко, что Троян вмиг шел на попятную и шарахался от нас, а по его черной тени затем еще несколько секунд пробегали электрические разряды.

Что еще, помимо головокружения, чувствовал я в эти мгновения? Нет, не обжигающий жар. Наоборот – холод. Колкий и наэлектризованный, как пролежавший на лютом морозе, а потом надетый на голое тело грубый шерстяной свитер. Странный холод исходил из алмазов, которые сейчас казались мне не камнями, а натуральными ледышками, и распространялся по всему организму волнами. Почти как боль: то накатывал, то вновь отпускал. Правда, в отличие от боли, вытерпеть это дискомфортное ощущение было проще. Куда больше неприятностей мне доставляли неподвластные мысленным приказам конечности. Но и с их своенравием приходилось мириться. Ведь наверняка я был до сих пор жив лишь благодаря моему взбунтовавшемуся симбионту.

Черт побери все эти пляски гиперпространственных монстров, в какие я был насильно вовлечен! Причем, заметьте, уже во второй раз! Вспомните, что происходило в тот день, когда в меня вселился паразит. Сначала из пульсирующего «тамбура» вырвался Троян и моментально, практически с наскока, сбил мой вертолет. А следом за Трояном я – чудом выживший при аварии пилот – был атакован семью аномальными сгустками, тоже выскочившими в наш мир из гиперпространства. Понимаете, что это может означать?

То-то и оно! Эти двое – продвинутый скорг и семь энергетических «самураев» – враждовали друг с другом, вероятно, еще до своего вторжения в наше пространство. Задолго до того, как в их разборку был вовлечен невольный свидетель из иного мира – пилот Геннадий Хомяков. И когда это произошло, не гнался ли часом мой будущий симбионт за своим противником, удирающим от погони в нашу реальность? Где, как выяснилось, Трояну выжить было значительно проще, чем его преследователю, неспособному здесь к автономному существованию.

Или вот еще одна характерная деталь, открытая мной сегодня, смысл которой дошел до меня в полной мере лишь теперь. Почему Трояну категорически запрещалось входить внутрь Жнеца? Не во избежание ли конфликта, поскольку генератор исполина имел ту же природу, что и мой симбионт? Конфликта, который, с учетом мощи и габаритов носителя этого энергетического паразита, мог обернуться катастрофой еще на ранней стадии создания «миротворца».

Впрочем, раздумывать сейчас над всеми этими откровениями мне было совершенно недосуг. Я участвовал в жаркой битве, но не как боец, а в качестве оружия. Или, говоря точнее, как боевой конь, без которого рыцарю в сверкающих алмазных доспехах было ни за что не одолеть черного демона. Правда, в отличие от обычного коня, я не мог выказать норов, взбрыкнуть и сбросить седока наземь, хотя попытки вернуть контроль над своим телом мною неоднократно предпринимались. Но с таким же успехом я мог бы усилием воли заставлять себя не обращать внимания на то, что происходит вокруг. А уж события сегодняшнего дня, бесспорно, стоили того, чтобы запомнить их на всю оставшуюся жизнь. И, безусловно, при первой же возможности досконально в них разобраться.

…Если, конечно, Троян и его алмазный противник мне это позволят. И не прикончат меня раньше срока, что могли запросто сделать и тот, и другой. Каким бы виртуозным ни был наездник, его конь вовсе не застрахован от того, чтобы не споткнуться или не напороться сгоряча на вражеские копья. И сколько уже таких «буцефалов», как я, пало под моим нынешним всадником в тех мирах, где ему довелось стяжать ратную славу? Поди спроси – авось да ответит…

Хотя нет, лучше этого не знать. А иначе может статься так, что все мои надежды на благополучный исход моего шестилетнего злоключения обратятся в прах. И чем, спрашивается, мне утешаться потом в минуты отчаяния?..

Однако удивительные события, свидетелем которых я стал сегодня, косвенно указывали на то, что тайна моего проклятья постижима. Другой вопрос, хватит ли мне на ее постижение времени, сил и мозгов. Ни в одном из трех этих пунктов я не был уверен сегодня даже наполовину…

Глава 15

Как бы ни хотелось вам – а мне и подавно, – чтобы моя битва-реванш с Трояном завершилась по канонам справедливости, а он был повержен, боюсь, придется вас разочаровать. Как, впрочем, останутся разочарованы и те мои слушатели, кто по какой-либо причине сопереживал сейчас не нам с алмазным симбионтом, а нашему врагу. Что поделать – в жизни подобное случается сплошь и рядом. Прямо как в том анекдоте: сначала партизаны гоняли по лесу немцев, назавтра немцы – партизан, а потом пришел лесник, осерчал при виде этого безобразия да и выгнал взашей из леса и тех, и других…

Допотопная шутка, согласен. Но финал нашего сегодняшнего противостояния с «королем скоргов» она характеризует на все сто.

Трудно сказать, кто из нас – мы или Троян, – одержали бы в итоге победу, не вмешайся в нашу драку военные-чистильщики. Инициатива в этом бою была явно на стороне моего симбионта. Он проводил свои стремительные выпады один за другим, в то время как противник по большей части уворачивался и лишь изредка осмеливался на контратаку.

Вспышки электроразрядов, рывки, отскоки, снова искры… А также скачущий перед глазами мир и мелькающая на его фоне черная тень… Если в стычке двух аномальных существ и присутствовала какая-то тактика, кроме примитивных «кошек-мышек», моему человеческому скудоумию она была недоступна. Я осознавал лишь одну неоспоримую истину: недостаток силы Троян сполна компенсировал своей феноменальной верткостью. Мой же союзник и поработитель был хоть и напорист, но скован анатомическими ограничениями человеческого тела. И тем не менее каждый из монстров упорно продолжал схватку, явно рассчитывая, что рано или поздно в защите противника обнаружится уязвимая брешь. Учитывая неиссякаемую выносливость обоих бойцов, ситуация складывалась откровенно патовая.

…До тех пор, пока не появился вышеупомянутый мной разгневанный «лесник» и не учинил нам, дебоширам, грандиозную выволочку.

Прибудь вояки по земле, мы с врагом не обратили бы на них особого внимания: пока они взберутся на спину мертвого исполина, пройдет не час и не два. А прилети они на вертолетах, им самим было бы от этого только хуже. Вряд ли Троян стерпел бы наглое вмешательство в наш «мужской» разговор и, взяв тайм-аут, разделался бы с теми, кому вздумалось нас отвлекать.

Нет, чистильщики никогда не получили бы от сталкеров такое прозвище за одни лишь красивые глаза. Что лишний раз и подтвердили, прислав на первое свое свидание со Жнецом звено реактивных бомбардировщиков.

И впрямь, чего мелочиться-то? Тем более что такие события, как Большая зачистка, междоусобные войны техноса и иные поводы попрактиковаться в ковровом бомбометании случаются не каждый месяц. А утюжить локации эскадрильями самолетов в профилактических либо учебных целях – все равно что палить из пушки по воробьям. Да и накладное это занятие для Барьерной армии, и без того висящей кандальной гирей на госбюджетах России и Украины.

Связываться с бомбардировщиками Троян не стал – они летели гораздо быстрее вертолетов и на большой высоте. Завидев в поднебесье угрозу, хитрый скорг просто взял и растворился в воздухе, рванув, надо полагать, в прозрачном облике прочь из потенциально опасного района. Мои глаза – ни нормальный, ни алмазный – уже не видели убегающего противника. Но едва он исчез, как мой симбионт, явно продолжающий его чуять, бросился со всех моих ног к левому борту Жнеца. Надо полагать, вдогонку напялившему камуфляж и пустившемуся наутек трусу.

Однако погоня завершилась безрезультатно. Через пять секунд я… вернее, все еще неподконтрольное мне тело резко остановилось у самого края, за которым горизонтальная верхняя броня начинала, плавно закругляясь, переходить в вертикальную боковую. Увы, летать, как Троян, я не умел. И мой паразит, который, помнится, вылетел из «тамбура» вполне самостоятельно, затем утратил способность левитировать.

Да и черт с ней! Главное, мой попрыгун вовремя определил, что за напасть вспугнула Трояна, и спас меня от стремительно надвигающейся погибели.

Сам бы я от нее точно не спасся бы, тут и спорить нечего. Когда симбионт во весь свой дух нес меня обратно к вентиляционной шахте, над Жнецом в этот момент пронеслись полдюжины ревущих бомбардировщиков. А небо по правому борту усеяло множество черных точек. Неумолимо увеличиваясь в размерах, они косым градом неслись к земле. И падение большинства из них, как подсказывал мне глазомер, должно было завершиться аккурат на широкой спине «миротворца».

Авиабомбы! Десятки авиабомб, которые вот-вот накроют Жнеца и прилегающую к нему территорию! Не верилось, что к этой минуте ушлые чистильщики не успели определить, что железный исполин полностью вышел из строя. Но приказ нанести по нему бомбовый удар был отдан, и отменять его, похоже, никто не собирался. А если и собирался, эта отмена уже безнадежно запоздала.

Ведомый симбионтом, я преодолел расстояние до люка за все те же рекордные пять секунд. И сиганул в колодец, когда первые бомбы упали на землю в паре сотен метров от зарывшейся в грунт махины. Беги я к вентиляции со своей обычной скоростью, и взрывная волна смела бы меня с брони где-то на полдороге. После чего сбросила бы с высоты прямиком на берег озера – туда, куда должны были приземлиться последние авиабомбы. Но грохот и удар застали меня уже внутри шахты, в которую я как бежал, так и сиганул ногами вниз.

От врезавшейся в бок мертвого исполина первой ударной волны колодец, по какому я в этот миг падал, содрогнулся так, что его стенка сместилась на пару десятков сантиметров и больно шибанула меня в правое плечо. Но это были сущие мелочи в сравнении с теми повреждениями, какие я получил бы, надумай симбионт не прыгать, а спускаться по шахте тем же способом, каким я по ней поднялся. Ее встряска гарантированно переломала бы мне запястья и стопы, а также отбила бы грудную клетку и расквасила лицо. После чего я сорвался бы вниз, только приземлился бы уже на покалеченные конечности, что лишь усугубило бы мои травмы.

И без них падение из-под потолка центра связи выдалось жестким. Но поскольку я упал на идеально ровный пол, то отделался лишь несколькими новыми ушибами. А затем вдруг обнаружил, что вновь могу двигать конечностями и вращать головой так, как этого хочется мне, а не моему симбионту. Однако полностью я осознал это лишь спустя некоторое время, ибо поначалу вообще было сложно не только что-либо понять, но и банально осмотреться.

Накрытый градом авиабомб Жнец содрогался так, словно не стоял сейчас без движения, а катился без тормозов со склона Эвереста. В отличие от проложенного в толще брони вентиляционного канала, узел связи был к ней напрямую не пристыкован, а висел на каркасных распорках ниже. Они изрядно погасили обрушившуюся на исполина взрывную ярость, отчего ходящий ходуном пол, на котором я валялся, уже не мог нанести мне серьезных увечий. Ни мне, ни остальным присутствующим в зале. Как выяснилось, все они, включая «связистов», находились сейчас на полу.

Колодец, из которого я выпал, изрыгнул облако пламени. Но это были лишь жалкие отголоски огненного шторма, бушевавшего снаружи. Опалив потолок и не найдя среди сплошного металла достойной пищи, огонь моментально погас. А спустя еще несколько секунд утихла и тряска. Лишь монотонный, но тоже мало-помалу стихающий гул еще долго доносился отовсюду. Это «надкусанный» корпус исполина вибрировал от смехотворной для него нагрузки, отчего сам Жнец как бы посмеивался над чистильщиками, которые вышвырнули на ветер такую прорву драгоценных боеприпасов. Даже доживи «миротворец» до бомбардировки, вряд ли она остановила бы его, а тем более умертвила. Умник затем и оснастил свое детище сверхмощным панцирем, поскольку отлично знал, какое оружие применят против него военные, когда обнаружат эту угрозу на просторах Пятизонья.

Возвращенный мне контроль над телом не обошелся без неприятных побочных последствий. Колкий наэлектризованный холод, какой я прежде испытывал, сменили неимоверная усталость и ломота в теле. Они моментально свели и сковали, кажется, все до единой мышцы, включая самые мелкие. Ощущение было настолько всеобъемлющим, что я едва не задохнулся от этого неожиданного спазма. На его фоне померкла даже неутихающая боль от многочисленных ушибов, которые сыпались на меня с тех самых пор, как мы влетели в ворота Ангара.

Трудно сказать, когда в последний раз мне доводилось переживать подобный, граничащий с обмороком упадок сил. Уходя от врагов, я и раньше нередко выматывался до изнеможения. Но какой бы суровой ни оказывалась погоня, по ее окончании я всегда сохранял способность передвигаться. Даже во время моего побега из госпиталя Бурденко, когда я пребывал далеко не в лучшей физической форме, меня свалил с ног лишь удар автоматным прикладом по голове, но не усталость. Сейчас же, попытавшись подняться с пола, я был вынужден с ужасом констатировать, что мне не хватает сил даже на это элементарное действие.

Да, конечности вновь могли исполнять мои команды, но что с того? К каждой из них и к голове словно привязали неподъемный свинцовый груз. И сколько я ни пытался встать хотя бы на четвереньки, все без толку. Напрягаемые мышцы пронзала дикая ломота, превозмочь которую у меня никак не выходило.

Что ж, вот она – неизбежная расплата за всемогущество, каким одарил меня алмазный паразит для битвы с Трояном. Теперь понятно, почему за все минувшие годы оккупант моего организма ни разу не переводил его в такой форсированный режим. Очевидно, раньше я просто не попадал в неприятности, из которых не смог бы выбраться посредством обычных усилий. Оно и понятно: врубайся у меня форсаж когда ни попадя, каждый раз после этого мне приходилось бы тратить на восстановление невесть какую уйму времени. Иными словами, представлять собой весь этот срок потенциальную жертву, неспособную в случае опасности ни дать отпор, ни спрятаться, ни убежать. Подходите, люди добрые, забирайте мои алмазы, кто первым успеет! А «люди добрые» сами знаете здесь какие. Дай им послабление, сей же миг вырежут из меня все трофеи и даже посмертное спасибо не скажут…

Ладно, что это я все о себе да о себе? Вам ведь наверняка любопытно, что сталось с моими товарищами, верно? Так что пока я валяюсь на полу, ничем не отличимый от паралитика, будет нелишне рассказать, что при этом видели мои глаза. А видели они, к слову, много чего любопытного и обнадеживающего.

Первое, на что я обратил внимание, возвратившись после битвы, оказались девять пустых стоек, на которых до этого находились «связисты». Опутывавшие их бандажи не расцепились сами, а были грубо перерезаны ножом и теперь болтались на все еще подцепленных к ним трубках и проводах. Те же, в ком они прежде поддерживали жизнь, лежали рядом со своими боевыми постами и таращились в потолок. И пускай их взоры были все еще мутными и отсутствующими, не походило на то, что отключенные от своих капельниц и стимуляторов сталкеры агонизировали. Больше они напоминали изможденных, исхудалых и больных узников какой-нибудь средневековой темницы. Которым срочно требовалась не столько медицинская помощь, сколько солнечный свет, свежий воздух и нормальная, человеческая пища.

Герои, освободившие «связистов» от оков, тоже присутствовали здесь. И как только отгремела гроза и утихла тряска, Дюймовый и Арабеска тут же устремились ко мне.

– Геннадий Валерьич! – вскричал несказанно обрадованный Жорик, который, судя по всему, и не чаял снова меня увидеть. – Вы!.. Ну прям!.. И-эх!.. Здорово!.. А мы тут вот… Так вот… Это вот… Ну и грохнулись же вы сверху! Эй, погодите, не шевелитесь! Дайте-ка я проверю, все ли с вами в порядке!

– Да в порядке я, в порядке! Отвали, не трогай меня – обойдусь и без твоей диагностики! Просто вымотался как собака и все! Сейчас, полежу минутку и встану! – успокоил я напарника, пытаясь, вопреки его просьбе, пошевелиться изо всех оставшихся во мне сил. Некоторый прогресс в этом плане наблюдался. Челюсти и язык, которыми я в бою с Трояном не пользовался, но которые почему-то болели наряду с прочими частями моего тела, уже худо-бедно ворочались. Руки-ноги, в принципе, тоже. Но с такой жалкой амплитудой, что со стороны это больше напоминало конвульсивное дерганье, а не разминку.

– Вы точно уверены, что не пострадали? – осведомился Черный Джордж, скептически глядя на мои двигательные потуги. – А по вам, если честно, не скажешь!

– По тебе тоже не сразу скажешь, что ты – обалдуй! – незлобиво огрызнулся я, хотя искренне пекущийся о самочувствии наставника Жорик этого явно не заслуживал. – Но за твою заботу, конечно, спасибо… Ладно, докладывай, что тут у вас происходит, и будем думать, что делать дальше! Слышал, как чистильщики за нас взялись? И, сдается мне, это только начало!

Дюймовый открыл было рот, собираясь ввести меня в курс дела, но его перебила приковылявшая к нам Динара. Она уже поняла по моей адекватной речи, что я нахожусь в относительном здравии и уме, поэтому сразу же поинтересовалась насчет Ипата.

Я знал, что такой крепкой духом девушке, как питерка, можно сообщать трагические новости напрямик, минуя сочувственные предварения вроде «крепись» или «сначала присядь». Поэтому выложил Арабеске вкратце все как есть. А также без обиняков признался, что отсутствие останков ее бывшего любовника вряд ли дает надежду на то, что он мог каким-то чудом выжить.

– Ипат не стал ничего передавать тебе на прощанье, – добавил я напоследок. – Только сказал, что, мол, ты и сама догадаешься о том, о чем он, возможно, не успел с тобой договорить.

– Все в порядке, Гена. Это вполне в его духе. Что ж, спасибо тебе и на этом, – проронила питерка. Единственной реакцией Арабески на мой рассказ стало ее помрачневшее лицо. Иных брешей, через которые были бы видны терзающие ее эмоции, щит ее хладнокровия не имел. – Жаль, конечно, Ипата, но сейчас нам надо беспокоиться не о нем, а о выживших, согласен?

– Я гляжу, вы уже успели неплохо о них побеспокоиться, – заметил я, сумев-таки кое-как согнуть руки в локтях, а ноги – в коленях. – Что здесь произошло и зачем вы рискнули отцепить этих парней от системы жизнеобеспечения?

– Так ведь это… – развел руками Жорик. – Когда экраны погасли и все вокруг затрещало, Мерлин вдруг заговорил… ну, то есть закричал, а остальные – очнулись. И все как один задергались, словно их начало припекать. Динара у Пожарского спросила, чем мы можем им помочь, а он ответил: дескать, дайте мне поскорее прилечь, а то ноги совсем не держат и ремни грудь жмут, прямо спасу нет. Вот мы и подумали, что раз ребята ожили и снова обрели чувствительность, то, вероятно, капельницы и прочая хренотень им больше не нужна. Так и вышло. Только что дальше делать, понятия не имеем. Выходов-то отсюда всего два и те, сами знаете, какие.

– А ну-ка помогите мне встать, – попросил я, решив, что переход в вертикальное положение ускорит процесс моего восстановления. Для начала хотя бы настолько, чтобы я мог передвигаться без посторонней помощи. А там, глядишь, растрясу мало-помалу неподъемные конечности и восстановлю в них нормальное кровообращение.

Динара и Жорик протянули мне руки и совместными усилиями подняли меня с пола. К своей великой радости, я не грохнулся на него обратно, но стоять на ногах и передвигать ими мог пока, лишь опираясь на торчащие повсюду стойки. Даже прыгающая на одной ноге Арабеска, и та была сейчас гораздо проворнее меня.

Ну да ладно: какой-никакой, а прогресс. Главное, руки-ноги целы и голова работает, а это уже само по себе многого стоит.

Все «связисты» были живы, но, как и до этого, из них лишь Мерлин пребывал в адекватном состоянии. И только с ним, вновь обретшим речь, я мог говорить. Он лежал на полу с подложенным под голову ранцем Арабески и при виде меня даже сумел приветливо улыбнуться. После всех сегодняшних злоключений я тоже выглядел не лучшим образом, но, в отличие от Семена, мог передвигаться хоть неуверенно, но самостоятельно. Он и прочие пленники Трояна, как я и опасался, оказались на это неспособны. Временно или нет, неизвестно, но рассчитывать на то, что нам удастся покинуть Жнеца вместе с ними, было, увы, нельзя.

– Уходи, Геннадий, – попросил Пожарский после того, как нашел в себе силы поблагодарить меня за помощь вялым – не чета своему обычному – рукопожатием. – И поторопись. Тебе оставаться здесь гораздо опаснее, чем мне. Ваша компания разворошила такой муравейник, что в одиночестве мы тут долго не пролежим, это факт. Не беспокойся: ни солдаты, ни Орден меня не тронут. А если вдруг Командор вздумает припомнить мне какие-нибудь обиды и прикончить под шумок, я сделаю Священному Узлу предложение, от которого он не сможет отказаться. Просто пообещаю ему, что готов публично объявить на весь мир, будто бы сегодня меня спасли Хантер и его братья. Как думаешь, откажется Орден от такой бесплатной всемирной славы?

– Тем более что на самом деле так оно и было, – нехотя подтвердил я. – Ведь Жнеца в итоге остановили не мы, а узловик Ипат. А до Ангара нас довели Механик и тот дракон, о котором я рассказывал тебе в прошлую нашу встречу.

– Что ж, с одной стороны, это даже к лучшему, – ухмыльнулся Мерлин. – Значит, мне не придется врать, чем, как вам известно, я очень не люблю заниматься. С вами же, если нам еще доведется свидеться, мы потолкуем на эту тему особо. И я в долгу не останусь – вы меня отлично знаете. А пока что извините: отблагодарить вас, как вы того заслуживаете, я, к сожалению, не могу… Ладно, не мешкайте – давайте убирайтесь отсюда. И чем скорее, тем лучше… Ничего, прорвемся! Мы с вами выжили при Катастрофе, выжили после нее, так что как-нибудь переживем и эту неприятность.

– Но мы так и не нашли Умника, – напомнил я Семену. – В генераторном отсеке его не обнаружилось, если, конечно, Умником не являлся один из сталтехов. Можно предположить, что он погиб при взрыве, но, по мне, думать так было бы слишком самонадеянно.

– Умник не погиб, могу ручаться, – уверенно помотал головой Пожарский. – У меня и прежде было подозрение, что в действительности профессора Сливко нет на борту, ведь Жнец являлся всего-навсего одним из его побочных проектов. И если бы план этого безумца выгорел, трудно даже сказать, что было бы здесь через месяц… Возможно, генератор, который вы разрушили, служил заодно мнемотехническим передатчиком, посредством которого профессор общался со мной из своего удаленного логова… Все может быть. Не знаю. Я слишком устал, чтобы строить на сей счет какие-либо гипотезы.

– Профессор Сливко? – переспросил я. – Никогда не слышал этого имени. Кто он такой?

– Не волнуйся, ты еще услышишь об этом человеке, – ответил Мерлин, устало прикрывая веки. – Могу тебе это гарантировать. Будь уверен: Сливко о нас с тобой не забудет. Особенно после того, как вы сорвали его план по уничтожению Цитадели и превращению этого края в демилитаризованную зону… Эй, ребята, почему вы до сих пор тут? А ну рвите отсюда когти, пока не поздно!..

Помимо этого вопроса у меня имелось к Пожарскому еще множество других. Но, во-первых, он был слишком измучен, чтобы донимать его разговорами. А во-вторых, мне, Жорику и Динаре и впрямь следовало поспешать. Нам предстояло не только выбраться из утробы Жнеца наружу, но и найти наиболее безопасный спуск с него на землю.

Избавлю вас под занавес этой истории от нудных подробностей нашего очередного верхолазания. Замечу лишь, что происходило оно темпами, показавшимися бы медленными даже южноамериканским ленивцам. В кои-то веки я, вконец обессиленный, не уходил от товарищей в отрыв, а, напротив, был понукаем ими, карабкающимися следом за мной по вентиляционному колодцу. Дожил, одним словом! Самый неуловимый обитатель Пятизонья страдал от банального переутомления! Скажи кому в приличном сталкерской обществе – воспримут как глупую шутку и хором посмеются. Только не над ней, а над шутником.

Разогрев энергичным массажем сведенные судорогой конечности и придав им еще немного подвижности, я по привычке взял на себя обязанности первопроходца, хотя теперь с этой задачей справился бы любой член нашей команды. В одном лишь состояло сейчас мое преимущество: я поднимался этой дорогой во второй раз и уже знал расположение всех нужных выступов. Спутником оставалось лишь в точности повторять мои действия и молиться, чтобы никто из нас не сорвался вниз.

А падать было никак нельзя. Прежде чем протиснуться в канал, Дюймовому и Арабеске, так же как Ипату, пришлось избавиться от доспехов. Причем Черный Джордж взвалил на себя еще одну важную задачу: он должен был все время находиться рядом с питеркой, чтобы та могла в любой момент опереться поврежденной ногой ему на голову или плечо, поскольку выступы в шахте были для этого чересчур узки. Понимая, какая ответственность лежит на напарнике, я снова отдал ему свои перчатки, пусть даже мои дрожащие от усталости руки тоже нуждались в них как никогда прежде.

Ничего, понемногу получалось. Метр за метром, с частыми передышками мы подбирались к выходу. Сразу, как только у меня появилась возможность забросить кошку и зацепить трос за край колодца, я это сделал. После чего наш подъем заметно ускорился, хотя и не настолько, как того хотелось бы.

Солнце на этот час уже закатилось за горизонт, и потому свет, который мы наблюдали в конце нашего тоннеля, был чисто символическим. Его и вовсе не было бы видно, но сверкающие на затянутом тучами небосклоне молнии раз за разом подсвечивали нам выход. И мы ползли, скрипя зубами и безостановочно матерясь, потому что иного короткого пути наружу для нас не существовало…

Гром грянул, когда до выхода оставалось уже практически рукой подать. Только это был вовсе не тот гром, о котором вы подумали. Он не имел никакого отношения к расчерчивающим небо молниям, да и громом я назвал его лишь образно. На деле все обстояло гораздо хуже любой непогоды. Ее я как-нибудь пережил бы, насколько бурной она бы ни разразилась. А против этой грозы я оказался совершенно бессилен, потому что вся ее мощь была нацелена лишь на наши многострадальные головы…

Э, да что я трачу время, нагнетая этот дешевый драматизм! Вы, поди, и без намеков уже догадались, во что мы опять вляпались. Спешили как могли, но, видимо, все-таки недостаточно. И когда над Жнецом вновь замельтешили лучи прожекторов, а также замаячили огромные тени и засвистели вертолетные винты и турбины, нам оставалось лишь остановиться, задрать в испуге головы и разразиться дружной бранью. На сей раз – не сквозь зубы, а во весь голос, поскольку сейчас это было отнюдь не зазорно.

Что ж, теперь можно не торопиться. Отныне я в этом мире не властен ни над чем, даже над самим собой.

Ползи я последним, глядишь, еще успел бы спрыгнуть назад, в центр связи, и, покинув его через технический тоннель, затеряться в глубинах Жнеца, спрятавшись таким образом от десанта чистильщиков. Вряд ли они убили бы моих товарищей – слишком ценными те были свидетелями, чтобы пускать их в расход. Их ожидала бы эвакуация за Барьер, разбирательство и тюремное заключение на срок, зависящий от предъявленного сталкерам-нелегалам обвинения. Так или иначе, но они остались бы живы. Как, вероятно, и я, если бы отсиделся в укромном уголке, а затем улизнул отсюда тихой сапой.

Но я полз впереди, и это лишало меня последнего шанса избежать встречи с бывшими собратьями по оружию. Дюймовый и Арабеска не могли ничем мне помочь. Спрыгнув обратно, они оба неминуемо переломали бы себе ноги, а то и шеи. И когда колодец осветили фонари склонившихся над ним солдат, мне оставалось лишь глядеть на их вытянувшиеся от изумления рожи и мысленно сокрушаться о дерьмовом финале этого суматошного дня.

Одно утешало: больше не нужно было ломать голову над тем, как нам спуститься на землю. Проблема эта устранилась сама собой. Что ни говори, а даже идя на эшафот, можно найти в себе силы порадоваться удобной лесенке и обращенному на тебя вниманию почтенной публики.

Чистильщики приказали нам ничего не предпринимать и вообще не двигаться, а затем с помощью строп вытянули по очереди нас из шахты. На широченную спину Жнеца приземлились сразу четыре вместительных десантных вертолета, и еще три «Пустельги» барражировали над телом исполина, освещая его с воздуха прожекторами. Около полусотни солдат суетились, рассредоточиваясь на занятом плацдарме и будучи готовыми к любой вероятной опасности. Как говорится, кто успел, тот и съел, и теперь Ордену здесь уже ничего не обломится. В том числе и я – один из ценнейших подарков, какие только мечтал заполучить от своих рыцарей Командор.

После того как мы при помощи десантников были извлечены наружу, они сразу утратили великодушие к нам. Нас обезоружили и, грубо уложив на броню лицами вниз, взяли каждого на прицел дюжины «карташей». Все еще раздающиеся тут и там изумленные возгласы свидетельствовали: известие о моем сенсационном пленении продолжает разлетаться среди чистильщиков. Многие из которых, очевидно, попросту отказывались этому верить. А я, в свою очередь, отказывался верить тому, что моя бесценная, нежно любимая Свобода только что помахала мне ручкой и покинула меня.

Надолго ли? Скорее всего, навсегда…

Охранники велели нам опустить головы и смотреть только вниз. Причем, судя по раздавшимся затем звукам ударов и матерным выкрикам Жорика, он с таким требованием не согласился и попытался его оспорить. Само собой, солдаты категорически отказались разводить с пленником дискуссию. И доказали ему, что он не прав, самым быстрым и убедительным из всех доступных им способов.

Вступившуюся было за Дюймового Арабеску осадили теми же неоспоримыми контраргументами. Правда, из уважения к ее слабому – конечно же, чисто формально – полу, Динару охаживали прикладами более тактично: вполсилы и не по голове.

Перепало и мне. Исключительно ради профилактики, поскольку я с момента пленения не дерзил, не качал права и вообще не проронил ни звука. Впрочем, затаивать на чистильщиков обиду я не стал, ибо прекрасно их понимал. Редко кто в Пятизонье может похвастаться тем, что ему довелось не только увидеть Алмазного Мангуста, но и собственноручно прикоснуться к легенде. И теперь те из моих конвоиров, какие доживут до старости, наверняка станут с гордостью рассказывать внукам, как однажды двинули мне по башке прикладом. А те, кто двинул дважды и трижды, будут нехотя признаваться, что получили потом дисциплинарное взыскание за непреднамеренную порчу своих «карташей». На радостях от одержанной победы эти болваны напрочь позабыли, что бить меня высокотехнологичным современным оружием – себе дороже.

Понятия не имею, как долго мы провалялись, уткнувшись носом в броню. Может, считаные минуты, а может, целый час или полтора. Впав в пораженческую апатию, я с головой погрузился в унылые мысли и совершенно потерял чувство времени. К тому же обездвиженность вновь дала о себе знать ломотой в мышцах и суставах, что ощущалось не так болезненно, пока они были разогреты. И когда в конце концов конвоиры подхватили меня под руки и поставили на ноги, я был в какой-то степени даже им благодарен. Подняться так шустро самостоятельно у меня сейчас точно не получилось бы.

Поднят был, как выяснилось, лишь я один. Динара и Жорик все еще продолжали лежать под прицелами «карташей», морщась и покряхтывая от пережитых побоев. Чем было вызвано внимание чистильщиков к моей персоне, выяснилось, едва я вновь получил разрешение смотреть куда мне вздумается, а не только в пол.

Прямо передо мной стоял, вальяжно подбоченившись, дюжий чистильщик, судя по знакам различия на доспехах, – полковник десантных войск. Взгляд, которым он меня пристально оценивал, был вполне естественен для офицера, чьи бравые солдаты только что арестовали самого Алмазного Мангуста. Так что к высокомерию этого вояки я отнесся с тем же пониманием, с каким претерпел тумаки конвоиров. Ладно, чего уж там! Сам служил в армии, прекрасно знаю, что это такое – выслужиться перед вышестоящим командованием.

– И как давно вы, лейтенант Хомяков, перестали чтить воинский Устав? – вопрошающе пробасил полковник.

Во дает! Неужели и впрямь всерьез рассчитывал, что я, отпетый головорез, параноик и дезертир, вытянусь перед ним во фрунт и, отдав честь, отрапортую по всей форме? Судя по виду, вроде бы авторитетный, в годах, служака, а вопросы задает наивные, будто курсант офицерской учебки.

– А впрочем, чего еще можно от вас, военного преступника, ожидать? – продолжал командир чистильщиков, не получив от меня никакого ответа. – Однако хочется вам того или нет, мое имя вы обязаны знать. Я – полковник Саврасов, командир Второго десантно-штурмового батальона Крымской Барьерной армии. И это мои бойцы взяли вас в плен, что вы, думаю, также хорошо запомните на всю оставшуюся жизнь.

– Мои искренние поздравления, полковник, – заметил я, переминаясь с ноги на ногу и косясь на победоносно ухмыляющиеся лица окруживших нас чистильщиков. – Действительно, не каждому рыбаку везет заплыть в незнакомую заводь и с ходу выловить там за жабры застрявшую в камышах золотую рыбку. Особенно после того, как предыдущая сотня охотящихся за ней рыбаков потерпела фиаско. Вы вытянули джек-пот, Саврасов, так что наслаждайтесь заслуженным выигрышем. Вряд ли, конечно, настоящий боевой офицер станет гордиться такой случайной и легкой победой, но как ни крути, а свой след в истории Пятизонья вы уже оставили.

– Язвите, лейтенант, язвите! – довольно осклабился Саврасов. – В свое время я читал копию вашего досье и знаю, что сослуживцы пилота Хомякова особо отмечали наличие у него чувства юмора. Которое до сих пор у вас не иссякло, если судить по тем ловушкам, какие вы порой подстраиваете своим врагам. Однако посмотрим, как вы позубоскалите у нас на допросе. А спросить вас придется о многом. – Он обвел рукой стального исполина, на спине которого мы, наверное, смотрелись с высоты сущими букашками. – Об о-о-очень многом! А также не откажемся потолковать с вашими приятелями. Но, разумеется, не здесь, а в более удобной обстановке… Майор Карасюк!

– Я, господин полковник! – моментально откликнулся один из стоящих позади Саврасова офицеров.

– Берите взвод, грузите пленных в «вертушку» и лично доставьте их в Керчь! – отдал приказ командир чистильщиков. – За Алмазного Мангуста отвечаете головой, понятно?.. А мы пока тут получше осмотримся. Как чую, еще не на одно чудо сегодня наткнемся!

– Там, внизу… – я указал на жерло вентиляционного колодца, – находятся девять человек, которым срочно нужна медицинская помощь. – После чего слегка подпортил интригу предвкушающему сюрпризы полковнику. – Одного из этих девятерых вы также отлично знаете. Это – Семен Пожарский. Тот самый всемирно известный Мерлин, чьи телепередачи вы наверняка не раз видели.

– Да неужели?! – с ненаигранным удивлением вскинул брови Саврасов. – Что ж, надеюсь, вы меня не обманываете. И впрямь царский сегодня у нас улов! Можно даже сказать – исторический! И не припомню, когда еще столько «суперзвезд» мне в одном рейде попадалось… Вы все сказали, Хомяков, или есть еще что-то такое, о чем я непременно должен знать? Учтите: любая оказанная нам добровольная помощь обязательно зачтется в будущем вам и вашим друзьям.

– Будьте осторожны: где-то здесь поблизости может околачиваться Троян, – добавил я. Не ради желания помочь чистильщикам или себе, а только из-за Мерлина, ответственность за жизнь которого полностью ложилась сейчас на этих солдат. – Перед вашей бомбардировкой он удрал на восток, но кто его знает, откуда ему вздумается вас атаковать. Может, я зря вас пугаю, но если Троян все же вдруг объявится, прячьтесь внутри этой громадины. Не знаю почему, но он в нее не суется – проверено.

– Ага, значит, еще один знаменитый артист в этом шоу гастролирует! – отметил Саврасов, правда, на сей раз не удивленно, а с тревогой в голосе, и, нахмурившись, огляделся. – Ладно, будем иметь в виду. Это точно все, лейтенант? Больше ни о чем важном не забыли мне напомнить?

– Это все, полковник, – подтвердил я, после чего напоследок попросил: – Буду век вам обязан, если вы как можно скорее эвакуируете отсюда в госпиталь Мерлина и восемь остальных пострадавших.

Саврасов пристально посмотрел мне в глаза, словно не поверил тому, что я сказал. А затем хохотнул и обернулся к сопровождающим его офицерам:

– Нет, господа, вы это слышали: Алмазный Мангуст будет мне обязан?.. А ведь, могу ручаться, он говорит совершенно серьезно. Без своих фирменных подковырок… Ладно, Хомяков, ловлю вас при свидетелях на слове, учтите. И запомните: у меня отменная память. Поэтому станете ерепениться на допросах, я приду и живо напомню вам о вашем обещании. И только попробуйте тогда от него отказаться!.. Карасюк! Отправляйте пленных на базу! И глаз с них не спускайте! А то знаем мы этих «золотых рыбок». Только и выгадывают момент, чтобы нам, «старикам», хвостиком помахать и обратно в синее море улизнуть…

Вот это и называется настоящей черной непрухой: чудом выбраться живым из одной передряги и моментально угодить в другую. Которая лишь на первый взгляд казалась менее рискованной, а на деле была, пожалуй, посерьезнее спуска в Ангар и битвы со Жнецом.

Верно подмечено: не всяк тот друг, кто вас из дерьма вытащил. Чистильщики! Не бандиты и не фанатики, а полноправные представители государственной военной машины. Однако, думаете, мне от этой мысли стало легче? Не эта ли самая «машина» в 2051 году заточила меня в госпитале ради якобы моего же блага? А затем коварно выжидала, когда я отдам богу душу, чтобы прибрать к рукам мои алмазы? И если бы в итоге под гнетом чрезвычайных обстоятельств я не сорвал стратегию моего официального умерщвления, вот уже пять лет как меня не было бы на этом свете.

Пять лет свободы и жизни по принципу «Не пойман – не труп», и вот настал день, когда государство решило стребовать с меня застарелый должок. Да еще с процентами! Ради чего для пущей убедительности не постеснялось даже навесить мне статус военного преступника! Дабы было чем оправдать истинную причину моего возвращения в Большой мир.

Хотя, говоря по справедливости, главные претенденты на мое многомиллионное наследство правы. За время, что я провел в Пятизонье, мне не однажды приходилось расправляться с военными сталкерами. И кого сегодня, кроме меня, волнует, что это была самооборона? Вскоре я сполна отвечу за свои прегрешения перед бывшими собратьями по оружию. И за того патологоанатома госпиталя имени Бурденко, который хотел устроить мне досрочное вскрытие и которого я также, защищаясь, убил, и за всех погибших от моей руки чистильщиков. Отвечу и выплачу компенсацию. В особо крупном и всем вам хорошо известном размере. Тем более что забрать ее у меня истцам не составит теперь никакого труда…

Но это, как вы понимаете… и совершенно правильно хором подсказываете – уже совсем другая история…

Content

Роман Глушков
Дрожь земли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15