Сергей Соболев

Зашифрованная жизнь

Пролог

Сотрудник охраны аэропорта Борисполь, заглянув в кабину фургона, поднял шлагбаум. Никаких подозрений ни транспорт, ни трое мужчин в форме служащих технического сервиса у него не вызвали.

Шлагбаум поднят; фургон техслужбы миновал пост охраны.

Плавно обогнув здание, транспорт остановился чуть в стороне от прохода в терминал «С» со стороны полосы ВВП1. Водитель просчитал маневр так, чтобы кормовые дверцы смотрели на «парковочное место». В аккурат на тот участок полосы, куда подруливают – или подгоняют тягачом на сцепке – приземлившиеся в Борисполе борта с пассажирами класса VIP.

– Отсечка по времени – пять минут, – сказал старший. – Готовьте инструмент!

Тот, к кому были обращены эти слова, переместился в кормовое отделение фургона. Здесь, под чехлами, издающими мазутный запах, спрятан чемоданчик-«дипломат». Он открыл чемоданчик. В его CV-резюме, наряду с перечислением нескольких военных специальностей, значилась, кстати, и профессия снайпер.

Такого рода инструмент он уже не раз держал в руках. В чемоданчике – в разобранном виде – хранится тихий спецназовский винтарь. А именно, ВСС «Винторез». Российского, кстати, производства, потому что никакие другие страны и фирмы, кроме «Точмаша» в Климовске, это изделие не выпускают.

Не прошло и минуты, как он уже собрал воедино все части «Винтореза». Закрепил на ВСС прицел ПСО-1. Проверил, в каком положении флажок предохранителя. Единственное, чего недоставало для полного комплекта, это обоймы с патронами СП-5 или СП-6.

– Готово! Что дальше?

Старший достал из кармана фотоснимок. Извлек из кармана фонарик, включил его. И, хотя в фургоне горел светильник, направил луч на карточку.

На снимке была запечатлена супруга руководителя одного из крупных европейских государств…

– Три минуты, – сказал старший. – Сейчас борт пойдет на посадку… Работать будете без команды! Следите, когда подадут трап! Стрелок! Как только цель появится на трапе… вали с первого выстрела!

Снаружи доносились обычные для крупного аэропорта звуки. Стрелок изготовился. События надвигались со скоростью заходящего на посадку реактивного лайнера.

Трое мужчин вели про себя обратный отсчет. А ведь не далее как позавчера они находились в нескольких тысячах километров отсюда…

Глава 1

Ирак

День первый

Лагерь передового базирования «Кемп Уорхорз», расположенный в самом сердце провинции Дияла, в ночь с четверга на пятницу гудел, как потревоженный улей.

Накануне, уже в густых сумерках, проследовав от багдадского аэропорта под приглядом поднятых в небо беспилотников и двух пар «АН-64D» «Апач Лонгбоу», в лагерь через южные «багдадские» ворота втянулась батальонная колонна 4-й бригады («Лонг Найф») Первой кавалерийской дивизии США.

Бронетехнику, грузовики и тяжелые бронированные вездеходы «Хамви» загнали в ангары, построенные для нужд размещавшейся здесь прежде 3-й бригады («Грей Вулф»).

Личный состав после построения, переклички и не то позднего ужина, не то раннего завтрака был распределен – повзводно – по пустующим с прошлой весны щитосборным казарменным модулям.

Вместе с армейской колонной в лагерь – но уже через другие ворота – прибыли песочного окраса «Хамви» и два микроавтобуса с контрактниками.

В четверг, двенадцатого ноября, около полудня, в багдадском аэропорту приземлился транспортный «С-130» «Геркулес» частной авиакомпании, входящей в пул фирм, занимающихся военным подрядом. Борт доставил с авиабазы Инджирлик в Ирак восемьдесят «частников». В основном это были выходцы из стран Восточной и Южной Европы, проведшие предварительно кто четыре недели, кто два месяца и более в сортировочных и учебных центрах на Балканах и в Турции.

Все вновь прибывшие заранее расписаны между местными подразделениями крупнейшей частной охранной структуры «Армгруп – Секьюрити Менеджмент». В период за сентябрь—октябрь в баакубском[1] филиале AGSM были самые большие потери из всех «частных армий» и компаний военных подрядчиков, работающих в Ираке. Только одна эта структура за последние два месяца потеряла в Ираке убитыми и ранеными больше, чем вся регулярная армия США. Шутка ли – четырнадцать «двухсотых»!

И еще почти три десятка раненых и контуженных – причем эти последние в основном WIA Not RTD, то есть «невозвратные»…

Их было ровно двадцать – прибывших транзитом через Турцию в провинцию Дияла контрактников, для большинства из которых эта командировка на древнюю землю Месопотамии была первой в их жизни.

Командированных в баакубский лагерь новичков разместили в жилом модуле Эйч, ближнем к северным воротам базы. Внутри помещения, смахивающего на школьный спортзал, едко пахло краской и санитарными средствами. Поэтому двери и оконные фрамуги распахнуты – для вентиляции.

Снабженцы не успели завезти сюда нужное количество коек. Контрактникам пришлось устраиваться на полу, на поролоновых матрацах. Спасибо, хоть выдали постельное белье и предоставили возможность принять с дороги душ – из-за дефицита воды пять минут на помывку.

Иван Козак, рослый, поджарый, коротко стриженный шатен лет тридцати трех, был сильно не в духе.

Еще в аэропорту Багдада, когда новичков переместили из чрева «гэлэкси» в ближайший ангар – здесь их ожидали «купцы» из разных филиалов, – состоялся десятиминутный брифинг. Подтвердились те вещи, о которых доводилось слышать еще в учебно-рекрутинговом центре в Турции. А именно, было озвучено, теперь уже устами встречающих пополнение джентльменов, что для контрактников «первого срока», как и в учебном лагере, действует система запретов и ограничений. Им до поры – до особого разрешения – не дозволяется иметь мобильные телефоны. Строго-настрого запрещено пользоваться Интернетом. Письма принимаются к отправке, но в незапечатанном виде и не более одного письма в месяц. Допускается лишь отсылка SMS-сообщений, но тоже на нерегулярной основе и с ведома руководства.

Собственно, а чего он хотел? Его ведь заранее предупредили, что возможны проблемы с «коммуникациями».

Контракт у Козака заключен на девять месяцев. Три из них уже позади. Плюс две недели в «санатории» где-то под Киевом, где он также был лишен возможности свободно звонить или писать на электронную почту… Часть причитающихся ему по контракту денег автоматически – так его заверили, и так прописано в составленном на английском документе – переводится на указанные им счета. А именно, на счет в одном из восточноевропейских филиалов австрийского «Райффайзенбанк», доступ к которому через интернет-банкинг имеет его жена Анна. И на счет в скандинавском «Сведбане». Подписываясь на то, на что он подписался, Козак отдавал себе отчет, что на первых порах к нему будут присматриваться.

Работодатель платит неплохие деньги. Но он же и устанавливает правила. Причем довольно жесткие.

Все понятно: «частники» – это не армия, не государственная структура. Здесь свои законы, свои правила, оспаривать которые глупо, бесполезно и даже небезопасно. Но то, что ни на одно из трех отправленных им «законно» писем не пришло ответа… То, что без соответствующего разрешения – а его пока не дают – он не может ни созвониться, ни хотя бы обменяться эсэмэсками с оставленной им на хозяйстве женой… Это не могло не тревожить, это его сильно напрягало.

Ужин для вновь прибывших «частников» был поздний, после нулей. Жрачка оказалась отвратной. Воняющие луком плохо прожаренные бифштексы; как альтернатива, мясное рагу (нечто коричневатое, обильно наперченное, едва теплое и сально-жирное). На гарнир – консервированные бобы и ломкая, как стебли пересушенной соломы, картошка фри с запахом прогорклого масла.

Козак выкурил сигарету на ночь (бочка с водой для окурков на задах модуля, где находится столовая, напомнила ему курсантские времена). Ночное светило и яркие южные звезды казались искусственной декорацией, как и все, что он видел вокруг себя. Слева от него, метрах в семидесяти, в прогал между сборными модульными строениями виден фрагмент довольно высокой, метров пять, грязно-серого цвета бетонной стены, поверх которой идет «колючка»; причем проволока, судя по наличию изоляторов, находится под напряжением. За стеной тяжело, устало, как табун лошадей после длинного перехода, фыркали на холостых оборотах движки бронетехники. Почудилось, что под ночным чуждым небом стоит кто-то другой, не он, не Иван Козак… Пора, однако, отправляться на боковую.

Пройдя в «казарму», которую предоставленные после позднего ужина самим себе новички только-только начали обживать, Иван не обнаружил на месте своей дорожной сумки. Сейчас, в это позднее время, местным старожилам и начальству «частников», кажется, было не до новичков.

Каптерка, как их известили, находится в соседнем модуле; ее обещают открыть только после полудня следующего дня. Козак, как и все другие, кого привезли сюда из багдадского аэропорта, оставил баул в модуле. Ему удалось застолбить «блатное» место у приоткрытого окна (там не так остро воняет краской и раствором хлорки). Ну и вот: на застеленной им, Козаком, до похода в столовку постели, устроившись, как был, в коричневатом с блекло-серыми разводами «комке» поверх синтепонового одеяла, сняв лишь желтые американские ботинки, возлежит бритоголовый крепыш, с вислыми усами и острыми чернявыми глазами.

– What a fuck! – негромко произнес Козак. – Where is my bag? Hey! Stop doing stupid! Stand up![2]

– Це мое лижко, – лениво цедя слова, сказал бритоголовый. – Свойи бэбэхы, москаль, шукай десь биля параши! Там, де и тоби саме мисцэ![3]

– А ну быстро встал! – перейдя на русский, скомандовал Козак. – Я с тобой разговариваю, бандерлог! Встал, кому сказано!

Он хотел было уже пнуть этого борзого парубка ногой, но тот резво поднялся на ноги. Встал с матраца и его сосед слева – угрюмого вида мужик лет тридцати, рослый, мосластый, с глубоко посаженными глазами и трехдневной щетиной на туго обтянутых кожей скулах.

– Ты на кого цыбаты вздумав, кацап?! – багровея, наливаясь злостью, процедил бритоголовый. – Зовсим розуму лышився?! Пэтро, – он позвал в свидетели земляка, – ты чув, що цей бовдур гоныть?! Вин мэнэ якымсь «бандерлогом» обизвав! Цэ шо… майбуть, вин бажайе мэнэ образыты?![4]

За событиями – вольно или невольно – наблюдали почти два десятка мужиков разных языков и национальностей, большей частью вымотавшихся после раннего подъема и всех этих перелетов и переездов и желающих только одного: бросить кости на кое-как застеленные матрасы и выспаться. Потому что неизвестно, что их ждет уже наутро. И что им – каждый, понятно, думает о себе – готовит грядущий день. Но если в другой ситуации кто-то обязательно посоветовал бы бузотерам заткнуться или выйти для разборок на свежий воздух, то тут – помалкивали.

– Бачу, Васылю!.. Гэй, ты!! Тоби що сказано?! – кривя губы в недоброй усмешке, сказал «Пэтро», адресуясь к Козаку. – Ось там мисцэ для мавп!.. – Он кивнул в том направлении, где в дальнем от входа углу находится «стойка» с полудюжиной умывальников. – А ну гэть звидсиля! Та швыдко! Бо вид тэбэ нэсэ кацапським лайном![5] Fuck off!

Неизвестно, чем бы закончилась эта перебранка за «центровое» место, если бы от входа не донеслось громкое:

– As you were! What’s goin’on here? Stop nattering![6]

В ангар, приспособленный под «общежитие», вошли двое местных сотрудников. Одного из них Козак узнал сразу: один из местных начальников, штатовец, судя по выговору. Именно этот плечистый рослый шатен приезжал с еще тремя «армгруповцами» в кабульский аэропорт за свежим пополнением. На бэйдже, прикрепленном поверх нагрудного кармана легкой фирменной куртки, написано: сверху – AGSM BAQUBAH, ниже – SECOND. Он же, кстати, этот самый Сэконд, но уже в присутствии двух «шишек», про которых можно стопудово утверждать, что они янкесы из числа бывших военных, провел вводный инструктаж сразу после прибытия в «кемп».

Второй из вошедших, здоровенный, довольно свирепого вида мулат, держал на сгибе локтя восьмизарядку «Моссберг».

Один из двух западенцев, а именно Пэтро, как-то сдулся… И попытался было шмыгнуть мимо старшего, но тот рявкнул:

– Stand still![7]

Бритоголовый чуть сдал назад…

Козак оставался на месте. Лишь повернул голову в сторону появившегося внезапно в казарме «рефери» и его обладающего внушительной комплекцией помощника.

– What happens here? – бросив поочередно взгляд на каждого из троицы, поинтересовался Сэконд. – What a fuck?![8]

Бритоголовый буркнул что-то вроде «nothing».[9] Козак промолчал. Но при этом смотрел на Сэконда, смотрел подошедшему к ним старшему в глаза.

Будь дело в учебном лагере, Козак мог бы с уверенностью сказать, чем все завершится. Ночной пахотой. Инструкторы, или же «коучи», как они себя иногда называют – как правило, тот или те, что дежурит в ночь, – скомандовал бы подъем и потом построил всех. Именно всех, а не только зачинщиков. Построил бы в прямом и переносном смысле… А уж бузотерам досталось бы по полной программе.

Старший – или дежурный? – по баакубскому филиалу AG, на бэйдже которого указана не то фамилия, не то порядковый номер в какой-то местной иерархии, встал между явно повздорившими по какому-то вопросу новичками-контрактниками.

Он ткнул пальцем в грудь бритоголового.

– What is your name?

– Васыль Шкляр… Bazil Shkliar, I’m sorry.

– Where are you from?

– Ukraine.

– Western or Eastern Ukraine?

– Western part… Near town Lviv.

– Well…[10]

Старший повернулся и в упор посмотрел на другого контрактника.

Тот был примерно одного возраста с ним – чуть за тридцать. Рост около ста восьмидесяти пяти, сухощавый (но не худой), короткая стрижка, одет в камуфляжные брюки и простеганный свитер цвета хаки… Обветренное загорелое лицо – как и у большинства, кто прошел через тренировочный лагерь под Аданой в Южной Турции. У этого новичка серо-зеленые глаза; смотрит на новое начальство спокойно, без подобострастия, но и без некоего скрытого вызова.

– So… What’s your name?

– Ivan Kozak.

– Where’re you from?

– I’m from Ukraine.

– Western or Eastern Ukraine?

– Eastern region, near Donetsk.

– Hmm…

В этот момент вдруг подал реплику другой западенец:

– Та вин збрехав!! He is lying![11] Це ж москаль! Вин зовсим на наший мови не балакайе! Та ще таку хвамилию взяв…

– Shut up![12] – не глядя на Петра, процедил Сэконд.

– То вин же первый почав!

Далее произошло то, чего не ожидал никто из новичков контрактников.

Сэконд что-то сказал громиле-мулату – как показалось Козаку, не на «инглише», а на испанском. Тот отцепил свободной левой рукой с пояса наручники. Подошел к… Петру. Западенец и глазом не успел моргнуть, как сначала на одном, затем и на другом запястье защелкнулись шипастые изнутри браслеты!

– Та за шо?!! Тю! Це ж… It’s wrong![13] Look…

Он хотел еще что-то добавить к уже сказанному. Но мулат не дал ему закончить: коротко, без замаха, ткнул смутьяна прикладом «Моссберга» под дых.

Петро разом сдулся… переломился, сложился пополам… И тут же, хекая, судорожно пытаясь набрать воздух в легкие, держась за живот, опустился на пол в проходе между двумя рядами «постелей»!

Сэконд немного помолчал. Затем, не напрягая особо голос, двинул короткую речь.

Козак еще не на все сто процентов понимал говор янкесов, но смысл сказанного до него, в общем, дошел.

– Вы прибыли в одну из самых опасных точек на всем земном шаре, – сказал Сэконд. – Здесь не место для ссор, драк и разборов! Приключений и адреналина будет в избытке! Так что экономьте силы и энергию для службы, о’кей?! Нарушители караются денежными штрафами и/или карцером. Подъем в семь! Благодарю за внимание. А теперь всем занять горизонтальное положение, заткнуться – и спать, мать вашу![14]

Мулат, взяв все еще не пришедшего в себя контрактника за ворот камуфляжной куртки, поволок его к выходу, как мешок с картошкой…

Сэконд жестом показал бритоголовому крепышу в «комке», что тот должен перебраться с вещами на другую сторону «казармы». Внимательно посмотрел на Козака, словно хотел хорошенько его запомнить. Затем круто развернулся на каблуках и направился вслед за мулатом к выходу из ангара Эйч. Выключив пакетником освещение, мрачно произнес:

– So… Welcome to fucking Sandpit, guys![15]

…В начале четвертого, когда суета на базе «Кемп Уорхорд» в связи с прибытием в лагерь армейской колонны и пополнения для «частников» стала потихоньку стихать, откуда-то с городской окраины, с северо-западной околицы Баакубы, опоясанной апельсиновыми и пальмовыми рощами, вспорхнули, разматывая за собой искристо-дымные хвосты, местные «жар-птицы».

Из полудюжины снарядов БМ-13, выпущенных из переносных станков, разорвались, судя по вспышкам – так определили наблюдатели, – лишь два. Да и те упали примерно в километре от бетонной стены периметра, ковырнув илистую подболоченную почву, обильно напичканную в этом месте противопехотными минами. «Духи», обозначив перед вновь прибывшими свое присутствие, растворились в предрассветной мгле. И даже зоркие хоть в темноте, хоть в тумане «глаза» поднятого с ближайшего аэродрома БПЛА не сумели засечь ни транспорт, ни самих «смутьянов», устроивших очередной «фейерверк»…

Иван Козак, как и другие новички из числа контрактников, командированных в распоряжение баакубского филиала AGSM, беспокойно ворочался на своем лежаке в модуле Эйч.

Welcome to fucking Iraq, guys! Добро пожаловать в Древнюю Месопотамию, превращенную новыми завоевателями в преисподнюю…

Глава 2

Долгожданная весточка пришла – если угодно, прилетела – в пятницу, в четверть девятого утра.

Миловидная молодая женщина лет двадцати восьми уже была одета. Прежде чем отправиться на работу, она должна хотя бы на десять минут выйти во двор, выгулять собачку. По документам мопсиха имела длинное дурацкое имя – Анжелика Бархатная Ночь. От нее отказались прежние хозяева. Козаковы только недавно переехали в Белгород из соседнего облцентра. Детей у четы пока не было. Анна первоначально хотела приобрести щенка, но когда поехала по одному из объявлений к заводчице посмотреть на щеночка, увидела эту самую полуторагодовалую мопсиху. С ней обратно и приехала. Ну а поскольку дело было в мае, то и имя новая хозяйка дала соответствующее – Майя.

Анна, присев на корточки в прихожей, надела на мопсиху «корсет» с поводком поверх связанного недавно шерстяного жакетика. Это было не так просто сделать: Майя девочка энергичная, подвижная. На улице около нуля, мокрый снег, ветрено. А мопсы довольно чувствительны к перепадам погоды. Как и люди, кстати говоря.

– Сейчас, Майечка… Сейчас пойдем гулять… Фу! Стой спокойно!.. Не хулигань! Ну дай же мне защелкнуть поводок!

В этот момент из кармана плаща, куда она переложила из дамской сумочки сотовый телефон, послышалось – «пиу-пив…»

Анна, удерживая левой рукой поводок с рвущейся к входной двери мопсихой, правой достала из кармана трубку.

– Тихо, Майя… Дай мне посмотреть, от кого пришло сообщение! А потом пойдем гулять!..

Прочтя SMS, Анна охнула. Ну наконец-то! Нашлась пропавшая душа… А то уже не знала, что и думать!

Анна метнулась в гостиную. Не снимая обуви и верхней одежды, села на диван возле низкого столика. Открыла крышку ноутбука ASUS.

Мопсиха, сердито сопя, цокая когтями по ламинатному покрытию и волоча за собой поводок, носилась по комнате: от входной двери до стола в гостиной через арочный проем и обратно.

– Майя, фу! Обожди пару минут… От нашего папы пришло сообщение. Это очень важно!

Анна открыла свой почтовый ящик на gmail.com. Она по нескольку раз в день смотрела электронную почту, проверяла оба ящика, на которые могли прийти письма от мужа. Проглядела, можно сказать, все глаза. Испереживалась. За те три месяца, что минули с того дня, как Иван уехал «на заработки», оставив ее одну на хозяйстве, он лишь раз позвонил – из Киева. А потом за все время пришло одно письмо – из Турции, как она смогла понять, и парочка SMS-сообщений. Причем последнее было отправлено на номер ее мобильника десятого сентября.

А потом в и без того нерегулярной переписке наступила неожиданная пауза. Потянулись дни и ночи, наполненные ожиданием и надеждой…

Этим утром она уже смотрела почту. Открывала буквально несколько минут назад… Проверила поочередно оба ящика. Новых писем нет.

Козакова кликнула на опцию «Написать письмо». Над клавиатурой запорхали женские пальчики. Сверяясь с экранчиком «Нокии», перенесла текст только что полученного SMS-сообщения в черновик письма. Вестей от Ивана – она знает это наверняка – дожидается не одна лишь Анна Козакова.

Закончив набор, молодая женщина еще раз сверила обе записи. Ту, что пришла на ее мобильный, и другую, которую она сделала только что, дублируя сообщение в черновике письма.

Здесь надо быть очень внимательной.

Нельзя ошибиться ни в одном слове, ни в одном символе или знаке.

На экране лэптопа – в открытом файле письма – появилась запись:

Hi, Anna! Y-day I has arrived to the new place of service. Excuse for long silence. I am perfectly in order. All the news and the address I’ll give уou later. Love & kiss. Ivan.[16]

Убедившись, что запись скопирована с точностью до знака и пробела, женщина ввела в поле адресата адрес своего второго «бокса». Доступ к которому – зная пароль – имеет еще как минимум один человек.

Письмо ушло. Вернее, даже не письмо, а скопированный в собственный почтовый ящик текст полученного только что SMS-сообщения.

Ничего подозрительного, ничего криминального. Даже если еще некто сторонний – какой-нибудь «хацкер», или же сотрудник почтового сервиса, имеющий соответствующие возможности и полномочия, – сможет прочесть отосланное ею только что самой себе письмо… Ну так и что из того?

Кстати, номер, с которого отправлена «эсэмэска», – не определился.

Двухкомнатная квартира с холлом, приобретенная Козаковыми благодаря взятому в местном банке ипотечному кредиту спустя месяц после переезда в Белгород, находилась на четвертом этаже одного из жилых зданий микрорайона «Новый-2», в районе «харьковской» горы.

Майя, как всегда, безоглядно неслась по ступеням; шумно посапывая, натягивая поводок, закрепленный на специальной кожаной «уздечке».

Вышли, вернее, выскочили во двор, заставленный транспортом. Дорожки, тротуар, припаркованные во дворах машины припорошены выпавшим ночью снежком. Маршрутов для прогулок у них несколько, – на любую погоду и под любое настроение. Поблизости расположен лесопарк. До берега Северского Донца от пятиэтажки с салатово-белым фасадом всего минут пятнадцать ходу. Места красивые, живописные. С так называемой «харьковской» горы, где еще в древности располагались сторожевые посты, в погожий день не только весь город виден, как на ладони, но и открываются ближайшие окрестности облцентра…

Но сегодня нет времени для долгой прогулки. У Анны все выверено по минутам. Она и так немного задержалась, чтобы скопировать сообщение…

– Майя, пошли домой! – скомандовала Козакова. – Все, девочка… домой! А то я опоздаю на работу. Когда вернусь, погуляем подольше!

Анна уже направлялась к подъезду, когда вдруг заметила какого-то деятеля, крутившегося возле ее машины, припаркованной почти напротив двери парадного. Это был мужчина лет тридцати, крупного сложения, в утепленной кожаной куртке и шапочке, надвинутой на самые брови. Он, этот незнакомец, стоял возле ее почти новой «Шкоды». И не просто праздно стоял, но сверял дорожные номера с какой-то записью в вытащенном им из небольшого портфельчика – он висит на ремне через плечо – листе бумаги.

– Эй… молодой человек! – Анна, держа на поводке мопсиху, подошла ближе. – Да, да, я к вам обращаюсь!

Мужчина повернулся на голос. Несколько секунд он в упор – взгляд оценивающий и какой-то нагловатый – смотрел на молодую даму с собачкой…

«Похож на переодетого в штатское мента, – подумала Козакова. – Хотя среди «чисто конкретных пацанов» такие особи тоже частенько встречаются…»

– Так я вас слушаю, – чуточку хрипловатым голосом произнес обладающий брутальной внешностью незнакомец. – Шо вы хотите мне сказать?

– Отойдите от машины! – сухо сказала Анна. – Я видела, вы заглядывали в салон! И еще на номера смотрели!

– Ну и шо?

– А то, что это не ваша машина!

– А чья? – Мужчина, казалось, придуривался или же издевался над подошедшей к нему женщиной. – Может, вы знаете ее хозяина?

– Знаю, – сердито сказала Анна. – И владелец данного транспортного средства… точно – не вы!

Мужчина посмотрел в листок, который он достал из небольшой синей папочки.

– Козаков Иван Алексеевич, микрорайон «Новый-2», дом семь-бис, квартира тридцать пять… Так вы знаете этого человека?

– Да. Я его жена. А вот вы кто будете?

– Ага. – Мужчина вновь заглянул в листок. – Анна Алексеевна… верно? Надо же, отчество одинаковое. Как у брата и сестры… Так вы – жена?

– Вы очень догадливы. А вот я пока никак не могу взять в толк… Вы не ответили на мой вопрос! Кто вы такой и что вам нужно?

– Вадим… Вадим Романович.

– Ну… и что дальше?

– Я из коллекторского агентства. – Мужчина криво усмехнулся. – Некоторые граждане берут банковские ссуды. А затем не погашают в срок. У вас проблема… Думаю, шо вы это и без меня хорошо осознаете.

Козакова досадливо поморщилась:

– Я была на прошлой неделе в банке.

– Не, не на прошлой, – уточнил мужчина. – А три недели назад.

– Да? Надо же, как время быстро летит.

– Вы обещались в недельный срок произвести выплату накопившихся процентных сумм по ипотеке. Верно?

– Хм… Ну, допустим. А вы-то тут при чем?

– При том, что у моего агентства договор с этим банком. А вы, гражданка Козакова, как и ваш муж, нарушили свои обязательства!

– А банк нарушил свои! Они почти в два раза подняли ставку процентных выплат. Я говорила с банковским сотрудником на эту тему. И не получила внятных объяснений, почему нам рисуют столь несусветные цифры по ежемесячным платежам!

– Надо было документы читать повнимательней, – скучным голосом произнес мужчина. – И новости хоть иногда слушать… Ну или смотреть в ящике! Вы как с луны свалились.

– Так что вы от меня хотите?

– От вас? – Мужчина смерил ее липким взглядом: всю, от покрытой шарфом макушки до черных, шлифованной кожи полусапожек. – Пока только одного. Шоб вы незамедлительно перевели на известный вам счет начисленную по выплатам ипотечного кредиту сумму! Или принесли деньги наличными…

– Эммм… Сейчас есть небольшие сложности. Но мы обязательно погасим всю задолженность. И в самом скором времени… вот увидите.

– Могу я поговорить с вашим мужем? У меня записан номер его мобильного. Но он почему-то не отвечает на звонки.

– С мужем?

– Ну да. Вы же сами пару минут назад сказали, что приходитесь Козакову Ивану Алексеевичу женой. В полученных мною от банка документах этот факт тоже зафиксирован. У вас и доверенность имеется, верно?

– Хм… Мужа в городе сейчас нет. Он в отъезде.

– Ну, так дайте его контакты. Вы ведь как-то поддерживаете с ним связь?

Анна подтянула к себе заскучавшую и рвущуюся с поводка мопсиху.

– Фу! Успокойся! – Она перевела взгляд на мужчину. – Это я не вам… Вы что-то спросили?

– Контакты вашего супруга.

– А-а… Он сейчас вне зоны досягаемости.

– На другой планете, что ли? – В словах незнакомца послышалась ирония. – Ничего, мы и с инопланетян вытягиваем должки! От нас не скроешься даже в другом измерении. Везде достанем. И попросим заплатить.

– А никто и не собирается скрываться! Муж в служебной командировке. На днях мы перечислим деньги банку. Хотя по сумме выплат у нас еще есть спорные моменты. У вас все? Я опаздываю на работу!

– Вот шо, Анна Алексеевна… Платить придется! Я вот тут посмотрел… – Мужчина легонько пнул мыском ботинка переднее колесо серебристой «Октавии». – У вас кое-какие активы имеются. А у нас есть свои способы работы с неплательщиками…

– Вы на что это намекаете? – сердито произнесла Козакова. – Я… я сейчас в милицию позвоню!

Она вытащила из кармана мобильник.

– Это же… Нет, ну это просто рэкет какой-то! Что вы себе позволяете?! Тем более что я вас совершенно не знаю!

– Не говорите глупостей. И не делайте их. А то поверх долга лягут еще и дополнительные штрафы!

Мужчина, представившийся коллектором, протянул ей визитку.

– Берите, берите! – На его лице вновь появилась кривая ухмылка. – Там указан номер моего сотового! Теперь, пока вы не погасите долги, мы будем чем-то вроде близких родственников. А с роднёй… пусть в душе не любишь или даже ненавидишь… все ж приходится считаться.

Анна нехотя взяла у него визитку и сунула в карман плаща.

– Жду позитивных новостей! До конца рабочей недели вы должны проплатить… хотя бы пятьдесят тысяч рублей.

– Сколько?! Хм… Не знаю, смогу ли раздобыть нужную сумму.

– А вы постарайтесь. – Мужчина вновь посмотрел на нее своими нагловатыми, чуть навыкате, глазами. – Потому шо, если не заплатите… Могут возникнуть проблемы.

В офис ЧОПа[17]«Белогорье», расположенный в центральной части города, Козакова вошла с получасовым опозданием.

– Анна Алексеевна! – окликнул ее сидящий на входе охранник. – Вас шеф только что спрашивал!

Она прошла по коридору в дальний конец, открыла своим ключом дверь. Вошла в небольшой – квадратов десять всего – кабинет. Это ее рабочее место. А сама она уже четвертый месяц числится старшим инструктором – ЧОП среди прочего занимается подготовкой охранников. Примерно треть тех, кто проходит курс обучения и затем лицензируется, – особы женского пола. Именно этим направлением в фирме и занимается Анна Козакова.

Она сняла утепленный плащ и повесила его на плечики, на вешалку у входных дверей. Единственное окно зарешечено. Приоткрыла жалюзи; затем потянулась, чтобы открыть форточку. В этот момент хлопнула дверь. В кабинет без стука вошел глава фирмы. Это был крепко сбитый мужчина лет сорока пяти, чуть выше среднего роста, в прошлом сотрудник милиции.

– Владимир Михайлович, здравствуйте! А я как раз собиралась к вам…

– Опаздываете! – глухим голос произнес начальник. – И не в первый раз!

– Извините… обстоятельства задержали. Но вы же меня знаете, я отработаю!.. Мне сказали, что вы меня ищете?

– Да. Есть серьезный разговор.

– Пойдемте тогда к вам в кабинет? У меня к вам, кстати, большая просьба есть…

– Не обязательно. – Начальник почему-то смотрел не на нее, а куда-то в сторону. – Можем и здесь поговорить… Что за просьба?

– Надо одного паренька пробить. – Анна достала из сумочки визитку. – Некий Вадим…

– Вот что, Козакова! – перебил ее начальник. – Некогда мне тут с тобой лясы точить! Ситуация, значит, такая… Пиши заявление «по собственному»!

Анна удивленно уставилась на него, держа в пальцах чужую визитку.

– Что?

– То, что слышала. Пиши заявление! Прямо сейчас! Если не хочешь, чтобы я тебя уволил по статье… За регулярные опоздания, к примеру!

– То есть… Все равно не понимаю! За что?!

Они, учитывая тесноту помещения, стояли сейчас очень близко друг к другу. Начальник вдруг перешел на полушепот.

– Мне не нужны проблемы! За вами… за тобой и мужем тянется какой-то хвост…

– Пришел «сигнал» от коллег из Воронежа? – Анна скривила губы. – Нас что, так и будут прессовать повсюду? Вы же в курсе, почему мы оттуда уехали!

– А ты не сверкай тут глазищами! – полушепотом произнес начальник. – Я тебе не враг… Вот что, Анна. В нашей фирме ты работать не будешь. Но. Но… Знаешь, я могу замолвить за тебя словцо. В плане твоего нового трудоустройства. Есть определенные знакомства.

– И что от меня требуется взамен?

– Ну… совсем простые вещи.

– Например?

– Быть поласковей. И посговорчивей… что ли. Ты – молодая симпатичная женщина. Если тебя вышибли из «органов»… ну так тебе надо искать себя в других сферах. Тем более что Иван, как я понимаю, вернется не скоро. Если вообще вернется…

Говоря это, он стал расстегивать верхнюю пуговку на ее блузке.

– Все вещи устроены просто. – Мужская рука нырнула в вырез блузки. – Очень просто. По принципу: ты – мне, я – тебе.

Он попытался свободной рукой обнять сотрудницу, которой он только что объявил, что намерен выкинуть ее вон…

И уже в следующее мгновение взвыл от нестерпимой боли!

А еще через пару секунд он лежал, навалившись брюхом, на письменном столе – с вывернутой и взятой на болевой захват кистью руки.

– Аууйййй! С-сука!!! С ума сошла?!! Отпустииии… больно же!

Анна отпустила. Шагнув к вешалке, сняла свой плащ.

– Среди мужиков тоже встречаются суки, – сказала она, бросив ключ от кабинета на пол, под ноги потирающему кисть начальнику. – И лично я рада, что у вас больше не работаю.

– Совершенно верно, Анна Алексеевна. – Менеджер банка, ведающий ипотечными кредитами, бросил взгляд на экран лэптопа. – У вас накопилась серьезная задолженность по выплатам… Сто семьдесят четыре тысячи рублей… с хвостиком! И текущий месячный платеж добавьте.

– Но почему так много? Мы же пропустили только… только три платежа!

– В договоре все прописано. Перечтите еще раз внимательно документы. Опять же, кризис. Ну вы же взрослый грамотный человек…

– Я писала заявление с просьбой о пересмотре графика выплат!

– Руководство ознакомлено с вашим заявлением. В данном вопросе банк не может пойти вам навстречу. Мы в своем праве.

– Ну обождите хотя бы еще… еще десять дней! Мне со дня на день переведут деньги. И я смогу погасить если и не всю, то значительную часть образовавшегося долга.

– Очень жаль, но ничего не могу для вас сделать, – скучным голосом сказал банковский служащий. – Настоятельно советую погасить задолженность. В противном случае мы будем действовать через коллекторов и иными разрешенными законами средствами.

Примерно через час, заехав по дороге в магазин, Анна припарковала машину во дворе.

Она поднялась на четвертый этаж. Отперла «сейфовую» дверь (ее установка тоже влетела в копеечку). Майя, конечно, была страшно рада, что хозяйка вернулась раньше обычного…

Анна прошла на кухню. Проверила, есть ли вода в никелированной мисочке. Вздохнув – а катись оно все, в том числе и диеты, – подсыпала мопсихе корма. Заварила себе кофе. Достала из шкафчика пачку дамских сигарет «Вог». Она редко позволяет себе курить. Но сегодня явно не тот день, когда нужно бороться с вредными привычками.

Она погладила мопсиху по бархатистой, собранной в складки на затылке шкурке.

– Ну вот, Майя… дожили. Меня сегодня уволили! Да еще и с непристойными предложениями приставали, представляешь?.. М-да. Но это еще цветочки. Потому что уже через несколько дней нас могут попереть из этой квартиры!

Едва она прикурила сигарету, как запиликал сотовый.

Анна посмотрела на экранчик. Хм… номер не определился.

– Да, я слушаю.

– Анна? – прозвучал в трубке мужской голос. – Здравствуйте! А Ивана можно к телефону?

– А кто это?

– Знакомый Ивана… сослуживец. Он мне срочно нужен по важному делу!

– Его нет сейчас.

– А вы не могли бы дать номер его сотового?

– Нет, не могу.

– Я прежний номер знаю… – Мужчина и вправду точно назвал номер мобильного, которым Иван пользовался до отъезда. – Но вот что-то не получается дозвониться!

– У меня нет с ним связи. Так что не могу вам ничем помочь.

– Послушайте… – в трубке вновь послышалась быстрая речь. – Это очень, очень важно… Иван может быть не в курсе, что по одному делу пошли напряги! Я хотел поделиться с ним инфой…

– Какие напряги? Я вас не понимаю!

– А где сейчас Иван? Вы не могли бы дать мне его координаты? Поверьте – очень, очень важное дело!

– Я не знаю, где Иван! Вы вообще… кто будете? И откуда вы звоните?

В трубке послышались короткие гудки.

Анна проверила электронную почту.

Как и ожидалось, пришло письмо от подруги Светланы.

Хотя в данном случае слова «подруга» и «Светлана» стоило взять в кавычки.

Она открыла шкафчик в туалетной комнате. Взяла початую упаковку гигиенических салфеток. Вытащила пару салфеток, получив доступ к запаянной в целлофан «симке». Извлекла свою штатную сим-карту, вставила новую.

В гостиной чуть ли не на всю громкость работает настроенный на канал MTV телевизор. Закрыла дверь плотнее. Потом по памяти стала набирать один из накрепко осевших в ее памяти телефонных номеров.

– Свет, привет! – услышав женский голос, сказала она. – Это Анна. Я только что получила твое письмо.

– Аня, здравствуй, золотце! – проворковал голосок на другом конце линии. – Тут мой о чем-то хочет с тобой поговорить…

Пауза длилась секунд тридцать. Наконец в трубке послышался мужской голос.

– Анна, приветствую! Мы прочитали сообщение. Да… Это от него! Тут есть стопроцентная уверенность.

– Слава богу. – Анна, придерживая трубку левой рукой, правой мелко перекрестилась. – А то уже не знала, что и думать.

– Мы тоже тут беспокоились! Надеюсь, теперь все будет нормально. И твоя миссия, дорогая, завершится уже в ближайшие дни.

– Виктор… как-то это все не выглядит «нормальным»!

– О чем ты, Анна? Какие-то проблемы?

– Пока не очень понятно. Сейчас расскажу новости. Но складывается впечатление, что пошла какая-то движуха.

Глава 3

Ирак, провинция Дияла

День пятый

Первые трое суток новичков не выпускали за пределы базы. Вернее сказать, за пределы того небольшого, отгороженного от основной территории «кемпа» сектора, который занимает баакубский филиал AGSM.

Во вторник, семнадцатого ноября, подъем объявили в пять утра. Темно, сыро, на улице моросит нудный дождь. Довольно прохладно, по местным меркам. Завтрак спланирован с 05.30 до 06.15. На специальной доске в приспособленном под столовую ангаре – это же помещение используется под брифинг-рум – прикрепленные магнитиками, уже вывешены два листка с перечнем сотрудников, включенных в команды А1 или А2.

В этих списках фигурируют семеро из числа новичков. Иван нашел и себя в перечне фамилий восемнадцати контрактеров, включенных в А2. Ну что ж, подумал он, пришла и твоя очередь поиграться в местной песочнице. Узнать на собственной шкуре, понять на собственном примере, почему, за что здесь платят немалые по любым меркам деньги.

Козак, разжившись кружкой горячего ароматного напитка, присел в пластиковое кресло, устроившись за дальним от входа столом. Он еще не решил, будет ли завтракать основательно или ограничится кружкой кофе. Желудок все еще бунтовал. Как у большинства новичков, у него в первые дни пребывания в «кемпе» возникли проблемы с пищеварением…

Да и не было особого аппетита. Чуток даже потряхивало – себе-то не соврешь. Вроде не в первый раз замужем, а все равно «волнительно».

Иван краем глаза заметил, как в столовую вошли двое западенцев, Шкляр и Бойко. Новых стычек с ними не было: видно, урок, преподнесенный Сэкондом, не прошел даром. Но Козак все же нет-нет да чувствовал на себе их недобрые взгляды.

Эти двое, как и большинство сотрудников – что из числа новичков, что опытных бывалых контрактеров, – набирали еды столько, что едва хватало площади подноса. Основательно так подкреплялись, мало ли что и как.

Пищеблоком здесь рулят индусы. Как, впрочем, и повсюду, где есть американские военные базы или завязанные на армейские структуры частные фирмы. Компания ESS, монополизировавшая данную сферу, предпочитает нанимать персонал именно в Индии. В баакубском филиале индусов четверо: повар, ассистент (он же пекарь), старший стюард (в его ведении также небольшой ларек, который открывается на час-полтора в сутки) и младший стюард. Живут безвылазно в «секторе», базу никогда не покидают, занимаются исключительно готовкой и сервисом. Замена производится каждые два месяца; дольше, учитывая специфику работы у «частников», здесь даже терпеливые трудяги индусы не выдерживают.

Оба повара довольно взрослые мужчины, им под сорок. Стюарды, напротив, молодые ребята, этим чуть за двадцать. Смена для них началась на пару суток раньше прибытия группы контрактников, в которую был зачислен и Козак. Иван уже допил кофе и собирался встать из-за стола – он все же решил сделать себе разгрузочный день в плане приема пищи, – как вдруг вспыхнула ссора.

Один из «старичков», коротко стриженный рыжеволосый и веснушчатый ирландец ростом под два метра и весом за центнер, – на бэйдже указана фамилия – O’Neal, – встал из-за стола и схватил за ворот куртки проходящего мимо смуглого парнишку, а именно младшего стюарда.

– Fuck! Вы меня задолбали!

Придерживая посеревшего от страха индуса за воротник накрахмаленной поварской куртки, ирландец увлек его за собой.

– Ну что за фигня?! Это что, по-твоему, stupid,[18] бифштекс с кровью?!

Он ткнул индуса лицом прямо в поднос, лежащий на столе… Затем еще и еще раз!

– Это кусок дерьма, – проорал ирландец, – а не бифштекс с кровью! Когда вы научитесь готовить, мать вашу, индусские собаки?!! Я белый человек, мать вашу, и всякую бурду жрать не намерен!

Двое или трое контрактеров вскочили со своих мест. В гулком ангаре, где были расставлены столы и пластиковые кресла, повис густой мат…

– А ну прекратите! – раздалась громкая команда от входа. – О’Нил, отпустите парня! Немедленно! Сейчас же прекратите, кому сказано! Брэйк!!!

В столовую вошли трое в служебной униформе. Один из них, Александер Грэй, исполнял в настоящее время – до возвращения из багдадского госпиталя приболевшего коллеги – обязанности главы баакубского филиала AG. Ему примерно сорок пять; он ветеран, служил в 1-й кавалерийской дивизии. Чуть выше среднего роста, обветренное лицо со следами загара, армейская выправка, коренастый, плотный, какой-то даже весь квадратный, словно вытесан из одного куска гранита…

Сопровождали его Сэконд и верзила мулат, которого большинство охранников если и не уважают, то по крайней мере остерегаются.

О’Нил нехотя отпустил свою жертву. Перепуганного до смерти парнишку, у которого был разбит нос, забрал один из индусов и увел его то ли в подсобку, то ли сразу к медику.

– Джентльмены, заканчивайте прием пищи! – чуть повысив голос, скомандовал Грэй. – Стюард и вы, повара! Уберите со столов… и мигом! Через четверть часа всем, кто нашел себя в списках, собраться на брифинг!

Он круто развернулся на каблуках и, прищурив глаза, посмотрел на виновника скандала.

– О’Нил, на выход! Сэконд, вас я тоже попрошу следовать за мной!

Они вышли на свежий воздух из пропахшего пищевыми запахами, специями, кофе и мужским парфюмом помещения.

Край обложенного тучами неба над увитой колючкой поверх заостренной арматуры бетонной стены – до нее было шагов тридцать – уже заметно высветлился. Совсем скоро начнет светать. Мокрое от хлеставшего всю ночь дождя полотнище флага с эмблемой фирмы – сжатая в кулак рука в железной перчатке на песчаном фоне – с размахрившимися краями замотало порывом ветра вокруг шестиметровой высоты флагштока.

Грэй вскинул голову к небу; день обещает быть дождливым, ветреным, пасмурным. Они встали под пластиковым навесом, по которому звучно стучат, плющась, тяжелые дождевые капли.

– Какого черта, Дональд? Ну и чего ты выеживаешься? – спокойно, даже как-то с нотками скуки в голосе, произнес Грэй. – Зачем парнишку избил?

– Индусские собаки… – процедил ирландец. – Я как учую запах карри или куркумы, у меня рука сама тянется к пистолету!

– Здесь не ресторан, О’Нил! Не нравится готовка индусов, бери сухпай или готовь себе сам!.. Ты чего, уже «принял» с утра пораньше?

– Трезв, как муслим на Рамадан.

– Нарываешься, да? Добиваешься, чтобы тебя с треском отсюда выперли?

– Босс, что там с моим рапортом? – глядя куда-то поверх головы начальника, поинтересовался О’Нил. – Надеюсь, ты отправил его по инстанции? Меня тошнит от долбаной баакубской дыры! Пусть переводят в другое место. И мне по хрену куда. Лишь бы свалить подальше отсюда!

Пока Грэй подбирал нужные слова и формулировки, в разговор вступил Сэконд.

– О’Нил, а тебя не тошнит, когда ты открываешь вечером во вторник ноут и проверяешь свой банковский счет? Тебя не сильно тошнит от того, что ты получаешь тысячу баксов в сутки?

– Что?! – Лицо ирландца побагровело от гнева. – От кого я это слышу? Ты, Сэконд, по минимуму полторы штуки баксов имеешь! При том что в основном сидишь на жопе в «зеленой зоне» в долбаном Багдаде! И если появляешься в такой дыре, как наша, то разве что на неделю или две… Чтоб показать начальству, какой ты, мол, крутой чувак!

– Руководству видней, кому из нас где служить. И кому сколько гринов откидывать, – все тем же спокойным тоном отреагировал Сэконд. – Но ты, О’Нил, реально нарываешься на неприятности.

– Так, все! Прекратите оба этот базар! – строго произнес Грэй. – Дон, если бы мы с тобой не служили когда-то в одной бригаде…

– Прошу дать ход моему рапорту! Я изначально был против того, чтобы меня в пятый… или уже в шестой заход?.. Короче, чтобы меня вновь направляли в этот долбаный филиал!

– Дон, ты ведешь себя, как упрямый осел.

– Да, я ирландец. И я добьюсь своего.

– О’Нил, за сегодняшний инцидент вы будете оштрафованы! – перейдя на официальный тон, сказал старший по филиалу. – Вы не новичок, правила наши знаете. Я подам рапорт, чтобы с вас сняли сумму недельного заработка. И скажите еще спасибо, если избиение стюарда сойдет вам с рук!

Ирландец лишь презрительно скривил губы.

– А теперь слушайте меня внимательно, джентльмены, – продолжил Грэй. – Заменить вас мне некем. Да и с какой стати? Сэконд, будете командовать Эй-Уан-Тим! Обычно это моя работа, но сегодня я остаюсь на базе… Итак, старшим группы сопровождения будете вы, Майкл. Понятно?

– Да, сэр.

– С восьми утра подрядчик начнет заводить в центр технику и транспорты. А также строителей. С армейскими коллегами из нашего ФОБа[19] я уже все согласовал. Работают их патрули, на дороги высланы саперы и две мобильные бронегруппы. Обычный порядок… Ну, вы оба в курсе, что делать и как расставлять наших людей.

Грэй посмотрел на ирландца.

– А вы, О’Нил, по давней нашей традиции, назначаетесь старшим группы прикрытия – Эй-Ту-Тим!

Грэй отвернул манжет камуфляжной куртки, бросил взгляд на циферблат.

– Две минуты до начала брифинга!

Они вышли из-под навеса и неспешно направились в сторону входа в серебристый ангар.

– И последнее, что хочу сказать вам приватно, без чужих ушей… – Грэй понизил голос. – Как вы двое уже знаете, в Баакубу обещаются нагрянуть большие шишки! Скорее всего, они нагрянут в конце следующей недели.

– Только этих уродов тут не хватало, – буркнул ирландец. – Мать их за ногу.

– Так вот… Все оставшееся до их приезда время и строители, и мы с вами будем вкалывать по полной! Потому что надо вписаться в долбаный график. Даже если сам Саддам вдруг оживет или в Баакубу, как было в позапрошлом году, стянутся банды инсургентов со всей долбаной Песочницы… то и это не должно нам помешать выполнить задачу.

– Ну да, ляжем костьми в битве между злом и баблом, – буркнул ирландец. – Пятый год слушаю эту заезженную пластинку.

– Так что призываю, джентльмены… даже приказываю! – Подойдя к двери, за которой находится вход в ангар, где в помещении столовой собрались с полсотни сотрудников, Грэй закончил мысль: – Делайте свое дело и докажите, что вы стоите тех денег, которые вам платит наша фирма.

Глава 4

Брифинг продлился около четверти часа. Когда контрактеры потянулись к выходу, Иван почувствовал на своем плече тяжелую руку.

– Hi, Kozak! Ты в моей команде, парень, верно? – О’Нил достал из нагрудного кармана брелок с ключами. – Будешь у меня водилой!

– Да, сэр.

Козак взял ключи у ирландца.

– Марка и цвет машины, босс?

– «Джип Коммандер»! Тачка черного цвета. Переделан в пикап, с броней; в корме – место пулеметчика.

– Понятно.

– Сейчас двигай в оружейку, получи оружие, броник, боеприпасы. Потом – в гаражный бокс! Наша лошадка стоит в боксе «В». Спроси у технаря, поставил ли новый приемник GPS и поменял ли УКВ-антенну – ее отхерачило в прошлый выезд. Если не сделал… дай ему в пятак! – О’Нил осклабился. – Шучу. Ну? Давай, давай… двигай! Через десять минут выезд.

В «арсенале», располагавшемся в двухэтажном приземистом строении, Иван надолго не задержался. Теперь у него, как и у всех контрактников, имеется свой «сейф», свой металлический шкаф. В нем хранятся полученные им вчера лично после ужина оружие и снаряжение. Большинство охранников здесь вооружены «хеклерами», преимущественно моделью «Heckler-Koch G36» (укороченная модель «Kurz» либо «Commando»). Козак выбрал себе старый добрый «калаш» «АКСУ-74». Не какой-то китайский или болгарский, но родной, свой – ижевский. Оружейник заверил, что автомат – «новье» (да это и было видно). Боеприпасы к нему – патроны 5.45х39, опять же российского производства, имеются в избытке. Еще вечером Иван снарядил три запасных рожка. Пистолет он тоже выбрал, осмотрел, почистил заранее. Здесь он не был оригинальным, отдав предпочтение «беретте» (в подготовительном лагере много стреляли в тире именно из нее).

Сначала надел броник, закрепив липучки. Затем взял из шкафа форменную куртку темно-синего цвета с эмблемой фирмы и надписями AGSM (над левым нагрудным карманом и на рукаве) и SECURITY. В одном боковом кармане куртки лежат легкие кожаные перчатки с отрезанными пальцами, в другом – темная шлем-маска. Облачившись в куртку, Козак – теперь уже поверх всего – надел belt kit[20] с интегрированной кобурой.

В четверть восьмого утра тяжелые серые створки ворот сектора «В» лагеря «Уорхорз» поползли в стороны. Охранник на пульте нажал кнопку – обе метровой высоты наклонные «гребенки», перегораживающие дорогу непосредственно на въезде, ушли в ниши.

Подгазовывая, перестраиваясь в походный порядок, на выезд потянулись транспорты. Первым через ворота проехал выкрашенный в песчаный цвет M998 HMMWV с пулеметом «М60» в кормовой части. Это, насколько мог разглядеть Козак, был не перекрашенный и оттюнингованный гражданский «Хаммер», а самый настоящий армейский «Хамви». За ним потянулась кавалькада разномастных и разноцветных джипов: американские «Джип» и «Шевроле», британские «Лендровер», японские «Тойота» и «Mицубиси»… Все или почти все транспорты имеют дополнительную защиту в виде приваренных там и сям «бронеплит». Эдакие battle wagon, гражданские автомобили – как правило, внедорожники, приспособленные путем переделок и установки пуленепробиваемых стекол и бронирования дверок, а порой и установки на крыше, с вырезанным люком для стрелка или в корме пулеметов или автоматического гранатомета, – в средство для более или менее безопасного передвижения по опасным дорогам Ирака.

Заняв подобающее место в середине ордера, на выезд проследовал второй и последний «Хамви» – командирский.

Иван уж было забеспокоился – куда подевался ирландец? Но затем увидел, как из дверей «арсенала» вышли двое экипированных в дорогу сотрудников. Вместе с О’Нилом к джипу направился некто, чье лицо и фактуру Иван не смог поначалу разглядеть – он в дождевике с капюшоном, надетом поверх амуниции и снаряжения.

– Долбаный дождь! – выругался ирландец, усаживаясь в кресло пассажира. – И еще вдобавок – туман, как гороховый суп! Хэй, Kozak!

– Да, босс?

– Каким ветром тебя занесло в долбаный Ирак? Что тебе здесь нужно?

– Не понял вопроса, босс.

– Ну… скоро поймешь.

Ирландец грузно, всем телом повернулся. Чуть пригнув голову, посмотрел через заднее стекло кабины. Сотрудник в дождевике уже забрался в кормовой отсек, где на сварной раме установлен гранатомет «Мк19».

– Хэй, Bojko! – проорал он в окошко. – Взлетаем… пристегни ремни! – Он рассмеялся собственной шутке. – Хорошенько смотри по сторонам, парень!

Иван увидел, как тронулся серый «Лендровер Дефендер110», стоявший в очереди впереди его машины.

– Двигай, Kozak! – скомандовал ирландец. – Держись за «Дефендером»! Дистанция тридцать метров, не меньше! И не больше полусотни!

Когда они проехали ворота и миновали махнувшего им рукой охранника, О’Нил достал из бокового кармана плоскую никелированную фляжку.

– I truly believe, – пробормотал он, – we are protected by God…[21]

Передовой «Хамви», за которым следовала колонна из почти двух десятков транспортов, миновал блокпосты на одной из пригородных трасс. База подрядчика находится на противоположной стороне города. Маршрут проложен по двум окраинным шоссе с выездом, затем через мост на левый берег реки Дияла. Далее на шоссе, прозванное американцами Блю Бэйб Хайвей, возле которого, собственно, на освобожденной еще в 2007-м войсками Коалиции бывшей базе иракской пехотной бригады находится нынче строительная техника и где созданы условия для проживания (относительно безопасного) наемных специалистов и местных строителей, задействованных в восстановлении города и объектов инфраструктуры.

Когда машины конвоя выехали на добротную асфальтированную трассу, водитель едущего передовым «Хамви» вдруг стал притормаживать, а затем и вовсе остановился. По рации прозвучал голос Сэконда: он дал команду «стоп движение». Идущий впереди «Дефендер» остановился у обочины рядом с «блоком» иракской полиции (несколько составленных и сваренных грубо бетонных плит, выкрашенных в веселенький голубой цвет).

– Долбаные идиоты! – выругался О’Нил. – Эй, Kozak! Чего остановился? А ну-ка проезжай чуть дальше! И встань возле «Дефендера» Ричи Доккинза.

– Вы же сказали – «соблюдай дистанцию»…

– Делай, что тебе говорят!

Иван проехал чуть дальше, поравнявшись с «будкой». Теперь джип стоял между «Дефендером» и блокпостом. Козак посмотрел в боковое стекло. Из «Дефендера» наружу выбрался водитель. Шкляр? Да, он… Что-то крикнул своему земеле, которому выпало куковать в открытом кузове. Уселся обратно… Смысл приказа старшего Ивану был понятен. Действительно, чего торчать у обочины на голом месте, если можно, проехав пару десятков метров, встать под прикрытием сложенного из плит блокпоста… Не ахти какая защита. Но, учитывая, что вдоль шоссе, пусть даже не подступая вплотную к обочине, а на расстоянии в 150–200 метров, тянутся плантации цитрусовых деревьев – чем не «зеленка»? – это лучше, чем ничего.

Из «домика» высунулся смуглый мужичонка в прозрачной накидке, в форме полицейского. На плече у него болтался «АК-47». Помахал рукой пассажирам «Дефендера», а потом тем, кто сидел в черном джипе. После чего сдал чуть назад и встал в проеме: не то чтоб под дождем, но и как бы не манкирует своими должностными обязанностями. Еще двое полицейских сидят в машине, припаркованной на противоположной от «блока» обочине.

– Почему не задаешь вопросов, Kozak? – вдруг спросил ирландец. – У тебя ведь это первый выезд на задание?

– Да, босс.

– Можешь обращаться ко мне по имени – Дональд. Или – Дон.

– Хорошо, Дональд. Как скажете.

– Мне сказали, что ты уже неплохо понимаешь английский.

– Хотелось бы лучше…

– Надо больше общаться! Если не будешь спрашивать, если не будешь интересоваться тем, что происходит вокруг, тебе будет сложно работать… У тебя что, проблемы с разговорным? Или ты по жизни такой молчун?

– Пока не все понимаю…

– Ладно, – буркнул О’Нил, – буду говорить помедленней.

– Спасибо, Дон. Но это – необязательно. Большую часть команд на английском я освоил.

– Сколько времени ты провел в учебном лагере?

– Почти три месяца.

– Ого… Обычный обучающий курс рассчитан на полтора месяца. Тебя на Балканах готовили? Или в Турции?

– Не знаю, Дональд, что ответить.

– Ну да, понятно… Подписку взяли… Значит, в Турции. Хотя все равно странно…. Мне сказали, что ты – Russian? А откуда именно? Siberia?

– Нет. Я не из Сибири.

– А откуда? Или не хочешь говорить правду? А может, запретили говорить? Я вот родом из небольшого городка Милвилл. Это штат Нью-Джерси…

– Милвилл? Нет, не слышал.

– Там много русских живет. – О’Нил какое-то время молчал, прислушиваясь к переговорам в эфире. – Несколько десятков семей… У них даже кладбище есть, оно расположено рядом с нашим ирландским католическим. Я хорошо помню этих Russians. Знаешь, они такие странные… не пили совсем! Представляешь, Kozak?

– Значит, это были не русские.

– Нет, нет… Я точно тебе говорю! У них… у мужчин, особенно пожилых, знаешь, какие бороды были? А женщины в платках ходили… Ну, мы потом уехали в Нью-Йорк, в Милвилле я больше не был. Но тех русских запомнил.

– Ортодоксы, наверное?

О’Нил то ли не расслышал, то ли не понял реплики, брошенной Козаком. Не оборачиваясь, он ткнул пальцем за спину, где в открытом «кузове» мок под проливным дождем третий член их эпипажа.

– А этот… Bojko… У тебя был с ним конфликт? Еще в лагере?

Козак пожал плечами:

– Нет. Не думаю. Я не был с ним в одном лагере.

– А он тоже из ваших? Он русский?

– Э-э… Да как сказать. Не совсем. Он из Украины.

– Что за страна?

– Часть России. Теперь… хм… есть проблемы.

– Вроде Северной Ирландии? Там католики с протестантами тоже собачатся. А во всем виновата проклятая Англия!

– Интересное сравнение. Мне такое в голову не приходило.

– Если ирландец живет в Дублине или в штате Нью-Джерси… Да неважно где! Хоть в Африке!.. Он все равно – ирландец! А у вас не так?

– Не совсем так… – Козак решил сменить тему. – Дональд, можно спросить?

– Валяй.

– А почему мы стоим?

– Резонный вопрос. – О’Нил ухмыльнулся, показав крупные, чуть желтоватые от виски и курения зубы. – Стоим потому, что в долбаной Песочнице нет порядка. Нет – и никогда не будет!

– Что-то случилось?

– У них вечно что-то «случается»… Саперы из ФОБа в последний момент – когда мы уже высунулись из логова – обнаружили фугас на повороте к базе строителей! Хаджисы,[22] надо сказать, мастаки по части постановки СВУ. Большие выдумщики! Но самое хреновое, что ни хаджисы, ни саперы, ни сам Аллах не знают, когда рванет та или иная хреновина, сделанная на коленке и поставленная хаджисом-подрывником.

– Да, нам рассказывали инструктора. Они используют любую возможность, чтобы нанести урон.

– Ладно, не парься! – О’Нил вновь достал из бокового кармана фляжку. Отвинтив крышку, посмотрел на водителя. – Хочешь хлебнуть? Настоящий ирландский виски из старых запасов.

– Спасибо, Дональд! Как-нибудь в другой раз.

Ирландец сделал пару глотков из фляжки, завинтил крышку, сунул ее в карман. Вытерев ладонью губы, сказал:

– Другого раза может и не быть… Если ты внимательно посмотришь… нет, не вперед, хрена ли там смотреть! Слева и чуть позади от тебя. В «стойке» рамы должна быть дыра. Ее зашпатлевали, но где-то должна там быть.

Козак повернулся в полкорпуса. Вскоре он нащупал пальцами в обшивке нечто вроде заделанного отверстия. Причем не такого уж маленького, явно не 7.62, и тем более не «натовский» калибр 5.45…

– Три недели назад это было. – О’Нил достал пачку «Мальборо». – На северной окраине, километрах в семи отсюда…. Куришь?

– У меня свои есть.

– Да ладно. Угощайся!

Они закурили. Некоторое время сидели молча. По крыше джипа лупит припустивший еще пуще дождь. Ритмично шоркают по лобовому стеклу дворники. Снаружи уже заметно рассвело, но из-за тумана и дождя видимость все еще остается неважной.

– Да, в середине октября, – продолжил вдруг О’Нил. – За три или четыре дня до моего возвращения в Песочницу из отпуска… Ты в курсе, какие мы здесь несем потери?

– Потери? Нет, нам ничего не говорили.

– Они никогда ничего не говорят. Мы для начальства – пустое место. Ну? Так ты нащупал дыру, Kozak?

– Было попадание в транспорт?

– И не одно… технарь хорошо знает дело.

– Кого-нибудь задело?

– Да. Мой сменщик вот так же разговаривал с водителем. Только они не стояли, а были в движении. Возвращались на базу. Проезжали кварталы, где теперь не проживают уже ни сунниты, ни шииты… Я потом покажу. Ну и кто-то из хаджисов захреначил очередь из переулка! Из крупнокалиберного, что-то вроде старого доброго «М2». Судя по отверстиям, «пятидесятый»…[23]

– И что?

– А то, что технарь потом матюгами целый день крыл и хаджисов, и водителя, и свою судьбу! Пришлось отмывать изнутри салон и панель управления: парню разнесло голову, как арбуз…

Едва ирландец закончил свой рассказ – не прибавивший, надо сказать, хорошего настроения новичку, – как из рации донеся голос Сэконда: армейские саперы обезвредили фугас, получено «добро» на проезд.

Козак вновь пристроился сразу за «Дефендером». Справа на обочине промелькнул еще один «голубенький» блокпост. Остался позади щит с двойной надписью на арабском и на английском: «Баакуба».

Теперь уже ему было не до разговоров. Транспорты, подъезжая к окраине одного из самых неспокойных иракских городов, неслись по мокрой маслянистой ленте шоссе – стрелка спидометра дрожит у отметки 60 миль…

Въехали – вернее, влетели – в пригородные кварталы. На дисплее GPS отмечен маршрут колонны… Но у Козака не было даже секунды времени, чтобы взглянуть на экран. Максимальная концентрация! Все внимание направлено на то, чтобы выдерживать скорость и соблюдать дистанцию. Эта часть города, насколько он мог судить по проносящемуся за стеклами джипа ландшафту, сильно пострадала то ли в ходе боев, то ли по причине не прекращавшихся здесь годами вылазок повстанцев и зачисток. Но хотя редко-редко где встречаются уцелевшие одно– и двухэтажные дома, – большей частью это руины, свалка мусора вкупе с пожарищем – все же дороги здесь расчищены и содержатся в порядке… В округе почти не видно живых людей. Да и встречный транспорт им пока не попадался.

Колонна чуть сбавила скорость. Миновали перекресток, после чего вновь вырвались из города на пригородное шоссе. Козак за несколько минут успел весь взмокнуть от пота…

– Ну вот, – процедил О’Нил. – Это наша местная «РПГ» Элли![24] Проскочим пару километров, и дальше будет база. Потом обратно. Только потянем уже в сам город с полсотни транспортов! Включая и несколько автокранов…

Передовой «Хамви» и часть транспортов колонны уже проскочили под мостом дорожной развязки, как вдруг из «зеленки» – шоссе здесь отделено от садов полосой перекопанной земли метров в двести шириной – откуда-то из гущи низких апельсиновых деревьев вырвался дымный след.

И еще один. И еще выстрел.

Дорога в этом месте, перед тем как нырнуть под мост развязки, плавно изгибается. Замыкающие транспорты – хвост колонны – накатывает как бы сверху, спускаясь под мост с плавного градиента, с холма. Поэтому Козаку был сейчас виден почти весь ордер колонны: от передового «Хамви», который уже миновал «верхний» мост и катил по шоссе Блю Бэйб Хайвей в сторону базы строителей, до идущего впереди серого «Дефендера»…

– Attention! – донеслось из автомобильной рации (показалось, это был голос Сэконда). – We’re under attack!!![25]

Просверлив воздух в промежутке между несущимися по трассе транспортами, гранаты сквозанули мимо целей. Одна взорвалась, угодив в насыпь, другая, перелетев ее, вскоре хлопнула самоликвидатором…

Две или три из выпущенных группой «муджи»[26] гранат, как показалось, не нашли своей цели. В эфире на рабочей волне воцарилась какофония звуков и голосов; решительно ничего нельзя было разобрать.

– Топчи на газ! – рявкнул О’Нил. – Сейчас по хвосту колонны шмальнут!!

И в этот момент один из «муджей», произведший выстрел в направлении мчащейся по шоссе колонны, радостно вскрикнул: граната угодила точно в носовую часть «Хамви»!..

Глава 5

Что такое четверть километра – именно такое расстояние, если не меньшее, отделяло подбитый «Хамви» от хвоста колонны?

Что такое две с хвостиком сотни метров для несущегося под уклон со скоростью семьдесят миль в час массивного джипа?

Семь или восемь секунд.

«Дефендер», как и те транспорты, что следовали впереди – за исключением командирского «Хамви», получившего гранату из «РПГ» в ходовую часть, – резко, до максимума, увеличил скорость.

У водителей для принятия решений имелось еще меньше времени, нежели у Ивана Козака, новичка-контрактера, которого старший команды A2 посадил в водительское кресло второй «штабной» машины колонны…

Да и какие могут быть варианты? Если ты водитель и твой транспорт включен в конвой, ты обязан действовать строго по инструкции. Импровизации не приветствуются. Потому что инструкции, которыми не только военнослужащих, но и сотрудников «частных армий» и военных подрядчиков снабжают здесь, в Ираке, равно как и в других горячих точках планеты, писаны не чернилами – кровью.

Излюбленная тактика моджахедов, которую они не раз применяли как на горных дорогах, так и на пригородных шоссе – что в Ираке, что в Афганистане: подорвать фугасом или подбить из «РПГ» передовую машину колонны. Или, как вариант, обрушиться на командирскую – «штабную». И если «кяфиры»[27] начнут в ходе боестолкновения, навязанного им, вести себя как стадо баранов… Если они соберутся в кучу… То удастся во имя джихада против неверных подбить уже не одну или две машины, а серьезно прошерстить всю колонну, устроив пришельцам кровавую баню.

Поэтому даже подбитый удачным выстрелом из гранатомета на местной «аллее РПГ» командирский – штабной – транспорт не является причиной тому, чтобы разом остановилась вся колонна, подставив тем самым борта других транспортов под выстрелы затаившихся где-то в «зеленке», в густых цитрусовых рощах, стрелков муджахединов…

И именно по этой причине – а не только и не столько из-за боязни за собственную жизнь – никто из следовавших за «Хамви» водителей и не подумал притормозить возле схлопотавшего реактивную гранату в ходовую часть и замершего на обочине неподалеку от насыпи и бетонных колонн моста командирского вездехода. Для начала надо вырваться из-под огня! А подбитая машина… Это уже головная боль для ее экипажа – если кто-то из них уцелел, а также забота группы прикрытия.

– Fire! – заорал О’Нил. – Defensive fire!!![28]

Козак не врубился, кому именно адресуется этот вопль ирландца – то ли Бойко, который вряд ли сейчас их слышит, то ли это была команда сотрудникам – у О’Нила на голове поверх шапочки закреплена гарнитура УКВ-рации… Хрен ли в этой катавасии разберешься!

Когда до «Хамви», из носовой части которого пыхнуло сизым дымом, оставалось всего с полсотни метров, О’Нил вдруг схватился левой рукой за руль джипа – поверх правой руки Козака.

– Тормози!!!

Тяжелый джип, вильнув, пошел юзом по мокрому маслянистому шоссе и со всей дури, всей своей четырехтонной массой впечатался наваренной на «рыло» решеткой в корму подбитого «духами» «Хамви»!

Ивану в какое-то мгновение показалось, что ему на грудь взгромоздился слон. И не просто взгромоздился, но еще и подпрыгнул на нем…

Он ошалело покрутил головой. В ушах звенело колокольным набатом; во рту появился неприятный железистый привкус… Сработали обе подушки безопасности, надо же!

– Kozak! Мать твою! Задний ход!!!

Стекло выдержало практически лобовой удар джипа в корму «Хамви», лишь покрылось мелкой сеточкой-паутиной трещин. Сама командирская машина – это показалось ему странным – сейчас находилась метрах в шести или семи от них…

– Kozak! – рявкнул ирландец. – Проснись! Врубай задний! Шевелись!

«Хамви» стоял, коптя, чмыхая, пыхая сизым дымком, вьющимся откуда-то из носовой части, уже гораздо ближе к насыпи предмостья и ближней к ним бетонной колонне… Похоже, что это их джип, врезавшись в корму «Хамви», переместил, сдвинул или, если угодно, отбросил массивную машину на несколько метров к проему моста. Ну и ну!

О’Нил нащупал правой рукой закрепленный в ножном чехле чуть выше правого колена нож – Chris Reeve Green Beret.[29] Старый добрый тесачище, с которым Дональд не расставался лет шесть, вновь сослужит службу…

«Почему – «задний»? – промелькнуло в мозгу у Козака. – Лучше под мост! Там «духи» уже никак не достанут: ни из «РПГ», ни из стрелкового!..»

– Kozak, задний! Сдай назад! Оглох?!!

Ирландец одним выверенным – и сердитым… как в брюхо врагу загнал! – движением вспорол спасший его только что от неприятностей airbag… Затем «подрезал» раздувшийся мешок, сковывавший движение водителю…

– Действуй же, мать твою!!!

Несмотря на худшие ожидания, тачка завелась.

Иван переключил на задний; из-под бешено вращающихся колес закурился дымок…

Что-то фыркнуло совсем близко. Просверливая, проламывая воздух, насыщенный дождевыми струями, пролетело нечто. Не разглядеть через треснувшее стекло, что за хрень. Еще одна граната?!

– Теперь по нам метят, – процедил О’Нил. – Еще не отскочили. Все! Тормози! Переключайся… Теперь – вперед! Быстрей!!! И объезжай, обогни его аккуратно… Может, и не насмерть…

Только сейчас, когда они сдали задом метров пятнадцать или двадцать, Козак увидел тело.

Человек в дождевике, сбившемся вверх, лежал лицом вниз, разлегшись прямо на середке шоссе.

Сначала промелькнула мысль, что это кто-то из «армгруповских» залег, укрываясь от обстрела. Но это объяснение тут же было забраковано как глупое и отброшено: ну кто так укрывается на ровном простреливаемом месте? Тем более что до насыпи перед мостом всего десяток шагов…

Однако поза распластавшегося на дороге человека была нехорошей, неестественной. Правая нога у него как-то странно вывернута, как будто даже существовала совершенно отдельно от тела…

«Так вот оно что, – промелькнуло в голове у Козака. – Понятно, почему О’Нил приказал сдать задним… Стоило сгоряча врубить передний, и стопудово переехал бы лежащего на асфальте! Хорошо, что ирландец увидел его со своего места и вовремя среагировал!..»

Пока в голове бешено проносились все эти мысли, некто – как могло показаться – другой делал за Козака его работу.

Он переключился; вновь бешено закрутились диски, сжигая резину на предельных оборотах. Отложило уши – вернулся слух. Наряду с визгом колес стало вдруг отчетливо слышно, как воздух кромсают частые – пачками – выстрелы. А поверх этих звуков наложился еще и звериный рев крупнокалиберного пулемета, бьющего по апельсиновой роще откуда-то сверху, с насыпи предмостья…

«Джип Коммандер» обогнул лежащее на шоссе тело. Внутри у Козака вдруг все похолодело. Только сейчас до него дошел трагизм всей ситуации, каковая, учитывая предшествовавшие – и еще не завершенные – события и без того была аховой.

Это, никак, Бойко лежит на шоссе? Неужели западенца, ехавшего в открытом кузове, выбросило при ударе из пикапа? Беда…

– Kozak, выходим! – скомандовал ирландец. – Займи позицию на насыпи! Прикрывай! А я посмотрю, что с теми, кто в «Хамви»…

Иван попытался открыть дверь со своей стороны, ударил плечом, уперся что было сил… Куда там! Дверцу капитально заклинило.

Кое-как он перебрался в освободившееся кресло пассажира. И тут же выбрался вслед за ирландцем из джипа. Пригибаясь, преодолел несколько шагов до насыпи – вернее, это был покатый склон предмостья. Пальба вокруг шла несусветная, бешеная! Над лентой шоссе кружила свинцовая метель. Кто по кому стреляет, где именно находятся «свои» и «чужие», понять было невозможно!

Неподалеку – чуть позади и выше – что-то лопнуло. Следом осыпало мелкой каменной крошкой… Иван перекатился на спину; теперь ему был виден небольшой, метров двадцать длиной, бетонный мост дорожной развязки. На мосту – это то, что он мог разглядеть снизу, со склона насыпи, – стоит «Хамви» и еще один их транспорт. Именно по ним, по какой-то из этих двух машин, очевидно, метил «дух», сделавший выстрел из «РПГ»!

Граната попала в нижний край мостового перехода и, ковырнув железобетонную конструкцию, не причинила особого вреда ни мосту, ни транспортам, стоящим на нем. Но тут же по верхушкам двух бетонных «быков», поддерживающих мостовое перекрытие с этой, «западной» стороны шоссе, откалывая бетонную крошку, стеганула очередь… Вот это уже бьют явно из крупнокалиберного! Похоже, это не мелкая вылазка местных «духов», а хорошо спланированная акция.

А вот и ответ: сверху, от моста, чуть наискосок, в направлении апельсиновой рощи ударила длиннющая очередь. Тот, кто работал за прикрытым полукруглым щитом пулеметом «М60», укрепленным на крыше M998 HMMWV, определенно боеприпасов не жалел. Следом из пикапа «Tойота», из бронированного кузова, где на треноге закреплен такой же «М60», тоже ударили очереди…

Иван вполз на насыпь, осторожно высунул голову. Сквозь истончившуюся, прошитую очередями, проредившуюся дымку тумана теперь ему была видна полоса цитрусовой рощи – до полукилометра шириной. Эти фруктовые сады тянутся параллельно той дороге, по которой они только что ехали вплоть до идущего перпендикулярно хайвея. Сразу за рощей – насыпь; там проходит ветка железной дороги. Еще дальше видны коричневато-серые коробки зданий. Кажется, это бывшие склады и пакгаузы местных компаний, торгующих фруктами… Видна отсюда частично и лента шоссе, которую американцы прозвали Блю Бэйб Хайвей. На шоссе, кроме тех двух транспортов, включая «Хамви», что остановились на мосту, замерли еще шесть или семь машин из состава их колонны, разорванной на две части действиями из засады…

Оттуда, от хайвея, палили и по роще! И по насыпи ветки! И даже, как показалось, по верхним этажам находящихся за железнодорожной насыпью зданий, которые выглядели заброшенными!.. Стреляли и из машин, через опущенные боковые стекла, и из укрытий, в качестве каковых сотрудники AG использовали все те же «легкобронированные» транспорты и бордюры.

Роща вся вскипела от выстрелов. Пулеметные и автоматные очереди буквально косили ядовито-зеленую листву; резали, как серпом, сами низкорослые деревца, обильно увешанные спеющими плодами.

Иван выпустил длинную, в половину рожка очередь, метя по ближнему краю рощи, до которого от насыпи всего метров сто пятьдесят… Стрельба то стихала, то вспыхивала с новой силой. Козак расстрелял по «зеленке» остаток рожка. Перевернул сдвоенный магазин, зарядил непочатый рожок. Заметив краем глаза движение, повернул голову вправо.

На насыпь вскарабкался Шкляр. Залег чуть правее, метрах в пяти.

– Васыль, наблюдай за ближним краем рощи! – крикнул ему Козак. – Они отходят… но мало ли что! А я спущусь под мост, узнаю, как там и что!

– Та пiшов ти… – огрызнулся западенец. – Хто ти такий, щоб тут командувати!

Козак спустился с невысокой округлой насыпи и побежал к машинам. Возле подбитого «Хамви», из которого клубами валил дым, суетилось с полдюжины сотрудников… Здесь же, под мостом, стояли еще три транспорта: черный «Джип Коммандер» с битым, заметно помятым передком, «Дефендер» – тот самый, что шел впереди, – и кирпичного цвета пикап «Тойота» – эта машина шла замыкающей в колонне.

Козак увидел, как двое, мулат и О’Нил, суетятся вокруг третьего – его только что извлекли из «Хамви» через левую заднюю дверь. Мулат весь перепачкан кровью, на грязном, закопченном лице застыла гримаса то ли боли, то ли ярости. Иван подумал было, что эти двое вытащили из поврежденного «Хамви» старшего. Но – ошибся…

– Fuck!! – донеслось справа, оттуда, где возле лежащего на шоссе человека в дождевике присели на корточки двое сотрудников. – За каким хреном все тут собрались?! А ну кончайте себя вести, как проститутки на панели! Кто на прикрытии? Что за бардак!..

Голос Козак узнал сразу. А вот признать в закопченном, перепачканном в крови сотруднике чистюлю и педанта Сэконда… Это была нелегкая задачка.

– Пригнись, мать твою! – рявкнул Сэконд, глядя на Козака налитыми кровью глазами. – Побереги черепок, чувак, он у тебя один!

– А-а… так вы живы?

У Сэконда и правда лицо было таким, словно он восстал из мертвых. Показалось даже, что сквозь поры кожи на его лице течет кровавый пот…

– Да, как видишь! – Сэконд оскалил белые острые зубы. – К сожалению для некоторых. Сначала «духи» пощипали, а потом свои едва не укокошили!

– А этот… Бойко? Он мертв?

Сэконд сделал жест, как будто собирался отбросить полу плаща, прикрывающего голову лежащего на дорожном покрытии сотрудника… Но в последний момент – передумал.

– Готов! В грудь попали… долбаные «духи»! Но этот – не Bojko.

Иван удивленно уставился на старшего. А где же тогда Бойко? Что с ним? И что за человек лежит на шоссе?

– Вот что! – почти спокойно произнес старший. – Надо продержаться еще несколько минут. Я вызвал поддержку от ФОБа. Это ты стрелял по духам?

– Да, босс. Там, на насыпи, Шкляр остался!

– Возьми с собой еще этого долбаного Bojko. – Сэконд махнул рукой в сторону «Хамви». – Не давайте «духам» высунуться из рощи! Чего-то они сегодня злые… как с цепи сорвались. Понятно?

– Да, босс!

– А я сейчас еще раз свяжусь с базой. А потом сам к вам поднимусь… Ну или О’Нила пришлю с подмогой. Ну все… давай двигай!

Козак нашел Петра Бойко возле джипа. Человек, которого Иван уже мысленно записал в покойники, достав из салона аптечку, пытался самостоятельно забинтовать себе кисть левой руки.

– А, це ти… – процедил западенец. – Ти ж мене за малим не вбив![30]

Иван молча осмотрел руку. Ерундовое повреждение: разодрана кожа между большим и указательным пальцем. Мигом нашлепнул пластырь; сверху, крест– накрест, закрепил еще один. Вспомнив о задании, спросил:

– Ты как, Петро… боеспособен? Приказано взять тебя и дуть на насыпь!

– А менi нiхто такого наказу не давав! – отрезал Бойко. – Пiйду зараз до iрландця та сам спитаю…

Зло посмотрев на Козака, он взял с переднего правого сиденья «хеклер», повесил его на плечо и поковылял, держась за грудь и припадая на правую ногу, туда, где возле «Хамви» хлопотали О’Нил и еще несколько «старичков».

Иван сплюнул от досады… ну вот что за люди?! В голову ему пришла шальная мысль. Он обошел джип. Заглянул в кормовую часть; все ли на месте, не отвалилось ли чего, нет ли серьезных повреждений кроме тех, что он уже видел. Потом снял с плеча «калаш» и полез в салон джипа.

Трое сотрудников, включая О’Нила, только что извлекли из «Хамви», ходовая часть которого, несмотря на попытки потушить пожар подручными хладоновыми и порошковыми огнетушителями, все еще продолжала коптить, последнего из экипажа. Это был водитель. Вернее, то, что от него осталось.

Услышав крики и ругань, О’Нил обернулся. Он увидел, как «Джип Коммандер» на заднем ходу выезжает из-под моста на открытый, не защищенный насыпью, простреливаемый участок предмостья…

– What a fuck! – изумленно пробормотал ирландец. – Кто там за рулем?!

– Да твой русский! – подал реплику кто-то из коллег. – Сбрендил…

Проехав задним метров сорок или пятьдесят, черный джип остановился. Из кабины – почему-то через дверцу пассажира – выбрался водитель. Да, это был Russian, это был Kozak!

Увидев, что человек, которого он сегодня отобрал в свой экипаж и усадил за руль второй «командирской» машины, полез в кормовое отделение переделанного в пикап джипа, О’Нил покачал головой.

– Да он же отмороженный, этот парень! – крякнул он. – На всю голову… Но он мне нравится!

Станкач был закреплен на треноге, каковая, в свою очередь, крепится в специальных сварных узлах днища. Иван открыл верхнюю крышку патронного ящика. Ага, лента полная… почти полста выстрелов!

Он взялся за ручки «Mk.19 mod 3». Из российского аналога – но более легкого, компактного и с меньшим калибром станкового гранатомета «АГС-17» «Пламя» – ему уже доводилось стрелять. В другой горячей точке.

Передернул сразу обе рукояти взведения затвора – они расположены по обе стороны ручек. В открытый затвор скользнул золотисто-зеленый «огуречик»… сорокамиллиметровый выстрел. Оптического прицела не предусмотрено, стоит допотопный пулеметный. Ну и хрен с ним.

Еще несколько секунд он потратил на поиск целей. «Духов» видно не было. Но стрелки, работавшие от стоящего по-прежнему на мосту «Хамви» и остановившихся на «хайвее» транспортов, лупят по дальней от него полосе цитрусовой рощи, по насыпи и еще по каким-то целям, которые находятся уже за насыпью, в районе заброшенных фруктовых складов и пакгаузов.

Козак нажал клавишу, расположенную между ручками, – пошел одиночный! «Марк» довольно сильно взбрыкнул, выплюнув в сторону рощи осколочную «М430»…

Среди низких деревцов, густо-густо увешанных быстро наливающимися под благодатным солнцем и в плодородной почве апельсинами, метрах в четырехстах от позиции, расцвел показавшийся отсюда небольшим куст… И тут же опал, оставив после себя лишь подымающийся к небу и истончающийся клуб дыма.

– Ну что, «душки»?! Кто там торопится на свидание к Аллаху?..

Козак садил по дальней окраине рощи очередями в три-четыре выстрела. «Марк» ревел, плевался, кряхтел, лягался, как взбешенный мул.

Иван, вовремя поняв, что у этого существа норовистый характер, работал аккуратно, чтобы не получить при отдаче по груди или, того хуже, в челюсть… Джип, которому и без того сегодня крепко досталось, ощутимо раскачивался. Под днищем тоже что-то скрежетало и скрипело.

Вся кромка апельсиновой рощи в районе насыпи расцвела невысокими кустиками взрывов осколочных гранат. Не успевали одни опасть, как тут же появлялись другие. Там, куда падали гранаты, все кипело, взрывалось и умирало – деревья, трава, птицы и люди, если они еще не успели скрыться, перемахнуть через насыпь…

Козак заметил человеческую фигурку – на расстоянии в почти полкилометра она казалась величиной с муравьишку. Еще один выбежал из рощи. И еще двое. Когда Козак запустил последнюю очередь, метя уже по перебегавшим насыпь «муджам», что-то громко хрястнуло. Понадобилось усилие, чтобы оторвать ладони – еще хорошо, что на нем водительские перчатки – от рукоятей «марка».

Станкач покосился на левый бок. Видно, сегодняшнее ДТП не прошло для техники даром: одна из «ног» не выдержала, подломилась…

Иван перелез через борт. На дороге, с той стороны, откуда первоначально двигался конвой, показались какие-то транспорты. Небольшая колонна быстро приближалась. Впереди идет «Страйкер».[31] За ним пара «Хамви»… Еще «Страйкер». Это подкрепление, вызванное Сэкондом с «Кемп Уорхорд».

– Ну ты и… crazy![32] – не то одобрительно, не то, наоборот, осуждающе произнес ирландец. – Что это был за концерт, Kozak?!

Они все еще находились под мостом; к трем транспортам и поврежденному «Хамви» добавился еще и армейский «Страйкер». На часах у Козака – без пяти девять. Стекло у его наручных часов – «Seiko», купленных еще в Турции за сто баксов взамен других разбившихся во время занятий «клоков», – лопнуло. Вернее, покрылось паутинкой трещин. Вроде того, что случилось с лобовым стеклом джипа. Но часы все равно продолжают отсчитывать ход времени. И джип, хотя ему крепко досталось, был на ходу.

– Я получил приказ: прикрыть транспорты со стороны рощи.

Ирландец ухмыльнулся:

– Но приказа-то выкорчевать всю долбаную «зеленку» не было!

Козак промолчал. Достал из кармана куртки мятую пачку. Посмотрел… ни одной целой сигареты. Невезуха.

– На, закуривай!

Иван угостился у ирландца «мальбориной». Когда прикуривал, было заметно, как у него дрожат пальцы.

– Это нормально, – сказал О’Нил. – Меня тоже всего трясет и колотит!

Невдалеке, шагах в десяти, прямо на асфальте, прикрытые плащевыми накидками, лежат двое «двухсотых».

Водителя «Хамви» убило в момент попадания гранаты в ходовой отсек. Что-то где-то оторвалось, чем-то отлетевшим – скорее всего, даже не осколками гранаты, а вырванным при подрыве гранаты фрагментом движка или металлической обшивки – парню снесло половину черепа. Именно поэтому, собственно, те четверо, что, кроме водителя, еще находились в командирском «Хамви», и были все перепачканы кровью и тем, что находилось внутри черепушки несчастного парня.

Еще один из экипажа Сэконда – этот находился впереди, справа от водителя – был ранен осколками в бедро и правый бок. Сотрудника, получившего тяжелые ранения, уже повезли в местный госпиталь. Ему требуется срочная операция. У мулата и еще одного сотрудника мелкие порезы и ушибы. Легкая форма контузии не в счет.

Сэконда – он сидел в корме «Хамви» – вообще не зацепило, если не считать ссадины на подбородке. Про таких говорят – «везунчик».

Второй «двухсотый» был подстрелен «духами» во время прохождения колонной предмостья. Он входит – входил – в экипаж транспорта, который шел сразу за «Хамви». Как и Бойко, ехал в открытом кузове пикапа с приваренным к раме станковым пулеметом «М2». Что-то в него попало – в бок, в левую грудину. Прошило «броник» – то ли пуля, то ли осколок…

Среди тех сотрудников, что успели проскочить дорожную развязку и открыли огонь уже с насыпи хайвея, был лишь один легкораненый.

– А что с «духами»? – спросил у ирландца Козак. – Откуда они вообще взялись? И какие у них потери?

– Долбаных «муджей» в этой провинции… как блох на дворовой собаке! Столько же, сколько грешников в аду! – О’Нил сплюнул под ноги. – Какие у них потери? Да мне по херу, честно говоря! Одно знаю четко: всех их мы все равно не перебьем. Да и не наше это дело!

Он покосился в сторону армейского «Страйкера».

– Кое-кто хреново делает свою работу! Впрочем, я тебе этого не говорил…

– А чего ждем? Будут прочесывать «зеленку»?

– Это не наша забота! Но и вояки из ФОБа в рощу сами не полезут. Там могут быть установлены пехотные мины, растяжки…

– А трупы?

– Наших или этих… животных?

– Я говорю о «духах». Мне показалось, что кое-кого мы все же прихлопнули.

– Возможно. В этот раз «муджи» совсем оборзели! Они редко в последнее время действуют в такой манере. Кстати, еще не факт, что у них много «двухсотых»… Поверь, Kozak, у нас бывают стычки и покруче сегодняшней.

– Верю.

– Ты даже не представляешь, что здесь творилось еще пару лет назад!

– С меня и сегодняшних событий достаточно.

– И то верно. – Ирландец понимающе покачал головой. – Для первого раза более чем наглядно… Прочесыванием местности займутся сами хаджисы. Я имею в виду их полицию. И своих иноверцев они пусть сами хоронят. Потому что между долбаными «муджами» и долбаными полицейскими хаджисами, между нами говоря, разницы нет почти никакой!

Сэконд, разговаривавший о чем-то с офицером-фобовцем, пожал тому руку, после чего направился к своим сотрудникам.

– Мы потеряли из-за гребаных «духов»… – Сэконд отвернул манжету куртки и взглянул на циферблат, – почти полтора часа, мать их так! Эй, Kozak!

Иван щелчком отшвырнул окурок.

– Да, босс!

– С боевым крещением! Повезете «двухсотых» на базу. Приказ понятен?

– Не совсем, босс.

– Что не ясно?

– Прикажете мне ехать одному? Второй вопрос: на чем я должен доставить… тела в наш лагерь?

– Я так понимаю, ваш джип, хоть и поврежден, на ходу? Поедете на «Коммандере». Убитых – в кузов! Дежурный встретит, он в курсе.

– Понял, босс.

– Ровно в одиннадцать из базы выезжают еще три наших транспорта. Поэтому поторопитесь; у меня каждый человек на счету. До базы будет сопровождать «Страйкер», обратно на «подмене» вас тоже прикроют.

Сэконд оглядел «армгруповцев», выискивая глазами нужного человека.

– Bojko, подойди ближе!

– Да, босс.

– Ты тоже едешь с ним! Заодно покажешься нашему медику.

Сэконд перевел взгляд на О’Нила. Несколько секунд они сверлили друг друга глазами. Затем старший, криво усмехнувшись, сказал:

– Остальным – по машинам! И попрошу быть начеку, джентльмены: «духи» сегодня ведут себя крайне агрессивно!

Глава 6

Колонна транспортов с охранниками вернулась на базу уже затемно, в половине десятого вечера.

Иван поставил подменную машину в гаражный бокс. Это была чиненная, с заделанными шпатлевкой и наспех закрашенными следами попадания пуль и грубо сваренными броневыми щитами на бортах кузова «Тойота». Показала себя неплохо, не подвела. Впрочем, старший техник обещался лично заняться «Коммандером». И если не встанет вопрос замены двигателя, то через пару дней Козак получит джип обратно – «будет, как новенький», заверили его.

Иван чувствовал себя разбитым. Устал, как бобик.

К счастью, после засады и спонтанного боя возле Блю Бэйбл Бридж, никаких иных выходок со стороны местных моджахедов больше не было. Но все равно остаток дня прошел напряженно. Сначала «армгруповцы» обеспечивали безопасный проезд на объекты внутри городской черты для строительной техники, самих строителей, инженерно-технического персонала. Затем, распределившись согласно ранее утвержденному плану по объектам, осуществляли охрану строителей, а заодно и самих объектов (совместно с полицейскими-хаджисами)…

Козак, как ему и было приказано, поменяв транспорт, выехал с базы в Баакубу с небольшой колонной, высланной на усиление. Они присоединились к остальным коллегам около полудня.

Иван нашел ирландца на уставленной строительной техникой и транспортами охраны центральной площади, возле отстраиваемого заново после более чем годовой давности теракта здания местного Дворца правосудия. О’Нил поприветствовал его возгласом: «Hi, crazy Russian!» И тут же пересел к нему в «Тойоту Такома».

Несколько раз, когда поступали тревожные доклады по рации, они срывались с места и направлялись в тот или иной район, где возникали какие-то проблемы. В их мобильную группу прикрытия входили экипажи еще трех транспортов, включая тот «Дефендер», за рулем которого все это время находился Шкляр. Работы закончились лишь в сумерках. Охранники и с полдюжины машин дорожной полиции сопровождали строительную технику и самих строителей, отправившихся на ночь в лагерь бывшей саддамовской пехотной бригады, ныне арендованный фирмами-подрядчиками, имеющими контракты на строительные работы в провинции Дияла. О’Нил, когда они уже возвращались обратно – их транспорт вновь шел в ордере предпоследним, – как бы подводя итог, сказал, что если не брать во внимание утреннюю заварушку, то это был обычный рутинный день.

По возвращении на базу Иван первым делом принял душ и переоделся в чистый комплект одежды. Чтобы хоть как-то поддержать пищевой и энергетический баланс, он все же наведался в столовую. Через силу заставил себя съесть пару чизбургеров и порцию салата с курицей…

Прежде чем отправиться на боковую, решил выкурить сигарету. В закутке за ангаром, используемом как разрешенное место для курения, после поздней трапезы перекуривали еще с полдюжины сотрудников.

Среди них Иван заметил и пару «свидомых». Местный медик, кстати, осмотрел Бойко на предмет полученных им травм, перевязал руку. Но, судя по тому, что Петр отправился вместе с группой усиления в Баакубу, серьезных повреждений врач у него не обнаружил.

Шкляр, сделав подряд несколько глубоких затяжек – огонек осветил ястребиный нос и верхнюю губу с вислыми усами, – швырнул окурок в наполненную на треть водой металлическую бочку.

Глядя на своего земляка Бойко, он негромко, но так, чтобы слышал и Козак, заговорил на родном – и непонятном здесь большинству – языке.

– Петро, деякi особи, хоча i стверджують, що вони родом iз України, не хочуть балакати на мовi! У зв’язку з чим менi згадалась одна легенда…[33]

– То розповiдай швидше! – подхватил Бойко. – Менi завжди було цiкаво, звiдкiля такi беруться?! I що криється за такою поведінкою деяких осіб!..[34]

– Дiло, кажуть, було так… Створив Господь мавпу. А тодi дивиться – ні, людина все ж краще… Ну, збирає Вiн усiх мавп i каже: «Щоб до завтра менi людьми стали!» Мавпи цiлу нiч хвости вiдрiзали, голились; зрештою, прокидається Господь – краса! Живуть люди у бiлих хатах iз вишневими садочками, хрущi над вишнями гудуть… Але що це? Деякi мавпи все ще у лiсi по деревах стрибають![35]

– Уже насмiшив!

– Слухай далi!.. Так ось. Ну, Вiн як гримне на них: «Я Господь ваш, я вас створив; як ви смiєте не пiдкорятись словам Моїм?!» Мавпи перелякались, поховались у кущах; аж тодi найсмiливiша вилазить i каже забуханим голосом: «А мы па-украински не панимаем!..»[36]

– Гыы! – заржал в голос Бойко. – Мавпи… Це так, друже, це вiрно сказано![37]

Подойдя почти вплотную к Козаку (дохнуло табаком и съеденной на ужин луковицей), Шкляр полушепотом сказал:

– Москаль, якщо ти ще хоч раз…[38]

Он не успел закончить: подошедший к ним Бойко толкнул земляка в бок… Ага, вон оно что! На посыпанной мелким щебнем дорожке, ведущей к столовой от командирских модулей, показалась массивная фигура мулата…

Шкляр и Бойко посторонились, пропуская громилу. После чего направились в сторону стоящих чуть дальше – поставленных в рядок вдоль дорожки, ведущей в «казарму» – синих кабинок биотуалетов.

– Hey, Kozak?! Follow me![39]

Иван, только что прикуривший вторую сигарету, швырнул ее в бочку с водой. Мулат развернулся на каблуках и зашагал обратно в сторону модулей-трейлеров, в которых проживает начальство. Иван не знал, что и думать. Радовало единственное: мулат не пускал пока в ход ни дубинку, ни пару наручников, каковые всегда, кажется, висят у него на поясе.

Они подошли к дальнему – если брать от ангара – «домику», который на деле был не чем иным, как жилым трейлером.

Мулат приоткрыл дверь и что-то сказал по-испански. Изнутри донеслось:

– Come in![40]

Иван поднялся по невысоким ступенькам и шагнул в открытую дверь. Внутри трейлера – он средних размеров и явно рассчитан на одного постояльца – царит полусумрак. Пахнет чем-то приятным; дорогим табаком, фруктами, благовониями, мужскими духами… Аромат не густой, не приторный, со вкусом и в меру. Сэконд – на нем шорты, майка цвета хаки без рукавов и шлепанцы на босу ногу – сидел в кресле, в средней части трейлера, возле компактного столика. На подбородке свежая нашлепка из лейкопластыря – как напоминание об утреннем происшествии.

– Проходите! – прозвучало по-русски с легким англосаксонским акцентом. – Но сначала прикройте дверь!

Козак от удивления застыл на несколько секунд…

Потом закрыл дверь и, подчиняясь жесту хозяина, присел в другое кресло – оно было обычным, пластиковым, как те, что в столовой и в модуле Эйч, где поселили партию прибывших в филиал новичков.

– Удивлены?

– Хм… Не знаю, что и сказать. Наверное, вы полиглот, босс.

– Майкл. Можете звать меня по имени. Но – с глазу на глаз. Договорились… Иван?

– Хорошо, Майкл. Договорились.

Сэконд гибким движением – словно и не было позади столь трудного и суматошного дня – поднялся из кресла. Подошел к мини-бару, достал оттуда початую бутылку скотча и два стакана.

– Со льдом? Или с содовой?

– Эмм…

– Я плохо говорю по-русски?

– Нет. Отлично говорите. Мне бы так по-английски… Но…

Сэконд бросил в стаканы по паре кубиков льда. Плеснул виски. Поставил наполненные примерно на треть стаканы на столик, придвинув один из них ближе к гостю. Затем поставил на стол вазу с фруктами.

– Сухой закон остается в действии, – усаживаясь обратно в кресло, сказал Сэконд. – Что не помешает нам сейчас слегка промочить горло. Cheers!..

Они сделали по глотку. У виски оказался мягкий бархатистый вкус; выдержанный «молт»[41] вдобавок обладает вдобавок приятным послевкусием…

– Угощайтесь, Иван! – Сэконд отщипнул от кисти пару крупных виноградин и отправил в рот. – В холодильнике есть сандвичи…

– Спасибо, Майкл, я не голоден.

– Сигару?

– Благодарю, в другой раз.

Сэконд открыл верхний ящик стола и извлек оттуда хьюмидор.[42] Открыл его, достал сигару, зажигалку и каттер.[43] Окунул на секунду край обрезанной сигары в стакан с молтом. Действуя все так же неспешно, основательно, словно они находятся в каком-нибудь ночном клубе, а не на краю земли, в долбаной Песочнице, раскурил сигару…

Только сейчас Иван заметил интересную деталь, которую не мог видеть ранее, поскольку этот человек обычно носил тонкие перчатки. На мизинце правой руки этого человека отсутствовали две фаланги.

– Иван, вы меня сегодня изрядно удивили. – После небольшой паузы Сэконд возобновил разговор. – Но сначала вопрос. Ваш джип шел в конвое предпоследним, верно?

– Да.

– Почему же вы приняли то решение… которое вы приняли?

– Не понял вопроса.

– Все вы прекрасно понимаете… – Сэконд, откинувшись на спинку кресла, пыхнул дымком. – Сами догадались «ударить» в корму «Хамви»? Или О’Нил успел скомандовать?

– Честно говоря, не помню.

– За вами замыкающим шел еще один транспорт. Его экипаж и должен был заняться подбитой машиной… и ее экипажем. Таков здесь порядок. Ну? Так кто из вас в данном случае принимал решение?

Козак ответил не сразу. Он был озадачен. Этот человек, которого он изначально посчитал стопроцентным – просто эталонным – янки, на удивление хорошо говорит по-русски. Да, ощущается небольшой акцентец. Но все же так четко и внятно формулировать свои мысли способен лишь тот, кто очень долго находился в соответствующей языковой среде. Или же носитель конкретного языка, тот, кто его знает с младенчества.

– Я задал сложный вопрос?

– Нет. Просто все случилось очень… очень быстро. Это было спонтанное решение, Майкл. Не знаю, правильно ли поступил.

– Вот и я не знаю, как мне поступить. С одной стороны, ваш… спонтанный поступок мог привести к новым жертвам. Хорошо еще, что заклинило заднюю дверцу… Нам не сразу удалось ее вскрыть! Понимаете, о чем я?

– Не совсем.

– Если бы кто-то из экипажа выбирался из подбитой машины или стоял уже снаружи, помогая остальным эвакуироваться… – Сэконд на секунду смежил веки, словно представлял себе эту картинку. – То вы могли бы покалечить… Или даже убить. Теперь поняли?

– Да, Майкл. К счастью, этого не случилось. Хотя мне жаль тех парней, что погибли сегодня утром.

– С другой стороны… – Сэконд посмотрел ему прямо в глаза. – Важен результат. Важно то, что получилось в итоге. Если бы вы не врезались в «Хамви», отбросив нас при этом на несколько метров вперед, под защиту насыпи… То мы с большой долей вероятности получили бы еще одну гранату! Они ведь выпустили по нам еще как минимум один выстрел?

– Да, я видел. К счастью, не попали.

– Ну что ж… Спасибо, Иван, что пришли на выручку.

Козак молча пожал плечами – а что тут еще скажешь.

– Сегодня вы прошли важное испытание. First stage, first level![44] Вы поднялись на одну ступеньку, сделали важный шаг… Получите бонус. Иначе говоря, будете отмечены. Скорее всего, материально. Через денька два или три вы сможете пользоваться вашими электронными счетами. Сможете производить банковские операции, переводить деньги… и так далее. Это же касается и всех прибывших в один день с вами новичков. Что же вы не пьете?

Они сделали еще по глотку виски.

– Иван, у вас какой-то конфликт с земляками? Или в данном случае слово «земляки» следует закавычить?

– У меня с ними конфликта нет.

– Хм… Есть какие-нибудь просьбы личного характера?

Иван ответил после небольшой паузы.

– Нет связи с домом. Хотя я посылал из лагеря несколько писем.

– А кто у вас остался там? Вы семейный человек, как я понял?

– Женат.

– Звонить пробовали?

– Из лагеря? Нет… Я не получил такого рода разрешения – звонить домой.

– Ясно… SMS-сообщения отправляли? Уже отсюда?

– Да, в первые же сутки нахождения здесь. Вы ведь сами, Майкл, собирали у нас записки с текстами сообщений.

– Ну, значит, все отправлено. И ваша жена… как ее зовут, вы говорите?

– Я не говорил, – Иван скупо усмехнулся. – Зовут ее Анна.

– Она наверняка получила ваше сообщение. Вот что, Иван… – Сэконд бросил на него испытующий взгляд. – Я не склонен нарушать существующие порядки… Даже – наоборот. Позвонить я вам дать не могу – не имею права. Да и отсюда, с базы, можно звонить лишь из специального места… Сотовая связь у нас тут вообще не действует.

– Да, нам сказали.

– Через несколько дней вам, новичкам, «включат свет», как у нас тут говорят. Сможете и сами письма отправлять, и получать в ответ. Через почту посредника, естественно. Раз в неделю сможете звонить домой.

– Это нам тоже сказали. Майкл… А письмо можно отправить?

Сэконд задумчиво потеребил раздвоенный ямочкой подбородок.

– Дать лист бумаги и авторучку?

– Спасибо, нет нужды.

Козак достал из нагрудного кармана сложенный в четвертушку лист формата А4. Положил на стол рядом с пепельницей, в которой лежала недокуренная сигара.

– Адрес написан в конце письма. На русском и на английском.

Сэконд развернул листок. Всего несколько коротких фраз… Текст составлен, как здесь требуют, на английском. И не содержит в себе на первый взгляд ничего, чего не должен содержать согласно принятым здесь правилам. В обратном переводе на русский в письме написано следующее:

«Анна, дорогая, родная! Прибыл на место основной работы. Южная страна: пальмы, море. Встретили хорошо. Кормят нормально. Условия подходящие. Волнуюсь, получаешь ли письма и доходят ли денежные переводы… Постараюсь позвонить. Скучаю. Целую. Твой Иван».

– Хорошо, Иван. Оставьте письмо, я его отправлю сам. По своим каналам.

– Буду обязан.

– Не стоит. – Сэконд усмехнулся. – Вы уже оказали мне услугу. Помните, что я сказал про «первую ступень»?

– Да, конечно.

– Вам еще предстоит здесь пообтесаться, осмотреться… И – определиться.

– Определиться?

– Ну да. Важно, в чьей вы команде. И даже не просто «важно»… Иногда это более чем важно!

Сказав эту загадочную фразу, Сэконд поднялся из кресла.

– Завтра рано вставать… В семь – выезд. Так что идите. И хорошенько отдохните!

…Когда Козак покинул трейлер, Майкл Сэконд некоторое время сидел в кресле, задумчиво глядя куда-то в ведомые лишь ему дали. Вновь прикурил сигару. Затем, не выключая специальной газовой зажигалки – тяжелой, из белого золота, – взял со стола оставленное русским письмо. Подставил под пламя краешек бумаги…

Дождавшись, когда пламя разгорится, положил пожираемый огнем лист писчей бумаги в пепельницу.

Глава 7

В положении человека, оказавшегося без работы, есть только один плюс. Не нужно вставать рано утром по звонку, второпях принимать душ, бежать выгуливать собаку, а потом нестись в офис, чтобы успеть к началу рабочего дня. Все это разом ушло, стало ненужным. Теперь можно валяться в постели дольше, чем обычно. Вставать не в половине восьмого, а в десять или даже позже. Другое дело, что такая «праздная» жизнь тоже не может продолжаться сколь-нибудь долго.

Сегодня – пятница. Конец рабочей недели.

Заканчивается также срок, в который она, Анна Козакова, должна погасить хотя бы часть накопившегося долга перед банком по выплатам за взятый на покупку квартиры ипотечный кредит.

Она поднялась около девяти утра. Сделала зарядку. Почистила зубы, умылась. Проверила электронную почту. Потом надела плащ с подстежкой поверх спортивного костюма «Найк». Не без труда и уговоров облачила мопсиху в утепленный прикид. Надела уздечку, защелкнула поводок.

– Майя, идем гулять!

С полдесятого до половины одиннадцатого в лесопарке, в десяти минутах ходьбы от дома, ее должен ожидать один человек – «Виктор», «муж» «подруги» «Светланы». Именно так: любое из этих слов или имен в данном случае можно брать в кавычки. Но это – тайна, известная немногим.

Она закрыла входную дверь на оба ключа. Мопсиха, фыркая, понеслась по ступеням. Но путь им перегородил поднимающийся по лестнице мужчина.

– Дама с собачкой. – Мужчина, в котором она узнала коллектора, усмехнулся. – На ловца и зверь бежит… Я к вам, Анна Алексеевна!

– А я вас не звала!

Козакова попыталась просквозить мимо, но не тут-то было: Вадим крепко прихватил ее под локоток.

– Отпустите руку! – процедила молодая женщина. – А не то…

– А не то шо?

– Пожалеете!

– Та вы шо?!.. Испугали! – Мужчина коротко рассмеялся. – А, ну да… У вас же бойцовый пес!

– Как там вас… Вадим? Вы думаете, за меня некому заступиться?

– А шо, есть кому? – с деланым удивлением произнес коллектор. – А-атлично! Пусть выплатит ваш долг. Я вам звонил на мобильный… Но вы же игнорируете мои звонки! Кстати, вы не забыли, шо сегодня за день?

– Я заплачу!

– Когда?

– Завтра, в субботней «рекламке», выйдет объявление.

– И шо с того?

– А то, что я собираюсь продать «Шкоду». Думаю, в понедельник или во вторник я найду на нее покупателя и получу деньги. И сразу же заплачу часть долга… Пятьдесят тысяч, как договаривались.

– А шо ж так долго ждать? Надо решать вопросы быстрей!

– В смысле? – Она вновь дернула локотком, пытаясь вырваться из цепкого захвата. – Отпустите! У меня из-за вас синяк будет на руке!

– Можем прямо сегодня оформить.

– Не надо на меня давить!

– Так я с вами пока вежливо, голуба, разговариваю… У меня есть знакомые среди дилеров и в областной ГИБДД! Учитывая срочность… Думаю, полста тысяч деревянных за вашу «Шкоду» дадут.

– Что?! С ума сошли? Она почти новая… Да я за нее меньше двухсот тысяч не возьму!

– Хватит идиотничать! – прошипел коллектор. – Сейчас новые тачилы не покупают! Делайте, шо вам советуют. По-дружески советуют… покамест!

Она наступила каблуком полусапожка ему на ногу. Мужик охнул… и отпустил ее руку. Цокая каблучками по лестнице, Козакова поспешила вслед за рвущейся с поводка мопсихой на выход.

– Своей бабе будешь советовать! – крикнула она, не оглядываясь, оставшемуся на лестничной площадке коллектору. – А долг я выплачу. Продам машину и расплачусь!

Они прогуливались на пару с мопсихой Майей по лесопарку уже около часа с четвертью. Анна ожидала, что к ней подойдет куратор, он же «Виктор». Этот человек сейчас в Белгороде, и наверняка он приехал из Москвы не один. Она специально выбирала такие глухие уголки лесопарка – относительно, конечно, глухие, – где можно было как бы случайно пересечься с москвичом…

Но к ней никто не подошел. И она сама, сколько ни вглядывалась в лица попадавшихся ей на глаза во время прогулки людей, никого из знакомых – включая того, с кем имелась договоренность, – так и не встретила.

В кармане плаща запиликал сотовый. Она сверилась с экранчиком – номер не определился.

– Алло! Слушаю вас.

В трубке послышался уже знакомый ей мужской голос.

– Анна, здравствуйте! Я вам звонил на прошлой неделе.

– А-а… Вы, кажется, спрашивали Ивана?

– Верно. Могу я с ним поговорить? Я пытался позвонить ему на контактный номер… Но что-то пока не получается!

– Ивана нет, он в отъезде. А что… что, собственно, случилось? И откуда вы звоните?

– Из Воронежа.

– Я вас знаю?

– Лично мы не знакомы… Хотя вы, Анна, возможно, обо мне слышали. Я ушел из «наркоглавка» до того, как вы с мужем устроились туда на работу.

– Хм… А могу я узнать, зачем вам нужен Иван? Мы ведь почти полгода…

– Я в курсе вашей истории, – перебил ее собеседник. – Мне бы с самим Иваном поговорить. Тут вскрылись кое-какие дела. Начался шурум-бурум…

– Не понимаю, о чем это вы?

– А вы что, новости из соседних регионов не смотрите?

– Нет. У нас тут своих новостей хватает… Так что стряслось?

– Несколько дней назад «закрыли» двух оперативников. Из оперативно-боевого департамента. Одного крупного «наркодилера» на днях грохнули…

– А при чем тут Иван?

– Ну… это не телефонный разговор. Так вы можете дать мне его контакты?

– Я же вам уже сказала! Повторяю еще раз – я не знаю, где находится Иван. У меня у самой нет с ним связи. Алло… Алло… Вас не слышно!

Она отключила сотовый, положила его в карман плаща. Возникло чувство, что ее обкладывают со всех сторон.

Анна помнила текст «эсэмэски», посланной Иваном невесть откуда, наизусть.

Хотя… почему – «невесть откуда»?

Шифр, примененный в данном случае, прост, как все гениальное. Никакая компьютерная программа не расколет. Вернее, даже из такого небольшого числа слов, букв и знаков она сгенерирует такое количество разнообразных слов и терминов, что свихнется любой дешифровщик. Потому что, сколь бы ни были совершенны технологии, именно человек, именно специалист в своей узкой области будет оценивать и решать, какая из предложенных прогой-дешифровщиком комбинация является единственно верной. Если опять же предположить, что кто-то решится подвергнуть это самое SMS-сообщение тесту на поиск заключенного в нем кодированного послания…

Приветствие – «Hi, Anna!» и следующий за ним пробел – отбрасываются. Далее – расшифровка согласно нехитрому алгоритму, не зная который можно перебирать варианты кодировки до второго пришествия.

В сообщении содержится лишь одно закодированное слово.

Алгоритм, если брать начальные символы: 9 4 26 17 30 14 22…

Девятый по счету символ сообщения, он же первый для расшифровки – «s».

Четвертый по счету символ сообщения, второй для расшифровки – «a».

Двадцать шестой – третий для расшифровки – «n».

Семнадцатый – четвертый в подстановке – «d».

Тридцатый – пятый – «p».

Четырнадцатый – шестой – «i».

Двадцать второй (и последний для данного сообщения), он же седьмой – «t».

Выделенные символы: «s» «a» «n» «d» «p» «i» «t».

Закодированное в сообщение слово: sandpit.

Именно так – sandpit, sandbox – на жаргоне военнослужащих США и Великобритании, а также контрактников частных армий и сотрудников военных подрядчиков, называют одну южную страну, где уже который год идет война с «мировым злом».

Когда они с мопсихой после довольно длительной – и безрезультатной в плане контакта с куратором – прогулки вернулись в родной двор, коллектора уже и след простыл.

Анна насыпала в миску корма (эх, ей бы такой аппетит, как у Майки). Встала под душ. Услышав трель звонка, закуталась в банное полотенце и пошлепала – как была, босиком – к входной двери.

Посмотрела в панорамный «глазок».

На лестничной площадке стоят какие-то мужики. В форме, в масках… С полдюжины примерно. И только один, кажется, в штатском.

Кто-то из них вновь утопил кнопку звонка!

– Козакова, откройте! Мы знаем, что вы дома!

Анна, запахнув на груди влажное полотенце, крикнула через дверь:

– Кто вы? И что вам нужно?!

– Мы из милиции! Отдел криминальной милиции облуправления внутренних дел! Откройте немедленно! У нас ордер на обыск квартиры!

– Ордер?! На обыск? А вы не ошиблись адресом?

Кто-то снаружи застучал в дверь кулачищами.

– А ну открывайте! Немедленно! А то мы сейчас высадим дверь!

– Э-э… Пусть ваш старший покажет свое удостоверение!

Мужчина в штатском подошел поближе к двери. Вытащил из кармана куртки служебную ксиву. Развернул…

– Ближе… не вижу!

– Так видно?

Анна теперь действительно могла рассмотреть фото на служебном удостоверении. А также прочесть фамилию сотрудника и должность, указанную в нужной графе, – старший оперативный уполномоченный СКМ УВД Белгородской области.

Мужчина захлопнул удостоверение. Достал из папочки какую-то бумагу в ламинированной обложке. И показал ее – опять же через «глазок».

– Ну что, убедились, Козакова? Теперь отпирайте дверь!

– Я не одета… Дайте мне… хотя бы пару минут!

Из-за двери донесся сердитый голос:

– Ломайте дверь!

– Эй, эй, постойте!

Козакова открыла нижний замок… а затем и верхний.

– Ладно уж, проходите.

В квартире сразу стало тесно, шумно, неуютно. Хозяйку едва ли не внесли в гостиную…

Двое мужчин в служебных тужурках, масках, с короткоствольными автоматами прошли в спальню. Третий, заглянув в ванную и туалет, проследовал на кухню; четвертый караулил саму хозяйку. В квартиру с лестничной площадки прошли еще двое: старший, который показывал ей свое удостоверение, и еще один сотрудник – этот был в маске, но без броника и автомата. Следом пригласили пройти граждан, приглашенных в качестве понятых. Это были соседи Анны по лестничной площадке. Вид у них растерянный до крайности. С соседкой – ее зовут Вера Михайловна – Козакова иногда общалась, та тоже «собачница».

– Козакова Анна Алексеевна? – полувопросительно произнес тот, кто был в маске и без оружия. – У нас ордер на обыск вашей жилплощади!

– Эмм… А что, собственно, случилось? – Анна, придерживая полотенце на груди, смотрела то на старшего, усевшегося по-хозяйски в единственное кресло, то на человека в маске. – Но сначала… мне надо одеться!

– Не хотите сделать заявление? Добровольно, так сказать! У вас есть шанс. Мы зачтем вам как «признательное». Или, если угодно, как явку с повинной.

– Заявление? – удивилась Козакова. – С какой стати?

– Оружие в доме есть?

– Только травматический пистолет… На кухне, в ящике стола!

– Наркотики?

– Если только вы их не подбросите…

– Не надо дерзить! – сказал старший опер. – Где ваш муж?

– Не поняла…

– Я по-русски вас спрашиваю. Где Козаков Иван Алексеевич? Вы ведь замужем за ним? Или у вас есть еще какой-то другой муж?

– Странные вопросы… Так мне позволят одеться?

– Сначала ответьте на вопрос! Пусть даже он вам и показался «странным». Где находится ваш муж в данное время?

В этот момент вдруг вмешалась одна из двух понятых – женщина под семьдесят, бывший педагог музыкальной школы, нынче пенсионер.

– Как вам не стыдно, товарищи милиционеры! Вы… вы сами – нарушаете!

Скрипнуло кресло; старший опергруппы повернулся к ней вполкорпуса:

– Что? Вы что-то сказали?

Вера Михайловна хотела подойти поближе, но один из оперативников в маске придержал ее за локоть.

– Я сказала, что вы не должны так себя вести! И что вы… как представители органов правопорядка… сами не должны нарушать законы!

Старший и мужчина в маске обменялись взглядами. Затем оба уставились на пожилую женщину, которая явно не собиралась быть здесь простой статисткой, призванной поставить закорючку в милицейском протоколе.

– Э-эээ… Как вам зовут, гражданка?

– Вера Михайловна.

– А по жизни вы кто?

– В каком смысле?

– Чем занимаетесь?

– Я на пенсии. А раньше… почти полвека проработала педагогом.

– Ах, вон оно что. Так вы собираетесь учить нас законности, Вера Михайловна?

– И в мыслях такого не держу!

– Так в чем же дело? Чем вы недовольны?

– А вы сами не понимаете? – Лицо женщины стало румяным от прихлынувшей к щекам крови. – Что ж вы девушку держите почти голой! Да на виду у толпы мужчин?! Она же русским языком вам говорит – дайте вначале набросить что-нибудь из одежды! А вы… вы…

Старший оперуполномоченный СКМ вновь посмотрел на мужчину в маске.

– Может, нам следует пригласить других граждан в качестве понятых?

– Нет необходимости, – сказал человек в маске. – Это даже хорошо, что среди граждан встречаются такие принципиальные личности.

– А я теперь никуда не уйду! – сказала Вера Михайловна. – Просили быть свидетелем… или как там у вас?

– Понятой.

– Вот и буду теперь… ею… или им. И заменить себя – не позволю!

– Ну так что, господа оперативники? – сказала Анна. – Мне дадут наконец-то переодеться? Или мне устроить стриптиз прямо у вас на глазах?!

Она взялась пальцами за край влажного полотенца…

– Минутку! – покосившись на нее, сказал человек в маске. – Давайте без этих ваших дамских штучек!

Он заглянул в спальню, где двое сотрудников перебирали тряпки в шкафу и что-то искали среди постельного белья.

– Перейдите пока в гостиную! Дадим возможность хозяйке одеться.

Анна наконец смогла пройти в спальню. Мужчина в маске встал в дверном проеме. Этот субъект, складывается впечатление, не собирается оставлять хозяйку без присмотра ни на одну секунду.

– Вы не могли бы отвернуться? – громко сказала Анна. – Я не сбегу! Здесь четвертый этаж, между прочим…

– Хватит болтать! – жестко сказал мужчина. – Нет времени на ерунду! Переодевайтесь в темпе!

Вновь от коридора послышался голос соседки:

– Ну как вам не стыдно… Могли бы сотрудницу взять, раз собираетесь женщину обыскивать!

– Гражданка, прекратите нас учить!

Старший поднялся из кресла и подошел к понятым. При этом он – намеренно или же без умысла – заслонил собой своего коллегу, стоящего в проеме спальни.

– Вот что, уважаемые! – сказал он. – Давайте договоримся: каждый должен делать свою работу. Мы будем производить, согласно постановлению о производстве оперативно-следственных мероприятий, обыск. А вы, понятые, будете заниматься своим делом! И не будете создавать проблем.

Мужчина, сосед Анны – тоже пенсионер, как и Вера Михайловна, – сделав на всякий случай шажок назад, пробормотал:

– Так это… Я ж ничего не говорил! Я это… всегда пожалуйста!

– Вот и хорошо, – строго сказал старший. – Чтобы впредь не возникало недоразумений, я сейчас прочту вам ваши права и обязанности.

– Наши права? – У мужчины вдруг посерело лицо. – Зачем? Мы же это… ничего такого… эдакого…

– Да, ваши – в качестве понятых! Итак, статья шестидесятая Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации. Понятой – не заинтересованное в исходе уголовного дела лицо…

Анна, не смущаясь – или же делая вид, что не смущается, направленного на нее мужского взгляда, – сбросила на пол влажное банное полотенце. Пройдя нагишом к двуспальной кровати, взяла приготовленные заранее трусики. Потом надела майку с короткими рукавами. Взяв джинсы, подошла, прижимаясь к стене, к мужчине, стоящему в дверном проеме.

– Можем поговорить? – прошептала она.

– Да, можем, – шепнул мужчина. – Пара минут у нас есть.

– Что это за маскарад, Виктор?! Кто эти люди? Это… наши?

– Трое наших, включая меня. У нас документы прикрытия по линии МВД. Приехали вчера – командировка! Ивана объявили в федеральный розыск… это чтоб ты знала. Так нужно!

– Ничего себе… Вот это поворот!

– Остальные – местные сотрудники. Настоящие менты, и они не при делах.

Анна, прислонившись спиной к стене, принялась натягивать джинсы.

– Что происходит, Виктор? Почему не подошел в парке?

– Тебя пасут. И очень плотно, надо сказать, держат. Не захотел рисковать.

– Я это уже и сама поняла. Вернее… заподозрила. Это как-то связано с… ним?

– На девяносто девять процентов.

– Итак, что же все-таки происходит? Зачем понадобились маски-шоу?

Куратор обернулся. Убедившись, что коллега занимается с понятыми юридическим ликбезом, а другие сотрудники выполняют каждый свою работу, он продолжил:

– Другой возможности, чтобы переговорить, но не «запалить» тебя или, того хуже, нашего общего знакомого, – не было. Анна, не буду лукавить. Тем более – врать. Ситуация стрёмная! Сдается мне, что идет «проверка паспортов»![45] И есть такое мнение, что это связано именно с нашим другом. С тем, где он находится сейчас, и, вероятно, с его будущим!

– Хм… Каковы наши действия?

– Зависит от тебя. Но здесь есть нюансы. Вернее – появились. Мы планировали аккуратно вывести тебя из игры. И не предполагали, что начнут просвечивать так серьезно.

– Кто возле меня трется? Что за люди?

– Пока засекли четверых. Еще двое – под подозрением. И сейчас, кстати, возле дома стоит тачка с «наблюдателем». Ведут фотосъемку, пишут тебя на видео. Копают также в Воронеже… И даже – в столице.

– Даже так? Серьезно… Какова их принадлежность?

– Пока есть только версии… При другом раскладе их бы повязали под каким-нибудь предлогом. Но, во-первых, маловероятно, что эти мелкие сошки обладают ценной информацией и знают, кто именно инициировал проверку… Во-вторых, у нас связаны руки. Опасаемся, повторюсь, засветить нашего друга. Да и за тебя тревожимся тоже.

– За меня – не надо…

– Еще как надо. Я предлагал руководству вывести тебя из игры. Вот этот «маскарад» был запланирован на крайняк… Мы можем прямо отсюда тебя взять. Увезем в наручниках! Ну и дальше, – мужчина криво усмехнулся под маской, – ты у нас будешь обретаться в качестве задержанной по подозрению в совершении кое-каких уголовных деяний! По одному делу с… ним!

– А как лучше? И для дела, и для безопасности нашего друга?

– Самое разумное – взять паузу. Присмотреться к этим деятелям. Аккуратно их пробить. Может, от «друга» поступят еще какие-нибудь сведения. И тогда мы сможем получше понять, осознать, откуда ветер дует и с чем связаны последние события.

– То есть… То есть я должна остаться здесь?

– Да. Еще на пару суток… как минимум. Но приказать я тебе не могу. Могу лишь пообещать, что мы будем рядом.

– Ладно, поняла. – Анна надела поверх майки легкий свитерок, потом сунула босые ноги в домашние тапочки. – А почему нельзя… ну, скажем, внести деньги? Погасить долг? К примеру, перезанять и вернуть банку или коллектору всю или часть суммы? А потом посмотреть, как будут дальше действовать эти… «Вадим» и те, что следят сейчас за мной. Такой вариант рассматривается?

– Нельзя так делать. Разрушим легенду, пошатнем, покоцаем мотивацию… Вылезут белые нитки. Если есть где и у кого перехватить денег, то зачем было ехать в опасное место?

– Хм… Логично.

– И зачем, спрашивается, ты, как супруга, отпустила своего мужика, раз у вас есть знакомые с деньгами? И так бы перекрутились… Если ты сможешь сама урегулировать финансовые вопросы, перезаняв у кого-то, у той же «кузины», то у людей, которые будут «просвечивать» вас, возникнут вопросы. И их, вопросов, будет много. Опять же задавать их будут, скорее всего, не тебе… Думаю, ты понимаешь, куда я клоню.

– Еще бы.

– А так… так вы оказались в отчаянном положении. Отсюда и вытекает все остальное… Нет, нельзя «занимать» и «расплачиваться».

– В этой части понятно. Но ты уверен, что идет именно «проверка паспортов»? Что мною сейчас занимаются не самые заурядные вышибалы… те же коллекторы?

– Анна, из-за нескольких тысяч долларов не станут устраивать такой шурум-бурум! Я же тебе говорю: идет проверка ключевых эпизодов биографии – «воронежского» и «подмосковного». Если это так, то заодно становится понятно, почему от нашего общего друга не проходят денежные переводы. И почему он так скупо пишет…

– Он вроде как в «карантине» сейчас?

– Тут мы можем лишь гадать. Но то, что деньги от него пока не идут, и что даже эсэмэску он отправил на «аглицком», говорит в пользу именно такой версии.

– А эти вот… Вадим и компания?

– Люди кем-то посланы и заряжены на добычу информации. Ну а здесь, в Белгороде, работает, как мы предполагаем, целая бригада… И они, складывается впечатление, включая Вадима, либо командированы кем-то сюда, либо опираются на какую-то местную связь! Мы тут еще до конца не разобрались.

– И поэтому…

– И поэтому, если и выводить тебя из игры, то только через арест.

– Ты же сам сказал только что, что самое разумное – «взять паузу»?

– Повторюсь: я не могу тебе приказывать в данной ситуации. Потому что не знаю, каковы планы «чужих»… Решай сейчас. Вернее, у тебя есть час времени – примерно столько будет длиться обыск.

– Решение уже принято, Виктор. Я остаюсь.

Оперативники и следователь областного СУ СК покинули квартиру Козаковых спустя час с четвертью.

Один из оперативников – москвич, подчиненный Виктора – переписал на свой лэптоп «жесткач» ноутбука Козаковой. А также срисовал все, что нашел интересного в адресной книжке и «колл-регистре» сотового телефона хозяйки квартиры.

Ноутбук и телефон сотрудники, явившиеся с ордером на обыск, изымать не стали. Пересмотрели альбомы с фотографиями – преимущественно «воронежского» периода совместной жизни Анны и Ивана. Но и их не стали забирать. Как и кассеты с записями, которые делал на камеру Иван – в Подмосковье, затем в Воронеже и уже здесь, в Белгороде. Все это осталось на месте, в секретере и в одном из ящиков в шкафу.

Старший сводной оперативно-следственной группы, частью состоящей из командированных из Москвы товарищей, вручил Анне повестку – на официальном бланке, с печатью и подписями.

– Анна Алексеевна, в понедельник, в час пополудни, ждем вас для дачи показаний. Вы человек знающий, поэтому кашку разжевывать не стану. Номер кабинета указан. Пропуск получите на вахте. Не опаздывайте!

От двери он оглянулся и добавил:

– Если надумаете сообщить что-нибудь важное, звоните по номеру, указанному в повестке. В любое время дня и ночи…

Анна заперла за ними дверь. Потом, стоя там же, в коридоре, прислонилась спиной к холодной стене. Хотелось плакать. Но она, даже здесь и сейчас, когда осталась одна, не могла себе позволить и секундной слабости.

Мопсиха, для которой сегодняшний день тоже стал потрясением, крутилась у ее ног. Анна опустилась на корточки, потрепала по складчатой холке, потом взяла на руки, как ребенка.

– Эх, Майя, Майя… Тяжеловато нам, двум девушкам, без мужского плеча! Надеюсь, что у нашего папы дела обстоят гораздо лучше, чем у нас с тобой.

Глава 8

Баакуба, Ирак

День восьмой

Без четверти двенадцать, когда стало припекать – это в ноябре-то! – к новой мечети, находящейся в квартале от центральной площади, подкатил черный «Джип Коммандер».

Южная и западная стены мечети, которую намеревались открыть еще в августе, к священному месяцу Рамадан, сплошь закрыты фасадной сеткой. Высокий летучий минарет забран лесами. С тыльной стороны стоит башенный кран. Он неподвижен; на лесах и внутри здания не видно строителей и отделочников. Все силы брошены на довершение работ на тех объектах, которые на следующей неделе будет принимать некая комиссия из высокопоставленных чинов иракского правительства. А также тех, кто, по слухам, выделил средства на реконструкцию центральной части Баакубы и создание современной городской инфраструктуры.

– Глуши движок, Kozak, – сказал О’Нил. – На ближайшие час-полтора, считай, этот долбаный город с его долбаным населением во власти долбаных имамов!

Они подняли стекла. Козак включил кондишн.

Показания от датчика внешней температуры на панели +36. Вряд ли снаружи столько, но где-то под тридцать, а на солнце – точно…. В шесть утра, когда колонна покинула базу, температура воздуха составляла восемь градусов по Цельсию. Такие перепады температуры не могут не впечатлять. И не могут не влиять опять же на настроение и общее самочувствие.

Откуда-то сверху – как будто даже с неба – донеслись сначала громкие щелчки. Затем звонко, на всю округу, через динамики мощной установки, заголосил азанчи:

– Ал-лаху акбар! Ал-лаху акбар! А-аллаху акбар!! А-ал-ла-ху ак-баррр!!!

И почти одновременно, подхватывая призыв к пятничному намазу-зухр, в разных частях города, от пригорода Хибхиб до суннитских кварталов и шиитских деревень вдоль берега Диялы и «тегеранской» трассы, зазвучали усиленные динамиками призывы муэдзинов и азанчи…

Молодой парень-азанчи, взобравшийся на недостроенный минарет по винтовой лестнице, прижимая мочки ушей пальцами, выкрикивал, вернее даже, выпевал, узорчато, витиевато, изощренно модулируя голосом, в микрофон усилительной установки:

– А-а-ашхаду ан ля иляха илля Лла ху-у! Ашхаду ан ля иляха илля Лла ху!!

Ирландец, скривив губы, сказал:

– Fuck… Ты знаешь, Kozak, меня раньше даже забавляли эти их кошачьи вопли! Такое впечатление, что ты в джунглях… Kozak, тебе доводилось бывать в джунглях?

– Что? А… Нет, не доводилось. Только в зоопарке. Да и то в детстве.

Ирландец громко расхохотался, как будто его младший напарник сейчас сказал нечто очень остроумное…

Даже внутри салона с опущенными армированными стеклами были слышны призывы к пятничному намазу. Особенно старался тот парнишка, что, рискуя жизнью, забрался на еще толком не достроенный минарет:

– Ашхаду анна Мухаммадан Расулу Ллахи! аййаа аля с-салят! аййаа аля с-салят!! аййа аля ль-фалях! аййа аля ль-фалях!! Ля иляха илля Ллаху!!![46]

Ирландец вытащил из кармашка «разгрузки» никелированную фляжку емкостью в двести пятьдесят граммов, потряс ее над ухом… пустая.

– Fuck… – пробормотал он под нос. – Когда это я успел выхлестать?

Иван мог бы точно сказать старшему, когда именно – поминутно – и даже в каких районах города или маршрута он прикладывался к фляжке. Но зачем?

Это их четвертый день совместной работы. Козак уже успел изучить некоторые привычки ирландца. Вот как раз около полудня, когда у местных начинается дневной намаз-зухр, у О’Нила заканчивается «живительная влага» в одной из двух фляжек, которые тот – похоже, что постоянно – берет с собой на выезды. Ну а вторую фляжку Дональд растягивает уже до возвращения на базу…

Ирландец открыл бардачок, пошарил рукой, достал точно такую же фляжку, но полную. Джип, кстати, сегодня утром им вернули после ремонта: отрихтовали передок, сменили диски, вставили лобовое стекло, зашпатлевали пулевые пробоины…

– Kozak, выпьешь?

– В следующий раз, – уже привычно «отмазался» Иван. – Жарковато сегодня.

– Херня. Не был ты здесь в июле или в августе. А был бы…

Ирландец, чуть запрокинув голову, сделал пару глотков. Вытер губы потной ладонью. Закрутил крышечку и сунул плоскую посудину в кармашек своего жилета.

– …знал бы точно, где находится ад. И что такое реальное пекло. А сейчас… нормальная погода. Рабочая. Хотя для ноября… Хм. Да, несколько жарковато.

Он оглянулся и посмотрел через закрытое армированным стеклопакетом «окошко».

– Hello, Bojko?! How’re you?!

В окошке заднего обзора, через которое был виден кузов пикапа и установленный вместо поврежденного «марка» пулемет «M240D» на турели, появилось потное красное лицо.

– Шо? I’m here.

– Bojko!

– Ну шо? What?!

– Hej, Bojko. – Ирландец осклабил крупные, чуть желтоватые от виски и табака зубы. – I wanna see your smile![47]

– Шо?

Ирландец, уже успевший повыспрашивать как у Бойко, так и у Козака, некоторые слова, которые периодически звучали в их непонятной уху англоговорящего речи, все с той же ухмылкой сказал:

– Bojko, poshel na huj, bliad!..

Иван выцарапал из кармашка разгрузки початую пачку сигарет.

– Я выйду, покурю?.. Заодно нужду справлю.

– О’кей, вали, – кивнул ирландец. – Но не отходи далеко от машины!

Козак, прихватив «калаш», выбрался из прохладного салона джипа на полуденную жару. Прикурил сигарету.

Голова тяжелая, как свинцом налита. Веки слипаются, как будто на них поставили магнитики. Еще ни разу не удалось нормально выспаться на новом месте. А тут еще эти горлопаны-муэдзины тянут свою заунывную песнь… Тошно.

– Iван! – окликнул его Бойко. – То шо вiн сказав?

– Сказал, чтобы ты наблюдал за окрестностями.

– А я шо роблю?!

Иван покосился на западенца. Тот, чтобы не спариться на тридцатиградусной жаре, снял куртку и надел броник на майку с короткими рукавами. На обритой наголо, как и у его другана Шкляра, голове – бейсболка.

– Вiн шо, уже наклюкався? Чого вiн до мене чiпляеться?!

– Пойди и сам спроси у него.

– Та iдiть ви… оби два!

Иван, забросив автомат на спину, направился в сторону расположенных в двух десятках шагов вагончиков.

Обойдя их, он так и не нашел кабину туалета. Еще вчера здесь стояли две кабины, а сегодня их уже нет. Наверное, перевезли в другое место. В город согнали уйму рабочего люда, в основном – строителей. Не далее как вчера протягивали колонну со строительной техникой из пригорода Багдада.

По всему видно, что подрядчикам накрутили хвосты. Ну а те устроили штурмовщину, чтобы закончить хотя бы основные объекты ко дню приезда в Баакубу «высоких гостей»… Так что кабинки отсюда, скорее всего, переместились туда же, куда повезли основной контингент строителей, – в центральный квартал города и в район «тегеранской» трассы.

Возле забранного серо-зеленой сеткой (внизу вырезан куполообразный фрагмент для прохода в неотделанное еще здание) фасада мечети на площадке собрался местный люд. Уже где-то около сотни мужчин толкутся там, ожидая начала полуденного зухра. Молодые и старые… И еще подходят.

Из мечети вынесли кафедру для пятничной молитвы и проповеди. Хаджисы – у некоторых молельные коврики под мышкой – по очереди подходят к крану с водой, снабженному желобом. Умывают руки, лица, разуваются, ополаскивают ступни до щиколоток. Совершают, как и положено перед молитвой, вудут…[48] Эту мечеть, возле которой остановился их джип, возводит местная шиитская умма. У них, у шиитов, с обрядами, кажется, построже, чем у местных суннитов. Хотя это его наблюдение может быть лишь первым, поверхностным впечатлением.

Козак вернулся к вагончикам (при этом все время держал в поле зрения черный джип). Прошел еще чуть дальше – желанная кабинка может находиться и с тыльной стороны мечети, возле башенного крана.

Туалета он и там не обнаружил. Зато увидел стоящий за краном «Хамви». Вернее даже, не сам транспорт, а его передок.

Иван поначалу подумал, что это транспорт Грэя. Их главный босс – временно «главный», пока не вернется прежний начальник, – сегодня тоже в городе. А на самой базе, кроме индусской обслуги, вообще, кажется, никого не осталось. Даже оружейников и технарей погнали в сопровождение…

Он заметил Шкляра – тот стоял в компании двух полицейских-хаджисов. Сэконд взял одного из двух западенцев к себе в экипаж вместо тяжело раненного в крайней разборке с «духами» сотрудника. Значит, это не машины Грэя, а другой их «Хамви» – этот транспорт позавчера перегнали из Багдада в баабкукский филиал на замену тому, что был подбит духами из засады на «Блю Бэйб Хайвей».

У Шкляра за спиной не «Хеклер», а какой-то винтарь. Кажется, «эсвэдэшка»…

А вот и сам Сэконд!

Козак заметил, как из-за противоположного угла мечети, оттуда, где стоит минарет, вышли еще четверо мужчин. Он сразу узнал громилу мулата, хотя тот и был в шлем-маске. На Сэконде тоже, кстати, маска…

Остальные двое с виду были хаджисами. Причем один из них – в полицейской форме.

В этот момент из верхнего кармашка разгрузки, где находилась «Моторола», включенная на УКВ-волне, донесся голос их главного босса.

– Внимание, говорит Браво! Вызываю Оскара и Чарли! Оскар, Чарли, ответьте. Браво!

Когда Иван запрыгнул в свое сиденье, в салоне висел густой мат.

– Не, ну ты понял, Kozak?! – чуть успокоившись, сказал ирландец. – Не дадут спокойно вздремнуть полчасика! Алекс раз в месяц выскребся в город, так теперь будет деятельную активность изображать! Они на пару с Сэкондом придумали какое-то совещание! Bliad!!

– Командуйте, сэр.

– А ты разве глухой?!

– В центр?

– Рули в центральную полисстэйшн! Там состоится брифинг. – О’Нил взглянул на циферблат. – И начнется эта хрень уже через четверть часа!

До центрального отдела полиции от мечети всего ничего – метров триста. Но в связи с усилением мер безопасности – усилением, это еще мягко сказано – весь центр, все улицы, ведущие к главной площади города, перегорожены блокпостами. Повсеместно установлены ограждения в виде бетонных блоков и наполненных песком специальных контейнеров. Повсюду патрули хаджисов. На ключевых перекрестках стоят армейские «Хамви» и «Страйкеры». Главный город провинции Дияла и его окрестности, помимо собственно местной полиции и военизированной охраны, патрулируют военнослужащие из состава 4-й бригады 1-й кавдивизии армии США.

У сотрудников AGSM, как у ведущего субподрядчика в данной местности в плане обеспечения охраны и безопасности, впрочем, нет проблем со свободным доступом в любую часть города и в любое строение. Включая резиденцию губернатора или ту же «сэнтрал полисстэйшн»… Козак не без труда вписывал массивный джип в тесные повороты в «шпильках» (стороны которых выложены метровой высоты и толщины бетонными блоками). Тут не Монте-Карло с его знаменитой гоночной трассой и замысловатыми шиканами! Ни один самый крутой гонщик не сможет разогнаться и до сорока километров ни на одном отрезке… Эти препятствия – а еще есть и «гребенки» – устроены с учетом печального опыта прошлых лет. Тех совсем недавних времен, когда здесь, в Баакубе, как и в других иракских городах, шахиды-смертники, сидящие за рулем начиненных взрывчаткой автомобилей, нередко подрывались, свободно проезжая в центральную часть, в места массового скопления людей или к государственным учреждениям.

Охрана, видя хорошо знакомый транспорт, не задерживала «армгруповцев» для дополнительных проверок, не чинила препятствий.

Наконец черный джип миновал последнюю по счету «шпильку». Козак припарковал машину возле пятнистого «Хамви». Он сразу увидел через лобовое стекло своих – босса Александера Грэя и его охранника. Те стояли на выложенной новенькой фигурной цветной плиткой площадке неподалеку от входа в здание местной полиции. И не просто так стояли, а о чем-то переговаривались с двумя иракскими полицейскими офицерами. Причем Грэй – его охранник и телохранитель выступал в роли переводчика – явно что-то сердито выговаривает местному начальству…

Непосредственно возле входа стояли охранники. Местные: двое хаджисов в полицейской форме, вооруженные «АК-47». Один стоит внизу, возле ступенчатого крыльца, другой расположился возле входной двери, над которой на кронштейне помещена камера видеонаблюдения.

Само здание полиции выглядит, как картинка из рекламного буклета риелтора. Трехэтажное, бежевого цвета, с отзеркаливающими стеклопакетами. И никаких решеток на окнах! Оно, это строение, возведено совсем недавно – в августе была церемония открытия – на месте прежнего здания, разрушенного взрывом. Вернее, прежних зданий. О’Нил то ли вчера, то ли еще позавчера рассказывал, что инсургенты-«муджи» взрывали этот участок уже несколько раз…

– Fuck! – зло процедил ирландец. – Сколько раз говорил долбаным боссам, чтобы не проводили никаких брифингов и других гребаных мероприятий в пятничный намаз! Как будто нет другого времени! Kozak!

– Да, босс?

– Чего расселся?! Вытряхивайся… пойдешь со мной!

Иван, крякнув – он бы предпочел вначале сходить отлить, – выбрался из машины. Повесил на плечо «сучку». О’Нил бросил в рот пластинку жевательной резинки. Крикнул, не оборачиваясь:

– Bojko, мы на брифинг! Перебирайся в салон… охладись немного!

К тому, что произошло в следующую секунду, никогда нельзя подготовиться заранее.

Ни-ко-гда.

На площади перед центральной станцией города Баакуба, перекрывая уличные шумы и крики муэдзинов с соседних минаретов, прогремела автоматная очередь.

Глава 9

В Грэя попали! Очередь вошла в него, как раскаленный прут… Из затылочной части вышибло – вместе с костями черепа – фонтанчик серовато-красного цвета. Рядом с ним, взвыв от боли, упал толмач.

Далее, поначалу как на рапиде, но ускоряясь, ускоряясь, ускоряясь, деформируя, меняя, искажая, расстреливая само время и пространство, – понеслось!

Действуя на автомате, как робот – еще и мозги толком не включились, – Иван сдернул с плеча «сучку»! Не он сам, опять же, а как будто какая-то заложенная в нем программа – или же сплавленные воедино навыки, годы тренировок и боевой опыт – подсказали и источник угрозы, и направление, и даже сам маневр.

Он опустился на колено. Стреляет хаджис. Тот, что у дверей.

Теперь Иван видел его, видел цель. У хаджиса, сорвавшего автомат с плеча – и сорвавшегося, казалось, с цепи, – перекошенное лицо и выпученные глаза. Они – глазищи – были такими огромными, что, кажется, вот-вот лопнут или вывалятся из глазниц.

Хаджис выпустил еще одну очередь – по Грэю, по второму «янкесу» и по собственным офицерам. Но его вдруг… заколодило. Обрезало. Засуетился, передернул затвор. Задергался. Ага… перекосило патрон.

О’Нил тоже сорвал с плеча свой «хеклер»…

И это было, в сущности, все, что успел увидеть и подумать в эти короткие накаленные мгновения Козак. На площадке вновь загремели очереди. Иван на пару с ирландцем сразу из двух стволов завалили хаджиса!

Второй охранник, когда началась стрельба, сначала присел, вжимая голову в плечи. Приятного мало, когда над ухом проносится очередь из «калаша». Потом он вздумал сделать две взаимоисключающие вещи: снять с плеча свой автомат и при этом уцелеть.

И вновь на площадке перед нарядным, похожим на кремовое пирожное зданием «полисстэйшн», зачастили выстрелы.

Иван так толком и не понял: он ли завалил этого – второго – охранника? Или же его успел опередить ирландец, находящийся чуть правее? Как бы то ни было, хаджис, выронив «АК-47», завалился прямо на ступени. Примерно с десяток пуль, выпущенных довольно кучно, выбили щербины в оштукатуренной стене фасада, попав в аккурат в проем стены между дверью и ближайшим к ней стеклопакетом первого этажа.

– Kozak! – прогремел на площадке голос ирландца. – Держи вход в долбаный участок!! Bojko! Прикрой нас… bliad!!!

Иван перекатом преодолел те четыре-пять метров, что отделяли его от бетонной «вазы» с цветами, за которой можно укрыться. Что вокруг творится… да хрен поймешь!

Выщелкнул магазин. Перевернул замотанную скотчем пару, вставил непочатый, передернул затвор. Он вряд ли израсходовал полностью первый рожок. Но лучше подстраховаться…

Только сейчас, как сквозь вату, стали слышны звуки: чьи-то стоны, крики, истошный рев «сигналки». И еще… еще звуки стрельбы откуда-то с тыла!

Их босс, Александер Грэй, ветеран спецназа, глава баакубского филиала AGSM, лежит на площадке. Очень, очень плохо… Толмач босса, охранник из «армгруповских», хорошо знающий арабский, схватившись за низ живота, тоже опустился на землю… Ага, это ведь он так истошно орет! Кричит от боли – попадание в живот или в пах? Один из двух иракских офицеров лежит на боку – рядом с Грэем! Не поймешь, жив ли, ранен ли или убит наповал… Второй иракец-офицер, прихрамывая, поковылял к «Хамви». Этот, похоже, ранен в ногу.

Иван хотел броситься к своим, к тем, кто остался лежать на площадке перед входом в здание. Но Грэю его помощь явно уже не нужна. Да и дело еще не закончилось… Где-то неподалеку, судя по звукам, идет пальба.

Звонко лопнуло стекло на третьем этаже. То ли от пулевых попаданий, то ли изнутри выставили… Не поймешь вот так сразу. Осыпалось блестящими осколками на выложенную плиткой площадку. Промелькнула в голове сторонняя мысль: а ведь строители нахалтурили! Вот она, проверочка, пошла. Чего ж не вставили-то «усиленные» армированные стеклопакеты? Раз у вас тут, ребята хаджисы, так неспокойно в округе? Нехорошо… явный недочет!

Иван по-прежнему укрывался за бетонной «вазой». Над головой и чуть левее прошла очередь – неприятное, хотя и знакомое чувство.

«Что значит – «держи вход в участок»? – промелькнуло у него в голове. – В каком смысле? Что он хотел этим сказать?!»

Козак обернулся. Ирландец у него на глазах запрыгнул в кузов пикапа. Оттолкнул Бойко – которого, похоже, «заклинило» – в сторону. Что это О’Нил надумал? Разворачивает пулемет на шкворне… направляет на входную дверь здания полиции?! Изготовился к стрельбе!

Иван метнулся к «Коммандеру»:

– Босс! Что вы делаете?!

– Сейчас попрут!

Глаза у ирландца налились кровью. Сам он тоже весь раскраснелся…

– Kozak, держи окна!

– Что? Я не понял…

– Отойди за тачку, stupid! А то могут подстрелить через оконный проем!

Заработали портативные рации. Перекрывая шумовой фон, отчетливо прозвучал голос Сэконда:

– Браво, ответьте Чарли! Что у вас там происходит?

Ирландец вытащил из нагрудного чехольчика портативную рацию. Нажав на тангенту, зло произнес:

– Где тебя носит, ублюдок?! Нас тут прижали, мать твою!!!

– Оскар! Где вы находитесь? Доложите обстановку!

– Сейчас доложу… мать твою! Браво – убит! Его подстрелили! И еще двух завалили!!! Я возле здания полиции! Тут, похоже, хаджисы взбунтовались! Они открыли по нам огонь! Вызывай подмогу у «фобовцев», мать твою! Свяжись с ними по рации! И пробивайтесь к нам…

– Оскар, не горячись! Внимание, всем, кто меня слышит! Это Чарли! Беру командование на себя!

Козак, пригибаясь, метнулся к лежащим почти посреди площадки телам. Залег рядом, осмотрелся. Как он и предполагал, Грэй – мертв. Босс хотя и был в бронике, но это его не уберегло – пуля попала в левый висок…

Иракский офицер был еще жив. Но, судя по пузырящейся на губах кровавой пене и по мелкому подрагиванию конечностей, этот тоже не жилец.

Иван достал из кармашка разгрузки целлофанированный пакетик. Оторвал зубами край, вытряхнул на ладонь небольшую шприц-ампулу, снял колпачок. Раненный в нижнюю часть живота сотрудник орал от боли. Иван, чуть привстав, левой рукой прижал его к земле. А правой воткнул шприц с дозой промедола в живот, чуть ниже края броника.

– Потерпи, браток! – пробормотал он на русском. – Сейчас тебе станет полегче!.. Дождись медиков, не помирай, слышь?!

Он потянулся за «сучкой», которую положил на плитку, рядом с телами убитых и раненых… И в этот момент над плечом, над спиной, в сантиметрах над макушкой, упруго сверля воздух, прошла автоматная очередь.

Иван распластался, вжимаясь грудью, лицом в нагретую солнцем плитку. Если палят из окна полицейского участка – тогда шандец! Следующей очередью его и приговорят.

Он снялся, как заяц. Прыжок, пара-тройка петель… Затем, больно ударившись коленом о плитку, упал, укрывшись за той же каменной «вазой». Рыскнул глазами по сторонам: кто стреляет? по ком? можно ли безопасно проскочить к джипу или к стоящему за ним «Хамви»?

В груди яростно бухает сердце; собственное надсадное дыхание воспринимается как сторонний шумовой фон…

Обернувшись, он увидел их с ирландцем напарника. Бойко занял довольно выгодную позицию – залег возле джипа с левой стороны. Грамотно: из окон участка его не видят, а он сам, находясь в укрытии, может вести огонь по входной двери и по площадке…

Но что это? Иван не мог поверить глазам. Дуло «Хеклера» – «HK53» со складным прикладом – направлено прямо на него, на Козака!

Он толком не успел среагировать, когда Бойко нажал на спуск…

Очередь – в полдюжины патронов – прошла всего в метре от Ивана. Он перекатился на другую сторону «вазы».

– Бойко, ты охренел?! – заорал он, высунувшись из-за своего не слишком надежного укрытия! – По своим стреляешь, урод?!!

– Та на куй ти менi здався! – ответно выкрикнул «напарник». – Я ж тебе, дурня, прикриваю! Дывысь, я по мавпi влучив![49]

Иван обернулся. Действительно, у дальнего торца здания, метрах в двадцати, на площадке, пытаясь встать на ноги, копошится какой-то типок. Так-так… хаджис в полицейской форме! Наверное, хотел перебежать от здания к машинам. Или – наоборот. А в него – попало!

Вновь протарахтела очередь, выпущенная из «Хеклера». Иракский полицейский – он был явно ранен – теперь, когда в него вошло с пяток пуль, свалился замертво…

– Прекрати пальбу! – заорал из-за укрытия Иван. – Ты ж меня, млять, чуть не подстрелил!

– Що ти там верещиш?! Я нiчого не чую![50]

– Прикрой меня, уделок!!!

Иван, снявшись, проскочил то пространство, что отделяло его от передка черного «Коммандера». С трудом подавил в себе желание разобраться с земелей – хотелось заехать с мыска по роже. Но не до того ему сейчас было. Очень, очень беспокоил его ирландец!

Повесив автомат на плечо, Иван запрыгнул в кузов пикапа. О’Нил, обернувшись, посмотрел на него каким-то бешеным – как показалось, безумным – взглядом. При этом он не выпускал из рук расположенных по бокам тыльной части пулемета рукоятей. Лента, набитая патронами калибра 7.62, вставлена в патронник. Полный короб патронов! Иван видел у моста, как работает эта «машинка». Конечно, это не крупнокалиберный монстр. Но штуковина, фигачащая со скоростью до девятисот пятидесяти выстрелов в минуту, все равно производит в деле весьма внушительное впечатление…

Из двери главного входа в «полисстэйшн» на площадку пока никто так и не высунулся. Но это лишь вопрос времени. Если кто-то решится на такое, то ирландец – в этом можно не сомневаться, глядя на него, – немедленно откроет огонь. И тогда… Тогда здесь начнется настоящая бойня!

– Kozak! Какого хера?!

– Босс, не горячись!

– Fuck off, stupid! – зло огрызнулся О’Нил. – Ты ничего не понимаешь! Это мятеж! Все эти хаджисы полицейские… они или саддамовцы, или бывшие «муджи»! Займи позицию и держи окна первого этажа! Сейчас попрут, Kozak!

В этот момент действительно кто-то изнутри здания попытался приоткрыть дверь…

В образовавшийся проем на мгновение высунулась чья-то чернявая голова. Человек что-то выкрикнул гортанно – на арабском. Ему ответили. Что-то громко прокричал от «Хамви» тот раненный в ногу офицер, который находился в момент начала стычки возле Грэя…

– Вот видишь? – выпалил О’Нил. – Сейчас полезут! Ну, давайте, «муджи»… вперед! У меня тут для вас полная коробка гостинцев! Вы у меня строем на небо отправитесь… на свидание с вашим Магометом и фуриями!

Козак подошел к нему сзади. Положил руки поверх его кистей. Попытался оттащить ирландца от треноги… Но огромные, как лопаты, ладони О’Нила прикипели, приварились к рукоятям пулемета.

– Kozak, что за дела?! Отвали! Ты чего, долбаный гомик?!!

Ирландец попытался отмахнуться – хотел ударить его локтем в челюсть. Но Иван был готов к такому повороту. Воспользовавшись тем, что О’Нил ослабил хватку, он что есть сил дернул того за плечи…

В этот момент его самого что-то ощутимо дернуло – как будто даже ударило чем-то по спине. Козака повело вправо. В следующую секунду в борт пикапа, в верхнюю его часть лупанула пуля.

Иван махом выскочил из кузова – на противоположную сторону той, откуда, как показалось, по ним стреляли. Рядом, оттоптав ногу, приземлился ирландец. Шумно отдуваясь, замерли. Теперь они были видны из окон «станции» как на ладони. Но и высовываться не хотелось: кто-то палил по ним откуда-то с тыла… Причем стрелял прицельно.

– Ни хера себе! – пробормотал О’Нил. – Kozak… ты как? Цел?

Иван несколько секунд прислушивался к внутренним ощущениям. Ждал подспудно взрыва боли…

– Не знаю… Кажется, в меня попали!

– Куда?

– В спину…

Иван хотел привстать – он услышал звук мотора… Но ирландец успел схватить рукой за разгрузку и силком усадил его на землю.

– Тебе жить надоело, Kozak? Не дергайся… пока! Ох, херовы наши дела…

– Что это было, босс? – Иван вновь свел и развел лопатки; затем сделал глубокий вдох, пытаясь понять, не попали ли в него и если да, то куда именно. – Уф…

– Похоже на работу снайпера. А ну переползи чуть левее… ближе к кабине. Но – не высовывайся! И следи за входом!

Иван перебрался к переднему правому колесу джипа. Шум движка стал еще явственней. Возле «шпильки» остановился какой-то транспорт. Потом послышались голоса… Козак с облегчением перевел дух.

Вот уж никогда прежде не думал, что будет воспринимать англоязычных сотрудников в качестве «своих»!

Прошло минут сорок после прибытия подкрепления. Теперь на площадке, помимо двух «Хамви», «Коммандера» и полудюжины полицейских машин, стоял еще и армейский «Страйкер».

Подвывая сиреной, подкатила карета «Скорой» с эмблемой «Красного Полумесяца» на бортах. Еще одна… И еще.

На площадке перед зданием полиции шумно; воедино мешаются арабский и английский говоры.

Возле лежащего у торца здания убитого иракского полицейского собрались невесть откуда появившиеся местные дамы – оттуда неслись крики, слышался женский плач. Те двое хаджисов, которых завалили возле главного входа в здание, все еще находились там, где их застигла смерть.

Иван стоял на паркинге у своего джипа. Когда докурил сигарету до фильтра, достал из мятой пачки новую и прикурил от зажигалки.

У него никто ничего не спрашивал. Во всяком случае, пока что. Он видел – и слышал, – как О’Нил общался на повышенных тонах сначала с каким-то местным полицейским чином, а затем – это было не очень приятно наблюдать – едва не устроил разборку с Сэкондом. Ирландец вдруг вцепился в старшего команды А1, схватил за грудки, что-то орал, выпучив бешено глаза… мат-перемат! И если бы не подоспевший вовремя верзила мулат, схвативший сзади впавшего в неистовство ирландца, а затем – уже вместе с двумя или тремя сотрудниками – оттащивший того в сторону, то еще неизвестно, чем бы закончилась стычка этих двух явно не ладящих друг с другом боссов.

От группы людей, среди которых были и сотрудники AGSM, и американские военные, и представители местных властей, отделился Сэконд.

Старший А1, взявший после гибели Грэя на себя командование всеми наличными силами «частной армии» в Баакубе, – направился прямиком к «Коммандеру».

– Kozak!

– Да, сэр?

– Ты в порядке?

Иван посмотрел на свои руки, на которых была чужая подсохшая кровь. На брюках и на разгрузке – спереди – тоже видны бурые пятна. Наверное, испачкался, когда пластался среди убитых и раненых…

– Да, в порядке.

– Говорят, в тебя попали? А ну-ка повернись!

Козак вяло швырнул сигарету под ноги. Нехотя повернулся…

Сэконд – он был в «маске» – осмотрел разгрузку. Пуля неизвестного стрелка угодила в хранившийся в заднем кармашке – аккурат меж лопаток – черного цвета приборчик. Это переносная «глушилка» типа Scorpion-3. Во включенном состоянии прибор давит сигналы сотовых в радиусе 30–40 метров, а также способен помешать (примерно на таком же расстоянии) работе GSM+GPS. Функционируя в другом режиме – «давит» полосу, в которой обычно активируются штатные радиоуправляемые взрыватели.

Так вот, черный пластиковый корпус этого самого прибора был расколот на фрагменты, как будто по нему ахнули молотком… Пуля попала под острым углом – свидетельством чему рваная борозда на разгрузке и на синем кевларовом бронике.

– Снимал броню?

– Да. Небольшая гематома…

Сэконд почесал подбородок под маской.

– М-да… Хорошо, что у него отказал автомат.

– Да, я видел. Заклинило. Он успел выпустить пару очередей…

– Если бы у него было не китайское shit, жертв могло быть еще больше.

– Да, сэр. Повезло. Хотя и не всем… Меня будут допрашивать?

– Допрашивать? Тебя? С чего бы это?

– Наверное, будет какое-то расследование? В связи с этим ЧП?

– Непременно.

– А разве мне не нужно будет давать показания? Я просто хотел… Я хочу понять, что именно следует говорить местным по факту случившегося.

– Тебя, Kozak, это теперь никак не касается. Ты свою работу в данном случае сделал. Мы, чтоб ты знал, неподсудны местным инстанциям…

Сэконд отвернул манжету куртки. Сверившись с циферблатом наручных часов, сказал:

– Повезешь Грэя в лагерь. На «Коммандере». С тобой поедет… Bojko! Тело сейчас упакуют в мешок. С вами поедет младший «армор». По прибытии на базу тело – в холодильную камеру. И тут же возвращайтесь обратно – задачу нам на день никто не отменял.

Глава 10

Утро понедельника началось для Анны со шквала телефонных звонков.

Неудивительно: в местных газетах, включая бесплатную «рекламку», в сегодняшнем номере среди прочих объявлений появилось и то, что разместила Анна Козакова.

«Продается Skoda Octavia Classic, 2 г., цв. серебр., срочно, дешево!»

В половине десятого Анна вышла вместе с мопсихой Майей во двор. Выходные прошли относительно спокойно. В том смысле, что к ней больше не вламывались с обыском «маски» и не поджидали в подъезде подозрительные субъекты, занимающиеся вышибанием долгов. Было несколько звонков от «воронежского» товарища, который настойчиво пытается выяснить через нее нынешнее местонахождение Ивана Козака и его контактный телефон. Но Анна держалась прежней линии: ничего не знаю, связи с Иваном нет, сама я не при делах, отстаньте.

Гуляли возле дома. Виктор предупредил, что ей теперь не следует ходить в лесопарк. Гулять с собакой – только во дворе. И никаких дальних прогулок или поездок в город. За исключением той, что была запланирована на понедельник, то есть на сегодня, под предлогом вызова для дачи показаний в местное следственное управление СК.

Пробыв на свежем воздухе минут десять или пятнадцать, вернулись в квартиру. Анна вытерла после прогулки лапы мопсихе полотенцем. Сыпанула корма, сменила воду в никелированной мисочке. Ответила еще на два телефонных звонка (интересовались ценой и пробегом «Шкоды»). Потом проверила почту. Весточек от Ивана по-прежнему нет. Судя по тексту SMS-сообщения, полученного на прошлой неделе, он прибыл на место службы. Странно, что Иван ни разу не позвонил, не отправил ей ни одного письма, по почте ли или через электронный сервис.

Она зашла на сайт банковской группы Raiffeisen International, перешла в раздел «электронный банкинг». Счет в этом известном австрийском банке, имеющем отделения по всему миру, в том числе и в России, открыл на ее имя Иван. Он же переслал в двадцатых числах августа первый платеж – $500. Первый и последний по состоянию на сегодня.

Убедившись, что никаких изменений на ее балансе не произошло, что там значится в качестве последней по времени операции сделанный ею перевод этих самых пятисот «убитых енотов» на другой ее же счет – в российское отделение «Райффайзенбанка», – Анна перешла на страничку другого банка. Но и на ее счету в «Сведбанке» (также имеющем отделения в России), в графе поступления денежных средств тоже значится прочерк.

Анна вновь открыла свой почтовый ящик. Число писем, адресованных мужу и отосланных на его мэйл, в папке «Отправленные» составляет ровно полусотню. Ни на одно из них Иван не ответил. Почему? Да откуда ей знать. Интернет сейчас, равно как и сотовая связь, есть повсюду.

Вполне возможно, что в учебном центре, где он проходил подготовку, действует запрет на переписку. Или же – как предположение – могли за что-то наказать, лишив права звонить и писать (так же, как практикуется в местах не столь отдаленных). В принципе такой вариант тоже держали в голове. То есть предполагалось, с учетом уже известных фактов, что могут возникнуть проблемы с коммуникациями. Тут многое зависит от того, в какую именно фирму удастся устроиться. Что именно прописано в контракте, где именно придется работать, в каких условиях. Рекрутеры тоже ведь не всегда говорят правду, им главное слупить свои денежки. Для начала – за наводку, адреса и явки, за рекомендации, за грамотно составленное CV, за посредничество. Особенно это касается украинских товарищей (а именно через одного из них и удалось найти выход на серьезного рекрутера)… Эти сулят золотые горы. Зарплата от двухсот пятидесяти долларов в сутки и выше. Доплата за пребывание в зоне боевых действий, наличие бонусов. Хорошее питание, комфортное размещение. Опять же, штатовская «грин-карта» – по желанию – может быть получена по завершении четырех полугодовых контрактов. Ну и прочие ништяки, призванные вкупе с высокой зарплатой заманить в сети рекрутеров как можно большее количество опытных высококвалифицированных кадров…

Анна составила черновик письма. Очередного, пятьдесят первого по счету.

Дорогой Иван! Хотела бы тебя порадовать хорошими новостями, но таковых нет. А плохих в избытке.

Я тебе уже писала, что в пятницу у нас в квартире был обыск. В выходные мне звонил какой-то субъект из Воронежа (говорит, работал еще до нашего прихода в «пятерке» в местном УФСКН). Кто такой, понятия не имею, но говорит, что тебя хорошо знает… Что-то там происходит на нашем прежнем месте службы. Но что именно, я могу только догадываться. Учитывая все нюансы и то, как тяжело мы выходили из той ситуации, как отреагировали в ту пору наши уже бывшие коллеги, я не стала никому из них звонить. Из фирмы меня вышвырнули (я, кажется, об этом тоже писала). Сейчас жалею, что сгоряча написала «по собственному». Вряд ли получу «выходное» или хоть какие-то выплаты. Продинамят наверняка. Но там ситуация была такова, что не могла и часа более оставаться… Даже вспоминать противно!

Деньги на исходе. В кошельке четыре тысячи рублей с мелочью (только что пересчитала). По коммунальным счетам не плачу четвертый месяц. Оплачиваю только Интернет. Да еще пополняю счет для мобилки, чтоб не остаться совсем без связи.

Еще в продолжение того, о чем писала ранее. Банк жестко требует выплатить задолженность по ипотеке. Они накрутили нам неслабые проценты. Пыталась с ними спорить, ну так передали нас коллекторскому агентству! Из огня да в полымя. Эти меня прессуют не по-детски. Нашим долгом занимается некий Вадим. Похож на братка. Или на спецслужбиста. Он сделал предъяву по долгу. Знаешь, происходящее напоминает те времена, когда ставили на «счетчик». И за неделю или две отбирали квартиру и все, что можно было отобрать… Не знаю, справлюсь ли. Обратиться за помощью теперь, когда меня погнали из фирмы, попросту не к кому.

Иван, милый, что происходит? Где ты, как ты? Край как нужны деньги! А то кредиторы меня сожрут с потрохами! Шли перевод… и как можно скорей! Ну и о себе сообщай, а то не знаю уже, что и думать!

Выставила на продажу «Шкоду». Не остается ничего другого. Денег взять негде, перехватить не у кого. Были друзья… да отказались от нас. Такие вот дела.

Иван, пожалуйста, не пропадай! Кроме тебя, у меня на всем свете нет ни одной живой души.

Целую, Анна.

Перечитав только что набранный текст, она вздохнула. Кликнула мышкой на кнопку «Отправить». Прошла на кухню. Насыпала в джезву кофе, налила воды из пластиковой емкости, поставила на электрическую плиту.

Вновь, который уже раз, запиликал сотовый.

– Да, слушаю.

– Я по объявлению! – сообщил мужской голос. – Это вы продаете «Шкоду»?

– Да.

– А какой точно ее возраст?

– В объявлении написано.

– В объявлениях много чего пишут! Меня интересует дата выпуска, а не продажи!

– Дата выпуска? Хм… Июль. Число точно не помню, но могу посмотреть.

– А… вот видите!

– Что я должна видеть?

– Машина старше, чем вы указываете! На три или даже четыре месяца.

– Я покупала ее в салоне. В ноябре. Ровно два года назад.

– Это ничего не значит… Впрочем, сколько вы за нее хотите?

– Двести двадцать.

– Это в какой валюте?

– В рублях. Мы ведь в России живем, не так ли?

– Двести двадцать тысяч? – В голосе мужчины просквозили нотки удивления. – За «Шкоду», которой почти два с половиной года? Я правильно понял?

– Да, все верно.

– У вас в объявлении написано – «срочно и дешево»?!

– Глаза вас не обманули.

– Знаете что, дамочка… Зачем вы даете такие объявления? Только морочите людям головы! Вы… вы просто дура!

В трубке послышались короткие гудки. Анна криво усмехнулась. Дура. Да, именно так – дурында. Потому что, будь она умной, была бы сейчас в другом месте. И жила бы совершенно другой жизнью.

Она положила «Нокию» на кухонный столик. Но тут же взяла обратно – прилетела «птичка»…

Так… SMS… От Ивана!

Сообщение, пришедшее от Козака на мобильный его супруги, на этот раз было на русском – но латиницей.

PRIVET ANNA! POKANET BOZMGAVRIT NAH POQLI BANKIRY! NA DNIAH POLUCHIQ PEREVOD! TUT PROBLEMY SO SVIAZIJU! A TAK VSIO OK LOVE&KISS IVAN

Анна еще раз перечитала сообщение. Как и в минувший раз, важен каждый символ, каждый знак и каждый пробел.

От плиты послышалось шипение… кофе сбежал! Она выключила конфорку. Потом уберет, потом! Сейчас важно как можно быстрее перенести текст «эсэмэски» в свой электронный ящик на «gmail.com»!..

Козакова метнулась в гостиную. Включила лэптоп. Пока комп загружался, она, не перенося текст на бумагу и без помощи авторучки, полагаясь лишь на серое вещество, произвела первичный анализ сообщения.

Написано оно – как пишутся зачастую «эсэмэски» – вроде как наспех и не без ошибок (если в случае с SMS можно вообще говорить хоть о какой-то грамматике и орфографии). От нее, понятно, не укрылись мелкие детали. И то, что слова «POKA» и «NET» написаны слитно, а не раздельно. И сокращенное слово BOZM, набранное с ошибкой (B вместо V), означающее, очевидно, в русском эквиваленте, сокращение от ВОЗМ, то есть – «возможности». И слипшееся с ним – и написанное тоже неграмотно «GAVRIT», и все прочее, что содержится в посланном только что Иваном – или кем-то по его просьбе – SMS-сообщении.

Если отредактировать и прочесть заново, то текст будет выглядеть так:

«ПРИВЕТ, АННА! ПОКА НЕТ ВОЗМОЖНОСТИ ГОВОРИТЬ НАХ ПОШЛИ БАНКИРЫ! НА ДНЯХ ПОЛУЧИШЬ ПЕРЕВОД! ТУТ ПРОБЛЕМЫ СО СВЯЗЬЮ! А ТАК ВСЕ ОК ЛЮБЛЮ, ЦЕЛУЮ ИВАН».

В сообщении содержится одно закодированное слово.

Приветствие и пробел за ним – отбрасываются. Алгоритм тот же: 9 4 26 17 30 14 22…

Выделенные символы: «b» «a» «q» «u» «b» «a» «h».

Закодированное в сообщении слово: baqubah.

Анна отправила копию текста полученного только что СМС-сообщения с одного своего е-мэйла на другой, запасной ящик. Сообщение пришло на ее сотовый в 11.38 по московскому времени. А она в свою очередь набрала его, отослала как бы сама себе, для сохранности – и актуализировала – в 11.50.

Анна взяла губку и очистила плиту от следов сбежавшего кофе. Заново зарядила джезву, поставила на конфорку. Она успела выпить чашечку «арабики» и уже начала потихоньку собираться, как вновь ожила «Нокия».

– Если вы по объявлению…

В трубке послышался мужской голос.

– Козакова Анна Алексеевна?

– Да, это я. С кем имею…

– Вас беспокоят из следственного управления Следственного комитета! Моя фамилия – Мишин. Мы с вами в пятницу общались…

– А-а… это вы.

Она с трудом вспомнила этого серого, безликого и почти бессловесного мужчину. Этот следак – да, Мишин его фамилия, и в повестке значится – приезжал сюда вместе с Виктором, оперативниками и «масками»…

– Решил позвонить вам, Анна Алексеевна, и напомнить, что в час пополудни вы должны – обязаны! – явиться к нам для дачи показаний.

– Я помню.

– Очень хорошо, – сухо произнесли на другом конце линии. – Ждем вас. Пропуск на вахте. Не опаздывайте!

Ровно в назначенное время она постучала в кабинет следователя. В типичном для такого учреждения помещении – на два рабочих места – за письменным столом сидел мужчина в сером мятом костюме.

– Гражданка Козакова? Проходите, присаживайтесь! – Следователь поднялся из-за стола и, взяв стул, поставил его к торцу. – Да, вот сюда!

Она села на стул, положив сумочку на колени.

– Анна Алексеевна, с вами хочет переговорить наш коллега, прибывший из Москвы, – скучным голосом сказал следователь. – А вот и он!

В кабинет без стука вошел Виктор. Он же Вячеслав Михайлович Званцев, подполковник, сотрудник Третьего управления ГРУ ГШ МО.

– Я отлучусь тут по делу, – сказал Мишин. – Кабинет в вашем распоряжении, коллега.

Разговор с куратором выдался для Анны непростым. Как, впрочем, и сама ситуация, которая складывается вокруг нее в последние несколько дней.

– Если я правильно тебя поняла, Виктор, руководство в нашем случае заинтересовано, чтобы я дальше продолжала играть роль Ярославны?

– Верно. Вот только оплакивать нашего общего друга не надо. Он, в отличие от князя Игоря и его воинов, непременно вернется! И вообще… – Званцев поморщился, полез в карман за платком. – Ну… чего это ты вдруг… Прекрати, Аня! Другой женщине я бы не сказал, но ты-то!..

– Не надо, у меня свой имеется.

Анна вытерла мокрые от слез глаза. Потом, достав косметичку, на скорую руку привела себя в порядок.

– А я кто, по-вашему? Баба с яйцами? Я тоже женщина… а не конь!

– Тем более! – Званцев нахмурился. – Надо выводить тебя из комбинации. Мы ведь так и планировали. По срокам даже опоздали! Надо было еще раньше запускать тот сценарий, о котором договаривались…

– Но это могло бы повредить моему… нашему товарищу!

– Да не факт! Мало ли случаев, когда мужик уезжает на заработки? А его тетка… пардон… его женщина сходит с катушек! А тут три месяца с хвостиком минуло. Да еще такие пошли напряги с долгами… Плюс уголовное дело открыто, мужика объявили в федеральный розыск!

Козакова наклонилась вперед и перешла на полушепот:

– Ты читал сегодняшнее сообщение?

– Да. Вот только перед твоим появлением открыл файл. Но эту тему здесь не стоит затрагивать.

– Не говори никому, что я тут разрыдалась. Ладно? Это я… обрадовалась, что от н е г о пришла весть.

Званцев усмехнулся:

– Ладно. Останется между нами.

– Вяче… Виктор, я вот что скажу.

– Да, Анна. – Званцев, занявший кресло временно отсутствующего следователя, тоже подался вперед. – Говори.

– Ты мою биографию знаешь, верно?

– Хм… Конечно.

– И ты знаешь, кого и при каких обстоятельствах я потеряла?

Лицо гэрэушника стало серьезным.

– Да, конечно. Он, между прочим, был и моим другом… тоже.

– Так вот. – Анна впервые за последние два или три дня почувствовала, как к ней вернулось душевное равновесие. – Я не буду выходить из игры! Тем более что… как ты сам говорил, людям наверху тоже интересно, кто и почему устроил этот замут с «проверкой паспортов».

– Знаешь, я против ловли на «живца», – сказал Званцев. – Слишком серьезная тобой сейчас занимается публика…

– У меня свои принципы и свои счеты по жизни.

– Знаю. Поэтому и была выбрана – из нескольких кандидатур – именно ты. Хотя, должен признаться, никто не предполагал, что начнутся такие вот резкие движения. И что будут так серьезно и дотошно «просвечивать».

– Но если посмотреть с другой стороны? Если покрутить эту вот ситуацию? – Она пристально посмотрела на человека, который был в одном лице и ее куратором и – некогда – другом семьи. – Все ведь удачно складывается… для Конторы? И даже это вот «ж-ж-ж-ж…», оно как бы – неспроста!

– Хм… – Званцев задумчиво потеребил гладко выбритый подбородок. – Верно мыслишь! Такие вот мероприятия, Анна, стоят недешево. Это тебе не человечка по ментовской базе пробить. Тут люди работают! С набором инструментов. От тончайших, вроде легчайшей кисточки, чтобы пыльцу с подмалеванной – если она подкрашена, подретуширована, а не реальная, природная, аутентичная, так сказать, парсуны[51] смахнуть. Или тампона из ваты, смочив который хитрым растворчиком, можно аккуратно смыть то, что кем-то подрисовано, подправлено. И вплоть до грубых и опасных инструментов – вроде топора, бензопилы или паяльника, который всунут этой самой парсуне в одно место… Извини, говорю как есть. Ну? Чего молчишь? Опять я должен за всех все решать?

– А то кто же. – Анна пожала плечиками. – Я – слабая женщина… И муж у меня находится в отъезде, не с кем даже посоветоваться!

– Ладно тебе… не до юмора. – Званцев чуть нахмурил брови. – Будем поднимать вам «градус».[52] И тебе, и нашему другу. Ну а теперь слушай внимательно, Анна. У нас примерно час времени. Дольше оставаться тебе здесь не стоит – чтобы не вызывать подозрений…

Когда Анна, покинув здание следственного управления СК по области и городу, села в машину и вновь сделала доступным свой сотовый для звонков, ей – позвонили.

– Да, слушаю.

– Дама с собачкой? Приятно услышать ваш голос.

– Кто это?

– Вадим. Коллектор.

– А-а… это вы.

– Я. Пора бы и запомнить мой голос. Мы теперь с вами родные люди, можно сказать!

– Что вам надо? – Анна остановилась на «зебре», пропуская пожилую женщину и двух подростков. – Зачем вы звоните?

– А вы не знаете?!

– Попробую отгадать. Деньги?

– Хорошее слово. Оно мне нравится. Так что с деньгами? Вы уже продали свою иномарку?

– Э-э-э… нет. Мне тут сегодня весь день звонят! Прицениваются.

– Меня это не интересует! – жестко произнес мужской голос. – Чтоб завтра были деньги! Все! Вся сумма долга, понятно?!

…Анна проснулась в половине второго ночи.

Сначала показалось, что это Майя – поросенок эдакий! – ее разбудила. Но нет, причина оказалась иной. В окне, просачиваясь – даже сквозь закрытые жалюзи – в спальню, отражаются какие-то всполохи. С улицы, из внутреннего двора, слышны резкие, громкие звуки автосигналок.

Она вскочила с постели. Подошла к окну, приоткрыла жалюзи… Оп-па!

Горит ее автомобиль! Причем пламя бушевало уже внутри салона, вырываясь яркими жадными языками наружу!..

Козакова проглотила подступивший к горлу комок. Стала одеваться.

– Майя, нет-нет, даже не просись… Ты остаешься!

Она надела куртку, сунула ноги в кроссовки. Вот так пироги с котятами… «Повысили градус»?! Но о таком сценарии они с Виктором вроде не договаривались.

– Майя, фу! Я скоро вернусь!

«Похоже на то, – подумала она, спускаясь по лестнице, – что стадия проверки «парсун» при помощи «тонких» инструментов закончилась».

Интересно, во что это Иван влез? Как это все связано с Песочницей? С работой в частной охранной фирме, пусть даже и в горячей точке?

Нет, здесь что-то не то. Не стыкуется одно с другим. Уж больно серьезные люди, если верить информации, полученной от Виктора, занимаются нынче проверкой семьи Козаковых.

Она выбежала из подъезда. Возле ее пылающей «Шкоды» уже суетился какой-то мужик с автомобильным огнетушителем. Из окон и лоджий высовывались встревоженные жильцы.

Козакова, схватившись за голову, закричала дурным голосом:

– Люди, па-ама-а-агите! Моя машина гори-и-ит!..

Глава 11

Баакуба, Ирак

День двенадцатый

Небольшая колонна транспортов – «Хамви», грузовой фургон и черный «Джип Коммандер» – в шестом часу утра свернула с четырехрядного шоссе к комплексу Международного аэропорта Багдад, что расположен в десяти милях на запад от центра столицы Ирака.

Машины миновали несколько блокпостов, охраняемых преимущественно силами Коалиции. Въехали на территорию аэропорта. Слева, в полукилометре, возвышалось громоздкое обшарпанное здание центрального пассажирского терминала – его построила французская фирма по проекту, лично утвержденному ныне покойным диктатором.

Вскоре миновали и стоянку транспортных и пассажирских лайнеров, следуя прямо по выложенной плитами рулежной дорожке, сохранившей на покрытой паутиной трещин поверхности следы касания сотен колес самолетных шасси.

В дальнем конце комплекса, возле одной из диспетчерских вышек, на площадке, в «кармане», сиротливо мок под припустившим под утро дождем транспортный борт «C-130H Hercules».

Это аналог российского «Черного тюльпана». С той лишь разницей, что данный конкретный борт используется для транспортировки «двухсотых» – сначала в турецкий Инжирлик, а оттуда уже по назначению – не из числа военнослужащих, но погибших в Ираке или убитых инсургентами сотрудников частных охранных фирм, военных подрядчиков и аутсорсинговых компаний…

Транспорты из «баакубского филиала» прибыли последними. Возле «Геркулеса» в рядок выстроилось десятка полтора разнокалиберных машин. А еще несколько джипов и микроавтобусов, доставившие в аэропорт Багдада тела погибших за последние четыре дня сотрудников, уже успели покинуть стоянку – их груз переместился в чрево самолета.

Козак припарковал джип последним в ряду других транспортов. Он увидел, как из подъехавшего следом «Хамви» выбрались Сэконд и его смуглый охранник. Вслед за О’Нилом Иван тоже покинул машину. Воздух сотрясают звуки включенных на прогрев двигателей – вращаются, перемалывая насыщенный влагой воздух, все четыре шестилопастных винта. Приехавшие на аэродром сотрудники сразу нескольких охранных фирм, понесших в эти дни потери, в своих дождевиках походят на нахохлившихся мокрых черных ворон…

Двое сотрудников открыли заднюю люковину черного фургона. В салоне, в кормовом отделении, два длинных деревянных ящика. К фургону подъехал погрузчик «Комацу». Иван, не дожидаясь указаний, подошел к «катафалку», под который приспособили грузовой микроавтобус «Форд». Вместе с двумя оружейникамии извлек из салона тяжелый ящик…

В нем, в этом не слишком походящем на гроб ящике, завернутое в специальную фольгу, лежит тело погибшего в пятницу в Баакубе Александера Грэя, майора в отставке, прослужившего семнадцать лет в американской армии. О’Нил по дороге рассказал кое-что об этом человеке. Они одно время служили вместе в 3-й бригаде 1-й кавалерийской дивизии. Именно Грэй командовал мобильной бронегруппой «серых волков» в апреле 2003-го. Тогда колонна «Абрамсов», «Страйкеров» и «Хамви» выдвинулась от багдадского аэропорта по тегеранской трассе; ночью были заняты два опустевших военгородка на южной и восточной окраинах столицы провинции Дияла. Пехотная бригада воинов Саддама растворилась, как щепотка соли в воде. Никакого организованного сопротивления американцам в первые дни, недели и месяцы, если не считать редких минометных обстрелов, здесь, в Баакубе, не было оказано. Но «муджам» и инсургентам потребовалось не так много времени, чтобы организоваться и развернуть в ключевых точках Ирака, а именно в «суннитском треугольнике», настоящую партизанскую войну. Причем массированные акции боевиков начались уже летом 2003-го практически одновременно в Багдаде, Наджафе, Фаллудже, Самарре, Баакубе и других городах. К апрелю 2004-го, вопреки прогнозам и ожиданиям, партизанская война уже шла полным ходом… Бойня продолжается и по сию пору.

Грэй вышел в отставку в том же 2004-м. И сразу же устроился в одну из частных охранных фирм. Тогда многим уже было понятно, что Коалиция – прежде всего американцы – застряли в Песочнице всерьез и надолго. Многие офицеры, сержанты, военнослужащие, обладающие соответствующими навыками и желанием, увольнялись из армии и тут же заключали контракты с «частниками», выполняющими подряды Пентагона. Ведь, по сути, за одну и ту же работу можно получать раза в три – а то и в пять – больше, чем платит своим солдатам и офицерам казна…

Судьба Александера Грэя оказалась тесно связана с древним ассирийским, вавилонским, иракским городом Баакуба. Он был не первым из числа завоевателей, кто приходил на эту землю, кто захватывал города Междуречья, свергал местных правителей и устанавливал здесь свои порядки. И вряд ли будет последним из чужаков, кто нашел свою смерть в этой непонятной и не понятой никем из пришельцев стране.

Иван с помощниками извлекли из кузова поочередно оба ящика с телами погибших и уложили на поддон. Кроме Грэя, убитого в пятницу возле здания полиции полицейским-хаджисом, в багдадский аэропорт доставили также тело второго сотрудника – того, что был тяжело ранен в ходе перестрелки возле моста несколькими днями ранее. Ему сделали несколько операций в госпитале Баакубы (он был нетраспортабелен). Но бедняга скончался от полученных ран в ночь на воскресенье…

Оба погибших на минувшей неделе имеют гражданство США. Если бы эти двое по-прежнему служили в регулярных армейских частях, церемония «проводов» носила бы более официальный характер. Александер Грэй, как герой иракской войны и уроженец округа Колумбия, вполне мог бы претендовать на то, чтобы быть захороненным на мемориальном Арлингтонском кладбище с воинскими почестями. Но этому не суждено теперь случиться – у Грэя не набирается в сумме двадцатилетнего стажа армейской службы. Похоронят его в другом месте, на другом кладбище. Без салюта морских пехотинцев и без грустного звука трубы горниста, выдувающего мелодию «Taps», сигнал «возложение в могилу»… Лукавая статистика не учитывает погибших или раненых в Песочнице сотрудников частных фирм. Возможно, потому, что потери «частников» – особенно в последние месяцы – в несколько раз превосходят потери регулярных войск.

Второй пилот, следивший за погрузкой, запер сначала боковой люк, затем включил механизм закрытия кормовой аппарели грузового отсека.

Сэконд и О’Нил о чем-то переговаривались с двумя джентльменами, приехавшими из Багдада, – это было какое-то начальство, судя по всему.

Выкрашенный в защитный цвет «C-130H Hercules», сотрясая воздух гулом работащих двигателей, набирая скорость, покатил из «кармана» в сторону основной ВВП. Транспорт еще не успел взлететь, как сотрудники стали торопливо рассаживаться по своим машинам.

Спустя четверть часа, миновав блокпост, колонна разделилась. Бульшая часть транспортов покатила в сторону центра Багдада. А три машины сотрудников баакубского филиала, к которым присоединился серый «Лендкрузер», повернули на «тегеранскую» трассу.

Козак и ирландец поменялись местами – О’Нил сел за руль, а Иван устроился рядом, в кресле пассажира. Бойко на этот раз с ними не было. Из-за потерь, понесенных сотрудниками баакубского филиала в последнюю неделю, те экипажи, что ранее ездили на охрану и сопровождение «тройками», были сокращены до двух человек. Ну а высвободившихся сотрудников определили на места тех, кто погиб или получил ранения.

– У нас теперь новый босс, – процедил О’Нил. – Британец… мать его так! Мало мне было Сэконда…

Козак удивленно покосился на него:

– А Сэконд? Он разве британец? Мне казалось, что он… Что он – американец, как и вы, босс?

Ирландец полез в карман. Иван подумал было, что О’Нил собирается достать фляжку и сделать пару-тройку глотков. Но тот вытащил сигареты.

– А тебе не по херу, Kozak, – сказал он, сделав две или три глубокие затяжки. – Это у нас, у ирландцев, есть давняя неприязнь к бриттам… Ты что-то про Сэконда спрашивал?

– Да. Он разве англичанин?

– Майкл? Скользкий тип. Но с большими связями.

Козак, не получив четкого ответа на свой вопрос, решил все же уточнить.

– Я думал, Дональд, что у нас все начальство из Штатов… И что только на должности рядовых сотрудников привлекаются люди из других стран.

– Ты про нашу фирму?

– Да.

– Хм… А ты разве не в курсе?

– В курсе чего?

– В курсе того, что наша контора – это «симбиот»?

– Мудреное слово… я не понял.

– Ты что, не знал, что фирма «ЭйДжиЭсЭм» – англо-американская частная контора? Ну, или, наоборот, американо-британская?

– Для меня это новость.

– Руководство… старшие офицеры – ротируются. Замена – каждые два месяца для босса филиала. Каждые три-четыре месяца практикуется и ротация старших офицеров. Наш местный главный офис – в Багдаде, в «зеленой зоне». Кадровое агентство – в Стамбуле. И еще есть пара офисов – в Соединенном Королевстве и в Штатах… Но это уже высокие сферы.

– Вот как? Нам об этом ничего не рассказывали.

– И не должны были. Вернее – не обязаны.

– Да, конечно. Я понимаю. Спасибо, босс, что просвещаете меня. Без наставника, какового я нашел в вашем лице, мне пришлось бы непросто…

– Отработаешь пару-тройку контрактов, тебе на многое глаза откроются! И саму изнанку этой долбаной войны увидишь и просечешь даже лучше, чем если бы ты служил в регулярных войсках. Если, конечно, не сыграешь в ящик, как наши коллеги. Их-то теперь уже ничто не колышет…

Некоторое время они сидели молча. Под колесами разматывается глянцевая лента тегеранского шоссе; справа и слева мелькают бензозаправки, какие-то строения, дорожные кафе, пальмы, бетонные блоки… Колонна следует на заданной скорости – стрелка дрожит на отметке в 65–70 миль. Надо сказать, большую скорость эти превращенные руками умельцев в «легкобронированные повозки» транспорты развивать и не могут. Разве что под гору, но здесь таких участков не так много. У того же их «Коммандера», переделанного из семиместного внедорожника в пикап с «боевым гнездом», бензиновый движок объемом в 5,7 литра и мощностью в 356 лошадок. Казалось бы, летать должен. Ан нет, не летает. Ибо на шасси давит вес едва не в два раза больший, чем было забито в проекте…

– Слушай, Kozak… – Ирландец повернул к нему голову и посмотрел красными, как у кроля, глазами. – У тебя страховка на какую сумму?

– Страховка?

– Не включай идиота! Со всеми контрактниками подписывают страховое соглашение. Ты подписывал такую бумагу?

– А-а… Да, конечно.

– На какую сумму ты застрахован… на случай «летального исхода»?

– Мммм… Есть ведь четкие правила… Эту инфу нельзя разглашать.

– Не хер мне тут парить мозги! – зло сказал О’Нил. – Про правила он вспомнил… Старина Грэй – можешь не сомневаться – четко знал все так называемые «правила»!

– И что? Не понимаю, босс, куда вы клоните.

– А то, что теперь он – в гробу! С простреленной башкой!

– Это печально.

– Так что в задницу все эти долбаные «правила»! – сердито произнес О’Нил. – Я к тебе хорошо отношусь, парень. Иначе не спрашивал бы тебя о том, что меня как бы и не касается. Так на сколько тебя застраховали? Говори… дальше меня эта информация никуда не уйдет.

Козак, помолчав несколько секунд, негромко сказал:

– Двести пятьдесят тысяч долларов США.

Ирландец криво усмехнулся.

– Четверть миллиона? Вот так даже?.. Тебя заставили переоформить страховые документы? Когда именно? Уже после приезда в Баакубу?

– Нет… Не совсем так. Еще в Турции переоформили. А что?

– Первоначальная страховая сумма какая у тебя значилась в договоре?

– Семьдесят тысяч.

– И ты, парень, находишь это нормальным? Сумма страховки точно такая же, как и у меня! А я, чтоб ты знал, служу в фирме пять лет! Вот же суки…

Теперь уже Козак покосился на него.

– Я не понял, босс. Вы не могли бы выражаться ясней?

Небольшая колонна свернула по мокрой от дождя двухрядке к смахивающей из-за высоких наклонных серых стены и вышек на средневековую крепость базе «Кемп Уорхорз». На какие-то мгновения их осветил луч мощного прожектора. «Кавалерия», занимающая большую часть построек лагеря, еще спит в своих койках. Ну а «частники», как это обычно бывает, уже в начале шестого утра на ногах.

Они въехали вслед за идущим впереди «Хамви» в западные ворота лагеря.

– Ладно, Kozak, поговорим как-нибудь в другой раз, – сказал ирландец. – Сразу после завтрака – короткий брифинг!.. Ну и еще. Ты, главное, слушайся меня! Может, тогда и не сыграешь в «ящик», как некоторые наши коллеги.

Глава 12

Первая половина дня прошла без эксцессов. На задание после утреннего брифинга вновь выехали все сотрудники филиала, включая техников, логистов, оружейников и единственного на весь их филиал медика. К девяти утра, скооперировавшись с местными полицейскими, «протянули» в город несколько колонн строителей из пригородных баз и временных лагерей. Прибыла также колонна грузовиков со снабжением и стройматериалами из столицы – ее сопровождали до Баакубы сотрудники багдадского офиса AGSM. В центре и на главной магистрали, ведущей от поворота с тегеранского шоссе, закипела работа. Там и сям дорожники укладывали асфальт. Строители доделывали фасады, вставляли дверные и оконные пакеты, красили, штукатурили. Отделочники и электрики работали внутри тех объектов, которые планировали в первую очередь посетить члены правительственной комиссии и представители «спонсоров»…

«Джип Коммандер», за рулем которого вновь сидел Козак, миновав блокпост дорожной полиции хаджисов, свернул на одну из центральных улиц.

Слева от них лежит квартал новых зданий городских властей. Красивые кремовые и светло-коричневые фасады; новенькие стеклопакеты с поляризованными стеклами, способными приглушить, рассеять здешнее яркое солнце; выложенные цветной шлифованной плиткой тротуары и площадки; пальмы в кадках и разбитые у зданий цветники с фонтанчиками или искусственным орошением… Прежде всего привлекал внимание пятиэтажный Дворец правосудия – он выстроен вместо взорванного террористами двухэтажного старого здания местного суда. Здание полиции – здесь уже успели поменять разбитые после пятничного ЧП стеклопакеты и заштукатурить пулевые отметины на стене фасада. Чуть левее видны крыши двух представительных зданий – резиденции губернатора провинции Дияла и местной мэрии. По правую руку за металлической оградкой – комплекс больницы «Красного Полумесяца». Это едва ли не самое крупное учреждение системы здравоохранения, построенное за последние несколько лет в Ираке. Комплекс насчитывает с полдюжины зданий. Фасады двух из них, включая центральный корпус, смотрят на главную улицу Баакубы, преобразившуюся за последние пару месяцев до неузнаваемости. Здесь, в больнице, как говорят, будет установлено – уже устанавливается – самое лучшее, самое передовое медицинское оборудование. А в отделениях медучреждения наряду с местными будут работать также врачи и медсестры из других стран, как по контракту, так и добровольцы-волонтеры.

Для населения почти полумиллионной некогда – теперь здесь проживает вряд ли более ста пятидесяти тысяч – столицы северо-восточной провинции это не только полезное и нужное учреждение (что уже само по себе важно), но и сигнал; осязаемый, зримый сигнал, возвещающий, что после всех невзгод последних лет, после всего того кошмарного, чудовищного, что происходило в Баакубе и окрестностях начиная с весны 2003-го, после разгула анархии, после периода безвластия, возвращается нормальная жизнь, возвращаются порядок и стабильность. Именно эти два объекта в первую голову – Дворец правосудия и комплекс новой больницы «Красного Полумесяца» – призваны символизировать ту новую реальность, те позитивные перемены, о которых так много говорилось. И которые большинство местных – из тех, кто не снялся и не покинул вместе с семьей это треклятое место, этот мятежный город – давно уже перестали ожидать.

С тыльной стороны, однако – когда они проехали весь этот квартал и свернули на параллельную центральной улицу, – все смотрелось иначе.

Отсюда не были видны красивые фасады возводимых или уже построенных зданий, выглядящие впечатляюще, торжественно, празднично, если на них смотреть с нужной точки, с выгодного для обзора ракурса… Обшарпанные, закопченные коробки домов без окон и дверей. Там и сям свалки мусора. Многие строения брошены их прежними владельцами…

– А не пора ли нам подкрепиться? – подал реплику ирландец. – Ну-ка, притормози, Kozak!

Иван остановился возле пустующего блокпоста иракской дорожной полиции.

– Ты, кажется, тоже сегодня не завтракал?

– Нет… Только кофе выпил.

– А чего так? Не нравится готовка этих индусских собак?

– Да я бы не сказал, что они плохо готовят… Просто не было аппетита. Да и времени после поездки в аэропорт до брифинга хватило лишь, чтоб побриться и попить кофе.

– Да, паршиво. Я уже и не помню, когда нормально высыпался в последний раз. Ты взял чего-нибудь поесть?

– Да, босс. Младший стюард передал пакет с едой для меня и для вас.

Козак раскрыл «молнию» сумки. Достал пакет, в котором сложены пластиковые упаковки с какой-то едой. О’Нил взял верхнюю упаковку, раскрыл ее, принюхался…

– Что это за фигня… мать их так?

Козак вытащил из пакета точно такую же упаковку.

– Куриное филе, босс. Кажется, с черносливом.

О’Нил открыл тяжелую дверцу, процедив под нос ругательство, выбросил упаковку наружу.

– Вот же уроды! Сколько раз говорить, чтобы не клали в пищу свои долбаные специи! Мне, во всяком случае… Есть еще чего-нибудь из еды?

– Только сухой паек.

О’Нил скривил губы. Но потом, махнув рукой, сказал:

– Ладно, давай «пайку»! Хотя от этого добра меня давно уже воротит… Но все ж это лучше, чем долбаная индусская стряпня!

Козак передал старшему сразу три коричневатых пластиковых пакета MRE.[53] О’Нил надорвал один из них. Вытащил пакет с «основным блюдом» (таковых бывает около двух десятков разновидностей). Прочитав надпись, угрюмо процедил:

– Какая-то «джамбалайя»?! Что за хрень? Так… Ветчина с креветками… Нет, ну ты только подумай! Они бы еще сюда добавили шоколада. И собачью какашку для комплекта. Идиоты! На хрен эту «джамбалайю»! Пусть ее местные собаки жрут.

Он надорвал еще одну упаковку, поднес к носу, принюхался.

– Не, ну на хер… Зачем сыпать в блюдо столько тимьяна? Я это просто ненавижу! Bliad!!!

Вновь открылась тяжелая дверка джипа; наружу вылетела еще одна упаковка с едой.

Хотя содержимое третьего и последнего пакета с сухпаем О’Нила не слишком обрадовало – рагу с рисом, – он все же не стал выбрасывать и ее, иначе остался бы голодным.

Минут десять они жевали молча, думая каждый о своем. О’Нил вытер губы и пальцы влажной салфеткой, входящей в комплект MRE. Поскольку в этом квартале, куда они перебрались из центра, вся округа являлась, по сути, сплошной мусорной свалкой, а баков со времен диктатора здесь никто не выставляет, то и остатки сухпая полетели за окно…

– За те деньжищи, что отвалили подрядчикам и властям, могли бы хотя бы эти свалки прибрать! – О’Нил похлопал себя по кармашкам и отделениям разгрузки. – Та-ак… – мрачно процедил он. – Я из-за этой долбаной поездки с долбаными трупами забыл заправить фляжки! Теперь вот дерьма наелся… А запить – нечем!

– Есть кофе, босс. И упаковка с водой.

– Ты бы еще мне коровьего молока предложил! – покосился на него ирландец. – Я не сосунок, чтобы простую воду лакать.

Козак открыл боковое отделение темно-синей сумки.

– Тут какая-то фляжка. По-моему, еще с прошлого раза осталась…

Ирландец просветлел лицом, потянулся за посудиной. Отвинтив крышечку, сделал несколько глотков. Вытер губы ладонью, протянул фляжку водителю.

– Благодарю, босс. Как-нибудь в следующий раз.

– Напрасно. Это «Хеннесси»… и не из самых дешевых! Помнится, я с месяц назад, когда ездили в Багдад, в нашем военном магазине прикупил целый ящик… Вообще-то я предпочитаю скотч. Но иногда и этот напиток неплохо проходит. Ты пробовал когда-нибудь «Хеннесси», парень?

– Хм… Кажется, нет. А что за напиток?

– Это коньяк. Есть разные сорта… Этот, что я покупал, – двенадцатилетней выдержки. Там какие-то четыре буковки на этикетке. Я их никак не запомню. Лягушатники делают.

– Французы?

– Да. Они по жизни ничего не умеют – бестолковый народ. Фрики. Разве что стряпают неплохо. Да еще у них налажено производство отличных вин и коньяков. Так ты не хочешь попробовать?

– Нет, спасибо.

– Ну, как знаешь. – О’Нил сунул фляжку в кармашек разгрузки. – В том шопе, где я покупал, бутылка емкостью ноль семь стоит около семидесяти долларов.

– Не так чтобы дорого. Особенно для наших мест.

– Но и не дешево. Отключи пока кондишн. И приспусти стекло… перекурим!

Они закурили. Из динамика автомобильной рации звучали то гортанные реплики – по-арабски и по-английски – оператора «Баакуба сэнтрал полис-стэйшн», то, уже исключительно на английском, операторов или старших мобильных групп ФОБа, вызывающих на связь местных хаджисов-полицейских. Их личные портативные «уоки-токи», и О’Нила и Козака, включены и настроены на другой канал, используемый в сети обмена сотрудников охраны и безопасности. В том числе – вернее, прежде всего – сотрудников охранной фирмы AGSM.

– Вот ты говоришь, Kozak, пойло за семьдесят баксов – дорогое удовольствие…

– Мне кажется, я говорил чуточку иначе.

– Неважно. Кое-что тебе еще скажу. Чтоб у тебя не было иллюзий, Ivan. И чтоб ты четко понимал, куда именно ты попал и что именно здесь, в Песочнице, происходит. Здесь и сейчас… Ты думаешь, это вот… то, что ты здесь успел увидеть, это – война? Вернее, только лишь война?

Козак промолчал. Он уже успел немного изучить своего старшего «партнера». Ирландец явно был настроен на монолог. Единственное, что оставалось, – это слушать. И еще время от времени поддакивать или говорить «неужели?» и «действительно?».

О’Нил коснулся кармашка разгрузки – того самого, куда он спрятал плоскую фляжку с недопитым коньяком.

– Не забыл, сколько стоит «Хеннесси»? И не просто «Хеннесси», а коньяк двенадцатилетней выдержки! Я называл тебе цифру.

– Я помню, босс. Семьдесят долларов США за бутылку.

– А теперь еще один вопрос. Как ты думаешь, сколько стоит галлон бензина, который доставляют сюда, в Баакубу? В наш долбаный «Кемп Уорхорз» и на другие базы? И еще. Сколько стоит галлон бензина… да хоть соляры… для морской пехоты и для «кавалерии» в Афганистане? Да и для нас, скромных охранников? Мы ведь тоже заправляемся не у бензоколонок!

– Не знаю, сэр. Не думаю, что намного дороже того, что продается здесь на заправках.

О’Нил вдруг расхохотался. Причем смеялся он так заразительно, что и Козак тоже заулыбался.

– Я сказал что-то дико смешное?

Ирландец, вытерев выступившие слезы, вдруг сделался серьезным.

– Ты сказал полную хрень. Сразу видна твоя наивность…

– А что не так?

– Галлон бензина стоит у поставщика от пятнадцати до тридцати баксов. А в Афганистане – все четыреста.

– Что? – Иван бросил на него недоумевающий взгляд. – Вы сказали – четыреста? А не – четыре? Или четырнадцать? Я, часом, не ослышался?

– Четыреста! Четыре сотенных ассигнации за галлон долбаного бензина или соляры для морских пехотинцев и сотрудников частных охранных армий в долбаном Афганистане![54] У нас тут тоже творится беспредел. Накрутка идет такая, парень, что тебе и не снилось!

– Но… Здесь же до хрена горючки! И весьма недорогой…

– Во-первых, нефтепереработку здесь, в Песочнице, расхерачили неспроста. И будут херачить до того дня, пока мы отсюда не уйдем. Все эти «муджи» будут и дальше взрывать и взрываться… И по семнадцать раз на неделе нападать именно на объекты нефтепереработки. На промыслах и на «трубе» будет все чики-чики. А с переработкой – швах… Потому что… Потому что кое-кому это выгодно! И из числа наших, и некоторым местным!

Вновь повисла пауза.

Иван, надо сказать, был впечатлен услышанным. Не то чтобы он был совсем темным и не понимал, какой бизнес крутят поставщики и коррумпированные чиновники что в Ираке, что в Афгане… Но уровень, масштаб того, что здесь происходит, того, во что он постепенно вникал – как сегодня, когда О’Нил показал ему «задник» той сцены, на которую вскоре поднимутся некие высокопоставленные персоны… Это не могло не производить сильного впечатления.

От нечего делать – а команды прекращать перекур и перемещаться из одной точки в другую пока не было – он произвел несложные расчеты.

Итак: $400:4,546=$87,99 за литр бензина. Литр горючего по цене «Хеннесси» V.S.O.P! Галлон бензина – поход в весьма приличный ресторан на двоих или свидание с недешевой жрицей любви. Неслабо…

Козак подумал про себя, что для американских налогоплательщиков было бы много выгодней, чтобы государство послало морпехов не в Афганистан, а в дорогой бордель где-нибудь в солнечной Флориде. Или в Калифорнии. Выгода очевидна. Сами парни были бы живы и здоровы. Ну и заодно порадовали бы обносившегося и поистратившегося губернатора-«Терминатора» и поддержали местную загибающуюся парадайз-индустрию…

Козак криво усмехнулся в такт своим мыслям. О выводе войск можно забыть. Война будет продолжаться. Вплоть до полного уничтожения, чудовищного развала, вплоть до саморазрушения, аннигиляции. Не Афганистана, конечно, там нечему разрушаться. И не Ирака, превращенного в черную дыру. Речь об Империи Добра.

Литр бензина на ТВД по цене дорогущего отборного коньяка, при том что поставки оплачиваются наполняемой кое-как заемными деньгами и свеженапечатанными ФРС резаными бумажками казной… Это и есть главный мотив продолжать войну. Вопреки любой логике, любым доводам и даже инстинкту самосохранения.

Ирландец сидел, откинувшись на спинку чуть опущенного кресла. Его веки были смежены. Иван подумал было, что О’Нил задремал. Ведь они оба не имели возможности сегодня толком выспаться – из-за поездки в аэропорт Багдада, куда они доставили скорбный «груз 200». Да и в другие дни редко удавалось урвать для сна и отдыха хотя бы пяток часов.

– Kozak! – не открывая глаз, произнес ирландец. – Не спишь?

– Нет.

– Правильно. А то нас тут кокнут на раз! Кто-нибудь должен быть на стреме. И смотреть по сторонам. Не «муджи», так пацаны могут гадость устроить. Эти долбаные подростки наловчились делать «коктейль Молотова»…

– Хорошо, босс. Я понял. Отдыхайте. Я выйду и подежурю возле машины.

– Нет, сиди!

О’Нил открыл глаза; повернув к нему голову, спросил:

– Тебе по-прежнему не разрешают звонить или писать?

– Вы уже спрашивали, босс. Да, пока не разрешают.

– Совсем помешались на конфиденциальности! Как будто у нас тут не частная фирма, а филиал No Such Agency![55]

– Сэконд сказал, что на днях запрет будет снят. И что я не только обрету «право на переписку», но и получу доступ к своему банковскому счету… Смогу тогда переводить деньги родным.

– Кто у тебя там остался? Хотя… Нет, не говори!

– Почему?

– Потому что слишком сближаться здесь нельзя. Возникает элемент… сочувствия, что ли. Или того хуже – жалости! Вот у Грэя осталась семья… Ты в курсе?

– Нет.

– Жена и четверо детей. Младшим мальчишкам – шесть и девять лет.

– Жаль.

– Вот видишь! – сердито сказал О’Нил, с которого слетело дремотное состояние. – Жалость здесь недопустима! Жалость – первый шаг к слабости, а значит, к гибели. Поэтому… поэтому я предпочитаю не рассказывать никому из коллег о своей семье. И терпеть не могу всего этого сюсюканья! Особенно – демонстрации фото и видео. Личное надо носить в себе!

Он принялся шарить по карманам разгрузки.

– Вот что, Kozak… – Он вытащил наконец из кармана сотовый телефон в чехольчике. – Мне по херу, кто там тебя ждет. Но будет лучше, если ты позвонишь… И побазаришь накоротке!

– Босс, спасибо, но…

– Слушай сюда! Лишнего не говори, не надо! Держи трубку! Дал бы тебе возможность прозвонить через спутниковый терминал… но зачем палиться? Ну?

– Босс… У меня в контракте…

– Не включай дурака! – процедил ирландец. – Будешь жить строго по уставу и по писанным чужими дядями правилам – пропадешь! Короче, звони давай! Пользуйся, пока я добренький…

Иван – после секундного колебания – взял у старшего команды A2 баакубского филиала сотовый телефон. Велик, конечно, был соблазн прозвонить в Белгород… Но надо ли так рисковать?

– Я отправлю SMS-сообщение! Этого будет достаточно.

– Валяй.

Иван набрал текст. Потом ввел по памяти номер телефона Анны. Посмотрел на наручные часы. На циферблате «Сейки» с потрескавшимся стеклом – он пока не присмотрел себе новые часы – 11.30. Насколько помнится, время в Песочнице совпадает с московским. В Белгороде сейчас тоже половина двенадцатого.

Все, «птичка» улетела!..

Козак еще раз зашел в меню; нашел свое – отправленное – сообщение. Стер его. Затем «делитнул» и сам номер сотового, на который был отправлен «привет». Это, конечно, все восстанавливается на раз, если у кого-то возникнет интерес к Ивану Козаку… Но все же его поступок логичен и объясним: строить из себя образцового паиньку в таком окружении тоже не следует.

Спустя четверть часа вышел на связь Сэконд:

– Оскар, ответь Чарли!

– Босс, вас вызывают, – подал реплику Козак.

О’Нил надел гарнитуру. Отцентровал гибкий прутик микрофона, хмуро произнес:

– На связи Оскар!

– Немедленно выезжай в квартал Фокстрот! Тут, возле школы и ближе к мечети, собралась толпа! Вызывай еще две своих машины!

– Толпа? Ну так пусть сами хаджисы с ними разбираются!

– Они на рабочих лезут. Там потасовка начинается. Хаджисы и наши не справляются…

– Ну и что? Обычное дело. Там рядом мечеть. Они злые, что введен запрет на проход в центр… Вызывай полицейских хаджисов! Это их работа!

– Оскар, хватит базарить! – сухо произнесла рация голосом Сэконда. – Убьют кого-нибудь из строителей – будешь отвечать! Немедленно выезжайте в квартал Фокстрот! Конец связи.

Козак завел движок. Джип тронулся с места; тяжело, грузно виляя в тех местах, где улица частично перекрыта бетонными блоками и «рогатками», покатил по параллельной главной магистрали города улице на восток, в объезд «правительственного квартала».

Они уже видели перекресток, на котором им следовало повернуть влево и далее ехать по направлению к недостроенной шиитской мечети с высоким минаретом. Там, кстати, обычно стоит полицейская машина хаджисов… но сейчас ее что-то не видно.

Навстречу – по той же параллельной центральной магистрали улице – движется какая-то легковая автомашина.

Водитель затормозил в аккурат на пересечении улиц. Из салона выскочили двое, шофер и пассажир.

А это еще кто такие?!

Двое мужчин, одетых по-местному, с закутанными в «палестинки» головами, – так что видны лишь глаза – одновременно вскинули автоматы.

– Атас, Kozak! «Муджи»!

Глава 13

Иван утопил педаль газа в пол.

– Поворачивай! – заорал ирландец. – Направо!

О’Нил, как это было в той ситуации, когда они попали в засаду возле моста, схватился за руль и попытался скорректировать действия водителя. Справа от них – Иван видел это периферическим зрением – стоят коробки домов, частично прикрытые со стороны улицы разросшимися туями. Не факт, что там можно проскочить и уйти из-под огня…

Движок «Коммандера», работая на максимальных оборотах, надсадно взвыл из-за перегрузок. Иван изо всех сил обеими руками держал руль. Ну а ирландец со всей своей недюжинной силой пытался выкрутить его вправо.

В руках мужчин в «арафатках» задергались «калаши». Ивану показалось, что свинцовая струя несется ему прямо в лицо. Так оно и было; пули дробно ударили в лобовое стекло! Он инстинктивно вобрал голову в плечи. Только бы «пакет» выдержал! И лишь бы не попали в движок, лишь бы не «обрезало».

Сотрясаясь и от пулевых попаданий, и от предельной работы двигателя, джип, как казалось Ивану, медленно, слишком медленно набирая скорость, катил по улице к перекрестку, навстречу стрелкам, выскочившим из легковушки. Навстречу пляшущим на кончиках дульных компенсаторов двух «АК-47» дымных всполохов.

Толстое и прочное – армированное! – лобовое стекло теперь уже было все посечено, выщерблено, погрызено пулевыми попаданиями! Но – держалось, не осыпалось.

Моджахед, выщелкнув израсходованный рожок, полез в карман куртки… Наверное, за новым магазином. Другой, стреляя на ходу короткими очередями, стал зачем-то перебегать улицу!

Ах, вот оно что! Если он окажется по другую сторону надвигающегося на них черного громоздкого «Коммандера», то они смогут ударить с двух сторон, вжарят из двух стволов по бортам! Благо там бронелисты и стеклопакеты обычно не такие мощные и устойчивые при попадании из легкого стрелкового оружия, как спереди!..

Ирландец, когда по стеклу ударил град пуль, уворачивая голову вбок, стал съезжать по креслу вниз, насколько это было возможно при его габаритах!

Джип почти поравнялся со стрелками. Иван довернул руль влево. Тот моджахед, что вознамерился перебежать улицу прямо под носом расстреливаемого в упор черного джипа, то ли замешкался, то ли ошибся в расчетах. «Коммандер», опасно вильнув, свой левой скулой ударил стрелка в бок! Того отбросило – спиной – на брошенный возле обочины подержанный синий «Пассат» с открытыми дверками. Есть один!

«Коммандер» из-за этого рискованного маневра сильно повело в сторону.

Раздался скрежет – зацепили левым бортом покосившийся бетонный фонарный столб. Но он, этот столб, к счастью, исполнил роль «отбойника». Громоздкий джип, ударив его по касательной, ободрав краску и получив вдобавок к пулевым пробоинам шрам на весь левый борт, выровнялся и, набрав наконец скорость, пронесся мимо второго «муджи», который так и не успел перезарядиться и выпустить по улепетывающему прочь транспорту еще хотя бы одну очередь из своего «АК».

Иван, увидев прогал между домами – здесь строители снесли несколько зданий, чтобы очистить проезд для техники, – крутанул руль влево. «Коммандер», казалось, вот-вот перевернется. Или же врежется – теперь уже правым боком – в сложенные в штабель бетонные плиты. На какие-то мгновения, как в автошоу, джип, опасно накренившись, описывая дугу, шел на одних лишь левых переднем и заднем колесах, но вот, выровнявшись, машина понеслась по накатанному тяжелой строительной техникой грунту.

– Тормози! – заорал ирландец. – Тормоза-а-а!!!

Иван тоже видел приближающееся препятствие. Ударил по тормозам. Дернул и «ручник». Завизжали диски… Неуклюже виляя, словно за рулем сидит неопытный водитель, а «Коммандер», толком не успев погасить скорость, влетел в S-образную «шпильку», устроенную перед блокпостом.

Машину крепко тряхнуло! Сначала задели левой скулой бетонную плиту, затем – уже правой – отбились точно от такой же хреновины, но с другой стороны «виража» перед блокпостом. А следом, уже почти погасив скорость, сунулись простреленным передком в стену из защитного пластикового заграждения, заполненного землей или песком…

Двигатель заглох. Тишина давила на перепонки. Несколько секунд они сидели молча – оба были потрясены случившимся.

– Kozak, ну ты дал! – пробормотал ирландец. – Ты же в натуре – crazy!!

Он вдруг вскинул голову, чего-то высматривая через покрытое сплошной паутиной трещин и выщерблин лобовое стекло.

– Из машины! – рявкнул О’Нил. – Быстро!

– Что случилось, босс?

– Быстро! За мной!!!

Они выбрались – каждый на свою сторону – из «Коммандера». Иван увидел, как из «бункера», сложенного из желтоватых железобетонных панелей, выскочили двое хаджисов. На них темно-синие, почти черные тужурки поверх рубашек голубого цвета. На правой руке, выше локтя, широкая повязка с белыми буквами «IP» и нашивка с изображением недавно утвержденного государственного флага Ирака. Эти двое явно обескуражены случившимся. Еще бы: они услышали какой-то жуткий скрежет… А теперь еще видят влетевший в защитное ограждение джип с расфигаченным очередями лобовым стеклом и рваными отметинами пулевых попаданий на передке! А до этого ведь еще звучали – с соседней улицы – звуки стрельбы…

Один из них что-то крикнул – на арабском. Второй снял автомат с плеча.

– Эй вы!! – заорал ирландец. – Не двигаться!

И направил на хаджисов ствол «хеклера».

– Бросьте оружие! Быстро! Делайте, что сказано!!! Быстро, мать-перемать!

У ирландца, надо сказать, луженая глотка. Ну а с его знаниями арго мог бы посоревноваться разве что какой-нибудь отморозок из банды пригородов Лос-Анджелеса…

Вот только что, казалось, выбрались из западни. Но ситуация вновь стала скользкой, если не сказать – паршивой.

Козак, еще не успев остыть и прийти в себя после того, что случилось, включился в новое действо: направил «сучку» на третьего полицейского, который прибежал на шум с другой стороны блокопоста.

– Брось оружие! – рявкнул О’Нил. – Быстро! Всем на землю!

Хаджисы, осознав, что крепкие ребята из AGSM с ними не шутят, что неподчинение чревато, положили свои китайские «калаши» на землю, затем уселись возле одной из бетонных плит. Вернее, опустились на корточки, держа руки на затылке, как им было велено.

– Держи их, Ivan! Если кто рыпнется, хреначь всех, мать их так!

О’Нил поднес к губам портативную рацию.

– Внимание всем! Говорит Оскар! Нас обстреляли двое долбаных «муджи» на перекрестке южнее квартала Фокстрот! Мы проскочили под обстрелом до долбаного блокпоста… – Он посмотрел на надписи масляной краской на плите «бункера», сделанные арабской вязью и на английском: – До блокпоста долбаных хаджисов «Фокстрот Грин». Будьте внимательны! Одного «муджи» мы завалили! Но еще как минимум один долбаный урод и уцелел и представляет угрозу!

– Оскар… вас вызывает Браво! Есть ли у вас потери?

– Не дождетесь, Браво, – зло произнес О’Нил. – Потерь не имею! Но машину нам раздолбали!

– Что собираетесь предпринять?

– Там их транспорт остался – на перекрестке. Надо саперов вызвать. Свяжитесь с фобовцами, пусть пришлют взрывотехников!!

– Понял, Оскар. Сейчас свяжемся с военными.

– Танго, ответь Оскару!

– На связи! – отозвалась рация голосом Доккинза. – Движемся в вашем направлении, Дон. Будем через три или четыре минуты.

– Добро! Отбой связи.

О’Нил, сунув рацию в нагрудный кармашек, достал из другого кармана разгрузки пачку сигарет и зажигалку.

– Босс, – подал голос Козак. – А может, того…

– Что еще?

– Хаджисы…

– Держи их на мушке!

– Зачем? Зачем мы это делаем? Может…

– Заткнись! И делай, что говорят! Забыл, как их приятель нашего прежнего босса срезал? Все они заодно. И долбаная полиция, и «муджи»!

У О’Нила так тряслись руки, что он, пытаясь прикурить, уронил зажигалку.

Нагнулся, чтобы ее поднять. И в этот самый момент в верхний край бетонной плиты, рядом с которой он стоял, ударила пуля!

Козак, толком еще не сообразив, что происходит, в два или три прыжка преодолел дистанцию, отделявшую его от ирландца.

Тот, подняв зажигалку, выпрямился…

В следующее мгновение Иван врезался в него – сбоку. После чего они оба, потеряв равновесие, повалились на землю.

Взвизгнул тонко один из сидящих на корточках полицейских! Еще одна пуля, выпущенная невесть кем, отрикошетив от все той же бетонной плиты, угодила ему в правое предплечье.

– Ох и ни хрена себе! – Ирландец, подобно крабу, попятился, не вставая, на карачках, в сторону защитной стены блокпоста. – Давай за мной, Ivan!! И не подымай голову… отшибут!!!

Несколько секунд они лежали у стены, прижимаясь к земле. В нескольких метрах от них баюкал простреленную руку хаджис; его крики били по нервам. Что-то лопотали на своем языке полицейские, которых – неожиданно для них – разоружили сотрудники AGSM. Иван облизнул пересохшие губы. Ох, как хочется пить… Похоже на то, что по ним работал снайпер. Козак даже попытался прикинуть, откуда именно. И, для того чтобы подтвердить – или опровергнуть – только что пришедшую ему в голову мысль, стал смещаться, пластаясь и подтягивая правой рукой прихваченную за ремень «сучку», к краю северной стены блокпоста…

– Ivan, куда пополз?!

– Хочу посмотреть, откуда палят!

– Это может быть снайпер!

– Я тоже так подумал, босс. Ну тем более!

– Вот же… crazy Russian!

Иван, приподнявшись на колено, высунул голову и вновь «спрятался», отступил обратно. Потом еще раз высунулся: теперь он уже точно знал, куда именно следует смотреть.

Стрелок – или стрелки – располагался на какой-то возвышенности. Чтобы понять эту истину, не надо быть экспертом по баллистике – достаточно включить в ход соображалку. Поскольку дело происходило в центре города, то логично было предположить, что стреляли с крыши либо с верхних этажей одного из близлежащих зданий. Они ведь – двое сотрудников AGSM – находились в момент первого выстрела в ограниченном для обзора пространстве. С одной стороны они прикрыты бетонной стеной, высота которой около полутора метров. И с другой – такая же стена. А с третьей, с запада, их прикрывает защитная серединная куртина, устроенная из засыпанных песком «кубиков».

Есть только одно «возвышение», находясь на котором стрелок мог достать – или попытаться достать – того (или тех), кто находился в момент выстрела во внутреннем пространстве блокпоста «Фокстрот Грин». Мечеть, фасад которой все еще забран сеткой. Вернее даже – минарет…

Обернувшись, Иван увидел, что О’Нилу тоже не сидится на месте. Похоже, у него возникли точно такие же вопросы, как и у Козака.

Ирландец, подобно тому как действовал его младший партнер, на пару-тройку секунд – не дольше, чтобы не дать времени снайперу прицелиться – высунулся с другого бока защитной стены блокпоста. В эфире на волне AGSM прозвучал голос ирландца:

– Внимание всем! Это Оскар! Мы под обстрелом! Предположительно работает снайпер…

Только спустя минут сорок к блокпосту подъехал серый «Дефендер» с двумя сотрудниками. Задержка была вызвана оперативным мероприятием по «антиснайпингу». Никакого стрелка направленные для осмотра минарета новым боссом сотрудники не обнаружили…

– Получается, я – идиот? – зло процедил О’Нил, адресуясь к только что подъехавшим сотрудникам. – Я что, зеленый салага?! Обгадившийся при первых же звуках выстрелов?! И потерявший голову от того, что в километре от него взорвалась китайская хлопушка? Это что, по-вашему?!

Подойдя к бетонной стене, он колупнул пальцем довольно глубокую, сантиметра в четыре ямку – пуля, деформировавшись, засела внутри бетонного блока…

– Это что, типа «шальная» пуля? И вот эта тоже, что потом – рикошетно – подранила хаджиса? – О’Нил показал на выщерблину – след еще одного попадания. – Полюбуйся, Ричи! Две «шальные» пули легли в диаметре даже меньшем, чем башка человека, которому вы не верите!

– Дональд, не заводись, – сказал Ричард Доккинз, костистый жилистый брюнет лет тридцати восьми, из ветеранов филиала, он же Ричи, он же Танго. – Сам знаешь, чего только в этом гребаном мире не бывает… А в долбаной Песочнице – и подавно!

– Нет, ну ты, брат, не врубаешься! Я вот здесь как раз стоял… Потом нагнулся… – О’Нил продемонстрировал для наглядности, что именно произошло и какова была его диспозиция в момент, предшествующий выстрелу. – И не убереги меня святой Патрик, а также мой напарник, – он кивнул в сторону Козака, – то я бы с тобой сейчас, Ричи, не разговаривал! А валялся бы тут дохлый. А потом меня бы заколотили в ящик, как Грэя! Но кое-кто промахнулся… bliad!

– Дон, давай оставим разборы на потом, – сказал Ричи. – Что с тачкой? Я так понимаю, ей амбец?

Козак только что пытался завести «Коммандер», но движок не подавал признаков жизни. Да и из-под капота так несло едким дымком, что впору удивляться, как этот «скакун» не рухнул еще на перекрестке…

– Вскрытие покажет, – мрачно процедил ирландец. – Пока оставим здесь. Я с технарями уже связывался. Поставил их в известность…

Подвывая сигналкой, с другой стороны блокпоста остановилась карета «Скорой». Полицейские, которым вернули оружие – но перед которыми никто и не подумал извиняться, – погрузили в машину медиков раненого товарища, которому сами же наспех перебинтовали простреленную руку.

– Ну что, Дон? – Ричи вопросительно посмотрел на старшего группы прикрытия. – Валим отсюда? Или будешь дожидаться, когда начальство хаджисов подгребет?

– Да пошли они! Пусть новый босс с ними базарит. Kozak, перебрось из салона в «сто десятый» все, что есть ценного! А то, когда мы уедем, хаджисы наверняка полезут курочить тачку. – О’Нил зло сплюнул под ноги. – Надо же, в третий раз за неделю под обстрелом! Долбаная Песочница!

Собравшаяся возле новой мечети толпа к моменту приезда на место «Дефендера» уже была частично рассеяна полицейскими и охранниками AGSM. А многие и сами поспешили прочь, когда где-то неподалеку прозвучали выстрелы. Хотя подобное, надо сказать, здесь уже мало кого удивляет: люди ко всему постепенно привыкают.

Запрет на проведение массовых мероприятий в центре города ввел мэр Баакубы. Его назначили на должность городского главы месяц назад. Он занял место прежнего чиновника, шейха из местного влиятельного шиитского рода, расстрелянного вместе с замом прямо в кабинете. А «приговорил» их один из здешних то ли торговцев, то ли подрядчиков – вроде из суннитов (его застрелила охрана)…

Новая мечеть, возле и внутри которой, несмотря на то что она не достроена, проходят молебны, находится почти в самом центре города. И поскольку блокпосты вынесены за черту, обозначенную указанием мэра, – которому было подсказано, что именно надо «указать», – а в сам центр пускали лишь спецтранспорт и тех граждан, у кого есть пропуска, то жители близлежащих шиитских кварталов, которых перестали сюда пропускать для молитвы, взроптали.

«Дефендер» остановился на площадке с тыльной стороны мечети.

– Kozak, за мной! – скомандовал О’Нил. – А ты, Ричи, найди Сэконда! Он где-то возле входа. Или внутри этой долбаной муслимской постройки.

Иван поспешил вслед за ирландцем, который направился… к минарету!

Козак, надо сказать, попал в затруднительное положение. С одной стороны, следовало бы рассказать О’Нилу о том, что он видел здесь, у мечети, в прошлую пятницу – в тот самый день, когда их кто-то обстрелял возле здания полиции. Ему тогда показалось, кстати, что стреляли по ним именно отсюда. Скорее всего, с верхней площадки минарета. Или, что чуть менее вероятно, с опоясывающего купол мечети небольшого карниза. С другой стороны, если он скажет ирландцу, что видел в тот день здесь, возле мечети, на этом самом месте, и Сэконда, и Шкляра – да еще, как показалось, со снайперским винтарем, – то это может привести к непредсказуемым последствиям. Ведь уже ни для кого не секрет, что между двумя старшими «офицерами» пробежала черная кошка.

Иван оказался перед дилеммой. Не скажешь – плохо. Скажешь – гарантированно жди разборки.

Он так и не успел ничего для себя решить. Потому что О’Нил не дал ему времени на размышления. Ирландец направился к двум смуглым молодым людям, в одном из которых Козак признал местного парня-азанчи. Они, эти двое, подметали плиточное покрытие возле входа в минарет. Надо сказать, что перемычка, призванная соединить минарет и саму мечеть, еще не построена. И это был именно минарет – высотой более тридцати метров, – а не маленькая башенка-гульдаста.

Когда подошли поближе, парни продолжали подметать. Они негромко переговаривались, как будто даже и не замечая присутствия чужаков…

О’Нил подошел к младшему парнишке, которому с виду было где-то лет семнадцать. Это и есть тот самый звонкоголосый азанчи, чей напевный узорчатый голос, усиленный мощными динамиками, разносится в час призыва к молитве до самых дальних окраин города.

Ирландец левой рукой схватил юношу за воротник зеленого цвета рубахи, а правая потянулась к кобуре. Козак и охнуть не успел, как О’Нил вырвал из поясной кобуры «глок-17».

– Эй, босс… Что происходит?

Ирландец, тряхнув как следует парня, у которого помертвело лицо, заорал, выпучив глаза и брызгая слюной:

– Ты главный на долбаной башне?! Говори, кто туда сегодня поднимался!

– Эй, босс… полегче!

Оба парня что-то залопотали на арабском. Второй, хотя и перепугался насмерть, даже не пытался убежать.

О’Нил еще несколько раз задал один и тот же вопрос: «Кто поднимался на минарет?» Разозлившись, он пинком оттолкнул того, что постарше. Затем, бешено вращая глазами, уставился на Козака – тот опасался действовать сколь-нибудь решительно, потому что палец ирландца лежит на курке… Может и убить парнишку!

Из-за угла мечети показались люди. Двое в униформе и кто-то из местных.

Сэконд и его телохран! Очень вовремя они появились.

– Дональд, прекрати! – крикнул Сэконд. – Отпусти парня!

Увидев эту парочку, ирландец недобро ощерился и отшвырнул парнишку.

– Так-так! Сам явился, Майкл? Ну что ж… давай поговорим!

– Убери ствол, О’Нил! – процедил Сэконд. – У тебя что, крышу снесло?!

– Ни хера не снесло! Хотя и хотели снести… некоторые!

– Вот что, друг мой Дональд. Если у тебя есть ко мне вопросы или захочешь перетереть, я в твоем распоряжении. Но…

– Вот-вот. – О’Нил скривил губы. – Сейчас пойдут отмазы!

– Мы на работе, О’Нил, – продолжил Сэконд. – «Разбираться», если не отпадет желание, будем в свободное от службы время. Кстати, раз уж всплыла тема разборок… Сегодня мы не возвращаемся вечером на базу.

– Это еще почему? – спросил О’Нил. – Что за новое змейство ты придумал, Сэконд? А ну выкладывай!

– Поедем на «стрелку», – сказал старший команды A1. – Вся эта долбаная хрень уже и меня достала! – Сэконд коснулся ребром ладони горла. – Или мы тут кое с кем перетрем и договоримся… Или нас самих «перетрут»!

Сказав это, он ткнул пальцем в грудь Козака.

– Ты отправишься с нами. И еще, дружище. Запомни негласное, но самое важное правило: держи язык за зубами!

Глава 14

В десять вечера, в опустившейся темноте, через ворота базы «Иксрэй», что расположена в шести километрах на северо-запад от окраины Баакубы, одна за другой проследовали шесть машин.

Транспорты припарковались на небольшой площадке перед серым приземистым зданием, узкие окна которого забраны решеткой. Это бывшая военная тюрьма, построенная еще до Саддама. В первые годы после свержения кровавого диктатора данный объект использовался по назначению. Летом нынешнего года последних заключенных перевели в другие лагеря, а данный объект законсервировали. Здесь, на базе «Иксрэй», держат минимальную охрану. Примерно в километре находится крупнейшая в провинции Дияла военная база – тот самый «Кемп Уорхорз», на территории которого автономно, в собственном закутке, размещается филиал фирмы AGSM. Местных в штате охраны базы «Иксрэй» нет.

Прибывших на базу «армгруповцев» встретил старший охраны. Он перекинулся словцом с Сэкондом, после этого куда-то исчез, предоставив гостей самим себе.

Козак и О’Нил получили в свое распоряжение подменный транспорт. Машину для них, взамен расстрелянного «муджами» и добитого окончательно «Коммандера», пригнали из основного лагеря. Это был уже знакомый Ивану пикап «Toйота». В кузове, под тентом, сложены сумки с каким-то снаряжением.

– Вы двое – Kozak и Bojko! – скомандовал Сэконд. – Выгружайте сумки из пикапа! Несите в здание – вход с торца! Ричи, отопри дверь. И покажи, куда складывать это добро.

Майкл посмотрел на фосфоресцирующий циферблат часов.

– Джентльмены, на дело отправляемся в час ночи! Разберите и проверьте экипировку. Если будете шевелиться, а не ползать, как беременные тараканы, то успеете еще вздремнуть и подкрепиться перед выездом…

За несколько минут до полуночи ворота базы «Иксрэй» вновь ненадолго открылись, пропуская на объект еще одну порцию ночных гостей. Два транспорта – «Хамви» и «Лендкрузер» – припарковались у торца серого здания. Оттуда вышли двое сотрудников, это были Сэконд и О’Нил. Они уже успели переодеться. Оба в цивильном – темные немнущиеся брюки, черные водолазки. Сверху темная куртка с капюшоном. Хотя гостей и ожидали, старшие «армгруповцы» прикрыли лица, раскатав маски.

Из «Лендкрузера» через правую заднюю дверь вышел мужчина, одетый точно так же, как эти двое. Его лицо тоже скрывает шлем-маска.

– Приветствую, джентльмены, – негромко произнес визитер. – Мы доставили вам «посылку».

– Как обстановка на трассе? – поинтересовался Сэконд.

– Спокойная. Я всегда говорил, что на здешних дорогах передвигаться безопасней ночью, нежели средь бела дня.

Визитер открыл багажник «Лендкрузера», затем сделал шаг в сторону.

Сэконд заглянул в кормовое отделение. Там лежали две черные дорожные сумки, а также два кейса, сделанные наверняка где-нибудь в Поднебесной…

– Маркеры поставлены?

– Конечно. Можете убедиться сами.

Сэконд, надев пару тонких перчаток, открыл «молнию» на одной из двух сумок. Достал из кармашка куртки фонарик, оборудованный специальным светофильтром, посветил внутрь сумки. Увидев то, что и ожидал увидеть, кивнул, закрыл «молнию». Фонарик сунул в кармашек. О’Нил передал ему ночные очки. Сэконд надел их поверх маски. На сумке, которую он только что открывал, на верхнем «клапане» нанесен специальным маркером символ арабского алфавита «Си», или «Син». Он хорошо различим.

Вторая сумка и кейсы тоже были «помечены» – буквами Алиф, Шин и Зайн.

Сэконд вернул ночную оптику ирландцу.

– Все в порядке? – спросил полушепотом «визитер».

– Расписка нужна? – усмехнувшись под маской, сказал Сэконд. – Или достаточно слова джентльмена?

Все трое негромко рассмеялись.

О’Нил достал из багажника сумку и кейс. Сэконд сделал то же самое.

– Желаю безопасного возвращения, – сказал он приехавшему из багдадского офиса коллеге.

– И вам доброй ночи.

Через минуту оба транспорта, доставившие важный груз, выскользнули за ворота бывшей иракской тюрьмы.

Спустя час с четвертью створки ворот базы «Иксрэй» вновь поползли в стороны. Небольшая колонна, состоящая из шести транспортов, выехав на щебенчатую дорогу, покатила в сторону северных пригородов Баакубы. По указанию Сэконда эмблемы фирмы – сжатый кулак и аббревиатура AGSM, – имеющиеся на штатных транспортах фирмы, были заклеены специальной пленкой. Дорожные номера отвинтили. Впереди идет «Дефендер», за рулем которого Ричи. Он прекрасно знает и этот город, и его окрестности – как, впрочем, и те сотрудники, кому доверено место за рулем.

Только передовой джип следует с включенными «подсиненными» фарами. Водители едущих в колонне с интервалом примерно тридцать метров транспортов ориентируются на габаритные огни. Да еще полагаются на чутье и на удачу. Скорость, впрочем, небольшая – не выше сорока миль.

За рулем джипа «Тойота», следующего в их колонне замыкающим, сидит ирландец. Козак было сунулся в кабину, усевшись на уже привычное место водилы, но О’Нил велел ему пересесть в кресло пассажира.

Глядя на то, в каких условиях проходит их нынешняя вылазка, относительно целей и задач которой он ничего не знает, Иван даже порадовался, что его старший напарник сам вызвался крутить баранку…

Ирландец и его младший напарник экипированы точно так, как и вся их группа. Вот уж воистину: люди в черном. Кстати. Если на базе имеется широчайший выбор оружия, то здесь выбирать было особо не из чего. Вернее, этот выбор был уже кем-то сделан, в пользу автоматов «АКС-74У» с «глушаками» (штатные ПБС-4). По два рожка снаряжены патронами 5,45 УС (уменьшенной скорости) и еще по четыре запасных магазина со штатными боеприпасами 5,45х39. Также у каждого имеется удлиненная наплечная кобура – под куртку-ветровку, – а в ней пистолет «беретта-92» с интегрированным глушителем… На поясе или в наколенных ножнах чехол с ножом. Под куртки поверх водолазок надеты бронежилеты. В нагрудном кармане куртки переговорник; гарнитуры закреплены поверх шлем-масок. Автомобильные рации или портативные УКВ «Кенвуды» и «Моторолы» включены лишь на прием. Обмен дозволено вести только старшим: Сэконду, О’Нилу и Ричи, которому поручена роль проводника и толмача.

Справа от них, почти не различимые в темноте, остались руины грузовых пакгаузов. Машины миновали огороженный металлической сеткой участок, за которой находится грузовая станция местной железной дороги (она еще толком не восстановлена). Где-то дальше, за насыпью, идет полоса плантаций цитрусовых. Это были те самые апельсиновые рощи и насыпь, которые Иван видел со стороны шоссе Блю Бэйд Хайвей…

– Какие будут инструкции, босс? – негромко произнес Козак.

– Что? А-а… Ну да. Ты же у нас в первый раз в таком деле?

– Поэтому и спросил.

– Мы тут кое-кому «стрелку» забили. Надеюсь, обойдется без мордобоя…

Они миновали блокпост на одной из окраинных улиц. Возле него обычно стоят две или три машины дорожной полиции, но сегодня он почему-то пустует. Как и другой, кстати, блок, который они оставили позади пару минут спустя. Возможно, по ночам на этих объектах никто не дежурит.

«Дефендер» свернул на первом же перекрестке. И почти сразу же водители стали притормаживать. Все, приехали.

– Правила просты, Kozak. Твоя задача – прикрывать мне спину. Сейчас Майкл тут перетрет кое с кем. Мы, соответственно, в прикрытии…

Они выбрались из пикапа. Ирландец не стал глушить движок. Повесив автомат на шею, он опустил со лба на глаза ночные «очки» – комбинированный двухканальный прибор ночного видения, работающий, в зависимости от избранного режима, в инфракрасном спектре и в режиме импульсного лазерного осветителя. Иван сделал то же самое. Он умел обращаться с подобной техникой. Но у «армгруповских», надо признать, на вооружении самые современные образцы подобного снаряжения. В темноте он наверняка не рассмотрел бы то, что видел – в зеленовато-блеклых тонах – в окулярах ночной оптики.

К «Дефендеру», остановившемуся метрах в пятидесяти впереди, возле какого-то строения – судя по террасе, на которой под навесом стоят столы и пластиковые кресла, это кафе, – подошли двое мужчин. У одного из них на плече автомат. Одеты в длиннополые наряды. Наверняка – местные.

К ним присоединились трое «армгруповских». Похоже, это Сэконд и Ричи… Судя по фактуре третьего, вместе с ними – мулат.

Ричи держит в руке какую-то сумку. Она явно не пуста. Перебросившись словцом с встречающими их людьми, трое сотрудников баакубского филиала AGSM прошли вслед за местными внутрь строения.

Внутри кафе витает устоявшийся запах кебаба и кальяна. Гостей провели во внутренний двор. Здесь, в резной деревянной беседке, их ожидали двое мужчин, чьи головы повязаны клетчатыми платками.

– Ассалаума алейкум! – поприветствовал вставших и вышедших навстречу гостям мужчин Сэконд. – Мир вашему дому, уважаемые!

– Ва алейкуму-с-саламу ва рахмату-л-Лахи! – ответно поприветствовал гостей старший. – Проходите, уважаемые… Мой дом – ваш дом. Я полагаю, нам будет удобно поговорить здесь, на свежем воздухе?

– Да, уважаемый шейх. Здесь будет удобно.

Мулат остался во дворе, заняв позицию возле входа в беседку. Еще двое сотрудников расположились поблизости: один на террасе, второй с торца здания. Местных на виду немного; их человек шесть, если не считать двух старших. Они тоже все вооружены автоматами. Можно не сомневаться, что, если что-то пойдет не так, если возникнут форс-мажорные обстоятельства, количество людей в длиннополых одеждах с «калашами» и «РПГ» здесь сильно прибавится… Дело происходит в одном из шиитских кварталов, куда даже в дневное время ни военные, ни «частники», как правило, носа не суют.

Разговор шел на арабском, коим оба прибывших на стрелку сотрудника, Сэконд и Ричи, владеют весьма неплохо.

«Частники» отказались от угощения. После нескольких ни к чему не обязывающих фраз Сэконд перешел к делу.

– Уважаемые, благодарю за то, что приняли наше приглашение. Мы не встречались уже довольно протяженное время… С конца лета, не так ли?

– С самого начала месяца Рамадан, – уточнил смуглый мужчина лет сорока пяти с черной курчавой бородкой. – Давно не виделись..

– Верно, уважаемый. Я полагаю, вы знаете, зачем мы искали с вами встречи?

– Я не Всевышний – да пребудет с нами Его милость, – чтобы читать чужие мысли, – сказал местный шейх, являющийся фактически руководителем местного шиитского сопротивления. – Но готов вас выслушать.

– Нас беспокоит ситуация в городе и в окрестностях.

– Нас тоже, чужеземец. Тем более что это наша родина.

– Каждый день нападения, взрывы, убийства…

– Еще несколько лет назад у нас здесь было спокойно. А сейчас… Сейчас у большинства наших мужчин нет работы. Вот у него, – шейх показал на мужчину, стоящего возле входа в беседку, – семеро детей! Он пытался устроиться в полицию. А его не приняли. И на работу шофером в новую больницу не приняли. И никуда вообще не берут!

– Почему? – спросил Сэконд. – Какова причина? Может, мы чем-то способны помочь?

– А вы не знаете – почему? Мафиш флюс![56] Потому что он, как и сотни наших мужчин, задерживался по каким-то пустяковым поводам! Их держали в тюрьмах, их допрашивали, их внесли в какие-то черные списки. А это пятно на всю жизнь! И нет денег, чтобы дать взятку за трудоустройство.

– Я вас понимаю…

– Их и сейчас хватают на улицах и даже в собственных домах! Потому что думают, что они – моджахеды, что они – повстанцы. А у них семьи, у них дети… Которых нечем кормить! И откупиться тоже нечем.

– Уважаемый, я понимаю вашу озабоченность. Не буду ходить вокруг да около. Я предлагаю оказать друг другу взаимную услугу…

– То есть предлагаете сделку? – сердито произнес шейх. – Другого от чужеземцев ожидать и не приходится.

– Давайте сформулируем иначе. Ваши люди нуждаются… некоторые из них. Мы можем им помочь. Материально. А вы в свою очередь поможете нам.

– Что я могу сделать? Я всего лишь букашка, живущая по милостивому позволению Всевышнего, да пребудет с нами Его милость…

– Вы уважаемый и авторитетный человек. Летом, когда мы с вами встречались… и еще раньше… мы ведь находили общий язык.

– Вы вспоминаете обо мне лишь тогда, когда у вас какие-то проблемы! Не знаю, смогу ли чем-то вам помочь.

Сказав это, шейх покосился на баул, который Ричи поставил у своих ног.

– Здесь в два раза больше, чем мы давали летом, – сказал Доккинз.

– Не понял… Сколько?

Сэконд взял из вазы с фруктами два цитрусовых. Продемонстрировав их мужчинам, положил на столик, отдельно от вазы.

– Вот столько.

– Хммм… – Шейх жестом подозвал того, у кого, по его заверениям, было «семеро по лавкам». – Джафар, взгляни-ка, что там принесли наши гости!

Мужчина, присев на корточки, открыл «молнию» сумки. Несколько секунд он разглядывал содержимое баула. Затем, достав одну из зеленоватых пачек, перетянутых аптечной резинкой, сказал:

– Я проверю? Детектор в кафе.

– Нет проблем. Берите, проверяйте. Мы работаем чисто, без обмана.

Спустя примерно четверть часа сумка со всем ее содержимым перекочевала к одному из местных шейхов, компанию которому в ходе непродолжительных переговоров составил местный полевой командир.

Когда Сэконд и Доккинз вышли из кафе на улицу, где их дожидались готовые к любому повороту событий сотрудники, Ричи процедил:

– Ни хрена себе! Если будем башлять по два миллиона баксов каждому из своры шейхов и амиров за трехнедельное перемирие, то вылетим на хрен в трубу.

– Прикуси язык, Ричи, – сухо сказал Сэконд. – Это все не нашего ума дело… По машинам, джентльмены! Поехали в следующий адрес.

Все шло удачно. С другим шейхом и двумя амирами, командующими небольшими, в тридцать-сорок бойцов, но хорошо обученными и неплохо экипированными отрядами, перетерли тему почти в таком же с виду заведении, находящемся в другом районе города. Сумка с двумя миллионами долларов была обменена на обещание в течение как минимум месяца не вести подрывных акций против властей, военных, полиции и, собственно, «частников» из баакубского филиала.

Эти две банды – если амиры не отморозятся окончательно и не надумают кинуть серьезных людей – скорее всего, на месяц или два откочуют в соседнюю провинцию. Где и будут убивать, взрывать и всячески вредить кяфирам и тем из местных, кто с ними сотрудничает…

В походном ордере произошли изменения. «Дефендер» по-прежнему ехал впереди: Сэконд заранее проинструктировал Ричи, которому не впервой участвовать в подобных мероприятиях. Но сразу за ним, выбравшись из хвоста колонны, теперь уже следовал пикап «Тойота»…

Въехали в квартал, в котором, кажется, не осталось ни одного целого здания. Обгоревшие коробки частных домов; там и сям остовы проржавевших или сгоревших машин… Уличное освещение отсутствует напрочь. Иван заметил, что ирландец нахлобучил ночные «очки». Он сделал то же самое… И охнул!

Улица, по которой они сейчас ехали, была размечена светящимися маркерами. Здесь встречались и треугольники, и круги, и квадраты, и еще какие-то символы и значки. Они были видны и на колдобистом дорожном покрытии, лишь частью сохранившем асфальт, и на стенах «коробок», и даже на стволах растущих на обочине пальм…

– Босс, можно спросить?

– Валяй.

– А что это… Что это за значки такие? Маркеры?

– Они самые. Обычное дело… Тут и военные ставили свои метки. И наши есть. Весь город разметили. Когда-нибудь и ты научишься читать язык ночных улиц городов долбаной Песочницы…

«Дефендер» и пикап остановились возле одного из полуразрушенных зданий, находящегося в глубине брошенного жителями и разграбленного окрестными мародерами квартала.

– Выходим! – скомандовал О’Нил. – Мы с Ричи перетрем с хаджисами. Ты, Kozak, и еще двое – в ближнем прикрытии!

Ирландец и присоединившийся к нему Ричи подошли к остановившемуся поблизости «Лендкрузеру». Сэконд передал ирландцу один из двух кейсов. О’Нил, щелкнув замками, проверил его содержимое. Захлопнул. На пару с Ричи они направились в сторону человеческих силуэтов, которые вдруг материализовались на этой темной улочке.

Иван, как ему было велено, прошел чуть дальше по улице и занял там позицию. Он был не один – компанию ему составил еще кто-то из «армгруповцев». И тут же выяснилось – кто именно.

– Уй, б… – прозвучало неподалеку. – От же, зараза!

– Бойко, ты, что ли? – шепнул на русском Иван. – Что случилось?

– Та колiном вдарився… об якусь херню!

Западенец, прихрамывая, подошел к нему вплотную.

– Ну шо, москаль? Кажуть, ти за малим не вбив свойого боса?

– Лучше смотри под ноги. И следи за базаром…

Они замолчали, глядя в ту сторону, где двое старших о чем-то толковали с появившимися из темноты людьми. К своему изумлению, Козак обнаружил, что как минимум двое из подошедших – в полицейской форме.

«Ух ты… Похоже, что «армгруповские» подмазывают не только местных «духов», но и платят еще вторую зарплату кое-кому из полицейских!..»

Хотя… Чему тут удивляться? Достаточно вспомнить эпизод с пальбой возле здания полиции, когда один из полицейских расстрелял в упор Грэя и местного офицера, а также ранил еще двух. Вот и О’Нил не далее как вчера в сердцах обмолвился: «Что «муджи», что полицейские – одно и то же…»

Эта «стрелка» тоже прошла без эксцессов. О’Нил передал кейс – ровно «лимон» зелени – одному из прибывших на толковище хаджисов. Те, получив деньги, дематериализовались. Сэконд и его команда расселись по машинам, и вскоре колонна покатила, минуя центр города, в направлении расположенного на восточной окраине бывшего саддамовского военгородка – в последний по списку «адрес».

Примерно через четверть часа они были уже на месте. Четырех– и пятиэтажные серые здания, смахивающие на типовые «хрущевские» дома, нынче пустовали. Кто тут хозяйничает – особенно по ночам, – можно лишь гадать. Впрочем, О’Нил и Сэконд в точности знали, кто «держит» этот район, периодически совершая дерзкие вылазки в другие части городка и в пригородные деревни, и с кем конкретно надо «договариваться».

На часах без четверти пять утра, но признаков рассвета нет и в помине. Все та же чернущая адова темень, как и в некоторых других заброшенных кварталах этого мятежного города. Брошенного, оставленного двумя третями его прежних жителей…

Все происходило один в один как в том квартале, где «армгруповские» передали кейс с деньгами кому-то из местных полицейских.

Транспорты, миновав по диагонали площадку или плац, остановились у одного из пустых строений. Ирландец и Ричи, получив последний кейс с наличкой от Сэконда, отправились «тереть» за перемирие с местным шейхом, который, кстати, не так давно объявил себя – самоназвался – «амиром армии Баакубы и Диялы».

Иван и Бойко заняли позицию метрах в двадцати от мирно – казалось бы – беседующих людей. Они стояли у торца здания. Рядом, всего в нескольких шагах, расположились трое «муджисов» из числа охранников шейха. Еще по нескольку бойцов, как моджахедов, так и «частников», не смешиваясь, следили за противной стороной и были готовы подключиться к «переговорам» со своими аргументами при любом повороте событий.

После обмена ритуальными словесами и недлинного спича на тему «ты – мне, я – тебе» О’Нил открыл заветный кейс. Вытащив оттуда первую же попавшуюся пачку стодолларовых купюр, передал ее помощнику амира.

Тот, испросив разрешения, прошел в здание, возле которого они стояли. Затарахтел дизель-генератор; в одном из оконных проемов нижнего этажа, прикрытого полупрозрачной пленкой, затеплился свет…

Бойко, стоявший рядом – между Иваном и тремя охранниками шейха – сонно зевнул. Пауза затягивалась. Прошло уже минут пять, а помощник амира все не возвращался.

Неподалеку раздались характерные щелчки включенных на прием раций. Прозвучало несколько слов на гортанном языке… Охранники шейха обменялись какими-то фразами – скороговоркой. Что-то происходило вокруг, но что именно, понять было сложно!

Наконец вернулся помощник амира. Он что-то прошептал на ухо «шейху Баакубы»… Тот, выслушав, побагровел и, не скрывая ярости, крикнул:

– Обманщики! Лжецы! Решили подсунуть мне фальшивые американские доллары! Да еще и такого паршивого качества, что только слепец не заметит подделки!

– Эй, эй… Спокойно, уважаемые, – подал реплику Ричи. – Давайте без резких движений! Сейчас разберемся. Фальшивые, говорите? Да не может такого быть…

Иван подобрался, подпружинился, хотя вряд ли это было заметно со стороны. Бойко зевнул так, что едва не вывихнул себе челюсть. Западенец стоял вполоборота к трем охранникам шейха. Двое из этих молодых парней передвинули, переместили «калаши»… А третий охранник оказался уже непосредственно за спиной у Бойко!

Козак на секунду даже как бы отвернулся. Щелкнула рация; послышался гортанный голос на арабском. Иван вырвал из кобуры «беретту»! Вскинул, прицелился накоротке – выстрелил. Одновременно ушел влево, чтобы не оставлять между собой и духами западенца… Еще выстрел!

Бойко взвыл, схватившись за ухо, крутанулся юлой… Моджахед, уже приготовившийся было перерезать горло кяфиру, махнув на прощание рукой с зажатым в ней клинком, стал валиться на спину.

Захлопали выстрелы. Ирландец, вместо того чтобы разорвать дистанцию с шейхом и его помощником, наоборот, сблизился. Казалось, он хочет эдак по-дружески приобнять «муджей»! Объясниться, развеять все возникшие подозрения… О’Нил выстрелил шейху в заросший бородой отверстый в крике рот. Потом выпустил всю обойму в помощника, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор.

– Отходим! – крикнул Ричи. – Прикрывайте нас!

У торца здания сухо и зло трещали звуки выстрелов из «беретты». Иван расстрелял по двум охранникам шейха всю обойму. Бойко только сейчас сообразил, что происходит нечто ужасное. Присел на правое колено, сорвал с плеча «калаш»… Поздно, хлопче! Эти трое – дохляки.

Иван сунул «беретту» в кобуру, сдернул с плеча «калаш»… Попятился, высматривая, нет ли где поблизости дружков этого долбаного шейха…

– Бойко, слева наши! – крикнул он западенцу. – Прикрываем!

– Ти в мене влу-учив! – простонал тот. – В голову попав! Сука ти… падло!

– Двигай за мной, дебил! – рявкнул Иван. – А то я тебя сам пристрелю!

«Армгруповцы» уже открыли огонь по верхним этажам, по оконным проемам здания и по крыше, откуда только что протарахтела очередь!

Иван прикрыл несколькими очередями отход Ричи и О’Нила – ирландец прихватил чемоданчик с собой. Обматерил еще раз яростно Бойко, чтобы тот пришел в себя и двигал к машинам, и сам рванул, рывками, петляя, к тачкам, которые уже маневрировали на плацу, разворачиваясь и готовясь к спешному отходу.

В половине седьмого утра все шесть «штатных» транспортов проследовали через открывшиеся створки «северных» ворот в основной лагерь.

Никого не убило, к счастью, никого серьезно не ранило. За исключением разве что Бойко, которому пулей срезало самый краешек мочки уха.

На обратном пути машину вел Иван. Ирландец сначала ругался – свирепо матерился. Но потом резко успокоился и даже прикемарил немного на переднем сиденье пикапа…

Когда они выбрались из машин, новый босс, худощавый рослый англик лет сорока пяти, собрав старших возле флагштока, объявил:

– Сорок пять минут на оправку, умывание и завтрак! Потом – брифинг и выезд на задание. Имейте в виду, джентльмены, что до приезда правительственной комиссии осталось всего ничего!

Глава 15

Утром, около девяти, во двор пятиэтажного жилого дома микрорайона «Новый-2» въехал эвакуатор. Козакова хмуро наблюдала, как вышедший из кабины шофер сначала закрепил трос, а затем при помощи лебедки втащил закопченный остов «Шкоды» на платформу.

– Охо-хо… – вздохнула она. – Нет у нас больше машины, Майя! Пойдем-ка домой. Мне надо переодеться и отправляться в страховую компанию.

Поднялись на свой четвертый этаж. Когда Козакова достала ключи из кармана плаща, приоткрылась дверь соседней квартиры.

– Аннушка, здравствуйте!

– Здравствуйте, Вера Михайловна!

– Можно вас на пару секунд? Хочу кое-что вам рассказать… Может, пригодится.

Анна открыла входную дверь, сделала приглашающий жест.

– Да, конечно. Проходите!

– Сейчас… Я только телевизор выключу.

Спустя несколько минут они сидели на кухне. Анна поставила на стол чашки и вазочку с вареньем, а также тарелочку с печеньем. Достала из банки пакетики с чаем, залила кипятком.

– Аннушка, это ведь был поджог? – Вера Михайловна поправила свои старомодные очки. – Я кое-что видела.

– Поджог? Хм… А что вы видели, Вера Михайловна?

– Не что, но – кого! Видите ли, у меня бессонница. Не привыкла жить вот так, одна-одинешенька… Я по ночам читаю. Пока растила детей и внуков, некогда было особо сидеть с книгой. А теперь вот появилось время…

– И вы кого-то увидели?

– Сначала услышала. Какой-то шум, потом звук удара… Сразу включилась сигнализация! Я подошла к окну и увидела, что какой-то мужчина ломиком… или прутом… крушит стекло машины!

– Моей машины? То есть «Шкоды»?

– Ну, я поначалу не поняла. Я почти не разбираюсь в марках авто. Но вот потом, когда начался пожар… И когда вы, Анна, выбежали из подъезда… Я поняла, что подожгли именно вашу машину.

– Подожгли, говорите?

– Да, именно так! Мужчина, разбив ломиком стекло – это произошло очень быстро, – что-то бросил потом внутрь салона.

– Наверное, бутылку с горючим составом?

– Да, похоже. Ну и после этого ваша машина загорелась.

– А мужчина? Вы его разглядели?

– Он был в темной куртке с капюшоном. А лицо, как мне показалось, замотано шарфом.

– Понятно… – Анна вздохнула. – Хотя ничего не понятно. Сама не знаю, кому это я так насолила? Теперь вот придется обращаться в страховую компанию, а это та еще канитель… Вера Михайловна, спасибо вам! И за поддержку, и за это ваше свидетельство.

– А вы будете писать заявление в милицию?

– Да, конечно. Но вряд ли от этого будет хоть какой-то толк.

– Я могу дать показания! Расскажу в любом учреждении и любому должностному лицу то же самое, что только что рассказала вам.

– Спасибо, Вера Михайловна, буду иметь в виду!

– И еще…

– Да?

– Аннушка, может, мне показалось… Поймите меня правильно. Я обычно не слежу за людьми. Но тут как-то само собой получилось…

– О чем вы, Вера Михайловна?

– У меня окна выходят на обе стороны дома.

– Да, я в курсе.

– Я люблю в лоджии сидеть, там у меня кресло. Хороший вид открывается…

– И вы что-то увидели?

– Да. За вами ходят какие-то мужчины! – Пожилая женщина замялась. – Возможно, я вторгаюсь в вашу личную жизнь…

– Нет у меня никакой личной жизни, дорогая Вера Михайловна. – Анна горько усмехнулась. – Живем с Майей как отшельницы! И ждем, когда наш папа вернется с заработков… А что за мужчины? Может, вам показалось?

Соседка не успела ответить, потому что запиликал сотовый телефон.

– Извините, Вера Михайловна…

Анна взяла со стола «Нокию», посмотрела на экранчик – номер не определился.

– Да, слушаю!

В трубке что-то щелкнуло, затем прозвучал мужской голос.

– Анна? Ты меня слышишь?

– Иван?! Ох…

Слышимость была неважная: какие-то трески, щелчки… Но родной голос все равно пробивался сквозь эти помехи.

– Здравствуй, дорогая!

– Иван… Откуда ты? Как ты? Я уже не…

– Погоди, Анна! У меня буквально секунда времени!

– Да, да, слушаю!

– Я переслал тебе деньги!

– Что? Деньги?

– Да! Банковским переводом!.. Анна, сейчас нет времени…

– Иван…

– Я тебе еще позвоню при случае! Ну все, целую, милая…

В трубке послышались короткие гудки. Анна – у нее подгибались ноги – опустилась на табуретку.

Вера Михайловна, наоборот, поднялась.

– Я, наверное, пойду, Аннушка! Спасибо за чай и угощение.

– Ой, Вера Михайловна… вы уж меня извините! Я так ждала этого звонка…

– С вами все в порядке?

– Кажется… да.

Они вышли в коридор.

– Анна, не сочтите за назойливость…

– Да, Вера Михайловна?

– У меня есть небольшие сбережения. Если вы испытываете сейчас… гм…

– Дорогая вы моя Вера Михайловна! Спасибо за готовность помочь! Но вот только что звонил муж… все наши проблемы теперь будут решены!

Козакова приобняла за плечи пожилую женщину, прижала к себе.

– Светлый вы человек! Поистине, соответствуете своему имени… Вот в меня вы вселяете веру в то, что на свете есть хорошие люди. Такие, как вы! А знаете… У меня все же будет к вам просьба.

– Да, Аннушка?

– Мне, возможно, придется отъехать. На день или два. Вы не могли бы присмотреть за моей Майей? Это не затруднило бы вас?

– Да, конечно! – Женщина улыбнулась. – Вы только оставьте инструкции…

Козакова взяла с полочки комплект запасных ключей от входной двери и передала соседке.

– Я, может, и не уеду… Но пусть ключи пока будут у вас.

Заперев дверь, Анна метнулась в гостиную. Включила лэптоп. Когда ASUS загрузился, вошла для начала в почту. Проверила ящики. Новых писем нет. Заглянула на сайт банковской группы Raiffeisen International, в раздел «электронный банкинг». Ввела свой ID. Появилась пара окон – для двух паролей – динамического и постоянного. Анна ввела и эти данные. В графе Available значится – 12 500. В графе Currency – USD.

Анна воспользовалась функцией «выписка со счета». Так… Деньги были переведены из Кипра. Вернее, через кипрский банчок. А сам перевод был осуществлен не далее как сегодня, в 02.50 UTC. То есть примерно в шесть утра по московскому времени.

Анна потрепала мопсиху по бархатистому затылку.

– Майя, папа нам денежку прислал! И хорошую денежку… Двенадцать с половиной тысяч в американской валюте!

Козакова тут же перевела всю поступившую сумму с одного счета в «Райффайзенбанке» на другой – в российском филиале австрийского банка. Заодно решила проверить и второй счет. Зашла на страницу электронного банкинга российского филиала «Сведбанк». Выполнила схожую процедуру. И обнаружила там… еще столько же.

– Так, так… – пробормотала она под нос. – А вот это уже неожиданно!

Анна на какое-то время задумалась.

На два ее счета Иван перебросил в сумме двадцать пять тысяч убитых енотов. Он что – ограбил банк? Ну пусть и не банк, а какое-нибудь районное отделение сберкассы?

В учебном лагере, по сведениям от рекрутеров, будущие контрактники из Восточной Европы получают совсем небольшие деньги. Конечно, зависит от фирмы, в которой они потом будут работать… Но оклад «курсантов» во время пребывания в учебном центре или в специализированном лагере редко превышает тысячу долларов. Иван в «учебке» пробыл – по какой-то неведомой причине – вместо полутора или двух месяцев целых три. Значит, за этот отрезок времени он должен получить примерно три тысячи долларов. Максимум, четыре с половиной. И еще ведь надо вычесть те полтысячи, что Иван отправил на ее счет еще в конце лета. А также ту сумму, которую он должен перевести украинскому рекрутеру в качестве комиссионных (а это около полторашки).

Опять же, вряд ли Иван перевел на два ее счета абсолютно все деньги, какие у него только есть. Или какие у него появились после того, как ему выплатили наконец жалованье. Ему ведь там тоже нужна какая-то наличка. Да и резерв, пусть даже небольшой, взрослый человек обязательно оставит у себя на банковском счету. Тем более что присланная им сумма с лихвой покрывает те долги, что накопились за предыдущих три или четыре месяца.

«Ну хорошо, – подумала Анна. – Пусть даже Ивану заплатили за первые две недели пребывания в Песочнице. В том самом городе, название которого содержалось в закодированном виде во второй по счету эсэмэске. Опасное место, ничего не скажешь. Допустим, контрактникам в этом опасном месте платят повышенный оклад. В среднем сотрудники из стран Восточной Европы и СНГ, обладающие дефицитными профессиями, опытом и хорошей квалификацией, получают нынче что в Ираке, что в Афганистане от двухсот до трехсот долларов в сутки. Опять же, если не нарвутся на «кидалово», если не возникнут напряги и варианты из разряда «делиться надо». Базовая суточная ставка – усредненная – двести пятьдесят баксов. Для выходцев из любой восточноевропейской страны, не говоря уже про Украину или Молдавию, это очень хорошие деньги. Допустим, имеет место доплата. Местечко горячее, там постоянно что-то нехорошее случается. Щедро умножаем… да хоть на два! Делаем расчет: 250х14х2=7000».

Семь тысяч долларов (и это очень, очень оптимистичная цифра). Плюс две или три тысячи за время пребывания в «учебке». На выходе получается максимум десять штук «зеленью». А откуда еще пятнадцать?

Анна так и не пришла к каким-то определенным выводам. Она написала сообщение Ивану с подтверждением обеих банковских проводок. Отправила послание на электронный адрес Ивана; это письмо прочтут и те, кто имеет пароль ко всем их с Иваном ящикам.

Странно, но сам факт перевода денег, которому она бы должна обрадоваться, сильно запутал ситуацию. В ее последнем по времени разговоре с куратором Званцевым рассматривались несколько вариантов, несколько сценариев. И даже тот, что Иван переведет ей некоторую сумму денег. Но чтобы такие вот цифры…

И что ей теперь делать? Перевести деньги банку? Или – коллектору? А нужно ли действовать именно таким вот образом? Можно ведь ненароком поломать ту игру, которая сейчас – складывается такое впечатление – выстраивается вокруг нее и Ивана. Вокруг Ивана – в первую очередь (хотя она может лишь гадать, чем именно он сейчас занимается в Песочнице)…

Ведь зачем-то сожгли ее машину какие-то деятели? Именно ее «Шкоду» и именно в тот пиковый момент, когда ей остро нужны были деньги! Козакова ведь уже готова была, во всяком случае на словах, продать тачку, чтобы погасить хотя бы часть накопившегося долга. И тут такой поворот. Вот и Вера Михайловна утверждает, что какой-то тип крутился ночью возле ее автомобиля. И что имел место самый настоящий поджог.

Ну что ж, придется вызванивать через «подругу Светлану» куратора…

В гостиной орет на всю ивановскую включенный на музыкальный канал телевизор. Но это лишь мера предосторожности. Шумовая завеса на случай, если супостату удалось каким-то образом поставить «жучки» в данном адресе. Вряд ли такое могло произойти, но лучше подстраховаться.

По этой же причине Анна поменяла в своем сотовом сим-карту на ту, что была спрятана в упаковке для прокладок.

Как и в прежние разы, «Светлана» попросила «подругу» немного обождать. Потом в трубке послышался знакомый голос – это был Званцев.

Анна доложила о случившемся. Назвала и цифры.

– Что мне делать, Виктор? Какие будут «ценные указания»?

– Минутку…

«Минутка» растянулась на добрые пять минут.

– Алло! Ты на проводе?

– Да, я внимательно слушаю.

– Вот что, Анна. Когда закончим разговор, ты поедешь в свой банк. Скажешь менеджеру, который работает по твоей теме, что готова погасить долг.

– Понятно.

– Но уточни у него, переводить ли деньги банку или отправить на счет коллекторского агентства.

– Тоже понятно.

– Далее. Сними со счета две тысячи долларов и проконвертируй. Расплатись за долги по коммуналке – полностью!

– Ясно.

– Позвони также страховщикам, пусть назначат тебе время для аудиенции. Тебе придется к ним съездить и оформить соответствующие бумаги.

– Понятно.

– Веди себя естественно.

– Это как?

– Как вела бы себя обычная женщина, попади она в твою ситуацию. После визита в банк съезди в «Славянский»… Ну, или в «Рио». Походи там, слегка пошопингуй! Можешь – и даже должна! – заехать в пару-тройку автосалонов. Там приценишься к вариантам с покупкой новой тачки…

– Хм… Ход мыслей понятен.

– Во второй половине дня тебе позвонит следователь.

– Поняла.

– Он вызовет тебя – устно – в следственное управление на завтра, на девять утра. Для дачи показаний. Там мы с тобой обо всем подробно поговорим.

– Хорошо, Виктор.

– Будь внимательна, Анна! И осторожна.

– Спасибо за предупреждение. – Козакова увидела в зеркале туалетной комнаты свою кривую усмешку. – Я постараюсь.

Она переоделась для выхода в город. Подкрасилась, выпила чашечку кофе, выкурила дамскую сигарету.

– Майя, не могу тебя с собой взять…

Присев на корточки в коридоре, Анна погладила фыркающую из-за обиды мопсиху по гладкой спинке.

– Я ведь не на колесах… враги сожгли родную «Шкоду»! Ну ничего, ничего. Дела у нас, дорогая, постепенно налаживаются.

Козакова вышла из подъезда. От ее «Шкоды» осталось лишь пятно гари и копоти на асфальте. В небе белыми мухами вьются редкие снежинки, подхватываемые свежим ветерком.

Она повесила сумочку на плечо, затянула чуть потуже кончики платка и зашагала в сторону остановки. Ей надо в центр, а на остановке всегда дежурят два или три таксомотора…

Анна пересекла по диагонали свой двор, затем двор соседнего здания. Услышав за спиной звук автомобильного двигателя, обернулась. И остановилась на тротуаре, чтобы вначале пропустить выезжающий со двора синий микроавтобус с тонированными стеклами, а уже потом перейти улицу.

Водитель фургона нажал на тормоза. Одновременно кто-то снаружи дернул в сторону боковую дверь. Из салона, а также через правую переднюю дверцу на тротуар выбрались трое мужчин. Двое – в камуфляже, в служебных тужурках, в масках, с короткоствольными автоматами. Третий – в цивильном, но лицо его тоже сокрыто шлем-маской.

– Анна Алексеевна Козакова? – прозвучал глухой мужской голос.

– Да… А в чем дело?

– Гражданка Козакова, попрошу проследовать с нами!

Она не успела издать и звука, как двое спецназовцев – или кто они есть – взяли ее под локти. И буквально внесли, втолкнули в салон микроавтобуса.

Ее силком усадили в кресло. Она попыталась освободиться, но ее держали плотно, крепко! Кто-то закрыл боковую дверь. Водитель, не глушивший мотор, сразу тронулся и покатил на выезд из нового микрорайона.

– Э-э… Господа… товарищи! – Анна попыталась все же привстать с кресла, хотя ее и «привязали» крест-накрест специальными ремнями, напоминающими ремни безопасности. – Что происходит? Куда вы меня везете?

Кто-то из крепких мужиков в масках защелкнул на ее запястьях наручники. В следующее мгновение что-то остро кольнуло в левое предплечье. Козакова охнула; больно! Хотела выдать возмущенную тираду, но язык вдруг сделался непослушным… В глазах захороводили снежинки – они были почему-то крупные, как звезды, яркие и разноцветные.

И этим снежным или звездным вихрем Анну закрутило, вознесло в темное бесконечное небо, где она и растворилась, исчезла бесследно.

Глава 16

Баакуба, Ирак

День четырнадцатый

Вернулись на базу в первом часу ночи. Козак, дождавшись очереди в «оружейке», передал в окошко «беретту» с кобурой, «АКСУ» и снаряженные магазины. Пошатываясь от усталости, побрел на выход…

Некоторые сотрудники все же находили в себе силы, чтобы наведаться в ангар столовой, где был накрыт поздний ужин. Ивану есть не хотелось. Вернее, все желания в нем были притуплены, все чувства умерли, кроме одного: добраться до койки и забыться хоть на время.

Он направился прямиком к модулю Эйч, где разместили новичков, каковые за прошедшие две недели уже успели нюхнуть пороху и узнать, почем фунт баакубского лиха.

В «предбаннике» устроено нечто вроде раздевалки. Иван снял куртку, брюки и свитер, поместил их в шкафчик. Переоделся в шорты. Держа в руке полотенце и свежую майку цвета хаки, наведался в умывальник. Ополоснулся. Несколько секунд смотрел в зеркало, держась, как немощный старик, двумя руками за край металлической раковины. В зеркале отражается совершенно незнакомый тип – с туго обтянутыми покрасневшей шелушащейся кожей скулами, впавшими глазами, под которыми залегли тени, с заострившимся носом, напоминающим клюв хищной птицы…

В спальном помещении жилого модуля вполнакала горят лампы дежурного освещения. Два ряда матрацев – слева и справа от входа, оставляя свободным центральный проход. Некоторые спальники даже толком не застелены. Иван прошел к своему центровому месту у приоткрытого окна. Оттуда, через оставленную щель, веяло ночной свежестью. Но ощущался и некий сторонний запашок… весьма неприятный!

Вот так дела… Какая-то тварь нагадила на его постель!

– What a fuck!..

От входа донеслись звуки, смахивающие на лошадиное ржание. В помещение прошли два другана – Шкляр и Бойко.

– О, дывысь, Петро, москаль всрався!

Бойко, левое ухо которого казалось в два раза больше и длиннее, нежели правое – из-за тампона, прихваченного медицинским пластырем, – подхватил:

– Я ж казав, що кацапу не мiсце серед нормальних людей!

– Укотре пересвідчився, що скільки не вчи нащадків мавп-окупантів, що некультурно справляти нужди пiд себе, вони вперто й тупо гадять!..[57]

Иван переместился в центр модуля. Он встряхнул руки… они по-прежнему были налиты свинцом.

– Так, Василю! Ну то шо, хлопцi? – Бойко обратился к тем нескольким сотрудникам, что находились в этот момент в жилом модуле и что были свидетелями происходящему. – Скiльки можно терпiти серед нас цю азiатську потвору! Гэй, ти! Я з тобою розмовляю, вилупок москальский! Зiбрав швидко лайно i геть звiдсiля!!

– Кто из вас это сделал, уроды? – не повышая голос, спросил Иван. – Или это чья-то провокация?

Шкляр, внимательно следя за каждым движением москаля, стал с ним сближаться. Вот уже между ними метра три всего – можно атаковать…

– What’s happens here? – прозвучал громкий властный голос от входа. – What a fuck! Stop immediately!

В жилое помещение блока «H» вошли сразу несколько старших сотрудников филиала.

Здесь были и новый босс, рыжеватый, с веснушчатым лицом сухопарый англичанин, и О’Нил, и Ричи Доккинз… Последним вошли Сэконд и мулат, державший на сгибе распираемой бицепсами и трицепсами руки «Моссберг».

– Итак, джентльмены? – Англичанин встал между западенцами и Козаком. – Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

– Я догадываюсь, сэр, что именно здесь происходит, – подал реплику О’Нил.

– Так просветите и нас, Дональд.

– Разборка, сэр. Они ненавидят друг друга. И гадят при любом подходящем случае! Я понял это уже в первые дни, когда они здесь появились.

– Они что, не ладят между собой? Почему?

– Русские, – пожал плечами ирландец. – Оказывается, они разные. Мы вот, джентльмены, все говорим на инглише. А в душе ненавидим друг друга…

На скулах у Шкляра набухли желваки.

– Це брехня! Ми з Петром – не руськi, не москалi! Ми – українці!

О’Нил, скаля зубы в ухмылке, сказал:

– Хватит базарить! Начинайте уже выяснять отношения! Коzak?! Чего застыл, как статуя! Врежь ему хорошенько… Тому, кто ближе к тебе!

Англичанин посмотрел на Сэконда.

– Ваш прежний босс совсем вас тут распустил! Никакого порядка и дисциплины. Предлагаю этих троих – в карцер!

– Неплохая идея, – скучным голосом сказал Майкл. – Но у нас каждый человек на счету. Если закроем эту троицу, кто будет выполнять их работу?

– Да ладно вам, джентльмены, – подал реплику Ричи. – Пусть парни разомнутся слегка. А мы посмотрим. Значит, вдвоем против одного?

Ирландец подошел к Сэконду.

– Предлагаю пари. Мой Crazy Russian побьет твоих парней. Они только и умеют, что стрелять из-за угла в спину. Как и ты сам, кстати сказать!

О’Нил вытащил из нагрудного кармана перехваченную резинкой пачку стодолларовых купюр.

– Делайте ставки, джентльмены. Я ставлю на Kozak! Десять тысяч!

– У тебя ж не деньги, Дон, а фальшак, – посмеиваясь, сказал Ричи. – Это баксы из того кейса, который ты пытался всучить «шейху Баакубы»?

– Все вопросы к мистеру Сэконду! – процедил ирландец. – Нас, Ричи, могли ведь там положить… Я уверен, что то была подстава… Когда парни закончат, мы с тобой зададим пару вопросов нашему приятелю Майклу…

Шкляр сделал пробный выпад, прощупав прямым ударом левой защиту соперника. Иван блокировал, отступил на пару шагов… Бойко, скользя на полусогнутых ногах, в позе бойца тейквондо, заходил сбоку, отвлекая внимание. Тут же Шкляр попытался провести боковой удар правой ногой – йопча-тулги. Иван блокировал и этот выпад.

– Прекратите! – крикнул он. – Не будьте идиотами!

Блокировав выпад со стороны Бойко, он толкнул его открытой ладонью правой руки в плечо.

– Ти чого штовхаєшся, москаль?!

Шкляр попытался провести дальний удар ногой, но попал в пустоту.

– Так ти будеш зi мною битися? – зло произнес Васыль. – Навкулачки! Чи будеш бiгати i штовхатися?!

Иван вновь отступил, блокируя поочередно выпады этой парочки.

– Я не хочу драться! Вы что, не понимаете? Они нас специально стравливают! Это их голубая мечта, – он уперся спиной в стену, – чтобы мы, братья по крови, ненавидели друг друга. Чтоб мы стали злейшими врагами!

Ну вот… отступать дальше некуда.

– Эй, Kozak! – крикнул ирландец, помахивая в воздухе пачкой купюр. – Ну-ка проснись! Я на тебя кучу бабла поставил!

Еще кто-то из зрителей крикнул над ухом:

– Проснись, парень! Kozak, wake up!!

В глаза ударил сноп света…

Теперь он уже не видел ни двух бойцов, наседающих на зажатого в угол человека, ни тех, кто наблюдал за поединком. Из слепящего света появилась крепкая темная рука, схватила Козака за плечо и принялась его трясти…

Иван, уворачиваясь от режущего глаза света, привстал на лежанке.

– Kozak, wake up!

Мулат, убедившись, что Козак проснулся и пришел в себя, выключил фонарь. Народ спит как убитый. Стены ангара, казалось, вибрируют от дружного храпа двух десятков мужиков…

– Что случилось?

– Встал! Оправился! Умылся! И марш в трейлер к мистеру Сэконду!

Через каких-то пять минут Иван вышел из модуля. На часах – четверть шестого утра. Сорок пять минут до подъема… Лицо было мокрым – он не стал вытираться полотенцем, чтоб поскорей проснуться. Остатки ночного полусна-полукошмара быстро выветривались из головы.

Он подошел к трейлеру, из узких окон которого, прикрытых жалюзи, сочится тусклый свет. Мулат – и когда он спит? – жестом показал, что можно пройти в трейлер. Иван на всякий случай постучался…

– Kozak, come in!

Иван прошел внутрь, прикрыл за собой дверь. Майкл находился в дальнем конце трейлера, бреясь перед зеркалом. Он тоже в шортах и в майке, хотя было не так чтобы тепло – градусов пятнадцать…

– Присаживайтесь, Иван, – сказал он, перейдя на русский. – Садитесь в кресло… Да, да, в это!

Иван уселся в то кресло за столиком, в котором обычно восседает сам хозяин этого трейлера.

– Я уже заканчиваю с туалетом… Кстати, я бы советовал вам не терять время. Перед вами лэптоп. Вы ведь умеете им пользоваться?

Иван посмотрел на раскрытый ноутбук марки «Делл».

– Да… наверное. Но я не понимаю…

– Вы помните наш прошлый разговор?

– Эммм… Какой именно?

– Неважно… Вам на счет перевели деньги. У вас ведь основной счет в одном из кипрских банков?

– Да, сэр.

– Майкл.

– Пока ничего не понимаю, Майкл!

– А что тут непонятного. – Сэконд протер чисто выбритое лицо лосьоном. – Банковские реквизиты свои еще не забыли? Вас предупреждали, что эти вот вещи – реквизиты, пароли – надо запоминать назубок?

– Да, конечно.

– Ну, так войдите на интернет-страницу банка и проверьте баланс.

Пока Козак, войдя с чужого компа на нужную ему страничку, вводил данные в соответствующие формы электронного банкинга, Сэконд успел переодеться в комплект служебной формы. Подойдя к маленькому «кухонному» столику, он разлил в две кружки из колбы компактного кофейного аппарата горячий напиток.

– Сливки? Сахар?

– Что? А… спасибо, без сахара.

Открылась наконец страничка с его, Козака, банковской бухгалтерией. Иван уставился на экран. Правая бровь поползла вверх.

– Майкл… Здесь какая-то ошибка.

– Ошибка? В банковской проводке?

– Да. Не могли бы вы взглянуть…

– Банковский счет… это очень личная тема! – Сэконд усмехнулся. – Но если вы просите…

Когда он опустился в другое кресло, Козак повернул к нему экраном ноутбук.

– Вот, взгляните. Кажется, бухгалтерия перепутала порядок цифр.

Сэконд, мельком посмотрев на экран, перевел взгляд на сотрудника.

– Пятьдесят тысяч в активе. И что не так?

– Но… У меня было только одно поступление. В августе… Мне переводили авансом пятьсот долларов с хвостиком… С другого счета в том же банке.

– Да, в выписке с вашего счета они значатся. И что вас смутило?

– Сумма перевода. Я подумал, что это может быть ошибкой. Хотели перевести… допустим, пять тысяч. А перевели в десять раз больше.

Сэконд покачал головой:

– Нет никакой ошибки, Иван. В нашей фирме бухгалтерия ведется образцово.

– Тогда… Тогда я ничего не понимаю. Пятьдесят тысяч долларов… Мне на счет? Это большая сумма.

– Согласен, не маленькая, – спокойным тоном заметил Сэконд. – Но вы заработали эти деньги, Иван.

– Заработал?

– Да, именно так. Банковская проводка… эта вот цифра, которую вы видите, включает в себя бонусы.

– Это вроде премиальных?

– Верно.

– А могу я знать, за что?

– Конечно. Двадцать тысяч за своевременные и умелые действия во время инцидента возле моста. Десять – за то, что пристрелили обезумевшего полицейского возле здания суда. Того самого, который убил нашего прежнего босса. И еще десять – за участие в одном мероприятии… Кстати, у меня к вам вопрос.

– Да, Майкл.

– Чем вы занимались позапрошлой ночью?

– Позапрошлой ночью?

– Вы одессит? Не надо отвечать вопросом на вопрос.

– Хм… – Козак поскреб в затылке. – Здесь был, на базе. Спал, наверное. А в чем дело?

– Вы уверены?

– Да, конечно. Где же я еще мог быть?

– Приятно иметь дело с умным человеком. Вот за то, что позапрошлой ночью вы спали сном младенца, вам и выплачивается дополнительный бонус! А чего вы ждете, кстати?

– В каком смысле? – удивился Иван.

– Вы жаловались недавно, что у вас нет связи с близкими. И что вы не можете перевести деньги…

– Я могу сделать банковский перевод?

– Это ваши деньги. И вы вольны делать с ними все, что заблагорассудится.

Поскольку в архиве пользователя на страничке электронного банкинга были забиты реквизиты двух счетов Анны, операция перевода денег заняла не более минуты.

– Спасибо, Майкл… У меня просто нет слов! Камень с души…

– Отправили? Ну вот и хорошо. Пейте кофе! У нас еще есть несколько минут, чтобы затронуть кое-какие моменты.

Лицо Сэконда стало серьезным.

– Хочу спросить вас о ЧП возле военгородка. О том, что там случилось.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Мне сказали, что вы начали стрелять. Первым.

– Я не понимаю.

– Да ладно… Вы открыли стрельбу по охранникам еще до того, как О’Нил выстрелил в шейха!

– Опять ничего не понял.

– Почему вы начали стрельбу? Ведь именно вы первым вступили в дело?

– Какое дело? Спасибо за кофе, Майкл. И за то, что дали попользоваться ноутбуком. Может, я пойду?

Он стал подниматься, но прозвучал сердитый окрик.

– Сядьте! Я еще не закончил.

– Хм… Я вас слушаю, босс.

– Вы знаете арабский?

– Арабский?

– Не обезьянничайте! Я задал вопрос.

– Арабского – не знаю. Разве что несколько слов: шлёнач… мафиш нишэкль… миш мумкин… шукран-афуан… гур, гури… эмши…[58] Ну, может, еще с десяток слов смогу вспомнить…

– Так почему начал палить по охранникам шейха?

– Каким охранникам? Какого шейха?

Сэконд бросил на него пристальный взгляд.

– А вы крепкий орешек. Ну что ж… сменим пластинку. Так вас, значит, дома жена ждет? Как вы, говорили, ее зовут? Анна?

– Да. Анна.

– А у вас есть при себе ее фото?

– Нет.

– Вы не носите фото любимого человека в портмоне? Так, как это делают большинство наших сотрудников?

– Нет.

– Так у вас вообще нет с собой фотографии жены? Или кассеты? Или «флэшки» со снимками?

– Нет.

– Гм… А почему? Вы что, не скучаете по родному человеку? Вам разве не хочется – хотя бы время от времени – посмотреть на фото любимой? И мысленно как бы пообщаться… пусть и на расстоянии?

– Я не взял с собой фото, – сказал Иван. – Если я буду каждый день пялиться на фотографию, или, того хуже, просматривать ролик…

– То что?

– То можно пожалеть о том, что вообще оставил этого человека одного. И еще о многом всяком и разном пожалеть.

– Пожалеть… – задумчиво произнес Сэконд. – Интересный подход. Некоторые считают, что жалость – первый шаг к слабости, а значит, к гибели. Чтобы выжить здесь, надо не распускаться и быть безжалостным.

Козак уже слышал эту сентенцию. Но не стал говорить, от кого именно.

– Ну что ж, Иван… – Сэконд посмотрел на часы. – Через десять минут – подъем личному составу. Может, у вас есть какие-то вопросы? А то в основном спрашивал я.

– Разве что один вопрос. Могу спросить?

– Валяйте.

– Вы превосходно изъясняетесь на русском, Майкл…

– Это не вопрос, а констатация факта. В чем вопрос?

– Где вы научились так здорово говорить по-русски?

Сэконд улыбнулся краешком губ:

– Человек, с которым вы беседуете, некогда родился в СССР.

– Вот оно что…

– Когда мне было двенадцать лет, родители эмигрировали из распадающейся страны за кордон. Вы, наверное, подозреваете, что Сэконд – это не моя настоящая фамилия? И что меня зовут не Майкл, а как-то иначе?

Они смотрели в глаза друг другу.

– Я ничего такого не говорил, Майкл. Я не парюсь на эту тему. Мне по барабану, кто под какой фамилией или кличкой. Меня это все не интересует.

– Вот и хорошо. – Сэконд встал. – Это правильный подход. Тем более что мы оба знаем, что Козак – это не ваша настоящая фамилия, Иван.

– Я могу идти, босс?

– Да.

Иван уже приоткрыл дверь, когда за спиной прозвучал голос.

– Козак?

– Да, сэр.

– Вы уже определились, в чьей вы команде?

– А разве у меня спрашивают? – обернувшись, произнес Иван. – У меня разве есть выбор?

– Выбор есть всегда. – Сэконд жестом показал, чтобы Козак выметался. – Это только у мертвецов нет выбора…

За несколько минут до начала утреннего брифинга новый босс пригласил к себе в трейлер двух старших сотрудников – Сэконда и О’Нила.

– Джентльмены, я только что разговаривал с багдадским офисом.

Он выдержал паузу, поглядывая поочередно то на гладко выбритого и всегда подтянутого старшего команды A1, то на ирландца, который был небрит и вдобавок выглядел так, как будто неделю не вылезал из дублинских пабов.

– Получено подтверждение, что мероприятие начнется завтра, в десять утра.

Англичанин взял со столика скрепленные вместе листы бумаги. Это был список всех сотрудников баакубского филиала, за исключением двух поваров, двух стюардов и медика.

– Джентльмены, все остается без изменений. С одной только поправкой. Учитывая довольно сложную обстановку, первый вице-премьер и другие важные персоны будут иметь более серьезную охрану, нежели первоначально планировалось.

– Мы тоже будем их охранять?

– Да. От нас попросили пятерых. Для первой группы прикрытия.

– Для ближнего круга? – уточнил О’Нил, по лицу которого промелькнула тень. – Пятерых?! От нас? А не жирно будет? У них своего народа хватает!

– Да, пятерых. – Босс, казалось бы, его не расслышал. – Итак, джентльмены, мне нужны кандидатуры. От вас, Сэконд, двое. А от вас, О’Нил, трое.

– Интересно, – угрюмо произнес ирландец. – У меня народу меньше, чем у Майкла! Впрочем… без разницы.

– Я тут человек новый, временный. – Босс мельком глянул на часы. – Вы – старшие команд, вы и решайте. А сейчас попрошу проследовать в помещение для брифинга. Надеюсь, джентльмены, сегодняшний день пройдет так же спокойно, как вчерашний – без единого выстрела…

Глава 17

Анна очнулась от резкого запаха нашатыря. Дернула головой, чихнула. Открыла глаза и попыталась навести резкость.

Смутные бесформенные тени трансформировались в человеческие силуэты. Трое. Мужчины. Все в штатском. Лица прикрыты шлем-масками.

Один из этой троицы взял со стола пластиковую бутылку, налил в кружку воды. Подошел ближе, поднес ее к губам женщины.

– Пейте, – сказал он. – Пейте, кому сказано!

Анна сделала несколько глотков. Руки у нее по-прежнему были закованы в наручники. Она постепенно приходила в себя. Кто эти люди и что именно происходит вокруг нее? Пока можно лишь догадываться.

Козакова сидела в довольно удобном кресле. Помещение, в котором она очнулась, смахивает на обычную комнату жилой квартиры. На гостиную, вернее сказать: площадь помещения около двадцати квадратов. Или же на «залу» в загородном коттедже… Из мебели здесь имелись диван, небольшой овальный стол с высокими венскими стульями и пара кресел, в одно из которых ее усадили. В противоположном от входной двери углу на подставке стоит видеоаппаратура. CD-проигрыватель, телевизор «Сони» и цифровая камера. Единственное окно – если оно здесь имеется – закрыто плотными шторами. Пахнет табаком, мужским одеколоном и солями аммония…

Один из этой троицы переложил со стола в коробку, смахивающую на типовую аптечку автомобилиста, тонкий резиновый жгут. Туда же последовали надорванная упаковка со шприц-ампулами и бутылочка то ли с нашатырем, то ли с антисептиком.

– Док, обожди в другой комнате! – сказал мужчина, одетый в темные брюки и синий простеганный свитер (очевидно, старший). – Приготовь там инструменты! Если не захочет «по-хорошему»… Придется тогда эту красотку потрошить!

Док, прихватив чемоданчик, вышел. Анна хотела подняться на ноги, но стоящий рядом охранник положил ей на плечо свою тяжелую руку.

– П-потрошить? Меня?! – Анна удивилась, насколько высоко звучит ее голос – как будто комар что-то пропищал… – Кхмм!! Кхе-кхе!..

– Я вижу, Козакова, вы уже пришли в себя? – Старший взял стул и, придвинув поближе, тоже уселся. – Очень хорошо! У нас есть к вам вопросы. Ответите на все – отпустим. Хотя и не сразу. Но отпустим. Обещаю.

– В-вопросы? Ко мне?

– Да, к вам. И к вашему мужу… но об этом чуть позже. Так вот, Козакова. Попытаетесь лапшу вешать – отрежем ваши прелестные ушки. Для начала.

– Ой…

– Потом будем пальцы резать. По одному…

– Ой-ой… не надо! Как же без пальцев?

– Мы по-любому получим у вас нужную информацию! Вы ведь сами служили в одной из спецслужб? Уверен, вы в теме. Так что разжевывать кашку не намерен… К тому же мы ограничены во времени!

– Кхмм! – Анна вновь попыталась откашляться. – Кхе-кхе!! Кхе… Кто вы такие? И что вам от меня нужно?

– Вопросы здесь задаю я!

– Хорошо, хорошо… Не сердитесь. Что-то мне ваш голос показался знакомым… Не вы ли мне звонили несколько раз подряд? Вы… тот самый… из Воронежа? Это вы спрашивали моего мужа?

– Хватит гадать! Слушайте сюда. Тема такая: кое-кто попал на деньги! Если вы надеялись замести следы и залечь под корягу, то хрен у вас что получилось!

– Замести следы? О чем это вы?

– Теперь за вами долг. Поскольку твой хахаль куда-то сдернул, мы вынуждены заниматься тобой! Козакова, где находится твой муж? Адреса! Явки! Пароли! Иначе по предъяве придется ответить тебе. Его мы тоже найдем, из-под земли достанем! Ты не молчи, не молчи…

– Так вы, значит, из-за нашего долга так рассердились? Э-э… стоило ли действовать столь резко? – Анна вновь попыталась привстать с кресла, но охранник усадил ее обратно. – Послушайте, господа… Или – товарищи?.. Имею что сказать!

– Ну, ну… Говори! А мы послушаем.

– Стоит ли конфликтовать из-за такой ерунды? Из-за нескольких тысяч долларов?

– Что? Ты сказала – «из-за нескольких тысяч долларов»?!

– Ну да. Вы ведь про должок по ипотеке беспокоитесь? Ну так я готова заплатить!

– Ты что, Козакова?! Рехнулась? Или на тебя так препарат подействовал? Может, позвать эскулапа, чтобы он тебе еще один дозняк антидота вколол?

– Кхм… Вы меня не поняли. Я как раз собиралась ехать в банк. Мне перевод пришел. Я могу расплатиться по долгам! А потом… Я ведь после визита в банк хотела позвонить в коллекторское агентство и тоже поставить в известность, что готова выплатить всю задолженность по ипотеке. Повторяю – всю!

– Что за чушь ты несешь, женщина?! – сердито произнес старший. – Какой такой банк? Какой перевод? О чем ты вообще толкуешь?!

– А вы разве не из коллекторского агентства? И еще. Есть такой Вадим… он мне что-то такое предъявлял по теме долга! Он, случаем, не ваш сотрудник?

Мужчина, подавшись чуть вперед, процедил:

– Вот что, Козакова! Ты либо нас спутала с кем-то, либо играешь в какие-то свои игры! Какая, на хрен, ипотека?! Какое еще коллекторское агентство? Что за хрень ты несешь?!

В разговор вмешался второй мужчина в маске:

– Она что-то говорила за баблос! Про какой-то перевод. Может, дамочка располагает средствами?

– Козакова, сколько у тебя сейчас денег на счету? – поинтересовался старший. – Эй, не тормози! Я задал вопрос!

– Эммм…

– И не мычи тут, как корова!

– А почему я должна отвечать на такие интимные вопросы?

– Потому что! Если не ответишь, вывернем наизнанку твое интимное место! Ну?! – Он посмотрел на сообщника. – Садовые ножницы? Паяльник? Пила? С чего начнем?

– Для начал выбьем парочку зубов! – сказал тот, с хрустом сжав пудовый кулак. – Передних. Ну чё, приступим? Эй, дамочка! – Он слегка стукнул женщину по макушке. – Когда в последний раз была у зубодера?

– Я скажу! – выпалила Козакова. – Скажу!!

– Так говори давай!

– Двадцать пять!

– Чего «двадцать пять»?

– Двадцать пять тысяч долларов США! Эти деньги лежат на двух счетах… Но я могу их снять! Единственно, что примерно тысяч семь или восемь я задолжала банку за платежи по ипотеке!..

– Двадцать пять штук? И это все?

– А разве мало?!

Старший хрипло рассмеялся:

– Ну, Козакова, ты и артистка! Меня предупреждали, что ты та еще штучка и что с тобой придется непросто. Но и я не пальцем деланный!

Мужчина поднялся со стула. Подошел к стойке с видеоаппаратурой, взял пульт. Щелкнув кнопкой, включил телевизор.

– В мае этого года имело место одно чрезвычайное происшествие, – сказал старший, повернувшись лицом к сидящей в кресле со скованными руками молодой женщине. – Некое подразделение Наркоконтроля провело незапланированную акцию в Воронежской области. Именно «внеплановую», не согласованную с местным руководством, иначе о ней было бы известно определенному кругу лиц.

– Ну а я тут при чем? – спросила Анна. – Вы, случаем, не спутали меня с кем-то, господа-товарищи?

– Не строй из себя дурочку!.. В результате того, что стряслось тем майским вечером, уважаемые люди попали на серьезные деньги. Параллельное расследование идет вот уже полгода. Известны все, кто принимал участие в той акции! Кому-то придется заплатить… или еще как-то ответить. А теперь, бывший старший лейтенант полиции Анна Козакова… внимание на экран!

Старший вщелкнул в камеру кассету и поставил на воспроизведение.

– Полагаю, то, что вы сейчас увидите, освежит и прочистит вашу «девичью» память…

На экране появилось изображение. Съемка велась, если судить по начальным кадрам, из салона какой-то легковой машины, припаркованной на обочине федеральной трассы. Внизу изображения появились циферки: дата записи – 11.05, время – 20.55 мск.

В кадре – полотно трассы, по которому проносятся большегрузные фуры, автобусы, легковые автомашины… На противоположной стороне шоссе видны строения – это придорожные забегаловки.

Анна проглотила подступивший к горлу комок. До этой минуты она знала о существовании двух видеозаписей того памятного спецмероприятия. Обе они были сделаны оперативниками воронежского УФСКН, вернее, сотрудниками оперативно-боевого подразделения облуправления Наркоконтроля. Фрагменты из этих служебных записей какими-то образом – имела место дозированная утечка – попали на сайты некоторых интернет-ресурсов. А именно те сайты, где размещались материалы как на тему борьбы с наркомафией, так и по разделу «ментовского беспредела» и поиска компромата на разного рода оборотней в погонах. Но то, что еще кто-то – явно со стороны – осуществлял съемку в тот памятный день и в том самом месте… И то, что эта запись попадет в руки неких личностей, занимающихся «параллельным расследованием» и выявлением лиц, виновных в нанесении ущерба каким-то «серьезным людям»… Для нее это было полнейшей неожиданностью.

Она всматривалась в изображение, мелькающее на экране. И сама – вольно или невольно – вспоминала в подробностях то, что произошло теплым майским вечером в одной из «инородческих» деревень, расположенных близ федеральной трассы.

Вечер, около 21.00. Трасса А144 (Саратов – Воронеж – Курск). По обе стороны шоссе, неподалеку от места его соединения с трассой «Дон» – придорожные кафе, харчевни, автозаправки, мотели.

С трассы – они попали в кадр – сворачивают три фуры. Два грузовика въезжают на небольшую автостоянку рядом с кафе; третий грузовик, а также следовавшая за фурами иномарка с четырьмя мужчинами, сворачивают прямо во двор заведения.

На террасе возле входа в кафе и на въезде появляются переносные щиты с надписью «ЗАКРЫТО». Столики с улицы унесены юркими смуглыми пареньками. В окнах, выходящих на трассу, вдруг гаснет свет.

Рядом с кафе останавливается джип с выключенной мигалкой. Из него выходят двое мужчин в форме частных охранников. Они остаются стоять возле машины. Никуда не двигаются, ничего не предпринимают, просто стоят и наблюдают.

По мере просмотра ролика и встык к тому, что Анна видела на экране, в ее собственной памяти всплывали мельчайшие детали и подробности. Накладывались как бы сверху, дополняя общую картинку того памятного вечера…

К одной из харчевен, на которой красуется вывеска «ШАШЛЫКИ ХАШЛАМА ГОРЯЧИЕ БЛЮДА», подъезжает подержанная иномарка. «Опель» паркуется в «кармане» рядом с забегаловкой. Из машины выходят двое: крепкий рослый мужчина и молодая рыжеволосая женщина. Одеты они так, как обычно одеваются путешествующие граждане.

Это – Козаковы. Майор милиции Козаков вместе с женой, также являющейся сотрудницей ФСКН, совсем недавно были переведены из Управления по Московской области в Воронеж. Иван получил назначение на должность заместителя начальника оперативно-боевого отдела местного областного управления. К моменту проведения памятного мероприятия он уже числился «врио» начальника отдела. Именно оперативно-боевые отделы Наркоконтроля либо самостоятельно, своими силами, либо при поддержке других силовых структур осуществляют активные мероприятия по линии своего ведомства. Фактически – это «антинаркотический» спецназ…

Анна Козакова – в рыжем парике. У Ивана через плечо висит небольшая дорожная сумка. Посетителей в кафе, возле которого остановилась эта парочка, сравнительно немного, десятка полтора. Это дальнобойщики и обычные автолюбители. Почти все они располагаются за столиками внутри строения.

Наркополицейские, переодетые под молодую пару – каковой, по существу, и являются, – занимают столик на улице, под навесом. Отсюда хорошо видна другая харчевня, расположенная через дорогу.

Их взялся обслужить молоденький парень-таджик. Все эти придорожные заведения, открытые на месте существовавшей здесь некогда деревни, принадлежат выходцам из Таджикистана. Уже несколько лет они живут здесь со своими семьями, обустроились, легализовались.

Молодые люди делают заказ. Паренек, получив ЦУ, уходит. Парочка, беседуя на нейтральные темы, тем не менее пристально, хотя и незаметно для сторонних, наблюдает за событиями, происходящими возле харчевни напротив, через дорогу.

….Запиликал сотовый телефон. До сего момента рациями они не пользовались, чтобы не засветиться раньше времени.

Козаков посмотрел на экранчик – заместитель звонит.

– Мы на месте, Саня! – сказал он в трубку. – Как у вас дела?

– Все идет по плану, – ответил заместитель. – Взяли на борт людей. Еще один транспорт будет действовать автономно. Ну а мы через пятнадцать минут будем в «точке»!

– Добро! Работаем по штатному варианту.

Спустя четверть часа с трассы «Дон» на саратовское шоссе свернула фура. За рулем наркополицейский в гражданке, рядом еще один боец, одетый, как обычный водитель-дальнобойщик.

Почти сразу же – на траверсе строений «таджикской деревни», расположенных по обе стороны шоссе, – грузовик с крытым прицепом стал притормаживать…

Охранник, стоящий у служебной машины, припаркованной к обочине возле закрывшегося для обычных клиентов кафе, тут же среагировал. Выбежал на обочину, замахал руками. Крикнул, адресуясь к водителю фуры и сидящему рядом напарнику шофера:

– Эй, мужики! Проезжайте дальше. Здесь нельзя парковаться.

– Чего? Не слышу…

Водитель фуры переложил руль. Грузовик стал поворачивать в «карман» возле придорожного кафе…

Раздался скрежет тормозов… Послышались отборные матюги. Надо же – экая досада! – грузовик своей правой скулой основательно задел корму припаркованного здесь транспорта «чоповцев».

– Ну все, мужики… вы попали!

Таджик-официант принес тарелки с нарезанным сыром, зеленью, помидорами. И вдруг застыл с приоткрытым ртом.

Парочка молодых людей, сделавших заказ, преображалась прямо у него на глазах.

Иван вжикнул «молнией» на сумке. Раскрыл ее, достал кобуру с пистолетом и поддерживающими ремнями, передал Анне. Взял «шапочку», нахлобучил, раскатал шлем-маску. Надел поверх маски скобку с наушником и микрофоном. Перепоясался сбруей! И минуты не прошло, а люди изменились до неузнаваемости!

Рванули из-за стола, не обращая внимания на остолбеневшего парнишку. На ходу, перебегая в разрывы между движущимся по шоссе транспортом, Иван скомандовал в рацию:

– Всем на выход… Понеслась душа в рай!

Из фуры, возле которой возмущенно переговаривались «чоповцы» и прибежавшие по случаю скандала от кафе мужчины, через задние дверцы горохом посыпались бойцы спецназа ФСКН.

– Спецназ! Наркоконтроль! Всем на землю! На землю, уроды! А ну не лапай оружие! – это «чоповцам». – Мочканем! Спецназ!!!

Один из спецназовцев выпустил очередь в наливающееся темнотой небо.

– На землю! Лежать! Никому не двигаться!!!

Примерно с десяток сотрудников разделились на две группы. Огибая с двух сторон закрытое только что хозяевами по какой-то причине для обслуживания придорожное кафе, устремились во внутренний двор – туда, где под навесом стоят несколько машин, включая недавно свернувшую к этому кафе с трассы фуру. Принялись укладывать задержанных на землю – на площадке внутреннего двора, в один ряд. «Чоповцев» и «неместных» обезоружили.

Дело, кажется, сделано! Остается только вскрыть и тщательно проверить припаркованную под навесом фуру.

Но вот тут-то и началось!..

На выручку своим «мужчинам» кинулись местные женщины. Как саранча, поперли, полезли из всех щелей! Насели, набросились, стали вцепляться в спецназовцев, уложивших зачем-то на землю их мужей, их родственников и приехавших только что гостей. И откуда их там столько взялось, этих теток в цветастых одеждах?! Молодые, старухи, всякие и разные! Кричат, орут что-то на своем непонятном языке. И даже дети подключились, включая мелких.

Происходящее во многом напоминало то, что зачастую случается в ходе рейдов против цыганских наркобаронов и контролируемых ими точек. Женщины, как разъяренные фурии, бросаются на спецназовцев; стоит вой, рев, плач!..

Свою долю в неразбериху вносят подъехавшие почти одновременно два милицейских патрульных экипажа. На дежурной волне звучат противоречивые приказы. Милицейские сообщили своим о нападении неизвестных на кафе и сотрудников охраны. От шоссе прозвучала выпущенная в воздух автоматная очередь. Бедлам!..

Во дворе, рядом с навесом, стоят две бочки с бензином. В суматохе одну из бочек повалили, предварительно открыв горловину – специально, намеренно. Кто-то в этой дикой толчее чиркнул зажигалкой… Полыхнуло! И вот уже пламя лижет покрышки грузовика и двух стоящих под навесом легковушек.

– Внимание, отходим! – скомандовал Козаков. – Прекратить операцию, задержанных – освободить! Всем к машинам! Быстро!

Иван оттащил в сторону местную женщину, которая слишком приблизилась к набирающему силу пламени.

– Уходим!

Анна напоследок обернулась. Фура уже частично охвачена пламенем; огонь распространяется снизу, горят покрышки… А вот и полыхнуло!

Иван схватил ее за руку и увлек за собой…

Старший, не проронивший за время просмотра двадцатиминутного ролика ни одного слова, выключил пультом телевизор.

– Вот так-то, – сказал он. – У нас все ходы записаны!

Анна облизнула пересохшие губы.

– И что? Зачем вы мне это показали?

– Хватит дурковать, Козакова! – сердито сказал старший. – Ты что, не узрела себя на видео? И своего мужика не признала?! Прекрати косить под слабоумную! Ты мне вот что лучше скажи… Это ведь Козаков перевернул бочку с горючкой! Вот так спецназовец, вот так командир!

– Неужели? Я этот момент как-то просмотрела.

– Зато мы обратили внимание! Скажи-ка мне, а зачем вы спалили ту фуру?

– Хм…

– Твой муж перевернул бочку с горючкой, а ты… да-да, именно ты, бросила зажигалку с открытым огнем в лужу с бензином! На записи этот момент отлично виден. Хотя вы, возможно, и не подозревали, что происходящее снимают на камеру не только ваши сотрудники…

– Экий вы глазастый. Все рассмотрели.

– А если бы погибли люди? Если бы вследствие пожара имелись бы жертвы? Если бы сгорели в огне гражданские лица… Кто-нибудь из женщин или, того хуже, детей? Пусть они даже другой крови и иной веры? Тебе их не жалко, этих людей?

– Нет, – жестко сказала Козакова. – Не жалко.

– Так-так… Еще имею такой вопрос. Откуда вы узнали о трафике? И о том, что именно на этой фуре находится партия товара? Кто вас навел?

– Это вопрос не ко мне. Я маленький человек, исполнитель. Мне что приказывали, то я и делала.

– Не прибедняйся! Женщины в подобных подразделениях – большая редкость. А ты еще вдобавок и жена командира подразделения!

– И что из того?

– А то, что ты наверняка знаешь больше, чем рядовой сотрудник. Кто вас навел? И кто дал конкретно команду «брать» именно эту фуру?

– Гм… Наверное, из Москвы, непосредственно из «пятерки».

– Из Управления специальных операций Наркоконтроля? Пятый отдел?

– Это лишь мое предположение. Нас подняли в тот день по тревоге… Велели готовиться к спецмероприятию. Инструктаж проводили какие-то товарищи, приехавшие из Москвы. Я на нем не присутствовала.

– Из Наркоконтроля?

– Ну да. Откуда ж еще.

– А другие спецслужбы принимали участие?

– Насколько я в курсе, нет. Иначе не было бы этих нестыковок-нескладух.

– Появление милицейских патрулей спутало вам карты?

– Ну да. Они сорвали операцию – по факту. Там ведь могла возникнуть кровавая каша… Перестреляли бы друг дружку!

– Поэтому твой муж отдал приказ об отходе?

– Насколько я помню, да.

– И что было дальше? С вами потом разбирались?

– А то вы не знаете.

– Вас уволили, верно? А против твоего мужа завели уголовное дело? Почему так? Почему те, кто отдавал приказы Козакову, не прикрыли вас?

– Откуда мне знать, – хмуро процедила Анна. – Обычные мужские игры: подставы, кидалово, заламывание рук… предательство.

Старший подошел к ней вплотную, взял пальцами за подбородок. Посмотрел – через прорези – в глаза.

– Убытки – на миллионы долларов! Видишь ли, дорогуша, серьезные люди привыкли считать денежку. Трудятся, понимаешь, в поте лица. Центик к центику, доллар к доллару, «лимон» – к «лимону»…

– Эти «лимоны» выращены на ядовитой почве! – Анна вывернула голову, чтобы освободиться из цепких пальцев старшего. – На наркоте и на страданиях тысяч людей!

– А это уже не твое дело! Ну так вот. Кто-то должен покрыть ущерб. И всех твоих жалких сбережений, этих двадцати пяти тысяч, о которых ты недавно толковала, мягко говоря, не достаточно, чтобы закрыть тему.

– Ну а что я могу? Чего вы от меня добиваетесь?

– Кто отдавал приказы твоему мужу?

– Кто-то из Наркоконтроля… я так думаю.

– А из других ведомств?

– Вы уже спрашивали! Говорю же – нет. Мы работали самостоятельно. Иначе бы у операции был другой финал. А мы, соответственно, были бы в шоколаде… А не в той заднице, в которой оказались в итоге.

– Да, полная жопа, тут ты права… Еще раз: фамилии и должности тех, кто приказывал Козакову! И тех, кто прислал вас в воронежское управление.

– Не знаю… правда не знаю! Могу лишь предполагать, что приказ был подписан начальником или заместителем начальника департамента Службы… Вы что, – она криво усмехнулась, – и таким людям будете делать предъявы?

– Если понадобится – сделаем. И неважно, кто какую должность занимает. Раз влез в дела серьезных людей, то пусть отвечает! В данном случае – деньгами. Хотя возможны и другие варианты.

Старший просунул сигарету в прорезь для рта. Чиркнул зажигалкой. Пыхнув дымком, спросил:

– Ну-с, так где твой мужик? Где он скрывается?

– Откуда мне знать? Он уехал еще летом. На заработки…

– Куда именно? Кем работает?

– Частным охранником… Я так полагаю, хотя точно не знаю. А вот где он сейчас, для меня самой загадка.

– Что, не пишет?

– Ни одного письма.

– И не звонит? Только не вздумай врать! На раз останешься без пальца! И это только для начала…

– Звонил.

– Когда?

– Сегодня. Утром… после девяти. Сообщил, что перевел на счет деньги. Разговор был очень коротким. Он сказал про перевод, и тут же в трубке послышались короткие гудки.

– Номер определился?

– Нет.

– Так он не в России? Где-то за рубежом?

– Не знаю…

– А другим родственникам он звонит?

– Нет никаких других родственников. Иван рос без родителей. Он из детдомовских.

– Но ты-то, дорогуша, не из «сироток». А твои родители где?

– Таджикистан, – глухо сказала Козакова. – Мама была врачом… Детским врачом, педиатром. Отец служил в двести первой мотострелковой дивизии, подполковник, зам командира полка. Они погибли в один день, летом девяносто второго… Я не хочу об этом говорить.

– Меня не интересуют твои «хотелки»! Девичья фамилия?

– Моя?

– А что, здесь есть другие девочки?

– Хорошилова.

– Второй раз замужем?

– Да.

– По первому мужу?

– Стаценко.

– Украинец?

– Этнический… Хотя мать у него, моя свекровь, русская, из Ставрополя.

– Почему развелись?

– Мы не разводились. Мой первый муж погиб.

– Он служил где-то?

– Да.

– Попросить принести клещи? Почему каждое слово из тебя надо вытаскивать?! Где служил Стаценко?

– Федеральная погранслужба. Служил там же, в Таджикистане, в Московском погранотряде.

Беседа в том же духе продолжалась еще примерно четверть часа.

Ход допроса нарушил звонок сотового. Старший, посмотрев на экранчик, ответил на вызов.

– Да, я… Да… Нет, ничего интересного… Потом расскажу… Понял… Хорошо, к указанному времени будем на месте!

Остаток дня Анна просидела взаперти в каком-то подвале, где было сыро, холодно, пахло плесенью и мышами.

Она не раз вспомнила о том, о чем ее предупреждал Виктор.

«Тут люди работают! С набором инструментов. От тончайших, вроде легчайшей кисточки… И вплоть до грубых и опасных инструментов – вроде топора, бензопилы или паяльника, который всунут этой самой «парсуне» в одно место…»

Может быть, ей и не следовало настаивать на том, чтобы остаться в «деле»? Надо было послушаться Званцева… Но что толку сокрушаться о ранее принятом решении. Что сделано, то сделано, пути назад нет. Только вперед… к неизвестному и сильно пугающему будущему.

Теперь остается лишь надеяться на Званцева и его сотрудников. На то, что они контролируют ситуацию (если это вообще возможно). Но если они прохлопали момент, когда «маски» перехватили Козакову во дворах и сунули в свой фургон… Тогда ей крышка.

Будут, конечно, рыть землю, чтобы как можно скорее найти пропажу. Но у них тоже ведь возможности не безграничные. И руки связаны, учитывая некоторые привходящие моменты. Так что не факт, что смогут быстро выйти на след исчезнувшей где-то по дороге в банк Козаковой. Далеко не факт, учитывая, что эти люди в масках тоже не выглядят рядовыми киднепперами[59] или вымогателями. Тут тоже действует какая-то контора, какая-то серьезная организация. Вон, и пленочку интересную раскопали.

Ход ее невеселых мыслей нарушили звуки шагов. Со скрипом провернулся ключ в замке. В подвал вошли двое в масках.

– Сейчас отправимся в другое место, Козакова!

Кусок клейкой ленты стянул губы, на голову нахлобучили полотняный мешок. Развернули, взяв под локти, повели на выход.

Анна внутренне подобралась. Возможны любые повороты. Самым желательным было бы вмешательство Званцева. Она даже не против, если привлеченный к делу спецназ штурманет объект, на который ее привезли «маски». Или – по ходу – тормознет транспорт, в котором ее перевозят…

Конечно, оказаться в центре таких событий – удовольствие ниже среднего. Особенно когда пускают в ход «флэшки» или таранят машину с заложником другим транспортом, к примеру, грузовиком. Да и хрен с ним. Лишь бы освободили. И повязали всю эту гоп-компанию во главе с их старшим. Посмотрела бы она тогда на этого типчика! И сказала бы ему пару-тройку ласковых слов…

Но ее надежды не оправдались. Поездка оказалась недолгой – минут десять. Козакову под руки вывели из транспорта – кажется, это тот же микроавтобус, на котором ее везли из города. Едва ли не по воздуху – она повисла на чужих руках – перенесли куда-то. Показалось, шагов на тридцать или сорок от машины. Поставили на ноги…

Что-то тяжелое – тяжеленное – повисло у нее на шее! Как будто свинцовый хомут надели. Она едва удержалась на ногах; мужские руки подхватили ее и помогли вновь обрести вертикальное положение.

С нее стащили наконец непроницаемый мешок. На улице было уже довольно темно. Анна, увидев под ногами обрыв, испуганно качнулась назад…

– Шутки кончились, Козакова! Конечный пункт маршрута… Тебе пора выходить.

Старший, подойдя к ней, отодрал полоску клейкой ленты. Анна охнула… От обрыва ее отделяет всего пара шагов. Он невысокий, этот обрыв… Но внизу, отражая рассеянный свет фар, плещется вода.

И сам этот водоем, к которому ее привезли, тоже небольшой. Округлый, метров тридцать в диаметре. Похоже, это какой-то бывший карьер, который заполнила вода из близлежащих ручьев. Что-то подсказывало – глубокий.

Руки Анны скованы наручниками сзади. На груди у нее висит обрезок рельсы, закрепленный – привязанный – при помощи какой-то веревки или куска кабеля.

Державшие под локти мужские руки отпустили ее. Она боялась шелохнуться – чтобы не потерять равновесие и не свалиться в воду. Сделала мелкий шажок назад… попятилась…

– Ста-аять! – угрожающе произнес чей-то голос. – Сделаешь еще шаг… и схлопочешь пулю в чердак!

– За что? Отпустите меня!

– Козакова, сейчас ты будешь принимать водные процедуры, – подал голос старший. – Будешь учиться плавать с рельсой на шее. Посмотрим, как у тебя это получится.

– Не делайте этого! Я… я вас умоляю!

– Ты нам более не интересна, Козакова. Все, что надо, мы узнали.

– Подождите! – крикнула она. – Постойте!..

– Что? У тебя есть что-то добавить? Может, ты нам не все рассказала? Может, у тебя есть еще что прибавить к ранее сказанному!

– Еще что-то? А что именно вас интересует?

– Ну, уж не твой месячный календарь! Явки! Пароли! Фамилии! Говори! Быстро! А то сейчас полетишь в карьер… с концами!

Ее трясло так, что зуб на зуб не попадал. Вот так попала… Убьют ведь! В натуре, убьют! Либо сбросят в карьер, либо сначала выстрелят, а потом бросят тело в воду…

Где-то за спиной хлопнули дверки автомобиля, послышался звук движка… Потом он стал тише… И совсем пропал!

Уехали, что ли? Почем так тихо вдруг стало? Куда все подевались?!

Ее так колотило, что она не то что обернуться, но и вперед смотреть боялась. Все силы уходили на то, чтобы сохранить вертикальное положение, чтобы не свалиться. Неизвестно, сколько она так простояла. Минуту? Две? Если не все десять…

Послышался какой-то звук. Он усиливается. Вот он уже вполне различим. Это звук… звук автомобильного двигателя!

Эти сволочи, что ли, решили вернуться? Зачем? Чтобы забрать ее отсюда и отвезти в другое место? Чтобы пристрелить или сбросить в воду?

Или…

Или же это Званцев с сотрудниками, дождавшись, когда уберутся «маски», решил выйти на сцену?

Если это Виктор… Уж на нем-то она отыграется за всю эту нервотрепку!

Машина остановилась совсем близко, как ей показалось. Хлопнула дверца. Кто-то подошел к ней. Взял за локоть, придерживая. И еще подошел человек… Сняли – наконец-то – у нее с шеи обрезок рельсы.

Отвели от края. Прозвучал знакомый голос:

– Вам больше идет собачка, нежели рельса на шее!

Анна охнула. Это был не кто иной, как коллектор Вадим. Или – уместней взять в кавычки – «Вадим»?

– Вы так на меня смотрите, Анна Алексеевна, как будто ожидали увидеть кого-то другого…

– Вам показалось.

Коллектор, поковырявшись в замке, снял наручники. Козакова, морщась и охая, принялась трясти руками, пытаясь восстановить кровообращение.

– Что вы здесь делаете… Вадим?

– Я мог бы задать вам тот же вопрос, – сказал коллектор. – Но – не стану.

– А как насчет ответа на мой вопрос?

– Анна Алексеевна, помните, я вам недавно толковал прописные истины? Я ведь вас предупреждал, что иметь долги и не платить по счетам – хлопотно! Это неправильно, вредно для здоровья.

– Ну помню… Кстати, я сама собиралась с вами встретиться! Хотела рассчитаться.

– Приятно слышать. И что же случилось?

– По дороге в банк меня похитили какие-то в масках! Ну и вот… Остальное вы видели сами!

– Я выкупил ваш долг, Анна Алексеевна.

– Выкупили мой долг? – удивленно переспросила Козакова. – Как это?

– Это моя работа, – послышался мрачный смешок. – Я работаю с должниками. Вы мне интересны. Поэтому я выкупил ваш долг перед теми, кто вешает людям рельсы на шею и все такое прочее.

– Ах, вот так даже?..

Анна заметила, что возле темного мини-вэна стоит еще какой-то мужчина – этот был в шлем-маске.

– Ну что ж, спасибо, что выручили. – Анна вытащила из кармана платок и стала повязывать его на голову. – Так я могу быть теперь свободна?

– Отнюдь. – Вадим открыл заднюю дверцу автомобиля, жестом приглашая женщину сесть в машину. – Я вас купил, Анна Алексеевна. Вы моя собственность. И хотите вы того или нет, но будете теперь делать то, что я вам скажу.

Глава 18

Баакуба, Ирак

День пятнадцатый

Без четверти пять утра в модуле Эйч прозвучал зычный голос О’Нила:

– Подъем! Хватит дрыхнуть, бездельники!

Ирландец включил рубильником верхнее освещение.

– Быстро встали! Убрали постели, оправились, умылись – и в ангар! В пять утра завтрак! В пять тридцать брифинг! Шевелитесь, джентльмены! Вам платят баблосы не за то, чтоб вы нежились в своих постелях!..

«Джентльмены», ворча, поругиваясь на всех восточноевропейских языках и наречиях, с мятыми небритыми физиями и покрасневшими от недосыпа глазами, принялись облачаться в толком еще не просохшую после вчерашнего дождливого дня амуницию.

Козак одним из первых вошел в помещение столовой. При новом боссе появились кое-какие новшества. Изменилась сама планировка столовой (это же помещение используется и для проведения инструктажей). Ранее, при том же Александере Грэе, здесь царил дух если и не братства, так равноправия. Все питались вместе – и командиры, и ветераны, и новички. Даже не было такого, чтобы у кого-то здесь имелось свое постоянное посадочное место, на которое не мог бы претендовать другой сотрудник. Берешь поднос с пищей и садишься за любой стол из дюжины, на любое из свободных мест.

А при «англике» все переменилось.

Пространство ангара разделила сдвижная гофрированная перегородка. Бригада индусов – повара и стюарды – теперь накрывают два стола отдельно для старших сотрудников. Оба стюарда должны прислуживать «белым сахибам». Они принимают заказы и таскают подносы. Или возят туда-сюда тележки с пищей. И пока кто-нибудь из старших находится за столом, кто-то из индусов должен стоять поблизости и следить, не нужно ли еще чего «сахибу», не будет ли еще каких пожеланий…

Козак, взяв поднос, направился к раздаче. Поприветствовал легким кивком повара. Выбрал овощной салат, кусок вареной говядины, парочку «наан»,[60] которые хорошо идут вместо хлеба. Составил пластиковые одноразовые тарелки на поднос и направился к ближнему столику.

В соседнее кресло опустился О’Нил. Вообще-то, место ирландца – за одним из двух «командирских» столов. Но О’Нил по какой-то причине проигнорировал инициативу «англика». И, как и прежде, демократично питался в компании рядовых сотрудников филиала.

– Эй ты… щенок! – крикнул ирландец, обращаясь к младшему стюарду. – Слышь, пидарок индусский? Быстро ко мне!

К ним подошел младший стюард. На парне не было лица. Глядя куда-то в сторону, ломким голосом спросил:

– Что изволите, сэр?

– Где мой стейк, мать твою?! Тащи быстро! И если я унюхаю запах вашего индусского дерьма типа карри… Прибью нах!

Юноша, крутанувшись на каблуках, метнулся к старшему повару, лично сегодня стоявшему на раздаче. Козак, промокнув губы салфеткой, сказал:

– Напрасно вы так, босс. Парнишка-то при чем? Не он ведь готовит пищу.

– Тебя не спросил, Kozak! – огрызнулся ирландец. – Смотри в свою тарелку и не лезь, куда не просят!

Иван поднялся, прошел к кофейному автомату. Нажал нужную кнопку на передней панели. Струйка горячего напитка полилась в двойной пластиковый стаканчик…

Взяв стаканчик с кофе, Козак направился обратно к столику. Одновременно с ним – и туда же, к этому же столу – от раздачи двинулся юноша-индус. Поднос с тарелкой, на которой дымится парком стейк из говядины, он держит впереди себя в левой руке. А правая… Правая за спиной, как у вышколенного официанта из какого-нибудь фешенебельного ресторана.

Что-то не понравилось в этой картинке Козаку. У индуса, изображавшего из себя официанта в каком-нибудь элитном заведении вроде парижских «Ritz» или «Maison Prunier», было странное выражение лица.

Стюард поставил поднос на стол перед ирландцем. Затем, оскалив зубы, замахнулся правой рукой, которую он до поры прятал за спиной!

Козак свободной левой рукой успел схватить его за запястье. Горячий кофе из стаканчика тут же пролился, попал на спину и загривок ирландца. Тот взревел, вскочил на ноги. Иван ударил локтем правой руки в челюсть парнишке, затем выкрутил ему руку. На пол, звякнув, упал длинный и острый кухонный нож…

– Эй, эй! – донеслось от входа. – Что здесь происходит?! А ну прекратите!

К ним подошли «англик» и Сэконд. Подбежали и еще трое или четверо сотрудников, оказавшихся свидетелями случившегося. Ирландец, утробно рыча, попытался вырвать парнишку из «объятий» Козака, но на нем самом тут же повисли сразу несколько человек. Их стали растаскивать в стороны. В столовой едва не затеялась драка. Ушло минут пять, чтобы утихомирить разбушевавшегося ирландца и спасти не только младшего стюарда, но и других индусов от скорого и беспощадного самосуда.

– Сэконд, свяжитесь по рации с «фобовцами»: пусть немедленно пришлют своих «ЭмПи»,[61] – распорядился босс. – Всю поварскую бригаду – задержать! В наручники всех четверых и в «контейнер» под замок! Я прозвоню в наш багдадский филиал и поставлю руководство в известность о ЧП.

Он посмотрел на часы.

– Джентльмены, заканчивайте с завтраком! Оружейники! После брифинга выдать оружие и снаряжение! Сами задержитесь на базе. Дождетесь ЭмПи и передадите им всех четверых. А затем приберете здесь на скорую руку. – Он кивнул в сторону двух опрокинутых столов и остатков пищи на полу. – И тоже отправляйтесь в город!

Иван наведался в арсенал. После, уже в экипировке, направился в гаражный бокс – за пикапом.

В гараже он столкнулся нос к носу со Шкляром. Тот, кстати, в последнее время входил наряду с мулатом в экипаж Сэконда, заняв место погибшего в засаде возле моста водителя.

– Слухай сюди, москаль! – процедил Шкляр. – Ти в позапрошлу нiч за малим не вбив Бойко!

– Ну так не убил же.

– Якщо ти ще раз цибнеш на Петра…

– Вы мне пох – оба.

– …то будеш тодi мати дiло уже зi мною!

– Как страшно! Отвали. Нет времени на эти идиотские базары.

Ровно в шесть утра открылись створки «северных» ворот «Кемп Уорхорз». Ирландец, усевшийся в кресло пассажира, бубнил под нос ругательства. Иван, дождавшись, когда вся колонна, кроме «Дефендера» Ричи Доккинза, следующего обычно замыкающим, проедет мимо их «Тойоты», выехал вслед за транспортами с охраной за ворота базы.

Погода стояла сырая, ветреная. Фары мощных автомобилей упирались, поглощаясь, рассеиваясь, в упругие клубы предрассветного тумана. Усыпляюще шоркали щетки дворников, собирая конденсат на лобовом стекле. День только начинается. Очередной, пятнадцатый по счету для Козака и некоторых других контрактников день в Песочнице.

Глава 19

Иван почти ничего не понял из того, что говорилось на брифинге. Возможно, из-за эмоционального стресса, который он пережил за несколько минут до начала инструктивного совещания. Но – вряд ли. Новый босс – «англик» – мало того, что говорил так, как будто во рту у него была горячая картофелина, так еще и как-то умудрился, проговорив четверть часа у демонстрационного экрана с выведенными на него проекциями электронных карт Баакубы и окрестностей, так толком ничего и не сказать.

Козак понял только две вещи. Первое: сегодня они не будут протаскивать конвои, не будут весь день охранять строителей, а потом сопровождать технику и людей на пригородные базы и лагеря. И второе: местная «стройка века» завершена. Какие-то доделки-переделки, понятно, еще будут производиться, но в целом свою работу строители сделали. Как сказал ирландец – «бюджеты освоены».

Не далее как сегодня, какие-то большие шишки прибудут в столицу провинции Дияла и в торжественной обстановке откроют сразу несколько местных объектов, среди которых самыми важными являются комплекс больницы «Красного Полумесяца» и Дворец правосудия. А также две новые школы на пятьсот мест каждая, комплекс торгового центра, возведенный вместо – и на месте – старого рынка, и еще новая тепловая электростанция.

В девять утра «Тойота» припарковалась с тыльной стороны новой мечети, возле башенного крана. Козак и ирландец вышли из машины. Закурили.

От недалекой отсюда иранской границы дул свежий ветерок. Кучковатые облака, подобно стаду овец, направляемых и подгоняемых пастухом, сгрудившись, потянулись на запад, очистив часть небосклона. Тут же выглянуло солнце; низкое, ноябрьское светило зависло в аккурат над стрельчатой башней минарета… Небо рассекают винты патрулирующих над городом и окрестностями вертолетов. С раннего утра, с шести часов, над трассой, над южными и центральными кварталами города то и дело проносятся винтокрылые машины. На пригородных дорогах, на тегеранском шоссе много военной техники. Соседи по «кемпу», военнослужащие батальона Первой кавалерийской дивизии армии США, обуздав своих современных бронированных лошадок, тоже с утра пораньше выдвинулись из расположения ФОБа. Возле каждого перекрестка, возле блокпостов и пропускных пунктов, стоят «Страйкеры» и «Хамви». Посты хаджисов также усилены. Проход в центральные кварталы только по пропускам, и исключительно пешком – через пропускные пункты, оборудованные металлодетекторами. Возле каждого прохода, напоминающего бутылочное горлышко, дежурит кинолог с собакой, натасканной на обнаружение взрывчатых веществ.

Меры безопасности действительно носят беспрецедентный характер. В Баакубе и пригородах одновременно осуществляются мероприятия контрпартизанского и антитеррористического характера. Накануне также была проведена масштабная полицейская операция. В Баакубе и в пригородных деревнях задержаны и отправлены в фильтрационный лагерь несколько десятков иракцев. В отношении этих хаджисов существовали какие-то подозрения на предмет связей с «муджами» и прочими инсургентами.

Все это, вместе взятое, говорит о серьезности и важности предстоящего мероприятия. Пару дней назад О’Нил, когда рядом не было свидетелей, сказал, что в восстановление инфраструктуры провинции и особенно Баакубы только за этот год вбухано около пяти миллиардов долларов!.. Правда, это лишь на бумаге, по отчетам подрядчиков. То, что Иван видел своими глазами, навевало мысли о сооруженной наспех «потемкинской деревне»…

Интересно, захочет ли, решится ли кто-нибудь из тех высоких чинов иракского правительства и представителей инвесторов, что должны появиться здесь с минуты на минуту, проинспектировать те «компаунды»,[62] те кварталы города, где проживает большинство населения?

Отважатся ли они посетить шиитские кварталы и деревни, где царит ужасающая нищета, где уже несколько лет нет электричества, где не работает канализация и водопровод?

Намереваются ли они наведаться в суннитскую часть города, где годами закрыты школы, где пустуют брошенные кафе и небольшие гостиницы, где жителями были оставлены – и разграблены мародерами – две трети домов, не говоря уже о бывшем муниципальном жилье?..

Или же эти важные ответственные персоны удовлетворятся красивым видом на свежеокрашенные фасады? Ограничатся осмотром блестящей театральной декорации – на которой нарисован «восстановленный из руин» древний город, получивший в подарок от неких инвесторов современные коммуникации, и построенный с нуля центральный квартал с красивыми зданиями?.. Перережут ленточку, произнесут полагающиеся в таких случаях речи, а затем, под аплодисменты специально подобранных людей, сядут в бронированные лимузины или в чрево вертолета и вернутся в Багдад, в охраняемую коалицией «зеленую зону»?

Или все же начнут задавать неудобные вопросы подрядчикам и тем, кто должен был контролировать расход денег и их, так сказать, целевое назначение?

Скоро это выяснится. Ждать осталось недолго: VIP-персоны уже выехали из Багдада и совсем скоро будут на месте.

Иван, задрав голову и прикрывая глаза ладонью, проводил взглядом летящий довольно низко хищный грозный «Апач», кажущийся аспидно-черным на фоне белоснежных туч-овечек.

– Kozak!

– Да, босс.

– Дружище, ты в очередной раз прикрыл мою задницу, – не глядя на него, сказал ирландец. – Вот был бы номер, если бы индусская собака воткнула мне перо в бок!.. Спасибо, приятель!

– Да не за что. – Козак пожал плечами. – Случайно как-то получилось.

– С меня ящик «Хеннесси»! Самого дорогого, какой найду в наших здешних маркетах.

– Вы мне ничего не должны.

– Да ладно тебе! А хочешь, я привезу водки! Я на уик-энд отправляюсь в Багдад!

– Прямо на эти выходные?

– Да! Нам с парнями пообещали дать пару дней на релаксацию. Мы, считай, последние три недели пашем без единого выходного! Потом и вам дадут возможность отдохнуть – новичкам. Так что, Ivan? Привезти водки? Настоящей, русской? В Багдаде, в «зеленой зоне», при гостиницах есть специализированные магазины… А может, есть другие пожелания? Говори, не стесняйся. Я теперь твой должник!

– Дональд… – Козак замялся. – Есть одна просьба. Но только – если между нами!

– Что за просьба? Говори!

Иван огляделся – не наблюдает ли за ними кто-то сторонний, нет ли поблизости чужих ушей и глаз.

– Мне бы позвонить?.. А то вчера лишь словцом с женой перекинулся…

– Да не проблема!

Ирландец достал из чехольчика на поясе сотовый телефон. Раскрыл, посмотрел на экранчик.

– Ага, еще работает!

– А что, могут отключить?

– Что значит – «могут»? – Ирландец передал ему мобильник. – Обязаны! Обычно за полчаса или даже за час до мероприятий такого рода вводится режим Electronic silence![63] Так что поспеши, парень, а то с минуты на минуту оператор мобильной связи вырубит доступ.

– Я из салона позвоню? Чтоб не светиться.

– Валяй…

Прошло несколько минут. Ирландец – он оставался снаружи пикапа – переговаривался с кем-то по своей портативной УКВ «Мотороле». Иван, выбравшись из салона, передал ему трубку.

– Ну что, Kozak, поговорил с близкими? – Ирландец спрятал трубку в поясной чехол. – Как дела дома?

– Жене не дозвонился. Перебросился словцом с ее подругой…

Послышался звук работы мощного движка. С улицы на площадку свернул пятнистый, раскрашенный под местный ландшафт, «Хамви». Чихая выхлопами дизеля, вездеход описал дугу, затем, развернувшись решетчатым передком на выезд, остановился возле пикапа.

Через правую переднюю дверцу наружу выбрались двое – медик и Сэконд.

– Дональд, ты уже расставил своих людей?

– Тебя что, Майкл, назначили новым боссом? – глядя исподлобья на старшего команды A1, процедил ирландец. – Делай свою работу, а в мои дела не лезь!

Сэконд посмотрел на часы:

– Что здесь делает Kozak? По времени он и еще двое твоих людей должны уже направляться к вертолетной площадке!

– Успеют! Сейчас Ричи нарисуется. Он только что выходил на связь – уже в пути, будет через пару минут.

Сэконд перевел взгляд на Козака:

– Медик сказал, что вы не выпили сегодня порцию витаминов и биостимуляторов. Тем самым вы нарушили внутреннюю инструкцию!

– Майкл, отстань от парня! – угрюмо сказал ирландец. – Жрите свои амфетамины сами. Наркоманы долбаные! Отвалите… Лично я предпочитаю скотч вашим гребаным «колесам»!

Медик, крупный, несколько грузный мужчина лет тридцати пяти, с выговором уроженца южных штатов, тоже подошел к ним.

– О’Нил, давайте не будем обострять! – Док смотрел на ирландца так, как смотрит врач-психиатр на человека, которому требуется лечение. – Из-за вас парня могут наказать. Вы же не новичок и знаете наши порядки.

Медик вытащил из кармана пластиковую коробочку. Открыл, достал оттуда две капсулы: одну оранжевого цвета и другую – бело-черную. Протянул их Козаку, держа на ладони.

– Kozak, чего вы ждете? – повысил голос Сэконд. – У меня и без вас забот хватает!

Иван взял у Дока капсулы. Закинул в рот. Медик протянул ему пластиковую бутылочку с минералкой.

Иван сделал пару глотков, завинтил крышечку и вернул посудину Доку.

Оранжевые капсулы контрактникам выдавали почти каждое утро – после завтрака, до выезда из базы. Судя по действию, стимулятор. Скорее всего, амфетамин вроде декседрина или метедрина. Реально снимает усталость, повышает выносливость, позволяет довольно долгое время обходиться либо совсем без сна, либо довольствоваться тремя-четырьмя часами отдыха в сутки. Такие препараты некогда давали спецназовцам и пилотам – их называют «go pills!», пилюли «пошел!». Сейчас вроде бы действует запрет на прием подобных препаратов. Но кто же в условиях «горячих точек» обращает внимание на какие-либо запреты! Так что оранжевые «колеса» Козаку уже доводилось глотать, как и другим контрактникам. А вот что за препарат в бело-черной капсуле… Это оставалось для Ивана загадкой.

– Ведете себя, как дети! – сердито сказал Сэконд. – Я вам что, нянька? Менять подгузники и кормить с ложечки кашей – не обязан! В следующий раз, если повторится, схлопочете штраф, Kozak!

Он посмотрел на ирландца.

– А с тобой, О’Нил, разговор будет отдельный!

Сэконд, медик и двое присоединившихся к ним сотрудников – это были Шкляр и мулат – оставив «Хамви» возле минарета, направились к ближнему блокпосту, до которого от мечети всего метров семьдесят.

– Он еще мне будет угрожать! – процедил ирландец. – Ну-ну… Про таких, как он, на земле моих предков говорят так: «Он так же жаден, как и свиноматка, как вороны на поле битвы, как черт с горы, как английский прихвостень!»

Он внимательно посмотрел на напарника. Затем вдруг принялся копаться в многочисленных карманах своей амуниции. Иван предположил, что О’Нил ищет фляжку с горячительным напитком. Кстати, пошел второй день, как ирландец не выпил и капли спиртного – во всяком случае, при нем.

Наконец О’Нил нашел то, что искал. Это был небольшой пузырек вроде аптечной склянки с каплями. Отвинтил крышечку и протянул пузырек Козаку.

– Пей! И не спрашивай, что это за хрень.

– И все же… – Иван с удивлением посмотрел на старшего. – Что это за хрень, босс?

– Лекарство от страха! – ирландец осклабился. – Выпей. Это приказ!

– Приказ?

– Ну ладно… Пусть – просьба! Kozak, ты меня пару раз прикрыл. И сегодня спас от удара ножом в спину. Считай, что это ответная услуга! Пей, кому сказано!

Иван взял коричневую непрозрачную бутылочку. Понюхал… Запах довольно странный – сладковато-пряный… Какой-то восточный запах, не лекарственный.

– Не хрен принюхиваться. Это тебе не духи и не алкоголь. Пей!

Иван мелкими глотками выпил жидкость. Сморщился: микстура – или что там в бутылочке – оказалась, несмотря на запах, горькой и вяжущей на вкус.

Ирландец передал ему пластиковую бутылку с водой.

– Умница. Теперь запей… А вот и Ричи подъехал!

На площадку въехал «Дефендер». За рулем сидел сам Ричард Доккинз. В кресле пассажира – один из новичков, хорват, малозаметный и неразговорчивый брюнет лет тридцати пяти; вроде бы, по слухам, бывший полицейский из Сплита. В вывешиваемых списках команд значится как Бран. Наверное, это даже не фамилия, а прозвище, сокращенное от имени – Бранислав.

Доккинз опустил стекло.

– Дональд, что за хрень? – сердито произнес ветеран. – Кому пришла в голову идея назначить меня в бодигарды? У нас что, сосунки перевелись? Я уже и не помню, когда в последний раз стоял в ближнем охранении!

– А чего ты на меня взъелся? – огрызнулся ирландец. – Спроси у нового босса, Ричи! Это не моя идея. Я поставил галочку напротив другого человека. А эти двое вписали тебя.

Сказав это, он посмотрел на своего напарника.

– А ты чего застыл, Kozak? Марш в «Дефендер»!.. Ричи, к больнице только один проезд – через блокпост «Перпл».[64] Там оставите транспорт и далее – через КПП – на вертолетную площадку!

Козак, сняв предварительно с плеча «АКСУ», уселся на заднее сиденье «Дефендера». Когда они разворачивались на пятачке возле башенного крана, Иван обернулся и посмотрел в заднее стекло. Ирландец, в руке у которого был сотовый, явно намеревался кому-то позвонить, пока операторы не отключили связь в Баакубе и пригородах…

Машину Ричи хорошо знали патрульные-хаджисы и полицейские, дежурящие на блокпостах и пропускных пунктах, не говоря уже о сотрудниках AGSM, привлеченных в этот день к охране центральной части города.

Из автомобильной рации доносились вперемежку голоса на арабском и на английском. Когда они остановились в «шпильке» перекрывающего один из проездов к больничному комплексу блокпоста, в рации – и в портативных радиостанциях, настроенных на дежурную волну AGSM, – вдруг послышались шорохи, трески, щелчки… Эти звуки превратились вскоре в один слитный шум, сквозь который трудно было что-либо разобрать. Включился в работу мощный многоканальный постановщик помех… Сотовую связь наверняка тоже вырубили. Это сделано специально, поскольку «муджи» уже не раз применяли в своих террористических акциях радиоуправляемые фугасы. И еще у них появились мастера делать СВУ с более-менее надежной схемой подрыва по звонку с сотового телефона…

Трое сотрудников переключили свои рации на режим работы с шумоподавителем. Достали из карманов разгрузки легкие – складывающиеся на манер современных очков – радиогарнитуры, раскатали шапочки. Ближняя охрана, дабы не светить фейсы, работает в шлем-масках, потому что подобные сегодняшнему мероприятия обычно снимают для электронных СМИ. Заклеили специальной пленкой логотипы фирмы – на груди и на правом рукаве. Затем прикрепили на нагрудные карманы бэйджи, которые одновременно являются и удостоверениями личности, и пропусками. Включились в тактическую сеть.

– Ну что, готовы, парни? – Ричи обернулся и посмотрел на напарника-ирландца. – Kozak? Бран? Слышите меня в наушниках?

– Немного шум мешает, – сказал Иван. – Но разобрать можно!

– Слышу, – скупо произнес хорват.

– Берите стволы – и на выход!

Трое сотрудников AGSM, назначенных в ближнее охранение, подошли к открытым воротам больничного комплекса.

За спиной у них на центральной площади, выложенной красивой разноцветной плиткой, возвышалось некое сооружение. Ввиду ожидаемого приезда высоких гостей из столицы – а также представителей инвесторов – здесь оборудовали временную трибуну и еще расставили в несколько рядов пару сотен пластиковых стульев.

Трибуна была украшена флагами Ирака, США, Великобритании, Евросоюза и ООН. В корзинах и больших вазах – живые цветы. Слева от трибуны замерли в ожидании музыканты, переодетые в форму военизированной охраны. Готова к действу и массовка: сотни полторы жителей Баакубы, в основном мужчин, преимущественно служащих муниципальных служб и учреждений – тех, кого приняли на работу и кто получает жалованье, позволяющее хоть как-то свести концы с концами и прокормить семьи…

Они, эти люди, под присмотром полицейских-хаджисов и сотрудников частной охраны, образовали что-то вроде живого коридора, тянущегося от открытых настежь фигурных кованых ворот комплекса зданий больницы «Красного Полумесяца» и до трибуны, украшенной флагами и цветами.

Полицейские, дежурящие возле ворот, увидев Ричи и двух сотрудников AGSM, открыли для них проход, убрав на время одну секцию щитового заграждения.

Возле главного здания больницы с красивым кремовым фасадом и отзеркаливающими солнечные лучи стеклопакетами собралась еще одна массовка – это медперсонал больницы, их здесь примерно человек пятьдесят…

Обогнув главное здание, сотрудники частной охраны оказались на выложенной плиткой площадке, на которую выходят окна трех больничных корпусов. Посреди площадки разбит цветник, по краям устроены скамейки. В дальнем от главного здания углу нанесена разметка для крылатых машин. В этих краях раненых или больных удобней всего эвакуировать и доставлять для оказания первой медицинской помощи по воздуху, на вертолетах.

На самой площадке – по периметру – расставлены сотрудники местного управления полиции. Иван обратил внимание, что хаджисы, по крайней мере те, кого он видел на площади и внутри охраняемого периметра, дежурят без уже привычных глазу «калашей».

Охранники прошли в самый дальний конец этой площадки, туда, где в металлической ограде, за которой находится – через улицу – новая школа, устроены еще одни ворота. Гости из столицы должны прибыть с минуты на минуту. Несколько VIP-персон в сопровождении транспортов с охраной выехали в Баакубу около часа назад. А кто-то из шишек, судя по всему, будет доставлен в главный город мятежной провинции не по автомагистрали, но по воздуху.

– Нынче действует особый порядок! – усмехнувшись, сказал Ричи. – Все оружейные комнаты в полицейских участках опечатаны. Решено не раздавать сегодня хаджисам оружия. Потому что добрая треть из них – или бывшие «муджи» или те, кто сочувствует долбаным инсургентам!

Он внимательно посмотрел на одного из двух своих сотрудников.

– Эй, Kozak! Что это с тобой, парень? Да на тебе лица нет!

Иван ощущал странную тошноту уже несколько минут. Его бросало то в жар, то в холод. В желудке – вернее, в желудочно-кишечном тракте – происходили какие-то странные, болезненные и бурные реакции.

– Ох! – Он схватился за живот. – Плохо мне… Ричи, где здесь ближайшая «кабинка»?

– Ты с ума сошел, парень! Хрена себе!

– Уйййй! Меня сейчас пронесет! Прямо здесь! Мне надо… Где ближайший туалет, мать его?!

– Терпи! Отсюда убрали на хрен все кабинки! Полчаса надо потерпеть… Трудно, что ли?

Доккинз, услышав характерный звук, повернулся и, приложив ладонь козырьком к глазам, стал выглядывать «вертушки». Ага, вот они!.. С юго-запада, увеличиваясь в размерах, в сопровождении двух вертких «АН-64» «Апач», приближается, усердно, солидно лопатя воздух главным и хвостовым винтами, массивный «Чинук» «CH-47»…

– Ох! Не могу терпеть, Ричи! Сам не знаю, что за хрень…

Доккинз хотел обматерить новичка, у которого некстати прихватило живот… Но, увидев покрытое красными пятнами, с выступившей испариной лицо Козака, махнул рукой.

– Бран, быстро отведи его за ворота! Здесь нет кабинок – убрали на хрен, чтоб долбаные «муджи» не подложили по случаю приезда «випов» какой-нибудь дерьмовый гостинец!

Иван толком и не помнил, как хорват проводил его до линии оцепления. Схватившись двумя руками за живот – он сдерживался из последних сил, – перебежал через улицу, заметался, выискивая глазами спасительную кабинку туалета.

«Какого хрена?! Еще вчера этих кабинок было до фига по всему центру – для рабочих, строителей, полиции и охранников…»

Он пробежал вдоль невысокой кирпичной стены, заскочил в какой-то переулок. Здесь тоже не было кабинки туалета! Убрали в связи с сегодняшним «спецмероприятием». Ох, беда!..

Не в силах терпеть – и чтоб элементарно не наделать в штаны! – Козак, пробежав шагов двадцать или тридцать по этому пустынному переулку, рванул ремень!.. И, положив – да что там, бросив! – «калаш», чтоб не мешал процессу, прямо на землю, под ноги, присел под каким-то декоративным кустиком.

Фух… Такого внезапного, такого ужасного приступа диареи он еще никогда в своей жизни не испытывал!

Прошло минут пять или даже больше, а Козак все еще не мог толком оправиться. Что за напасть? Как только он пытался встать и заправиться, как его опять начинало пучить… Он вновь и вновь присаживался под тем самым кустиком. Похоже, это никогда не кончится!

«Вот же сволочи! – мелькнуло в голове у Ивана. – Траванули, гады!..»

То, что приступ тяжелой диареи случился не спонтанно, что у произошедшего с ним есть сторонние причины, в этом Иван нисколько не сомневался. Вопрос в другом: кто именно угостил его мощным слабительным? Док (возможно, с подачи Сэконда)? Или же постарался ирландец, заставив напарника выпить какое-то снадобье из коричневого пузырька без маркировки?

А может… Может, и тот и другой ему так «удружили»? Но зачем? Для чего? Что это за идиотские шуточки?! Это что, старшие чины баакубского филиала фирмы AGSM так вот прикалываются над своими «молодыми» сотрудниками?

Ну и ну…

Откуда-то – словно из-под земли – появилась стайка местных мальчишек. Смуглые, в каких-то обносках, босые, шумные, визгливые. Малые совсем, самому старшему лет десять. Увидели; смеясь, улюлюкая, стали что-то выкрикивать на своем гортанном говоре.

Один из пацанов, картинно держась за живот, подбежал совсем близко… Стал кривляться, передразнивая. Другие тоже остановились невдалеке. Эти принялись тыкать пальцами в присевшего под кустиком взрослого мужчину в униформе и делать смешные рожицы.

Вот только шпанюков здесь недоставало. Иван потянул за ремень лежащий у ноги «калаш». Не вставая с корточек, передернул затвор… Ребятишки, продолжая галдеть, все же попятились. Кто-то из них поднял с земли камушек и, оскалив зубы, швырнул в сторону Козака.

– Кыш отсюда! – крикнул Иван. – Fuck off!!!

«Как они сюда вообще попали, эти ребятишки? Весь центр города плотно перекрыт! Ведь задача на день так и была поставлена военным, хаджисам-полицейским и частным охранникам: перекрыть все проходы, чтобы в центральный квартал и мышь не проскочила, не прошмыгнула!..»

Странно. Оно, конечно, местная ребятня – как и мальчишки в любой другой стране – существа пронырливые. Поди, знают тут все норы, все дырки и пролазы. Но все равно странно.

Со стороны улицы, ведущей к центру – откуда он, собственно, сюда и прибежал – послышался рокот автомобильных двигателей. Ага, а это уже идет конвой из Багдада!

Иван использовал остатки найденной в одном из кармашков разгрузки упаковки гигиенических салфеток. По улице, мелькая в проеме устья переулка, притормаживая ввиду приближения к цели, катили транспорты.

Передовыми шли два «Хамви». За ними – какой-то джип с тонированными стеклами. Далее – черный лимузин представительского класса; похоже, бронированный «Мерседес»! За ним еще черный микроавтобус. Потом еще один лимузин. И замыкающим – «Хамви» с пулеметчиком на крыше…

На какое-то мгновение – пока машина промелькнула в проеме – взгляды «пулеметчика» и Козака пересеклись.

Ивану даже показалось, что в глазах этого экипированного в камуфляж и в каску парня промелькнуло удивление. Похоже, он успел отфиксировать мужика, усевшегося под кустиком неподалеку в переулке. Но удивился ли он?

Вряд ли. Нравы, царящие в Песочнице, особенно в последние годы, далеки от установленных современной цивилизацией стандартов. Они, местные нравы, отличаются простотой, грубостью и зачастую звериной жестокостью.

Иван затянул поясной ремень, застегнул крепящуюся на липучках разгрузку… Морщась – тошнота и боли в животе еще ощущались – закинул автомат на плечо.

Пора, однако, возвращаться в «периметр»… Если только его туда сейчас пропустят.

Двое или трое пацанят выбежали из переулка на улицу. Прижимаясь к невысокой кирпичной стене, они, раскрыв рты, наблюдали, как мимо – к открытым воротам больничного комплекса – катят транспорты приехавшей из Багдада колонны. Еще двое остались в переулке: эти продолжали кривляться и бросать в «кяфира» всем, что попадется под руку.

Иван, сделав несколько шагов, остановился. Услышав сторонний шум, обернулся.

Из открытых ворот «компаунда» – это какое-то частное жилье, похоже – в переулок выехал тентованный грузовик марки «Нино» с эмблемой местной строительной фирмы. И покатил в направлении улицы, по которой только что проехала колонна с «випами».

Козак отступил в сторону – его едва не задело скулой грузовика. Полностью нагруженный, судя по рессорам, транспорт, набирая скорость, проехал мимо него. Иван не успел глазом моргнуть, как грузовик уже свернул. За ним, за этим вывернувшим из переулка на ведущую к центру улицу грузовиком, побежала стайка мальчишек…

Козак, прислушиваясь к ощущениям и ожидая – подсознательно – нового приступа, побрел в ту же сторону.

«Странно! – подумал он. – А почему здесь, в этом переулке, не выставлено заграждение? Где посты хаджисов? В этом районе ведь всю последнюю неделю дежурили машины дорожной полиции! «Компаунды» досматривались, и сам этот квартал дополнительно патрулировали сотрудники военизированной охраны… Этот грузовик – он чей, строителей? Ох, и получат люлей теперь подрядчики…»

Он повернул за угол. И успел заметить, как «Нино», чей кузов закрыт укрепленным на ребристом каркасе грязно-зеленым брезентом, набирая скорость, практически нагоняет идущего замыкающим в колонне «Хамви».

Так-так… Транспорты не свернули к больнице через ворота. Отнюдь! Они проследовали сразу на центральную площадь, где уже все готово для проведения торжественных мероприятий по случаю введения в строй важнейших городских объектов!

Вокруг вдруг стало – так ему показалось – очень тихо. Хотя Козак краем глаза видел – наискосок, через ограду из металлических прутьев – садящийся на площадку «Чинук», а также наблюдал зависший на небольшой высоте чуть дальше и левее «Апач», хотя центр города был наполнен разнообразными звуками – ничего этого он почему-то не слышал.

На какое-то мгновение фургон, свернувший почти следом за кормовым «Хамви» на обновленную центральную площадь древнего города Баакуба, пропал из виду. Но лишь на мгновение.

Потому что в следующую секунду что-то оглушающе – невообразимо громко и шумно – лопнуло!

А следом над площадью, распухая, наливаясь, напитываясь силой взрыва и адским пламенем, расцвел огненный шар…

Глава 20

Взрывная волна была столь мощной, столь сокрушительной, что Ивана – хотя он и находился в сотне с лишним метров от эпицентра взрыва, опрокинуло, швырнуло, бросило спиной о землю.

На какое-то время он потерял… не то чтобы сознание… но способность соображать и действовать осознанно. С трудом, подгребая правой рукой, кряхтя, как немощный старик, перевернулся на живот.

В ушах стоит звон; все тело ноет и дрожит. Каждая клеточка организма, вибрируя, живет, кажется, отдельной хаотической жизнью.

Козаку удалось вначале встать на карачки. Потом он поднялся на ноги. Его шатало из стороны в сторону, так, словно он солидно принял на грудь. Ощупал себя: вроде бы не задело…

Иван сдернул с головы гарнитуру. Потом стащил и маску. Протер слезящиеся глаза. С всхлипом набрал в легкие воздуха – побаливают ушибленные при падении ребра… Воздух оказался горячим, даже слегка обожгло гортань. Вокруг не то что темно, но сильно задымлено. Воздух вдобавок насыщен взвесью пыли, дыма, мельчайших фрагментов и частиц того, что еще недавно составляло окружающий ландшафт…

Козак схватился руками за голову; череп вот-вот разлетится на кусочки. Неужели то, что он видит, это реальность, а не кошмарный сон?!

Основное здание больницы с глядящим на главную площадь города нарядным фасадом превратилось в остов, в дымящие руины. Другие здания комплекса пострадали меньше. Но во всех, кажется, строениях в центральном городском квартале как минимум вышибло стеклопакеты, а также полностью или частично сорвало крыши. От Дворца правосудия осталось лишь нагромождение рваных, вывернутых, искореженных балок, да груда битых кирпичей. Соседнее здание – центральный офис местной полиции – тоже превратилось в груду развалин.

Все пространство улицы, которое он мог сейчас видеть к клубах пыли, дыма и копоти – до проезда на главную площадь, – усыпано обломками, забито горящими машинами, завалено телами и фрагментами тел…

Жуткая, фантасмагоричная картина!

Сквозь звон в ушах пробивается какой-то гул, переходящий в басовитый грозный звук, как будто рядом где-то извергается вулкан или поблизости находится эпицентр мощного землетрясения…

Едва он только об этом подумал, как земля вновь судорожно качнулась под ногами. Козак инстинктивно прикрыл голову, опустился на землю…

Рвануло где-то в соседнем квартале! Кажется, возле новой школы…

Он опять встал на ноги; повернулся лицом к тому месту, откуда донесся звук взрыва. Там, где еще несколько минут тому назад виднелось шестиэтажное здание новой школы, вспух еще один дымный гриб. И вот он уже распадается… А где же… где же само здание школы?!

И еще – взрыв! А вслед, спустя всего несколько секунд – вновь оглушительно громыхнуло.

Земля Баакубы продолжала корчиться в адовых судорогах. Но на этот раз Иван успел заметить, где именно «шарахнуло». Рядом с мечетью, если не в самой мечети!

Он увидел, как качнулась башня минарета. Покачнулась – из стороны в сторону – так, словно сам Всевышний погрозил пальцем кому-то! Но – устояла, не обрушилась. А вот купол мечети обвалился внутрь. Оттуда повалил сизый, с темными клубами копоти, дым.

И вновь – в пятый раз кряду – качнулась, содрогнулась земля. Свирепо рвануло! На этот раз уже в стороне – в километре или полутора от главной площади. Иван увидел еще один столб дыма и пламени. Что-то взорвалось в районе нового торгового центра.

Шаркая ногами, покачиваясь, он побрел к воротам больницы.

С вертолетной площадки комплекса, яростно молотя воздух лопастями двух винтов, снялся, уходя наискосок в задымленное небо, тяжелый «Чинук»! Очевидно, тому – или тем – кто прилетел из Багдада на транспортном вертолете американских ВВС, не очень понравился оказанный им здесь прием… К транспортнику, держась чуть выше и в стороне, присоединился один из «Апачей». И вот уже вертушки исчезли за клубами поднимающихся над кварталами многострадальной Баакубы дымов…

Иван услышал стоны…. Кто-то кричит, призывая на помощь? Или ему показалось?

Нет, не почудилось. На тротуаре, заваленном обломками, у ограды больничного комплекса, шевелится, пытаясь встать на ноги, какое-то существо.

Иван подбежал к нему! Мальчишка… Ранен, весь в крови. Возможно, один из тех пацанов, кто бросал в него камни и корчил рожицы.

Козак достал из бокового клапана медпакет первой помощи, разорвал зубами упаковку, снял колпачок с шприц-ампулы. У парня оторвана кисть левой руки… беда.

Он проколол парнишку дозой обезболивающего, перетянул жгутом руку выше локтя. Затем из того, что было, соорудил повязку…

Закончив перевязку, он взял потерявшего сознание парнишку на руки. Тяжело поднялся и побрел – с пацаном на руках – в сторону ворот. Надо как можно скорей передать парнишку врачам… Ему нужна срочная операция!

Подвывая сиреной, прямо к нему – к ним – подкатила машина «Скорой».

Иван обрадовался: ну вот, пусть медики мальчишкой занимаются! Ну а он, передав им парня, попробует разыскать в этом адском бедламе своих – Ричи, О’Нила, Сэконда…

Открылись кормовые дверки. Иван приготовился передать двум мужчинам в медицинских халатах и респираторах раненого парнишку.

Но случилось неожиданное.

Один из «медиков» выпустил прямо ему в лицо струю из баллончика, зажатого в руке. Иван ощутил, как у него перехватило дыхание. В голове что-то звонко лопнуло.

Напоследок, теряя сознание, он еще раз увидел покачнувшуюся из стороны в сторону башню минарета. Словно сам Всевышний кому-то погрозил высочайшим перстом…

Глава 21

Кабина лифта бесшумно скользнула вниз.

Путешествие с пятого «надземного» этажа центрального здания нового комплекса зданий Главного разведуправления Генштаба на Хорошевском шоссе на третий подземный уровень заняло всего несколько секунд.

Открылись створки лифта. Мужчина в штатском костюме – шатен, около сорока, подтянут, коротко стрижен, – прижимая кожаную папку локтем, направился по отделанному светлым пластиком коридору в его дальний конец.

Возле двери «шлюза», на которой отсутствуют какие-либо маркировки или надписи, он ненадолго остановился. Достал «индкарту». Вставил в прорезь, затем приложил к выдвинувшемуся из стены считывающему устройству указательный палец правой руки.

Толстая металлическая плита под воздействием гидравлики поползла в сторону. Мужчина прошел в служебный отсек, где находится резервный – дублирующий – кабинет первого заместителя главы ГРУ. В предбаннике за столами – вернее бы назвать их рабочими терминалами – сидят двое референтов-помощников. Одеты в униформу с эмблемой учреждения на нагрудном кармане и на правом рукаве. У одного из офицеров на голове дужка гарнитуры – он с кем-то переговаривался по линии внутренней связи.

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался мужчина. – Полковник Митрохин, Третье управление! Прошу доложить о моем прибытии.

Один из референтов, сдержанно поприветствовав вошедшего, встал и направился к двери, на которой, кстати, как и на большинстве других дверей в этом сравнительно недавно введенном в эксплуатацию ультрасовременном комплексе, отсутствует табличка с фамилией хозяина кабинета или указание на занимаемую должность.

Референт сам открыл дверь, пропуская внутрь визитера.

– Проходите, товарищ полковник, вас ожидают!

Кабинет, в котором оказался Митрохин, являлся несколько уменьшенной копией основного служебного помещения первого зама главы ГРУ. На стене, за начальственным креслом, портреты нынешнего и прежнего главкомов. Стол свободен от бумаг. Единственное, что бросается в глаза, это раскрытый ноутбук и уменьшенная копия памятника Рихарду Зорге – этот знаменитый разведчик является весьма почитаемой личностью в данном учреждении.

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант! Полковник Митрохин прибыл по вашему приказанию!

Навстречу ему, поднявшись из-за стола, вышел хозяин кабинета. Это был рослый, крепкий мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками и острым проницательным взглядом.

– Здравствуйте, Павел Николаевич! Знаете, я вначале планировал сам посетить ваш отдел. Мне сообщили – только что, минут двадцать назад, – о том, что получено некое важное послание от нашего товарища… Вы понимаете, о ком идет речь.

– Так точно, товарищ генерал. Получено сообщение! Начальник управления сейчас в служебной командировке. Я временно исполняю обязанности…

– Я в курсе, – оборвал его старший по званию. – Ну и вот решил, что не стоит привлекать повышенное внимание к вашему департаменту в целом и к возглавляемому вами отделу в частности. Поэтому и попросил помощника позвонить вам и пригласить вас на разговор ко мне!

Он жестом предложил младшему коллеге присесть за стол.

– Итак, какие новости есть из Белгорода, от Званцева? И какого рода сообщение вы получили от нашего товарища?

– С вашего позволения, начну со второго.

Митрохин открыл папку, достал оттуда микрокассету с аудиозаписью и лист бумаги с распечаткой телефонного разговора.

– Сегодня, в девять двадцать пять по московскому времени, на контактный телефон позвонил «Козак»…

Генерал бросил взгляд на циферблат наручных часов – ровно одиннадцать. Потом взял у полковника листок с распечаткой телефонного разговора, надел очки, стал знакомиться с материалом.

Светлана (далее – С.) – Да, слушаю.

Козак (далее – К.) – Света, здравствуй! Это Иван! Слышишь меня?

С. – Иван?! Здравствуй, пропащая душа! А мы тут уже не знаем, что и думать! Где ты? Как ты? С тобой Виктор хотел поговорить! Если ты побудешь на линии, я попробую на него переключить…

К. – Света, у меня мало времени. Я пытался до-звониться до Ани, но ее номер не отвечает!..

С. – Иван, тут такое дело… Анну, насколько мы в курсе, зазвали в свою компанию какие-то люди. И она… она сейчас находится с ними.

К. – Вот как?

С. – Да. Она не смогла им отказать. Но ты не волнуйся, мы следим за ситуацией.

К. – Слушай внимательно, Света. А еще лучше – запиши!

С. Записываю!..

К. (говорит на фарси-таджикском, текст сообщения дается в переводе на русский). – Срочно <нрзб> по своим каналам одного человека! Майкл Сэконд, белый, возраст между тридцатью и тридцатью пятью. Рост около ста восьмидесяти пяти, шатен, зеленые глаза. Возможно, в детстве с семьей эмигрировал из Союза. Хорошо говорит по-русски, понимает украинский. Гражданство предположительно британское или американское. Один из старших сотрудников филиала <нрзб> фирмы ЭйДжиЭсЭм. Особые приметы – отсутствуют две фаланги на мизинце правой руки. Если отпустят на службе, через неделю буду в столице Песочницы. Контакт в установленном месте в следующую субботу или в воскресенье.

С. (после паузы). – Тут какие-то помехи на линии! Какие-то голоса накладываются… Иван, я тебя совсем не слышу!

К. – Света, очень плохая слышимость! Кто-то мешается на линии… Приглядывайте, пожалуйста, за Анной! Привет ей! Я перезвоню или напишу, как только смогу. Ну все, пока!

Генерал снял очки и положил их на стол рядом с листком.

– Кто переводил с таджикского?

– У меня в отделе есть товарищ, хорошо знающий фарси.

– Надежный кадр?

– Так точно. Других не держим.

– Довольно рискованно действует наш товарищ… Разговор ведь могли и перехватить. Номер определился?

– Нет. Но с большой долей вероятности можно утверждать, что он звонил из города Баакуба…

– Так-так… – Генерал задумчиво провел пальцем по столешнице, нарисовав как бы вопросительный знак. – Дело принимает довольно неожиданный оборот, вы не находите, полковник?

– Так точно, товарищ генерал. Изначально предполагалась инфильтрация троих наших специально отобранных товарищей в одну военную аутсорсинговую и две частные охранные структуры. Пройдя отбор и устроясь на контрактную службу, эти товарищи – как предполагалось – смогут изнутри получать так необходимую нам информацию о состоянии и структуре подрядных работ в Афганистане и Ираке. А также о специфике и различных интересных нам нюансах в деятельности финансируемых Пентагоном и частными инвесторами так называемых «частных армий». Двоих наших товарищей отбраковали еще на стадии подготовительных лагерей. Что-то в их биографиях или в личных, или профессиональных качествах не устроило тех, кто производит кадровый отбор в сотрудники контрактной службы. И только Козак прошел через сито… Хотя и у него имелись какие-то сложности, о природе которых мы сейчас можем лишь догадываться. Но тем не менее он все же «отобрался» и попал в интересное для нас место и в интересную структуру.

– Действовали через украинских рекрутеров?

– Так точно. За сумму примерно в пять тысяч долларов США наш товарищ выправил себе украинский паспорт. Его провели по базе данных. Это обычная схема для тех, кто хочет устроиться на работу в одну из контрактных фирм, оперирующих в Ираке или в Афганистане. Россиян напрямую, как правило, не принимают. Приходится искать вот такие обходные пути… В случае с четой Козаковых мы пошли сложным и затратным путем – выстраивали целые фрагменты их биографии.

– Легенда надежная?

– Сделали максимум возможного. При этом мы учли прежний – в основной негативный – опыт такого рода «инфильтрации». Но и здесь нет никаких гарантий. В случае с двумя товарищами что-то не сработало.

– Но с Козаком – получилось… И это несмотря на то, что любой «кадровик», или, говоря по-нашему, особист из мало-мальски серьезной фирмы просчитает аферу с паспортами и гражданством на раз и два?!

– Вариант, что Козака будут просвечивать на тему фальшивого паспорта, рассматривался изначально. На этот случай ему разрешено открыть свою «истинную» биографию. В том числе и рассказать – если будут задавать вопросы, – о гонениях на него в связи с прежней служебной деятельностью. Мотивация у него вполне логичная: отовсюду выкинули, работу на родине найти не может, ищет себе применение в новом месте, имеет набор дефицитных военных профессий, готов обменять свои умения и навыки на хороший оклад… Женат, должен содержать семью и выплачивать взятую на покупку квартиры ссуду.

– Кто, по-вашему, инициировал столь тщательную «проверку паспортов»?

– Возможно, руководство фирмы, в штат которой включен Козак. Но не исключено, что за этой проверкой стоит одна из западных спецслужб. Учитывая весь пласт имеющейся у нас информации, интерес к нашему товарищу, попавшему по контракту в баакубский филиал охранной фирмы, предположительно ЭйДжиЭсЭм, могут проявлять либо американцы, либо англичане. Кстати, если вернуться к последнему сообщению Козака, складывается впечатление, что он и сам осознает, что вокруг него ведется какая-то сложная игра.

В кабинете повисло молчание. Ситуация с Козаком, учитывая факт оперативной и весьма профессионально осуществляемой проверки легенды Ивана и его жены Анны, напоминает уравнение с большим количеством неизвестных величин и функций. Это уже не простая арифметика, но высшая математика. Некто, сам пока представляющий собой неизвестную величину, определенно пытается вывести некую формулу, решить какую-то поставленную им самим – или другими персонами перед ним – сложную задачу.

– Майкл Сэконд… – задумчиво произнес генерал. – Я дам распоряжение, чтобы проверили по нашим базам. Из эмигрантов… отсутствуют две фаланги на мизинце правой руки… Минутку!

Начальник снял трубку одного из телефонов внутренней – закрытой – линии. Когда ему ответили, он включил динамик, с тем чтобы было слышно и Митрохину.

– Здравствуй, Саныч! Имею один вопрос.

– Здравия желаю! Слушаю, товарищ генерал.

– Ты у нас курируешь тему «украинских друзей»… Примерно с полгода назад, весной, мне на стол легла докладная по организации… «Союз русских казаков Украины»…

– Так точно. Могу отправить вам копию материала!

– Да, пожалуй, отправь! Но у меня есть неотложный вопрос. Они… эти вот «засланные казачки», где проводили свое учредительное мероприятие?

– В Донецке, во второй половине мая. А недавно, второго октября, их представители участвовали в состоявшемся в Киеве так называемом «учредительном съезде» системной оппозиции. Я вам о сем мероприятии докладывал.

– Кто финансирует этих вот «казачков»? Насколько я помню из докладной, там засветился некий… Михаил? И про какого-то Майкла там упоминалось…

– Так точно. Это одно лицо. По сведениям из киевской резидентуры, именно через этого человека шло финансирование «казачков».

– Какого он возраста? И какой национальности?

– Ему лет тридцать с небольшим. Откуда именно приехал на Украину – толком не известно. На русском и украинском общается, как на родном… хотя иногда проскальзывает акцент.

– Какой именно акцент? Это важно.

– Английский.

– Английский, который британский? Или американский?

– Пока не готов ответить. Если нужно, наведем справки.

– Обязательно! И очень срочно! Что еще по этой теме можешь сказать?

– Опрашивали аккуратно инициативников из числа украинских товарищей. Но о нем, об этом субъекте, мало кто знает. И если бы у нас не было своих завязок, своих контактов в «Союзе русских казаков», мы бы про Майкла и про этот канал финансирования, скорее всего, так ничего и не узнали бы!

– Какие суммы фигурируют?

– По нашим прикидкам, чтобы «разгулять» этих подставных и ряженых, на сегодняшний день затрачено не менее двадцати миллионов долларов США.

– Внушает! Но отдачи от них, как я понимаю, пока особой и нет?

– Вот это-то и странно! Деньги вкачиваются, а ничего не происходит! Сейчас они, эти вот «казачки» и союзные с ними местные «русские националисты», имеют свои сайты. Выпускают несколько газетенок. У них есть даже лагеря в Донецкой, Киевской и Харьковской областях.

– Лагеря?

– Так точно. Кто-то им передал до полудюжины небольших баз отдыха и детских лагерей. Официально числятся как школы подготовки частных охранников. Среди инструкторов были замечены люди из УНА-УНСО. Кстати, этот человек… то есть «Майкл-Михаил-Мыхайло»… исчез так же резко, как и появился. С июня о нем никаких вестей.

– Собери все, что есть на него… Еще вопрос. У него, этого эмиссара, имеются какие-то особые приметы?

– Хм… Не готов ответить, товарищ генерал. Я запрошу наших в Киеве. Возможно, они располагают еще какой-то информацией, помимо той, что сообщали на эту тему.

– Добро! Составь и срочно отошли запрос в резидентуру. В восемнадцать ровно жду тебя с докладом!

Генерал положил трубку телефона внутренней связи. Его лицо стало задумчивым.

– Все интересней и интересней… – негромко произнес он. – Ну что ж, подождем поступления более полных и предметных данных. В нашем бизнесе вредно делать поспешные выводы.

Он посмотрел на Митрохина.

– А какие новости от Званцева?

– Тревожные, товарищ генерал! Анну Козакову все еще удерживают на одном из загородных объектов. В коттеджном поселке, километрах в пятнадцати от областного центра! В какой-то момент едва ее не потеряли…

– Подробности!

– Козакову похитили недалеко от их дома, в новом микрорайоне. У Званцева недостаточно сил, чтобы и прикрывать саму Козакову, и вести наблюдение за теми, кто, в свою очередь, установил за ней плотную слежку.

– Ну так вышлите еще сотрудников на усиление!

– Сделано, товарищ генерал. Еще вчера вечером отправили в Белгород шестерых сотрудников… Так вот. В случае с похищением Козаковой сработали так, что Званцев и его бригада на какое-то время потеряли ее из виду.

– Но потом выправили ситуацию?

– Так точно. Помог случай… Вернее – соседка Анны. Она оказалась свидетелем того, как какие-то люди в масках, прямо средь бела дня, задержали Козакову и, упаковав ее в микроавтобус с тонированными стеклами, уехали.

– И что было дальше?

– Эта женщина… она вроде знакомая Анны… сразу позвонила по номеру «02». К счастью – к счастью для нас, – она сказала, что эти люди были похожи на тех «милиционеров», что приходили с обыском к Козаковой.

– Там были и наши сотрудники?

– Так точно. Короче говоря, эта информация попала к Званцеву. Соседка оказалась очень наблюдательной женщиной: она запомнила и назвала марку и номер микроавтобуса! Этот транспорт уже числился в собранной бригадой Званцева базе. За этой машиной ходили хвостом, чтобы пробить, кто такие, откуда и где квартируют.

– Ниточка привела к этому самому коттеджу?

– Так точно. Потом был еще один тревожный эпизод… Имела место имитация казни Козаковой.

– Даже так? Вмешиваться не стали, как я понимаю?

– Все висело на волоске, как мне доложил Званцев. Если бы наши вмешались, пришлось бы валить сразу двух или трех – те были с оружием. Плюс ко всему дело происходило поздним вечером. Так что и снайперу было бы сложно отработать.

– Павел Николаевич, вы понимаете, к каким последствиям может привести грубое вмешательство в эту ситуацию?

– Так точно. Поэтому и дал соответствующие инструкции Званцеву. Если наши сотрудники засветятся, то сгорит ярким пламенем и наш товарищ! Он попросту не пройдет «проверку паспортов».

– Да, это чревато. Тем более что там, где он сейчас находится, человеческая жизнь ломаного гроша не стоит, – озабоченно сказал генерал. – У вас все?

– Еще один момент, если позволите. Хотя и не уверен, что это связано с нашим товарищем. Скорее, с его женой.

Генерал, бросив взгляд на часы, кивнул.

– Муж Анны… прежний муж… служил в нашем Третьем управлении.

– Да, я в курсе. Он ведь погиб?

– Уточню – не просто погиб. Его убили.

– Да-да, хорошо помню ту историю.

– Два с половиной года назад это было. Он некоторое время до этого работал под прикрытием в нашем посольстве в Багдаде… Потом еще несколько раз приезжал в Ирак. Мы сделали ему новое прикрытие по линии одной нашей нефтегазовой компании; он включался в список экспертов…

– Вы можете опустить прелюдию, я в курсе всех деталей. Мы и до сегодняшнего дня не теряем надежды выяснить, кто именно стоит за гибелью наших товарищей. Включая и того человека, о котором идет речь.

– Он несколько раз встречался в Багдаде с теми, кто крышует вопросы безопасности. Тогда еще был открыт вопрос об участии в тендере на разработку месторождения в Румейле. А наш человек как раз курировал тему охраны и безопасности по линии наших нефтяников.

– Проще говоря, прощупывал почву, кому надо «откидывать», чтобы не нападали на наши объекты, если российская компания выиграет тендер?

– Так точно. В числе прочих, как сообщал наш резидент, встречался с представителями компаний «Блэкуотер», «Армгруп» и других охранных фирм. Последняя по времени встреча должна была состояться с человеком, имеющим связи как с моджахедами, так и с «частниками». Прежде – один раз – наш ныне уже покойный товарищ с ним встречался. Его имя – Майкл. Хорошо говорит по-русски…

– Вот как? – Генерал удивленно приподнял брови. – Опять всплыл некий Майкл… Любопытно! И все же поспешных выводов делать не стоит.

– Наш товарищ отправился на ту встречу с двумя иракцами. Обратно он уже не вернулся.

– Помнится, кто-то подбросил изуродованный труп?

– Да, тело выбросили из машины какие-то люди в масках… Подбросили почти к самым воротам охраняемого полицией компаунда, где проживала в ту пору наша «торговая миссия».

– Так-так… – генерал нахмурился. – А про фирму AGSM, в штат которой предположительно включен наш человек, что вам известно?

– Полное название – «Armgroup – Security Management Company Limited». Юридически базируется на Виргинских островах. Фирма образована в начале двухтысячных, незадолго до событий 11 сентября и начала глобальной войны с терроризмом. Профиль: охрана, обеспечение безопасности объектов и физических лиц, а также деловая разведка. Выполняет частные подряды по своему профилю. Силовая компонента – охранные подразделения в разных странах, преимущественно на Ближнем и Среднем Востоке, а также в Восточной Европе. По прикидочным данным, в штате фирмы насчитывается не менее тысячи двухсот сотрудников. Половина из них работает в Ираке и Афганистане. Офисы в США, Великобритании, Праге, Стамбуле, а также филиалы в Ираке и Афганистане. Учредители точно не известны, но с большой долей вероятности можно утверждать, что ЭйДжиЭсЭм – совместный проект спецслужб Соединенных Штатов и Великобритании. Во всяком случае, на местах и в ключевых филиалах всеми делами у них заправляют отставные – а иногда и действующие – сотрудники ЦРУ, РУМО и британской МИ-6. Есть мнение у наших аналитиков, что данная фирма, наряду с выполнением обычных для крупных «частных армий» подобного типа задач, занимается еще и теневыми операциями…

– Какого рода?

– Компрометация частных лиц, общественных организаций и даже отдельных государств путем осуществления спланированных многоходовых комбинаций. Кстати, весьма красноречив девиз AGSM – «Могу сделать»…

Открылась дверь кабинета, на пороге застыл один из референтов.

– Товарищ генерал, позвонили из Третьего управления. Разрешите обратиться к товарищу полковнику?

– Что за дело? Кто звонит?

– Павел Николаевич, вас разыскивают по срочному и важному делу, – глядя на Митрохина, сказал референт. – Мне сказали, что вас требует к телефону подполковник Званцев!

Генерал крякнул:

– Ну вот, дожили!.. Младший по званию требует к телефону своего начальника! Ну и ну! Можете говорить прямо отсюда. Переключите этого «требовательного» Званцева на мой аппарат!

В трубке что-то щелкнуло. Слышимость была отличной. А вот голос у Званцева был какой-то странный… Накаленный и, как показалось, возбужденно-злой.

– Павел Николаевич, это Званцев! Вы уже в курсе?

– В курсе чего? Выражайтесь яснее!

– По телевизору сейчас новости показывают! Новостищи!

– Вы что себе позволяете? – сердито произнес Митрохин, косясь на начальство. – Какой «телевизор»? Что это означает?!

– Пал Николаич, есть поблизости «ящик»? Включите на новостной канал! Лучше всего – на «Аль-Джазиру»![65] Вам стоит на это посмотреть…

– Какой канал? – сердито спросил генерал. – Ну, напросится твой Званцев…

– «Аль-Джазира»… Есть арабская и английская версии!

Генерал стал пролистывать каналы.

Митрохин приготовился к разносу – начальник бывает крут. Что-то мудрит Званцев!..

– Этот, что ли?..

Начальник и Митрохин уставились на экран. Телевизор настроен на канал Al Jazeera English. Репортаж в прямом эфире. Красным, пульсируя, как сигнал тревоги, в правом углу экрана крупными буквами: BAQUBAH LIVE!

На экране – кадры жутких разрушений. Превратившиеся в руины городские кварталы… Взорванная мечеть… Горящие или коптящие здания и обгорелые остовы машин… Трупы… трупы… фрагменты тел. Много раненых, окровавленных людей: мужчин, женщин, детей и стариков!..

Клубы дыма над центральными кварталами города. Адская какофония: крики, рев сирен, какие-то хлопки, грохот винтов проносящихся низко – сквозь пелену дыма – вертолетов…

Судя по регулярной смене ракурсов и видов, в городе, подвергшемся атаке, снимают, рискуя жизнями, сразу трое или четверо телеоператоров. Изображение в прямом эфире транслирует Al Jazeera, самый оперативный ресурс не только арабоговорящего, но и едва ли не всего медийного сообщества, что касается событий на Ближнем и Среднем Востоке. По низу, конкретизируя и без того ужасные картинки, мелькающие на экране, – идет бегущая строка.

Оба хорошо знают «инглиш» (а Митрохин еще и арабский).

11.45 по багдадскому – и московскому – времени. На данный момент жертвами пяти мощных взрывов числятся по меньшей мере сто пятьдесят человек. Количество раненых огромно и пока точно не подсчитано. Новости в прямом эфире идут с титром «Террористическая атака на Баакубу».

Генерал и Митрохин переглянулись.

– Павел Николаевич, составьте соответствующий запрос для резидентуры в Багдаде. Пусть сообщают по закрытой линии все, что только смогут узнать о жертвах этого теракта! Любые факты и подробности!.. Как вы полагаете, Званцев справится в Белгороде? Или нам поставить на этот участок другого человека? Усилить, так сказать… учитывая все открывшиеся обстоятельства?

– Вячеслав Михайлович – опытный сотрудник. К тому же он лично знаком с Анной Козаковой и является куратором этой пары – изначально.

– Добро. Я свяжусь с коллегами из ФСБ…

На пороге вновь возник референт.

– Товарищ генерал, разрешите? На проводе опять Званцев.

Митрохин, уловив разрешающий кивок начальника, снял трубку.

– Павел Николаевич, ну что… видели?

– Видел. Но сейчас не время и не место для обмена впечатлениями. Перезвоните через полчаса, когда я буду у себя.

– Минутку! Я звоню уже по другому поводу.

– Слушаю.

– Только что мне доложили, что с объекта, на котором удерживают нашего человека, выехал транспорт…

– Козакову куда-то перевозят? Я правильно понял? Вы уверены?

– Да, Пал Николаич! Именно так все и происходит. В машине, кроме Анны, лишь один субъект… Он из этой самой компании, что удерживали ее.

– Куда они направляются?

– Судя по всему, в областной центр. Павел Николаевич, мы можем тормознуть этот транспорт! У нас есть под рукой машина ГАИ…

– Отставить! Ничего пока не предпринимайте! Только наблюдайте… очень осторожно!

– Добро. Прикажете не препятствовать проезду?

– Именно так! И докладывайте мне о ситуации – каждый час!

Глава 22

Вадим припарковал вишневый «Шевроле Нива» во дворе пятиэтажного дома с салатово-белым фасадом.

– Ну вот, привез вас в родные пенаты… Только без резких движений, Анна Алексеевна! Ведите себя ровно так, как мы с вами договорились. И тогда все у нас будет тип-топ!

Анна молча открыла заднюю дверцу и выбралась наружу. Мужчина тоже вышел из машины, обернувшись на ходу, щелкнул брелоком, включив «сторожа». Вадим нагнал молодую женщину уже возле парадного, они вместе стали подниматься на четвертый этаж.

Подойдя к своей двери, Анна достала из сумочки связку ключей, вставила в паз длинный «мультилоковский» штыревой ключ. В этот момент открылась дверь квартиры напротив. На площадку выглянула Вера Михайловна… А потом, проскользнув в дверной проем, шумно фыркая, всячески выказывая свою радость от встречи с хозяйкой, выбежала мопсиха.

– Анна, здравствуйте! Услышала, что кто-то открывает дверь. Я так и подумала, что это вы вернулись!

– Здравствуйте, Вера Михайловна! – Анна присела на корточки и обняла Майю. – Девочка моя!.. Сейчас пойдем домой. Спасибо вам огромное, Вера Михайловна! Спасибо, что взяли Майю к себе. Мне тут пришлось отлучиться. Очень кстати я вам дала ключи…

Она поднялась на ноги, посмотрела на соседку. Вера Михайловна, тем временем, поглядывала на крепкого рослого мужчину, который стоял на лестничной площадке за спиной Козаковой.

– Аня, с вами все в порядке? – спросила пожилая женщина.

– Да, конечно.

– Так вас… выпустили?

– Выпустили? – Анна покосилась на мужчину. – Нет… то есть – да. Короче говоря, все нормально. Я как-нибудь потом… попозже к вам зайду, ладно?

– Я выгуляла вашу собачку. Мы вот только недавно вернулись с прогулки по парку. И я у вас брала в пакете корм… Так что Майя сыта. Минутку, я отдам вам ее «сервиз»!

Женщина на несколько секунд исчезла. Потом дверь вновь открылась, Вера Михайловна протянула соседке две никелированные мисочки.

– Очень, очень вам благодарна! – сказала Козакова.

Она открыла входную дверь, жестом пригласила Вадима пройти вовнутрь. Взяв мопсиху на руки, кивнула соседке.

– Это наш дальний родственник. Ну все, Вера Михайловна, я пойду к себе. Спасибо, с меня причитается!

Вадим снял в прихожей утепленную кожаную куртку и меховую шапку. Не снимая обуви, прошел в гостиную. Анна разоблачилась, надела тапки и тоже прошла вслед за ним в комнату.

– Зря вы забрали собаку у соседки, – сказал мужчина. – Мы здесь надолго не задержимся.

– Вы сказали – «мы»?

– Не делайте круглые глаза! Не забывайте, о чем мы уговорились…

– Ну да. – Козакова мрачно усмехнулась. – Я ведь у вас теперь в рабстве.

– Нет, не совсем так. Мы как иголка с ниткой. Куда я, туда и вы… – Мужчина бросил на нее пристальный взгляд. – А на что это соседка… как бы намекала?

– О чем это вы?

– Она спросила: «Так вас выпустили?» О чем базар?

– А-а… Вера Михайловна присутствовала при обыске, ее привлекали в качестве понятой. Наверное, подумала, что у меня опять какие-то проблемы с органами правопорядка. Так какие у нас планы, Вадим? Я все еще толком не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Соберите вещи в поездку. Есть дорожная сумка?

– Найдется. А куда мы поедем?

– Точно, что не на курорт, так что купальники и летние вещи брать с собой не нужно. – Гость усмехнулся. – Куда конкретно отправимся, выяснится чуть позже. Но следует быть наготове. Много вещей брать не нужно, нам предстоит поездка дня на три или четыре. Положите в сумку комплект белья, предметы гигиены и что-нибудь из носильных вещей: брюки, кофточку, свитер… Приготовьте документы. Свой загранпаспорт не забудьте. И не мешкайте: нам могут позвонить в любой момент!

– Хм… Мне нужно сначала принять душ.

– Валяйте. Только давайте в темпе!

Анна прошла в спальню. Сунула в пакет смену нижнего белья, взяла из шкафа чистое банное полотенце…

Когда она проходила мимо сидящего в гостиной мужчины, тот жестом остановил ее.

– Что еще?

– Покажите, что у вас в пакете!

Анна, усмехнувшись, продемонстрировала содержимое пакета.

– Ладно, идите… Но не закрывайте дверь туалетной комнаты!

– Это еще почему?!

– Потому! Хватит базарить! А то вообще останетесь без водных процедур!

Анна прошла в ванную. Хотела закрыть за собой дверь, но Вадим – не позволил.

– Отвернитесь хотя бы! – сердито сказала женщина. – Голая я все равно никуда не убегу.

Вадим остался стоять на месте; сложив руки на груди, он подпирал спиной стену напротив входа в туалетную комнату.

– Ты… ты не мужик! – процедила Анна. – Настоящие мужики так себя не ведут!

– Не надо так нервничать, – спокойно сказал Вадим. – Ты давно уже не девочка. Я всего лишь слежу, чтобы ты не наделала глупостей… Учти, я тебе не враг. Возможно… если все скрутится, как надо, мы еще станем добрыми друзьями!

– Друзьями? Это вряд ли.

Анна, выругавшись под нос, открыла дверки кабины, выпустила струю воды, отрегулировала температуру; затем, сняв одежду, вплоть до трусиков, сунула ее в бельевой ящик. Да, похоже, ей не удастся позвонить Виктору… Вряд ли этот Вадим даст ей шанс впредь связаться по телефону с кем бы то ни было. Придется полагаться исключительно на себя.

Сопровождаемая пристальным взглядом пары мужских глаз, она встала под тугие струи душа.

Облачаться в свежий комплект одежды после душа тоже пришлось под присмотром Вадима. Послышался звук рингтона; кто-то звонит на ее сотовый. Вадим, когда они вошли в квартиру, вставил в ее «Нокию» элемент питания. И положил трубку на стол в гостиной.

– Возьми сотовый! – скомандовал мужчина. – Посмотри, кто звонит.

Анна посмотрела на экранчик. Номер, высветившийся на дисплее, ей ни о чем не говорил.

После паузы серия звонков повторилась.

– Кто это так упорно названивает?

– Не знаю… Незнакомый номер! Ответить?

– Да. Но только помни, о чем я тебя предупреждал!

Анна ответила на вызов. В трубке послышался мужской голос.

– Козакова Анна Алексеевна?

– Да, это я.

– Старший следователь следственного управления Мишин. Вы были у меня несколько дней назад, давали показания по известному вам уголовному делу.

– Я вас слушаю, гражданин начальник.

– Вы пока что проходите по разряду свидетелей. Поэтому можете обращаться ко мне по имени-отчеству – Александр Иванович.

– Так я вас слушаю!

– Есть необходимость встретиться и прояснить некоторые ваши показания. Я вам вчера звонил, но ваш телефон не отвечал…

– Я рассказала все, что знаю. Вряд ли смогу чем-то вам еще помочь.

– Предоставьте решать это следствию! Анна Алексеевна, можете подъехать в следственное управление? Или мне выслать за вами машину?

– Минутку!

Анна, зажимая ладошкой мобильник, глядя на мужчину, напряженно прислушивающегося к разговору, полушепотом сказала:

– Следак! Требует, чтобы я приехала на допрос…

– Скажи, что сегодня не можешь. Никак! И еще скажи, что придешь к нему в любое время, но – завтра!

Анна повторила все это в трубку.

– Это не очень хорошо, Анна Алексеевна, – сказал ей по телефону следователь. – Ну, что ж, завтра так завтра! В десять утра… пропуск будет на вахте. Но если вы и завтра не явитесь к нам, то… Тогда согласно статье сто второй УПК я потребую взять с вас подписку о невыезде.

Анна дала отбой.

Не успела она переброситься словцом с Вадимом – у того явно имеется какой-то комментарий к этому звонку, – как на ее сотовый прилетела «птичка».

– Эсэмэска пришла, – сказала она. – Я посмотрю?

– От кого?

– От… – Она подняла глаза на гостя. – От Ивана! С его собственного мобильника!

– С того сотового, который он брал с собой в поездку, когда отъехал на Украину?

– Да, именно с той трубки! Но… Но это первый раз за три месяца, когда с этого вот номера мне приходит сообщение…

– Прочти сама и дай прочесть мне!

Анна открыла сообщение. Текст набран кириллицей, на русском.

АНЯ ИЗВИНИ ДОЛГОЕ МОЛЧАНИЕ ВСЕ ОБЪЯСНЮ ПРИ ВСТРЕЧЕ НАДЕЮСЬ ПОЛУЧИЛА ДЕНЬГИ ВЫЕЗЖАЙ СРОЧНО КО МНЕ ВАДИМ СКАЖЕТ И СОПРОВОДИТ ВОЗЬМИ МОЙ ПАСПОРТ ЦЕЛУЮ ИВАН

– Странно… – задумчиво произнесла молодая женщина. – Так вы, значит, знакомы с Иваном?

– Конечно, знаком. – Мужчина пожал широкими, покатыми, как у борца, плечами. – Иначе зачем бы я тебя вытаскивал – буквально за волосы? Зачем бы я тебя прикрывал все последние дни?

– А вы меня – прикрывали? – Анна удивленно вскинула правую бровь. – Для меня это большая новость!

– Давай-ка окончательно перейдем на «ты»!

– Хм… Я еще не готова. Как-то все это очень неожиданно для меня. Такие замысловатые повороты. Я ничегошеньки не понимаю!

– Все откроется. Со временем. Я ведь и раньше говорил, что я тебе не враг. Ну вот… Хорошо, что Иван нашел возможность переслать тебе «мэсседж»!

– А почему он не позвонил?

– Это ты у него уже сама спросишь.

– Так я его… Ивана, то есть, скоро увижу?

– Конечно. Не исключаю, что пересечетесь уже завтра. Кстати, посмотри почту! Может, еще какое-то сообщение пришло…

Козакова открыла ноутбук. Когда лэптоп загрузился, вошла в свой ящик. Да, действительно… пришло новое письмо.

Она открыла его, пробежала глазами… Хм… Один в один повторяется текст только что полученного ею SMS-сообщения. И отправлено… всего десять минут назад! Надо же, как интересно…

– Ну что там? – Вадим заглянул ей через плечо и тоже прочел с экрана текст письма. – Понятно. На банковский сайт тоже стоит зайти…

– Зачем?

– В сообщении говорится о каких-то деньгах!

– Но я ведь уже получила перевод. Два перевода! Я вам об это уже говорила ранее…

– Посмотри еще раз!

Анна вошла на сайт электронного банкинга «Райффайзенбанка».

– Послушайте, Вадим… Вы не могли бы… присесть пока на диван!

– Это еще зачем?

– Банковские реквизиты и состояние счета… это даже более интимный вопрос, чем нагота.

– Ну что ж, разумный подход.

Мужчина переместился на диван. Женские пальчики запорхали на клавиатуре. Анна ввела свой ID и затем – ПИН-код. Открылась ее личная страничка. Она посмотрела на верхнюю графу «выписки»… Ее брови поползли вверх.

Вот так номер!… На ее счет – со счета какого-то совершенно неизвестного ей кипрского банка – переведено… сто двадцать пять тысяч американских долларов! Причем банковская проводка была осуществлена в девять утра по Гринвичу. То есть в полдень по московскому времени! Еще и часа не прошло…

– Ну что? – отреагировал на перемену в ее облике мужчина. – Я так понимаю, капнули какие-то баблосы?

– Э-э-э… кхм! Да, пришел банковский перевод. Странно. Я как-то не ожидала такого вот поворота…

– А ты будь теперь готова к любым неожиданностям!

– Я должна назвать сумму?

– Нет. Это ваши с Иваном деньги.

– А ваш интерес, Вадим, он в чем тогда заключается?

– В том, чтобы получить свою долю! Но расшифровывать сказанное, извини, пока не стану.

Анна зашла на страничку интернет-банкинга «Сведбанка». Оп-па… И на этот счет тоже переведены деньги! И сумма банковской проводки точно такая же – $125 000.

Итого, некто перевел примерно час назад на два ее банковских счета суммарно четверть миллиона долларов США!.. Проверка простым «алгоритмом» только что пришедшего на мобильный и на почту послания ничего не дала… Никакого зашифрованного слова в этом отправленном Иваном – или от имени Козака – сообщении не содержится. Странно.

– Все нормально? – не поднимаясь с дивана, спросил Вадим. – На тебе лица нет!

– Не пришла еще в себя. Не знаю, что и думать!

– Все путем, Анна! Иван очень серьезно поднялся. Поверь мне на слово: в скором времени вся твоя жизнь решительно поменяется!

– Я это уже поняла.

– Ну а раз поняла… Собирай тогда вещи!

– Так мы куда-то едем? И я скоро увижу Ивана?

– Едем, но не сейчас. Просто сумка с вещами должна быть у тебя под рукой. А выедем мы либо вечером, либо завтра днем…

В половине второго пополудни Митрохин позвонил по линии закрытой связи в приемную первого заместителя начальника ГРУ.

– Митрохин, Третье управление! Срочно соедините меня с товарищем генералом!

– Товарищ генерал сейчас в пути, – сказал помощник. – Он в машине. Насколько срочное дело?

– Неотложное!

– Минутку… Говорите, товарищ полковник!

– Товарищ генерал, это опять Митрохин. Извините за беспокойство, но дело срочное!

– Слушаю, Павел Николаевич!

– Есть новости по делу нашего товарища и его жены. Вы велели докладывать сразу, как только появится что-то новое…

– Докладывайте!

– Есть новость от Званцева, а также поступили новости из нашего техотдела. Начну со второго. На сотовый телефон Анны Козаковой около получаса назад поступило сообщение… Якобы – от Козака. Но «условная метка» отсутствует. Так что есть предположение, что кто-то воспользовался сотовым телефоном Козака.

– Вот как?..

– В тексте сообщения, которое я вам перешлю, содержится требование…

– Какое требование?

– Чтобы Анна вместе с неким Вадимом, о котором я вам докладывал, выехали к нему!

– Пока не очень понятно. Куда именно они должны выехать?

– В сообщении не сказано.

– Что еще?

– Также получено письмо, в это же время – на мэйл Козаковой, аналогичного содержания. Мы оперативно проверили состояние банковских счетов Козаковой! На ее счета в двух банках примерно полтора часа назад были переведены – суммарно – двести пятьдесят тысяч американских долларов.

– Сколько?!

– Четверть миллиона долларов США, товарищ генерал!

– Гм… Это уже серьезно. Внимательно следите за маневрами вокруг Козаковой!

– Наши сотрудники поставили ее квартиру на прослушку. Анализ разговоров Вадима и Анны говорит о том, что они готовятся отъехать куда-то из Белгорода. Либо вечером, либо завтра после полудня.

– Куда именно?

– Пока есть только предположение… на Украину!

Глава 23

Последние часов семь или восемь Козак находился взаперти. Стрелки его часов «Сейко» с треснувшим циферблатом показывали одно и то же время – 10.42. Вряд ли часы подлежат ремонту. Придется их выбросить – или оставить на память о пребывании в Песочнице.

Он находился в полном сознании. Немного разве что побаливали голова и ушибленные при падении ребра. Во рту неприятный металлический привкус. Но в целом он чувствовал себя нормально. Вернее, терпимо, если говорить о физическом состоянии (а не о моральном). Он жив и даже не ранен – в отличие от десятков или сотен людей, ставших жертвами масштабной террористической атаки. Ужасной атаки, имевшей место несколько часов назад в городе Баакуба, провинция Дияла, Ирак.

С другой стороны, поводов для радости тоже нет никаких.

Иван всего на несколько секунд потерял сознание (если не считать момента первого взрыва, когда его швырнуло на землю). Люди в халатах и в респираторных масках, пустив ему в лицо струю какого-то парализующего газа, втащили свою жертву в карету «Скорой» с эмблемой «Красного Полумесяца». И прежде чем Козак успел прийти в себя и обрести способность сопротивляться, его уложили на пол фургона, быстро скрутили руки назад и надели «скобку» на большие пальцы рук, затем связали ноги и нахлобучили непроницаемый мешок…

Да, он довольно быстро пришел в себя. Но что толку?

Иван изначально понял, что его похитили какие-то люди. Что его куда-то везут. Но что он мог сделать со связанными руками и ногами? Ему оставалось лишь одно: ждать дальнейшего развития ситуации и надеяться, что и на этот раз удастся как-то выйти сухим из воды.

Поездка в карете «Скорой» оказалась недолгой. Они пробыли в пути максимум минут десять. Потом машина стала притормаживать…

Когда карета остановилась, чьи-то крепкие руки вытащили Козака из транспорта. Он и глазом не успел моргнуть, как очутился в тесном и сыром каменном мешке, в котором ему, учитывая его не так чтобы хрупкую фактуру, приходится сидеть скрючившись, подобрав коленки под живот, подобно эмбриону в утробе матери.

Время тянется с черепашьей скоростью. Все члены затекли… нет сил.

Откуда-то долетали приглушенные голоса. Они становились то тише, то громче. Говорят вроде по-арабски. О чем-то спорят, решают какие-то вопросы. В числе прочего, по всей видимости, решается и участь захваченного сотрудника фирмы AGSM.

To be or not to be… Быть или не быть… Жить или умереть… Именно такого рода вопросы и стоят сейчас на повестке дня. И для этих незнакомых людей, о принадлежности и целях которых он может лишь гадать. И для него самого.

Послышались чьи-то шаги, зазвучали громче голоса. Что-то брякнуло, похоже, открыли запор на двери этой клетушки. Прозвучала команда на арабском. Опять что-то такое сердитое говорят. Прошло несколько секунд, прежде чем чьи-то цепкие руки впились в предплечья Ивана. Извлекли из каменной норы, поставили на ноги, придерживая под локти с двух сторон, повели куда-то, продолжая переговариваться на местном диалекте арабского. Втащили в какое-то помещение, силком принудили встать на колени. Затем кто-то стащил с Козака непроницаемый мешок…

В помещении царил полумрак. Оно, это помещение, площадью около двадцати квадратов, смахивает на подвал. Серые стены, цементный пол, окна отсутствуют… Тяжелый, спертый воздух; на табуретке у входа коптит керосиновая лампа. Еще одна «керосинка» стоит в противоположном углу, прямо на полу. На стенах тени – в помещении трое в масках, в грязной истрепанной амуниции. На головах, поверх шлем-масок, повязаны, ниспадая на лопатки, замусоленные клетчатые «арафатки». На стене, аккурат напротив Козака, прикреплен – прихвачен по уголкам скотчем – черный флаг с нанесенными белой краской арабскими письменами.

Похоже, он попал в руки какой-то исламистской радикальной организации. Радикальней некуда – будущие шахиды-смертники во славу Всевышнего… Ну, или те, кто себя за таковых выдает.

Услышав чей-то стон, Иван повернул голову на звук. В дальнем от него углу подвала на полу, скрючившись, лежит какой-то мужчина… На нем форма полицейского, амуниция грязная, оборванная; сам он в копоти и крови. Но в том, что этот мужик полицейский, можно не сомневаться.

Он тоже в наручниках. Похоже, ранен в ногу. На правой брючине повыше колена расплылось бурое пятно.

Один из боевиков снимал этого хаджиса на камеру. Другой подошел вплотную к раненому, стал что-то говорить на местном наречии, энергично жестикулируя… Затем извлек из закрепленных на бедре ножен огромный тесак, Схватил хаджиса за волосы…

По ушам ударил жалобный, умоляющий о чем-то крик! В следующее мгновение Козак прикрыл глаза: боевик принялся резать полицейскому горло.

Минут пять или около того боевики о чем-то возбужденно переговаривались. Иван старался не смотреть в ту сторону, где на цементном полу в луже крови лежало обезглавленное тело.

Один из троицы исламистов подошел к нему. Остальные двое, глядя на Козака, стали что-то громко выкрикивать на своем гортанном языке… И они, эти люди, от которых пахнет потом, дымом и кровью, явно обращались именно к нему, к плененному ими сотруднику баакубского филиала фирмы AGSM!

Они явно ожидали от него какой-то реакции.

Козак облизнул пересохшие губы.

– I don’t understand what you’re saying…[66]

Один из боевиков наклонился и что-то проорал – опять же, на местном арабском – ему в лицо.

– Sorry, but I don’t understand…

И в третий раз боевики что-то такое ему – важное, наверное – попытались втолковать! И вновь говорили по-арабски!

– I don’t understand…

Тот же боевик, что перерезал только что горло полицейскому хаджису, оскалив зубы, потянул из ножен свой страшный тесак, громко выкрикнув какую-то фразу на своем языке. Потом схватил плененного охранника за воротник форменной куртки… Иван зажмурил глаза и, ожидая мгновенной – режущей, скальпельно-острой – боли, стал заваливаться вправо…

Но в следующую секунду боевик отпустил его и сунул клинок в ножны. А затем… затем он и двое его соратников вышли прочь из подвала.

Глава 24

Какое-то время Иван вынужден был довольствоваться компанией убитого хаджиса. После пережитого мелко дрожали поджилки. Тряслось все его существо, каждая клетка его организма.

Он лег на бок, выискивая позу, в которой не так сильно затекали бы руки. Откуда-то из темного проема сначала послышалась речь, а затем прозвучали шаги. Двое боевиков в масках и «арафатках», подойдя к Козаку, взяли его под локти, подняли с пола, поставили на ноги. Один из них присел на корточки и перерезал ножом веревку, намотанную вокруг щиколоток.

Подталкивая в спину, погнали через проем в другое помещение, также освещенное тусклым светом керосиновых ламп. На стене плясали причудливые тени. К троице исламистов присоединился еще один человек – крупный, мощный, двухметрового роста. Несмотря на то что этот субъект был одет в камуфляж без знаков отличия и в шлем-маску, Иван не мог его не опознать. Мулат, телохранитель Сэконда.

У мулата при себе какой-то чемоданчик. Ага… кейс! Почти точь-в-точь такой, как тот, из-за содержимого которого случилась разборка в военгородке на окраине Баакубы, когда пришлось грохнуть «шейха» и заодно немного подсократить поголовье местных моджахедов.

Мулат передал кейс одному из боевиков. Тот, щелкнув замком, открыл и заглянул внутрь. Иван со своего места видел, что кейс набит пачками «зелени». Номинал купюр он не мог различить. Но что-то подсказывало, что на них красуется портрет Бенджамина Франклина.[67]

Боевик захлопнул кейс, передал его кому-то из своих соратников и что-то произнес по-арабски. Мулат подошел к Козаку, взял его под локоть и, слегка подталкивая в спину, увлек за собой – на выход.

Через минуту Иван оказался в салоне крытого микроавтобуса с работающим на холостых оборотах движком. Мулат уселся за руль; транспорт, набирая ход, покатил по одной из окраинных улиц. Снаружи смеркалось. В салоне тоже темно; отсвечивают лишь приборы на панели управления.

Ивана усадили в кресло. В салоне, кроме него, расположился еще какой-то мужик в камуфляже и маске. Обращались с Козаком нормально; не орали, не раздавали тычки и подзатыльники. Все как-то молча, молча… ни одной реплики, кажется, не прозвучало!

Кстати, «скобки» с больших пальцев обеих рук не сняли. Так ему и пришлось сидеть в неудобной позе, пока транспорт не остановился перед выкрашенными в свинцовый цвет массивными воротами.

Створки поползли в стороны. Фургон въехал на территорию какого-то объекта… Козак проглотил подступивший к горлу комок. Фига себе! Он знает это место. Ему уже доводилось здесь бывать. В ту ночь, когда они – отборные люди, как выразился Сэконд, – рассекали по ночной Баакубе. Кому-то из местных передавали сумки или кейсы, а кому-то продырявили по нескольку лишних и несовместимых с жизнью отверстий…

Объект «Иксрэй»! Бывшая военная тюрьма, использовавшаяся впоследствии как фильтрационный лагерь и как база для тайных операций.

Транспорт остановился на небольшом пятачке возле торца одного из пустующих тюремных строений. Никого из охраны – и вообще ни одной живой души – поблизости не видать. Освещение не работает; складывалось впечатление, что электричества нет во всем городе. В некоторых конторах и учреждениях имелись резервные источники питания, но сам город – не освещен. Третий по счету взрыв, насколько он помнил, прогремел где-то на северной окраине. Можно смело предположить, что террористы послали «гостинец» в виде микроавтобуса или грузовика со взрывчаткой и смертника за рулем также и к недавно построенной тепловой электростанции, снабжающей энергией город Баакуба и всю провинцию Дияла…

Мулат и второй сотрудник помогли Козаку выбраться из салона, придерживая его под локти, ввели в дверь; мулат подсвечивал фонарем. Сошли по бетонированной лестнице в подвал.

«Слишком много впечатлений для одного дня, – мрачно подумал Иван. – Если боевики не перерезали горло, то эти могут приговорить. Хотя… Зачем тогда было давать тем людям в «арафатках» деньги? Или… Или то был некий постановочный ход?»

Его ввели в помещение, освещенное колеблющимся светом расставленных повсюду свечей. Козак осмотрелся. Обстановка вполне подходящая для «черной мессы». Какой-то субъект в темной куртке с наброшенным на голову капюшоном сидит на стуле, спиной ко входу, в правой руке у него пистолет с глушителем. Он был не одинок: еще один человек обнаружился в дальнем углу – сидел на полу, привалившись плечом к стене. Голова свесилась на грудь. Камуфляж окровавлен и зияет прорехами в нескольких местах. Сквозь эти дыры просвечивает бледная плоть…

Мужчина сбросил с головы капюшон. Обернулся и как-то буднично произнес:

– Ну что, нашлась пропажа? Снимите с него «скобки».

Мулат снял «прищепку». Иван встряхнул руками, посмотрел на ладони, на пальцы рук – вроде все на месте.

– Ваше счастье, Kozak, что мы оперативно отреагировали на ваше исчезновение! И еще вам повезло, что некоторые местные «муджи» любят деньги даже больше, чем того, кому они молятся и во имя кого они совершают свои гнусные преступления…

– Что здесь происходит, сэр? Э-э… и благодарю вас за оперативное вмешательство.

– Отработаете! Ваше освобождение стоило немалых денег! Что здесь происходит, спрашиваете? Считайте, что наступил «момент истины».

– Не понимаю…

Человек, сидевший дотоле в углу тихо, вдруг зашевелился и даже попытался подняться на ноги.

– Это ты… Kozak?.. Так ты… ты… не погиб?

Иван, приглядевшись, узнал в этом израненном человеке своего прежнего босса, старшего команды A2 Дональда О’Нила! Он хотел подойти и помочь тому подняться на ноги, но его остановил громкий и злой окрик:

– Стоять! Назад, кому сказано!

Иван изумленно посмотрел на Сэконда.

– Что за хрень тут происходит? Я что-то пока не врубаюсь!

– Вот что, Kozak! Некогда базарить… Нам пора рвать когти отсюда! Помнишь, я тебе говорил, что рано или поздно тебе придется выбирать?

– Да, помню. Но все равно не понимаю.

Сэконд поднялся со стула.

– Перед тобой – враг! Большая доля вины за случившееся сегодня лежит именно на нем. Он хотел отскочить: планировал себе отход…

Ирландец, выплюнув сгусток крови, хрипло крикнул:

– Он врет! Н-не верь ему, Kozak! Ни единому слову… не верь!

– Но мы тоже были начеку, – продолжил Сэконд. – У нас, знаешь ли, заведены свои особые порядки, Kozak! Мы не подвластны человеческому суду. И мы неподсудны в общепринятом понимании этого термина. Мы сами решаем свои вопросы. Потому что… кто, кроме нас? Мы выше любого политика или чиновника! Над нами только Всевышний! Ну а мы, наша каста, наша порода… Мы – вторые после Бога!

– Так что вы от меня хотите?

– Сейчас приведем приговор в исполнение. И сделаешь это – ты!

– Я?

Козак попятился, но уткнулся в стоящего за спиной мулата.

– Почему именно я?

Сэконд подошел к нему вплотную.

– Два простых соображения. Во-первых, О’Нил своей рукой внес тебя… да, да, именно тебя, в «список мертвых»!

– Вранье, – прохрипел ирландец. – Я, наоборот, дал ему «микстуру»! Если бы не это… он бы здесь не стоял!

– Это Док дал ему правильную таблетку, – сухо сказал Сэконд. – А ты внес фамилию этого человека в список сотрудников «ближней охраны»! Догадываясь… да что там, зная, чем это чревато…

Иван не знал, верить ли ему своим ушам. Что они такое несут?! Они же говорят страшные, жуткие вещи! Или же все эти люди – возможно, включая и его самого – спятили? Сошли с ума? Слетели с катушек? А потому говорят – и творят – невообразимые вещи…

– Второе простое соображение, – спокойно произнес Сэконд. – Билет в «высшую лигу», или, если угодно, в нашу «ложу», не купить ни за какие деньги. Платить надо кровью. Или чужой, или…

Он взял «беретту» за кругляш глушителя и передал ствол Козаку.

– Ему все равно не жить, – сказал Сэконд. – Мне нужна страховка. Я должен знать, что ты пойдешь за мной в огонь и в воду! И что ты не взбрыкнешь или не попытаешься раствориться в толпе при первом же удобном для тебя случае.

Передав оружие, он отступил в сторону.

– Давай, Kozak, кончай его! Прямо сейчас!

– Сэр… я не могу!

– Ты обязан! Не пристрелишь его – тогда убьют сначала тебя! А потом и его.

Иван ощущал спиной приставленный к хребту ствол. Это мулат «держит» его! Стоит только дернуться – и тот нажмет на курок. Волосы – даром что короткие – встали дыбом, по лицу струйками течет пот.

Сэконд взял у второго сотрудника – это был Шкляр – видеокамеру и стал снимать на нее сцену казни.

– С-стреляй, Ivan! – харкая кровью, прохрипел ирландец. – Давай! Они м-меня все равно… п-приговорят… А тебя, Сэконд, я все равно д-достану… Да хоть и с того с-света!

Иван поднял удлиненный глушителем ствол. Прицелился в голову. Палец, подрагивая от напряжения, замер на спусковом крючке.

Пауза затянулась; слышно было лишь тяжелое дыхание, да стук звонких молоточков в собственных ушах.

– Не могу, – процедил Иван. – Делайте что хотите. Я не стану в него стрелять!

Откуда-то из-за спины прозвучал скраденный глушителем выстрел. Иван вздрогнул от неожиданности. О’Нил, дернув назад простреленной головой, завалился на бок…

Раздались еще несколько «шлепков».

Иван стоял, обмерев. Ни на что хорошее ему более рассчитывать не приходится. Сейчас и его приговорят… Выстрелом в затылок.

– Брось ствол на пол! – крикнул Сэконд. – Быстро!

Иван разжал пальцы.

– Отойди на два шага назад!

Козак выполнил и эту команду.

– Так ты, значит, человек с принципами? – все тем же спокойным тоном произнес Сэконд (еще чуть раньше он отключил камеру). – Ну что ж. Буду впредь иметь в виду!

Он посмотрел на Шкляра.

– Bazil, где твой друг?

Тот, поняв, о ком речь, кивнул в направлении выхода.

– Пойдем!

Все четверо перебрались в другое помещение. На цементном полу лежит связанный человек в форме сотрудника AGSM. Это же… Бойко! Причем, как показалось Ивану, Петро даже не был ранен…

Сэконд вставил в «беретту» новую обойму.

– Bazil, твоя очередь получить пропуск в высшую лигу!

Шкляр, которого, кстати, держал на мушке мулат, прицелился…

– Ти шо, Василь! Та це ж…

Сухо прозвучал выстрел. Затем еще, еще – и напоследок контрольный в голову…

Шкляр и Козак завернули трупы в брезент, затем – в четыре руки – перетащили в микроавтобус сначала ирландца, а затем и Бойко…

Открылись ворота; Иван так и не увидел в этот вечер никого из местных охранников.

Мулат сидел за рулем. Он, по-видимому, был заранее проинструктирован Сэкондом и знал, куда держать путь. Проехав два или три километра по направлению к ближайшему окраинному кварталу, фургон стал притормаживать. Вокруг царила зловещая тишина. Такое впечатление, что все живое в этой местности либо спряталось, либо обратилось в бегство.

Шкляр и Козак в темноте вынесли из микроавтобуса завернутое в брезент тело. Это был ирландец. Труп оставили возле какого-то разрушенного строения. Проехав сотню метров, вытащили из салона и второго покойника… А затем избавились и от испятнанных кровью чехлов.

Затем остановились возле какого-то узкого и неглубокого канала. Несколько минут у них ушло на то, чтобы умыться и привести себя в порядок. Мулат достал из фургона две большие сумки. В них оказалась гражданская одежда: брюки, свитера, куртки и даже нижнее белье.

– Bazil, и ты, Ivan, быстро переодевайтесь! – скомандовал Сэконд. – И хорошенько осмотрите друг друга, чтоб не было следов крови.

Иван сбросил грязную пропотевшую униформу. Хотелось искупаться, постоять под душем, содрать с себя налипшую грязь и эти тягостные воспоминания… Но Сэконд явно куда-то торопится. И вряд ли тот пункт, куда он так спешит попасть к определенному времени, является базой «Кемп Уорхорз».

Мулат и Сэконд отошли куда-то в сторонку… На минуту пропали из виду. Ивану показалось, что в темноте прозвучал какой-то приглушенный звук, странный, но в то же время знакомый. Звук, похожий на хлопки в ладоши.

К машине Сэконд вернулся уже без мулата. Козак хотел было спросить, куда подевался верный телохранитель Майкла, но, решив, что вопросов такого рода сегодня лучше вообще не задавать, промолчал.

– Kozak, садись за руль! – скомандовал Сэконд. – Ты, Bazil, в кресло пассажира! Я сяду сзади. Новые документы в бардачке.

– Новые документы? – удивленно переспросил Иван.

– А как иначе? – сухо сказал Сэконд. – Надо уметь вовремя избавляться от старых вылинявших личин. Кстати, это тоже важно. Имейте в виду следующее: сотрудники фирмы AGSM, некто Иван Козак и Васыль Шкляр, погибли не далее как сегодня. Стали жертвами проклятых шахидов…

Иван, кашлянув в кулак, поинтересовался:

– Куда держать путь, сэр?

– На тегеранское шоссе, в сторону Багдада! На блокпостах буду разговаривать я. А вы оба сидите молча, как глухонемые!

Он посмотрел на часы. В международном аэропорту Багдада их ожидает транспортный самолет, который доставит их небольшую компанию для начала в Турцию.

Транспорт с тремя только что поменявшими личины мужчинами свернул на шоссе, ведущее в Багдад. Вскоре к ним присоединился джип «Лендкрузер» – он обогнал фургон и теперь шел впереди.

Промелькнула и осталась позади дорожная растяжка с надписями на арабском и английском языках

WELCOME TO BAQUBAH!

– Bе-bе, fucking Baqubah! – глухо произнес Майкл. – Bе, fucking Sandpit!..

Глава 25

На наручных часиках Козаковой – половина первого ночи. Внедорожник «Шевроле Нива» вишневого цвета с двумя пассажирами на борту, оставив по левую руку выставочный комплекс украинской столицы и автостанцию «Пивденна», свернул от Святошино на одесскую трассу.

– Долго еще ехать? – сонным голосом спросила Козакова. – Ночь уже… Спать хочется.

– Приедем – выспишься, – сказал Вадим. – Трасса скользкая… И в дороге задержались. А то были бы давно на месте.

Они находятся в пути уже почти одиннадцать часов. Около часа им пришлось стоять в очереди на оформление на новом погранпункте МАПП «Нехотеевка». Вернее сказать, никакой особой очереди не было, но возникла какая-то заминка, заставившая Вадима чуть понервничать. То ли попали в неформальный обеденный перерыв, то ли еще что-то. Но все закончилось в итоге хорошо – пропустили.

С украинской стороны, на КПП Гоптивка, все прошло гладко, без задержек.

Далее – по трассе М2 (Е105), она же М25 по украинской классификации, до Харькова, который они миновали по объездной. Ненадолго останавливались в каком-то мотеле; выпили кофе, оправились, размяли конечности, перекурили. У Песочина Вадим свернул на трассу М19 (Е40) Харьков—Киев.

В пути они сделали еще две остановки. Сначала пообедали в придорожном шинке на окраине Полтавы. А затем, когда до столицы оставалось менее сорока километров, Вадим свернул с трассы в сторону аэропорта Борисполь.

– Мы что, летим куда-нибудь? – удивилась Анна. – Или встречаем кого-то?

– Скорее второе, нежели первое…

Вадим припарковал внедорожник на площадке возле терминала «B», обслуживающего международные рейсы. Они вышли из машины. Вадим сказал ей, чтобы она прошла внутрь здания и ждала его возле входа. А затем, прежде чем Анна успела хоть что-то сказать, куда-то испарился.

Ожидать возвращения «сопровождающего» пришлось около получаса. У Анны – в который раз за поездку – возникло ощущение, что за ней следит не одна пара чужих глаз.

Наконец объявился Вадим. Они прошли к машине, внедорожник выехал с паркинга. Но бориспольский авиаузел, как выяснилось, Вадим покидать пока не собирался.

Через несколько минут вишневая «Нива» припарковалась на стоянке возле терминала «C», каковой ориентирован на VIP-обслуживание пассажиров международных авиалиний.

– Из машины! – скомандовал Вадим. – Обождешь меня у входа!

Они разделились. Вернее, Вадим вновь куда-то исчез, оставив ее одну у входа в здание терминала «С». Погода ветреная, на улице довольно прохладно. Она несколько раз заходила внутрь: погреться, заодно поискать – взглядом – Вадима. Надо же, этот субъект как сквозь землю провалился! Если так и дальше будет продолжаться, они могут и потеряться.

Хотя – вряд ли…

Козакова надеялась также увидеть в толпе пассажиров еще одно знакомое лицо, а именно – Виктора. Один раз она уже его зафиксировала. Это случилось, когда пассажиры «Нивы» с российскими номерами проходили таможенный досмотр на МАПП «Хотеевка». Званцев, одетый в штатское, тогда прошел мимо них… Вадим как раз отвлекся на беседу с таможенником. Вячеслав Михайлович, глядя на Анну, слегка кивнул: «Не волнуйся, я здесь, рядом, мы контролируем ситуацию…»

Тогда, в тот самый момент, у нее, признаться, отлегло от души. Потому что до той минуты, когда она увидела на погранпереходе куратора, у нее не было полной уверенности, что она делает все правильно и что коллеги ее хоть как-то страхуют.

Ожидать на этот раз появления Вадима пришлось дольше – около сорока пяти минут. Вот наконец-то… объявился! Странно как-то себя ведет: нижняя часть лица прикрыта шарфом, а капюшон куртки наброшен на голову… Что это еще за маскировка?

Вадим жестом показал Козаковой, чтобы она следовала за ним.

Когда они уселись в машину, Анна спросила:

– Что это за маневры, Вадим? Вы можете толком объяснить, что происходит?

– Мне только что позвонили, – сказал тот. – Немного меняются планы. Он прилетит завтра.

– Кто?

– Иван, кто же еще! Твой муж…

Показав правый поворот, вишневая «Нива» свернула с трассы Санкт-Петербург—Киев—Одесса на боковую дорогу. Промелькнул дорожный щит с надписью «Вiта Поштова». Это было какое-то довольно крупное село. До окраины Киева – района Святошино – всего десять минут езды.

Внедорожник какое-то время ехал по главной улице села, затем свернул в переулок. Фары уперлись в запертые ворота. Вадим посигналил; кто-то – невидимый в темноте – развел в стороны створки ворот, пропуская внедорожник на объект.

Въехали на огороженный кирпичной стеной участок, не маленький, но и не так чтоб большой – соток двенадцать. Внутри ограды – вытянутый в длину двухэтажный коттедж, а также еще пара каких-то строений: по-видимому, гараж и хозпостройка. Света в окнах коттеджа не видно; возможно, они – окна – закрыты жалюзи или ставнями.

– Приехали, – сказал Вадим. – Здесь переночуем!

Они вышли из машины. Вадим открыл багажник, достал две дорожные сумки, свою и Козаковой. Выяснилось, что в коттедже есть несколько раздельных входов. Подошли к торцу здания, поднялись на невысокое крылечко. Вадим достал из кармана куртки связку ключей, отпер нижний замок, затем открыл верхний. Щелкнул выключателем – в коридоре зажегся свет.

– Ну? Чего застыла на пороге? Проходи.

Анна сняла в коридоре верхнюю одежду. Разулась. Первым делом достала из сумки пакет с комнатными тапками. Вадим устроил ей небольшую экскурсию по этой автономной зоне коттеджа. Планировка такая же, как в типовой трехкомнатной квартире. Кухня, ванная комната, туалет и три жилых помещения, три комнаты. Двери комнат оборудованы замками.

Вадим выдвинул один из ящиков кухонного гарнитура, взял связку ключей.

– Пойдем, Анна, покажу комнату! Думал, Иван сам тебе все покажет… Это ведь его территория.

– Что? – удивилась Козакова. – Вы хотите сказать, что это вот жилье…

– Здесь проживает Иван! Во всяком случае, он квартировал тут последние три месяца. Очень удобно, знаешь ли! Считай, что пригород Киева…

– Вот здесь проживает Иван?! Последние три месяца, вы сказали?

– А чему ты так удивляешься?

Вадим поочередно отпер ключами замки всех дверей. Открыв одну из них, он включил верхний свет. Внимательно посмотрел на молодую женщину.

– У тебя что, Анна, есть какие-то сомнения на этот счет? Может, ты располагаешь какими-то другими сведениями о местопребывании твоего мужа?

– В смысле? Не поняла.

– Где, по-твоему, Иван находился все это время?

– Хм… В том-то и дело, что я ровным счетом ничего об этом не знала!

– Теперь будешь знать.

– Но… Но почему Иван ни разу не позвонил мне? Да и приехать мог бы… И не раз! Тут ведь не так далеко до Белгорода! И я смогла бы здесь его навестить, если бы знала…

– Так карты легли, Анна. Приедет Иван и сам тебе все объяснит. Эта комната тебя устроит?

Анна осмотрелась. Комната как комната: евроремонт, чисто, аккуратно. Хорошая мебель – итальянская или испанская. Двуспальная кровать, шкаф для одежды, плазменный телевизор… Что-то вроде спальни.

Она сдвинула в сторону дверку шкафа-купе. На полочках, в пакетах, разложено мужское белье. Все новенькое, не ношенное. Три упаковки с мужскими сорочками. А еще спортивный костюм Nike… У Ивана – такой же.

На одной из полок обнаружился темно-синий простеганный форменный свитер. Точно такой был и у Ивана; он захватил его с собой в поездку. Козакова взяла свитер, поднесла к лицу… Пахнет мужским парфюмом. «Армани Блэк Код»… Знакомый аромат – Иван взял в дорогу дезодорант и мужские духи этой марки.

Она подошла к кровати, включила светильник, взяла с прикроватной тумбочки фотографию в рамочке. На фото запечатлены… они с Иваном. Снимок сделан в июле этого года, в Белгороде. Щелкнулись на фоне салатово-белой пятиэтажки, в которой они приобрели – по ипотеке – новое жилье. Фотографировал их, помнится, коллега из охранной фирмы «Белогорье». Вернее, бывший коллега…

Анна не помнила, чтобы Иван брал с собой какие-либо фотоснимки. Наоборот, он сказал, что – с учетом специфики такого рода поездок – не следует брать с собой какие-либо фотографии или видеозаписи. Как сюда попал этот снимок? Еще один вопрос, на который она не знает точного ответа.

– Ну что, осмотрелась? – спросил Вадим. – Располагайся. Можешь принять душ. Кстати, я запер входную дверь. Телефона здесь нет, так что тебя никто не потревожит. Отсыпайся. Если захочешь перекусить или чего-нибудь выпить, еда, соки и минералка в холодильнике.

Анна задумчиво покивала. Ее сотовый Вадим куда-то тоже прибрал. Что они задумали? Зачем привезли ее сюда? С какой целью Вадим возил ее в бориспольский аэропорт? Вся она сейчас была как туго сжатая пружина. Давление на нее оказывается в эти последние дни нешуточное. Но хуже всего было то, что она пока что находится в полном неведении, каковы планы этих людей. И какое именно место в их планах занимает Иван и она сама.

Вадим вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Анна подошла к закрытому сборчатыми гардинами окну. Они, эти занавеси, выглядели несколько старомодными и не совсем соответствовали интерьеру. Потянув за крученый шелковый шнур, она раскрыла «занавес». Нет никакого окна – кирпичная стена…

Задумчиво покрутив в пальцах кончик шнура, она задернула шторы. Кто-то прячется за условным занавесом, она в этом была уверена. Какие-то люди, имен которых и целей которых она не знает, пытаются, действуя закулисными методами, продвинуть ее, Козакову, по сложной, затейливой траектории с одной позиции на другую.

Некие игроки вдруг стали спешно двигать фигуры. Позиция на доске противоречивая, стратегически сложная, обоюдоострая, как говорят шахматисты. Сама партия, похоже, близится к финалу. Обе стороны атакуют наиболее уязвимые позиции. Достаточно одного хода – ошибочного или, наоборот, сильного, выигрывающего, если не сказать, гениального, которого никто, кроме самого гроссмейстера, не видит и не предполагает – и исход всей этой партии будет решен.

Ровно в то самое время, когда на площадке возле терминала «С» припарковался вишневый внедорожник, на посадку в бориспольском аэропорту заходил частный борт. А именно, канадский «CL-604» «Челленджер», частный самолет, арендуемый некоей малоизвестной фирмой, занимающейся чартерными авиаперевозками (приписка на Каймановых островах).

Стоит уточнить, что пролет этого борта над воздушным пространством суверенного государства Украина и посадка в Борисполе были согласованы лишь несколько часов назад. Авиадиспетчеры приняли «Челленджер», когда он вышел из зоны ответственности турецких коллег над Черным морем. В отношении этого рейса – как и некоторых других рейсов – действует особый порядок. Это своеобразный самолет-призрак. Он есть, он летит на выделенном высотном эшелоне и согласованным с диспетчером службы «Украэрорух» курсом. Его отметку можно увидеть на экранах радаров. Но в отчетной документации это никак не будет отражено. Следы этого рейса найти будет нелегко… Действуя именно по схожей – и отлаженной! – технологии, подобные этому «самолеты-невидимки», у которых с легкостью меняются бортовые номера, арендаторы и национальная принадлежность, переместили по воздуху несколько сотен, если не тысяч, подозрительных лиц, в те страны, где созданы условия, где с задержанными можно спокойно, без спешки, имея под рукой все необходимое, пообщаться на разные интересные спецслужбам темы…

Это темное закулисье; это обратная сторона событий, изнанка их, тайная их сущность, грязная и кровавая их подоплека, о которой ходит много слухов. Политики не любят говорить на эту тему. А спецслужбы, по обыкновению, отказываются комментировать «слухи».

На борту двенадцатиместного самолета, приземлившегося поздним вечером в крупнейшем украинском аэропорту, кроме двух пилотов, находились еще четверо мужчин.

Прямо к борту, к трапику, подкатил серый микроавтобус с тонированными стеклами. Пассажиры этого рейса не досматривались. Никто из местных пограничников или таможенников не удосужился – не было такой команды – проверить документы этих четверых мужчин, доставленных на «Челленджере» в столицу Украины.

Иван Козак не знал, что близкий ему человек находится в данную минуту у входа в терминал «С», всего-то в сотне метров от него… Микроавтобус «Форд Транзит», принявший на борт прилетевшую в Борисполь из турецкого Трабзона компанию – там к троице присоединился некий Мыкола, мужчина лет тридцати пяти, говорящий на нескольких языках, включая турецкий, – миновав здание терминала, покатил в сторону автобана.

Украина… – пульсировало в его мозгу. – Стольный град Киев. Еще один транзитный пункт, подобно Трабзону? Но тогда зачем они покинули аэропорт? Почему не остались в Борисполе, где есть гостиницы? Странно. И подозрительно. Нет, не похоже, чтобы Киев значился лишь одним из транзитных пунктов… Конечная остановка? Для кого именно? Может, для него? Зачем они его сюда доставили? Вернее, их двоих: Козака и Шкляра?

Что на этот раз замыслил Сэконд? У этого непростого человека, как Иван уже успел убедиться, очень серьезные возможности. Что на уме у тех, кто нанял этого высококвалифицированного специалиста по всякого рода тайным операциям? Какое место они отводят в своих планах Ивану Козаку? Или… Ивану Козакову? Как поломать им эту игру? Ведь Сэконд имел массу возможностей устранить и Козака, и Шкляра (который тоже прилетел с ними в Киев). Но ведь не устранил? А лишь повязал кровью. И еще поманил крутыми гонорарами…

– Ну то шо, Иван? – подал реплику Сэконд, перейдя на суржик. – Як воно, жыття? Как настроение?

Козак покосился на него… Майкла теперь непросто узнать: на голове парик, делающий его похожим на рокера, темные очки скрывают все еще красные от бессонницы глаза. Присоединившийся к ним Мыкола тоже в парике – этот в своем прикиде похож на актера Стивена Сигала.

– Нормально, – сухо произнес Козак. – Куда мы едем?

– Все дороги ведут… в Киев! – Мужчина в парике усмехнулся. – Нас ждут большие дела! Сейчас нас отвезут в одно местечко. Отдохнем с дороги, приведем себя в порядок. А затем…

Майкл, повернув голову, посмотрел на мелькающий за притемненным стеклом в свете фонарей, хорошо знакомый – не впервой ему бывать в этих местах – пригородный ландшафт.

На душе у него неспокойно. Слишком стремительно – даже для него – развиваются события. Планировалось, что из Трабзона, куда их доставили ночным рейсом из Багдада и где к ним присоединился Мыкола, они отправятся в Измир. Предполагалось также, что они получат несколько дней на отдых и лишь затем начнут подготовку к следующему заданию.

Но у высшей инстанции оказались другие планы.

Едва Сэконд и компания успели вселиться в забронированные для них номера в расположенном у самого моря отеле «Новотель трабзон» (при регистрации и вселении использовались документы прикрытия), как Майклу позвонили на сотовый и велели отправиться в старый город в один из местных баров, где ему доводилось пару раз бывать и прежде.

Именно в задней комнате кофейни в старой части Трабзона, сохранившей черты архитектуры византийской и османской эпох, прошла встреча Сэконда с его многолетним куратором, седеющим мужчиной лет шестидесяти с небольшим.

Тот, раскурив сигару, сообщил, что генеральный замысел остается прежним. Есть заказ, комплексный, надо сказать, заказ, его нужно выполнить. Деньги освоены, немалые деньги, пора продемонстрировать результат. Акция – вернее, несколько взаимосвязанных акций – планировалась на первую декаду декабря. К сожалению, сроки поменялись. Действовать следует безотлагательно, поскольку личность, выбранная в качестве мишени, по имеющимся сведениям, изменила расписание поездок. Из-за чего вся операция поставлена под удар…

– Акция давно спланирована и хорошо подготовлена, Майкл, – сказал седеющий джентльмен. – Ведь именно в таком ключе вы докладывали в августе, еще до того, как вас командировали в Песочницу?

– Да, сэр. План детально продуман. Все необходимое имеется. Но…

– Никаких «но»! Заказчик торопит нас с выполнением этой работы. Мы не можем откладывать дело в долгий ящик! Ведь неизвестно, когда предоставится следующий подходящий шанс. Все необходимое для выполнения заказа у вас имеется: деньги, люди, транспорт, документы, информация, оружие… Помните, я говорил вам, Майкл, что придет время, и вы вернетесь в эту восточноевропейскую страну? И довершите там начатое.

– Да, сэр.

– Отлично. Когда выполните работу, получите отпуск. С оперативной работой для вас будет покончено… Освобождаются две руководящие должности – в Стамбуле и Праге; одну из них сможете занять вы. Перспективы перед вами откроются, Майкл, самые радужные. Вас ждет дальнейший карьерный рост. Если, конечно, еще раз – уже в Киеве – докажете вашу преданность и умение работать в самых сложных условиях.

– Когда нам сниматься, сэр?

– Вылетаете в пункт назначения прямо сегодня, во второй половине дня. Пообедаете в гостинице. К двум часам пополудни за вами придет транспорт, который доставит вас в местный аэропорт. Там вас будет ожидать – в закрытой зоне – арендованный «Челленджер». Остальное узнаете от нашего человека уже непосредственно после прибытия на место. Вам все понятно?

– Да, сэр. Задание будет выполнено.

– Ну что ж, надеюсь, вы и на этот раз нас не подведете. Желаю вам успеха, Майкл! И до следующей встречи.

Повисшую в салоне тишину нарушил Шкляр.

– То що вы там казали, Михайло, про завтрашнiй день? Я не зовсiм зрозумiв…

Майкл, проведя ладонью по лицу, словно убирая налипшую паутину, негромко произнес:

– На завтра, хлопцi, у нас есть хороший, солидный заказец! И если сделаем все по уму… То никому из вас – из нас – не придется трудиться более ни одного дня.

Глава 26

Полковнику Митрохину, старшему офицеру Третьего управления ГРУ ГШ, вновь пришлось задержаться на своем рабочем месте, равно как и еще целому ряду его коллег. Первый заместитель начальника ГРУ во второй половине дня совершил визит на Лубянку, где имел довольно продолжительный разговор с двумя высокопоставленными чинами ФСБ. В восьмом часу вечера он приехал обратно в новый комплекс ГРУ и тут же созвал совещание с участием отборных специалистов и экспертов, по результатам которого был сформирован временный оперативный штаб.

В половине третьего ночи Митрохину в кабинет позвонил помощник первого зама главы ГРУ и передал приказание начальника немедленно явиться с докладом. Павел Николаевич сунул в папку несколько листов свежих сводок и сообщений, сказал дежурному по отделу, чтобы тот немедленно сообщал о звонках или донесениях от Званцева, после чего направился к лифту.

На втором подземном уровне его уже ожидали – дверь «шлюза» была открыта, не пришлось даже пользоваться индкартой. Митрохина пригласили пройти в кабинет. Кроме начальника, там присутствовал еще и коллега из «украинского» отдела – полковник Логинов, Александр Александрович.

В помещении горит лишь настольная лампа. В стаканах с мельхиоровыми подстаканниками – остывший чай с лимоном. На тарелочке – насыпанное горкой печенье.

– Присаживайтесь, Павел Николаевич. – Генерал кивком указал на стул по правую руку от себя. – Чай? Кофе?

– Благодарю, товарищ генерал, не откажусь от чая.

Начальник, утопив пальцем клавишу переговорника, приказал принести три стакана горячего чаю.

– Есть свежие новости от Званцева?

– Ничего нового Званцев пока не сообщает, товарищ генерал.

– И вряд ли что-нибудь сообщит до утра, – задумчиво сказал начальник. – Хорошо уже то, что удалось зафиксировать адрес, по которому отвезли Козакову!

– Это уже заслуга сотрудников Александра Александровича. – Митрохин посмотрел на сидящего напротив него за столом мужчину лет сорока двух, с которым вплоть до вчерашнего дня он был знаком лишь шапочно. – Мы сейчас работаем в плотном контакте, согласовываем все шаги, насколько это сейчас вообще возможно. Все же Украина это не территория ответственности Третьего управления!

– Именно такой дружной, а главное, эффективной работы я от вас и жду. Что сообщают резидентуры в Багдаде, Дамаске, Аммане и в других восточных странах о терактах в Баакубе? В той части, что представляет для нас живой интерес? В связи с некоторыми открывшимися обстоятельствами?

– В результате по меньшей мере пяти мощных взрывов, каждый из которых оценивается специалистами по меньшей мере в тонну в тротиловом эквиваленте, в Баакубе погибло около двухсот тридцати человек; не менее семисот раненых, а также получивших травмы и контузии. Ответственность за взрывы взяли на себя две исламистские организации…

Митрохин достал из папки один из листков с поступившим недавно донесением.

– Это некий «Восточный комитет моджахедов исламской республики аль-Иракия». И местная ветвь террористической организации «Аль-Каида».

– Ну что ж… Вполне ожидаемо. Какие потери у «частников»? Что-нибудь уже удалось выяснить?

– Информация такого рода строго секретится. Много проще вызнать потери военнослужащих США, чем получить данные по «частникам». Командование коалиционных войск сообщает о гибели двух военнослужащих из состава Четвертой бригады, а также об одном поврежденном вертолете. Из нашей багдадской резидентуры сообщили, что по первым – и еще не проверенным – данным, в Баакубе погибли четверо военных и от семи до пятнадцати сотрудников фирмы ЭйДжиЭсЭм. Именно эта структура, наряду с полицией и военными США, осуществляла охрану некоторых объектов города и следила за безопасностью мероприятия, на которое приехали из Багдада высокопоставленные иракские чиновники.

– Фамилии погибших, конечно, остаются тайной?

– Так точно. Еще надо учесть, что обстановка в самой Баакубе остается крайне тяжелой… Город закрыт для внешнего мира, репортеров вытурили. Так что сбор информации затруднен; новости приходят сейчас оттуда с большой задержкой.

– Козак более не выходил на связь?

– Нет, товарищ генерал.

– То есть мы не знаем, жив он или мертв?

– Так точно. Этого мы пока не знаем.

В кабинет вошел помощник-референт, принес на подносе чай и тарелочку с нарезанным бисквитом. Захватив два стакана с остывшим чаем, удалился, закрыв за собой дверь.

– Вернемся к Козаковой и некоторым вновь открывшимся нюансам. – Генерал бросил в чай дольку лимона, сыпанул сахара, перемешал, потом сделал пару мелких глотков. – Пейте чай, товарищи… Итак, в случае с Козаковой мы сочли нужным пока не вмешиваться. Вернее, соответствующая работа ведется, но по линии других ведомств. Сейчас прорабатываются проекты сразу нескольких запросов украинским коллегам.

Он посмотрел на Логинова.

– Тема деликатная, и мы не можем действовать напрямую. Тем более что у нас фактически прервано всякое взаимодействие с украинскими коллегами из СБУ и тамошней военной разведки. Ситуация и без того сложная для взаимодействия, а с началом президентских выборов… – Генерал махнул рукой. – Нет слов, одни матюги крутятся на языке!

– Зато у нас неплохие завязки в плане контактов с нынешним руководством украинского МВД, – сказал Логинов. – С отдельными, скажем так, высокопоставленными сотрудниками этого ведомства. Как раз сейчас, именно в это время, один наш сотрудник, работающий в Киеве под прикрытием имеющей офис в киевском «Миллениуме» экспортной организации, проводит встречу с «шерпом».

– Мы собираемся раскрыть карты? – несколько удивленно произнес Митрохин. – То есть рассматривается вариант с подключением украинского МВД? Я правильно понял?

– Не совсем так. Мы не собираемся посвящать кого бы то ни было – тем более украинских спецслужбистов – в наши собственные дела. Но! Но мы не можем также позволить себе работать без страховки…

– Верно! – подал реплику генерал. – Иначе наш человек – или наши люди – может стать жертвой какой-нибудь провокации! Или, что тоже нас никак не устраивает, и вовсе погибнуть. Поэтому я обратился к руководству с просьбой задействовать все наши ресурсы и возможности на данном направлении. Сегодня утром, не позднее девяти часов, по каналам нашего МВД украинским коллегам будет отправлен ряд запросов. Будет сообщено о том, что по информации наших компетентных органов – со ссылкой и опорой на данные от управления внутренних дел Белгорода и области, а также по линии Следственного комитета при Генпрокуратуре – на территории Украины в настоящее время удерживают в заложниках гражданку Российской Федерации Козакову Анну Алексеевну. Что некая преступная трансграничная группировка – установочные данные на некоторых лиц и другие материалы будут предоставлены украинским коллегам, – шантажируя долгами и угрожая смертью близкого человека, вывезли ее из России…

– Угрожая смертью мужа? – переспросил Митрохин.

– Уловили ход мысли? – Генерал озабоченно потер подбородок. – Будем страховаться по всем этим направлениям, чтобы не нарваться на какую-нибудь «разводку»… Готовится также проект ноты МИДа. Сейчас наши товарищи, компетентные в этих вопросах, согласовывают текст «заявы», которая будет вручена еще до полудня послу Украины, а также опубликована – для большей гласности – на сайте МИДа. В этой ноте будет выражен протест по поводу провокационных действий известных политических сил в начальный этап стартовавшей на Украине президентской кампании. – Он посмотрел на Логинова. – И что там еще планируется, Саныч, высказать «оранжоидам» в плане профилактики?

– В том проекте, который мы подготовили, указывается на опасную и провокационную сторону деятельности якобы «русских» организаций Украины, вроде «Союза русских казаков Украины». Все они финансируются либо напрямую из фондов СБУ, либо из источников, близких к нынешнему президенту Украины, а также из-за кордона. Таким образом, это – подставные лица и подставные организации. И если произойдет какой-нибудь крупный инцидент при активном участии кого-либо из этих подставных лиц и организаций, то вся вина и ответственность за случившееся ляжет на нынешнее руководство Украины.

Логинов отпил из стакана. Посмотрев на начальника, севшим голосом сказал:

– Мои мысли все крутятся вокруг одного эпизода…

– Какого именно?

– Когда этот… Вадим привез Анну в аэропорт Борисполь.

– М-да… Меня этот момент тоже встревожил.

Митрохин, кашлянув в кулак, спросил:

– Могу и я узнать, почему нужно тревожиться из-за того, что Козакову по дороге возили в аэропорт?

Генерал и Логинов переглянулись.

– Тут вот в чем штука, Павел Николаевич, – сказал Логинов. – По нашим сведениям – а мы специально посылали запрос в киевскую резидентуру, – сегодня, во второй половине дня, президент Украины планирует одну поездку…

– Куда именно?

– Вылетает со свитой в Ивано-Франковск. Оттуда – в село Гута, в госрезиденцию «Синегора». Об этих планах, кстати, еще позавчера проинформировали общественность через президентский сайт, а также через пресс-секретаря президентской администрации.

– Вот как? Хм… А он со своей компанией полетит из Борисполя? Не из ближнего аэропорта Жуляны?

Логинов криво усмехнулся:

– Он слишком важный человек, большой государственный деятель – вернее, таковым себя считает… Бориспольский авиаузел, среди прочего, это еще и государственный аэропорт! Нет, его самолет вылетит из аэропорта Борисполь. Конкретно – терминал «С».

– Гм… Теперь я понял, почему надо тревожиться.

– Чтобы вы до конца поняли и осознали, сообщу вам еще две новости. По сведениям, полученным несколько часов назад из Киева от нашего коллеги, курирующего инициативника в Союзе «засланных казачков», ожидается приезд щедрого «спонсора»…

– Того самого Майкла-Михаила?

– Верно! Пришел также ответ на наш – ваш, Павел Николаевич – запрос. Информированный человек – это все тот же инициативник – сообщил, что у «спонсора» на правой руке, а именно на мизинце, нет двух фаланг!

Митрохин подался вперед.

– Что-о? А вы уверены? Кхм. Но… Что ж тогда получается, товарищи?..

– Я еще не досказал, Павел Николаевич. Вторая новость. Завтра… – Логинов потер ладонью лоб и тут же поправился: – Извините… давно уже «сегодня»… Так вот, сегодня, и тоже предположительно во второй половине дня, в Киев должна вернуться из поездки по Европе супруга президента с двумя младшими детьми.

– Кэтрин? – У Митрохина вдруг засосало под ложечкой. – Катерина?

– Она самая, – кивнул Логинов. – Они прилетят, если наша информация верна, из Парижа, частным бортом. Единственное, что неизвестно, это точное время прибытия данного рейса, а также то, будут ли его пассажиры проходить через терминал «В» или «С», или их сразу же после посадки доставят на борт президентского самолета.

Глава 27

Сэконд и прилетевшие с ним в Киев трое мужчин провели ночь там, куда их доставил водитель микроавтобуса. Это был какой-то загородный коттедж; причем, как мог судить Козак, село, в котором они остановились на ночевку, находилось совсем близко от украинской столицы. Фактически – пригород Киева.

Каждый получил по отдельной комнате в автономном жилом блоке. В комнате, которую выделили Козаку, не было окна. На кухне окно тоже отсутствовало. Сэконд приказал всем отдыхать. Подъем – в семь утра. Водитель «Форда» запер входную дверь. Майкл сказал, что это «мера предосторожности»…

Иван проворочался на широкой и, в общем-то, удобной кровати почти всю ночь. Забылся лишь под утро… Разбудил его стук в дверь.

– Подъем, друже! – скомандовал Майкл, он же Мыхайло. – Когда примешь душ и позавтракаешь, милости прошу ко мне в апартаменты! Есть разговор…

Спустя полчаса Иван постучался в дверь соседней комнаты.

– Проходи, Иван! Присаживайся.

В этой комнате, кроме кровати и шкафа, имелся еще стол и пара офисных стульев. Иван уселся на свободный стул. Он обратил внимание, что на руках старшего были тонкие хирургические перчатки. Сэконд повернул к нему экраном включенный лэптоп.

– Для начала, приятель, взгляни-ка на это…

Во весь экран – картинка. Звука нет. Но и без звука все более чем наглядно… В кадре – Иван Козак. В руке у сотрудника AGSM пистолет с глушителем. Пистолет наведен на израненного человека, сидящего в углу. Камера на мгновение дернулась… И голова О’Нила тоже – дернулась!.. Вот он заваливается на бок. И, спустя еще несколько секунд, Козак разжимает пальцы – оружие падает на пол.

Иван облизнул пересохшие губы.

– Вы ведь знаете, что я… Что я его не убивал.

Сэконд повернул лэптоп экраном к себе.

– Я вообще не знаю, кто эти люди, – сухо сказал Майкл. – Вот, случайно попался какой-то ролик.

– И что дальше?

– Я так полагаю, что этот жуткий сюжет скопирован на диск. Дубликат записи хранится где-то в надежном месте…

– Это шантаж?

– Страховка. Если кое-кто попытается отлынивать от работы, за которую, кстати, очень щедро заплатят… Или паче того надумает выкинуть какой-нибудь фокус…

– То эта запись окажется у… кого?

– У кого нужно.

– И что будет дальше?

Сэконд пожал плечами:

– Найдут того, кто застрелил американского гражданина, ветерана армии и спецслужб…

– А разве он – ветеран спецслужб?

– В том числе, – уклончиво сказал Майкл. – Так вот, под землей найдут. Очень рассердятся, когда узнают, кто и как приговорил этого джентльмена! Далее возможны варианты. Но все они, поверь, не просто плохи – ужасны.

– Не очень приятные новости спозаранку.

– Зато – честно. Впрочем, у меня есть для тебя и хорошие новости. Тебе переведены деньги.

– Вы это мне уже говорили, Майкл.

На губах Сэконда появилась легкая усмешка.

– Ты меня не понял. На твой счет переведен аванс – за ту работу, которую нам только предстоит сделать.

По настоянию Сэконда Иван вошел на сайт кипрского банка, в котором у него открыт счет. Взглянув на баланс, он изумленно покачал головой. Запросил выписку со счета.

Так-так. Две новые банковские проводки! И обе – на четверть миллиона долларов США.

$250 000 пришли из другого кипрского банка. Еще одно поступление – на такую же сумму – осуществлено со счета некоего «BANK OF NAURU»… Половина этой суммы была отправлена – автоматическая настройка в опции – на два счета Анны Козаковой. А именно, на счета в «Райффайзенбанк» и «Сведбанк».

– Не может быть, – сказал Иван. – Тут точно какая-то ошибка…

– Нет, все правильно. Как видишь, я тебя не обманул.

– Кнут и пряник?

– Приятно иметь дело с умным человеком, – во второй раз за все время их знакомства констатировал Сэконд. – Я уже говорил, что эти «пол-лимона», поступившие на твои счета, лишь аванс?

– Да, что-то такое вы произнесли.

– В случае успешного результата – а я лично не вижу, что тебе или нам всем может помешать, – ты получишь еще три раза по столько же!

Увидев, что его речь произвела должный эффект на собеседника, Сэконд утвердительно кивнул и снова перешел на «вы»:

– Привыкайте, Иван, к цифрам такого порядка. Наша фирма мелочовкой не занимается. У вас на лице написаны некие мысли… Вы чего-то опасаетесь?

– А как вы думаете?! Мне разве нечего опасаться?

– У нас не практикуются некоторые из тех понятий, что существуют в криминальном мире. Вас интересует, не уберут ли человека, когда он сделает то, о чем его попросили? И за что уже заплатили аванс?

– Вы читаете мои мысли, Майкл.

– Нет, не уберут. В нашей высшей лиге исполнителями не разбрасываются. Убирают людей лишь за проступки.

– Какие?

– За неисполнение приказа старшего. За длинный язык… Далее перечислять не стану, ибо уже говорил. Сделаете работу – вместе с нами – будете в шоколаде. Все пути отхода продуманы до мелочей. Вам лично ничего не грозит, если только сами не сотворите какую-нибудь глупость. По окончании дела пару суток проведем в Киеве… заляжем на дно. Потом, уже с новыми документами – а они у нас всегда настоящие, безупречные! – отправитесь в одну из стран Южной Европы. Более подробные инструкции и комплект документов получите несколько поздней.

– Хм… А что за работа?

– Работа как работа. Сегодня случится несчастье. Убьют одного человека… из снайперской винтовки.

Иван посмотрел на него внимательно.

– И этим стрелком…

– Да. Одним из стрелков будете вы.

Глава 28

– Анна, в половине двенадцатого мы выезжаем! – предупредил ее утром, когда она вышла из комнаты, Вадим. – К этому времени будь готова.

– Почему вы в перчатках? – удивилась Козакова.

– Руки мерзнут…

– А куда мы отправимся?

– На кудыкину гору… – Вадим усмехнулся. – Поедем встречать одного человека.

– Ивана?

– Ну а кого же еще! Вещи оставишь здесь.

Ровно в назначенный Вадимом срок Анна уже стояла в коридоре – в верхней одежде. Они вышли наружу из коттеджа. Вадим запер дверь, затем протянул ключи Анне.

– Бери! Второй комплект ключей у Ивана.

– А вы разве не вернетесь сюда? Вместе с нами?

– Будет видно, – уклончиво сказал Вадим. – Садись в машину, в кресло пассажира…

Анна уселась в вишневую «Ниву». Вадим сам открыл ворота, сел за руль. Они выехали в переулок и покатили в направлении выезда из села и поворота на трассу Киев—Одесса.

Проехав всего каких-то полтора или два километра, Вадим вдруг стал притормаживать. Остановились у обочины.

– Выйди на минутку, Анна!

– Зачем? – удивленно спросила Козакова.

– Мне надо позвонить. Секретные дела… не для женских ушей!

Анна, пожав плечами, вышла.

И тут случилось то, чего она никак не ожидала: вишневый внедорожник вдруг снялся и покатил куда-то…

Группа Сэконда выехала из коттеджа пятью минутами позднее. Майкл сказал Козаку, чтобы сел справа от водителя, на переднее сиденье.

Серый «Форд Транзит» выехал на трассу. Но водитель почему-то не спешил встраиваться в левый ряд. Микроавтобус стал притормаживать…

Иван увидел на обочине молодую женщину. У него екнуло в груди. Вот она повернулась. Да это же… Анна!

Козак уже схватился было за ручку дверцы, но случились одновременно две вещи. Водитель резко добавил газу, а сзади, из салона, послышался громкий окрик:

– Сидеть!!!

Прошло наверное, минут десять, как внедорожник куда-то умчался, оставив ее стоять на обочине трассы. Анна не знала уже, что и думать. Но вдруг…

У обочины притормозила знакомая «Нива»! Вадим жестами показал, что ей следует садиться в машину.

– Что это был за прикол, Вадим?!

– Надень ремень безопасности.

Анна перетянулась ремнем.

– Я задала вопрос!

– Так надо было, Анна.

– Проверка? Ты меня проверял? Или хотел убедиться, что за нами нет «хвоста»?

– О-о… наконец-то перешла на «ты»!

– Да пошел ты, – процедила Анна. – Нет чтоб по-людски все объяснить! Все в какие-то игры играетесь…

– Своему мужу будешь выкатывать предъявы! – с ухмылкой парировал Вадим. – Кстати! Едем в Борисполь – встречать твоего ненаглядного.

Табло терминала «С» аэропорта Борисполь показывало четверть второго дня, когда на площадку для парковки вкатил серый «Форд Транзит».

Сэконд поправил очки с затемненными стеклами, провел пальцем по только что наклеенным усам – проверил, прочно ли держит специальный состав, поправил парик – черные волосы с прядями седины. Оглядел остальных членов команды, все ли в порядке. Остановив взгляд на Мыколе, сказал:

– Остаешься пока здесь! Далее, как уговаривались!

Мыкола – в своем обличье а-ля Стивен Сигал – соединил большой и указательный пальцы, продемонстрировав известный жест: все будет ОК!

– Справа от нас служебный транспорт! – негромко сказал Майкл, адресуясь к Козаку и Шкляру. – Мы втроем – по команде! – покидаем «Форд» и пересаживаемся туда. В салоне, в сумках, служебная униформа. Быстро – но и без дурной спешки – переодеваемся. Ну а далее действуем так, как я вас инструктировал. Васыль, все понял?

– Так, зрозумiв.

– Иван?

– Понял.

Сэконд поправил встроенный в ушную раковину микродинамик.

– Иван – первым! Потом – я! Васыль – следом. Ну все, на выход!

Вадим припарковался на стоянке автотранспорта для пассажиров и встречающих VIP-уровня. Они стояли в ближнем к терминалу «С» углу и последними – крайними – в этом ряду. Собственно, они были сейчас ближе к торцу здания терминала и к охраняемому местными секьюрити проезду на взлетное поле, чем к главному входу в здание.

– А во сколько прилетит Иван? – поинтересовалась Анна. – И каким рейсом?

– Нам позвонят, – сказал Вадим. – Расслабься… Мимо нас твой мужик точно не прошмыгнет.

Козак, как и Шкляр, как и сам Сэконд, переоделся в униформу. Только это была не амуниция частной охранной фирмы AGSM, а спецовки сотрудников местной фирмы, осуществляющей обслуживание ГМА «Борисполь»…

Вновь, в который уже раз за последние час или полтора, в голове у Козака замельтешили тревожные мысли.

«Анна… Что она делала на обочине шоссе? И ведь водила намеренно притормозил! И Сэконд рявкнул: «Сидеть!» Значит, это был не случайный эпизод… Хотя уже само по себе встретить за полтысячи километров от дома жену… да еще одну на дороге… Это уже удивительно и труднообъяснимо!»

Данный эпизод можно расшифровать только в одном ключе. А именно: твоя жена, Иван, здесь, в Киеве. И это – дополнительная страховка… Попробуешь взбрыкнуть, и от нее даже мокрого места не останется.

Он вспомнил, что сказала Света, когда он, улучив момент и воспользовавшись трубкой О’Нила, – позвонил на контактный телефон:

«Анну, насколько мы в курсе, зазвали в свою компанию какие-то люди. И она… она сейчас находится с ними!»

Вот оно, значит, как все закрутилось… Сэконд, определенно, не преувеличивал, не бравировал, когда сказал, что фирма не занимается мелочовкой.

Вадим прикрепил к ушной раковине устройство «хэндфри». Анна достала из дамской сумочки – ее Вадим разрешил взять с собой – косметичку. Извлекла оттуда зеркальце и помаду. Раскрыла помаду, стала подкрашивать губы. Вполне естественная реакция женщины, которая вот-вот должна встретиться с мужем после затянувшейся на несколько месяцев разлуки…

Вадим ответил на чей-то вызов.

– Да, мы на месте, – сказал он. – Да, вижу… Хорошо. До связи.

Анна скосила на него глаза.

– А это не Иван звонил?

– Нет. Другой человек… знакомый.

Мимо них к зданию терминала прошел мужчина в темном пальто и шапке. Хотя он и не посмотрел в сторону внедорожника, Анна его узнала – Званцев!

Козакова решила поправить платок, но забыла, что в руке у нее помада. Тюбик выскользнул из пальцев и упал куда-то между передними креслами и задним сиденьем.

– Ой! Я тюбик с помадой выронила!..

Иван достал из кармашка сумки бэйдж. Рибалко Iван Олексiйович, МДА «Бориспiль»… Фотография – настоящая. Он сам сдавал несколько фото – для пропусков-бэйджей. Вот одно из них и использовали эти умники.

– Переоделись? – полушепотом спросил Сэконд. – Васыль, поправь бэйдж на груди. А ты, Иван, передай сумки с одеждой в «Форд».

Козак вышел из фургона техслужбы и передал сумки с их цивильным прикидом Мыколе. Тот еще раз показал пальцами «ОК», закрыл боковую дверь. Водитель, сдав кормой, стал выезжать с площадки… Вскоре «Форд» исчез из поля видимости. А «техничка» продолжала оставаться на месте – они чего-то здесь явно дожидались. Или – кого-то.

Ивану очень хотелось курить, но он не додумался переложить сигареты в карман рабочей спецовки, надетой поверх форменной же, пахнущей соляркой куртки.

Еще одна мысль тревожила его сейчас (помимо Анны и ее роли в этой истории). Он еще каких-то пару дней назад был в Песочнице, в Баакубе, этом мятежном и несчастном городе. Но Ivan Kozak погиб. Так сказал сам Сэконд, у которого сейчас при себе документы на другое имя. Может быть, найдут даже останки… Вернее, чье-то искромсанное взрывом тело выдадут за Ивана Козака. Эти парни работают четко, не допускают оплошностей, учитывают любую мелочь.

У Ивана, кстати, при себе сейчас паспорт на имя Рибалко Iвана Олексiйовича. Какие еще сюрпризы приготовили эти люди?

Тут ведь вот какая штука. Пока Ivan Kozak находился в подготовительном лагере в Турции, а затем работал в баакубском филиале AGSM, тот же «Иван Козаков» под личиной «Ивана Рыбалко» мог как бы и не покидать Украину. И наверняка – он теперь уже в этом не сомневался – найдутся свидетельства – и свидетели – тому, что Козаков-Рыбалко все эти три месяца не покидал эту страну, в которую въехал по собственным документам…

Итак, Ivan Kozak – погиб. Паспорт у него был «левый», так что…

Анна повернулась, привстала, насколько это возможно, и попыталась достать упавший на пол тюбик.

– Да сиди ж ты спокойно! – сердито отреагировал Вадим. – Далась тебе эта помада…

Анна вдруг увидела – через заднее стекло, – как из стоящего позади них служебного фургона с эмблемой аэропорта, с сумками в обеих руках выбрался наружу мужчина. Он одет в униформу местного техника. Да это же Иван!

– Ой… Я вижу Ивана!

Анна попыталась выйти из машины, но Вадим схватил ее за руку.

– Сиди! Он сам подойдет…

Анна увидела, как Иван передал обе сумки кому-то, кто находился внутри микроавтобуса цвета «мокрый асфальт», а сам уселся обратно в «техничку».

– Почему я не могу к нему подойти, Вадим?

– Да потому шо человек занят! – процедил тот. – Потерпи еще немного. Человек занят делом. Ну а через несколько минут, думаю, он освободится.

– Эй, Иван! – нарушил беспокойный ход его мыслей Сэконд. – И ты, Васыль! Приготовились… Заводи мотор! Поехали.

Сотрудник охраны, заглянув в кабину фургона, поднял шлагбаум. Никаких подозрений ни транспорт, ни трое мужчин в знакомой форме у него не вызвали.

Фургон техслужбы миновал двух секьюрити. Плавно обогнув здание, остановились чуть в стороне от прохода в терминал со стороны полосы ВВП1. Причем транспорт встал так, что кормовые дверцы фургона смотрели на «парковочное место». В аккурат на тот участок полосы, куда подруливают – или подгоняют тягачом на сцепке – приземлившиеся в Борисполе борта с пассажирами класса VIP.

– Отсечка по времени – пять минут, – сказал Сэконд (в его наушник, насколько понял Иван, поступают какие-то доклады). – Готовьте инструмент!

Иван переместился в кормовое отделение фургона. Здесь, под чехлами, издающими мазутный запах, спрятан чемоданчик-«дипломат». Иван открыл чемоданчик. В его CV-резюме, наряду с перечислением нескольких военных специальностей, значится, кстати, и профессия снайпер…

Такого рода инструмент он уже не раз держал в руках. В чемоданчике – в разобранном виде – хранится «тихий» спецназовский винтарь. А именно ВСС «Винторез». Российского, кстати, производства, потому что никакие другие страны и фирмы, кроме «Точмаша» в Климовске, это изделие не выпускают.

Анна, повернув голову, увидела, как фургон техслужбы, в который только что забрался Иван, покатил под взметнувшейся вверх полосатой рукой шлагбаума на взлетное поле.

Вадиму вновь кто-то позвонил. Он, поправив «хэндфри», ответил на звонок.

– Да. Понятно… Добро!

Дав отбой, повернулся к спутнице:

– Аня, ты сейчас пересядешь в другую машину.

– Что? А это еще зачем?!

– Не зачем, а для чего! – Вадим достал из кармана куртки брелок с ключами. – Для того, чтобы дождаться там Ивана. Вон, слева от нас, через две машины, стоит серебристый «Опель Кадет»! Видишь?

Анна, чуть наклонив голову, посмотрела в ту сторону, куда показывал Вадим.

– Вижу…

– Это, кстати, тачка Ивана. Вот в ней его и будешь дожидаться!

– А ты? Собираешься оставить меня здесь одну?

– Мне надо отъехать по одному делу. Ну? Чего застыла? Пересаживайся в «Опель»!

– Сейчас… Я вот только тюбик подберу. – Анна открыла переднюю дверцу. – Минутку, Вадим! Мне мужа встречать. Как же я без помады останусь?!

Не прошло и минуты, как Иван уже собрал воедино все части «Винтореза». Закрепил на ВСС прицел ПСО-1. Проверил, стоит ли оружие на предохранителе. Единственное, чего недоставало для полного комплекта, это обоймы с патронами СП-5 или СП-6.

– Готово! – приглушенно сказал Козак. – Что дальше?

Сэконд достал из кармана фотоснимок, протянул его Козаку. Извлек из кармана фонарик и, хотя в фургоне горел тусклый светильник, посветил на карточку.

Иван проглотил подступивший к горлу комок.

На снимке запечатлена супруга нынешнего руководителя украинского государства.

– Три минуты, – сказал Сэконд. – Сейчас борт пойдет на посадку… Работать будете без команды! Следите, когда подадут трап! Как только цель появится на трапе…

«Она же наверняка с детьми летит… – промелькнуло в голове у Козака. – Вот же суки! Чего удумали!»

– …сразу ее и вали! – закончил фразу Сэконд. – С первого выстрела!

«А свалят потом… на кого свалят? Да ведь и это у них наверняка продумано!..»

– Иван, приготовься открыть правую кормовую дверцу! Полностью не открывай, достаточно проема, куда поместится ствол!

Козак не сводил глаз с Майкла. Хотя и Шкляра тоже старался держать в поле зрения.

– Васыль, когда я выйду, дашь ему обойму. Как отстреляется – топчи на газ!.. Две минуты!

«А что дальше? – лихорадочно промелькнуло в голове у Козака. – Стрелок валит «мишень»! А Васыль… валит самого стрелка? Ну а потом и самого Шкляра кто-нибудь грохнет?!»

– Путь отхода я указал. – Сэконд повернул голову к выбирающемуся из водительского кресла Шкляру. – Транспорт бросите у терминала «В»… Далее – по плану!

Шкляр полез в карман форменной тужурки – за обоймой?

«Что будет с Анной?! Остается лишь надеяться, что с ней… при любом раскладе не случится ничего плохого… Но и медлить более нельзя!»

Снаружи доносились обычные для аэропорта звуки. Ивану показалось, что рядом с их фургоном затормозил, судя по звуку работающего двигателя, еще какой-то транспорт.

– Я вас покидаю! – сказал Сэконд. – Увидимся еще. Удачной охоты!

Он взялся за ручку бокового люка. Козак напружинился, сделал шажок вперед, перенося вес на правую ногу…

– Так… – Майкл вдруг замер (кажется, ему кто-то позвонил!) – Что?! Сажают борт… где? В «Жулянах»? Почему?!

К окружающим шумам добавился еще вполне различимый – и нарастающий – звук заходящего на посадку на основную полосу самолета.

«Он сейчас уйдет! – промелькнуло в голове у Козака. – Сдернет! И растворится… А меж тем, Майкл Сэконд, есть должок, по которому ты еще не ответил!»

Майкл дернул ручку боковой дверцы. Козак коротко, почти без замаха, целясь в затылок, сделал выпад прикладом «Винтореза».

Анна открыла заднюю дверцу вишневого внедорожника, забралась внутрь. Нагнулась, сделала вид, что ищет закатившийся куда-то тюбик «ланкомовской» помады…

– Ну шо там? – недовольно произнес Вадим. – Ты долго еще будешь копаться?

– Секундочку! Та вот же она!..

Анна намотала концы шелкового шнура, которым разжилась в коттедже, на кулаки. Развела руки в стороны, одновременно привставая – и вырастая из-за спины водителя… Набросила на шею Вадиму эту свою импровизированную удавку. А затем свела руки в перехлест и что было сил потянула на себя…

Званцев уже около четверти часа находился внутри здания терминала «С». Одетый в штатское, он ничем особо не выделялся из граждан, которые коротают время либо в зале прибытия, либо в одном из небольших, но комфортных VIP-залов. К ушной раковине прикреплена телефонная гарнитура.

Он уже не один раз за минувшие утро и день набирал контактный номер. Ему отвечала Света, она же – оператор одного из узлов связи ГРУ. Последние минут двадцать они вообще не прерывали связь. Вячеслав Михайлович, разыгрывая из себя влюбленного и чуть сдвинувшегося на этой почве мужика, занимал уши «любимой» досужими разговорами… Он вел себя навроде казахского акына: что вижу, то и пою…

Званцев был в курсе, что первым утренним авиарейсом в Киев из Москвы прибыла бригада, состоящая из двух сотрудников СКМ[68] МВД РФ и представителя Следственного комитета Генпрокуратуры РФ. По последним сведениям, коллеги из украинского МВД решили задействовать для освобождения заложницы – некоей Анны Козаковой, гражданки РФ – подразделение «Сокол». Ну и вот пока в жуткой спешке согласовывали план предстоящего мероприятия, пока получили «добро» от руководства МВД обеих стран, вишневый внедорожник, в котором некий преступник – или преступники – перевозят российскую гражданку и за которым велось скрытое наблюдение, доставил своих пассажиров к терминалу «С» аэропорта Борисполь…

Званцев сильно сожалел, что он не может сейчас раздвоиться. Практически одновременно стали происходить бурные события по обе стороны от здания VIP-терминала…

Вадим, хотя и не ожидал такого поворота, попытался извернуться. Пальцы правой руки рванулись к горлу. Левой он попытался достать находящуюся за спиной женщину, сумевшую так ловко его прихватить!..

Анна, сцепив зубы, не обращая внимания на впившуюся в ладони «тетиву», на взбрыкивания этого далеко не хилого мужика, не ослабляла усилий. Наоборот, откинувшись всем телом назад так, словно пыталась вываживать огромную рыбину из воды, тянула из всех сил.

– Говори, сука… что вы задумали! – натужно произнесла она. – И не маши клешнями, тварь, а не то задушу на хрен!!!

Вадим в ответ что-то прохрипел. Его лицо стремительно багровело; глаза вылезли, казалось, из орбит.

И в этот момент – сразу с двух сторон – распахнулись дверцы внедорожника.

Анна не успела и глазом моргнуть, как ее буквально выдернули из машины. Какой-то бугай в спецназовской форме потащил ее – по воздуху, можно сказать, перенес! – к остановившемуся возле «Нивы» сине-желтому фургону. Двое спецназовцев извлекли из салона полузадушенного водителя и, уложив его плашмя на землю, выкрутили руки и надели наручники.

Сотрудник спецназа отряда «Сокол», командовавший группой захвата, изумленно покачал головой. Ох и ничего себе! Он с таким первый раз сталкивается… Если бы они не вмешались, то заложница в натуре придушила бы того верзилу, что сидел за рулем «Нивы».

Званцев наблюдал картину захвата сверху, через окна второго этажа терминала «С». Он видел, как возле вишневого внедорожника, стоящего крайним в ряду припаркованных близ здания авто, резко затормозил желто-синий фургон. Из проема бокового люка выскочили спецназовцы в шлем-масках, с короткоствольными автоматами. Оп-па… Потащили водилу!.. Уложили на землю. Одновременно выдернули и «заложницу» – с заднего сиденья…

– Света, наша подруга в полном порядке, – сказал он вполголоса. – Повторяю… в полном порядке.

– Слава богу, – произнес на другом конце линии женский голос. – А что с другом?..

– Секунду…

Званцев направился на галерею второго этажа, откуда открывается вид на взлетную полосу и площадку близ терминала «С».

И очень вовремя, надо сказать, он сюда перебрался!

Во-первых, по полосе, завершая тормозной путь и точно рассчитав место остановки, уже катил совершивший только что посадку небольшого размера лайнер. Вот он уже виден как на ладони… Это самолет делового класса, реактивный «Гольфстрим IV».

Во-вторых, и это главное, неподалеку от входа – со стороны полосы – в здании терминала стали с бешеной скоростью происходить некие события…

Удар пришелся Сэконду не в голову, не в затылок, а в плечо. То ли он успел убрать башку, то ли это Иван сам не все точно рассчитал…

Майкл, развернувшись, уклонился от второго выпада: блокировал его локтем по касательной. Иван, чуть потеряв равновесие, все же сумел – в прыжке – вцепиться в него. В салоне было слишком тесно для трех здоровенных мужиков. Тем более что и Шкляр тут же подключился. Сначала попытался ударить локтем, но, промахнувшись, сумел все же схватить воротник куртки, которая была на Козаке.

Иван, чуть отклонив голову назад, ударил Майкла лбом в переносицу. Затем, навалившись всем телом и не обращая внимания на Шкляра, который пытался оттащить его от Сэконда, просунул правую руку под подбородок и надавил изо всех сил.

– Ах ты… тварина! – Шкляр еще раз попытался достать его локтем или кулаком сверху по голове. – Я ж тебе… я зараз вб’ю тебе.

Снаружи донесся какой-то шум. Кто-то рванул боковую дверь, одновременно распахнулись кормовые и передние дверцы. В фургоне сразу стало тесно, шумно! Зазвучали команды, мат-перемат. Иван не поверил своим ушам – командовали и ругались на… английском!

Всех троих «техников» выволокли из фургона! Прежде чем крепкие рослые мужики в камуфляже и масках без знаков отличия набросили Майклу Сэконду темный мешок на голову, Иван успел заметить в глазах этого человека сложную гамму чувств. Здесь были и ненависть, и отчаяние, и внезапное озарение в отношении всего происходящего. А еще горечь от проигрыша и нечеловеческая мука во взгляде – предчувствие не самой легкой смерти.

Двое боевиков заломили Сэконду руки и потащили его прямиком к только что «припарковавшемуся» близ терминала «С» «Гольфстриму». На голову Шкляра тоже насунули мешок; на вывернутых за спину руках защелкнули наручники, поволокли к трапику. Задержанных передавали кому-то, кто находился внутри небольшого, обладающего стремительным и элегантным силуэтом реактивного самолета.

Ивана удерживали двое. Один из них взял кисть правой руки на болевой захват… Козак приготовился к тому, что на него сейчас наденут браслеты. Попалился! Вопрос заключается лишь в одном: каковы инструкции у группы захвата…

– Отпусти ему руку, – сказал подошедший к ним рослый мужчина в камуфляже и маске. – Он никуда не убежит!

Ивану показалось, что он ослышался.

– Hi, Kozak! – сказал старший до боли знакомым голосом. – Хорошо, что ты не прикончил этого урода! Кстати, тебе привет от Дональда! Жаль только, что с того света…

Козак настолько опешил – вот так поворот! – что прослушал команду. Которую подал не кто иной, как Ричи Доккинз, сотрудник баакубского филиала AGSM, которого неизвестно каким ветром занесло в Киев, вернее, в международный аэропорт Борисполь.

– Чего застыл, Kozak? А ну марш в самолет!

Званцев вытер рукавом взмокший лоб: он решительно не понимал, что творится под окнами терминала!

Он видел, как сработала некая группа захвата. К фургону-техничке подкатили черный джип и «мерсовский» фургон, и – началось! Спецназовцев – или кто там они такие – работало по фургону человек восемь. Обошлось без стрельбы; даже «флэшек» не применяли.

Мигом вытащили из фургона неких мужиков, одетых, как технический персонал аэропорта… Двоим заломили руки, насунули мешки на головы и потащили к «Гольфстриму». А третьего…

Третьим был – Козак!

– О, Света, – произнес Званцев негромко, – вижу нашего друга! Он, оказывается, тоже здесь… в аэропорту. Но у него какие-то серьезные проблемы… Какая-то компания к нему прицепилась… Двоих его знакомых уже переправили в «Гольфстрим». В наручниках. А с другом о чем-то еще беседуют!

– Он точно в порядке? – спросил женский голос.

– Не знаю, но вижу… что он – без наручников. Ага… Его пригласили… Да, да, его тоже пригласили проследовать в «Гольфстрим»! Повторяю, наручников на него не надели. Так что же делать, Света?

– Секунду, Виктор…

– Света, быстро! Есть ли вообще хоть какая-то возможность вмешаться? Я лично не уверен…

Тишина в трубке, как показалось Званцеву, длилась целую вечность.

– Витя, не вмешивайся! – скороговоркой произнес женский голос. – Пусть все идет как идет.

Доккинз слегка подтолкнул Ивана к трапику, по которому в салон «Гольфстрима» взошли – вбежали, вернее сказать – еще трое или четверо крепких мужчин в камуфляже без знаков отличия и в черных шлем-масках. Мощные «роллс-ройсовские» движки зазвенели на высокой ноте.

Иван, уже стоя на трапике, обернулся.

На полосе, ближе к левому от него углу здания терминала, по-прежнему стоял фургон с распахнутыми дверками. В больших окнах застекленной галереи и помещений VIP-залов видны фигурки наблюдающих за происходящим на полосе ВВП1 людей.

Иван качнул головой: чудны дела твои, Господи… Вытер ладонью разбитые в кровь губы. И сам, не дожидаясь команды или окрика, прошел внутрь готового к взлету реактивного лайнера.

Эпилог

Приближались новогодние праздники. Накануне бушевали метели; улицы Белгорода засыпаны снегом, с утра работает снегоуборочная техника.

Анна и ее «подружка» только что вернулись с прогулки. Майю пришлось на обратном пути нести на руках. Все же собака породы мопс – это не полярный песец, чтобы сигать по полуметровой высоты сугробам…

Козакова насыпала корм в тарелочку, поставила на плиту турку с кофе. Достала из шкафчика пачку дамских сигарет «Вог». В гостиной стоит наряженная к праздникам елка. Вчера только поставила – купила возле ближайшего маркета настоящую, почти двухметровую красивую густую елочку…

На календаре – двадцать четвертое декабря. Католики по всему миру готовятся отмечать светлый праздник Рождества. Ей особо праздновать нечего, но елку все равно нарядила, чтобы хоть чем-то себя занять.

Истек почти месяц, как она вернулась сюда, в эту квартиру в салатово-белом доме на Харьковской горе. В Киеве, надо сказать, ее даже не допрашивали. Вернее, короткая беседа с какими-то людьми из украинского и российского МВД имела место непосредственно в аэропорту, в одном из служебных помещений. Вечером, последним рейсом из Борисполя, Козакова и трое сотрудников российских правоохранительных органов, прилетевших накануне, отправились на борту пассажирского самолета в Москву.

По прибытии Анну повезли на один из объектов ГРУ, где ее опросили на тему всего, что произошло в последние несколько суток. Потом она имела отдельную беседу с Митрохиным и Званцевым. Эти сказали ей, что благодаря «самоотверженным» и «грамотным» действиям Ивана и Анны Козаковых – и ее действиям, да-да! – был предотвращен теракт в украинской столице. Или даже – цепочка терактов, призванных изменить политический ландшафт этой страны и вызвать новую волну напряжения в отношениях между Россией и Украиной, Россией и странами НАТО и Евросоюза…

А еще спустя сутки с небольшим Анна Козакова вернулась в Белгород, забрала у добросердечной соседки «подружку» и вернулась к прежнему образу жизни.

За все это время не произошло ровным счетом ничего. Никто ее не побеспокоил, никто ей не звонил, никто не разыскивал Ивана. Да и сам благоверный, с которым она в Борисполе не успела перекинуться и словцом, пропал куда-то, как сквозь землю провалился…

Анна налила из джезвы в чашечку кофе.

Угукнул сотовый – SMS пришло! Она открыла сообщение. Охнула. Оно начиналось со слов: «Hi, Anna!»

Вскочила на ноги, метнулась в гостиную. Включила лэптоп. Буквы расплывались: на глаза у нее навернулись слезы. Но нужно быть внимательной, потому что важны любой знак, любой символ в сообщении.

Она прочтет это сообщение – позже, позже! – еще десятки раз. Сейчас важно набрать его и отправить копию на рабочий мэйл.

Шифр прост, как все гениальное. В пришедшем на сотовый Анны Козаковой в канун католического Рождества SMS-сообщении содержится одно кодированное слово.

Девятый по счету символ, он же первый для расшифровки – «к».

Четвертый по счету символ сообщения, второй для расшифровки – «a».

Двадцать шестой – третий для расшифровки – «b».

Семнадцатый – четвертый в подстановке – «u».

Тридцатый – пятый – «l».

«к», «a», «b», «u», «l».

Закодированное в сообщении слово:

Kabul.

Примечания

1

Баакуба – город в Ираке. Расположен в 65 километрах на северо-восток от Багдада, столица провинции Дияла.

2

Что за cрань! Где моя сумка? Эй! Кончай изображать из себя идиота! Поднялся! (англ.)

3

Это моя постель. Свои вещички, москаль, ищи где-то у параши! Там, где и тебе самое место! (укр.)

4

Ты на кого вздумал наезжать, кацап?! Совсем умом тронулся? Петро, ты слышал, что этот придурок гонит?! Он меня каким-то «бандерлогом» обозвал! Это что… наверное, он желает меня обидеть?! (укр.)

5

Вижу, Василь!.. Тебе что сказано?! Вот там место для обезьян! А ну прочь отсюда! И быстро! А то от тебя несет кацапским дерьмом!

6

Отставить! Что здесь происходит? Прекратить базар!

7

Стоять (оставаться на месте).

8

Что здесь творится? Что за дерьмо?!

9

Ничего.

10

«Как тебя зовут?» – «Василь Шкляр». – «Откуда родом?» – «Украина». – «Из Западной или Восточной Украины?» – «Из Западной… неподалеку от Львова». – «Понятно» (англ.).

11

Да он соврал! Он совсем не говорит на нашем языке. Да еще такую фамилию взял… (укр., англ.)

12

Заткнись! (англ.)

13

Это ошибка! (англ.)

14

Здесь и далее диалоги англоязычных персонажей и некоторые термины даются автором преимущественно на русском языке.

15

Добро пожаловать в долбаную Песочницу, парни! (англ.)

16

Здравствуй, Анна! Вчера прибыл на новое место службы. Извини за долгое молчание. Я в полном порядке. Все новости и адрес сообщу позже. Люблю, целую. Иван.

17

ЧОП – частное охранное предприятие.

18

Тупица (англ.).

19

FOB (Forward Operating Base) – передовая оперативная база, укрепленный, хорошо защищенный армейский лагерь.

20

Разгрузочный жилет.

21

Истинно верю, мы под защитой Господа… (англ.).

22

Хадж (араб. НМээ) – паломничество, связанное с посещением Мекки и ее окрестностей в определенное время. Хаджи€ – правоверный, совершивший хадж. Haji или hajji – на жаргоне сил Коалиции – жители Ирака. Например: Haji markt – магазин местного жителя. Haji patrool – патруль иракских полицейских.

23

Здесь: «пятидесятый» – калибр, равный 0,5 дюйма, или 12,7 мм в метрической системе.

24

«РПГ» – реактивный противотанковый гранатомет. Это компактное носимое оружие – прежде всего, «РПГ-7» – часто применяется повстанцами в Ираке для обстрела бронетанковой техники сил Коалиции и автомобильных конвоев. Элли (англ. alley – аллея).

25

Внимание! Нас атакуют! (англ.)

26

«Mуджи» – сокращение от араб. «Муджахид». Употребляется как сленг и военный жаргон, русский аналог – «дух», «моджахед».

27

Кяфир (от араб. кафирин) – неверный. В актуальном контексте – враг, противник правоверных.

28

Огонь! Заградительный огонь!!! (англ.)

29

Тактический нож с фиксированным лезвием. Данную модель выдают успешно прошедшим курс спецназа армии США.

30

А, это ты…Ты же меня чуть не убил! (укр.)

31

«Stryker» – легкий бронетранспортер, США.

32

Чокнутый, сумасшедший (англ.).

33

Петро, некоторые особы, хотя и утверждают, что родом из Украины, не хотят разговаривать на мове! В связи с чем мне вспомнилась одна легенда…

34

Так рассказывай скорей! Мне всегда было интересно, откуда такие берутся?! И что кроется за таким поведением некоторых особ!..

35

Дело, говорят, было так… Сотворил Господь обезьяну. А потом смотрит – нет, человек все же лучше, краше… Ну, собирает Он всех обезьян и говорит: «Чтоб до завтра людьми стали!» Обезьяны всю ночь хвосты себе обрезали, брились; наконец проснулся Господь – красота! Живут люди в белых хатах с вишневыми садочками, хрущи над вишнями гудят… Но что это? Некоторые обезьяны все еще в лесу по деревьям скачут!

36

Слушай дальше!.. Так вот. Ну, Он как рявкнет на них: «Я Господь ваш, Я вас сотворил; как вы смеете не подчиняться слову Моему?!» Обезьяны перепугались, попрятались в кустах; а потом самая смелая вылезает и нетрезвым голосом говорит: «А мы па-украински не панимаем!..»

37

Обезьяны… Это так, дружище, это верно сказано!

38

Москаль, если ты еще хоть раз…

39

Эй, Козак! Следуй за мной!

40

Войдите!

41

Солодовый виски.

42

Хьюмидор – ящик, который предназначен для хранения сигар.

43

Сигарные ножницы, «гильотина» для обрезания конца сигары.

44

Первая ступень, первый уровень! (англ.)

45

Здесь: проверка биографии человека на предмет выявления его возможной принадлежности к той или иной спецслужбе и наличия «легендирования».

46

Свидетельствую, что Мухаммад – Посланник Аллаха! Спешите на молитву! Спешите на молитву! Ищите спасения! Ищите спасения! Нет божества, кроме Аллаха!!! (араб.)

47

Я хочу видеть твою улыбку (англ.).

48

Вудут – малое омовение перед молитвой у мусульман.

49

Гляди, я в обезьяну попал!

50

Чего разорался?! Я ничего не слышу!

51

Парсуна – слово имеет двойное толкование: это и лицо, и картина.

52

«Поднять градус» – этот масонский термин используют и в спецслужбах. В данном случае – поддержать, подкрепить, повысить тайный статус.

53

MRE (meals ready to eat) – сухой паек армии США.

54

Реальные цифры, прозвучавшие из уст представителей Пентагона, вызванных для дачи показаний в Подкомитет палаты представителей конгресса США по военным ассигнованиям весной 2009 года.

55

Агентство национальной безопасности (АНБ) США – английская аббревиатура NSA. Иногда расшифровывается как «Агентство, которого не существует» (No Such Agency).

56

Нет денег (араб).

57

В который раз убедился, что сколько ни учи наследников обезьян-оккупантов, что некультурно оправляться под себя, они все равно тупо и упрямо гадят!..

58

Ты как (как дела)… нет проблем… нельзя… спасибо-пожалуйста… пошел вон… отвали (араб.).

59

Похитители людей. От англ. kidnap – «похищать».

60

Наан (англ. Naan) – пшеничная лепешка, блюдо индийской кухни.

61

MP (military police) – военная полиция.

62

Компаунд (англ. compound) – отгороженная жилая территория.

63

Electronic silence – режим выключения радиоэлектронных излучающих средств, действующий на весь срок проведения специальных мероприятий на определенной территории.

64

Пурпурный (англ.).

65

Al Jazeera («остров», «полуостров» на арабском) – международная телекомпания со штаб-квартирой в Дохе, столице Катара.

66

Я не понимаю, что вы говорите (англ.).

67

Портрет Б. Франклина напечатан на купюре в 100 долларов США.

68

Служба криминальной милиции.

Content

Сергей Соболев
Зашифрованная жизнь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания