Активная мишень

Сергей Москвин

«В любое время, в любом месте, любую задачу» – девиз спецназа

Часть I

ВЗГЛЯД ВОЛЧИЦЫ

«Братья-мусульмане! Если мы сейчас не изгоним российских собак со своей территории, то можем потерять наш народ навсегда, как это случилось в других республиках, где побывали эти русские… Мы решили идти путем джихада, и перед нами два пути: или победа, или шахадат».

Из обращения «Центрального фронта

освобождения» – нелегальной

ваххабитской организации,

существовавшей на территории

Чечни и Дагестана

1. ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ

Гостиница «Центральная», Грозный,

1 августа, 09.15

Гостиничный буфет, язык не поворачивался назвать его рестораном, выглядел вынырнувшим или перенесенным в современную действительность из давно ушедших в прошлое советских времен. Линейная раздача, заканчивающаяся кассой, отделяла кухню от обеденного зала. Вдоль раздачи, передвигая по ней пластиковые подносы, двигались пришедшие на завтрак немногочисленные постояльцы гостиницы, большинство из которых составляли российские и иностранные журналисты. Последних, впрочем, было явное меньшинство. За два дня своего проживания в гостинице Мадина встретила только трех иностранных корреспондентов. Судя по выговору, англичан или ирландцев: двух отпустивших смешные бородки субтильных мужчин и одну растрепанную женщину в круглых жабьих очках. Иностранцы держались вместе. Свободное время мужчины коротали в гостиничном холле, потягивая баночное импортное пиво и обмениваясь пустыми репликами. В то время как их не в меру энергичная спутница то и дело пыталась завязать знакомство со своими российскими коллегами. Как определила Мадина, наблюдая за иностранкой, ею двигал чисто профессиональный интерес. Она упорно пыталась выудить у проживающих в гостинице российских журналистов какую-нибудь сенсацию. В первый же вечер, заметив новое лицо, она пристала с расспросами к Мадине. Но та в ответ на все вопросы англичанки лишь смущенно хлопала глазами, и падкая на сенсации иностранка быстро отстала от нее, продолжив поиски более разговорчивого источника информации. Но, судя по ее недовольному лицу к концу вечера, никто из журналистов так и не рассказал ей ничего сенсационного. Мадина их хорошо понимала. Начавшаяся с ввода российских войск в 1999 году война в Чечне продолжалась, несмотря на все заверения президента, правительства и военных, обещавших в кратчайшие сроки покончить с боевиками. За годы войны население России настолько привыкло к ней, что сообщения об очередном теракте или успешной операции федеральных сил уже не будоражили сознание российского обывателя. Да и сами журналисты уже давно не относились к своим чеченским командировкам как к возможности сделать сенсационный репортаж и воспринимали их как рискованную и опасную повинность. Предстоящие выборы главы Чеченской Республики, согласно принятой на республиканском референдуме конституции, казалось бы, должны были вновь пробудить у обывателей интерес к событиям в Чечне. Но и этого не произошло. Во всяком случае, освещением хода подготовки заявленных демократических выборов президента республики занимались лишь несколько корреспондентов федеральных информационных агентств и телеканалов, да столько же представителей СМИ из южных областей России и северокавказских республик. Телевизионная группа из Великобритании или Ирландии представляла собой редкое исключение…

Мадина прошла вдоль раздачи, поставив на свой поднос блюдце с политым сметаной творогом, тарелку с двумя ломтями бараньего окорока, сдобренного зеленью, добавив к ним половинку свежеиспеченного лаваша, и две чашки кофе. Она всегда отличалась отменным аппетитом, на котором совершенно не сказывались ни душевное волнение, ни нервное напряжение. В отличие от двух своих братьев, она никогда и не была особенно эмоциональной, а уже выйдя замуж, по методике мужа научилась полностью контролировать свои эмоции. Расплатившись, Мадина прошла к свободному столику и принялась за еду. В городских кафе можно было позавтракать куда сытнее и за гораздо меньшие деньги. По этой причине большинство работающих в Грозном журналистов предпочитали завтракать, обедать и ужинать в городе. Но Мадина, появившаяся в городе лишь два дня назад, как все новички, завтракала в гостинице.

Доев до последней крошки творог, она подвинула к себе тарелку с бараниной, разорвала на две части кусок лаваша и, положив на одну из половинок кусок окорока, вонзила в копченое мясо свои ровные крепкие зубы. Еще когда она была не официальной женой, а всего лишь любовницей, Мадина со своим будущим мужем посетила немало супердорогих ресторанов Европы и Ближнего Востока, но не потеряла любви к простой и сытной пище. Как же сейчас казались призрачно далекими столики с плавающими свечами пятизвездочного ресторана в Ницце или открытая терраса не менее дорогого рыбного ресторана в Стамбуле, откуда открывался изумительный вид на манящие огни Босфора. Она лишилась всего этого в одночасье. Но не навсегда! В этом Мадина была совершенно уверена. Двери пятизвездочных ресторанов и президентских апартаментов еще распахнутся перед ней. И она еще ослепит неизменно улыбающихся почтительных портье и метрдотелей сиянием своих бриллиантов. Вновь будут сновать вокруг нее расторопные горничные и услужливые официанты, а швейцары в расшитых ливреях будут подавать ей невесомые меховые манто.

Мадина с усмешкой взглянула на свою руку, на безымянном пальце которой сидело потускневшее серебряное кольцо с нашлепкой из бирюзы. Это кольцо, как и дешевый ситцевый костюм с широкой мешковатой юбкой, вызывали у нее отвращение. Но за матовой поверхностью бирюзы Мадина видела сияние десятикаратного бриллианта амстердамской огранки. А простой ситцевый костюм журналистки в ее воображении превращался в изысканный вечерний туалет светской дамы от всемирно известного кутюрье. И неважно, что сейчас она с оглядкой тратит каждый доллар. Когда она вновь соединится с мужем, у нее опять будет все. Все, к чему она привыкла. И неважно, что одни называют ее мужа богом, а другие дьяволом. Главное, что он имеет власть над людьми. А власть над людьми во все времена и повелителями, и рабами ценилась больше любых сокровищ. И Мадина как никто другой знает и понимает это. Богатство само по себе никогда не привлекало ее. Она жаждала той неограниченной власти, которой обладал ее муж. Мадина отдавала себе отчет, что в организации, которой управляет ее супруг, в силу исламского менталитета, ей никогда не занять высокого положения, но она упорно к этому стремилась и в конце концов переломила укоренившееся мнение о роли супруги. Рядовые члены не признали ее равной своим лидерам. Но она стала глашатаем воли одного из них. От имени мужа Мадина могла отдать его последователям любой приказ, зная, что те беспрекословно выполнят его. И пока ее муж оставался во главе организации, она могла повелевать его людьми. Правда, сейчас он лишен этой возможности. Но как только он окажется на свободе, то, вопреки козням своих многочисленных врагов, вновь объединит вокруг себя тысячи преданных сторонников. И тогда все станет по-прежнему. Только она уже не будет просто супругой вождя, она станет ближайшим соратником, добывшим ему свободу.

Отправив в рот последний кусок окорока, Мадина выпила кофе и встала из-за столика. До начала пресс-конференции оставалось чуть более часа, и нужно было спешить. Из буфета Мадина вернулась в свой гостиничный номер. Заранее собранная сумка лежала на письменном столе. Она повесила сумку на плечо и, прежде чем выйти из номера, еще раз осмотрела его. Небрежно брошенный на кровать журнал, оставленный на тумбочке ежедневник с вложенной в него авторучкой, внутри тумбочки несколько флаконов дешевой косметики, в шкафу плащ и чемодан с бельем, а в ванной комнате мыльница с куском мыла, паста и зубная щетка – все то, что оставляет живущая в гостинице женщина, когда собирается туда еще вернуться. Убедившись, что все вещи находятся на своих обычных местах, Мадина покинула номер.

Когда она спустилась в холл, там уже толклись в ожидании автобуса собравшиеся на пресс-конференцию журналисты. Со стороны входных дверей на них с интересом взирали трое охраняющих вход в гостиницу постовых милиционеров. Практически все проживающие в гостинице журналисты, за исключением Мадины, успели взять у них интервью. Милиционеры откровенно разглядывали приглянувшихся им журналисток. Они просто не могли пропустить появление молодой статной брюнетки с плотно уложенными на затылке волосами, открывающими ее точеную шею. И едва Мадина вышла в холл, взгляды всех трех постовых тут же переключились на нее. Их внимание Мадину совершенно не волновало. Куда больше ее занимали возможные расспросы коллег, поэтому, чтобы избежать разговоров с ними, Мадина поспешно извлекла из своей сумки пухлый органайзер и сделала вид, что сосредоточенно читает сделанную ранее запись.

Заказанный администрацией Чечни автобус подъехал ко входу в гостиницу через несколько минут. В гостиничный холл в сопровождении двух военных вошел хорошо знакомый журналистам руководитель пресс-службы чеченского правительства и предложил всем направляющимся на пресс-конференцию проследовать в автобус. Мадина спрятала органайзер обратно в сумку и вместе с остальными журналистами направилась к выходу. Руководитель пресс-службы и сопровождавшие его военные вернулись в подъехавший вместе с автобусом армейский «УАЗ», и автоколонна, которую замыкал БТР с расположившимися на его броне автоматчиками, двинулась к комплексу зданий республиканской администрации.

Сопровождавший колонну бронетранспортер остался на блокпосту, и к зданию пресс-центра проследовали только «УАЗ» с представителями военной и гражданской администрации и автобус с журналистами. Здесь уже стояли несколько машин телевизионных бригад, которые, пользуясь наличием собственного автотранспорта, подъехали раньше, чтобы заранее и без всякой спешки установить в зале осветительную и съемочную аппаратуру. Распорядившись, чтобы и остальные журналисты тоже проходили в зал, руководитель пресс-службы сразу куда-то исчез, очевидно, чтобы дать последние распоряжения относительно предстоящей пресс-конференции.

Мадина с сумкой на плече вышла из автобуса и направилась к трехэтажному зданию пресс-центра. Кто-то из руководителей контртеррористической операции посчитал, что если разместить все службы республиканской администрации в отдельных зданиях, то это снизит общее число жертв в случае возможных терактов. Мадина к этому мнению относилась весьма скептически, но оспаривать его не собиралась.

Перед входом в пресс-центр стояли два милиционера из недавно созданной чеченской милиции. Наверное, по замыслу командования, они должны были выискивать возможных террористов, но, как определила Мадина, они, как и их коллеги в гостинице, просто разглядывали симпатичных женщин.

И без того тесный холл пресс-центра перегораживал ряд письменных столов, поставленных в торец к друг другу. Между столами были оставлены два узких прохода, через которые можно было протиснуться лишь по одному. У проходов дежурили еще четверо милиционеров в отвратительной Мадине серой мышиной форме. Прежде чем миновать холл, журналисты по очереди показывали милиционерам содержимое своих кофров и сумок, и те начинали копаться в них. «Тупые необразованные парни, безумно счастливые оттого, что им удалось наняться на эту работу, и сейчас упивающиеся своей властью, которую они не заслужили, а всего лишь получили в придачу к казенной мышиной форме», – с неприязнью думала Мадина о чеченских милиционерах. Когда подошла ее очередь, она тоже сняла с плеча сумку и положила ее на стол перед ближайшим стражем. Тот запустил внутрь сумки руки, вынул оттуда органайзер, который Мадина листала в гостиничном холле, небрежно перелистал страницы и засунул обратно. Затем на свет появились распечатанная пачка сигарет, зажигалка, блокнот меньшего формата, пара шариковых авторучек и диктофон с микрокассетой. Все это милиционер запихнул обратно в сумку и возвратил ее Мадине:

– Можете проходить.

Но по другую сторону импровизированного барьера ей заступил дорогу мужчина, уже не чеченец, а славянин, в темном костюме, с оперативной подмышечной кобурой под пиджаком.

– Пожалуйста, вашу аккредитацию, – обратился он к журналистке.

Мадина извлекла из кармашка сумки аккредитационную карточку и протянула ее очередному стражу. Он быстро, но достаточно внимательно рассмотрел карточку, являющуюся одновременно пропуском в пресс-центр, не забыв сличить фотографию, после чего взял в руки портативный металлодетектор и провел им вдоль туловища журналистки. Мадина усмехнулась: «Значит, российские спецслужбы не так уж доверяют недавно сформированной чеченской милиции, раз их офицеры сами осуществляют проверку».

– Можете проходить, – объявил ей мужчина с металлодетектором и шагнул к другому журналисту.

Все с той же ехидной усмешкой Мадина вошла в зал. Центральные места в первых рядах уже были заняты, и Мадина опустилась на одно из крайних сидений во втором ряду. Со своего места она видела сцену под углом, зато оно находилось ближе к выходу. На сцене стоял стол для заседаний, на котором более расторопные журналисты с теле– и радиоканалов уже установили свои микрофоны. Между сценой и первым рядом кресел телевизионные операторы поставили свои камеры и сейчас то и дело примерялись к ним. Никакой охраны в зале не было. Очевидно, организаторы пресс-конференции удовлетворились проверкой аккредитации и обыском приглашенных журналистов.

Постепенно все ехавшие вместе с Мадиной журналисты заняли места в зрительном зале, но организаторы встречи все чего-то медлили. Мадине страшно хотелось курить, но она сдерживала себя. Но вот наконец перед журналистами вновь появился руководитель пресс-службы правительства Чечни. Следом за ним из той же боковой двери вышел молодой широкоплечий мужчина. Мадина сразу узнала его. Именно он обыскивал ее в холле пресс-центра с помощью металлодетектора. Сейчас в его руках уже не было этого прибора, но оперативная кобура с пистолетом осталась при нем, о чем наглядно свидетельствовал слегка оттопыривающийся пиджак с левой стороны груди. Еще двое сотрудников российской службы охраны вошли в зал из холла и встали у дверей обоих выходов. И лишь затем в зале появилась охраняемая ими персона. Зампредседателя Центральной избирательной комиссии России вышел из той же боковой двери, откуда за несколько секунд до него появились руководитель пресс-службы чеченского правительства и один из охранников. Совершающего поездку по Чечне заместителя Председателя ЦИК на пресс-конференцию сопровождали председатель избиркома Чечни и еще двое незнакомых Мадине чиновников чеченского правительства. Все четверо вслед за руководителем пресс-службы поднялись на сцену и расселись за столом для заседаний, а оставшийся стоять руководитель пресс– службы обратился к собравшимся в зале журналистам:

– Уважаемые коллеги…

Мадина усмехнулась, услышав столь демократичное обращение из его уст, но сейчас же изобразила на своем лице пристальное внимание. А руководитель пресс-службы тем временем продолжал:

– Мы начинаем пресс-конференцию по итогам посещения заместителем Председателя Центральной избирательной комиссии России Ильей Алексеевичем Загайновым нашей республики, в процессе которого он ознакомился с ходом подготовки к выборам президента Чечни. Слово Илье Алексеевичу.

Руководитель пресс-службы подобострастно кивнул в сторону зампредседателя ЦИК и занял предназначенное ему свободное место за выставленным на сцену столом. В зрительном зале операторы прильнули к окулярам своих телекамер, защелкали затворы фотоаппаратов, остальные журналисты вооружились авторучками и диктофонами. Мадина тоже достала из сумки диктофон и, включив его, направила на сцену. Загайнов говорил долго и быстро, в чем, безусловно, старался подражать своему начальнику, причем не столько о ходе подготовки к предстоящим выборам, сколько о нормализации обстановки в Чечне, чему, по его словам, он стал свидетелем. Он охотно позировал теле– и фотокамерам, принимая те или иные выразительные позы, которые, очевидно, должны были убедить журналистов в искренности его слов. Мадина не особенно вслушивалась в его речь, предоставив записывать ее диктофону. После спецпредставителя ЦИК перед журналистами выступил председатель местной избирательной комиссии. Его выступление целиком было посвящено ходу подготовки выборной кампании, но было озвучено таким сухим и канцелярским языком, что большинство журналистов, как заметила Мадина, откровенно заскучали. Тем не менее руководитель пресс-службы поблагодарил обоих ораторов за интересные и содержательные выступления и, вновь обратившись к журналистам, сказал:

– А сейчас прошу ваши вопросы.

Над первыми рядами зрительного зала, где расположились журналисты, взметнулись несколько рук, но руководитель пресс-службы, безошибочно выбрав, предоставил право задать первые вопросы корреспондентам федеральных СМИ. Мадина неприязненно скривилась: «Насколько же они все жалки в своем заискивании перед Москвой».

– ОРТ, Первый канал…

– Радио России…

– Газета «Известия»…

– Канал НТВ…

– «Независимая газета»…

– Государственная телерадиокомпания Чечни…

Прозвучавшее название подсказало Мадине, что очередь задавать свои вопросы наконец дошла и до корреспондентов региональных информационных агентств. Ее очередь! Зампредседателя ЦИК, местные чиновники и, главное, охрана должны ее запомнить, поэтому она обязана задать свой вопрос, а лучше два. Интересно, нашли ли уже Оксану? Скорее всего, нет. Но если и да, это ее не остановит. Мадина подняла руку, и когда на нее обратил внимание ведущий пресс-конференцию руководитель пресс-службы, решительно встала с кресла.

– Газета «Вестник Ставрополья», – представилась она и, обратившись к Загайнову, спросила: – Илья Алексеевич, можно ли надеяться, что после выборов президента республики в Чечне наконец восторжествуют спокойствие и правопорядок?

Вопрос явно пришелся Загайнову по вкусу, потому что он тут же выдал длинную тираду, которую закончил словами:

– Выборы – это возможность волеизъявления, данная всему народу Чечни. Поэтому они, безусловно, будут способствовать утверждению законности и правопорядка!

Удовлетворенная Мадина села на свое место. Во время ответа Загайнова она стояла перед ним, а он все это время смотрел на нее и, конечно же, запомнил ее, не мог не запомнить. Значит, не удивится и не прикажет охране прогнать ее, если она подойдет к нему после пресс-конференции. Почувствовав, что пресс-конференция подходит к концу, Мадина на всякий случай вновь подняла руку, но руководитель пресс-службы, следящий за регламентом встречи с журналистами, остановил ее:

– Товарищи журналисты, у Ильи Алексеевича очень плотный график, поэтому остальные вопросы вы сможете задать ему в другой раз.

– У нас еще будет повод пообщаться, – добавил от себя Загайнов и, встав из-за стола, направился к выходу.

Он вновь скрылся в боковой двери, откуда вошел в зрительный зал, а все три охранника, до этого контролировавшие выходы из зала, сейчас же последовали за ним. Журналисты тоже поднялись со своих мест. Теле– и звукооператоры принялись разбирать установленную в зале аппаратуру и сматывать шнуры и кабели, а Мадина поспешно сунула в сумку свой диктофон и одна из первых вышла из зрительного зала. Чеченские милиционеры все так же дежурили в холле пресс-центра, но на выходящих после пресс-конференции журналистов уже не обращали внимания. Никем не остановленная Мадина беспрепятственно покинула пресс-центр и оказалась на улице. Автобус, на котором добирались проживающие в гостинице журналисты, стоял на прежнем месте, но Мадину он не интересовал. Она обогнула здание и подошла к дверям служебного входа. Напротив дверей стоял внедорожник «Тойота-Лэндкрузер» и две черные «Волги». Чуть в стороне от них приткнулся грязно-желтый микроавтобус с буквами «TV» на борту. Мадина удовлетворенно перевела дыхание: ее помощники уже на месте. К немалому удивлению Мадины, вслед за ней к служебному входу пресс-центра стали подходить и другие журналисты, побывавшие на пресс-конференции, в основном фотокорреспонденты, которые, видимо, хотели сделать снимки и на улице. Трое вооруженных автоматами омоновцев в камуфляже, куривших в отдалении, обернулись на звук шагов и голоса, но, узнав в подошедших журналистов, продолжили свое занятие.

Почувствовав прикосновение к своему локтю, Мадина обернулась и увидела Руслана. Он заметно нервничал, хотя и старался это скрыть. Мадина приняла от Руслана пухлую кожаную папку, которую тут же сунула в свою расстегнутую сумку, и одобряюще улыбнулась ему. Она знала, что нравится Руслану. В первую их встречу он так и пожирал ее глазами. А ведь она старше его, как минимум, лет на десять, но по-прежнему хороша собой, раз вызвала неуемное желание у двадцатилетнего мальчишки. В ответ на обещающий взгляд Мадины Руслан тоже расплылся в довольной улыбке и даже попытался перехватить ее пальцы, когда она прятала папку в сумку. Но Мадина шлепнула его по руке и указала взглядом в сторону микроавтобуса. Руслан вздохнул и направился обратно к машине. Мадина проводила его взглядом. Наивный мальчишка, хотя по местным меркам уже вполне взрослый мужчина. Раз может держать в руках оружие, значит, мужчина. А большего от него и не требуется.

Журналисты и фотокорреспонденты вокруг нее заметно оживились. Омоновцы выбросили свои окурки. Первым на улицу вышел один из охранников Загайнова. Следом за ним в дверях служебного входа показались сам зампредседателя ЦИК и руководитель пресс-службы чеченского правительства, о чем-то переговаривающиеся между собой. За их спинами Мадина увидела еще двух охранников, ощупывающих настороженными взглядами собравшихся на улице журналистов. Но вокруг были только знакомые лица, и это в какой-то мере успокоило охранников. Старший бригады охраны попытался с ходу усадить Загайнова в машину, но это у него не получилось. Зампредседателя Центризбиркома остановился у входа, охотно подставляя свое лицо объективам фотоаппаратов, да еще руководитель пресс-службы задерживал его своим разговором. Воспользовавшись моментом, Мадина опустила правую руку внутрь висящей на плече сумки и решительно направилась к Загайнову. Она ловко расстегнула «молнию» на полученной от Руслана папке и просунула между ее корками свою узкую ладонь.

– Осторожнее! – возмутился один из фотокорреспондентов, которого она ткнула в бок своим острым локтем, прокладывая себе дорогу.

Но Мадина даже не обернулась на его возмущенный возглас.

– Илья Алексеевич! – изобразила она на своем лице располагающую улыбку.

Загайнов узнал ее и поощрительно кивнул, предлагая симпатичной журналистке задать свой очередной вопрос. Правда, начальник его охраны не попал под ее очарование и решительно загородил Мадине дорогу. Но в двух шагах от цели это уже не имело значения. Продолжая улыбаться, Мадина молниеносно выдернула руку из своей сумки и ткнула ствол зажатого в ней пистолета в живот старшего охранника.

– Ба-бах! – оглушительно грохнул советский «ТТ», пролежавший полвека на грузинских армейских складах.

Несмотря на мощную отдачу, Мадина мгновенно развернула оружие в сторону второго охранника и снова нажала на спуск.

– Ба-бах!

И уже второй охранник опрокинулся на спину, так и не донеся руку до расплывающегося на его груди кровавого пятна.

Прыснули во все стороны собравшиеся на площади журналисты. Упал на колени, пытаясь прикрыться от пуль кожаной папкой, руководитель пресс-службы чеченского правительства. Нырнули за приборные панели сидящие в машинах шоферы. И только Мадина и третий охранник действовали сноровисто и четко. Охранник выхватил из подмышечной кобуры двенадцатизарядный «ПММ» и навел его на террористку. Но Мадина, сбросив с плеча мешающую ей сумку, метнулась к впавшему в ступор заместителю Председателя Центризбиркома и, прижав его к себе свободной рукой, прикрылась его телом. Охранник все-таки выстрелил в нее, но, опасаясь задеть охраняемую персону, промахнулся. В этот момент с угла площади ударил автомат Руслана. Он стрелял в бегущих к зданию пресс-центра омоновцев, но под пули попали разбегающиеся по площади журналисты. К грохоту выстрелов добавились истошные крики раненых. Охранник Загайнова лишь на мгновение отвлекся на автоматную стрельбу, но Мадина не упустила этот момент. Выглянув из-за спины зампредседателя ЦИК, она ответила ему двумя выстрелами. Один из них оказался точен. До этого ловко перемещающийся по площади охранник споткнулся и упал на простреленную ногу. И Мадина, сейчас же поймав на прицел его голову, третью пулю всадила ему в висок. Мадина торжествующе улыбнулась: главные противники мертвы, Руслан остановил омоновцев, теперь никто не помешает ей добраться до микроавтобуса.

– Пуф-всш! – донесся приглушенный хлопок с крыши пресс-центра, и автомат Руслана сейчас же захлебнулся.

Мадина вскинула голову вверх и увидела торчащий с крыши здания ствол снайперской винтовки «ВСС», а над ним закрытую трикотажной маской голову снайпера. Она пригнулась и, ухватив заложника левой рукой за брючный ремень, ткнула ствол пистолета ему в пах.

– Живо за мной! – грозно приказала она заместителю Председателя Центризбиркома. – Замешкаешься, пристрелю!

Вновь прикрывшись телом парализованного болью и страхом заложника, она бросилась к стоящему невдалеке микроавтобусу. Бросив на бегу взгляд в сторону Руслана, Мадина увидела, что он лежит на асфальте, все его лицо в крови. Даже мертвый Руслан продолжал смотреть на нее влюбленными глазами.

Залегшие было омоновцы тоже заметили, что их противник убит, и, вскочив на ноги, бросились наперерез Мадине. Не останавливаясь, она дважды выстрелила в бегущих к ней бойцов, с удовлетворением отметив, что один из них, налетев грудью на ее пулю, споткнулся на бегу и снова рухнул на землю. В этот момент из люка в крыше микроавтобуса в сторону омоновцев вылетела ручная граната, а затем оттуда вынырнул и сам Юсуп с автоматом в руках. За спиной Мадины оглушительно грохнул мощный взрыв. Спасающиеся от разлетающихся осколков милиционеры вновь попадали на землю. Мадина же со своим пленником лишь еще быстрее устремилась к микроавтобусу. Юсуп предусмотрительно распахнул перед ней боковую дверь. Мадина кошкой прыгнула внутрь, а затем вместе с Юсупом втянула в машину упирающегося пленника. Сидящий за рулем Беслан сейчас же отпустил сцепление, и микроавтобус рванулся с места. Из дверей служебного входа на площадь вылетели несколько чеченских милиционеров, но они уже не могли остановить несущуюся машину. Мадина, пока Юсуп закрывал сдвижную дверь, выпустила в них последние патроны из своего «ТТ», швырнула на пол бесполезный пистолет и тут же схватила с сиденья приготовленный для нее автомат. Но Юсуп уже захлопнул дверь, и Мадина с автоматом в руках плюхнулась на сиденье рядом с Загайновым.

– Будешь делать, что я скажу, останешься жив, – сообщила она заместителю Председателя Центризбиркома, даже не взглянув в его сторону.

– Впереди блокпост, – обеспокоенно прошептал с водительского места Беслан.

Мадина мгновенно вскочила с сиденья и развернулась к нему:

– Ты же должен был свернуть!

– Я и свернул! – с раздражением ответил ей Беслан. – Кто ж знал, что они из-за приезда этого, – он дернул головой в сторону забившегося в угол машины перепуганного пленника, – и на этой улице свой пост поставят.

– БТР или другие бронемашины у них есть? – переходя на деловой тон, поинтересовалась Мадина.

– Вроде нет, – не очень уверенно произнес Беслан.

– Будем прорываться! – приняла решение Мадина. – Гранаты еще остались? – обратилась она к Юсупу и после его утвердительного кивка приказала: – Приоткрой дверь, чтобы можно было швырнуть гранату, и бросай по моей команде!

Отдав распоряжения Юсупу, Мадина вместе с автоматом перебралась в кабину микроавтобуса и уселась на пассажирское сиденье. Улицу впереди перегораживали бетонные блоки, за исключением оставленного узкого проезда для одной машины, который закрывал опущенный шлагбаум. За бетонными блоками скрывался установленный на треноге станковый пулемет. Возле пулемета дежурил солдат в камуфляжной форме. Еще трое стояли у опущенного шлагбаума. Мадина чуть оттянула затвор и, убедившись в наличии патрона в патроннике, приказала Беслану:

– Жми на газ!

– Там же шлагбаум, – попробовал возразить боевик.

– Тарань! – теряя терпение, выкрикнула Мадина и, чтобы подстегнуть Беслана, направила на пулеметчика ствол автомата и нажала на спуск.

– Та-та-та-та!!! – ударил по барабанным перепонкам Беслана грохот автоматной очереди, а все пространство кабины заполнилось едкой пороховой гарью.

Беслан поспешно нажал на акселератор, и микроавтобус, словно пришпоренный конь, рванулся вперед. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, а когда микроавтобус на полном ходу врезался в шлагбаум, разлетелось на осколки. В проем выбитого стекла Мадина увидела, как повис на бетонном бруствере сраженный ею пулеметчик и как остальные солдаты, сорвав с плеч автоматы, беспорядочно стреляют им вслед.

– Юсуп, гранату! – что есть силы крикнула она, ныряя под приборную панель.

Протаранив шлагбаум, микроавтобус вылетел за ограждение, но при этом его ощутимо повело в сторону. Подняв глаза, Мадина увидела, что Беслан навалился грудью на руль и, бросив баранку, пытается зажать руками рану в боку. Выглянув из-за приборной панели, она перехватила рукой свободно вращающийся руль и выровняла движение машины. В этот момент позади микроавтобуса разорвалась брошенная Юсупом граната, оборвав стрельбу российских солдат. Мадина проворно выбралась из-под приборной панели и приказала Беслану:

– Перебирайся назад, а я поведу машину!

Морщась от боли, Беслан выполз с водительского места и, перевалившись через передний ряд сидений, упал в руки Юсупа. Что происходило сзади, Мадина уже не видела. Прыгнув на водительское сиденье, она тут же утопила в пол педаль газа, и начавший было притормаживать микроавтобус вновь рванулся вперед. Со стороны российского блокпоста больше не стреляли, и за спиной Мадины раздавались только стоны раненого Беслана, которому Юсуп, очевидно, пытался перевязать рану. Прислушавшись, Мадина с ужасом для себя обнаружила, что за этими стонами не слышит захваченного заложника. Если его убила шальная пуля, то весь ее план рухнул! Не отрывая взгляда от несущейся навстречу дороги, она встревоженно спросила:

– Юсуп! Что с русским?!

– А что ему сделается, – недовольно пробурчал Юсуп. – Забился в угол и бельма пялит. А вот Беслана здорово зацепило. Боюсь, сам не дойдет.

У Мадины отлегло от сердца. Зампред Центризбиркома жив! Значит, с российскими властями можно торговаться! Еще несколько километров, и они будут в относительной безопасности. Во всяком случае, российским спецслужбам станет гораздо труднее выследить их. Маршрут Мадина знала прекрасно. При подготовке к операции она вместе с Бесланом дважды прошла по нему. В конце этого квартала поворот направо. Доехав до перекрестка, Мадина вывернула руль в правую сторону, и микроавтобус, перепугав двух переходящих улицу пожилых чеченок, пронесся мимо. Еще два квартала прямо и, не доезжая третьего перекрестка, налево, мимо разрушенного взрывом здания. Подпрыгивая на обломках кирпича и застывшего раствора, микроавтобус пронесся мимо руин рабочего общежития и вылетел к бывшему трамвайному депо. Мадина въехала в снесенные взрывом ворота, обогнула сброшенный с рельсов обгорелый остов трамвайного вагона и резко затормозила возле одного из ангаров.

– Ты что?! – сейчас же раздался сзади возмущенный голос Юсупа. – Я же тебе говорил про Беслана: с такой раной ему не пройти по подземельям. Надо вывезти его из города!

Забрав из кабины свой автомат, Мадина ловко перебралась в грузопассажирский отсек и склонилась над лежащим на полу Бесланом.

– Тебе правда так тяжело? – участливо спросила она.

– Ага, – поморщившись, произнес Беслан.

– Значит, не сможешь идти?

На этот раз вместо ответа Беслан просто покачал головой.

– А я тебе что говорил! – раздраженно воскликнул Юсуп. – Полезай в кабину и вывези нас отсю…

– Тах!!!

Не дав Юсупу договорить, Мадина опустила автомат и, направив его в грудь Беслану, нажала на спуск. Нижняя челюсть Беслана отвалилась и осталась в таком положении, а на перекошенном от ужаса лице отпечаталась гримаса недоумения.

– Ты что наделала, женщина?! – вскрикнул Юсуп и нагнулся к своему автомату, но застыл на месте, увидев направленный ему в лицо автомат Мадины.

– Ты же сам сказал, что он не сможет идти, – совершенно спокойно ответила она. – А кроме как по подвалам и подземным туннелям нам из города не выбраться. Беслан связывал нас. И это не я, а русские солдаты убили Беслана, когда подстрелили его, сделав беспомощным. Кстати, после смерти Руслана и Беслана их доля отходит к тебе, – добавила она и спросила: – Ты все понял? – Юсуп кивнул. – Что ты понял?

– Это русские солдаты убили Беслана, – повторил Юсуп услышанные от нее слова.

– Отлично. Забирай оружие и идем. Нам предстоит долгий путь.

На всякий случай не сводя настороженных глаз с Юсупа, Мадина шагнула к забившемуся в угол заложнику и рывком подняла его на ноги. Юсуп тем временем поднял с пола свой автомат и рассовал по карманам армейского разгрузочного жилета оставшиеся гранаты.

– Ты пойдешь первым, а мы за тобой! – объявила ему Мадина, подталкивая к выходу насмерть перепуганного зампредседателя ЦИК.

Юсуп распахнул боковую дверь и, выставив перед собой автомат, выпрыгнул из машины. Следом за ним из микроавтобуса выбралась и Мадина с заложником. Через разбитое окно похитители, вместе с жертвой, пробрались в трамвайный ангар. Пока в Грозном не прекратилось трамвайное движение и депо еще работало, здесь мыли трамвайные вагоны. Для стока воды служила закрытая решетками бетонная траншея, выходящая в систему каналов городской канализации. Об использовании уцелевших канализационных тоннелей для скрытного передвижения по контролируемому российскими войсками городу Мадина знала не понаслышке. Поэтому, когда Юсуп снял решетку водостока, она столкнула в открывшийся люк заложника и следом за ним решительно нырнула в канализационный коллектор.

* * *

Директору Федеральной службы безопасности

Российской Федерации

генерал-полковнику Постникову

Сегодня, 1 августа, в 11 часов 04 минуты группой чеченских боевиков в Грозном был похищен заместитель Председателя Центральной избирательной комиссии Российской Федерации Загайнов Илья Алексеевич, совершающий рабочую поездку по Чеченской Республике. Похищение произошло сразу после пресс-конференции, которую по инициативе Загайнова И.А. организовало правительство Чечни для российских и зарубежных журналистов, в момент выхода Загайнова из здания пресс-центра. При этом боевиками были убиты три сотрудника Федеральной службы охраны, пытавшихся защитить заместителя Председателя Центризбиркома, и двое журналистов, присутствовавших на пресс-конференции. Еще двое журналистов и три работника внутренних дел, в числе которых двое сотрудников чеченской милиции, получили ранения разной степени тяжести. В результате боя, завязавшегося у здания пресс-центра, один из нападавших боевиков был убит, но остальным вместе с захваченным заложником удалось скрыться на автомобиле «Фольксваген-Транспортер» желтого цвета. При прорыве через оцепление комплекса правительственных зданий администрации Чеченской Республики скрывающимися боевиками был обстрелян блокпост федеральных сил. В результате обстрела один из военнослужащих погиб. В связи с отсутствием на блокпосту бронетехники и автотранспорта дежурной смене не удалось организовать преследование микроавтобуса с прорвавшимися через оцепление боевиками.

В Грозном и его окрестностях силами МВД, ФСБ и внутренних войск начат широкомасштабный розыск преступников и похищенного ими заложника. Однако по состоянию на 13.00 проводимые оперативно-поисковые мероприятия результатов не дали.

Начальник временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковник Афанасьев.

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

Безусловное наличие у террористов четкого плана похищения с постановкой конкретных задач каждому члену преступной группы, слаженность их действий, высочайший уровень огневой подготовки, продемонстрированной участницей и возможной руководительницей преступной группы, застрелившей в ходе перестрелки трех специально подготовленных к отражению внезапных нападений офицеров Федеральной службы охраны, свидетельствует, что нападение на пресс-центр правительства Чечни и захват заместителя Председателя ЦИК совершили боевики, получившие диверсионно-террористическую подготовку в лагерях международных террористических организаций. В связи с чем работающая по делу следственная группа ориентирована на скорейшее выяснение личности убитого при нападении на пресс-центр боевика, его сообщников (прежде всего женщины-террористки) и их связей с главарями чеченских и исламских террористических организаций.

Начальник следственного отдела УФСБ

Чеченской Республики

подполковник Каменев.

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

В 14.26 при осмотре территории трамвайного депо в Индустриальном районе Грозного, проводившемся в рамках оперативного плана «Перехват», силами оперативно-поисковой группы УВД обнаружен микроавтобус марки «Фольксваген-Транспортер» желтого цвета с надписью «TV» на борту, использованный террористами при нападении на здание пресс-центра правительства Чеченской Республики. В кузове микроавтобуса имеются многочисленные пулевые пробоины, полученные в перестрелке с патрульно-постовым нарядом федеральных сил в момент прорыва террористов через блокпост в центральной части Грозного. В грузопассажирском отсеке микроавтобуса находился труп одного из террористов, который в перестрелке с нарядом блокпоста получил проникающее огнестрельное ранение и из-за невозможности самостоятельно передвигаться впоследствии был убит своими сообщниками выстрелом в сердце. Погибшему боевику на вид тридцать – тридцать пять лет, никаких документов при нем не обнаружено. Помимо трупа боевика в кузове микроавтобуса найдено большое количество гильз от автоматического оружия, калибра 5,45 мм, а также использованный пистолет «ТТ» с пустым магазином. Эти находки позволяют сделать вывод, что остальные участники нападения на пресс-центр чеченского правительства, в количестве от двух до трех человек, вместе с захваченным заложником скрываются где-то на территории трамвайного депо или в подвалах расположенных поблизости зданий. В настоящее время в район трамвайного депо Индустриального района Грозного перебрасываются дополнительные силы для оцепления и осмотра территории, на которой могут скрываться захватившие заложника террористы.

Начальник временного УВД г. Грозный

полковник Родионов.

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

Как установлено опросом свидетелей, террористка, участвовавшая в похищении заместителя Председателя Центральной избирательной комиссии Загайнова И.А. и застрелившая трех сотрудников Федеральной службы охраны, проникла на пресс-конференцию, предъявив на входе в пресс-центр аккредитационный пропуск на имя корреспондента газеты «Вестник Ставрополья» Оксаны Барышевой. По словам главного редактора газеты «Вестник Ставрополья», Оксана Барышева в качестве специального корреспондента газеты действительно была командирована в Чечню 29 июля, но после аккредитации в пресс-службе правительства Чечни, о чем Барышева сообщила по телефону, в редакцию от нее не поступало никаких известий. Главному редактору дано указание выслать фототелеграфом фотографию Оксаны Барышевой в адрес временного управления ФСБ Чеченской Республики. Полученное в ходе телефонного разговора словесное описание Барышевой не соответствует описанию внешности террористки, участвовавшей в похищении зампреда Центризбиркома Загайнова И.А., что позволяет сделать вывод об использовании террористами документов Барышевой. На диктофоне и поверхности сумки, брошенной террористкой на месте преступления, а также в номере гостиницы «Центральная», где она проживала под именем Оксаны Барышевой, обнаружены многочисленные отпечатки ее пальцев, что позволяет надеяться на скорое установление личности террористки.

Начальник следственного отдела УФСБ

Чеченской Республики

подполковник Каменев.

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

Спустя 20 минут после начавшегося в 15.00 осмотра территории трамвайного депо бойцом-кинологом поисковой группы была обнаружена самодельная мина-растяжка, установленная в канализационном коллекторе. При невозможности разминировать мину, поставленную на неизвлекаемость, руководителем поисковой операции было принято решение подорвать ее на месте. В результате проведенного саперами подрыва обнаруженной мины обрушился свод канализационного коллектора. Образовавшийся при этом завал сделал невозможным преследование террористов, скрывшихся в канализационном тоннеле. Дальнейший их розыск крайне затруднен из-за отсутствия у оперативно-поисковых групп плана городских подземных коммуникаций, используемых для передвижения террористами.

Начальник временного УВД г. Грозный

полковник Родионов.

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

Дактилоскопической экспертизой установлено: отпечатки пальцев в гостиничном номере, снятом по документам Оксаны Барышевой, а также на диктофоне и поверхности женской сумки, брошенных террористами на месте похищения зампредседателя Центризбиркома, идентичны отпечаткам на рукоятке и затворе пистолета «ТТ», из которого были застрелены сотрудники Федеральной службы охраны, и принадлежат чеченской террористке Фатиме Хундамовой, 1971 года рождения, активно разыскиваемой органами ФСБ и МВД РФ за преступления, совершенные в период военной кампании в Чечне 1994–1996 годов. Федеральный розыск Фатимы Хундамовой, объявленный в сентябре 1999 года, был прекращен в марте 2000 года в связи с (ошибочно установленной) смертью подозреваемой.

Начальник следственного отдела УФСБ

Чеченской Республики

подполковник Каменев.

Директору Федеральной службы безопасности

Российской Федерации

генерал-полковнику Постникову

По состоянию на 22.00 проводимые в Грозном и его окрестностях поисковые мероприятия и оперативно-следственные действия дали следующие результаты.

1. В Индустриальном районе Грозного обнаружен микроавтобус, на котором террористы вывезли захваченного ими заместителя Председателя Центризбиркома РФ Загайнова И.А.

2. 3. В микроавтобусе находился труп одного из террористов, участвовавших в нападении на здание пресс-центра Чечни и похищении Загайнова И.А. Этот террорист застрелен сообщниками, после того как он получил тяжелое ранение в перестрелке с бойцами федеральных сил. Личности обоих погибших боевиков в настоящее время устанавливаются.

4. 5. Установлена личность одной из активных участниц похищения, а возможно и руководителя террористической группы, застрелившей трех сотрудников ФСО. Ею оказалась чеченская террористка Фатима Хундамова, активно разыскиваемая российскими спецслужбами в период контртеррористических операций в Чечне 1994–1996 и 1999–2000 годов и считавшаяся погибшей с марта 2000 года.

6. 7. Бросив микроавтобус, Хундамова вместе с остальными участниками похищения и удерживаемым ими в качестве заложника Загайновым скрылись в подземных коммуникациях Грозного.

8. Предположительно, с наступлением ночи террористы попытаются переправить Загайнова из Грозного на одну из своих опорных баз в горной части Чечни. Всем участникам оперативно-поисковых мероприятий командованием федеральных сил поставлена задача максимально активизировать поиск. Однако продолжающийся в городе розыск террористов и их заложника крайне затруднен наступлением темного времени суток и отсутствием у федеральных сил схемы городских подземных коммуникаций, которыми пользуются боевики.

Начальник временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковник Афанасьев.

2. БОЕВЫЕ БРАТЬЯ

Село Гехи, Урус-Мартановский район,

60 км юго-западнее Грозного, 2 августа, 02.50

Распахнув дверь, Мадина ворвалась в комнату, где за низким столом с остатками затянувшегося ужина расположились хозяин дома, недавний помощник Мадины Юсуп и бригадный генерал Хамид Ахмадов с двумя своими телохранителями. Столовая, в которой связанный с ичкерийскими партизанами сельчанин принимал Хамида и его людей, размещалась в мужской части дома, и по мусульманским обычаям вход туда женщинам был строго запрещен. Но правой рукой Мадина привычно сжимала пистолетную рукоятку своего автомата. А сидящие за столом мужчины, за исключением разве что хозяина дома, отлично знали, что ворвавшаяся в комнату женщина отлично владеет этим оружием и за считанные секунды сможет убить всех находящихся за столом, поэтому ни у кого из них не возникло желания напомнить Мадине о необходимости соблюдать постулаты Корана. Однако незваная гостья не открыла огонь с порога, а лишь с гневом уставилась на Ахмадова. Воспользовавшись промедлением Мадины, телохранители бригадного генерала сейчас же направили ей в грудь стволы своих автоматов. Охватившая Хамида при появлении незваной гостьи тревога сразу растаяла. Теперь, даже если Мадина вздумает прибегнуть к оружию, охранники прикончат ее еще до того, как она вскинет свой автомат, потому что уже держат ее на прицеле. Окончательно успокоившись за свою жизнь, Хамид добродушно улыбнулся Мадине и поинтересовался:

– Что привело тебя сюда, сестра? Я вижу, ты чем-то обеспокоена. Что случилось?

– Отправляясь в Грозный, я оставила вам, генерал, свой спутниковый телефон. А теперь ваши люди отказываются мне его вернуть! Как это понимать?!

Мадина даже не пыталась скрыть свою неприязнь к Ахмадову, провозгласившему себя бригадным генералом Ичкерии. Она знала Хамида еще с первой русско-чеченской войны. В созданной Джохаром Дудаевым Службе национальной безопасности Хамид Ахмадов занимал одну из ключевых должностей. Но в первом же бою с русскими, превосходя их немногочисленный и полностью отрезанный от российских частей отряд в несколько раз, Ахмадов умудрился потерять более половины своей бригады. Правда, затем не без помощи телерепортажа Мадины он превратился в отважного героя, бесстрашно сражавшегося с полчищами неверных и лично истребившего не менее десятка врагов. Сцены «ратных побед» бригадного генерала Мадина засняла отдельно, когда Хамид, позируя перед объективом ее видеокамеры, собственноручно казнил нескольких пленных российских солдат, подобранных среди раненых на поле боя. После того кровопролитного и жестокого сражения, сделавшего его знаменитым, Ахмадов избегал сталкиваться с российскими подразделениями в открытом бою. Его люди устраивали засады, минировали дороги, провели несколько успешных диверсий в Грозном против российских милиционеров и насажденного Москвой правительства. После того как в августе 96-го года чеченские вооруженные отряды вновь взяли столицу под свой контроль, Ахмадов руководил чисткой Грозного, вылавливая по городу тех, кто помогал или хотя бы симпатизировал российской власти, и публично расправляясь с ними. Позже, уже в правительстве Масхадова, Ахмадов вошел в комиссию по обмену военнопленными, что не мешало ему заниматься похищениями людей и торговлей заложниками. Падение Грозного в начале 2000 года вынудило Ахмадова перейти на нелегальное положение. При этом он разошелся с Масхадовым и вместе со своим отрядом примкнул к объединенной группировке Басаева и Хаттаба. Мадина не сомневалась, что Хамид сделал свой выбор в пользу исламистов, почувствовав запах денег, получаемых ими из-за рубежа. И хотя Хамид при каждом удобном случае демонстрировал свою приверженность исламу и беззаветное стремление сражаться с неверными, Мадина нисколько не сомневалась, что так он будет вести себя до тех пор, пока чувствует свою выгоду. Но именно по этой причине она и обратилась к Ахмадову, выбрав его из прочих известных ей чеченских полевых командиров…

– Ты зря беспокоишься, сестра, – ответил Хамид и сладко потянулся.

А Мадина увидела свое отражение в его темных очках, заткнутых дужкой за ворот его камуфляжной майки. В этих очках, да еще с густыми волнистыми волосами, Хамид отдаленно походил на голливудского актера Сильвестра Сталлоне и, зная об этом, очень гордился своей внешностью.

Перехватив взгляд Мадины, Хамид поправил очки у себя на груди и продолжал:

– Это всего лишь предосторожность, продиктованная обстоятельствами. Мы находимся в шестидесяти километрах от пеленгационных станций русских на их военной базе в Ханкале. Мои воины, которые, как ты говоришь, не вернули тебе спутниковый телефон, выполняли мой приказ, запрещающий ведение любых телефонных и радиопереговоров без моего разрешения. Ведь как командир я должен заботиться о безопасности своих бойцов. Кстати, а куда ты собиралась звонить, сестра? – между делом поинтересовался Хамид.

– Русским, чтобы договориться с ними об обмене их человека на моего мужа! – с гневом выпалила Мадина.

Хамид кивнул и, убедившись, что его охранники по-прежнему держат Мадину на прицеле, ответил:

– Не спеши. Я еще не решил, как поступить с заложником.

Мадина чуть было не бросилась в ярости на Хамида, но, вспомнив о нацеленных на нее автоматах, вовремя остановилась. Однако сдержать своего возмущения не смогла:

– При чем тут ты?! – с гневом выпалила она, забыв, что с бригадным генералом следует разговаривать на «вы». – Это мой заложник! И только я могу решать его судьбу!

Однако возмущенная тирада Мадины не произвела на Ахмадова ровным счетом никакого впечатления. Он даже не повысил голос и с прежней интонацией ответил:

– Ты, очевидно, забыла, сестра, что этого русского ты брала вместе с Русланом, Бесланом и Юсупом – моими бойцами.

– Но их нанимала я, и я же заплатила им за работу! А Юсуп получил долю погибших!

– А кто заплатит семьям Руслана и Беслана за гибель их родственников? – со скорбным лицом поинтересовался Хамид. – Это придется сделать мне, так как Руслан и Беслан служили в моем отряде, – ответил на собственный вопрос Хамид и вновь поднял взгляд на Мадину. – Я понимаю тебя, сестра. Ты думаешь, как помочь своему мужу. И это правильно, потому что долг жены заботиться о своем муже. Но, как бригадный генерал, как командир освободительного отряда Ичкерии, в первую очередь я должен думать о нашем деле. На продолжение борьбы нужны деньги. А за этого русского можно выручить большой выкуп: один или даже два миллиона долларов.

Мадина поняла: что бы она ни говорила, ее слова все равно не смогут перевесить два миллиона долларов, на которые нацелился Ахмадов. На участь ее мужа ему наплевать. Хамида интересуют только деньги, а красивые фразы о священном долге и участии в освободительной войне с неверными – это только фразы. Значит, если она хочет чего-то добиться, то должна разговаривать с Хамидом на понятном ему языке.

– Мне прекрасно известно, что война, которую ведут с русскими захватчиками наши братья и сестры, требует больших средств, поэтому я разделяю ваши заботы, генерал, – вновь перейдя на «вы», обратилась к Ахмадову Мадина. – Разделяет их и мой муж. А он, как вы знаете, весьма обеспеченный человек. Будьте уверены, что за свое освобождение он выделит вам столь необходимые для продолжения борьбы два миллиона долларов.

После ее слов глаза Хамида приняли совершенно другое выражение. В их глубине вспыхнул алчный блеск. И Мадина поняла, что Хамид судорожно подсчитывает свою возможную выгоду. Подсчеты длились около минуты, после чего Ахмадов наконец объявил свое решение:

– Мне приятно слышать, сестра, что твой уважаемый супруг разделяет наши заботы. Долг всех правоверных мусульман помогать друг другу. Поэтому мы поможем ему, но и он должен помочь нам и нашему делу. Наши усилия стоят большего. Но надеюсь, что на какое-то время нам хватит двух миллионов долларов для продолжения борьбы.

Мадина едва смогла удержаться от презрительной усмешки. Она хорошо знала Хамида Ахмадова, чтобы понять: свое решение он принял исключительно из корыстных соображений, посчитав, что вожделенный выкуп куда проще получить с ее мужа-миллонера, чем с российского правительства. Правда, если бы Хамид знал то, что известно Мадине, он бы пожалел о своем решении. Но она не собирается ставить его в известность о том, что ему не положено знать.

Приняв сосредоточенный взгляд Мадины за полное согласие с его словами, Ахмадов объявил:

– Ты сейчас же получишь свой спутниковый телефон, сестра, и свяжешься с российскими властями, чтобы договориться об обмене пленников.

* * *

Она с детства знала, что сообразительнее и умнее обоих своих братьев. Видел это и отец, но все равно больше всех уважал своего старшего сына Лечи, а любил младшего Ильяса. И все многочисленные родственники, до последнего мужчины их тейпа, были с ним согласны. Потому что род, фамилия, заслуги и уважение родственников передаются только по мужской линии, а мусульманская женщина, даже будь она трижды умна и красива, всего лишь покорная и безропотная раба своего мужа, да еще мать его детей – в этом ее основное и единственное предназначение. Это братья были сыновьями уважаемого и известного в районе человека, продолжателями рода и фамилии Хундамовых. Она же должна была превратиться всего лишь в выгодную невесту с богатым приданым. Но она, тогда еще никто – всего лишь самолюбивая чеченская девчонка по имени Фатима, не желала и не собиралась мириться с уготованной ей судьбой. Она твердо знала, что заслуживает большего, чем стирать пеленки, подавать мужу на стол да ублажать его своим телом, когда он этого потребует.

Она была всего на год младше Лечи и на два года старше Ильяса, но участвовала во всех без исключения их мальчишеских играх. Когда кто-то из приятелей Лечи говорил, что нечего играть с девчонкой, Фатима бросалась на своего обидчика. Точно так же она реагировала на любые насмешки в свой адрес. Но желающих надсмехаться над Фатимой было немного. А те, кто отважился, располосованные ее острыми ноготками, очень быстро прикусили свои языки. Лечи и Ильяс гордились Фатимой, потому что ни у кого из ребят в селе, да и во всем районе, не было такой боевой и отчаянной сестры. Но уважения братьев Фатиме было мало. Она хотела, чтобы ее незаурядность заметили и оценили взрослые, и прежде всего отец. Но напрасно она приносила из школы пятерку за пятеркой и рассказывала, как хвалят ее учителя за прилежание. В ответ отец лишь снисходительно кивал головой. По его твердому убеждению, образование значило для чеченской девушки куда меньше, чем внешность и умение вести домашнее хозяйство.

Его отношение к дочери изменилось, когда Фатима – постоянная участница всех мальчишечьих игр – к тринадцати годам неожиданно расцвела. Ее стройную спортивную фигуру с тонкой талией и длинными точеными ногами украсила высокая налитая грудь. Одноклассники и ребята постарше из шалинской средней школы, где училась Фатима, стали восхищенно заглядываться на нее. Многие пытались набиться к ней в приятели. Фатима не отказывала никому, покровительственно принимая знаки внимания. Ощущать себя предметом обожания множества поклонников оказалось очень приятно, а знать, что из-за нее между юношами порой вспыхивают жестокие драки, было приятней вдвойне. Фатима с удовольствием представляла, какие страсти будут кипеть вокруг нее, когда она станет старше и еще красивее. Отец невольно поддерживал эти мысли, интересуясь у дочери ее отношениями с одноклассниками, выделяя среди них сыновей председателя колхоза и секретаря райкома.

И все же основное внимание отец уделял воспитанию своих сыновей. Когда Лечи и Ильяс достаточно подросли, чтобы держать в руках охотничье ружье и карабин, отец, главный зоотехник колхоза, стал брать их с собой на охоту, чтобы те, как и подобает каждому горцу, научились обращаться с оружием. Фатима, видя, что отец вновь обходит ее своим вниманием, не без помощи братьев уговорила его брать на охоту и ее. Расценив стрельбу как представившуюся ей прекрасную возможность добиться наконец расположения отца, Фатима не жалела сил, постигая новую для себя науку. Она не упускала ни одного момента, чтобы в очередной раз попрактиковаться в стрельбе. А в перерывах между выездами на охоту ежедневно подолгу тренировалась с незаряженным ружьем, учась удерживать его в руках и молниеносно наводить на цель. В первый раз она удостоилась одобрительного возгласа отца, когда через год по меткости и скорости стрельбы значительно опередила своих братьев. Обычно скупой на похвалу отец на этот раз не скрывал своего восхищения и впервые поставил Фатиму своим сыновьям в пример. Через неделю отец принес в дом легкий и изумительно красивый охотничий карабин с настоящим оптическим прицелом и объявил, что он достается лучшему стрелку, после чего вручил карабин дочери. У Фатимы хватило сообразительности понять: отец поступил так для того, чтобы пробудить у сыновей желание выиграть у сестры переходящее оружие. Однако все, что ему удалось пробудить, так это неуемную зависть. Особенно неистовствовал Ильяс, который считался любимцем отца. Свою сестру за сделанный ей отцом подарок он просто возненавидел.

Неприкрытая зависть братьев только тешила самолюбие Фатимы. Впервые они оба ей завидовали и, значит, признавали ее полное превосходство над ними. И Фатима делала все возможное и невозможное, чтобы это превосходство стало еще очевиднее, чтобы и отец безоговорочно признал его, чтобы наконец понял, что она лучше, много лучше и способнее своих братьев. Каждый день после школы, а во время каникул и прямо с утра, прихватив с собой подаренный отцом карабин, она поднималась в горы или спускалась в ущелье и там с упоением стреляла. Ежедневные тренировки не прошли даром. В шестнадцать лет Фатима, стреляя навскидку, разбивала с первого выстрела подброшенную в воздух бутылку, а со ста метров попадала в голову крадущемуся в кустах волку. Никто из братьев даже близко не дотягивал до ее результатов. Очень довольная собой, Фатима надеялась на очередную отцовскую похвалу, но на этот раз тот лишь грустно покачал головой и так ничего и не сказал.

Фатима решила, что отец огорчен предстоящим отъездом Лечи, который в этом году окончил школу и собирался поступать в Московский химико-технологический институт. В отличие от отца она не заметила полного ненависти взгляда, которым впился в нее вновь посрамленный Ильяс. Шестнадцатилетняя девушка и не догадывалась, что ее превосходство в стрельбе младший брат воспринимает как унижение своего мужского достоинства.

Проводы Лечи в Москву на время сгладили напряженность в отношениях между сестрой и младшим братом. Но затем злоба и зависть к сестре вспыхнули в Ильясе с новой силой. Фатима же не сделала ничего, чтобы сгладить их накалившиеся до предела отношения. Наоборот, она всячески старалась подчеркнуть, что во всем превосходит своего брата. Золотая медаль, которую получила Фатима по окончании средней школы, наглядно продемонстрировала всем, и прежде всего троечнику брату, ее интеллектуальное превосходство.

На следующий день после выпускного вечера в школе, на котором присутствовали отец и младший брат (Лечи поздравил ее по телефону из Москвы), Фатима пригласила Ильяса пострелять из подаренного отцом карабина, который, несмотря на неоднократные просьбы брата, никогда не давала ему в руки. Не собиралась она делать этого и теперь, но Ильяс, не зная об этом, охотно пошел за ней. Они поднялись в горы и остановились на лугу, который Фатима облюбовала для своей стрельбы. Указав Ильясу выбранную ею огневую позицию, Фатима начала стрелять. Она давно пристреляла все возможные мишени, поэтому поражала их с необычайной скоростью. Фатима называла Ильясу очередную выбранную цель и через секунду дырявила ее своей пулей. Ильяс стоял в стороне и, насупив брови, молча смотрел, как стреляет его сестра. Но, когда Фатима расстреляла третью обойму, Ильяс не выдержал и потребовал, чтобы сестра выполнила свое обещание и дала пострелять и ему. Та лишь насмешливо усмехнулась в ответ:

– Еще чего?! Ты же все равно промажешь. Давать оружие такому стрелку – только зря патроны тратить.

Услышав такие слова, Ильяс чуть не задохнулся от ненависти и, бросившись на сестру, попытался выхватить карабин у нее из рук. Он схватил его за ствол и деревянное ложе и изо всех сил дернул в свою сторону. Однако с первой попытки завладеть карабином Ильясу не удалось, Фатима мертвой хваткой вцепилась в оружейный приклад. Несколько секунд они судорожно тянули оружие каждый в свою сторону. Но сила была на стороне Ильяса, и он постепенно начал побеждать. Но Фатима ни за что не хотела выпускать карабин, который считала своим, и только своим. Когда стиснувшие приклад пальцы начали деревенеть и разгибаться, Фатима в ярости крикнула Ильясу, чтобы он отпустил оружие. Но тот, чувствуя, что силы сестры на исходе, еще отчаяннее начал рвать карабин у нее из рук. И тогда Фатима повернула карабин и, направив его ствол брату в грудь, нажала на спуск. И сразу почувствовала, как ослабла хватка Ильяса. Фатима вырвала оружие из его ослабевших рук и лишь тогда заметила перед собой его перекошенное болью лицо и рот с выступившей на губах кровавой пеной. На память сразу пришли слова отца, рассказывавшего, что из пасти раненого волка появляется кровавая пена, когда у зверя пробито легкое. А потом Ильяс упал на спину и так и остался лежать в траве, устремив в небо свое побледневшее лицо. Только тогда Фатима осознала, что она наделала. Но осознание принесло не боль отчаяния или жалость к убитому брату, а одну лишь злость. Тот, кто постоянно, всю жизнь, только и завидовал ей, своей глупой и нелепой смертью разрушил ее будущую жизнь. Он постоянно мешал ей получить заслуженное уважение и признание отца, он и теперь скалит на нее свои окровавленные зубы. Мысль об отце вернула Фатиму к действительности… Надо рассказать отцу, что этот олух застрелился сам. Стал заряжать карабин и случайно нажал на спуск… Фатима нагнулась к трупу своего брата и, как смогла, вложила карабин ему в руки, чтобы на цевье, прикладе и спусковом крючке остались его отпечатки пальцев. Потом она снова забрала оружие и вместе с ним бросилась назад в село.

С безумными глазами она ворвалась в дом и, постоянно сбиваясь, рассказала отцу о произошедшем на лугу несчастном случае. Когда Хундамов вместе с дочерью на своем служебном «УАЗе» приехал на луг, Ильяс был уже холодный. Фатима принялась рассказывать отцу, как пыталась спасти брата и, лишь сообразив, что он мертв, побежала домой.

Фатима так и не смогла понять, поверил ли отец ее рассказу об обстоятельствах гибели Ильяса. Увидев на лугу труп сына, он не сказал ни слова, лишь молча перенес его в машину и так же молча вернулся в село. До похорон Ильяса отец почти не разговаривал с дочерью и не подпускал к ней никого из соседей и многочисленных родственников, объясняя всем, что после трагической смерти брата Фатима все еще находится в шоке. Даже приехавший из Москвы на похороны брата Лечи, заранее предупрежденный отцом, не подходил к ней. Отец позвал дочь для разговора только после похорон и объявил Фатиме, что ей не следует оставаться в селе. Потупив взор, Фатима приготовилась выслушать волю отца, но услышала совсем не то, что ожидала. Отец пожелал, чтобы она уехала в Москву.

– Будешь жить в Москве. Поступи в какой-нибудь институт. Учись. Домой пока не приезжай. Лечи поможет тебе, – закончил отец свои наставления.

Фатима никак не ожидала, что смерть Ильяса так круто и счастливо изменит ее судьбу. Москва! Она будет жить в Москве! Станет знаменитой, и тогда не только отец, но и все родственники будут гордиться ею! Ни о чем подобном она не могла и мечтать.

3. ЗАЯВИТЬ О СЕБЕ

Село Гехи, Урус-Мартановский район,

2 августа, 09.40

Мадина победно взглянула на Ахмадова, и он одобрительно закивал головой. Они находились одни на чердаке среди необструганных стропил и развешанных на перекрытиях пучков пахучей травы. Под ногами была пыль: почерневшие от времени древесные опилки и перемолотое в труху сено, а на лицо то и дело налипали свисающие с крыши паучьи тенета. Но качество связи с чердака было несравненно лучше, чем из любой жилой комнаты дома, да и вероятность того, что разговор могут подслушать бойцы Ахмадова или улыбчивый хозяин дома, резко снижалась. Поэтому Мадина и забралась со своим спутниковым телефоном под крышу. Хамид, понятно, не пожелал пропустить столь важный разговор и поднялся вместе с ней. Но это даже хорошо. Теперь он сам убедился, что ее требования приняты в Москве. А в том, что они приняты, Мадина не сомневалась.

Своих неразлучных телохранителей Хамид оставил у приставленной к ведущему на чердак люку деревянной лестницы.

– Ну ты и хитрая стерва, – произнес Ахмадов, качая головой. – Теперь в Москве забегают.

– Важно, что результат достигнут. – Мадина победно улыбнулась. – Информация о похищении Загайнова и наших условиях его освобождения, – она сознательно опустила определение «моих», – передана на самый верх.

Мадина провела рукой по бедру, стирая пот с ладони, которой только что сжимала трубку спутникового телефона. Все-таки она здорово волновалась, звоня в Центральную избирательную комиссию России. Да и с тем, что председатель ЦИК оказался на месте, ей попросту повезло. В этом Хамид был прав. И все-таки она доказала ему, что может на равных разговаривать с высшими российскими государственными чиновниками, да еще выдвигать им свои требования. Могла ли она о таком мечтать пятнадцать лет назад, когда семнадцатилетней девчонкой впервые приехала в Москву?

* * *

В Москву Фатима приехала вместе с Лечи. Оказалось, что брат неплохо устроился в российской столице. Он снял для нее вполне приличную квартиру и сказал, что при поступлении в институт проблем не будет, потому что в московские вузы поступают исключительно за деньги, а деньги у него имеются. Это было странно. Насколько Фатима знала своего старшего брата, тот был ловок и силен, еще отчаянно храбр и задирист, но при этом не отличался особым умом. А для того, чтобы зарабатывать большие деньги, одной храбрости и силы было явно недостаточно. И вместе с тем он не врал, когда говорил о деньгах. Рассуждая об успехах своего брата, Фатима решила, что со своими способностями сможет добиться гораздо большего. Отец сказал, чтобы она поступила в какой-нибудь институт, и она поступит, только не в какой-нибудь, а во ВГИК. Станет известной актрисой. И все родственники, да что там родственники – все чеченцы будут с восхищением говорить о ней!

Идея Фатимы поступить в институт кинематографии Лечи понравилась. Заручившись его обещанием достать необходимую для поступления сумму, Фатима отправилась во ВГИК подавать документы. Однако когда через несколько дней она снова встретилась с Лечи, его ответ буквально резанул ей по ушам:

– В общем, так. Я тут поговорил с уважаемыми людьми. Твое намерение учиться во ВГИКе они одобряют. Обещали помочь, – брат демонстративно потер большой и указательный пальцы правой руки. – Только учиться будешь не на актерском, а на операторском факультете. У нас на родине затеваются большие дела. Скоро всю власть наши возьмут, а Россию с ее чиновниками пошлют подальше. Так что актеры сейчас никому не нужны, а вот теле– и кинооператоры понадобятся.

Фатима в гневе вытаращила глаза. Какие-то люди, которых она даже не знает, пытаются диктовать ей через Лечи свои условия, да еще решают за нее, куда ей следует поступать!

– Я сама знаю, кем мне следует стать и на кого учиться! И не нуждаюсь ни в чьих советах! – с гневом выпалила Фатима.

Она была уверена, что после ее резкого ответа Лечи поднимется и уйдет, но он лишь добродушно усмехнулся:

– Узнаю тебя, сестра. Все так же отчаянно бросаешься в драку, как в детстве. – При этом в голосе брата прозвучали уважительные нотки. – Только сейчас случай не тот, и нет никакого резона коготки выпускать. Думаешь, откуда у меня деньги на эту квартиру? – Лечи обвел рукой гостиную снятой для Фатимы квартиры. – Мне их дали наши уважаемые люди, с которыми я веду свои дела. – Он усмехнулся и поправился: – Вернее, это они ведут дела, а я и мои парни следим, чтобы им никто не мешал. Проясняешь ситуацию? Так вот, у этих людей есть свои интересы в Чечне. Через пару-тройку лет наши приберут к рукам всю власть в республике. И тогда им потребуется свой человек, чтобы показывал всем остальным, что происходит в Чечне. Улавливаешь?

Фатима поняла главное: если она, как и собиралась, будет поступать на актерский факультет, то не получит от брата обещанных денег. После общения с абитуриентами, преподавателями и секретарями приемной комиссии Фатима твердо знала, что поступить во ВГИК без солидной взятки, тем более на самый популярный актерский факультет, невозможно. При трезвом рассуждении предложение Лечи следовало принять, и Фатима его приняла.

С деньгами, выделенными уважаемыми людьми, как называл Лечи руководителей чеченской диаспоры в Москве, поступить в институт оказалось совсем не сложно. Тем более что требуемый материал Фатима знала прекрасно и заслуженно получила на первом и единственном для нее, как для медалистки, экзамене оценку «отлично».

С той же решимостью, с какой она в детстве бросалась в драку со сверстниками, Фатима окунулась в водоворот московской жизни. На факультете среди будущих операторов она оказалась едва ли не единственной девушкой, благодаря чему и своей незаурядной внешности с первого курса окружила себя множеством поклонников. Фатима охотно посещала кафе и рестораны и только открывающиеся в Москве в конце 80-х ночные клубы и дискотеки. Иногда спала с институтскими приятелями, главным образом для самоутверждения, но ни с кем надолго не сходилась, бросая любовника сразу, как только начинал надоедать. Мысль о том, что ей предстоит выйти замуж и превратиться в служанку и наложницу своего мужа, была ей настолько противна и омерзительна, что Фатима панически боялась завязывать со своими любовниками длительные отношения. Старший брат, который, как было известно Фатиме, живя в Москве, тоже постоянно менял любовниц, к разгульной жизни сестры относился вполне снисходительно. Очевидно, его старания по укреплению бизнеса руководителей диаспоры были признаны «уважаемыми людьми», потому что Лечи обзавелся машиной – новенькой «БМВ» третьей серии, мобильным телефоном, массивной золотой цепью и пистолетом, который носил при себе почти не скрывая. Порой, отправляясь развлекаться в какой-нибудь ночной клуб, Лечи брал с собой и Фатиму. Тогда она оказывалась в окружении таких же, как Лечи, модно и дорого одетых молодых чеченцев, пялящих на нее свои похотливые глазки. Но все эти «молодые бараны», как называла Фатима про себя приятелей своего брата, знали, что она сестра их вожака и для них неприкосновенна. Как правило, такие совместные походы в кабак заканчивались тем, что особенно ненасытно пожиравшие ее глазами приятели Лечи под конец вечера снимали каких-нибудь русских шлюх и в кабацком туалете, у себя в машине или на снятой квартире спускали в них распаленную Фатимой похоть.

Как правило, все встречи с Лечи превращались в веселые и загульные вечеринки, продолжающиеся до самого утра. Но однажды брат приехал к ней на квартиру хмурый и подавленный. Фатима сразу поняла, что сегодняшняя поездка в кабак отменяется. Лечи молча прошел на кухню, в два приема допил остававшуюся в холодильнике початую бутылку вермута и лишь тогда начал говорить:

– У меня проблемы, сестра. Серьезные проблемы. У наших обострились отношения с «бауманскими». Может вспыхнуть война. Но это еще не все! Мои хозяева хотят поставить во главе бригады другого. Говорят, что у меня мало опыта, и если придется воевать с русскими группировками, я не потяну. А это моя бригада! Я ее создал, и только я должен ею командовать!

Отчаяние, которое звучало в его словах, лишний раз подтвердило, что, несмотря на все свое показное бахвальство, дорогую тачку и пистолет, он остался слабее, гораздо слабее ее.

– Что тебе мешает избавиться от своего соперника? – насмешливо спросила Фатима.

– Это же кровная вражда. Против меня ополчатся все его родственники.

– Я выручу тебя, братишка. Никто ничего не узнает. Твои хозяева решат, что твоего соперника убили русские, рискнувшие развязать войну. А если ты отомстишь русским, убив их главаря, то докажешь хозяевам свое право командовать бригадой.

– Ух ты! – Лечи уставился на сестру восхищенным взглядом. – Это ты лихо придумала. Только… – в его взгляде вновь появилась озабоченность, – лидера «бауманцев» постоянно окружают его громилы. Мне с моими парнями к нему никак не подобраться.

– Можно и не подбираться, – заметила Фатима. – Мне понадобятся две винтовки с оптическими прицелами. Разные! – уточнила она. – Чтобы не получилось, что жертва и заказчик убиты из одного и того же оружия. И я должна знать места, где они оба чаще всего бывают.

– Будет! Все будет! – быстро пробормотал Лечи, но затем, помолчав, озабоченно спросил: – А ты правда сможешь это сделать?

Фатима подошла к Лечи вплотную, покровительственно провела рукой по его волосам, словно это он был ее младшим братом, и лишь тогда ответила:

– Увидишь.

Боевик, только что вернувшийся с грузино-абхазской войны, которого руководители чеченской диаспоры хотели поставить во главе бригады Лечи Хундамова, был убит у входа в гостиницу «Останкино», где он снимал номер. Пуля, калибра 5,6 мм, выпущенная из охотничьего карабина «Соболь», точно такого же, из которого в свои школьные годы так любила стрелять Фатима, вошла боевику в правый глаз.

Через пять дней при аналогичных обстоятельствах был застрелен один из видных членов «бауманской» группировки. В четвертом часу утра криминальный авторитет вышел из дверей принадлежащего группировке ночного клуба, но не успел спуститься с ярко освещенного парадного крыльца к своей машине, как на улице грохнул одиночный выстрел и вылетевшая из темноты пуля пробила «бауманскому» авторитету сердце. На этот раз в руках Фатимы был самозарядный охотничий карабин «Сайга» калибра 7,62 мм. В установленный на карабине оптический прицел она отчетливо увидела, как разошлась ткань на левом лацкане пиджака ее новой жертвы, точно так же как четыре года назад лопнула на груди рубашка Ильяса.

Все вышло, как и планировала Фатима. Никто из руководителей чеченской диаспоры не заподозрил Лечи Хундамова в организации убийства назначенного на его место боевика. Зато покушение на «бауманского» лидера значительно укрепило его авторитет среди диаспоры. Лечи торжествовал. После двух мастерских выстрелов сестры никто в диаспоре не оспаривал его право командовать собственной бригадой. Но именно как командир бригады во время очередной разборки с конкурентами он попал под автоматную очередь «бауманских». Узнав о ранении брата, Фатима помчалась в НИИ скорой помощи. Ей даже удалось увидеть Лечи. Отчего-то обычно неприступные врачи пропустили ее в палату. Лечи находился в сознании и, узнав сестру, попытался ей что-то сказать. Но из его побледневших губ вырывался только бессвязный шепот. Фатима вышла из палаты, так и не поняв ни слова из сказанного братом, а потом долго сидела в больничном коридоре, пока ночью к ней не вышел врач и не сообщил, что Лечи умер.

Брата хоронили в родном селе. Но Фатима этого не видела. Прилетевший в Москву за телом сына отец сказал, что ей лучше не приезжать на похороны. Фатима не стала спорить.

4. В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ

Гехи, 2 августа, 09.45

Нагнувшись, иначе на чердаке вообще невозможно было стоять, чтобы не биться головой о балки перекрытий, Хамид Ахмадов наблюдал, как Мадина сноровисто сворачивает свой спутниковый телефон. Она вообще все делала с отменной сноровкой. Проворно находила нужный ответ во время разговора и так же проворно вышибала мозги автоматной очередью. Заграница ей явно пошла на пользу. Черт возьми! Она стала еще привлекательнее и… породистей. Ну, еще бы! Пластикой, оплаченной деньгами своего мужа, она сделала себе совсем молодое лицо, а уж фигура у нее всегда была высший класс. Сколько ей сейчас: тридцать, тридцать два? А на вид не дашь больше двадцати пяти. Неудивительно, что этот мальчишка Руслан втюрился в нее по уши. Иначе бы ни за что не согласился на участие в ее авантюре. А она ловко воспользовалась похотливой самоуверенностью мальчишки, надавав ему пустых обещаний, а затем прикрылась им, когда сваливала вместе с захваченным чиновником от федералов. Но надо отдать ей должное. Благодаря своей хитрости ей все-таки удалось провернуть это почти безнадежное дело. Черт! Она так уверена в себе, что, пожалуй, и впрямь вытащит из российской тюрьмы своего мужа.

Тем временем Мадина уложила в соответствующее гнездо закрученный спиралью провод, установила на аппарат телефонную трубку и захлопнула крышку футляра, превращающего станцию мобильной телефонной связи в миниатюрный алюминиевый кейс, защищающий аппаратуру от ударов и иных повреждений. Взяв кейс в руки, она направилась к люку. Пробираясь под стропилами, Мадине тоже приходилось нагибаться, чтобы не задевать за них головой. Всякий раз, когда она это делала, Ахмадов видел перед собой ее обтянутые натовскими камуфляжными штанами накачанные ягодицы. Мысли «бригадного генерала» сами собой приняли другое направление… Интересно, она трахалась с Джохаром, когда работала в его пресс– службе? Наверняка трахалась. Ничем иным не объяснить ее головокружительный взлет в джохаровской администрации. При Джохаре он и сам был большим человеком. Начальник Грозненского управления Департамента национальной безопасности. Считай, один из истинных хозяев Грозного. Но даже тогда она была ему не парой. Впрочем, тогда ему хватало и русских телок. В семьях русских, что жили в Грозном, было полно молодых красивых баб, которых гвардейцы из департамента нацбезопасности отлавливали прямо на улицах. С теми можно было делать все, что угодно: драть самому, а потом смотреть, как дерут русскую девку охочие до этого дела национальные гвардейцы. С Мадиной бы такие игры не прошли. Не пройдут и сейчас. Живо настучит своему богатенькому муженьку. Да если и промолчит, он все равно догадается. Арабы считают его чуть ли не ясновидящим. А еще поговаривают, что он читает мысли. Чушь, конечно. Но лучше его не злить, особенно если хочешь получить с него два миллиона зеленых…

Хлопнула откинутая крышка чердачного люка. И Ахмадов, отвлекшись от своих размышлений, увидел, как Мадина, словно кошка, перемахнула на шаткую деревянную лестницу и ловко спустилась по ней вниз… Если он намерен получить с ее мужа эти два миллиона, то ему следует присмотреть за этой женщиной. А то как бы она не провела его так же, как мальчишку Руслана. Она уже не раз доказывала свою дьявольскую хитрость… Спохватившись, Хамид шагнул к лестнице вслед за Мадиной. Та уже была внизу. Султан и Умар, двое телохранителей Ахмадова, попытались преградить ей дорогу, но, увидев в распахнутом чердачном люке своего командира, расступились перед ней. Мадина молча проследовала мимо них и скрылась в одной из выделенных гостям комнат. Убедившись, что она ушла, Ахмадов махнул рукой своим телохранителям, подзывая их к себе, и те послушно полезли наверх. Лестница предательски заскрипела под их массивными телами. Тем не менее оба бойца благополучно взобрались на чердак. Умар, поднявшийся первым, жадно втянул носом запах развешанных на чердаке пучков какой-то травы, от которого самого Хамида уже начинало тошнить, и с готовностью взглянул на командира. Через несколько секунд к нему присоединился Султан и тоже преданно уставился на Ахмадова.

– Вот что, – объявил Ахмадов подобострастно глядящим на него телохранителям. – С этой минуты вы станете неотрывной тенью нашей уважаемой гостьи. Сопровождайте ее повсюду, даже если она отправится подмываться. А чтобы она вас не пристрелила, – хохотнул Хамид, – проявите к ней максимум внимания и уважения. Ну и, разумеется, будете докладывать мне обо всех ее действиях. Задание ясно?

– Ясно, Хамид, – ответил за обоих бойцов Султан. – Только мы вот все хотели спросить: кто она, эта Мадина?

– Она работала в пресс-службе Джохара. Была его личным телеоператором… – начал объяснять Ахмадов, но, заметив недоумение на лицах своих телохранителей, остановился.

Бараны! Настоящие бараны! Даже не сообразили, что он ведет речь о первом президенте Ичкерии. Но что еще можно было ожидать от бывших пастухов? Впрочем, держать в телохранителях умников – себе дороже. Еще начнут рассуждать, стоит ли умирать, прикрывая командира от пули.

– Помните те откровения русских военнопленных, которые признались в истязаниях и убийствах чеченцев? Вы наверняка видели их по нашему телевидению и на видеокассетах, – вместо подробного рассказа о недавно появившейся в отряде женщине спросил у своих телохранителей Ахмадов и, когда те утвердительно ответили, пояснил: – Это Мадина снимала те репортажи. И допрашивала русских тоже она, – закончил он с ехидной улыбкой.

* * *

Учеба в институте помогла Фатиме отвлечься от мрачных мыслей. Этот год был для нее очень важен. Приближались выпускные экзамены, и «уважаемые люди» чеченской общины, по совету которых она выбрала операторский факультет, все чаще интересовались результатами ее учебы. Фатима не подвела своих спонсоров, закончив ВГИК с красным дипломом. Сразу после окончания института Фатима по совету все тех же «уважаемых людей» вернулась на родину. Маленькая горная республика теперь называлась Ичкерией, а бывший советский генерал, нынешний президент Ичкерии-Чечни уже объявил о ее суверенитете и независимости. Перед Фатимой не стоял выбор: куда устроиться на работу. Главы московской диаспоры заранее проинформировали ближайшее окружение генерала-президента о недавней выпускнице ВГИКа, после чего Фатима Хундамова была незамедлительно зачислена в президентскую администрацию, в центр общественных связей. При этом она получила собственную телевизионную студию и целый штат помощников.

Работа в президентской администрации захлестнула Фатиму с головой. Генерал-президент желал, чтобы все его великие преобразования запечатлелись в кинохронике. Следуя его указаниям, Фатима снимала истеричные митинги в его поддержку, зачастую заканчивающиеся беспорядочной стрельбой в воздух, военные парады президентской гвардии, помпезные приемы иностранных делегаций и, конечно, публичные выступления и телеобращения самого Дудаева. Все материалы, подготовленные телерадиокомпанией Ичкерии, выходили в эфир только после ее редакции. Фатима безошибочно определяла, что хочет видеть на экране президент и его окружение. Теперь ее собственные планы стать киноактрисой казались Фатиме глупыми и наивными. Сейчас она ни за что не променяла бы приобретенное влияние и власть на сомнительную популярность актрисы. Несколько раз, выкроив «окно» в своем напряженном графике и специально прихватив с собой нескольких помощников, Фатима наезжала из Грозного в родное село. Но, вопреки ее надеждам, отец ни разу не высказал восторга по поводу ее карьеры. Напротив, слушая рассказы дочери о ее близости к президенту, он лишь грустно качал головой. Фатима решила, что ее отец уже слишком стар, чтобы понять грандиозность происходящих в республике преобразований и оценить ее собственную роль в этом процессе, и перестала приезжать к нему… В конце концов, она главный редактор всех выходящих в Ичкерии теле– и радиопрограмм, ближайший помощник президента! Ее высоко ценят руководители московской диаспоры и даже сам президент и все его окружение! А мнение дряхлеющего старика и таких же, как он, престарелых родственников – все это давно устаревшие предрассудки, на которые не стоит даже обращать внимание!

Постепенно Фатима вообще прекратила всякие отношения с родней, тем более что перешедший в вооруженную стадию конфликт чеченского президента с российскими властями стал для этого прекрасным поводом. После провалившейся попытки президентской оппозиции захватить Грозный при поддержке десятка российских танков в ноябре 94-го года Фатима полностью переключилась на освещение хода военных действий. Президенту нужны были репортажи о победоносных действиях национальной гвардии и зверствах российских военных против мирного населения Ичкерии, и Фатима выдавала их в нужном количестве.

Горящие российские танки на улицах Грозного и тела русских солдат, убитых доблестными ичкерийскими гвардейцами. Отдельно – трясущиеся от страха восемнадцатилетние российские мальчишки в военной форме, шепчущие в объектив телекамеры, как командиры послали их убивать чеченских детей и женщин и как их разбили и взяли в плен бесстрашные чеченские воины. Как доказательство их слов разрушенные до основания чеченские дома, подвергшиеся штурмовым бомбовым ударам российской авиации, или трупы мирных жителей, расстрелянных российскими военными во время кровавых зачисток чеченских сел. Сразу после этого – интервью бригадных генералов национальной гвардии и полевых командиров, призывающих к отмщению. И уже, как кульминация, – выступление самого генерала-президента с призывом объединиться всем чеченцам против российской агрессии.

Репортажи Фатимы, снятые на местах боев, получали высокую оценку президента. Ее сюжеты охотно тиражировали западные телекомпании, а некоторые из них, к огромному изумлению Фатимы, показали даже ряд российских телеканалов. Фатима знала, как вызвать у чеченских зрителей праведный гнев, а у европейских слезливое сочувствие, и всякий раз добивалась задуманного. Когда кто-то из захваченных российских военных отказывался произносить перед камерой составленный для него текст, Фатима приказывала героям своих репортажей из числа национальных гвардейцев пытать пленного, а иногда, войдя в раж, и сама принимала участие в его истязаниях. Особенно ей запомнился сюжет с пленным российским капитаном-танкистом, который она сняла в феврале 95-го года. Гвардейцы успели вытащить его из подбитого танка до того, как тот сгорел. У танкиста оказалось обожжено лицо, из-за чего он выглядел весьма устрашающе. Увидев его, Фатима сразу сообразила, что из его уст откровения о жестокости российских военных будут выглядеть особенно убедительно. Тут же в сарае, где боевики держали русского офицера, она написала для него нужный текст, но танкист наотрез отказался произносить его. Бить героя будущего сюжета было нельзя, чтобы не попортить перед предстоящими съемками его внешность. Тогда Фатима приказала помогающим ей боевикам привязать пленного танкиста к козлам, служащим для распилки дров. Когда те выполнили ее приказание, она расстегнула на танкисте штаны и спустила их вместе с трусами. Наблюдающие за ней боевики нервно засмеялись. Но они перестали смеяться, когда Фатима зажгла карманную зажигалку и поднесла ее пламя к оголенной мошонке связанного офицера. И капитан сломался. После того как опаленная кожа мошонки сморщилась и потрескалась, он под диктовку Фатимы повторил весь составленный ею текст. Во время записи интервью Фатима еще несколько раз подносила горящую зажигалку к гениталиям пленного капитана. В ответ он морщился от боли и матерился, но это только придало больше злобы его словам. После съемки пленного, конечно, пришлось пристрелить, зато после того, как при монтаже записанного интервью она вырезала свои подсказки, плюющийся и орущий в объектив капитан на экране выглядел настоящим кровожадным монстром. Сюжет получился настолько удачным, что вызвал шквал негодования на очередном международном конгрессе народов Кавказа.

Несмотря на полный развал российской армии, который демонстрировала Фатима в своих сюжетах, 21 апреля 1995 года российским военным удалось ракетным ударом с самолета уничтожить лидера всех чеченцев, обожаемого ею генерала-президента. Смерть президента внесла разобщенность в ряды его последователей, но никак не отразилась на положении самой Фатимы, так как новые чеченские лидеры тоже нуждались в ее сюжетах. Вместе с чеченскими полевыми командирами и бригадными генералами она вела свою войну с Россией – войну информационную – и в этой войне одержала победу. Потому что подписанием Хасавюртовского соглашения о мире в 1996 году Россия фактически признала свое поражение.

5. ВО ВСЕОРУЖИИ

Окрестности Гехи, Урус-Мартановский район,

2 августа, 15.30

С вершины холма одно– и двухэтажные сельские домики выглядели игрушечными. Таким же игрушечным казался и мост, перекинувшийся через реку Гехи, давшую название выросшему на ее берегу селу. И только сама река, огибающая игрушечные постройки голубовато-зеленым рукавом, выглядела настоящей.

Мадина удивилась, отчего ей в голову пришло такое сравнение. С детства, с того момента, как отец вручил ей первый в ее жизни нарезной карабин, ее любимыми игрушками было оружие. Правда, когда она все-таки вышла замуж, к ним прибавились бриллианты и прочие драгоценности, подаренные мужем шикарные наряды и не менее роскошные машины, на которых она разъезжала, когда была его женой. Стоп! Она и сейчас его жена. И все утраченное богатство, а также власть еще вернутся к ней. Она все это заслужила и обязательно получит, как только вызволит своего Ахмеда из заточения. Для этого понадобятся хитрость, которая всегда при ней, и пара стволов, которых как раз не хватает. Юсуп – трус, в этот раз отказался ей помогать! Вернее, тех денег, которые она могла ему предложить, ему показалось мало. Еще бы! Вместе с долей Руслана и Беслана, погибших при захвате российского чиновника, он получил от нее сто пятьдесят тысяч. Естественно, что с такими деньгами Юсупу не хочется рисковать своей головой за те пятьдесят штук, что у нее остались. Лучше всего было бы использовать пару таких же влюбленных в нее Русланчиков. Она даже готова переспать с ними в качестве аванса! Но пример убитого мальчишки никого из бойцов Хамида не вдохновил. Но она все равно что-нибудь обязательно придумает. Мадина никогда не останавливалась на полпути к своей цели. Не остановится и сейчас!

Сзади неслышно, как ему казалось, подошел Хамид.

– Вон то место, где мы проходили, – вытянутой рукой он указал на мост через реку за южной окраиной села и протянул Мадине свой полевой бинокль, чтобы она лучше могла рассмотреть мост и подступы к нему. – По-моему, подходящее.

Мадина не ответила, молча взяла бинокль и поднесла его к глазам… Что ж, Хамид прав. Место действительно подходящее. Но куда больше выбора места ее сейчас волнует отсутствие прикрытия. Как ни исхитряйся, а без пары стрелков не обойтись. Еще нужны лошади. Так что ей в любом случае придется обращаться к Хамиду. В конце концов, пусть поработает за обещанные ему два миллиона долларов. Быстро оглянувшись назад и убедившись, что Султан с Умаром, псы Хамида, которым он велел за ней присматривать, остались на опушке, Мадина повернулась к Ахмадову.

– Мне не обойтись без тебя, Хамид, – сказала она, опустив взгляд. Пусть напыщенный бригадный генерал увидит, что она признает свою зависимость от него. Это потешит его самолюбие. – Русские сейчас уже не те, что в 96-м. Их спецслужбы наверняка попытаются устроить какую-нибудь ловушку… – Зря она это сказала! Если Хамид струсит, как его бойцы, она вообще не получит от него никакой помощи. Впрочем, когда мужчине не нужно рисковать собственной головой, он обычно гораздо смелее. – Одной мне никак не справиться, – продолжала Мадина. – Поэтому я прошу тебя: дай мне двух твоих людей для прикрытия. – Сделав шаг к Ахмадову, Мадина «нечаянно» коснулась его своей грудью. Надо было снять куртку, чтобы он почувствовал ее тело не через плотный камуфляж, а через тонкий трикотаж футболки. Но сойдет и так, вон как у него забегали глазки. – Скорее всего, твоим бойцам и делать ничего не придется, но все же я должна быть уверена, что, когда мы будем уходить, русские не выстрелят нам в спину. – Заметив, что Ахмадов медлит с ответом, Мадина добавила главный аргумент: – Если все сорвется, мой муж не сможет выплатить тебе два миллиона за свое освобождение.

– Ты все-таки дьявольски хитра, – наконец ответил Хамид.

А Мадина почувствовала, как его рука нырнула под полу ее десантной натовской куртки. Мужская ладонь прошлась по боку и плотно обхватила ее обтянутую плотной футболкой грудь. Но Мадина не отстранилась, даже когда Ахмадов, нащупав под футболкой ее сосок, зажал его между своим большим пальцем и ладонью.

– И также дьявольски хороша, – с похотливой улыбкой добавил он. – Не волнуйся, я не собираюсь покушаться на твою честь, так как действительно намерен получить с твоего мужа эти два миллиона. А что касается твоего прикрытия, возьмешь Султана и Умара. – Ахмадов покосился на топчущихся в отдалении телохранителей. – Ведь мы с тобой хотим одного и того же, не правда ли, сестра?

– Да, генерал.

На ее лице появилась торжествующая улыбка. Перед оружием женщины не устоит ни один мужчина, будь то рядовой боец, или генерал, или президент республики…

* * *

Успех Фатимы с видеороликом о российском танкисте-захватчике на международном конгрессе кавказских народов заставил обратить на нее внимание нового президента Ичкерии, возглавлявшего при прежнем руководителе генеральный штаб его армии. С 1996 года в качестве специального представителя нового чеченского лидера Фатима участвовала во всех без исключения внутренних и зарубежных чеченских форумах, на которых представляла отснятые ею материалы. Ее сюжеты об агрессивной политике России по отношению к Чечне неизменно вызывали интерес, как среди чеченцев, так и среди представителей международных общественных и политических организаций. И с каждым новым сюжетом росла ее популярность. Поэтому Фатима нисколько не удивилась, когда новый президент стал привлекать ее к переговорам с представителями различных исламских движений и организаций.

Во время одной из таких встреч, проходившей в измирском отеле «Шератон», она и увидела его. Он сидел напротив и во время всей беседы, длившейся почти три часа, смотрел только на нее, а на президента бросал мимолетные взгляды, да и то лишь в те моменты, когда этого требовал протокол. Он буквально пожирал ее глазами. Впервые перед мужчиной Фатима почувствовала себя неудобно. Ей даже стало жарко под его обжигающим пристальным взглядом и захотелось снять с шеи платок и расстегнуть верхнюю пуговицу наглухо застегнутой блузки, чтобы он увидел – да, черт возьми, увидел ее точеную шею, прямые, как у манекенщицы, плечи и смог представить себе ее упругую грудь. Но он и так все отлично разглядел и представил, поэтому и предложил ей по окончании встречи прогуляться по городу. Фатима согласилась без колебаний. Этот таинственный человек, о котором она знала совсем мало – только его имя – Ахмед, – манил и завораживал ее. У подъезда отеля его ждал шикарный лимузин, и прогулка в действительности оказалась изумительной поездкой. А потом был ужин в таком же шикарном ресторане и не менее изумительная ночь в роскошных апартаментах.

Фатима пыталась понять, чем ее пленил незнакомец, но так и не смогла себе этого объяснить. Он был безусловно красив: слегка волнистые иссиня-черные волосы и резко контрастирующая с ними седая прядь, волевое, словно вытесанное из камня, решительное лицо, статная фигура и еще взгляд. Да, именно! Ее покорил его взгляд, рентгеном пронизывающий до самых костей и заставляющий замирать сердце. Тогда, во время переговоров в «Шератоне», всякий раз встречаясь с ним глазами, Фатима чувствовала себя неуютно. Но поразительнее всего было то, что и президент под взглядом Ахмеда тоже чувствовал себя неуютно: сбивался с речи, начинал суетливо мять свои пальцы или пить выставленную на стол минеральную воду. Именно эта подавляющая сила взгляда и окружающая Ахмеда таинственность толкнули Фатиму к нему. Он же, напротив, вел себя так, будто ему все о ней известно. За все время свидания, Фатима отлично это запомнила, он не задал ей ни одного вопроса. А она, хотя и хотела знать о нем как можно больше, так и не решилась ничего спросить. Еще бы! Она даже не решилась поторопить его, когда, сгорая от желания, абсолютно голой лежала на его постели и смотрела, как он обстоятельно развешивает в платяном шкафу свою одежду.

Она не стала скрывать от президента, что провела ночь с Ахмедом. Да это было и бессмысленно. Вездесущие президентские охранники наверняка ему тут же все донесли. Но президент отнюдь не возражал против ее встреч с Ахмедом и даже специально заметил при случае:

– Ахмед аль-Рубеи весьма влиятельный человек в исламском мире. Его слово многое значит.

Уже позже Фатима узнала, что ее любовник является одним из лидеров крупнейшей радикальной исламской организации «Аль-Кайда», имеющей своих членов и сторонников во всех мусульманских странах.

Их встреча в турецком Измире вовсе не оказалась последней. Чем-то она тоже смогла заинтересовать Ахмеда. Причем не только своим телом. С его популярностью среди членов Организации он мог выбирать себе самых прекрасных наложниц. И делал это. Но в отличие от всех его любовниц только она стала ближайшим и самым преданным соратником Ахмеда в его борьбе. Именно она организовала ему встречи с неподконтрольными президенту чеченскими полевыми командирами, полновластными хозяевами своих территорий. Через нее в дальнейшем чеченские исламисты поддерживали связь с Ахмедом и прочими лидерами «Аль-Кайды». Это она на первых порах перевозила в Чечню деньги, идущие на подготовку и формирование боевых отрядов Организации, пока полевые командиры не наладили свой канал. И наконец, когда Ахмед решил совершить инспекционную поездку на Кавказ, чтобы своими глазами увидеть, как расходуются выделяемые «Аль-Кайдой» средства, именно Фатима занималась организацией его визита. Это были приятные хлопоты, потому что во время своей поездки по Чечне Ахмед должен был на ней жениться. И хотя Фатима понимала, что свадьба – это всего лишь легенда его визита, ей все равно было приятно осознавать, что она наконец станет его законной женой. Все прошло именно так, как она задумала. Правда, как всегда, подвел отец, объявивший, что не дает свое согласие на брак дочери. Но свадьба все равно состоялась. Ахмед, теперь уже ее официальный муж, даже не стал встречаться с выжившим из ума стариком. Да и гости, среди которых были практически все финансируемые Организацией полевые командиры, тоже не стали слушать его жалкий лепет. И оттого, что за праздничным столом не было отца и ее сельских родственников, свадьба не стала менее пышной, так как на ней присутствовали самые известные в республике люди. Даже президент, которого официально не приглашали, прислал одного из помощников, чтобы передать жениху и невесте свои поздравления. Ахмед, как позже выяснила Фатима, остался очень доволен. Длившиеся несколько дней свадебные торжества позволили ему, не привлекая внимания российских спецслужб, встретиться с намеченными полевыми командирами и решить с ними все необходимые вопросы.

Результатом этих встреч стало восстание в Дагестане в августе 1999 года, поддержанное вооруженными отрядами чеченских исламистов, перешедших чечено-дагестанскую границу. По плану Ахмеда, аналогичные восстания должны были вспыхнуть во всех северокавказских республиках. Но всеобщего джихада не получилось. Россия при поддержке своего воинствующего президента стянула к границам Чечни и Дагестана до девяноста тысяч солдат и около четырехсот танков. К концу сентября российские войска задавили восстание в Дагестане, а затем и перешли границу Чечни. Ахмед, который все это время находился в Чечне и оттуда руководил боевыми действиями отрядов исламистов, поначалу отнесся к ситуации с присущим ему спокойствием. Но когда российские войска заняли северную часть Чечни и взяли под свой контроль Урус-Мартан и Гудермес, а их пограничники и подразделения спецназа высадились на юге Аргунского ущелья, блокировав путь в Грузию, Ахмед в срочном порядке покинул Чечню, отправившись за помощью Организации. Дальнейшие события показали, что он, как всегда, оказался прав: в феврале 2000 года российские войска заняли Грозный.

Фатиме пришлось остаться. Таково было желание Ахмеда. Правда, она регулярно общалась с ним по спутниковому телефону. Она снова снимала репортажи о зверствах российских солдат и о героическом сопротивлении чеченского народа. Зная о ее связи с одним из лидеров «Аль-Кайды», полевые командиры охотно соглашались на участие Фатимы в операциях против российских войск. Организации требовались доказательства активности финансируемых ею боевиков, и запечатленные Фатимой расстрелы российских автоколонн, минирование дорог, обстрелы блокпостов, захваты и показательные казни русских солдат являлись наглядными свидетельствами непрекращающегося сопротивления чеченских исламистов. Порой ради удачного кадра, а чаще ради собственного удовольствия, Фатима сама брала в руки снайперскую винтовку, и тогда статисты видеосъемки превращались в мишени. Особенно она любила выстрел в мошонку или в мочевой пузырь. Визжащий и корчащийся в предсмертных конвульсиях солдат с отстреленными яйцами на пленке смотрелся гораздо лучше, чем неподвижно лежащий труп.

Но если съемка вылазок боевиков не вызывала особых проблем, то с созданием репортажей о преступлениях российских солдат против мирных жителей пришлось повозиться. Российские генералы, командующие федеральными войсками, извлекли уроки из предыдущей военной кампании. Массированным штурмам и сплошным зачисткам сел они предпочитали переговоры с их старейшинами. И те, готовые прикинуться старыми и немощными, лишь бы не воевать, впускали российские войска в свои села. В результате таких проходящих без выстрелов зачисток Фатима лишилась фактического материала для съемок.

Ее выручил Ахмед. А предложенный им план с успехом реализовал бригадный генерал Хамид Ахмадов, в недавнем прошлом высокопоставленный сотрудник национальной безопасности Ичкерии, знакомый Фатиме еще по предыдущей российско-чеченской войне. В отряде Ахмадова воевало около десятка наемников-славян. По его приказу, переодевшись в форму русских солдат, они пробрались в небольшое селение, сдавшееся до этого без боя российским военным, и вырезали почти всех его жителей, предоставив тем самым Фатиме отличный материал для съемок. Помимо съемки тел убитых «российскими военными» жителей села, Фатима записала интервью с несколькими обезумевшими от горя чеченками, чьих дочерей, прежде чем убить, жестоко изнасиловали пьяные «русские солдаты». Девушек наемники изнасиловали уже по собственной инициативе – присутствовавшая при постановке задачи Фатима запомнила, что ничего подобного Ахмадов своим боевикам не приказывал, – зато запись показаний свидетельниц надругательств и съемка тел жертв изнасилований придали дополнительный трагизм ее репортажу.

Ахмед, первым просмотревший переправленную за границу пленку о «зверствах российских военных», высоко оценил старания своей супруги, выразив Фатиме свое восхищение во время очередного телефонного разговора, и заказал ей еще несколько аналогичных сюжетов. По его словам, после подобных сюжетов выделение финансовой помощи от различных зарубежных исламских организаций сражающимся в Чечне братьям-мусульманам должно увеличиться в несколько раз.

Фатима активно взялась за дело. Вместе с Хамидом она присмотрела еще несколько мелких сел и отдельных усадеб чабанов, где из-за малочисленности жителей акции «российских карателей» имели все шансы на успех, однако реализовать свой план не смогла. От информаторов Ахмадова Фатима узнала, что российские спецслужбы начали на нее настоящую охоту. Российские военные уже давно пытались выследить и уничтожить чеченскую женщину-оператора, снимающую нападения на их автоколонны и лично пытающую и казнящую их солдат, но никак не могли напасть на след Фатимы. Однако когда им в руки попала кассета с ее последним репортажем о вырезанном «их солдатами» чеченском селе, русские словно с цепи сорвались. К розыску Фатимы подключились ФСБ, МВД и даже военная разведка.

Помня о безуспешности всех предыдущих попыток взять ее, Фатима и на этот раз поначалу проигнорировала информацию своего давнего знакомого из службы национальной безопасности. Но ночная облава, в которую она попала в одном из сел, заставила отнестись к предупреждению Хамида со всей серьезностью. Из села пришлось уходить, бросив всю съемочную аппаратуру, и то ей едва удалось прорваться через кольцо российских солдат, блокировавших село. Как всегда, в критической ситуации выручил автомат, с которым Фатима никогда не расставалась. После того как охранявшие ее боевики вступили в перестрелку с атакующей группой российского спецназа, Фатима с истерическим криком бросилась прочь из села. Уловка сработала, окружившие село солдаты приняли ее за одну из напуганных перестрелкой местных жительниц. Когда навстречу ей из секрета выскочили двое молодых солдатиков, Фатима уложила их одной длинной очередью и скрылась в примыкающей к селу густой «зеленке».

Тогда ей вновь удалось обмануть российских военных: вырваться из окруженного села и оторваться от погони, но Фатима поняла: ее везение не безгранично. При первой возможности она связалась с Ахмедом. Узнав о том, что вся ее съемочная аппаратура досталась российским солдатам и что новых репортажей о зверствах российской армии в Чечне больше не будет, Ахмед приказал ей уходить за кордон. Фатима и сама понимала, что оставаться в Чечне, когда за ней охотятся все российские спецслужбы, смертельно опасно. И она ушла, красиво и эффектно, в очередной раз перехитрив все российские спецслужбы.

С двумя охранниками-арабами она пробралась на территорию Ингушетии. Вместе с видеокамерой, кассетами и сменными аккумуляторами, специально купленными Фатимой для реализации задуманного плана, в ее рюкзаке на этот раз находилось десять килограммов взрывчатки, о чем охранники не подозревали. На окраине Назрани Фатима сняла ветхий деревянный дом и, приказав охранникам дожидаться ее, отправилась на городской рынок. Среди беженцев, наводнивших рынок, Фатима отыскала молодую, внешне похожую на нее чеченку и, рассказав ей жалостливую историю о трагически погибшей сестре, пригласила в свой дом. Беженка охотно согласилась. Фатима привела ее в только что снятый дом, провела в якобы свою комнату и, когда та, по предложению гостеприимной хозяйки, уселась за стол, ударила сзади по шее обухом заранее приготовленного топора. Фатима не стала стаскивать тело со стула, лишь положила на колени беженки рюкзак со взрывчаткой, куда перед этим вставила дистанционный детонатор. Оставалось выполнить последний пункт плана. Сказав ожидающим в соседней комнате охранникам, чтобы они не тревожили гостью до ее возвращения, Фатима покинула дом. Отойдя на безопасное расстояние и спрятавшись за забором одного из соседних домов, она по мобильному телефону позвонила в милицию и измененным голосом сообщила, что в снятом доме на окраине города обосновались чеченские боевики: двое мужчин и одна женщина. Теперь оставалось только ждать.

Милицейский «уазик» подъехал к указанному дому через двадцать минут. Из машины выбрались трое милиционеров в бронежилетах и с короткими автоматами на плечах, четвертый остался в машине, и направились к дому. На стук милиционеров боевики-арабы дверь не открыли. Когда один из милиционеров попытался силой открыть дверь, из дома по нему ударила автоматная очередь. Милиционеры в страхе попадали на землю, даже тот, что сидел в машине, бросился под колеса, и открыли беспорядочный огонь по дому сразу из четырех автоматов. Потом тот, что лежал у машины, подполз к кабине и вытянул оттуда микрофон рации на длинном шнуре, очевидно, стал вызывать подкрепление. Фатима не стала ждать продолжения и, опустив руку в карман своей стеганой кофты, нажала кнопку радиовзрывателя. Она отчетливо увидела, как из окон дома, где засели отстреливавшиеся арабы, полыхнуло пламя, затем все окутало облаком дыма, и во все стороны полетели щепки, осколки шифера и расколотого кирпича. Фатима предпочла поскорее покинуть опасный квартал, куда вот-вот должны были съехаться дополнительные милицейские патрули и бригады пожарных. Она наблюдала достаточно много диверсий, устраиваемых исламскими и чеченскими боевиками, и отлично знала, что после взрыва десяти килограммов смеси тротила и гексогена на месте одноэтажного деревянного дома останутся только бесформенные обломки щепок и такие же бесформенные ошметки тех, кто там находился. Идентифицировать тела погибших, да даже и не тела, а куски разорванной человеческой плоти, невозможно. А вот установить их личности, во всяком случае личность женщины, удастся наверняка, по обнаруженным на месте взрыва личным вещам Фатимы Хундамовой. Кто, как не она, могла иметь при себе документы на ее имя, ее драгоценности и съемочную аппаратуру. Позже, когда она уже перебралась к Ахмеду, Фатима узнала, что российские спецслужбы прекратили ее розыск, посчитав погибшей. Все случилось именно так, как она рассчитала.

Ахмед по достоинству оценил изобретательность своей новой жены, предложив Фатиме прочитать курс лекций о тактике российских спецслужб в своем учебном центре, готовящем боевиков-шахидов. Предложение фактически означало, что он назначает ее своим ближайшим помощником. И Фатима со всей энергией взялась за новое для себя дело. Она рассказывала исламским боевикам о российских спецслужбах и противодействии им, сначала через переводчика, а когда достаточно освоила арабский язык, то и самостоятельно. Кроме этого, Фатима регулярно практиковалась в стрельбе из различных видов оружия, наравне с обучающимися в лагере арабами изучала минно-взрывное дело. Ахмед внимательно следил за ее успехами и как-то признался, что она превосходит многих его инструкторов. Фатима была польщена. Что Чечня, она еще заставит весь мир заговорить о ней! Вот только как это сделать, если Фатиму Хундамову разорвало на куски в доме на окраине ингушской Назрани? И тогда Ахмед, словно прочитав ее мысли, предложил ей сделать пластическую операцию и взять другое имя. Фатима с благодарностью согласилась, и когда после проведенной в датской клинике пластической операции взглянула на себя в зеркало, то увидела там похожую на Фатиму Хундамову, но в то же время уже другую женщину. Датские хирурги постарались на славу, добавив в ее внешность восточные черты. Теперь она с равным успехом могла выдать себя за турчанку, гречанку, чеченку, азербайджанку, египтянку или даже итальянку. Отныне национальность определялась документами, которые она будет иметь при себе. Но, пожалуй, самым главным было то, что отныне она могла в любой момент вернуться в Чечню и Россию, где ее давно считают погибшей. И когда обстоятельства потребовали ее возвращения, она, запасясь документами на имя Мадины, сделала это без колебаний.

Часть II

БОЙЦЫ «ВЫМПЕЛА»

«Самым серьезным вызовом безопасности России до недавнего времени был и сегодня пока остается так называемый чеченский конфликт на Северном Кавказе».

Владимир Булгаков,

генерал-полковник, Первый заместитель

командующего войсками

Северо-Кавказского военного округа

6. ПЕРЕГОВОРЫ

Центральная избирательная комиссия, Москва,

2 августа, 16.50

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Сегодня, 2 августа, в 09 часов 32 минуты по московскому времени неизвестная, позвонив в приемную Центральной избирательной комиссии Российской Федерации, заявила о своей причастности к похищению заместителя Председателя ЦИК Загайнова И.А., захваченного в Грозном чеченскими боевиками, и сообщила о готовности обменять Загайнова на арестованного в Мурманске в марте 2003 года за организацию крупномасштабного теракта международного террориста, одного из лидеров террористической организации «Аль-Кайда» Ахмеда аль-Рубеи. По словам террористки, обмен должен состояться не позднее 5 августа. В противном случае террористка угрожает убить Загайнова, а видеозапись расправы над ним передать в российские электронные средства массовой информации. Получить ответ на предъявленный ультиматум и выяснить готовность российских властей обменять арестованного в Мурманске эмиссара «Аль-Кайды» на похищенного боевиками в Грозном заместителя Председателя ЦИК террористка планирует в 17.00 во время своего повторного звонка.

Учитывая вышеизложенные обстоятельства, поручаю вам руководство операцией по освобождению захваченного чеченскими боевиками заместителя Председателя ЦИК, включая ведение всех дальнейших переговоров с похитившими его террористами.

Директор Федеральной службы безопасности

Российской Федерации

генерал-полковник Постников.

Никогда прежде в большом и просторном помещении приемной Центризбиркома не было столь тесно. Три женщины-секретаря, зажатые со всех сторон набившимися в приемную незнакомыми мужчинами и принесенной ими аппаратурой, о назначении которой они даже не догадывались, испуганно застыли за своими рабочими столами. Сотрудники оперативно-технического отдела отряда «Вымпел», или управления «В» центра спецопераций ФСБ России, как именуется легендарное антитеррористическое подразделение в официальных документах, описывающих современную структуру Федеральной службы безопасности, сноровисто подключили к линиям связи аппаратуру прослушивания и пеленгации и тоже застыли в ожидании у своих терминалов. Сейчас они превратились в снайперов, выслеживающих врага. Только оружием им служили специализированные процессоры и компьютерные программы, способные по телефонному звонку в считанные секунды проследить весь трафик соединения и определить место, где находится вызывающий абонент.

Помимо испуганно переглядывающихся между собой секретарей и следящих за показаниями специальной аппаратуры сотрудников технического отдела «Вымпела», в приемной ЦИК находились еще два человека. Они стояли в центре приемной, на узком пятачке паркетного пола, свободном от подсоединенных к телефонным, факсимильным, компьютерным линиям связи специальных приборов, расставленных вдоль стен столов и стульев с сидящими на них людьми. Появление в приемной ЦИК спецов технического отдела с соответствующей аппаратурой являлось первым этапом их совместно разработанной операции по освобождению похищенного чеченскими боевиками заместителя Председателя Центризбиркома. Один из них – генерал-майор Углов, поджарый жилистый мужчина с коротко подстриженными седыми волосами, вот уже четвертый год командующий отрядом «Вымпел», прибыл в Центризбирком, чтобы лично руководить операцией, разработанной вместе с давним коллегой и другом, начальником оперативного отдела управления «В» полковником Бондаревым, которому отводилась роль переговорщика с террористами.

У Бондарева накопился богатый опыт ведения подобных переговоров. Когда в марте текущего года исламские террористы-смертники вместе с бандой нанятых ими уголовников захватила в мурманском порту атомный ледокол «Россия», намереваясь взорвать его ядерный реактор, Бондарев добровольно вызвался вести переговоры с захватчиками судна. Добровольно сдавшись террористам в заложники, он сумел усыпить их бдительность, благодаря чему штурмовая группа «Вымпела» смогла освободить судно, спасти моряков и обезвредить террористов, не допустив взрыва реактора.

Организатором того чудовищного теракта, жертвами которого должны были стать сотни тысяч жителей Мурманска, российских и зарубежных моряков, являлся известный международный террорист и один из лидеров «Аль-Кайды» Ахмед аль-Рубеи, имеющий среди исламистов кличку Карающий Ахмед. После нескольких дней изнурительного и невероятно напряженного розыска по всей России бойцы «Вымпела» все же взяли главаря террористов на мурманском железнодорожном вокзале за два часа до подготовленного его шахидами ядерного взрыва. И ни командир «Вымпела» генерал Углов, ни начальник оперативного отдела полковник Бондарев, ни офицер, захвативший главаря террористов, капитан Овчинников не думали, что когда-либо еще столкнутся с Карающим Ахмедом. Но его последователи, как оказалось, не смирились с арестом Рубеи и спустя полгода организовали похищение заместителя Председателя Центризбиркома России, чтобы обменять его на своего лидера. Угрожая жестокой расправой над захваченным пленником, они пока диктовали свои условия российским властям, но и Углов, и Бондарев, потратившие шесть часов на разработку операции по освобождению заложника террористов, были уверены, что эта ситуация вскоре изменится.

За пять минут до назначенного террористкой срока Бондарев подсел к столу секретарши, которой предстояло начать разговор с похитительницей. Бондарев был ниже Углова, но шире его в плечах, а все без малого девяносто килограммов его массы составляли тугие узловатые мышцы, лишенные капли жира. Заслужив еще в молодости звание мастера спорта по самбо, Бондарев не бросил заниматься силовыми единоборствами, даже когда возглавил оперативный отдел «Вымпела», а на ежегодно проводящемся первенстве управления по рукопашному бою не раз побеждал более молодых офицеров. В отличие от Углова, он снял пиджак сразу, как только вошел в приемную Центризбиркома. По причине тесных воротников рубашек, которые не сходились на его короткой мускулистой шее, полковник Бондарев редко надевал галстуки.

Женщина смотрела на Бондарева полными неподдельного ужаса глазами, хотя конкретно ей сейчас ничего не угрожало. Работая в приемной Центральной избирательной комиссии России, она отгородилась высоким положением своих регулярно мелькающих на телевизионных экранах начальников от обычных людей, от их повседневных дел и забот, поэтому оказалась совершенно деморализованной, когда из того чужого и далекого мира через телефонную трубку в приемную ворвался враждебный голос: террористка объявила, что убьет похищенного зампреда Центризбиркома, если российское правительство не выполнит ее требований. Бондарев прекрасно понимал владевшее секретарем состояние, поэтому уже в который раз сказал ей:

– Успокойтесь. Наши сотрудники полностью контролируют ситуацию. Вам нужно будет только ответить на звонок похитителей и сразу передать трубку мне.

– Да-да, я знаю, – поспешно ответила женщина и, чтобы занять дрожащие от волнения руки, поправила воротник своей блузки.

Углов со своего места одобрительно наблюдал за Бондаревым, хотя перепуганная секретарша своими беспрестанными вздохами и паническими взглядами, которыми она то и дело обменивалась с двумя своими коллегами, порядком раздражала его.

Ровно в семнадцать ноль-ноль в приемной раздался звонок. Услышав его, все три секретаря разом затаили дыхание, а та, которой предстояло снять трубку, буквально подпрыгнула на стуле. Углов недовольно скрипнул зубами, а Бондарев ободряюще взглянул на женщину и указал рукой на исходящий трелями аппарат. Секретарь нашла в себе силы снять с аппарата телефонную трубку и даже произнести в нее дежурную фразу:

– Приемная Центральной избирательной комиссии Российской Федерации.

Но после ответа прежде напряженное лицо женщины приобрело растерянное выражение, и она изменившимся голосом произнесла:

– Его сейчас нет на месте. Перезвоните позже… – Она перевела вопросительный взгляд на сидящего напротив нее офицера ФСБ, но, так и не получив от него ответа, сказала: – Где-нибудь часа через два.

Один из технических специалистов «Вымпела» тем временем вывел на экран своего переносного компьютера всю информацию о номере и местонахождении вышедшего на связь абонента и, перехватив требовательный взгляд Углова, отрицательно покачал головой. Получив ответ, собеседник отсоединился, и секретарша вернула трубку на место, но еще не успела отвести от аппарата руку, как телефон зазвонил во второй раз. Все еще находясь под впечатлением безобидного звонка, она легко сняла трубку и привычно ответила:

– Приемная Центральной избирательной комиссии Российской Федерации.

В следующую секунду ее лицо перекосила гримаса ужаса, и она, словно обжегшись, поспешно сунула трубку в вовремя подставленную руку полковника Бондарева. В тот же миг техник-оператор нажал на своем подключенном к телефонной линии интерфоне кнопку громкоговорящей связи, и приемную заполнил резкий женский голос:

– …время истекло! Мы ждем ответа: готово ли российское правительство обменять нашего брата на своего руководителя ЦИК?!

– С вами говорит генерал Федеральной службы безопасности Борисов, – в ответ на истеричные возгласы террористки размеренно произнес в трубку Бондарев. – Правительством Российской Федерации я уполномочен вести все дальнейшие переговоры о судьбе находящегося у вас заложника. Но прежде чем сделать это, я должен убедиться, что вы те, за кого себя выдаете, и Илья Загайнов действительно находится у вас.

Он говорил абсолютно ровно. Но со своего места Бондареву было прекрасно видно, как постепенно мрачнеет лицо офицера технического отдела, отслеживающего на своем компьютере трафик соединения.

– Мы не блефуем! Или нам, чтобы вы убедились в реальности наших угроз, следует подбросить на один из российских блокпостов его голову?! – выкрикнула в ответ на требование Бондарева позвонившая террористка.

– Нет. Мне достаточно поговорить с Загайновым по телефону, – сказал Бондарев, продолжая наблюдать за офицером, пытающимся вычислить по трафику телефонной линии местонахождение террористки.

Специалист технического отдела в бешеном темпе щелкал пальцами по клавиатуре специализированного процессора, бросая быстрые взгляды на его экран. Тем временем в динамиках интерфона раздался щелчок, и вместо резкого голоса террористки в приемной зазвучал хорошо знакомый секретарям голос зампреда Центризбиркома:

– Я, Загайнов Илья Алексеевич, заместитель Председателя Центральной избирательной комиссии России. Меня похитили 1 августа…

Речь Загайнова внезапно оборвалась, и ее вновь сменил голос террористки:

– Убедились?! А теперь выбирайте, что вы хотите получить: своего чиновника живого и невредимого или его голову, нафаршированную его же собственными внутренностями?!

– Прекратите эту истерику и держите себя в руках, – обратился к террористке Бондарев. – Мы согласны на обмен. Когда и где он состоится?

– Через двое суток Ахмед аль-Рубеи должен находиться в Чечне! – быстро ответила террористка. – Дайте номер своего мобильного телефона, я позвоню и назову точное место передачи.

Бондарев на секунду задумался, но затем продиктовал похитительнице номер своего радиотелефона.

– И запомните: если вам дорога жизнь вашего чиновника, постарайтесь как можно точнее следовать моим указаниям! – напоследок предупредила Бондарева террористка и отключилась.

Едва в трубке послышались короткие гудки, полковник вскочил со стула и подбежал к офицеру, отслеживающему телефонный трафик. Генерал Углов уже стоял у него за спиной.

– Удалось определить, откуда был звонок?! – практически одновременно выпалили оба руководителя «Вымпела».

Но специалист технического отдела отрицательно покачал головой:

– Звонок шел через московский ретранслятор спутниковой связи. Она пользовалась спутниковым телефоном и могла находиться где угодно.

– А номер? – тут же спросил Углов. – Вы определили номер телефона, с которого был сделан звонок?

Офицер вновь покачал головой:

– Аппарат снабжен антиопределителем, поэтому узнать номер использованного спутникового терминала невозможно.

– Но хоть что-то об этой террористке вы выяснили?! – не скрывая своего раздражения, воскликнул Углов.

Офицер ткнул пальцем в экран своего монитора, указав на строку цифр:

– Частоту ее спутникового телефона. Аппараты, использующие для связи этот частотный диапазон, в России не продаются. Террористка явно привезла его из-за границы. Теперь, когда нам известна частота ее передатчика, можно попытаться запеленговать его при следующем сеансе связи.

– Если она вновь воспользуется этим же аппаратом, – заметил полковник Бондарев.

В этот момент резко распахнулась входная дверь, и в приемную из коридора стремительно вошел Председатель Центризбиркома Валерий Сушняков. Остановившись посреди приемной, где прежде стояли Углов с Бондаревым, он обвел взглядом всех присутствующих и в своей хорошо известной из телевизионных репортажей манере быстро заговорил:

– Террористы уже звонили? Они по-прежнему настаивают на обмене? Каково состояние Ильи Алексеевича? – задержав свой мечущийся взгляд на командире «Вымпела», Сушняков уточнил: – Вы разговаривали с ним? Что вы намерены предпринять для его освобождения?

– Операция по освобождению вашего заместителя только началась, поэтому сейчас рано давать какие-либо комментарии, – в тон Сушнякову так же быстро ответил генерал Углов. – Могу лишь сказать, что похитители пока не выдвинули никаких дополнительных требований. – Посчитав такой ответ исчерпывающим, Углов обратился к своим подчиненным: – Сворачивайте аппаратуру! Возвращаемся на базу! Сразу после возвращения все командиры оперативных подразделений ко мне на совещание!

Приемная ЦИК, где помимо обязательных секретарей появился еще и Председатель Центризбиркома, была далеко не лучшим местом для обсуждения служебных вопросов. И все офицеры «Вымпела» это прекрасно понимали, поэтому без лишних напоминаний принялись отсоединять и сворачивать аппаратуру.

7. ВЫНУЖДЕННАЯ ЗАДЕРЖКА

Ил-76 Центра спецопераций

ФСБ России, 3 августа, 18.30

Начальнику временного управления ФСБ

Чеченской Республики

полковнику Афанасьеву

Для проведения спецоперации по освобождению находящегося в заложниках у террористов заместителя Председателя Центральной избирательной комиссии России Загайнова И.А. в Ханкалу направляется антитеррористическое подразделение управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ под командованием начальника управления генерал-майора Углова. Личный состав подразделения будет доставлен на военный аэродром Моздока специальным самолетом Ил-76 бортовой № 018 Центра спецопераций ФСБ РФ. Тем же рейсом в Моздок будет переправлен международный террорист, один из лидеров исламской террористической организации «Аль-Кайда» Ахмед аль-Рубеи. Для скорейшей переправки личного состава управления «В», а также находящегося под стражей международного террориста из Моздока в Ханкалу рекомендую задействовать вертолет военно-транспортной авиации, для чего заблаговременно свяжитесь с командованием Объединенной группировкой федеральных сил на Северном Кавказе. Соответствующее указание в штаб Объединенной группировки передано.

Директор

Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Надсадный рев четырех авиационных турбин проникал через не имеющий звукоизолирующего покрытия фюзеляж в десантный отсек и, гулким эхом отражаясь от внутренней металлической обшивки, давил на барабанные перепонки. Самолет явно шел на снижение: к реву двигателей прибавились раскаты грома. Значит, транспортник уже опустился до уровня грозовых облаков, застилающих небо над Моздоком. Полковник Бондарев, сидящий рядом с генералом Угловым на передней скамье, сразу после кабины пилотов, повернул голову и оглянулся назад. В хвостовой части самолета, в грузовом отсеке, отделенном от десантного металлической переборкой, находился исламский террорист, освобождения которого добиваются его сообщники. Из-за близости турбин шум в транспортном отсеке еще больше. Зато, – Бондарев усмехнулся, – если самолет по какой-то причине потерпит аварию, то при аварийной посадке у Рубеи гораздо больше шансов остаться в живых, чем у летящих на том же самолете бойцов «Вымпела».

Самолет ухнул в воздушную яму, и Бондарев болезненно поморщился: не накаркать бы. Как и большинство людей, профессии которых связаны с риском для жизни, начальник оперативного отдела «Вымпела» был суеверен. Но вот самолет вынырнул из нависших над городом грозовых облаков и, заложив круг, пошел на посадку. С утробным гулом выдвинулись из брюха транспортника широкие шасси, и спустя несколько минут самолет резво побежал по бетону. В нарушение летных инструкций генерал Углов поднялся со своего места и выглянул в бортовой иллюминатор, на котором растекались капли дождя.

– Если до темноты гроза не прекратится, придется сидеть в Моздоке до утра, – недовольно заметил он и с еще большим раздражением закончил: – А времени на согласование действий с местными службами остается катастрофически мало.

Бондарев промолчал, так как справедливое замечание генерала не требовало ответа.

«Вымпел» готов был вылететь в Чечню еще утром. Но всю первую половину дня пришлось потратить на процедуру освобождения исламского террориста. Углов негодовал: выпускать из тюрьмы убийцу и международного террориста уже само по себе аморально и противозаконно, но мы закрываем на это глаза, зато требуем, чтобы прокурор изменил террористу меру пресечения в виде ареста на подписку о невыезде! Какой невыезд, если мы сами переправим его в Чечню?! Однако на Генеральную прокуратуру доводы командира «Вымпела» не произвели впечатления. И конвой, состоящий целиком из офицеров «Вымпела», забрал Ахмеда аль-Рубеи из следственного изолятора ФСБ только после оформления необходимых документов и соблюдения всех бюрократических формальностей. В результате стоящий наготове десантно-транспортный самолет вылетел в Моздок только в пятом часу вечера. И вот сейчас погода грозила окончательно сорвать график переброски антитеррористического подразделения и конвоируемого террориста в Чечню.

Свернув на рулежную дорожку, самолет наконец остановился на отведенном ему месте. Сейчас же распахнулись створки погрузочно-загрузочного люка. Все находящиеся на борту «вымпеловцы» обернулись к своему командиру.

– Часовые на поле. Остальным оставаться на месте, – распорядился Углов и, двигаясь между скамьями, на которых сидели его бойцы, направился к выходу.

С задних рядов поднялись двое офицеров, назначенные в караул еще перед вылетом из Москвы, и, опередив генерала, выбежали из самолета. Им, как и Углову, пришлось миновать транспортный отсек, где находились прикованный наручниками к скамье террорист и двое конвоирующих его офицеров. Весь двухчасовой перелет из Москвы Ахмед аль-Рубеи просидел молча, но, когда мимо проходил Углов, подал голос:

– Судя по вашему лицу, у вас что-то не клеится, генерал, – с издевкой произнес он по-русски.

В юности будущий лидер «Аль-Кайды» закончил четыре курса Московского инженерно-строительного института и достаточно хорошо изучил за это время русский язык, а приобретенные в институте инженерные знания впоследствии использовал при подготовке терактов. В результате спланированные им с учетом конструктивных особенностей зданий и прочих сооружений взрывы вызывали максимальные разрушения.

Проигнорировав обращенное к нему едкое замечание террориста, Углов по опущенной аппарели сбежал на летное поле моздокской военной базы. Часовые уже заняли положенные места у носовой части и хвоста самолета, а со стороны комплекса зданий аэродромных служб к приземлившемуся транспортнику бодро шагал невысокий человек в военной форме.

– Подполковник Еременко, замначальника УФСБ Чеченской Республики. Здравия желаю, товарищ генерал, – представился он, подойдя ближе.

– Углов, – ответил на приветствие командир «Вымпела» и крепко пожал встречающему руку. – Когда мы сможем вылететь в Чечню?

– Вертолет давно готов, – подполковник живо указал рукой на стоящий на летном поле транспортный вертолет Ми-26. – Но погода… – он тяжело вздохнул. – По прогнозам синоптиков, гроза затянется на полночи. А вертолет даже не оборудован аппаратурой для ночных полетов. Сами понимаете, транспортник. Боюсь, до рассвета вылететь никак не удастся. Можно, конечно, перебросить ваш отряд на машинах. Я на всякий случай договорился с командованием базы о выделении машин. Только риск большой. Ехать в сумерках, да еще в грозу. Запросто можно напороться на мину или засаду.

Углов задумался. Риск действительно был слишком большой и неоправданный.

– Вылет на рассвете! – распорядился генерал.

Услышав его слова, подполковник Еременко явно обрадовался.

– Вот и хорошо. Передохнете ночь, а утром со свежими силами за дело. Для ваших бойцов приготовлено место в казарме, – Еременко махнул рукой в сторону строений на краю летного поля, еле различимых за пеленой дождя. – А заключенного можно до утра поместить на аэродромной гауптвахте.

Но Углов в ответ отрицательно покачал головой:

– Он останется с нами, – и, обернувшись к открытым створкам погрузочного люка, громко крикнул: – Начальника конвоя ко мне!

– Начальника конвоя к командиру! – эхом прокатилось по десантному отсеку.

И через полминуты из самолета выбежал невысокий, но подтянутый и стройный офицер в таком же, как на генерале, зеленом камуфляже с четырьмя маленькими звездочками на матерчатых погонах.

– Капитан Овчинников, – представил офицера подполковнику из временного управления ФСБ Чечни генерал Углов и, обратившись к капитану, приказал: – Отведете заключенного в казарму. Подполковник вам покажет, – Углов указал на Еременко. – Там же до рассвета разместится наше подразделение. Место для содержания заключенного выберете сами. Главное, обеспечить его надежную охрану.

– Есть! – четко отрапортовал Овчинников и по аппарели бросился обратно в самолет.

Добежав до транспортного отсека, где содержался террорист, он обратился к двум сидящим напротив него на откидных сиденьях конвоирам:

– Сверчок, Ворон…

Те сейчас же поднялись со своих мест.

– Выводим его, – распорядился Овчинников, бросив короткий неприязненный взгляд на террориста.

Ахмед, напротив, задержал взгляд на лице вбежавшего в самолет капитана, и его губы искривились в холодной улыбке.

– Суетиш-шься? – сквозь зубы с шипением произнес он. – А когда брал меня в поезде, спокойнее был.

В марте того же года капитан Овчинников и эмиссар «Аль-Кайды» Ахмед аль-Рубеи сошлись в схватке в вагоне пассажирского поезда на мурманском вокзале. Террорист первым заметил разыскивающего его в поезде российского офицера и внезапно открыл по нему огонь. Тем не менее Овчинникову удалось обезоружить и захватить террориста. Позже он участвовал в освобождении захваченного боевиками Ахмеда российского атомного ледокола, получил ранение в схватке с фанатиком-шахидом, но, несмотря на это, за несколько минут до начала цепной реакции в ледокольном реакторе сумел предотвратить ядерный взрыв. Международный террорист и задержавший его российский офицер встретились вновь спустя пять месяцев, когда Овчинников во главе спецконвоя приехал за ним в следственный изолятор ФСБ. Ахмед никак не ожидал снова увидеть захватившего его офицера, но когда это случилось, глаза террориста вспыхнули мстительным огнем. Несмотря на заключение и длительные допросы, террорист вовсе не выглядел измученным и подавленным. В следственном изоляторе Овчинников увидел перед собой непримиримого врага, такого же коварного и опасного, как и во время их первой встречи на мурманском вокзале.

Не отвечая на реплику Ахмеда, Овчинников подождал, когда Сверчок и Ворон, они же лейтенант Сверкунов и старший лейтенант Воронин – офицеры его оперативно-боевой группы, назначенные вместе с ним в конвойную команду, отстегнули руки террориста от металлического каркаса авиационной скамьи. Потом Ворон, рослый офицер, на полголовы выше своего непосредственного начальника, с длинными мускулистыми руками, поставил террориста на ноги и завел его освобожденные руки за спину, а Сверчок молниеносным движением снова защелкнул на запястьях террориста наручники.

Сверкунов и Воронин уже успели послужить вместе, когда их включили в оперативно-боевую группу капитана Овчинникова. После освобождения захваченного террористами атомного ледокола в мурманском порту Овчинников стал в отряде настоящей живой легендой, и все молодые бойцы «Вымпела», к числу которых относились и Воронин со Сверкуновым, считали большой удачей служить под его началом. Своего нового начальника они обожали и всячески старались заслужить его похвалу. Особенное рвение проявлял Сверкунов. Низкорослый, даже ниже самого Овчинникова, веселый, живой и энергичный, он ловил каждое слово командира группы и первым бросался выполнять его приказания, при этом своей поспешностью он нередко вызывал у Овчинникова улыбку. Правда, старший группы то и дело ловил себя на мысли, что в возрасте Сверкунова сам был таким же поспешным и невыдержанным и таким же честолюбивым. Воронин, флегматик по характеру, был более сдержан в своих эмоциях, взвешен и рассудителен. По мнению наблюдающего за ним Овчинникова, со временем из него должен был получиться отличный командир оперативно-боевой группы.

Как только заключенный оказался на ногах, Овчинников вынул из брючного кармана черную трикотажную шлем-маску и задом наперед натянул ее до подбородка на голову террориста, так что прорези для глаз и рта оказались у него на затылке. Ахмед отреагировал на его действия странным образом. Во всяком случае никто из конвоиров, включая Овчинникова, не ожидал услышать торжествующий смех террориста.

– Боиш-шься смотреть мне в глаза, капитан, – отсмеявшись, прошипел Ахмед сквозь ткань трикотажной маски. – А вот я все равно увижу твою смерть и услышу твой жалкий и трусливый вой. – Он запрокинул голову и жалобно заскулил. – Ау-у-у!

– Пошел, – сдерживаясь, чтобы не ударить террориста, выдохнул Овчинников и лишь слегка подтолкнул Ахмеда в спину.

Сверчок и Ворон с двух сторон ухватили его за локти и повели вниз по спущенной на бетонку аэродрома аппарели. Оказавшись на летном поле, Ахмед втянул носом насыщенный дождевой влагой воздух и с шумом выдохнул через рот. Спустившийся следом за ним капитан Овчинников недовольно поморщился. Террорист вел себя так, будто уже оказался на свободе, хотя, конечно же, не мог ничего знать ни об ультиматуме сообщников, ни о цели его перевозки. Подполковник из чеченского управления ФСБ с некоторой опаской покосился на выведенного из самолета террориста и, обратившись к Углову, шепотом спросил:

– Это он?

Вопрос был задан очень тихо, к тому же его заглушал шум дождя, и Овчинников решил, что Рубеи не мог его услышать. Тем не менее он живо повернул к встречающему подполковнику свое закрытое светонепроницаемой маской лицо. Овчинников же готов был поклясться, что в этот момент на лице террориста вновь появилась его зловещая улыбка. Генерал Углов тоже ощутил напряженность ситуации и, не ответив на вопрос Еременко, обратился к подполковнику:

– Мы займемся разгрузкой, а вы пока покажите моим офицерам дорогу.

Подполковник Еременко перевел взгляд с командира «Вымпела» на начальника конвоя и, вновь указав рукой на армейские казармы на краю летного поля, произнес:

– Нам туда.

Но Овчинников не двинулся с места:

– Идите вперед. Мы пойдем следом за вами.

Подполковник кивнул и, еще раз оглянувшись на выведенного из самолета террориста, зашагал по летному полю. Конвоиры, все так же держащие за руки заключенного, уже готовы были последовать за ним, но Овчинников остановил их:

– Сверчок.

Он жестом указал Сверкунову на его место слева и чуть впереди заключенного и, лишь когда тот переместился на указанную позицию, разрешил начать движение.

Ахмед шагал вперед без всякого принуждения. Ворону оставалось лишь направлять его в нужную сторону, слегка придерживая за локоть. Демонстративная покорность террориста насторожила Овчинникова, и он, чтобы предусмотреть возможные неожиданности, сдвинул предохранитель на висящем на плече автомате. И вновь Ахмед каким-то невероятным образом услышал короткий щелчок предохранителя.

– Боиш-шься, что сбегу, капитан? – живо поинтересовался он. – Напрасно. Не вижу никакого смысла бежать, если вы и так обменяете меня на своего чиновника. Так что можешь снова поставить свой автомат на предохранитель, капитан.

При последних словах Ахмеда Сверкунов растерянно оглянулся на своего командира. А Овчинников, чтобы приободрить подчиненных и не показать террористу свое изумление его невероятной осведомленностью, строго сказал:

– Разговоры! Еще одно слово, Рубеи, и я прикажу заклеить вам рот.

Из-под маски на голове террориста послышался его язвительный смешок, после чего Ахмед прошептал:

– Скоро я сам вырву твой поганый язык.

В солдатской казарме, отведенной командованием военной базы бойцам «Вымпела», Овчинников вместе с подполковником Еременко обошел все помещения и приказал своим подчиненным освободить кладовку на втором этаже. Ворон и Сверчок, предварительно приковав заключенного наручниками к батарее отопления, сноровисто вынесли из кладовки деревянные швабры, сломанные солдатские тумбочки, табуретки и прочий хлам, стасканный в кладовку проживавшими в казарме солдатами. В освобожденной кладовке они установили застеленную матрасом железную солдатскую кровать, усадили на нее Ахмеда и вновь приковали его руку к металлической спинке. Лишь после этого Овчинников стащил с головы террориста трикотажную маску. Ахмед с презрением осмотрел помещение, в котором оказался, и, переведя взгляд на начальника конвоя, неожиданно спросил:

– Что, капитан, перелет в Ханкалу, похоже, задерживается?

Оба подчиненных взглянули на своего командира с выражением мистического ужаса на лицах. Но на этот раз Овчинников не нашелся что ответить террористу и молча захлопнул за ним дверь кладовки.

Через полчаса, когда остальные бойцы «Вымпела», перегрузив свое снаряжение в транспортный вертолет Ми-26, наконец разместились в казарме, он отыскал полковника Бондарева и обратился к нему.

– Товарищ полковник, я ничего не понимаю! Рубеи все известно! И о захвате зампреда ЦИК, и об ультиматуме, и даже о том, что мы, согласившись на обмен, везем его в Чечню!

Бондарев недоверчиво взглянул в глаза капитану. При всем стремлении начальника оперативного отдела поддерживать со всеми своими сотрудниками одинаково ровные отношения к Овчинникову Бондарев испытывал особое расположение.

– Не может быть. С чего ты взял?

– Он сам сказал, что мы намерены обменять его на правительственного чиновника, и назвал Ханкалу как конечную точку нашего маршрута! – быстро ответил Овчинников.

Бондарев облегченно перевел дыхание:

– Уже по одному тому, что мы внезапно забрали его из следственного изолятора и посадили в самолет, он понял, что готовится обмен. А уж если российское правительство согласилось на обмен лидера «Аль-Кайды», значит, в руках террористов оказался равноценный заложник. Рубеи не глупее нас с тобой и отлично понимает, что на попавшего в плен к боевикам простого солдата его бы обменивать не стали. Провести обмен боевикам легче всего в Чечне. А Ханкала – единственная наша база в Чечне, имеющая на своей территории аэродром. Но для приема крупных транспортных самолетов ханкалинский аэродром не приспособлен. Значит, должна быть промежуточная посадка. Так что все свои выводы Рубеи сделал самостоятельно. Но в логике ему, безусловно, не откажешь.

Овчинников облегченно усмехнулся:

– Действительно. А я уж вообразил невесть что. Да и Ворон со Сверчком… Извините, Воронин и Сверкунов после откровений Рубеи его чуть ли не колдуном считают. – Он поднял на начальника отдела ясные глаза и, испрашивая разрешение, поинтересовался: – Пойду парней успокою?

– Иди, – Бондарев по-отечески улыбнулся. – И ночную охрану этого бандита организуй так, чтобы ребята смогли отдохнуть. Завтра нам всем понадобится много сил.

8. ОПЕРАТИВНОЕ СОВЕЩАНИЕ

Военный аэродром Моздока,

4 августа, 09.15

Генерал Углов со злостью пнул оказавшийся у него на пути высохший стебель репейника, словно именно он являлся причиной затянувшейся задержки вылета. Вот уже полчаса генерал расхаживал по краю летного поля, нетерпеливо ожидая, когда военные авиадиспетчеры наконец разрешат вылет в Ханкалу. После отгремевшей ночью грозы небо над Моздоком прояснилось, и самолет Центра спецопераций ФСБ, доставивший подразделения «Вымпела» в Моздок, вылетел в Москву еще на рассвете. Но над центральной частью Чечни, в том числе над Грозным и Ханкалой, после ночной грозы навис густой туман. И армейские авиадиспетчеры запретили в этой части республики все полеты. После недавних катастроф российских вертолетов на Кавказе они были чрезвычайно строги и на все запросы командира экипажа выделенного «Вымпелу» транспортного вертолета отвечали категорическим отказом.

Увидев, что со стороны пункта управления полетами к нему направляется подполковник Еременко, Углов резко обернулся и раздраженно спросил у подошедшего офицера:

– Сколько еще это может продолжаться?!

– По прогнозам синоптиков, до обеда туман должен рассеяться, – радостным голосом сообщил Еременко.

– Когда конкретно: к десяти часам, к одиннадцати или, может, к двенадцати?! – воскликнул Углов. – Нам каждая минута дорога! Похитители могут позвонить в любой момент!

Вместо ответа Еременко лишь виновато пожал плечами.

Разрешение на вылет удалось получить лишь в десять тридцать. Через пятнадцать минут все бойцы «Вымпела», а также направленный в Моздок для их встречи подполковник Еременко уже находились в вертолете. Последними на борт «Ми-26» поднялись конвоиры, доставившие заключенного. Перед выводом из кладовки, превращенной на ночь в арестантскую камеру, капитан Овчинников вновь надел на голову террориста трикотажную маску. Но Ахмеда эта процедура нисколько не смутила. Появление Овчинникова с маской в руках террорист встретил торжествующей улыбкой, однако, помня об угрозе капитана заклеить ему рот, до момента посадки в вертолет не произнес ни слова.

Перелет из Моздока в Ханкалу занял час с небольшим.

На ханкалинском военном аэродроме Углов назначил одного из офицеров своего отряда командовать разгрузкой, а встречающим своих московских коллег офицерам временного управления ФСБ Чеченской Республики предложил, не теряя времени, уточнить детали предстоящей спецоперации по освобождению зампреда Центризбиркома и выработать единый план совместных действий.

– Где мы здесь можем поговорить? – обратился Углов к присутствующему среди встречающих офицеров полковнику Афанасьеву.

– В отделе военной контрразведки, – живо нашелся начальник временного управления ФСБ.

Отдел военной контрразведки ханкалинской военной базы располагался в одноэтажном щитовом деревянном бараке среди таких же однотипных бараков, выстроенных недалеко от аэродрома. Вслед за Афанасьевым Углов в сопровождении Бондарева вошел в достаточно просторный светлый кабинет с двумя установленными буквой «Т» столами: заглавным письменным и более длинным приставным. По праву руководителя операции и старшего по званию Углов занял письменный стол, остальные, включая хозяина кабинета – сухощавого майора с морщинистым лицом, расселись за приставным столом. Майор военной контрразведки, в кабинете которого полковник Афанасьев предложил провести совещание, сейчас же расстелил перед Угловым крупномасштабную карту Чечни с многочисленными пометками. Командир «Вымпела» кивком головы поблагодарил предусмотрительного майора и обратился к начальнику временного управления ФСБ.

– Что вами сделано за истекшие сутки? Каковы результаты розыска?

– Если вас интересует, удалось ли нам установить место, где похитители держат Загайнова, то скажу сразу: не удалось! – поднявшись со своего места, с явным вызовом ответил полковник Афанасьев.

Глаза Углова грозно блеснули. Но пока он подбирал слова, адекватные резкому ответу начальника временного управления ФСБ, его опередил полковник Бондарев:

– Георгий Максимович, – обратился он к Афанасьеву по имени отчеству. – То, что проведение операции поручено нашему подразделению, это не показатель недоверия, а тем более недовольства вами и вашими сотрудниками. Просто бойцы нашего отряда лучше подготовлены к подобным операциям: освобождению удерживаемых заложников и прямым схваткам с террористами. С вас, разумеется, никто не снимает ответственность за похищение Загайнова. Организация охраны зампреда Центризбиркома во время его командировки в Чечню поручалась вам. Однако розыск похищенного зам Председателя ЦИК вы организовали вполне грамотно. А что не удалось обнаружить место, где его прячут террористы, так мы с вами профессионалы и оба понимаем, что за столь короткий срок сделать это было практически невозможно. Поэтому, ради дела, оставьте обиды и расскажите нам, что вам удалось установить.

После этой речи Бондарева Афанасьев явно смутился, однако быстро взял себя в руки и заговорил уже спокойным, деловым тоном:

– Вчера, примерно в шестнадцать часов, поисковой группой управления внутренних дел, имеющей в своем составе кинолога со служебно-розыскной собакой, при осмотре подвала покинутого жителями полуразрушенного здания обнаружен обнаженный женский труп, присыпанный землей и обломками обвалившейся штукатурки. Позднее была установлена личность погибшей. Это Оксана Барышева, собственный корреспондент газеты «Вестник Ставрополья», аккредитационным удостоверением которой воспользовалась пробравшаяся на пресс-конференцию террористка. Примечательно, что труп Барышевой находился в подвале дома, расположенного всего в трех кварталах от комплекса правительственных зданий. Видимо, на нее напали, когда она, зарегистрировавшись в правительственном пресс-центре, направлялась в гостиницу. Убийцы забрали ее документы, одежду и личные вещи, а тело журналистки спрятали в подвале пустующего дома. Аккредитацию Барышева прошла за два дня до состоявшейся пресс-конференции Загайнова. Эта дата как раз совпадает со временем ее смерти.

– Как она была убита? – поинтересовался генерал Углов.

Афанасьев взглянул на пожилого подполковника, самого старшего по возрасту мужчину из всех присутствующих на совещании, и тот тут же поднялся из-за стола.

– Подполковник Каменев, начальник следственного отдела, – с достоинством представился он, после чего ответил на вопрос Углова: – Женщину задушили. Тело пролежало в земле шесть суток, тем не менее на шее жертвы сохранился отчетливый след от удавки. Других прижизненных повреждений эксперты не обнаружили.

– Ясно, – кивком головы Углов поблагодарил начальника следственного отдела и вновь обратился к Афанасьеву: – Продолжайте.

– Установлена также личность одного из террористов, – сообщил тот. – Боевик, застреленный возле пресс-центра, это Руслан Гичаев, девятнадцати лет, житель небольшого села Ажой Урус-Мартановского района Чечни. Никакими сведениями о принадлежности Руслана Гичаева к боевикам до его участия в похищении Загайнова мы не располагали. Однако Урус-Мартановский район – это зона действий банды Хамида Ахмадова. Не исключено, что и другие участники похищения тоже из банды Ахмадова.

– Кто этот Ахмадов? – вновь поинтересовался Углов.

На этот раз Афанасьев предпочел ответить сам:

– Ахмадов личность не менее одиозная, чем командовавшая похитителями Фатима Хундамова. В прошлом сотрудник национальной безопасности Ичкерии, бригадный генерал, входивший в ближайшее окружение Дудаева, а затем Хаттаба. В штабе Хаттаба руководил его контрразведкой. После смерти своего уже второго предводителя пытается установить самостоятельные контакты с лидерами международных исламских организаций, оказывающих финансовую поддержку боевикам. Циничный палач, каких мало. По имеющимся у нас, пока не подтвержденным, оперативным данным, Ахмадов организатор расправ над жителями нескольких сел, – отказывавшиеся помогать боевикам чеченцы вырезались целыми семьями. То, что Хундамова впоследствии использовала эти случаи в своих репортажах для обвинения российских войск в массовых убийствах мирных чеченцев, косвенно подтверждает факт ее давнего знакомства с Ахмадовым. Мы ориентировали нашу агентуру на получение свежих сведений об отряде Ахмадова. Прежде всего о появлении в его отряде новых пленников. Но с этого момента прошли всего сутки, и ответа пока нет, – закончил свой доклад полковник Афанасьев.

– А вы не устраивали обысков в селах и усадьбах, где ранее уже появлялся Ахмадов или его бандиты? – спросил Углов.

– Не имея точных сведений о том, где содержится Загайнов, я посчитал проведение подобных облав преждевременным и, более того, опасным для жизни заложника, – ответил Афанасьев.

В кабинете установилась тишина, ее нарушил своим вкрадчивым замечанием полковник Бондарев.

– Разумно, – произнес он и тоже повернулся к Углову.

Тогда генерал иронично улыбнулся и сказал:

– Можете сесть, Георгий Максимович. – Когда Афанасьев опустился на свое место, он обвел взглядом присутствующих и добавил: – Приятно видеть, что управление Федеральной безопасности Чечни возглавляет не показушник, а по-настоящему грамотный и сообразительный офицер… А теперь к деталям предстоящей операции! – Углов резко поднялся из-за стола. – Как вам известно, похитившие зампреда Центризбиркома боевики потребовали обменять его на арестованного в марте и находящегося под следствием международного террориста Ахмеда аль-Рубеи. Похитителям нет смысла тянуть с обменом. Поэтому мы считаем, они предложат обменять заложника на своего лидера уже сегодня. Раз похитители из отряда Ахмадова, то и место обмена они выберут, скорее всего, где-то в районе действий своей банды, то есть в Урус-Мартановском районе. – Углов вновь взглянул на полковника Афанасьева и добавил: – Установив личность одного из террористов, вы нам существенно облегчили задачу… Как только похитители назовут место предстоящего обмена, в указанный район выдвинутся группы наших разведчиков. Если будет достаточный запас времени, они обнаружат террористов и доставленного к месту обмена заложника. Как только это произойдет, район, где будут замечены террористы, скрытно блокируется подразделениями армейского спецназа. Таким образом, похитители уже не смогут вырваться из кольца оцепления. Разведчикам же дано указание действовать по обстоятельствам. Поэтому, если ситуация сложится удачно, похитители будут обезврежены, а их заложник освобожден еще до того, как конвой с арестованным террористом прибудет к месту обмена, – с улыбкой закончил командир «Вымпела».

– Разрешите, товарищ генерал? – подал голос со своего места моложавый подполковник, представляющий отдел военной разведки и координирующий в предстоящей операции действия армейского спецназа, и после кивка Углова продолжил: – А вы уверены, что ваши бойцы сумеют обнаружить боевиков, имеющих многолетний опыт маскировки в чеченской «зеленке»?

Понимая, что заданный вопрос нельзя оставлять без развернутого ответа, командир отряда активно вступил в дискуссию:

– Все наши бойцы, задействованные в предстоящей операции, прошли через Чечню. Многие бывали здесь неоднократно. Они хорошо знакомы и с особенностями здешней местности, включая пресловутую «зеленку», и со способами маскировки боевиков.

Обсуждение предстоящей операции продолжалось еще около часа. Когда наконец все детали были согласованы, Углов объявил совещание закрытым. Сразу после этого он направился на аэродром, чтобы узнать, как прошла разгрузка. На выходе из барака, где располагался отдел военной контрразведки, его придержал за локоть полковник Бондарев и в принятой ими при общении друг с другом манере обратился к генералу:

– Володь. Уже третий час, – он постучал указательным пальцем по циферблату своих наручных часов, – а они все не звонят.

9. ОЖИДАНИЕ

Ханкала, 4 августа, 16.05

Первый звонок прозвучал из антитеррористического департамента ФСБ. К пустующему авиационному ангару, где со своим снаряжением расположились бойцы «Вымпела», подбежал запыхавшийся подполковник Еременко и, отыскав генерала Углова, сообщил, что его вызывает к телефону начальник департамента.

– Началось, – на ходу бросил Углов Бондареву, направляясь следом за Еременко к отделу контрразведки.

Генерал Углов вошел в уже знакомый ему кабинет начальника отдела военной контрразведки и увидел у аппарата ВЧ майора-контрразведчика и полковника Афанасьева. Майор сейчас же протянул ему телефонную трубку, а Афанасьев тактично отошел в сторону. Углов поднес трубку ко рту, отчетливо произнес:

– Слушаю, товарищ генерал-лейтенант.

– Углов! Почему не докладываете о ходе операции?! Что у вас происходит?! – раздался в ответ нетерпеливый голос начальника антитеррористического департамента.

– Всем задействованным в операции оперативно-боевым группам и приданным подразделениям поставлены соответствующие задачи. Командиры и личный состав проинструктированы. Налажено взаимодействие с командованием армейской группировки и местными органами госбезопасности, – терпеливо объяснил Углов. Он хотел добавить, что Урус-Мартановский район Чечни определен как наиболее вероятное место нахождения похитителей и их заложника, но в последний момент решил этого не делать и закончил: – В настоящий момент мы ждем звонка террористов с условиями обмена.

Доклад о принятых мерах и особенно выдержанный тон командира «Вымпела» в какой-то мере успокоили начальника департамента.

– Хорошо, – немного помедлив, ответил он. – Держите ситуацию под контролем. Но как только похитители дадут о себе знать, немедленно сообщите мне! И вообще, обо всех изменениях обстановки докладывайте каждый час. Меня тут уже с утра одолевают расспросами о ходе операции по освобождению Загайнова, – неожиданно признался он. – Уже откуда только ни звонили: и из правительства, и из ЦИК. Не подведи меня, Углов, – добавил начальник департамента и отключился.

– Нервничает Москва? – с сочувствием поинтересовался полковник Афанасьев, когда Углов опустил трубку на аппарат.

– То ли еще будет, – со вздохом ответил генерал. И оказался прав.

Не прошло и пятнадцати минут, как аппарат ВЧ в кабинете начальника отдела военной контрразведки зазвонил вновь. На этот раз на линии оказался сам директор ФСБ генерал-полковник Постников:

– Доложите о готовности операции! – потребовал он, когда вызванный по его приказу генерал Углов взял телефонную трубку.

– Разведгруппы и подразделения оцепления готовы в любой момент выдвинуться в указанный террористами район обмена. Как только похитители выйдут на связь, представленный вам оперативный план будет введен в действие, – так же терпеливо, как он до этого разговаривал со своим непосредственным начальником, ответил директору ФСБ Углов.

– Но почему похитители до сих пор не дали о себе знать?! – задал новый вопрос Постников.

Углов отчетливо представил, что этот и подобные ему другие вопросы директору ФСБ наверняка задают и секретарь совбеза, и Председатель ЦИК, и премьер, а возможно, и сам президент. После звонка террористки в приемную ЦИК о ведущихся с террористами переговорах и предстоящем обмене одного из лидеров международных террористов на похищенного в Чечне заместителя Председателя Центризбиркома мгновенно стало известно и в Центральной избирательной комиссии, и в Аппарате правительства, и в Администрации Президента. Руководители этих сугубо гражданских структур, не имея ни малейшего понятия о тактике проведения операций по освобождению захваченных террористами заложников, тем не менее осаждали руководство антитеррористической операции своими рекомендациями и пожеланиями, причем не стеснялись требовать выполнения подчас нелогичных, бессмысленных и противоречивых требований.

– Причины молчания похитителей могут быть самые различные. Их предводительнице, потерявшей в результате нападения на пресс-центр двух своих боевиков, необходимо подобрать новых людей, выбрать и подготовить место обмена, скрытно перевезти туда заложника. Все это требует времени. Возможны и другие причины задержки, которые я не назвал, – не вдаваясь в пространные рассуждения, ответил Углов. – Но террористы все равно выйдут на связь, иначе осуществленный ими захват заложника и последующий ультиматум лишаются всякого смысла.

Твердая убежденность командира «Вымпела» в скором контакте с похитителями обнадежила директора ФСБ, и он сказал:

– Я надеюсь на вас, генерал. Но, как только похитители выйдут с вами на связь, немедленно свяжитесь со мной, напрямую. Я буду ждать у аппарата. Вы поняли меня, генерал?

– Так точно, товарищ генерал-полковник.

Директор отключился. Руководитель временного управления ФСБ Чечни и начальник отдела военной контрразведки вопросительно уставились на него, но Углов, так ничего и не ответив им, молча опустился на стул рядом с аппаратом ВЧ-связи.

Обеспокоенный длительным отсутствием Углова, спустя полчаса в кабинет начальника отдела контрразведки заглянул полковник Бондарев. Увидев генерала сидящим возле аппарата ВЧ-связи, Бондарев понимающе усмехнулся и, почти в точности повторив слова Афанасьева, спросил:

– Все Москва донимает?

– Не то слово, – покачал головой Углов. – Уже и начальник департамента, и сам директор звонили.

– Ну, значит, больше не позвонят, – успокоил командира Бондарев.

Но он ошибся.

В течение следующих трех часов генерал Углов трижды докладывал начальнику антитеррористического департамента о продолжающемся ожидании звонка похитителей. И, хотя затянувшееся молчание террористов крайне обеспокоило генерал-лейтенанта, он ни разу не продемонстрировал подчиненным свое раздражение. Но, когда пошел очередной час ожидания, в ангар, где Углов и Бондарев вместе с командирами разведгрупп изучали топографические карты Урус-Мартановского района, вбежал потный и красный от напряжения подполковник Еременко и еще от дверей закричал:

– Товарищ генерал! Генерал-полковник Постников… – он сделал паузу, чтобы перевести сбившееся от бега дыхание. – Вас, к телефону… Срочно.

Догадавшись, что произошло что-то чрезвычайно важное, Бондарев решил не оставлять командира и вместе с ним направился к отделу контрразведки.

Обогнав его, Углов первым вошел в кабинет начальника отдела и, стремительно подойдя к аппарату спецсвязи, взял в руку трубку:

– Углов! Слушаю вас, товарищ генерал-полковник!

У аппарата оказалась довольно сильная мембрана, или же Постников сорвался на крик. Во всяком случае Бондарев, остановившись за спиной Углова, отчетливо услышал его раздраженный голос.

– Что там у вас происходит?! Почему террористы снова звонят в ЦИК?! Почему не ведут дальнейшие переговоры с вами?!

– Похитители опять звонили в ЦИК? – несколько растерявшись от услышанного, переспросил Углов.

– Да, черт возьми! – выкрикнул Постников. – Только что мне звонил Сушняков, который перед этим разговаривал с похитителями, и те сообщили ему, что не могут с вами связаться, а затем пригрозили, что если ФСБ попытается отбить у них заложника, Загайнов будет немедленно убит!

– Сушняков разговаривал с похитителями?! – вне себя от негодования воскликнул Углов.

– По его словам, он, как мог, успокоил террористов, сообщив им, что все их требования неукоснительно выполняются и их лидер, освобождения которого они добиваются, уже перевезен в Ханкалу.

Выпустив в первых фразах клокотавшее в нем раздражение, Постников заговорил более спокойно. Зато Углов весь побагровел от гнева и, беззвучно прошептав готовое сорваться с языка нецензурное выражение, резко сказал в телефонную трубку:

– Сообщив террористам о местонахождении Рубеи, Сушняков фактически выдал им наши планы и поставил под угрозу всю операцию!

– Он гражданский человек и не смог с ходу решить, как следовало вести беседу с похитителями, – не ожидав столь резкого отпора, попытался защитить Председателя Центризбиркома директор ФСБ.

– А ему и не надо было ничего решать! Он вообще не должен был разговаривать с похитителями! Но у нас каждый публичный политик мнит себя стратегом…

Углов хотел добавить еще несколько фраз к своей оценке поступка Председателя Центризбиркома, но, почувствовав на своем плече руку Бондарева, замолчал. Возникшую паузу сейчас же заполнил голос Постникова:

– Я жду от вас объяснений, а не комментариев. Почему с вами не могут связаться похитители?

– Это их тактический ход, товарищ генерал-полковник, – уже полностью взяв себя в руки, четко ответил Углов. – Уверен: звонок в ЦИК преследует цель посеять у нас нервозность и панику. Однако, чтобы сообщить условия обмена Загайнова на Рубеи, террористы вынуждены будут выйти на связь с оперативным штабом. И их звонок в ЦИК подтверждает, что это произойдет в ближайшее время.

Несколько секунд Постников молчал, обдумывая слова Углова, после чего приказал:

– Как только это случится, немедленно доложите мне! И более не предпринимайте никаких действий без согласования со мной!

Углов вновь вспыхнул:

– Товарищ генерал-полковник, как только террористы назовут место обмена, ситуация потребует немедленных и самых решительных действий! На какие бы то ни было согласования у нас просто не будет времени!..

Но трубка в руках командира «Вымпела» ответила короткими гудками.

– Черт-те что! – Углов в негодовании швырнул ее на аппарат и повернулся к стоящему рядом Бондареву. – Ты слышал?!

От волнения он даже забыл, что при посторонних между собой они общаются на «вы».

В отличие от Углова, Бондарев сохранил свою обычную выдержку и задумчиво произнес:

– С этим звонком в ЦИК хитро придумано. Представляю, что сейчас в Москве начнется. Директору не позавидуешь.

– Они там в Москве психуют, а брать террористов и освобождать заложника предстоит нам! – перебил своего друга Углов.

– И никто другой за нас этого не сделает. Поэтому, отбросив эмоции, продолжаем ждать звонка похитителей.

Долгожданный звонок раздался спустя сорок минут после телефонного разговора с директором ФСБ. Генерал Углов и офицеры, посвященные в план антитеррористической операции, не могли не оценить, с каким спокойствием Бондарев достал из нагрудного кармана своего полевого армейского кителя радиотелефон и ответил:

– Слушаю. Борисов.

– Генерал, если хочешь увидеть зампредизбиркома живым, то ровно через час ты должен быть вместе с нашим братом Ахмедом у реки за южной окраиной Гехи! Там и получишь своего Загайнова! Опоздаешь, пеняй на себя! – вырвался из трубки знакомый Бондареву по предыдущему разговору надрывный женский голос.

– Вы ставите нереальные сроки, – стараясь, чтобы его голос звучал ровно, ответил террористке Бондарев. – Нам потребуется минимум пара часов, чтобы добраться в указанное вами место. Да и то…

Договорить он не сумел, так как террористка, не дослушав ответ, сорвалась на крик. Бондарев даже вынужден был отодвинуть трубку от уха.

– Вам нас не провести!!! Мы знаем, что вы находитесь в Ханкале! От Ханкалы до Гехи пятьдесят минут на машине, а мы дали вам целый час! Если через час вы не привезете Ахмеда к реке, то получите от нас голову своего Загайнова!.. С нами Аллах!!! – по-чеченски выкрикнула в самом конце террористка и отключилась. В телефонной трубке раздались короткие гудки отбоя.

Генерал Углов, стоящий напротив Бондарева, негодуя, ударил кулаком по раскрытой ладони:

– Разъединилась! Наверняка не успели запеленговать.

– Истеричка, – поморщился полковник Афанасьев, слышавший вместе с другими офицерами надрывный крик террористки.

Но Бондарев в ответ отрицательно покачал головой:

– О нет, она далеко не истеричка. Крики и надрывный голос – все это мастерская актерская игра, направленная на то, чтобы создать у нас именно такое впечатление. Во время предыдущего разговора в приемной ЦИК мы записали ее речь, изобилующую аналогичными истеричными возгласами. Но тембр и прочие акустические характеристики голоса указывают лишь на незначительное отклонение эмоционального состояния. Думаю, что во время телефонного разговора Хундамова волновалась ничуть не больше, чем во время истязаний наших пленных солдат…

Начальник оперативного отдела «Вымпела» собирался продолжать, но командир отряда остановил его:

– В нашем распоряжении только час, а нам еще нужно выслать к месту обмена разведгруппы. – Взяв за локоть полковника Афанасьева, он развернул его к топографической карте. – Река за южной окраиной села Гехи, это здесь? – подхватив со стола простой карандаш, Углов поставил его грифелем точку на карте.

Начальник временного управления ФСБ утвердительно кивнул:

– Там за селом деревянный мост через реку. Думаю, именно на нем террористы собираются произвести обмен.

Углов быстро кивнул и, подозвав к себе командиров разведгрупп, отошел с ними в сторону, а Бондарев в ответ на прозвучавшее требование похитителей с указанием места обмена презрительно заметил:

– Тоже мне дипломаты-разведчики.

10. НАЧАЛЬНИК КОНВОЯ

КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Автомобильная трасса Ханкала – Гехи,

4 августа, 20.30

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Председатель ЦИК РФ высказывает обоснованное опасение, что вооруженный захват чеченскими боевиками его заместителя, как и провал операции по его освобождению, дестабилизирует общественно-политическую обстановку в Чечне, что в конечном итоге может привести к срыву предстоящих выборов Президента Чеченской Республики.

Для сохранения наметившейся тенденции к нормализации общественной и политической обстановки в Чеченской Республике чрезвычайно важно, чтобы операция по освобождению удерживаемого террористами заместителя Председателя ЦИК РФ Загайнова И.А. прошла успешно. Используйте все возможные методы для его освобождения. Переход к силовому варианту операции разрешаю только в случае реальной угрозы жизни заложника либо когда иные способы освобождения исчерпаны.

Директор Федеральной службы безопасности

Российской Федерации

генерал-полковник Постников.

Сидящего передо мной зверя – язык не поворачивался назвать его человеком – я ненавидел. Никогда прежде ни к одному врагу я не испытывал такой лютой ненависти. Это его боевики-шахиды и нанятые им бандиты полгода назад убили шестерых бойцов нашего отряда, в том числе моего лучшего друга Вальку Федотова и молодую сотрудницу службы наружного наблюдения Женю Касаткину. С Валькой мы служили в одной оперативно-боевой группе. Во время нашей совместной командировки в Чечню он спас меня в Грозном от пули чеченского боевика и потом еще не раз выручал в весьма рискованных ситуациях. С Женей я был знаком всего час, но за это время она совершенно покорила меня своей красотой, сообразительностью и наблюдательностью. Я даже собирался пригласить ее на свидание. И кто знает – может быть, у нас что-нибудь и сложилось бы… Вальку и Женю боевики Рубеи закололи ножами у меня на глазах. Вальке перерезали горло – он умер сразу, а Жене пробили легкое. Когда я подбежал к ней, она была еще жива, попыталась мне что-то сказать, но я не разобрал слов. Я сидел рядом с ней на коленях и смотрел, как она умирает. От собственного бессилия хотелось выть и лезть на стену, но я продолжал держать в руках слабеющую Женину ладошку, пока ее пальцы не стали совсем холодными. Спустя несколько дней невероятными по напряжению усилиями мы все-таки уничтожили боевиков Рубеи, захватили его самого и спасли сотни тысяч людей, которые должны были погибнуть в пламени подготовленного террористами ядерного взрыва. Но за это еще четверо офицеров «Вымпела» заплатили своими жизнями.

Когда, выполнив задание, мы возвращались из Мурманска в Москву, Рубеи оставался в следственном изоляторе мурманского управления ФСБ. Я считал, что Зверь обезврежен, наша с ним схватка закончена. Но, как оказалось, я рано торжествовал победу. Не прошло и полгода, как его прихвостни-шакалы попытались освободить своего оказавшегося за решеткой вожака. В какой-то мере это даже символично и главное – справедливо, что новая схватка со Зверем и его шакалами поручена нам. Потому что командир нашего отряда генерал Углов и мой непосредственный начальник полковник Бондарев как никто знают, как опасен Рубеи и его бандиты.

Вот он сидит напротив меня, на откидной скамье в грузопассажирском отсеке «УАЗа», с надетым на голову мешком, который с успехом заменяет маску-чулок, и, уставившись на меня, что-то еле слышно бормочет по-арабски. Сквозь ткань, из которой сшита маска, ничего не видно – я проверял. Но я уверен, что глаза Зверя нацелены на меня. Каким-то образом он чувствует мое присутствие, определяет, где я нахожусь, и всегда поворачивается ко мне лицом. За все время пути Рубеи ни разу не обернулся к Ворону, который сидит рядом со мной, или к Сверчку, расположившемуся слева от него. Его уникальная способность прекрасно ориентироваться в окружающей обстановке даже с надетым на голову мешком, как и продемонстрированная ранее дьявольская логика, ощутимо нервируют моих парней. Когда мы выезжали из Ханкалы, Сверчок, по-моему, специально сел на одну скамью с Рубеи, чтобы доказать себе, что не боится террориста. Что ж, если он и не боится, то нервничает основательно. Вот и автомат не поставил между ног, как было бы удобнее, а положил к себе на колени, направив стволом в сторону Рубеи, да еще вцепился мертвой хваткой в цевье и пистолетную рукоятку. Даже скупой на проявление эмоций Ворон то и дело опасливо косится на террориста. Что ж, состояние ребят можно понять. В Мурманске их с нами не было. Захваченный террористами ледокол освобождали одни «старики», а полгода назад Сверчок с Вороном в нашем отряде еще считались новичками. Да они и сейчас, по сути, еще салаги: Сверчку двадцать три, Ворону двадцать пять. Хотя не такие уж и салаги. Сверчок уже дважды побывал в Чечне – это его третья командировка, награжден двумя медалями. Ворон – бывший пограничник, до прихода в «Вымпел» служил в спецназе погранвойск. Да не где-нибудь, а в Пянджском погранотряде, на таджикско-афганской границе. На его счету несколько задержанных наркокараванов и еще около десятка пресеченных попыток одиночного перехода границы. Так что ребята в моей группе боевые. Прошли через огонь и воду не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле. Вот только в роли конвоиров лидера международных террористов им приходится выступать впервые. Отсюда и некоторая, но вполне объяснимая с учетом обстоятельств нервозность.

Я и сам рядом с исламским террористом постоянно ощущаю, нет, не страх – это было бы слишком сильно сказано, а подспудную тревогу. Но сейчас руки Зверя надежно скованы наручниками. Из-за надетого на голову мешка он ничего не видит вокруг себя. Мы с Вороном и Сверчком, напротив, контролируем каждое его движение. Так откуда же грызущая меня тревога? Или Рубеи надеется, что его последователи среди чеченских боевиков отобьют его? Вряд ли им это удастся. Майор Аникин, управляющий «УАЗом», отличный боец и первоклассный водитель. Да и начальник нашего отдела полковник Бондарев, который вместе с нами отправился к указанному террористами месту обмена, несмотря на возраст, не утратил боевого мастерства. А уж опыта боевых схваток у него больше, чем у любого другого офицера в нашем отряде. К тому же при нападении на конвой боевикам придется сражаться не только с нами, но и с группой боевого охранения, которая на армейском БТРе катит в ста метрах впереди по дороге. А это еще целое отделение наших бойцов, плюс огневая мощь двух спаренных пулеметов БТРа. Так что шансов отбить своего лидера, даже в случае внезапного нападения, у чеченских боевиков немного. На мой взгляд, никаких.

Все это так, но появившееся у меня сразу после выезда из Ханкалы ощущение опасности продолжало тревожить меня. Зверь же, напротив, во время всего пути оставался совершенно спокоен. Из-за надетого на голову мешка он не мог видеть, куда его везут, но ни разу не поинтересовался у нас ни целью перевозки, ни маршрутом движения. За все время пути он, по-моему, даже не шелохнулся, несмотря на изрядную тряску, ощущающуюся в грузопассажирском отсеке «УАЗа» гораздо сильнее, чем в кабине. В то время как мне приходилось постоянно балансировать на своей скамье, чтобы сохранять равновесие, Рубеи сидел совершенно неподвижно, свесив между широко расставленных ног свои скованные наручниками руки, и лишь слегка покачивал туловищем во время наиболее ощутимых толчков. Я догадывался, что своему умению сохранять равновесие Рубеи выучился за время афганской войны, когда, пробираясь через горные перевалы вместе с караванами афганских моджахедов, сутками не вылезал из седла. И, хотя этой способности террориста, как и его умению предсказывать предстоящие события, имелось логическое объяснение, тем не менее своим поведением Зверь не переставал изумлять меня и моих бойцов.

Мои размышления прервал донесшийся из кабины голос полковника Бондарева.

– …прошли шестую отметку, – доложил полковник по рации в оперативный штаб о прохождении очередной контрольной точки маршрута.

Для конспирации всем населенным пунктам и дорожным развилкам на маршруте следования нашей колонны были присвоены порядковые номера. Всего таких точек было восемь. Седьмым номером обозначалось село Гехи, восьмым – мост через реку за южной окраиной села. Судя по последнему сообщению Бондарева, нам осталось проехать не более двадцати километров. Значит, через пятнадцать-двадцать минут мы будем на месте. Надо полагать, высланные вперед разведгруппы уже добрались до цели и взяли мост и подступы к нему под наблюдение. Как только возле моста появятся похитители, разведчики сообщат нам об этом.

Спустя несколько минут в кабине «УАЗа» действительно раздался тональный сигнал вызывающей рации. Ответив на вызов, Бондарев поспешно прижал к голове наушник. Я не услышал, что ему сообщили, но реакция начальника меня крайне удивила. Свободной рукой Бондарев потер свою мускулистую шею, что он делает только в моменты огромного нервного напряжения, и изменившимся голосом спросил:

– А данные разведки?

Получив ответ на свой вопрос, Бондарев несколько секунд напряженно размышлял, вновь массируя шею, и после продолжительной паузы наконец объявил свое мнение:

– Сейчас уже поздно что-либо менять. Да, несмотря на полученные данные, для этого и нет оснований.

Выслушав собеседника, который, очевидно, согласился с ним, Бондарев ответил:

– Мы следуем на место, – после чего отключился.

Из того, что он не дал дополнительных указаний Аникину, я понял, что наш маршрут не изменился. Однако было совершенно очевидно, что произошло что-то чрезвычайно важное, о чем Бондарев из соображений конспирации нам пока не сообщил. И это что-то не предусматривалось планом операции. Сидящий напротив меня террорист тоже заинтересовался полученным Бондаревым сообщением, потому что впервые за все время пути повернул голову в его сторону.

Как я и предполагал, вскоре дорога вывела нас к селу Гехи. Впереди показались крыши чеченских домов. Бондарев доложил по рации о прохождении седьмой контрольной отметки. Видимо, новых указаний от Углова не поступило, потому что, проехав по центральной улице Гехи – объехать село, вытянувшееся вдоль берега одноименной реки, было невозможно, – мы выехали к довольно ветхому мосту за его южной окраиной. Как только наша машина остановилась, Бондарев обернулся ко мне и, перехватив мой вопросительный взгляд, предложил:

– Выйдем.

Я не заставил себя ждать и, приоткрыв заднюю дверь, выпрыгнул из машины. Песок под ногами оказался влажным от росы и вечернего тумана. На такой почве четко отпечатываются следы. Но Бондарева сейчас, похоже, больше беспокоили не оставленные нами следы, а нечто иное.

– Станции радиоразведки все-таки запеленговали сигнал спутникового телефона Хундамовой во время ее последнего сеанса связи, – сообщил он мне, как только я подошел к нему. – Обработанные данные пеленгации операторы передали в штаб, когда мы уже прошли шестую отметку.

Так вот какие сведения получил по рации Бондарев! И тут он совершенно поразил меня:

– Хундамова выходила в эфир из «зеленки», в десяти километрах восточнее Чири-Юрта. Это не Урус-Мартановский, а Шалинский район.

– Почему же она назначила встречу здесь? – растерянно пробормотал я, но, сообразив, что у Бондарева нет ответа на этот вопрос, поспешил спросить: – А что показали разведчики?

– Ни боевиков, ни заложника в указанном для предстоящего обмена районе они не обнаружили.

Я не успел осознать услышанное, потому что в этот момент в нагрудном кармане боевой разгрузки Бондарева затрезвонил его радиотелефон. Полковник вынул из кармана телефонную трубку.

– Слушаю. Борисов, – представился он уже знакомым мне псевдонимом.

– Где вы находитесь? – донесся из трубки вибрирующий женский голос.

– В указанном вами месте, возле моста за южной окраиной Гехи, – ответил террористке Бондарев.

– Ахмед с вами? – живо поинтересовалась похитительница.

– Да.

– Передайте ему телефон!

Мой начальник на секунду промедлил с ответом, и тогда террористка перешла на крик:

– Передай телефон нашему брату, генерал, или услышишь, как последний раз в своей жизни завизжит ваш чиновник!

– Передаю, – с явной неохотой произнес Бондарев, после чего подошел к задним дверям фургона и, распахнув одну створку, поднес трубку к голове Зверя.

Террористка что-то выкрикнула на арабском языке, и Рубеи сразу подобрался. Дрожь возбуждения пробежала по всему его телу, и он быстро заговорил по-арабски. Но уже после первых слов Зверя Бондарев убрал от него телефон и, обращаясь к террористке, сказал:

– Вы слышали достаточно, чтобы убедиться, что мы выполняем ваши требования.

В ответ из трубки раздался смешок, после чего террористка с явной издевкой произнесла:

– Выполняйте их и впредь: если хотите получить своего чиновника живым, – и через секунду добавила: – Через сорок минут вы должны быть в Чирийском ущелье. Увидите на дороге наш знак, остановитесь. Там и произведем обмен. Да, – она снова усмехнулась, – забыла предупредить: БТР с вашим прикрытием должен остаться в Гехи. И если солдат, что ехали на нем, станет хотя бы на одного меньше, наша встреча не состоится. Советую поспешить, время идет, – закончила террористка и отключилась.

Услышав короткие гудки, Бондарев сунул трубку обратно в карман и бросился к кабине «УАЗа», но не уселся в машину, а схватил с сиденья свой армейский планшет. Когда он раскрыл планшет, я увидел вложенную туда топографическую карту. Сложив карту так, чтобы на листе оказался Шалинский район, Бондарев показал мне село Чири-Юрт и, сместившись чуть правее, в «зеленку», поставил точку карандашом.

– Вот отсюда Хундамова выходила в эфир, – пояснил он. – А вот сюда она требует перевезти Рубеи. – Бондарев отметил карандашом участок дороги между селами Чишки и Чири-Юрт, проходящей как раз по границе Чирийского ущелья.

– Похитители предполагали, что мы попытаемся блокировать место обмена, вот и указали нам в качестве ложной цели Урус-Мартановский район, чтобы мы выслали сюда наши дозоры, – сообразил я.

– Не только, – ответил мне Бондарев. – В Гехи у них наблюдатель, который известил террористов о нашем прибытии и передал сведения о боевом охранении.

Все это он произнес, разматывая провод, соединяющий наушники и микрофон с установленной в кабине рацией. Как только микрофон и наушники оказались у него в руках, полковник соединился с оперативным штабом в Ханкале. Он не стал надевать наушники на голову, а просто прижал один из них к уху, поэтому я смог услышать ответ Углова, донесшийся из второго динамика.

– Сейчас на базе нет вертолетов, приспособленных для ночных полетов. А кроме как по воздуху разведгруппы в Чирийское ущелье за оставшееся время не перебросить, – размышляя вслух, произнес генерал. – Вот что, возьмите сколько сможете людей в свою машину и отправляйтесь к названному похитителями месту обмена…

– Они требуют, чтобы все шестеро десантников оставались на БТРе, – напомнил Углову Бондарев и, понимая, что на размышления уже не остается времени, добавил: – Мы попробуем обойтись своими силами.

– Что ж… – произнес в ответ Углов. – Действуйте! Удачи вам.

По возникшей паузе я понял, что генералу тяжело было принять это решение. Но Бондарев, похоже, не сомневался в его ответе. Он обернулся к остановившемуся возле моста БТРу и крикнул командиру боевого охранения:

– Мокрушин, ко мне!

Майор Мокрушин спрыгнул с борта БТРа и подбежал к Бондареву.

– Товарищ полковник… – начал было он, но Бондарев остановил его и быстро спросил:

– Сколько в твоей команде снайперов?

– Двое.

– Один поедет с нами, а второй пусть передаст свою винтовку Овчинникову, – Бондарев перевел взгляд на меня и, вновь обернувшись к Мокрушину, продолжил: – Пулеметчика из башни пересади на броню. После чего въедете в село, остановитесь на центральной улице и будете стоять до поступления дальнейших распоряжений. С вами свяжусь по рации я или генерал.

Мокрушин бегом вернулся назад. Остановившись возле БТРа, он что-то сказал своим бойцам. После чего один из них спрыгнул с бронетранспортера и подошел к нам. В руках он нес две снайперские винтовки «ВСС», бережно обмотанные полосками камуфляжной ткани. Снайпер оказался невысоким пареньком, ростом и комплекцией очень похожий на Сверчка. Но внимательный и сосредоточенный взгляд выдавал в нем знающего себе цену бойца. Он критически взглянул на меня, очевидно, оценивая, стоит ли доверять мне специальное оружие, но затем все-таки вручил одну из принесенных винтовок.

– Антон, – представился я, протянув снайперу руку.

Если уж нам предстоит действовать вместе, следует познакомиться.

– Хирург, – вместо имени назвал он мне в ответ свой боевой псевдоним.

Ого! Если снайпера прозвали хирургом, то это многое говорит о его мастерстве. Абы какие прозвища у нас в отряде не дают.

– Все, ребята, в машину, – хлопнул в ладоши Бондарев, завершив тем самым процедуру нашего знакомства.

Мы с моим новым напарником проворно забрались в грузопассажирский отсек «УАЗа». Бондарев уселся в кабину. Аникин сейчас же запустил двигатель, и машина тронулась.

11. ОБМЕН

Шалинский район, 4 августа, 21.15

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Довожу до вашего сведения, что весь ход операции по освобождению захваченного террористами заместителя Председателя ЦИК Загайнова И.А. находится под личным контролем Президента Российской Федерации. В случае ее провала и гибели заложника вы и полковник Бондарев, как разработчики и непосредственные руководители операции, понесете персональную ответственность.

Директор Федеральной службы безопасности

Российской Федерации

генерал-полковник Постников.

«Уазик»-фургон, или в просторечии «буханка», почти на максимально возможной скорости несся вперед по некогда асфальтированной, но давно уже превратившейся в грунтовую дороге. Когда колеса проваливались в очередную яму или натыкались на оставшийся от прежнего покрытия кусок асфальта, машина вздрагивала и опасно кренилась набок. Но сидящему за рулем майору Аникину всякий раз удавалось выровнять «уазик», и он несся вперед.

После того как бронетранспортер с боевым охранением по требованию похитителей был оставлен в селе Гехи, одиночная машина превратилась в весьма соблазнительную цель для нападения боевиков. Чтобы затруднить боевикам прицеливание и в случае нападения иметь возможность вырваться из-под обстрела, майору Аникину приходилось держать предельно возможную скорость.

Угроза нападения беспокоила и расположившегося справа от Аникина на пассажирском сиденье полковника Бондарева. Правда, он считал, что террористы не станут предпринимать попыток отбить своего лидера… Вероятность того, что Рубеи будет убит во время перестрелки, достаточно высока, и похитители не могут этого не осознавать. А раз так, они не будут рисковать его жизнью. Карающий Ахмед, как называют Рубеи члены «Аль-Кайды» и поддерживаемые исламскими террористами чеченские боевики, нужен им только живым. Сейчас следует опасаться нападений не связанных с похитителями Загайнова чеченских боевиков, которые понятия не имеют, кто находится в направляющейся к Чирийскому ущелью машине.

– Быстро темнеет, – раздался слева от Бондарева озабоченный голос майора Аникина.

Он был прав. Дорогу, по которой ехал «уазик», накрыла серая мгла. Предметы утратили привычные очертания: валуны сливались с разросшимися вокруг них кустами, а петляющая лента разбитого шоссе терялась среди подступающих к нему с обеих сторон серо-зеленых холмов. Вскоре мгла стала настолько плотной, что Аникин вынужден был включить фары, чтобы в темноте не съехать с дороги. Два луча света, вырвавшиеся из узких щелей закрывающих фары «УАЗа» светомаскирующих колпаков, вспороли ночную мглу. Но за границей освещаемого ими участка дороги перед машиной темнота стала еще плотнее.

Начальник оперативного отдела «Вымпела» тяжело вздохнул. Теперь он уже не сомневался, что похитители специально тянули время и не выходили на связь, дожидаясь вечера. Свой расчет они построили на том, что обнаружить их с наступлением темноты в горной «зеленке» будет чрезвычайно трудно, практически невозможно. Готовились похитители основательно. Заранее выбрали место. Посадили в Гехи своего наблюдателя или поручили наблюдение кому-то из местных жителей, давно сотрудничающему с боевиками. Указали для обмена ложную позицию, выманив туда разведдозоры, а затем стремительно все переиграли. Сколько же их будет? Скорее всего, те же три-четыре боевика, как во время похищения Загайнова. Мелкой группе легче уйти от преследования и скрыться в горах… Бондарев оглянулся назад, где в грузопассажирском отсеке расположились четверо офицеров «Вымпела» и охраняемый ими международный террорист… Что ж, численный перевес на их стороне. И по уровню подготовки они превосходят бандитов. Но и задача их неизмеримо сложнее. Похитители хотят обменять заложника на своего главаря. «Вымпеловцы» же должны не только освободить заложника, но и уничтожить всю банду похитителей. Итак, шесть офицеров «Вымпела» против трех или четырех боевиков. Правда, бандиты будут действовать скрытно, из заранее подготовленных засад, а конвой окажется у них на виду. Значит, до начала силовой акции они должны будут разведать позиции террористов…

Заметив, что скорость упала, Бондарев обернулся к Аникину:

– В чем дело?

– Прибыли. Вон оно, Чирийское ущелье, – майор кивнул головой в левую сторону, где склон холма, по которому проходила дорога, сначала полого, а затем все более круто уходил вниз.

Бондарев понимающе кивнул и поспешил предупредить Аникина:

– Здесь внимательнее. Похитители говорили про какой-то знак, у которого следует остановиться.

Через пару минут лучи фар выхватили из темноты погнутый и ржавый, но вполне читаемый дорожный знак «STOP», установленный прямо посередине дороги между двух камней.

– Подъедь ближе и остановись. Двигатель не глуши, – приказал Аникину Бондарев и, обернувшись к сидящим сзади офицерам, скомандовал: – К бою!

Отдав приказание, полковник снял с предохранителя собственный автомат, и в этот момент у него под рукой зазвонил радиотелефон.

– Вы успели вовремя, – услышал он знакомый голос террористки, когда поднес трубку к уху. – Теперь выводите нашего брата.

– Загайнов с вами? – требовательно спросил Бондарев.

– Выходите из машины и сами увидите его, – рассмеялась в ответ террористка.

Бондарев тут же обернулся к капитану Овчинникову и, перехватив его взгляд, беззвучно прошептал одними губами:

– Проверь.

Овчинников распахнул заднюю дверь и с мощным электрическим фонарем в одной руке и короткой снайперской винтовкой в другой мгновенно выпрыгнул из машины. Светя вокруг себя фонарем, он обежал вокруг «УАЗа» и остановился, направив луч вниз по склону. Теперь и оставшиеся в машине офицеры увидели в луче света человека, стоящего в двадцати шагах ниже шоссе. Овчинников сфокусировал свет на лице мужчины, и тогда все увидели, что его рот заклеен полоской черного скотча. Мужчина зажмурился от слепящего его яркого света, тем не менее Бондарев без труда узнал заместителя Председателя Центризбиркома Илью Загайнова. Руки Загайнов держал за спиной. Очевидно, они были связаны.

– Вот он, ваш чиновник, – раздался в трубке голос террористки. – А теперь выводите нашего брата.

– Сейчас вы его получите, – произнес в ответ Бондарев.

После чего нажал на своем телефоне кнопку отключения микрофона, чтобы террористка не могла слышать его голос, и, взяв в руки микрофон рации, вызвал оперативный штаб.

– Мы на месте. Видим заложника. Он жив, – доложил полковник, услышав ответ генерала Углова, но вместо ожидаемого: «Действуйте!» услышал в ответ:

– Я свяжусь с директором.

По ответу генерала Бондарев понял, что, пока конвой перевозил террориста к новому месту обмена, напряжение в оперативном штабе достигло предела и командиру отряда приходится отстаивать перед директором ФСБ разработанный ранее план. Начальник оперативного отдела понимал, что после того, как конвойная группа осталась без прикрытия, риск операции возрос многократно. Тем не менее он считал силовой вариант освобождения заложника единственно правильным и, как мог, попытался объяснить это Углову:

– Время уходит. Похитители требуют вывести Рубеи из машины.

– Действуйте, – наконец сказал генерал.

– Выводите! – не оборачиваясь, распорядился Бондарев и повторным нажатием кнопки включил микрофон своего телефона.

Позади хлопнули двери фургона, и трое бойцов «Вымпела» выволокли из машины скованного наручниками террориста. В телефонной трубке вновь зазвучал голос террористки:

– Выйдите на свет. Мы должны убедиться, что у вас действительно наш брат.

Бондарев приоткрыл дверь и, обратившись к своим бойцам, приказал:

– Поставьте его перед кабиной и снимите с головы маску.

Сверкунов и Воронин вывели террориста на дорогу, где его освещали автомобильные фары, и стянули с его головы маску-мешок. Тем временем присоединившийся к конвою снайпер подошел к Овчинникову и шепотом спросил:

– Где они?

– Один двадцать метров вниз и вправо, в кустах у валуна. Второй двадцать пять вниз и левее, за поваленным деревом. Других не вижу, – также шепотом ответил Хирургу Овчинников.

Снайпер припал к окуляру ночного прицела своей винтовки и, поворачивая оружие в разные стороны, бегло осмотрел уходящий вниз склон.

– Первого, второго вижу, – сообщил он, обнаружив указанных Овчинниковым боевиков, и через несколько секунд добавил: – Семьдесят метров вниз, пять градусов влево, в подлеске… похоже, снайпер.

Овчинников взглянул в указанном направлении, но, как ни старался, не смог разглядеть среди переплетений ветвей замаскировавшегося стрелка.

– Не вижу, – шепотом признался он.

– Держи двух первых, – ответил ему Хирург. – Снайпер мой.

– Может быть и четвертый, – напомнил ему Овчинников.

– Ищу, – произнес в ответ Хирург.

В этот момент из машины с телефоном в левой руке выбрался полковник Бондарев. Правую он держал на ствольной коробке висящего на плече автомата. Быстро подойдя к снайперам, осматривающим склон ущелья, он шепотом спросил:

– Есть?

– Трое, – ответил за двоих Овчинников.

– Открывать огонь, только когда заложник будет в безопасности. И не двигайтесь с места, пока он не выберется на дорогу. Таково требование похитителей, – предупредил стрелков Бондарев и, обернувшись к Сверкунову и Воронину, державшим за локти выведенного из машины террориста, приказал: – Освободите его!

Конвоиры послушно разжали руки. Террорист, почувствовав свободу, поспешно шагнул к обочине. Но на следующем шаге Бондарев схватил его за плечо и, повернувшись к ущелью, где притаились боевики, громко крикнул:

– Мы освободили арестованного! Отпускайте заложника!

– Русский, шагай наверх, – донеслось в ответ со стороны валуна, за которым затаился один из боевиков.

После этих слов стоявший неподвижно Загайнов принялся судорожно карабкаться наверх. Увидев, что заложник пробирается к дороге, Бондарев подтолкнул в спину Рубеи и коротко сказал:

– Пошел.

Едва ладонь начальника оперативного отдела «Вымпела» коснулась его спины, исламский террорист сорвался с места, в два прыжка преодолел дорогу, перепрыгнул через обочину и мелкими шагами, но чрезвычайно проворно стал спускаться вниз по склону ущелья. Поднимающемуся вверх Загайнову приходилось куда сложнее. Следя за обнаруженными боевиками, Антон Овчинников боковым зрением наблюдал, как, тяжело дыша, Загайнов взбирается по склону, и мысленно торопил его. Пока зампред Центризбиркома преодолел половину пути, освобожденный террорист спустился вниз на тридцать метров и оказался за спинами ближайших к дороге боевиков. На пути Загайнова оказались заросли высохшего лопуха, и он, цепляясь брюками за многочисленные колючки и сопя от натуги, с хрустом продирался через него. Наконец он выбрался из зарослей репейника на открытый участок, и наблюдающие за ним «вымпеловцы» облегченно вздохнули. Но в этот момент Загайнов внезапно остановился и попятился назад.

– Илья Алексеевич, не останавливайтесь. Поднимайтесь к нам, – как можно спокойнее обратился к нему Бондарев.

Но Загайнов лишь замотал головой и остался стоять на месте. При этом в его глазах вспыхнул настоящий ужас, а на враз побледневшем лице выступили бисеринки пота.

– Что за… – недоуменно пробормотал Овчинников, вновь направляя свой фонарь в лицо заложнику.

Он не договорил, так как в луче света увидел выбившуюся из-под воротника Загайнова тонкую веревку, врезавшуюся в его шею. Бондарев тоже увидел веревочную петлю на шее заложника и, мгновенно оценив ситуацию, скомандовал Овчинникову:

– Вытащи его!

Антон сунул в руки Бондарева свой фонарь и, спрыгнув на склон ущелья, устремился к Загайнову. В тот же миг в нескольких десятках метров ниже раздался одиночный выстрел. В ответ ему коротко кашлянула снайперская винтовка Хирурга, и сейчас же ущелье огласилось грохотом автоматных очередей. Не обращая внимания на выстрелы, Антон несся к заложнику, который оказался под перекрестным огнем с двух сторон. Тремя прыжками он достиг парализованного грохотом и страхом чиновника, который даже не попытался пригнуться, и лишь тогда увидел, что сзади к горлу Загайнова привязана ручная граната «РГД-5», от кольца которой тянется по земле длинный шнур. Судя по натяжению шнура, наполовину вытянувшего из гранаты предохранительную чеку, он за что-то зацепился, когда «отпущенный» террористами заложник стал подниматься по склону. Ухватив свободной рукой шнур, Овчинников дернул его на себя, ослабляя натяжение, и одновременно с этим толкнул на землю Загайнова. Государственный чиновник как подрубленный повалился на траву. Овчинников подмял его под себя, накрыв собственным телом, затем выдернул из ножен десантный нож и перерезал веревку, которой граната была привязана к шее заложника. Не тратя время на то, чтобы освободить ему руки и рот, Антон крикнул Загайнову:

– Лежите тихо!

После чего выдернул из гранаты ослабленную чеку и, как следует размахнувшись, швырнул ее за валун, откуда огрызался автомат одного из террористов. На мгновение треск автоматных очередей утонул в грохоте взрыва, но уже через секунду возобновился снова. Однако Антон отметил, что автомат укрывшегося за валуном боевика больше не стреляет. Перехватив двумя руками снайперскую винтовку, он откатился в сторону от спасенного заложника и, приподнявшись над травой, попытался оценить ход боя. Со стороны дороги дружно били три или четыре автомата. Как определил Овчинников, его товарищи обстреливали огневую позицию второго боевика, залегшего за поваленным деревом. Но им никак не удавалось нащупать его, и автомат или пулемет террориста постоянно огрызался короткими и длинными очередями. Антон тоже не видел стрелка. Лишь вырывающееся из его ствола пламя пульсировало в темноте приметным маяком. Овчинников поднялся с земли и, низко пригибаясь к траве, достигавшей на склоне ущелья половины человеческого роста, бросился к нему. Когда до поваленного дерева оставалось не более десяти метров, террорист заметил бегущего к нему бойца «Вымпела» и развернул в его сторону свое оружие, оказавшееся ручным пулеметом «ПК». Но Овчинников направил ствол «винтореза» в сторону колыхнувшихся ветвей и для верности дважды нажал на спуск. «ВСС» послушно дернулась в его руках, послав в сторону мелькнувшей за ветвями фигуры две девятимиллиметровые пули. За поваленным деревом, служившим отличным укрытием террористу, послышался утробный вздох, а следом за ним затрещали ломаемые падающим телом ветви. Спустя секунду Овчинников оказался у поваленного дерева и, нагнувшись к нему, увидел лежащего на земле чеченского боевика. Убедившись, что противник мертв, Антон обернулся в сторону ущелья и через ночной прицел снайперской винтовки принялся осматривать склон, стараясь отыскать Рубеи и третьего террориста или террористку. Но везде, куда он ни направлял свою винтовку, были только кроны раскидистых кустов, заросли густой травы и рыхлые клочья тумана, поднимающегося со дна ущелья.

12. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Чирийское ущелье, 4 августа, 21.38

– Товарищ капитан!

Овчинников обернулся. К нему по склону ущелья торопливо спускались Сверчок и Ворон.

– Помогите заложнику! – крикнул он им в ответ и махнул рукой в сторону, где оставил зампреда Центризбиркома.

Воронин сейчас же бросился туда. Сверкунов последовал за ним, но в последний момент решил, что напарник справится самостоятельно, и, развернувшись, подбежал к Овчинникову.

– Они там, внизу, товарищ капитан, – взволнованно проговорил он и вытянул руку в сторону клубившегося на дне ущелья тумана. – Когда началась стрельба, Рубеи рванул вниз, как заяц. Не подумаешь, что в наручниках. Я видел. А снайпер или снайперша парня, что мы из боевого охранения взяли, подстрелила, – невпопад добавил он.

Овчинников не сразу сообразил, что Сверчок говорит о Хирурге, а когда понял это, чуть не задохнулся от гнева.

– Убит?!

Сверкунов даже вздрогнул от его резкого голоса и поспешно замотал головой:

– Нет. Только ранен. В плечо. Майор Аникин осматривал рану, сказал: кость не задета.

У Антона отлегло от сердца, а Сверчок тем временем продолжал:

– Рубеи и эта снайперша не могли далеко уйти. Надо скорее за ними. Мы их возьмем, товарищ капитан. Только нужно быстрее.

Он готов был ринуться вниз по склону на дно ущелья, но Овчинников схватил его за плечо и рывком развернул к себе:

– Отставить! Ночью, да еще в тумане, мы никого не найдем. А вот на растяжку или «лягушку»[1] можем напороться запросто.

Словно подтверждая его слова, с дороги раздался голос полковника Бондарева:

– Овчинников, Сверкунов, Воронин, соберите оружие убитых боевиков и вынесете тела на дорогу.

– Пошли, – Антон примирительно хлопнул Сверчка по плечу и зашагал к валуну, куда метнул снятую с шеи Загайнова гранату.

Подойдя ближе, он заметил на поверхности камня многочисленные выщерблины от осколков, а заглянув за валун, обнаружил там труп боевика. Вокруг рваных дыр, оставленных осколками на камуфляжной куртке террориста, набухли темные кровавые пятна.

– Поищи его автомат, – приказал Овчинников Сверкунову, а сам приступил к осмотру трупа.

Стараясь не испачкаться в крови, он перевернул тело террориста на спину. Спереди на свой поясной ремень боевик нацепил два брезентовых подсумка для запасных магазинов и ручных гранат. Овчинникову сразу стало понятно, что террорист основательно готовился к предстоящему бою. В подсумке для магазинов оказались два примотанных друг к другу изолентой автоматных рожка, которые боевик не успел использовать. В его гранатной сумке Антон обнаружил целых четыре полностью снаряженные ручные гранаты. Если бы они сдетонировали в момент взрыва, от трупа вообще мало что осталось бы. Пока Овчинников осматривал тело боевика, Сверкунов отыскал в густой траве его отброшенный взрывом автомат. Подобрав автомат, офицеры вдвоем выволокли из-за камня труп террориста и вынесли его на дорогу. Затем Овчинников отправил Сверкунова помочь Воронину, который никак не мог справиться с телом застреленного пулеметчика, а сам подошел к сидящему возле машины Хирургу. Снайпер сидел прямо на земле, навалившись спиной на колесо «УАЗа». Его правый рукав был отрезан, а оголенную руку от локтя до плечевого сустава стягивала тугая бинтовая повязка. Антон присел на корточки возле раненого офицера и участливо спросил:

– Как рука?

– Заживет! – резко, словно приказывая себе, ответил Хирург. – Опередила меня чеченская сучка… Кусок мышцы вырвала… И связки, по-моему, повредила… Пальцами… У-у, – он скривился от боли, – пошевелить не могу… Какой я теперь снайпер с простреленной рукой… Ты ее достань, слышишь! – неожиданно громко выкрикнул Хирург и здоровой рукой схватил Антона за отворот десантного комбинезона.

– Достану, – кивнул Антон. – Только почему ты уверен, что чеченский снайпер – женщина?

– Это Хундамова, больше некому, – ответил за своего раненого офицера полковник Бондарев, который в этот момент проходил рядом и слышал последний вопрос Овчинникова. – Отдавая мне по телефону свои приказы, она наблюдала за нами и, как только ты бросился на помощь Загайнову, открыла огонь… А отвлекающий трюк с гранатой, что и говорить, хитро придуман, – добавил он, вспомнив коварную уловку террористов. – И как только ты у Загайнова веревку на шее разглядел?

– Случайно, – признался Овчинников и в свою очередь спросил: – Значит, похитители заранее знали, что шнур запутается в траве?

– Черта с два он бы запутался, если бы они его к дереву не привязали! – в сердцах ответил Бондарев. – Воронин обнаружил обвязку, когда попытался вытянуть шнур из травы.

В этот момент открылась передняя дверь «УАЗа» и из машины выглянул майор Аникин.

– Товарищ полковник, – обратился он к Бондареву. – Вас генерал.

Бондарев кивнул и скрылся в кабине. Через несколько минут он вновь выбрался из машины и коротко приказал:

– Собирайтесь. Возвращаемся в Ханкалу.

– Товарищ капитан, а Рубеи с его снайпершей? Мы что же, позволим им уйти? – шепотом, чтобы не услышал полковник, обратился к Овчинникову Сверкунов.

Антону и самому хотелось узнать, когда начнется преследование скрывшихся террористов. Но, заметив, что после разговора с Угловым Бондарев заметно помрачнел, он решил не беспокоить его своими расспросами. Вместо ответа на вопрос Сверкунова Антон подхватил под мышки труп одного из боевиков и скомандовал Сверчку:

– Помоги.

Сверчок с готовностью распахнул задние двери автофургона и, помогая командиру, ухватил убитого террориста за ноги. Вместе они поднесли труп к «уазику», где уже находился Илья Загайнов. Увидев, что спецназовцы собираются грузить в машину трупы террористов, он возмущенно воскликнул:

– Вы что?! Я не поеду рядом с ними! – Загайнов с ужасом покосился на мертвого боевика и, готовый вот-вот впасть в истерику, закричал: – Сейчас же уберите это отсюда!

Кроме как в грузопассажирском отсеке везти тела террористов было негде, и Овчинников уже собирался резко ответить Загайнову. Но ситуацию разрядил Бондарев, предложив освобожденному заложнику пересесть на свое место в кабине. Загайнов оглянулся на единственное пассажирское сиденье в кабине «УАЗа», однако предпочел остаться в грузопассажирском отсеке, где в окружении спецназовцев чувствовал себя в большей безопасности. Даже когда Овчинников и Сверкунов погрузили в машину труп второго боевика, он не сказал ни слова, лишь подальше отодвинулся от уложенных на пол мертвых тел. Вслед за убитыми террористами «вымпеловцы» погрузили в грузопассажирский отсек «уазика» их оружие, после чего расселись сами. Убедившись, что Загайнов не собирается пересаживаться, Бондарев занял свое прежнее место в кабине, и машина тронулась.

Как только «УАЗ» выехал на трассу Шали – Грозный, Бондарев вызвал по рации прикрытие. И на ближайшем блокпосту к «УАЗу» присоединился бронетранспортер федеральных сил, а уже перед самой Ханкалой колонну догнал БТР с боевой группой майора Мокрушина, оставленный по требованию похитителей в селе Гехи.

В Ханкале Бондарев велел высадить его и Загайнова возле отдела контрразведки, а оставленному за старшего капитану Овчинникову приказал отвезти раненого в санчасть, а тела уничтоженных боевиков определить в морг. От тряски в машине у Хирурга вновь открылось кровотечение. По дороге снайпер несколько раз терял сознание, да и когда его привезли в санчасть, он находился в полубессознательном состоянии. Он настолько ослабел от потери крови и болевого шока, что уже не мог передвигаться самостоятельно, и из машины его пришлось выносить на руках. По той же причине поговорить с ним и даже просто пожелать скорейшего выздоровления у Овчинникова не получилось, и Антон дал себе слово, что обязательно навестит Хирурга в госпитале, когда тот придет в себя. Затем с вымотавшимся за день и от этого злым дежурным майором медицинской службы Овчинников поехал в морг, куда, до опознания и проведения прочих следственных действий, надлежало поместить трупы боевиков. Когда и с этой неприятной, но необходимой процедурой было покончено, Овчинников отпустил своих бойцов, приказав им возвращаться на аэродром, где в свободном ангаре разместились остальные «вымпеловцы», а сам вернулся к отделу контрразведки, чтобы доложить Бондареву о выполнении его приказания. Сделать это можно было и позже, но Антону не терпелось узнать, как и, главное, когда начнутся поиски скрывшихся в Чирийском ущелье террористов.

Перед входом в барак, где располагался отдел военной контрразведки, столпилось около десятка старших офицеров, среди которых Антон разглядел даже одного генерала. Проведенная «вымпеловцами» операция по освобождению зампреда Центризбиркома вызвала большой интерес у командования Объединенной группировкой федеральных сил на Северном Кавказе. Антон решил, что пока представители командования осаждают его начальника вопросами, переговорить с Бондаревым вряд ли удастся, поэтому не стал входить вовнутрь, предпочтя дожидаться полковника снаружи.

Ожидание затянулось на два с лишним часа, но Антон твердо решил не уходить, не переговорив со своим начальником. Наконец через группу толпящихся у входа офицеров прорвался полковник Бондарев. Заметив стоящего в отдалении Овчинникова, он резко и, как показалось Антону, недовольно спросил:

– А ты чего здесь?!

– Товарищ полковник, ваше приказание исполнено, – четко, по уставу доложил Овчинников. – Хирург доставлен и помещен в санчасть.

Про перевезенные в морг трупы террористов он докладывать не стал, решив, что вместе с раненым товарищем кощунственно упоминать о бандитах.

После его ответа Бондарев явно смягчился и участливо поинтересовался состоянием получившего ранения снайпера:

– Ну и как он?

– Ослаб сильно. Сам идти не смог, пришлось на носилках нести, – честно признался Овчинников, после чего поспешил добавить: – Но он выздоровеет, не сомневайтесь! Я таких ребят знаю! Если слово дал, обязательно выздоровеет!

Бондарев кивнул в ответ, и Антон решился задать мучающий его вопрос:

– Товарищ полковник, а когда Рубеи и снайпершу, что Хирурга подстрелила, брать будем?

Лицо Бондарева вновь сделалось мрачным. Но Антон по опыту знал, что начальник никогда не скрывает от подчиненных правду, какой бы горькой она ни была. Бондарев сказал:

– Москва и наш директор, в частности, считают, что «Вымпел» выполнил свою задачу. Захваченный зампредседателя Центризбиркома освобожден, двое его похитителей уничтожены. А то, что Рубеи и Хундамовой удалось уйти, это уже не наша забота. По распоряжению директора, их дальнейшие розыски будут вестись силами временного управления ФСБ Чечни и местных органов внутренних дел.

– А мы, а нам?.. – растерянно пробормотал Овчинников.

– А нам передана устная благодарность директора за спасение жизни заложника и его приказ возвращаться на базу. Самолет за нами уже отправлен, так что утром вылетаем в Москву. Углов, правда, пытается добиться нашего участия в розысках Рубеи, но, думаю, это пустое дело. Раз операция признана успешной, то, согласно той же логике, нам в Чечне больше делать нечего.

Антон сглотнул подступивший к горлу комок. Он чувствовал себя предателем по отношению к Хирургу, которому обещал обезвредить ранившую его снайпершу, и по отношению к памяти друзей, погибших при розыске и задержании международного террориста, который вновь оказался на свободе.

Часть III

ВОЛЧЬЯ СТАЯ

«Я называю боевиков воинами дьявола. Это люди, далекие от религии».

Рамазан Абдулатипов,

член Совета Федерации,

глава Всероссийского

общественного объединения

«Ассамблея народов России»

13. ЖАЖДА РЕВАНША

Чирийское ущелье, 4 августа, 21.40

Ахмед несся вперед, несмотря на хлещущие по лицу ветви и цепляющие за ноги колючки. Только вперед и вниз, там его ждут свобода и жизнь. Только там, за границей тумана, который надежно укроет их с Мадиной от стреляющих по ним российских псов-спецназовцев, он сможет чувствовать себя в безопасности. Осталось совсем немного. К счастью, чеченская земля – это не выжженные солнцем афганские скалы, где нет ничего, кроме голых камней. Вот уже и спасительный туман.

Ахмед чувствовал под ногами мягкую пружинящую землю, и это ощущение придавало ему уверенности, а близость долгожданной свободы утраивала силы. Он почти сравнялся с Мадиной, которая бежала впереди, указывая дорогу, а ворвавшись в поднимающуюся со дна ущелья пелену тумана, даже обогнал ее… Слава Аллаху! Он спасен! Спасен!!! А ведь до последнего момента он не верил, что ему удастся вырваться из цепких лап российских спецслужб, схвативших его за горло в поезде на мурманском вокзале. Их хватка казалась мертвой, но тем не менее ему и Мадине удалось ее разорвать. О, всемогущий Аллах, Мадина все-таки сделала это! Эта женщина вновь вернула его к жизни, потому что те пять ужасных месяцев, проведенных им в российской тюрьме, он не жил, а существовал. Но теперь все изменится. Он вернется назад героем. Мучеником, прошедшим через вражеские застенки, но сохранившим свой боевой дух и свою беспощадность к врагам, за которую он и получил свое грозное прозвище Карающий Ахмед. Это будет второе пришествие Карающего Ахмеда! И враги еще будут в ужасе трепетать перед ним!

– Пригнись.

Ахмед обернулся. Мадина, остановившаяся позади него, подавала ему недвусмысленные знаки. Он послушно присел на корточки. А Мадина, опустившись на одно колено, прильнула к ночному прицелу своей снайперской винтовки и в течение нескольких минут осматривала склон ущелья, проверяя, не гонятся ли за ними спецназовцы. Сейчас она была его глазами. Без прибора ночного видения Ахмед был так же слеп, как и в том мешке, который постоянно надевали ему на голову конвоиры, и мог полагаться только на слух. Но, судя по доносящимся из ночи звукам, преследователи безнадежно отстали. К такому же выводу пришла и Мадина.

– Никого, – сообщила она, опустив винтовку. – Но с рассветом они непременно начнут прочесывать ущелье. Поэтому мы должны скорее выбираться отсюда. – Мадина сунула руку в нагрудный карман своей армейской куртки и вытянула оттуда за шнур ключ от наручников. – Взяла на всякий случай, – объяснила она. – Как видишь, пригодился. Повернись.

Ахмед живо повернулся спиной к своей освободительнице и подставил ей скованные наручниками руки. Мадина тут же разомкнула замки и сняла с него стальные браслеты.

– Давай за мной.

Теперь она уже не бежала, а шла очень осторожно и совершенно бесшумно. Ахмед даже позавидовал ей. Он старался идти за Мадиной след в след, тем не менее нет-нет да и наступал на сухую траву или ветки, которые предательски хрустели в ночной тишине. Еще большее раздражение вызывала у него остающаяся позади цепочка следов, отчетливо выделяющаяся на мокрой от росы траве. К счастью, путь по росистой траве оказался недолгим. Вскоре своим чутким слухом Ахмед уловил странные звуки, напоминающие чье-то глубокое и сиплое дыхание, а еще через несколько секунд получил им объяснение, когда, обогнув заросли густого кустарника, увидел четырех привязанных к деревьям лошадей.

Мадина первой подошла к лошадям и, отвязав притороченный к седлу одной из них автомат, протянула его Ахмеду.

– Ты хорошо подготовилась, – одобрительно заметил он, принимая у нее оружие. – Но откуда у тебя бойцы, которые прикрывали наш отход?

– Это люди Хамида Ахмадова.

– Хамида Ахмадова, – повторил Ахмед. Он определенно уже слышал от нее это имя. И память не подвела его и на этот раз. – Того, кто казнил предателей-чеченцев, продавшихся русским? Весьма изобретательный и, главное, решительный полевой командир. Такими и должны быть настоящие моджахеды. Ты выбрала себе хорошего помощника.

В ответ Мадина презрительно усмехнулась:

– Он запросил два миллиона долларов за содействие в твоем освобождении, иначе ни за что не соглашался дать мне своих людей.

– Вот как? – глаза духовного вождя и командира шахидов «Аль-Кайды» грозно прищурились. – Я всегда считал, что из чеченцев не выйдет истинных воинов джихада. В них нет настоящей веры. Да любой воин нашей Организации посчитал бы за счастье участвовать в освобождении своего лидера.

Он рассчитывал, что его слова вызовут у Мадины ответное негодование и возмущение корыстолюбием чеченского полевого командира. Но вместо этого она подошла к нему и, опустив взгляд, тихо сказала:

– Ахмед, мне больно это говорить, но я должна сообщить тебе… – она сбилась, не закончив фразу, но затем, приняв окончательное решение, заговорила твердым, хорошо поставленным голосом: – Руководству Организации стало известно о твоих контактах с американцами. О том, что ты уже давно сотрудничаешь с американской разведкой и получаешь за это деньги. Решением остальных членов Совета ты лишен своей должности в руководстве Организацией, а твое имущество и банковские счета конфискованы. Правда, чтобы избежать огласки этого факта, решение принято втайне от остальных членов Организации, – добавила Мадина, словно это дополнение в корне меняло ситуацию.

Ее слова поразили Ахмеда как гром среди ясного неба. Нет! Как секира палача, обрушившаяся на его шею! В сущности, так и есть. Исключение из членов Совета Организации и конфискация имущества – это фактически вынесенный смертный приговор. И уже наверняка назначены палачи, которые приведут приговор в исполнение… Но что с того, что он был связан с ЦРУ?! Еще неизвестно, кто с кем сотрудничал! Разве от этого он стал меньшим сторонником всемирного Джихада?! Хоть раз проявил трусость и мягкотелость?! Чем же тогда его контакты с ЦРУ пошли во вред движению?! Да, его шахиды не сражались с американцами, когда те высадились в Афганистане, но разве это могло спасти талибов от поражения?! Зато сколько подготовленных им акций прошли успешно, и все исключительно потому, что планировались на основании информации, полученной от ЦРУ! Но кого в руководстве Организации заинтересуют его объяснения? Да и кто будет их слушать после того, как Совет признал его связь с врагом и вынес по этому поводу свое решение? Лишен денег и власти. Он больше не лидер «Аль-Кайды»! Он никто. Ходячий труп. От Карающего Ахмеда осталось только его грозное имя.

Ахмед в ярости взглянул на Мадину:

– Это русские! Только они докопались до связей с американцами. Ведь последнюю акцию в России разработало и от начала и до конца координировало ЦРУ. Это русские свиньи через своих агентов или Аллах знает как сообщили членам Совета о моих контактах с ЦРУ! И, клянусь Аллахом, они поплатятся за это!

Мадина настойчиво потянула его к привязанным в кустах лошадям.

– Нам повезло, что русские убили людей Хамида. Теперь у нас четыре лошади. Меняя их, мы сможем скакать всю ночь и к рассвету будем уже далеко. А потом я проведу тебя по известному мне маршруту через границу в Грузию.

Но Ахмед резко вырвал у Мадины свою руку:

– И что я там буду делать?! Без денег и моих людей!

– Но с тобой буду я. И я помогу тебе вернуть деньги и все остальное, что… Что у нас отняли, – закончила Мадина, заменив в последней фразе слова «ты потерял» более уместными.

В ее словах, а главное, во взгляде было столько уверенности, что Ахмед даже устыдился охватившей его паники… Она права, тысячу раз права. Он не должен раскисать. Еще никому не удалось запугать Карающего Ахмеда, не удастся и впредь. Все то время, что он находился в российском плену, он думал о том, что сделает, когда окажется на свободе. Разрабатывал план своей мести, потому что с того момента, как он оказался в российской тюрьме, его главной целью стала месть. Месть тем, кто бросил его в застенок и сорвал подготовленную им акцию, которая по своим масштабам должна была затмить все предыдущие акции «Аль-Кайды», включая воздушную атаку нью-йоркского торгового центра. Но теперь на первый план встала проблема денег. Никакую акцию невозможно провести без предварительной подготовки и соответствующего финансирования. И чем она масштабнее, тем больше денег требуется на подготовку. К тому же он не собирается ограничиваться единичной акцией. Серией демонстративных актов можно привлечь к себе новых сторонников и вновь встать во главе движения… Конечно же! Ему нужна своя собственная организация, где он будет единоличным лидером. На создание такой организации потребуются колоссальные деньги, но… он знает где и, главное, как эти деньги добыть.

На застывшем лице Карающего Ахмеда прорезалась таинственная улыбка. Решительным движением он забросил за спину полученный от Мадины автомат и вскочил в седло.

– Едем! Только не к границе, а в лагерь Ахмадова.

Мадина недоуменно взглянула на мужа. Его намерение выглядело не только нелогичным, но и рискованным. Освободившись из плена российских спецслужб, он мог оказаться в заложниках Хамида.

– Ахмадов тут же потребует те два миллиона долларов, что я пообещала ему за помощь в твоем освобождении, – напомнила она.

– Он их получит! – к полной неожиданности Мадины, заявил Ахмед.

Если он не ошибается в психологии Ахмадова, тот алчен до власти и денег. Значит, станет ему надежным союзником. А опыт бывшего чеченского гэбиста пригодится в реализации его плана. Мадина хоть и женщина, но жаждет того же. Значит, у него уже два последователя. А будут и другие. Обязательно будут. Трепещите, неверные! Карающий Ахмед уже простер к вам свою сокрушающую десницу.

14. ПОМОЩНИКИ

Горная долина, Веденский район,

5 августа, 03.15

С плохо утрамбованных стен на пол землянки и на установленный посередине самодельный стол осыпалась земля. Под потолком, сложенным из деревянных жердей, накрытых свежесрубленными ветвями, висел керосиновый фонарь, заправленный самопальным бензином. При генерале-президенте Хамид получал долю доходов от реализации бензина и солярки с грозненской нефтебазы. Сейчас ограничивается контролем за работой нескольких перегонных мини-заводиков, где предприимчивые чеченцы производят бензин из сливаемой из трубопроводов нефти. От запаха несгоревших паров бензина, который в непроветриваемой землянке чувствовался все острее и острее, у Мадины начала кружиться голова. Если бы это было возможно, она бы уже давно выбралась на воздух. Но сейчас, когда Ахмед полностью завладел вниманием Хамида, этого делать никак нельзя, чтобы не нарушить установившуюся между ними атмосферу откровенности. Ничего, она согласна потерпеть. Лишь бы Ахмед добился своей цели. Тем более что это их общая цель.

Тряхнув головой, Мадина вынырнула из полуобморочного состояния и вновь услышала размеренный голос Ахмеда.

– … для выполнения этого плана потребуются управляемые реактивные снаряды большой мощности с лазерным наведением и лазерный целеуказатель. Ну и, конечно, грамотные и бесстрашные воины, прежде всего квалифицированный минометчик.

В заключительной части изложения своего плана Ахмед неотрывно смотрел в лицо сидящего напротив него полевого командира. Хамид же, наоборот, постоянно отводил глаза. Стремясь скрыть свою неспособность противостоять пристальному взгляду исламского лидера, Ахмадов старательно делал вид, что внимательно разглядывает атлас российских автодорог, на котором, за неимением топографической карты, Ахмед изредка делал необходимые пояснения. Он боится показать Ахмеду свою слабость, – сообразила Мадина, наблюдая за поведением Ахмадова. Она незаметно усмехнулась. Никто не может выдержать взгляда Ахмеда, когда он вот так пристально смотрит в глаза. Но Хамид, конечно, этого не знает и упорно старается демонстрировать Ахмеду свою независимость. При этом даже не догадывается, что в разговоре Ахмед, как пастух овцу, ведет его за собой, и все его ответы заранее предрешены…

Когда они посреди ночи прибыли в его полевой лагерь вдвоем, без сопровождения выделенных в помощь Мадине ахмадовских телохранителей, Хамид отнесся к их появлению весьма настороженно. По требованию Хамида их сейчас же окружили его бойцы. Но уже первой произнесенной фразой Ахмед перехватил инициативу у полевого командира. Сначала он заинтриговал Хамида и для дальнейшего разговора увел его в штабную землянку, где их не могли подслушать посторонние. Хамид сам предложил продолжить разговор в землянке и даже не догадался, что к этому решению его искусно подвел Ахмед. Теперь он жадно внимает Ахмеду, а когда тот закончит, будет изображать глубокое раздумье, хотя и так очевидно, что он согласится. Да он уже согласился, иначе бы не старался так произвести на Ахмеда лучшее впечатление. Вон как вспыхнули его глаза, когда Ахмед назвал сумму, которую он намерен выбить из российского правительства. Еще бы! Даже за в сотню раз меньшую сумму Хамид готов продать отца, мать и всех своих родственников… Внезапно Мадина задумалась. Фактически она сделала то же самое. И что в итоге? Стала женой Ахмеда, но и только. Вот уже несколько лет, не щадя себя, она помогает ему в его деле. И даже вытащила его из тюрьмы, когда его взяли в плен российские спецназовцы. Но при этом Ахмед никогда не делал ей такого предложения, какое сделал сейчас Хамиду. Чем заслужил Хамид такое расположение? Ведь Ахмед намерен сделать его своим первым помощником в руководстве новой организации… Мадина с ревностью взглянула на Ахмадова, но тот, внимающий словам Ахмеда, не заметил ее завистливого взгляда.

– С бойцами проблем не будет, – поспешил ответить «бригадный генерал», когда Ахмед закончил свою речь и вопросительно взглянул на него. – С такими деньгами мы сможем нанять самых лучших.

Мадина едва заметно усмехнулась: своим «мы» Хамид причислил и себя к организаторам предстоящей акции. А Ахмадов тем временем продолжал:

– Есть у меня на примете и первоклассный минометчик. Как раз такой, какой нужен. Рамзан Гадаев из Чири-Юрта. Закончил артиллерийское училище, командовал минометным взводом. До того, как Джохар объявил независимость Чечни, Рамзан служил где-то на Дальнем Востоке. А когда мы начали формировать национальную гвардию, вернулся назад. В первой войне с русскими отлично себя показал, особенно в боях за Грозный. Его минометчики столько русских танков и бронемашин сожгли, на целый механизированный батальон хватит. Ну и солдат выкосили изрядно. Джохар даже хотел назначить Гадаева командующим всей артиллерии национальной гвардии. Да уж слишком тот молод. После победы в 96-м Рамзан уехал в свое село. Создал и возглавил там отряд самообороны. Если бы не старейшины, ох и дали бы его бойцы русским в нынешней войне. Но старики решили не связываться с русскими. Испугались зачистки, вот и сдали село без боя. Пришлось Рамзану отойти на время от ратных дел. Хотел я его в свой отряд взять. Два раза гонцов посылал. Да только жаден стал Рамзан. Больших денег за свои услуги требует. А откуда у меня большие деньги? Но если ему хороший куш пообещать – согласится. На все согласится. Уж я-то знаю, – закончил Ахмадов с ехидной улыбкой.

Ахмед одобрительно кивнул:

– Вижу, что не ошибся в вас, генерал. Вы отлично знаете свою страну и своих людей. Но кроме бойцов, нам понадобится и уникальное оружие.

Лицо Ахмадова приняло задумчивое выражение.

– Есть у меня на примете один человек, русский офицер. В прошлую войну он помогал нашим с оружием. За деньги, конечно, – «бригадный генерал» рассмеялся. – Весьма неплохо на этом заработал. Сейчас он большой человек, начальник дивизионного склада арттехвооружения в Ростовской области, полковник. Думаю, на его складе есть то, что нам нужно.

– Свяжись с ним! – от возбуждения Ахмед даже перешел на «ты». – Обещай любые деньги! Нам никак не обойтись без этих реактивных снарядов!

– Думаю, мне удастся уговорить русского, – ответил Хамид. – Но за свой товар он потребует живые деньги. Не тогда, когда все будет закончено, а уже сейчас.

– Что ж, – Ахмед развел руками. – Это законное право продавца: требовать оплаты в момент передачи товара. Но это вполне разрешимая проблема. – Ахмед повернулся к Мадине и, улыбнувшись ей, осведомился: – Не так ли?

Мадина ответила мужу такой же улыбкой… Он понимает и признает, что она необходима ему. Необходима не меньше, чем Хамид и его люди. И в той Организации, которую Ахмед создаст на деньги, полученные в качестве выкупа от российского правительства, она также будет нужна ему. Он не сможет без нее обойтись и сделает, обязательно сделает, таким же ближайшим помощником, как и «бригадного генерала» Ахмадова. И еще неизвестно, кто из них двоих окажется для Ахмеда полезнее и ценнее.

15. ЖАРКИЙ ДЕНЬ

Дачный массив в окрестностях Батайска,

Ростовская область, 13 августа

Она проснулась резко и сразу, словно и не было еще мгновение назад глубокого сна. Мадина открыла глаза и несколько секунд, не шевелясь, прислушивалась к звукам в доме и во дворе. Дом был маленький, хотя и двухэтажный. С чего это хозяйка назвала его большим? Видимо, чтобы поднять цену за аренду. Хотя запрошенная ею цена оказалась вовсе не высокой. Вот и Хамид торговался с ней только для вида.

– Спи, еще рано, – донесся рядом голос Ахмеда.

Он прав. Сегодня ключевой день, требующий от всех предельной собранности и внимания. Поэтому необходимо как следует отдохнуть, чтобы набраться сил. Но она уже достаточно отдохнула и чувствует себя в прекрасной форме. Так чего зря валяться? Мадина осторожно, чтобы не тревожить лежащего рядом Ахмеда, откинула край покрывала и поднялась с дивана. Судя по тишине в мансарде, Хамид и его люди еще спят. Тем лучше, значит, она сумеет спокойно одеться и привести себя в порядок. Скинув с себя просторную мужскую футболку, которую она надевала вместо пижамы, Мадина натянула плотно облегающую майку-безрукавку из серии бесшовного белья. Такая майка позволяла обходиться без бюстгальтера, отлично поддерживая грудь, и выгодно подчеркивала достоинства спортивной фигуры Мадины.

Чтобы добраться до повешенных на спинку стула джинсов, пришлось сделать несколько шагов по полу, и старые рассохшиеся половицы сейчас же предательски заскрипели. Мадина недовольно поморщилась. Любые звуки, выдающие ее присутствие, вызывали у нее раздражение. Мерзкий дом, которому давно пора на свалку вместе с его старой хозяйкой! Мадина проворно влезла в джинсы, перетянула волосы резинкой, оставленной с вечера на обеденном столе, и, прежде чем выйти во двор, взглянула на себя в старое зеркало, стоящее здесь же, на столе. Каприз? Вовсе нет. Красота – дополнительное оружие женщины. И она должна удостовериться, что это оружие по-прежнему при ней, тем более что в полевом лагере Хамида у нее не было такой возможности. Осмотрев себя в анфас и профиль, Мадина удовлетворенно кивнула. Новое лицо, сотворенное датскими хирургами-пластиками, выглядело безупречно. При самом пристальном изучении Мадина не обнаружила на нем ни одной морщинки. Продолжая любоваться своим отражением, Мадина гордо вскинула голову. Все-таки она чертовски хороша собой! Не случайно Рамзан не сводит с нее своего пристального взгляда. В отряде Ахмадова так же влюбленно смотрел на нее Руслан…

Несмотря на раннее утро, во дворе было уже тепло. Мадина подняла голову к ярко-голубому безоблачному небу и сейчас же зажмурилась от слепящего глаза яркого солнца. С тех пор как они поселились на этой даче, а может, и раньше, в области стояла редкая жара. И новый день обещал быть жарким, как и все предыдущие. Мадина опустила глаза и усмехнулась. Ну уж нет. Этот будет жарче вдвойне. Надев и быстро зашнуровав оставленные на крыльце кроссовки, Мадина спустилась с крыльца. И все-таки хорошо, что выбрали именно эту дачу. Хамид нашел ее в разделе объявлений о сдаче внаем загородных домов. Старая подслеповатая хозяйка вряд ли сумела запомнить супружескую чету, на пару недель арендовавшую ее дачу. Да и прочие дачники, похоже, не проявляют интереса к своим новым соседям. Тем не менее Ахмед строго-настрого запретил людям Хамида без своего разрешения выходить из дома, а оправляться в ведро. Правда, это его последнее распоряжение выполняют только Юсуп и Арсен – боевики из отряда Хамида. Рамзан же, как Ахмед с Хамидом и сама Мадина, пользуется туалетом, выстроенным в глубине сада, да и во двор выходит, когда ему вздумается. По словам Хамида, он первоклассный минометчик и, видно, знает себе цену. Только зря он так ведет себя с Ахмедом, нарушая его приказы. Ахмед никому не прощает неподчинения.

Пройдя по утоптанной дорожке, Мадина скрылась в глубине сада, где располагался покосившийся от времени дощатый туалет. Когда она вышла оттуда и направилась обратно, то увидела стоящего возле умывальника Рамзана. Услышав, что она встала, он вышел вслед за ней во двор, чтобы в очередной раз поглазеть на нее. Молодой чеченец был в одних тренировочных штанах и растоптанных шлепанцах на босу ногу. Узловатые мышцы бугрились на его торсе. Рамзан держал в руках ведро свеженабранной воды и, глядя на Мадину, широко улыбался. У него была отличная, атлетически сложенная фигура, черные, необычайно густые волосы, которые он с пробором зачесывал на правую сторону, и такие же черные пронзительные глаза. Мадина не могла это не оценить.

– Полить, красавица? – обратился он к ней, когда она подошла ближе.

Мадина усмехнулась в ответ и молча подставила для умывания руки. Приподняв ведро с водой, Рамзан стал широкой струей лить воду на ее ладони. Чтобы не забрызгаться, Мадине пришлось низко наклониться. Она почувствовала, как Рамзан буквально гложет взглядом ее обтянутую плотным трикотажем спину и обозначившиеся под джинсами ягодицы. Мадина неторопливо довела процедуру умывания до конца и лишь после этого распрямилась. Рамзан тут же поставил на землю ведро и, сорвав с крючка, протянул ей висящее возле умывальника полотенце. Но едва она протянула руку за полотенцем, как Рамзан обхватил ее руками и прижал к себе. От неожиданности Мадина даже не попыталась сопротивляться. А Рамзан уже торопливо шептал ей в ухо:

– Ты именно та женщина, которая мне нужна! Я понял это, как только увидел тебя! Ну, не противься, ведь я же вижу, что нравлюсь тебе…

Рамзан тяжело задышал, и Мадина почувствовала, как его рука, скользнувшая по ее боку, стиснула через ткань футболки ее грудь. Но она не оттолкнула Рамзана, потому что, несмотря на грубость, его действия вовсе не были ей неприятны.

Рамзан дышал ей в ухо:

– Бросай своего старика! Ведь он же не любит, а только использует тебя. И давай, когда все закончится, смоемся куда-нибудь вдвоем. Только ты и я! Твой старик с Хамидом обещали мне десять лимонов за работу. Даже без твоей доли мы отлично устроимся в любой стране, в какой ты только пожелаешь!

Мадина криво усмехнулась: как ограниченны мечты этого человека. Рамзан истолковал ее усмешку по-своему:

– Не думай, им меня не кинуть. У меня счет в стамбульском банке. Так что твоему старику и Хамиду не удастся прикарманить мои денежки. Ну, не противься… – Ласки Рамзана становились все настойчивее. Не удовлетворившись тисканьем ее груди через ткань, он запустил ладонь под футболку Мадины и буквально впился пальцами в ее кожу. – Только я сделаю тебя по-настоящему счастливой и богатой, – зашептал он, запуская руку все глубже и глубже.

Мадина ребром ладони резко ударила его по руке. Рамзан скривился от боли и выдернул руку. Мадина усмехнулась ему в лицо и гордо произнесла:

– Одними деньгами и похотливыми обещаниями меня не купить. Я стою большего, много большего. Вот так.

Она провела ладонью по растерянному и недоуменному лицу отвергнутого любовника и, обойдя Рамзана, скрылась в доме.

В комнате ее встретил Ахмед. Уже полностью одетый, он сидел на диване и смотрел на Мадину насмешливым взглядом.

– Ну и как тебе наш ас-минометчик? – обратился он к ней по-арабски.

Мадину бросило в жар. Она готова была поклясться, что Ахмеду доподлинно известно то, что минуту назад произошло между ней и Рамзаном. Но откуда?! Ведь он не выходил из дома и, следовательно, не мог видеть сцену возле умывальника и слышать их разговор. Но с чего тогда этот вопрос и переход на арабский, которого Рамзан не знает? Мадина поняла, то лгать Ахмеду бесполезно, но и сказать всей правды не решилась.

– Жаден и глуп, – быстро ответила она, также перейдя на арабский. В конце концов, именно такое сложилось у нее сегодня мнение о Рамзане.

Услышав ее ответ, Ахмед снисходительно улыбнулся и произнес:

– Ты слишком строга к нему, – чем чрезвычайно удивил Мадину. – Далеко не все к тридцати годам приобретают такой жизненный опыт, как ты. Но свое дело он твердо знает. Это большая удача, что мы нашли такого минометчика.

Мадина вспомнила, как Рамзан велел усилить пол в кузове «КамАЗа» и прорезать окно в крыше, закрываемое быстросъемным тентом. Даже очевидная мысль о кране, о котором никто не вспомнил, и то принадлежала ему.

– Он говорил, что вы с Хамидом обещали ему десять миллионов долларов за его работу. Ты действительно собираешься выплатить ему эти деньги? – поинтересовалась у Ахмеда Мадина и тут же укорила себя за излишнее любопытство.

Но Ахмед, похоже, пребывал в благодушном настроении:

– В нашей борьбе следует использовать не только шахидов, но и таких беспринципных наемников, как этот бывший российский офицер. Если он подтвердит свою квалификацию в предстоящем деле, его можно будет использовать и в дальнейшем. А десять миллионов долларов – не такая уж большая плата за его работу.

В этот момент заскрипела ведущая на второй этаж лестница, и на нее из мансарды выбрался Ахмадов. Вперив в беседующих супругов свой заспанный взгляд, он произнес:

– Пора завтракать.

Ахмед кивнул и, перейдя на русский, обратился к Мадине:

– Накрывай на стол.

После завтрака Хамид с Рамзаном на джипе Хамида отправились за краном. Мадина и не подозревала, что «бригадный генерал» Ахмадов владеет целым парком различных автомобилей, которые находятся у его доверенных людей в селах Урус-Мартановского и Шалинского районов. Когда им потребовалось выезжать из Чечни, люди Хамида пригнали ему внедорожник «Мицубиси-Паджеро» и большегрузный полноприводный «КамАЗ», а также привезли несколько комплектов автомобильных номеров с сериями различных регионов России и необходимые для проезда по российским дорогам документы. Правда, автокрана в парке ахмадовских автомобилей не оказалось, но эту проблему Хамид тоже взял на себя.

Он вернулся назад после четырех часов, взволнованный, но довольный. Войдя в дом, первым делом зачерпнул ковшом из ведра колодезной воды и принялся жадно пить, напившись, отложил ковш и сказал:

– Все! Полковник назначил место встречи. Бывший глиняный карьер километрах в сорока отсюда. Он обещал быть там в шесть вечера. Рамзан сам подъедет туда на автокране. А нам надо спешить. – Ахмадов снова потянулся к ковшу, в котором осталось еще немного воды, но, видно, передумал пить и добавил: – Предупредил, чтобы я был один. Боится.

Слушавший его слова Ахмед кивнул в ответ:

– Когда цена сделки полмиллиона долларов, риск тоже велик. Русский это понимает. Поэтому и велел тебе прийти одному, а сам наверняка позаботился о своей охране.

– Я справлюсь, – подала голос Мадина, решив, что последняя фраза Ахмеда адресовалась ей, и опять ошиблась.

– Не сомневаюсь, – даже не взглянув на нее, произнес Ахмед. – Меня беспокоит другое. Как бы этот русский полковник вообще не приехал на встречу без товара, рассчитывая убить тебя, – он поднял взгляд на Хамида, – и забрать предназначенные для оплаты деньги.

У Ахмадова расширились глаза. И Мадина увидела, что он заметно побледнел, а в изменившемся голосе отчетливо прозвучали нотки страха.

– Н-не должен, – дрогнувшим голосом пробормотал Хамид. – П-прежде такого никогда не было.

– Разумеется, – Ахмед улыбнулся. – Раз ты все еще жив.

Но уже в следующее мгновение Ахмед вновь стал серьезен и продолжал:

– Если полковник потребует показать деньги, покажешь ему «куклу», – он указал взглядом на стоящую в углу спортивную сумку, набитую пачками резаной бумаги, прикрытой с обеих сторон фальшивыми стодолларовыми купюрами.

Мадина потратила полдня на изготовление «куклы», разрезая страницы какого-то литературного журнала и соединяя нарезанные листки в пухлые «долларовые» пачки. Зато и «куклы» получились что надо, практически неотличимые на глаз от реальных денег.

– Только не давай ему сумку в руки, – продолжал инструктировать Хамида Ахмед. – Покажешь и сразу закрывай. И все время держи ее при себе, пока не получите товар.

Ахмадов проверил за поясом «ПМ», потом отошел в угол и повесил на плечо сумку с долларовой «куклой». По команде Ахмеда Юсуп с Арсеном принялись перетаскивать в джип собранное в дорогу снаряжение. Пока они грузили в багажник баулы, Мадина приподняла диванное сиденье и достала из бельевой ниши завернутую в полотно СВД и отличающийся высокой пробивной способностью «ТТ» в набедренной кобуре. Подобрав следом за оружием пакет с упакованным в него милицейским камуфляжным комбинезоном, она обратилась к Ахмеду:

– Я переоденусь в машине.

Ахмед понимающе кивнул, а Хамид заторопил ее:

– Да-да, у нас мало времени, – и буквально вытолкал за дверь.

Следом за ней вышел Ахмед. Хамид покинул дачу последним. Он тщательно запер дверь дома и дачные ворота и лишь после этого уселся за руль своего джипа. Ахмед занял переднее пассажирское сиденье. Мадина расположилась на заднем, рядом с Юсупом и Арсеном. Снайперскую винтовку и пакет с комбинезоном, куда пришлось положить и пистолет, она пристроила у себя на коленях.

Ахмадов запустил двигатель, и машина тронулась. Через четверть часа на обочине промелькнул дорожный указатель Батайска, а еще через пять минут Хамид подъехал к платной стоянке для большегрузных автомобилей, на которой оставил «КамАЗ». За грузовиком он отправился один, чтобы не вызывать у охраняющих стоянку сторожей лишних подозрений. Когда выехавший со стоянки «КамАЗ» поравнялся с оставленным на обочине джипом, Мадина вместе с комбинезоном и оружием выскользнула из внедорожника и проворно забралась в кабину грузовика.

– Сторожа интересовались, чего это я не забирал машину столько дней, – недовольно буркнул Хамид. – Пришлось сочинить им байку про отсутствие на складе нужного товара. Вот только поверили или нет – не знаю.

Мадина не ответила. Чужие проблемы ее не интересовали. Сидя на сиденье, она расшнуровала кроссовки и, сняв их, стянула с себя джинсы. Хамид покосился на ее голые ноги, но Мадина не обратила на это внимания. Вынув из пакета милицейский камуфляжный комбинезон, она принялась влезать в него: вставила ноги в просторные штанины, влезла в рукава и наконец застегнула на груди «молнию» и многочисленные застежки-»липучки». Хамид сразу утратил к ней интерес и затянул нудный и совершено лишний для нее инструктаж:

– Ничего не предпринимай, пока я не подам тебе знака…

Мадина слушала его вполуха. Все действия еще накануне были неоднократно обговорены вместе с Ахмедом. В себе Мадина нисколько не сомневалась, чего не могла сказать о Хамиде. Несмотря на свою дьявольскую хитрость, прославленный «бригадный генерал» отнюдь не отличался храбростью, в чем Мадина уже не раз имела возможность убедиться. Ничего, – успокоила она себя. – Его роль в предстоящем действии отнюдь не главная.

За своими размышлениями Мадина не заметила, как «КамАЗ» свернул с оживленного загородного шоссе на какую-то второстепенную дорогу, а затем и вовсе съехал на грунтовку. Когда грузовик стал ощутимо раскачиваться на неровной дороге, преодолевая укатанные бугры и колдобины, Мадина сообразила, что заброшенный глиняный карьер, о котором говорил Ахмадов, уже близко. Вскоре грунтовка вывела к котловану, который Мадина сначала ошибочно приняла за глубокий овраг. На дне котлована стоял съехавший туда автокран. Возле автокрана Мадина увидела расхаживающего Рамзана и поняла, что они у цели. Хамид съехал в карьер вслед за Рамзаном и остановил грузовик возле его автокрана. Но Мадина, выглянув из кабины, велела переставить машины.

– Задействуем подсветку, – объяснила она Ахмадову свое требование. – Надо поставить машины так, чтобы приехавшим продавцам заходящее солнце светило прямо в глаза.

Однако переставить машины не удалось. Едва Хамид взялся отогнать грузовик в указанное Мадиной место, как она услышала шум двигателя подъезжающего автомобиля. Схватив с сиденья винтовку и пистолет, Мадина бросилась прочь из кабины. К счастью, карьерные самосвалы утрамбовали своими колесами дно котлована и кроссовки Мадины не оставляли на сбитой в камень глине следов. Обогнув земляной отвал напротив спуска в котлован, Мадина упала на противоположный склон насыпи. Машина, приближение которой она услышала, уже въезжала в карьер. Мадина проворно пристегнула к правому бедру кобуру с пистолетом и расчехлила снайперскую винтовку. Внезапно двигатель подъехавшего грузовика смолк, и Мадина услышала незнакомый ей мужской голос:

– Что это значит?! Ведь ты обещал быть один!

– А как, по-твоему, я должен был перегружать товар, на себе что ли? – донесся в ответ голос Хамида. – Но ты не беспокойся. Крановщик мой человек и болтать не будет.

– Проверь его, – сказал незнакомец.

Его приказ прозвучал гораздо тише, и Мадина сообразила, что он обратился к кому-то, кто приехал вместе с ним. Оставив винтовку на расстеленном полотне, Мадина змеей проползла по насыпи и осторожно выглянула из-за склона.

Напротив «КамАЗа» и автокрана стоял армейский «Урал» с затянутым тентом кузовом. Приоткрыв правую дверь, на подножке стоял немолодой уже человек в пятнистой армейской форме. Их разделяло не менее восьмидесяти метров, и Мадина не могла рассмотреть его звания, но решила, что это и есть упомянутый Хамидом полковник, начальник дивизионного склада арттехвооружения. Полковник подвинулся на подножке, и из кабины «Урала» выпрыгнул на землю другой человек, гораздо моложе своего начальника, с висящим на плече короткоствольным автоматом. Солнечные лучи бликовали на лобовом стекле «Урала», и Мадина никак не могла рассмотреть, сколько еще человек находится в кабине. Но судя по тому, что автоматчик выпрыгнул из правой дверцы, в кабине, кроме полковника, остался еще, как минимум, водитель. Тем временем автоматчик подошел к стоящему возле автокрана Рамзану и велел ему повернуться спиной и поднять руки. Свой автомат он держал вполне профессионально, готовый в любой момент открыть огонь. Правда, обыскивая Рамзана, выпустил автомат из рук. Убедившись, что у того нет оружия, он повернулся к своему начальнику и крикнул:

– Чист!

– Проверь кабину, – приказал ему полковник.

Махнув стволом автомата, русский приказал Рамзану отойти от машины и лишь после этого заглянул в кабину. По договоренности с Ахмедом, Рамзан не имел при себе оружия, поэтому обыск кабины тоже ничего не дал. Но полковника такой результат отнюдь не успокоил. Отступив назад на подножке, он привалился плечом к переднему борту кузова и зачем-то зашевелил губами. Наблюдатель! – внезапно сообразила Мадина. – У него в кузове свой наблюдатель! Вот и щели в тенте прорезаны как раз на уровне глаз. Итак, у русского полковника двое охранников, плюс водитель. Итого четверо. Но главный вопрос: лежит ли сейчас в кузове необходимое Ахмеду оружие?

Словно прочитав ее мысли, Ахмадов нетерпеливо, но в то же время предельно вежливо спросил:

– Что за недоверие с вашей стороны, господин полковник? Мы давно знаем друг друга как надежных партнеров. Так не пора ли перейти к делу?

– Вы привезли деньги? – не ответив на вопрос Хамида, в свою очередь спросил русский полковник.

– Разумеется, – Ахмадов развернулся и полез в кабину «КамАЗа».

Воспользовавшись тем, что полковник, его автоматчик и наверняка наблюдатель в кузове проследили взглядом за Ахмадовым, Мадина нырнула за насыпь и, перекатившись по склону, схватила в руки оставленную винтовку. Когда она вновь выглянула из-за склона, русский полковник уже стоял на земле в нескольких шагах от своего грузовика, а Хамид демонстрировал ему содержимое своей сумки. Полковник протянул руку к деньгам, но Хамид поспешно захлопнул перед ним сумку:

– Сначала товар!

– В машине, – полковник махнул рукой в сторону своего «Урала».

Мадина подобралась. Сейчас Хамид заглянет в машину, и все станет ясно. Но вместо того чтобы двинуться к армейскому «Уралу», он вдруг обернулся в сторону насыпи, за которой укрылась Мадина. Его откровенное движение не осталось незамеченным. Вслед за Хамидом русский полковник стремительно обернулся к насыпи и, скорее почувствовав, чем увидев опасность, истошно закричал:

– Засада!

Его охранник поспешно вскинул свой автомат, направив его на Рамзана, который оказался ближе всех к нему, но Мадина его опередила. Сраженный ее пулей, автоматчик шлепнулся на землю.

Едва грянул первый выстрел, Ахмадов, забыв про пистолет у себя за поясом, бросился на землю. Полковник тоже не оказался храбрецом и вместо того, чтобы расстрелять распластавшегося у его ног Хамида, рванул к своей машине. Его широкая спина представляла собой отличную мишень, но Мадину больше интересовал наблюдатель в кузове «Урала».

– Бах! Бах! Бах! – Мадина трижды нажала на спуск, и на полметра ниже прорезанных в тенте смотровых щелей открылись три пулевых пробоины.

Брезентовый тент качнулся, или Мадине это только показалось, но ответных выстрелов из кузова не последовало. Зато со стороны автокрана раздалась автоматная очередь, а лобовое стекло «Урала» перечеркнула строчка пулевых пробоин. Скосив глаза в сторону, Мадина увидела, что Рамзан завладел автоматом русского стрелка и ведет огонь по кабине армейского грузовика. Полковник, как раз успевший добежать до кабины, присел на землю, спасаясь от свистящих над его головой пуль. Снова подняться Мадина ему уже не дала.

– Бах! – На спине полковника, точно между лопаток, лопнула пробитая ее пулей камуфляжная куртка. И он ткнулся лицом в землю.

Прекратив огонь, к армейскому «Уралу» подбежал Рамзан и, распахнув водительскую дверь, заглянул в кабину.

– Водила готов! – крикнул он.

– Проверьте кузов! Там еще один! – крикнула в ответ Мадина.

Почему-то она решила, что это сделает Хамид, но Рамзан опередил его. Обежав вокруг машины, он скрылся за задним бортом грузовика армейцев, и Мадина потеряла его из виду. Она отчетливо представила, что сейчас в кузове грянет выстрел, но вместо этого услышала голос Рамзана:

– Этот тоже готов! Две дырки в груди! Одна точно в сердце!

Мадина облегченно перевела дыхание. Ее обостренное чутье, острое зрение и твердая рука не подвели ее на этот раз. Но в этот момент подал голов Ахмадов.

– Проверь товар! – приказал он Рамзану, и сердце Мадины вновь сжалось от волнения.

Целую минуту ничего не происходило. Рамзан молча копался в кузове «ЗИЛа». Но вот Мадина вновь увидела его выходящим из-за борта армейского грузовика.

– То, что надо, – объявил он Хамиду и, взглянув в ее сторону, ободряюще помахал рукой. – Полный перечень, все по списку. Твои партнеры тебя не обманули, – добавил он, повернувшись к Хамиду.

Ахмадов уже полностью пришел в себя, словно во время боя и не валялся позорно на земле, и, вновь взяв на себя роль старшего, принялся распоряжаться:

– Рамзан, подгони кран к их машине и начинай погрузку. А ты, – он повернулся к Мадине, – выберись из карьера и наблюдай за обстановкой вокруг. Хотя карьер и заброшен, но вдруг какому-нибудь полоумному именно сейчас вздумается сюда заехать.

Еще никогда Мадина не позволяла командовать собой трусам, но в данном случае Хамид был прав. Поэтому она повесила снайперскую винтовку за спину и принялась взбираться вверх по склону котлована.

Перегрузка привезенного военными оружия из кузова армейского грузовика в кузов «КамАЗа» заняла около получаса. Все это время Мадина внимательно наблюдала за подъездной дорогой к карьеру и окружающей местностью и прекратила наблюдение, только когда «КамАЗ» и автокран выехали из котлована, поэтому могла с уверенностью сказать: погрузка прошла без свидетелей.

Пропустив вперед себя Рамзана на автокране, Хамид остановил машину, чтобы впустить в кабину Мадину.

– Вояк мы запихнули в кузов их «Урала», – сообщил он. – Все равно не было времени прятать трупы. – И вдруг, неожиданно для Мадины, похвалил ее: – А ты молодец, вовремя сняла стрелка в кузове. У него, между прочим, был «АКСУ». Запросто мог нас с Рамзаном положить.

Мадина усмехнулась. Обезвредить стрелка в кузове должен был Хамид, так как находился ближе всех к машине армейцев. Но он предпочел отлежаться на земле.

А Ахмадов как ни в чем не бывало продолжал:

– Я прихватил и личное оружие армейцев: оба автомата и «макаров» полковника. Лишние стволы нам не помешают.

Ахмадова тянуло поговорить, но Мадина не стала поддерживать разговор. Она выполнила свою работу и после схватки не чувствовала ничего, кроме усталости. В конце концов Хамид замолчал и весь путь до склада проехал молча.

Склад Хамид арендовал без всяких документов. Пятьсот долларов, переданные хозяину складских помещений лично в руки, убедили того в благонадежности арендатора куда больше различных бумажек с гербовыми печатями. В данном случае хозяин действительно не просчитался, так как склад понадобился им всего на несколько дней и лишь для хранения трех тонн зерна. Идея замаскировать «КамАЗ» с оружием под машину, перевозящую зерно, тоже принадлежала Хамиду. Как он сам признался, таким же образом его люди вывозят из Чечни бочки с самопальным бензином.

Возле склада в ожидании «КамАЗа» курили Юсуп и Арсен. Ахмадовский джип, на котором они приехали, стоял неподалеку. Хамид подал машину задним бортом к складским воротам, и началась погрузка. Причем в работу включился даже Ахмед. Пристыженный его примером Хамид тоже не рискнул остаться в стороне. Вчетвером они довольно быстро перенесли в кузов «КамАЗа» хранившиеся на складе мешки с зерном, надежно замаскировав ими погруженное в трейлер оружие. К концу погрузки возле склада появился Рамзан, который должен был избавиться от автокрана.

– Все в порядке? – обратился к нему Ахмед.

– Обижаешь, – Рамзан расплылся в довольной улыбке. – Загнал агрегат на какой-то пустырь, проткнул колесо и бросил. Подумают на неудачливых угонщиков. Никому и в голову не придет связывать угон крана с расстрелом вояк в заброшенном карьере, – уверенно закончил он.

Ахмед ничего не ответил, но по его лицу Мадина решила, что он удовлетворен докладом Рамзана. Захват оружия прошел четко по плану. Теперь оставалось доставить его к месту назначения.

Когда последний мешок с зерном был перенесен в кузов «КамАЗа», Хамид запер складские ворота, и все расселись по машинам: Юсуп и Арсен в кабину «КамАЗа», Ахмед, Мадина, Хамид и Рамзан в ахмадовский джип. Прежде чем сесть в машину, Мадина подняла голову к серому после заката небу. Напряженный день, который действительно выдался жарким, подходил к концу. После того как солнце скрылось за горизонтом, прежде голубое небо приобрело стальной цвет, а скоро оно станет цвета вороненой оружейной стали. Это их время. Впереди у них тысяча двести километров по российским дорогам. И если Хамид прав, через сутки они будут на месте.

16. НАЧАЛО ОХОТЫ

89 км к юго-западу от Москвы, опушка леса,

Калужская область, 15 августа, 21.20

Над лесом и пересекающей его просекой с линией электропередач, на которую четверть часа назад съехал с шоссе Ахмед, медленно, но неумолимо сгущались сумерки. Ахмед обернулся к шоссе, по которому изредка проносились одиночные машины. Некоторые водители уже зажгли габаритные огни. Вряд ли кого-то из них заинтересовал одинокий джип, остановившийся возле опушки леса в двухстах метрах от дороги. Скорее всего, они его и вовсе не заметили. Время выбрано правильно. Когда Мадина выйдет к цели, окончательно стемнеет. Взбираться на опору в темноте, конечно, сложнее, зато ее уж точно никто не увидит.

Ахмед взглянул на точеный профиль своей помощницы, соратницы, жены. Честолюбивая женщина, мечтающая о власти, славе и богатстве. Сейчас она – один из его воинов. Пожалуй, самый бесстрашный и по-настоящему преданный. А дальше, как знать, возможно, она и станет одним из лидеров его будущей организации. Ведь для борьбы с неверными нужны не только воины-мужчины, но и женщины, дочери Аллаха. Но им нужен свой вожак. А Мадина подходит для этой роли лучше кого бы то ни было. Она приведет в его организацию батальоны новых бойцов. Но прежде она поможет ему добыть средства, необходимые для построения будущей организации, и отомстить русским за провал в Мурманске.

Обернувшись, Ахмед достал с заднего сиденья карту. Смешно! Разве можно эту схему автодорог Калужской области сравнить с настоящей топографической картой? Но другой у них, к сожалению, нет. То ли дело в Мурманске. Тогда у него был портативный ноутбук с подробнейшими картами российских областей, сделанными на основании космических снимков, и точным планом мурманского морского порта. Но компьютер, вместе с прочим снаряжением, захватили спецназовцы. Вот и приходится ему восстанавливать план АЭС и карту ее окрестностей по памяти. Но ничего, возможно, он забыл мелкие детали, но главное помнит отлично. Обнинская АЭС вместе с мурманским портом рассматривалась в качестве потенциального объекта для акции устрашения. Но церэушники, да и он сам, сделали выбор в пользу порта. Но не зря Карающий Ахмед изучал план атомной станции, запоминая расположение ее корпусов и энергоблока! Ай, как пригодились ему полученные от ЦРУ сведения, когда в российских застенках он обдумывал план своей мести! Все те месяцы, что находился под следствием, в перерывах между нудными допросами, он думал только о том, как наиболее безопасным образом добраться до ядерного реактора. И придумал! Мурманскую акцию погубило то, что его воины и наемники действовали открыто. Вступив в открытую схватку с российскими спецназовцами, они проиграли профессионалам. Но сейчас они не допустят подобной ошибки…

Развернув на коленях карту, Ахмед нашел на ней шоссе, с которого только что съехал, и, примерившись, воткнул в нее булавку с крохотной пластмассовой головкой:

– Мы находимся где-то здесь.

Если бы на схеме была обозначена ЛЭП, привязка получилась бы гораздо точнее. Но картографы даже не потрудились нанести ее на карту, или русские гэбисты запретили им делать это. Все-таки высоковольтная ЛЭП главный демаскирующий признак расположенной поблизости электростанции. Только как же смешны русские со своей дремучей конспирацией. Вот и Мадина понимающе кивнула.

– Это атомная станция, – ногтем мизинца Ахмед обвел на карте условное обозначение безымянного поселка, расположенного по другую сторону лесного массива, возле которого он воткнул булавку. – Иди вдоль просеки и выйдешь прямо к АЭС. Только на саму просеку не выходи, держись опушки. А то еще попадется какой-нибудь заплутавший турист, – улыбнулся он.

Предупреждение касалось вовсе не туристов, а возможных патрулей. В том, что охранники патрулируют просеку, Ахмед сомневался, но меры предосторожности принять все-таки стоило.

Мадина прекрасно его поняла и поспешила успокоить:

– Кому-кому, а заблудившимся туристам меня уж точно не заметить.

Беспечный тон, с которым она произнесла свои слова, не понравился Ахмеду, и он уже серьезно предупредил ее:

– Тебя не должна увидеть ни одна живая душа! Иначе ты поставишь под угрозу всю операцию!

– Ни одна, – эхом повторила за ним Мадина.

– Я верю тебе, – Ахмед наклонился и провел рукой по волосам Мадины. – Ты знаешь, как эта акция много значит для нас, для нашего будущего: твоего и моего. Ведь ты не подведешь меня?

Он еще подался вперед и коснулся губами ее губ, но лишь на мгновение, чтобы не развеять ее боевой дух. Она вздрогнула и ответила с придыханием:

– Не подведу.

– Иди! – это уже был приказ.

Мадина подобрала с пола рюкзак, куда перед этим упаковала лазерный целеуказатель и складной трофейный автомат, кобуру с пистолетом она пристегнула к бедру еще в машине, и вместе с рюкзаком без слов выскользнула из салона. Больше не оглядываясь назад, она быстро зашагала по направлению к опушке. Ахмед наблюдал за ней, пока она не скрылась за деревьями, потом запустил двигатель внедорожника и, развернувшись, выехал обратно на шоссе.

Выезжая с просеки, пришлось пропустить следующий по шоссе «КамАЗ». Грузовик был точно таким же, как тот, на котором они привезли с юга России минометы и реактивные снаряды. Только цвет тента на их «КамАЗе» темно-серый, а на этом оказался синий. В России «КамАЗ» – основная машина для перевозки грузов на большие расстояния. К таким грузовикам давно привыкла российская дорожная полиция и проверяет их чисто формально. Во всяком случае, ни у кого из российских полицейских, проверявших документы у ахмадовских водителей и заглядывавших в кузов «КамАЗа», не возникло и тени подозрения, что под мешками с зерном может находиться совсем не тот груз. Да и этот Арсен, надо отдать ему должное, умело заговаривал полицейским зубы, не забывая в нужный момент гасить вспышки их служебного рвения мелкими взятками.

Ахмед свернул за проехавшим по дороге «КамАЗом». Разгоняться и тем более обгонять грузовик не было смысла. Через два километра предстояло вновь съехать с шоссе. Он едва не пропустил нужную развилку, хотя проезжал по ней каких-нибудь полчаса назад, и, если бы не лепешки раскатанной по асфальту глины, вынесенной на шоссе вывозившими сено грузовиками, наверное, так бы и проехал мимо. Съезжая с шоссе на проходящую через редкую рощу грунтовую дорогу, Ахмед мысленно похвалил себя за внимание. Вечерние сумерки продолжали сгущаться, но он по-прежнему не включал фары, чтобы не выдать себя светом. Еще около километра он ехал, с трудом различая растворяющуюся в темноте колею, и едва успел ударить по тормозам, когда перед машиной неожиданно выросла вынырнувшая из кустов человеческая фигура. Рука Ахмеда рефлекторно нырнула в боковой карман за пистолетом, но в следующую секунду он узнал бросившегося наперерез машине человека. Рамзан! Какого шайтана он здесь делает?!

Опустив боковое стекло, Ахмед выглянул из машины:

– Что?! Где Юсуп с Арсеном?!

Рамзан недоуменно пожал плечами:

– Возле орудия. А я решил присмотреть за краном, – обернувшись, он махнул рукой на загнанный в подлесок автокран, который Ахмед сначала не увидел. – Мало ли кто здесь шастает. Угонят нашу заряжающую машину, и абзац!

– Ты кого-нибудь видел?! – переполошился Ахмед.

– Пока нет, – Рамзан отрицательно мотнул головой. – Но лучше нам здесь не светиться.

Он был прав. Необходимость использования автокрана вообще создавала большие проблемы. Если в Батайске кран удалось элементарно угнать со стройки, то в Подмосковье это не получилось. Днем выезжавшие на рекогносцировку Рамзан и Мадина нашли в окрестностях соседнего с Обнинском Малоярославца строящийся коттеджный поселок, где работал автокран. Рамзан предложил напоить бригаду строителей снотворным и, когда те заснут, угнать автокран со стройки. Но вечером крановщик погнал свою машину в гараж. Пришлось перехватывать его на шоссе. И хотя все прошло гладко – Рамзан, воспользовавшись имевшимся у Хамида полицейским жезлом, заставил крановщика остановиться, а незаметно подкравшийся к нему Юсуп набросил на шею крановщика удавку, – вынужденное убийство шофера создало дополнительные трудности. Прятать труп времени не было. Малоярославское шоссе оказалось достаточно оживленным. По нему то и дело проезжали машины. Пришлось запихнуть труп задушенного шофера в багажник джипа и везти с собой. Хамид и Рамзан собирались бросить тело в лесу, рядом с огневой позицией, но Ахмед не стал рисковать. По его приказу тело крановщика перенесли в кабину автокрана. Когда Рамзан будет отгонять кран, тогда и избавится от трупа. Начальство крановщика из-за пропажи автокрана и своего работника наверняка уже бьет тревогу. Поэтому от крана нужно избавляться как можно скорее, но это удастся сделать лишь после перезарядки миномета.

Следуя примеру Рамзана, Ахмед загнал джип в подлесок и, поставив его возле автокрана, выбрался из машины. Возле него сейчас же оказался Рамзан и нетерпеливо спросил:

– Она ушла?

Ахмед молча кивнул. Ему было понятно состояние минометчика. Он и сам с трудом сдерживал волнение. Но без сигнала Мадины невозможно действовать дальше. Вот и приходится ждать, когда она выйдет на связь.

17. СНЯТИЕ СТРЕССА

16 км северо-восточнее Малоярославца,

загородное шоссе, Калужская область,

15 августа, 21.30

Очумелая ночная муха, ослепленная светом фар, врезалась в лобовое стекло, размазав по нему свои внутренности и заставив управляющего «КамАЗом» Хамида Ахмадова нервно схватиться за руль. До того как выехать на шоссе, он и не предполагал, что эта дорога будет стоить ему столько нервов. А все потому, что сейчас с ним нет его бойцов, готовых в любую минуту прийти на помощь своему командиру. И от российских гаишников, которые как назло могут встретиться на дороге, его защищает только пистолет за поясом, да еще, пожалуй, бумажник с рублями и баксами во внутреннем кармане водительского жилета. А вдруг как гаишникам непременно захочется заглянуть в фуру, где уже нет мешков с зерном?! Тогда деньгами от них не откупиться, придется валить.

Ахмадов попытался успокоить себя тем, что на всем протяжении пути до Малоярославца нет стационарных милицейских постов. И максимум, что ему грозит, это встреча с патрульным экипажем ГИБДД. Но если не превышать допустимую скорость, то гаишникам как будто и незачем его останавливать. Как будто, – Ахмадов раздраженно поморщился. – Один Аллах знает, что может прийти в голову этим русским. Придумают какую-нибудь очередную спецоперацию и начнут шмонать все проезжающие мимо машины. От этой мысли у него даже стало горько во рту. Хамид, приспустив стекло, сплюнул на дорогу. Сколько еще так ехать? И зачем только он не заметил расстояние по спидометру, когда, оставив в поле Рамзана и Арсена с Юсупом, выехал на шоссе. Те сейчас в безопасности. Менты по полям не лазят, предпочитают шакалить на дорогах.

Но вот за очередным поворотом шоссе показались огни и светящийся витраж со знакомым названием «Мотель «Дорожный». Ахмадов облегченно перевел дыхание. Доехал! Добрался. Вокруг вроде бы все спокойно. Во всяком случае милицейских машин и ментов в их мерзкой серой форме нигде не видно. Все-таки он правильно выбрал себе роль. Когда ядерный реактор АЭС разлетится на куски и оттуда забьет фонтан радиоактивной заразы, он будет дальше всех от эпицентра этого извержения.

Включив указатели поворота, Ахмадов съехал на заасфальтированную площадку перед мотелем, служившую автостоянкой. Как и утром, здесь стояло несколько грузовиков. Но уже другие. Очевидно, мотель пользовался популярностью у дальнобойщиков. Ахмадов поставил свой «КамАЗ» в ряд с остальными грузовиками, проверил, как сидит за поясом пистолет, и лишь после этого выбрался из кабины. Когда спрыгнул на асфальт, сердце все-таки екнуло от страха. А ну как сейчас навалятся со всех сторон притаившиеся в темноте спецназовцы. Но все обошлось. Никто не повис на руках, не ухватил за волосы, задирая голову к небу, и не принялся обыскивать быстрыми и крепкими руками. Ухмыльнувшись, Хамид отогнал от себя панические и одновременно бредовые мысли. У него самый обыкновенный «КамАЗ», какие заезжают сюда каждый день. Да и выглядит он как типичный шоферюга. Никому и в голову не придет интересоваться, что он везет на своей машине? Тем не менее Хамид обошел грузовик и проверил запоры грузовой фуры. Рамзан привязал с внутренней стороны створок ручную гранату. Так что если кто-то попробует вскрыть фуру, он это непременно услышит.

Отдав должное изобретательности минометчика, Ахмадов направился к мотелю. Возле входа курила, эффектно выпуская кольцами дым, одетая в джинсу молодая девчонка. Местная блядь, – определил Хамид, скользнув по ней оценивающим взглядом. Та ответила ему приглашающей улыбкой. Девчонка выглядела куда лучше тех затасканных шлюх, которые толклись перед мотелем прошлой ночью. Смазливое кукольное личико, фигурка, как у школьницы, и, наверное, сладкая, как конфета! Хамид вдруг со всей остротой почувствовал, как не хватало ему все эти дни сладко пахнущего и мягкого на ощупь женского тела. Именно такого, как у этой девчонки! Черт возьми, после всех стрессов сегодняшнего дня, после этой сумасшедшей дороги, когда за каждым поворотом ему мерещились менты, он должен расслабиться. В конце концов, он не машина и не может работать без отдыха. А если пообщаться с этой козой по-быстрому, то никто ничего и не узнает.

Ахмадов ответил девушке на ее улыбку и, подойдя, спросил напрямую:

– Сколько ты стоишь?

Девчонка не стала изображать оскорбленную невинность и откровенно ответила:

– Пятьдесят баксов за час или сотня за ночь.

– Договорились. Иди за мной, – приказал девушке Хамид и направился к дверям мотеля, не сомневаясь, что та последует за ним.

Девчонка щелчком отправила в урну недокуренную сигарету и, догнав в дверях Хамида, присоединилась к нему. Через холл мотеля они прошли уже вместе. Русская баба за стойкой администратора, по сути такая же блядь, проводила их многозначительным взглядом. И Хамид пожалел, что сам повел девчонку, вместо того чтобы попросту назвать ей номер своей комнаты. Впрочем, судя по выражению лица администраторши, такая картина для нее не нова. Небось еще получает со шлюх мзду за право работать на ее территории.

Перед дверью возникла заминка, так как пришлось выбрать среди трех имеющихся у него ключей ключ от собственного номера. Но он отгородился от девчонки спиной, и та ничего не заметила. Ахмадов отпер дверь и, пропустив вперед себя гостью, сейчас же снова запер дверь на ключ.

– А вас что, будет двое? За двоих и цена двойная.

Хамид резко обернулся от двери. Девчонка стояла посреди комнаты и, капризно надув свои ярко накрашенные губки, указывала на две смятые постели.

– Не волнуйся. Напарник сегодня занят другим делом, – успокоил ее Ахмадов.

Вот уж действительно, Рамзану сейчас не до шлюх. А может, его днем приласкала Мадина, когда они вдвоем выезжали осматривать окрестности атомной станции. Но мысли о Рамзане, Мадине и прочих сообщниках сейчас же были вытеснены предвкушением предстоящих удовольствий. Хамид поспешно подошел к девушке, провел ладонью по ее по-детски пухленькой нарумяненной щеке и тонкой шее и нетерпеливо спросил:

– Что же ты тянешь? Давай раздевайся.

– Сначала денежки, – ангельским голоском пропела юная шлюшка и выставила вперед свою узкую ладошку.

– У-у, – Ахмадов буквально замычал от нетерпения и, поспешно выудив из своего бумажника пятидесятидолларовую купюру, сунул ее в подставленную ладошку.

– Это только за один час, – напомнила ему девица, пряча банкноту в нагрудный кармашек своей джинсовой курточки.

– Да-да! – пробормотал Хамид. – Давай уже раздевайся, не томи!

Девчонка ухмыльнулась, но ломаться не стала. Отступив на шаг назад, она принялась расстегивать пуговицы на своей курточке. Под курточкой у нее оказалась белая хлопчатобумажная блузка, под которой просвечивал черный бюстгальтер. Но с блузкой она решила повременить и, избавившись от курточки, скинула туфли, после чего взялась за джинсы. Хамид с замиранием сердца следил за манипуляциями ее ловких пальчиков. Девчонка расстегнула на джинсах единственную пуговицу, вжикнула «молнией», и ее штанишки скользнули вниз, открыв взору Хамида обтянутые колготками девичьи ноги.

– А что же ты? – вдруг спросила девчонка, бросая на стул ком своих джинсов. – Или ты предпочитаешь трахаться в одежде?

Действительно, что же он медлит?! Ахмадов поспешно сорвал с себя жилет и бросил его на кровать Рамзана. Взялся за брюки, и тут в поясницу врезалась рукоятка пистолета. Хамид побледнел. Как он мог забыть про оружие?! И что теперь делать с пистолетом? Ведь не вытащишь его из-за пояса на глазах у этой девки!

– Что же ты остановился? – медовым голоском прощебетала шлюшка, успевшая вслед за джинсами снять и блузку и извивающаяся перед взором Хамида в каком-то придуманном ею собственном танце.

– Успею, – прорычал в ответ Ахмадов, опускаясь на кровать, чтобы девка не смогла увидеть пистолет у него за спиной.

– Как знаешь, – шлюшка недоуменно и как будто даже обиженно пожала плечами и взялась за свои колготки.

Но сейчас Ахмадова уже не занимало ее тело. Он думал только о том, как незаметно от девчонки избавиться от оружия. Проститутка стянула колготки, не прекращая свой замысловатый танец, сбросила бюстгальтер и, тряхнув перед лицом Ахмадова своими оголенными грудями, заметила:

– Что-то ты скис, дружок.

– Иди подмойся, – приказал он ей.

Девчонка обиженно вздернула свои выщипанные бровки:

– Между прочим, я слежу за собой…

Она собиралась еще что-то добавить, но Хамид не дал ей договорить.

– Марш в ванную! – грозно прорычал он.

Девчонка недовольно вздернула плечами, но все же скрылась в ванной комнате. Едва за ней захлопнулась дверь, как Хамид выдернул из-за пояса пистолет и поспешно затолкал его под матрас своей кровати, после чего принялся судорожно срывать с себя одежду. Волна желания, растравленного обнаженным телом девчонки, нахлынула на него с новой силой.

Совершенно голый он ворвался в ванную комнату. Шлюшка в этот момент стояла под душем, но, увидев его в полной готовности на пороге ванной комнаты, изумленно захлопала глазами. Он не стал дожидаться, когда она закончит полоскание, а выдернув ее из-под душа, потащил обратно в комнату. Девчонка никак не ожидала такого натиска. Она что-то зашептала про невыключенный душ и полотенце, но Хамид не стал ее слушать. Оказавшись в комнате, он швырнул ее на спину поперек кровати и сразу навалился на нее. Ее тело оказалось именно таким, каким он его и представлял, мягкое и упругое. Он мял его руками, облизывал языком, всасывал ртом ее прохладную, в каплях воды, кожу. Шлюшка сразу сообразила, что лучше не сопротивляться, и вовремя распахнула перед ним ноги, иначе он бы продырявил ее своим копьем в другом месте.

Потеряв счет времени, он взнуздывал эту кобылицу. А та, всякий раз, когда он вдавливал ее в кровать, судорожно взбрыкивала ногами. Когда головокружительная скачка завершилась, Хамид еще раз стиснул мокрое уже не от воды, а от пота женское тело и, сыто урча от удовольствия, растянулся рядом с девчонкой на кровати. Та попыталась встать, но он обхватил ее рукой поперек туловища и прижал к себе:

– Куда?! Час еще не вышел.

– Мне холодно. И потом, мне надо в ванную, – жалобно пропищала девчонка.

– Ладно, иди, – великодушно разрешил ей Хамид, но предупредил: – Только не задерживайся!

Девчонка поднялась с кровати и, соблазнительно виляя голой задницей, направилась в ванную. Но дойти до нее не успела.

18. КЛЕЙМО

89 км к юго-западу от Москвы, лесная просека,

Калужская область, 15 августа, 22.00

Подмосковный лес оказался неожиданно густым. Хорошо, что не пришлось забираться в чащу, иначе точно выбилась бы из графика. Двигаться вдоль просеки тоже было нелегко, но Мадина не решилась выйти из леса на открытое пространство хотя бы потому, что это запретил Ахмед. Он обладает потрясающим, не воспринимаемым остальными людьми ощущением опасности. И надо совсем потерять голову, чтобы игнорировать его предупреждения. Да и цена любой, даже малейшей ошибки слишком высока.

В лесу было гораздо темнее, чем в поле, где они выгрузили миномет. Но Мадина все равно не включала ручной фонарь, чтобы не выдать себя светом, и шла по лесу, полагаясь только на собственное зрение. Просека с линией электропередач указывала направление, поэтому можно было не опасаться, что она собьется с пути. Куда важнее было пройти так, чтобы не оставить после себя следов: сломанных веток, примятой травы, содранного мха или нарушенного лиственного слоя, ну и самое главное – не попасться на глаза какому-нибудь полуночному путнику. Кто знает, кто может шнырять в подмосковных лесах менее чем в ста километрах от столицы…

Постепенно просека стала расширяться. Мадина заметила, что опушка стала к ней ближе. Она свернула в сторону, уходя глубже в лес. Но лес тем не менее становился все реже и неожиданно расступился перед ней. Взору Мадины открылось ровное поле, простирающееся от опушки леса до глухого бетонного забора, за которым… От волнения у Мадины даже перехватило дыхание. За забором серыми громадами темнели бетонные корпуса АЭС, а над ними поднимались к небу гигантские трубы в ожерелье рубиновых сигнальных огней. Вот она, заветная цель! Впрочем, нет. Она еще только подобралась к цели. А ее еще необходимо найти.

ЛЭП, послужившая Мадине прекрасным ориентиром, пересекала огороженный забором периметр и заканчивалась где-то на территории атомной станции. Цель находилась там же. Но с имеющимся в ее распоряжении арсеналом ей не придется преодолевать многочисленные рубежи охраны АЭС, чтобы добраться до цели.

Мадина сбросила с плеч рюкзак, расстегнула верхний клапан и, покопавшись внутри, достала из рюкзака лазерный целеуказатель-дальномер, отдаленно напоминающий видеокамеру с широколинзовым объективом. Российский полковник не подвел, собрал все, что было заказано. Мадина плохо представляла себе устройство целеуказателя и как он работает. Рамзан пытался объяснить ей принцип действия прибора, но она слушала невнимательно. Зачем? Достаточно того, что она запомнила последовательность операций для приведения целеуказателя в рабочее состояние и порядок обращения с ним. Мадина привычно откинула крышки объектива и лазерного прожектора, включила питание и поднесла прибор к глазам. Окружающий мир погрузился в бледно-розовый полумрак, только в нижней части отображаемой в окуляре картинки замелькали яркие цифры. Мадина направила целеуказатель на забор атомной станции и подкрутила ручку настройки. Сейчас же исчез туман, застилающий изображение, а картинка в окуляре стала поразительно резкой. Прежде беспорядочно мелькающие цифры замерли на отметке «520», указав расстояние до выбранного объекта. Итак, ширина полосы отчуждения с этой стороны АЭС составляет пятьсот двадцать метров. Вряд ли охранники станции нашпиговали ее противопехотными растяжками и сигнальными минами, но тем хуже для них. Мадина направила целеуказатель на ближайшую к ней опору ЛЭП. Восемьдесят пять метров и до охраняемого периметра чуть более четырехсот. Отличная позиция.

Отключив целеуказатель, Мадина снова упаковала его в рюкзак и вышла из леса на простирающееся перед ней поле. Трава здесь была недавно скошена, но уже вывезена. Нигде не было заметно ни одной копны сена. Выйдя из-под прикрытия деревьев, Мадина почувствовала себя абсолютно уязвимой, но поспешила успокоить себя. Вряд ли охранники АЭС по ночам осматривают полосу отчуждения. Да у них наверняка и нет соответствующих приборов, чтобы круглосуточно контролировать прилегающую территорию. Рассуждения о невысокой технической оснащенности противника в какой-то мере успокоили Мадину. Тем не менее ее так и подмывало перейти на бег, чтобы за несколько секунд преодолеть опасное расстояние. В конце концов ей действительно пришлось это сделать, когда из-за облаков выглянула луна и залила окружающее пространство ярким светом. Но Мадина находилась уже возле поддерживающей высоковольтные провода решетчатой мачты и сейчас же нырнула в ее тень. Короткая перебежка, и она прильнула к поднимающейся от земли многометровой стальной конструкции.

Прежде чем взбираться на опору, следовало оценить путь восхождения. Мадина запрокинула голову. Мачта ЛЭП представляла собой последовательность соединенных между собой четырехугольных секций. Для подъема к проводам на мачте имелась сварная металлическая лестница, начинающаяся на уровне второй секции. От земли лестницу отделяло не более трех метров. Мадина усмехнулась. Она рассчитывала на более серьезное препятствие. Приготовила «кошку» с двадцатиметровым фалом, а она даже не понадобилась. Задача оказалась до смешного простой. Мадина извлекла из карманов комбинезона плотно облегающие нитяные перчатки с резиновыми пупырышками на ладонях и, натянув их на руки, ухватилась за металлический профиль.

Подъем действительно оказался тривиально простым. Она подтягивалась на руках, обхватывала ногами ребристый профиль, удерживаясь на опоре, перехватывалась руками, подтягивая следом тело, и таким образом лезла вверх. Метр за метром, не позволяя себе расслабляться и переводить дыхание, пока не дотянулась до нижней перекладины лестницы, уходящей к вершине мачты. Держась руками за металлическую перекладину, Мадина зацепилась ногами за горизонтальный профиль соединения двух нижних секций и, опираясь на него, втянула свое тело на лестницу.

Встав на лестницу двумя ногами, Мадина прислушалась к своим ощущениям. Руки не дрожали. Немного сбилось дыхание, но она быстро восстановит его. Дав себе передохнуть несколько секунд, Мадина продолжила подъем. Сварная металлическая лестница предательски заскрежетала – где-то выше разошлись сварные соединения, но вряд ли работники атомной станции могли услышать этот звук. Шаг за шагом Мадина поднималась по ступеням, заставляя себя не думать о таящих смерть высоковольтных проводах, которые с каждым мгновением становились все ближе. Во время инструктажа Ахмед предупредил ее, что приближаться к проводам ЛЭП смертельно опасно, но даже он не знал предел безопасного расстояния. На полпути к вершине мачты Мадина услышала или ей только показалось, что услышала, как гудит ионизированный электрическим напряжением воздух. По щеке к подбородку скатилась капелька холодного пота. Мадина остановилась. Достаточно. Ахмед сказал, что ей не придется взбираться на самый верх мачты. Возможно, и с такой высоты она сумеет увидеть цель.

Стоя на лестнице, Мадина перетянула со спины на бок рюкзак и вновь достала из него лазерный целеуказатель. Чтобы не сорваться вниз, пришлось обхватить локтем металлический поручень. Зато теперь она могла действовать двумя руками. Мадина откинула предохранительные крышки на передней панели целеуказателя, включила питание и припала глазом к окуляру. Перед ее взором появился ограждающий периметр атомной станции бетонный забор, следующая, уже последняя опора ЛЭП, расположенная на территории АЭС, и… крыша трансформаторной подстанции, куда уходили спускающиеся с последней опоры высоковольтные провода. Сердце учащенно забилось в груди, как в тот момент, когда она увидела, как русские спецназовцы выводят из машины Ахмеда. И все-таки она должна убедиться в точности выбора цели. Ошибка провалит всю операцию. Мадина заставила себя подняться сначала на одну, а затем еще на две ступени. Угрожающий гул над головой стал сильнее. Теперь Мадина не сомневалась, что явственно слышит его. Но значение имело только то, что она видела в окуляре целеуказателя: плоскую металлическую крышу с возведенными на ней пирамидами керамических изоляторов, от которых, как из центра гигантской паутины, расходились больше похожие на стальные тросы электрические провода. У Мадины отпали последние сомнения. Она нашла трансформаторную подстанцию АЭС, свою первую цель. Мадина нажала на гашетку лазерной подсветки цели, и на крыше трансформаторной подстанции, между соседними пирамидами изоляторов вспыхнула яркая пульсирующая точка. Губы Мадины растянулись в довольной ухмылке. Есть! Она заклеймила добычу. Теперь добычу нужно загарпунить, но это уже не ее задача.

Мадина перехватила целеуказатель одной рукой, а другой вытянула из нагрудного кармана своего комбинезона прямоугольную коробочку портативной японской рации. Четыре такие радиостанции, вместе с устройством для изменения голоса, еще перед выездом из Чечни достал Хамид и очень ими гордился. По его словам, рации обеспечивали надежную связь на расстоянии до двадцати километров на открытой местности и до пяти километров в городе. Мадина перевела ключ в положение «передача» и произнесла в микрофон:

– «Орел», я «Стрела». Цель помечена. Как слышишь меня, «Орел»?

– Понял тебя, «Стрела», – ответила рация голосом Ахмеда. – Выпускаю «шмеля».

Мадина поспешно переключила рацию в режим приема и сунула обратно в карман, после чего вновь обхватила целеуказатель двумя руками. Около минуты ничего не происходило. От волнения у Мадины начали дрожать руки, и отсвет лазерного маркера сейчас же заплясал по крыше. В этот момент откуда-то слева ударил оглушительный раскат грома. Мадина вздрогнула от неожиданности и едва не выронила целеуказатель, поэтому не сразу поняла, что у нее за пазухой вновь ожила рация.

– «Шмель» вылетел. Встречай, – донесся из-под одежды приглушенный голос Ахмеда.

Лишь тогда Мадина сообразила, что обрушившийся на нее громовой раскат был не чем иным, как минометным выстрелом.

19. ДОСАДНАЯ ОПЛОШНОСТЬ

Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца,

Калужская область, 15 августа, 22.16

– «Орел», я «Стрела». Цель помечена. Как слышишь меня, «Орел»?

Расслабившийся на смятой постели Ахмадов в первый момент даже не сообразил, откуда доносятся слова Мадины. Зато направлявшаяся в ванную девица сразу остановилась и повернула к нему изумленное лицо.

– Что это? Откуда? – растерянно произнесла она.

– Где? – невпопад переспросил Ахмадов и попытался сделать вид, что он ничего не слышал.

Но было уже поздно. Девка безошибочно уставилась на его жилет, небрежно брошенный на соседнюю кровать, в кармане которого включилась молчавшая прежде рация. А из рации – черт ее побери – вслед за докладом Мадины прозвучал голос Ахмеда:

– Понял тебя, «Стрела». Выпускаю «шмеля».

Окончательно убедившись, что слышит работающую рацию – черт бы побрал этих сук с их сообразительностью, – девка перевела на Хамида свой удивленный взгляд:

– Ты кто?

Кто?! Как назло, в голову не приходило ни одного подходящего ответа. А девка продолжала проявлять свою сообразительность:

– Ты не шофер. Ты… – забыв и про ванную, и про свою сброшенную одежду, девчонка попятилась к двери и вдруг, прикрыв рот ладонью, в ужасе произнесла: – Террорист.

Насмотрелась, сука, телепрограмм и теперь каждого чеченца с рацией считает террористом!

– Ты что? Глупенькая, – изобразив на лице добродушную улыбку, Хамид поднялся с кровати, но вышло только хуже.

Девчонка опрометью бросилась к входной двери и судорожно вцепилась в дверную ручку. Хорошо, что он запер дверь на ключ, когда привел шлюху в номер. Отпускать девку, когда она вообразила о нем невесть что, было никак нельзя. В два прыжка Ахмадов оказался возле нее, кое-как оторвал ее пальцы от дверной ручки и втолкнул обратно в комнату. Девчонка упала на кровать и, окончательно спятив от страха, завизжала:

– Не трогай меня!

Он навалился на нее и попытался зажать рот руками, чтобы прекратить эти истошные вопли. Ей нужно было непременно заткнуть рот. Но девчонка никак не могла понять, чего он от нее добивается, и отчаянно сопротивлялась. Пару раз даже ухитрилась укусить его за палец. Хамид схватил ее одной рукой за шею, но и это не помогло. Взбесившаяся сучка тут же вонзила ему в запястье свои наманикюренные когти. Кое-как удерживая одной рукой отчаянно царапающуюся «кошку», Ахмадов сунул вторую руку под матрас и сразу нащупал холодную сталь своего пистолета. Ухватив пистолет за ствол, Ахмадов выдернул оружие из-под матраса и, размахнувшись, со всей силы обрушил пистолетную рукоятку на голову девушки. В лицо ему брызнули густые капли горячего и липкого, и он почувствовал, как рукоятка пистолета проваливается внутрь расколотой черепной коробки.

В первый момент Ахмадов ощутил страх, который уже в следующую секунду сменился злостью к истеричной девчонке, начавшей орать, когда следовало держать язык за зубами.

– Ну и чего ты добилась? – злобно бросил он в мертвое лицо своей недавней сексуальной партнерши.

Он поспешно выдернул свой пистолет из расколотого черепа девушки. Рана отозвалась отвратительным чавкающим звуком, от которого Хамида чуть не вытошнило прямо на постель. Стараясь не глядеть на облепившую пистолетную рукоятку мешанину из крови и разбитых мозгов, Ахмадов кое-как обтер пистолет полотенцем и сунул его под кровать. Потом обмотал тем же полотенцем голову девушки. Однако вытекающая из ее пробитой головы кровавая жижа просачивалась даже сквозь плотную полотняную ткань. Ахмадов сбегал в ванную, достал из мусорного ведра заправленный туда полиэтиленовый пакет и натянул его на голову девушки. Сооруженная из подручных материалов повязка не остановила кровотечение. Полотенце на голове девчонки намокало прямо на глазах, но теперь кровь, по крайней мере, не просачивалась из пакета наружу, грозясь перепачкать весь номер. Теперь следовало избавиться от трупа, и сделать это нужно было как можно быстрее. Крики девчонки вполне могли слышать соседи, и кто-нибудь из них, а то и из обслуживающего персонала мотеля, в любой момент мог наведаться к нему в номер, чтобы проверить, все ли здесь в порядке.

Ахмадов заметался по комнате. Что делать с телом?! Лучше и безопаснее всего расчленить на куски и спустить в унитаз. Но у него нет для этого необходимой практики, даже тушу барана сам никогда не разделывал, и самое главное – необходимых инструментов. Складным ножом он будет кромсать тело девчонки до утра, да и то вряд ли справится. И опять же, что делать с костями? А если выносить труп целиком, то как сделать это незаметно? Не потащишь же его просто так через холл, мимо администраторши. А если через окно?! В первый момент Ахмадову показалось, что он нашел решение, но вскоре отказался и от этой мысли. Под окном труп не оставишь – надо вывозить. Но на машине вплотную к гостинице не подъедешь, а в руках труп незаметно до машины не донести. Кто-нибудь из шоферни непременно заметит! Так ничего и не придумав, Ахмадов перенес тело девушки в ванную комнату, опустил в ванну и задернул пластиковую штору. По крайней мере, труп не бросается в глаза. А обеспокоенным визитерам он сможет сказать, что его гостья принимает ванну. Теперь быстрее замыть следы крови.

Наполнив водой пластиковое мусорное ведро, Ахмадов вернулся в комнату. Но замыть кровь ему не удалось. От воды кровавые пятна на простынях только расползались. Намочив всю постель, но так ничего и не добившись, Ахмадов просто собрал со своей кровати постельное белье и затолкал его в испачканную кровью наволочку. Получившийся куль он обернул одеждой убитой девушки и перетянул сверху ее джинсами.

Критически осмотрев после этого гостиничный номер, Ахмадов остался доволен результатами проведенной «уборки». Как мог, он уничтожил следы этого досадного происшествия. Теперь остается только ждать, как на сложившуюся ситуацию отреагирует Ахмед. В конце концов, труп шлюхи – это общая проблема. Ведь она угрожала расшифровкой всей группе. Именно поэтому ему пришлось ее убить. А Ахмед не меньше его виноват в случившемся. Ведь именно Ахмед велел всем держать рации на постоянном приеме. Вот пусть и соображает, что теперь делать.

Часть IV

ОХОТА НА ВОЛКОВ

«Боевая эффективность высокоточного оружия приближается по эффективности к ядерному оружию малой мощности. Избирательность воздействия на цели позволяет вести стрельбу с любого удаления. Отпадает необходимость пристрелки, характерной для неуправляемого оружия, что обеспечивает внезапность нанесения огневых ударов».

Владимир Александров —

начальник направления

Главного оперативного управления

Генерального штаба, генерал-майор

20. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

92 км к юго-западу от Москвы, Калужская область, 15 августа, 22.16

Вылетевшая из направляющей трубы орудийного ствола реактивная мина невидимым болидом взмыла в черное ночное небо, но уже спустя несколько секунд вновь устремилась к земле. С переходом в новую фазу полета в головной части мины открылся инфракрасный «глаз» головки самонаведения, начав поиск подлежащей уничтожению цели. Электронный «глаз» остался слеп к простирающемуся внизу лесу и протекающей через соседние поля реке, протянувшейся через лес линии электропередачи и возведенным корпусам АЭС, зато он четко уловил невидимый человеческому глазу отблеск лазерного луча, яркой светящейся бабочкой бьющийся на крыше трансформаторной подстанции. В течение трех десятых секунды цель была обнаружена и идентифицирована. После захвата цели головкой самонаведения включившиеся на мгновение импульсные реактивные двигатели направили несущийся к земле снаряд точно в подсвеченную лазером цель. Произведя необходимую коррекцию, двигатели отключились, и мина перешла в свободный полет. Словно хищная ночная птица, внезапно обрушивающаяся из темноты на ничего не подозревающую жертву, она неслась к земле совершенно бесшумно. Только ножи стабилизаторов рассекали ночной воздух.

Лишь на сотую долю секунды вынырнувший из темноты остроконечный снаряд промелькнул в луче осветительного прожектора. В следующее мгновение разогнавшаяся до сверхзвуковой скорости минометная мина пробила крышу трансформаторной подстанции, пронзила стрелой трансформаторные блоки и врезалась в бетонное основание, после чего сработал взрыватель кумулятивного фугасного заряда. На месте трансформаторной подстанции вспыхнул ослепительно яркий огненный шар, стремительно увеличивающийся в размерах и пожирающий все на своем пути. Из бушующего огненного вихря во все стороны полетели куски и брызги оплавленного металла. Вместе с ними из эпицентра взрыва вырвалась ударная волна. С оглушительным грохотом обрушилась она на корпуса АЭС, выбивая стекла, ломая оконные рамы и выгибая прочные металлические двери. А когда смолк грохот взрыва, к треску пламени, бушующего на руинах трансформаторной подстанции, прибавился рев пожарных и сигнальных сирен.

* * *

Перед заступлением на очередное суточное дежурство начальника смены дежурной части МЧС одолевали тревожные предчувствия. За время работы в дежурной службе Министерства по чрезвычайным ситуациям России он вывел для себя определенную статистику периодичности разного рода техногенных катастроф и природных катаклизмов. Хранящиеся в дежурной службе МЧС статистические данные свидетельствовали, что наибольшее число катастроф приходится именно на конец лета. Поэтому для тревоги у начальника дежурной смены имелись все основания. Правда, днем, когда в дежурную часть непрерывным потоком шла информация, он забыл об одолевавших его предчувствиях. Практически ежеминутно ответственному дежурному приходилось просматривать поступающие со всей страны сообщения, которые принимали его операторы. Правда, по большинству ЧП необходимые меры принимались еще на местах. Сообщения о них не требовали вмешательства федерального министерства и подлежали лишь регистрации в дежурной части. Лишь дважды ответственный дежурный обратился с докладом к министру. Первый раз проинформировал об отключении подачи питьевой воды еще в четырех поселках Приморского края. После того как ситуация с нехваткой воды в Приморье стала критической, министр держал ее под постоянным контролем и обо всяком изменении ситуации требовал докладывать незамедлительно. Второй доклад тоже касался больной темы и вновь не поднял министру настроения. В Якутии, в Алданском районе сгорела одна из сельских школ, и это после того, как пожарные дали свое заключение о должном уровне противопожарной безопасности и готовности школы к новому учебному году.

К вечеру поступающий поток сообщений постепенно иссяк. Освободившиеся операторы заварили чай и пригласили к своему импровизированному столу начальника смены. Этот ритуал с неизменным постоянством соблюдала каждая смена, с той лишь разницей, что время чаепития определялось ослаблением информационной нагрузки. В десять ноль пять пришло сообщение о сходе с рельсов двух вагонов товарного поезда на перегоне между станциями Варна – Саламат в Челябинской области. Происшествие обошлось без жертв. К месту железнодорожной аварии местные власти оперативно выслали ремонтно-восстановительную бригаду. И ответственный дежурный счел возможным не докладывать немедленно руководству министерства об имевшем место ЧП, а включить сообщение о железнодорожной аварии в Челябинской области в суточную сводку.

В двадцать два двадцать – начальник смены точно запомнил время, потому что в этот момент взглянул на часы, – в дежурной части МЧС раздался телефонный звонок. Свободная женщина-оператор переключила звонок на себя, но уже спустя несколько секунд изумленно обернулась к начальнику смены и жестами попросила его снять телефонную трубку на своем аппарате. Это было тем более странно, что звонок шел по обычной линии московской городской телефонной сети на номер, включенный во все городские и федеральные справочники. У ответственного дежурного неприятно засосало под ложечкой. Сделав над собой усилие, он снял телефонную трубку.

– Дежурная часть МЧС. Ответственный дежурный, – представился он.

– Слушай меня внимательно, дежурный, потому что правду тебе скажу только я, – ответила трубка не человеческим, а каким-то механическим голосом. – Только что на Обнинской АЭС прогремел взрыв. – Говоривший сделал паузу, чтобы произвести больший эффект, и это ему удалось. – Возможно, тебе об этом уже сообщили. А если нет, оцени мою оперативность. Не пугайся. Пока взорвался не атомный реактор, а всего лишь трансформаторная подстанция. Если работники АЭС начнут убеждать тебя, что взрыв произошел в результате замыкания или еще какой-то технической неисправности, – не верь! Трансформаторную подстанцию взорвала заложенная туда мина. Моя мина! – В трубке вновь возникла короткая пауза, и все тот же механический голос продолжал: – Вторая моя мина заложена уже под реактор. Не трудитесь ее искать. Мина установлена так, что ее невозможно найти. Но она обязательно взорвется, если на указанные мною счета до конца следующих суток не поступит один миллиард долларов. Можешь даже не сомневаться, дежурный, мощности мины хватит, чтобы развеять реактор и все его содержимое по ветру. И тогда чернобыльский взрыв 86-го года покажется всем вам хлопком детской петарды. Полагаю, ты разумный человек, дежурный, и прекрасно понимаешь, что последствия моего взрыва обойдутся России гораздо дороже запрошенного мною миллиарда долларов. Ты уж постарайся объяснить это вместе со своим министром правительству и президенту. Иначе… Даже не знаю, что вам всем останется делать, кроме как посыпать головы радиоактивным пеплом. Будь на связи, дежурный. Никуда не уходи. Я буду периодически звонить тебе.

В трубке раздались короткие гудки разъединения, но ответственный дежурный продолжал держать трубку у уха, уставившись невидящими глазами на своих операторов. То, что он услышал, не могло быть правдой, хотя бы потому, что правда не бывает такой чудовищной. Или все-таки бывает?! Когда в 86-м году на Чернобыльской АЭС закипевшая жидкость в охлаждающем контуре пробила крышу энергоблока и вместе с радиоактивным топливом выплеснулась наружу, поначалу даже работники АЭС не смогли оценить степень опасности, и уж тем более никто не представлял себе масштабов катастрофы.

Лишь спустя несколько секунд начальник смены вынырнул из внезапно обрушившегося на него кошмара и сумел разглядеть сгрудившихся вокруг него операторов, а еще через секунду разобрал и обращенные к нему слова:

– Взрыв на Обнинской АЭС! В результате взрыва и последовавшего за ним пожара полностью уничтожена расположенная на территории АЭС трансформаторная подстанция. В соседних корпусах выбиты все стекла и заклинено несколько внешних стальных дверей…

21. ВНЕЗАПНЫЙ ВЫЗОВ

Москва, 15 августа, 22.55

Вызов прозвучал за два квартала до дома. От последнего перекрестка, который только что прошла «Волга», оставалось всего несколько минут езды. Это было важно. Утром, прощаясь с женой, генерал Углов пообещал, что вернется домой до одиннадцати. А свое слово он привык держать даже в мелочах. Но на этот раз обстоятельства, похоже, оказались сильнее его.

Потянувшись к поясной кобуре за аппаратом спецсвязи, командир отряда «Вымпел» заметил, как напряглись фигуры его персональных телохранителей на передних сиденьях. Подчеркнуто неподвижными позами они старательно изображали, что раздавшийся в тишине автомобильного салона резкий звуковой сигнал их не касается. Хотя оба, Углов знал это наверняка, сейчас мучаются вопросом: какой от него последует приказ: продолжать движение, следовать обратно на базу или на иной объект. Его решение определяло, закончится ли их смена через две минуты или будет продолжаться еще неизвестное время.

Распахнув полу пиджака, Углов расстегнул закрепленную на брючном ремне прямоугольную кобуру из мягкой кожи и достал оттуда аппарат, внешне почти неотличимый от мобильного телефона. Однако и «телефон», и персональная «Волга» начальника управления «В» только внешне напоминали свои прототипы. По степени защищенности и вооружению автомобиль был сравним разве что с армейской БМП, а в скорости не уступал спортивным иномаркам. И устройство, заимствовавшее внешние черты мобильного телефона, в действительности являлось аппаратом высокочастотной спецсвязи, построенной с использованием собственных ретрансляторов, декодеров и засекречивающей аппаратуры, исключающих возможность перехвата и прослушивания разговора. Аналогичная приемно-передающая станция имелась и в машине. Но вызов поступил на персональную трубку начальника управления. Из чего Углов сделал вывод, что вызов поступил не от дежурного по управлению, оставшегося на базе «Вымпела».

– Слушаю. Углов, – представился он.

– Генерал, срочно соберите всех своих людей! – вырвался из динамика аппарата взволнованный голос директора ФСБ. – Только что террористы выдвинули ультиматум с угрозой взорвать Обнинскую АЭС, если в течение двадцати четырех часов не будут выполнены их требования!

– Какова реальность угрозы? – быстро спросил в ответ Углов.

Но Постников даже не услышал обращенного к нему вопроса:

– Я сейчас выезжаю в Кремль на встречу с президентом, – сообщил он Углову. – Оттуда сразу проеду в контору. Там и переговорим. И подготовьте к совещанию свои соображения.

Директор службы отключился. Углов же раздосадованно уставился на замолчавшую трубку. Какие он может подготовить соображения, если совершенно не владеет информацией? Но, скорее всего, и самому директору известно немногим больше.

По своему опыту генерал Углов знал, что в первые минуты после захвата заложников, совершенных терактов или высказанных террористами угроз разрозненные и, как правило, отрывочные сведения о складывающейся ситуации не позволяют в полной мере представить всю полноту картины, а зачастую и вовсе противоречат друг другу. Сотрудники внутренних дел, ФСБ и МЧС, принимающие первые сведения, пытаются их оценить по мере возможности. Но, если ситуация чрезвычайна, а под угрозой находятся жизни десятков и тем более сотен людей, информация идет наверх без задержки и какого-то бы то ни было предварительного анализа. С одной стороны, это хорошо, так как позволяет в кратчайшие сроки задействовать максимальное количество сил и средств, необходимых для спасения людей. Но с другой стороны, непроверенная и необобщенная информация вносит неизбежную путаницу и нервозность в работу специальных служб и в конечном счете затрудняет выработку правильного решения.

– Аркадий, меняем маршрут. Объект номер два, – скомандовал Углов водителю.

Мышцы управляющего автомобилем охранника и сидящего рядом с ним напарника мгновенно расслабились. Для каждого из них неопределенность закончилась. Объектом номер два именовалось старое здание на Лубянской площади, где располагалось руководство ФСБ. Экстренный сбор руководителей Службы мог означать только, что в стране произошло крупнейшее ЧП. И своим следующим распоряжением командир антитеррористического подразделения подтвердил возникшие у его телохранителей опасения.

– Общий сбор всего личного состава по плану «Набат»! – объявил генерал Углов, соединившись по линии спецсвязи с дежурным по управлению. – Сотрудникам оперативно-боевых групп получить оружие и снаряжение и ждать моих дальнейших указаний!

Последняя фраза должна была подсказать дежурному, что объявлена не учебная тревога.

Водитель лихо развернул «Волгу» на полупустой вечерней улице. Из окна машины Углов увидел собственный дом, до которого так и не доехал, и освещенные окна гостиной и кухни. Жена ждала его. Она тоже привыкла, что он выполняет свои обещания. Надо позвонить. Углов достал из внутреннего кармана пиджака трубку мобильного телефона и вызвал из «памяти» домашний номер. Жена ответила сразу, как будто специально ждала его звонка.

– Тамара, мне придется задержаться, – сказал он в трубку, услышав ответ жены.

Голос звучал ровно и спокойно, словно и не объявлялась банда террористов, угрожавших взорвать атомную станцию в самом сердце России. Обезвредить очередных бандитов – это его задача и его ответственность. Но если он взялся защищать мир и спокойствие граждан своей страны, то прежде всего должен сохранить их в своем доме.

– Скорее всего, сегодня я… не приду ночевать. – Командир отряда «Вымпел» не считал себя суеверным человеком, тем не менее избегал слов «я не вернусь». – Так что не жди и ложись без меня.

– Хорошо, – ответила жена и, прежде чем он отключился, быстро добавила: – Прошу тебя: будь осторожен.

Неужели знает или догадывается? – промелькнула у командира «Вымпела» неожиданная мысль. – Да нет, откуда. Но напутствие исключительно верное.

* * *

На Лубянку Углов приехал одним из первых. Распахнув тяжелую дубовую дверь с бронзовой табличкой «Директор Федеральной службы безопасности Российской Федерации», осмотрел необычно пустую приемную, где днем, как правило, всегда находился кто-нибудь из явившихся по вызову руководителей многочисленных управлений и ведомств конторы. Однако напряженность ситуации ощущалась даже в пустой приемной, стоило взглянуть на взволнованные лица и порывистые движения двух ожидающих своего начальника секретарей-адъютантов. Ответив на приветствие адъютантов, Углов занял один из гостевых стульев. Мягких диванов и глубоких, располагающих к расслаблению кресел, непременных атрибутов приемных в современных офисах, он не любил и был признателен родной конторе за этот консерватизм.

Один за другим стали подходить другие начальники управлений, как и он, вызванные директором службы на экстренное совещание. В приемной постепенно стало шумно. Из начавшихся разговоров Углов сразу понял, что собравшиеся, как и он сам, не владеют информацией о произошедшем ЧП. Еще примерно через двадцать минут в приемную стремительным шагом вошел директор ФСБ генерал-полковник Постников в сопровождении своего первого заместителя и начальника антитеррористического департамента, очевидно, также присутствовавших на встрече с президентом. Постников на ходу поздоровался с собравшимися и пригласил всех к себе в кабинет.

В кабинете директора Углов хотел сесть рядом с начальником своего департамента, но оба места рядом с ним оказались заняты, и командиру «Вымпела» пришлось сесть по другую сторону стола. Постников же вообще не стал садиться. У него было усталое, если не сказать измученное, лицо. Очевидно, результат жесткого разговора с президентом. Собираясь с мыслями, Постников потер переносицу и начал взвинченным, хрипловатым голосом:

– Ситуация такова. В двадцать два шестнадцать на Обнинской АЭС сильнейшим взрывом полностью уничтожена трансформаторная подстанция. Ответственность за взрыв взял на себя неизвестный, позвонивший в дежурную часть МЧС сразу после взрыва. При этом он выдвинул ультиматум, заявив, что взорвет и ядерный реактор, если в течение суток на его счет не будет переведен один миллиард долларов… Президент, которому было немедленно доложено о случившемся, оценивает угрозу террориста как вполне реальную. В связи с чем всем спецслужбам поставлена задача обезвредить террориста или группу террористов, не допустив взрыва реактора.

Постников замолчал и, оторвавшись от поверхности стола, куда он смотрел во время своей речи, поднял взгляд на присутствующих. Углов решил, что можно задавать вопросы, и спросил:

– Товарищ генерал-полковник, хотя бы предположительно, какова причина взрыва?

Постников бросил на Углова недовольный взгляд, из чего командир «Вымпела» сделал вывод, что ответа на заданный вопрос у него нет. На выручку директору пришел начальник антитеррористического департамента:

– Работники атомной станции в причинах взрыва расходятся. Сейчас на станцию, для ликвидации возникшего там пожара, выехали бригады пожарных. Очевидно, – он взглянул на наручные часы, – они уже приступили к работе. Никаких дополнительных данных о взрыве и его причинах от пожарных пока не поступало. В любом случае выяснение истинных причин взрыва – это уже наша задача. Полагаю, с этого и следует начинать работу.

– Ваши предложения? – ухватился за последнюю фразу руководителя департамента генерал-полковник.

– Опыт разрешения кризисных ситуаций, вызванных захватом террористами ядерных объектов и ядерным шантажом, имеется только у управления «В». Начальник – генерал-майор Углов. Полагаю, что и в данной ситуации будет целесообразно возложить решение поставленной президентом задачи на данное управление, поручив генералу Углову непосредственное руководство операцией, – немедленно ответил начальник департамента.

– Как, генерал, справитесь?

На этот вопрос директора ФСБ мог быть только один ответ.

– Так точно, товарищ генерал-полковник, – четко ответил Углов.

* * *

Выйдя из кабинета директора ФСБ, Углов связался с дежурным по управлению:

– Оперативно-боевые группы готовы к выезду?!

– Только те, что в составе дежурного подразделения, – несколько виновато ответил дежурный. – Остальные сотрудники прибудут в течение часа.

База «Вымпела» располагалась в подмосковной Балашихе, и на то, чтобы добраться туда, особенно сотрудникам, проживающим в Москве, требовалось время. Углов все это прекрасно знал и мысленно укорил себя за резкий тон, с каким разговаривал с дежурным.

– Кто сегодня в дежурном подразделении? – уже другим голосом спросил он у дежурного.

– Группа капитана Овчинникова, – почувствовав перемену в голосе начальника управления, бодро ответил дежурный.

– Группе капитана Овчинникова и дежурной бригаде взрывотехников готовиться к вылету в Обнинск. Вылет по степени готовности вертолета. – Командир «Вымпела» на секунду задумался, после чего изменил приказ: – Отставить! Я полечу вместе с ними. Задержите вылет вертолета до моего прибытия. – Убедившись, что дежурный уяснил себе его приказ, Углов поинтересовался: – Бондарев на месте?

– Полковник Бондарев звонил и сообщил… – в ответе возникла пауза, очевидно, дежурный смотрел на часы, – что будет через двадцать минут.

Выслушав ответ, Углов отключился: что ж, он и сам едва ли успеет приехать раньше.

Дежурившие возле машины телохранители при появлении Углова сейчас же обступили начальника.

– Куда теперь, товарищ генерал? – поинтересовался Аркадий.

По еле заметному дрожанию ресниц своего шофера Углов понял, что он взволнован более обычного. Оставаясь на улице, телохранители, конечно, не пропустили приезд кортежа директора Службы и машин вызванных им начальников управлений и поняли, что происходит нечто экстраординарное.

– На базу, и как можно быстрее, – ответил генерал, усаживаясь в автомобиль.

Хлопнули дверцы, и служебная «Волга» командира «Вымпела» резко сорвалась с места.

Оглашая окрестности завыванием сирены и разрезая ночную темноту вспышками сигнального маячка, «Волга» пронеслась по московским улицам и вылетела на ведущую к базе «Вымпела» загородную трассу. Аркадий выжимал максимум из форсированного движка. Но несущаяся на сумасшедшей скорости машина все равно ехала медленнее, чем хотелось командиру отряда, и он то и дело с беспокойством смотрел на свои наручные часы. Приняв решение лететь в Обнинск вместе с дежурным подразделением, он тем самым уже… на целых полчаса задерживает его вылет. А что за это время предприняли террористы?

Но вот машина свернула с трассы общего пользования на дорогу, ведущую к «Отдельному учебному центру» – под этим названием легендировалась в служебных документах база «Вымпела». Вдоль дороги замелькали ряды знакомых сосен, и Углов, отбросив все посторонние мысли, сосредоточился на поставленной подразделению задаче. От КПП он велел водителю ехать к зданию штаба, где располагалась дежурная часть, помещения оперативного отдела и его собственный кабинет. Возле штаба Углов еще издали заметил коренастую фигуру полковника Бондарева. Бондарев не суетился, расхаживая из стороны в сторону, не топтался нервно на месте, а спокойно стоял возле входа, ожидая, когда подъедет машина начальника. Это спокойствие начальника оперативного отдела передалось Углову и, что уж казалось совершенно невозможным в данной ситуации, подняло ему настроение.

– Слышал новость? – спросил Углов, выбравшись из машины и поздоровавшись со своим старым другом.

– Про взрыв и пожар на Обнинской АЭС? – переспросил тот.

Углов недоуменно уставился на начальника оперативного отдела, но тот только махнул рукой:

– Брось. О пожаре на АЭС только что передали в последнем выпуске новостей. По «не уточненным», по словам журналистов, данным, пожару предшествовал мощный взрыв. Так что, как минимум, половина страны уже в курсе случившегося.

– Про взрыв и пожар все правильно, – произнес Углов. – Но еще был звонок от неизвестного в дежурную часть МЧС с угрозой взорвать ядерный реактор, если за сутки на его счета не поступит один миллиард долларов.

– Шантаж? – уточнил Бондарев.

– Именно. Неизвестно только, имеем ли мы дело с телефонным маньяком, которому оперативно стало известно о взрыве, или же взрыв – часть плана реальных вымогателей-террористов.

– Это сразу станет понятно, когда будет установлена причина взрыва, – размышляя вслух, заметил Бондарев.

– Для этого я и хочу как можно быстрее попасть на электростанцию, – объяснил Углов свое намерение вылететь в Обнинск. – Тебе же придется отправиться в дежурную часть МЧС. Эмчеэсники обещали прислать свой вертолет. Свяжись с ними, чтоб поторопились. Этот телефонный террорист обещал периодически звонить туда. Будешь вести с ним все дальнейшие переговоры. Постарайся определить, что он из себя представляет. Возьми с собой спецов из технического отдела. Пусть отслеживают его звонки. В идеале, хорошо бы определить его местонахождение. – Заметив, что излагает Бондареву азы розыска телефонных террористов, Углов поспешил закончить: – В общем, не мне тебя учить. Сам все прекрасно знаешь. Времени у нас в обрез. Пора действовать.

Бондарев кивнул, и они зашагали к распахнутым дверям штаба.

22. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Отдельный учебный центр управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ,

Балашиха, Московская область, 16 августа, 00.50

К последнему выпуску новостей я, старший команды взрывотехников майор Терентьев и подъехавший незадолго до этого полковник Бондарев собрались в дежурке перед телевизором. Если бы не Бондарев, дежурный нас с Терентьевым непременно выставил бы – в помещении дежурной службы посторонним быть не полагается, – но указать на дверь начальнику оперативного отдела не решился. Когда диктор в самом начале выпуска объявил с экрана о пожаре на Обнинской АЭС, сразу стала понятна причина экстренного сбора. Правда, о пожаре в новостях было сказано крайне мало. Ведущий выпуска просто зачитал перед телекамерами текст поступившего в студию сообщения, но обещал вернуться к событиям на Обнинской АЭС в следующих выпусках. Сразу после новостей я принялся расспрашивать Бондарева, что он об этом думает. Но он переадресовал все мои вопросы Терентьеву. Взрывотехник же прямо заявил, что при отсутствии информации отказывается строить какие-либо предположения. Это как у всех саперов – боязнь ошибиться у них в крови. Прояснить ситуацию мог только Углов, и я буквально извелся, ожидая его, хотя ждать приезда генерала пришлось совсем недолго.

Пару минут, показавшихся мне вечностью, Углов о чем-то переговаривался с Бондаревым возле штаба и лишь после этого направился к нам. Когда он в сопровождении Бондарева вошел в вестибюль, мы с Терентьевым впились в него взглядами. Но он прошел мимо не сбавляя шага и лишь бросил на ходу:

– Идемте. Поговорим по дороге.

Потом вдруг обернулся ко мне и приказал:

– Овчинников, получите еще один комплект снаряжения для меня и бегом к вертолету. Вылет через минуту.

От неожиданности я даже растерялся, но все же догадался уточнить:

– Оружие?

– Не нужно, – быстро ответил Углов. – Проверьте только, чтобы на разгрузочном жилете была кобура для «ПММа».

На одной из оружейных выставок разработчики презентовали нашему командиру свой пистолет «Скиф», сконструированный под наш отечественный аналог натовского пистолетного патрона, компактное и в то же время достаточно мощное оружие. Пистолет пришелся Углову по вкусу – действительно, советский генеральский «ПСМ» смотрелся в его крепкой руке детской игрушкой, – и он теперь с ним не расстается. Правда, боевой кобуры для не принятого на вооружение «Скифа» не разработано, но он отлично помещается и в «макаровской».

– Есть!

Козырнув, я бросился выполнять приказание. Благо, склад с боевым снаряжением находился здесь же, на цокольном этаже, а правильнее сказать, в подвале штаба. Получив еще один комплект десантно-штурмового снаряжения, я бросился вдогонку за командиром и своими коллегами, но догнал их уже только на вертолетной площадке.

При приближении Углова Сверчок и Ворон, которым я приказал ждать меня возле вертолета, вытянулись в струнку и на меня, понятное дело, даже не взглянули. Справедливости ради надо отметить, что и взрывотехники Терентьева тоже не одарили вниманием своего непосредственного начальника. После короткого приветствия Углов приказал всем садиться в вертолет. Тут выяснилось, что Бондарев с нами не летит. Очевидно, генерал поручил ему другое задание. Все свое снаряжение, в том числе и крупногабаритное оборудование мобильной взрывотехнической лаборатории, мы погрузили в вертолет заранее, как только узнали от дежурного о предстоящем вылете в Обнинск. Поэтому сейчас нам осталось только занять места в просторном салоне «Ми» «восьмого». Углов поднялся на борт последним. Пилоты уже находились в кабине и сразу запустили двигатели. Вертолет задрожал всей своей многотонной массой, медленно, как будто с трудом, оторвался от земли, но затем все быстрее и быстрее стал взбираться в небо. Выглянув из иллюминатора, я увидел на вертолетной площадке одинокую фигуру Бондарева, провожающего удаляющийся вертолет пристальным взглядом. Обычно он смотрит так, когда предстоящая работа связана с опасностью и серьезным риском. Впрочем, другой у «Вымпела» и не бывает. Так или иначе, сейчас мы все узнаем. Должен же Углов наконец ввести нас в курс дела.

Когда уши более-менее привыкли к реву вертолетных двигателей и появилась возможность разговаривать, а не орать в ухо соседу, генерал жестом подозвал нас к себе. Сообщил он следующее. Какой-то маньяк позвонил в дежурную службу МЧС и заявил, что взрыв на атомной станции – это его рук дело. После чего пригрозил взорвать ядерный реактор, если ему не будет выплачена сумасшедшая даже по нынешним временам сумма – один миллиард долларов. Как я и предположил, Углов поручил Бондареву вести все дальнейшие переговоры с вымогателем. Нам же предстояло на месте оценить реальность его угрозы.

23. МОМЕНТ ОТКРОВЕНИЯ

Отдельный учебный центр управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ, Балашиха, Московская

область, 16 августа, 01.03

Шум винтов еще доносился откуда-то сверху, но сам вертолет уже растаял в ночном небе. Полковник Бондарев развернулся и быстро зашагал обратно к штабу. Только вместе – каждый на своем месте: Володя и ребята на атомной станции, а он здесь, в Москве – смогут разобраться в том, что произошло на Обнинской АЭС. Разобраться в этом необходимо, чтобы решить, как следует действовать. И разобраться как можно скорее. Кто он, позвонивший в дежурную службу МЧС: полоумный шутник, вымогатель, воспользовавшийся ситуацией, или подготовленный террорист, прибегнувший к ядерному шантажу? Судя по оперативности его звонка, он не шутник и не безумец, приписывающий себе авторство очередной аварии. Тогда из этого следует, что он заминировал трансформаторную подстанцию и реактор! Но допустить, что кто-то способен заложить фугас под ядерный реактор атомной электростанции, и вовсе немыслимо…

Так и не придя ни к какому выводу, Бондарев вернулся в штаб и по линии спецсвязи позвонил в дежурную службу МЧС. Выслушав его представление, ответственный дежурный МЧС сейчас же передал кому-то трубку. И спустя несколько секунд Бондарев услышал хорошо знакомый, чуть хрипловатый голос министра МЧС:

– Вы полковник Бондарев из «Вымпела»? Вертолет за вами уже вылетел. Будет у вас с минуты на минуту.

Вертолет МЧС оказался небольшой машиной, аналогичной тем, что используются в службе спасения для экстренной эвакуации жертв дорожных аварий с забитых автомобильными пробками московских улиц. Из приземлившегося вертолета на бетонку выпрыгнул поджарый человек в форме спасателя МЧС и, сразу определив среди собравшихся на краю вертолетной площадки сотрудников «Вымпела» начальника оперативного отдела, обратился к нему:

– Товарищ полковник, я за вами.

Бондарев и сопровождающие его четверо специалистов оперативно-технического отдела направились к вертолету, но увидевший это сотрудник МЧС категорично произнес:

– Мне приказано забрать только вас.

Бондарев начал раздражаться:

– Эти люди наши сотрудники, которые необходимы мне, чтобы отслеживать последующие звонки террориста! Они полетят со мной, и это не обсуждается!

Встретившись с непреклонным взглядом Бондарева, «спасатель» бросился обратно к вертолету. Через полминуты из пилотской кабины выглянул летчик и, стараясь перекрыть шум винтов, прокричал:

– Могу взять еще только максимум одного пассажира! Лететь над многомиллионным городом на перегруженном вертолете, да еще ночью – чистое безумие! Я на такое не пойду!

Бондарев недовольно скрипнул зубами. С другой стороны, пилот был абсолютно прав, и давить на него, понуждая к нарушению летных инструкций, было аморально и, более того, преступно. Приняв решение, Бондарев обратился к старшему команды сотрудников технического отдела:

– Возьмите нашу машину и выезжайте в центр МЧС. Я распоряжусь, чтобы вас сразу провели в дежурную часть. Встретимся там.

Он развернулся к «спасателю»:

– Вылетаем!

Без лишних слов они забрались в рассчитанный на перевозку всего трех человек пассажирский салон, и вертолет сразу взмыл в небо.

Полет до центра МЧС занял около двадцати минут. Машина приземлилась во внутреннем дворе Министерства по чрезвычайным ситуациям. Погруженный в свои мысли Бондарев не стал разглядывать окружающие посадочную площадку здания. Сопровождающий «вымпеловца» «спасатель» сразу повел полковника к одному из них. Они миновали несколько лестничных маршей, за которыми последовал длинный коридор. Наконец сопровождающий распахнул перед Бондаревым стеклянные двери с надписью «Дежурная часть», и начальник оперативного отдела «Вымпела» оказался в довольно просторном зале с сидящими в ряд за компьютерными терминалами женщинами-операторами. Посреди зала располагался оформленный в виде огромного письменного стола центральный диспетчерский пульт с отдельным терминалом, аппаратами спецсвязи и множеством кнопок. При появлении Бондарева один из двоих стоящих возле пульта мужчин сейчас же развернулся к нему. Полковник узнал министра МЧС, второй, очевидно, был ответившим на его звонок ответственным дежурным. Министр шагнул к нему навстречу и, протянув для рукопожатия руку, сказал:

– Здравствуйте, Петр Валентинович. Я в курсе вашей операции в Мурманске. На мой взгляд, «Вымпел» действовал блестяще. Надеюсь, вы сумеете помочь нам и в нашей теперешней ситуации.

«Он по-прежнему продолжает считать взрыв на Обнинской АЭС делом своего министерства, – мысленно отметил Бондарев. – Не оказалось бы все гораздо сложнее».

– Здравствуйте, – Бондарев пожал руку Шульге, кивнул в знак приветствия остальным присутствующим и, не желая тратить время на ненужные разговоры, сказал: – Я бы хотел сразу перейти к делу.

Шульга понимающе кивнул:

– С чего вы хотите начать?

– Для работы мне понадобятся четверо наших сотрудников. Они скоро должны подъехать сюда.

– Встретите на входе коллег полковника Бондарева и проведете их в дежурную часть, – приказал министр своему порученцу, сопровождавшему «вымпеловца» в МЧС и, вновь обратившись к Бондареву, спросил: – Что еще?

– Еще мне нужна пленка с записью первого звонка террориста. Пока у нас есть время, я бы хотел ее прослушать.

– Да, конечно.

Шульга вновь кивнул, а дежурный посторонился, пропуская «вымпеловца» на свое место за диспетчерским пультом. Бондарев уселся в кресло, дежурный протянул ему лежащие на пульте наушники и нажал кнопку воспроизведения на встроенном магнитофоне. Быстро надев наушники, Бондарев услышал шипение магнитной ленты, дежурную фразу ответившего на вызов оператора и наконец механический нечеловеческий голос, грозно потребовавший от оператора: «Соедините меня с ответственным дежурным!» Тот, кто говорит такими словами, безусловно, имеет представление о структуре дежурной службы. Подавляющее большинство обращающихся в пожарную охрану, милицию и прочие федеральные службы начинают разговор иначе.

Бондарев прослушал запись до конца, выключил магнитофон и задумчиво поджал губы.

– Что вы об этом думаете? – услышал он через наушники голос министра МЧС.

– Я бы хотел еще раз прослушать пленку, – вместо ответа сказал он и включил обратную перемотку.

Но вторично прослушать запись не удалось. Когда Бондарев снова включил воспроизведение, одна из принимающих звонки операторов вскочила со своего места и судорожно замахала руками. Бондарев рывком сдернул с головы наушники и услышал взволнованный шепот женщины:

– Это снова он.

– Где… как я могу ответить? – невпопад спросил Бондарев у дежурного, рыская взглядом по диспетчерскому пульту в поисках нужной телефонной трубки.

Но дежурный отлично его понял:

– Идите сюда, – он подбежал к свободному терминалу, возле которого лежали телефонные наушники с вынесенным ко рту микрофоном и, когда Бондарев надел их, приказал принявшей вызов женщине-оператору: – Валентина, переключи на десятый.

В наушниках что-то щелкнуло. Бондарев услышал едва уловимое шипение эфира и в ответ на жест дежурного произнес:

– Ответственный дежурный МЧС.

– Как твои дела, дежурный? – резанул по ушам уже знакомый Бондареву механический голос. – Ты передал своему министру мои предложения?

– Министр в курсе случившегося, – добавив в голос напряжения, ответил Бондарев.

– И что он уже сделал для предотвращения второго взрыва?

Бондареву очень хотелось понять, какие эмоции владеют его собеседником. Но искусственный голос телефонного террориста скрадывал особенности речи.

– Министр намерен встретиться с президентом, чтобы обсудить с ним создавшееся положение.

Новый ответ Бондарева вызвал в речи телефонного террориста паузу, длившуюся не менее пяти секунд, после чего его голос произнес:

– В таком случае пусть обсуждает быстрее. У вас осталось не так уж много времени. Если в течение этого дня ваш ЦБ не успеет перевести мне мои деньги, ровно в двадцать четыре часа вы получите под Москвой второй Чернобыль. И еще, дежурный, на станцию понаехали пожарные и журналисты. Их я еще терплю. Но если здесь появятся бойцы вашего спецназа, я буду расценивать это как отказ правительства выполнить мои требования и немедленно взорву реактор. Можешь не сомневаться, я это сделаю. Так и передай это своему министру.

– Спецслужбы не подчиняются нашему… – «министерству», – хотел добавить Бондарев, но, услышав короткие гудки разъединения, оборвал недосказанную фразу.

К нему сейчас же подошли министр МЧС и ответственный дежурный. И министр, заглянув в окаменевшее лицо начальника оперативного отдела «Вымпела», с опаской спросил:

– Петр Валентинович, что-то случилось?

Бондарев поднял на него тяжелый взгляд и произнес:

– Он узнал мой голос.

24. ОВЧИННИКОВ

Борт транспортного вертолета Ми-8,

16 августа, 01.20

Взрывотехники во главе с Терентьевым, как и мои ребята, в полете пристроились спать. Правильное решение. Поспать этой ночью нам уже вряд ли удастся, а организм, он не двужильный и требует отдыха. Мне же упорно не спалось. Стоило мне закрыть глаза, как я представлял себе объятую пламенем пожара атомную электростанцию и мечущихся по ней перепуганных людей. Углов, по-моему, тоже не спал, хотя я и не видел его лица, так как он сидел впереди меня, ближе к пилотской кабине. Как же мне хотелось узнать, о чем он в этот момент думает. Но приставать к нему с вопросами я, разумеется, не стал.

Не могу сказать, сколько времени мы так летели. По моим ощущениям, прошло около двадцати минут после вылета, когда из кабины в десантный отсек выглянул один из пилотов и призывно махнул мне рукой. Я живо поднялся с места, и тут выяснилось, что пилот подает жесты не мне, а сидящему передо мной генералу. Я тронул его за плечо. Углов сейчас же открыл глаза – все-таки спал или сосредоточенно думал, – увидел жестикуляцию пилота, поднялся с кресла и скрылся в кабине. Мои парни тоже открыли глаза. Даже во сне почувствовали движение в салоне – молодцы. А может, это я, вставая с места, потревожил их.

Сверчок кивнул на пустое кресло генерала и спросил:

– Куда это он?

– На радиопереговоры, – блеснул я своей сообразительностью.

Действительно, зачем еще могли позвать Углова пилоты. Ведь не для того, чтобы попросить совета, как управлять вертолетом.

В кабине Углов провел шесть минут – я точно засек время по своим часам – и вышел оттуда мрачнее тучи. Пока он шел назад, я неотрывно смотрел на него, гадая, что же такое ему могли сообщить. Но вот наконец Углов сел в свое кресло и, обернувшись к нам, сказал:

– Бондарев только что разговаривал с террористом. Этот бандит опять позвонил в МЧС и снова грозил взорвать ядерный реактор, если к исходу суток ему не будет заплачена требуемая сумма. Но суть не в этом. Бондарев уверен, что террорист узнал его.

Услышав столь неожиданное заявление, я непроизвольно сдвинул брови к переносице. Терентьев, наоборот, изумленно распахнул глаза. А Сверчок, не справившись с собой, даже перебил генерала:

– Как узнал?!

– По голосу! – сердито ответил ему Углов.

А я пихнул Сверчка локтем в бок, чтобы не перебивал командира. И Углов уже при полном нашем внимании продолжал:

– По мнению Бондарева, он уже когда-то встречался с террористом или, по крайней мере, вел с ним переговоры. И я думаю: он не ошибается.

Подал голос Терентьев:

– В таком случае, его звонки вряд ли являются пустым розыгрышем или мистификацией.

– Вот именно, – отрезал Углов.

Утверждение Терентьева имело одно-единственное толкование. Но я все же предпочел уточнить:

– Ты полагаешь, что под ядерный реактор электростанции действительно заложено взрывное устройство, которое этот маньяк может взорвать в любой момент?!

– Вот прилетим на станцию и узнаем, – уклончиво ответил взрывотехник, и по его лицу я понял, что именно этого он и опасается.

– На АЭС мы не полетим, – внезапно заявил Углов. – В своем последнем звонке террорист пригрозил, что, если на АЭС появятся бойцы спецназа, он немедленно взорвет реактор. Поэтому вертолет приземлится на пожарном полигоне. Я уже связался с руководством обнинского управления противопожарной службы, на полигоне нас встретят.

Вот так, летели на атомную станцию, а садиться будем на пожарном полигоне. Однако после высказанного Терентьевым предположения такая предосторожность отнюдь не выглядела излишней…

На полигоне нас действительно ждали. Не успел вертолет опуститься на землю, как к нему бросились двое военных. Пока я разглядывал через иллюминатор бегущих к вертолету людей, Углов сам распахнул бортовую дверь и первым выпрыгнул из машины. Вещевой мешок со своим комплектом десантно-штурмового снаряжения, полученным мною перед вылетом, он оставил в вертолете, надо полагать, на мою ответственность. Пришлось захватить вещмешок с собой.

Когда я со своими парнями и взрывотехники во главе с майором Терентьевым вслед за генералом выбрались из десантного отсека вертолета, Углов уже разговаривал со встречающими нас военными, оказавшимися полковником и подполковником противопожарной службы. Очевидно, они никак не могли прийти к общему мнению, потому что мы успели выгрузить все наше снаряжение, а Углов и пожарные все еще продолжали переговариваться.

Это было довольно странно. Сколько мне приходилось наблюдать, приказы и распоряжения нашего командира всегда выполнялись незамедлительно, как гражданскими лицами, так и военнослужащими, независимо от их званий и должностей. Но в своем гражданском костюме Углов, очевидно, не производил на пожарных должного впечатления. Зато когда мы в «полном боевом» и особенно взрывотехники в их весьма устрашающих противоударных комплектах выстроились возле вертолета, это сразу возымело действие. Во всяком случае, подполковник бегом бросился к выстроенной на краю полигона штурмовой башне. Углов же, обернувшись к нам, скомандовал:

– Следуйте за мной!

И вместе с полковником пожарной службы направился в ту же сторону.

Пока мы шли, я разглядывал полигон, где мы совершили посадку. Пожарный полигон имел поразительное сходство со стадионом, даже футбольные ворота присутствовали. Только с одной стороны была возведена четырехэтажная штурмовая башня, да на беговых дорожках установлены, впрочем легко разбираемые, полосы препятствий. Возле штурмовой башни стояло несколько машин: пассажирский автобус на базе «ЗИЛа», «уазик-буханка», оба в пожарной раскраске, и черная «Волга» с маячком на крыше, к которым, как я понял, мы и направлялись. Подполковник уже стоял возле открытых дверей пассажирского автобуса. Для чего ему это понадобилось, я понял, когда Углов приказал:

– Всем переодеться в пожарные костюмы!

И подполковник указал на раскрытые автобусные двери.

В автобусе, на сиденьях, оказались разложены комплекты пожарной формы: штаны и куртки из брезентовой ткани со специальной пропиткой, огнеупорные сапоги, рукавицы и пожарные каски. Мне уже неоднократно приходилось одевать на себя различную спецодежду, но в форму пожарного я переодевался впервые. Новый мундир пришелся мне впору. Даже сапоги не хлюпали на ногах. Единственное, что вызывало неудобство, так это грубые брезентовые рукавицы. Если с багром или пожарным брандспойтом в них еще можно было управиться, то для обращения с оружием рукавицы оказались совершенно не приспособлены. Поэтому я их тут же снял и засунул в карманы штанов. Долговязому Ворону его штаны и куртка оказались немного коротковаты. Зато сухощавый маленький Сверчок в полученном пожарном костюме чуть не утонул, но после того, как, по моему совету, надел костюм поверх своего десантно-штурмового комбинезона, сразу стал похож на кадрового пожарного или, по крайней мере, на пожарного-стажера.

Когда мы, переодевшись в пожарные костюмы, выбрались из автобуса, то стали свидетелями еще более любопытной картины. Возле машин расхаживал Углов в форме подполковника пожарной службы. Откуда он взял этот мундир, мне стало понятно, когда из «Волги» выбрался встречающий нас подполковник, одетый в костюм Углова. В чужом костюме он чувствовал себя крайне неловко: едва выбравшись из машины, отошел в сторону и к нам уже не приближался. Зачем же тогда выходил? Сидел бы себе в машине. На Углове подполковничий китель смотрелся еще более нелепо: в плечах тесен, рукава коротки, на талии висит мешком. Но наш командир нисколько не обращал внимания на эту несуразицу, продолжая активно беседовать с полковником местного управления пожарной службы.

– …автобус не годится, – услышал я обрывок его последней фразы. – Эта машина слишком приметная, а нам необходима полная конспирация. Если вы не обеспечили нас машиной пожарного расчета, мы поедем на «УАЗе».

Полковник попытался что-то возразить. Но Углов, не слушая его, обернулся к нам и приказал:

– Терентьев, Овчинников, загружайте снаряжение в машину!

Взрывотехники сейчас же принялись таскать к пожарной «буханке» контейнеры со своей аппаратурой. В отличие от Терентьевской команды, наш груз, если не считать вещмешка Углова, который мне приходилось таскать с собой, состоял всего из трех тюков-баулов с комплектами высотного снаряжения, средствами наблюдения и специального оружия. Поэтому я притормозил своих парней, чтобы дать возможность взрывотехникам спокойно, без суеты загрузить в машину их громоздкое оборудование. В результате они забили своими контейнерами едва ли не половину пассажирского отсека «буханки». На остальном пространстве кое-как разместились мы вместе с терентьевцами и своими баулами. Наблюдавший за нашей погрузкой полковник лишь покачал головой и уже, по-моему, в третий раз предложил Углову отправиться на АЭС на своей служебной «Волге». Но генерал все так же отрицательно мотнул головой:

– Мы с вами поедем на этой же машине. Вы на пассажирском сиденье в кабине, а я на месте водителя, – уточнил он в ответ на непонимающий взгляд полковника.

– Ну, и для чего это нужно? – недовольно пробурчал полковник, забираясь на указанное ему место.

Углов счел необходимым объяснить:

– Пока не установлено обратное, следует относиться со всей серьезностью к угрозам террориста и исходить из того, что он в состоянии контролировать, кто прибывает на АЭС. Один или даже несколько работников станции могут оказаться его сообщниками. Поэтому я еще раз обращаю ваше внимание на необходимость соблюдения строжайшей конспирации. Для всех без исключения работников АЭС и ваших сотрудников, работающих на станции, мы – эксперты областного управления, направленные для выяснения причины возгорания.

– Ну, работников станции вам еще, положим, удастся убедить, но моих пожарных не проведешь, – как мне показалось, с чувством собственного превосходства заметил в ответ полковник.

Но Углов не стал сбивать с него спесь, а лишь сказал:

– Именно поэтому я попрошу вас оградить моих сотрудников от пристального внимания со стороны ваших подчиненных. По той же причине по мере выполнения поставленных задач все пожарные расчеты должны немедленно возвращаться на базу.

Последние указания он давал, уже выезжая с территории пожарного полигона.

Дорога до атомной станции заняла еще около пятнадцати минут. Впрочем, допускаю, что в действительности мы доехали и быстрее. Время в пути я определил лишь примерно, так как не имел никакой возможности вытянуть зажатую между спиной Ворона и бортом «буханки» руку и посмотреть на часы. Собственно, кроме спины Ворона да затыльника его пожарной каски, я ничего и не видел – вращать головой оказалось не менее сложно. О нашем маршруте я мог судить только по доносящимся из кабины односложным командам полковника пожарной службы: «прямо», «направо», «налево», указывающего Углову дорогу.

Идущий на полной скорости «УАЗ» внезапно резко затормозил. И я понял, что мы наконец приехали, потому что сейчас же открылась дверь кабины, судя по звуку, правая, и сопровождающий нас полковник от кого-то категорично потребовал:

– Пропустите! Это наши эксперты из области.

– Я должен доложить начальнику охраны, – послышался снаружи чей-то не очень уверенный голос.

Хорошо, что этот кто-то не заглянул в салон. Вот бы удивился, в какой тесноте ехали до станции эти самые «эксперты».

– Так доложите, что прибыл начальник городского управления пожарной охраны с группой экспертов! – распорядился полковник.

Ого! Значит, нас встречал самый старший в Обнинске пожарный.

Видимо, его слова возымели действие на охранника, преградившего нам дорогу, или же это начальник охраны АЭС отреагировал столь оперативно, но менее чем через минуту мы продолжили путь.

Сразу послышался звук проезжающих мимо машин, голоса и крики людей. Видимо, начальник городской пожарной охраны опустил со своей стороны стекло. Но Углов сейчас же распорядился:

– Не нужно этого делать. Поднимите стекло.

И звуки сразу смолкли.

Еще несколько раз полковник подсказывал Углову, куда нужно ехать. Но вот мы добрались до нужного места. Генерал остановил машину и заглушил двигатель, после чего обратился ко мне:

– Овчинников, оставьте одного человека для охраны снаряжения. Остальные к машине.

– Сверкунов, выполнять приказание.

Сверчок недовольно завозился, не желая оставаться в машине, но я пихнул его ногой, и он затих. Правда, из «буханки» ему все рано пришлось ненадолго вылезти, чтобы выпустить взрывотехников. Метнув на меня обиженный взгляд, он снова скрылся в машине, а все остальные, включая меня, присоединились к Углову, которому начальник пожарной охраны докладывал обстановку.

– На месте этой воронки и располагалась трансформаторная подстанция.

Полковник вытянул руку в сторону зияющей в земле огромной воронки, из которой, как кости, торчали обломки железобетонных плит, бывшие фундаментом трансформаторной подстанции. Воронка ярко освещалась установленными вокруг прожекторами, поэтому не заметить ее было попросту невозможно. К моменту нашего прибытия пожарные уже справились с огнем, и сейчас из воронки поднимались лишь клубы пара, хорошо различимые в лучах прожекторов, что делало саму воронку похожей на жерло проснувшегося вулкана. К воронке от стоящих полукругом пожарных машин протянулись рукава шлангов. Кроме них по земле были беспорядочно разбросаны оборванные электрические провода, свисающие с ближайшей многометровой опоры линии электропередачи и куполообразной крыши энергоблока, под которой, надо полагать, и располагался ядерный реактор. Я поразился, как это пожарные так смело расхаживают между лежащими на земле проводами, которые должны находиться под напряжением в несколько миллионов вольт. Ведь при малейшем соприкосновении с таким проводом от человека не останется даже пепла! Я уже готов был им крикнуть: «Берегись!» Хорошо, что не крикнул – иначе выставил бы себя полным идиотом, – успев сообразить, что в результате взрыва трансформаторной подстанции вся линия обесточилась.

– Нам повезло, что огонь не перекинулся на соседние здания, – продолжал тем временем полковник, указав на ближайшие к месту взрыва корпуса АЭС. – Иначе площадь возгорания была бы намного больше…

Это уж точно! Страшно себе представить, что было бы, если бы пожар перекинулся на энергоблок с ядерным реактором. Стоило об этом подумать, как я тут же вспомнил об угрозе террориста взорвать реактор. Почему-то в вертолете эта угроза не воспринималась так остро. И только сейчас, оказавшись на атомной станции и собственными глазами увидев последствия прогремевшего здесь взрыва, я осознал всю степень возможной опасности.

Внезапно нахлынувшее ощущение грозящей беды настолько захлестнуло меня, что я даже не заметил, когда в разговор вступил Углов:

– …Уберите своих людей за линию пожарных машин. Проследите, чтобы никто из пожарных не мешал нашим сотрудникам, когда те будут осматривать место взрыва, – обратился он к начальнику пожарной охраны. – Овчинников, обеспечьте оцепление, – прозвучал адресованный мне приказ. – А я пока переговорю с работниками станции. Где их можно найти?

Полковник вызвался проводить нашего командира. Но Углов заявил, что сам найдет дорогу, а начальника управления пожарной охраны еще раз попросил поскорее освободить место для работы наших взрывотехников. Отстав от Углова, направившегося к энергоблоку, где, кроме турбин и реактора, должен был располагаться и рабочий зал операторов АЭС, полковник скрылся в кузове-фургоне пожарного «ГАЗ-66», являвшегося, очевидно, штабной машиной. Из фургона он выбрался с мегафоном в руке и, воспользовавшись им, приказал работающим на месте взрыва пожарным вернуться назад к машинам. Пока начальник пожарной охраны отдавал приказания пожарным расчетам, взрывотехники Терентьева выгрузили из «буханки» контейнеры со своей аппаратурой и вместе с ними отправились к дышащей паром воронке. Нам же с Вороном досталась самая незавидная роль – обеспечивать оцепление.

Понятно, все это делалось, чтобы исключить расшифровку нашего подразделения. Но если настоящие пожарные занимались делом, то мы с Вороном на их фоне выглядели сущими бездельниками. Мне даже досталось от одного из них.

– Ну, чего встал на дороге?! Помог бы лучше… – довольно грубо обратился ко мне тяжело дышащий от усталости мужик моего примерно возраста, сматывающий расстеленный по земле пожарный шланг, добавив при этом крепкое словцо.

Лицо пожарного было покрыто потом, а может, и каплями воды, потому что весь его защитный костюм тоже вымок насквозь. По всему было видно, что во время тушения пожара он не отсиживался в штабной машине.

Если бы я умел сматывать пожарные шланги, то непременно помог бы парню. Но решив, что от моей помощи будет больше вреда, чем пользы, просто отошел в сторону. Не обижайся, друг, я тоже буду работать честно. Во всяком случае, сделаю все, чтобы тебе больше не пришлось сюда приезжать. Сразу же вспомнились погибшие герои-пожарные, фактически заслонившие своими телами огненную амбразуру взорвавшегося реактора Чернобыльской АЭС. Не дай бог повториться здесь такой же трагедии!

Довольно быстро пожарные скатали все шланги и собрали остальной инвентарь. Их машины начали разъезжаться. По-моему, все пожарные настолько устали, что их уже не интересовало, кто и что в данный момент делает на месте взрыва.

Происходило же там следующее. Один из взрывотехников Терентьева закачивал ручным насосом поднимающиеся из воронки испарения, собирая пробы воздуха для проведения экспресс-анализа типа примененного взрывчатого вещества. Терентьев мне однажды показывал, как это делается. Взятые на месте взрыва пробы воздуха подвергаются спектральному анализу на специальном аппарате, после чего полученные хроматограммы сравниваются с контрольными образцами. Остальные взрывотехники во главе со своим начальником, вооружившись ручными металлодетекторами и щупами, обследовали территорию вокруг злополучной воронки. То и дело один из них нагибался к земле и внимательно разглядывал, а то и брал в руки какую-нибудь искореженную взрывом железяку, после чего продолжал движение.

От наблюдения за работой взрывотехников меня отвлек приглушенный свист – сигнал Ворона. Я живо обернулся и увидел возвращающегося назад Углова. Видимо, он уже узнал все, что ему было нужно, от работников станции. Генерал остановился возле меня и сказал:

– Никаких специальных работ или «экспериментов», – выделил он интонацией последнее слово, – как на Чернобыльской АЭС, в этот вечер здесь не велось и не предполагалось. Все работники станции, присутствовавшие здесь в момент взрыва, в один голос заявляют, что никаких аварий и даже мелких неисправностей в работе аппаратуры не наблюдалось.

По его голосу и хмурому лицу я понял, что эта информация его отнюдь не обрадовала. Ничтожная надежда, что причиной взрыва трансформаторной подстанции могла стать элементарная авария, какое-нибудь замыкание или нечто подобное, таяла на глазах.

– Терентьев! – неожиданно резко крикнул Углов, обернувшись к работающим возле воронки взрывотехникам. – Что-нибудь удалось установить?!

Майор сейчас же передал поисковый щуп одному из своих подчиненных и направился к нам. Когда он подошел ближе, я увидел, что лицо у взрывотехника такое же хмурое, как у Углова.

– Теракт, вне всякого сомнения, товарищ генерал, – остановившись напротив Углова, доложил он.

При этих словах у меня перехватило дыхание, а сердце, по-моему, пропустило очередной удар.

– Основания? – ледяным голосом потребовал Углов.

– Чрезвычайно мощный взрыв. Даже фундамент разрушен. В пробах воздуха продукты сгорания окфола. Это новое взрывчатое вещество, применяемое в последних образцах кумулятивных боеприпасов. Очень мощное. В пять раз мощнее тротила. Судя по степени разрушений, здесь его могло быть от восьми до десяти килограммов. Непонятно, зачем столько. Полукилограммовой шашки хватило бы, чтобы разрушить подстанцию до основания. Взрыв внутренний, направленный…

– Внутренний? – сейчас же выхватил Углов ключевое слово.

– Да. И это главная странность. Взрывное устройство сработало внутри подстанции, где… располагались трансформаторы.

Я попытался представить себе железный бункер размером с автомобильный гараж, внутри которого установлены огромные, в человеческий рост, трансформаторы, и не смог. А тот, кто монтировал здесь взрывное устройство, не только представлял, но и знал, как они расположены, и – самое главное – имел доступ к трансформаторной подстанции! Следовательно, заложить сюда фугас мог только работник станции!

Углов как будто прочитал мои мысли.

– Придется опрашивать весь персонал. А времени катастрофически мало. На этом, черт возьми, и построен весь расчет террористов! – с негодованием заметил он, но сейчас же вновь переключился на Терентьева. – Вы сказали «главная странность», значит, есть и другие?

– Это даже не странность, а скорее некоторое несоответствие, – непонятно ответил взрывотехник, но тут же пояснил свою мысль: – На месте взрыва мы обнаружили несколько мелких фрагментов, которые, надо полагать, являются осколками взрывного устройства. Но даже с учетом всей возможной деформации в момент взрыва, а взрыв, как я уже сказал, был очень сильным и сопровождался колоссальным выбросом тепловой энергии, я не могу определить модель взорвавшегося фугаса. Надеюсь, это удастся сделать, когда отыщутся остатки корпуса и механизма. Но при искусственном освещении вести поиск весьма затруднительно. К тому же на дне воронки скопилась вода…

– Отставить! – перебил Терентьева Углов. – Сворачивайтесь и немедленно приступайте к обследованию машинного зала реактора. Если террористы смогли установить фугас внутри трансформаторной подстанции, то они вполне могли заминировать и сам реактор. Эту мину необходимо найти до того, как она будет приведена в действие. А поиск остатков взрывного устройства придется временно прекратить!

– Есть, – взрывотехник развернулся и направился к своим коллегам, чтобы передать им приказание генерала.

Они тут же принялись разбирать свое оборудование и укладывать его обратно в контейнеры. Через минуту все приборы и инструменты уже находились внутри переносных контейнеров.

– Все упаковали? – обратился к взрывотехникам Углов и после утвердительного ответа Терентьева приказал: – Тогда идемте за мной!

Он вновь направился к энергоблоку. За ним со своими контейнерами потянулись взрывотехники. Про нас с Вороном все словно позабыли.

– А нам что делать, товарищ генерал?! – запоздало крикнул я вслед Углову, совершенно забыв, что на нем подполковничий китель.

– Пока оставайтесь здесь и не пропускайте посторонних на место взрыва, – обернувшись на мгновение, крикнул мне в ответ генерал.

25. ГОЛОС ДЬЯВОЛА

Дежурная часть МЧС, 16 августа, 01.55

– Разговор будет идти по этой линии?

Полковник Бондарев кивнул.

Сидя на предоставленном ему месте оператора, он смотрел, как прибывшие специалисты оперативно-технического отдела подключают к коммутатору дежурной части МЧС привезенную аппаратуру. Смотрел и не видел. В мозгу Бондарева пульсировала одна и та же мысль: кто, кто, кто? Вымогатель оказался не каким-то абстрактным телефонным террористом, а «своим» мерзавцем, когда-то прежде лично общавшимся с начальником оперативного отдела «Вымпела». Причем это было достаточно продолжительное общение, раз террорист запомнил его голос. А сам вымогатель – не для этого ли он воспользовался устройством модификации голоса, чтобы его не могли опознать?! Значит, он знал или, по крайней мере, предполагал, что переговоры с ним будут вести представители спецслужб, которым он уже известен.

Найдя взглядом старшего специалиста ОТО,[2] Бондарев обратился в нему:

– Возможно выделить реальный голос этого мерзавца?

– Сейчас попробуем, товарищ полковник, – ответил старший группы, подсоединяя через шину данных свой компьютер к центральному диспетчерскому пульту.

– Так пробуйте быстрее! – поторопил его Бондарев.

Старший группы совершенно не заслужил подобный упрек. Он и его подчиненные и так работали очень споро. Но Бондарев никак не мог справиться с нарастающим у него раздражением и от этого злился на себя еще больше.

Наконец все было готово. Старший группы надел наушники и включил на ЦПУ воспроизведение аудиозаписи первого звонка террориста в дежурную часть. Подойдя к специалисту оперативно-технического отдела, Бондарев увидел, как по экрану его компьютера волнами побежали частотные составляющие спектра человеческого голоса. Спустя какое-то время волна сменилась сплошной полосой частот одинаковой амплитуды. Глядя на возникшую на экране картинку, работающий за компьютером специалист несколько секунд качал головой, потом снял с головы наушники и, повернувшись к Бондареву, сказал:

– Качественное наложение. Чтобы выделить реальный голос, необходимо иметь либо устройство-преобразователь, либо саму аудиозапись без наложения.

– Запись того, что он тут наговорил? – переспросил Бондарев.

– Не обязательно, – специалист ОТО отрицательно покачал головой. – Подойдет любая аудиозапись. Идентификацию можно произвести по отдельным звукам, а их в человеческом языке не так много.

Бондарев насупился. Аудиозапись – где ее взять, если вымогатель неизвестен? Образцы его голоса наверняка имеются в аудиоархиве антитеррористического департамента. Там собраны радиоперехваты и полученные оперативным путем записи разговоров большинства известных чеченских и международных террористов, как отбывающих наказание, так и тех, кто еще находится на свободе. Но поиск по всему архиву займет очень много времени. Во всяком случае, в отведенные вымогателем сутки никак не уложиться!

– Попробуйте все-таки что-нибудь сделать, – обратился Бондарев к компьютерщику, но по его лицу понял, что тот считает это пустой тратой времени.

Министр МЧС, внимательно следивший за разговором Бондарева с его сотрудником, достал из кармана пачку сигарет, помял ее в руках, но закуривать не стал – спрятал обратно. Он явно нервничал, а в операционном зале дежурной службы, где располагались компьютерные терминалы, курить строго запрещалось, на что указывала соответствующая надпись на входных дверях. Бондарев уже собрался предложить министру поберечь нервы и нарушить установленный, возможно, им же самим запрет или выйти с сигаретой в коридор, но не успел это сделать.

– Петр… – обратившаяся к нему женщина-оператор забыла его отчество и от этого еще больше разволновалась. – Вас, – смущенно пробормотала она, указав на собственный терминал с вспыхнувшей лампочкой установившегося соединения.

Успокаивать ее времени не было.

– Готовы?! – Бондарев пробежал взглядом по лицам сотрудников оперативно-технического отдела. Их старший в ответ поднял большой палец: знак готовности. – Переключите! – приказал Бондарев принявшему вызов оператору, а сам поспешно уселся за выделенный ему терминал.

Но вместо искусственно измененного голоса террориста услышал в наушниках хорошо знакомый голос генерала Углова.

– Петр, дела скверные, – сообщил Углов. – Взрыв на АЭС – это не несчастный случай, а преднамеренная диверсия. Взрывотехники установили, что трансформаторная подстанция была взорвана мощнейшим фугасом. Сейчас они обследуют машинный зал, но пока безрезультатно. Терентьев утверждает, что фугас, уничтоживший трансформаторную подстанцию, взорвался внутри нее. Установить там заряд мог только кто-то из сотрудников АЭС, да и то лишь при отключенном питании. Похоже, у телефонного вымогателя действительно есть сообщник среди работников станции. Я просил главного инженера АЭС подготовить список лиц, имеющих доступ к подстанции, в машинный зал и в соседние с реакторным отсеком помещения. Если их проверка на причастность к теракту ничего не даст, придется проверять всех остальных, – закончил он и с надеждой спросил: – У вас что-нибудь есть?

– Ничего обнадеживающего, – признался Бондарев. – Выходя на связь, вымогатель всякий раз изменяет свой голос с помощью устройства-модулятора. Спецы из ОТО считают, что снять наложение без фрагмента записи его реальной речи невозможно. Вся надежда на то, что удастся установить, откуда он звонит. Если у вымогателя на АЭС есть свой человек, то они должны как-то общаться!

– По телефону! – сейчас же ухватился за его мысль Углов. – Я немедленно распоряжусь взять на прослушивание все имеющиеся на АЭС телефоны, а также мобильные телефоны сотрудников. Только бы эти выродки связались друг с другом! Спасибо за дельный совет, Петр! Будет любая новая информация, сразу звони!

Командир «Вымпела» отключился.

К полковнику сейчас же подошел министр МЧС:

– Это генерал Углов? Что он сообщил?!

– Версия о случайном характере взрыва не подтвердилась, – ответил Бондарев. – Это теракт. Судя по всему, трансформаторная подстанция была взорвана не без участия кого-то из работников атомной станции, являющегося сообщником предъявившего ультиматум террориста. Наши сотрудники начали поиск фугаса, угрожающего реактору. Но обнаружить взрывное устройство им пока не удается.

– Сообщник террориста среди работников АЭС! Это невозможно! – воскликнул ответственный дежурный МЧС, слышавший ответ Бондарева, но, наткнувшись на грозный взгляд своего министра, замолчал.

Операторы дежурной смены и технические специалисты «Вымпела» разом повернули головы к министру и Бондареву, но вступить в разговор никто из них не решился. В операционном зале дежурной части наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием включенных терминалов да низким гулом системных блоков компьютеров. Министр МЧС первым нарушил молчание.

– Петр Валентинович, скажите честно, вы считаете: террорист, который звонит сюда, действительно может взорвать атомный реактор? – обратился он к Бондареву.

– Более того. Я уверен: если он не добьется шантажом своей цели, то непременно сделает это, – ответил Бондарев.

– Но ведь ваши сотрудники не обнаружили на станции взрывного устройства!

– Я бы не стал полагаться на это, – возразил Бондарев. – Террористы наверняка тщательно готовились к своей акции. И их агент на станции сделал все, чтобы заложенный им фугас невозможно было обнаружить. Во всяком случае, в отпущенное в ультиматуме время.

Министр МЧС покачал головой, в задумчивости несколько раз прошелся по операционному залу, потом вновь повернулся к Бондареву и сказал:

– В таком случае я немедленно отправляюсь в Обнинск. Необходимо подготовить эвакуацию людей на случай возможного взрыва реактора. Поднять пожарных и все спасательные службы для ликвидации последствий радиоактивного выброса. – Министр перевел взгляд на ответственного дежурного. – Непрерывно держите меня в курсе происходящего. О развитии ситуации докладывайте каждые полчаса.

С этими словами он развернулся и вышел из операционного зала.

В дежурной части МЧС вновь установилась тишина. После всего услышанного операторы не решались смотреть друг на друга и повернулись к своим терминалам. Ответственный дежурный, лишенный своего кресла, молча застыл у центрального пульта. Бондарев взглянул на оккупировавшего место ответственного дежурного старшего группы сотрудников ОТО, напряженно уставившегося в свой компьютер. Хотел подойти, но потом передумал. По лицу компьютерщика и так было видно, что похвастаться ему нечем. Бондарев прекрасно понимал его состояние. Он и сам мучился оттого, что ничем не может помочь своим товарищам, старающимся предотвратить взрыв ядерного реактора АЭС. Он отчетливо представил себе, как майор Терентьев и подчиненные ему взрывотехники метр за метром обследуют все пространство машинного зала реактора: заглядывают внутрь всех агрегатов, при необходимости снимая защитные кожухи, проверяют все вентиляционные кабель-каналы, полости между подвесным потолком и надстроенным полом. А сколько еще таких укромных мест может быть в реакторном отсеке и в соседних с ним помещениях? В команде Терентьева, конечно, первоклассные специалисты, но…

Из задумчивости полковника Бондарева вывел пронзительный телефонный звонок. Он резко вскинул голову и как раз увидел, как стоящий возле центрального пульта дежурный сорвал трубку с аппарата правительственной связи. Звонок тут же оборвался, зато дежурный гаркнул в телефонную трубку:

– Дежурная часть МЧС! Ответственный дежурный!

Выслушав ответ своего собеседника, дежурный изменился в лице, опустил трубку на рычаг и, повернувшись к Бондареву, растерянно произнес:

– Это из приемной президента. Секретарь. Сообщил, что только что был звонок неизвестного, угрожавшего взорвать ядерный реактор на Обнинской АЭС. Они попытались перевести звонок на нас, но позвонивший разъединился.

Бондарев зло усмехнулся:

– Засуетился, мерзавец! Не захотел более со мной общаться! Собеседника решил сменить! Президента ему подавай! А Господа Бога не надо?! Ничего, еще позвонит! – с уверенностью закончил он.

Уверенность Бондарева строилась на твердом обещании, данном директором ФСБ генералу Углову, не допустить общения террориста с иными представителями правительства, кроме специально уполномоченного для ведения переговоров начальника оперативного отдела управления «В». Полковник сцепил пальцы в замок и уставился в одну точку, поверх голов сидящих за терминалами операторов.

Ждать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут после звонка из президентской приемной, как одна из операторов, приняв очередной вызов, оглянулась на Бондарева. «Он», – беззвучно, одними губами прошептала женщина.

– Соединяйте.

– Значит, так, дежурный, – раздался в наушниках все тот же искусственный голос. – Сейчас я продиктую тебе номера счетов, на которые должны быть переведены деньги. Я знаю: вы пишете мои разговоры, поэтому дважды повторять не стану. Итак, «Транс Атлантик банк», Каймановы острова… – в наушниках зазвучали последовательности букв и цифр английского алфавита.

Бондарев обернулся к своим помощникам: нет необходимости запоминать диктуемые номера, если разговор записывается на пленку. Спецы технического отдела прильнули к мониторам своих процессоров, в то время как их пальцы отбивали замысловатый такт на клавиатуре.

– …Учти, дежурный, – голос террориста заставил Бондарева вновь переключиться на разговор с ним. – Это мой последний звонок. Мне больше не о чем говорить ни с тобой, ни с твоими министрами, ни с президентом. Но если до двадцати четырех часов на эти счета не поступит известная тебе сумма, город Обнинск, а вместе с ним и весь центр России, превратится в радиоактивную пустыню. Вы уже убедились, что я не шучу. Если нет, тем хуже для вас.

Поняв, что он намерен отключиться, Бондарев воскликнул:

– Что нам делать, когда Центробанк переведет деньги?! Как обезвредить мину?!

– Молиться, – в наушниках послышался звук, похожий на усмешку. Этот монстр еще способен смеяться. – Переводите деньги, и вы все узнаете! – и его речь оборвали короткие гудки разъединения.

Бондарев мгновенно развернулся к спецам оперативно-технического отдела:

– Есть контакт?!

– Одну минуту, товарищ полковник, – произнес в ответ старший группы, покинувший во время сеанса связи кресло ответственного дежурного и присоединившийся к одному из своих коллег.

Несколько секунд, показавшихся Бондареву вечностью, офицеры вполголоса переговаривались между собой, после чего старший группы озвучил их общий вывод:

– Спутниковый телефон. Местонахождение не вычисляется. Но рабочая частота… – Он заговорщически переглянулся с коллегой и, ткнув пальцем в высветившуюся на экране монитора строчку цифр, объявил: – В точности совпадает с частотой спутникового телефона террористки, договаривавшейся об условиях обмена похищенного в Чечне зампреда ЦИК.

– Это один и тот же аппарат?! – воскликнул Бондарев.

– Скорее всего, – утвердительно кивнул старший специалист ОТО.

– И звонит сюда та самая террористка, Фатима Хундамова?!

Уж она-то наверняка запомнила его голос.

На этот раз спец из ОТО ответил не столь категорично:

– Возможно. Но, думаю, все-таки это не она. Использованные обороты речи типично мужские. Если только она не употребляет их специально, чтобы выдать себя за мужчину.

Бондарев потер переносицу. Пусть спецы ОТО не смогли определить местонахождение вымогателя – начальник оперативного отдела «Вымпела» на это и не надеялся. Но они сделали чрезвычайно важное открытие, до минимума сократив круг подозреваемых.

По линии спецсвязи Бондарев соединился с дежурным по управлению:

– Начальника технического отдела. Срочно! – потребовал он и, когда в трубке аппарата ВЧ послышался знакомый голос, приказал: – Найдите в нашем аудиоархиве запись моих телефонных переговоров с Фатимой Хундамовой за второе августа и записи первичных допросов Ахмеда аль-Рубеи и немедленно перешлите их в дежурную часть МЧС.

Полковник обернулся к сотрудникам ОТО:

– Теперь-то вы сможете провести идентификацию голоса вымогателя?

– Так точно, товарищ полковник! – бодро ответил старший группы, и его губы непроизвольно растянулись в улыбке.

Первая улыбка за эту ночь, – мысленно отметил Бондарев.

26. ГЕНЕРАЛ УГЛОВ

Обнинская АЭС, 16 августа, 03.10

Начальнику департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенанту Мостоцкому

Проведенной проверкой установлено: взрыв трансформаторной подстанции Обнинской АЭС и вспыхнувший на месте взрыва пожар являются результатом террористического акта. Пожар возник вследствие подрыва фугаса, установленного внутри трансформаторной подстанции. Мощность сработавшего взрывного устройства составила не менее сорока килограммов в тротиловом эквиваленте.

При изготовлении фугаса террористами использовалось взрывчатое вещество окфол, применяемое в новых образцах кумулятивных боеприпасов. Использование террористами кумулятивных боеприпасов последнего поколения при изготовлении взрывного устройства свидетельствует, что эти боеприпасы были похищены ими с армейского склада или предприятия по их снаряжению. Учитывая данные обстоятельства, прошу Вас информировать штаб управления «В» обо всех выявленных фактах хищений кумулятивных боеприпасов из воинских частей и с предприятий-изготовителей.

Выбор места установки сработавшего взрывного устройства дает основание полагать, что оно было поставлено одним из работников АЭС, связанным с террористами. Для выявления его контактов с другими членами террористической группы считаю необходимым начать прослушивание служебных и домашних телефонов, а также аппаратов мобильной телефонной связи всех сотрудников Обнинской АЭС.

Начальник управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майор Углов.

* * *

– Вот список, который вы просили меня составить.

Главный инженер АЭС заметно успокоился. Углов хорошо помнил, как, войдя в энергоблок, увидел там седого мужчину в распахнутом белом халате, со съехавшим набок галстуком, который метался среди прочих работников АЭС и при этом пытался отдавать им какие-то команды. Углов остановил паникера. Тогда и выяснилось, что он главный инженер АЭС. Известие о взрыве трансформаторной подстанции и вспыхнувшем вслед за ним пожаре выдернуло его из дома, он немедленно примчался на электростанцию, чтобы руководить «спасательными работами». Он так и выразился: «спасательными работами». Углов заверил его, что пока для «спасательных работ», как и для паники, нет причин, и посоветовал главному инженеру успокоиться и взять себя в руки, а про себя отметил, что если на АЭС действительно дойдет до спасательных работ, то от такого руководителя будет мало толку. На этом их разговор закончился. В первую очередь Углову нужно было переговорить с теми работниками, которые в момент взрыва присутствовали на станции. Отыскав их и задав необходимые вопросы, Углов все-таки вернулся к главному инженеру. Ничего нового тот не сказал и только подтвердил слова своих коллег. Показания работников АЭС опровергали версию о том, что причиной взрыва могла стать техническая неисправность или авария. Версию о теракте, которую генерал Углов для себя уже давно выделил как основную, окончательно подтвердил вывод взрывотехников. Теперь перед «Вымпелом» встала куда более сложная задача: отыскать угрожающее реактору взрывное устройство и определить иуду – сообщника террористов среди работников станции. Поиск взрывного устройства Углов поручил команде взрывотехников, а розыск предателя-иуды взял на себя.

Для работ во внутренних помещениях атомной станции требовалось разрешение руководства АЭС. Пришлось вновь обратиться к главному инженеру. Углов увел его в его же рабочий кабинет и только тогда назвал свою истинную должность и цель прибытия «Вымпела». Своим сообщением Углов опасался окончательно перепугать главного инженера. Но результат оказался обратный. Узнав, что причиной взрыва трансформаторной подстанции стал теракт, главный инженер, наоборот, успокоился и, как показалось Углову, даже вздохнул с облегчением. Оказалось, что обвинений в собственной халатности он боится больше, чем террористических атак. Узнав от командира «Вымпела», что в произошедшем взрыве нет его вины, главный инженер полностью преобразился: поправил галстук, застегнул халат, а из его глаз исчезли растерянность и паника. Выслушав командира «Вымпела», он немедленно отдал распоряжение пропустить в энергоблок команду «пожарных экспертов» и предоставить им для осмотра все интересующие помещения.

Попросив главного инженера составить список людей, имеющих доступ в машинный зал и реакторный отсек, генерал Углов вернулся к взрывотехникам. В заявление террориста о том, что искать «заложенную под реактор» мину бесполезно, он не верил и надеялся, что опытные саперы «Вымпела» быстро ее отыщут. Однако эта надежда не оправдалась. Бригада Терентьева самым тщательным образом обследовала машинный зал со всеми его агрегатами и конструкциями, но не обнаружила там взрывного устройства. Приказав взрывотехникам продолжать работу, Углов связался с Бондаревым. У того тоже не было обнадеживающей информации, однако в ходе разговора у него родилось весьма дельное предложение: попытаться отследить контакты телефонного вымогателя с его сообщником на АЭС. Но несмотря на всю ценность предложения Бондарева, Углов не стал особо обольщаться насчет возможности таким способом определить агента террористов. По своему опыту он знал, что одним техническим наблюдением выявить хорошо законспирированного врага, как правило, не удается. Без оперативной проверки работников станции не обойтись. Поэтому, отправив соответствующий запрос в антитеррористический департамент, Углов поднялся в кабинет главного инженера…

Составленный им список содержал два десятка фамилий. Углов пробежал его глазами и вновь поднял взгляд на главного инженера:

– Так много людей?

– Вовсе нет, – главный инженер даже удивился. – У нас очень строго соблюдается режим допуска. Работник, не имеющий права находиться в данном помещении, никогда туда не попадет. Сами понимаете, объект повышенной опасности. Но выработка электроэнергии – процесс непрерывный, да и реактор требует постоянного контроля. Поэтому режим работы у нас организован в четыре смены. И в каждой смене свои операторы, техники, инженеры.

– Понятно, – Углов кивнул. – Тогда начнем по порядку. – Он прошел к столу главного инженера и положил перед ним листок со списком. – Кто у вас под первым номером?

…Рассказ главного инженера Обнинской АЭС Углов слушал не перебивая и лишь изредка задавал ему уточняющие вопросы. Его характеристики работников станции оказались емкими и достаточно подробными. Чувствовалось, что он хорошо знает своих людей, даже тех, кто начал работать на АЭС сравнительно недавно. Впрочем, таких почти не было. Подавляющее большинство проработало на станции пять и более лет. На вопрос Углова, как такого удалось добиться, главный инженер смущенно ответил:

– В нашей отрасли довольно высокие зарплаты. А если сравнивать со средней зарплатой по области, то особенно. Вот люди и держатся за свои места.

Держатся. Но кому-то было явно мало зарабатываемых денег! Захотелось больше, много больше, и причем сразу. Захотелось так сильно, что он швырнул на кон жизни своих коллег и жизни тысяч и миллионов людей, проживающих в Обнинске, Калуге, Москве и десятке других городов, расположенных по соседству с атомной станцией… Углов стиснул зубы. По соседству! О чем он думает? Да если террористы взорвут реактор, ветры на сотни километров вокруг разнесут радиоактивную заразу! Площадь радиоактивного заражения будет просто чудовищной! Такого не должно случиться! А если команде Терентьева не удастся обнаружить фугас до истечения срока ультиматума, то что делать – платить? Заплатить миллиард долларов мерзавцам, спекулирующим человеческими жизнями? Выполнить требования террористов, чтобы через неделю, месяц, год банда других мерзавцев совершила нечто подобное?! «Вымпел» должен обезвредить террористов! И прежде всего их агента на атомной станции! Потому что, похоже, только он может указать, где находится взрывное устройство. Но кто он, кто?

– …пару месяцев назад дочка родилась, – заговорив о ребенке, главный инженер улыбнулся. – А то бытует мнение, что у тех, кто на атомных электростанциях работает, дети не рождаются. Он и фотографии своей малышки на работу приносил, всем, кто с ним в смене работает, показывал.

Может ли человек, недавно ставший отцом, через каких-то два месяца заминировать реактор, прекрасно зная, что в случае взрыва его фугаса от радиации погибнут, наверняка погибнут десятки или даже сотни родившихся и еще не родившихся детей? Бред, безумие или страшная, чудовищная, но реальность?

– …»Ниву» недавно купил. С рук, правда, подержанную. Напарники стали над ним подшучивать. А он им: мне, на рыбалку ездить, джип не нужен.

Не нужен… Или все-таки нужен? А еще для рыбалки нужны снасти, специальная одежда, снаряжение. Дорогое хобби. А денег не хватает… И только ради этого пускаться на ядерный шантаж?

– …сын у него наркоман. Он ото всех скрывает, а мне доверился. Деньги просил на лечение. Выделили мы ему в качестве материальной помощи. Я потом поинтересовался, как прошло лечение. Ничего он мне не ответил, вздохнул только тяжело, а у самого губы трясутся. – Взглянув в непроницаемое лицо Углова, руководитель АЭС отшатнулся. – Да нет. Не может быть такого, чтобы ради денег для сына…

Не может… А как может? Каков он, тот крючок, на который поймали иуду?! Ведь был же этот крючок, обязательно был. Наверняка это не корысть. Вернее, не только корысть. Должно было быть что-то еще: решение каких-то проблем, с которыми человек не мог справиться самостоятельно.

Из размышлений Углова вывел резкий и протяжный звонок. Сигнал шел от аппарата спецсвязи под подполковничьим кителем генерала. Незапланированный вызов означал новости: хорошие или плохие. Извинившись перед главным инженером атомной станции, командир «Вымпела» с волнением снял с пояса сигналящую трубку.

На связи оказался полковник Бондарев:

– Владимир, мы определили его.

У Углова отлегло от сердца, и даже трубка в руке стала как будто легче. Хоть одна обнадеживающая весть.

– Наш крестник, выпущенный в обмен на Загайнова, Ахмед аль-Рубеи. Из ОТО перегнали аудиозаписи его допросов. Парни сравнили фонограммы, полное совпадение. И голос от наложения сразу очистился. А звонит он нам со спутникового телефона Хундамовой, которым пользовалась та, когда договаривалась с нами об условиях освобождения Загайнова.

Вот это новость! Углов потер свободной рукой лоб и перевел взгляд на сидящего рядом с ним главного инженера. Выйти в коридор? Разговор конфиденциальный, посторонние при нем не нужны. С другой стороны, главный инженер – единственный, кому известно о присутствии на станции сотрудников «Вымпела», и оставлять его одного тоже не следует… Сообщенное Бондаревым известие оказалось настолько неожиданным, что мысли путались в голове боевого генерала.

– Постой. Ты уверен, что это он? – недоверчиво переспросил Углов. – Хотя, раз полное совпадение… Но он на свободе меньше двух недель, а акция требовала тщательной подготовки! Как он успел?!

– Владимир, они могли подготовиться заранее: завербовать сотрудника АЭС, передать ему фугасы. А в решающий момент Хундамова выдернула из тюрьмы Ахмеда, чтобы он вел все переговоры.

– Сомнительно, – забыв, что друг его не видит, Углов по укоренившейся привычке резко тряхнул головой. – Атомный реактор, угроза взрыва, ультиматум – стиль Рубеи, его почерк. Вспомни, как было в Мурманске. Но я не понимаю, как за эти дни он успел все провернуть!

– Я всего лишь высказал предположение, – голос Бондарева, как всегда, был спокоен. – Но установить, чем занимался Рубеи эти двенадцать дней, что прошли с момента его побега, конечно же, надо.

– Собрать команду, раздобыть фугасы, добраться сюда, передать фугасы своему человеку, предварительно завербовав его, – размышляя вслух, быстро проговорил Углов и уже специально для Бондарева сказал: – Я сейчас же отправлю запрос в департамент, пусть ищут. Где-то он непременно должен был наследить.

– Это ваши коллеги? – обратился к Углову главный инженер АЭС, дождавшись, когда он повесит обратно на пояс трубку мобильной станции. – Им удалось что-то выяснить?

– Да. Имя организатора! – резко ответил Углов и только в этот момент до конца осознал страшный смысл сообщенного Бондаревым известия.

За терактом на Обнинской АЭС стоит Ахмед аль-Рубеи, бывший лидер «Аль-Кайды», организовавший теракт в мурманском порту. Тогда в Мурманске «Вымпел» разрушил его планы, арестовав самого Ахмеда и разгромив его банду, состоящую из арабских террористов и российских наемников. И сейчас он намерен взять реванш за свое поражение, совершив то, что ему не удалось сделать в Мурманске.

* * *

Начальнику УФСБ Калужской области

генерал-майору Обухову

В рамках операции по предотвращению крупномасштабного террористического акта на Обнинской АЭС, проводимой Центром спецопераций ФСБ РФ, отрабатывается версия о причастности к теракту работников АЭС. В целях выявления их возможных контактов с террористами вам необходимо организовать прослушивание служебных и домашних телефонов городской телефонной сети всех сотрудников АЭС, для чего задействуйте все имеющиеся в вашем распоряжении силы и средства оперативно-технических служб. Основание – постановление Генпрокуратуры РФ №… от 16 августа. В случае выявления подозрительных телефонных переговоров сообщать о них незамедлительно начальнику управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ. В дальнейшем действовать по его указаниям.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Для осуществления контроля за радиоэфиром и прослушивания аппаратов мобильной телефонной связи сотрудников Обнинской АЭС, санкционированного Генпрокуратурой РФ, в ваше распоряжение направляется специальная команда управления «Р» (начальник команды подполковник Лепницкий), имеющая в своем составе шесть мобильных автоматизированных станций радиотехнической разведки «Орион» и два экспериментальных мобильных автоматизированных пункта радиотехнического контроля «Охота». Расчетное время прибытия спецкоманды в Обнинск 08.00.

Начальник департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенант Мостоцкий.

Начальнику департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенанту Мостоцкому

Сравнительным анализом аудиозаписи ультимативного заявления террориста, сделанной дежурной службой МЧС, и записей из собственного аудиоархива управления «В» установлена личность вымогателя, обратившегося в дежурную службу МЧС. Это международный террорист Ахмед аль-Рубеи, арестованный при проведении контртеррористической операции в Мурманске в марте этого года и 4 августа выпущенный на свободу в обмен на похищенного чеченскими боевиками зампредседателя ЦИК Загайнова И.А.

Для активизации розыска Ахмеда аль-Рубеи и других членов его террористической группы прошу вас срочным порядком направить в штаб управления «В» все материалы о его связях с главарями чеченских незаконных вооруженных формирований, имеющиеся в распоряжении временного управления ФСБ Чеченской Республики.

Обращаю ваше внимание на отсутствие в нашем управлении сведений о хищениях с армейских складов кумулятивных боеприпасов, что существенно затрудняет взрывотехникам поиск в энергоблоке АЭС установленного террористами взрывного устройства.

Начальник управления «В»

генерал-майор Углов.

27. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Обнинская АЭС, 16 августа, 04.00

После того как разъехались пожарные, освещающие место взрыва прожектора сразу погасли. Не знаю: Углов приказал их отключить или кто-то из руководителей атомной станции. Главное, что с отключением прожекторов наше оцепление окончательно потеряло всякий смысл. Работникам атомной станции явно было не до того, чтобы в темноте слоняться на месте взрыва, тем более заглядывать в образовавшуюся воронку, которую толком даже разглядеть было невозможно. Тем не менее мы с Ворониным, как два истукана, торчали возле зияющей в земле дыры. Облако пара над ней постепенно рассеялось, так как обожженные пламенем обломки металлических конструкций, бывшие прежде корпусом трансформаторной подстанции и ее агрегатами, быстро остыли, и скопившаяся на них вода, которой пожарные сбивали пламя, уже не испарялась. Воронка сразу перестала ассоциироваться у меня с жерлом вулкана. Сейчас это была обыкновенная яма, около трех метров в диаметре и метра два глубиной, с торчащими оттуда обломками железобетонных плит и кусками обожженного и оплавленного металлолома. Не знаю, кого она могла интересовать, кроме наших взрывотехников. Нет, все правильно. Пока бригада взрывотехников полностью не отработает место взрыва, посторонние туда не допускаются. Поэтому оцепление необходимо, но эта работа для каких-нибудь постовых милицейских сержантов, а никак не для нас, бойцов «Вымпела». Да, милицейский наряд на АЭС не прислали, и генерал должен был здесь кого-то поставить. Ну так и поставил бы одного Ворона. Он у нас в отряде без году неделя, можно сказать, стажер. Но я-то боевой офицер, командир оперативно-боевой группы! У меня пятнадцать боевых операций и два ордена Мужества! А я, вместо того чтобы сражаться с террористами, сторожу какую-то яму! Хотя мог бы вместе с Угловым опрашивать работников станции или вместе со взрывотехниками искать в энергоблоке установленный агентом террористов фугас. Да у меня на счету снятых чеченских растяжек, наверное, больше, чем у самого Терентьева! Вот выйдет Углов наружу, обязательно скажу ему все, что думаю. В конце концов, у меня солидный боевой опыт и оперативная хватка тоже имеется – сам Бондарев это отметил. Так что пусть генерал использует меня в соответствии с моими возможностями. А то так можно и до самого рассвета здесь проторчать.

Рассвет уже действительно близок. Небо просветлело, а на горизонте появилась алая полоска зари. Да и на самой территории АЭС тоже стало заметно светлее. Снова стали различимы разбросанные по земле витки оборванных высоковольтных проводов, куски железа и обломки трансформаторов, уже отмеченные и пронумерованные нашими взрывотехниками. А Углов все не выходил! Как скрылся в энергоблоке, так и пропал. Вообще никто из наших не выходил. Из чего можно заключить, что второй фугас по-прежнему не обнаружен.

От нечего делать я стал ходить вокруг воронки, считая воткнутые в землю металлические флажки с номерами, которыми взрывотехники помечали разбросанные взрывом обломки. Вскоре ко мне присоединился Ворон. Как и мне, парню надоело стоять без дела. Вместе мы насчитали тридцать флажков, соответствующие тридцати обозначенным фрагментам. Кроме этих тридцати, на месте взрыва было еще много обломков, но на них у наших взрывотехников флажков с номерами уже не хватило. А ведь еще не были пронумерованы те куски железа и обломки железобетонного основания трансформаторной подстанции, которые остались внутри воронки. Во время ночного осмотра никто из взрывотехников в воронку не спускался, так как она едва ли не до половины оказалась залита водой – пожарные постарались.

Я подошел к краю воронки и заглянул внутрь. Да уж, нашим взрывотехникам не позавидуешь. Чтобы качественно осмотреть все обломки, бригаде Терентьева понадобится несколько дней. И среди всей этой массы совершенно никчемного железа интерес представляют лишь несколько, скорее всего, совсем небольших фрагментов: детали корпуса и механизма разорвавшегося фугаса. Часть из них Терентьев и его парни уже нашли. Но, видимо, найденные осколки оказались слишком мелкими, раз даже такой дока, как Терентьев, не смог по ним определить модель фугаса. Чем попусту тратить время, может, имеет смысл поискать то, что не нашли наши взрывотехники? Эта мысль поначалу показалась мне чересчур самонадеянной. Но, немного поразмыслив, я подумал, а что я, собственно, теряю, и полез в образовавшуюся при взрыве воронку.

От нерешительности, а скорее от недоверия к собственным силам, моя нога соскользнула с влажного обломка бетонной плиты, и я, нелепо взмахнув руками, сорвался вниз. По правому боку шаркнул арматурный прут, торчащий из того же обломка. Если бы я не успел отклониться в сторону, этот штырь, наверняка, пронзил бы подмышку. Не смертельная рана, но в госпиталь можно было загреметь надолго. Да и потом еще, чего доброго, комиссовали бы. Но и без этого падение закончилось плачевно. Обе мои ноги по щиколотку – да какой там по щиколотку! – почти по колено утонули в глинистой жиже, покрывающей дно воронки. Холодная липкая грязь потекла мне в сапоги. И хорошо еще, что за ночь большая часть воды просочилась в землю, иначе бы я окунулся в эту грязевую лужу по пояс.

Сверху на меня недоуменно уставился Ворон. Решил, должно быть, что его командир окончательно спятил от безделья. Я не стал ему ничего объяснять, так как уже и сам жалел о своем необдуманном поступке. Однако признаться себе, что я напрасно вывозился в грязи, начерпал полные сапоги раскисшей глины и промочил ноги, оказалось еще сложнее, и я принялся методично осматривать воронку. Пусть Ворон думает обо мне все, что ему угодно, но я докажу, что лазил сюда не зря. Так, что тут у нас? Железный лист с обгоревшей краской – это кусок обшивки самой трансформаторной подстанции. Не то, в сторону. Переложить лист не удалось, он глубоко вонзился в склон воронки, но я не стал переживать по этому поводу. Если он понадобится взрывотехникам, пусть сами его вытаскивают. Дальше, угловой металлический профиль, еще какая-то железяка – все не то, не то.

Переступая сапогами по вязкой, жидкой грязи, я кое-как добрался до вдавленной в склон воронки бетонной плиты, расколотой пополам и удерживаемой прутьями арматуры. Вывороченная плита, естественно, не имела никакого отношения к взрывному устройству, и я, не тратя времени на ее осмотр, двинулся дальше. Вернее, попытался сделать следующий шаг. Но отяжелевший сапог едва не соскользнул с моей ноги. Чувствуя, что сейчас упаду, я поспешно оперся рукой о плиту. А когда выдернул завязшую в грязи ногу и хотел убрать руку, то оказалось, что я зацепился рукавом пожарной робы за торчащий из плиты крюк. Причем крюк оказался настолько острым, что распорол толстый брезентовый манжет. Чтобы окончательно не разорвать казенное пожарное обмундирование, пришлось остановиться и аккуратно освободить рукав. Освободить-то я его освободил, но при этом перепачкал все пальцы сажей, да и пожарной робе тоже досталось. Странный какой-то крюк. Я пригляделся к нему повнимательнее, покачал руками из стороны в сторону и выдернул из разлома бетонной плиты застрявшую там кривую металлическую пластину с зазубренными краями. А когда разглядел ее со всех сторон, то понял, что залез в воронку не зря. Забыл и про хлюпающие холодной жижей сапоги, и про мокрые ноги.

Пластина оказалась очень легкой, похоже, дюралевой и в то же время на редкость прочной. Я попробовал ее согнуть – никак. Хотя она и так была выгнута дугой. Странный какой-то сплав. С одной стороны она была серого стального цвета, а с другой совсем черная, покрытая толстым слоем сажи. По всей площади пластины были просверлены отверстия – в них тоже набилась сажа – довольно крупные – мой мизинец проходил туда свободно. Так что правильнее было назвать ее решеткой. Линия разлома как раз проходила по этим отверстиям. Мысленно продолжив изгиб найденной пластины, я попытался представить себе, как могла выглядеть деталь, осколком которой она являлась. Получилось кольцо, диаметром сантиметров двадцать или около того, сходящееся к одному краю на конус. Насколько я могу судить, в электрических трансформаторах таких деталей нет. Или есть? Ладно, Терентьев определит, заслуживает ли моя находка внимания. Пусть он не большой знаток трансформаторов, но в конструкции разного рода взрывных устройств разбирается отлично.

Оторвав взгляд от решетки-пластины, я поднял глаза кверху. Ворон все так же стоял на краю воронки и глазел на меня.

– А ну-ка, помоги мне.

Я подал Ворону руку, и он вытянул меня из воронки. Больше всего я боялся, что сапоги сползут с моих ног и останутся в грязной жиже на дне. Обошлось. Но вид мой от этого лучше не стал: по колено в глине, руки в саже, рукав разорван. Ай да боец «Вымпела»! Мне требовался чистый комплект одежды, чтобы попасть внутрь энергоблока, где работали наши взрывотехники, так как в моем нынешнем виде меня бы на станцию не пропустили. На предприятиях атомной энергетики поддерживается идеальная чистота.

Я требовательно взглянул на Ворона:

– Раздевайся.

Он сначала опешил, а потом, когда понял, что я имею в виду, запричитал:

– Товарищ капитан…

Но я решительно оборвал его:

– Быстро. У нас времени нет.

Ворон нахохлился – ну, точно, как самый настоящий ворон – но все-таки начал стаскивать с себя пожарный костюм.

– Каску можешь оставить, – пожалел я его.

Переодевшись в чистый костюм и сменив сапоги, я вместе с найденным осколком бросился к энергоблоку. Вахтеры-охранники пропустили меня без звука, видимо, были предупреждены. Оставалось найти Терентьева или кого-нибудь из его команды. Кто-то из попавшихся мне навстречу работников АЭС указал дорогу в машинный зал, где я рассчитывал найти взрывотехников, но их там не оказалось. Куда они забрались, в операционный, что ли? Оказалось, в подвал, граничащий с реакторным отсеком. Меня туда провел техник, которого я встретил в машинном зале. Одет он был в комбинезон, очень похожий на спецодежду медицинских хирургов, только рукава и штанины заканчивались резинками, плотно обхватывающими запястья и щиколотки. Прежде чем проводить меня к взрывотехникам, механик очень неодобрительно покосился на закопченную железяку у меня руках и мои вымазанные сажей пальцы. Страшно даже представить, какое впечатление произвел бы на него мой прежний пожарный костюм в пятнах грязи и ошметках налипшей глины.

Подвал энергоблока тоже сверкал чистотой медицинской операционной. И взрывотехники, подобно хирургам, сгрудились вокруг, только не операционного стола, а лестницы-стремянки, на которую взобрался Терентьев. Возле стремянки стояла снятая вентиляционная решетка, а сам Терентьев, светя в открытое отверстие фонарем, заглядывал внутрь вентиляционного короба. Очевидно, так ничего там и не обнаружив, он вынул голову из вентиляционной трубы и увидел меня:

– Что случилось?

Голос майора даже дрогнул от волнения. Решил, раз я его нашел, значит, что-то случилось. Вместо ответа я протянул ему найденный осколок. Терентьев взял пластину в руки, повертел перед глазами, зачем-то понюхал, провел пальцем по ее закопченной стороне, после чего уставился на меня совершенно дикими глазами. Когда Ворон наблюдал, как я мешу глину в воронке, взгляд у него был куда осмысленнее.

– Откуда… это у тебя?

У Терентьева даже сбилось дыхание, когда он задавал свой вопрос. Видимо, эта пластина действительно оказалась какой-то особенной.

– Из воронки. Между обломками фундамента застряла, – ответил я, чувствуя, как мне передается его волнение.

Взрывотехника со стремянки как ветром сдуло. Он поспешно сунул в руки одному из коллег свой фонарь и вместе с моей пластиной припустил к выходу из подвала.

– Эй! Ты куда?! – крикнул я ему вслед.

Но Терентьев только отмахнулся:

– Надо срочно доложить генералу.

Генералу! Этого события я уже не мог пропустить и бросился следом за ним. В конце концов, ведь это я нашел злополучную пластину.

Углова долго искать не пришлось. Терентьев откуда-то знал, что он находится в кабинете главного инженера. Из подвала мы по лестнице взлетели на второй этаж и выбежали в длинный загибающийся коридор. Здесь, чтобы не сеять панику среди работников АЭС, взрывотехник перешел на шаг, правда, очень быстрый. Я с трудом поспевал за ним. Не останавливаясь ни на секунду, он распахнул дверь с табличкой «главный инженер», проскочил пустующую приемную и ворвался в сам кабинет. Выглянув из-за его спины, я увидел в кабинете седого мужчину в белом халате, сидящего за письменным столом. Рядом, за приставным столом, сидел наш командир и, повернув голову в нашу сторону, недовольно хмурил лицо. Не обращая внимания на недовольство генерала, Терентьев подошел к нему и выложил на стол закопченную пластину.

– Вот! Овчинников обнаружил на месте взрыва.

Углов метнул в мою сторону быстрый взгляд и вновь повернулся к Терентьеву:

– Что это? – указал он на пластину.

– Осколок сопла реактивной управляемой минометной мины «Смельчак» с лазерным наведением! – на одном дыхании выпалил Терентьев.

– Это из нее террористы изготовили фугас? – уточнил Углов.

Терентьев в ответ замотал головой:

– Никакого фугаса не было! Вы только взгляните на осколок, он же весь закопченный! Значит, реактивный двигатель работал! Это был выстрел, и снаряд поразил указанную цель!

И тут до меня наконец дошло. Никто не проносил фугас на территорию АЭС, не устанавливал его внутри трансформаторной подстанции, рискуя погибнуть от электрического разряда. Вместо всего этого террористы просто расстреляли трансформаторную подстанцию из миномета.

Главный инженер АЭС тоже сообразил, о чем идет речь. У него даже лицо просветлело. И он с надеждой спросил у Терентьева:

– Значит, у нас на станции нет взрывных устройств?

Углова же интересовал совсем другой вопрос:

– Какова поражающая способность этой мины?

Терентьев заговорил как по писаному. Вот что значит спец!

– Реактивная 240-мм мина «Смельчак» предназначена для поражения малоразмерных прочных целей: дотов, командных пунктов, узлов связи, имеющих высокую степень инженерной защиты. Боевая часть реактивной мины несет в себе девять с половиной килограммов сильнейшего взрывчатого вещества. Что делает данный боеприпас чрезвычайно эффективным средством поражения стальных и железобетонных бункеров. С инженерной точки зрения энергоблок АЭС представляет собой именно такой бункер, внутри которого находится ядерный реактор. Детонационная волна пробьет его насквозь от крыши до основания фундамента. Можете мне поверить на слово, направленный взрыв девяти с половиной килограммов окфола разрушит как межэтажные перекрытия, так и защитный корпус реактора, – закончил взрывотехник, как мне показалось, с некоторой долей восхищения.

После таких откровений Терентьева главный инженер атомной станции изумленно захлопал глазами, а Углов после недолгих размышлений изрек:

– Итак, у террористов имеется пусковая установка, с помощью которой они в любой момент могут обстрелять АЭС…

– Дивизионный 240-мм миномет, – поправил генерала Терентьев.

– …и наводчик-целеуказатель, – проигнорировав его замечание, закончил свою мысль Углов, но потом все-таки поднял взгляд на взрывотехника. – Где они могут находиться?

Терентьев неопределенно пожал плечами:

– Дальность стрельбы реактивными минами «Смельчак» составляет порядка двадцати километров. В пределах этой дистанции миномет может располагаться где угодно. Дальность же подсветки цели лазерным лучом, в зависимости от типа целеуказателя-дальномера, составляет пять-семь километров.

Выслушав ответ взрывотехника, Углов задумчиво постучал пальцами по столу и перевел взгляд на меня:

– Овчинников, этот миномет и наводчика необходимо найти. Я немедленно вызову сюда весь отряд. Но пока ребята прибудут, этим придется заняться вам: тебе и твоим парням. Чтобы не выдать себя террористам, которые при виде бойцов спецназа наверняка попытаются произвести выстрел из своего орудия, необходимо действовать под легендой. Разумеется, легенда должна быть достоверной, – добавил он, покосившись на мой, вернее Ворона, пожарный костюм. – Связь будете держать лично со мной. Все. Пять минут на уяснение задачи. Через пять минут я жду ваши соображения.

– Есть, – скромно ответил я.

Хотя на душе от этих слов генерала заиграл оркестр, да не какую-нибудь польку-чечетку, а самый настоящий военный марш. Вот оно, настоящее дело! Еще несколько минут назад, да что там – секунд, я был обыкновенным постовым, охраняющим место происшествия, а теперь стал главным человеком всей операции, не считая, конечно, самого Углова. Пока в Обнинск не прибыли остальные наши бойцы, на что у них уйдет часа два, не меньше, только мы трое – я и мои парни – можем обезвредить террористов. Если же нам за это время удастся обнаружить орудие террористов и их наводчика, вмешательство ребят и вовсе не понадобится.

* * *

Начальнику департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенанту Мостоцкому

При более детальном осмотре места происшествия установлено, что взрыв трансформаторной подстанции Обнинской АЭС произошел не по причине подрыва заложенного внутрь фугаса, а вследствие прямого попадания 240-мм управляемого реактивного снаряда. В связи с чем версию о наличии агента террористов среди работников АЭС следует считать несостоятельной.

Обнаруженные на месте взрыва осколки реактивного снаряда свидетельствуют о наличии у террористов пусковой установки и запаса выстрелов к ней. Данный комплекс артиллерийского вооружения относится к классу высокоточного оружия, что позволяет террористам поразить цель (энергоблок) первым же выстрелом. Попадание даже единственного снаряда в энергоблок вызовет катастрофические последствия, так как в этом случае будет разрушено не только само здание, но и расположенный внутри него ядерный реактор, что приведет к глобальному выбросу радиоактивных материалов.

Принимая во внимание данные обстоятельства, мною принято решение провести в окрестностях АЭС легендированный поиск артиллерийской пусковой установки террористов и корректировщика-наводчика с целью их последующего захвата или уничтожения. Поиск предполагается вести оперативно-боевыми группами управления, спешно выдвигающимися в Обнинск из района Балашихи. В 5.00 к поиску приступила оперативно-боевая группа капитана Овчинникова, вылетевшая на Обнинскую АЭС в составе дежурного подразделения.

Начальник управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майор Углов.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Установленные вами факты доложены мною директору ФСБ и в ближайшее время будут представлены им на совещании Совета Безопасности.

В дополнение к сведениям о вскрытых фактах хищений боеприпасов с армейских складов, переданным ранее, информирую вас о чрезвычайном происшествии в Ростовской области. 13 августа в недействующем глиняном карьере в окрестностях Батайска неизвестными лицами были убиты: начальник склада арттехвооружения 75-й механизированной дивизии полковник Быстрицкий и трое его подчиненных: капитан Черемных и прапорщики Жилков и Зудов. Их тела были найдены в кузове автомобиля «Урал», принадлежащего части, где служили погибшие. Как установлено следствием, за два часа до гибели все четверо на этой автомашине выехали из расположения своей части. При этом путевой лист на выезд не выписывался, и о цели поездки ни командованию части, ни сослуживцам погибших ничего не известно. Осмотром трупов установлено, что Быстрицкий, Черемных и Зудов были застрелены из винтовки, калибра 7,62 мм, Жилков из автоматического оружия, калибра 5,45 мм. В момент убийства прапорщик Жилков имел при себе пистолет «ПМ», не являющийся его табельным оружием, которым не воспользовался. Не исключено, что и остальные имели при себе оружие, хотя при осмотре места происшествия оперативно-следственной бригадой оно не обнаружено. По факту убийства военной прокуратурой Юго-Западного военного округа возбуждено уголовное дело. В рамках ведущегося следствия также отрабатывается версия о возможной причастности полковника Быстрицкого и его подчиненных: Черемных, Жилкова и Зудова к хищениям оружия и боеприпасов со склада.

Учтите эти сведения при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Сообщите, какая еще помощь руководством или местными органами ФСБ и внутренних дел может быть вам оказана.

Начальник департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенант Мостоцкий.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Ставлю вас в известность, что специально вызванный на совещание Совета Безопасности для обсуждения вопроса о применении террористами высокоточного оружия начальник ГРАУ[3] высказал обоснованное опасение, что силами нескольких оперативно-розыскных групп, как вы предлагаете, обнаружить в окрестностях Обнинской АЭС находящийся в руках террористов дальнобойный миномет за оставшееся до истечения срока ультиматума время не удастся. По словам начальника ГРАУ, орудие террористов может находиться в любом месте в пределах двадцатикилометровой зоны вокруг АЭС, что соответствует дальности стрельбы реактивными минометными минами «Смельчак». Принимая во внимание, что площадь зоны поиска составляет более тысячи двухсот квадратных километров, начальник ГРАУ предлагает привлечь к розыску пусковой установки террористов армейские подразделения. Готовность выделить потребное количество сил для розыска скрывающихся в окрестностях АЭС террористов высказал также и министр внутренних дел. О своем мнении и предложениях по организации в окрестностях Обнинской АЭС широкомасштабной поисковой операции с использованием подразделений вооруженных сил и органов внутренних дел информируйте меня незамедлительно.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

28. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Окрестности Обнинской АЭС,

16 августа, 05.15

«Нива» ходко катила по разбитой тракторами и прочей сельхозтехникой грунтовке, и я уже в который раз помянул добрым словом ее хозяина, следящего за своей машиной. «Нива» принадлежала инженеру машинного зала, заядлому рыбаку. Он беспрекословно предоставил нам ее, так сказать, во временное пользование. Разговор с хозяином «Нивы» Углов вел сам. Я только сказал генералу, какой машиной мы хотели бы воспользоваться. Выбор, впрочем, был небогатый. На стоянке для машин работников АЭС, куда я первым делом отправился, получив приказ генерала отыскать миномет террористов, оказалось всего два внедорожника: «Нива» и весьма подержанный «Ниссан-Терано». Заграничному паркетнику я предпочел менее комфортабельную, но куда более проходимую отечественную машину, о чем и сообщил Углову. Спустя примерно пять минут, половину из которых занял разговор генерала с хозяином «Нивы», я выслушивал инструктаж инженера-рыбака по обращению с его «рабочей лошадкой», по окончании которого мне были вручены ключи от машины. Жаль, что он не возил с собой удочек, иначе не пришлось бы ломать голову над легендой.

Пока я решал вопрос с транспортом, Ворон и Сверчок занимались подбором экипировки. С разрешения, а правильнее сказать, в присутствии главного инженера мои парни наведались в раздевалку работников АЭС, где те из них, кто на работе переодевался в униформу, оставляли свою повседневную одежду. Когда я с ключами от «Нивы» появился в раздевалке, парни уже успели переодеться в гражданку. Ворон подобрал себе широкие штаны из плотной ткани и олимпийку от чьего-то спортивного костюма. Сверчок щеголял в светло-серых плотно облегающих джинсах, на мой взгляд, даже слишком светлых для хождения по лесам, и легкой ветровке. На ноги оба моих подчиненных надели универсальные кроссовки. Для меня ребята приготовили те же кроссовки, джинсы самого распространенного синего цвета и – на выбор, свободную толстовку и ветровку, как у Сверкунова. Кроссовки оказались впору, парни знают мой размер. Джинсы чуть великоваты, но я подогнул их и затянул на поясе ремнем – получилось в самый раз. А вот ветровка явно мала. На себя, что ли, ее Сверчок примерял? Несмотря на обилие карманов, от нее пришлось отказаться, так как она здорово стесняла движения. Наверное, еще покопавшись в вещах работников станции, можно было отыскать какую-нибудь куртешку более подходящего размера. Но мне стало жаль тратить на это время, и я надел приготовленную для меня толстовку. Отсутствие карманов как-нибудь переживем.

Решать эту проблему пришлось, когда мы забрали из пожарного «уазика» свое личное оружие и радиостанции. С оружием, впрочем, особых проблем не возникло. Сверчок и Ворон надели под куртки наплечные кобуры. Я же со своим «ГШ»[4] поступил еще проще: без всякой кобуры засунул сзади за ремень джинсов и прикрыл толстовкой. А вот с рациями пришлось повозиться. Для связи между собой я выбрал миниатюрные радиостанции с одним наушником и вынесенным ко рту микрофоном, закрепляемые на голове с помощью эластичного бинта. Чтобы не смущать таким видом встречных прохожих и избежать собственной расшифровки, я приказал рации на виду не держать. Сверчок сейчас же спрятал рацию в нагрудный карман, выставив оттуда ус микрофона. Ворон пришпилил булавкой к подкладке олимпийки. А я, следуя его примеру, пристегнул свою рацию к изнанке толстовки. Помня о том, что мне, как командиру группы, необходимо поддерживать связь с Угловым, я, кроме этой рации, взял и более мощную радиостанцию с радиусом действия до двадцати километров. Размером она была с пачку сигарет, а вместе со штырем антенны и с весь сигаретный блок. Я попробовал спрятать рацию в задний карман джинсов. Оказалось неудобно, да и штырь антенны предательски торчал наружу. Решив, что позже придумаю, куда пристроить рацию, я приказал своим парням садиться в машину. Сверчок хотел усесться на переднее сиденье, рядом со мной, но я отправил его назад. Долговязому Ворону на заднем сиденье было бы совсем неудобно. А ну как не заведется, – мелькнула у меня предательская мысль, когда парни уже сидели в машине. Но двигатель «Нивы» завелся с полоборота, и мы наконец выехали.

Проскочив за несколько минут пять километров, отделяющих атомную станцию от дороги общего пользования, и не повстречав на трассе ни одной машины, мы выехали на Калужское шоссе, связывающее Обнинск с соседним Малоярославцем. По утреннему времени машин на шоссе было немного. Пользуясь этим обстоятельством, я притопил педаль газа, чтобы проверить ходовые качества нашей «Нивы». «Лошадка» оказалась несколько глуховата к командам своего кучера. Ну да нам на ней не в гонках участвовать. Была бы проходима. Возможность проверить это представилась через несколько минут, когда я свернул с асфальта сначала на гравийку, а затем и вовсе на грунтовку. И тут «Нива» показала себя с самой лучшей стороны, легко преодолевая рытвины и ухабы.

Дорога, на которую мы свернули, шла вдоль овсяного, а может, и не овсяного – я плохо разбираюсь в злаках – поля. По другую сторону дороги тянулись лесопосадки, высаженные для защиты поля от ветра и задержания снега. Молодой лес еще недостаточно густо разросся и, на мой взгляд, мог служить отличным местом для маскировки дальнобойного миномета. Поэтому я приказал Сверчку и Ворону смотреть во все глаза, не мелькнет ли где-нибудь за деревьями задранный к небу орудийный ствол. Как было бы здорово обнаружить миномет террористов, не вылезая из машины. Но такая удача розыскникам выпадает только в плохом кино. Поэтому, когда впереди показались крыши сельских домов, я свернул на обочину и остановил машину.

– Выбирайтесь, приехали, – скомандовал я своим парням.

С этого момента начиналась боевая работа, которая не прощает несерьезного к себе отношения и сурово, порой жестоко наказывает за ошибки.

Прямо на капоте «Нивы» я разложил найденную на атомной станции карту окрестностей Обнинска. Как можно было заключить из названия, карта эта предназначалась для всякого рода туристов, вздумавших прогуляться или прокатиться на своих авто в городских окрестностях, и отличалась от наших служебных топографических карт так же, как кухонный нож отличается от боевого ножа. Так что доверять ей можно было лишь с большой натяжкой. Но другой у нас не было, а вести поиск с картой все же лучше, чем без нее. Генерал Углов собственноручно обозначил на карте месторасположение АЭС и наметил районы поиска.

– Угодье, – за неимением указки я ногтем подчеркнул название села, в паре километров от которого мы остановились. – Поиск начнем отсюда…

– Почему именно отсюда? – перебил меня Сверчок.

Законный вопрос. Когда предстоит осмотреть не одну сотню квадратных километров, поиск можно начинать откуда угодно. Но Углов считал, что прибывшие из Чечни террористы установили свое орудие южнее АЭС, в той части двадцатикилометровой зоны, которая ближе к Чечне. И в этом я был с ним согласен. А название «Угодье» просто бросилось мне в глаза.

– Будем осматривать местность, – проигнорировав вопрос Сверчка, продолжал я. – 240-мм миномет весит не одну тонну, и доставить его на огневую позицию террористы могли только на грузовой машине. По той же причине они не могли вручную выгрузить миномет из кузова грузовика, установить на позиции и даже зарядить его реактивной миной. Для этого нужен кран, – повторил я слова Терентьева, а от себя добавил: – Поэтому при поиске орудия обращать внимание также на грузовые автомобили, автокраны и автомобильные следы суточной давности. Обнаружив грузовик, кран или людей, немедленно сообщать об этом по рации. Запоминайте свои участки… – Я показал парням по карте их сектора. – Двигаемся от села в сторону шоссе. Сбор там через два часа.

Я уже хотел приказать: «приступайте», но, взглянув в открытое лицо Сверчка, вдруг вспомнил, как полгода назад в домодедовском аэропорту боевики Рубеи убили моего лучшего друга Вальку Федотова, и добавил:

– Ни на минуту, ни на секунду не расслабляться! Все время быть начеку и помнить о возможности внезапного нападения.

Это было все, что я мог им сказать, отправляя на задание.

– С богом, парни. Приступайте.

* * *

Начальнику УФСБ Калужской области

генерал-майору Обухову

В связи с открывшимися фактами и в интересах розыска группы международных террористов, на время проведения спецоперации, для пресечения контактов между членами террористической группы посредством сотовой связи, вам необходимо на всей территории области приостановить работу приемо-передающих центров и ретрансляторов всех без исключения компаний мобильной телефонной связи. Основание – постановление Генпрокуратуры РФ №… от 16 августа. При выполнении данного мероприятия необходимо довести до сведения руководства телефонных компаний, что это временная мера, вводящаяся в связи с чрезвычайными обстоятельствами.

Настоящим приказом предыдущее указание о прослушивании служебных и домашних телефонов работников АЭС отменяю.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Директору Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковнику Постникову

Проведение в окрестностях Обнинской АЭС широкомасштабной поисковой операции с участием подразделений армии и Министерства внутренних дел в том виде, как ее представляют себе начальник ГРАУ и министр МВД, я считаю недопустимым и чрезвычайно опасным. В сложившейся ситуации нашей главной задачей является предотвращение следующего выстрела по атомной станции. Поэтому непременным и обязательным условием розыска артиллерийской установки террористов является скрытность. При сплошной же зачистке местности цепь прочесывания будет немедленно обнаружена террористами. Как только террористы поймут, что взяты в кольцо, они, вероятнее всего, откроют огонь по электростанции, что неизбежно приведет к разрушению энергоблока и ядерного реактора, чего мы не имеем права допустить. Поэтому единственно возможным вариантом розыска артиллерийской установки террористов остается поиск силами оперативно-боевых групп подразделения «В».

В пределах двадцатикилометровой зоны вокруг АЭС расположены двенадцать крупных и мелких населенных пунктов, включая города: Обнинск, Малоярославец, Боровск. Учитывая, что в городе либо в другом населенном пункте террористы не могли установить свое орудие, зону поиска следует сократить. Исходя из массогабаритных характеристик 240-мм дивизионного миномета, террористам требовался грузовик для его перевозки. Следовательно, установить орудие они могли только вблизи проходимой автодороги. Вышеприведенные соображения позволяют сузить сплошную двадцатикилометровую зону поиска до отдельных участков, которые реально обследовать за оставшееся до истечения ультиматума время тридцатью оперативно-боевыми группами, имеющимися в нашем распоряжении.

Во избежание расшифровки поисковой операции органам внутренних дел целесообразно поручить проведение контрольно-проверочных мероприятий на автодорогах и в населенных пунктах в пределах двадцатикилометровой зоны вокруг АЭС, что является их прямой обязанностью, части и подразделения вооруженных сил в спецоперации не использовать вовсе.

Начальник управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майор Углов.

29. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 05.25

Получив от меня последние наставления, они направились к лесополосе легкими пружинящими шагами. Мои бойцы – никогда не прощу себе, если с кем-то из них что-то случится. Какое-то время я смотрел им в спины, они так ни разу и не оглянулись, потом снова уселся в машину. Прежде чем приступить к осмотру своего участка, я решил пообщаться с жителями села, раз уж все равно оказался рядом. Что, если кто-нибудь из них видел накануне в окрестностях Угодья незнакомых людей, автокран или грузовую машину?

Проехав до села, я тормознул первого попавшегося мне навстречу мотоциклиста.

– Сдурел, что ли?! – возмущенно крикнул он мне, потому что я «Нивой» перегородил ему дорогу.

– Прости, друг. Сдуреешь тут, когда со стройки новехонький кран угнали, – упавшим голосом сообщил я мотоциклисту, выбираясь из машины. – Вот, езжу по округе, ищу, может, видел кто наш автокран вчера вечером или ночью. А?

– Не, – скривил рот мотоциклист. – Я вчера и не выезжал никуда.

– А через поселок ворюги не проезжали?

– Да шут его знает, – мужик почесал небритый подбородок. – Тут многие ездят. Но краны вроде не проезжали.

– Так, может, кто-нибудь другой видел? Не в самом селе, так в окрестностях, – не унимался я. – Подскажи, у кого спросить.

– У пацанов, что коров пасут, – немного подумав, выдал мотоциклист.

Это была ценная мысль.

– А где их найти?

– Да где-нибудь возле речки. Тут-то пасти негде, поля кругом, – мотоциклист повел вокруг себя рукой. – Вот пацаны стадо к реке и гоняют. Только рано сейчас, – добавил он и зевнул. – Скотину-то еще не выгнали.

Я все-таки проехал через село. Но встретил еще только нескольких женщин, которым также представился прорабом, разыскивающим угнанный со стройки автокран. Как в общем-то и следовало ожидать, никто из них мне ничего интересного не рассказал. И единственное, что я выяснил у них, так это адрес местного участкового. Жил он в добротном кирпичном доме, на главной улице, недалеко от сельсовета или как там сейчас называется сельская администрация.

Я несколько раз и довольно долго жал кнопку выведенного к калитке звонка, пока во дворе наконец не хлопнула входная дверь. За забором послышались приближающиеся, судя по поступи, женские шаги, а затем и голос, действительно женский:

– Кто там?

– …к Ивану Трофимовичу, – предварительно поздоровавшись, ответил я, назвав имя участкового, которое узнал из разговора с местными жительницами.

Снова послышались шаги, теперь уже удаляющиеся. Я терпеливо ждал. Спустя несколько минут вновь хлопнула дверь. На это раз из дома вышел мужчина. Он подошел к калитке, отодвинул засов и приоткрыл дверь. Я увидел перед собой полноватого немолодого мужчину в штанах от спортивного костюма и милицейской рубашке с погонами капитана.

Для разговора с участковым сочиненная мною на ходу легенда не годилась. Поэтому я не стал мудрить и предъявил деревенскому детективу свое служебное удостоверение, не став, правда, расшифровывать, что означает управление «В», а просто представившись сотрудником госбезопасности. Он в ответ представился по всей форме и, не задавая лишних вопросов, спросил, что меня интересует.

Увы, несмотря на присущую Ивану Трофимовичу наблюдательность, которую я отметил, разговор с ним, по сути, ничего не дал. Ни чужой грузовик, ни автокран, ни незнакомых людей он в окрестностях села не видел и не слышал, чтобы кто-то об этом говорил. Как и встреченный мною мотоциклист, он посоветовал мне переговорить с местными пацанятами-пастухами и выразил свою готовность вместе со мной прямо сейчас отправиться по домам. Однако я отказался от его предложения, решив, что позже, на реке, переговорю со всеми сразу. Пока же имело смысл самому осмотреть местность в окрестностях села.

Сразу за селом располагались личные наделы жителей Угодья, в большинстве своем засаженные картошкой – я объехал их на машине. А за ними, до самой реки, тянулось широкое капустное поле. Ни то ни другое меня не интересовало – укрыть длинноствольный 240-мм миномет среди картофельной ботвы или кочанов капусты было никак невозможно – и я проехал мимо, не снижая скорости. Речка, обозначенная на моей карте тонким голубым штрихом, оказалась шириной всего метров пять, зато с крутыми, обрывистыми берегами. Судя по старым вырубкам, прежде на берегу рос довольно густой подлесок. Я все-таки проехал вдоль реки, не столько рассчитывая обнаружить здесь огневую точку террористов, сколько для того, чтобы не оставлять «белых пятен» на своем участке. В одном месте на пути встретился заболоченный участок берега, но «Нива» легко его преодолела. Мне даже не пришлось включать понижающую передачу. А вот миномета или хотя бы места, где его можно было бы спрятать, мне не попалось. Зато я нашел брод, по которому местные пастухи гоняли за реку сельское стадо. Земля по обоим берегам реки была буквально изрыта отпечатками коровьих копыт.

Я притормозил и внимательно огляделся, чтобы запомнить место, куда позже обязательно надо будет наведаться. Как оказалось, осматривался не зря. Среди многочисленных коровьих следов мне попался на глаза свежий отпечаток протектора большегрузного автомобиля. Я пулей вылетел из машины и склонился над отпечатком. Он действительно оказался свежим, но, увы, не от грузовика, а от трактора. Судя по отпечатку, кто-то на своей «Беларуси» успешно переехал через реку по коровьему броду. Я подобрал валявшуюся поблизости сучковатую палку с налипшими ошметками коровьего навоза и, рискуя испачкать в грязи и навозе чужие кроссовки и джинсы, спустился к воде. Уже у самого берега палка ушла в богато унавоженное дно на полметра. И еще наверняка погрузилась бы и глубже, если бы я ее не выдернул. Для «Нивы» речка оказалась явно глубока. Да и грузовик или автокран завязли бы в ней наверняка. Тем лучше, значит, на том берегу можно не искать.

От брода я выехал к лесопосадкам, где расстался со Сверчком и Вороном. Оставив здесь машину, я еще сорок минут, остававшиеся до семи часов, бродил в лесополосе, осматривая свой участок. Заехать в лесопосадки можно было практически в любом месте. За эти полчаса мне попалось четыре торные дороги, по которым вполне мог проехать грузовой автомобиль. Но свежих следов колес, как и свежесломленных веток, не встретилось нигде. Пришпиленная к изнанке толстовки рация упорно молчала, из чего можно было сделать вывод, что мои парни тоже пока не обнаружили ничего заслуживающего внимания.

Ровно в семь я вернулся к машине и снова поехал к реке, рассчитывая застать там деревенских пастухов, а увидев еще издали коров, мирно пасущихся на берегу реки, облегченно перевел дыхание. До встречи со Сверчком и Вороном времени оставалось в обрез, а мне чертовски не хотелось переезжать в другой квадрат, не повстречавшись с местными пацанами.

Возле брода, мелко переступая стреноженными ногами, щипали траву три разнузданные лошади без седел, а неподалеку от них смачно дымили папиросами трое развалившихся на траве мальчишек лет четырнадцати. На подъезжающую машину они лишь покосились, старательно скрывая за показным равнодушием свое любопытство. Я остановил «Ниву» метрах в десяти от них. Оказалось, что курили только двое, а третий жевал стебель травы и не менее смачно сплевывал далеко в сторону травяную жвачку. Я уже открыл дверь, намереваясь подойти к ребятам, и в этот момент у меня за пазухой дважды тихо щелкнуло, и из наушника прикрытой толстовкой рации донесся приглушенный голос Ворона:

– Я возле реки, в двух километрах от шоссе. По берегу густые заросли, пригодные для маскировки миномета. Рядом трое рыбаков с удочками. Разрешите проверить?

Не вынимая карту, я мысленно представил себе участок Ворона. Напрямую через лесополосу не проехать. Значит, или в объезд, или пешком. Даже бегом это займет минут двадцать. Туда и обратно сорок – это слишком много. Разрешить Ворону действовать самостоятельно? А если они террористы, он окажется один против троих… Пацаны уже в открытую пялились на меня. Решение нужно было принимать срочно. И я, прикрыв рот рукой, словно зеваю, тихо сказал:

– Действуй. Почувствуешь опасность, сразу сигнал тревоги. Выяснишь, кто они, докладывай немедленно, не тяни. Ни пуха!

– К черту, – ответил Ворон, и рация замолчала.

Все еще продолжая думать о нем, я выбрался из машины и направился к пацанам.

* * *

Начальнику УФСБ Калужской области

генерал-майору Обухову

В целях ознакомления руководства контртеррористической спецоперации с оперативной обстановкой срочно направьте начальнику управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ копии сводок происшествий по области за последние семь суток.

Опросите агентуру и доверенных лиц на предмет появления в области в последние дни представителей северокавказских республик, лиц, имеющих внешнее сходство с ними, а также иностранцев. Особое внимание обратите на лиц, имеющих в своем распоряжении грузовой автотранспорт.

Рассмотрите вопрос об участии ваших сотрудников в контрольно-проверочных мероприятиях, осуществляемых в рамках контртеррористической спецоперации силами МВД в городах и прочих населенных пунктах Калужской области.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Сравнительной экспертизой, проведенной научно-техническим управлением ФСБ РФ, установлена полная идентичность пуль 7,62-мм снайперских патронов, которыми 13 августа были убиты начальник склада арттехвооружения 75-й механизированной дивизии Юго-Западного военного округа полковник Быстрицкий и двое его подчиненных: капитан Черемных и прапорщик Зудов, а 4 августа, при проведении спецоперации по освобождению похищенного чеченскими боевиками зампредседателя ЦИК Загайнова, ранен сотрудник вашего управления старший лейтенант Евсеев. Таким образом, подтверждается причастность к убийству военнослужащих 75-й механизированной дивизии боевиков террористической группы Ахмеда аль-Рубеи.

Учтите эти обстоятельства при организации и проведении мероприятий по розыску диверсионно-террористической группы Рубеи.

Начальник департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенант Мостоцкий.

30. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОНИН

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.05

Двое рыбаков оказались одеты в совершенно одинаковые новые штормовки, третий был в брезентовом дождевике с капюшоном. Те, что были в одинаковых штормовках, сидели на подкаченном к воде бревне. Третий расположился прямо на земле. Всех троих Воронин видел только со спины, поэтому не мог разглядеть их лиц. Они сидели совершенно неподвижно, как пограничники в секрете. Такое поведение, как и одинаковая новая одежда двоих рыбаков, показалось старшему лейтенанту подозрительным. Кроме удочек в руках рыбаков, Воронин не заметил на берегу больше никаких снастей. Кострище и обязательный котелок для ухи тоже отсутствовали. Все это указывало на необходимость при проверке рыбаков проявить предельное внимание и осторожность…

Воронин очень внимательно выслушал предупреждение командира о возможности внезапного нападения. Хотя еще год назад в Таджикистане, отправляя своих бойцов на задание, провожал их примерно теми же словами. Он и сам прошел сотни километров троп по болотистым берегам Пянджа и горам Северного Кавказа, постоянно помня о том, что «зеленка» никогда не бывает безопасной. И, возможно, именно благодаря этому остался жив.

Редкий подмосковный лесок, где предстояло вести поиск, совсем не походил на камышовые заросли Пянджа или поросшие колючим кустарником перевалы Кавказских гор. Здесь ярко светило солнце. Его лучи легко проникали через кроны молодых деревьев, освещая влажную от росы траву. А в ветвях щебетали невидимые птицы, встречая своим пением один из погожих дней уходящего лета. От солнечного света и птичьей трескотни лес казался родным и совершенно безопасным. Но Воронин упорно гнал от себя это ощущение. Он не сомневался, что террористы, намеревающиеся обстрелять Обнинскую АЭС из дальнобойного миномета, будут отчаянно сопротивляться и наверняка не сдадутся без боя. Но, осматривая порученный ему участок, Воронин не думал о предстоящей схватке, как прежде никогда не думал о задержании наркокурьера, пока со своим пограничным нарядом преследовал нарушителя границы. Здесь, как и на границе, врага сначала нужно было обнаружить. И все мысли старшего лейтенанта были подчинены именно этой задаче.

Ему впервые приходилось вести поиск в подмосковном лесу, если не считать тренировок по розыску условного противника на базе «Вымпела», поэтому Воронин старался быть предельно внимательным. Как и все лесопосадки, высаживаемые вдоль дорог, эта лесополоса оказалась изрядно замусорена. Воронину на пути то и дело попадались пустые бутылки, обрывки бумаги, ржавые консервные банки. А в одном месте он даже наткнулся на трехзвенный кусок гусеничного трака. Встречались и следы автомобильных колес, в основном вблизи опушки. В большинстве своем автомобилисты глубоко в лесополосу не заезжали. Террористам же, наоборот, нужно было скрыть свое орудие от посторонних глаз, поэтому они должны были заехать в лесопосадку как можно глубже. Придя к такому выводу, Воронин тоже стал все больше углубляться в лесополосу и вскоре обнаружил, что ровные ряды берез и осин сменились беспорядочными и довольно густыми зарослями ивы. Трава под ногами тоже стала гуще и выше, а земля сырее. Пропитавшиеся росой штанины быстро задубели. Под ногами скоро стала хлюпать вода. Насколько он помнил карту, по которой Овчинников распределял участки между членами группы, никакого болота в его секторе не было. Явное несоответствие карты и местности разъяснилось, когда, пройдя еще около ста метров, Воронин вышел на берег узкой речушки, пересекающей лесополосу.

В поисках брода он зашагал по берегу, но не прошел и полукилометра, как оказался на опушке. За лесополосой раскинулся широкий луг. Река причудливо петляла по нему, а вдоль ее берегов зелеными островками расползлись заросли ивы. Но самым важным наблюдением оказался еле различимый среди травы след автомобильных колес. Судя по ширине колеи, на луг заезжал грузовик. Куда, зачем, если через реку нет моста и переехать на другую сторону невозможно? Воронин уже собирался выйти из лесополосы и осмотреть автомобильный след более детально, когда заметил на берегу реки, возле густых ивовых зарослей, три человеческие фигуры.

Расстегнув «молнию» олимпийки, он вынул из-за пазухи компактный полевой бинокль и навел его на замеченных возле реки людей. Увидев в их руках удочки, Воронин даже усмехнулся. У страха, как известно, глаза велики. А он чуть было не принял обыкновенных рыбаков за террористов. Но уже следующая мысль заставила бывшего пограничника по-иному взглянуть на открывшуюся ему картину. Автомобильный след, прибрежные заросли, где легко можно укрыть тяжелый миномет, и трое людей в непосредственной близости от возможной огневой позиции, которые в равной степени могут оказаться простыми рыбаками или боевым охранением. Не опуская бинокля, Воронин отогнул расстегнутую полу олимпийки и, дважды щелкнув ногтем по микрофону рации, вызвал капитана Овчинникова.

31. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

Поначалу задание представлялось ему простым. Обнаружить в подмосковном лесу подготовленный к стрельбе тяжелый миномет куда легче, чем отыскать в чеченских горах тщательно замаскированный тайник с оружием боевиков. Хотя в Чечне он вместе с ребятами из своего бывшего подразделения нашел десятки таких тайников, за что и получил свою первую медаль. Лейтенант Сверкунов каждую секунду готов был к схватке с врагом. Однако уже прошли час и сорок минут из тех двух часов, что дал им Овчинников на осмотр своих участков, но ни миномета, ни следов присутствия террористов Сверкунов так и не обнаружил. За это время он прошел почти пятнадцать километров. Самым тщательным образом обследовал несколько полян, встретившихся ему на пути. Даже спустился в лог, исцарапав в малиннике все руки, хотя и так было понятно, что заехать в лог на машине и выгрузить там миномет невозможно. Но на пути попадался только какой-то мусор да автомобильные следы недельной или более давности.

Овчинников, правда, и сам говорил, что они вряд ли обнаружат орудие террористов в первом же квадрате. Наверняка им еще не раз придется переезжать с места на место. Сверкунов был к этому готов. Он будет неустанно осматривать лес, луга, овраги – все, что окажется на его участке, пока не найдет миномет террористов. И это несмотря на мучающую его, вот уже в течение часа, жажду. Но жажду можно терпеть, и он вытерпит. Это ему не в новинку. Обиднее всего будет, если миномет террористов окажется на чужом участке. Чем дольше Сверкунов думал об этом, тем больше приходил к выводу, что командир поручил ему самый бесперспективный участок. Овчинников считает его новичком в отряде и самым слабым бойцом своей группы – это ясно. Вот и приказал ему охранять оставленное в машине снаряжение, в то время как сам, вместе с Вороном и взрывотехниками, осматривал место взрыва. Не случайно Овчинников поручил ему для осмотра участок, где только лес да заросшие малинником овраги. Разве стали бы террористы устраивать здесь свою огневую позицию?

От таких мыслей Сверкунову стало совсем грустно, а тут еще Ворон, выйдя в эфир, передал по рации, что обнаружил на берегу реки трех подозрительных рыбаков. Сверкунов готов был немедленно броситься на помощь своему другу, чтобы вместе с ним обезвредить охраняющих миномет террористов. Но Овчинников поручил Ворону проверить рыбаков самостоятельно. Сверкунов чуть не задохнулся от обиды. Сейчас Ворон в одиночку возьмет террористов – еще бы ему не взять с его-то опытом задержаний нарушителей границы. Овчинников и полковник Бондарев станут его поздравлять, жать руки. Генерал Углов отметит в приказе. Да и от президента наверняка будет награда. Шутка ли, предотвратить такой теракт. А о лейтенанте Сверкунове никто так и не вспомнит. Ну и пусть! Сверкунов от обиды наподдал ногой попавшуюся на пути пустую пивную банку и только тогда задумался, откуда она взялась в чаще леса.

Лейтенант остановился на месте и, оглянувшись по сторонам, обнаружил, что стоит на обочине глухой лесной дороги, по которой совсем недавно, судя по поникшей, но еще зеленой траве, кто-то проезжал. Сверкунов вышел на середину дороги. По обе стороны от него на траве отпечатался свежий след автомобильных колес. От недавней обиды разом не осталось и следа. Лейтенант опустился возле следа на колени, совершенно забыв, что может зазеленить чужие джинсы, и потрогал пальцами отпечаток. Отпечаток такой длины и ширины мог оставить только тяжело груженный грузовой автомобиль. Эх, если бы он еще мог по увяданию травы определить время, когда этот грузовик здесь проехал. Но если вычислить время было трудно, то направление движения машины определялось без проблем. Наклон сломанных и примятых травинок давал на этот вопрос однозначный ответ. Грузовик проехал от шоссе. Пусть Ворон проверяет своих рыбаков, а лейтенант Сверкунов тем временем выяснит, куда и зачем проследовала эта машина. И он бодро зашагал по дороге вслед за проехавшим грузовиком.

32. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

– Здорово, пацаны!

– Здорово, – настороженно произнес в ответ самый старший из них.

Возможно, он только казался таким, так как был крупнее своих приятелей, сильнее и, очевидно, пользовался у них авторитетом. Остальные двое ребят не спешили открывать рот без одобрения своего лидера и лишь повернули головы в мою сторону.

– Беда у меня, – признался я, опускаясь на корточки рядом с сидящими на траве пацанами, что должно было способствовать установлению более доверительных отношений. – Подсобите… – начал я, после чего изложил сочиненную ранее историю про угнанный со стройки автокран.

– Ну а мы-то чо можем сделать? – спросил старший, выпуская через ноздри папиросный дым.

– Так вы должны были видеть. Угонщики-то как раз в вашу сторону рванули.

– Не, дядь, мы не видели, – мотнул головой пацан, который жевал травинку.

Столь уверенное заявление, к тому же сделанное вперед старшего, означало, что пацаны действительно ничего не видели. Но все же следовало расспросить ребят более подробно.

– Как не видели?! – я изобразил на лице удивление. – Вы ведь вчера здесь же стадо пасли?

– Ну? – вновь вступил в разговор старший.

– И до скольки?

– Часов до восьми.

– И что, за все это время никто не проезжал?

– Так тут и не проехать! – подал голос пацан, который прежде молчал, и для большей убедительности указал рукой на изрытый коровьими копытами брод. – Враз завязнешь. Один Гришка на своем тракторе и ездит. Утром на поле, вечером обратно.

Я озадаченно почесал в затылке.

– А вечером никого не видели?

– Почему не видели? – хихикнул пацан, жевавший травинку, вскочил на ноги и зачем-то отбежал в сторону. – Видели, как Мишкина сеструха Любка с Петькой обжималась.

– Врешь, мудель!

Отшвырнув в сторону недокуренную папиросу, старший из пастухов, очевидно, это и был Мишка, рванулся за обидчиком. Но тот был к этому готов и живо отбежал ко мне за спину, используя меня в качестве пассивной защиты. Остановившись напротив меня, Мишка сдвинул брови и грозно произнес: – Все ты брешешь, дятел, – причем, было непонятно, то ли это оскорбление, то ли прозвище. – Чо ты мог видеть, тебя мать вон еще когда в дом загоняет.

– Сам ты брешешь, – обиделся пацан. – Я домой припустил, как на станции рвануло. А чо, вы небось тоже сдрейфили, когда там такая зарница, – видимо, испугавшись, что после такого признания приятели посчитают его трусом, сейчас же добавил он. – Первый-то раз не очень громыхнуло. Я еще подумал, гроза. А уж когда во второй раз бабахнуло, да еще с заревом, все думаю, кранты, ну и побежал до дому. А там уж и по телику сказали, что на атомной станции пожар.

Я сидел не шевелясь, боясь невольным движением сбить парня с мысли. Услышать такие слова было равносильно тому, как наугад сунуть руку в стог сена и сразу уколоться искомой иголкой. Неудивительно, что, как только пацан замолчал, я развернулся к нему и, схватив руками за плечи, заглянул в глаза:

– Тебя как зовут?

– С-сенька, – от неожиданности он даже начал заикаться, но тут же поправился: – Семен.

– Ты действительно слышал два взрыва, Семен?

– Два, – не очень уверенно ответил он.

Я обернулся к его приятелям:

– А вы?

– На первый-то я не очень обратил внимания, – ответил Мишка. – А второй по всему селу было слыхать. Все собаки забрехали, и скотина давай мычать.

– Да, точно, два раза бахнуло! – приободренный поддержкой Мишки горячо воскликнул Сенька. – Сначала глухо, как вроде гром. А потом как бомба рванула!

Точно! Только это была не бомба, а реактивная мина, а услышанный вами гром – минометный выстрел.

– Семен, – я снова взглянул в глаза Сеньке и, страшно боясь спугнуть удачу, поманившую меня, осторожно спросил: – А ты запомнил, откуда прогремел гром?

– Запомнил! – энергично кивнул головой Семен.

– Откуда?

– Оттуда, – и он махнул рукой в сторону атомной станции.

Вот те на! Оказывается, мы заехали слишком далеко, а искать минометную установку следует ближе, много ближе к АЭС. Я попытался вспомнить все, что узнал от Терентьева об этом орудии. Во-первых, уровень звука минометного выстрела ниже, чем у выстрела из пушки или гаубицы. Неудивительно, что никто из работников АЭС не слышал выстрела, иначе непременно сообщил бы об этом Углову. Впрочем, во время опроса генерал их, скорее всего, об этом и не спрашивал. Ведь на тот момент нам ничего не было известно о наличии у террористов миномета и управляемых реактивных мин.

Мне срочно требовалось обдумать то, что я услышал от сельских пастухов, и я побрел обратно к машине. Где минометная установка? Сам того не ведая, Сенька подсказал мне направление поиска. И если принять на веру Сенькины слова – а никаких оснований не верить ему у меня не было, – выходило, что террористы установили свой миномет где-то между селом Угодье и Обнинской АЭС. Что и говорить, ловко придумано – разместить дальнобойное орудие всего в нескольких километрах от цели, где его стали бы искать в последнюю очередь. Или террористы считали, что с близкого расстояния им будет легче попасть в энергоблок? Ничего, это мы выясним у террористов, когда возьмем их.

Из кармана в чехле за спинкой переднего пассажирского сиденья я вынул радиостанцию, которую взял для связи с Угловым, и соединился с генералом. Он выслушал мой доклад с предельным вниманием и, когда я закончил, приказал:

– Отряд с базы выехал, но прибудет в Обнинск не ранее чем через тридцать минут. Поэтому пока продолжайте осмотр местности самостоятельно. – И вдруг спросил: – Как, капитан, справитесь?

– Конечно, товарищ генерал! – уверенно ответил я.

– Тогда действуйте!

Углов отключился. Я сейчас же собрался вызвать своих парней, даже потянулся к пришпиленной к толстовке рации, и только тут вспомнил, что все еще не получил доклада от Ворона. А ведь с тех пор, как я разрешил ему самостоятельно проверить подозрительных рыбаков, прошло уже больше пяти минут! Что произошло у Ворона за это время?! Проверка настолько затянулась или же… Я оборвал предательскую мысль, даже про себя не решаясь произнести самое страшное, но она упорно лезла мне в голову. Почему не было сигнала тревоги: Ворон не заметил опасности или попросту не успел добраться до своей рации? Обиднее всего было то, что я не мог сам вызвать Ворона на связь. А вдруг он как раз в этот момент общается с террористами, и я своим вызовом выдам его бандитам. Оставалось только одно – самому прийти на помощь.

Я запустил двигатель и, лихо развернувшись перед изумленными пацанами, рванул в обратную сторону. Эх! И зачем только я пустил Ворона к тем рыбакам в одиночку?!

33. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОНИН

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

Получив разрешение старшего группы на проверку подозрительных лиц, Воронин снова спрятал бинокль за пазуху, переложил пистолет из наплечной кобуры в карман брюк и, уже не скрываясь в подлеске, направился к сидящим на берегу рыбакам.

Он шел не скрываясь и даже намеренно наступил на попавшуюся на пути сухую ветку, чтобы ее треском привлечь к себе внимание. И те трое на берегу никак не могли не заметить его приближения, но даже не обернулись в его сторону. Тогда Воронин сам окликнул их:

– Простите! Как пройти к шоссе?!

Один из рыбаков, тот что был в дождевике, недовольно завозился на месте, но так и не повернул головы. Обернулись лишь двое в одинаковых штормовках, которые сидели на лежащем у воды бревне. Причем один лишь для того, чтобы смерить вышедшего из леса незнакомца оценивающим взглядом. Воронина этот взгляд, колючий, неприязненный, сразу насторожил. Второй из сидящих на бревне рыбаков, которых Воронин за их одинаковую одежду мысленно окрестил «близнецами», ограничился однословным замечанием:

– Туда, – и махнул рукой в сторону шоссе.

Рыбаки явно не желали вступать в дискуссию. Воронина это никак не устраивало, и он спросил:

– А далеко идти?

– Километра два, – ответил все тот же «близнец».

– А дорога тут какая-нибудь есть? – живо включился в разговор Воронин. – А то я напрямую пошел, решил срезать, так забрел в какое-то болото. Взгляните, как извозился.

На него действительно посмотрели, на этот раз все трое. Очевидно, вид его мокрых брюк и кроссовок вызвал интерес, потому что мужчина в дождевике, прежде хранивший молчание, поинтересовался:

– А ты откуда идешь-то, приятель?

– Да машина у меня по дороге сломалась, – принялся объяснять Воронин. – А мне в город срочно надо. И как назло, ни одной попутки, да и рано еще. Думаю, может на шоссе машину поймаю.

Объяснение выглядело малоправдоподобным, но ничего более убедительного в голову старшему лейтенанту не приходило. Воронин решил, что это даже не плохо. Если эти трое террористы, сомнительная легенда их насторожит, а возможно, и заставит проявить свою суть. Для большего эффекта он с надеждой в голосе сказал:

– Слушайте, а вы костер не разводили? – и зябко поежившись, добавил: – Мне бы согреться.

– Не разводили, – буркнул мужчина в дождевике.

Он был самым старшим в этой троице. За пятьдесят, высокие залысины, редкие, местами седые, волосы и внимательные живые глаза на широком круглом лице.

Пока Воронин рассматривал одетого в дождевик рыбака, один из «близнецов» достал из прислоненного к бревну рюкзака плоскую металлическую фляжку и, свернув с нее пробку, протянул «вымпеловцу»:

– На, согрейся.

Воронин взял в руки фляжку и поднес к губам. В нос ударил сивушный запах. Не коньяк и не водка – виски. Но вот чистый или с растворенным ядом или сильнодействующим снотворным? Во втором случае следовало ожидать немедленной реакции лжерыбаков. Воронин решил это проверить. Он приложил фляжку к плотно сжатым губам и, сделав несколько глотательных движений, изобразил, что пьет. Если рыбаки чего-то и ждали, то на их лицах это никак не отразилось. Воронин отнял фляжку ото рта и протянул ее «близнецу», а когда тот потянулся за ней, тряхнул рукой и выплеснул часть жидкости на протянутую ладонь. «Близнец» не отдернул в страхе руку, но и не слизнул пролитый виски языком, взял фляжку, тщательно закрутил железную пробку, после чего вытер ладонь извлеченным из кармана носовым платком.

Воронин все же решил доиграть спектакль до конца. Поблагодарив «близнеца» за виски, он вдруг затряс головой и, прикрыв глаза, пробормотал:

– Что-то мне нехорошо. И еще… голова кружится.

Рыбаки все так же сидели на своих местах, продолжая смотреть на него. Тогда Воронин тяжело опустился на землю и стал заваливаться на левый бок, чтобы иметь возможность в критический момент мгновенно выхватить пистолет из правого кармана, а через смеженные веки продолжал следить за рыбаками. Должна же последовать какая-то реакция на его поведение. И реакция не заставила себя ждать.

– Э-э! – пожилой рыбак в дождевике поднялся на ноги и, склонившись над офицером «Вымпела», потряс его за плечо, потом перевел испуганный взгляд на хозяина фляжки. – Ты чего ему дал?

– Как чего, виски, – «близнец» явно был обескуражен. – Вы же пробовали.

Воронин решил, что пора приходить в себя. Он открыл глаза и пробормотал:

– Все, все. Уже прошло. Мне пить-то нельзя. Кодировался я. И еще ампула для большего эффекта зашита. Хотя бы глоток выпью, сразу отключаюсь.

Он приподнялся на локте, потом сел и уже вполне здоровым взглядом посмотрел на рыбаков. Те были явно напуганы. Но после «выздоровления» незнакомца на лицах всех троих появилось облегчение.

– Ну и напугал же ты нас, парень, – произнес пожилой мужчина, который тряс Воронина за плечо. – Чего ж ты не отказался, раз знал, что тебе пить нельзя?

Воронин в ответ пожал плечами и виновато произнес:

– Я, пожалуй, пойду. – Он действительно поднялся на ноги и, указав на след автомобильных колес на лугу, который с этого места был виден достаточно отчетливо, спросил: – А по этой дороге к шоссе выйти можно?

– Можно-то можно, – ответил мужчина в дождевике. Теперь вместо «близнецов» он поддерживал разговор. – Только дорогу эту грузовики накатали, которые скошенное сено увозили. Она километров шесть по лугам петляет, пока на шоссе выйдет. Так что тебе действительно лучше напрямую. Луг перейдешь, а там тропинка от автобусной остановки протоптана. Мы как раз по ней шли. Тебе к остановке выйти еще и лучше. Не на попутке, так на автобусе до города доедешь.

Вряд ли террористы, приехавшие на машине, могли знать про тропинку, ведущую к автобусной остановке. Но выбранное для рыбной ловли место по-прежнему выглядело подозрительным.

– И стоило вам два километра топать? Улов-то хоть есть? – с сомнением в голосе поинтересовался Воронин.

– А то! – с гордостью произнес один из «близнецов» и поднял с земли полиэтиленовый пакет, в котором сонно шевелились с десяток мелких рыбешек, годных в пищу разве что кошке.

– Не густо, – заметил «вымпеловец», на что рыбак лишь презрительно усмехнулся и отвернулся.

Пора было ретироваться. Но прежде чем уйти, Воронин зашел в заросли ивы, которые не давали ему покоя, и сделал вид, что собирается помочиться. Несколько секунд он стоял спиной к рыбакам, ожидая их возможной реакции, а сам тем временем внимательно осматривал заросли. Тем, кто попытался установить здесь миномет, сначала пришлось бы прорубить в густом кустарнике широкую просеку. Но ничего подобного Воронин в зарослях не обнаружил. А отсутствие опасений у троицы на берегу на проявленный им интерес к прибрежным зарослям окончательно убедило Воронина, что перед ним самые настоящие рыбаки.

Он поблагодарил их за помощь и, попрощавшись, зашагал через луг в сторону шоссе. Тропинка, про которую говорил ему мужчина в дождевике, действительно существовала. Воронин нашел ее сразу, однако, пройдя с десяток метров, свернул в подлесок и, встав среди кустов так, чтобы его не было видно с берега, вызвал по рации капитана Овчинникова.

34. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.10

Время поджимало. До назначенной Овчинниковым встречи осталось каких-то пятнадцать минут, и Сверкунов с шага перешел на бег. Захваченный преследованием таинственной машины, он почти не смотрел под ноги и на первом же повороте запнулся ногой за какую-то корягу или выступающий из земли корень и едва не растянулся посреди дороги. Кляня себя за невнимательность, Сверкунов оглянулся и с удивлением обнаружил, что запнулся вовсе не за корень и не за корягу, а за свежесломленную длинную ветку. Листья, густо покрывающие ветку, даже не успели завянуть. Хотя на сломе – Сверкунов проверил его пальцем – ветка оказалась сухой. Пока Сверкунов осматривал ветку, едва не ставшую причиной его падения, на глаза ему попалась еще одна, потом еще и еще. Примерно на протяжении десяти метров за поворотом по дороге оказались разбросаны обломанные ветки и сорванные листья. Сверкунов запрокинул голову и осмотрел деревья, растущие по краям дороги. Вне всякого сомнения, валявшиеся на дороге ветки были обломаны именно с них. Несколько секунд лейтенант с недоумением смотрел на ободранные кроны деревьев, гадая, кому и зачем это могло понадобиться, пока сигнальной лампочкой в голове не вспыхнул ответ. В тот же миг включилась рация в его нагрудном кармане.

– Это Ворон, – в обычно бесстрастном голосе Воронина чувствовалось разочарование. – У меня мимо. Миномета в зарослях нет, и рыбаки самые настоящие. Знают местность, от шоссе шли пешком по тропинке, ведущей…

– Понял тебя! – не дослушав доклад до конца, перебил Ворона Овчинников и быстро спросил: – Сверчок, ты на связи?

– Да, товарищ капитан. Слышу вас…

Сверкунов тоже не успел закончить, потому что командир, едва услышав его голос, приказал:

– Бросайте все и бегом к шоссе. Появились уточненные данные о местонахождении миномета, которые необходимо срочно проверить. Я заберу вас в оговоренном месте и сразу едем туда.

Еще несколько минут назад Сверкунов и не мечтал о такой удаче. Он вместе с командиром группы и своим лучшим другом будет участвовать в захвате террористов. Потому что данные о местонахождении их орудия, конечно же, мог получить только Овчинников. Но после того, как он, не Воронин и не Овчинников, а именно он – лейтенант Сверкунов, обнаружил на лесной дороге обломанные ветки, все изменилось. У командира появились какие-то данные, которые необходимо проверить, но и от его собственных данных нельзя отмахнуться. Они тоже нуждаются в проверке. И еще не известно, чьи окажутся вернее.

Ворон уже доложил по рации об исполнении приказания, а Сверкунов все метался, не зная, как ему следует поступить. Не дождавшись его ответа, Овчинников сам вышел на связь:

– Не слышу тебя, Сверчок?

И Сверкунов решился:

– Товарищ капитан, на своем участке обнаружил заброшенную лесную дорогу, по которой не позднее вчерашнего вечера проезжал автокран. Кран проехал со стороны шоссе, при прохождении поворота зацепил стрелой и обломил несколько веток, обнаруженных мною на дороге. Ветки обломлены самое позднее десять-двенадцать часов назад. Листья совсем не успели завянуть. Разрешите пройти по следу?

Командир явно растерялся. Не ожидал, что удача выпадет самому молодому и наименее опытному члену его группы. Наконец Овчинников вновь вышел на связь, но обратился уже не к Сверкунову, а к Воронину:

– Ворон, найди Сверчка и вдвоем отработайте след. При обнаружении чего-то подозрительного сообщайте немедленно. Немедленно, ясно?

На этот раз Сверкунов не стал ждать ответа своего друга и отчеканил первым:

– Ясно, товарищ капитан!

– Ясно, – присоединился к нему Ворон.

– Действуйте, – распорядился Овчинников.

Выждав несколько секунд, не добавит ли командир еще что-нибудь, на связь снова вышел Ворон:

– Сверчок, где встречаемся?

Вспомнив карту, которой пользовался Овчинников, Сверкунов решил, что в том направлении, куда уходила дорога, лес тянется не более чем на пару километров, и предложил Воронину встретиться на опушке. В конце концов это он нашел и дорогу, и след автокрана и хотя бы в пределах леса обследует сам. Тем более что пока Воронин до него доберется, он как раз успеет осмотреть оставшийся участок. И, мысленно похвалив себя за верное решение, Сверкунов легкой трусцой побежал дальше.

35. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.15

В голосе Сверчка, когда он рассказывал мне про обнаруженный след автокрана, было столько надежды, что я не мог ему отказать. Но я приказал Сверчку отработать найденный след до конца вовсе не из желания потрафить его самолюбию, а потому, что в нашем деле интуиция очень многое значит. Помню, еще Бондарев учил нас внимательно прислушиваться к своим ощущениям. Я поначалу довольно скептически отнесся к его наставлениям. Зато теперь по себе знаю, что порой организм сигнализирует об опасности еще до того, как ты воочию увидишь ее. В данном же случае, кроме чистой интуиции, имелось вполне реальное обстоятельство, не позволяющее проигнорировать сообщение Сверчка. Заброшенная лесная дорога, на которую случайно вышел Сверчок, вела в никуда – я выяснил это по своей карте. И, кроме как за грибами, по ней давно уже никто не ездил. Но грибники не разъезжают на автокранах, даже если у них нет другого автомобиля. Нет, наверное, могло быть и вполне мирное объяснение, зачем кому-то понадобилось заехать на автокране в глухой лес. С другой стороны, глухое место, куда ведет дорога, которой давно уже никто не пользуется, идеально подходило и террористам для установки своего миномета. Правда, пацаны из Угодья слышали «гром» с другой, чуть ли не противоположной, стороны. Но направление запомнил только один Сенька, который вполне мог ошибиться, приняв за звук выстрела его отраженное эхо. Так что выяснить, куда ведет обнаруженный Сверчком след, в любом случае было необходимо. Другое дело, что я не рискнул поручить это дело Сверчку одному. Хватит! И так уже места себе не находил, пока Ворон проверял своих рыбаков. Вот пусть вдвоем и поищут заехавший в лес автокран, а я тем временем попробую выяснить, что за «гром» слышал Сенька со стороны АЭС.

Знакомой дорогой я выехал обратно на шоссе и, не дожидаясь больше моих парней, помчался назад к АЭС. Машин на дороге попадалось все так же мало, но я не стал особенно разгоняться, так как не знал, где мне придется снова свернуть с шоссе. Полагаться приходилось исключительно на удачу, так как, даже после уточнений сельских пацанов, район возможного местонахождения миномета террористов представлялся мне весьма приблизительно. Поэтому я не стал мудрить и свернул на первую же грунтовку, попавшуюся мне за колхозным полем. Оказалось, что свернул слишком рано. Обогнув поле, дорога вновь вывела меня к Угодью, окрестности которого я уже объезжал. Пришлось снова возвращаться на шоссе и ехать дальше. За полем потянулась широкая лесополоса. Когда мы проезжали здесь втроем, я проскочил ее на ста десяти километрах за какую-нибудь пару-тройку минут. Сейчас же сбросил скорость до пятидесяти, чтобы ненароком не просмотреть за деревьями малозаметный съезд. Не прозевал – все-таки не зря Бондарев мучился с нами, заставляя тренировать наблюдательность! Хотя, когда я проезжал здесь же два часа назад вместе со Сверчком и Вороном, то не обратил внимание на прячущуюся в подлеске грунтовку.

В отличие от той дороги, которую обнаружил Сверчок, эта вовсе не выглядела заброшенной. По примятости травы и глубине колеи сразу можно было понять, что машины здесь ездят, и довольно часто. Причем, опять же судя по ширине колеи, в основном грузовики. Хотя, казалось бы, куда? Сразу за лесополосой начиналась санитарная зона Обнинской АЭС, и никаких населенных пунктов, лесоразработок или карьеров там не было и быть не могло. Размышляя над этим весьма странным обстоятельством, я пересек лесополосу и выехал к широкому свежескошенному лугу. Часть сена уже успели вывезти – вот зачем приезжали сюда грузовики, – остальное, сметанное в четыре высокие копны, пока ждало своей очереди. Сколько мог, я еще проехал вперед, когда же дорога уперлась в разросшийся подлесок, остановил машину. Надо было решить, что делать дальше. Я вышел из «Нивы» и осмотрелся по сторонам.

Оказалось, что я довольно близко подъехал к АЭС. Проложенная к ней линия электропередачи пересекала лесополосу в каких-нибудь двух километрах от меня. Да и сама атомная станция располагалась немногим дальше. За решетчатыми мачтами ЛЭП виднелись трубы ее энергоблока. Окружающая АЭС многокилометровая лесополоса отлично подходила для скрытного размещения миномета. Правда, я пока не нашел другой дороги, по которой можно было привезти орудие в лес, кроме той, по которой проехал сам. Но, как знать, возможно, такая дорога ведет сюда со стороны все того же Угодья? Эх! Мне бы подробнее расспросить Сеньку с приятелями или встретившегося мне перед селом мотоциклиста. Уж они-то наверняка знают все окрестные пути-дорожки. А то без путевой карты буду плутать тут, как Иван Сусанин.

Решая, откуда мне лучше начать осматривать лесополосу, я вышел на луг и внезапно почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Переступив в сторону, быстро оглянулся и возле крайней копны увидел сидящего на коленях мужика. Вот те на! Откуда он взялся? Вроде бы только что на лугу никого не было. Впрочем, проезжая мимо, я мог его попросту не заметить. Нас разделяло метров сто, и лица мужика я не разглядел, зато увидел, что он одет в ватную телогрейку. Не запарится? По всем признакам день обещал быть жарким. Никакой враждебности мужик не проявлял, лишь с любопытством разглядывал меня. Тем не менее следовало выяснить, кто он и что он. И я, сочиняя на ходу объяснение своему интересу, направился к нему.

Подойдя ближе, я обнаружил за стогом сена второго мужика. Вернее, сначала я увидел в траве пыльный кирзовый сапог, а затем и его обладателя. Мужик лежал на боку на охапке сена, подложив под голову локоть, и тихо сопел во сне. Просто идиллия! Здесь же за стогом лежали двое вил и здоровенные деревянные грабли. О, похоже, я набрел на сельских косарей, вывозящих с луга скошенное сено. Уж они-то должны знать окрестные места. При моем приближении первый косарь, который сидел на коленях, оперся рукой на землю и, не дожидаясь, когда я объясню цель своего визита, довольно грубо спросил:

– Потерял чего?

У него оказалось плутоватое лицо с хитрыми маленькими глазками и хриплый, скорее всего, пропитой голос. Да и всем своим видом: манерами, одеждой, такими же пыльными сапогами, как у его напарника, двухдневной щетиной на лице он производил неприятное впечатление. Тем не менее я с самым добродушным видом сказал:

– Мужики, подскажите, как к Угодью проехать? А то я совсем заплутал.

Косарь презрительно сплюнул в траву и ответил:

– Обратно езжай. Здесь не проедешь.

Да уж, приняли меня негостеприимно. Однако нужно было продолжать разговор, и я, придав лицу разочарованное выражение, переспросил:

– Обратно? А через лес, напрямую, нельзя? – и указал рукой в сторону Угодья.

– Нельзя, – отрезал косарь и снова повторил: – Езжай обратно на дорогу. По-другому никак не проедешь.

Общаться со мной он явно не хотел. И я решил сменить тему. Отступив в сторону, чтобы лучше разглядеть его спящего на сене напарника, спросил: – Приятель-то твой с чего устал? Когда успел уработаться?

Действительно, когда? Вряд ли косари пришли сюда пешком – далеко. От шоссе до луга километра полтора, а от ближайшего села еще дальше. А если приехали на машине, то где она? Словно прочитав мои мысли, первый косарь вступился за напарника.

– А тебе какое дело? – так же грубо спросил он, но все же пояснил: – Мы уж одну машину нагрузили. Сейчас вторую ждем.

Значит, машина все-таки была. Интересно, когда же они начали работать? С другой стороны, светает пока рано, а скошенное сено надо побыстрее убрать. Вроде бы все объяснилось, но возникшие у меня в отношении косарей подозрения отнюдь не рассеялись.

Пока я размышлял, как быть, спящий на сене мужик засопел, открыл глаза и, перевернувшись на спину, уставился на меня. Он был старше своего напарника, лет, наверное, сорока. Из-за свободной брезентовой робы, которая была на нем, я не смог определить его комплекцию. Хорошо разглядел только короткую мускулистую шею и приметный удлиненный нос на его помятом лице. Пока он спал, ему в волосы набилось сено, да еще несколько сухих травинок прилипли к щеке, отчего мужчина стал похож на немытого и нечесаного бомжа. Это впечатление усиливала и порванная на плече роба косаря.

– Слушай, друг, тебе дорогу объяснили? – не вставая с земли, обратился он ко мне. – Вот и езжай, дай передохнуть. Нам еще четыре скирды грузить.

А мужичок-то оказывается в курсе моего разговора с его приятелем. Выходит, он вовсе и не спал, а… Притворялся? И голос такой же хриплый, как у первого. Что это: следствие тяги к табаку и спиртному, или попытка скрыть за хрипотой кавказский акцент? Проверим:

– Мужики, а вы чьи, угодские?

Эх, не надо было называть село – что бы они ответили. Да поздно, уже вылетело. Но косари предпочли неопределенный ответ.

– Ну, – пробурчал проснувшийся и, приподнявшись на локте, исподлобья взглянул на меня.

Я вспомнил жителей Угодья. И остановленный мною мотоциклист, и сельские пацаны, и женщины, с которыми я разговаривал, были одеты куда лучше. Я еще раз оглядел одежду косарей: сальный, истершийся ватник, рваная брезентовая роба, мятые штаны и стоптанные кирзовые сапоги – все это очень походило на неудачный маскарад. Или же эти двое хотели своим нарочито неопрятным видом оградить себя от докучливых путников вроде меня? Но я не брезглив, поэтому продолжим.

– Та-ак! – я упер руки в бока и с видом обличителя произнес: – Значит, вы, угодские, наше сено воруете?!

Реакция на мою небылицу оказалась довольно вялая. Во всяком случае, не такая, какую я ожидал. Косари молча переглянулись между собой, после чего молодой лениво поинтересовался:

– А ты сам-то кто такой?

– Агроном из Заречья, – живо придумал я название села, которого не было в окрестностях Обнинска.

Настоящие косари сразу раскроют мой обман, а вот ряженые…

– Наше дело маленькое, – произнес в ответ младший, который, похоже, взял на себя роль переговорщика. – Начальство велело грузить, мы грузим. Велит прекратить, прекратим.

Убедительный ответ. Вот только ни села, ни деревни Заречье поблизости не существует. И если ты, голубчик, действительно угодский, то не можешь этого не знать. Прокол! Но уж слишком спокойно они держатся, слишком. Даже на ноги не встали. А если еще обострить разговор?

– Что значит: начальство велело?! – возмутился я. – Да я… Я вашему председателю пожалуюсь! Сейчас же! Как его фамилия?!

Опять переглянулись. И медлят, явно медлят с ответом. А это уже второй прокол. Угодские косари не могут не знать фамилию своего председателя. Наконец младший, опять младший, произнес:

– Ну, Терехин.

Жаль, я не спросил у угодского участкового фамилию их председателя! Кто ж знал, что пригодится. Но что-то моя угроза не очень-то подействовала на косарей или кто они на самом деле. Не боятся председателя? А милиции?

– Ах, так он с вами заодно?! Тогда я сразу в милицию сообщу! Пусть милиция разбирается. А сюда нашего участкового привезу. Он вам покажет, как чужое сено воровать! – Для большей убедительности я выразительно погрозил косарям пальцем.

На этот раз моя угроза не оставила их безучастными. Правильно, участковый может и документы проверить, а для выяснения подозрительных обстоятельств и в райотдел отвезти. Ясно, что перспективы появления милиции террористы постараются избежать. Самый эффективный, да и, пожалуй, единственно надежный способ добиться этого – убить настырного агронома. Именно так террористы и будут действовать. А вот что предпримут повстречавшиеся мне косари?

Младший из них пружинисто поднялся на ноги – наконец-то соизволил оторвать свою задницу от земли.

– Да ты чего? Серьезно, что ли? – обращаясь ко мне, он изумленно выкатил глаза.

Но, куда больше выражения его лица, меня интересовала его фигура. Ладный оказался мужик: крепкий и мускулистый. Между полами распахнувшейся телогрейки я увидел темно-зеленую футболку, плотно облегающую накачанные грудные мышцы. Широкие штаны были туго перетянуты на плоском животе брезентовым солдатским ремнем. Карманы не оттопыривались. Если у него и было при себе оружие, то только, как у меня, сзади за поясом.

– А вы еще не поняли? Все, мне больше с вами разговаривать не о чем, – с непреклонным видом ответил я и развернулся к оставленной у леса машине, соблазнительно подставив незащищенную спину.

Бросайтесь, если вы волки.

– Да погоди ты. Не пори горячку, – тот, что был на ногах, шагнул ко мне и попытался обнять за плечи, а я попробовал представить, как они будут меня убивать.

Все…

36. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ

20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.20

Бежать было легко. Иногда на дороге попадались сбитые автокраном ветки, но наученный горьким опытом Сверкунов вовремя замечал их и перепрыгивал или обегал стороной. Дорога еще несколько раз повернула, и после очередного поворота Сверкунов увидел впереди просвет в кронах деревьев. Перейдя с бега на шаг, он недовольно вздохнул. Вот и опушка. Дальше придется действовать с Вороном. А так хотелось самому обнаружить огневую позицию террористов. Сверкунов сделал еще несколько шагов по дороге, и его сердце вновь учащенно забилось. Впереди оказалась вовсе не опушка, а средних размеров поляна, за которой опять начинался лес. Дорога проходила по краю поляны и вновь скрывалась среди деревьев. Лейтенант уже собирался вновь перейти на бег, когда слева от себя, за высоким, но редким кустарником увидел темно-желтое пятно, а присмотревшись, рассмотрел за переплетением ветвей очертания автокрана.

Во рту сразу стало сухо и горько. Несколько секунд он неотрывно смотрел на автокран, после чего сошел с дороги и нырнул в кусты. Если возле крана находятся террористы, к ним нужно подбираться осторожно и уж никак не со стороны дороги. Опустившись на корточки у раздваивающегося ствола узловатого клена, Сверкунов пробежал взглядом по окрестным кустам. Людей видно не было. Тем не менее он около минуты присматривался к виднеющейся впереди поляне и прислушивался к доносящимся оттуда звукам. Однако ничего, кроме шелеста листьев, натренированный слух лейтенанта не уловил. Тогда Сверкунов поднялся на ноги и, осторожно ступая, приблизился к поляне.

Он старался двигаться так, чтобы между ним и автокраном всегда находились кусты или деревья. На краю поляны рос раскидистый куст дикой черемухи, и Сверкунов облюбовал его для следующей наблюдательной позиции. Теперь он мог разглядеть стоящий на поляне автомобиль целиком. Это был «КамАЗ» с большегрузным краном, выкрашенным в ядовито-желтый цвет. Над шоферской кабиной «КамАЗа» вытянулась сложенная телескопическая стрела с надписью «Ивановец», заканчивающаяся массивным крюком. Но Сверкунова в первую очередь интересовало то, что должно было находиться по другую сторону грузовика и что он заслонял своим кузовом. Отступив на несколько шагов назад, Сверкунов двинулся в обход поляны.

Перемещаясь среди деревьев, он старался постоянно держать автокран в поле зрения, поэтому не заметил на земле среди травы сухую ветку, которая предательски хрустнула под ногой. Сверкунов замер на месте и рванул вниз «молнию» своей ветровки, готовясь в следующее мгновение выхватить из подмышечной кобуры оружие. Но со стороны поляны по-прежнему не доносилось ни звука. Теперь, уже глядя под ноги, лейтенант быстро переместился на десяток шагов вперед и, вновь не заметив ничего подозрительного, еще на десять метров. По мере передвижения поляна постепенно открывалась перед ним. И наконец, когда он обогнул автокран со стороны кабины, увидел всю поляну целиком. Но того, чего он так упорно искал, там не оказалось. Ни нацеленного в небо миномета, ни его огневого расчета на поляне не было. Кроме замеченного ранее автокрана, там вообще не было ничего, только трава, да следы колес все того же крана.

Теперь Сверкунов мог сказать, как автокран заехал на поляну. Водитель резко и, судя по всему, на большой скорости свернул с дороги. На поляне остались следы заноса. А в том месте, где колеса «КамАЗа» провернулись, трава оказалась содрана до самой земли. Все это, конечно, заслуживало внимания, но, увы, никак не могло помочь в розыске террористов и их миномета.

Уже не таясь, Сверкунов вышел на поляну. Пусть здесь нет террористов, но в машине могли остаться улики, которые подскажут направление дальнейших поисков. Надо осмотреть автокран. Обойдя вокруг грузовика и не заметив ничего заслуживающего внимания, Сверкунов запрыгнул на подножку кабины и потянул на себя правую дверь. Дверная ручка повернулась с трудом, зато сама дверь распахнулась резко, словно от толчка, и на лейтенанта из кабины вывалился человек. Сверкунов поспешно сунул правую руку под куртку к своему пистолету, а левой попытался защититься от навалившегося на него противника. Пальцы лейтенанта скользнули вверх по чужой брезентовой робе, коснулись шеи мужчины, необычайно твердой и пугающе холодной. И только тогда Сверкунов сообразил, что борется с трупом. Он в ужасе оттолкнул от себя окоченевшее тело, и оно завалилось в траву, под колеса «КамАЗа». Сверкунов попытался унять сбившееся дыхание и справиться с мелкой дрожью, но в следующую секунду вздрогнул еще сильнее, почувствовав на своем плече прикосновение чьей-то руки. Но усвоенные навыки бойца спецназа оказались сильнее страха. Сверкунов мгновенно развернулся и увидел перед собой удивленное лицо Ворона.

– Что здесь у тебя? – произнес Воронин, указав на лежащий на земле труп.

– Ты откуда? – невпопад спросил Сверкунов.

– Вышел к опушке, нашел дорогу, вижу, тебя нет, вот и пошел навстречу, – сказал Воронин и, снова указав на труп, поинтересовался: – Откуда он взялся?

– В кабине лежал, – ответил Сверкунов, опустив подробности своей борьбы с покойником.

Ворон встал на подножку, быстро осмотрел кабину грузовика и вновь спрыгнул на землю.

– Похоже, это водитель-крановщик, – предположил он, опускаясь возле трупа на колени. – Если судить по одежде. – Сноровисто проверил карманы мертвеца и констатировал: – Пусто. Ни денег, ни документов. – Затем распахнул пошире ворот штормовки, и наблюдающий за его действиями Сверкунов увидел на шее покойника поперечную лиловую полосу. – Задушен, – вздохнул Ворон. – Где-то сутки назад. Хорошо, лицо не пострадало. Легче будет установить личность. – Закончив на этом осмотр трупа, он поднялся с колен. – Овчинникову уже доложил?

Только сейчас, услышав вопрос Ворона, Сверкунов вспомнил, что не сообщил командиру группы об обнаруженном в лесу автокране. От волнения он совсем об этом забыл, тем самым грубо нарушив неоднократно повторенные Овчинниковым инструкции.

– Нет, – признался Сверкунов, виновато взглянув в лицо своему другу.

Ворон тактично промолчал и лишь указал взглядом на карман, куда Сверчок спрятал свою рацию. Сверкунов поспешно достал рацию из кармана, но сколько не вызывал Овчинникова, в ответ из наушника доносилось лишь слабое потрескивание пустого эфира.

37. НА ЛУГУ

Санитарная зона Обнинской АЭС,

16 августа, 07.40

– Да погоди ты. Не пори горячку, – раздались за спиной Овчинникова слова младшего из косарей.

Он шагнул к капитану и, поравнявшись с ним, левой рукой обнял его за плечи. Овчинников был к этому внутренне готов и, почувствовав на своих плечах жесткую хватку, приготовился к отражению бокового удара ножом в горло или грудь. Но правая рука мужчины в ватнике оказалась пуста. Вместо ожидаемого Антоном удара косарь положил ладонь ему на грудь и одновременно придержал за плечи, заставив остановиться. В тот же момент сзади послышался шелест сухой травы. Мгновенно оглянувшись, Овчинников увидел, как остававшийся у стога косарь схватил лежащие рядом вилы и с вилами наперевес бросился на него. Чтобы отразить его внезапную атаку, нужно было немедленно освободиться от захвата. Воспользовавшись тем, что левая рука второго террориста уже лежит у него на плечах, Овчинников ухватил его одной рукой за левое запястье, а второй – за отворот телогрейки и, резко нагнувшись, швырнул своего противника через спину. Настроившийся на короткую и победную схватку боевик не ожидал ничего подобного. Он испуганно вскрикнул, когда его ноги внезапно оторвались от земли, и, безвольным кулем описав в воздухе головокружительное сальто, грохнулся на спину. Завершал прием болевой шокирующий удар, но на него у капитана уже не осталось времени.

Чувствуя, что еще мгновение, и кривые зубья вил вонзятся ему в спину, Овчинников отпрянул в сторону и развернулся лицом к своему второму противнику. Тот сделал длинный выпад, намереваясь пырнуть спецназовца в живот. Овчинников нырнул вправо, пропуская нацеленный в живот четырехзубый штык мимо себя, и в тот момент, когда террорист дернул вилы назад, попытался перехватить черенок. Однако это у него не получилось. Деревянная рукоятка больно ударила по пальцам, оставшись в руках террориста.

Схватка явно затягивалась, а ее следовало завершить как можно скорее. Оглушенный ударом о землю второй террорист мог в любой момент прийти в себя, резко изменив соотношение сил не в пользу капитана спецназа. В таких обстоятельствах продолжение рукопашной схватки было чистым пижонством и откровенной глупостью. И Овчинников рванул из-за пояса пистолет.

– Брось вилы. Застрелю, – наведя оружие в грудь террориста, потребовал он.

Но боевик только стиснул зубы и, издав злобный звериный рык, вновь бросился на «вымпеловца», на этот раз целясь вилами ему в горло. Овчинников скривился от досады и, чуть сместив точку прицеливания, нажал на спуск. Для допроса террористы нужны были живыми, и капитан выстрелил боевику в плечо. Но остроконечная пуля, предназначенная для поражения живой силы противника в легких бронежилетах, навылет прошила мягкие ткани, не остановив опьяненного злобой и ненавистью боевика.

– А-а!!! – истошно взревел он.

Овчинников увидел перед собой перекошенное болью и яростью лицо бандита и его разинутый рот с оскаленными зубами и, направив пистолет вниз, выстрелил террористу под коленную чашечку.

Второй выстрел оказался более результативным. На этот раз пуля перебила берцовую кость. Боевик рухнул на простреленное колено и, оступившись, вонзил в землю занесенные для удара вилы. Овчинников ринулся к террористу, чтобы окончательно обезоружить его. Но в этот момент слева раздался голос второго боевика.

– Юсуп, пригнись! – крикнул он по-чеченски.

Обернувшись на голос, Овчинников увидел возле разрытого стога боевика в ватной телогрейке, сжимающего в руках автомат. Укрыться от автоматной очереди на ровном скошенном лугу было абсолютно негде. И Овчинников бросился на землю перед стоящим на коленях раненым боевиком, используя его в качестве живого щита.

– Та-та-та-та!!! – раздалось со стороны стога.

Несколько выпущенных террористом пуль взрыли землю у ног «вымпеловца». Стоявший на коленях террорист выпустил свои вилы и тоже упал на землю, подмяв под себя капитана. А его сообщник все продолжал стрелять.

– Та-та-та-та!!! – грохотало над лугом.

Овчинников с трудом вывернулся из-под придавившего его грузного тела и, высвободив вооруженную руку, направил пистолет на продолжающего стрелять боевика.

– Та-та-та!!!…

– Бах! – поймав на прицел окутанную пороховым дымом голову боевика, Овчинников нажал на спуск.

В ответ глухо лязгнул автоматный затвор, втолкнув в патронник очередной патрон, но самого выстрела не последовало. А сам автомат вывалился из внезапно разжавшихся рук террориста.

Овчинников проворно выскользнул из-под громоздившегося на нем тела и, вскочив на ноги, бросился к откинувшемуся на стог боевику, на всякий случай продолжая держать его на мушке. Террорист полусидел-полулежал, вытянув перед собой ноги и свесив голову на грудь. По его застывшей позе Овчинников еще на бегу понял, что он мертв. Тем не менее, подбежав к террористу, взял его свободной рукой за волосы и, откинув голову назад, заглянул в лицо. Посередине лба боевика пузырилась кровью черная дыра, от которой медленно ползла по переносице багровая капля.

Овчинников оттолкнул застреленного боевика и бегом вернулся к его сообщнику. Тот тоже лежал неподвижно, что никак не соответствовало ранениям в плечо и голень. Предчувствуя непоправимое, Овчинников склонился над неподвижным телом и в следующую секунду буквально застонал от досады. Брезентовую робу на спине боевика поперек перечеркивала ровная строчка пулевых пробоин. Нелепая и дьявольски обидная случайность: стараясь достать спецназовца, автоматчик прикончил своего сообщника. Иначе уж одного-то террориста Овчинников непременно взял бы живым. Стоя над трупом нелепо погибшего боевика, Антон мысленно ругал себя, но это уже ничего не могло изменить. Он упустил, иного слова и не подберешь, обоих языков, и теперь вся надежда, что ему удастся отыскать нацеленное на атомную станцию орудие и обнаружить улики, которые укажут, где скрываются остальные члены террористической группы и, прежде всего, организатор и главарь – Ахмед аль-Рубеи.

Капитан со злостью сплюнул на землю и зашагал обратно к стогу, где террористы, очевидно, и прятали свое оружие. Он оттащил в сторону труп застреленного им боевика и, вооружившись оставшимися у стога вилами, принялся разгребать копну, снимая с нее охапки сена. Сначала у основания копны он обнаружил еще один автомат, которым террористы не успели воспользоваться, потом выудил из вороха сена брезентовый рюкзак, судя по очертаниям, набитый чем-то мягким. Не удовлетворившись этими находками, Антон продолжал с остервенением разбрасывать сено и когда в очередной раз воткнул вилы в копну, их зубья гулко ударились о металл. Овчинников поспешно отбросил вилы в сторону и принялся разгребать сено руками. По мере убывания сена из стога показался ствол, а затем и лафетный станок нацеленного в небо миномета.

Руками, облепленными травяной трухой, Овчинников вытер со лба пот и бегом бросился к оставленной на опушке машине, чтобы сообщить по рации генералу Углову о найденном орудии террористов.

38. МАДИНА

89 км к юго-западу от Москвы,

санитарная зона Обнинской АЭС,

16 августа, 07.41

Она не слышала звуков. Они просто не долетали до нее, растворяясь где-то на полпути между лугом и пятисотметровой полосой отчуждения АЭС в свежем утреннем воздухе. И все происходящее на огневой позиции разворачивалось перед ней как в немом кино. В окулярах своего бинокля Мадина видела только три мечущиеся возле стога фигурки. Юсуп или Арсен – лиц невозможно было увидеть даже в бинокль, и она не могла их различить – и тот третий, выехавший из леса на белой «Ниве». О, да! Незнакомца и все, что он делал, Мадина разглядела отлично. И когда увидела, как он швырнул через себя кого-то из бойцов, молниеносно освободившись от захвата, то сразу поняла, что это не случайно заехавший на луг автотурист, а спецназовец. Непонятно только, откуда он узнал про миномет и как нашел огневую позицию, ведь по замыслу Ахмеда менты и фээсбэшники должны были искать фугас на самой атомной станции. Впрочем, единственное, что сейчас имело значение, это сумеют ли Юсуп с Арсеном убить русского пса. Если бы у Мадины была такая возможность, она непременно помогла бы им. Но со своим оружием – пистолетом и короткоствольным трофейным автоматом, одинаково непригодными для стрельбы на два километра, она могла только наблюдать за ходом схватки…

Сначала она наблюдала за пожарными, которые, как муравьи, копошились во дворе АЭС, пытаясь загасить вспыхнувшее после взрыва пламя. Когда пожарные кое-как справились с огнем и разъехались, двор АЭС опустел, и смотреть стало не на что. До рассвета Мадина просто лежала на поддерживающем провода верхнем крыле опоры и смотрела в темноту. Ночь, скорее всего, вовсе не была прохладной, но на тридцатиметровой высоте не переставая дул ветер, и Мадина здорово продрогла. Ко всем прочему, ветер еще и раскачивал опору ЛЭП, и, чтобы не сорваться на землю, Мадине приходилось постоянно упираться в металлические перекладины руками и ногами, поэтому о сне нечего было и думать. Чтобы не замерзнуть окончательно, она грелась водкой, отпивая ее из плоской металлической фляжки, опять же взятой по совету Ахмеда, и заедала обжигающую жидкость кусками шоколада. Тем не менее к середине ночи от холода нестерпимо захотелось в туалет. И Мадина дважды помочилась, для чего всякий раз приходилось спускать до колен комбинезон, а затем вывешивать тело в акробатической позе между перекрещивающимися металлическими конструкциями. Несмотря на пронизывающий до костей ветер, холод и прочие неудобства, Мадина готова была провести на опоре ЛЭП столько времени, сколько потребуется, лишь бы Ахмеду удался его гениальный план.

С рассветом Мадина перебралась на противоположный край поперечной опоры, чтобы выяснить, хорошо ли замаскировали Юсуп с Арсеном доверенный им миномет. Она была вместе с мужчинами, когда те выгружали орудие из кузова «КамАЗа» и затем устанавливали его. И даже помогала раскапывать стог, который затем должен был стать укрытием для миномета. Именно тогда Ахмед показал ей в бинокль ведущую к атомной станции линию электропередачи и объяснил, на какой опоре лучше всего устроить наблюдательную позицию. Выбранную для целеуказания опору ЛЭП отделяли от границы окружающего атомную станцию леса два километра, и Мадина очень надеялась, что с вершины опоры сумеет разглядеть за лесом огневую позицию. Луг, где они установили орудие, и четыре стога на нем она нашла сразу. Миномет должен был располагаться в крайнем. Но сколько Мадина в бинокль не разглядывала крайний стог, сравнивая его с тремя остальными, не нашла никаких внешних отличий. Юсуп с Арсеном отлично справились со своей задачей. Самих бойцов Мадина обнаружила не сразу. Сначала долго не могла понять, что за тюк лежит возле крайнего стога, и, лишь когда тюк зашевелился, сообразила, что видит завернувшегося в спальный мешок человека. Пока разглядывала его, пытаясь понять, кто это, Юсуп или Арсен, из-за стога вышел второй боец, который в это время, очевидно, наблюдал за окрестностями. Мужчины свернули спальный мешок и, достав откуда-то пакет с едой, уселись завтракать. У Мадины сразу засосало под ложечкой, и она прервала наблюдение, чтобы сжевать оставшуюся с ночи половину шоколадной плитки. Потом она еще несколько раз осматривала двор АЭС. Но там ничего заслуживающего внимания не происходило. Даже двое пожарных, остававшихся с ночи возле воронки, на месте взрыва, и то куда-то подевались. Все было спокойно, и ничто не предвещало беды, пока на луг не заехал незнакомец на белой «Ниве». Мадина заподозрила неладное, когда русский каким-то образом заметил на лугу Юсупа и Арсена – хотя те следили за ним чрезвычайно аккуратно, – и направился к ним. Один из бойцов сейчас притворился спящим, а другой завел с русским разговор. Мадина надеялась, что незнакомец быстро уедет. Но тот не уезжал. Когда же Юсуп с Арсеном, сообразив, что русский опасен, попытались его убить, между ними завязалась схватка…

Кто-то из мужчин наконец схватил автомат, что, по мнению Мадины, уже давно нужно было сделать, и Мадина торжествующе улыбнулась, решив, что спецназовцу конец. Но тот оказался необычайно проворен. Спрятавшись за одного из воинов – трусливый негодяй, – он выстрелил в другого мужчину и сразил его наповал. Мадина отчетливо увидела, как запрокинулась назад голова ее боевого брата, а он сам выронил из рук автомат и замертво рухнул в стог. Она готова была кричать от боли и рвать на себе волосы, когда выяснилось, что мертв и второй воин, но почти сразу сообразила, что такой исход гораздо лучше для всех. Мертвые Юсуп с Арсеном не смогут выдать ни ее, ни Ахмеда, ни остальных. Но она в любом случае обязана сообщить Ахмеду о случившемся.

Мадина вынула из нагрудного кармана свою рацию и застыла, внезапно парализованная ужасом. Точно такая же рация имелась и у Юсупа. И если она сейчас начнет вызывать Ахмеда, русский спецназовец, конечно же, это услышит. Но иного способа сообщить остальным о гибели минометного расчета у нее попросту нет. Свой спутниковый телефон она отдала Ахмеду, посредством его он общается с российским правительством. Рация – это единственное имеющееся у нее средство связи. Мадина заметалась в панике, не зная, что ей предпринять. Так ничего и не придумав, она вновь схватила бинокль. Русский спецназовец остервенело раскапывал вилами маскирующий стог. Очевидно, что-то обнаружив, он отбросил вилы в сторону и принялся разбрасывать сено руками. После очередной отброшенной охапки Мадина увидела обнажившийся минометный ствол. Но русский все продолжал копать, пока не докопался до орудийного станка, а потом вдруг спрыгнул на землю и что есть духу бросился назад к своей машине. Он, несомненно, был в таком состоянии, что ничего не замечал вокруг. И Мадина решилась. Она вновь достала из кармана рацию и, переключив ее в режим передачи, быстро произнесла по-арабски:

– «Орел», я «Стрела». Прием.

– Слушаю тебя, «Стрела», – донесся через несколько секунд из рации голос Ахмеда.

– «Орел», «улей» захвачен спецназом. Оба «пасечника» убиты.

Придуманные Ахмедом кодовые слова в открытом тексте звучали абсурдно. И Мадина очень боялась, что Ахмед ее не поймет. Но он все прекрасно понял.

– «Пасечники» что-либо сообщили спецам перед смертью? – первым делом поинтересовался он.

– Нет, – категорично ответила Мадина. – Они оба погибли в бою.

– Какая обстановка у тебя, «Стрела»? – задал следующий вопрос Ахмед.

От волнения Мадина совершенно забыла о своей обязанности следить за обстановкой на атомной станции и вокруг нее, но, взглянув на корпуса АЭС, огороженный забором двор и полосу отчуждения, убедилась, что там ровным счетом ничего не изменилось.

– У меня все спокойно, «Орел», – с заметным облегчением ответила она.

Ахмеду понадобилось всего несколько секунд, чтобы принять решение.

– Оставайся на месте, «Стрела», – приказал он. – Продолжай наблюдение и будь готова исполнить свой долг. Приказ может поступить в любой момент. Сама выходи на связь только в крайнем случае, например при явной угрозе нападения. Как поняла, «Стрела»?

– Я поняла тебя, «Орел». Я все сделаю, – едва успела ответить Мадина, до того как услышала сигнал разъединения, за которым наступила полная тишина.

Но именно эта тишина поразительным образом успокоила Мадину. Ахмед не паникует, значит, и она не должна волноваться. Она получила четкие инструкции и знает, что ей делать. А уж Ахмед сообразит, как переломить ситуацию в свою пользу.

Мадина снова поднесла к глазам бинокль и вновь отыскала на лугу русского спецназовца. Он стоял возле своей машины и, энергично жестикулируя, тоже говорил с кем-то по рации. Очевидно, докладывал начальству о захвате миномета. Что ж, пусть псы восторженным лаем празднуют свою победу. Это еще не конец схватки. Далеко не конец.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

В дополнение к областным сводкам происшествий, переданным ранее, сообщаю, что 15 августа пропал без вести житель города Малоярославец Редько Андрей Николаевич, 1972 года рождения, водитель-крановщик строительно-монтажного управления № 8. До 17 часов Редько находился в коттеджном поселке «Зеленая пойма» Малоярославецкого района, строительство которого ведет СМУ № 8. Однако по окончании рабочего дня в гараж строительно-монтажного управления так и не прибыл и по месту проживания также не появлялся. В настоящее время местонахождение Редько и закрепленного за ним автокрана неизвестно.

Начальник УФСБ Калужской области

генерал-майор Обухов.

39. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Санитарная зона Обнинской АЭС,

16 августа, 08.05

– Молодец! – генерал не стал скрывать своей радости и от души пожал мне руку.

Он прибыл вместе с командой взрывотехников и оперативно-боевой группой майора Мокрушина. Признаюсь, когда я увидел два вынырнувших из-за деревьев микроавтобуса, то в первый момент решил, что это оставшиеся террористы собираются отбить у меня свое орудие. Я даже передвинулся ближе к автоматам убитых боевиков, чтобы иметь на случай схватки более мощное оружие, чем мой собственный «ГШ», и расслабился, только когда узнал в подъезжающих микроавтобусах «Тойоты» из нашего гаража.

Из головной машины, по-моему, еще до того, как водитель окончательно затормозил, самым первым выпрыгнул Углов. За генералом не спеша, как и все, что он делает, выбрался Терентьев, а уже за ним остальные взрывотехники. Опередив их, из второй «Тойоты» попрыгали бойцы Мокрушина во главе со своим командиром.

– Приступайте, – приказал Углов взрывотехникам, указав рукой на торчащий из разворошенного стога миномет, а сам подошел ко мне.

Тогда я и услышал от командира, что я «молодец», и удостоился его крепкого одобрительного рукопожатия. Конечно, приятно было сознавать, что именно ты отвел беду от сотен или, может быть, даже тысяч людей, разрушив планы кучки отъявленных мерзавцев. Но если бы мне еще удалось взять живым хотя бы одного террориста из боевого охранения, вот тогда моя радость была бы по-настоящему полной. Теперь, когда с потерей миномета наймит ЦРУ и «Аль-Кайды» Ахмед, его сучка-жена и оставшиеся с ними боевики лишились средства шантажа, они, конечно же, попытаются скрыться. И разыскать их будет очень и очень непросто. Углов это понимал не хуже меня, поэтому приказал Мокрушину и прибывшим вместе с ним бойцам тщательнейшим образом осмотреть луг, опушку и все окрестности в радиусе пятисот метров, чтобы не пропустить ни одной улики, которая могла бы вывести нас на логово Рубеи и его банды.

Взрывотехники окружили миномет, оперативники Мокрушина разбрелись по опушке, а я принялся показывать Углову мои трофеи. Начать хотел, правда, с трупов террористов, но генерал на них только взглянул и сразу перешел к разложенным на расстеленном спальном мешке вещам. Этот спальник я обнаружил в рюкзаке террористов, который они вместе со своими автоматами закопали в сено. Судя по приставшей к спальнику сухой траве, им этой ночью пользовались. Что и говорить, бандиты основательно подготовились к ночевке. Кроме спального мешка и пакета с сухим пайком, в рюкзаке террористов оказались два качественных спортивных костюма и пара отличных кроссовок. Очевидно, после теракта они собирались бросить свое рванье и, переодевшись в нормальную одежду, дать отсюда деру.

Из всего представленного мною наибольший интерес Углов проявил к портативной рации, которую я обнаружил у старшего боевика. Он хранил рацию в нагрудном кармане рубашки, поэтому я и не разглядел ее под его брезентовой робой. Генерал взял рацию в руки и сразу же, повернувшись ко мне, изумленно спросил:

– На приеме?!

Я тоже обратил внимание, что террористы держали свою рацию включенной в режиме приема.

– Ждали команды от своего главаря, Владимир Сергеевич.

Глаза Углова азартно блеснули.

– Что, если посредством радиоигры заманить Рубеи в нашу засаду? Вызвать его по-чеченски, сымитировав кавказский акцент… – размышляя вслух, произнес он, но сам же и возразил себе: – Нет, без их радиопозывных и кодовых фраз ничего не выйдет. Рубеи тертый калач. Нечего и пытаться. Вот если бы заставить связаться с ним кого-то из этих… – Углов взглянул на убитых боевиков и замолчал, не закончив фразу.

Меня он не винил. Но и без его упреков у меня внутри все перевернулось от досады и недовольства самим собой. А Углов уже обернулся к взрывотехникам:

– Терентьев, разобрались с орудием?!

Майор Терентьев, забравшийся зачем-то на минометный лафет, спрыгнул на землю и подошел к генералу. На его лице сияла довольная улыбка. Хоть он по-настоящему доволен.

– То самое орудие, Владимир Сергеевич, – продолжая улыбаться, объявил Терентьев. – Причем заряженное и полностью подготовленное к новому выстрелу. Снаряд в казеннике. Как мы и предполагали, это управляемая реактивная мина «Смельчак».

– Так оно что же, в любой момент может выстрелить?! – опешил я.

– Уже нет. Я открыл затвор, – еще шире улыбнулся Терентьев и как ни в чем не бывало продолжал: – В стволе свежий нагар. Да и запах гари ощущается без всяких приборов. Так что выстрел по атомной станции был произведен именно из этого миномета. Нет никаких сомнений.

Пока он докладывал, к нам со стороны опушки приблизился майор Мокрушин и остановился чуть в стороне, дожидаясь своей очереди. Углов давно уже заметил его, но прежде выслушал до конца доклад старшего взрывотехников и только после этого повернулся к Мокрушину:

– Что у вас?

– У опушки свежие, не более суточной давности, следы нескольких автомобилей, – начал Мокрушин. Тоже мне, ценное наблюдение. Эти следы я заметил, еще когда выезжал на луг. – Наиболее часто встречаются следы крупнотоннажного грузовика, скорее всего, «КамАЗа». Причем рискну предположить, что «КамАЗов» было два. Первый, на котором террористы, очевидно, привезли миномет и снаряды, почти сразу уехал. А второй загоняли вон в тот подлесок, – вытянутой рукой Мокрушин показал на небольшой участок лесополосы, острым клином врезавшийся в луг. – Вместе с грузовиком туда же заезжала еще одна машина. Мы нашли четкий отпечаток ее протектора, к сожалению, только один, но с явно выраженными следами индивидуального износа. Судя по ширине отпечатка и рисунку, это какой-то джип, – закончил Мокрушин.

– Джип? – переспросил Углов. – А не могла это быть «Нива» капитана Овчинникова?

Вот именно! Но стоило мне так подумать, как я тут же вспомнил, что не заезжал в указанный Мокрушиным подлесок. Но он и без моей помощи привел аргумент в защиту своего мнения:

– Мы сравнили отпечаток с рисунком протектора «Нивы». Его оставила другая машина. Думаю, след принадлежит какому-то импортному внедорожнику.

– Значит, два «КамАЗа» и импортный внедорожник, – подвел итог Углов.

– Грузовик для перевозки орудия и автокран для его установки и заряжания, – уточнил присутствовавший при разговоре Терентьев.

На последнее замечание генерал не ответил, лишь молча кивнул и объявил:

– Я возвращаюсь в Обнинск. Свяжусь с армейцами, чтобы разрядили и забрали отсюда свое орудие. Вам пока придется остаться здесь и охранять миномет до прибытия армейцев. При необходимости связь по рации. Вопросы?

– Товарищ генерал, я оставил Сверкунова и Воронина на их участках и сейчас не могу с ними связаться, – признался я Углову. – Слишком большое расстояние для оперативно-боевой рации. Разрешите мне съездить и забрать их?

– Езжай, – распорядился Углов.

Мне не терпелось сообщить Сверчку и Ворону, что угрожающий атомной станции миномет обнаружен и отбит у террористов. И если бы я мог связаться с ними по рации, то уже давно это сделал бы. Но, по моим прикидкам, нас разделяло километров пять, а на таком расстоянии наши боевые рации стали бесполезными.

Получив разрешение командира отправиться за своими парнями, я поспешил к оставленной у опушки «Ниве». Но не сделал и нескольких шагов, как сзади протяжно пискнула чужая рация, и я услышал ответ генерала:

– Слушаю, Углов.

Обернувшись, я увидел, как Углов прижал к уху свой спецкоммуникатор. А еще через секунду его лицо исказила гримаса настоящей боли, и он в ярости – клянусь, в его глазах бушевала натуральная ярость – воскликнул:

– Что?!

Терентьев, Мокрушин и я так и застыли на своих местах. А командир еще несколько секунд молча слушал своего собеседника, потом произнес единственное:

– Я понял, – и, не выключая свою персональную радиостанцию, повернулся к нам. – Только что Рубеи вновь звонил в дежурную службу МЧС и заявил, что в его распоряжении находится еще несколько минометов, нацеленных на Обнинскую АЭС. А сообщив об этом, объявил о сокращении срока ультиматума до двенадцати часов дня.

Я машинально взглянул на часы. До полудня оставалось три часа двадцать шесть минут.

40. СБРОШЕННЫЕ МАСКИ

Дежурная часть МЧС, 16 августа, 08.30

В операционном зале стояло радостное оживление. Полковнику Бондареву было приятно смотреть, как операторы и прочие сотрудники дежурной службы, уже взрослые мужчины и женщины, восторженно переговариваясь друг с другом, радуются, как дети. Они не замолкали с того момента, как Бондарев, получив сообщение Углова, объявил в операционном зале о том, что угроза взрыва ядерного реактора Обнинской АЭС миновала. Он не стал сообщать им подробности, рассказывая, кто и как отбил у террористов нацеленное на атомную станцию орудие, просто сообщил, что опасности больше нет. Бондарев и не предполагал, что его сообщение произведет такой эффект. Женщины-операторы вскочили со своих мест. Кто-то начал аплодировать, его тут же поддержали, и уже через несколько секунд весь операционный зал дрожал от грохота оваций. На шум прибежали люди из соседних помещений, которые, узнав о случившемся, тоже начинали аплодировать. Несколько наиболее расчувствовавшихся женщин горячо расцеловали Бондарева, а ответственный дежурный долго жал полковнику руку. Не остались без поздравлений и сотрудники оперативно-технического отдела. Они, никогда прежде не встречавшиеся с проявлениями такой бурной благодарности, смущенно отвечали на рукопожатия, объятия и поцелуи. Спустя несколько минут после сообщения Углова в дежурную часть позвонил министр МЧС и, пригласив к аппарату Бондарева, тоже долго поздравлял его. Удивительно, но даже во время звонка министра стоящий в операционном зале шум не смолк ни на секунду. И начальник дежурной смены, который по своей должности обязан поддерживать порядок в операционном зале, даже не пытался как-то успокоить своих сотрудников. Все эти люди целую ночь и все утро провели в напряженном ожидании и страхе. Как никто другой они представляли себе масштабы возможной трагедии. И вынести давление страха оказалось очень тяжело. Бондарев сам видел трясущиеся пальцы женщин и стоящие в их глазах слезы, видел, как осунулось за ночь лицо ответственного дежурного, вскакивающего со своего места при каждом новом звонке. Им всем нужна была разрядка. Смеясь и восторженно переговариваясь, они избавлялись и от страха, и от груза огромной ответственности, внезапно обрушившегося на них со звонком террориста.

За многоголосьем разговоров Бондарев не услышал нового звонка, зато он мгновенно вычленил из всей массы восторженных, радостных лиц разом побледневшее лицо женщины, принявшей вызов. Не вставая со своего места, оператор обернулась к нему и, приоткрыв рот в немом крике, указала рукой на собственные наушники. Но и без всяких слов он понял, что означает ее реакция, и распорядился:

– Переключите на мой терминал.

И после этих слов, сказанных совсем негромким голосом, царившее в операционном зале веселье резко оборвалось. Все без исключения повернулись к «вымпеловцу». И на выделенное ему место оператора полковник Бондарев прошел в полной тишине. Усевшись за терминал, он решительно надел на голову телефонные наушники, подвинул ко рту соединенный с ними микрофон и, опередив террориста, грозно спросил:

– Это опять вы, Рубеи? Что собираетесь сообщить на этот раз?

В ответ из наушников донеслось лишь слабое шипение. Откровенное обращение не на шутку испугало террориста. Ему потребовалось не менее десяти секунд, чтобы вновь овладеть собой. Наконец Бондарев услышал в наушниках уже не измененный с помощью модулятора, а реальный голос исламского террориста:

– Узнал-таки меня, полковник Бондарев. Тем лучше. Значит, будем говорить в открытую. Ты, конечно, знаешь, что я не стал бы звонить, чтобы впустую грозить мщением за смерть моих людей. И я не буду этого делать. Не стану и поздравлять тебя с захватом моего первого орудия. Это наверняка уже сделали твои генералы. Я только скажу тебе, Бондарев, а ты передай вашим генералам, министрам и президенту, чтобы они не строили напрасных иллюзий, у меня несколько таких минометов, расположенных в укромных местах вокруг вашей АЭС! И все они заряжены точно такими же реактивными снарядами. Так что я могу разнести атомную станцию вместе с ее реактором в любой момент! Ты даже не представляешь, Бондарев, как мне этого хочется. Но я все-таки пересилю себя и не сделаю этого, если до двенадцати часов по московскому времени ваш Центробанк переведет на мои счета известную вам сумму. Считайте сокращение отпущенного срока моей высочайшей оценкой ваших способностей, проявленных при отыскании моего миномета. Не тратьте понапрасну время и силы на поиски остальных орудий. Всех их вам все равно не найти. К тому же это довольно опасно. Я приказал моим людям стрелять по атомной станции, если их будут атаковать. Лучше употребите свои замечательные способности на сбор выкупа. Только так вы сможете спасти свою страну от тотального радиоактивного заражения. Я был с тобой откровенен, Бондарев. Цени это.

В наушниках раздались короткие гудки отбоя.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Спустя тридцать минут после развертывания в 08.31 станциями радиоразведки зафиксирован выход в эфир спутникового телефона с указанными параметрами сигнала. Звонок осуществлен по номеру дежурной службы МЧС. Разговор шел в течение четырех минут. В момент разговора использующий спутниковый телефон абонент находился на девяносто шестом километре Калужского шоссе, в пяти километрах к северо-востоку от Малоярославца.

Начальник спецкоманды управления «Р»

подполковник Лепницкий.

41. АХМЕД

Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца,

Калужская область, 16 августа, 08.55

Хамид и Рамзан сидели напротив друг друга за обеденным столом, но, едва он вошел, они сразу повернулись к нему. На лицах обоих вайнахов была написана тревога. Ахмед молча прошел мимо них и, сняв с плеча дорожную сумку со спутниковым телефоном, опустился на гостиничную кровать. Вайнахи не спускали с него настороженных глаз. Рамзан не выдержал первым:

– Ну?! Что они сказали?

– Что они могли сказать? – криво усмехнулся Ахмед. – Я знаю этого Бондарева. Он полковник ФСБ, их штатный переговорщик. Я не стал его слушать. Зачем? Все равно он сам никаких решений не принимает. Но мои новые требования он передаст наверх обязательно. – Ахмед взглянул на наручные часы. – Думаю, уже передал. Подождем.

– Ты полагаешь, они уступят? – поинтересовался Хамид.

Ахмед усмехнулся. Это оказалось не просто. Он и сам был на нервах, но должен, должен был демонстрировать этим двоим полное спокойствие и уверенность. Хотя после сообщения Мадины о захвате российским спецназом установленного в поле миномета сохранять самообладание стало дьявольски трудно. Да еще фээсбэшники каким-то образом установили его личность. А Ахмадов хвастливо утверждал, что измененный с помощью его устройства голос опознать невозможно. Мнит себя выдающимся организатором и стратегом диверсионной войны, а сам, притащив в номер шлюху, чуть не провалил блестяще спланированную диверсионную акцию. При этом у него еще хватает наглости задавать свои идиотские вопросы, в то время как после истории со шлюхой вообще следовало бы не раскрывать рта. И ведь не ответить ему нельзя. Эти двое вовсе не так стойки, как Мадина, поэтому приходится постоянно поддерживать в них веру в победу.

С той же усмешкой на губах Ахмед утвердительно кивнул головой:

– Уступят. У них нет выбора. За оставшиеся три часа им ни за что не обыскать окрестности АЭС на глубину зоны поражения. Поэтому им придется заплатить.

В разговор вступил Рамзан:

– Так, может, имело смысл позвонить напрямую в правительство, чтобы они побыстрее шевелились, а не этому фээсбэшнику?

Ахмед презрительно хмыкнул:

– Я уже звонил в приемную президента. Меня отослали оттуда в МЧС. Президент и все правительственные чиновники во главе с премьером боятся нас, вот и поручили ведение переговоров этому Бондареву. Боятся! – выразительно повторил он, глядя в глаза Рамзану. – Им, конечно, очень жаль расставаться со своими деньгами. Поэтому еще какое-то время они будут напрягать мускулы, пытаясь нас найти, а когда поймут, что это невозможно, заплатят выкуп!

– Как бы они за это время не прихлопнули нас, как мух, – подал голос Хамид.

– Если ты такой трус, можешь проваливать. Тебя никто не держит, – не обернувшись к Хамиду, равнодушно ответил Ахмед.

Вайнах не оставил ему выбора. И про себя Ахмед решил, что, если Хамид сейчас встанет и направится к двери, он застрелит его на месте. Ему придется это сделать, несмотря на риск обнаружить себя перед постояльцами мотеля. Скверно, что пистолет без глушителя. Но у «макарова» маломощный патрон, и если стрелять через подушку, то никто из соседей, скорее всего, и не услышит выстрела. Ахмед примерился, как правой рукой удобнее выхватить из бокового кармана пистолет, а левой накрыть его лежащей в изголовье подушкой. Но Хамид не встал из-за стола, а вместо этого сердито произнес:

– Генерал Ахмадов никогда не был трусом!

«Ты никогда не был генералом, – усмехнулся про себя Ахмед. – А трусом как был, так и остался».

– Но я хочу знать, мы что, так и будем сидеть в этом грязном мотеле, пока менты или фээсбэшники не нагрянут сюда с облавой?

Дельное замечание. Полиция очень любит устраивать проверки паспортного режима во всякого рода дешевых мотелях, особенно при угрозе теракта. Да и в таких заведениях у полицейских, как правило, полно осведомителей. Похоже, страх подстегнул мыслительный процесс самозваного генерала. Тем не менее к его замечанию следует прислушаться. Но последнее слово всегда должно оставаться за командиром.

– А куда ты собираешься деть дохлую шлюху? – переведя взгляд на Хамида, спросил Ахмед. – Или предпочитаешь забрать ее с собой в качестве сувенира?

Вайнах явно растерялся. Под пристальным взглядом Ахмеда у него забегали зрачки, и он так и не нашелся что ответить.

– Ладно, – наконец произнес Ахмед, изобразив, что принимает вынужденное решение. – Оставим ее здесь. Но рассчитываться за комнаты не будем и из мотеля выйдем незаметно. – Он встал с кровати и снова повесил на плечо сумку со спутниковым телефоном. – Выходим по одному. Рамзан первый.

Рамзан вскочил из-за стола и, вытянув из-под кровати сумку, принялся бросать все выгруженные ранее вещи. Но Ахмед остановил его:

– Оставь все, как было. Пусть все считают, что ты сюда еще вернешься.

Рамзан не стал перечить – вот что значит бывший военный – и снова сунул в прикроватную тумбочку пакет с безопасной бритвой и кремом, швырнул на полку одежного шкафа футболку и пару носков, а штаны от спортивного костюма повесил на спинку стула. Ахмед одобрительно кивнул:

– То, что надо. А теперь иди.

С сумкой в руке Рамзан выскользнул за дверь. Хамид тоже рванулся к выходу, но Ахмед придержал его за локоть.

– Подожди. Дай ему выйти на автостоянку.

Но Рамзан так никуда и не вышел. Через полминуты он ворвался обратно в номер и, часто дыша, произнес:

– В вестибюле менты.

– Я так и знал! Опоздали! – выкрикнул Хамид и в отчаянии ударил кулаком в стену.

Один Ахмед сохранил самообладание. Он развернул к себе Рамзана и быстро спросил:

– Сколько их?

– Я видел шестерых. Все в брониках и с автоматами.

– Тогда это точно за нами. – Ровно секунду Ахмед размышлял, после чего повернулся к выходящему на автостоянку окну. – Туда, быстро.

Вайнахи вдвоем бросились к окну. Рамзан первым ухватился за оконную ручку и потянул ее на себя. Створка открылась легко. Рамзан сейчас же лег грудью на подоконник и выглянул из окна:

– Никого.

Ахмед подстегнул его взглядом, и минометчик легко выпрыгнул из окна. Следом за ним на подоконник взобрался Хамид и не менее проворно спрыгнул вниз.

– Давай, Ахмед. Здесь все чисто, – донесся из-за окна его приглушенный голос.

Зато на подоконнике отпечатались следы грязной обуви. Ахмед недовольно поморщился, зашел в ванную комнату и намочил под краном гостиничное полотенце. Прежде чем выйти обратно, поправил задернутую брызгозащитную шторку, прикрывающую лежащий в ванне труп. Труп – это улика, но если до полудня дохлую шлюху никто не обнаружит, то потом всем уже будет не до нее.

С полотенцем в руках Ахмед вышел из ванной и тщательно протер подоконник. Потом расстелил на подоконнике полотенце и, наступая только на него, выпрыгнул из окна. Хамид, нетерпеливо топтавшийся рядом, схватил его за руку:

– Почему так долго?

Не отвечая на его вопрос, Ахмед сдернул с подоконника полотенце и, указав вайнахам на распахнутую оконную створку, приказал:

– Закройте.

Окно располагалось на высоте полутора метров над землей, и Рамзан легко справился с этой задачей. Правда, он не смог повернуть запирающую ручку, зато прикрыл створку достаточно плотно. Ахмед лично убедился в этом.

– Теперь к машинам. Я выеду первым на «Мицубиси», вы следом за мной на «КамАЗе».

Втроем они дошли до угла мотеля и завернули на гостевую автостоянку. За ночь машин на стоянке заметно прибавилось, но это как раз было им на руку. Они миновали две легковушки, стоящий с ними в одном ряду маленький грузовичок «Газель» и вышли к собственному «КамАЗу».

– Давайте в кабину, – не оборачиваясь, распорядился Ахмед.

Хамид с Рамзаном свернули к машине, а Ахмед прошел дальше. Вернувшись в мотель после телефонного разговора с Бондаревым, он поставил «Мицубиси» на противоположном краю автостоянки. До машины оставалось каких-нибудь пятьдесят метров, но ее загораживал стоящий на стоянке трейлер. Неспешно шагая, Ахмед обогнул трейлер, но, едва увидел «Мицубиси», сейчас же нырнул в узкий проход между двумя стоящими рядом грузовиками. Напротив внедорожника, преграждая путь, стояли два милицейских автомобиля. Самих милиционеров рядом не было, но из приоткрытого водительского окна одной из милицейских машин поднимался сигаретный дым. Как минимум один милиционер находился внутри. Случайность? Или милиция целенаправленно разыскивает его машину? Ахмед попытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах оставил улику, которая могла бы вывести на его след. Так и не вспомнил, но это ничего не меняло.

Под прикрытием большегрузного трейлера, заслонившего «Мицубиси», Ахмед вернулся к «КамАЗу» и, жестом приказав Рамзану открыть дверь, забрался в кабину.

– «Мицубиси» придется бросить. Возле нее трется милиция, – объяснил он вайнахам свое решение. – Так даже лучше. Если мы оставили здесь свою машину, значит, обязательно вернемся за ней. Во всяком случае, именно так подумают менты.

– Бросить классную машину? – угрюмо спросил Хамид.

Ахмед улыбнулся в ответ:

– Воинам Аллаха чуждо корыстолюбие, – и, не глядя на сидящего за рулем Ахмадова, приказал: – Вперед.

Хамид нахмурился еще сильнее, но возразить не решился. Молча запустил двигатель «КамАЗа» и так же молча вырулил с автостоянки. Когда впереди показались два милицейских автомобиля, стоящие перед входом в мотель, Ахмед распорядился:

– Приготовьте оружие.

Подавая пример, он опустил руку в карман и сдвинул предохранитель на своем «ПМ». Одновременно с ним Рамзан расстегнул спортивную сумку и, вынув оттуда короткоствольный «калашников», пристроил автомат на коленях. Но применять оружие не пришлось. Милиционер даже не вышел из своей машины, когда Хамид проезжал мимо него. Ахмед проследил за ним в боковое зеркало заднего вида. Тот так и остался сидеть в машине, когда, свернув с ведущей к мотелю подъездной дороги, «КамАЗ» влился в движущийся по Малоярославскому шоссе автомобильный поток.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

По мнению большинства членов Совета Безопасности, в сложившейся ситуации только немедленное проведение полномасштабной поисковой операции в окрестностях Обнинской АЭС силами армии, ФСБ и МВД позволит за оставшееся в нашем распоряжении время выявить и уничтожить нацеленные на атомную станцию орудия террористов, ликвидировав тем самым источник террористической опасности. О своих соображениях по дальнейшему ходу розыска информируйте меня незамедлительно.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Ставлю вас в известность, что до разрешения кризисной ситуации, вызванной террористической атакой на Обнинскую АЭС, все дальнейшие заседания Совета Безопасности пройдут под председательством Президента Российской Федерации. На экстренной личной встрече с руководителями Министерства обороны, МЧС, МВД и ФСБ Президент выразил крайнюю обеспокоенность ситуацией на Обнинской АЭС, которая, по его словам, «приобрела критический характер», и потребовал незамедлительного принятия дополнительных мер по обеспечению безопасности ядерного реактора атомной станции, указав на очевидную неспособность силовых структур противостоять атаке международных террористов.

Приказываю: любыми способами до истечения срока объявленного террористами ультиматума обезвредить оставшихся боевиков и их главаря – международного террориста Ахмеда аль-Рубеи. Для чего примите самые активные меры к их розыску и задержанию, а при невозможности – ликвидации террористической группы и захвату находящегося в руках террористов высокоточного оружия.

Начальник департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенант Мостоцкий.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Свои соображения по способам ликвидации террористической угрозы немедленно направьте в адрес Совета Безопасности РФ.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

Директору Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковнику Постникову

Проведение в окрестностях Обнинской АЭС широкомасштабной поисковой операции силами армии, МВД и ФСБ, на чем настаивают большинство членов Совета Безопасности, в нынешней ситуации, когда террористы фактически загнаны в угол, тем более недопустимо, так как это наверняка приведет к катастрофическим последствиям. Вести конспиративный розыск скрывающихся на местности диверсионно-террористических групп и отдельных боевиков способны только специально подготовленные для решения таких задач подразделения, каким, безусловно, является отряд «Вымпел». Результативность конспиративного розыска подтверждают осуществленный захват находившейся в руках террористов установки высокоточного оружия и ликвидация ее орудийного расчета. Однако отсутствие достоверных сведений о количестве оставшихся у террористов управляемых реактивных снарядов и установок для их запуска существенно затрудняет розыск.

Пользуясь случаем, прошу вас обратить внимание членов Совета Безопасности и прежде всего Министра обороны на необходимость скорейшего выяснения данного вопроса.

Начальник управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майор Углов.

42. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ

Обнинская АЭС, 16 августа, 09.15

Сверчку очень хотелось заговорить со мной. Но, видя мое состояние, Сверчок и Ворон тактично молчали, за что я был им благодарен. Так мы и ехали, думая каждый о своем, а вернее, об одном и том же.

До нашей встречи парни ровным счетом ничего не знали ни об обнаруженном мною миномете, ни о предшествовавшей этому схватке с охранявшими миномет террористами, ни о последнем звонке Рубеи в дежурную часть МЧС. Я не стал сообщать им об этом по рации, когда сумел наконец связаться с ними, и рассказал обо всем, только приехав на поляну, где они обнаружили автокран. Сверчок выглядел очень гордым, ведь это он отыскал в лесополосе автокран. Но в том состоянии, в каком я находился после нового ультиматума Рубеи, я даже не подобрал нужных слов, чтобы похвалить его. Буркнул что-то невразумительное. Мне было чертовски жаль задушенного парня, на свою беду попавшегося вместе с автокраном террористам. Но я сказал себе, что, если мы не уничтожим банду Рубеи, погибнут еще сотни, а то и тысячи людей, поэтому нужно работать споро и не давать волю эмоциям. Я приказал парням доложить, что они обнаружили при осмотре машины, затем осмотрел вместе с ними на поляне следы колес – вполне качественные, эксперты потом смогут с легкостью сравнить их с отпечатками на лугу, где террористы прятали миномет, – и уже после этого связался по рации с генералом Угловым. Углов обещал направить к нам оперативно-следственную бригаду, а нам приказал, сразу после ее прибытия, возвращаться обратно на станцию. Бригада прибыла уже через пятнадцать минут, чего я, честно говоря, никак не ожидал. Поначалу я даже растерялся, когда увидел, как по лесной дороге пробираются два милицейских автомобиля. Углов ничего не сказал мне о том, что следователи будут милицейскими, и я терялся в догадках, не зная, как мне поступить. Все разъяснилось, когда из первой машины вместе с ментами выбрались два мужика в гражданке и один из них предъявил мне удостоверение старшего следователя калужского УФСБ. От него-то мы и узнали, что опера и следаки из местной конторы вместе с ментами участвуют в контрольно-проверочных мероприятиях, осуществляемых чуть ли не по всей области. Я собрался доложить конторскому следаку о наших находках, но тот предпочел послушать Сверчка, обнаружившего автокран. Сверчок изложил все следователю толково и быстро. Следак, правда, собирался еще что-то спросить, но я популярно объяснил ему, что позже мы с ним обязательно встретимся и даже вместе выпьем, но сейчас нам надо спешить. Нас действительно ждал генерал.

Я гнал вовсю, не щадя движок и машину, да простит меня хозяин «Нивы». Так что где-то через десять минут мы уже подъезжали к атомной станции. На въезде вместе со штатными охранниками дежурили двое наших бойцов. Узнав меня, они сразу открыли ворота и подняли шлагбаум, так что мы проскочили КПП без долгой и утомительной идентификации.

«Ниву» я поставил на автостоянку, откуда мы ее и забирали, и, прихватив с собой Сверчка и Ворона на тот случай, если у Углова появятся к ним вопросы, бросился разыскивать генерала. Оказывается, за то время, что мы отсутствовали на атомной станции, Углов полностью оккупировал кабинет главного инженера, переселив хозяина к кому-то из его заместителей. Дверь из приемной в кабинет оказалась открыта. И я увидел у генерала двух наших командиров оперативно-боевых групп. Углов как раз ставил им задачу. Чтобы не мешать ему, мы с парнями остановились в приемной. Но Углов уже увидел нас и, поспешно отправив обоих офицеров, скомандовал мне:

– Овчинников, зайди.

Я вошел и, не зная, закрыть ли за собой входную дверь, замялся на пороге. Но генерал нетерпеливо махнул мне рукой, я прошел в глубь кабинета, и дверь так и осталась открытой.

– Садись, – Углов указал мне на стул за приставным столом. Но, так как он сам был на ногах, я тоже остался стоять.

Половину стола занимала добротная крупномасштабная карта Калужской области – наши привезли. Здесь же лежали цветные карандаши и гелиевые авторучки. Углов взял со стола одну из них и, взглянув на меня, быстро спросил:

– Так, где вы обнаружили автокран?

Я склонился над картой и, сориентировавшись по ней, указал генералу примерное место. Углов сейчас же нарисовал там условное обозначение грузового автомобиля. Приглядевшись, я обнаружил на карте и другие отметки. На лугу, за подходящей к АЭС лесополосой, было нанесено обозначение одиночного орудия. Еще один грузовой автомобиль, только перечеркнутый, был изображен возле строящегося поселка, примерно в пяти километрах от Малоярославца, и наконец антенна – у развилки шоссе.

– К сожалению, мы до сих пор не знаем, каким количеством реактивных мин и минометов располагают террористы, – начал Углов, пока я разглядывал карту. – Поэтому единственно возможный способ обезопасить реактор я вижу в том, чтобы взять корректировщика террористов, наводящего снаряды на цель. Твое мнение, где он может находиться?

Я озадаченно потер лоб. Если бы корректировщика легко было вычислить, мы бы уже давно взяли его.

– Думаю, где-то на предельной дальности от АЭС, обеспечивающей надежную подсветку крыши энергоблока лазерным лучом. Без конкретной привязки к местности определить точнее не берусь, – выдал я умными словами очевидное.

Понятно, что корректировщик постарается расположиться как можно дальше от реактора, чтобы максимально защитить себя в момент его взрыва. Но Углов с откровенным сомнением посмотрел на меня и неожиданно спросил:

– А ты задумывался, почему террористы установили дальнобойный миномет всего в трех километрах от АЭС?

А ведь действительно! Только почему-то эта мысль не приходила мне в голову. Выручив меня, Углов сам ответил на свой вопрос:

– Конечно, близкое расположение орудия от цели обеспечивает практически отвесное пикирование снаряда на конечном участке траектории. В результате чего детонационная волна распространяется вертикально вниз, приводя к максимальным разрушениям. Но главная причина выбора террористами данной огневой позиции, – Углов постучал авторучкой по нанесенному на карту условному обозначению орудия, – думаю, кроется не в этом.

Заинтригованный словами командира, я поднял на него вопросительный взгляд. Но вместо ответа Углов сам обратился ко мне с вопросом:

– Ты утверждаешь, что ни до, ни во время схватки с тобой охранявшие миномет террористы ни с кем на связь не выходили?

– Конечно, Владимир Сергеевич, – я даже удивился подобному вопросу. – Я бы это непременно заметил.

– Тогда как Рубеи узнал, что его боевики убиты, а миномет захвачен?! – тут же спросил генерал, и на этот вопрос я не нашелся что ответить. Углов снова выручил меня. – Ему об этом кто-то сообщил. Полагаю, Рубеи не выставлял специального наблюдателя, чтобы тот следил за охраняющими миномет боевиками. Вывод: наблюдать твою схватку с минометным расчетом и затем сообщить об этом Рубеи мог только корректировщик! Поэтому и огневая позиция выбиралась с учетом наблюдательной позиции корректировщика. Его, Антон, необходимо найти. И сделать это нужно как можно скорее. Я уже направил на поиски корректировщика три наши группы, но, думаю, у тебя больше шансов. Ты был на местности: видел огневую позицию, осматривал подходы к ней и сможешь быстрее разобраться, где засел корректировщик. Знаю, вы работали всю ночь. Но даже минуты на отдых дать не могу. Потом будем отдыхать, когда возьмем террористов. А сейчас надо работать.

– Есть, товарищ генерал! – как можно бодрее ответил я.

Слова командира об усталости и отдыхе в какой-то мере даже обидели меня. Углов это сразу понял и закончил разговор уже в своем обычном приказном тоне:

– Действуйте! У вас два с половиной часа на то, чтобы обнаружить и взять корректировщика!

Сверчок и Ворон из приемной наверняка слышали наш разговор, во всяком случае, полученный приказ. Поэтому я не стал тратить время на пересказ боевой задачи, лишь, проходя через приемную, на ходу скомандовал им:

– За мной.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Обнаруженная у уничтоженных террористов рация является приемно-передающей портативной радиостанцией фирмы «Моторола». Радиостанции данного типа обеспечивают устойчивую надежную радиосвязь на расстоянии до двадцати километров на открытой местности и до пяти километров в условиях города. Связь осуществляется на фиксированной, автоматически подстраиваемой частоте. Время непрерывной работы радиостанции без подзарядки элементов питания составляет соответственно: в режиме приема – 48 часов, в режиме передачи – 3 часа.

Рабочая частота захваченной радиостанции передана мною старшим всех радиоразведывательных постов, и все посты ориентированы на перехват и пеленгацию сигналов однотипных радиостанций.

Начальник спецкоманды управления «Р»

подполковник Лепницкий.

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Ставлю вас в известность, что проведенная по настоянию военной прокуратуры Юго-Западного военного округа экспертиза выявила факты явной подделки расходных документов, по которым производился отпуск оружия и боеприпасов со склада арттехвооружения 75-й механизированной дивизии. Организованная вслед за этим инвентарная проверка подтвердила отсутствие на оружейных складах 75-й механизированной дивизии большого количества оружия и боеприпасов, вывезенных по поддельным документам бывшим начальником склада полковником Быстицким и его подчиненными: капитаном Черемных, прапорщиками Жилковым и Зудовым, убитыми боевиками диверсионно-террористической группы Ахмеда аль-Рубеи при попытке сбыть им похищенные боеприпасы и оружие. Среди похищенного два тяжелых 240-мм миномета, три управляемые реактивные мины «Смельчак» с кумулятивными боевыми частями и лазерный целеуказатель-дальномер, используемый для их наведения на цель. Таким образом, установлен факт наличия у диверсионно-террористической группы Ахмеда аль-Рубеи еще одного тяжелого миномета и одного реактивного управляемого выстрела к нему.

На розыск и скорейшую ликвидацию террористической группы: наводчика-корректировщика и минометного расчета с непременным захватом орудия направьте все имеющиеся в вашем распоряжении силы и средства. Немедленно сообщите, какая еще помощь людьми или техникой может быть вам оказана.

Начальник департамента «Т» ФСБ РФ

генерал-лейтенант Мостоцкий.

43. ГДЕ ОН?

Санитарная зона Обнинской АЭС,

16 августа, 09.30

На торной дороге, ведущей к выявленной огневой позиции террористов, оказалось выставлено оцепление. За сотню метров до луга, когда впереди среди зажавших дорогу деревьев уже показался просвет, путь «Ниве» преградили двое солдат-автоматчиков и старший лейтенант в армейской полевой форме.

– Проезд закрыт! Поворачивайте назад! – объявил он, выставив перед собой раскрытую ладонь.

Но Овчинников уже выпрыгнул из машины и сунул под нос старшему лейтенанту свое служебное удостоверение.

– Подразделение «Вымпел», отряд антитеррора! – для большей убедительности представился он и решительно потребовал: – Пропустите.

Армейский офицер явно растерялся:

– Я должен доложить командиру.

– Так поторопитесь. Дорога каждая секунда, – приказал ему Овчинников.

– Семенихин, доложи, – приказал старший лейтенант одному из своих бойцов.

Тот развернулся и неспешно зашагал по дороге в сторону луга. Овчинникова вывела из себя такая медлительность, и он что есть силы крикнул вслед размеренно шагающему бойцу:

– Бегом!

Солдат испуганно сорвался с места и со всех ног бросился выполнять приказание. Через полминуты он вновь появился на дороге уже в сопровождении офицера. Тот издали махнул рукой старшему лейтенанту и громко крикнул:

– Тишко, пропусти!

Овчинников сейчас же прыгнул за руль, «Нива» сорвалась с места и, промчавшись мимо шарахнувшихся в стороны армейцев, вылетела на луг.

Вместо угрожающе нацеленного в небо миномета Овчинников увидел на лугу два армейских автомобиля: грузовой «Урал» и стоящий возле него автокран такого же, как и грузовик, защитного цвета. Возле машин суетилось около десятка солдат, которыми командовали сразу четверо офицеров. Со стороны за их работой наблюдали взрывотехники «Вымпела» во главе с майором Терентьевым. Увидев подъехавших на машине коллег, старший взрывотехников сразу подошел к ним.

– Решил показать своим миномет? – обратился он к Овчинникову, когда тот с полевым биноклем в руках выбрался из машины. – Поторопись. Армейцы его сейчас погрузят.

Только сейчас Овчинников заметил, что солдаты обступили лежащий на земле миномет, уже переведенный ими из боевого в походное положение, и пытаются подцепить его тросом, спущенным со стрелы автокрана. Судя по недовольным возгласам офицеров, это им никак не удавалось. Рядом с минометом лежала извлеченная из казенника реактивная мина, уложенная в длинный решетчатый контейнер.

– Нет, мы за корректировщиком террористов, – ответил Овчинников.

Терентьев мгновенно изменился в лице:

– Где он?!

– Где-то здесь, – уверенно произнес Овчинников.

Терентьев поспешно и, как показалось капитану, испуганно оглянулся:

– Здесь?!

– Во всяком случае, он наблюдал мою схватку с охранявшими орудие боевиками и затем сообщил об этом главарю, – уточнил Овчинников и, обернувшись к застывшим у машины Воронину и Сверкунову, приказал: – Обойдите луг вдоль опушки и осмотрите окрестности на глубину до трех километров. Искать естественные возвышенности местности, отдельные здания и прочие высотные сооружения, пригодные для наблюдения. Во время осмотра находиться под прикрытием деревьев, бинокли на виду не держать и, главное, не допускать бликов оптики. Не исключено, что корректировщик все еще следит за лугом.

Сверкунов с Ворониным без лишних слов отошли за деревья и разошлись в противоположные стороны. Терентьев тоже собирался вернуться к своим взрывотехникам, но Овчинников придержал его за локоть:

– Постой. Поможешь мне.

Он подвел майора к военным, которым никак не удавалось зацепить миномет автокраном, и, встав перед ним, поднес к глазам бинокль. Терентьев оценил такую уловку и одобрительно кивнул головой. Грузившие миномет солдаты и офицеры, напротив, недоуменно уставились на капитана, но уже через секунду вновь занялись минометом. Их реакции Овчинников уже не увидел, так как, припав к окулярам бинокля, напряжено вглядывался в даль.

Впереди через какие-нибудь двести метров начинался лес, тянущийся почти до самой атомной станции. Овчинников видел перед собой сплошную стену деревьев, не имеющую ни одного просвета, за которой на расстоянии двух – двух с половиной километров виднелись вершины опор высоковольтной ЛЭП. Правее лесополоса подступала еще ближе. От места недавней схватки с боевиками до опушки было всего метров тридцать. И густо разросшиеся деревья закрывали обзор до самого неба. Зато слева на северо-запад лес расступался. И открытое пространство, изредка перемежаемое кустарниковой и молодой кленовой порослью, тянулось до самого горизонта. Из-за пологого холма вдали линия горизонта казалась ближе. Этот холм представлялся Овчинникову достаточно удобным местом для наблюдения. На нем он и сосредоточил свое внимание. До вершины холма было не менее трех километров. Но в мощный бинокль и на таком расстоянии можно рассмотреть человека. Однако сколько Овчинников ни вглядывался в холм, ни людей, ни машин там не заметил. Это ровным счетом ничего не значило. Не менее озабоченный скрытностью, чем ведущие его розыск спецназовцы, корректировщик террористов и должен был тщательно маскироваться. Куда больше Овчинникова беспокоило другое. Наблюдаемый холм был совсем невысок, и капитан отнюдь не был уверен, что с его вершины можно разглядеть крышу энергоблока атомной станции. А для лазерной подсветки цели требовалась прямая видимость. Выяснить этот вопрос можно было только на месте. И Овчинников прикидывал в уме, как быстрее и удобнее подъехать к холму, когда сзади к нему подошел Сверкунов.

Лейтенант негромко кашлянул и тронул Овчинникова за плечо.

– Товарищ капитан.

Овчинников отнял от глаз бинокль и обернулся:

– Чего?

– Вот, точно, как вы сказали, естественная возвышенность местности.

Сверкунов указал взглядом на далекий холм к юго-западу от луга, весьма похожий на тот, который только что разглядывал Овчинников, но круче и выше. Овчинников поднял к глазам бинокль, чтобы лучше рассмотреть его, но почти сразу опустил:

– Расстояние до возвышенности?

– Три с половиной – четыре километра, – бодро ответил Сверкунов.

– А расстояние от возвышенности до АЭС? – тут же задал следующий вопрос Овчинников.

– Шесть с половиной – семь.

– А это предельная дальность подсветки цели лазерным лучом, – назидательно произнес Овчинников. – На предельной дальности четкого целеуказания добиться трудно. Луч рассеивается, и пятно получается слишком размытым. К тому же высота холма явно недостаточна, чтобы оттуда можно было разглядеть крышу энергоблока. Вам следует быть внимательнее, лейтенант, чтобы избегать подобных ошибок в будущем, – закончил Овчинников, намеренно перейдя на «вы».

Сверкунов надулся, не столько из-за замечания, сколько из-за демонстративно официального обращения, и, глядя через плечо командира, произнес:

– Тогда остаются только опоры ЛЭП. Других высотных сооружений в округе я что-то не вижу.

Овчинников в ответ отрицательно покачал головой и продолжил прежним поучительным тоном.

– Вырабатываемая АЭС энергия передается по линии с напряжением до миллиона вольт. К проводам под таким напряжением приближаться смертельно опасно. Поэтому…

Внезапно вспомнив дымящуюся воронку на месте разрушенной трансформаторной подстанции, борющихся с огнем пожарных и змеящиеся по двору АЭС спутанные провода, Овчинников оборвал начатую фразу. Он вспомнил и то, как собирался крикнуть пожарным: «Берегись!» – а затем ругал себя за несообразительность. Нет никаких высоковольтных проводов! И нет ЛЭП! Потому что после взрыва трансформаторной подстанции в линию не поступает электрическая энергия. И то, что он видит за лесом, – это всего лишь решетчатые металлические башни, между которыми натянуты металлические канаты. Те самые высотные конструкции, идеально подходящие для наблюдения за АЭС и корректировки управляемых реактивных снарядов! Овчинникову сразу стал понятен и выбор цели для демонстративного удара. Не административный корпус и не прочие постройки на территории АЭС. Только трансформаторная подстанция, чтобы обесточить ЛЭП и тем самым обезопасить расположившегося на одной из ее опор корректировщика!

К полной неожиданности Сверкунова, Овчинников внезапно шагнул к нему и, крепко обняв за плечи, пробормотал:

– Молодец! Ты даже не представляешь, Сверчок, какой ты молодец!

Сверкунов изумленно захлопал глазами. Ему и раньше доводилось заслужить одобрение командира. Но никогда прежде Овчинников не обнимал его. И уж тем более Сверкунов не слышал, чтобы его голос вот так дрожал от радостного волнения. К тому же ничего особенного, по мнению самого Сверкунова, он не сказал. И чем вызвана подобная благодарность командира, было совершенно непонятно. Однако выяснить это так и не удалось, потому что Овчинников уже повернулся к Воронину и зычно крикнул:

– Ворон! К машине! Выезжаем!

44. НАЙТИ! (ОВЧИННИКОВ)

Санитарная зона Обнинской АЭС,

16 августа, 09.40

По дороге к ЛЭП я объяснил Сверчку и Ворону нашу задачу: скрытно подобраться к линии электропередачи и осмотреть все опоры, начиная с ближней к АЭС. Сразу встал вопрос, как это сделать незаметно для корректировщика. Ведь он, по логике вещей, должен был самым тщательным образом контролировать все подходы к своей наблюдательной позиции.

Ведущую от шоссе к атомной станции просеку, по которой проходила линия электропередачи, я проскочил на машине не останавливаясь. На «Ниве», наверное, можно было проехать по ней почти до самой станции, существенно выиграв во времени. Но из-за риска обнаружить себя перед корректировщиком я отказался от этой идеи. Хуже всего было то, что, кроме этой просеки, других дорог или хотя бы тропинок, ведущих к АЭС, в окружающей станцию лесополосе не было. Подобраться к ЛЭП со стороны атомной станции я тоже не решился. Опушку леса от забора АЭС отделяли пятьсот метров совершенно ровного поля, на котором любой человек был как на ладони. Пришлось бросить машину прямо на обочине шоссе и пробираться к ЛЭП через лес.

Я на своем опыте знал, как порой бывают густы подмосковные места. Как-никак пробежал по Подмосковью десятки, если не сотни, километров во время дневных и ночных ориентирований, преследований и поиска, как в роли розыскника, так и диверсанта условного противника. Но окружающая Обнинскую АЭС лесополоса своей густотой и граничащей с таежной непроходимостью поразила даже меня, бывалого «вымпеловца». Наверное, только здесь, в отличие от санитарных зон водохранилищ и прочих заповедных мест, соблюдался запрет на вырубку леса. Думаю, причиной этому была не забота природоохраны, а близость самой атомной электростанции. Напуганные радиоактивными выбросами советских ядерных предприятий на Урале и аварией на Чернобыльской АЭС, обыватели попросту боялись вырубать лес в непосредственной близости от атомной станции. В результате предоставленные сами себе деревья разрослись так густо, что пробраться между ними порой было совершенно невозможно.

Мы продвигались друг за другом. И мне, идущему впереди нашего небольшого отряда, приходилось прокладывать путь в труднопроходимой лесной чаще. Я то и дело нагибался, ныряя под нижние ветви и кривые стволы разросшихся деревьев. Более-менее свободное пространство осталось только внизу, а выше, на уровне груди и плеч, ветви переплетались так густо, что развести их в стороны не стоило и пытаться. Когда пришлось довольно долго идти в полусогнутом положении, я невольно позавидовал низкорослому Сверчку. Тем не менее я энергично шагал вперед, прикрывая лицо от целящих в глаза сучьев. Сверчок с Вороном сзади тоже не отставали от меня. У себя за спиной я постоянно слышал их близкое дыхание.

Лесополоса закончилась неожиданно. Вот передо мной были густые заросли. Но стоило сделать шаг и развести руками преграждающие путь скрещивающиеся ветви, как моему взору открылась широкая полоса поля, за которой, защищенные глухим бетонным забором, высились корпуса АЭС и уходящие в небо трубы. Я невольно застыл на месте, и не ожидавший этого Сверчок сзади налетел на меня, ощутимо толкнув в спину.

– Простите, товарищ капитан, – забормотал он, но я, призывая к тишине, предостерегающе поднял руку, и Сверчок сейчас же умолк.

Прежде всего следовало определиться на местности. Оставив Сверчка и Ворона под прикрытием деревьев, я пересек опушку и, выйдя из леса, окинул взглядом открывшееся поле. Оказывается, пробираясь через лес, мы не так уж и отклонились от цели. Ведущая к АЭС линия электропередачи пересекала лесополосу в трехстах метрах левее. А до ближайшей опоры ЛЭП было не более четырехсот метров.

Встав под раскидистый американский клен, росший на краю опушки, я вынул из футляра бинокль и принялся изучать ближайшую опору высоковольтной линии. Это была самая ближняя к АЭС опора, если не считать той, которая располагалась во дворе станции, на охраняемой территории. Опора впечатляла своими размерами. Она была высотой с десятиэтажный дом и чем-то напоминала нацеленную в небо ракету. На трех поперечных, похожих на крылья, хотя, какие у ракет крылья, конструкциях, по два на каждую, держались электрические провода, толщиной с мою руку. Я мысленно поставил себя на место корректировщика и попытался выбрать самую удобную для наблюдения за АЭС позицию. Самыми удобными мне показались поддерживающие провода «крылья». Наверняка на них имелся какой-то настил, чтобы обслуживающие ЛЭП электрики могли добраться до проводов. Первое, ближнее к земле «крыло» я рассмотрел достаточно хорошо и никого на нем не обнаружил. Средний пролет был виден гораздо хуже: перекрещивающиеся ребра жесткости решетчатой конструкции перекрывали обзор. Тем не менее, если бы в этой решетке притаился человек, я бы его наверняка заметил. Придя к такому выводу, я навел бинокль на последнее, третье «крыло». Оно оказалось значительно короче двух предыдущих, но составляющие его решетчатые секции имели большее число распорок и перемычек. А за таким частоколом уже вполне можно было спрятаться. Но это «можно» еще вовсе не означало, что там кто-то был. С таким же успехом корректировщик террористов мог расположиться на любой из следующих опор, лишь бы с нее просматривалась крыша энергоблока.

Я повернулся к своим бойцам. Ну и видок же был у них. У Ворона до крови расцарапана щека – все-таки напоролся на какой-то сук. У Сверчка на лице царапин не было, зато на потный лоб налипли лохмотья оборванной паутины, а голубые пижонские джинсы сплошь усеяны прицепившимися колючками-семенами. В иных обстоятельствах я непременно отпустил бы какую-нибудь остроту на счет их неказистого внешнего вида. Но сейчас обстановка не располагала к шуткам, и я ограничился постановкой новой задачи:

– Перейдем ближе к ЛЭП. Отсюда верхние секции опор не просматриваются.

Мы снова вернулись в лесополосу, но теперь двигались вдоль опушки, где деревья росли все же пореже и идти было несравненно легче. Иногда я видел в просветах между ветвей интересующую меня опору. Один раз даже остановился и вновь навел на нее бинокль. Результат оказался тем же. Мы все еще находились слишком далеко от ЛЭП, чтобы за перекрестьем решетчатых перемычек можно было разглядеть затаившегося на опоре человека или убедиться в его отсутствии. Сверчок по моему примеру тоже начал изучать опору в бинокль. Но я зашагал дальше, и он, поспешно сунув свой бинокль под куртку, припустил за мной.

Когда впереди показалась просека, я подал знак своим бойцам, и мы перешли на крадущийся шаг. Не скажу, смог бы услышать взобравшийся на опору корректировщик наши шаги, но я решил не рисковать. Осторожно ступая по траве, мы подошли к краю просеки. Отсюда, даже не выходя из леса, можно было увидеть две опоры: ту, которую я наблюдал, и следующую, отстоящую от первой на добрых четыреста метров. Если при прокладке ЛЭП все опоры возводились на одинаковом расстоянии друг от друга, тогда третья из них находится на удалении тысячи двухсот метров от атомной станции. Логика и интуиция подсказывали мне, что корректировщик террористов должен располагаться на первых двух опорах. Пусть такое предположение противоречит моему прошлому утверждению, что корректировщик постарается обосноваться как можно дальше от АЭС, зато оно вполне в духе Рубеи, с легкостью рискующего жизнями своих людей, а то и вовсе посылающего их на верную смерть.

Показав Сверчку и Ворону два поднятых пальца, я указал на вторую опору. Пусть вдвоем занимаются ею, а я тем временем закончу осмотр первой. Оставив меня, парни двинулись ко второй опоре. Но уже на первом шаге под ногой Сверчка хрустнула ветка. Я повернулся к нему и сделал страшные глаза. Сверчок испуганно закивал мне в ответ – все понял, исправлюсь, – и беззвучной тенью заскользил между деревьями вслед за Вороном. Ничего, научатся. Я из них еще таких волкодавов сделаю… Поняв, что отвлекаюсь, я поспешно взял в руки бинокль и навел его на интересующую меня решетчатую мачту.

На ближней ко мне части верхнего «крыла» никого не было. Теперь я мог это сказать со всей определенностью. А вот обращенную в противоположную сторону часть поддерживающей провода конструкции рассмотреть никак не удавалось. Взглянуть бы на нее с другой стороны просеки. Но как туда попасть незаметно для корректировщика?.. Так, вот провод, естественно голый. Вот поддерживающая его гирлянда стеклянных изоляторов. Вот край верхней поперечной опоры. Его видно достаточно четко. А дальше сплошной частокол из обеспечивающих необходимую жесткость конструкции вертикальных, наклонных и горизонтальных стальных перекладин. До вершины опоры всего-то метров сто пятьдесят. В бинокль она вообще видна как на ладони, а не рассмотришь.

Опустив бинокль, я недовольно вздохнул и сразу услышал за спиной осторожные приближающиеся шаги. Оглянулся – Ворон. Позади него в десяти метрах маячил Сверчок. Бедолага так старался шагать бесшумно, тщательно выбирая место, куда поставить ногу, что отстал от своего напарника.

Ворон вплотную подошел ко мне, и я вопросительно взглянул на него.

– Чисто, – прошептал в ответ он, почти не размыкая рта. – Никого.

Быстро же они пришли к такому выводу.

– Тщательно смотрели?

– Конечно, – Ворон, по-моему, даже обиделся. – Можете проверить.

Я кивнул:

– Обязательно проверю. А теперь взгляни сюда, – я указал ему на первую опору.

Ворон припал к своему биноклю и принялся осматривать поднимающуюся на двадцать метров над землей решетчатую конструкцию. Я не стал подсказывать ему, где следует смотреть, молча стоял рядом и наблюдал за ним. Через полминуты к нам присоединился Сверчок, а Ворон все продолжал изучать опору ЛЭП. Наконец он опустил бинокль и, не оборачиваясь ко мне, произнес:

– В верхней секции нет просвета между элементами жесткости. А на аналогичных элементах нижней секции налипла земля.

Земля?! Я поспешно схватился за свой бинокль. Нижнюю секцию я не осматривал вовсе. Укрыться человеку там было негде, и я ее попросту пропустил. И, как оказалось, напрасно. По крайней мере на двух накосо сваренных металлических профилях в основании опоры налипли совсем небольшие, но отлично различимые в бинокль комочки грязи. Грязь на армирующие профили основания могла попасть только с обуви взбиравшегося на опору человека! Ай да Ворон. Утер нос командиру. Я сейчас же направил бинокль на вершину опоры. Что он там говорил про отсутствие просвета? Как бы часто ни располагались армирующие балки, между ними должны оставаться просветы. А у нас… ни просветов, ни щелей. Значит, что-то или кто-то их заслоняет.

Я облизал вмиг пересохшие губы – неужели нашли?! И шепотом обратился к Ворону:

– Твое мнение?

Молчание. Ворон почему-то тянул с ответом.

– Надо понаблюдать, – наконец произнес он, когда я уже собирался повторить вопрос. – Если там засел корректировщик, он рано или поздно выдаст себя. Не может же человек обходиться совсем без движений.

Рано или поздно – если бы у нас еще было время на длительное наблюдение.

– Надо заставить его обнаружить себя. Чем-то привлечь его внимание.

– А чем? – живо поинтересовался Сверчок.

Во время войны во Вьетнаме партизаны не раз с успехом применяли такой прием. Какая-нибудь вьетнамская девушка пристраивалась помочиться на глазах американских часовых или парень с девушкой инсценировали занятие любовью. Бравые янки, конечно, во все глаза пялились на такую экзотику. А партизаны тем временем, практически у них под носом, успешно преодолевали линии заграждений.

На подготовку аналогичного спектакля у нас не было ни исполнителей, ни времени, поэтому я предложил Сверчку более простой вариант:

– Сделаем так. Ты сейчас выйдешь на просеку и погуляешь по ней минуты две, затем снова войдешь в лес по другую сторону просеки. Только вид у тебя при этом должен быть самым мирным, чтобы корректировщик, не дай бог, не решил, что ты собираешься его атаковать.

Пару секунд он соображал, потом принялся расстегивать свою ветровку. Спустя еще полминуты, оставив нам с Вороном ветровку и наплечную оперативную кобуру, Сверчок вышел из леса. Помимо ветровки, он снял и рубашку, в карман которой переложил из ветровки свою рацию, а рукава рубахи завязал у себя вокруг талии, прикрыв таким образом засунутый за пояс пистолет. Критически оглядев перед этим раздевшегося до пояса Сверчка, я посоветовал ему прикрыть голову, якобы от солнца, носовым платком, что он тут же и сделал. С этим мятым носовым платком на макушке низкорослый, голый по пояс Сверчок приобрел сугубо гражданский и совершенно не героический вид. Не знающему Сверкунова человеку надо было иметь очень развитое воображение, чтобы в его нынешнем виде принять Сверчка за бойца спецподразделения. Но, как любит говорить во время учебных занятий начальник нашего оперативного отдела полковник Бондарев, настоящий спецназовец должен уметь перевоплощаться.

Какое-то время я наблюдал, как Сверчок шагает по просеке, смешно почесывая шею, а затем, вооружившись биноклем, перевел взгляд на вершину опоры ЛЭП. В тот же миг Ворон тронул меня за плечо:

– Товарищ капитан.

Но я уже и сам увидел движение на верхнем поддерживающем провода «крыле». Что-то темное шевельнулось внутри решетчатой конструкции, а затем между стойками высунулась обутая в черный ботинок или кроссовку, скорее в кроссовку, человеческая нога.

Я в ответ ткнул Ворона кулаком в бок, и мы с ним победно переглянулись. Мы все-таки отыскали корректировщика, наводящего на цели реактивные снаряды! Но теперь террориста необходимо обезвредить, что тоже отнюдь не просто. Ведь не крикнешь же ему в самом деле: а ну, слезай, сволочь!

Размышляя о том, как это сделать, я продолжал наблюдать за ним. Теперь, когда корректировщик развернулся на сто восемьдесят градусов, чтобы следить за Сверчком, я смог более-менее рассмотреть его и его оружие – кургузый автомат «АКСУ», который террорист подтянул к себе. Биноклем он не пользовался, полагаясь на собственное зрение. Впрочем, Сверчок должен был пройти всего в каких-нибудь пятидесяти метрах от опоры. А на таком расстоянии террорист мог отлично рассмотреть его и без бинокля, как и срезать первой же автоматной очередью. Но я очень надеялся, что без явной угрозы нападения корректировщик не станет стрелять, чтобы не обнаружить себя. Помимо темных кроссовок, на нем был комплект милицейской камуфляжной формы с пятнами серого и стального цвета. Отличный, между прочим, маскхалат для решетчатой конструкции опоры. Голову террорист прикрыл капюшоном спортивной толстовки, поддетой под ментовскую камуфляжную куртку. Из-за этого капюшона я не смог рассмотреть его лица, а так хотелось заглянуть в его бандитские глаза. Тьфу! О чем это я. Еще не хватало, чтобы он тоже нас обнаружил. Вспомнив о конспирации, я поспешно опустил бинокль и заставил то же самое сделать Ворона.

Пока мы рассматривали притаившегося на вершине опоры ЛЭП корректировщика, Сверчок как ни в чем не бывало подошел к невысокому кусту, росшему на середине просеки, выломал оттуда богатую листьями ветку и, отмахиваясь ею от мух, двинулся дальше. Шел он хорошо: размеренным экономным шагом в меру уставшего человека. Интересно, чувствовал ли он, что за ним, кроме нас, наблюдает враг. Так или иначе, Сверчок неспешно пересек просеку и скрылся в кустах противоположной опушки. Практически сразу пискнули наши рации, и мы с Вороном услышали голос Сверчка:

– Я на месте. Что дальше?

– Молоток, – похвалил я его. – Корректировщик клюнул. Он на вершине первой опоры.

– Будем брать? – живо поинтересовался Сверчок.

Я задумался. Будем, но как? Сделать это нужно так, чтобы корректировщик не успел сообщить об атаке на него остальным террористам. Иначе те сейчас же откроют огонь по энергоблоку, и тогда… Нет! Мы просто не имеем права этого допустить.

– Жди указаний, – ответил я Сверчку, а сам повернулся к Ворону: – Есть предложения?

Бывший пограничник пожевал губы и, рассуждая вслух, произнес:

– Лучше всего сразу застрелить, чтобы ни своим не смог сообщить, ни цель пометить. Но отсюда из пистолета его не достанешь. Расстояние слишком большое, и балки опоры мешают.

– Из винтовки тоже, – заверил я Ворона. – По той же причине.

– А с соседней опоры? – предложил Ворон. – С четырехсот метров его можно достать даже из «ВССа», не говоря уж про «СВД».

В его глазах было столько надежды, но я отрицательно покачал головой:

– Если уж он схватился за оружие при виде нашего Сверчка, то представляю, как он отреагирует, увидев взбирающегося на соседнюю опору человека, даже если тот будет без оружия. После гибели их двух боевиков остальные террористы боятся собственной тени, а уж корректировщик особенно.

– Но что же делать?! – раздосадованно спросил Ворон.

– Прежде всего доложить генералу, – ответил я ему и, вынув из заднего кармана джинсов рацию дальней связи, соединился с Угловым.

Он выслушал меня с предельным вниманием, после чего ответил:

– Все оперативные группы ведут поиск на своих участках. Сейчас у меня на станции ни одного бойца-оперативника. Справитесь своими силами?

– Справимся! – уверенно ответил я.

Но генералу одного моего обещания оказалось недостаточно.

– Прежде чем действовать, доложите мне свой план, – приказал он и отключился.

Я вновь взглянул на Ворона:

– Генерал ждет наших предложений по захвату корректировщика.

Ворон понимающе кивнул и принялся излагать мне собственный план. Оказывается, пока я общался с генералом, он не терял времени даром. В общем и целом родившийся в его голове план мне понравился. Я только внес в него изменения по части распределения ролей. Ворон, правда, пытался отстоять авторский вариант, но мое мнение как командира оказалось решающим. Спустя пару минут я уже докладывал родившийся у нас план генералу.

– И ты полагаешь, это сработает? – с некоторым сомнением спросил он, выслушав меня до конца.

– Должно. Корректировщик очень бдителен. На этом мы и сыграем.

– Но вас только трое.

– Зато всем найдется дело, – рискнул пошутить я, но, поняв по напряженному молчанию генерала, что он недоволен моим ответом, быстро добавил: – Дорога каждая минута, а пока вы снимите опергруппы с других участков и перебросите их к нам, пройдет, наверное, целый час, а то и больше.

– Хорошо, действуйте, – распорядился Углов и по-отечески добавил: – Я надеюсь на вас.

– Работаем.

Я ободряюще улыбнулся Ворону, а затем по оперативной рации вызвал Сверчка.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Согласно плану контрольно-проверочных мероприятий, сегодня, 16 августа, наряд патрульно-постовой службы, усиленный отделением ОМОН Малоярославского УВД, производил проверку документов у лиц, проживающих в гостинице «Мотель «Дорожный» Малоярославского района. В момент проверки в мотеле отсутствовали тринадцать человек, согласно записям о размещении проживающих в гостинице. Производившие проверку документов сотрудники УВД, при участии работников гостиницы, осмотрели их номера. В результате осмотра в ванной комнате одного из номеров был обнаружен обнаженный труп молодой женщины, убитой ударом тупым тяжелым предметом в височную часть головы. По словам администратора и других работников гостиницы, погибшая женщина в гостинице не проживала, но неоднократно посещала номера вместе с останавливающимися в мотеле мужчинами, вероятнее всего, занимаясь проституцией. Согласно записям размещения, в номере, где находился труп, проживают Руслан Зукаев и Умар Бероев, жители Ингушетии. Гостиничный номер был снят ими 15 августа сроком на трое суток. Принимая во внимание, что Зукаев и Бероев могут вернуться за оставленными в гостиничном номере личными вещами или попытаются вывезти труп, старшим наряда майором Кулагиным принято решение устроить в мотеле засаду. Сведения, которые указали о себе Зукаев и Бероев при регистрации в гостинице, переданы Кулагиным в УВД для проверки по оперативным и паспортным учетам.

Начальник УФСБ Калужской области

генерал-майор Обухов.

45…И ОБЕЗВРЕДИТЬ

Полоса отчуждения Обнинской АЭС,

16 августа, 10.05

С того момента, как Мадина увидела вышедшего из леса человека, ее не покидало беспокойство. Что он делал и, главное, зачем, с какой целью здесь появился? Эти вопросы не отпускали Мадину, снова и снова возникая в ее голове. У вышедшего из леса человека не было при себе оружия – Мадина хорошо его рассмотрела. Да и куда можно спрятать оружие на голом теле? Ну, разве что какой-нибудь маленький пистолет в карман джинсов. Но отсутствие оружия – вовсе не аргумент. Ведь враг не обязательно должен быть вооружен. Важнее, что он делал возле ЛЭП, в пятистах метрах от атомной станции и в пятидесяти от ее наблюдательной позиции? Посоветоваться бы с Ахмедом, но он запретил выходить в эфир без крайней, он специально подчеркнул, крайней необходимости.

Мадина поймала себя на мысли, что гораздо чаще смотрит в лесную чащу, куда ушел бродивший по просеке человек, чем на двор АЭС, но ничего не могла с собой поделать. Путник вел себя совершенно спокойно: не суетился и не рыскал взглядом по сторонам, тем не менее Мадина чувствовала исходящую от него опасность. Причем это ощущение не исчезло даже тогда, когда человек вновь скрылся в лесу. Прошло уже несколько минут, как она потеряла его из виду, но ощущение близкой опасности не исчезло, а напротив, только усилилось.

В очередной раз взглянув на левый край просеки, где вошел в лес беспокоящий ее человек, Мадина увидела клубящийся среди деревьев дым. Откуда?! Еще минуту назад никакого дыма в лесу не было. И что все это значит? Мадина поспешно схватила отложенный в сторону бинокль и навела его на задымленный участок леса…

Старший лейтенант Воронин, не сводящий с вершины опоры ЛЭП своего пристального взгляда, увидел, как на мгновение шевельнулась фигура корректировщика, а затем в его руках появился бинокль.

– Есть, – шепотом произнес Воронин. – Он клюнул.

В ту же секунду капитан Овчинников, которому и предназначались слова Воронина, резко выдохнул и стремительно сорвался с места. Одним прыжком он преодолел заросли лопухов на краю опушки и вылетел на свежескошенный луг… «Рассматривает в бинокль задымление», – звучал в наушнике его закрепленной на голове рации размеренный голос Воронина. Овчинников изо всех сил работал ногами, отталкиваясь от земли и посылая свое тело вперед. На бегу он старался не думать о притаившемся на тридцатиметровой высоте террористе. Сейчас за него это делает Ворон. Облюбованная террористом опора ЛЭП стремительно приближалась. Стремительно, но все же недостаточно быстро. Сколько до нее еще осталось: сорок, пятьдесят метров? Овчинников поднял глаза от земли, чтобы взглянуть на высившуюся посреди поля решетчатую мачту. В тот же миг его нога провалилась в какую-то ямку. Лодыжку пронзила острая боль, но он все-таки сумел выдернуть ногу из попавшейся на пути мышиной или кротовьей норы и тем самым сохранил равновесие, хотя и потерял, сбившись с темпа, какие-то доли секунды. Он чувствовал, что большая часть дистанции уже позади и осталось пробежать двадцать или тридцать метров. Еще каких-нибудь три-четыре секунды, и он будет у цели. Но именно в эти последние секунды террорист может заметить его. Чем позже враг его обнаружит, тем больше у него будет шансов на успех. Значит, нужно еще поднажать. Осталось совсем немного. Вот уже и основание опоры.

Овчинников на полной скорости подбежал к поднимающейся ввысь стальной конструкции и, когда до мачты ЛЭП оставалось менее метра, резко оттолкнулся ногой от земли и, высоко подпрыгнув, бросил свое тело на решетчатое основание. Подошвы кроссовок скользнули по гладкому металлическому профилю, но тем не менее капитан сумел дважды оттолкнуться ногами от опорной балки, взбежав по почти вертикальной стойке на целых полтора метра и дотянувшись до нижней горизонтальной балки, ухватился за нее. Подтянувшись на руках, Овчинников забросил на балку ногу и через секунду уже стоял на ней в полный рост. Прямо перед собой он увидел ведущую к вершине мачты сварную металлическую лестницу и, не раздумывая, прыгнул на нее…

Дым почему-то не поднимался вверх, а стелился над землей, наступая на просеку, словно кто-то гнал его из леса на открытое пространство. Это было странно и непонятно, и Мадина судорожно напрягала глаза, чтобы понять, чем вызван этот внезапный лесной пожар. Клубы дыма застилали обзор, но в мощный бинокль Мадина все-таки сумела разглядеть за дымовой завесой голого по пояс человека, ожесточенно размахивающего какой-то тряпкой, и в следующий момент узнала его. Перед ней был тот самый подозрительный коротышка, который разгуливал по просеке, а затем вновь скрылся в лесу. Только теперь он уже не гулял, а развеивал дым своей рубашкой. Или он таким образом борется с огнем? Предварительно устроив весь этот пожар? Мадина терялась в догадках. В действиях коротышки не было никакой логики. Тем не менее все реально происходило на ее глазах.

Внезапно внизу послышался металлический лязг, и Мадина вспомнила, что точно так же скрежетала металлическая лестница, когда она взбиралась по ней на вершину опоры. Лесной пожар и устроивший его подозрительный коротышка сейчас же отошли на второй план. Мадина опустила бинокль и, перегнувшись через решетчатый настил, заглянула вниз. В то же мгновение ее окатила волна ледяного холода. По лестнице, судорожно перебирая руками и ногами, к вершине опоры карабкался человек…

Сооруженная внутри опоры сварная лестница оказалась неожиданно хлипкой. Едва Овчинников в прыжке ухватился руками за ее перекладину, как лестница качнулась под ним и задребезжала, словно ржавая жестяная крыша. «Попал», – мысленно отругал себя капитан спецназа. И сейчас же в наушнике раздался голос старшего лейтенанта Воронина: «Опустил бинокль. Смотрит вниз!» Забыв о скрытности, которая теперь потеряла всякий смысл, Овчинников рванулся по лестнице наверх. А в наушнике уже раздалось предупреждение Воронина: «Взял автомат! Готов открыть огонь!» Взглянув вверх, Овчинников увидел у себя над головой плохо различимую фигуру корректировщика, зато направленный в лицо автоматный ствол был виден на редкость отчетливо.

Ухватившись левой рукой за боковину лестницы, капитан оттолкнулся ногами от перекладины и одновременно с грохотом выстрелов обернулся вокруг стойки и повис на одной руке по другую сторону лестницы. При развороте он сильно ударился плечом о вертикальную стойку, и плечо сейчас же отозвалось тупой ноющей болью. Но это была не та рвущая жилы пронзительная боль пулевых ранений, которая разом лишает сил и способности к сопротивлению. Значит, он жив и даже не ранен. И должен достать террориста.

Мысленно подстегнув себя, Антон снова рванулся вверх. А вот террорист явно не ожидал от своего противника такой проворности и на секунду замешкался, что позволило Овчинникову сократить разрыв еще на несколько метров. Каждый следующий шаг приближал его к засевшему на вершине опоры террористу. Прикинув в уме оставшееся до вершины расстояние, Овчинников решил, что через каких-нибудь десять-пятнадцать метров можно будет вести прицельный огонь. Очевидно, понял это и корректировщик, потому что, стряхнув с себя секундное оцепенение, вновь направил на спецназовца свой автомат.

– Сверчок, огонь! – на одном дыхании выпалил Овчинников в микрофон своей рации.

И сейчас же с дальнего края просеки защелкали выстрелы…

В первый момент Мадина решила, что сраженный ее очередью враг сорвался вниз. Она даже свесилась с настила, чтобы полюбоваться его падением. Но на земле, у основания опоры, трупа ее врага не оказалось. Мадина вновь перевела взгляд на лестницу и с изумлением обнаружила, что враг по-прежнему там и уже гораздо ближе. Каким-то чудом перебравшись на обратную сторону лестницы, он продолжал карабкаться вверх. На мгновение их взгляды встретились, и Мадина узнала его. К ней подбирался один из тех спецназовцев, которые конвоировали Ахмеда во время его обмена на плененного ею российского госчиновника. Тогда, в Чирийском ущелье, она хорошо рассмотрела русских псов в прицел своей снайперской винтовки. Жаль, что смогла подстрелить только одного из них. Но теперь она пополнит свой личный счет.

Мадина вновь схватилась за автомат. Сейчас она его достанет. Спецназовец заметил или почувствовал это и в отчаянии что-то крикнул – она не разобрала слов, да и не пыталась. Зачем, если через секунду он будет валяться внизу, распоротый ее автоматной очередью? Мадина вскинула автомат, и в этот момент со стороны леса раздались одиночные выстрелы.

Инстинкт самосохранения бросил Мадину вниз, заставив распластаться на решетчатом настиле, вжавшись в него всем телом. Когда они с Ахмедом так близки к победе, она не может, не имеет права умереть и, значит, не должна подставляться под пули. Мадина змеей переползла к краю пролета и, не вставая с настила, выглянула между скрещивающимися опорными стойками. У опушки леса стоял низкорослый человек, тот самый коротышка, и, обхватив двумя руками пистолет, беспорядочно стрелял в сторону опоры. Со ста метров, которые отделяли край просеки от опоры ЛЭП, он мог попасть только в небо. Но стоило Мадине так подумать, как шальная пуля ударила в металлическую балку менее чем в метре над ее головой. Мадина злобно огрызнулась и, поймав на мушку раскоряченную фигуру коротышки, вдавила спусковой крючок. Автомат забился в ее руках, изрыгнув вместе с пламенем целый сноп пуль. Под аккомпанемент автоматной очереди коротышка кувырнулся на бок и, нелепо поджав под себя ноги, остался лежать в высокой траве на краю опушки…

– Падай, Сверчок! Падай! – выкрикнул в микрофон Воронин, увидев, как террорист на вершине опоры направил свой автомат на противоположный край просеки.

В следующее мгновение автомат террориста разразился длинной очередью, и Воронин, выпустив из рук бинокль, бросился через кусты к опоре. Захрустели обломанные ветки, но Воронин слышал только неумолкающий треск автомата на вершине опоры линии электропередачи. Внезапно очередь террориста оборвалась, и в разом наступившей тишине Воронин отчетливо понял, что не слышит ответных пистолетных выстрелов. Хотя из своего восемнадцатизарядного пистолета Сверкунов не расстрелял и половины патронов! Сердце старшего лейтенанта сжалось от боли, кода он понял, по какой причине замолчал пистолет его друга. Воронин стиснул зубы, не пропуская рвущийся из горла крик ненависти, и, вскинув руку с зажатым в ней пистолетом, трижды выстрелил в сторону террориста…

Едва прошитый автоматной очередью коротышка завалился в траву, как с другой стороны просеки вновь сухо защелкали пистолетные выстрелы. Мадина мгновенно обернулась на звук. От опушки к ЛЭП по просеке несся человек и на бегу стрелял из пистолета.

Еще один враг – уже третий! Сколько же их всего? Пока, похоже, немного, иначе они уже окружали бы ее наблюдательную вышку. Но теперь, когда ее позиция раскрыта, ей долго не продержаться. Возможно, уже через несколько минут вокруг будут десятки спецназовцев. Единственный способ заставить врагов отступить – это обрушить на них всю мощь имеющегося в их распоряжении оружия. Когда ядерный реактор атомной станции разлетится на куски, спецназовцам станет не до нее.

Приняв решение, Мадина перехватила автомат правой рукой, а левой выхватила из нагрудного кармана камуфляжной куртки полученную от Ахмеда портативную рацию…

Овчинников находился на полпути к вершине высоковольтной опоры, когда из кустов на просеку выбежал Воронин и вслед за Сверкуновым открыл по террористу огонь. Такое поведение не было предусмотрено планом. Воронин бросился к ЛЭП и стал стрелять в террориста по собственной инициативе. Но именно его внезапное, незапланированное появление заставило корректировщика занервничать. Взбираясь по лестнице, Овчинников увидел, как заметался наверху террорист, а затем вдруг выхватил из кармана миниатюрную рацию с коротким штырем антенны. Увидев это, Овчинников крикнул в микрофон:

– Парни, прикройте, – а сам из последних сил рванулся наверх.

Его услышал один Воронин, немедленно открывший по вершине ЛЭП беглый огонь. Корректировщик ответил ему длинной очередью из своего автомата. Но Воронин успел заметить, как террорист вскинул оружие, и метнулся в сторону. Корректировщик оказался на редкость опытным стрелком. Не прекращая стрелять, он повел стволом автомата вслед за бегущим по просеке спецназовцем. Взрытая пулями дорожка следов по земле метнулась к Воронину. Но в следующее мгновение его заслонила от террориста железная балка опоры, и выпущенная по Воронину очередь врезалась в нее, уйдя в рикошет.

Схватку Воронина с корректировщиком террористов Овчинников наблюдал, не прекращая карабкаться по лестнице, успев за время перестрелки преодолеть еще одну, уже четвертую, секцию, отделяющую его от вершины высоковольтной опоры. Теперь, когда до верхнего пролета осталось не более пятнадцати метров, балки несущих перекрытий уже не могли служить террористу надежной защитой. Сверкунов и Воронин блестяще справились со своей задачей. Вызвав на себя огонь корректировщика, они позволили командиру подобраться к нему на расстояние прицельного выстрела.

Поднявшись на очередную ступень металлической лестницы, Овчинников увидел между поперечными балками у себя над головой открывшуюся ему на мгновение фигуру террориста и рванул из-за пояса пистолет. Всадив последнюю очередь в опорную стойку, террорист злобно выругался по-чеченски – Овчинников отчетливо услышал его неожиданно высокий голос. Не сумев застрелить Воронина первой очередью, корректировщик не стал тратить время на вторую попытку, а вместо этого поднес ко рту зажатую в кулак рацию. Перед глазами Овчинникова в просвете между опорными балками промелькнул его левый бок и возникла часть плеча и отведенный в сторону локоть. Антон мгновенно вскинул пистолет и, не колеблясь более ни секунды, дважды нажал на спуск.

По крайней мере одна из пуль пробила локоть корректировщика. Прежде чем террорист отшатнулся, Овчинников успел увидеть, как лопнула ткань на рукаве его камуфляжной куртки, а затем над головой капитана раздался пронзительный крик. Что-то не очень тяжелое ударилось о железный настил и, проскользнув между прутьями, полетело вниз. На следующем пролете падающая с вершины опоры небольшая черная коробочка ударилась о горизонтальную металлическую балку. Ее пластмассовый корпус раскололся пополам, и наружу вылетели плоская электрическая батарея и усеянная микросхемами плата. Звучащий с вершины опоры крик боли сменился злобными проклятьями. Антон вновь увидел выставившийся между прутьями решетчатого настила автоматный ствол, а за ним лицо террориста с тонкими, правильными чертами. Но широко распахнутые черные глаза в обрамлении длинных густых ресниц горели ненавистью и неутоленной злобой.

Сердце Антона словно сковало льдом, когда он понял, что перед ним та самая Фатима Хундамова, которая тяжело ранила Хирурга – стрелка-снайпера из боевой группы майора Мокрушина, а перед этим, во время чеченской войны, замучила и убила, неверное, десятки российских солдат и офицеров, захваченных в плен чеченскими боевиками. За долю секунды Овчинников вспомнил, как, сидя вместе с раненым Хирургом на обочине чеченской дороги, пообещал бойцу отомстить за него, и уже без всякой жалости к женщине, превратившейся в кровавого убийцу, нажал на спуск. Голова террористки откинулась назад, гулко ударившись лбом о металлические прутья, и больше уже не шевелилась.

Овчинников быстро преодолел последние лестничные марши, отделяющие его от поддерживающего провода верхнего пролета, и, выбравшись на горизонтальный настил, перевернул на спину тело террористки. Капюшон спортивной толстовки съехал с ее головы, и Овчинников увидел, что женщина была необычайно красива. Даже мертвая, с входным пулевым отверстием над правой бровью и пробитым затылком, она не утратила своей красоты. Высокий лоб, искусно выщипанные полумесяцем брови, правильный прямой нос и большие черные глаза, по-прежнему открытые, но уже потерявшие живой блеск. Но несмотря на всю ее красоту Овчинников не испытывал к застреленной женщине ничего, кроме презрения, поэтому, взглянув ей в лицо и убедившись, что она мертва, тут же отошел от трупа и поднял с настила плоский угловатый прибор с двумя открывающимися объективами и шарообразной ручкой настройки. Убедившись, что держит в руках не что иное, как лазерный целеуказатель-дальномер, Антон облегченно произнес в микрофон собственной рации:

– Все, парни, целеуказатель у нас.

В ответ послышался прерываемый рыданиями голос Воронина:

– Товарищ капитан… Сверчок…

46. ИЗМЕНЕНИЕ ОБСТАНОВКИ

Калужское шоссе, 16 августа, 10.06

Беспокойство, не покидавшее Ахмеда с момента бегства из мотеля, за последние несколько минут необычайно усилилось. Хотя вокруг, казалось бы, все было спокойно. Хамид и Рамзан возились возле машины, имитируя замену спущенного колеса на заднем мосту. По шоссе беспрестанно сновали автомобили, но никто из водителей не пытался остановиться возле ремонтирующегося на обочине «КамАЗа» или хотя бы притормозить. Ахмед не видел явных причин для беспокойства, но он привык доверять своим ощущениям. А его внутренний голос упорно сигнализировал о приближении опасности, заставляя опытного конспиратора нервничать все сильнее. Ахмед специально не стал выходить из кабины. С водительского места, через лобовое стекло и боковые зеркала заднего вида, он внимательно следил за проезжающими мимо автомобилями. Ахмед не сомневался, что, как только на дороге появится автомобиль со штурмовой группой спецназа, он сразу узнает его. Но что ему делать в этом случае, он совершенно не представлял. Заводной ключ торчал в замке зажигания, но устраивать гонки с автомобилем группы захвата не стоило и пытаться. И на шоссе, и на бездорожье скоростная машина спецназовцев с легкостью догонит тяжелый грузовик. Любая схватка с русскими коммандос заранее обречена. Правда, обладая средством давления, каким, безусловно, является установленный в кузове миномет, они в силах предотвратить ее. Ахмед снова и снова повторял себе, что, пока энергоблок Обнинской АЭС находится под прицелом их миномета, ни российское правительство, ни генералы ФСБ не осмелятся отдать приказ о штурме. Ведь, в противном случае, они выстрелят по атомной электростанции реактивной миной, и тогда уже никакие командос, включая пресловутого полковника Бондарева, не смогут спасти ее ядерный реактор от разрушения. Пока энергоблок АЭС под прицелом, бояться нечего. Но своей звериной интуицией, которой Ахмед доверял куда больше, чем любым логическим выводам, он чувствовал, что это не так. Поэтому и всматривался в проезжающие мимо машины, страшась пропустить момент, когда у какой-нибудь откроются двери и оттуда посыплются закованные в латы бронешлемов и бронежилетов и ощетинившиеся автоматами бойцы спецназа.

Внезапно раздавшийся за пазухой протяжный звуковой сигнал буквально подбросил Ахмеда на сиденье. Вскочив, он сильно ударился животом о баранку рулевого колеса, но тут же забыл про боль, выхватив из внутреннего кармана включившуюся радиостанцию. В следующую секунду из динамика рации друг за другом раздались два одиночных выстрела – Ахмед услышал их так отчетливо, словно выстрелы прозвучали прямо в кабине, – потом послышался удар, короткий скрежещущий звук, и все смолкло. Ахмед в нетерпении уставился на рацию, но она молчала.

Кроме него самого, рации имелись только у Хамида и у Мадины. Но бригадный генерал продолжал как ни в чем не бывало греметь баллонным ключом и домкратом – после случая с продажной девкой отключил свою рацию и теперь пребывает в счастливом неведении. Это Мадина, – понял Ахмед. Выстрелы, удар, треск и оборвавшаяся связь мгновенно сложились в его мозгу в целостную картину, выдав единственно верный ответ – Мадины больше нет!

От судьбы наводчицы мысли рикошетом перебросились на врученный ей целеуказатель. Если Мадина убита, а судя по всему, так и есть, то целеуказатель уже захвачен российским спецназом. А без этого прибора установленный в кузове «КамАЗа» миномет не опаснее шутовской петарды. Что толку, что заряженная в него реактивная мина способна продырявить многоэтажный жилой дом от крыши до фундамента? Без Мадины и ее целеуказателя она шлепнется где-нибудь во дворе АЭС, не причинив реактору никакого вреда. Возможно, взрыв и убьет нескольких работников АЭС, но за жизни нескольких человек российское правительство никогда не заплатит миллиарда долларов! Ахмед чуть не задохнулся от ярости: они украли его миллиард! Это Бондарев со своими псами отнял у него деньги, которые он уже фактически выбил из российского правительства. Он же все рассчитал. Акция была спланирована безупречно. Он не оставил русским ни одной лазейки: или платите, или получите «грязный» атомный взрыв в девяноста километрах от своей столицы. И они бы заплатили. Мадина с ее целеуказателем была этому гарантией. А теперь ее нет. И, главное, нет прибора, который мог указать выпущенному реактивному снаряду его цель! Причем русские, во всяком случае их коммандос, это прекрасно понимают. И теперь… – Ахмед внезапно понял причину своего беспокойства. Все стало ясно, как день. – Теперь ничто не защищает их от нападения русских спецназовцев. Те могут атаковать «КамАЗ» в любой момент и непременно сделают это, как только его обнаружат.

Ахмед нервно застучал пальцами по рулевому колесу. Нужно что-то делать, причем немедленно. Но что? Бежать? Если он так поступит, то покроет себя несмываемым позором. Карающий Ахмед никогда не бегал от своих врагов. Это они в ужасе, как тараканы, забиваясь в щели и норы. Но его месть всегда их настигала. Месть была беспощадна. Поэтому он и получил свое грозное прозвище. Он должен, должен отомстить! Но как это сделать без целеуказателя?! В бессильной ярости Ахмед заметался по кабине и, случайно бросив взгляд в боковое зеркало, увидел сидящих на обочине, у заднего колеса, Хамида и Рамзана. Из памяти сейчас же всплыли слова, которыми Хамид рекомендовал Рамзана – «первоклассный минометчик… закончил артиллерийское училище, командовал минометным взводом… отлично себя показал». Вот пусть и покажет, на что он способен.

Ахмед распахнул правую дверь кабины и, выглянув наружу, крикнул:

– Рамзан! Подойди. Есть разговор.

Минометчик неспешно поднялся на ноги, отряхнул от налипшей земли колени и подошел. Ахмед отодвинулся в глубь кабины и жестом велел ему сесть рядом с собой. Рамзан проворно взобрался в кабину и сел на предложенное место.

– Закрой дверь, – приказал ему Ахмед.

Когда Рамзан выполнил его указание, захлопнув за собой дверь, в зеркало заднего вида Ахмед увидел, как удивленно и обиженно вытянулась физиономия Хамида. Но разговор с минометчиком следовало вести с глазу на глаз, не посвящая в его суть бригадного генерала Ахмадова. Ахмед начал издалека:

– Можно из нашего миномета попасть в цель, если на ней не будет лазерной метки?

Но Рамзан сразу понял, что означает его вопрос:

– С Мадиной что-то случилось?

Ахмед не стал скрывать правду:

– Она погибла.

Рамзан побледнел и, внезапно навалившись на Ахмеда, схватил его рукой за отворот куртки:

– Что ты сказал?!

Ахмед не стал вырываться, хотя на всякий случай опустил правую руку в боковой карман, где у него лежал пистолет. Уставившись скорбным взглядом в глаза Рамзана, он произнес:

– Наша боевая сестра погибла. Враги выследили и убили ее. Она сообщила о нападении, потом раздались выстрелы, и связь прервалась.

Рамзан в отчаянии затряс головой:

– Это ничего не значит! Вызови ее еще раз!

Чтобы русские сейчас же запеленговали радиостанцию?! Этот влюбленный идиот совсем потерял голову из-за Мадины, вот и городит невесть что!.. Но вслух Ахмед все тем же печальным голосом сказал:

– Я уже неоднократно вызывал ее. Она молчит. Поверь, Мадина никогда бы не сдалась врагам живой. И если она не отвечает на вызовы, значит, она мертва… А ее целеуказатель захвачен врагами, – осторожно добавил Ахмед, следя за реакцией Рамзана.

Но минометчик как будто не расслышал его последней фразы. Тогда Ахмед усилил нажим:

– Мы должны отомстить русским за убийство нашей сестры, как Мадина отомстила бы им за нашу смерть.

– Что? – Рамзан поднял недоуменный взгляд.

Похоже, минометчик действительно не слышал, во всяком случае, не понял, что он ему упорно пытается объяснить.

– Самой лучшей местью русским за убийство Мадины стал бы взрыв ядерного реактора их атомной электростанции. И я спрашиваю тебя: сможешь ли ты попасть в энергоблок АЭС без помощи Мадины? – откровенно обратился к Рамзану Ахмед.

Взгляд минометчика наконец приобрел осмысленное выражение.

– Попасть в цель без лазерной подсветки? – уточнил задачу Рамзан. – В принципе да, ведь на миномете имеется собственный прицел. Но… – он сделал эффектную паузу. – Помнится, за мое участие в операции вы обещали мне десять миллионов долларов. Кто мне заплатит эти деньги, если мы взорвем реактор, не получив с русских запрошенный выкуп?

Мальчишка, щенок! – Ахмед с трудом погасил поднявшуюся в нем волну гнева. – Он еще смеет заикаться о своих миллионах, в то время как потери самого Ахмеда составляют целый миллиард, столь необходимый ему на построение будущей организации! В то же время Ахмед понимал, что в данный момент он всецело зависит от минометчика, поэтому постарался подстроиться под него.

– Я всегда выполняю свои обещания. Ты получишь эти деньги, – уверенно объявил он Рамзану. – Взорвав реактор, мы объявим всему миру о создании новой организации, которая возьмет на себя ответственность за этот взрыв. К нам немедленно примкнут тысячи новых борцов. А патриоты окажут нам финансовую помощь. Если мы докажем, что можем вершить большие дела, эта помощь не будет иметь границ. Будь со мной, и ты получишь не десять миллионов, а во много, много раз больше.

Рамзан на секунду задумался, цыкнул сквозь зубы и объявил:

– Хорошо. Я сделаю это. – Мальчишка сломался! Хамид был прав, он действительно оказался жаден! – Но отсюда по энергоблоку не попасть. Нужна другая позиция, ближе к станции, чтобы были видны ориентиры для топопривязки.

Ахмед поспешно достал из сумки, где держал спутниковый телефон, карту-схему автомобильных дорог Калужской области и, развернув ее, показал Рамзану:

– Вот дорога на Боровск, – он показал на карте извилистую красную линию. – Она проходит всего в пяти километрах от Обнинской АЭС. – В действительности Ахмед не знал точное расстояние. Определить его по карте, где вообще не была обозначена атомная электростанция, не представлялось возможным. Но для большей убедительности он решил назвать конкретную цифру. – Здесь, – палец Ахмеда заскользил по извилистой линии автомобильной дороги, – дорога проходит по холму, откуда корпуса АЭС видно как на ладони.

Это не было ни правдой, ни ложью. Ахмед понятия не имел, какой вид открывается с вершины указанного холма, потому что никогда там не был. Но он помнил секретную компьютерную карту ЦРУ, которую показывал ему его куратор из Центрального разведывательного управления. И на той карте холм на пути к Боровску был отмечен как самая высокая точка в окрестностях Обнинской АЭС.

Рамзан долго, дьявольски долго разглядывал развернутую перед ним карту, после чего сказал:

– Что ж, попробуем.

Если минометчик считает, что технически задача выполнима, значит, еще не все потеряно. Решено – больше никаких звонков в МЧС. Глобальной цели нужно добиваться последовательными шагами. Сначала взорвать реактор, тем самым посеяв панику в России и во всем мире. Потом объявить о создании новой исламской организации. Собрать пожертвования на продолжение священной войны. На эти деньги набрать и подготовить новых бойцов. А вот когда с их помощью он проведет новую акцию, то правительство какой угодно страны, напуганное взрывом российской АЭС, заплатит любой потребованный выкуп. Ахмед усмехнулся собственным мыслям. Как же ошибается полковник Бондарев и его коллеги, считая, что все закончилось. Ничего пока не закончилось. Просто Карающий Ахмед поменял правила игры.

Ахмед снова выглянул из кабины и, встретившись взглядом с Хамидом, распорядился:

– Бросай домкрат и давай в машину.

Ахмадов поспешно запихал домкрат и баллонный ключ в инструментальный ящик и с облегчением снова уселся за руль. В кабине «КамАЗа» он чувствовал себя куда более безопасно, чем на обочине Калужского шоссе, где на глазах проезжающих мимо водителей ему приходилось изображать замену спустившего колеса, совершенно не представляя, как это следует делать.

47. ОВЧИННИКОВ

Полоса отчуждения Обнинской АЭС,

16 августа, 10.08

Я обмер. Все поплыло перед глазами, ноги подкосились, и я чуть не рухнул вниз. Не представляю, каким образом удержался на вершине опоры.

– Убит?! Ранен?!

Вместо ответа из наушника донеслось только тяжелое дыхание. Тут уже я буквально взорвался:

– Что ты молчишь?! Ранен?! Убит?! Отвечай!

– Без сознания, – все тем же дрожащим голосом произнес Ворон. – И пульс едва прощупывается… Проникающее ранение груди… Да еще в двух местах: в область сердца и правого легкого.

Я понял, что Ворон сейчас расплачется и нужно немедленно заставить его взять себя в руки. Если только он сорвется в истерику, мы уже точно не сумеем помочь Сверчку.

– Заткнись и слушай! – грубо, но иначе было нельзя, приказал ему я. – Если Сверчок все еще жив, значит, сердце не задето. Ты понял? Его еще можно спасти. Бери его на плечи и бегом к станции. Напрямую, через поле, до въездных ворот не более километра. Ты должен успеть. Вперед! – С вершины опоры я увидел, как Ворон взвалил Сверчка на спину и бросился через полосу отчуждения к атомной станции. – Тебя встретят, я сейчас же свяжусь с генералом! – крикнул я ему вслед, точнее, в микрофон собственной рации.

Понимание того, как это сделать, пришло уже позже. Ведь перед атакой засевшей на вершине высоковольтной опоры террористки я оставил свою вторую рацию Ворону.

С лестницы я слетел, наверное, за несколько секунд. Ухватился руками за боковые вертикальные стойки и съехал вниз, как по трубе. Отбил и ободрал в кровь все пальцы, удивляюсь, как не сломал. Но я бы без сожаления пожертвовал всеми своими пальцами, лишь бы Сверчок остался жив. Оказавшись на земле, я бросился к опушке, откуда мы с Вороном разглядывали в бинокль мачту ЛЭП. Никогда я еще так не бегал. И откуда только силы взялись, хотя казалось, что во время штурма засевшего на вершине опоры корректировщика, то есть корректировщицы, выложился без остатка. Продрался через кусты, из-за которых Ворон наблюдал за террористкой, и, остановившись в нерешительности, зашарил взглядом по сторонам. Внизу, под ногами, лишь одна притоптанная трава. Я принялся раздвигать ее руками – ничего. Пусто. Готовый взвыть от отчаяния, я поднял взгляд и сразу увидел рацию. Она висела всего в метре от меня на ветке куста. Непонятно, как я не заметил ее сразу. Очевидно, Ворон повесил рацию на куст, как только получил ее от меня. Я судорожно схватил радиостанцию и, вдавив до отказа клавишу передачи, вызвал генерала. Он ответил сразу – ждал сообщения нашей группы.

– Корректировщик уничтожен, его рация разбита, целеуказатель захвачен! – на одном дыхании выдал я то, чего с нетерпением и надеждой ожидал Углов, и объявил о нашей трагедии: – Сверчок тяжело ранен: двойное пулевое ранение груди! Нужна срочная операция! Ворон с ним следует на станцию. Его нужно встретить!

– Я понял! – сейчас же ответил Углов. Нашего командира всегда отличала способность мгновенно схватывать суть и так же быстро принимать необходимые решения. – Наша машина будет у въездных ворот. А операционную в ближайшем госпитале я распоряжусь приготовить немедленно. – Когда идет речь о ранении кого-то из наших бойцов, любую больницу генерал называет госпиталем. Такая привычка у него еще со времен Афгана.

Сообщив мне о предстоящих распоряжениях, Углов неожиданно спросил:

– Ты сам сейчас где?

– На месте, – ответил я и поспешил уточнить: – У опушки, возле опоры, служившей наблюдательной позицией…

Углов не дал мне договорить:

– Как отправим в госпиталь Сверкунова, я сам с тобой свяжусь. А пока изучай вещественные доказательства. Все, СК,[5] – и он отключился.

Что ж, придется изучать вещественные доказательства, хотя куда с большей охотой я бы взялся доставить в госпиталь Сверчка. Но прежде чем вернуться к высоковольтной опоре, я сообщил Ворону по оперативно-боевой рации, что у въездных ворот АЭС его будет ждать наша машина.

– Вижу, – буркнул он мне в ответ на бегу.

Молоток! Он уже близко, и, значит, шансов спасти Сверчка стало все-таки чуточку больше.

Надежда, как известно, окрыляет. И возвращался я к опоре ЛЭП, где остался труп террористки и ее снаряжение, уже с менее тяжелым сердцем. Первым делом отыскал в траве у основания опоры корпус и детали разбившейся радиостанции Хундамовой. Пришлось изрядно поползать по земле на коленях, но я все-таки нашел их. Как я и ожидал, разбившаяся рация оказалась идентична той, что я обнаружил в кармане одного из боевиков, охранявших нацеленный на АЭС миномет. Примечательно, что, судя по положению переключателя, рация находилась в режиме передачи. Видимо, террористка собиралась сообщить своим сообщникам о нападении на нее, но я помешал ей это сделать.

Оставив обломки рации на приметном месте, я вновь полез на опору. Тут-то и дали знать усталость и владевшее мною недавнее напряжение – я едва не сорвался с поперечной балки, когда попытался взобраться на нее. Когда перебрался на лестницу, стало легче. Все-таки теперь под руками и ногами была надежная опора. До верхнего пролета я добрался без приключений, хотя и не так быстро, как в первый раз. Застреленная террористка лежала в той же позе, в какой я ее оставил.

Сначала я снял с ее ноги специальную пристяжную кобуру с тэтэшником и осмотрел оружие. В стволе сохранились следы порохового нагара – не очень-то эта дрянь следила за своим оружием, – но все патроны оказалась на месте. Что ж, она отлично управлялась и со снайперской винтовкой, и с автоматом. И, если бы не огневое прикрытие, которое обеспечили мне Сверчок и Ворон, Хундамова наверняка срезала бы меня автоматной очередью. Стоило мне вспомнить недавнюю схватку, как сердце сейчас же заныло от боли. Ведь Сверчок, вызвав огонь на себя, фактически заслонил меня своим телом от пуль террористки. Отложив в сторону пистолет и кобуру, я грубо, от клокотавшей внутри ненависти к этой женщине, прощупал ее одежду и обыскал карманы, но ничего примечательного, если не считать на две трети опустошенной плоской металлической фляжки с водкой, там не обнаружил. В боковом кармане камуфляжной куртки террористки мне попался комок хрустящей бумаги, но при разворачивании он оказался пустой шоколадной оберткой. Закончив осмотр одежды террористки, я взялся за ее рюкзак. Но там оказался только крюк «кошка», соединенный с капроновым фалом, да ручной электрический фонарь.

Я засунул в рюкзак лазерный целеуказатель, потом покидал туда же пристяжную кобуру вместе с «ТТ», бинокль и фляжку с водкой. В рюкзаке еще осталось место, и я, подумав, сунул туда же автомат террористки, предварительно отсоединив от него магазин. Следовало спустить вниз и труп Хундамовой, но мне противно было к ней прикасаться, и я ограничился одним рюкзаком. Тело террористки наверняка будут осматривать следователи, вот пусть и спускают его на землю.

Когда я с хундамовским рюкзаком за плечами спускался по лестнице, на связь вышел Углов.

– Сверкунова отправили в госпиталь, – первым делом сообщил он мне. – Его сопровождают твой Воронин и врач с АЭС. По словам врача, ранения тяжелые, но надежда есть. В госпитале Сверкунова примет хирургическая бригада. Операционная уже готова. Так что будем надеяться, что все обойдется. – Потом Углов поинтересовался: – Обнаружил что-нибудь существенное?

– Бинокль, альпинистский фал с крюком на конце, фляжку с водкой… – начал перечислять я.

Но Углов, поняв, что ничего действительно важного, того, что могло бы вывести нас на оставшихся террористов, мне обнаружить не удалось, перебил меня:

– Сейчас подъедет бригада из следственного управления нашего департамента. Передашь им свои улики и сразу отправляйся в мотель «Дорожный». Это на окраине Малоярославца, перед въездом в город. Там уже работает группа Мокрушина. Он введет тебя в курс дела.

– Есть, – озадаченно ответил я, хотя из того, что сказал Углов, не понял ровным счетом ничего. Какой-то мотель. Что там произошло и зачем мне нужно туда ехать?

Оглянувшись, я увидел, как по полю, отделяющему атомную электростанцию от лесополосы, раскачиваясь из стороны в сторону, по направлению к линии электропередачи медленно катит микроавтобус, судя по всему, с бригадой следственного управления. Тем лучше. Быстрее передам следователям найденные улики – быстрее встречусь с Мокрушиным. Надеюсь, уж он-то объяснит мне, что к чему.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Угроза разрушения ядерного реактора Обнинской АЭС никоим образом не может быть ликвидирована, пока в руках террористов остается хотя бы один комплекс высокоточного оружия.

По информации, представленной на Совете Безопасности генеральным конструктором научно-технического комплекса «Аметех», под руководством которого был спроектирован и создан комплекс корректируемого артиллерийского вооружения «Смельчак», система управления данного реактивного снаряда включает в себя лазерное полуактивное самонаведение и инерциальное наведение. Бортовая аппаратура снаряда позволяет успешно применять реактивные мины «Смельчак» как при подсветке цели лучом лазерного целеуказателя-дальномера, так и без нее. В последнем случае наведение мины на цель осуществляется по принципу пассивной автоматической коррекции. При стрельбе с закрытых огневых позиций на дальностях до десяти километров система инерциального наведения корректируемой реактивной мины обеспечивает поражение даже малоразмерной цели с вероятностью, близкой к единице.

Имейте в виду, что вашей главной и основной задачей является скорейшее отыскание второго миномета террористов, задержание или уничтожение его расчета и захват орудия. Мобилизуйте на выполнение этой задачи максимум усилий всех ваших поисковых групп и оперативно подчиненных подразделений.

Директор Федеральной службы безопасности РФ

генерал-полковник Постников.

48. ОВЧИННИКОВ

Полоса отчуждения Обнинской АЭС,

16 августа, 10.30

Сотрудники бригады следственного управления оказались хмуры и неразговорчивы. Возглавлял их уже немолодой подполковник. Мне он был незнаком, что, впрочем, неудивительно – у следаков свое собственное управление, и мы, «вымпеловцы», общаемся с ними постольку-поскольку. Начальник следственной бригады молча, не задав ни одного вопроса, просмотрел вынутые мною из рюкзака предметы снаряжения Хундамовой и лишь поинтересовался, где находится труп террористки. Когда я ему ответил, подполковник ясно дал мне понять, что в моей помощи больше не нуждается. Я еще несколько секунд потоптался на месте – все-таки в душе ворохнулась какая-то обида, – но потом, сказав себе, что, в конце концов, у каждого свое дело и обижаться тут совершенно не на что, направился обратно к машине. За моей спиной следователи уже вовсю приступили к работе. Их фотоэксперт защелкал своим фотоаппаратом, запечатлевая в разных ракурсах разложенное вокруг рюкзака снаряжение Хундамовой. Двое следаков помоложе полезли на опору линии электропередач, чтобы спустить оттуда труп террористки. Возглавляющий бригаду подполковник раскрыл блокнот, приготовившись туда что-то записывать. А остальные следаки разбрелись по просеке, наверное, в поисках следов и стреляных гильз. Все это меня уже мало интересовало, и я прибавил шагу.

Идти по просеке было несравненно легче, чем по густо разросшемуся лесу. Через четверть часа я уже был на шоссе, а еще через несколько минут сидел за рулем оставленной на обочине «Нивы».

Запустив двигатель, я развернулся и поехал в сторону Малоярославца. Когда выехал на Калужское шоссе, поразился. По сравнению с рассветными часами, когда мы здесь проезжали, дорогу буквально запрудили машины. В обоих направлениях нескончаемым потоком катили автомобили. Я кое-как вклинился между унесшейся вперед «волжанкой» и более медленно едущим «КамАЗом» и покатил перед ним. Как я уже убедился, «Нива» не отличалась высокой динамикой, поэтому обгонять другие машины при такой плотности движения было проблематично. Так я и катил в общем потоке почти до самого Малоярославца, пока на обочине не промелькнул дорожный указатель, а за ним не показался сам мотель «Дорожный». Мотель как мотель. И что в нем для нас интересного?

Я свернул с шоссе и, заехав на автостоянку, остановил машину. Пока я запирал «Ниву», из дверей гостиницы вышел майор Мокрушин. Он был уже не в десантном комбинезоне с боевой разгрузкой, как он приезжал на луг для охраны отбитого у террористов миномета, а в зеленой ветровке и темных брюках. Уставившись на меня, Мокрушин изумленно и даже как-то неодобрительно покачал головой. Причина его изумления стала понятна, когда я подошел ближе.

– Ты откуда в таком виде? – спросил он, пожимая мне руку.

Я рассказал ему о схватке с Хундамовой, о том, как эта сука ранила Сверчка, о том, как мы переправили Сверчка в госпиталь, и добавил в конце, что сейчас, наверное, обнинские хирурги борются за его жизнь. Никаких сведений о ходе операции у меня не было, поэтому оставалось только надеяться на живучесть Сверчка и мастерство хирургов.

– Понятно, – тяжело вздохнул Мокрушин, выслушав мой рассказ, и после секундной паузы посоветовал: – Все-таки тебе нужно переодеться. Вид у тебя для мотеля, мягко говоря, неподходящий.

В этом я был с ним полностью согласен. Мне и самому было стыдно за мой внешний вид. В результате ползания по траве в поисках обломков хундамовской рации мои джинсы стали похожи на половую тряпку. Грязные и пыльные, они к тому же были безнадежно зазеленены травой, а от пропитавшего их травяного сока задубели и топорщились на коленях. Толстовку я перепачкал не меньше, да еще и умудрился порвать на плече и под мышкой. Общий вид оборванца довершали суточная небритость, стертые в кровь пальцы и перепачканные землей и ржавчиной ладони. Я сунул руку в карман за носовым платком, чтобы хоть как-то оттереть им руки, но тут же вспомнил, что платка в чужих джинсах нет. Мокрушин предложил:

– Пойди умойся.

Он проводил меня в мужской туалет, расположенный на первом этаже мотеля, слева от входа, и, пока я плескал водой в лицо и тер мылом ладони, рассказал, что здесь приключилось. Изложив факты, Мокрушин перешел к собственным выводам:

– Я посмотрел тот номер, где обнаружили мертвую девушку, и скажу тебе: никто туда уже не вернется. Все вещи оставлены для отвода глаз. Среди них нет ни одного предмета, без которого нельзя было бы обойтись. Ни денег, ни документов. Одни грязные носки да рубашки. Ментам, понятно, хочется создать видимость участия в грандиозной операции, вот и придумали эту пустую засаду.

– Значит, ты засаду не одобряешь? – уточнил я.

– Конечно, нет! – энергично ответил Мокрушин. – Искать надо тех, кто девчонку убил. Искать! – повторил он. – А не сидеть на заднице, ожидая у моря погоды!

– Кстати, ты выяснил, за что ее убили?

Мокрушин недовольно поморщился:

– С этим убийством вообще много неясного. Слушай! – он резко повернулся ко мне. – Может, ты чего подскажешь. Пойдем, посмотришь свежим глазом. – И он энергично дернул меня за рукав, я едва успел закрыть кран. Но когда пристроился обсушить руки, Мокрушин снова потянул меня за собой. – Давай быстрее. Время дорого.

Миновав вестибюль со стойкой, где возле дежурного администратора пристроился кто-то из мокрушинских бойцов, мы свернули в узкий темный коридор с выходящими в него дверями гостиничных номеров. Очевидно, днем в коридорах и холлах освещение отключалось, и в коридоре было откровенно темно. Мокрушин остановился перед дверью с номером сто девять и условным стуком постучал в нее. Нам сейчас же открыли, и я увидел на пороге дюжего омоновца в бронежилете и с автоматом на плече. Внутри номера оказалось еще двое крепких парней в омоновской форме и угрюмого вида майор в обычной милицейской.

– Наш сотрудник, – представил им меня Мокрушин, не называя фамилию, потом повернулся ко мне. – Майор Кулагин, – и указал на милицейского майора, после чего сразу потянул меня в ванную комнату. Очевидно, трое омоновцев, по мнению Мокрушина, в представлении не нуждались.

Ванная комната выглядела вполне обычно для дешевых гостиниц. Керамическая раковина с желтым налетом. Над ней маленькое зеркальце. Справа от раковины унитаз, слева – ванна. Мокрушин отдернул занавеску:

– Вот она.

Я обернулся и обомлел. В ванне лежала абсолютно голая девушка с покрывающей половину ее лица кровавой кашей. Тут же, в ванне, валялся полиэтиленовый пакет с окровавленным вафельным полотенцем.

– На голове у убитой был, – пояснил Мокрушин, указав мне на пакет. – Эксперт при осмотре снял.

Я сглотнул подступивший к горлу комок. Одно дело – осматривать труп убитого тобой в бою врага и совсем другое – смотреть на жертву чьего-то зверского преступления.

– А… почему ее не увезли, если эксперт уже осмотрел тело?

Мокрушин подошел ко мне и шепотом ответил:

– Кулагин так решил, чтобы не рассекречивать засаду. Хотя его менты с поголовной проверкой документов тут уже и так засветились. – Он снова указал мне на мертвую девушку и спросил: – Ну, что скажешь?

Пришлось вспоминать, что я командир не только боевой, но еще и оперативной группы:

– Чем ее убили?

– Эксперта, кстати, тоже поставил в тупик этот вопрос, – признался Мокрушин. – Он предположил, что обухом топора. Хотя я не представляю, откуда у проживающих в гостинице людей мог взяться топор? И потом, как он оказался в постели?

– А ее убили в постели?

Мокрушин кивнул:

– При обыске обнаружили увязанное в узел постельное белье, все в пятнах крови, которые, очевидно, пытались замыть. Перед смертью девчонка боролась со своим убийцей, и похоже, весьма отчаянно. Видишь у нее на шее мелкие гематомы? Это следы его пальцев. А под ногтями кровь и частицы содранной кожи. Видимо, она царапнула убийцу по руке, когда он схватил ее за горло. Но тот оказался сильнее. Повалил девушку на кровать и размозжил ей голову.

Как это было ни неприятно, но пришлось подойти к ванне и, отодвинув в сторону слипшиеся от крови волосы, осмотреть рану на голове девушки. И рана эта оказалась поразительно знакомой.

– Это не топор, – повернувшись к Мокрушину, сказал я. – Это след от удара пистолетной рукояткой. Посмотри сам.

Он сейчас же опустился возле ванны на колени и вслед за мной взглянул на ужасную дыру, пробитую в черепе девушки.

– Точно! И почему я раньше не посмотрел?! – от досады Мокрушин даже стукнул кулаком по краю ванны. – И удар характерный. Тот, кто ударил, знал, куда и как нужно бить. Только силу не рассчитал. Всю височную кость раздробил.

– Пистолет, с которым не расстаются даже во время любовных утех, плюс отработанный удар из курса диверсионной подготовки, – размышляя вслух, сказал я. – Похоже, здесь останавливались наши клиенты.

Мокрушин едва заметно улыбнулся:

– Не зря генерал послал нас сюда, – и зачем-то погрозил мне пальцем. – Да я весь этот мотель вверх дном переверну, но выясню, куда подевались постояльцы из этого номера. – Он отогнул полу своей ветровки, где у него оказалась пришпилена собственная боевая рация, и сказал в микрофон: – Аспирант, есть совпадения?

– Целых четыре, – отозвалась рация голосом кого-то из мокрушинских подчиненных. Возможно, того, кого я видел за стойкой администратора. – Одновременно с Зукаевым и Бероевым в мотеле поселились Юсуп Газизов, Арсен Абазов и супруги Сафины: Раис и Динара.

– Выясни, не похож ли кто-нибудь из них на тех двоих «косарей»! – сейчас же приказал Мокрушин.

– Не у кого, – с сожалением в голосе отозвался его подчиненный. – Администратор, которая их оформляла, сменилась вчера утром и выйдет на работу только послезавтра. Можно съездить к ней домой, я выписал адрес.

– Ладно, если понадобится, съездим, – ответил Мокрушин и снова схватил меня за рукав. – Ну-ка, пойдем.

Я торопливо отмыл под краном руки, которые выпачкал в крови, когда осматривал рану на голове убитой девушки. Хотел их вытереть, но полотенца на вешалке не оказалось, и я так и вышел из ванной комнаты с мокрыми руками.

Мокрушин уже вовсю беседовал с Кулагиным, тыча пальцем в какой-то список, который держал в руках милицейский майор, но при моем появлении сейчас же повернулся ко мне.

– Никого из этих четверых во время проверки документов в мотеле не было! – объявил он мне с торжествующей улыбкой. – Я так и знал! Это точно те, кого мы разыскиваем!

– Чему же ты радуешься, если их нет, – заметил я и, обратившись к Кулагину, спросил: – Здесь есть какое-нибудь полотенце? Руки вытереть.

Милицейский майор смерил меня хмурым взглядом, но так ничего и не сказал. Очевидно, мой внешний вид не вызвал у него доверия. За него ответил один из омоновцев:

– Полотенце только то, что в ванне. Другого нет.

– Нет? – я перевел взгляд на Мокрушина. – А ведь в номере должно быть два полотенца.

Не сообразив, к чему я клоню, он недоуменно пожал плечами. Я же, желая проверить возникшую у меня догадку, подошел к подоконнику. Так и есть! На поверхности подоконника без особого труда можно было различить разводы, которые остаются после протирания мокрой тряпкой. Повернутая запорная ручка на оконной раме окончательно прояснила картину.

– Можете снимать засаду. Она не нужна, – произнес я, желая укоротить самомнение Кулагина. Очень он со своим высокомерием мне не понравился.

Дождавшись, когда Мокрушин и все менты повернутся ко мне, я подцепил оконную ручку указательным пальцем и потянул ее на себя. То же самое можно было проделать и мизинцем, оконная створка открылась безо всяких усилий.

– Они ушли через окно, – прокомментировал я свои действия. – Видимо, уже после того, как вы прибыли в мотель для проверки документов.

Кулагин недоверчиво уставился на меня, а Мокрушин живо подскочил к подоконнику, потер пальцем оставшиеся после стирания отпечатков подошв разводы и вынес свое суждение:

– Точно. Все так и было.

После его слов начальник милицейского наряда сразу сник. Его прежде развернутые плечи опустились, а взгляд из грозного сделался виноватым. Мне даже стало его жаль. Мокрушин же вновь схватил меня за руку, только на этот раз ухватил не за рукав, а обхватил пятерней все плечо.

– Нужно немедленно доложить генералу!

В его голосе я уловил вопрос и великодушно – в конце концов, это парни Мокрушина вычислили остальную четверку террористов – предложил:

– Доложи сам. Думаю, их осталось трое: сам Рубеи и с ним двое боевиков.

Мокрушин по своей рации связался с Угловым, а я отвел в прихожую Кулагина и спросил у него:

– Вспомните: как вы сюда приехали, где поставили машины, как вошли в вестибюль и кто и где в этот момент находился?

Майор отвечал быстро и без запинки. Сразу было видно, что ему уже не раз приходилось участвовать и руководить подобной проверкой. Действия своих подчиненных он помнил отлично. И я решил, что в том, что террористы ушли из мотеля, нет его вины. Даже знай Кулагин, что в гостинице скрываются террористы, он бы не смог снаружи оцепить весь мотель. У него просто не было столько людей.

Кулагин как раз начал рассказывать мне, как его бойцы обнаружили труп убитой девушки, когда в прихожую с горящими глазами ворвался Мокрушин и, перебив на полуслове милицейского майора, произнес:

– Эти снаряды попадают в цель и без ее подсветки лазерным лучом…

49. СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ

Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца,

Калужская область, 16 августа, 10.45

В двух словах пересказав Овчинникову свой разговор с генералом Угловым, майор Мокрушин объявил по рации общий сбор для своих сотрудников. Уже через минуту в гостиничный номер вошли трое молодых офицеров «Вымпела», одетых, как и их командир, в гражданскую одежду. Никого из них по имени Овчинников не знал, да и в лицо помнил только двоих.

– Как установлено, в этом мотеле проживали разыскиваемые нами террористы, – объявил Мокрушин своим подчиненным. – Сегодня в девять часов утра, во время проверки документов у постояльцев мотеля, они бежали из этого номера через окно.

Разговор происходил в прихожей. Тем не менее находившимся в комнате омоновцам и начальнику милицейского наряда было отлично слышно каждое произнесенное слово. При упоминании о проводившейся проверке документов майор Кулагин тяжело вздохнул и угрюмо нахмурился. Желая подбодрить милицейского майора, Овчинников отошел к нему и тихо произнес:

– Не казните себя. Это с каждым могло случиться.

Кулагин исподлобья мельком взглянул на Овчинникова, но ничего ему не ответил.

– Скрыться террористы могли только на машине, – продолжал между тем Мокрушин.

– Кстати! – Овчинников резко повернулся к Кулагину. – Вы же сказали, что оставили машины напротив выезда со стоянки. Значит, ваши сотрудники видели, какие машины отъезжали от мотеля.

Начальник милицейского наряда с досадой махнул кулаком:

– Да мы все внутрь вошли. На стоянке никто не остался. – Но через пару секунд он часто заморгал глазами и вдруг громко воскликнул: – Водители могли видеть! Водители в машинах оставались!

От громкого выкрика милицейского майора Мокрушин даже замолчал. А Овчинников, воспользовавшись возникшей паузой, быстро спросил:

– Они сейчас здесь?

– Один. Старшина Парфенов, – пробормотал Кулагин.

– Где он?! – одновременно спросили Мокрушин и Овчинников.

– Так в машине, – после провально закончившейся проверки документов и бессмысленно устроенной засады Кулагину очень хотелось оказаться полезным, и от этого он волновался еще больше. – Я ему велел на хоздвор заехать. Там, где подъезд к мусорке и кухне. Это с задней стороны.

Мокрушин и Овчинников переглянулись. Овчинников нарушил молчание первым:

– Я с майором на хоздвор, а ты со своими парнями осмотри на стоянке оставшиеся машины. Террористов было шестеро, значит, они приехали сюда минимум на двух машинах. Мало ли что, вдруг повезет.

– Понял. Давай, – Мокрушин хлопнул Овчинникова по плечу и, скомандовав своим подчиненным: – За мной! – вышел из номера.

– А мы тем временем навестим вашего водителя, – обратился Овчинников к Кулагину и вместе с ним тоже вышел в коридор.

Миновав обеденный зал гостиничного кафе, офицеры попали на кухню, где от запахов приготовляемой пищи у Овчинникова перехватило дух. Последний раз он перекусил за ужином на базе «Вымпела» в подмосковной Балашихе за пять часов до вылета в Обнинск и с тех пор больше ничего не ел. Правда, пережитые волнения притупили чувство голода, но, вдохнув в себя кухонные запахи, Овчинников понял, как он проголодался. Чтобы внезапно проснувшийся голод не мешал ему думать о деле, Овчинников быстрее зашагал вперед и даже слегка подтолкнул милицейского майора в спину, чтобы и тот шел быстрее. Подгоняемый сзади Овчинниковым Кулагин прошмыгнул через кухню и вывел «вымпеловца» в хозяйственный двор, где перед мусорными баками стоял милицейский «уазик» с проблесковым маячком на крыше. Овчинников решил, что машина пуста. Но Кулагин уверенно подошел к ней и, дернув за ручку, распахнул водительскую дверь. Из «уазика» выглянул водитель, парень лет двадцати с плутоватым, как показалось Овчинникову, лицом, и вопросительно уставился на Кулагина. Как и сам Кулагин, водитель был в новой милицейской форме, только без кепки и с продольными металлическими галунами старшины на форменных погонах.

– Ты когда перед мотелем стоял, со стоянки выезжал кто-нибудь? – обратился к нему Кулагин.

– Не, – даже не потрудившись подумать, ответил водитель, потом покосился на подошедшего к машине незнакомого мужчину в грязной и порванной толстовке и решил добавить: – Никто не выезжал, товарищ майор.

– Как это никто не выезжал? – опешил Кулагин.

Водитель сейчас же поправился:

– А, ну нет, конечно, выезжали. А кто?

Он готов был дать любой ответ, но никак не мог взять в толк, что именно нужно от него начальнику. Кулагина его последний ответ окончательно вывел из себя.

– Это я тебя хочу спросить: кто?! – в бешенстве закричал начальник наряда. – Ты за обстановкой следил или ворон считал?!

Овчинников понял, что ему пора вмешаться, иначе, испугавшись гнева начальника, водитель окончательно замкнется и будет упорно твердить, что никого не видел. Он придержал Кулагина за руку, призывая того сбавить тон. Лучше всего было бы переговорить с водителем наедине, в этом случае он был бы наверняка откровеннее. Но отправить куда-нибудь милицейского майора Овчинников счел неудобным.

– Постарайтесь точно вспомнить, какие машины отъезжали от мотеля, – обратился он к водителю. – Это очень важно.

– А чо? Я помню. Никто не отъезжал, – ответил тот.

Овчинников недовольно вздохнул. Произошло именно то, чего он и опасался.

– Вы что же, все время смотрели на автостоянку? – задал он следующий вопрос.

– Почему все время? – переспросил водитель. – Нет.

– Вот, – Овчинников поощрительно улыбнулся. – Значит, вы сидели в машине. Курили, – добавил он, увидев перед дверью «уазика» несколько свежих окурков.

– Курил, – подтвердил водитель.

– Рядом стояли какие-нибудь машины?

– Этот… Джип японский стоял. «Мицубиси-Паджеро», – вспомнил водитель и даже сам обрадовался этому. – Я еще отъехать сначала хотел, чтобы ему, значит, не мешать. А потом подумал: придет хозяин, отъеду.

– Ну и как, пришел? – уточнил Овчинников.

– Не, – мотнул головой водитель. – Не пришел. Так тот джип на стоянке и остался.

– Ну, а какие еще машины там были?

– Разные, – водитель неопределенно пожал плечами. – В основном фуры грузовые. Ну, и несколько легковушек.

– Пойдемте, посмотрим вместе, – предложил ему Овчинников.

Тот вопросительно оглянулся на своего начальника, но Кулагин только заторопил его:

– Давай, Парфенов, давай. Пошевеливайся.

Подгоняемый начальником наряда Парфенов привел Овчинникова на автостоянку перед мотелем и, указав на внедорожник, возле которого сгрудились Мокрушин и его бойцы, сказал:

– Вот перед этой тачкой мы как раз и остановились.

Мокрушин, увидев появившегося на автостоянке Овчинникова, призывно махнул ему рукой. Но Антон, не желая прерывать доверительную беседу с милицейским водителем, крикнул в ответ:

– Минуту! – и снова обратился к Парфенову: – Посмотрите: здесь все машины, которые были на стоянке в прошлый раз, или каких-то не хватает?

Старшина повернулся лицом к автостоянке и сосредоточенно наморщил лоб, разглядывая выстроившиеся в ряд автомобили. Возле Овчинникова тут же оказался Мокрушин и, указав на японский внедорожник, взволнованно произнес:

– Это их машина! Помнишь след внедорожника в подлеске, на краю луга, где террористы установили свое орудие? Его оставил именно этот автомобиль. Точнее, его правое заднее колесо с поперечным разрезом на шине.

– Ты… уверен?!

Сообщение Мокрушина настолько потрясло Овчинникова, что он даже забыл о милицейском водителе. Но тот сейчас же напомнил о себе.

– «КамАЗа» нет! – неожиданно для офицеров «Вымпела» воскликнул он. – Ну, точно, он как раз и выезжал. Впритирку проехал. Я еще подумал: сейчас как зацепит кузовом…

– Как он выглядел?! – не дослушав до конца, перебил милицейского старшину Овчинников.

– Ну, это… Обычный «КамАЗ», грузовой. Трейлер, но без прицепа, – постепенно вспоминая, Парфенов начал говорить увереннее. – Кабина серо-бежевого цвета. А тент, наоборот, темный или даже черный. На трейлере двухстворчатые распашные двери. Цвет не разобрал, они все грязью забрызганы.

– А номер? – с надеждой спросил Овчинников.

– Номер? – переспросил старшина. – Вроде там шестерка была. А на каком месте, не помню, – он виновато развел руками.

– Уже что-то, – шепнул Овчинникову Мокрушин.

А тот сейчас же задал водителю новый вопрос:

– Время, когда выехал «КамАЗ»?!

– Время? – снова переспросил Парфенов, делая паузу, чтобы собраться с мыслями. – Я на часы-то не смотрел. Но почти сразу, как мы подъехали. Я еще и сигаретку выкурить не успел.

Овчинников резко развернулся к Кулагину:

– Когда вы прибыли?

– В девять ноль семь. Я отметил для рапорта, – ответил тот.

– Плюс три-четыре минуты. Ориентировочно в девять десять, – подвел итог Овчинников и, взглянув на наручные часы, невесело заметил: – Почти два часа назад.

– Надо срочно передать ориентировку об этом «КамАЗе» на все дорожные посты! – нетерпеливо воскликнул Мокрушин. – Возможно, он еще в области, и мы успеем его перехватить.

Но Овчинников, глубоко задумавшись, только рассеянно кивнул в ответ.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

Сегодня, 16 августа, в 11.02 на шоссе, в районе поселка Мятлево, патрульным экипажем ДПС был замечен автомобиль «КамАЗ», госномер: В 620 ДЖ 76 регион, со светлой кабиной и тентованным верхом кузова (цвет тента – темно-зеленый), двигающийся с превышением скорости. Требованию инспектора ДПС остановиться водитель «КамАЗа» не подчинился, проследовав по шоссе в направлении города Юхнов не снижая скорости, что также дает основание полагать, что в машине находятся разыскиваемые террористы, пытающиеся в спешном порядке покинуть пределы области.

В соответствии с вашими указаниями инспектора ДПС не пытались в одиночку остановить нарушителя. Передав сведения на ближайшие посты ГИБДД о следующем в их направлении «КамАЗе», экипаж ДПС организовал скрытное сопровождение автомобиля-нарушителя, двигаясь за «КамАЗом» по трассе на расстоянии, исключающем возможность обстрела машины ДПС находящимися в «КамАЗе» лицами. В настоящее время силами ДПС юхновского отдела ГИБДД принимаются меры, чтобы остановить и задержать преследуемый «КамАЗ» на стационарном посту ГИБДД при подъезде к городу.

Начальник УФСБ Калужской области

генерал-майор Обухов.

50. ОВЧИННИКОВ

Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца, Калужская область, 16 августа, 11.05

Я никак не ожидал, даже предположить не мог, что разыскиваемый «КамАЗ» будет обнаружен так быстро. Нам, конечно, здорово помог Кулагин. В обход Углова и местного руководства МВД и ФСБ он напрямую связался по рации со своим непосредственным начальством и сообщил приметы разыскиваемого «КамАЗа». А затем, уже по нашей с Мокрушиным инициативе, передал составленную нами розыскную ориентировку и своим коллегам из ГИБДД. Пока Кулагин связывался со своим милицейским начальством, Мокрушин обстоятельно доложил обо всем Углову, назвав генералу приметы скрывшегося от мотеля «КамАЗа». Можно было не сомневаться, что Углов сделает все возможное и невозможное, чтобы ориентировка о разыскиваемом «КамАЗе» как можно быстрее была передана на все подвижные и стационарные посты ГИБДД и доведена до сведения отдельных автоинспекторов и всех участвующих в розыскных и контрольно-проверочных мероприятиях сотрудников внутренних дел и ФСБ. Я очень надеялся, что скрывшиеся из мотеля террористы будут обнаружены, но все же никак не ожидал, что это случится так быстро. И когда уже через каких-нибудь десять минут после доклада Мокрушина генерал вновь вызвал его по рации, я даже не предположил, что этот вызов как-то связан с разыскиваемым «КамАЗом».

Еще даже не дослушав до конца генерала, Мокрушин сделал огромные глаза, потом коротко ответил:

– Есть! – и поспешно повернулся ко мне. – Их обнаружили в районе Мятлево. Следуют на «КамАЗе» в сторону Юхнова. Сейчас их ведет машина ДПС, а целая рота юхновских гаишников готовит им встречу на стационарном посту.

Прозвучавшее название показалось мне знакомым, но я все же уточнил:

– Где этот Юхнов?

Мокрушин сейчас вынул из-за пазухи прозрачный пластиковый планшет, в котором оказалась среднемасштабная карта Калужской области, похожая на ту, которую я видел на столе у Углова, в кабинете главного инженера Обнинской АЭС. Мокрушин, мгновенно сориентировавшись по карте, ткнул пальцем в город Юхнов, и я тут же увидел северо-восточнее упомянутый им поселок Мятлево.

– Километров восемьдесят юго-западнее Обнинска, – глядя на карту, заметил я.

– Восемьдесят пять, – тут же поправил меня Мокрушин. – По словам Углова, из всех наших оперативных групп мы сейчас ближе всех к Юхнову. И, cоответственно, к «КамАЗу» с террористами, – добавил он от себя. – Он приказал мне с группой немедленно следовать туда и разобраться с ними…

– Генерал уверен, что в машине террористы? – перебил его я.

Мокрушин на секунду задумался:

– Он приказал выяснить, что это за лица, и доложить ему.

Мне были понятны сомнения Углова. Судя по направлению движения замеченного «КамАЗа»: Мятлево – Юхнов, он следовал в противоположную от Обнинска сторону, к границе Калужской области. Что это, бегство? Насколько я сумел узнать Рубеи, этот зверь ни за что бы не побежал, не доведя свой дьявольский план до конца, в данном случае не взорвав реактор Обнинской атомной станции. Тем более что, как выяснилось, боевые возможности захваченного террористами артиллерийского комплекса «Смельчак» позволяют сделать это и без участия наводчика управляемых снарядов. Следовательно, Рубеи должен не бежать, а готовить к выстрелу свое второе, не найденное нами орудие.

Но Мокрушин придерживался другого мнения.

– Кто же это, если не террористы?! – в запале воскликнул он. – И «КамАЗ» тот самый, и инспектору ДПС не подчинились! Они, больше некому! В любом случае через двадцать-тридцать минут мы будем на месте и все узнаем. Ты как, с нами?

Я отрицательно покачал головой.

Мокрушин сделал изумленные глаза, однако ничего не сказал, лишь громко крикнул своим собравшимся на автостоянке бойцам:

– К машине! Выезжаем!

Все четверо одновременно бросились к нашей «Тойоте» и уже через несколько секунд сидели на своих местах. Микроавтобус стремительно выкатил со стоянки, легко, не то что я на своей «Ниве», вписался в автомобильный поток и обтекаемой каплей понесся вперед. А я, мучимый сомнениями, правильно ли я поступил, остался на месте.

Если сотрудники ГАИ сумеют, как они планируют, остановить «КамАЗ» на стационарном посту и задержать его водителя и пассажиров, я ни Мокрушину, ни тем более гаишникам не понадоблюсь. Если же тем, кто находится в «КамАЗе», по каким-то причинам удастся уйти, то моя помощь в их дальнейшем розыске и задержании была бы весьма полезной. Но! Что бы ни произошло на юхновской трассе, те, кто сейчас подъезжают к городу на «КамАЗе», находясь за восемьдесят пять километров от атомной станции, не смогут причинить вреда Обнинской АЭС. А самым важным, на мой взгляд, в данный момент было обезопасить атомную станцию от обстрела террористами.

Из того, что сообщил нам Углов о боевых возможностях артиллерийского комплекса «Смельчак», я понял, что точность выстрела зависит от расстояния до намеченной цели и, понятное дело, от точности наведения самого орудия. А точность наведения, особенно при стрельбе непрямой наводкой, как известно, определяется обзором местности и возможностью привязки к топографическим ориентирам. С учетом всех этих обстоятельств, самыми удобными для обстрела атомной станции, безусловно, являлись естественные возвышенности вблизи Обнинской АЭС.

Когда мы со Сверчком и Вороном искали корректировщика, я тоже велел им, в первую очередь, обращать внимание на естественные возвышенности местности. Там действительно оказалось два открытых холма к западу и юго-западу от АЭС. Первый обнаружил я, второй – Сверчок… Как он сейчас? Завершилась ли операция и каково его общее состояние? Я ничего этого не знал, и выяснить было не у кого. Но сейчас жизнь Сверчка находилась в его собственных руках и в руках врачей. А от нас и меня в том числе зависела жизнь людей, живущих вокруг АЭС. Поэтому я вновь заставил себя сосредоточиться на решении именно этой, первостепенной в данный момент, задачи. Итак, я собственными глазами видел два холма, представляющие собой отличные огневые позиции для обстрела АЭС! Интересно, велись ли там поиски миномета террористов? А чего я, собственно, гадаю?

Я вернулся к своей машине – вот я уже и считаю «Ниву» своей, – и, достав из салона рацию, связался с Угловым.

– Два отдельных холма: один в четырех километрах к западу от АЭС, второй в семи километрах юго-западнее? – уточнил Углов, выслушав меня. И я тут же представил, как он, склонившись над расстеленной на приставном столе картой, делает на ней пометки своими гелиевыми ручками. – Их уже осматривали, – спустя несколько секунд выдал он свой категоричный ответ.

– Когда? – невольно вырвалось у меня.

– В самом начале поиска. Группы майора Андреева и капитана Кравченко.

Я прикусил язык. Что я еще мог сказать? А генерал, очевидно, занятый каким-то делом, от которого я его оторвал, быстро спросил:

– У тебя все?

– Все, – растерянно пробормотал я.

– Тогда до связи, – сказал Углов и сразу отключился, даже не поинтересовавшись, где я в данный момент нахожусь.

Вот так, оба холма уже осмотрены оперативными группами Андреева и Кравченко. Майор Андреев и его бойцы были мне хорошо известны – отличные розыскники: толковые и наблюдательные. Да и с капитаном Кравченко я тоже давно знаком. Правда, наши личные отношения не сложились, но это, как говорится, к делу не относится. Никаких оснований сомневаться в тщательности проведенного ими осмотра у меня не было. И все-таки…

Это «и все-таки», пока операция не завершена, присутствует в тебе всегда. Оно порождает надежду или, наоборот, вот как сейчас, заставляет сомневаться и беспокоиться без всяких видимых на то причин. Правда, сейчас для беспокойства имелись и вполне реальные причины. Мне не давали покоя два факта. Первый – для чего террористам нужен «КамАЗ»? Не для того ли, чтобы перевезти свой миномет на новую, более удобную для стрельбы позицию? И второй – сами холмы. Ведь я видел их! И террористы тоже могли видеть, даже наверняка видели, когда сгружали с «КамАЗа» и устанавливали на лугу свой первый – или это был второй? – миномет.

В конце концов, даже если эти холмы уже осматривали, почему я сам не могу взглянуть на них?! Все наши оперативные группы продолжают активный розыск второго миномета террористов, так что осмотреть вероятные огневые позиции моя прямая обязанность.

Стоило мне принять решение, как разом отпали все сомнения и колебания. Даже на душе стало легче. И я, окрыленный надеждой, прыгнул за руль.

* * *

Начальнику управления «В»

Центра спецопераций ФСБ РФ

генерал-майору Углову

В 11.08 в результате проведения спецоперации по оперативному плану «Перехват» сотрудниками роты ДПС юхновского горотдела ГИБДД на двадцатом километре трассы Мятлево – Юхнов был остановлен и задержан автомобиль «КамАЗ», госномер: В 620 ДЖ 76 регион, имеющий на переднем бампере и правом крыле явно выраженные следы столкновения. В момент задержания в машине находился только водитель, пребывающий в средней степени алкогольного опьянения.

При обыске у него обнаружены паспорт и водительское удостоверение, категорий «С» и «Д», на имя Верейко Андрея Борисовича, 1968 года рождения. Паспорт и водительское удостоверение при визуальном осмотре сомнений в их подлинности у сотрудников ГИБДД не вызвали. Следов подделок в документах также не выявлено. При осмотре личных вещей задержанного, оружия либо иных запрещенных к ношению веществ и предметов не обнаружено. По признакам словесного портрета задержанный может быть отнесен к славянскому типу внешности. Черты, характерные для коренных жителей Северного Кавказа, Средней Азии или арабских стран, у него отсутствуют.

При задержании водитель «КамАЗа» оказал сопротивление представителям правоохранительных органов, выразившееся в применении физической силы и нецензурной брани. Сразу после задержания впал в истерику, что потребовало применения к нему мер психофизического воздействия. Будучи приведенным в чувство, задержанный показал: сегодня, при следовании из Москвы, в районе Наро-Фоминска он совершил столкновение с автомобилем ВАЗ-2108 или ВАЗ-2109, грубо нарушившим, по его словам, правила дорожного движения, после чего покинул место аварии. Показания задержанного водителя «КамАЗа» подтверждаются сведениями управления ГИБДД Московской области. По данным УГИБДД, сегодня в районе Наро-Фоминска действительно имело место дорожно-транспортное происшествие, одним из участников которого оказался автомобиль ВАЗ-21093, его водитель с серьезными телесными повреждениями в тяжелом состоянии доставлен в городскую клиническую больницу. Второй участник ДТП с места происшествия скрылся.

В соответствии с вашими указаниями задержанный водитель «КамАЗа» доставлен на ближайший стационарный пост ГИБДД, где в настоящий момент содержится под усиленной охраной.

Начальник УФСБ Калужской области

генерал-майор Обухов.

51. ГЕНЕРАЛ УГЛОВ

Обнинская АЭС, 16 августа, 11.15

Генерал Углов разговаривал по рации спецсвязи с директором ФСБ, когда поступило сообщение от начальника УФСБ Калужской области. Директор связался с Угловым во время короткого перерыва в работе Совета Безопасности. Постников требовал результатов, требовал назвать конкретное время, когда будет покончено с террористами, хотя и командир «Вымпела», и сам директор ФСБ прекрасно понимали, что конкретного времени назвать невозможно. Углов прямо сказал ему об этом. В ответ обычно сдержанный Постников вышел из себя и стал кричать, обвиняя Углова в нерешительности и неспособности противостоять террористам. Такой разговор, совершенно бессмысленный и, более того, вредный для дела, не вызвал у Углова ничего, кроме раздражения. И он, сославшись на необходимость принятия срочных мер по спецсообщению начальника управления ФСБ Калужской области, с радостью его прекратил.

Сообщение начальника калужского УФСБ о перехваченном «КамАЗе» и предварительном допросе задержанного водителя огорчило, но не удивило командира «Вымпела». Версия о том, что в КамАЗе могут находиться пытающиеся скрыться из области террористы, с самого начала вызывала у него сомнения. Приметы машины оказались идентичны описанию «КамАЗа» террористов, добытому группой Мокрушина. Но под такое описание подходили, наверное, десятки грузовиков, следующих по дорогам Калужской области. Версии о попытке террористов выбраться за пределы области противоречила сама логика всех их предыдущих действий и проявленное ими и их главарем маниакальное упорство в достижении своей чудовищной цели. Та же логика подсказывала Углову, что террористы в любых обстоятельствах, не считаясь с собственными потерями, попытаются выполнить свою угрозу и поразить ядерный реактор Обнинской АЭС последней оставшейся в их распоряжении реактивной миной.

Тем не менее версию об их попытке бегства следовало отработать до конца. Поэтому Углов и послал в Юхнов группу майора Мокрушина, поручив оперативникам выяснить принадлежность следующих на «КамАЗе» лиц к террористической группе аль-Рубеи, тем самым поставив окончательную точку в этой версии. И вот точка поставлена – за рулем «КамАЗа» оказался пьяный ублюдок, столкнувшийся с чужой машиной и бросивший на месте аварии тяжело раненного им человека, но не имеющий никакого отношения к международному террористу Ахмеду аль-Рубеи и его боевикам. А местонахождение скрывшихся из малоярославецкого мотеля террористов по-прежнему не установлено.

В глубокой задумчивости Углов подошел к своему рабочему столу, половину которого занимала привезенная его сотрудниками крупномасштабная карта Калужской области. Перед тем как поступило первое сообщение генерала Обухова о замеченном у поселка Мятлево подозрительном «КамАЗе», Углов уже пытался по карте определить вероятный маршрут террористов после того, как они скрылись из дорожного мотеля, и сейчас вновь вернулся к своим рассуждениям. Террористы выехали с автостоянки в девять десять – это время установлено с точностью до одной-двух минут. Бежать из области они вовсе не собирались, так как на тот момент их корректировщица еще была жива и находилась в полной готовности по сигналу своего главаря подсветить крышу энергоблока лазерным лучом. Но, – Углов взглянул на наручные часы, – вот уже час, как террористы лишились своей корректировщицы, застреленной в схватке Овчинниковым. По словам Овчинникова, Хундамова пыталась связаться по рации со своими сообщниками. Так что аль-Рубеи, скорее всего, уже знает или, по крайней мере, догадывается о гибели корректировщицы. Его действия?.. Обстрелять АЭС, причем немедленно! Рубеи уже должен был догадаться, что выкуп ему не заплатят, поэтому его главной и единственной целью становится месть. Но прошло уже больше часа, а выстрела нет. Террористы явно медлят – почему? Соображения гуманизма следует сразу отбросить. Значит… их не устраивает предыдущая огневая позиция. Не устраивать она их может только по одной причине – невозможности точного наведения орудия. Ошибиться при наведении нельзя, ведь в запасе у террористов только одна реактивная мина. Пока они располагали корректировщиком, способным наводить управляемые снаряды на цель, единственным требованием к огневой позиции была ее скрытность и надежность маскировки. При отсутствии корректировщика-целеуказателя главным требованием становится открывающийся с огневой позиции обзор выбранной цели!

В памяти Углова сейчас же всплыл его последний разговор с Овчинниковым. Генерал пододвинул к себе испещренную его собственными пометками карту и быстро нашел на ней названные Овчинниковым холмы. Они находились в заштрихованных красным цветом районах, как Углов обозначал осмотренные участки местности. Тут же стояло и время осмотра. Такие заштрихованные участки покрывали уже практически всю зону вокруг АЭС. А поисковые группы «Вымпела» продолжали осматривать местность, расширяя границы заштрихованной зоны. Судя по отметкам на карте, отражающим проделанную поисковиками работу, зона безопасности вокруг атомной станции постоянно расширяется. А второй миномет террористов по-прежнему не обнаружен! Так не указывает ли это на принципиальную ошибочность примененного подхода?

Углов с силой потер ладонями виски. Иногда это помогало ему сосредоточиться… Что, если второй миномет не удается обнаружить, потому что его нет в осматриваемой зоне? Пока нет! Потому что террористы его еще не подвезли!

Перегнувшись через столешницу, Углов схватил с соседнего стола, заставленного аппаратами спецсвязи, свою оперативную рацию и, связавшись с майором Терентьевым, приказал ему:

– Зайди ко мне. Срочно!

Через минуту старший команды взрывотехников уже входил в кабинет главного инженера Обнинской АЭС, где расположился генерал Углов.

– Сколько весит захваченный террористами миномет?! – не дав взрывотехнику доложить о своем прибытии, быстро спросил у него Углов.

Терентьев озадаченно покачал головой:

– Тонны две-три.

– Можно его установить в кузове «КамАЗа»?! – тут же задал новый вопрос Углов.

Брови взрывотехника изумленно взлетели вверх. Но, когда до него дошел смысл прозвучавшего вопроса, он заговорил быстро и уверенно:

– Почему нет? Ведь РСЗО[6]«Ураган» тоже монтируется на базе «КамАЗа». Да и афганские духи, то есть моджахеды, – поправился Терентьев, – неоднократно обстреливали наши военные городки и блокпосты из реактивных минометов, установленных в кузовах грузовых автомобилей.

«А инструктировал их арабский военный советник и агент ЦРУ Ахмед аль-Рубеи, – внезапно вспомнил Углов, и все части разрозненной картины сложились в его голове в единое целое… – Немедленно направить на обе высоты боевые группы! – Углов вновь взглянул на карту, где отмечал продвижение поисковых групп. – Группы разбросаны на огромной территории. Пока они доберутся до места, пройдет катастрофически много времени…»

Командир «Вымпела» перевел взгляд на Терентьева:

– Бери всех своих людей. Получите оружие и на моей машине отправляйтесь на пожарный полигон, где сел наш вертолет. Пилота я сейчас проинструктирую, он возьмет вас на борт. Задача: осмотреть две высоты к западу и к юго-западу от АЭС. – Углов показал по карте, какие высоты он имеет в виду. – Цель: обнаружить «КамАЗ», в кузове которого находится захваченный террористами миномет. Орудие и террористов захватить, при невозможности уничтожить. Все ясно?

– Так точно, – озадаченно ответил майор Терентьев, которому еще не приходилось выступать в роли командира штурмовой группы.

– Товарищ генерал! Разрешите?! – раздалось у него за спиной.

Терентьев отступил в сторону, и в кабинет буквально ворвался радостно возбужденный старший лейтенант Воронин из группы капитана Овчинникова.

– Товарищ генерал! – еще раз повторил он. – Разрешите доложить?! Лейтенант Сверкунов прооперирован! Состояние стабильно! Жизнь вне опасности!

– Слава Богу, – облегченно выдохнул Углов и, вновь подняв взгляд на Терентьева, произнес: – Вот тебе еще один боец. – После чего обратился к вбежавшему в его кабинет старшему лейтенанту. – Воронин, поступаете в распоряжение майора Терентьева. Он объяснит вам задачу.

– Есть, – не менее изумленно, чем до него взрывотехник, ответил Воронин и вместе с Терентьевым вышел из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Углов снова взял в руки рацию и, прежде чем связаться с пилотом вертолета, взглянул на часы. «Одиннадцать девятнадцать. Сколько же времени у нас в запасе?»

52. РЕКОГНОСЦИРОВКА

Трасса Малоярославец – Боровск,

7 км к юго-западу от АЭС, 16 августа, 11.19

Еще до того как Рамзан спустился с крыши, Ахмед уже понял, что это то самое, подходящее во всех отношениях место. Они все-таки нашли его. Нашли! Хотя сделать это оказалось гораздо сложнее, чем поначалу предполагал Ахмед.

Как только «КамАЗ» въехал на холм, Ахмед понял, что ошибся в определении расстояния. Пролегающий по холму участок дороги отделяли от АЭС не пять, как он сказал Рамзану, а все семь, а то и больше километров. Но самым ужасным оказалось то, что атомная станция с дороги была практически не видна. Ахмед приказал Хамиду ехать по дороге до тех пор, пока она не пойдет на спуск, а сам уставился в боковое стекло. От волнения он искусал в кровь все губы, но, кроме поднимающихся над лесом труб АЭС, не увидел больше ничего: ни корпусов атомной электростанции, ни заветной цели – куполообразной крыши энергоблока. Когда Хамид, доехав до спуска, свернул на обочину и остановил машину, Ахмед повернулся к Рамзану и, старательно скрывая собственное отчаяние, спросил:

– Что скажешь?

Но ответ минометчика вновь вселил надежду.

– Надо развернуться и проехать еще раз, – предложил Рамзан.

– Давай, быстро разворачивайся и назад, – заторопил Хамида Ахмед, подкрепив свои слова энергичным жестом.

Они опять вернулись к месту, откуда начинали осмотр, и, развернувшись там, снова поехали по тому же участку дороги. Трижды Рамзан приказывал Хамиду свернуть с трассы и остановить машину, после чего, вооружившись биноклем, выбирался на крышу кабины и оттуда подолгу разглядывал вздымающиеся над лесом трубы АЭС, но всякий раз возвращался обратно и велел ехать дальше. Прекрасно понимая, что советовать и, тем более, указывать минометчику бесполезно, Ахмед подавленно молчал.

В четвертый раз Рамзан велел остановиться у железного корыта автобусной остановки. Позади остановки имелась небольшая ремонтная площадка со сложенной из бетонных плит старой, покосившейся эстакадой. Когда Хамид остановил «КамАЗ» и Рамзан снова взобрался на крышу, Ахмед тоже выбрался из кабины. После трех неудачных попыток выбора огневой позиции у него уже не было сил оставаться в машине. Мельком взглянув на примостившегося на крыше грузовика Рамзана, обозревающего в полевой бинокль окрестности АЭС, Ахмед взбежал на эстакаду и едва взглянул в сторону атомной станции, как разъедающее его железную волю отчаяние сразу отступило. Поникшие было плечи расправились, а вместе с вливающейся в мышцы силой по всему телу распространилась уверенность в близкой победе. Отсюда, с выстроенной русскими на свою беду эстакады, он сумел разглядеть не только высоченные трубы атомной станции, но и крыши, да-да, именно крыши ее технических корпусов. Рассмотреть постройки более детально невооруженным глазом было практически невозможно. Но, как знать, возможно, Рамзан сейчас в свой бинокль наблюдает и крышу энергоблока.

Воздав мысленно хвалу Аллаху, Ахмед повернулся к Рамзану. Тот как раз спускался с крыши грузовика. Понять что-либо по его сосредоточенному лицу было практически невозможно. Но предчувствие, как всегда, не обмануло Ахмеда. Поднявшись на эстакаду и встав рядом с ним, минометчик объявил:

– Отличная позиция. Отсюда и будем стрелять.

– Отсюда? – уточнил Ахмед, топнув ногой по бетонной плите эстакады.

Рамзан снова поднял к глазам бинокль, несколько секунд разглядывал корпуса АЭС, после чего вынес свое решение:

– Отсюда не получится, азимут не тот. Машину надо будет поставить рядом, наискось к эстакаде, – минометчик показал рукой, как следует расположить грузовик, и, увидев озабоченность на лице Ахмеда, поспешил заверить его: – Не беспокойтесь. На точность наведения это не повлияет.

А Рамзан, спрыгнув с эстакады, уже вовсю командовал Хамиду, как следует подать грузовик. Вдвоем: один управляя машиной, а другой сигналя и подсказывая ему с ремонтной площадки, они подогнали «КамАЗ» к эстакаде и развернули его нужным образом. Во всяком случае Рамзан, удовлетворенно махнув рукой, крикнул:

– Хорош!

Ахмед наблюдал за ними со стороны. Сейчас в его помощи не было необходимости. Вайнахи отлично управлялись и без него. Вот что его по-настоящему беспокоило, так это изредка проезжающие по трассе автомобили. Конечно, дорога, связывающая Боровск и Малоярославец, по плотности движения была несравнима с Калужским шоссе, где машины шли непрерывным потоком. Тем не менее и по ней нет-нет, да и проезжали автомобили. А что, если кто-нибудь из водителей или пассажиров увидит установленный в кузове «КамАЗа» миномет? Ахмед оглянулся на грузовик. Рамзан как раз распахнул створки трейлера и собирался забраться внутрь.

– Постой! – остановил его Ахмед. – Сколько тебе потребуется времени для наведения орудия?

Минометчик задумчиво наморщил лоб:

– Минуту на наводку да еще минут пять для топопривязки. – Он усмехнулся. – Вы же не хотите, чтобы наша птичка пролетела мимо цели.

Ахмед хмуро сдвинул густые брови. Готовясь обрушить на головы врагов всю силу своего праведного гнева, воин Аллаха должен быть серьезен как никогда. Шутки же и благодушное настроение приводят к расслабленности и, как следствие, к поражению. Самоуверенного щенка следовало немедленно поставить на место. И Ахмед грозно сказал:

– Займись этим. – Потом перевел свой суровый взгляд на Хамида. – А ты выйди на дорогу. Как только увидишь подъезжающую машину, подашь знак. Я прикрою створки трейлера.

Хамид кивнул. Возможность того, что кто-то из проезжающих мимо водителей увидит их за подготовкой минометного выстрела, беспокоило его не меньше Ахмеда. Сунув руки в карманы, в одном из которых у него лежал пистолет, Хамид отошел к автобусной остановке и, встав так, чтобы его было видно Ахмеду, повернулся лицом к дороге.

53. НА ВЫСОТЕ

Трасса Малоярославец – Боровск,

16 августа, 11.20

Дорога пошла на подъем, и Овчинников добавил газа. Здесь, на областной трассе, связывающей между собой районные центры, машин практически не было, и Овчинников решил посильнее разогнаться, чтобы быстрее преодолеть затяжной подъем. Натужно рыча двигателем, «Нива» ходко катила вперед, все выше забираясь на холм, по которому проходила ведущая в Боровск дорога.

Этот холм Антон заметил издалека и сразу понял, что именно его наблюдал с луга, где террористы установили свой первый миномет. Вблизи холм оказался гораздо выше и круче, чем представлялся с луга, за четыре километра от него. И, подъезжая к холму, Овчинников подумал, что его качественный осмотр займет, наверное, никак не менее получаса. «Ниву», скорее всего, придется оставить где-нибудь на вершине и, как ему это уже приходилось делать, пробежаться по окрестностям.

Вершина показалась неожиданно. Такая близкая линия горизонта, куда, казалось, еще немного и въедет автомобиль, внезапно отодвинулась, и перед Антоном предстала ровная и, что куда важнее, открытая вершина холма. Густые лиственные рощи, за которыми Овчинников разглядел крыши садовых домиков какого-то огородного товарищества, располагались ниже по склону и у основания холма. Вершина же представляла собой ровный участок протяженностью около километра, поросший травой и редким кустарником. Впереди, за подступающей к самой дороге полосой кустарника и молодой березовой поросли, Овчинников увидел автобусную остановку. Там, очевидно, ожидая автобуса, стоял человек в матерчатом жилете со множеством карманов, рубашке с подогнутыми рукавами и в низко надвинутой на глаза бейсболке. «Наверное, огородник с соседнего массива», – решил про себя Антон, подъезжая ближе. Увидев, как человек с остановки шагнул к дороге, Овчинников предположил, что тот собирается проголосовать, но он так и не поднял правой руки, которую держал за спиной.

Но в следующую секунду «Нива» поравнялась с автобусной остановкой, и Овчинников разом забыл и про человека на остановке, и про его скрытую за спиной руку. Позади остановки располагалась небольшая заасфальтированная площадка с железобетонной эстакадой, и возле этой эстакады стоял «КамАЗ». «КамАЗ» со светло-бежевой кабиной и темно-серым тентом, закрывающим кузов!..

Рамзан возился с минометным прицелом. Другого слова Ахмед и не мог подобрать. Минометчик то выпрыгивал из трейлера и принимался разглядывать в бинокль корпуса АЭС, то вновь забирался в кузов и, прильнув к перископическому прицелу, в который уже раз начинал вращать рукоятки наведения орудия. Стоя возле распахнутых створок трейлера и наблюдая за действиями Рамзана, Ахмед нетерпеливо скрежетал зубами, но заставлял себя молчать. Высказывать свое недовольство медлительностью минометчика было слишком опасно. Промах, вызванный поспешностью или небрежностью при наведении орудия, обернулся бы провалом всей его глобальной акции и полным крушением связанных с ней не менее грандиозных планов. Только раз Ахмед упрекнул Рамзана за нерасторопность, когда тот стягивал тент с крыши трейлера, чтобы открыть орудийный ствол. Минометчик в своей обычной развязной манере заявил, что управился бы с тентом быстрее, если бы командир помог ему. Ахмед смолчал, хотя щенок явно забылся, с кем он имеет дело, и следовало поставить его на место. Но Ахмед стерпел сказанные в его адрес обидные слова, чтобы не злить и не волновать минометчика, от хладнокровия и спокойствия которого в прямом смысле зависела судьба всей операции. Он даже как какой-нибудь рядовой боец минометного расчета со всех ног бросался прикрывать створки трейлера, когда наблюдающий за трассой Хамид сигнализировал о приближении очередной машины.

– Ну, вот и все, – услышал Ахмед донесшийся из кузова голос Рамзана и, заглянув в трейлер, увидел, как минометчик довольно потирает руки.

– Так чего же ты медлишь?! Стреляй! – в нетерпении воскликнул он.

Рамзан в ответ только усмехнулся – опять эта его ехидная ухмылка, – и, не сказав ни слова, направился к заднему борту.

– Стой! Куда?! – в бешенстве выкрикнул Ахмед.

– За фалом! – резко ответил Рамзан и, взглянув на Ахмеда, как на слабоумного, пояснил: – Лично мне контузия не улыбается. И находиться возле орудия в момент выстрела я не собираюсь. Если же вам собственная голова не дорога, пожалуйста, забирайтесь в кузов. Я покажу, где расположен спусковой рычаг, – закончил минометчик со своей ехидной усмешкой.

И вновь Ахмед стерпел обиду и лишь спросил:

– Где твой фал?

– В кабине, в моей сумке, – тут же ответил минометчик.

– Оставайся здесь. Я принесу.

Пусть щенок потешит свое самолюбие, что сам Карающий Ахмед помогает ему. Оставив минометчика в трейлере, возле орудия, Ахмед обошел «КамАЗ» и, поднявшись на подножку, открыл дверь кабины. Черная спортивная сумка Рамзана лежала на сиденье. Оставалось только протянуть к ней руку.

В этот момент стоящий у железного короба автобусной остановки Хамид энергично замахал за спиной правой рукой, сигнализируя о приближении очередной машины. Увидев его сигнал, Рамзан выпрыгнул из кузова и принялся поспешно закрывать створки трейлера. Он как раз успел захлопнуть вторую створку, когда замеченная Хамидом белая «Нива» поравнялась с автобусной остановкой. Но вместо того чтобы проехать дальше, ее водитель вдруг резко затормозил и свернул с дороги на ремонтную площадку…

Овчинников ударил по тормозам и, круто вывернув руль, съехал с дороги на заасфальтированную площадку с ремонтной эстакадой. За несколько метров от стоящего возле эстакады «КамАЗа» он остановил машину и, мгновенно выпрыгнув из нее, встал напротив мужчины, застывшего у заднего борта грузовика. Больше никого возле «КамАЗа» видно не было. Одет мужчина был в джинсы, кроссовки и свободную клетчатую рубашку. Ни в руках, ни на поясе оружия у него не было, и последнее обстоятельство несколько озадачило Антона. Мужчина, которому на вид можно было дать лет тридцать, смотрел на Овчинникова скорее изумленным, чем испуганным взглядом, очевидно, ожидая от владельца белой «Нивы» объяснения его внезапному появлению.

Антон понимал, террорист перед ним или нет, но он ни в коем случае не должен упускать инициативу, и огорошил мужчину внезапным вопросом:

– Сломался? – Овчинников на мгновение перевел взгляд на «КамАЗ», прочитав выведенный на створках трейлера номер «841», не имеющий ни одной шестерки. – Что случилось? Помощь не нужна?

Одновременно с вопросом он прикинул в уме боевые возможности своего потенциального противника на случай возможной схватки. Ростом противник оказался выше. Судя по его плотной широкоплечей фигуре, в силе не уступал. А быстроту его реакции можно было определить только во время схватки.

– Сломался, – кивнул мужчина. – Но уже все готово. Сейчас поеду, – закончил он и выжидательно уставился на Овчинникова.

Антон не двинулся с места, продолжая фиксировать взглядом водителя КамАЗа. Его короткие односложные ответы насторожили Антона. И водитель явно занервничал.

– Так что ты, друг, опоздал со своей помощью, – добавил он после изрядной паузы.

Овчинников по-прежнему молчал, наблюдая за ним. Не выдержав его пристального взгляда, водитель «КамАЗа» шагнул к заднему борту своего грузовика и протянул руку к створкам трейлера, чтобы прикрыть плотнее или, наоборот, настежь распахнуть их.

– Кстати, что у тебя в фуре? – обратился к водителю Овчинников и быстро сместился ему за спину, чтобы в случае, если из кузова внезапно ударит автоматная очередь, иметь перед собой живое прикрытие.

И очередь действительно ударила, только совсем не оттуда, откуда ожидал Овчинников…

Ахмед уже взял в руки сумку Рамзана, и в этот момент сзади послышался удар захлопнувшейся створки трейлера. Обернувшись, Ахмед увидел, как выпрыгнувший из кузова Рамзан, резко толкнув от себя, захлопнул и вторую створку. А в следующую секунду на площадку выехала свернувшая с дороги белая «Нива». Ахмед проворно нырнул в кабину и бесшумно прикрыл за собой дверь. Внезапное появление чужой машины могло означать все, что угодно. Но интуиция подсказывала Ахмеду, что в «Ниве» – враг. Поэтому он осторожно расстегнул сумку Рамзана и вместе с капроновым фалом вынул оттуда его автомат. Беззвучно сдвинув предохранительный флажок в режим автоматического огня, Ахмед оттянул назад затвор и, убедившись в наличии патрона в патроннике – Рамзан оказался опытным бойцом, – вернул его на место.

Теперь, когда он был вооружен, следовало оценить обстановку. Чуть приподнявшись на сиденье, Ахмед взглянул в закрепленное на борту кабины зеркало заднего вида. Но «КамАЗ» стоял так, что в зеркало можно было разглядеть только заехавшую на ремонтную площадку «Ниву», в то время как ее хозяина видно не было. Ахмед переместился ближе к двери, чтобы получить больший угол обзора. В этот момент хозяин «Нивы» задал свой вопрос, и Ахмед чуть не задохнулся от гнева. Этот голос он запомнил даже лучше, чем голос полковника Бондарева. Голос принадлежал человеку, взявшему его в пассажирском поезде на мурманском вокзале, а потом конвоировавшему его в Чечню, когда Мадина подстроила его освобождение. Ахмед не знал имени своего кровного врага, при нем спецназовца никогда не называли ни по имени, ни по фамилии, но ненавидел его не меньше, чем полковника Бондарева, который допрашивал его после ареста. И вот этот спецназовец вновь стоит у него на пути. Ахмеду нестерпимо хотелось вынырнуть из кабины и, распоров своему кровному врагу живот автоматной очередью, выпустить наружу его кишки, и он мечтал только о том, чтобы спецназовец отошел в сторону, подставившись под выстрел. И это произошло! Задав очередной вопрос Рамзану, спецназовец отступил вправо и вышел из-за заднего борта «КамАЗа». В ту же секунду Ахмед оттолкнул незапертую дверь и, выставив из кабины автомат, полоснул по своему врагу длинной очередью…

Боковым зрением Антон увидел, как от сильнейшего удара распахнулась правая дверь КамАЗа, и из кабины грузовика наполовину высунулся человек с автоматом в руках. Антон отпрянул назад, под прикрытие заднего борта. В то же мгновение тишину расколол грохот автоматной очереди:

– Та-та-та-та!!!

Пули выбили асфальтовую крошку под ногами, правее и позади Овчинникова, обдав жаром его лицо. Но все же реакция капитана спецназа оказалась быстрее, чем у вывалившегося из кабины боевика, и он успел нырнуть за задний борт «КамАЗа» до того, как автоматчик поймал его на прицел. Несколько последних выпущенных боевиком пуль врезались в железный борт грузовика, и автоматная очередь резко оборвалась.

Второго боевика, которого Антон принял за водителя «КамАЗа», на прежнем месте уже не было. Едва раздались первые выстрелы, он бросился на асфальт и проворно вполз под днище грузовика. Овчинников не стал на него отвлекаться. Наибольшую опасность в данный момент представлял укрывшийся в кабине автоматчик. Его и следовало уничтожить в первую очередь. «А ведь еще где-то должен быть третий», – подумал Антон, выхватывая из-за пояса пистолет и бросаясь вдоль левого борта КамАЗа к его кабине.

– Бах! – раздался сзади одиночный пистолетный выстрел.

И резкая боль пронзила спину Антона чуть выше левой лопатки…

Когда появившаяся на дороге белая «Нива» внезапно затормозила и, свернув на ремонтную площадку, подъехала к «КамАЗу» с орудием, Хамид замер на месте от неожиданности и до крови прикусил губу. Но соленый привкус крови во рту мгновенно вернул его к реальности, разрушив сковавшее бригадного генерала оцепенение. Не получив от Ахмеда на это счет никаких указаний, Хамид инстинктивно нырнул за стену автобусной остановки. Тут же хлопнула дверь «Нивы» и раздался громкий и требовательный голос ее водителя. Он был один. Осторожно выглянув из-за автобусной остановки, Хамид убедился, что в машине больше никого нет. Тем не менее водитель «Нивы» намеренно обострял обстановку, и бывший полковник службы национальной безопасности Ичкерии понял, что схватки не избежать, и, вынув из-за пояса пистолет, аккуратно взвел курок. Не понаслышке зная, как следует вести слежку, он не буравил взглядом спину водителя «Нивы», а контролировал его ноги и, когда одновременно с грохотом автоматной очереди тот рванулся в сторону, предугадал его бросок. Воспользовавшись тем, что незнакомец, оказавшийся, судя по его проворству, бойцом спецподразделения, сосредоточил все свое внимание на Ахмеде, Хамид вышел из-за остановки и, прицелившись ему в спину, нажал на спуск…

Левая рука и даже левая часть шеи также отозвались протяжной ноющей болью. Понимая, что он оказался под огнем третьего террориста, Овчинников нырнул в сторону, уходя из-под прицела, и сейчас же вскинул правую руку и, не оборачиваясь, дважды выстрелил на звук прозвучавшего выстрела:

– Бах! Бах!

Его ответная стрельба изрядно напугала боевика. Во всяком случае, новых выстрелов с его стороны не последовало, что позволило Антону добежать до кабины «КамАЗа». Увы, она оказалась пуста. Очевидно, автоматчик разгадал его намерения и выпрыгнул из машины. Сообразив, что вооруженный автоматом и поэтому самый опасный боевик не успел отбежать от машины, Овчинников бросился к «КамАЗу», чтобы обогнуть машину со стороны кабины, тем самым оказавшись у ее правого борта, где рассчитывал застать выпрыгнувшего из кабины боевика. Но каждый шаг, дающийся с неимоверными усилиями, отзывался в спине и левом плече острой режущей болью, и Антон понял, что не успеет застать террориста врасплох. Осознав это, он понял, что раненый не сможет в открытом бою противостоять сразу трем боевикам. Силы быстро покидали его, и перемещаться по площадке становилось все сложнее. Оглянувшись вокруг, Антон увидел всего в паре метров от себя сложенную из железобетонных блоков и плит автомобильную эстакаду и, собрав остаток сил, рванулся к спасительному укрытию.

Задев раненым боком за основание эстакады, он вбежал под железобетонный настил и в изнеможении опустился на колени возле шершавой холодной стены, когда снаружи по эстакаде застучали пули, а потом послышались короткие, отрывистые команды главаря террористов. Ахмед аль-Рубеи – Овчинников узнал его голос – отдавал приказы своим боевикам…

Каким-то чудом спецназовец успел отпрянуть за машину. Вот только что он был на месте, но стоило Ахмеду вдавить спуск, как враг ушел с линии огня, и предназначавшиеся ему пули врезались в асфальт или срикошетили о стальной борт грузовика. Изрыгая проклятия, Ахмед кубарем выкатился из кабины «КамАЗа», но сейчас же оказался на ногах и бросился вдогонку за своим врагом, чтобы настичь и наконец прикончить его. Со стороны автобусной остановки сухо треснул одиночный пистолетный выстрел – Хамид наконец-то вступил в бой. В первый момент Ахмеда удивила непонятная пассивность Рамзана, хотя минометчик не производил впечатление трусливого шакала. Но он тут же сообразил, что, завладев автоматом Рамзана, оставил того без оружия. Ничего, с одним русским псом они справятся и вдвоем с Хамидом, а у минометчика другое оружие и другая задача.

С автоматом наперевес Ахмед выбежал к заднему борту грузового трейлера, но врага там тоже не оказалось. Еще во время прошлой схватки в поездном купе он заметил, что спецназовец на редкость шустр и подвижен. Но на этот раз ему не уйти от возмездия Карающего Ахмеда. Выставив ствол автомата из-за заднего борта, Ахмед снова нажал на спуск и слегка повел стволом из стороны в сторону, выпустив расходящуюся веером очередь, после чего выглянул из-за машины. Пусто! Русского нигде не было, только со стороны автобусной остановки, размахивая пистолетом, бежал Хамид.

– Он за кабиной! – крикнул Хамид на бегу. – Я его ранил, в спину!

Вайнах ранил бойца коммандос?! А почему нет, ведь он же стрелял ему в спину. Тогда это просто отлично… Ахмед жестом показал Хамиду, что ему следует справа обежать грузовик, и, выждав, когда он это сделает, с противоположной стороны тоже рванулся к кабине. Они синхронно вынырнули из-за машины и практически одновременно вскинули оружие. Но спецназовца перед кабиной «КамАЗа» уже не было. Сбежал! Ахмед в бешенстве завертел головой и на блочной опоре эстакады увидел смазанное пятно крови. Хамид не солгал – он действительно ранил русского! Вскинув автомат, Ахмед выпустил по эстакаде длинную очередь, но рикошетирующие пули только оставили выбоины на ее бетонных блоках, похоже, даже не задев укрывшегося под эстакадой врага. Но теперь он был зажат в капкан, из которого не было выхода.

– Рамзан! – не оборачиваясь крикнул Ахмед. – Твой шнур в кабине, на сиденье. Возьми его и кончай с реактором. А мы с Хамидом прикончим гяура. Потом все вместе уйдем на его машине.

Отдав приказание минометчику, он жестом подозвал к себе Хамида и показал ему, как следует обогнуть эстакаду, чтобы зайти к врагу с фланга. Хамид понимающе кивнул, но уж очень нерешительно, если не трусливо, двинулся в указанную сторону. А Ахмед положил палец на спусковой крючок и впился взглядом в бетонные опоры эстакады, стараясь определить, за какой из них укрылся его кровный враг…

«Кончай с реактором! – молнией пронзила мозг Антона прозвучавшая команда. – Как террористы собираются это сделать, ведь нигде в округе нет миномета?! Если только… он у них не в кузове «КамАЗа»?!» Овчинников вспомнил, как первый террорист хотел плотнее закрыть створки трейлера, когда он спросил, что находится в фуре, и со всей ясностью понял, что не ошибся в своем предположении. Чтобы предотвратить надвигающуюся катастрофу, нужно было во что бы то ни стало, любой ценой помешать террористам. Мобилизовав усилием воли оставшиеся силы, Антон на четвереньках переполз к противоположной опоре и, обогнув ее, выбрался из-под эстакады. Теперь его отделяли от террористов и их машины два ряда железобетонных блоков. Но террористы собрались прикончить его, значит, кто-то из них непременно сунется под эстакаду. Зная повадки Рубеи, Овчинников не сомневался, что тот не будет подвергать себя опасности и пошлет добивать раненого противника кого-то из своих боевиков. Антон привалился спиной к опоре и, обхватив двумя руками пистолет – удерживать оружие одной рукой становилось все тяжелее, – обратился в слух. Сначала он услышал какую-то возню. Потом хлопнула дверь «КамАЗа» – очевидно, Рамзан полез в кабину за шнуром. А спустя еще несколько секунд со стороны въезда на эстакаду послышались крадущиеся шаги. Антон начал считать их про себя, мысленно следя за перемещением боевика, и, когда тот остановился, внезапно вывалился из-за бетонной опоры. Он увидел перед собой ноги боевика, остановившегося напротив въезда, успел услышать его голос:

– Здесь никого… – и дважды нажал на спуск.

– Бах! Бах! – окончание фразы оборвал грохот выстрелов.

Одна пуля пробила боевику бедро, вторая раздробила коленную чашечку. Он дико закричал и отшатнулся назад, но не сумел устоять на ногах и опрокинулся на спину. Террорист оказался в зеленом матерчатом жилете и бейсболке на голове, и Овчинников сразу узнал в нем человека, которого видел на автобусной остановке. В тот же миг с площадки ударил автомат:

– Та-та-та-та!!!

И вокруг вновь засвистели пули, высекая из бетонных блоков цементную крошку. Одна из них чиркнула Антона по ноге, но прошла вскользь, не повредив мышцу, а только ободрала кожу. Помогая себе руками и ногами, Овчинников под градом пуль переполз к ближайшей опоре и вновь привалился к ней спиной. Очередь сейчас же оборвалась. Очевидно, Рубеи – теперь Антон уже не сомневался, что именно арабский террорист садил из автомата, – потерял его из вида. Едва умолк автомат Рубеи, как по ушам резанул истошный крик его боевика, которому Овчинников прострелил бедро и коленную чашечку. Хамид – Антон вспомнил, как назвал боевика Рубеи, – корчась на асфальте, судорожно пытался отползти от эстакады. Свой пистолет он потерял, и тот бесполезным куском железа валялся в нескольких метрах от него.

– Заткнись, собака! – угрожающе крикнул Хамиду Рубеи.

Но тот продолжал истошно вопить. От боли он впал в истерику и, скорее всего, даже не услышал своего главаря.

– Та-тах!!! – раздался сдвоенный автоматный выстрел.

Хамид конвульсивно дернулся, и его крик оборвался.

«Почему только два выстрела? – внезапно подумал Овчинников. – Или он отсек такую короткую очередь, или в рожке кончились патроны». Его рассуждения оборвал дрожащий от нетерпения и ярости голос Рубеи:

– Рамзан! Что встал?! Бегом к миномету!

«К миномету!» – отозвалась в голове Антона последняя команда террориста. И, забыв про Рубеи с его автоматом, он выглянул из-за железобетонной опоры.

Рубеи сейчас же развернулся к нему и вскинул свой автомат. Но Овчинников уже зафиксировал своим взглядом третьего террориста, который стоял у заднего борта «КамАЗа» со свернутым в бухту шнуром в руке и вытаращенными глазами смотрел на труп Хамида. Опершись левой рукой об асфальт, правой Антон поднял невероятно тяжелый пистолет на уровень глаз и, поймав на мушку расплывающуюся перед глазами фигуру Рамзана, нажал на спуск.

– Бах! – пистолет подпрыгнул в ослабевающей руке и вывалился из разжавшихся пальцев.

Голову Антона заполнил нарастающий гул, а глаза застлала клубящаяся пелена. Или это воздух стал плотнее и осязаемее. Антон попытался ухватиться за него пустой рукой, но не сумел и ничком упал на асфальт. Последней мыслью, всплывшей в его меркнувшем сознании, оказался вопрос: «Почему не стреляет Рубеи?..» Где-то высоко над ним сухо протрещала короткая автоматная очередь, но Антон ее уже не услышал, окончательно провалившись в небытие…

Хвала Аллаху! Это все-таки случилось. Раненый, но еще живой враг выглянул из-под эстакады. Ахмед молниеносно направил на него ствол автомата и с бешено стучащим от радости сердцем вдавил спусковой крючок. Ничего! Ахмед судорожно передернул затвор и снова нажал на спуск, но сорвавшийся с боевого взвода боек ударил вхолостую – автоматный магазин был пуст. Зато исправно выстрелил пистолет русского спецназовца. Ахмед вздрогнул, но, услышав короткий вскрик Рамзана, сообразил, что выстрел предназначался не ему. На свой выстрел спецназовец израсходовал последние силы и, выронив пистолет, зашатался на карачках из стороны в сторону. Но, даже нажимая на спусковой крючок из последних сил, русский пес не промахнулся, что и подтвердил Рамзан своим воем:

– Этот гад зацепил меня!

Обернувшись к нему, Ахмед увидел, как минометчик зажимает левой рукой простреленное правое плечо, а между пальцами у него сочится кровь. Подобная пустяшная рана не остановила бы истинного воина Аллаха, но Рамзан к их числу явно не относился.

– Стреляй!!! – потрясая опустошенным автоматом, в бешенстве выкрикнул Ахмед. – Или, клянусь Аллахом, я сам пристрелю тебя, как эту трусливую собаку, – кивком головы он указал в сторону бездыханного тела Хамида.

Угроза подействовала – минометчик не знал про опустевший магазин. Он попятился к трейлеру и даже успел распахнуть одну из створок, когда сверху обрушился треск рубящих воздух лопастей. Ахмед вскинул глаза к небу и увидел пикирующий на «КамАЗ» российский вертолет. В открытом проеме бортового люка возникла фигура спецназовца в черном десантном комбинезоне, со штурмовым крупнокалиберным автоматом в руках. В следующую секунду автомат дернулся в руках спецназовца. Сквозь грохот вертолетных винтов прорвался треск короткой очереди. И минометчик, перечеркнутый по спине строчкой пулевых пробоин, рухнул на асфальт у распахнутого трейлера. Он по-прежнему сжимал в руке шнур, который собирался и должен был привязать к спусковому рычагу, но из-за объявившегося на огневой позиции спецназовца так и не успел это сделать.

Ахмед обернулся к своему кровному врагу, который вновь разрушил его планы, сорвав продуманную до мелочей и блестяще исполненную акцию. А тот ничком лежал у эстакады и даже не шевелился. Нет! Враг должен умереть от его собственной руки! И Ахмед ринулся к эстакаде, чтобы добить потерявшего сознание бойца.

Подбежав к нему, он перевернул спецназовца на спину и, увидев, как раскрылись его сомкнутые веки, выкрикнул в лицо врагу:

– Посмотри в лицо своей смерти, пес! – и занес для удара зажатый в руках автомат…

Сознание вернулось, когда кто-то резко и грубо перевернул его на спину. Овчинников приоткрыл глаза и всего в метре от себя увидел перекошенное ненавистью лицо Рубеи.

– Посмотри в лицо своей смерти, пес! – выкрикнул террорист и взмахнул зажатым в руках автоматом.

Антон инстинктивно дернул головой в сторону – сил хватило только на это, – и нацеленный ему в переносицу автоматный ствол ударил в асфальт. Промахнувшись, Рубеи злобно заскрежетал зубами и, взмахнув руками, вновь занес оружие для удара. Антон со всей ясностью понял, что второй раз уже не успеет отклонить голову, да и сил для этого у него уже не осталось. Террорист, очевидно, это почувствовал, потому что его пухлые губы растянулись в довольную гримасу. Но в этот момент за его спиной глухо треснул выстрел:

– Пкратц!

Голова террориста мотнулась вперед. Антон отчетливо увидел, как из его макушки веером разлетелись красные брызги. И Рубеи мешком повалился вперед, накрыв Антона своим телом и ударив его по подбородку своим локтем. Занесенный для удара автомат террориста звякнул об асфальт возле головы Овчинникова.

54. ОВЧИННИКОВ

Трасса Малоярославец – Боровск,

16 августа, 11.27

Как хорошо лежать и ничего не чувствовать. Полный покой. Но кто-то упорно не давал мне расслабиться, не позволял погрузиться в спасительное и покойное забытье и тряс, тряс меня за плечи. То ли куда-то тащил, то ли пытался перевернуть. Сразу стало трудно дышать. Это Рубеи навалился на меня своим грузным телом, очевидно, пытаясь задушить. Но нет. Террорист приподнялся, перевернулся на бок и пополз от меня в сторону. Точнее, его оттащили. Оттащили и бросили без движений, а тот, кто это сделал, повернулся ко мне. И тогда я увидел перед собой лицо Ворона, такое забавное и родное. Забавное, потому что у него дрожали, ну, прямо плясали, губы, в глазах стояли слезы, и при этом он улыбался.

Ворон плюхнулся возле меня на колени, зачем-то ощупал мне голову и, глотая слезы, спросил:

– Живы?

– Жив, – чего спрашивать, если и так видно?

Я попытался кивнуть и сразу скривился от боли в спине и шее. А Ворон, заметив это, все с той же идиотской улыбкой сказал:

– Ну, раз живы, значит, жить будете. – Глубокомысленное замечание. А он тут же выдал новое: – Рану вашу залечим. Не сомневайтесь.

– Как Сверчок? – внезапно вспомнил я.

– А его уже.

– Что уже, залечили?

– Прооперировали, – успокоил меня Ворон. – Врачи сказали, организм крепкий, теперь пойдет на поправку. – Он перевел взгляд на лежащий рядом труп Рубеи, под простреленной головой которого растекалась кровавая жижа, и облегченно вздохнул. – Все-таки успели. Чуть-чуть бы промешкали, и хана вам. Ой, – он виновато прикусил губу. – Извините, товарищ капитан.

Все-таки смешной он.

– Ты его свалил? – имея в виду Рубеи, спросил я.

– Я, – простодушно ответил Ворон, поглаживая висящий на плече автомат.

– Это Рубеи.

Мой боец изумленно вытаращил на меня глаза, потом встал с колен и, подойдя к трупу террориста, перевернул его на спину и заглянул в лицо.

– Точно, Рубеи, – убедившись в этом, как-то уж очень равнодушно произнес Ворон. А ведь какого зверя завалил!

В этот момент надо мной возник Терентьев, причем в таком же, как на Вороне, десантно-штурмовом комбинезоне. Хотя у взрывотехников своя спецодежда. Увидев меня, разлегшегося на земле, Терентьев неодобрительно покачал головой и, повернувшись к Ворону, закричал:

– Что ты стоишь? Кого ты там разглядываешь? Его, – это уже относилось ко мне, – срочно в больницу надо! Давай, хватай под ноги, а я под мышки и несем к вертолету!

Они вдвоем подхватили меня и куда-то понесли. К ним тут же присоединились и другие терентьевские взрывотехники. Я снова увидел лежащие на асфальте трупы террористов: один, второй, третий. Увидел их «КамАЗ» с одной распахнутой створкой трейлера и даже, по-моему, сумел разглядеть внутри трейлера установленный террористами миномет. Интересно, Терентьев уже открыл его затвор? Я хотел спросить его об этом, но, увидев стоящий посреди дороги наш «вымпеловский» вертолет, спросил взрывотехника о другом:

– Парни, а вы как здесь?

– Генерал приказал отыскать «КамАЗ» с минометом в кузове, – усмехнулся Терентьев. – И указал место, где следует искать: две высоты к западу и к юго-западу от АЭС.

– Вот мы и прилетели, – добавил Ворон.

Я улыбнулся в ответ. Углов все-таки вычислил террористов. И мне приятно было осознавать, что сделал это он с моей помощью.

Парни ловко занесли меня в вертолет и уложили на разложенное сиденье. Взрывотехники во главе со своим командиром остались охранять отбитый у террористов миномет, а доставить меня в госпиталь Терентьев приказал Ворону. Тот с огромным рвением взялся за выполнение приказа и, едва мы взлетели, вытащил откуда-то медицинскую аптечку. Покопавшись внутри, он вынул из аптечки и показал мне флакон с антисептическим составом и ватно-марлевый индивидуальный пакет, да еще и объявил с ехидной улыбкой:

– Сейчас будет больно, товарищ капитан.

Пацан – кого и чем он собирается напугать? Эту боль я как-нибудь перетерплю. Тем более после того, как мы уничтожили террористов. Всех до единого, вместе с Рубеи! Защитили от взрыва ядерный реактор Обнинской атомной станции. И спасли сотни и тысячи проживающих в округе людей.

– Черт! Больно же…

Примечания

1

«Лягушка» – противопехотная подпрыгивающая мина (арм. сленг).

2

ОТО – оперативно-технический отдел.

3

ГРАУ – Главное ракетно-артиллерийское управление Вооруженных сил.

4

«ГШ» или «ГШ-18» – 9-мм восемнадцатизарядный пистолет с корпусом из высокопрочной пластмассы, использующий патроны с пулей повышенной пробивной способности и убойного действия.

5

СК – аббревиатура «связь кончаю», характерный фразеологизм операторов при окончании сеанса радиосвязи.

6

РСЗО – реактивная система залпового огня.

Content

Активная мишень
Сергей Москвин

Часть I ВЗГЛЯД ВОЛЧИЦЫ

1. ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ Гостиница «Центральная», Грозный, 1 августа, 09.15

2. БОЕВЫЕ БРАТЬЯ Село Гехи, Урус-Мартановский район, 60 км юго-западнее Грозного, 2 августа, 02.50

3. ЗАЯВИТЬ О СЕБЕ Село Гехи, Урус-Мартановский район, 2 августа, 09.40

4. В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ Гехи, 2 августа, 09.45

5. ВО ВСЕОРУЖИИ Окрестности Гехи, Урус-Мартановский район, 2 августа, 15.30

Часть II БОЙЦЫ «ВЫМПЕЛА»

6. ПЕРЕГОВОРЫ Центральная избирательная комиссия, Москва, 2 августа, 16.50

7. ВЫНУЖДЕННАЯ ЗАДЕРЖКА Ил-76 Центра спецопераций ФСБ России, 3 августа, 18.30

8. ОПЕРАТИВНОЕ СОВЕЩАНИЕ Военный аэродром Моздока, 4 августа, 09.15

9. ОЖИДАНИЕ Ханкала, 4 августа, 16.05

10. НАЧАЛЬНИК КОНВОЯ КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Автомобильная трасса Ханкала – Гехи, 4 августа, 20.30

11. ОБМЕН Шалинский район, 4 августа, 21.15

12. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Чирийское ущелье, 4 августа, 21.38

Часть III ВОЛЧЬЯ СТАЯ

13. ЖАЖДА РЕВАНША Чирийское ущелье, 4 августа, 21.40

14. ПОМОЩНИКИ Горная долина, Веденский район, 5 августа, 03.15

15. ЖАРКИЙ ДЕНЬ Дачный массив в окрестностях Батайска, Ростовская область, 13 августа

16. НАЧАЛО ОХОТЫ 89 км к юго-западу от Москвы, опушка леса, Калужская область, 15 августа, 21.20

17. СНЯТИЕ СТРЕССА 16 км северо-восточнее Малоярославца, загородное шоссе, Калужская область, 15 августа, 21.30

18. КЛЕЙМО 89 км к юго-западу от Москвы, лесная просека, Калужская область, 15 августа, 22.00

19. ДОСАДНАЯ ОПЛОШНОСТЬ Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца, Калужская область, 15 августа, 22.16

Часть IV ОХОТА НА ВОЛКОВ

20. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ 92 км к юго-западу от Москвы, Калужская область, 15 августа, 22.16

21. ВНЕЗАПНЫЙ ВЫЗОВ Москва, 15 августа, 22.55

22. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Отдельный учебный центр управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 16 августа, 00.50

23. МОМЕНТ ОТКРОВЕНИЯ Отдельный учебный центр управления «В» Центра спецопераций ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 16 августа, 01.03

24. ОВЧИННИКОВ Борт транспортного вертолета Ми-8, 16 августа, 01.20

25. ГОЛОС ДЬЯВОЛА Дежурная часть МЧС, 16 августа, 01.55

26. ГЕНЕРАЛ УГЛОВ Обнинская АЭС, 16 августа, 03.10

27. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Обнинская АЭС, 16 августа, 04.00

28. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Окрестности Обнинской АЭС, 16 августа, 05.15

29. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 05.25

30. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОНИН 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.05

31. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

32. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

33. СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОНИН 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.06

34. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.10

35. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.15

36. ЛЕЙТЕНАНТ СВЕРКУНОВ 20-км зона вокруг Обнинской АЭС, южный сектор, 16 августа, 07.20

37. НА ЛУГУ Санитарная зона Обнинской АЭС, 16 августа, 07.40

38. МАДИНА 89 км к юго-западу от Москвы, санитарная зона Обнинской АЭС, 16 августа, 07.41

39. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Санитарная зона Обнинской АЭС, 16 августа, 08.05

40. СБРОШЕННЫЕ МАСКИ Дежурная часть МЧС, 16 августа, 08.30

41. АХМЕД Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца, Калужская область, 16 августа, 08.55

42. КАПИТАН ОВЧИННИКОВ Обнинская АЭС, 16 августа, 09.15

43. ГДЕ ОН? Санитарная зона Обнинской АЭС, 16 августа, 09.30

44. НАЙТИ! (ОВЧИННИКОВ) Санитарная зона Обнинской АЭС, 16 августа, 09.40

45…И ОБЕЗВРЕДИТЬ Полоса отчуждения Обнинской АЭС, 16 августа, 10.05

46. ИЗМЕНЕНИЕ ОБСТАНОВКИ Калужское шоссе, 16 августа, 10.06

47. ОВЧИННИКОВ Полоса отчуждения Обнинской АЭС, 16 августа, 10.08

48. ОВЧИННИКОВ Полоса отчуждения Обнинской АЭС, 16 августа, 10.30

49. СВИДЕТЕЛЬСКИЕ ПОКАЗАНИЯ Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца, Калужская область, 16 августа, 10.45

50. ОВЧИННИКОВ Мотель «Дорожный», окраина Малоярославца, Калужская область, 16 августа, 11.05

51. ГЕНЕРАЛ УГЛОВ Обнинская АЭС, 16 августа, 11.15

52. РЕКОГНОСЦИРОВКА Трасса Малоярославец – Боровск, 7 км к юго-западу от АЭС, 16 августа, 11.19

53. НА ВЫСОТЕ Трасса Малоярославец – Боровск, 16 августа, 11.20

54. ОВЧИННИКОВ Трасса Малоярославец – Боровск, 16 августа, 11.27

Примечания