Агенты «Аль-Каиды»

Сергей Москвин

Командирам и бойцам подразделения

специального назначения

«Вымпел» посвящается

В любое время, в любом месте, любую задачу.

(Девиз спецназа)

1. Оперативный состав

Отдельный учебный центр управления «В» Центра специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 5 марта, 14.15[1]

По асфальтированным дорожкам учебного центра на разрешенных десяти километрах в час медленно ехала черная «Волга». В случае необходимости мощный форсированный двигатель мог легко развить скорость и до двухсот километров в час, хотя весила машина втрое больше базовой заводской модели. Сходство с горьковским оригиналом было лишь внешним. Во всем остальном это совершенно другой автомобиль. За внешней металлической обшивкой дверей и крыльев скрывались прочнейшие титановые пластины. Днище устилал десятисантиметровый пласт кевлара. Второй такой же пласт располагался между мягкой внутренней обшивкой и металлической крышей. Автомобильные стекла представляли собой многослойный стеклопакет в палец толщиной, обклеенный светоотражающей пленкой, не позволяющей снаружи заглянуть в салон. Колесные диски были снабжены устройством подкачки шин и системой впрыска быстро отвердевающего полимерного состава для заполнения возможных пробоин автомобильных покрышек. Все эти меры были призваны обезопасить водителя и пассажиров машины от интенсивного огня стрелкового оружия, осколков противопехотных и минометных мин, ручных и реактивных гранат и позволить покинуть зону обстрела. Для вызова подкрепления, боевого охранения, группы эвакуации или просто отдачи экстренных приказов в машине была установлена система кодированной радиосвязи, исключающей возможность радиоперехвата и их дешифровки. Для отражения внезапного огневого нападения в кузове машины были проделаны открываемые бойницы, а под сиденьями водителя и пассажиров неизменно находились четыре специальных девятимиллиметровых автомата с полным боекомплектом.

Но сейчас стекло сидящего на заднем сиденье пассажира было чуть опущено, и через приоткрытое окно проникал прозрачный весенний воздух. Сейчас можно было не опасаться нападения, потому что вокруг были друзья. Сидящий за рулем водитель неторопливо крутил баранку. Расслабился и подобрел лицом расположившийся на переднем сиденье адъютант-телохранитель. А сидящий за его спиной плотно сбитый сорокапятилетний мужчина откинулся на отнюдь не мягкое, а достаточно упругое кожаное сиденье и с удовольствием вдыхал запахи тающего снега и прелой прошлогодней травы, обнажившейся на проталинах. Легкий ветерок обдувал его коротко подстриженные седые волосы.

В жизни ему приходилось дышать смрадом камбоджийских и никарагуанских болот, вдыхать каменную пыль афганских гор и раскаленный воздух ливанской пустыни. Он на себе испытал, как разъедает глаза и кожу едкий дым горящей нефти, вытекающей из взорванных резервуаров грозненской нефтебазы, как наливается свинцом голова и слипаются веки от смрада пылающих плантаций опийного мака в горных долинах Афганистана, как прожигает экипировку капающий с ветвей никарагуанских джунглей горящий напалм. За двадцать лет службы в частях специального назначения генерал-майор Углов хорошо узнал, что такое запах крови, хлещущей из раны простреленного тобою навылет или насаженного на боевой нож врага. Но сейчас генерал Углов ни о чем не вспоминал, просто радовался встрече со своими старыми и новыми друзьями.

Они отвечали ему тем же. Увидев приближающуюся машину начальника управления, офицеры останавливались и, отдав честь, приветствовали командира подразделения сдержанными, но от этого не менее радушными улыбками. Для всех бойцов и командиров управления «В», как в официальных документах ФСБ именовалось созданное еще в 1981 году легендарное подразделение «Вымпел», генерал Углов был своим. И все без исключения бойцы «Вымпела», от новичков до ветеранов, воспринимали его прежде всего как боевого товарища и уже затем как командира.

Владимир Углов пришел в создаваемый в системе КГБ совершенно секретный отряд специального назначения для проведения операций за пределами СССР в «особый период» с первым призывом еще старшим лейтенантом и с тех пор ни разу не изменял ему. Даже когда в 1994 году уникальное диверсионно-разведывательное подразделение передали в структуру МВД, он не ушел из отряда, не бросил «Вымпел» и всячески подбадривал оставшихся в отряде бойцов. Остался, хотя многие офицеры, оскорбленные непониманием и безразличием к судьбе отряда со стороны руководства страны, уходили из «Вымпела» в другие силовые структуры или вообще увольнялись со службы. Верность Углова родному подразделению оценили и офицеры «Вымпела», и руководство Федеральной службы безопасности, когда назначило его командиром вновь возвращенного в ФСБ отряда…

«Волга» начальника управления проехала мимо общежитий и офицерских казарм жилого городка, миновала корпуса учебных классов, крытый бассейн для тренировок боевых пловцов, построенный по принципу бомбоубежища подземный тир для стрельбы из различных видов оружия и свернула к открытому стрельбищу, но, не доехав до него, притормозила у полигона с различными типами полос препятствий. По приказу генерала водитель остановил машину у наблюдательной вышки, возле которой прогуливались четверо молодых офицеров, одетых в зимнюю полевую форму, в звании от капитана до майора. «Призывники», – мысленно заметил генерал Углов, взглянув из окна машины на сосредоточенно расхаживающих у наблюдательной вышки офицеров. Ветераны «Вымпела» таким словом называли всех бойцов последнего призыва, независимо от их воинских званий. Пройдет год или два, в отряд придут новые бойцы, и пополнение предыдущего призыва перейдет в разряд «стариков», а до этого момента им всем именоваться «призывниками». Командир «Вымпела» знал, что все без исключения бойцы последнего призыва прошли через Чечню. Одни побывали там еще во время службы в своих прежних подразделениях, другие оказались там уже в качестве бойцов «Вымпела». Но таких в последнем призыве было немного. С момента создания «Вымпела» в отряд набирали только лучших из лучших. А настоящие солдаты никогда не пытаются отсидеться в тылу, если в стране идет война. И неважно, как она называется: контртеррористической операцией или локальным вооруженным конфликтом. Если Отечество в опасности, солдат идет его защищать, если он, конечно, настоящий солдат. Во всяком случае, так считал генерал Углов, хотя у многих нынешних российских военачальников его откровенная убежденность могла вызвать лишь улыбку.

Открыв дверь, командир «Вымпела» легко выбрался из машины. В кругу друзей он мог позволить себе небольшое отступление от правил безопасности: выйти из машины раньше телохранителя. Генерал-майор Углов и сам по себе представлял весьма грозную боевую единицу и лет пятнадцать назад приравнивался к мотопехотному взводу вероятного противника. С той поры немало воды утекло. Владимир Углов сменил майорские погоны на погоны генерал-майора, но и сейчас он мог вести одновременный бой с несколькими хорошо вооруженными противниками. Причем при отсутствии у этих противников специальной диверсионной подготовки победа однозначно осталась бы за сорокапятилетним генералом.

При виде выбравшегося из подъехавшей «Волги» генерала бойцы у смотровой вышки синхронно замерли по стойке «смирно». Единственный среди них майор собрался отрапортовать начальнику, но его опередил стремительно вышедший из дверей смотровой вышки полковник:

– Четвертая оперативно-поисковая группа прибыла для выполнения практических занятий на полосе препятствий.

– Товарищи офицеры! – приветствовал командир отряда собравшихся у полигона бойцов, после чего пожал руку командующему ими полковнику, являющемуся начальником оперативного отдела управления «В» и одновременно одним из преподавателей учебного центра.

– Разрешите начать занятие, товарищ генерал?! – по уставу обратился полковник-преподаватель к прибывшему в учебный центр командиру «Вымпела».

Полковник Бондарев и генерал-майор Углов знали друг друга без малого пятнадцать лет. Долгое время, до того как Углов был назначен командиром отряда и получил вышитую звезду на беспросветный погон, оба ходили в одном звании. Поэтому между собой, даже в присутствии других офицеров, разговаривали на «ты». Однако сейчас, чтобы подчеркнуть важность момента для собравшихся на полигоне бойцов «Вымпела», Бондарев избрал официальный тон.

– Приступайте! – Углов утвердительно кивнул головой.

Они дружили семьями, хотя и внешне, и характером мало походили друг на друга. Углов – поджарый и подтянутый, с отточенно быстрыми порывистыми движениями и проницательными глазами на сужающемся к подбородку лице. Бондарев, на полголовы ниже своего начальника, но шире его в плечах и бедрах, имел типичную коренастую фигуру борца. Из-за своей крупной, бритой почти налысо головы, короткой мускулистой шеи и широкого округлого лица он производил впечатление медлительного увальня, что являлось в корне неверным. Мастер спорта по самбо Бондарев одно время прочно удерживал звание лучшего рукопашника подразделения. Несмотря на свою стремительную реакцию, полковник Бондарев был ярым противником поспешных действий и никогда не торопился с принятием решений. Он обладал вдумчивым умом и мог держать в голове множество мельчайших деталей, поэтому спланированные им операции отличались исключительной продуманностью и поразительной слаженностью действий всех участвующих бойцов. Зная не понаслышке хватку своего старого друга, Владимир Углов, возглавив «Вымпел», назначил полковника Бондарева начальником оперативного отдела.

– Майор Аникин, капитан Федотов, на исходный рубеж! – распорядился Бондарев, обернувшись к офицерам, и, взяв прибывшего начальника под локоть, уже другим тоном сказал: – Пошли посмотрим.

– Что ты меня, как девку, за руку поддерживаешь?! – тихо, чтобы не услышали оставшиеся на месте бойцы, возмутился командир подразделения. – Или боишься, что я на лестнице ноги переломаю?!

Бондарев убрал руку и сдержанно усмехнулся. Ему всегда нравился незамысловатый и откровенный, как и сам начальник подразделения, генеральский юмор. Впрочем, полковник и сам не остался в долгу:

– Ну да. Ты в госпиталь. Меня на твое место исполняющим обязанности. А я командовать страсть как не люблю.

Последняя фраза была произнесена, когда Бондарев вслед за Угловым вошел внутрь выстроенной на границе полигона башни и по крутой железной лестнице начал подниматься на смотровую площадку, расположенную на высоте десяти метров от земли. Офицеры уже заняли обозначенные позиции на исходном рубеже. Убедившись в этом, Бондарев взял с полки потертый и местами поцарапанный, но вполне исправный морской бинокль и протянул его Углову:

– Надо?

– У меня свой, – с наигранным высокомерием ответил начальник управления и извлек из захваченного из машины матерчатого чехла натовский полевой бинокль, столь любимый за свою компактность в диверсионно-разведывательных подразделениях.

Углов поднес бинокль к глазам, и замершие вдалеке человеческие фигурки приблизились настолько, что командир отряда смог разглядеть выражение их лиц.

– Давай сигнал, – обратился он к стоящему рядом преподавателю.

Бондарев взял в руки сигнальный патрон и, отвинтив с него металлический колпачок, дернул за капроновый шнур. С оглушительным свистом над смотровой вышкой взвилась в небо сигнальная ракета, и выжидавшие на старте бойцы устремились вперед по двум параллельным маршрутам трехкилометровой полосы препятствий. Продолжая следить за бегущими по изобилующему ловушками и преградами полигону офицерами, Углов спросил:

– Полагаю, ты уже определил кандидатов на роль командира группы.

Бондарев хитро улыбнулся и утвердительно кивнул, но, сообразив, что начальник не видел его жест, поспешно сказал:

– Федотов и Овчинников.

– Овчинников – это тот, кто участвовал в освобождении траулера, мастер спорта по парашютному спорту? – вспомнил генерал. – Грамотный и отлично подготовленный офицер.

– Прикажете отменить проверку?

Отняв от глаз бинокль, Углов повернулся к начальнику отдела:

– Значит, считаешь – Овчинников недостоин?

– Почему, – возразил Бондарев. – Они все достойны. Поэтому и проводится проверка, чтобы выбрать лучшего.

Командир подразделения задумчиво покачал головой, затем вновь вернулся к наблюдению за тем, что происходило на полигоне. Испытуемые только что преодолели «лесные завалы» и приступили к форсированию стремительной «горной реки». Капитан Федотов на несколько метров опережал своего соперника. Вновь опустив бинокль, генерал Углов неожиданно сказал:

– Ты знаешь, американцы вновь отказали нашим в выдаче Мартынова. Заявили, что российская прокуратура не представила достаточных доказательств для его ареста и экстрадиции.

– Шантаж, вымогательство, организация заказных убийств и захвата гражданского судна – всего этого американцам мало?! – возмутился Бондарев.

Генерал Углов грустно усмехнулся:

– В Лос-Анджелесе Мартынов живет, как добропорядочный гражданин. И американцам нет дела до того, что он совершил в России.

– Конечно, они ведь мнят себя хранителями «демократических ценностей», защитниками прав и свобод личности. Только трактуют их так, как им в данный момент удобно, – Бондарев тяжело вздохнул. – Прокуратуре надо было арестовать Мартынова еще тогда, когда его бандиты захватили траулер, а не дожидаться, когда он выедет в Штаты, чтобы потом добиваться от американцев его экстрадиции. Организация вооруженного захвата судна, разве это не повод для ареста?! А то что получилось: наши парни отбили траулер у мартыновских бандитов, освободили команду и сдали пиратов следователям, а те их на третий день выпустили! Согласно протоколу вместо автоматов, которые наши парни у них изъяли, они были вооружены помповыми ружьями, заметь, принадлежащими им на законном основании. Вооруженный захват траулера превратился в конфликт за право собственности. В итоге, натуральные пираты оказались на свободе, а их организатор преспокойно убыл в США и живет там, судя по всему, припеваючи.

– У меня вообще создалось впечатление, что мартыновские бойцы не хотели выходить на свободу, пока наше подразделение не вылетело из Владивостока обратно в Москву, – заметил генерал Углов.

– Потому что только нас и боятся! А на закон и следствие плюют! – поддержал его Бондарев. – Ладно, хватит об этих мерзавцах. Дай срок, они за все ответят. Посмотрим лучше, что у нас делается на полигоне.

Он приложил к глазам морской бинокль, который перед этим предлагал командиру отряда. Углов вновь воспользовался привезенным с собой натовским биноклем. Оба начальника увидели, как по натянутому тросу Федотов и Аникин преодолели заполненный водой ров и нырнули в лабиринт, состоящий из сваренных между собой стальных труб и переплетений колючей проволоки. Отрыв Федотова сократился до минимума. Но когда капитан уже вырвался из лабиринта, а майору оставалось преодолеть последние метры, за его спиной с резким воем взвилась в небо красная сигнальная ракета. Полковник Бондарев повернулся к начальнику управления:

– Майор Аникин подорвался на установленной растяжке и выбывает из дальнейшей борьбы.

Командир «Вымпела» лишь молча покачал головой.

Через несколько минут капитан Федотов закончил прохождение полосы препятствий. Вслед за ним финишировал и майор Аникин, крайне раздосадованный своим результатом. Подрыв не замеченной им сигнальной мины лишил его всякой надежды возглавить оперативно-поисковую группу.

– Кирсанов, Овчинников, на исходный рубеж! – объявил начальник оперативного отдела, перегнувшись через ограждение смотровой площадки.

Двое ожидавших своей очереди офицеров бегом отправились к началу полосы препятствий. Бондарев подождал, когда они займут исходные позиции, после чего взял в руки еще один сигнальный патрон и, дернув за шнур, выпустил в небо очередную красную ракету. Два капитана на исходном рубеже сорвались с мест и устремились к финишу. Капитан Овчинников уже на первых метрах вырвался вперед, и по мере преодоления полосы его отрыв постоянно увеличивался. Генерал Углов с явным удовольствием наблюдал за ним. Когда Овчинников добежал до заполненного водой рва, его отрыв от соперника составлял более ста метров. Он ловко обвил ногами натянутый над водой трос и, интенсивно работая руками, заскользил по нему на противоположный берег. Спрыгнув на землю и оказавшись перед «лабиринтом», он сместился на несколько метров влево, затем вправо и, очевидно, наметив себе маршрут, нырнул в хитросплетение стальных труб, колючей проволоки и растяжек сигнальных мин. Наблюдающий за ним начальник управления затаил дыхание. Лавируя между препятствиями, капитан Овчинников уверенно продвигался вперед. И когда он, не потревожив ни одной сигнальной мины, вырвался из лабиринта, генерал Углов облегченно перевел дыхание. За стальным лабиринтом, который бойцы «Вымпела» прозвали «паутиной», находился макет полуразрушенного двухэтажного деревянного дома, где по шатким деревянным конструкциям нужно было взобраться на второй этаж, а затем спрыгнуть оттуда вниз, на утрамбованный до состояния камня снежный наст. С внешней легкостью Овчинников преодолел и это препятствие и, спрыгнув с полуразрушенных стропил, перекувырнулся через плечо, чтобы смягчить удар о землю, и вновь оказался на ногах. Когда он, безупречно пройдя все препятствия, наконец финишировал, опередив своего соперника почти на целую минуту, командир «Вымпела» с довольным видом повернулся к начальнику оперативного отдела:

– Овчинников на тридцать секунд улучшил время Федотова.

– На тридцать четыре, если быть точным, – с невозмутимым видом поправил его полковник Бондарев. – Но на заключительном этапе соревнуются двое кандидатов, прошедших полосу препятствий без ошибок и показавших на финише лучшее время.

– Федотов и Овчинников?

Начальник оперативного отдела утвердительно кивнул.

– Ладно, командуй, – согласился Углов. – Я подожду здесь.

Оставив командира наверху, Бондарев спустился к подножию смотровой вышки и, дождавшись возвращения второй пары проходивших полосу препятствий офицеров, распорядился:

– Капитан Федотов, капитан Овчинников, полоса номер три. Снаряжение: автоматы «вал», высотная экипировка, муляжи ножей. Напоминаю: при опоздании кандидата более чем на тридцать секунд на ножевой спарринг он считается проигравшим. Все, получайте снаряжение и на исходную. Старт через три минуты.

Получившие последние указания капитаны бегом бросились на пункт выдачи снаряжения и боепитания. Начальник отдела с улыбкой посмотрел им вслед, а затем направился к смотровой вышке.

2. Кандидат на должность

командира оперативно-поисковой группы

капитан Овчинников

Тренировочный полигон Центра спецназначения ФСБ, Балашиха, 5 марта. 14.50

В первую пару Бондарев поставил Вальку и Дмитрия Аникина. Я, конечно, болел за Вальку и, когда он, в отличие от Дмитрия, безошибочно прошел «паутину», радовался его победе, как своей собственной. Правда, когда я сам обошел на полосе Сашку Кирсанова, то понял, что в финале мне будет противостоять очень серьезный соперник.

С Валькой Федотовым я познакомился без малого два года назад, когда пришел в «Вымпел». Он уже служил в отряде, правда, всего несколько месяцев. Можно сказать, мы с ним из одного призыва. При нашей первой встрече он мне совсем не понравился: задумчивый, хмурый. Мне больше по душе веселые, жизнерадостные мужики. Я и сам такой. Но когда мы с Валькой оказались в одной казарме, на соседних койках, я узнал, какой это замечательный парень. На тренировках, особенно в первые дни, мы все уделывались, как бобики. А когда возвращались в казарму, меня начинала грызть досада, оттого что не могу уложиться в элементарный норматив, который «старики»-вымпеловцы выполняли, казалось, вообще без напряжения. А ведь в своем воздушно-десантном полку я считался лучшим командиром взвода. От отчаяния я уже готов был подать рапорт о переводе в прежнюю часть и, наверное, так и сделал, если бы не Валька. Это он сумел внушить мне веру в себя. Заставил обидеться на себя, на свое нетерпение, на свою слабость и в конце концов победить – взять, вытянуть этот проклятый норматив и встать в один строй с ветеранами «Вымпела».

А потом нас отправили в Чечню. Для меня это была уже третья командировка к «духам», но то, чем мне приходилось заниматься в Чечне и как командиру десантного взвода, и как замку[2] разведроты во время двух предыдущих командировок, по сложности задач не шло ни в какое сравнение с заданием «Вымпела». Прежде мы охраняли автоколонны, проводили зачистки да несколько раз высаживались с «вертушек» на горные базы и лагеря боевиков. Задача «Вымпела» оказалась предельно конкретна – очистить Грозный от вражеских диверсионных групп. Вот так, ни много ни мало! Я к тому времени был уже не новичком на чеченской войне (как-никак два раза по полгода провел на блокпостах, в рейдах, секретах и дозорах) и кое-что понимал. Как, например, то, что самое опасное место для наших войск – это Грозный. Вся остальная территория республики распределена между чеченскими тейпами. Жители каждого села за свой район отвечают, так уж повелось исторически. А Грозный интернационален, он ничей. Поэтому там и собираются самые разные бандиты. В родном районе они пакостить остерегаются, чтобы своих родственников и односельчан не подставлять, а в ничейном Грозном это можно делать практически безнаказанно. Опять же Грозный – это сосредоточение наших войск и органов государственной власти, что в сочетании с обилием полуразрушенных нежилых зданий, соединяющихся подвалов, всевозможных туннелей, где можно укрыться, делает его крайне привлекательным местом для проведения терактов.

Прибывшую в Чечню часть отряда командование группировки разместило на военной базе в Ханкале, откуда мы и отправлялись в рейды на Грозный. Бондарев (он тогда командовал нашим подразделением) разбил городские кварталы на сектора и в каждый сектор направил по одной оперативно-поисковой группе. Мы с Валькой попали в одну группу. Кроме нас, там были еще два «старика»-ветерана. Наша группа «чистила» сектор в районе промзоны. Жилых зданий там практически нет, одни полуразрушенные цеха. И вот в этих цехах объявился чеченский снайпер, не боевик с винтовкой «СВД», а именно снайпер-профессионал. Он обстреливал проходящие через промзону автомашины и охотился за пешими военнослужащими. Нашим ни разу не удалось засечь его огневую позицию, в то время как он за неделю убил шестерых: четырех солдат и двух офицеров – капитана и подполковника. Скрывался он мастерски. Но мы за три дня поисков все же отыскали в развалинах его следы, а затем и несколько замаскированных лежек. Просчитали тактику бандита: он ночью, под прикрытием темноты, пробирался на выбранную позицию, тщательно маскировался и ждал утра. Когда с рассветом в городе возобновлялось движение, он выбирал цель, как правило, первым же выстрелом убивал выбранную жертву и по подвалам тут же уходил в свое долговременное убежище, которое скорее всего находилось совсем в другом районе. В результате никакие, даже самые оперативно организованные облавы уже ничего не давали. Вместо показавших свою неэффективность облав мы решили применить тактику засад. Присмотрели несколько точек, наиболее выгодных для ведения снайперского огня, поблизости оборудовали свои схроны и стали ждать. Ночь и первую половину дня караулим, а после обеда отсыпаемся (чеченский снайпер в это время никогда не стрелял), а с вечера опять на своих местах. Вот тогда я и узнал, что такое настоящая засада. По двенадцать часов приходилось неподвижно лежать на острых кирпичах. А схрон узкий: не пошевелиться. Да и нельзя, чтобы случайным шорохом своего присутствия не обнаружить. Опять же из-за тесноты наших убежищ мы отказались от громоздких автоматов и отправлялись в секрет, имея при себе только бесшумный «ПСС»[3] да по паре осколочных гранат.

Мы с Валькой контролировали второй этаж полуразрушенного заводского цеха. По центру цеха обрушились потолочные перекрытия, разделив все пространство второго этажа на две части. Наши наблюдательные позиции располагались с разных сторон завала, примерно в тридцати метрах друг от друга. «Старики» располагались в соседних помещениях. И вот на четвертый день около трех утра я услышал хруст шагов по осыпавшейся со стен штукатурке. Судя по всему, идущих было трое или даже четверо, и направлялись они к серединному завалу. Видеть их я не мог, так как контролировал выходящие на улицу оконные проемы, а повернуть голову не решался, чтобы ненароком не обрушить какой-нибудь маскирующий мой схрон камень или осколок кирпича. Можно было не церемониться, если бы знать заранее, что это боевики. А я отнюдь не был в этом уверен. В цех могла забрести какая-нибудь, вроде нашей, разведгруппа, хотя по договоренности с командованием федеральных сил никаких других групп, кроме нас, в районе промзоны в эту ночь не должно было быть. Но помимо федеральных войск в Грозном размещаются и милицейские части, и спецназ Минюста, и оперативники ФСБ. Так что эти трое или четверо могли оказаться кем угодно. А ожидаемый нами снайпер должен был прийти один. Во всяком случае, так мне казалось. Поэтому я лежал тише мыши, напряженно прислушиваясь к раздающимся по соседству шорохам. Судя по звуку шагов, группа разделилась: двое из пришедших повернули назад, а третий направился в сторону окна – моего окна. Когда он вошел в мой сектор обзора, я сразу понял, что передо мной боевик. Он был в камуфляже и с зеленой повязкой поперек головы. В предрассветных сумерках невозможно было разобрать ее цвет, но я сразу понял, что повязка именно зеленая. В правой руке боевик бережно держал обмотанную тряпками «эсвэдэшку». Так бережно держит оружие только снайпер, потому что от исправности и надежности оружия зависит его жизнь. Снайпер остановился возле оконного проема, как раз напротив меня, постоял несколько секунд, примериваясь к огневой позиции, потом расстелил перед окном принесенный с собой поролоновый мат, бросил на него армейский бушлат и уселся сверху, подогнув под себя колени. Наступил самый выигрышный момент для нападения, потому что чеченский снайпер оказался развернут ко мне спиной. Я вскочил из своего укрытия, сбросив с себя плащ-палатку вместе с осколками устилающего ее битого кирпича и одновременно выдернув из кобуры пистолет, и, пока снайпер не успел подняться с колен, всадил ему в спину, над правой лопаткой, десятиграммовую пулю из своего «ПССа». Снайпера швырнуло на стену, и он сполз по ней, заваливаясь на правый бок, что соответствовало проникающему ранению в правую верхнюю часть спины. Но, заметив это, я ощутил стремительное движение слева от себя, а скосив глаза в сторону, увидел здоровенного бородатого чеченца, разворачивающего в мою сторону ручной пулемет. Достать пулеметчика я никак не мог. Ствол его пулемета уже глядел мне в живот, в то время как моя рука с зажатым в ней пистолетом по-прежнему была направлена на поверженного снайпера. Я сделал единственное, что мне оставалось: упал на пол и покатился к противоположной от меня стене. Я выиграл лишь несколько мгновений, потому что спастись на открытом пространстве от пулеметной очереди нет никакой возможности – пулеметчик все равно тебя достанет. Ночную тишину расколол грохот выстрелов. Но внезапно пулеметная очередь захлебнулась, и в наступившей тишине я услышал, как лязгнуло ударившееся о бетон оружие, а затем и шмякнулось на пол тело чеченского боевика. Еще не до конца веря в свое спасение, я приподнялся с пола и увидел Вальку Федотова с пистолетом в правой руке.

– Эх ты, снайпера снял, а пулеметчика из его боевого охранения у себя за спиной пропустил, – насмешливо сказал он.

– На тебя понадеялся, – отшутился я, хотя следовало признать допущенную ошибку, которая едва не стала для меня роковой.

Это действительно чудо, что Валька успел разделаться с незамеченным мной пулеметчиком прежде, чем тот расправился со мной. Ведь пулеметчик располагался на моей территории, и Вальке пришлось перемахнуть через завал, чтобы застрелить его. Как бы там ни было, он сделал это и тем самым спас мне жизнь.

Оставшихся двоих боевиков из группы прикрытия снайпера в ту же ночь взяли «старики»-вымпеловцы. Эти боевики вместе с захваченным нами снайпером потом много чего интересного рассказали на допросах о тактике действующих в Грозном диверсионных групп, об их убежищах и тайниках, где хранилось оружие. В общем, направленное в Чечню подразделение «Вымпела» выполнило поставленную ему боевую задачу и вернулось на базу отряда до следующей командировки. Потом были другие командировки и другие задачи, как, например, освобождение захваченного бандитами в Японском море рыболовного траулера. И везде мы с Валькой были вместе, всюду прикрывали друг друга, и вот сошлись на полосе препятствий, чтобы бороться за право возглавить оперативно-поисковую группу…

Я покосился на Вальку. Он стоял в десяти метрах, слева от меня, как обычно, спокойный и сосредоточенный. Не знаю, что в эти последние секунды перед стартом творилось в его душе, я же страшно волновался. Погладил перевешенный на грудь автомат, поправил бухту капронового фала и ремни высотной обвязки у себя за спиной. Все подогнано и не болтается, значит, не будет мешать во время бега. Но где же сигнал?.. И вот над наблюдательной вышкой взмывает сигнальная ракета. Я срываюсь с места и боковым зрением успеваю заметить, как по своему маршруту устремляется вперед Валька Федотов. Так, теперь надо сосредоточиться на прохождении полосы. Мысли о Вальке в сторону. До того как мы с ним сойдемся в спарринге, он для меня не существует. Сейчас мой соперник – полигон. Он изобилует всевозможными ловушками и не прощает ошибок. Третья полоса, которую нам определил Бондарев, сложнее, гораздо сложнее той, что мы только что проходили. Поэтому надо быть особенно внимательным.

Первый этап – «снежная целина», участок пересеченной местности со всевозможными препятствиями: траншеями, барьерами, частоколом и прочими, да еще занесенный выпавшим за зиму снегом. Бежать по глубокому снегу, местами проваливаясь в него по пояс, а то и по грудь, трудно уже само по себе, а тут еще приходится преодолевать установленные на маршруте конструкции. Ноги вязнут в сугробах, пальцы скользят по стылым бревнам и доскам, а снасти высотной экипировки, наоборот, норовят зацепиться за них. В итоге, когда я наконец добрался до конца «целины», от меня валил пар, как от загнанной лошади, а обмундирование можно было хоть выжимать.

Сразу за «снежной целиной» макет трехэтажного кирпичного здания в натуральную величину – это второй этап. На его фасаде две пожарные лестницы, по числу маршрутов. Моя правая. Я с разбегу подпрыгиваю и хватаюсь руками за нижнюю перекладину лестницы. Так, теперь подтянуться на руках, поставить ногу на ступеньку и вперед, точнее наверх, на крышу.

Не могу удержаться, чтобы не посмотреть налево. Валька тоже успешно прошел «целину» и теперь карабкается по пожарной лестнице. По-моему, он даже не особенно и вывозился в снегу, его камуфляжный комбез неприлично чист. Но вот что меня действительно радует, так это то, что Валька отстает от меня на добрых три метра, на целый этаж. Неплохой я развил отрыв для первого этапа. Сделанное наблюдение придало мне сил, и я еще быстрее полез вверх… Что за… Когда я, находясь на уровне третьего этажа, ухватился за очередную ступеньку, верхняя часть пожарной лестницы отделилась от стены и, едва не сбив меня на землю, обрушилась вниз. Я выпучил глаза от неожиданности и лишь тогда увидел, что прутья лестницы аккуратно подпилены. Значит, это не случайность, а очередная проверка наших действий в неожиданной ситуации. Я остановился на лестнице и уставился на крышу, до которой осталось каких-нибудь три метра, три метра кирпичной стены, не имеющей ни малейшей точки опоры или крюка, за который можно было бы зацепиться. Опираясь руками на стену, я смогу встать на последнюю ступеньку лестницы, но и оттуда не дотянусь до карниза. Подпрыгнуть? С места, да еще с тем весом, который сейчас на мне, я ни за что не допрыгну до крыши. Что за черт?! Задача должна иметь решение. Иначе всякое соревнование теряет смысл. Я оборачиваюсь к Валькиной лестнице и… не верю своим глазам. Лестница в полном порядке, а его самого на ней нет. Что же получается – у него прутья не подпилили?! Да нет, не может такого быть. Мы с ним в равных условиях. Просто… просто он нашел другой путь. И тут я заметил за Валькиной лестницей на уровне второго этажа дыру в кирпичной стене. Не проем, а именно дыру, пробитую в кирпичной кладке. Мне все стало понятно. Я тут же спустился на этаж ниже и тоже обнаружил возле своей лестницы квадратное отверстие в стене, заложенное не сцепленными раствором кирпичами. Несколько раз ударив в кладку ногой, я пробил дыру достаточного размера, чтобы пролезть в нее самому.

С пожарной лестницы в пробитое отверстие, оттуда по перекрытиям к железобетонной лестнице, выстроенной внутри здания. Третий этаж… чердачный люк… крыша. Валька у тыловой стены натягивает на себя сбрую высотной экипировки. Вот и весь мой отрыв на первом этапе. Ладно, еще не все потеряно. Подбежав к краю крыши, я сбрасываю себе под ноги бухту спускового фала и начинаю застегивать на теле ремни страховочной обвязки. Пока я вожусь с ремнями, Валька закрепляет на крыше один конец спускового фала, а другой конец сбрасывает вниз. Еще мгновение, и вот он уже скользит к земле по свисающему с крыши капроновому канату. Я мысленно заставляю себя не торопиться. Это очень трудно, если знаешь, что твой соперник обходит тебя. Но вот и мой фал закреплен на крыше. Я бросаю вниз остальную часть бухты и сам прыгаю следом за ней. Короткий свист ветра в ушах, скольжение по канату, и вот мои ноги уже бьют в раскисшую от подтаявшего снега землю. Теперь освободиться от ремней обвязки – и вперед.

Без бухты капронового каната за плечами и пяти килограммов высотной экипировки бежать ощутимо легче. Чтобы догнать вырвавшегося вперед Валентина, я максимально увеличиваю темп, и на стрельбище мы прибегаем практически одновременно. Теперь снова не спешить. Промахи – это лишние секунды, которых как раз может не хватить. Я выдергиваю из ствола автомата тряпочную затычку (остается только надеяться, что она защитила канал ствола от попадания снега и прочей грязи) и плюхаюсь на живот на огневом рубеже. Своего соперника я не вижу. Его огневую позицию, как и сектор стрельбы, закрывает от меня протянувшаяся через стрельбище железобетонная стена, окруженная земляным валом. Но я уверен: Валька в этот момент делает то же самое. Прочь! Все посторонние мысли в сторону, надо сосредоточиться на мишенях. Всего их пять, только поднимаются они не все сразу, а по очереди. В какой последовательности, неизвестно. Стоят тоже ограниченное, но неизвестное мне время. Сначала возникает силуэт пулеметного расчета на четырехстах метрах и ростовая фигура на семисот. Короткая очередь по пулеметному расчету – мишень сразу ложится, значит, я попал, и огонь по ростовой фигуре. Три выстрела, еще два, мишень легла. И тут же появляется еще силуэт, всего в ста метрах от меня, но не на открытом пространстве, а за снежным валом. Длинную очередь по третьей мишени, чтобы наверняка пробить снежный занос. Есть попадание! Мишень ложится на землю. Еще две мишени – последние. Пулеметный расчет на семистах метрах и мишень на четырехстах. Две очереди по ближней, две по дальней. «Пулеметчиков» я поразил, а вот последнюю… Она легла одновременно с моей второй очередью. Что это: попадание или просто закончилось отведенное для стрельбы время? Непораженная мишень поднимется снова через тридцать секунд. Ждать или понадеяться на предыдущую попытку? Эх! Знать бы, что сейчас делает Валька: ждет на огневом рубеже или вовсю несется к финишу? Оставить непораженную мишень – стопроцентный проигрыш. Но и опоздание к финальному спаррингу более чем на тридцать секунд тоже является проигрышем. А Валька меня опережает, значит, ждать нельзя.

Я вскакиваю на ноги и с огневого рубежа ныряю в проложенный под стрельбищем подземный лабиринт. В отличие от «паутины» в нем нет сигнальных мин-ловушек, но пройти его не менее сложно, так как лабиринт изобилует тупиками и поворотами, а передвигаться в нем приходится в полной темноте, да еще низко нагнувшись, так как высота подземных ходов не превышает одного метра. Я бегу по прямой, пока вытянутой вперед рукой не упираюсь в стену. Здесь туннель расходится в двух направлениях. Я выбираю правое и через тридцать метров вновь натыкаюсь на стену. Возвращаться?! Но что-то заставляет меня осмотреться, точнее, ощупать окружающие стены. Так и есть! В тупике имеется выход, но… ведет он назад. Все же решаюсь свернуть в него. Вскоре этот проход выводит меня в поперечный туннель. В этот раз выбираю левое направление. Еще один левый поворот. И что там впереди: неужели выход, или мне только кажется, что окружающая темнота чуть побледнела?! Есть! Я вырываюсь из подземелья на свежий воздух и сразу же бросаю взволнованный взгляд назад. Ура! На стрельбище ни одной стоящей мишени, значит, я поразил все пять. Вот это облегчение. Теперь ходу. Забор… Еще забор… «Минное поле» с натянутой над ним колючкой. Нырок под колючку и по-пластунски по минному полю, обползая участки взрыхленного снега. Разрытый снег – верный признак установки мин. Не противопехотных, а сигнальных, однако, если сработает сигналка, наблюдатели, генерал Углов и полковник Бондарев, тут же засчитают мне поражение. Я переполз «минное поле», не задев ни одной мины, и первым пересек финишную черту. Чертой служила граница расчищенной от снега заасфальтированной площадки, на которой, по замыслу нашего начальника, между мной и Валентином и должен был произойти финальный поединок на боевых ножах.

Пока Валька полз по своему «минному полю», я положил на асфальт автомат и снял с пояса полученный перед прохождением полосы препятствий резиновый муляж десантного ножа. По сравнению с моим соперником я оказался куда в более выгодном положении, так как успел отдышаться и размять мышцы, подготовившись к предстоящему бою. А вот Вальке последний этап дался с большим трудом. Я даже на расстоянии слышал, как он пыхтит, пробираясь под колючкой. Но вот он наконец выбрался с «минного поля» и, встав на ноги, тяжело зашагал ко мне. На площадку он вышел секунд на двадцать позже меня. Я не стал атаковать его сразу, дав возможность снять автомат. Явно оттягивая начало спарринга, Валька несколько раз глубоко вздохнул и, не прикасаясь к своему ножу, направился ко мне. Вот это он зря. По условиям спарринга я имел полное право его атаковать. И любой другой на моем месте уже давно воспользовался бы моментом, чтобы заколоть своего безоружного соперника. В боевой обстановке благородство никто не изображает, потому что, кроме как несусветной глупостью, такое поведение ничем не назовешь. Это только в кино благородный соперник ждет, пока его заклятый враг поднимет с земли выбитый в схватке меч или достанет из ножен кинжал. Простота Вальки вызвала у меня раздражение.

– Ты будешь…

«…драться или нет?» – хотел закончить я свою фразу, но не успел это сделать. За два шага до меня Валька вдруг нырнул под мою левую руку и, мгновенно выдернув из-за пояса нож, ткнул его острием меня под ребра. Я опешил от неожиданности, а на лице Вальки расплылась довольная улыбка. А его сиплое дыхание вдруг стало ровным, словно он и не пыхтел, как паровоз, пробираясь под рядами колючки. И тогда я понял – все это был рассчитанный на меня спектакль, которым Валька меня элементарно купил, заставил поверить в свою усталость и подловил, как сосунка-первогодка.

– Федотов, Овчинников, закончить упражнение! – раздался над полигоном усиленный мегафоном голос полковника Бондарева.

Ну конечно, наблюдатели на смотровой вышке не пропустили «предательский» Валькин удар. Для чего надо было рвать жилы на полосе препятствий, отвоевывая у Вальки двадцатисекундное преимущество, чтобы затем пропустить его единственный выпад, решивший исход всего поединка.

Спустя несколько минут, стоя в строю перед Угловым и Бондаревым, я слушал приказ начальника оперативного отдела о назначении Вальки командиром оперативно-поисковой группы и обращенные к нему поздравления командира «Вымпела». Во время короткого выступления генерала я встретился взглядом с полковником Бондаревым. У него оказался очень поучительный взгляд.

3. Приказ президента

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Вирджиния, 5 марта, 10.00

Рассаживаясь за длинным овальным столом для совещаний, начальники отделов оперативного директората ЦРУ избегали смотреть на своего шефа. Экстренный вызов и мрачное настроение, написанное на лице заместителя директора ЦРУ,[4] не предвещали ничего хорошего. Среди явившихся по вызову резко выделялся широкоплечий поджарый мужчина в форме полковника американской армии, с иссушенной солнцем кожей и коротко постриженными выгоревшими волосами. Он стремительно вошел в кабинет, также быстро занял свое обычное место за столом и, положив перед собой крепкие мускулистые руки, в упор уставился на начальника директората.

Полковник Эдвард Греймс возглавлял в ЦРУ отдел тайных операций, входящий в структуру оперативного директората. Греймс пришел в ЦРУ из армейского спецназа. Более двадцати лет он участвовал, осуществлял, командовал, организовывал и руководил спецоперациями американского спецназа по всему миру. Возглавляемые Греймсом команды и отряды «зеленых беретов» истребляли партизан в южноафриканских джунглях Мозамбика и Анголы, обучали и командовали проамериканскими повстанцами в Никарагуа, поставляли оружие и боеприпасы афганским моджахедам, вели разведку военных объектов на территории Китая и Северной Кореи, корректировали ракетно-бомбовые удары американской авиации в Ираке и Югославии. С переходом в ЦРУ Греймс перешел от непосредственного командования разведывательно-диверсионными подразделениями к разработке и руководству спецопераций американской разведки. Из тропических лесов Латинской Америки, скалистых афганских гор, песчаных иракских пустынь и простреливаемых снайперами улиц разбомбленных балканских городов его война переместилась на оперативные карты, выведенные на экран персонального компьютера или расстеленные на столе служебного кабинета. Но, несмотря на это, на самом видном месте в кабинете Греймса, как отличительный знак спецназовца, висел его зеленый берет, впитавший запахи чужой крови, пороховой гари и соленого пота своего хозяина. На службе Греймс появлялся только в форме и никогда не расставался с 9мм пистолетом «стелс» «Си-1000», последней разработкой оружейной фирмы «Хэритидж Армз», который носил на правом бедре в открытой оперативной кобуре. И хотя в комплексе зданий штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли начальнику отдела тайных операций ничего не угрожало, Греймс не стал изменять своей привычке постоянно носить при себе оружие. Эта привычка за годы службы в спецназе стала для него образом существования. Резкий и грубый с подчиненными, независимый и принципиальный с руководством, Греймс не пользовался симпатией у сослуживцев, но все без исключения отмечали его высочайший профессионализм, помноженный на многолетний боевой опыт. Своим поведением и остротой суждений полковник-спецназовец внушал страх коллегам в ЦРУ, и даже непосредственный начальник Греймса – руководитель оперативного директората Роберт Мак-Инч зачастую терялся под его пристальным колючим взглядом.

Когда все вызванные руководителем оперативного директората начальники отделов расположились за столом для совещаний (сесть рядом с полковником Греймсом, как обычно, никто не решился, и соседние с ним стулья вновь остались свободными), Мак-Инч обвел собравшихся тяжелым взглядом и сказал:

– Вчера президент встречался с нашим директором. Он крайне обеспокоен развитием политической ситуации вокруг Ирака. При нынешней нерешительности ООН и массовых выступлениях пацифистов как внутри страны, так и за рубежом, президенту чрезвычайно сложно отдать приказ о начале военной операции в Ираке. Последние опросы общественного мнения показали, что число американцев, поддерживающих применение силы против Багдада, постоянно снижается.

– Этого следовало ожидать! – перебил шефа полковник Греймс. – Как только возникла необходимость в свержении Хусейна, правительству надо было сразу отдать приказ о применении силы, а не устраивать это шоу с международными инспекторами!

– Вряд ли подобное решение президента нашло бы одобрение в конгрессе, мистер Греймс! – повысил голос зам. директора ЦРУ. – На встрече с директором президент ясно дал понять, что ситуацию можно будет переломить лишь в том случае, если представить Совету Безопасности ООН и всему мировому сообществу новые доказательства агрессивности Багдада. Неопровержимые доказательства! – Руководитель оперативного директората сделал паузу и вновь обвел пристальным взглядом всех присутствующих. – И добыть эти доказательства должны мы! Вот та задача, которую поставил перед ЦРУ президент на встрече с нашим директором. Надеюсь, мне нет необходимости объяснять вам, что от решения этой задачи напрямую зависит безопасность Америки и… ее экономическое процветание, – закончил Мак-Инч, решив, что в разговоре с коллегами можно обойтись без популистских лозунгов о защите мира. Тем более что всем присутствующим было отлично известно, что истинной целью запланированной военной кампании является установление контроля над богатейшими месторождениями самой дешевой в мире иракской нефти.

Начальники отделов оперативного директората оценили откровенность своего руководителя. Все они достаточно долго прослужили в разведке и без слов поняли то, о чем умолчал руководитель оперативного директората, а до него президент при постановке задачи директору ЦРУ. Опытные разведчики понимали, что добыть неопровержимые доказательства того, что иракский режим угрожает безопасности мира, скорее всего не удастся. А раз так, их необходимо создать…

Возвратившись с совещания, полковник Греймс заперся в своем кабинете и приказал секретарю ни с кем его не соединять. В кабинете он работал до позднего вечера. Несколько раз референт по требованию шефа приносил Греймсу крепко заваренный черный кофе без сахара. Он так и не смог понять, чем в течение дня занимался его начальник. Всякий раз, когда референт появлялся в кабинете Греймса, его рабочий стол был абсолютно чист, а компьютер выключен. Однако за несколько минут до официального окончания рабочего дня Греймс позвонил в приемную Роберта Мак-Инча и попросил принять его.

Секретарша начальника директората тут же соединилась с шефом и сухим официальным голосом сообщила Мак-Инчу, что полковник Греймс просит принять его. У секретарши была потрясающая фигура, грациозная походка и манеры аристократки. Поэтому Роберт Мак-Инч, заведший в годы адвокатской молодости немало любовных интрижек, был не прочь перевести их официальные отношения в разряд более близких. Но его предшественник на посту руководителя директората в неофициальном разговоре сообщил Роберту, что его отставке во многом способствовало заявление секретарши, обвинившей его в попытке сексуального домогательства. По словам бывшего начальника директората, его секретарь не имела для этого никаких оснований. В разговоре с предшественником Роберт Мак-Инч не стал подвергать это утверждение сомнению, однако от намерений сблизиться с секретаршей сразу отказался.

Начальник отдела тайных операций, напротив, был тем человеком, общения с которым Мак-Инч желал бы избежать. Но не мог.

Полковник Греймс появился в его кабинете через три минуты и, сразу пройдя к столу, положил перед ним несколько скрепленных степлером рукописных листов. Зная о нелюбви Мак-Инча разбирать рукописные тексты, сотрудники директората все документы представляли шефу только в отпечатанном на компьютере виде. Но полковник Греймс не доверял компьютеру: он сам и его подчиненные не раз снимали информацию с компьютерных линий связи и терминалов противника. По твердому убеждению полковника спецназа, только написанный собственной рукой документ имел гарантию конфиденциальности изложенной в нем информации. Роберта Мак-Инча раздражало упрямство подчиненного, то и дело подсовывающего ему рукописные бумажки, но поделать с Греймсом он ничего не мог.

– Что это? – спросил он, разобрав вынесенное в заглавие документа слово «Рапорт».

– План операции по вразумлению мирового сообщества, – улыбнулся Греймс. – Полагаю, когда иракские террористы захватят в России ядерный реактор и пригрозят взорвать его, русские и вошедшие с ними в коалицию немцы, французы и китайцы уже не будут столь непримиримы к применению военной силы против Багдада. Да и наши доморощенные пацифисты разом заткнутся.

– Вы считаете, что такая акция осуществима?! – взволнованно спросил Мак-Инч.

– Детали операции я изложил в своем рапорте…

Роберт Мак-Инч поспешно схватил со стола исписанные Греймсом листки и принялся судорожно разбирать его прыгающий почерк. Дочитав до конца, он не смог скрыть своего восхищения:

– Грандиозно! Это именно то, что нужно! Но кого вы предлагаете использовать в качестве иракских террористов?

– На роль главаря я бы рекомендовал Сфинкса.

– Ахмеда аль Рубеи? – продемонстрировал свою память Мак-Инч.

Полковник Греймс недовольно поморщился. Знавший не понаслышке, чем чревато нарушение правил конспирации, он не терпел, когда без острой необходимости произносились вслух реальные имена тайных агентов.

– Сфинкс – видный член «Аль-Каиды», – специально для начальника директората выделив интонацией оперативный псевдоним агента, продолжал Греймс. – И хорошо известен как Интерполу, так и российским спецслужбам. Поэтому, когда мы предъявим миру телеобращение Сфинкса с его ультиматумом мировому сообществу, сама собой отпадет необходимость доказывать, что теракт совершен боевиками «Аль-Каиды».

– Как вы планируете это сделать? – поинтересовался глава директората.

– Телеобращение мы запишем заранее и сразу после захвата реактора оперативным путем передадим запись на арабский телеканал, после чего его продублируют все европейские и американские телеканалы. Когда на всех телеэкранах замелькают лица арабских террористов, которых мы снабдим необходимой атрибутикой, ни у кого не останется сомнений, что за ними стоят иракские спецслужбы.

– Ну а сам захват?! Вы планируете провести его с помощью российских наемников. Где вы найдете столько боевиков?! – нетерпеливо спросил Мак-Инч.

Греймс ехидно улыбнулся:

– Россия неоднократно обращалась к нам с требованием выдачи своего гражданина, некоего Мартынова, проживающего в Лос-Анджелесе. По утверждению российской прокуратуры, этот Мартынов организовал захват российского рыболовного траулера в Японском море и выступил заказчиком нескольких громких убийств в Приморье. Вооруженный захват судна действительно имел место, и, по моим данным, провели его весьма квалифицированные бойцы. Я предлагаю использовать их в данной акции.

– Но вы уверены, что у них хватит квалификации?

Несмотря на категоричные утверждения полковника спецназа и профессионального диверсанта, бывший адвокат по международному праву никак не мог поверить, что группа вооруженных боевиков способна захватить ядерный реактор.

– Я смогу сказать это только после… общения с Мартыновым. Поэтому прошу у вас разрешения на его разработку. – Греймс решил, что перед руководителем директората не стоит раскрывать свои методы получения достоверной информации от разрабатываемого лица.

– Считайте, что вы его получили! – воскликнул Мак-Инч. – А представленный вами план я на первой же встрече доложу президенту. Уверен, он его одобрит.

– Думаю, президенту нет необходимости знать все детали операции, – возразил Мак-Инчу полковник Греймс. – Просто информируйте его, что мы нашли способ получения неопровержимых доказательств агрессивности Ирака и поддержки режимом Саддама международных террористов.

– Пожалуй, вы правы, – задумчиво покивал головой начальник оперативного директората. – У президента и так появилось в последнее время много проблем. А излишняя информированность может нанести ему ущерб в случае возникновения непредвиденных осложнений.

Полковник Греймс понимающе кивнул. Своими словами руководитель директората предлагал ему взять всю ответственность за проводимую операцию на себя. Бывший командир диверсионно-разведывательных групп и отрядов был к этому готов.

4. Исповедь на заданную тему

Лос-Анджелес, 6 марта, 12.30

Виталий Мартынов, более известный криминальным авторитетам, бизнесменам и чиновникам Приморья под кличкой Мартын, лениво развалился на широком, как гостиничный диван, заднем сиденье «Форда Экспедишн». По Владивостоку он разъезжал на японском внедорожнике «Лексус», но, перебравшись в Лос-Анджелес, пересел в еще более просторный джип. И хотя эмигранты новой волны, с которыми Мартын быстро сошелся в Америке, утверждали, что все крутые в Штатах разъезжают на представительских лимузинах, он не стал изменять своим пристрастиям.

Катящий по идеально ровной ленте загородного шоссе роскошный джип мягко покачивался на рессорах подвески. Кондиционер гнал в салон насыщенный парами ароматизатора воздух. Из динамиков лился томный голос популярной российской певицы. На передних сиденьях застыли массивные фигуры телохранителей. Все это создавало ощущение безопасности, успокаивая расположившегося на мягком кожаном диване Мартына. Российская прокуратура, выписавшая ордер на его арест, осталась на противоположном берегу океана. А собственные ушлые адвокаты заверили Мартына, что вероятность экстрадиции равна нулю. Значит, можно забыть про прошлые дела и сосредоточиться на новых. У делового человека, строящего свой бизнес на новом месте, всегда найдется много неотложных дел.

Черный «Форд Экспедишн» въехал в район даун-таун, где располагался популярный русский ресторан «Славянский базар», названный так по аналогии с известным московским рестораном. Не так давно Мартын стал его совладельцем и считал, что настала пора сделаться его полновластным хозяином. Необходимая психологическая обработка прежнего владельца была проведена, поэтому Мартын был уверен, что партнер беспрекословно уступит ему свой пай.

В деловой части города, как всегда, полно машин. Возвышающийся над автомобильным потоком «Экспедишн» со всех сторон облепили «Форды», «Крайслеры» и «Кадиллаки». На очередном светофоре в левом ряду рядом с джипом встал белый, как айсберг, минивэн «Шевроле» с тонированными до черноты стеклами. Мартын непроизвольно скосил глаза на остановившуюся рядом машину и в этот момент вздрогнул от сильного толчка. Сзади в остановившийся «Экспедишн» врезался не успевший затормозить старый «Паккард». Хозяин джипа ругнулся сквозь зубы: машина застрахована, да и ущерб невелик. Однако приезжать на ответственные переговоры с разбитым задом, даже если это относится только к автомобилю, совершенно не годится. Значит, вместо того, чтобы по-хозяйски подъехать к самому входу, придется поставить машину на стоянку и унизительно топать оттуда до ресторана пешком. Мысли охраняющих Мартына «быков» так далеко не распространялись. Для них было ясно только одно: какой-то урод разбил шефу тачку и должен ответить за это. То, что они находились не в России, а в Америке, где приняты несколько иные меры наказания виновников ДТП, для охранников значения не имело. Они всюду действовали так, как к этому привыкли. Поэтому и данный случай не стал исключением. Плечистый водитель джипа распахнул свою дверь и ступил на мостовую. Одновременно с этим сработал центральный замок, разблокировав замки всех остальных дверей, на что привыкшие к безопасности Мартын и его охранники не обратили никакого внимания. Выбравшийся из машины водитель, демонстративно поигрывая накачанными мускулами, двинулся в сторону «Паккарда». Второй охранник остался на месте и лишь обернулся к заднему стеклу, чтобы понаблюдать, как его напарник расправится с незадачливым американским водителем. За рулем «Паккарда» оказался еще довольно молодой невыразительный мужчина с незапоминающейся внешностью. Как ни в чем не бывало, он преспокойно сидел в машине, хотя давно уже должен был сообразить, что приближение здоровяка из джипа не сулит ему ничего хорошего.

Однако, когда мартыновский охранник поравнялся с машиной обидчика, привычный сценарий расправы над лохом оказался неожиданно нарушен. Опередив «быка», протянувшего руку к двери его машины, водитель «Паккарда» сам резко распахнул ее. Он точно выбрал момент, сопоставив размеры двери и оставшееся до приближающегося противника расстояние, поэтому острый стальной край автомобильной дверцы так сильно ударил «быка» в грудь и живот, что тот, выпучив глаза от внезапной остановки дыхания и, хватая непослушными губами воздух, согнулся пополам. Водитель «Паккарда», даже не вылезая из машины, взмахнул левой рукой и рубанул ребром ладони своего противника по шее, после чего «бык», который был на полголовы выше его и по крайней мере в полтора раза тяжелее, бесчувственным кулем свалился на мостовую.

За мгновение до этого широкая бортовая дверь стоящего рядом с джипом минивэна сдвинулась в сторону, и оттуда синхронно выпрыгнули два человека в одинаковых синих ветровках и черных чулках-масках на головах. Находившиеся в джипе Мартын и его второй охранник заметили людей в черных масках, лишь когда те распахнули переднюю и заднюю двери «Экспедишна». Действуя скорее рефлекторно, чем осознанно, охранник замахнулся, чтобы впечатать свой кулак в прикрытую маской физиономию, но вместо этого задергался на своем сиденье, когда ему под мышку ткнулись оголенные контакты электроразрядника, оказавшегося в руке человека в черной маске. В отличие от своего «быка», Мартын даже не попытался оказать сопротивление. Происходящее полностью деморализовало его. Люди в черных масках словно вынырнули из его самых страшных кошмаров с участием бойцов СОБРа или ОМОНа. Мартын даже забыл о том, что находится в Америке, а люди в масках не дали ему возможности прийти в себя. Один из них мгновенно набросил на голову дальневосточному бизнесмену и криминальному авторитету черный светонепроницаемый мешок, второй выдернул его из потерявшего уют и безопасность роскошного джипа. И они уже вдвоем втолкнули онемевшего от страха Мартына в открытую дверь минивэна, после чего дверь сразу закрылась. Затолкнув пленника в свою машину, люди в масках подняли с мостовой бесчувственное тело второго охранника и бросили его на водительское сиденье джипа. Дверь минивэна еще раз отъехала в сторону, чтобы принять сделавших свое дело бойцов, и тут же снова встала на место. Едва на светофоре зажегся зеленый свет, минивэн сорвался с места и устремился вперед. Следом за ним пристроился «Паккард», выруливший из-за оставшегося на месте «Экспедишна».

Оказавшись в чужой машине между стиснувшими его с двух сторон крепкими телами, Мартын пришел в себя. А осознав, что ни СОБР, ни ОМОН не мог появиться в Америке, попытался выяснить свое положение. Он завозился на месте, пытаясь раздвинуть сжавшие его фигуры, и даже открыл рот:

– Что…

Но закончить фразу не сумел, так как в шею, сквозь ткань надетого на голову мешка, его ужалили шипы-электроды электроразрядного устройства. Кратковременный, но чрезвычайно мощный электрический импульс парализовал мозг, и наводящий ужас на конкурентов-бизнесменов Владивостока могущественный Мартын провалился в небытие…

Он пришел в себя от бьющего в нос резкого тошнотворного запаха и с отвращением закрутил головой. Обжигающая боль в шее подтвердила Мартыну, что и похищение, и разряд электрошокера не привиделись ему в кошмарном сне. Черный мешок по-прежнему находился на его голове, но окружающая обстановка разительно изменилась. Мартын почувствовал, что сидит не на автомобильном сиденье, а в вертящемся офисном или зубоврачебном кресле с высокой спинкой, при этом его руки перехвачены ремнями и прочно примотаны к подлокотникам. «Что происходит?!» Но, хорошо помня, чем закончилась его предыдущая попытка заговорить, он предпочел хранить молчание.

* * *

Заметив, что пленник пришел в себя, Эдвард Греймс убрал у него из-под носа ватку, смоченную нашатырным спиртом, и, отойдя в сторону, кивнул своему помощнику, стоящему рядом с наполненным шприцем в руках. Помощник, осуществивший со своим напарником захват «языка», без черной маски на лице походил на исполнительного конторского служащего. И только сбитые костяшки пальцев указывали на наличие у него специальных навыков рукопашного боя и силового задержания. Помощник Греймса ловко закатал пленнику рукав его рубашки и точно в вену воткнул иглу шприца. Через секунду поршень вытолкнул из шприца в кровь два кубика психотропного препарата. Еще через тридцать секунд Греймс распорядился снять мешок с головы пленника.

Привязанный к креслу человек подслеповато щурил свои глаза. Для Греймса это являлось доказательством того, что введенная ему «сыворотка правды» начала действовать. Начальник отдела тайных операций приблизил к пленнику свое лицо и, отчетливо выговаривая слова, спросил по-русски:

– Как тебя зовут?

– Ви-талий, – медленно ворочая языком, ответил тот.

– А фамилия? – задал новый вопрос Греймс.

– Мар-тынов, – последовал ответ.

Греймс удовлетворенно кивнул. И Мартын кивнул ему в ответ… У мужчины оказалось строгое лицо и голос, как у учителя или даже директора в школе. Школьные учителя были строги с Виталиком Мартыновым, но они никогда не надевали ему на голову мешок, не вытаскивали из машины и не пытали электрошокером. Мартын понял: все пережитые им ужасы остались позади. Сейчас директор школы отпустит его из своего кабинета, надо только честно ответить ему на все вопросы. Директор хочет знать: убивал ли он кого-нибудь во Владивостоке. Нет! Конечно же, нет! Заказывал, это правда. Но заказанные были плохими людьми, они мешали его бизнесу, поэтому с ними и разобрались. Захват траулера? Конечно, это сделал не он, а все те же люди, которые помогли ему избавиться от конкурентов. Знает ли он их? Только их старшего.

– Имя?! – потребовал Греймс.

– Адмирал, – тут же ответил Мартын.

Его язык больше не заплетался. Он отвечал быстро и без запинки, чтобы лишний раз не раздражать директора школы.

– Это псевдоним? – уточнил Греймс.

– Кличка, прозвище.

Греймс подал знак помощнику, и тот тут же распустил ремни, стягивающие руки пленника. Второй помощник вложил в руки шефа трубку телефона, которую Греймс протянул Мартыну:

– Позвони ему.

Мартын взял в руки телефонную трубку и без задержки набрал шесть цифр городского владивостокского номера. Греймс вырвал из его рук трубку, сбросил номер на цифровом табло и, набрав международные коды России и Владивостока, повторил набранную Мартыном цифровую комбинацию:

– Поговори с ним!

Трубка вновь оказалась в руках Мартына. Он долго слушал протяжные гудки. Потом ему наконец ответили. И знакомый голос нетерпеливо спросил:

– Да?

На пленке соединенного с телефонной базой магнитофона записалось первое слово.

– Привет, Адмирал, – ответил Мартын, как привык общаться со своим специалистом по крови.

– О-о, эмигрант! – восторженно воскликнул собеседник. – Давно не виделись! Ты откуда звонишь?!

– Из школы, – признался Мартын.

– Из какой школы?! Ты чего несешь?!

– Из Штатов, – шепотом подсказал Греймс, и Мартын послушно повторил его слова.

– А-а, ты в этом смысле, – оценил юмор собеседника Адмирал. – Так какие у тебя проблемы? Или соскучился, в гости хочешь пригласить? – хохотнул исполнитель острых акций, продемонстрировав, что и ему не чуждо чувство юмора.

Мартын вопросительно уставился на Греймса, так как не понимал, для чего директор школы заставил его позвонить Адмиралу. Но директор вновь пришел ему на помощь.

– Одному моему знакомому потребовалась помощь, как раз по твоей специальности, – вслед за Греймсом повторил Мартын.

– В Штатах? – уточнил Адмирал, и магнитофон зафиксировал деловой тон его вопроса.

– Нет, в России, – повторив слова Греймса, ответил Мартын. – У него сложное поручение, но и платит он хорошо.

– Что ж, – с притворным безразличием произнес Адмирал. – Пусть приезжает, обсудим его проблемку. Может, чем и подсобим. На эту трубу больше не звони. У нее батарейки сдохли, считай, что я ее уже выбросил. Когда твой знакомый приедет, пусть скажет Алику в «Медузе», что от тебя, и оставит номер своего телефона. Я сам с ним свяжусь. Уяснил?

После одобрительного кивка Греймса Мартын ответил утвердительно.

– Тогда все. Бывай. Как-нибудь позвоню, поболтаем. – Адмирал отключился.

По знаку Греймса один из его помощников выключил подсоединенный к телефону магнитофон. После чего помощники, уже вдвоем, подняли из кресла по-прежнему находящегося под действием психотропного препарата Мартына и вновь надели на его голову мешок. Нажав кнопку на стене, Греймс открыл автоматические двери, его сотрудники выволокли на улицу пленника и вновь запихнули его в салон минивэна. Один из помощников тоже забрался в машину, а второй вернулся назад, чтобы забрать шприц и подлежащую учету использованную ампулу.

– Управились за пять минут, – начальник отдела тайных операций одобрительно взглянул на своего сотрудника и, обведя взглядом помещение пустого склада, служившего конспиративной квартирой для кратковременных операций ЦРУ, приказал: – Подчистить здесь все! Снимаемся!

– А этого куда? – помощник кивнул головой на стоящий у склада минивэн с пленником.

– Вколите ему ЛСД и подбросьте в какой-нибудь дешевый бордель, – распорядился Греймс. – Когда очухается под боком у какой-нибудь негритянской шлюхи, ни за что не вспомнит, что с ним произошло. А для своих еще сочинит какую-нибудь героическую историю о том, как он мастерски сбежал от похитителей… Только не переборщите с дозировкой, а то загнется, – предупредил помощника полковник. – Он может нам еще пригодиться.

– Сэр! – На лице задавшего свой вопрос сотрудника появилось удивление. – Если вы не собирались зачищать русского, то не проще было завербовать его, пригрозив экстрадицией?

Начальник отдела тайных операций улыбнулся. Именно такие моменты он больше всего любил в своей работе, позволяющие ощутить свое превосходство над остальными сотрудниками.

– В отличие от «сыворотки правды», вербовка, построенная на шантаже, не дает гарантии достоверности сообщенной завербованным агентом информации, – начал Греймс свое объяснение. – Потому что шантажируемый человек говорит то, что ему в данный момент выгодно. И его слова зачастую не имеют ничего общего с действительностью. Шантажом можно заставить человека совершить некое, чаще всего одноразовое действие. Но я бы никогда не стал полагаться на изложенную им информацию. Нам же требовалась стопроцентная достоверность сведений! К тому же, обмен сведениями между агентом и его разработчиком всегда двусторонний. Сообщив нам сведения о своих оставшихся в России бойцах, этот русский мафиози сообразил бы, что мы интересуемся ими. С учетом того, как мы собираемся их в дальнейшем использовать, русского пришлось бы однозначно зачищать. А он, как я уже сказал, может нам еще пригодиться. Все ясно? – Греймс поднял на подчиненного вопросительный взгляд.

– Так точно, сэр! – отчеканил тот.

– Тогда займись делом!

– Да, сэр!

Помощник сноровисто упаковал в металлический пенал использованный шприц вместе с пустой ампулой и отсоединил от телефона магнитофон, из которого Греймс предварительно вынул кассету с записью разговора Мартына с таинственным Адмиралом.

5. Сфинкс

Аэропорт Кеннеди, Нью-Йорк, 6 марта, 23.15

Приветливо улыбающаяся стюардесса заглянула в салон первого класса прибывшего из Стамбула «Боинга». Большинство немногочисленных пассажиров, предпочитающих путешествовать первым классом, знали, что она сейчас скажет, поэтому лишь немногие вопросительно взглянули на девушку. Среди них оказался плотный широкоплечий мужчина с высокими залысинами, пухлыми, выдающимися вперед губами, густыми, сходящимися к переносице бровями и хищным заостренным носом на вытянутом продолговатом лице. Две специально подобранные по внешнему сходству для обслуживания первого класса стюардессы при каждом появлении в салоне постоянно ощущали на себе его пристальные взгляды. Эти взгляды одновременно пугали и манили девушек. Вот и сейчас стюардесса не смогла устоять и не взглянуть на наблюдающего за ней пассажира.

У него были короткие, чуть тронутые сединой, черные волосы и смуглая загорелая кожа, что свидетельствовало о его безусловной принадлежности к одной из арабских национальностей, но к какой именно, стюардесса определить не смогла. Зато девушка сразу сообразила, что видит перед собой очень обеспеченного человека. Она неплохо разбиралась в вещах и смогла определить, что черный двубортный костюм, как и голубая рубашка из натурального шелка пассажира приобретены им даже не в фирменном магазине, а сшиты по заказу у всемирно известного кутюрье. Галстуком пассажир не пользовался. Его заменяли несколько рядов золотых цепочек разнообразной ширины и отделки.

У пассажира, завладевшего вниманием стюардессы, было много имен и фамилий. В настоящий момент в его кармане лежал турецкий паспорт на имя Мустафы Дияра, хотя спецслужбам США, большинства европейских и азиатских стран, а также лидерам «Аль-Каиды» и еще примерно десятка более мелких террористических организаций он был известен как Ахмед аль Рубеи. Рядовые бойцы этих организаций называли его не иначе, как Карающий Ахмед. Это для них он обесцветил несколько прядей своих волос, придав им вид седины. Ради них сделал несколько внешне незаметных пластических операций, получив с помощью хирургии более мужественное лицо. Он разработал и организовал десятки террористических актов, унесших сотни человеческих жизней по всему миру, собственноручно казнил трусов, предателей и тех, кто своими нечестивыми действиями осквернил святое звание воина Аллаха. И все же, несмотря на все свои старания, ему не удалось стать первым среди равных. Даже посылаемые им на смерть бойцы, взрывая на себе начиненные взрывчаткой пояса шахидов, выкрикивали имена других духовных лидеров, тех, кого они почитали как живых богов. А он не был богом. Но хотел им стать. Ради этого он пошел на сотрудничество с ЦРУ, надеясь с помощью американских денег и тайной поддержки, которую обещали ему вербовщики из ЦРУ, стать во главе движения. И манящая цель была уже близка. Нужна была только мощная встряска, акция, наподобие взрыва Торгового центра в Нью-Йорке, которая всколыхнула бы весь мир и приковала к нему всеобщее внимание, сделав тем единственным лидером, вокруг которого объединятся все истинные бойцы ислама. И сегодняшняя встреча, ради которой он прилетел в США, должна была стать первым шагом к достижению заветной цели.

Девушка-стюардесса наконец смогла вырваться из-под магического влияния сковавшего ее взгляда таинственного незнакомца и произнесла:

– Уважаемые пассажиры, вы можете пройти к выходу.

При этом ее голос испуганно дрогнул, из-за чего привыкшие за время полета к мелодичной речи стюардессы пассажиры первого класса недоуменно уставились на девушку. От этого стюардесса смутилась еще больше и поспешно скрылась за занавеской, отделяющей пассажирский салон от служебного отсека. Так и не поняв, чем вызвано столь странное поведение стюардессы, приглашенные ею пассажиры поднялись со своих мест и направились к выходу. Они заплатили не только за место в комфортабельном салоне и за подаваемые в течение всего полета ресторанные блюда и напитки, но и за то, чтобы, не толпясь в очереди, первыми пройти паспортный и таможенный контроль.

В числе пассажиров первого класса Ахмед аль Рубеи шагнул с борта лайнера в поданный к выходу из самолета раздвижной рукав и, неспешно шагая, двинулся по трубе к зданию аэровокзала. Войдя внутрь зала прилета, он направился к стойке сотрудников паспортно-визовой службы и в этот момент увидел шагнувшего ему навстречу седого человека в темно-сером костюме. Встречающий приветливо улыбался и даже раздвинул руки в традиционном для мусульман приветствии. Они виделись всего несколько раз, но Ахмед сразу узнал встречающего его человека. Внешне тот совершенно не изменился, хотя и сменил полевую форму полковника американского спецназа на гражданский костюм.

– Рад видеть вас, господин Дияр, – приветствовал Ахмеда встречающий, продемонстрировав, что ему известно имя, под которым видный член «Аль-Каиды» прибыл в США.

– Я тоже рад видеть вас, мистер Греймс. – Теперь уже Ахмед показал, что не забыл фамилию своего куратора.

Они обнялись и даже соприкоснулись щеками, выполнив обряд мусульманского приветствия. После чего полковник Греймс, увлекая Ахмеда за собой, сказал:

– Пойдемте, господин Дияр. Вы можете обойтись без этих формальностей.

Ахмед оценил его предусмотрительность. Вместе с начальником отдела ЦРУ террорист, чье имя в ежегодно обновляемых спецслужбами США списках наиболее опасных международных преступников значилось одним из первых, миновал пограничный пост и, пройдя через служебные помещения, покинул зону прилета.

– Дайте ваш билет, – обратился к нему Греймс, когда пограничный и таможенный посты остались позади. – Мой сотрудник получит ваш багаж.

Ахмед протянул куратору свой авиационный билет с наклеенной на него багажной квитанцией, и тот передал его выросшему словно из-под земли помощнику. Через несколько минут помощник вернулся, неся с собой объемистый кожаный чемодан Ахмеда. Не выпуская чемодана, он направился к выходу из аэровокзала и вскоре вывел проследовавших за ним Ахмеда и Греймса к оставленному на площади роскошному лимузину.

* * *

Через час с небольшим лимузин остановился перед двухэтажным коттеджем в пригородной зоне Нью-Йорка, арендуемым на деньги ЦРУ и используемым для конспиративных встреч с агентами, занимающими высокое положение или просто живущими в обстановке роскоши и богатства. Греймс своим ключом отпер входную дверь и, пропуская вперед прибывшего гостя, почтительно отошел в сторону. Ахмед величественно вошел в просторный холл и остановился в центре, критически осматривая обстановку. Следом за ним помощник Греймса внес чемодан Ахмеда и, поставив его у порога, сразу же удалился.

– Во сколько подать машину, сэр? – задержавшись на мгновение, поинтересовался он у начальника.

– Я позвоню, – неопределенно ответил Греймс и, выпустив своего сотрудника из дома, сразу же закрыл за ним входную дверь. – Хотите что-нибудь перекусить или выпить с дороги? – обернулся он к Ахмеду. – Насколько мне известно, на востоке не принято сразу переходить к делу.

И хотя куратор улыбался, Ахмед не поддержал его веселого тона:

– Не утруждайте себя, мистер Греймс, я поужинал в самолете. Поэтому мы можем сразу перейти к делу.

Несмотря на глубокую ночь, Ахмед остался бодр и энергичен, словно и не перенес многочасового перелета из одной части света в другую. Впрочем, полковник американского спецназа знал по опыту, что для диверсанта, умеющего вполне комфортно устроиться в узкой и холодной скальной щели, даже длительное сидение в просторном кресле салона первого класса вряд ли покажется утомительным. Сам Греймс, еще находясь в аэропорту, принял таблетку специального тонизирующего препарата, поэтому тоже чувствовал себя прекрасно, если не считать тщательно скрываемого волнения. За почти двадцать лет знакомства с Ахмедом Греймс достаточно хорошо изучил своего агента. Ахмед уже не раз выполнял достаточно рискованные поручения ЦРУ. Но то, что собирался предложить ему Греймс сейчас, не шло ни в какое сравнение с тем, что ему приходилось делать раньше. Автор множества тайных операций собирался изложить агенту суть задания за столом. Своим отказом Ахмед поломал выстроенный им план беседы. Но Греймс решил не отходить от разработанного им сценария:

– Воля ваша, а я все-таки выпью.

Он прошел к просторному бару и, выбрав там, среди обилия разнообразных напитков, квадратную бутылку американского виски, наполнил на четверть широкий пузатый стакан. Прихватив из бара помимо бутылки еще один пустой стакан, Греймс поставил их на журнальный столик возле обтянутого черной кожей низкого дивана и, обернувшись к своему гостю, спросил:

– Вы еще не забыли русский язык, мистер Ахмед?

Густые брови арабского гостя сдвинулись к переносице…

Русский язык Ахмед аль Рубеи выучил в Москве. Он учился в инженерно-строительном институте, но окончить его не сумел. Не выдержав конкуренции, строительная фирма отца окончательно разорилась, и Ахмед вынужден был вернуться на родину. Разоренный и доведенный нищетой до отчаяния, отец пытался найти утешение в исламе. Утешение он действительно нашел, но денег семье это не прибавило. В отличие от отца, честолюбивый Ахмед не хотел мириться с создавшимся положением и активно искал способ его изменить. На молодого человека обратили внимание проповедники международного радикально-экстремистского исламского движения, ставшие его новыми учителями. Лидерам требовались бойцы для «священной борьбы с неверными». И обуреваемый ненавистью к тем, кто разорил его отца и заставляет нищенствовать его семью, двадцатидвухлетний Ахмед охотно встал под их знамена. Ему нравилось ощущать себя в роли мстителя, бесстрашного воина, перед которым трепещут все враги, хотя он и не до конца представлял себе образ врага. Но для молодого человека, сжигаемого жаждой мести, это не имело значения. Врагов ему указывали учителя. Врагами были израильтяне, постоянно покушающиеся на исконно арабские территории, американцы, вторгшиеся на внутренний рынок и разорившие мастерскую его отца и еще тысячи мелких египетских фирм, и даже президент собственной страны, снюхавшийся с израильтянами и американцами. И первым серьезным делом, в котором принял участие Ахмед аль Рубеи, стало его участие в подготовке покушения на президента Египта Анвара Садата.

После убийства Садата в 1981 году, спасаясь от начавшихся в стране арестов, Ахмед в числе прочих заговорщиков бежал в Афганистан, пополнив там ряды иностранных наемников, сражавшихся с советскими войсками. На войне приобретенные Ахмедом знания инженера-строителя оказались чрезвычайно востребованы. Только он мог определить, какой мощности и куда нужно заложить фугас, чтобы вызванный взрывом горный обвал засыпал дорогу, сделав ее непроходимой, рухнул мост или обвалился пробитый в скале туннель, полностью разрушился жилой дом или административное здание. Лидеры исламских радикалов прекрасно понимали, что изготовлению примитивных взрывных устройств из подсобных материалов можно обучить и малограмотного пастуха, но только специалист с высшим строительным образованием, изучавший сопротивление материалов и способный рассчитать прочность воздвигнутой инженерной конструкции, способен ее разрушить. А подавляющее большинство воинов Аллаха: афганских моджахедов и сражающихся на их стороне арабских наемников составляли именно такие малограмотные, а чаще вообще неграмотные пастухи и поденщики. Поэтому бывший студент инженерно-строительного института со своими поистине бесценными знаниями оказался чрезвычайно полезен для лидеров террористов. Ахмеда взял под свое покровительство один из талибских вождей, назначив его начальником учебно-тренировочного лагеря по подготовке взрывников-диверсантов.

Ахмед не стал тратить время на то, чтобы обучать прибывающих в его лагерь боевиков всем тонкостям минно-взрывного дела. Каждую группу он готовил для выполнения только одной конкретной акции. Подготовленные таким образом взрывники, как правило, погибали при подрыве собственного фугаса. Но лидеров террористов это вполне устраивало. Смерть взрывников способствовала притоку в ряды террористов новых бойцов-смертников.

Действия натасканных Ахмедом боевиков оказались настолько успешными, что командование советских войск неоднократно предпринимало попытки уничтожить их базу. В первый раз советское командование выбросило в горах, где размещался лагерь Ахмеда, группу спецназа. Из-за ошибки армейской разведки, неправильно указавшей месторасположение лагеря, высадившихся в горах русских спецназовцев удалось обнаружить и пулеметно-минометным огнем отбить их атаку. Новую попытку уничтожить базу по подготовке взрывников-диверсантов советские войска предприняли ровно через неделю. Тогда на лагерь Ахмеда было сброшено несколько десятков осколочных и фугасных бомб объемного взрыва. В результате авианалета было уничтожено более половины всех бойцов, находящихся в лагере. Но самому Ахмеду удалось спастись. Беспокоящиеся о жизни своего столь ценного инструктора лидеры террористов тут же переместили лагерь Ахмеда на территорию Пакистана, где его уже не могли атаковать российские самолеты.

В Пакистане лагерь Ахмеда превратился в настоящий учебно-тренировочный центр, где готовились боевики-диверсанты самых разных специальностей. Помимо арабских инструкторов, с боевиками занимались и несколько иностранных военных советников. Среди них оказался и майор Греймс, командовавший до этого отрядом американского армейского спецназа. Помимо обучения боевиков-моджахедов, Греймс через Ахмеда поставлял воюющим моджахедам американское оружие: автоматические винтовки, ручные и станковые пулеметы, минометы, а также переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер», столь необходимые для борьбы с русской авиацией.

Сотрудничество Ахмеда с американской разведкой не прекратилось и после вывода из Афганистана советских войск. ЦРУ планировало использовать своего агента, занявшего не без помощи американских спецслужб высокое положение в радикально-экстремистском исламском движении, для ослабления влияния Советского Союза, а затем и России в арабском мире и на постсоветском пространстве закавказских республик. А Ахмед продолжал получать от ЦРУ оружие и деньги, которые шли на оплату и вооружение исламских террористов. Порой исламские радикалы устраивали теракты, направленные против США, и тогда гибли американские солдаты и далекие от войны мирные обыватели. Но, судя по тому, что сотрудничество ЦРУ с Ахмедом не прекращалось и после совершенных его боевиками терактов, такое положение вещей устраивало его кураторов в ЦРУ. Иногда кураторы обращались и с более щекотливыми поручениями, одна огласка которых, по мнению Ахмеда, стоила бы им не только служебной карьеры, но и свободы, а возможно, и жизни. Интуиция сфинкса, в соответствии с псевдонимом, присвоенным ему американской разведкой, подсказала Ахмеду, что сейчас настал именно такой случай.

– А почему вас заинтересовал мой русский? – настороженно спросил он.

– Потому что у русских есть замечательные места, которые вам непременно надо посетить, – ответил Греймс, отхлебнув изрядный глоток виски.

В течение следующего получаса, отставив в сторону виски, начальник отдела тайных операций скрупулезно излагал агенту свой план. Ахмед слушал молча, не перебивая, и, лишь когда Греймс закончил говорить, заметил:

– Вы задумали большое дело, мистер Греймс, и я рад оказанному мне доверию…

Греймс ждал продолжения. Все произнесенные агентом слова ничего не стоили и не будут стоить, пока не прозвучит «да» или «нет», потому что ответ может иметь только такую, предельно конкретную форму.

Но Ахмед не торопился произносить последнее слово. Он стремительно просчитывал в голове возможные варианты и старался решить вопрос, как реализовать план Греймса и при этом остаться в живых. Тридцать и даже двадцать лет назад он принял бы его безоговорочно, потому что не задумывался над такой категорией, как собственная жизнь. Уважение соратников и признание тысячами, а в данном случае, пожалуй, что и миллионами, единомышленников его заслуг казалось Ахмеду куда важнее сохранения собственной жизни. Но за двадцать лет многое изменилось. У Ахмеда – сына разорившегося каирского ремесленника, – когда он бежал из Египта в Афганистан, не было ничего своего, кроме собственной жизни. Даже полученный автомат, гранаты и патроны принадлежали не ему, а полевому командиру, в отряде которого он оказался. Зато у Ахмеда – члена организационного совета «Аль-Каиды» только в лондонском банке на счету хранилось более двух миллионов долларов. Он владел роскошными виллами в Египте, Сирии, Ливане и Саудовской Аравии, где в ожидании мужа и любовника содержались шесть законных жен и целый гарем многочисленных наложниц. При желании он мог поселиться в любом уголке земного шара и жить там ни в чем себе не отказывая или путешествовать по миру в окружении почетной свиты из слуг и телохранителей и в сопровождении гарема изысканных красавиц. Те, кому открыт рай на земле, гораздо меньше склонны повторить судьбу воина-шахида, для которого единственная возможность попасть в рай связана с собственной смертью. И нынешний Ахмед аль Рубеи сильно отличался от бедного юноши, сына разорившегося каирского ремесленника, сбежавшего из Египта в Афганистан для участия в священном джихаде. В то же время отказаться от участия в предложенной операции значило упустить верный и, возможно, единственный шанс заявить о себе на весь мир невиданной по масштабам акцией возмездия и стать непререкаемым лидером, вождем для всех без исключения воинов Аллаха и их многочисленных спонсоров. Но выполнить спланированную ЦРУ акцию и остаться в живых можно было только одним способом – направить вместо себя других исполнителей. Желающие найдутся. Движение никогда не испытывало недостатка в бесстрашных воинах, готовых пожертвовать жизнью ради великого дела. Но! Только непосредственные исполнители акции могут стать героями. Не спонсоры и организаторы, а исполнители! Только они, и никто больше!

И вновь Ахмеда выручил Греймс.

– Мистер Ахмед, мы запишем на пленку ваше телеобращение от имени террористов, – Греймс запоздало сообразил, что совершил ошибку, причислив своего собеседника к террористам. Но было уже поздно, и он не стал себя поправлять. – И сразу после захвата реактора выпустим ее в эфир. Вам вовсе не обязательно находиться возле реактора, весь мир и так увидит вас.

Угольно-черные глаза Ахмеда вспыхнули радостным огнем. Но даже наедине с давно знакомым ему сотрудником ЦРУ он не смог обойтись без притворно пафосного замечания:

– Я всегда готов разделить судьбу жертвующих собою братьев, но ради продолжения нашего дела принимаю ваше последнее предложение!

Греймс торжествующе улыбнулся. Столь необходимое ему «да» прозвучало. А какие при этом агентом двигали мотивы, для предстоящей операции не имело практического значения.

– Я всегда ценил вашу дальновидность, мистер Ахмед, – произнес начальник отдела тайных операций ЦРУ и, указав взглядом на распечатанную бутылку виски, поинтересовался. – Может быть, все-таки выпьете за наше взаимопонимание?

6. В мастерской иллюзий

Нью-Йорк, 7 марта, 12.10

Зайдя за спину оператора, полковник Греймс попытался заглянуть в видоискатель телевизионной камеры. Но смотреть туда мог только один человек, и Греймс, так ничего и не увидев, отошел в сторону.

В тесном помещении телевизионной студии, принадлежащей центру общественных связей нью-йоркского отделения ЦРУ, собрались пять человек. Центральной фигурой происходящего являлся прибывший накануне в Нью-Йорк из Стамбула Ахмед аль Рубеи. Ему помогали два ближайших сотрудника Греймса, посвященные им в детали операции. По приказу своего шефа они провели похищение в Лос-Анджелесе российского гражданина, а сейчас старательно изображали вооруженных российскими автоматами и обвешанных гранатами и взрывчаткой арабских террористов, которые своим грозным видом должны были внушить ужас будущим телезрителям. Пока же в роли зрителя выступал оператор, прильнувший к окуляру наведенной на Ахмеда телевизионной камеры. Заботясь о секретности подготавливаемой акции, Греймс не стал привлекать к съемкам дополнительных людей. Поэтому оператору приходилось одновременно выступать и в роли режиссера. Но истинным режиссером, декоратором, костюмером и автором озвучиваемого Ахмедом текста являлся пятый участник съемок – начальник отдела тайных операций ЦРУ Эдвард Греймс.

– Прошу вас, сидите ровно, – обратился к Ахмеду ведущий съемку оператор. – Вы постоянно закрываете портреты.

Прищурив глаза, Ахмед беззвучно прошептал по-арабски слова проклятья. Снова и снова он повторял перед телекамерой один и тот же текст и все никак не мог угодить оператору. Поначалу запись телеобращения к миллионам жителей захватила его, но повторяемая бессчетное число раз процедура постепенно стала раздражать. Спустя час съемок Ахмеда раздражало уже буквально все: и метровые портреты президента Ирака и Усамы Бен Ладена на стене, за его спиной, и рыхлый увалень-оператор с равнодушной физиономией, которого совершенно не волновали звучащие в его камеру грозные слова. Но наибольшее недовольство у видного члена «Аль-Каиды» вызывало участие в съемках двух цэрэушников, переодевшихся по приказу Греймса воинами-шахидами. Помимо традиционного черного костюма воина-смертника, они надели на головы черные шлем-маски с узкими прорезями для глаз, на руки натянули черные перчатки с обрезанными пальцами. И хотя он смирился с привлечением статистов, но их переодевание в костюмы шахидов все равно выглядело профанацией идеи, взятой на вооружение возглавляемым им движением. Ахмед успокаивал себя тем, что об участии статистов при записи телеобращения никто и никогда не узнает, но этот самообман не мог поднять ему настроения.

Заметив, что агент готов сорваться, из-за чего съемку придется отложить, Греймс поспешил вмешаться:

– Ничего страшного, – обратился он к оператору. – В том, что герой эмоционален, нет ничего плохого. Напротив, дополнительная мимика и жесты как раз вписываются в контекст взятой им на себя миссии. А насчет портретов не беспокойтесь. Все же главным персонажем съемки является оратор, а не окружающая его обстановка.

Оператор равнодушно пожал плечами, показав, что всего лишь выполняет поступающие распоряжения. И Греймс повернулся к Ахмеду:

– А вам следует выглядеть более решительным. Вы же не проповедь читаете, а угрожаете. Не стесняйтесь потрясти кулаком для большей убедительности.

Ахмед гневно оскалился. Какой-то неверный вздумал учить его, как следует объявлять ультиматум.

– Может быть, вы еще заставите меня размахивать кинжалом для большей убедительности?! – буравя куратора уничтожающим взглядом, прорычал он.

– Да! – выкрикнул оператор, наблюдающий за актером через видоискатель телекамеры. – Именно такой взгляд! Как раз то, что нужно.

– И идея с кинжалом мне тоже понравилась, – добавил к его словам полковник Греймс.

Через час отправленный Греймсом помощник привез в студию кривой арабский кинжал, приобретенный им в антикварной лавке. И Ахмед, получив новый реквизит, повторил перед телекамерой свое грозное обращение. Отсняв речь Ахмеда, изобилующую демонстрациями остро отточенной арабской стали, оператор одобрительно кивнул головой и повернулся к наблюдающему за съемкой начальнику отдела ЦРУ:

– Снять со звуковым сопровождением?

– Обязательно.

Греймс подошел к студийному магнитофону и нажал кнопку воспроизведения. Пространство студии наполнил голос Саддама Хусейна. Греймс слегка убавил звук, сохранив разборчивость речи иракского лидера, и, обращаясь к Ахмеду, сказал:

– Сделаем еще один дубль.

– Хватит! – взорвался Ахмед. – Вы и так сделали из меня клоуна, всучив мне этот кинжал! – Он с гневом швырнул оружие на пол. – Мало того, что вы посадили меня под портретом Хусейна, так еще хотите заставить дублировать его речи! Я служу одному Аллаху, и вы не заставите меня признать Саддама своим вождем!

Теперь уже Греймс впился взглядом в лицо Ахмеда. Агент слишком много возомнил о себе, очевидно, забыв, кто в действительности является его хозяином. А ведь ничего не стоит довести до руководителей «Аль-Каиды» доказательства его связи с ЦРУ, и участь Ахмеда будет решена. Проблема лишь в том, что для выполнения задания агент нужен живым, а не мертвым… Начальник отдела ЦРУ вынужденно прервал ход своих мыслей, почувствовав прикосновение руки оператора.

– Не беспокойтесь, – тихо, чтобы не услышал негодующий террорист, прошептал оператор. – Предыдущий дубль получился отлично, а речь Саддама можно наложить фоном при монтаже.

– Так и сделаем, – Греймс незаметно кивнул оператору. – Через час я жду от вас готовую пленку.

7. Несанкционированный контакт

Нью-Йорк, 7 марта, 15.30

Сидя в монтажной рядом с оператором, полковник Греймс внимательно наблюдал за тем, как вещает с экрана монитора его агент. Пока у Ахмеда аль Рубеи было только два зрителя и слушателя. Но после того как обращение лидера террористов, захвативших ядерный реактор, передадут все мировые телеканалы, аудитория его зрителей будет исчисляться миллионами. Весь мир, затаив дыхание, будет следить за развитием драмы в России. Следить и ненавидеть режим Саддама, режим, покрывающий и руководящий международными террористами. Вслушиваясь в звучащие с экрана телевизионного монитора грозные слова Ахмеда и наложенную на них речь иракского лидера, Греймс внутренне торжествовал. Совмещение выступления лидеров террористов с речью президента Ирака должно было окончательно убедить зрителей, что террористы действуют по прямому указанию Саддама Хусейна. Произнеся последнее слово, Ахмед зловеще взмахнул кинжалом, словно чиркнул лезвием по горлу воображаемого слушателя. Сразу после этого на экране возникла рябь, означающая конец записи.

– Сколько длится все выступление? – поинтересовался начальник отдела ЦРУ.

– Три минуты, – с готовностью ответил оператор.

– Отлично! Это именно то, что нужно, – Греймс одобрительно хлопнул оператора по плечу. – Перегоните запись на микрокассету. Я должен показать пленку в Лэнгли.

Греймс стремительно поднялся со стула и, выйдя из монтажной, прошел в грим-уборную. Там его с нетерпением ожидали уже переодевшиеся в свои обычные костюмы помощники и отдыхающий после записи своего телеобращения лидер террористов.

– Запись получилась? – первым делом поинтересовался Ахмед.

– Просто отлично! Именно так, как надо, – заверил его Греймс.

– Я бы хотел сам посмотреть пленку, – требовательно сказал Ахмед.

Греймс ожидал такого требования, поэтому заранее заготовил ответ:

– Сейчас на это нет времени. Пленку ждет мое руководство, поэтому я немедленно вылетаю в Вашингтон. Вернусь к вечеру, самое позднее к завтрашнему утру. Ждите меня в коттедже. Мои помощники сейчас отвезут вас туда.

И, пресекая возможные возражения своего агента, Греймс поспешно вышел из грим-уборной.

Тем временем в монтажной студии оператор извлек записанную кассету из чрева видеомагнитофона и, пройдя несколько метров по коридору, вошел в аппаратную, где работал его ассистент.

– Том, бросай все! – обратился он к тощему нескладному парню в круглых жабьих очках. – И срочно перепиши это на микрокассету.

– А что там? – поинтересовался Том, принимая из рук оператора принесенную им видеокассету.

– Не твоего ума дело! – отрезал оператор. – И не вздумай болтать, это дело государственной важности.

Довольный тем, как он строго поставил на место этого сосунка, оператор вышел из аппаратной. Ощущения собственной власти над другими людьми всегда нравились ему. Именно ради них он и поступил на службу в ЦРУ. Правда, власть удавалось применять только к собственным ассистентам да еще нескольким работникам студии. Но оператор надеялся, что со временем все изменится.

Том Кермит проводил хмурым взглядом своего начальника, пока тот не скрылся за дверью аппаратной. «Жиреющий бездарь, пьяница и хам», – как ни хотелось Тому выкрикнуть оскорбления в спину оператора, но они отзывались эхом только в его голове. Подчиненному, если только он не хочет потерять работу, приходится тщательно скрывать от начальника свое истинное мнение о нем. Однако с некоторых пор у Тома Кермита имелся иной способ мстить своему шефу. Это была тайная месть, о которой не подозревали ни сам оператор, приходивший в экстаз от унижения своих сотрудников, ни его непосредственное начальство в региональном отделении ЦРУ, ни высшие руководители американской разведки. К тому же месть приносила неплохой доход. Во всяком случае, Том практически безболезненно для своего бюджета пережил бракоразводный процесс, грозивший разорить его.

Молодой человек вставил в устройство воспроизведения полученную от начальника кассету, но подключил к нему не одно, а сразу два записывающих устройства. Через три минуты в его распоряжении оказались две копии полученной пленки. Том вынул из магнитофона одну из микрокассет, и в этот момент за его спиной открылась дверь аппаратной, и на пороге возник оператор:

– Готово?

Том поспешно сунул кассету себе под ремень, после чего повернулся лицом к оператору.

– Ты чего, мастурбируешь? – хохотнул оператор, от которого не укрылось порывистое движение ассистента к собственной ширинке.

Лицо Тома залилось краской.

– Только что закончил, – проигнорировав последний вопрос начальника, ответил он и указал взглядом на второй магнитофон, в окне которого находилась другая микрокассета.

– Ну раз кончил, тогда отойди. А то еще забрызгаешь, – оператор вновь рассмеялся своему остроумию.

Отстранив ассистента, он сам прошел к видеомагнитофону и вынул из его окна записанную микрокассету, затем извлек исходную кассету и, прихватив обе кассеты, покинул аппаратную. Том вновь остался один. Последняя пошлая шутка начальника еще более укрепила его в принятом решении.

По окончании рабочего дня с уличного телефона-автомата он сделал один звонок и, переговорив со своим собеседником, отправился в известный ему бар, расположенный в деловой части Нью-Йорка. По вечерам в баре всегда было многолюдно. Чтобы по пути домой выпить бокал пива или стаканчик виски, туда заходили возвращающиеся с работы мелкие клерки, к числу которых принадлежал и Том Кермит. Взяв у бармена большой бокал пива, Том уселся на одно из освободившихся мест в заполненном посетителями зале.

Ровно через два часа после его телефонного звонка в бар вошел невысокий мужчина в сером, изрядно помятом костюме. Он зафиксировал наметанным взглядом сидящего за столиком Тома Кермита и направился к барной стойке. Том, взгляд которого был направлен в сторону входной двери, тоже увидел вошедшего в бар нового посетителя, в котором узнал своего телефонного собеседника. При его появлении он достал из кармана пачку сигарет, выудил и сунул в рот одну сигарету, а саму пачку положил на стол рядом с собой. Вскоре к его столику подошел недавний телефонный собеседник с бокалом двойного виски в руках. Он не стал здороваться и молча опустился на стул рядом с Томом. Так же молча он выцедил свое виски, по-хозяйски сунул себе в карман выложенную Томом пачку сигарет и, не попрощавшись со своим знакомым, вышел из бара.

Оставшийся за столиком Том Кермит облегченно перевел дыхание: конспиративная встреча состоялась. Он передал, а сотрудник российского консульства в Нью-Йорке получил сделанную им копию видеозаписи. Если запись представляет для русских интерес, значит, завтра на его личный счет упадут несколько тысяч долларов. Если на пленке ничего интересного для них нет, сумма перевода составит пятьсот долларов, что тоже неплохо. Достойная плата, чтобы компенсировать риск.

В отличие от Тома Кермита, избавившегося от опасной улики, для офицера Службы внешней разведки России, работающего в США под прикрытием сотрудника российского консульства, риск, напротив, значительно возрос. Так как ему еще предстояло добраться до российской дипломатической миссии, имея при себе видеокассету с материалами Центрального разведывательного управления Соединенных Штатов. Российский разведчик понятия не имел, что за информация записана на кассете, но догадывался, что ее обладателю она может стоить свободы, а то и жизни. Американские спецслужбы нещепетильны. Поэтому вместо цивилизованного задержания с соблюдением всех норм международного права подозреваемому в шпионаже дипломату вполне может проломить голову какой-нибудь громила с бейсбольной битой или обмотанной вокруг кулака мотоциклетной цепью. Постоянно помня об этом, разведчик тщательно проверялся по дороге к консульству и, шагая по улицам Нью-Йорка, избегал темных и безлюдных мест, как и встреч с подозрительными компаниями. Но награда за риск превзошла все ожидания. Когда разведчик, запершись в рабочем кабинете, вставил принесенную микрокассету в видеоплеер и включил воспроизведение, то понял, что не зря встречался с агентом. И еще он понял, что должен немедленно передать запись в Москву. Через полтора часа добытая в результате агентурной встречи видеозапись по каналам спецсвязи ушла в Москву, в штаб-квартиру Службы внешней разведки.

8. Оперативные данные

Штаб-квартира СВР, Ясенево, Москва, 10 марта, 10.35

– …вы можете с ног до головы обвешаться оружием, и все равно останетесь трусами. Но как шакалы не могут победить льва, так и вы со своими шакальими мыслями никогда не сможете победить бесстрашного воина Аллаха с львиным сердцем! В отличие от всех вас у нас нет ни авианосцев, ни подводных лодок, ни армад бомбардировщиков, ни танковых полчищ. Но в отличие от вас мы не боимся умереть за наше дело: свободу мусульман и торжество ислама во всем мире. Поэтому мы непобедимы! Мы долго терпели, как вы распоряжались на захваченных вами исконно арабских территориях Палестины, как истребляли братьев-мусульман в Чечне. Но когда вы стали грозить нашим иракским братьям, стягивая к их границам свои механизированные армады, нашему терпению пришел конец! Вы принесли огонь в наши дома и теперь испытаете на себе грозный огонь возмездия! У вас есть только один способ избежать нашей священной кары! Немедленно отведите свои войска от границ Ирака и освободите захваченные вами земли Афганистана, Палестины и Чечни! У вас есть двадцать четыре часа, чтобы выполнить наши требования. В противном случае вы познаете всесокрушающую силу священного огня возмездия!

Закончив свою речь, террорист грозно взмахнул кривым кинжалом, нацелив его точно в объектив снимающей его видеокамеры. Это был последний кадр полученной из Нью-Йорка пленки, сразу после которого на экране монитора возникла одноцветная заставка. Директор службы внешней разведки переключил в дежурный режим монитор своего настольного компьютера, по которому просматривал видеозапись с заявлением террориста, и снял с переносицы очки. В последнее время, даже в очках, при долгой работе за экраном компьютера или продолжительном просмотре добытых службой видеоматериалов у него стали уставать глаза. Директор помассировал пальцами переносицу и повернулся к вызванному им начальнику аналитического управления:

– И какова ваша оценка увиденного?

В ежесуточной докладной записке Службы внешней разведки о внешнеполитических событиях, представленной президенту страны и занимавшей всего два листа, сообщение о добытой нью-йоркской резидентурой видеозаписи с ультиматумом террористов прошло одной строкой. Но президент, сам в прошлом руководитель спецслужбы, мог потребовать более детальной информации о выдвинутом террористами ультиматуме с оценкой реальности его угрозы. Поэтому директор СВР, подписав подготовленную для президента докладную записку, распорядился доставить ему полученную видеозапись и вызвал к себе начальника управления анализа и оценок.

Руководитель службы, пожилой генерал-майор, надевающий форму, как и большинство сотрудников СВР, только по торжественным случаям, хитровато усмехнулся и сказал:

– Хорошая запись. – На лице директора СВР отразилось недоумение, и начальник аналитического управления поспешил уточнить: – Я имею в виду: качественная. Обратите внимание на освещенность, четкость переднего и заднего плана. Все говорит за то, что это не съемка бытовой видеокамерой, а качественная студийная запись, сделанная с помощью профессиональной аппаратуры. Могу для сравнения представить вам несколько аналогичных заявлений. Ничего общего. Там или освещенность не та, или резкость недостаточная, или камера дрожит.

– Значит, запись студийная, – подвел итог руководитель СВР.

– Вне всякого сомнения, – подтвердил начальник аналитического управления.

– Ну а в отношении реальности угроз?

– Гм, – генерал-майор кивнул на монитор. – Говорит он очень убедительно. Чтобы так говорить, надо быть или очень хорошим актером, или действительно верить в свои слова.

– А почему вы вообще заговорили об актерах? – живо поинтересовался директор СВР.

Начальник аналитического управления, являющийся крупным специалистом по Ближнему Востоку и арабским странам, ненадолго задумался, чтобы четче сформулировать возникшие у него сомнения, и попросил:

– Можно еще раз включить запись? – Когда на экране монитора вновь появились террористы, он сказал: – Обратите внимание на этих двух боевиков, позирующих перед камерой. На них костюмы шахидов со всем антуражем: пояса из взрывчатки, ручные гранаты, чулки-маски. А шахиды, как правило, не прячут своих лиц. Тем более что их лидер без маски.

– Думаете, эти двое могут быть актерами? – задал прямой вопрос директор внешней разведки.

– Прямо утверждать это я бы не стал, но и отрицать – тоже, – выбрал обтекаемый ответ начальник аналитического управления.

– Значит, вы не исключаете возможность инсценировки?

– С учетом того, откуда была получена пленка, и того, как старательно пытаются террористы привязать себя к президенту Ирака, что в нынешних обстоятельствах как раз и нужно американцам, я бы сказал, что вероятность инсценировки довольно высока, – сделал заключение начальник аналитического управления.

– Я вас понял.

Директор СВР кивнул головой. Получить в разведке стопроцентные доказательства удается крайне редко. Чаще всего приходится довольствоваться вероятностной оценкой. А когда эта оценка достаточно высока, то именно она и принимается за истину. И все же директор Службы внешней разведки не мог просто так отмахнуться от добытой его сотрудниками видеозаписи с ультиматумом террористов. Поэтому, по его указанию, видеозапись вместе с комментариями сотрудников управления анализа и оценок была передана в Федеральную службу безопасности России. Исходя из характера высказанных террористами угроз, видеозапись из центрального аппарата ФСБ была направлена в Департамент по борьбе с терроризмом и в итоге оказалась на столе у начальника управления «В» Центра спецопераций генерал-майора Углова.

* * *

Дважды просмотрев видеозапись и ознакомившись с мнением аналитиков СВР, Углов вызвал к себе начальника оперативного отдела полковника Бондарева.

– Из СВР сегодня интересный видеофильм прислали. Хочешь взглянуть? – обратился он к Бондареву.

– Отчего же не взглянуть, если сюжет интересный, – усмехнулся начальник оперативного отдела.

Вслед за командиром «Вымпела» он прошел в пристроенную к его кабинету комнату отдыха, где имелся большой плазменный телевизор с широким экраном и подсоединенными к нему видеомагнитофоном и проигрывателем DVD-дисков. Через секунду на экране появились трое вооруженных террористов, расположившихся под зеленым знаменем и огромными портретами Саддама Хусейна и Усамы Бен Ладена. Пока террористы молчали, можно было отчетливо слышать раздающуюся откуда-то из глубины помещения транслируемую по радио речь Саддама Хусейна. Но вот главарь террористов взмахнул кривым арабским кинжалом, и с экрана зазвучали его угрожающие слова.

Досмотрев до конца, Бондарев покачал головой и, обращаясь к начальнику, быстро спросил:

– Откуда разведчики это получили?

– Из Штатов, – также быстро ответил ему Углов. – От своей нью-йоркской резидентуры.

– Тогда понятно, как Саддам оказался рядом с Усамой, – усмехнулся Бондарев.

– Полагаешь: запись – фальсификация?

– А ты думаешь иначе? – задал встречный вопрос Бондарев. – Уверен, коллеги из СВР разделяют мое мнение.

– Разделяют, – подтвердил его предположение командир «Вымпела». – А что, если не фальсификация?

Бондарев надолго задумался и даже почесал свой насупленный лоб, что сделало его еще более похожим на хрестоматийного российского мужика. Наконец он снова заговорил:

– По всем внешним признакам запись – подделка, причем довольно грубая, рассчитанная на сознание массового зрителя. Отсюда и демонстративно вывешенное на стену знамя джихада, и соседство портретов иракского президента и самого известного международного террориста, и закадровая речь Хусейна. Постановщики недвусмысленно дают понять зрителю, что за террористами стоит Саддам Хусейн. Сами террористы: обвешенные взрывчаткой и гранатами шахиды в черных масках и их лидер, постоянно потрясающий в воздухе своим кинжалом. Вся эта демонстрация оружия опять же направлена не столько на то, чтобы напугать зрителей, сколько обозлить их. И, наконец, заведомо невыполнимый ультиматум, не имеющий конкретного адресата. Такой безадресный ультиматум, как и вся видеозапись, нужна прежде всего самим американским спецслужбам, чтобы восстановить мировое общественное мнение против иракского режима и оправдать вооруженную интервенцию в Ираке.

– И что, отнестись к ней, как к забавному сюжету, не имеющему ничего общего с реальностью? – задал прямой вопрос командир «Вымпела».

– Ни в коем случае! – живо возразил ему начальник оперативного отдела. – Кто бы ни стоял за этими террористами, – он кивнул на экран телевизора, – но их угрозы звучат вполне серьезно. Значит, и мы должны отнестись к ним со всей серьезностью. Думаю, будет разумно передать эту запись в наш отдел. Пусть мои парни поработают с ней. Подключат технарей и аналитиков. Глядишь, что-нибудь интересное да обнаружат.

– Так и сделаем, – подвел итог беседы генерал Углов. – Работайте с записью, а я распоряжусь передать снимки этого террориста в наши международные аэропорты и на пограничные переходы. В данных обстоятельствах это единственное, что мы можем реально сделать. – Он на несколько секунд замолчал, обдумывая собственное решение, потом вдруг пристально взглянул в лицо своего друга и поинтересовался: – Кстати, кому ты собираешься поручить работу с записью?

– Группе Федотова, – хитровато прищурившись, ответил Бондарев. – Пора уже поручить новичкам самостоятельное дело. Да и во всей этой технике, – он вновь указал взглядом на плазменный телевизор с подсоединенным к нему DVD-проигрывателем, – они больше нас, стариков, понимают.

– Добро, – согласился Углов. – Только держи это дело под личным контролем. Мне не дает покоя один момент: если данная видеозапись инспирирована американскими спецслужбами, почему они до сих пор не обнародовали ее?

9. Путь к цели

Аэропорт Кеннеди, Нью-Йорк, 10 марта, 21.05

Гуляющий по летному полю ветер швырял в лицо холодные дождевые капли. Они стекали по щекам и подбородку, умудряясь каким-то образом проникать за воротник. Из-за чего служащий аэропорта, вынужденный сопровождать неизвестного ему государственного чиновника, постоянно морщился и то и дело косился на неподвижно застывшего возле него полковника Греймса. Греймс вышел на летное поле в легкой матерчатой ветровке и бейсбольной кепке, но, казалось, совершенно не замечал ни дождя, ни ветра. Все внимание начальника отдела тайных операций было приковано к поднявшемуся в воздух «Боингу-747», на борту которого находился его агент.

Нагруженный четырехмоторный лайнер только что оторвался от взлетной полосы и теперь тяжело взбирался в небо. Эдвард Греймс никогда не любил большие пассажирские самолеты. Тихоходные и неповоротливые, они представлялись ему крайне уязвимыми для огня противника, что наглядно продемонстрировал русский летчик, сбивший в восемьдесят третьем году в районе Сахалина южно-корейский «Боинг». «А вдруг русские, узнав о планах Сфинкса, попытаются сбить его самолет?! – внезапно подумал Греймс. – Впрочем, нет, – тут же успокоил он самого себя. – Кишка у них тонка. Потому они и не могут разобраться со своими сепаратистами в Чечне. Они могли так поступить в восемьдесят третьем, но не сейчас. Да и как они могут узнать? О том, что Сфинкс вылетел этим рейсом, знаю только я. Да и самолет направляется на Мальту, а не в Россию. Значит, сейчас Сфинксу ничего не угрожает».

Начальник отдела тайных операций представил, как его агент удобно расположился в салоне первого класса, но все же это не помогло ему избавиться от подспудно возникшего чувства тревоги. Привыкший в любых обстоятельствах полагаться только на самого себя, ветеран-спецназовец был суеверен, поэтому, провожая агента на задание, надел под ветровку свою армейскую рубашку. Дождливую погоду на момент вылета и низкие тучи над аэродромом, являющиеся для спецназа фактором скрытности, полковник рассматривал как хорошую примету. По мнению Греймса, операция, отмеченная двумя хорошими приметами («счастливая» рубашка и погода) против одной плохой (уязвимый самолет), имела высокие шансы на успех.

Греймс запрокинул голову, чтобы держать в поле зрения набирающий высоту самолет: «Итак, операция началась. Сделано все необходимое, чтобы она развивалась успешно. Агент снабжен безупречными документами и тщательно проинструктирован. К тому же Сфинкс не новичок и знает, как себя вести. Доказательство тому – его нынешнее положение в «Аль-Каиде». И самое главное: Сфинкс лично заинтересован в успехе предстоящей акции, что должно удесятерить его усилия». Проводив взглядом растворившийся в пелене облаков самолет, полковник Греймс устало прикрыл глаза… Он сделал все от него зависящее: разработал и спланировал операцию, с точностью корректировщика навел агента, словно крылатую ракету, на цель. Тому осталось только поразить ее.

* * *

В салон первого класса, отделенный двойной обшивкой от фюзеляжа и от остальных отсеков воздушного лайнера, практически не проникал шум турбин. Только что погасла сигнальная надпись, предписывающая пассажирам пристегнуть ремни безопасности, свидетельствуя о наборе заданной высоты. Сидящая в четвертом ряду рядом с Ахмедом пожилая дама без единой морщины на лице, но с дряблой старческой кожей на руках и шее, доказывающей, что ее гладкое лицо – результат многочисленных пластических операций, натянула на глаза темную повязку и максимально откинула спинку своего кресла. Сразу после взлета она приняла таблетку транквилизатора, явно собираясь спать во время длительного перелета, чем весьма обрадовала Ахмеда, которого поначалу раздражало соседство с молодящейся старухой. Едва погасло предупреждающее табло, в салоне появилась белозубая стюардесса с точеной фигурой, предлагающая пассажирам карты вин. Ахмед оценивающе глянул на шествующую вдоль рядов кресел стюардессу, сравнивая ее с бортпроводницами, обслуживающими рейс Стамбул – Нью-Йорк. У новой стюардессы была несколько иная униформа. Внешностью же она практически не отличалась от своих коллег со стамбульского рейса: такая же молодая, достаточно высокая и стройная, со светлыми, струящимися по плечам волосами. Стандарты подбора стюардесс для обслуживания пассажиров первого класса на всех линиях были едины.

«Интересно: она натуральная блондинка или всего лишь обесцветила волосы? – внезапно подумал Ахмед, разглядывая приближающуюся к нему по проходу девушку. – Вот бы проверить: задрать на ней форменную юбку, а заодно пощупать волосы у нее между ног!» Словно прочитав мысли Ахмеда или просто почувствовав неловкость от его пристального взгляда, двигающаяся по салону стюардесса сбилась с плавного шага. Поравнявшись с Ахмедом, она неловко оступилась. Но все же служебный долг пересилил, и девушка протянула пассажиру карту предлагаемых на борту напитков. «Встреться ты мне где-нибудь в другом месте, я бы заставил тебя подчиниться», – усмехнулся Ахмед, протянув руку за поданной стюардессой глянцевой картонной папкой. Эта улыбка словно током ударила девушку. Она вздрогнула и выронила папку из своей руки. Но Ахмед ловко поймал выпавшую карту вин на лету и даже кивнул стюардессе в знак благодарности. Он часто и охотно пользовался своим подавляющим взглядом, взглядом, заставляющим приговоренного к смерти пленника рыдать и биться в истерике еще до того, как он увидит нож палача. Стюардесса тоже не стала исключением. Она в ужасе отшатнулась от Ахмеда и, торопливо сунув в руки другим пассажирам оставшиеся у нее карты вин, скрылась в служебном помещении. Ахмед довольно улыбнулся: «Окажись я с ней наедине, я бы заставил девчонку безропотно раздеться, даже не прибегая к насилию». В течение восьмичасового перелета он еще несколько раз пробовал на белокурой стюардессе и ее напарнице гипнотическую силу своего взгляда, заставляя девушек сбиваться на середине фразы, испуганно бледнеть и совершать неловкие суетливые движения, пропитанные страхом. Он настолько запугал молодых стюардесс, что, когда после приземления, при выходе из самолета, прикоснулся к руке одной из них, чтобы поцеловать ее, девушка в панике отдернула руку, словно ее ударило током, и, забыв про свои обязанности, бросилась в служебный отсек. Такая реакция перепуганной девушки доставила Ахмеду куда больше удовольствия, чем возможность поцеловать ее руку.

10. Исполнители

Международный аэропорт, Мальта, 11 марта, 11.20

В отличие от Нью-Йорка, на Мальте ярко светило солнце. От луж, оставшихся на асфальте после полива летного поля, поднимался густой пар. Ахмед легко сбежал по трапу и, не задерживаясь у самолета, сразу вошел в распахнутые двери широкого, словно военный тягач, и такого же огромного пассажирского автобуса. Автобус доставил Ахмеда вместе с первой партией пассажиров нью-йоркского рейса к растянувшемуся на всю ширину летного поля зданию аэровокзала. Пройдя достаточно формальный паспортный и таможенный контроль, Ахмед направился в зал для транзитных пассажиров. Достал из кармана мобильный телефон и быстро набрал интересующий его номер. Абонент ответил после первого гудка.

– Я прибыл, нахожусь в зале для транзитных пассажиров, напротив табло, – объявил Ахмед, услышав в трубке арабскую речь, и тут же отключился.

Вероятность прослушивания или пеленгации его телефона была ничтожна мала. Тем не менее он не стал пренебрегать укоренившимися в нем правилами конспирации. Сообщив о своем местонахождении, Ахмед отошел к расположенному в глубине зала бару фаст-фуд, где, чтобы не выделяться среди жующих и запивающих пассажиров, купил бутылку кока-колы с вставленной в ее горлышко пластмассовой трубочкой. Потягивая через соломинку изобретенный и разрекламированный американцами на весь мир напиток, Ахмед незаметно наблюдал за появляющимися у электронного табло пассажирами. Двух смуглых мужчин характерной арабской внешности он заметил сразу, но еще несколько минут наблюдал за ними, стоя в отдалении.

Привлекшие его внимание мужчины вели себя уверенно и спокойно. За ними никто не следил. Во всяком случае, Ахмед не заметил проявляемого к ним интереса со стороны других пассажиров или служащих аэропорта. На спокойной Мальте, являющейся огромной перевалочной базой для направляющихся во все уголки земного шара туристов, никому не было дело до двух выходцев с Ближнего Востока, остановившихся напротив электронного табло с информацией о вылетающих рейсах. Хотя узнай администрация аэропорта, кем в действительности являются эти двое, и аэропорт был бы немедленно закрыт, а все вылетающие рейсы задержаны для проверки багажа пассажиров на предмет наличия оружия и взрывных устройств. Их лица не были известны сотрудникам полиции и спецслужб, хотя именно они стояли за десятками террористических актов, прокатившихся по всему миру в конце минувшего и начале нынешнего века.

Двух человек, способных одним только признанием рода своих занятий на много часов парализовать работу крупнейшего международного аэропорта Европы, звали Омар и Абуизид. Кроме этих, они имели еще множество других, часто сменяемых имен и фамилий, которые даже не старались особенно запоминать, потому что не собирались с ними жить. Они готовились умереть. Умереть, как подобает истинным воинам джихада, унеся с собой в могилу тысячи, а если удастся, то и миллионы жизней своих врагов. Они жили для того, чтобы убивать, и убивали, чтобы после собственной смерти попасть в обещанный им мусульманский рай, фанатично веря, что туда попадают только доблестные бойцы. Их долго и методично этому учили. Сначала в центре по подготовке коммандос на пакистанской военной базе в Пешаваре, где в течение нескольких лет они овладевали различными видами индивидуального оружия, средствами связи, приемами маскировки и рукопашного боя. Полученные навыки убийства с помощью контактных и бесконтактных мин, ручных и реактивных гранат, пулеметов и автоматов, метательных ножей, подручных средств, а за их неимением – голыми руками они успешно применяли во время индо-пакистанских приграничных конфликтов, а также в спецоперациях по уничтожению бенгальских повстанцев. Командование сил специального назначения Пакистана оценило мастерство своих бойцов и включило Омара и Абуизида в состав специальной группы коммандос, которая, в случае начала широкомасштабной войны с Индией, должна была захватить индийские ядерные объекты, в том числе реакторы по производству оружейного плутония и урана. На новом месте службы с Омаром и Абуизидом установили контакт лидеры одной из исламских радикальных организаций, действующей на территории Пакистана, давно и упорно проявляющие интерес к спецназовцам, ориентированным на захват ядерных объектов.

Когда о связи бойцов элитного подразделения с исламскими радикалами стало известно командованию сил специального назначения, Омар и Абуизид были немедленно уволены из вооруженных сил Пакистана. Но, лишившись погон, они не остались без дела. Лидеры исламистов направили новых членов своего движения в лагерь подготовки боевиков, где их новым наставником стал Ахмед аль Рубеи, за которым к тому времени уже закрепилось прозвище Карающий. Попав под влияние Карающего, Омар и Абуизид примкнули к объединению воинов-шахидов. Но Ахмед, зная об уровне подготовки новых бойцов своего отряда смертников, берег Омара и Абуизида для особого случая. Они обучали шахидов в учебно-тренировочном лагере Ахмеда и руководили действиями диверсионных групп, сформированных из бойцов-смертников. Подготовленные и направляемые ими боевики провели несколько террористических актов в Афганистане, Индии, Израиле и Ливане, унесших в общей сложности более сотни человеческих жизней: католиков, протестантов, иудеев и мусульман.

По поручению Ахмеда, в 2000 году через Афганистан, Туркменистан и Азербайджан Омар и Абуизид направились в Чечню. Пройдя через шесть границ, они оказались в России, где в течение двух лет подготовили несколько десятков боевиков-смертников, совершивших множество террористических актов в Чечне и соседних с ней северокавказских республиках. После развернутой российскими спецслужбами охоты за командиром отряда шахидов и его ближайшими помощниками, в результате которой были уничтожены сам командир отряда и начальник его штаба, Ахмед отозвал своих инструкторов назад. И вновь, в очередной раз продемонстрировав свое мастерство, Омар и Абуизид благополучно выбрались из России и вернулись в лагерь Ахмеда.

Когда Греймс рассказал Ахмеду о предстоящей задаче и предложил подобрать исполнителей, тот без раздумий выбрал среди подчиняющихся ему шахидов Омара и Абуизида, как наиболее опытных и квалифицированных бойцов. К тому же куратор настоятельно рекомендовал использовать в акции только владеющих русским языком боевиков. А Омар и Абуизид за два года, проведенных в Чечне, научились более или менее сносно изъясняться по-русски. За годы войны в Чечне там побывало немало арабских наемников, освоивших русский язык. Но по сравнению с ними у Омара и Абуизида имелось неоценимое преимущество – только они знали, как устроен ядерный реактор, и разбирались в его системе управления. А значит, могли вызвать ядерный взрыв! Ахмед связался с боевиками за день до своего вылета из Соединенных Штатов и приказал им прибыть на Мальту, назначив встречу в международном аэропорту. Общаясь с ними по телефону, он не стал раскрывать деталей предстоящей акции. Но в этом и не было необходимости. Абуизид и Омар готовы были выполнить любой приказ своего лидера. Багаж каждого состоял из небольшого туристического рюкзака.

Поставив недопитую бутылку на ближайший столик, Ахмед вышел из фаст-фуда и направился к своим бойцам. Они сразу увидели его, и их малоподвижные лица на мгновение осветились радостными улыбками, но сейчас же вновь стали сосредоточенными. Настоящий воин постоянно находится в готовности встречи с Аллахом, поэтому не должен демонстрировать своих чувств.

– Здравствуй, амир,[5] – Омар первым шагнул навстречу Ахмеду и, крепко обняв, прижался щекой к его щеке.

– Здравствуй, брат, – ответил на приветствие Ахмед.

– Рады видеть тебя в добром здравии, амир, – вслед за Омаром приложился к щеке Ахмеда Абуизид.

– Воину, пока он не выполнил своего предназначения, некогда болеть.

– Мы готовы выполнить свое предназначение, – тут же отреагировал на замечание Ахмеда Омар. – Только отдай свой приказ, амир!

Ахмед собирался ответить, но тут его внимание привлекла перемещающаяся по залу сине-красная униформа. Он скосил глаза в сторону и увидел идущую через зал белокурую стюардессу, которая так пугалась его пристального взгляда. Глядя на девушку, Ахмед едва заметно улыбнулся. А ведь прикажи он сейчас своим бойцам, и те, не обращая внимания на прочих находящихся в зале пассажиров и служащих аэропорта, сорвут с девчонки одежду, вспорют живот или перережут горло. Потому что они действительно готовы выполнить абсолютно любой его приказ. Но столь глупая выходка сорвет предстоящую акцию. Поэтому белобрысая девчонка может спокойно идти дальше своей дорогой, не догадываясь, как ей повезло.

– Вам предстоит великое дело! – наконец оторвав взгляд от удаляющейся стюардессы, ответил Ахмед на вопрос Омара. – Вы добудете для нашего движения священный огонь возмездия, доказав, что для бесстрашных воинов Аллаха нет ничего невозможного. Но о деталях узнаете позже, когда прибудем на место. А сейчас идемте. Регистрация пассажиров московского рейса начнется у шестнадцатой стойки.

Сориентировавшись по указателям, Ахмед направился к стойке регистрации номер шестнадцать. Следом, немного отстав от него, двинулись двое боевиков-шахидов, которым предстояло стать взрывателями несущейся к цели крылатой ракеты.

11. Сотрудник оперативного отдела

«Вымпела» капитан Овчинников

Центр специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 11 марта, 17.00

Весь день мы занимались пленкой. Вернее, не пленкой, а записью на DVD-диске, который поутру вручил нам Бондарев, вызвав нас с Валькой к себе в кабинет. Получив диск, Валька сразу же отправился к технарям за проигрывателем, а меня послал за телевизором. Телевизор, точнее, моноблок: телевизор и видеомагнитофон в одном корпусе у нас свой, а более хитроумные штучки, вроде цифровых фото– и видеокамер или DVD-проигрывателей, имеются только в оперативно-техническом отделе. Пока я разыскивал по отделу моноблок, вернулся Валька с проигрывателем под мышкой. Увидев в его руках проигрыватель, я испытал нечто похожее на ревность. Когда, примерно месяц назад, нам понадобилась цифровая фотокамера, мне пришлось дважды ходить в ОТО,[6] причем выдали мне ее только по соответствующе оформленной и подписанной Бондаревым заявке. Валька же, пользуясь положением командира оперативной группы, похоже, получил проигрыватель без всяких бюрократических формальностей. Я, конечно, и виду не показал, что позавидовал его начальственной хватке, молча подсоединил проигрыватель к монитору, Валька вставил в приемное окно диск, и мы уселись смотреть запись.

Записи всего оказалось на три минуты – я засек это по своим наручным часам. На мой взгляд, ничего примечательного: истеричное выступление очередного оголтелого террориста, объявившего себя защитником всех обиженных мусульман и борцом с их угнетателями. Угнетателей он особо не выделял, свалив в одну кучу англичан и американцев, осаждающих Ирак, израильтян, уже третье тысячелетие делящих с палестинцами одни и те же земли, а заодно и российскую армию и спецслужбы, взявшиеся освободить чеченцев от их же собственных бандитов. В этом выступлении, сопровождающемся демонстрацией приемов ножевых ударов, меня насторожили угрозы террориста о применении всесокрушающей силы священного огня возмездия. Что это за грозный огонь, если не ядерное оружие?! Однако представить, что каким-то террористам удалось заполучить в свои руки даже единичный ядерный боеприпас, я мог только в кошмарном сне. Настолько невероятным выглядело такое предположение.

Вальку же более всего заинтересовал тот антураж, которым террористы обставили свое выступление. Меня, признаться, тоже удивило соседство портретов Хусейна и Бен Ладена. У каждой исламской радикальной организации имеется свой лидер, причем только один! Для чего очередным террористам понадобилось причислять к своим лидерам еще и иракского президента, мне совершенно непонятно. Я задал этот вопрос Вальке Федотову, как-никак он теперь мой непосредственный начальник. Но он оставил его без ответа и вместо этого вновь пустил запись. В итоге мы прогнали ее, наверное, раз десять. За это время Валька набросал на листке не менее десятка вопросов, половину из которых подбросил ему я. Прочитав все родившиеся у нас вопросы, Валька отложил ручку и сказал:

– Надо обращаться за помощью к отошникам. Если запись – фальшивка, без их специальной аппаратуры этого не выявить.

Тоже мне вывод. Я это понял еще до того, как Валька взялся за авторучку.

Он достал диск из проигрывателя, и мы с ним отправились в технический отдел. Правда, перед этим мой друг все-таки позвонил Бондареву и попросил его перезвонить в ОТО, чтобы там с пониманием отнеслись к цели нашего визита. Технари страсть как любят изображать загруженность работой, и заставить их что-нибудь сделать без соответствующего приказа начальства практически невозможно. Но начальник нашего отдела умеет добиваться своего, и в итоге, когда мы с Валькой появились в техническом отделе, в наше распоряжение выделили целую лабораторию. Валька выложил перед принявшим нас руководителем лаборатории, а может, его замом или простым лаборантом – кто их разберет, когда они все в белых халатах, – список родившихся у нас вопросов и вручил ему диск. Тот отметил галочками где-то треть всех вопросов и объявил:

– Вот в этих попытаемся разобраться, а все остальное – не наш профиль.

«А чей?» – хотел спросить я, но Валька меня опередил, правда, спросил совсем другое:

– Когда вы сможете дать заключение?

– Завтра в это же время, – ответил ему спец из технического отдела.

– А если сегодня? – настаивал Валька.

– Сегодня только предварительное, – усмехнулся спец, а его помощники или подчиненные быстро переглянулись. – Подходите к пяти часам. Может, что-нибудь и будет.

Ровно в семнадцать ноль-ноль мы вновь постучались в дверь технической лаборатории.

– А-а, это вы, – заметил начальник лаборатории, открыв дверь, словно ожидал увидеть кого-то другого. – Заходите.

То, что он предложил нам войти, вселило в меня надежду, что технари за это время что-то уже обнаружили.

Начальник лаборатории подвел нас к экрану одного из компьютеров, по которому транслировалась запись выступления террористов, и сказал:

– Вот, обратите внимание: освещенность фона пропорциональна удалению от объекта переднего плана. Направление тени полностью соответствует световому потоку…

– И что это значит? – не выдержал я.

– Это значит, что запись сделана в одной студии без какого-либо монтажа.

– Иными словами, она подлинная? – уточнил Валька.

– Не спешите, – начальник лаборатории как-то странно кивнул головой и подвел нас к другому компьютеру.

На его экране неподвижно застыли две ломаные линии, одна рядом с другой, словно ее зеркальное отражение.

– Вадим, дай увеличение, – обратился завлаб к сидящему за компьютером сотруднику.

Тот выделил курсором на обеих линиях по одинаковому фрагменту и развернул их на весь экран. Сразу стало понятно, что линии, хоть и похожи, но не совпадают. Совершенно не совпадают.

– Мы сравнили частотные характеристики акустических помех, проще говоря, шума, прямой речи террориста и транслируемого выступления иракского президента, – объяснил суть происходящего начальник лаборатории. – Как видите, они не совпадают.

– А это что значит? – вновь поинтересовался я.

– Здесь имеет место наложение фонограммы, сделанное уже после записи, – объявил завлаб. – Обыкновенный монтаж.

– То есть оператор сначала заснял выступление террориста, а затем на ту же пленку записали и речь Саддама?! – сообразил Валентин.

Начальник лаборатории утвердительно кивнул, но сказать ничего не успел, потому что в этот момент из установленного на стене громкоговорителя вырвался голос оперативного дежурного:

– Капитанам Федотову и Овчинникову срочно явиться к начальнику оперативного отдела!!!

Мы с Валькой понимающе переглянулись. Если Бондарев начал разыскивать нас по громкой связи, значит, произошло что-то чрезвычайно важное, требующее немедленных действий. Мы одновременно бросились прочь из лаборатории и, едва не столкнувшись в дверях, вылетели в коридор. Немного запыхавшись, мы спустя пару минут ввалились в кабинет к Бондареву. Он выглядел крайне озабоченным, и уже по первому взгляду на его сосредоточенное лицо я понял, что не ошибся насчет чрезвычайности случившегося. Однако первым делом Бондарев поинтересовался результатами нашей работы:

– Что вы выяснили о записи с ультиматумом террористов?

– Запись подлинная, а вот фонограмма речи иракского президента добавлена к ней уже позже, – быстро ответил Валька.

– Значит, все-таки монтаж? – уточнил Бондарев.

– В ОТО это подтверждают, – добавил к своим словам Валька.

– Тогда как вы объясните, что человек, внешне похожий на выступившего с ультиматумом террориста, только что прибыл в Шереметьево-2?

Лицо моего друга я не видел, но у меня самого, по-моему, глаза вылезли из орбит. Технари нам с уверенностью заявляют, что запись фальшивка, а террорист, расточавший перед камерой свои угрозы, прибывает в столичный международный аэропорт!

– Это действительно он? Ошибка исключена? – спросил пришедший в себя Валентин.

– С пограничного поста передали, что человек, имеющий очевидное сходство с интересующим нас лицом, в семнадцать ноль-пять прошел паспортный контроль. А террорист он или нет, пограничники, естественно, сказать не могут. Это придется выяснить вам. Подключить «наружку» мы не успеваем. Я, конечно, немедленно направлю в Шереметьево свободную бригаду, но когда она еще прибудет. Наш фигурант сейчас ожидает свой багаж и, если не везет с собой ничего противозаконного, то после прохождения таможенного досмотра в течение ближайшего часа беспрепятственно покинет аэропорт. Вам необходимо проследить за ним из Шереметьева, выяснить, куда он направляется, и установить его контакты. Если задача ясна, отправляйтесь на вертолетную площадку, там вас ждет дежурный вертолет. В аэропорту свяжетесь с начальником пограничного поста полковником Максимовым. Он оповещен о вашем прибытии.

– Есть, – хором ответили мы, но наш дружный ответ, по-моему, не очень-то поднял Бондареву настроение.

Во всяком случае, когда мы выходили из его кабинета, он смотрел нам вслед очень обеспокоенно.

Прежде чем бежать на вертолетную площадку, пришлось заскочить в наш кабинет, чтобы забрать из сейфов оружие и мобильные телефоны. Так как непременным условием наблюдения за объектом является скрытность, мы выбрали плоские «ПСМ»[7] и незаметные под одеждой наплечные оперативные кобуры. Когда мы появились на вертолетной площадке, пилот прогревал двигатель вертолета, гоняя винт. Едва мы запрыгнули в пассажирский отсек, он потянул на себя рычаг шаг-газа, и винтокрылая машина, ощутимо вдавив нас в сиденья, взмыла в небо.

12. Капитан Овчинников

Международный аэропорт Шереметьево-2, Москва, 11 марта, 17.50

Пилот посадил вертолет на краю летного поля, напротив авиационных ангаров. Еще во время посадки я заметил, что у здания аэровокзала стоят несколько наших «Илов» да пара зарубежных лайнеров: «Боинг» и «А-310». На одном из них, судя по всему, и прибыл в Москву интересующий нас субъект. Не дожидаясь, когда остановится вращающийся винт, я распахнул дверь пассажирского отсека и выпрыгнул на бетонку. Следом за мной из вертолета выбрался Валька. Со стороны ангаров, придерживая рукой фуражку на голове, чтобы ее не снесло поднятым воздушным вихрем, к нам быстро шел полковник пограничной службы.

– Вы из «Вымпела»? – подойдя к нам, первым делом поинтересовался он.

– Разрешите ваши документы, товарищ полковник? – проигнорировав вопрос полковника, обратился к нему Валентин.

Полковник недовольно хмыкнул, но все же достал из нагрудного кармана своего повседневного кителя служебное удостоверение и, раскрыв его перед Валькой, представился:

– Начальник пограничного поста Шереметьево-2 полковник Максимов.

– Капитан Федотов, – в ответ представился Валька, предъявив полковнику свои корочки и указав на меня, добавил: – Капитан Овчинников.

Полковник удовлетворенно кивнул головой, было видно, что он торопится, и быстро сказал:

– Давайте за мной. У нас мало времени. Пассажирам вот-вот начнут выдавать багаж.

Вслед за ним мы направились к ангарам, где стояла наша отечественная «Нива» в раскраске автомобиля аэродромных служб. Полковник открыл перед нами пассажирскую дверь. Мы с Валькой проворно забрались на заднее сиденье. Максимов уселся на переднее и приказал своему водителю:

– К аэровокзалу.

Не доехав до пронумерованных авиационных стоянок, на которых выстроились приземлившиеся в аэропорту самолеты, водитель остановил машину у дверей одного из служебных входов.

– Идите за мной, – бросил нам Максимов, выбираясь из машины.

Вслед за ним мы прошли в помещение, являющееся, очевидно, операционным залом. Здесь были установлены мониторы, на которые транслировалось изображение из различных уголков аэровокзала, в том числе и с мест выдачи багажа.

– Вот он, – объявил начальник пограничного поста и, ткнув пальцем в монитор, указал на мужчину, ожидающего в числе других пассажиров свои сданные в багаж вещи.

Человек ничем не выделялся в толпе пассажиров, да и узнать его было совершенно невозможно. Но вот сидящий за монитором оператор увеличил изображение, и я увидел знакомый продолговатый череп с двумя залысинами, открывающими высокий лоб. Не буду категорично утверждать, но человек, которого я увидел у секции выдачи багажа, был очень похож на террориста с просмотренной нами видеозаписи.

– Каким рейсом он прилетел? – глядя на монитор, поинтересовался у Максимова Валентин.

– Валетта – Москва в семнадцать ноль-ноль, – ответил начальник пограничного поста.

Валетта – это остров Мальта в Средиземном море. Ах ты, мальтийский сокол!

– И кем назвался? – задал новый вопрос Валька.

– При прохождении пограничного контроля предъявил паспорт на имя турецкого гражданина Сулеймана Оглу, цель визита в Россию указал стандартно – бизнес.

Слушая ответ Максимова, я продолжал смотреть на монитор и сразу заметил, что все пассажиры разом пришли в движение. Когда по моей просьбе оператор вновь уменьшил масштаб, стало видно, что началась выдача багажа. Наряду с самыми нетерпеливыми пассажирами Сулейман активно протискивался к ленте транспортера, на которой уже появились первые вещи.

– Он чем-то обеспокоен, – произнес у меня за спиной Валька.

– Сейчас таможенники обыщут его багаж, и все станет ясно, – предположил Максимов.

– Вот этого как раз не нужно! – быстро сказал Валентин. – Вряд ли он везет с собой что-то противозаконное. А обыск его только насторожит. Лучше ограничиться просветкой багажа. Причем подвергнуть этой процедуре следует всех пассажиров. У вас надежная система?

– Вполне, – начальник пограничного поста довольно усмехнулся. – Оружие, наркотики, любую взрывчатку – все выявляет.

– Любую? – недоверчиво переспросил я.

– Во всяком случае, все основные типы, – поспешил уточнить полковник. – Динамит, тротил, гексоген, даже твердый пластид.

Мы с Валькой понимающе переглянулись: помимо названных Максимовым взрывчаток, спецслужбы, да и террористы все чаще прибегают к менее распространенным, но не менее мощным взрывчатым веществам. Однако одновременно посетившая нас мысль о том, что расхваленная начальником пограничного поста система может оказаться не столь эффективной, не изменила Валькиных намерений.

– Так и поступим. Вы организуйте инструментальную проверку личных вещей всех прибывших с Мальты иностранных пассажиров, а мы будем наблюдать за ходом проверки из зала прилета, – объявил он свое решение. – Если обнаружите в багаже кого-либо из пассажиров что-то запрещенное, действуйте в соответствии с вашими правилами.

Договорившись с начальником пограничного поста о взаимодействии, мы с Валькой быстро прошли в зал прилета и смешались там с толпой встречающих, большинство которых составляли охотящиеся за клиентами таксисты. Чтобы держать под контролем всю линию таможенных терминалов, в зале нам пришлось разделиться. Перед этим Валька придержал меня за рукав и шепотом сказал:

– Он мог прилететь не один, поэтому присмотрись к остальным пассажирам.

Понятно. Мог бы и не уточнять. С того момента, как я увидел на экране монитора этого Сулеймана, меня не покидало ощущение, что где-то рядом с ним должны быть и два других террориста с просмотренной нами записи.

13. Прибытие

Шереметьево-2, Москва, 11 марта, 18.05

На ленте транспортера из багажного отделения выплыли первые вещи, и Ахмед облегченно перевел дыхание. И хотя вынужденное ожидание сданного в багаж чемодана создало дополнительный повод для волнения, вовсе не оно являлось причиной беспокойства террориста. Часовая задержка с выдачей багажа ровным счетом ничего не значила, так как могла объясняться занятостью аэродромных грузчиков, обслуживающих другие рейсы, отсутствием необходимого количества исправных электрокаров или автопогрузчиков, заполнением багажного отделения и еще множеством других причин. По-настоящему его обеспокоило поведение женщины из пограничной службы, проверявшей его паспорт. Даже не само поведение, а ее взгляд. Как она взглянула? Нет, не враждебно или испуганно, а скорее удивленно. Именно! Она удивилась. Причем не сразу, а спустя какое-то время. Она взяла в руки паспорт, начала его изучать, взглянула в лицо, чтобы сравнить фотографию, и… удивилась! Но что она могла заметить? Паспорт получен от Греймса, в нем не может быть никаких неточностей. Что же насторожило ту женщину: лицо, взгляд? Однако она возвратила паспорт, поставив туда штамп о прибытии. Как же все-таки поступить: подать бойцам сигнал о грозящей опасности или пока повременить? Абу с Омаром никаких сигналов не подают, значит, паспортный контроль прошли без осложнений и никакой опасности вокруг себя не замечают. Им проще: весь их багаж – спортивные рюкзаки, которые они брали с собой в салон. Они хоть сейчас могут выйти из аэропорта.

Увидев свой чемодан, выехавший на транспортере из багажного отделения, Ахмед прервал рассуждения и, протиснувшись сквозь толпу пассажиров, снял чемодан с движущейся ленты. Еще раз мысленно посетовав на то, что в российских аэропортах нет носильщиков, он, согнувшись под тяжестью, зашагал к зоне таможенного досмотра. Абуизид и Омар не помогали ему. Они выполняли более важную задачу – охраняли жизнь своего вожака.

В самолете все трое летели порознь, и с того момента, как заняли указанные в посадочных талонах места, уже не общались друг с другом. Никто из почти трехсот пассажиров вылетевшего с Мальты «Боинга» и понятия не имел, что трое мужчин характерной восточной внешности, сидящие в разных частях салона, объединены одной целью. Последовательность прохождения российской границы в аэропорту прибытия была определена еще перед вылетом и соблюдалась неукоснительно. Первым шел Абуизид, за ним следовал Ахмед, и замыкал тройку террористов Омар. В такой же последовательности все трое выстроились в очередь для прохождения таможенного досмотра.

Абуизид первым положил свой рюкзак на транспортер таможенного томографа и, добродушно улыбаясь, протянул сотруднику таможни свой паспорт с вложенной в него декларацией. Таможенник взглянул на экран своего аппарата, где, словно на цветном негативе, высветилось содержимое рюкзака улыбчивого араба, и, не заметив там ничего примечательного, шлепнул свою печать в поданную декларацию. Абуизид заискивающе улыбнулся сотруднику таможни и, миновав установку технического контроля, забрал с транспортера свой рюкзак и вновь повесил его себе на плечо. С беззаботным видом он направился к выходу из зала. Его сейчас же окружили московские таксисты, наперебой предлагая свои услуги. Террорист с видом глухонемого прошел мимо них, но, не дойдя до выхода, свернул к газетному киоску.

Ахмед внимательно наблюдал за своим боевиком и окружающими его людьми. Никто из толпившихся в зале прилета людей не пошел за Абуизидом, не проследил за ним взглядом и вообще никак не выказал к нему своего интереса. Однако Ахмеда это мало успокоило. Заметно волнуясь, он поставил на транспортер томографа чемодан и следом положил свой кейс. Впрочем, испытываемое террористом волнение никак не отразилось на его лице. Ничего запрещенного к ввозу таможенник не обнаружил, что и зафиксировал штампом в предъявленной пассажиром декларации. Ахмед забрал у таможенника паспорт и декларацию, аккуратно снял чемодан с транспортера, повесил на плечо кейс-футляр с персональным компьютером и сделал еще один шаг к своей цели. Первый шаг по российской земле.

К нему тут же устремились таксисты, но он, как и Абуизид, игнорировал их настойчивые предложения. Никуда не сворачивая и нигде не задерживаясь, он миновал автоматически распахнувшиеся при его приближении двери и оказался на шереметьевской эстакаде, заменившей собой привокзальную площадь.

Выждав ровно минуту после того, как Ахмед покинул аэровокзал, Абуизид купил в киоске иллюстрированный журнал с обнаженной девицей на яркой обложке и, сунув его во внутренний карман своей кожаной куртки, вышел следом за вожаком. Спустя еще несколько минут через те же двери прошел Омар, также беспрепятственно миновавший таможню.

14. Овчинников

Шереметьево-2, Москва, 11 марта, 18.20

Валька взял на себя правую часть зала, мне досталась левая. Очередь выстроившихся на таможенный досмотр пассажиров, в которую встал Сулейман или как там его зовут на самом деле, оказалась примерно посередине между нами. Чтобы лучше видеть Сулеймана, я протиснулся в первые ряды встречающих, а чтобы мое нетерпение выглядело естественно, выбрал среди еще не прошедших таможню пассажиров симпатичную девушку и приветливо помахал ей рукой. Девушка, естественно, не сообразила, что мой жест адресовался ей. А жаль – могли бы обменяться телефонами. Пришлось сосредоточить все внимание на Сулеймане.

Он стоял с совершенно невозмутимым видом и бесстрастно, я бы даже сказал, равнодушно смотрел перед собой. Такое лицо может быть только у человека, которому нечего опасаться. И я сразу понял: таможенный досмотр ничего не даст, так как проверки собственного багажа Сулейман нисколько не боится. Документы его тоже в полном порядке, иначе бы он не прошел паспортный контроль. Предъявить ему в данный момент совершенно нечего, и, стало быть, для задержания, хотя бы с целью выяснения личности, нет никаких оснований. Не скажешь же ему, в самом деле, что он похож на террориста с видеозаписи, которая оказалась в нашем распоряжении. Значит, придется его водить, долго и упорно, пока он не даст нам свои контакты, которые и позволят установить, кем же он является на самом деле.

Валька был абсолютно прав, когда сказал, что в Москву Сулейман мог прилететь не один. И я, наблюдая, как тот медленно продвигается по очереди к таможенному терминалу, пытался отыскать среди пассажиров его сообщников. Вначале я самым внимательным образом присмотрелся к окружающим его пассажирам. Пусто. Пожилая еврейская супружеская пара, две оживленно переговаривающиеся друг с другом женщины и стоящий за Сулейманом тучный мужчина, постоянно вытирающий платком потное лицо, конечно, не могли быть его сообщниками. Я быстро осмотрел всю очередь. Кроме самого Сулеймана, там оказался только один мужчина характерного восточного вида, одетый в бордовую рубашку, темно-коричневую кожаную куртку свободного покроя и черные брюки. Он как раз протягивал таможеннику свою декларацию. Никаких подозрений бордоворубашечник у таможенника не вызвал, так как тот, едва взглянув на его декларацию, шлепнул туда свою печать. Получив назад проштампованную декларацию, араб повесил на плечо рюкзак, который выехал на ленте транспортера из таможенного терминала, и зашагал к выходу. При этом он повернулся в мою сторону, и я смог как следует разглядеть его лицо. Простодушное лицо восточного крестьянина с довольно наивным и глуповатым взглядом. По сравнению с ним Сулейман выглядел как университетский профессор. Эти двое имели между собой настолько мало общего, что я решительно отверг возможность их знакомства. И все же поведение араба в бордовой рубашке меня насторожило, даже не поведение, а беспричинно возникшая на его лице глуповатая улыбка. Но когда я боковым зрением понаблюдал за ним, все стало на свои места. Не доходя до дверей, араб свернул к расположенному возле выхода газетному киоску и буквально впился взглядом в расставленные на витрине всевозможные эротические журналы. Что и говорить, подобная полиграфическая продукция является большой редкостью в мусульманских странах, а за ее распространение или даже просмотр можно запросто угодить в тюрьму. Поэтому молодой араб с похотливым взглядом, конечно же, не мог пройти мимо журнально-глянцевого великолепия всевозможных женских прелестей.

Пока он пожирал взглядом аппетитные формы журнальных красоток, Сулейман тоже прошел таможенный досмотр. Как я и ожидал, ничего запрещенного к ввозу среди его вещей таможенник не обнаружил. И Сулейман, кое-как неся здоровенный чемодан, двинулся к выходу. Обнаженные красотки на обложках мужских журналов, как, впрочем, и другая печатная продукция, его не заинтересовали, и Сулейман, не задержавшись в аэропорту, вышел из аэровокзала. Я перехватил Валькин взгляд, означавший «следуй за ним», и, быстро обогнув толпу встречающих, вышел из здания через другие двери. Сулейман со своим тяжеленным чемоданом не успел уйти далеко, тут я не ошибся. Но направился он не к стоянке такси, как я ожидал, а к остановке рейсового автобуса. Вот так сюрприз! Что это он: не доверяет нашим таксистам или предпочитает общественный транспорт?

Возле меня остановился Валька. По его лицу я понял, что он озадачен не меньше моего. Пронаблюдав за тем, как Сулейман встал в очередь на посадку, Валька достал трубку мобильного телефона. Я не видел, какой номер он набрал, но по разговору понял, что он соединился с полковником Бондаревым. Трудно понять, о чем идет речь, когда слышишь только одного из собеседников. Но я все же сообразил, что Валька интересуется: где машина бригады наружного наблюдения, которую Бондарев обещал направить нам в помощь, и как быстро она прибудет в аэропорт. Получив ответ, Валька спрятал телефон и кивнул мне головой в сторону автобусной остановки. Все ясно. Неторопливо пройдясь вдоль здания аэровокзала, я пристроился в хвост выстроившейся на остановке очереди.

Сулейман стоял метрах в десяти впереди меня. Он поставил свой чемодан на асфальт и выжидающе смотрел на автомобильную эстакаду. Теперь я мог как следует его рассмотреть. На нем был длинный светлый плащ, черный костюм, хотя я видел только брюки, и остроносые черные туфли. Все модное или, как сейчас принято говорить, стильное и очень дорогое. Вообще, Сулейман не производил впечатление привыкшего к скромности человека, который экономит деньги на такси. Тем более было странно, что сейчас он решил воспользоваться автобусом. Ага, вот и автобус. К остановке подкатил экспресс, и пассажиры дружно ринулись к его входу. Сулейман задержался лишь для того, чтобы поставить свой чемодан в открытое водителем автобуса багажное отделение, после чего довольно резво, несмотря на свой длиннополый плащ, взобрался в автобус. Мне даже пришлось проявить изрядную сноровку, чтобы не отстать от него. В автобусе Сулейман расположился на последнем ряду, где уже все места были заняты. Решив, что во время поездки он от меня никуда не денется, я уселся на свободное место в середине салона и, уже устроившись в кресле, увидел за два ряда сидений впереди себя того самого араба, который глазел на журнальных красоток. Когда же он успел подойти, ведь в выстроившейся на остановке очереди его не было? Не имея возможности следить за Сулейманом, я стал наблюдать за этим арабом, но ничего подозрительного или хотя бы примечательного в его поведении не заметил. Едва автобус тронулся, он достал из-за пазухи своей куртки сложенный вдвое журнал и принялся листать его, жадно всматриваясь в разбросанные по страницам фотографии полуобнаженных и совершенно голых девиц. Всю дорогу он пялился в купленный в аэропорту журнал, удивительно, как не протер в нем дыру своим взглядом, и закрыл его, только когда автобус остановился возле городского автовокзала.

На конечной остановке пассажиры стали покидать автобус. Я пропустил вперед себя Сулеймана и вышел следом за ним. Практически сразу возле меня оказался Валька. Слегка прикоснувшись к моему рукаву, он отошел в сторону и, когда я догнал его, быстро спросил:

– Как он себя ведет?

– Нормально. В контакт ни с кем не вступал. Чувствует себя спокойно. Я только не понял: почему он поехал на автобусе, а не на такси. Не похоже, что у него нет на это денег.

– Вот это и подозрительно, – заметил Валька. – Ладно, давай в машину. Отсюда я его поведу.

Он указал мне взглядом на приткнувшуюся к кромке тротуара серую «девятку», которая, очевидно, и была высланной нам в помощь машиной службы наружного наблюдения. Как я понял, Валька и приехал на ней. В машине оказались двое: водитель и пассажир рядом с ним. Я плюхнулся на заднее сиденье:

– Привет.

– Привет, – не поворачивая ко мне головы, ответил пассажир с переднего сиденья.

Я почему-то сразу подумал, что он и есть старший группы. Парни оказались не очень-то разговорчивы. Видимо, из-за того, что мы с Валькой взяли на себя их работу.

Сулейман, а вслед за ним и Валентин, скрылись в здании аэровокзала. Отлично представляя, сколько там сейчас толпится народа, я с беспокойством думал о Вальке. По себе знаю, как непросто вести наблюдение в такой толчее. Поведение же парней из «наружки» меня просто разозлило. Расселись, как перед телевизором, и пялятся в окна, вместо того, чтобы помочь моему другу. Еще пять минут, и я бы высказал им все, что о них думаю! Но тут Валька вышел из аэровокзала, а следом за ним на площади появился и Сулейман. На этот раз он прямиком двинулся к стоянке такси. Нет, все-таки странно он себя ведет: сначала автобус, потом такси. Сулейман легко договорился с первым же таксистом и, вручив ему свой чемодан, уселся в машину. Увидев, с каким трудом таксист ворочает чемодан, пытаясь загрузить его в багажник, я понял, насколько тот тяжел. Наконец таксист уселся за руль. Тут мне поневоле пришлось отвлечься, потому что к нашей машине подошел Валька, да не один, а с незнакомой мне симпатичной девушкой в коротком песочном плаще! Эта девица что-то без умолку трещала ему на ухо и чуть ли не висла у него на руке. Мой друг открыл перед девицей дверцу, пропуская свою спутницу вперед. Мне пришлось проворно отодвинуться к противоположной двери, потому что эта деваха тут же юркнула в салон, словно это была ее собственная машина. Валька, как ни в чем не бывало, уселся рядом с ней. А старший группы наблюдения, словно и не было в машине посторонней девицы, приказал водителю:

– Давай за ним.

– Познакомься, это Женя Касаткина, – обратился ко мне Валентин, – наша сотрудница.

А я-то недоумевал, почему наружники расселись в машине, отпустив Вальку одного. Валькина спутница мило улыбнулась и протянула мне свою узкую ладошку:

– Евгения.

– Антон, – в ответ представился я и зачем-то, как идиот, добавил: – Капитан Овчинников.

– Очень приятно, товарищ капитан. – Женя улыбнулась еще шире и довольно крепко, для ее хрупкой ручки, обхватила мою ладонь.

– Как вел себя объект? – нарушил идиллию нашего рукопожатия старший группы наблюдения.

Женя тут же высвободила свою ладонь из моей руки и, повернувшись к начальнику, четко доложила:

– Пробыл в аэровокзале двенадцать минут, в контакт ни с кем не вступал, средствами связи не пользовался. Около трех минут изучал расписание рейсов в аэропорту Домодедово, сразу после чего покинул здание.

– Похоже, он как раз в Домодедово и едет, – подал голос водитель.

– Выясним, – буркнул в ответ старший группы, после чего в машине установилась тишина.

15. Прикрытие

Городской аэровокзал, Москва, 11 марта, 19.45

Машина, в которую сел Ахмед, выехала с площади и влилась в движущийся по проспекту автомобильный поток. Проводив такси обеспокоенным взглядом, Абуизид повернул к Омару свое недовольное лицо:

– Как ты мог отпустить его одного?

– Так пожелал амир, – невозмутимо ответил напарнику Омар. – Мы не вправе обсуждать его приказы. А он подал сигнал опасности и приказал нам ехать отдельно от него.

Они стояли на ступенях городского аэровокзала, чуть в стороне от входа. Мимо беспрерывно проходили люди, но никто из них не задерживался возле двух восточных мужчин, негромко переговаривающихся между собой. Сгустившиеся сумерки смазали черты их лиц, превратив из пакистанцев в представителей среднеазиатских или закавказских республик, которых в большом количестве всегда можно встретить на московском городском аэровокзале. Правда, язык урду, на котором общались бывшие пакистанские спецназовцы, не имел ничего общего с языками среднеазиатских и закавказских народов бывшего СССР. Но среди посетителей аэровокзала не оказалось знатоков языков, чтобы заметить это несоответствие.

– Какая опасность? Я не заметил никакой опасности, – пожал плечами Абуизид.

Омар не ответил. Ни в аэропорту, ни в автобусе, на котором они доехали до городского аэровокзала, он тоже не заметил ничего подозрительного. Но он верил своему вожаку и доверял его чутью, что и определило всю его дальнейшую последовательность действий.

– Мы не должны оставлять амира без охраны. Скорее найди машину, – приказал Омар своему напарнику.

Абуизид тут же спустился со ступеней и, пройдя вдоль выстроившихся вереницей частных такси, сунул голову в открытое окно старого «БМВ».

– Тачка на ходу? – перейдя на русский, спросил он у сидящего за рулем уже немолодого водителя.

– Куда ехать? – проигнорировав заданный ему вопрос, поинтересовался водитель.

– В Домодедово. – Абуизид широко улыбнулся, обнажив свои крупные белые зубы.

– Садись, – таксист кивнул на сиденье рядом с собой.

Абуизид обошел машину, но, усевшись на предложенное сиденье, обернулся назад и поднял фиксирующую кнопку на задней двери, за своей спиной. В машину тут же втиснулся Омар и, захлопнув за собой дверь, обратился к водителю:

– Только давай побыстрее, друг. На самолет опаздываем.

– Куда летите-то? – Водитель вывел машину с площади и выехал на Ленинградский проспект.

– В Баку, – ответил с переднего сиденья Абуизид и, немного подумав, добавил: – Домой.

Легенда не отличалась изобретательностью. Когда три года назад Абуизид и Омар переходили азербайджано-чеченскую границу, то решили при встрече с российскими пограничниками выдавать себя за азербайджанцев. В разговоре с таксистом Абуизид не стал выдумывать ничего нового.

– Вон оно как. – Водитель «БМВ» покачал головой. – Домой, значит. А то нынче ваши все в Москву норовят.

– Поезжай быстрее, друг, – вновь обратился к водителю Омар. – И если можно, без разговоров. Мы спешим.

– А когда самолет-то? – все же поинтересовался водитель.

– Скоро, – неопределенно ответил Омар.

Таксист пожал плечами и до самого аэропорта больше не произнес ни слова. Как только он остановил машину, Омар сунул ему в руку заранее приготовленные деньги и, словно из десантного люка, выпрыгнул из машины. Через секунду к нему присоединился Абуизид, и оба стремительной походкой направились к аэровокзалу. Водитель «БМВ» проводил их оценивающим взглядом. Заплатили хорошо, не поскупились. И чего они ему не понравились? Таксист выбрался из машины. Возвращаться порожним в Москву не хотелось, и он решил задержаться в аэропорту в надежде найти себе новых пассажиров.

Войдя внутрь аэровокзала, Омар быстро сориентировался по указателям и направился к авиационным кассам. Следом, отстав от напарника на пару десятков метров, шел Абуизид. Он вновь изобразил на лице простодушную улыбку, которая позволяла с беспечным видом смотреть по сторонам. Омар первым вошел в кассовый зал и сразу увидел Ахмеда. Тот стоял там, где они и условились, напротив вывешенного на стене расписания рейсов. Сумка на длинном ремне вновь висела у Ахмеда на левом плече – сигнал того, что он запрещает подходить к нему. Шахид остановился: если амир сигнализирует об опасности, он во что бы то ни стало должен ее обнаружить! Народу в кассовом зале было немного: к каждому окошечку стояло не более десятка человек. Велев Абуизиду встать в одну из очередей, Омар принялся внимательно осматривать выстроившихся за билетами пассажиров.

Тем временем Ахмед, зафиксировав нарочито равнодушным взглядом появление в зале своих боевиков, поднял с пола свой чемодан и направился к ближайшей кассе. Он не видел конкретной опасности, но подозрительное поведение женщины из паспортной службы московского международного аэропорта по-прежнему не давало ему покоя. Именно поэтому Ахмед заставил своих боевиков добираться до Домодедова самостоятельно и даже сейчас не разрешил подойти к себе.

Внезапно взгляд Омара остановился на молодом мужчине, о чем-то оживленно беседующем с молодой девушкой в коротком приталенном плаще. Даже на значительном расстоянии Омар разглядел, что девушка красива. У нее была стройная, подтянутая фигура. Сужающийся на поясе плащ подчеркивал ее узкую талию, а облегающие полусапожки открывали мускулистые икры. Однако не девушка, а ее спутник приковал к себе внимание боевика. Омар вспомнил, что уже видел этого мужчину возле городского аэровокзала, а перед этим в зале прилета шереметьевского аэропорта среди встречающих. Причем тогда он был один, без своей нынешней спутницы. Один и тот же человек, встречающийся подряд уже в третьем месте, не мог не насторожить боевика. И все же своим поведением он не походил на шпиона. Мужчина смотрел в противоположную от амира сторону и, казалось, ничем, кроме своей спутницы, не интересовался. Та же продолжала свой рассказ, при этом мило улыбаясь ему.

В этот момент к очереди, расположенной как раз между амиром и подозрительной парой, подошла шумная компания молодых людей с объемными и, судя по всему, тяжелыми сумками. Они поставили сумки на пол и, сбившись в кучу, принялись о чем-то громко разговаривать, сопровождая свою речь энергичными жестами. Омар мысленно отметил, что подростки закрыли Ахмеда от подозрительного мужчины и его спутницы. Но девушка вдруг притянула мужчину к себе и при этом чуть сместилась в сторону, так что стоящий в очереди за билетами Ахмед вновь оказался у нее перед глазами. Омару все стало понятно: и девушка, и ее спутник являлись врагами, вознамерившимися помешать их великому делу. Омар сейчас же повесил свой рюкзак на левое плечо, продублировав тем самым поданный Ахмедом сигнал опасности, и, специально попавшись на глаза Абуизиду, вышел из кассового зала.

Рядом с кассовым залом располагался просторный зал ожидания, почти полностью заполненный пассажирами. К их услугам в зале имелись всевозможные мелкие кафе, а также множество киосков и павильонов, торгующих самыми разнообразными товарами. Омар быстро прошелся вдоль ряда киосков, цепко выхватывая взглядом разложенные на витринах предметы, и наконец нашел то, что искал. На застекленном прилавке одного из киосков в ряд лежало около десятка различных туристических ножей.

– Фабричные? – Омар ткнул пальцем в ножи.

– Обижаешь! – Щуплый продавец с выпирающим острым кадыком развел руками. – Сертификат качества, даже паспорт, чтобы милиция не придиралась, – все имеется.

– Я возьму два таких, – Омар вновь ткнул пальцем в понравившийся ему нож.

– У меня только по одному, – продавец виновато скривился.

– Тогда этот и этот, – Омар указал на два соседних ножа с массивными рукоятками и похожими остроконечными короткими, но широкими лезвиями.

По мнению продавца, выбранные ножи были не самыми лучшими. Из-за специфической формы своих лезвий они вряд ли могли пригодиться на охоте или во время туристического похода. Однако покупатель не производил впечатления человека, не знающего, что ему нужно, поэтому продавец, оставив при себе свое мнение, вручил ему выбранные ножи. Насчет покупателя он не заблуждался. Омар действительно знал, что ему нужно, как и то, что ножи с короткими остроконечными лезвиями являются чрезвычайно эффективным оружием ближнего рукопашного боя.

Заткнув один нож за пояс брючного ремня и прикрыв его полой своей куртки и завернув второй в носовой платок, Омар двинулся в обратную сторону. Вернувшись в кассовый зал, он подошел к стоящему в очереди Абуизиду и вложил ему в руку завернутый в платок нож.

– Мужчина и девушка. Я покажу, – на родном языке произнес он.

Ощутив сквозь ткань платка холодную ножевую сталь, Абуизид сразу все понял и чуть прикрыл глаза в знак согласия.

– Я сейчас вернусь, – обратился он по-русски к стоящему за ним мужчине в пальто и шляпе и, выйдя из очереди, направился за Омаром.

16. Овчинников

Столичный аэропорт Домодедово, 1 марта, 21.30

Увидев, как старший группы наблюдения вышел из дверей домодедовского аэровокзала и зашагал обратно к машине, я вопросительно уставился на него. Очевидно, заметив недовольство в моем взгляде, он, как только уселся в машину, сразу повернулся ко мне:

– Объект остановился в кассовом зале. Сейчас там мало людей, и ваш товарищ решил, что справится без моей помощи.

– И вы оставили его одного?! – возмутился я. – А если объект перейдет в другой зал, где пассажиров гораздо больше?! Что тогда?!

– Успокойтесь, – с ноткой снисхождения, словно взрослый, разговаривающий с ребенком, ответил мне старший группы наблюдения. – Во-первых, ваш друг не один. Прапорщик Касаткина опытный сотрудник и при необходимости поможет ему. К тому же, у капитана Федотова есть мобильный телефон, а у Касаткиной – рация, они в любой момент могут затребовать дополнительную помощь. Так что, вместо того, чтобы слоняться в полупустом зале на глазах объекта, нам действительно лучше оставаться в машине.

Старший наблюдателей привел очень убедительные и абсолютно логичные доводы. Первое правило наружного наблюдения – скрытность. Поэтому никто не ходит толпой за объектом в полупустом помещении. Но сейчас начальник группы наблюдения был не прав. Я не мог объяснить почему, но я это чувствовал! И еще я почувствовал, что Вальке угрожает опасность. Наверное, с того момента, как в Грозном, во время захвата чеченского снайпера, он спас меня от пули боевика, между нами установилась незримая связь. И сейчас по этой линии связи до меня дошел сигнал тревоги.

– Хорошо, можете оставаться, а я пойду к нему! – довольно резко ответил я начальнику группы наблюдения и быстро, чтобы не слушать его возражений, выбрался из машины.

В домодедовском аэропорту я не был довольно давно – не возникало повода наведаться сюда. Однако благодаря вывешенному на стене плану аэровокзала я быстро разобрался, где находится кассовый зал. Пройдя через соединяющиеся залы ожидания и регистрации, я оказался перед входом в кассовый зал и сразу увидел Вальку. Он стоял напротив Жени и с беззаботным видом слушал ее ничего не значащую болтовню, являющуюся такой же маскировкой, как старательно изображаемый вид влюбленной подруги. Отлично, раз мои друзья в зале, значит, и Сулейман тоже находится здесь. Где же он? Я повел взглядом из стороны в сторону и… буквально застыл на месте.

С разных сторон к Вальке и Жене стремительно приближались двое мужчин. Они зашли Вальке из-за спины, поэтому он не замечал их. Их должна была увидеть Женя, но, очевидно, увлекшись наблюдением за объектом, не обратила внимания на идущих по направлению к ней незнакомцев, в одном из которых я спустя мгновение узнал любителя журнальных красоток, прилетевшего одним рейсом с Сулейманом. Сейчас на его лице уже не было той глуповатой улыбки сельского жителя, которая запомнилась мне в шереметьевском аэропорту. На этот раз его прищуренные глаза пылали огнем и ненавистью. Я не смог увидеть лица второго человека, так как он двигался, повернувшись спиной в мою сторону, но готов был поклясться, что выражение его лица не отличается от лица его напарника. Их намерение тоже не оставляло сомнений. Я столько раз на тренировках и в реальных операциях снимал часовых, что уже на уровне мышечной памяти знал, что означают эти тигриные движения, нацеленный вперед корпус и чуть отведенная назад для замаха рука, в которой должен быть нож!

– Валька, сзади!!! – что есть силы закричал я, одновременно разрывая замок своей ветровки и судорожно просовывая руку к наплечной кобуре.

И в этот момент неизвестный, у которого я видел только спину, сделал стремительный выпад вперед. В его правой руке, которая еще мгновение назад была пуста, блеснуло стальное лезвие. И он, завершая движение своего тела, выбросил эту руку вперед и вонзил клинок Вальке в шею.

Пистолет уже был в моей руке, но между мной и убийцами находились стоящие в очередях к билетным кассам пассажиры. Они закрывали от меня убийц и не позволяли использовать оружие. По-моему, они даже не заметили, что произошло. Размахивая пистолетом, я бросился сквозь эту толпу к моим друзьям, надеясь помочь Вальке и спасти Женю. Происходящее перед собой я видел словно в замедленном темпе. Но этот темп опережал скорость движения моих ног.

Убийца, у которого я так и не разглядел лица, выдернул лезвие ножа из шеи моего друга. Из раны фонтаном брызнула кровь, а Валька, Валька повернулся ко мне и на подгибающихся ногах начал заваливаться набок. Террорист, всадивший в него нож, отскочил куда-то в сторону. Я потерял его из вида, потому что прямо перед собой увидел побледневшую от ужаса Женю, а возле нее уже знакомого мне араба в коричневой кожаной куртке с выставленным перед собой ножом. Изрыгнув какое-то проклятие на своем языке, он ринулся на девушку. Женя отпрянула назад и, как могла, попыталась защититься от бросившегося на нее убийцы. Она наверняка имела при себе пистолет. Но где: в своей дамской сумочке или под плащом, в оперативной кобуре? Когда время исчисляется даже не секундами, а их десятыми или сотыми долями, оружие, которое находится не в руке, остается одинаково недосягаемым. Женя выставила перед собой руки, но убийца легко пробил ее слабый блок. Остроконечное лезвие его ножа рассекло ладонь девушки и исчезло в складках ее плаща. Убийца дернул рукой назад, и я вновь увидел зажатый в кулаке нож, только теперь его окровавленное лезвие уже не отливало стальным блеском. Я заскрежетал зубами от отчаяния, видя, как падает на бетонный пол Женя, а бандит бросается к противоположному от меня выходу из зала.

Наблюдавшие жуткую картину пассажиры подались назад, невольно образовав кольцо вокруг моих лежащих на полу друзей. Но между мной и бегущим к выходу убийцей по-прежнему находились несколько человек. Я поднял пистолет стволом вверх и дважды выстрелил в воздух, а затем закричал:

– Дорогу!!!

Это подействовало. Напуганные стрельбой пассажиры поспешно отпрянули в стороны, и я наконец отчетливо увидел спину одного из убийц.

– Стой, пристрелю! – выкрикнул я ему вдогонку и для подтверждения своей угрозы выстрелил у него над головой.

Пуля, угодив в стену, выбила из нее каменную крошку. Несколько таких крупинок хлестнули бандита по лицу. Но он, вместо того, чтобы остановиться, отпрыгнул в сторону, метнулся к столпившимся у стен пассажирам и вдруг выхватил из их рядов маленькую девочку пяти или шести лет. Мать девочки с диким криком бросилась к своей дочери, но убийца наотмашь ударил ее по лицу, с одного удара сбив женщину с ног. Несмотря на крик девочки, я услышал, как с глухим стуком ударилась о бетонный пол голова ее матери. Видимо, от удара женщина потеряла сознание, потому что так и осталась неподвижно лежать на полу. Убийца же, похитивший ее дочь, левой рукой обхватил девочку поперек туловища и поднял на уровень груди, а правой прижал к горлу ребенка лезвие своего ножа. Прикрывшись своей маленькой заложницей, он повернулся ко мне.

– Брось оружие! – впившись в меня взглядом, приказал он.

Я остановился, словно налетел на невидимую стену. Передо мной был не доморощенный уголовник, не истеричный отморозок, а хорошо натренированный, умелый и дьявольски опасный враг. Он не испугался, столкнувшись с вооруженным противником, не потерял рассудок, а действовал решительно и жестоко. Взглянув в его глаза, я понял, что этот мерзавец без колебаний перережет ребенку горло, если его требования не будут выполнены.

– Брось оружие! – все тем же ледяным голосом повторил он и чуть шевельнул рукой, сжимающей нож.

Сейчас же из-под режущей кромки лезвия выкатилась капля крови и по шее девочки сбежала за воротник ее курточки… Еще секунда и будет поздно!

– Оставь ребенка! Я бросаю пистолет! – крикнул я бандиту и в подтверждение своих слов поднял вверх обе руки, чтобы он лучше разглядел мой пистолет. – Смотри, я кладу оружие!

Теперь плавно опустить пистолет на пол, медленно и в то же время достаточно быстро, чтобы он не успел отвести от него взгляда. Главное переключить его внимание на пистолет и заставить отвлечься от меня и заложницы. Попался! Когда я положил пистолет перед собой, убийца тоже опустил глаза к полу.

– Держи!

Толчком ноги я послал пистолет вперед, но не к бандиту, прикрывающемуся пятилетней девочкой, а в сторону от него. И он рефлекторно проводил оружие своим взглядом. В тот же миг я кувырком бросился на пол, перекатился через правое плечо и оказался в двух шагах от убийцы. Получай! Мой выброшенный вперед кулак врезался мерзавцу в пах. Пару раз мне перепадало так на тренировках по рукопашному бою. Боль такая, что немеют мышцы, невозможно вздохнуть, а содержимое мочевого пузыря, наоборот, просится наружу. В момент болевого шока даже на спусковой крючок нажать невозможно, а уж орудовать ножом… Руки убийцы повисли безвольными плетями. И хотя он не выпустил своего ножа, девочка выскользнула из его ослабевших рук и упала на пол. Увидев это, я здорово испугался за нее: ребенок – откуда ей знать, что надо делать. Но у девчушки сработал инстинкт самосохранения. Едва оказавшись на полу, она на четвереньках быстро отползла к своей матери, которой уже пытались помочь двое мужчин.

Отвлекшись на девочку, я на мгновение выпустил из вида убийцу. И он за это время, похоже, успел прийти в себя. Но все же боль в паху не позволила ему сразу атаковать меня. Выставив перед собой нож, бандит попытался обойти меня сзади, чтобы ударить в спину. Но я не дал ему такой возможности. Крутанувшись вокруг себя, я вновь оказался на ногах, лицом к своему противнику. И он, поняв, что зайти мне в тыл не удастся, бросился в атаку. Я отпрянул вправо, и лезвие ножа рассекло воздух у моего левого бока. Я попытался захватить руку убийцы, чтобы вырвать у него нож. Не тут-то было. Едва я обхватил ладонью его запястье, он дернул рукой вверх и в сторону и вырвался из моего захвата. Освободившись, он сейчас же вновь ударил ножом, на этот раз целясь мне в горло. Я опять уклонился, словно боксер на ринге, нырнув под руку противника. Клинок блеснул перед глазами, а острие лезвия царапнуло по лбу, над левой бровью, и сейчас же в глаз потекла липкая вязкая масса. Кровь! Ситуация стремительно менялась, причем в худшую для меня сторону. Сама по себе полученная рана была совершенно не опасна – так, неглубокий порез. Но из-за этого пореза я практически ослеп на один глаз. Сразу стало сложнее контролировать действия противника. Он это, конечно же, понял и не преминул воспользоваться своим преимуществом. Отпрянув от меня на пару шагов, он сделал выпад влево, но в последний момент, словно маятник, качнулся в противоположную сторону и, выставив вперед свой нож, снова бросился на меня. Я не попался на его ложный выпад. Опытный боец-рукопашник не будет атаковать со стороны здорового глаза. Я развернулся вполоборота, левым локтем отбил правую руку убийцы, направив готовый вонзиться мне в сердце клинок в противоположную сторону, и, когда бандит по инерции проскочил мимо меня, изо всех сил ударил его правым кулаком в висок. Височная кость не выдержала удара. Послышался хруст, на следующем шаге бандит, нелепо выбросив вперед руки, грохнулся на бетонный пол и остался лежать без движений. Его нож вывалился из разжавшихся пальцев и отлетел на несколько метров от тела. И хотя наблюдавшие наш поединок пассажиры еще не поняли, что произошло, для меня уже все было ясно: лежащий передо мной бандит уже никогда не поднимется с пола и никогда не схватится за свой нож. Я быстро оглянулся на женщину, у которой он похитил ребенка. Та уже пришла в себя и сейчас неистово целовала свою дочь. Девочка всхлипывала и тихо плакала, но я понял, что шок у нее уже позади. Сразу же вернулись мысли о Вальке и Жене. Я бросился назад, туда, где их оставил.

Вокруг моих друзей уже сомкнулось плотное кольцо пассажиров. Я растолкал толпу и упал перед ними на колени. С первого взгляда на Вальку я понял, что он мертв. Мой лучший друг лежал на боку и смотрел на меня немигающими и так хорошо знакомыми мне глазами. Его лицо было удивительно чистым – смерть нисколько не обезобразила его, но под головой растеклась огромная лужа темной крови. Я чуть не закричал от отчаяния и повернулся к Жене. Она была жива и в сознании, хотя лицо стало совершенно белым. Женя лежала на спине, зажимая рукой рану на правом боку. Я сорвал с себя и скомкал ветровку, чтобы зажать Женину рану. Когда я склонился над ней, она меня узнала, даже попыталась что-то сказать, но сил на это у нее уже не хватило.

– Врача! Что вы стоите?! Вызовите врача и позвоните в «Скорую»! – истошно закричал я столпившимся вокруг пассажирам.

– Уже позвали, и «Скорая» едет, – раздался чей-то голос.

Я не стал оборачиваться, а вместо этого отнял от раны Женину руку (она оказалась холодной, как лед) и распахнул плащ на груди девушки. Тонкий джемпер и надетая под него белая блузка насквозь пропитались кровью. Я оттянул их вверх, чтобы осмотреть Женину рану, и когда разглядел ее, похолодел от ужаса. Рана оказалось совсем небольшой, и это было хуже всего, значит, лезвие ножа вошло в тело под прямым углом, максимально глубоко. Под правой грудью девушки, в сантиметре от ее бюстгальтера, я увидел узкий, по ширине лезвия, разрез, из которого толчками вытекала алая пузырящаяся кровь. При каждом таком толчке разрез чуть приоткрывался, чтобы выпустить из тела очередную порцию крови. Я прижал к Жениной ране ком своей ветровки и что-то зашептал ей в лицо, уже понимая, что девушка живет последние минуты или даже секунды. У нее было пробито легкое, а кровопотеря столь огромна, что спасти ее не смогла бы даже немедленная операция.

– Отойдите! – Кто-то с требовательным голосом тронул меня за плечо.

Я поднял глаза и, увидев перед собой врача в белом халате и с медицинским чемоданчиком в руках, уступил ему место у Жениного тела, а сам передвинулся ближе к ее голове. Я не стал смотреть, что делает врач. Я неотрывно глядел в лицо Жени, а она глядела на меня. Нет хуже муки, чем смотреть, как умирает близкий тебе человек. И хотя мы познакомились с Женей только сегодня, всего несколько часов назад, мое сердце разрывалось от боли. В какой-то момент ее удивительные голубые глаза словно погасли, а взгляд застыл.

– Я ничего не мог сделать, – тихо вздохнул доктор за моей спиной.

– Я знаю, – также тихо ответил я ему и, нагнувшись к Жене, закрыл ее глаза, а затем схватил ее руку и прижал к своим губам.

Нужно было что-то делать, но я не знал, что.

– У вас кровь, молодой человек. Давайте я обработаю рану.

Повернувшись ко мне, врач обильно смачивал ватный тампон каким-то раствором из одной из своих медицинских бутылочек. Я позволил ему смыть кровь у меня со лба и заклеить порез бактерицидным пластырем, а затем прочистить залепленный кровью глаз. Пока он занимался обработкой моей раны, к нам через толпу пассажиров протиснулся какой-то подросток лет шестнадцати и протянул мне мой пистолет.

– Возьмите. Это ваш? – словно извиняясь за что-то передо мной, тихо проговорил он.

Я протянул руку за пистолетом и в этот момент увидел за спиной подростка бегущего ко мне старшего группы наблюдения.

– Кто?!!! – закричал он, заметив на полу мертвые тела Жени и Валентина.

– Прикрытие Сулеймана! – зло ответил я ему. – Один – вот. – Я указал на лежащий у выхода из кассового зала труп убитого мною боевика. – Это он… Женю. А второй ушел!

– Давно?!

Из его вопроса я понял, что второго бандита, зарезавшего моего друга, наблюдатели упустили. Причем не только его, но и порученный нам для наблюдения объект – настоящего или мнимого Сулеймана. Я поднялся с колен. Так и есть: здоровенный чемодан Сулеймана валялся на полу возле одной из билетных касс.

– Они бежали в том направлении, – я вытянул руку в сторону выхода, куда рвался убитый мною боевик. – Нужно проверить привокзальную площадь и опросить людей, возможно, кто-то из пассажиров видел, куда они скрылись.

– Ясно, – старший группы кивнул головой (сейчас он совсем не походил на начальника) и бросился выполнять мое распоряжение.

Решая, что еще следует предпринять, я обвел взглядом кассовый зал, ставший местом жестокой и кровавой схватки. В первую очередь следовало обыскать труп убитого мною боевика и чемодан Сулеймана. Возможно, это что-то даст. Я уже направлялся к трупу бандита, когда сзади раздался чей-то повелительный возглас.

– Всем оставаться на местах!

Я обернулся. Ко мне направлялись трое милиционеров в форме – наряд линейного отделения милиции. Что и говорить, вовремя же вы появились. Остановившись, я достал из кармана рубашки служебное удостоверение, готовясь к нелицеприятному, но необходимому объяснению с милицией.

17. Отступление

Столичный аэропорт Домодедово, 11 марта, 21.33

– Прочь!

Грузная женщина, каких в России называют тетками, только что вошедшая в тамбур с пухлой сумкой в руках, от страха или от своей природной глупости ничего не поняла и, как колода, застыла на месте, загородив собой выход. Ахмед на бегу ударил ее ногой в живот. Выронив свою сумку, тетка шарахнулась к стене, но не удержалась на ногах и растянулась на полу. Ахмед перепрыгнул через нее и бросился к дверям аэровокзала, за которыми была привокзальная площадь, вечерняя темнота и спасение.

Сзади, не отставая ни на шаг от своего вожака, а порой и подталкивая его в спину, бежал Омар с окровавленным ножом в руке. Подсохшая кровь уже не капала с лезвия, и от этого нож выглядел еще более устрашающе. Заскочив в тамбур, Омар вновь оглянулся: погони не было. Поднявший тревогу оперативник, пытавшийся помешать им с Абу ликвидировать следивших за амиром ищеек, остался далеко позади. Абу – молодец, сумел задержать его. Как раз, когда они с амиром выбегали из кассового зала, там прогремело несколько выстрелов. Значит, Абу вступил в схватку с преследователем. И хотя у него нет ни автомата, ни пистолета, он будет драться, как лев. На Абу можно положиться. Жаль, если он умрет. Но это будет героическая смерть, достойная любого воина Аллаха.

Омар промчался через узкий тамбур и выбежал из аэровокзала. Опередивший его Ахмед метнулся в темноту, подальше от освещающих привокзальную площадь огней. Но Омар, заметив в свете осветительных прожекторов припаркованный к кромке тротуара знакомый автомобиль, удержал его за локоть.

– Не туда, амир! Русские полицейские нас там быстро обнаружат. Здесь машина, на которой мы приехали из города. Давайте к ней, я покажу.

Увлекая за собой вожака, Омар бросился к замеченной им машине. На бегу он вновь засунул нож за брючный ремень и прикрыл его полой своей куртки.

Водитель, тот самый, что вез их с Абуизидом из Москвы, стоял возле своей машины, облокотившись на крышу, и изучающе смотрел на выходящих из аэровокзала пассажиров, готовый в любой момент предложить им свои услуги. Омар подскочил к водителю.

– Друга встретил, надо срочно в Москву, – объяснил он, указав взглядом на запыхавшегося вожака.

Таксист недоуменно уставился на своего недавнего пассажира, но ответить ему не успел. Омар оттеснил его корпусом от машины, сам распахнул водительскую дверь и, ударив водителя раскрытой ладонью в грудь, втолкнул в салон. На рубашке таксиста четко отпечаталась испачканная кровью ладонь убийцы, но сам таксист, ошарашенный внезапным натиском, этого даже не заметил. Одновременно с водителем на заднее сиденье «БМВ» прыгнул Ахмед. Омар уже собирался последовать за ним, но тут у таксиста внезапно прорезался голос.

– Что это еще такое?! – возмущенно закричал он. – Никуда я вас не повезу! А ну, вон из машины!

Реакция таксиста не стала неожиданной для Ахмеда. Поначалу так ведут себя все глупые заложники. Чтобы сохранить контроль над ситуацией, их крики, как и тупое сопротивление, надо пресекать беспощадно. Жертвы среди заложников при этом вполне допустимы, вид трупов заставляет остальных заткнуть свои пасти и поджать хвосты.

– Садись за руль! – по-арабски приказал Ахмед Омару, а сам ухватил водителя за волосы и запрокинул его голову назад.

В тот же миг Омар коротко взмахнул рукой и резко ударил таксиста ребром ладони по выгнутой шее. В горле таксиста что-то булькнуло, с сырым чавканьем лопнула гортань, и уж совсем беззвучно сместились шейные позвонки, разорвав позвоночный столб. Ахмед, почувствовав, как подалась назад голова водителя на ставшей враз мягкой шее, выпустил волосы трупа и, ухватив таксиста двумя руками за воротник его куртки, рывком перетащил обмякшее тело на заднее сиденье. Омар стремительно прыгнул на освободившееся водительское сиденье. Заметив отсутствие ключа в замке зажигания, он сунул руки под рулевую колонку, чтобы вырвать, а затем соединить замыкающие цепь провода, но в этот момент Ахмед протянул ему ключ, обнаружив его в кармане куртки мертвого водителя.

Двигатель «БМВ» завелся легко, едва Омар повернул ключ в замке зажигания. Омар включил заднюю передачу, резко выехал из ряда стоящих у бордюра машин, а затем помчался к выезду с привокзальной площади. Дорогу перекрывал опущенный автоматический шлагбаум. Но, заметив его, Омар еще больше прибавил газу. «БМВ» на скорости протаранила полосатую стрелу шлагбаума и вылетела с привокзальной площади. Высунувшийся из будки-стакана перепуганный охранник аэровокзальной стоянки заметил только стремительно удаляющиеся по шоссе габаритные огни скрытого темнотой автомобиля.

– Куда ехать, амир?

Действительно, куда? Ахмед задумался. После неудачи в Домодедове все остальные аэропорты отпадают. Да и нет из других аэропортов рейсов до Владивостока. Что остается: вокзалы? Но на другой конец России поезд идет больше недели. А на недельные разъезды по стране у них просто нет времени. А что есть? Машина? На машине до Владивостока придется ехать еще дольше, чем на поезде. Нет, только самолетом. Но не из Москвы, а из другого города. Вот только самолеты во Владивосток летают не отовсюду. Значит, город должен быть большой. Какие крупные города ближе всего от Москвы? Петербург, Казань, Горький… Пожалуй, ближе всех Горький. Только теперь это Нижний Новгород. Ахмед принял решение:

– Езжай на Горьковское шоссе.

– Как туда попасть? – бесстрастным голосом поинтересовался Омар.

Ахмед запнулся с ответом. Если бы была карта. Но карты не было.

– Езжай до Московской Кольцевой, там повернешь направо, а дальше до указателя «Нижний Новгород», – наконец сообразил он.

Омар кивнул в ответ. И Ахмед убедился, что его воин понял, что ему нужно делать, но сейчас же ощутил беспокойство иного рода.

– Я беспокоюсь за Абуизида, – признался он.

– Не нужно, амир, – ответил Омар с водительского сиденья. – Абу – опытный воин. Если он вырвался из аэропорта, то свяжется с нами. Ему известен номер моего телефона. Если погибнет – на то воля Аллаха.

«Если погибнет, – мысленно повторил за Омаром Ахмед. – А если не погибнет?»

– Но его могут захватить наши враги, – медленно, чтобы Омар понял, как ему тяжело об этом говорить, произнес Ахмед и, немного помолчав, добавил: – Живым.

Омар отрицательно помотал головой:

– Абу будет драться до конца.

За его спиной Ахмед презрительно скривился: «До конца… Много ты понимаешь. Меня вели не обычные российские полицейские, а профи из спецслужб. Такие спецы вполне могли скрутить Абуизида, несмотря на всю его подготовку».

– И все же, ответь: как поведет себя Абу, если его возьмут? – потребовал Ахмед.

– Он будет молчать, амир! – воскликнул Омар.

– Если его будут пытать, да, – согласился Ахмед. – Но есть разные «сыворотки правды» – специальные препараты, которые развязывают язык даже таким стойким бойцам, как Абу. Поэтому я и спрашиваю тебя: что ему известно?

– Кроме номера моего мобильного телефона, ничего, – заверил вожака Омар. – Ну, еще то, что мы должны были лететь во Владивосток. Ведь ты, амир, ничего не сказал нам о предстоящем задании.

«И правильно сделал», – усмехнулся Ахмед, но ответить ничего не успел. Впереди, на обочине шоссе показался автомобиль российской службы ГИБДД, а возле него двое дорожных полицейских в зеленоватых светоотражающих жилетах и с короткоствольными автоматами на плечах.

18. Овчинников

Столичный аэропорт Домодедово, 11 марта, 21.40

Как ни подмывало меня присоединиться к поискам Сулеймана и сбежавшего вместе с ним второго убийцы, но все же вначале я решил хоть как-то оценить вещественные доказательства. В конце концов, если старший группы наблюдения выйдет на реальный след сбежавших бандитов, то немедленно сообщит об этом мне.

В первую очередь я выгреб все из карманов убитого мною боевика. Обнаружившиеся в карманах предметы я раскладывал рядом с трупом. Предметов таких оказалось немного: носовой платок, пыльный и слежавшийся, – очевидно, хозяин им давно не пользовался; металлическая расческа; узкий, как авторучка, электрический фонарик в металлическом корпусе; кожаный бумажник с двумя тонкими пачками американских долларов и наших российских рублей и, наконец, два паспорта: сирийский международный, именно по нему бандит въехал в Россию, и внутренний российский. Положив на пол сирийский паспорт, я взял в руки российский. Паспорт оказался нового образца и на первый взгляд абсолютно подлинный. Шрифт, тиснение, водяные знаки, микротекст – все было в полном порядке. Если это подделка, то только самого высокого уровня. Уверен: то же самое эксперты скажут и про сирийский паспорт. С фотографии на меня из паспорта глядел еще живой убийца с тем же наивно-глуповатым выражением лица, что обмануло меня в Шереметьеве. Зураб Валеев – прочитал я в паспорте. Графа национальности, как и положено, отсутствовала. Я перевернул следующую страницу и буквально вытаращил глаза от изумления, увидев штамп московской прописки. Что и говорить, Сулейман и его охранники хорошо подготовились. Прибыли в Россию по иностранным паспортам, а путешествовать в стране собирались по российским.

Я сложил паспорта и прочие предметы, которые выгреб из карманов бандита, в общую кучу и собирался перейти к осмотру чемодана Сулеймана, но тут ко мне обратился один из патрульных милиционеров, которых после предъявления им своего служебного удостоверения я заставил мне помогать. Двоим милиционерам я велел очистить от посторонних место преступления, и они довольно быстро выпроводили всех пассажиров из кассового зала и теперь, чтобы те не просочились вновь, встали на обоих выходах. Третий патрульный по моему распоряжению упаковал нож убийцы в полиэтиленовый пакет и, не зная куда его деть, топтался с этим пакетом возле меня. Заметив, что я закончил осмотр трупа, он спросил:

– Оружие осматривать будете?

– Зачем? – Я махнул на нож рукой: – Пусть им занимаются эксперты.

– Занятный ножичек, – произнес патрульный, видя, что я не проявляю к оружию интереса. – Сдается мне, я видел такой в соседнем зале. На витрине, – уточнил он после того, как я пристально взглянул на него.

– Пулей туда! Найди продавца, у которого был куплен нож, и выясни все о покупателе!

– Есть! – воскликнул патрульный и действительно пулей бросился в соседний зал. Видимо, ему надоело без дела слоняться возле меня, и он очень хотел оказаться полезным. Что ж, пусть старается.

Озадачив постового, я подошел к брошенному Сулейманом чемодану и взялся руками за его замки. Отчего-то живо представилось, что чемодан набит взрывчаткой, и стоит мне приоткрыть крышку, прогремит взрыв. Переборов в себе мимолетный страх, я дернул за замки, и… чемодан оказался заперт.

– Есть у кого-нибудь нож или отвертка?! – громко обратился я к стоящим на выходах из зала милиционерам.

Один из них виновато пожал плечами, второй полез в карман и выудил оттуда здоровенную связку ключей.

– Это подойдет?! – Через весь зал он швырнул мне эту связку, но я все-таки изловчился поймать ее на лету.

Один из ключей, видимо, от гаража или какого-нибудь сарая, действительно походил на отвертку. Я поддел им один из чемоданных замков, нажал и выдрал замок вместе с крепящими его шурупами, затем повторил ту же процедуру с другим замком. Теперь крышка ничем не удерживалась, и я легко открыл ее. Увы, ничего интересного в чемодане не оказалось. Обычный гардероб прибывшего из-за границы обеспеченного туриста: две куртки – кожаная на меху и качественнейший импортный пуховик с капюшоном; толстый свитер; несколько рубашек; белье, включая теплые кальсоны; несколько пар носков: тонкие хлопчатобумажные и толстые шерстяные; на дне высокие кожаные ботинки на толстом меху; ну и прочие мелочи, которые обычно берут с собой путешественники, от туалетной бумаги до освежающих дыхание драже и зубочисток. Ладно, с остальным будут разбираться наши эксперты. Где же наконец начальник наружки?!

Стоило мне о нем подумать, как старший группы наблюдения, оттеснив одного из милиционеров на входе, стремительно вошел в кассовый зал, да еще и не один, а под руку с каким-то дерганым мужиком, примерно моего возраста. Тот шел неохотно и постоянно оглядывался, но старший наблюдателей, ухватив мужика за локоть, уверенно тащил его за собой.

– В тамбуре они налетели на женщину, сбили ее с ног и выбежали из аэровокзала! – первым делом сообщил мне старший группы. – У нее, похоже, сломано несколько ребер, и я отправил ее в медпункт. Позже вы сможете ее допросить. А это таксист, который видел, как они садились в машину, – возвратившийся наблюдатель подтолкнул ко мне приведенного с собой мужика.

– Я вообще-то их плохо разглядел, – опередив мой вопрос, заявил таксист. – Видел только, как двое черных прыгнули в машину. Вот и все.

– Черных? – уточнил я.

– Ну, чеченов или азеров. Я ж им не на рожи смотрел, – дернул головой таксист.

– А куда?

– Да никуда! – Судя по повышенной интонации, он начал раздражаться. – В общем, как дело было. Тачка, в которую эти двое сели, возле моей стояла. Хозяин возле нее терся. Подлетают к ней эти двое. Один сразу в машину сел, а другой начал с водителем договариваться. Я особо и не смотрел на них, сам клиентов высматривал. А потом слышу: хозяин той тачки вроде как возмущаться начал. Я хоть и не удивился: бывает, в цене не сошлись, но все-таки обернулся. И вижу: тот, что с водителем договаривался, сам за руль садится, а водителя, главное, нигде возле машины не видно.

– А дальше? – пришлось спросить мне, так как таксист на этом остановился.

– А что дальше? – переспросил он. – Захлопнул тот черномазый дверцу, и они укатили.

– Что за машина была?

– «Бээмвуха», «пятерка», старая, – без запинки выговорил таксист. – А вот цвет и номер я не запомнил.

Мы с начальником группы понимающе переглянулись: хоть какой-то след.

– Капитан! – крикнул я старшему милицейского наряда. – Надо передать на ближайшие посты ГИБДД ориентировку на задержание автомобиля «БМВ» пятой серии. В машине могут находиться вооруженные преступники… только что совершившие двойное убийство, – добавил я после небольшой паузы.

– Сделаем, – ответил мне милицейский капитан и резво зашагал в сторону своего отделения.

– Охраняйте место преступления! – приказал я старшему группы наблюдения и бросился догонять капитана.

На ходу я вынул из чехла на поясе трубку мобильного телефона и принялся мучительно подыскивать слова для доклада Бондареву о случившейся трагедии.

19. Через заградпосты

Каширское шоссе, 11 марта, 21.46

– Сбрось скорость, чтобы не остановили! – поспешно сказал Ахмед.

Но было уже поздно. Один из русских полицейских решительно шагнул вперед и поднял регулировочный жезл. Второй быстрым движением поправил на плече свой автомат. Именно это нервное движение второго полицейского более всего обеспокоило Ахмеда: «Если это обычная проверка документов, с чего ему волноваться?» Нашарив в кармане мертвого водителя свидетельство о регистрации транспортного средства, Ахмед протянул запаянную в пластик карточку Омару:

– Будь осторожен, у них автоматы.

– А под накидками бронежилеты, – ответил вожаку Омар. – Но их только двое. Не беспокойся, амир. Я с ними справлюсь.

Он притормозил и, подчиняясь требованию сотрудника ГИБДД, свернул к обочине. Полицейский, который был без жезла, сейчас же направил на машину свой автомат. Его напарник обошел остановившийся автомобиль со стороны водителя и, не приближаясь к нему, громко приказал:

– Выйдите из машины и предъявите ваши документы!

– Они все знают! – невольно вырвалось у Ахмеда.

Омар в ответ отрицательно покачал головой:

– Только догадываются. А это не одно и то же.

Он осмотрел свои руки, слизнул языком с тыльной стороны правой ладони пятно засохшей крови, после этого открыл дверь и не спеша выбрался из машины. Демонстративно разведя руки в стороны, Омар недоуменно произнес:

– В чем дело, командир? Зачем кричишь? Зачем автоматом пугаешь? – Он обернулся ко второму полицейскому, запоминая его местоположение. – Если я что-то нарушил, так и скажи. – Не переставая говорить, он приблизился к полицейскому с регулировочным жезлом, сокращая выбранную им дистанцию. – Документы? Документы в порядке. – Омар сделал еще один шаг. Теперь его и сотрудника ГИБДД разделяло всего два метра. – Вот права. – Еще шаг. – Вот свидетельство о регистрации. – Со следующим шагом боевик подошел к офицеру дорожной полиции на расстояние вытянутой руки. – Смотри, проверяй. – С добродушной улыбкой на лице Омар протянул полицейскому узкий прямоугольник водительских прав.

Положив правую руку на крышку ствольной коробки автомата «АКСУ», старший лейтенант ГИБДД левой взял протянутую ему пластиковую карточку. Но дорожные фонари плохо освещали шоссе, и, чтобы рассмотреть права остановленного водителя, старшему лейтенанту пришлось воспользоваться своим ручным фонарем. Если бы водитель повел себя агрессивно или вызывающе, офицер заставил бы его вернуться к машине, повернуться спиной и положить руки на капот. Но его поведение ничем не отличалось от поведения задержанных за превышение скорости чеченцев или представителей других южных национальностей, к которым он, безусловно, относился. Следующим действием водителя, по мнению старшего патрульного наряда, должно было стать предложение получить штраф на месте, без оформления соответствующей квитанции. В иной ситуации он бы именно так и поступил. Если бы не переданное на милицейской волне сообщение о двух вооруженных убийцах, скрывшихся из аэропорта Домодедово на автомобиле «БМВ» пятой серии…

Прежде чем убрать руку с автомата и снять с пояса фонарь, старший лейтенант отступил на шаг от водителя и лишь после этого направил луч фонаря на карточку водительских прав. Права оказались в полном порядке, и это в значительной степени успокоило старшего наряда. Он еще не помнил случая, чтобы убийца после совершенного им преступления добровольно предъявил сотруднику милиции свои документы. Определившись в отношении водителя, старший лейтенант осветил окна «БМВ». В машине находились двое мужчин. Они мирно сидели на заднем сиденье и, похоже, не проявляли никакого беспокойства в связи с предстоящей проверкой. Тем лучше. Перспектива задерживать двоих вооруженных убийц нисколько не привлекала старшего лейтенанта. Успокоившись, офицер ГИБДД вновь почувствовал себя в привычной ему роли старшего патрульного наряда и, обращаясь к водителю, сказал:

– Теперь документы на машину.

– Пожалуйста, – водитель, сделав шаг навстречу, протянул ему карточку свидетельства о регистрации.

Электрический фонарь по-прежнему находился у старшего лейтенанта, и он непроизвольно направил его на руку водителя. Яркий световой луч четко высветил бурое пятно на средней фаланге его указательного пальца. Увидев страшно похожее на засохшую кровь пятно, офицер так и застыл на месте.

Омар тоже увидел не замеченное им ранее пятно крови и, разжав пальцы, выпустил карточку.

– Извини, – поспешно пробормотал он и быстро нагнулся к упавшему на асфальт свидетельству о регистрации.

Когда собственная спина закрыла его руки от взгляда русского полицейского, он оттянул левой нижний край куртки, а правой обхватил рукоятку засунутого за пояс ножа. Стремительно распрямившись, словно освободившаяся пружина, Омар всадил нож полицейскому в пах и, рванув его вверх, распорол брюшину.

Напарник старшего лейтенанта по патрульному наряду не понял, что произошло, но он отчетливо услышал, как захрипел его командир, как покатился по дороге выроненный им фонарь. Для молодого сотрудника ГИБДД, напуганного предупреждением о двух скрывшихся с места преступления убийцах, этого оказалось достаточно, чтобы направить на проверяемого водителя свой автомат. Но тот мгновенно спрятался за спину его командира, прикрывшись его телом. Сотрудник ДПС растерялся, а убийца уже не дал ему второго шанса воспользоваться оружием.

Перехватив нож за лезвие, Омар отпрянул в сторону, выпустив бездыханное тело офицера и, взмахнув рукой, метнул нож. С сухим шелестом клинок рассек воздух и вонзился в шею полицейского, точно над горловым вырезом его бронежилета. Полицейский оступился и, рухнув на спину, засучил ногами по асфальту. Омар сдернул с плеча старшего лейтенанта автомат и бросился к его напарнику. Но добивать не потребовалось. Полицейский сделал еще несколько бессмысленных рефлекторных движений и затих. Омар вырвал из скрюченных предсмертной судорогой пальцев оружие и бросился обратно к машине. Ахмед уже стоял возле нее, с беспокойством глядя на огни приближающегося автомобиля.

– Держи, амир, – Омар протянул вожаку один из автоматов. – Надо быстрее уезжать.

– На их машине, – Ахмед указал взглядом на полицейский автомобиль.

– Верно, амир, – Омар радостно просиял и бросился к стоящему на обочине автомобилю ДПС.

Он вновь занял место за рулем. Ахмед уселся рядом. Полицейские оставили ключ в замке зажигания, поэтому соединять провода не пришлось. Через секунду полицейский «Форд» в бело-голубой раскраске уже мчался в сторону Москвы.

Омар вновь развил максимальную скорость, но теперь это не вызвало у Ахмеда беспокойства. В том и состоит преимущество полицейского автомобиля, что на нем можно ехать, не соблюдая правил. А если впереди окажется затор, то всегда можно включить сигнальные огни и сирену и объехать пробку по встречной полосе. Вот оставшиеся на дороге трупы полицейских – это действительно проблема. Их следовало сбросить в придорожный кювет, но на это уже не оставалось времени. Машины шли по шоссе сплошным потоком. Они и так едва успели отъехать до того, как с местом схватки поравнялся следующий автомобиль. Скорее всего трупы полицейских уже обнаружены. Омар недовольно вздохнул, но уже следующая мысль значительно подняла ему настроение. А может, и нет! Сейчас темно. Водители включили фары. К тому же они едут на высокой скорости и вынуждены смотреть только на дорогу. Им нет дела до того, что валяется на обочине. Конечно, рано или поздно кто-нибудь из них обязательно туда посмотрит, вот тогда… Взгляд Ахмеда скользнул по приборной панели и остановился на установленной на ней полицейской рации. Из динамика рации доносился чей-то искаженный радиопомехами голос… Ахмед протянул руку к рации и увеличил громкость. В салон автомобиля ворвался перемежающийся треском и щелчками разговор российских полицейских. Несколько минут Ахмед напряженно вслушивался в русскую речь, но так и не услышал ничего заслуживающего внимания. Полицейские обсуждали свои обычные служебные проблемы. Об обнаруженных на загородном шоссе трупах своих коллег никто из них даже не заикнулся.

– Они ничего не знают, – подвел итог Ахмед, и сидящий за рулем Омар удовлетворенно кивнул головой.

Окаймляющая шоссе лесополоса вскоре закончилась, и за обочиной потянулись жилые кварталы разросшегося за пределы Кольцевой дороги города. Едущие впереди автомобили стали постепенно замедлять ход, и Омар тоже вынужден был сбавить скорость. Злобно выругавшись, он повернулся к Ахмеду:

– Включить сирену, чтоб расступились?

Ахмед собирался ответить утвердительно, но в этот момент увидел впереди перегораживающие дорогу ярко-желтые огни, а слева от них подсвеченную надпись ГИБДД. Омар тоже заметил огни.

– Снова полиция, амир, – он указал взглядом на светящуюся надпись.

– Стационарный пост, – ответил ему Ахмед. – Проезжай мимо, не останавливаясь.

Большинство автомобилей тоже проезжало мимо поста без остановки, но некоторые машины полицейские останавливали и проверяли у их водителей документы. В результате скорость движения снизилась до двадцати километров в час.

– Объезжай их! – приказал своему боевику Ахмед и на всякий случай взял в руки автомат, который до этого держал на полу, между ног.

Омар тоже переложил к себе на колени трофейный автомат, после чего резко вывернул руль и выехал на осевую резервную полосу. Двое полицейских в таких же салатовых светоотражающих жилетах недоуменно уставились на вынырнувший из автомобильного потока бело-голубой «Форд» с синим спецсигналом на крыше. Ахмед поспешно щелкнул тумблером, включающим проблесковый маячок, и шоссе осветили вспышки полицейской сигнализации. Омар вдавил в пол педаль газа, и «Форд», словно пришпоренный конь, рванулся вперед прямо на загораживающих дорогу полицейских. Те едва успели отскочить в стороны, и машина, зацепив задним крылом выставленный на дорогу барьер ограждения, промчалась мимо.

– Сдурели, что ли?! – крикнул вслед удаляющемуся «Форду» один из инспекторов ГИБДД.

– Совсем башни снесло, – подтвердил его напарник, растирая ушибленное колено, которым в прыжке ударился о сварной барьер. – Нас чуть не сбили, да еще машину свою поцарапали. – Он подошел к сбитому барьеру, на верхней перекладине которого остались следы голубой автомобильной эмали.

– А кто это был-то? – поинтересовался у него инспектор, сумевший избежать ушибов.

– Да я почем знаю! – поморщившись, ответил его напарник. Боль в колене не проходила, что усиливала его раздражение. – Я и номер-то разглядеть не успел! Ведь чуть не задавили, черти!

– Сообщим? – Первый инспектор кивнул головой в сторону, куда скрылся милицейский «Форд».

– Да я им сам морды набью, когда повстречаю! – злобно ответил второй.

Его ответ определил дальнейшие действия, и оба инспектора вернулись к выполнению своих прямых служебных обязанностей…

Как только пост дорожной полиции остался позади, Ахмед обернулся к заднему стеклу, ожидая увидеть погоню. Проезжая мимо поста, он заметил точно такой же «Форд», стоящий возле полицейской караулки. Но, очевидно, русских полицейских не удивил их прорыв. Во всяком случае, они не бросились на своем автомобиле в погоню. Убедившись в отсутствии преследования, Ахмед вновь повернулся к рации и даже приник ухом к динамику, чтобы лучше слышать звучащие оттуда слова: кто-то просил проверить на предмет угона задержанный автомобиль, кто-то сообщал о скрывшейся с места ДТП машине, кто-то пытался выяснить марку машины и имя владельца по данным регистрационного номера…

– Внимание всем постам!

Ахмед даже вздрогнул и отшатнулся от рации. Настолько неожиданным показался ему внезапно вырвавшийся оттуда голос. Судя по тому, что все разговоры в эфире разом смолкли, голос, без сомнения, принадлежал какому-то высокому полицейскому начальнику.

– Повторяю! – произнес он. – Неизвестными лицами в аэропорту Домодедово в 21.30 совершено убийство мужчины и женщины. Двое преступников скрылись из аэропорта на автомобиле «БМВ» пятой серии, темного цвета, предположительно, захватив водителя автомобиля в заложники. Приказываю принять все меры к розыску и задержанию, вплоть до применения оружия…

Омар хищно оскалился:

– Они все еще ищут темный «БМВ», амир. Значит, понятия не имеют, что мы сменили машину.

– Поэтому, когда им станет все известно, мы должны быть как можно дальше от Москвы, – заметил Ахмед.

Омар понимающе кивнул и еще сильнее вдавил педаль газа. Заняв крайний левый ряд, он мчался по Кольцевой автодороге. Когда перед полицейской машиной оказывался чей-то автомобиль, Омар на несколько секунд включал сирену и световую сигнализацию, и машина немедленно съезжала на соседнюю полосу. Но поступать так приходилось нечасто. Обычно, заметив приближение полицейской машины, водители тут же уступали дорогу. Отсутствие необходимости лавировать в автомобильном потоке привело к тому, что Омар практически перестал смотреть по сторонам и едва не проскочил съезд на Горьковское шоссе.

– Сворачивай направо! – истошно закричал Ахмед, заметив промелькнувший на обочине указатель с надписью «Нижний Новгород».

Омар резко вывернул руль. Система, препятствующая заносу, удержала «Форд» на дороге, и машина, пересекая одну за другой полосы движения, устремилась к дорожной развязке. Идущим в параллельных рядах машинам повезло меньше. Когда водитель подрезанной «Фордом» «Лады», стремясь избежать столкновения, слишком сильно повернул руль, его машину развернуло поперек дороги, и в нее на полной скорости врезался идущий следом «Опель». Грузопассажирская «Газель», идущая в крайнем правом ряду, протаранила дорожное ограждение, а ехавший следом за ней «Москвич» едва не попал под колеса «КамАЗа». Но автомобильные сигналы и крики возмущенных водителей остались далеко позади, в то время как «Форд» с двумя террористами миновал дорожную развязку и выехал на Горьковское шоссе.

20. Овчинников

Столичный аэропорт Домодедово, 11 марта, 21.50

Выслушав по телефону мой рассказ о произошедшей в аэропорту трагедии, полковник Бондарев приказал мне оставаться на месте и ждать приезда оперативной группы. Вот так: была у нас с Валькой своя оперативная группа, теперь Валька убит, а я… А меня Бондарев скорее всего вообще отстранит от этого дела. Но это произойдет не раньше завтрашнего дня, а сегодня я все еще в деле! И еще могу… Нет, черт возьми, я должен, должен взять убийцу моего друга! Что с того, что дежурный по отделению транспортной милиции передал сообщение о скрывшихся из аэропорта убийцах в ГУВД Москвы и области. Пусть милиция вводит в действие свой план «Перехват», а я все равно буду искать убийц, пока у меня хватит на это сил. Если я не смог спасти Вальку и Женю, то по крайней мере должен взять их убийц, всех до единого!

Я оглянулся на дежурного по отделению. Он сидел за своим рабочим столом с телефонной трубкой в руке – в который раз докладывал о происшедшем кому-то из своего начальства. Я не стал его отвлекать и молча вышел из милицейской дежурки. В дверях едва не столкнулся с недавним патрульным, которого посылал на поиски продавца, торгующего туристическими ножами. Милиционер был не один. Следом за ним шел испуганного вида мужчина, опасливо оглядывающийся по сторонам. Патрульный подтолкнул ко мне своего спутника и произнес:

– Вот, это у него убийца приобрел ножи. Этот, – милиционер вновь продемонстрировал мне пакет, в который упаковал нож убитого мною бандита. – И еще один, с похожим лезвием.

– Но я же не знал, что они нужны ему для этого… – растерянно пробормотал мужчина. – Вы верите мне?

– Верю, – быстро ответил я и сразу спросил: – Как выглядел тот, кто купил у вас ножи?

Прежде чем ответить, продавец как-то странно посмотрел на меня и лишь затем начал говорить:

– Среднего роста, вроде вас. В плечах чуть пошире. И руки длиннее. А вот шея короткая. Плечи и сразу голова. На чеченца немного похож, но не он. У тех на лицах борода или щетина, а у этого кожа гладкая. Может, азербайджанец? – сам у себя спросил мужчина. – Хотя нет, тоже не похож.

– А лицо? Лицо вы запомнили? – задал я самый важный для себя вопрос, так как сам видел второго убийцу только со спины.

– Запомнил! – поспешно ответил продавец ножей. – Оно такое… – он растопырил пальцы и поднес к своему лицу, – очень выразительное! – Сообразив, что такой ответ вряд ли меня устроит, он добавил: – Подбородок такой массивный, нос большой и брови. Особенно брови! Они такие густые… В общем, если увижу его еще раз, обязательно узнаю, – закончил продавец.

– Спасибо, – поблагодарил я его. – Сейчас сюда приедет оперативная группа. Вы постарайтесь дать следователю как можно более полное описание этого человека. – Я повернулся к патрульному, который отыскал продавца, и добавил: – Проследи.

– Есть, – утвердительно кивнул головой он.

Я вернулся в кассовый зал. За время моего отсутствия кто-то из постовых принес откуда-то два покрывала и накрыл ими тела погибших. Но все равно я не мог смотреть на них без кома в горле. Наверное, такие же точно чувства испытывал и старший группы наружного наблюдения, которого я оставил охранять место преступления. При моем появлении он поднял на меня вопросительный взгляд в надежде, что я избавлю его от столь морально тяжелого занятия. Но я разочаровал его:

– Оставайтесь здесь до прибытия оперативной группы. Доложите о случившемся. Я хочу разыскать Сулеймана, поэтому воспользуюсь вашей машиной.

Если старший наблюдатель и остался недоволен моим распоряжением, то возразить мне не решился.

Оперативная машина бригады наружного наблюдения стояла на прежнем месте. Водитель нервно курил возле нее. Увидев меня, он взволнованно спросил:

– Ну, как?! Задержали этих бандюков?!

По его вопросу я понял, что он уже все знает. Кто только успел ему рассказать?

– Нет! – довольно резко ответил я. – Садитесь в машину. Едем за ними.

Водитель отшвырнул недокуренную сигарету и быстро уселся за руль.

– Куда ехать? – спросил он, запуская двигатель.

Действительно, из Домодедова ведет много дорог. Теоретически, Сулейман со своим убийцей-охранником могли уехать куда угодно. Но я, рассудив, что бандитам проще скрыться в многомиллионном городе, выбрал самое оживленное направление:

– В Москву!

– Понял.

Ловко объезжая оставленные на привокзальной площади автомобили, водитель выехал со стоянки. На выезде двое служителей возились с выломанной перекладиной автоматического шлагбаума. Когда я опустил стекло, чтобы показать им свое удостоверение (какая уж теперь конспирация), до меня донеслись слова одного из них:

– Так неслись, видно, тачку эту у кого-то угнали.

Ценное наблюдение. Значит, на угнанной бандитами машине остался след от удара.

Мы миновали привокзальную площадь и вскоре выехали на ведущее к Москве скоростное шоссе. По такой трассе, да еще на «БМВ», бандиты могли домчаться до Москвы очень быстро. Я и не надеялся, что нам удастся настичь бежавших из аэропорта бандитов, но тем не менее внимательно смотрел на все обгоняемые нами автомобили, а заодно и на обочину. Как оказалось, не зря.

За несколько километров до Москвы фары нашей «девятки» выхватили из темноты стоящую на обочине машину. «БМВ» – вот это да! Я приказал водителю остановиться сзади нее и, когда он это сделал, с силой распахнул свою дверь и с пистолетом в руке выпрыгнул из салона. Пока свет фар слепил моих возможных противников, я обежал стоящую на краю шоссе «БМВ» и едва не споткнулся о тело милиционера. Сотрудник ГИБДД в светоотражающем жилете лежал на спине у правого переднего колеса «БМВ», а из его горла, под кадыком, торчала рукоятка ножа. Я догадывался, что он мертв, но все же проверил пульс у него на запястье (прикоснуться к залитой кровью шее не посмел). Пульса не было, а вот рука оказалась еще теплой, как свидетельство того, что он погиб совсем недавно. Примерно в шести метрах от первого тела лежал труп второго милиционера в таком же светоотражающем жилете. Он лежал лицом вниз, а жилет задрался у него на спине, поэтому я не сразу его заметил. Я собирался проверить пульс и у него, но увидев рядом с телом выпущенные внутренности, понял, что и этот милиционер мертв, как и его напарник. На заднем сиденье «БМВ» оказался еще один труп – мужчины в гражданской одежде, скорее всего владельца машины. У него оказалась перебита гортань и сломана шея. Очевидно, Сулейман и его охранник, захватив в аэропорту «БМВ», убили водителя, а затем, когда двое сотрудников ГИБДД остановили их, расправились и с ними. И тут до меня дошло: раз бандиты бросили свою машину, значит, они воспользовались милицейским автомобилем, да еще и захватили оружие убитых ими милиционеров!

Я бегом вернулся к нашей машине и, указав на установленную в салоне рацию, спросил у водителя:

– Можно настроиться на милицейскую волну?!

– Можно, только вряд ли они будут с вами разговаривать, – ответил мне водитель.

Но я уже схватил микрофон рации:

– Настраивайтесь! – И когда водитель кивком головы дал мне понять, что вышел на милицейскую волну, объявил: – Внимание! Говорит оперуполномоченный ФСБ России капитан Овчинников. На шестнадцатом километре шоссе Москва – Домодедово мною обнаружены тела двух сотрудников ГИБДД, убитых холодным оружием…

Договорить мне не дали. Едва я отпустил на микрофоне клавишу симплексной связи, как из динамика вырвался чей-то возмущенный голос:

– Вы находитесь на служебной частоте, немедленно очистите эфир!

Что ты будешь делать?! От возмущения я чуть не выругался прямо в микрофон. Но тут вмешался водитель:

– Перед Кольцевой стационарный пост ГИБДД, за пару минут можно доехать. Право, так быстрее будет.

– Хорошо, – согласился я. – Поезжайте туда и объясните ситуацию. Я останусь здесь.

Когда водитель уехал, я вспомнил о Бондареве. Надо доложить полковнику. В кабинете Бондарева телефон не отвечал, и я перезвонил ему на мобильный. На этот раз полковник ответил практически сразу. Выслушав мое сообщение об убитых милиционерах и водителе угнанного «БМВ», Бондарев сказал:

– Я с оперативной группой еду в аэропорт. Жди на месте, я сейчас буду.

Но еще раньше его подъехали трое гаишников на машине ДПС, а следом за ними водитель из «наружки» на своей «девятке». Первым делом они осмотрели тела своих погибших сослуживцев и лишь затем подошли ко мне.

– Кто их? – обратился ко мне майор, очевидно, старший прибывшего наряда.

– Сбежавшие из домодедовского аэропорта исламские боевики, которые перед этим убили двух наших оперативных сотрудников, один из которых был моим другом.

Майор молча покачал головой и заметил:

– Они захватили нашу машину.

– И оружие, – добавил я.

Майор снова кивнул, а затем признался:

– Около пятнадцати минут назад наша машина «Форд Эскорт» с включенной сигнализацией на высокой скорости проследовала мимо нашего поста. А незадолго до того, как приехал ваш водитель, пришло радиосообщение о двух автомобильных авариях на пересечении МКАД и Горьковского шоссе. По словам очевидцев, причиной аварий стал автомобиль ДПС, подрезавший другие машины. Модели «Форд Эскорт», – закончил он свой рассказ.

– Это их машина? – Я указал взглядом на тела убитых милиционеров.

Майор вновь кивнул.

– А куда проследовал этот «Форд»?

– Ушел с МКАДа на Горьковское шоссе, – ответил мне милицейский майор.

Значит, бандиты не поехали в Москву, а свернули на Горьковское шоссе, – сообразил я, но развить свою мысль не успел. На противоположной полосе остановилась «тридцать первая» «Волга», и я увидел вышедшего из машины полковника Бондарева.

Выслушав мой торопливый и, наверное, не очень связный доклад, Бондарев повернулся к милицейскому майору, который все это время стоял неподалеку:

– Вы сможете известить свои посты о захвате преступниками автомобиля ДПС? Только сделать это нужно не по рации, а каким-нибудь иным способом, чтобы находящиеся в захваченной машине боевики, которые наверняка слушают вашу частоту, об этом не узнали.

– Сделаем, – энергично кивнул головой майор.

– Тогда займитесь этим немедленно, – распорядился Бондарев, после чего взял меня за локоть и отвел в сторону. – Как думаешь: куда они направляются? – спросил он, убедившись, что милицейский майор уже не слушает наш разговор.

Очевидно, вопрос полковника заставил мои мозги работать более интенсивно, и я неожиданно для себя выдал:

– В Нижний Новгород, а оттуда в Арзамас-16 – центр производства ядерных боеприпасов!

Бондарев с сомнением покачал головой:

– Вряд ли. До Горького, – я давно заметил: он всегда пользуется старыми, видимо, более привычными ему названиями, – проще добраться поездом или автомобилем, чем самолетом. А они пытались сесть на самолет. Думаю, Горький для них промежуточный пункт. Они рвутся в горьковский аэропорт.

Я вытаращил глаза, пораженный внезапным выводом Бондарева. Его способность делать верные выводы на основе минимума данных мне хорошо известна. Значит, аэропорт! А что, вполне возможно! Из Нижнего много рейсов. Наверняка среди них есть и тот, который нужен боевикам.

– Я составлю ориентировку горьковским чекистам, – продолжал вслух рассуждать Бондарев. – Пусть совместно с милицией прикроют аэропорт на тот случай, если террористам все-таки удастся преодолеть все милицейские посты.

– Ориентировка – это хорошо, – тут же вставил я. – Но, мне кажется, все равно нужно кому-то из наших поехать туда.

– Разумно, – согласился Бондарев.

– Разрешите мне, товарищ полковник?! – перебил я начальника.

Наверное, было в моем взгляде что-то такое, что Бондарев не смог отказать.

– Хорошо, – кивнул он головой. – Сейчас поезжай на базу. Вертолет из Шереметьева уже вернулся. На нем и полетишь. Я сейчас передам указание пилотам и отправлю ориентировку в Горький.

21. Капитан Овчинников

Центр специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, 11 марта, 23.25

Вернувшись на базу, я первым делом отправился в оружейку. В том, что террористы при задержании будут отчаянно сопротивляться, я нисколько не сомневался. После серии совершенных ими убийств у меня отпали всякие сомнения, что мы столкнулись с террористами, невероятно жестокими и чрезвычайно опасными. Убитый мною боевик был далеко не новичком в обращении с ножом. А его подельник, заколовший в аэропорту Вальку, а затем зарезавший на шоссе двух инспекторов ГИБДД, между прочим, вооруженных автоматами, еще более виртуозно владеет холодным оружием. Теперь же, когда у террористов появились автоматы, взять их без стрельбы вряд ли удастся. Чтобы не уступать им в огневой мощи, я поначалу собирался взять с собой в Нижний Новгород малогабаритный автомат 9А-91, отличное оружие, стреляющее крупнокалиберными пулями и в то же время практически не превышающее размеры стандартного пистолета-пулемета. Однако, как все же ни мал специальный автомат, под одеждой его не спрячешь. Опытный наблюдатель сразу заметит оружие. А террористам, которых нам предстоит взять, опыта не занимать. Поэтому я отказался от своей первоначальной идеи и вместо автомата взял двадцатизарядный «стечкин» с двумя запасными магазинами. Оперативной кобуры на два пистолета в оружейке не нашлось, поэтому я подвесил «стечкин» себе под мышку, а «ПСМ», который тоже решил прихватить с собой, в открытой кобуре приторочил к поясному ремню. Весь этот арсенал я прикрыл легкой болоньевой курткой, которую одолжил в нашем оперативном гардеробе. После своей удобной и, главное, привычной ветровки в казенной куртке я чувствовал себя несколько неуютно. К тому же куртка оказалась как минимум на размер больше. Правда, этот недостаток компенсировался тем, что она отлично скрывала мои пистолеты. Во всяком случае, я, сколько ни крутился перед зеркалом, ничего подозрительного в своем облике не заметил. На все сборы у меня ушло минут пять, но, когда я появился на вертолетной площадке, пилот уже ждал меня в кабине.

– Знаете, куда лететь? – спросил я у него, забираясь внутрь пассажирского отсека.

Пилот кивнул головой, но потом, очевидно, сообразив, что я жду ответа, сказал:

– На горьковский аэродром.

Еще один последователь советской терминологии – чувствуется опыт общения с Бондаревым.

Я уселся в кресло и застегнул привязной ремень. Подумать только, всего каких-то шесть часов назад в соседнем кресле сидел Валька, а теперь его нет. Какая-то мразь зарезала его у меня на глазах! Когда я взглянул на пустое Валькино кресло, которое еще, наверное, хранило частицу тепла его тела, меня охватило нестерпимое желание встретиться с Валькиным убийцей лицом к лицу и поквитаться с ним за смерть моего друга. Ничего, если Бондарев прав… Что значит «если», конечно, прав! И значит, скоро мне представится такая возможность. Словно подтверждая мои мысли, вертолет под гул вращения несущих лопастей мелко завибрировал, а затем плавно оторвался от земли. Я откинулся на спинку сиденья и попытался заснуть. Нетрудно было догадаться, что по прибытии в Нижний Новгород поспать мне вряд ли удастся, поэтому следовало использовать выдавшуюся для этого возможность. Как ни странно, несмотря на чудовищное напряжение последних часов и боль потери лучшего друга, мне довольно быстро удалось заснуть.

Проснулся я от сильного толчка и, почувствовав, что мы стремительно снижаемся, сообразил, что вертолет пошел на посадку. Сон мгновенно улетучился. И когда трубчатые полозья вертолета коснулись бетонки аэродрома, я уже чувствовал себя полным сил и энергии. Не дожидаясь, когда остановится несущий винт, я открыл дверь выходного люка и выпрыгнул на летное поле. Не очень удачно: подвешенный под мышкой длинноствольный «стечкин» ощутимо ткнулся мне в подреберье.

Лучи освещающих летное поле прожекторов были направлены куда-то в сторону, из чего я сделал вывод, что мы сели где-то на краю аэродрома. Собственно, из-за этой световой завесы я не сразу разглядел двух мужчин, стоявших метрах в пятнадцати от вертолета и явно встречающих меня.

– Капитан Овчинников, Антон Валерьевич? – обратился ко мне тот, что был в удлиненной кожаной куртке и такой же кожаной кепке. – Полковник Торопов, начальник отдела по борьбе с терроризмом, – представился незнакомец. – А это подполковник Ребров, – кивнул он головой в сторону своего спутника. – Мой зам и командир антитеррористической группы.

– Капитан Овчинников, управление «В» Центра специального назначения, – представился я по всей форме, хотя в этом и не было особой необходимости.

Начальник местного отдела по борьбе с терроризмом воздержался от того, чтобы назвать мне свое имя, очевидно, посчитав это ненужным. Зато его зам решительно шагнул мне навстречу и, протянув руку, представился:

– Николай.

Подполковник был по крайней мере лет на десять старше меня. Но он сам предложил мне обходиться без отчества, и я просто ответил:

– Антон.

Рука у Николая Реброва оказалась жилистой и мускулистой. Взглянув на его широкоплечую фигуру, я сразу представил, как под его свободной курткой перекатываются упругие мышцы. Это было весьма кстати. Обычно в территориальных органах во внештатные антитеррористические группы набирают обычных оперов. И хотя они проходят специальный курс огневой и физической подготовки, до настоящих бойцов спецназа им все-таки далеко. Ребров же, судя по внешнему виду, составлял исключение из этого правила. Во всех его движениях чувствовались повадки матерого бойца.

Начальнику отдела, видимо, надоело смотреть, как я изучаю его зама, и он нарушил затянувшееся молчание:

– Пойдемте, а то здесь дует.

Вслед за ним мы двинулись к стоящему в отдалении зданию аэровокзала. По пути я тихо шепнул Реброву:

– Где служили?

– Три раза в Чечне, а до этого в Приднестровье, – вполголоса ответил мне он.

– Сколько человек в группе?

– Семеро, вместе со мной.

Что ж, для задержания двух террористов семерых бойцов будет вполне достаточно, конечно, если остальные так же опытны, как их командир.

– Оружие?

– Автоматы «АКСУ» и «ПММы», – ответил мне Ребров.

«ПММ»[8] – конечно, не двадцатизарядный «стечкин», но тоже довольно серьезное оружие.

Спросить что-либо еще у командира антитеррористической группы нижегородского управления ФСБ я не успел, так как мы уже дошли до здания аэровокзала. Полковник Торопов, идущий первым, вошел в дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», прошел по узкому коридору, толкнул еще одну дверь, и мы оказались в кабинете или комнате с двумя жесткими аэровокзальными диванами, на которых сидели четыре человека. На коленях они держали укороченные автоматы со сложенными прикладами. Еще три таких же автомата лежали на стоящем у стены письменном столе – оружие антитеррористической группы. А четверо мужчин передо мной – ее бойцы. Еще двое скорее всего наблюдают за прибывающими в аэропорт пассажирами. При появлении своего начальника нижегородские оперативники дружно встали. Полковник Торопов прошел ко второму, не занятому оружием, столу, на котором лежал рулон какой-то бумаги, и, указав на меня, представил своим подчиненным:

– Капитан Овчинников из Москвы.

Я понял, что мне нужно что-то сказать, но произнес лишь одно:

– Здравствуйте.

Впрочем, Торопова удовлетворило мое столь краткое приветствие. Он развернул бумажный рулон, оказавшийся планом аэродрома.

– Давайте уточним наши задачи. Привокзальная площадь, здание аэровокзала…

Не прикасаясь к бумаге, полковник обвел авторучкой прямоугольник, который, очевидно, и обозначал на плане аэровокзал. Большую часть плана занимало летное поле с обозначением мест стоянки самолетов, рулевых дорожек и взлетно-посадочной полосы. По большому счету, план летного поля нам был совершенно неинтересен, и я подумал: для чего полковник вообще пользуется схемой, на которой не отражено внутреннее устройство аэровокзала? Однако тот с умным видом продолжал объяснять:

– …Если террористов не задержат по дороге наряды милиции, то, – он взглянул на свои наручные часы, – где-то через час они могут быть в аэропорту. Правда, первый утренний рейс вылетает в шесть ноль-пять, поэтому появление террористов следует ожидать где-то с четырех утра. Наша задача обнаружить и задержать их до того, как они войдут внутрь аэровокзала. Захват внутри здания сопряжен с большим риском, так как в этот момент там может находиться много пассажиров. А подвергать их жизнь опасности мы не имеем права. Наблюдение за привокзальной площадью будет вестись с трех точек. Посты располагаются здесь, здесь и здесь. – На этот раз Торопов снял колпачок с авторучки и быстрыми штрихами отметил выбранные им места. Указав позиции наблюдателей, начальник отдела взглянул на своего зама. – Распределите ваших людей в две смены. – И, обращаясь уже ко всем присутствующим, закончил: – Трое находятся в наблюдении, другие трое, вместе со мной, подполковником Ребровым и капитаном Овчинниковым, – в резерве.

Я мельком взглянул на нескладную фигуру начальника отдела и для себя отметил, что в случае схватки с террористами толку от него будет немного.

22. К цели

Горьковское шоссе, 12 марта, 00.01

Минутная стрелка на массивном золотом «Корунде» пересекла двенадцатичасовую отметку. Новомодным наручным хронометрам в корпусах из белого золота или платины Ахмед предпочитал часы из любимого им желтого металла и без сожаления отдал за приглянувшийся «Корунд» шестнадцать с половиной тысяч долларов. Но сейчас вид украшенных брильянтами и изумрудами золотых часов, вопреки обычному, не поднял ему настроения. Ахмед недовольно поджал губы и, обращаясь к сидящему за рулем боевику, спросил:

– Долго нам еще ехать?

– Часа два или чуть больше, – ответил ему Омар.

Ахмед наклонился к установленной на панели приборов милицейской рации, но оттуда доносились только треск и щелчки.

– Мы уже далеко отъехали от Москвы, амир, – пояснил Омар. – Вот сигнал и не доходит.

– Если дело только в сигнале, – мрачно заметил Ахмед. – А что, если русские все-таки обнаружили трупы своих полицейских? Ведь прошло уже больше двух часов, как ты их уложил?

– Тогда они будут искать их автомобиль! – сообразил Омар.

– Вот именно. Машину нужно менять.

– Да, амир, – управляющий автомобилем ДПС боевик услужливо кивнул головой. – Я сделаю это.

Заметив впереди габаритные огни идущего в том же направлении автомобиля, Омар увеличил скорость и вскоре нагнал катящую по шоссе «Газель». Боевик вопросительно взглянул на своего вожака и, получив его молчаливое согласие, включил проблесковый маячок и звуковую сирену.

Услышав позади завывание милицейской сирены, а затем и увидев в боковом зеркале освещающие дорогу ярко-синие вспышки, водитель «Газели» послушно принял вправо, съехал на обочину и остановился. Милицейский «Форд» объехал его машину и встал перед ней. Оттуда выбрался почему-то одетый в гражданское гаишник и неторопливо направился к «Газели». Уже немолодой водитель, просидевший за баранкой без малого пятнадцать лет, много чего повидал на своем веку и не раз общался с гаишниками-стажерами, которые еще не успели получить форму, но, чтобы те разъезжали на милицейских «Фордах», увидел впервые. Тем не менее он привычно приготовил свои водительские права и талон регистрации и, приоткрыв дверь, протянул их подошедшему сотруднику ДПС. Тот взял документы и, даже не заглянув в них, приказал:

– Выйдите из машины!

– Зачем? – удивился водитель «Газели». – Разве я что-то нарушил?

– Выйдите из машины! – повторил гаишник, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.

Водитель заметил, что остановивший его милиционер уже не молод. Во всяком случае, он совсем не походил на стажера. Зато он оказался очень похож на бандита с большой дороги из тех, что под видом сотрудников ГАИ грабят дальнобойные фуры. Никакого ценного груза водитель не вез. В фургоне его «Газели» стояли одни коробки со стиральным порошком. Но разве грабителям это объяснишь? Водителя парализовал страх.

И Омар тут же почувствовал это. Ухватив шофера за руку и вывернув ему кисть, он, словно тряпичную куклу, выдернул его из кабины автофургона. Шофер практически не сопротивлялся, видно, совсем раскис от страха. Омар без труда развернул его спиной к себе, поймал локтевым сгибом горло и резко сжал руку, сдавив дрожащую от страха шею. Задыхающийся шофер в агонии засучил руками, задергался, словно угодивший в капкан зверь. Но это только ускорило развязку, и через полминуты Омар выпустил из захвата бездыханное тело.

Обернувшись назад, Ахмед через заднее стекло наблюдал за действиями своего боевика и, как только тот расправился с водителем автофургона, выбрался из машины и, распахнув багажник, крикнул Омару:

– Грузи его сюда!

Омар подтащил тело шофера к милицейскому автомобилю и, как куль, запихнул его в открытый багажник. Ахмед захлопнул крышку багажника:

– Теперь садись за руль и поезжай вперед. Я поеду следом на этом фургоне, – он указал на стоящую за спиной «Газель». – Попадется малозаметный съезд с шоссе, сворачивай. Спрячем там полицейский автомобиль.

Проехав несколько километров по ночному шоссе, Омар обнаружил поворот на раскисшую от растаявшего снега глинистую дорогу. Вскоре «Форд», завязнув в грязи, прочно сел на оба моста. Решив, что отъехал от шоссе на достаточное расстояние, Омар бросил машину посередине дороги и, прихватив трофейные автоматы, пересел в «Газель» к вожаку.

Весь оставшийся путь до Нижнего Новгорода они проделали в полном молчании. Несколько раз им попадались на дороге полицейские посты. Но, видимо, грузовой автофургон не вызывал у них интереса, и террористы беспрепятственно проезжали дальше. Лишь когда на обочине шоссе возник указатель с надписью «Нижний Новгород», Ахмед на мгновение отпустил руль и, воздев руки к небу, восторженно произнес:

– Слава Аллаху!

Омар в ответ радостно улыбнулся. Рискованная поездка по российским дорогам подходила к концу. Скоро они будут в аэропорту, сядут в самолет, и потерявшие след полицейские и сотрудники российской службы безопасности останутся далеко-далеко позади, на земле, где им и надлежит оставаться даже после их поганой смерти. В то время как он, после свершения определенного ему амиром великого дела, обязательно попадет в рай.

От рассуждений о собственной избранности Омара отвлек Ахмед:

– Ночью в аэропорту появляться опасно. Нужно подождать до рассвета.

Не доехав до города, Ахмед съехал с дороги на широкую заасфальтированную площадку, на которой уже стояло несколько грузовиков с транзитными номерами, и остановил машину.

– Переночуем здесь, – объявил он. – А утром разведаем обстановку в аэропорту. И если там все спокойно, улетим отсюда.

– Ты не должен рисковать собой, амир! – сейчас же возразил Омар своему вожаку. – Я сам проведу разведку в аэропорту.

Ахмед едва заметно улыбнулся. Иного ответа он и не ожидал.

23. Разведка

Нижний Новгород, 12 марта, 07.30

Водитель следующего в аэропорт рейсового автобуса-экспресса открыл двери, и изрядно продрогшие за время ожидания на остановке пассажиры дружно повалили в салон. В числе прочих в автобус вошел черноволосый широкоплечий мужчина среднего роста со смуглой, обветренной кожей. На нем был толстый темно-синий свитер с высоким воротом, широкие черные брюки и высокие черные кожаные туфли на толстой подошве со следами плохо отчищенной грязи. При себе он имел средних размеров спортивный рюкзак, который нес в левой руке за лямки. Войдя в автобус, мужчина окинул остальных пассажиров быстрым внимательным взглядом из-под густых бровей, купил у кондуктора билет и уселся возле окна, поставив рюкзак на колени. Мужчина с рюкзаком имел мрачный и недовольный вид, но прочие пассажиры автобуса, из тех, что обратили на него свое внимание, отнесли его недовольство на счет утреннего холода.

Они ошибались. Направляющийся в аэропорт воин-шахид не замечал холода. При необходимости он мог обнаженным пролежать на снегу или простоять в ледяной воде сколь угодно долго, пока амир не повелит прекратить испытание или не откажет сердце. Недовольство Омара имело иную причину…

На рассвете, собираясь на разведку в нижегородский аэропорт, Омар обнаружил, что рукава и особенно манжеты его полотняной куртки испачканы кровью. Кровь зарезанного на дороге русского полицейского насквозь пропитала их, а затем засохла и задубела, превратив манжеты в отвердевшие раструбы. Кровь попала не только на куртку, но и на брюки. Но на черной ткани ее бурые пятна были практически незаметны, особенно на фоне густо покрывающих низ брюк засохших брызг дорожной грязи. И если брюки еще можно было носить, не вызывая подозрений у встречных прохожих, то вид перепачканной кровью куртки выдавал его с головой. Омар переоделся в предусмотрительно взятый в дорогу толстый свитер, а в ставшую бесполезной куртку завернул один из трофейных автоматов, прежде чем засунуть его в свой рюкзак. Правда, от автомата пришлось отсоединить магазин. Забравшись в грузовой отсек автофургона, Омар потренировался с извлечением оружия. Как ни старайся, а его трижды пристрелят, пока он достанет автомат. Правда, у Омара имелось одно существенное преимущество – вставленный в ствол одиночный патрон, что позволяло ему выстрелить, не вынимая автомат из рюкзака, но только один раз. Однако и это было неплохо. Шахид даже спланировал свои действия на случай внезапной схватки. Первым выстрелом, прямо из рюкзака, свалить одного из противников, лучше всего их командира, и броситься прочь или попытаться укрыться. На бегу или в укрытии извлечь автомат, подсоединить магазин и тогда уже дать настоящий бой.

Подготовившись к возможному бою и получив последние указания вожака, Омар вышел на ведущее в город шоссе и, остановив первого попавшегося частника, попросил отвезти его к автостанции.

– К какой именно? – поинтересовался частный извозчик.

– К той, откуда автобус в аэропорт ходит, – ответил ему Омар.

Извозчик усмехнулся, однако ничего не сказал и через полчаса высадил Омара на какой-то замусоренной городской площади, где друг за другом располагались в ряд автобусные остановки. Некоторые из них были пустыми, на других в ожидании автобуса переминались с ноги на ногу немногочисленные пассажиры. Омар неторопливо прошелся вдоль ряда остановок и на одной из табличек с номером автобуса прочитал название конечного пункта – «Аэропорт». Здесь стояло около десятка человек, преимущественно мужчин и несколько женщин. На подошедшего Омара они даже не взглянули. И тем не менее Омар, присоединившись к ним, ощутил все нарастающее беспокойство. На остановке, а затем в автобусе он оказался единственным человеком без верхней одежды и решил, что своим видом непременно вызовет у всех остальных подозрения. Но, вопреки опасениям Омара, прочих пассажиров куда больше интересовали собственные проблемы, чем отсутствие у него соответствующей сезону одежды. Когда же вошедшая на очередной остановке дородная тетка с двумя объемными сумками, встав рядом с сиденьем, на котором сидел Омар, заслонила его своей грузной фигурой от всех остальных, он окончательно успокоился.

Аэропорт был конечной остановкой. Омар взглянул на наручные часы, чтобы знать, сколько времени идет автобус от города, и присоединился к толпящимся у дверей пассажирам. Выйдя из автобуса, он вместе с остальными пассажирами ринулся к зданию аэровокзала, но, едва сделав первый шаг, уперся взглядом в стоящего возле входа молодого коротко стриженного мужчину в потрепанной болоньевой куртке. Омар словно налетел на невидимую железобетонную или бронированную стену, и даже ноги предательски подогнулись в коленях. Это лицо он узнал бы из тысячи, потому что это было лицо личного врага. Лицо бойца российских спецслужб, который в московском аэропорту пытался предупредить своего напарника, крикнув ему: «Сзади!», а затем гнался за Абуизидом. Раз он здесь, значит, в аэропорту засада! Ищейки из спецслужб каким-то образом вычислили их. Видимо, нашли брошенный полицейский автомобиль. Амир, как всегда, оказался прав: машину нужно было надежно спрятать. Эх, если бы не эта грязь… Итак, соваться в аэропорт нельзя! Но как выбраться отсюда, не привлекая к себе внимания?

Привитая многочисленными учителями и помноженная многолетним личным боевым опытом хитрость подсказала верное решение. Омар развернулся к выбравшейся вслед за ним из автобуса тетке с двумя тяжелыми сумками и, изобразив любезную улыбку на своем лице, предложил:

– Давайте я вам помогу.

Баба недоуменно уставилась на него, видно, не часто к ней обращались с подобным предложением, но затем все же поставила перед ним одну из своих сумок.

– Вот спасибо, – промямлила она. – А я уж не чаяла, как и допру.

Омар с готовностью подхватил с асфальта сумку и, еще более шокируя женщину проявленной заботой, сказал:

– Давайте и вторую. А вы возьмите мой рюкзак. Он гораздо легче.

После такого предложения баба вообще не нашлась, что ответить. С глупой улыбкой на лице она отдала ему вторую сумку, а себе забрала его рюкзак. «Ничего, – успокоил себя Омар. – Главное, пройти мимо московского спеца, а уж потом я заберу у этой дуры оружие».

Ни на шаг не отставая от женщины с его рюкзаком, чтобы никто не сомневался, что они одна пара, Омар двинулся к аэровокзалу. Проходя мимо стоящего у входных дверей врага, Омар ссутулился, опустил плечи и чуть наклонился вперед, что существенно убавило ему роста. И уловка сработала: московский спец лишь скользнул взглядом по его фигуре и фигуре идущей перед ним толстой тетки и переключился на остальных сошедших с автобуса пассажиров. Зато сам Омар рассмотрел его во всех деталях. Вне сомнения, это он пытался захватить Абу в Домодедове. А Абу так и не позвонил. Значит, или он мертв, или этот русский скрутил его. За это он заслуживает смерти бешеной бродячей собаки. И гнев Аллаха, направляющий карающую десницу воинов джихада, настигнет его. Но не сейчас. Как ни велик соблазн опустить руку в рюкзак и, направив автомат в грудь, нажать на спуск, Омар не имеет права отвлекаться от своего великого предназначения, раскрытого ему амиром. Он должен довести начатое до конца.

Войдя внутрь аэровокзала, тетка первым делом взглянула на установленное на стене табло с номерами вылетающих рейсов и, видимо, отыскав свой рейс, объявила:

– Регистрация еще не началась. Поставьте пока сюда, – она махнула рукой в сторону ряда кресел, где оставались свободные места.

Омар опустил на пол сумки и уселся возле них в свободное кресло. Тетка расположилась рядом.

– А вы куда летите? – поинтересовалась она.

Омар назвал рейс, занимающий последнюю строчку в табло.

– Так вам еще долго, – ответила тетка. – А у меня самолет через час. – И добавила: – Если, конечно, не задержат.

Вскоре действительно объявили регистрацию на ее рейс. Тетка сразу засуетилась. Омар перенес ее сумки к стойке регистрации и поставил в конце выстроившейся очереди.

– Я помогу. Мой рейс еще не скоро, – объявил он при этом.

Названный рейс, как и багаж толстой тетки, интересовал его лишь до тех пор, пока московский спец из ФСБ или другой русской спецслужбы не вошел внутрь аэровокзала. Когда же это произошло, Омар неторопливо достал из бокового кармана своего рюкзака пачку сигарет и, указав на них своей временной спутнице, сказал:

– Пойду перекурю.

– Конечно, конечно, – закудахтала та.

Сделав вид, что распечатывает пачку, Омар не спеша вышел из аэровокзала. Перед входом, как и в московском аэропорту, в ожидании клиентов расхаживали частные таксисты. Омар поймал за рукав одного из них:

– В город отвезешь?

– Нет проблем!

Приехав в город, Омар велел водителю отвезти его на окраину, к выезду на Горьковское шоссе. Там отпустил машину и пешком добрался до оставленного на стоянке автофургона, где его с нетерпением ожидал Ахмед.

– Амир, в аэропорту засада! – объявил Омар, забравшись в кабину «Газели». – Я видел там фээсбэшника, который гнался за нами в Домодедове.

Ахмед побледнел:

– Этого не может быть!

– Это так, амир. Я узнал его. А он меня нет. И я знаю, как нам обойти засаду.

24. Капитан Овчинников

Нижегородский аэропорт, 12 марта, 14.00

После обеда среди вылетающих рейсов образовалось окно, и я зашел внутрь аэровокзала, чтобы хоть немного передохнуть. От мелькающих перед глазами людей у меня уже рябило в глазах. Мужчины и женщины, полные и худые, высокие и низкорослые, красивые и отталкивающе неприятные, в плащах и пальто, ветровках и куртках, с сумками и чемоданами, перевязанными шнуром и скотчем какими-то ящиками, рюкзаками и опять сумками – за эти полдня передо мной прошли десятки и сотни самых разных пассажиров. И всех нужно было рассмотреть и сравнить с составленным мною описанием внешности Сулеймана и приметами его убийцы-охранника. Конечно, ту же самую работу делали и подчиненные полковника Торопова, но я старался не полагаться на моих нижегородских коллег. Никто из них не видел разыскиваемых террористов в лицо. А я по себе знаю, как трудно бывает опознать человека, располагая лишь его описанием. Тем более что в разработке охранника Сулеймана мы не имели даже полноценного описания. Что я мог о нем сказать, если видел его лишь мельком, да и то со спины? Что у него черные, слегка тронутые сединой волосы. Я даже длину волос как следует не разглядел, потому что воротник его куртки закрывал шею. Вот куртку я запомнил хорошо. Темно-зеленого, даже какого-то болотного цвета, длиннополая, приталенная, с проходящим на уровне пояса вставным шнуром и большими накладными карманами. Опять же из-за этой куртки я не разглядел его комплекцию. В ней он показался мне широкоплечим и даже каким-то квадратным. Но так он мог выглядеть исключительно за счет одежды. Валька вон одетым совсем не похож на атлета… Вернее, не походил. Повстречаться бы мне с его убийцей! Да, убийца невысокого роста. Он ударил Вальку в выпаде, как фехтовальщик, при этом лезвие ножа вошло в шею под углом снизу. Значит, Валькин убийца моего роста или даже ниже. Вот, пожалуй, и все, что я о нем запомнил. Правда, продавец, у которого убийца приобрел оба ножа, сказал, что у него крупные черты лица: широкий подбородок, большой нос и густые брови. На брови он особенно обратил внимание. Пожалуй, брови можно считать особой приметой. Жаль, что она единственная. Ничего, увидим Сулеймана, узнаем и его охранника. Он непременно должен быть где-то рядом со своим хозяином.

Из глубины зала ожидания ко мне подошел подполковник Ребров.

– Идем, пожуем чего-нибудь, – тронув меня за рукав, предложил он. – Следующий рейс только через час.

Я не стал отказываться, так как уже давно проголодался. Ребров привел меня в служебную столовую для сотрудников аэропорта. Здесь уже заканчивался обед, но кое-что из еды еще осталось. Я взял большую тарелку солянки, капустный салат, какую-то котлету с картофельным пюре и стакан горячего чая. Можно было выбрать и компот, который я люблю гораздо больше, но я взял чай, потому что он был горячий. В Нижнем, по сравнению с Москвой, неожиданно оказалось гораздо холоднее, и я за время стояния на улице изрядно продрог. Если бы не заимствованная в оперативном гардеробе демисезонная куртка, мне вообще пришлось бы туго. Но стакан горячего чая и тарелка солянки сразу согрели мой организм, а заодно и подняли настроение. Куда с меньшей жадностью я прикончил салат и второе, котлета, кстати, оказалась так себе, и уже собирался сходить на раздачу за стаканом компота, когда в столовую заглянул один из ребровских оперов:

– Николай Степанович, и вы, товарищ капитан, – перевел он взгляд на меня. – Вас вызывает полковник Торопов.

– Раз вызывает, пойдем, – ответил Ребров и неторопливо, я бы даже сказал не спеша, гораздо медленнее, чем это сделал я, если бы меня вызвал Бондарев, встал из-за стола.

Торопов расположился в том самом кабинете, где проводил инструктаж. Когда мы вошли, он сидел за столом, на котором вместо плана аэродрома лежало авиационное расписание, и изучал какую-то бумагу.

– Присаживайтесь, – предложил он нам.

Свободный стул в кабинете был только один, за вторым письменным столом. Я предложил его Реброву, но тот молча отмахнулся и перетащил к столу Торопова один из аэровокзальных диванов, на который мы в итоге и уселись.

– Ваши коллеги, – кивнул Торопов в мою сторону, – переслали по электронной почте расписание домодедовских рейсов. – Полковник передал нам бумагу, которую только что держал в руках, правда, не мне, а своему заму. – А это наше расписание, – он указал на широкоформатный лист с местными рейсами. – Я здесь отметил рейсы с совпадающими пунктами назначения.

Только сейчас я заметил, что возле номеров некоторых рейсов синей пастой проставлены галочки, а Торопов между тем продолжал:

– В первую очередь нас интересуют рейсы, так сказать, дальнего следования.

Я сразу вспомнил рассуждения Бондарева о том, что пункт назначения террористов находится далеко от Москвы.

– Это Екатеринбург, Омск, Новосибирск, Владивосток и Хабаровск.

– А Красноярск? – тут же вставил Ребров, ткнув ногтем в аналогичный рейс в домодедовском расписании.

– От нас самолет в Красноярск полетит только завтра, – ответил ему Торопов и невозмутимо продолжал: – Екатеринбургский, омский и хабаровский рейсы уже вылетели. Террористов на них не было. Остались только владивостокский и новосибирский. – Вновь вооружившись шариковой ручкой, он отметил в расписании время вылета обоих рейсов. – Рейс во Владивосток вылетает в семнадцать часов, в Новосибирск – в двадцать два тридцать.

– Думаете, террористы попытаются попасть на один из этих рейсов? – не выдержал я.

– Учитывая то, что нам неизвестны их планы, такое предположение выглядит вполне возможным, – в отличие от меня полковник Торопов сохранил полную невозмутимость.

Я же подобрался, как гончая. Если начальник отдела по борьбе с терроризмом прав, то, возможно, уже через каких-то два часа или даже раньше я увижу сбежавшего из Домодедова Сулеймана и его охранника – убийцу моего друга!

Где-то за полтора часа до начала регистрации на владивостокский рейс я занял наблюдательную позицию у дверей центрального входа в здание аэровокзала. Очень удобное место. Во-первых, большинство приезжающих в аэропорт пассажиров проходят именно через центральный вход, даже приезжающий из города рейсовый автобус останавливался напротив него. Пока пассажиры идут к аэровокзалу, я успеваю их как следует рассмотреть. Во-вторых, здесь постоянно толкутся курильщики, дымя своими сигаретами. Я по этому делу не любитель, даже сигарет с собой никогда не ношу, но за компанию, что называется, могу выкурить сигаретку. Поэтому со свойским видом присоединяюсь к курильщикам, закуриваю, набираю дым в рот и, не пропуская его дальше в легкие, выпускаю обратно. Так я сжигаю одну сигарету за другой, бросаю бычки в соседнюю урну и наблюдаю за прибывающими пассажирами. Есть в моем образе и еще одно неоспоримое преимущество. В отличие от трех наблюдателей Торопова я могу пойти куда угодно, переменить свой пост, что для «смотрителя автостоянки» и «продавца уличного киоска» является весьма проблематичным. Третий наблюдатель, работающий под видом «таксиста-частника», конечно, тоже свободен в своих перемещениях, но ему приходится, умело изображая заинтересованность в клиентах, избегать их предложений. Сейчас как раз такой момент. В аэропорту только что приземлился очередной самолет, и доставленные им пассажиры вот-вот повалят из аэровокзала. Как-то поведет себя на этот раз тороповский «частник», чтобы вновь остаться без клиентов. По-моему, другие извозчики уже откровенно смеются над ним.

Так, а это кто – первые пассажиры владивостокского рейса? Не рановато ли? Из только что подъехавшего джипа «Чероки» выбрались два накачанных молодца в коротких кожаных куртках нараспашку – мы ребята крепкие, мороза не боимся, менингитом еще в детстве переболели – и валкой походкой направились к аэровокзалу. Багажа нет, идут рисуются, слишком молоды и морды типично наших российских братков – не они. Скорее всего парни встречают какого-нибудь местного криминального бугра… А вот это уже интереснее. Черная «Волга» – «двадцатьчетверка», водитель – мужчина среднего роста с темными волосами. И по возрасту похож. Повернись лицом. Неужели? Да, нет, не может быть так сразу. Из задней двери подъехавшей «Волги» друг за другом выбрались женщина и девочка дет десяти, и я сразу выдохнул отчего-то скопившийся в легких воздух. Не они, не те, кто нас интересует.

– Осторожней!

Я стремительно обернулся на голос, раздавшийся возле меня. Ложная тревога. Это один из подъехавших на «Чероки» братков двинул своим литым плечом мужчину, оказавшегося у него на пути. Эх, в другой бы раз я поучил тебя вежливости. Ты бы у меня через слово повторял «простите», «извините». Но сейчас я занят и воспитательную работу провести не смогу, равно как и объяснить, что когда-нибудь какой-нибудь вдрызг пьяный алкаш, которого ты пихнешь в следующий раз, проломит тебе череп случайно оказавшимся в его кармане слесарным молотком, или казавшийся безответным бомж засадит между ребер подобранное на свалке ржавое шило.

Но я отвлекся. Еще одна «Волга», на этот раз «тридцать первая». Кто в ней? Ага, очевидно, руководитель с персональным водителем. У того и у другого лица славянского типа. Багаж только у начальника – единственный чемоданчик-«дипломат». Не они. Еще две машины – пассажиры стали прибывать более активно, значит, скоро должны объявить регистрацию. В первой мужчина и женщина среднего возраста и парень с девушкой. А во второй машине мужчина – южанин! Азербайджанец или араб?! А с ним… две женщины – славянки, молодые и довольно симпатичные. Все трое без багажа. Взял обеих под руки и ведет к аэровокзалу – встречающие. Что-то вы припозднились… О-о. Из дверей повалили прилетевшие пассажиры. Дался вам всем этот выход?! Ведь остальные же свободны!

Пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить всю эту шумную, нагруженную багажом толпу. Ничего, сейчас они все рассядутся по машинам и разъедутся, а в аэропорту сразу станет свободнее… Куда там! Рейсовый автобус из города, да еще и битком набитый. Я провел ладонью по закрытым глазам, чтобы снять зрительное напряжение. Ну, будем работать!

Молодые люди, похоже, студенты. Все с рюкзаками или дорожными сумками. А куда собрались во время учебы? Для стройотряда вроде еще рановато. Ладно, не будем гадать, все равно не они. Следом еще одна компания: шесть мужиков. Одеты практически одинаково: грубые куртки-штормовки, у большинства из брезента, толстые штаны, высокие ботинки, вроде солдатских, у одного яловые сапоги. У всех рюкзаки: у четверых туристические, на алюминиевом каркасе, у двоих обычные, наподобие вещмешка. Внешность. Трое определенно славяне. Еще двое скорее всего татары. А шестой – смешной очкарик с прилизанными волосами и задранной верхней губой, обнажившей зубы и десну! Похож на итальянца. А в действительности – цыган, молдаванин? Как он попал в эту компанию? Хотя держат его за своего. Вон как он живо общается с рыжеволосым русаком. Кто же они – сезонные рабочие, геологи, туристы? Кем бы ни были, нас они не интересуют. Дальше все женщины… Стоп! Два военных моряка, капитаны второго и третьего рангов. Возвращаются из отпуска к месту службы? Тогда почему в форме? Из командировки? Кап-три, определенно, южных кровей. Черные волосы, но рост явно ниже среднего. Определенно, ниже Сулеймана и его убийцы-охранника. Кавторанг роста подходящего, кожа обветренная, но совершенно седой. Взгляд пристальный, цепкий. Все равно не он. Дальше. Супружеская пара. Муж помогает жене выйти из автобуса. Редко увидишь подобную заботу. Не они… Пожилая бабка, никак не может выбраться. Ага, муж, оставив жену, помог ей. Какой любезный – не слишком ли? Бабка – с безразмерной авоськой, одета неряшливо, на голове темный платок. Лица никак не разглядеть. А куда пойдет? Оппа – к киоску! Что ей там понадобилось? Все понятно, валяющиеся рядом пустые бутылки. Не она, вернее, никто из них. Дальше… Мужчины и женщины, вместе и порознь, с детьми и без… Не они… Нет… Нет и нет… Все! Высадив всех пассажиров, водитель автобуса закрывает двери. Через пять или десять минут он снова откроет их, чтобы впустить новых пассажиров, которых повезет из аэропорта в город. Пусть их будет как можно больше. Пусть вообще уедут все, кроме пассажиров владивостокского рейса, чтобы мне и моим коллегам было легче работать. А на площадь перед аэровокзалом продолжают подъезжать автомобили. И опять мужчины и женщины, беспечные и озабоченные, радостные и хмурые, деловитые и праздные. Но не они, не они, не они…

Из приоткрытых дверей аэровокзала до меня донеслись какие-то слова. Я обернулся и через стекло увидел хвост выстроившейся к стойке регистрации очереди. Значит, регистрация на рейс уже началась. Я взглянул на часы. Если верить расписанию, регистрация будет идти еще полчаса, затем начнется посадка. А те, кого мы ждем, в аэропорту так и не появились. Я обернулся к автостоянке, куда еще продолжали подъезжать машины. В основном на них приезжали опаздывающие на владивостокский рейс пассажиры. Они торопливо вытаскивали из салонов и багажников свои чемоданы и дорожные сумки и спешили к аэровокзалу. Некоторые судорожно дышали и пыхтели от напряжения, а один мужчина даже умудрился зацепить меня своим чемоданом, хотя вполне мог обойти. Он быстро пробурчал на ходу:

– Извините, – и проскочил в открывшиеся перед ним двери.

Когда подъехали даже самые припозднившиеся пассажиры, я швырнул в урну очередной бычок и тоже вошел внутрь аэровокзала. Очередь у стойки регистрации еще стояла, но большинство пассажиров уже успели зарегистрироваться. Студенты сбились в кучу и о чем-то оживленно переговаривались между собой. Капитан второго ранга выбирал у газетного лотка газету или журнал в дорогу. Кап-три стоял возле него и нервно крутил по сторонам головой. Он мне определенно не нравился. Хотя, казалось бы, я как человек военный должен испытывать к нему чувство солидарности. Но было, было в нем что-то отталкивающе неприятное. Я во второй раз прикинул его по словесному портрету террористов. Ничего общего ни с Сулейманом, ни с его охранником. Ну и что, что он мне неприятен. Может быть, он прекрасный человек и отличный офицер. Проверяй остальных, не зацикливайся на нем… Молодая пара с родителями. Женщина со слезами на глазах держит за руку юношу. Его подружка, невеста или жена переминается с ноги на ногу возле него.

Голос по громкоговорящей связи объявил о начале посадки. Перед выходом, он же вход в накопитель, сейчас же образовалась очередь. Студенты первые – не терпится им. За ними вперемешку мужчины и женщины, большинство летят по делам – лица сосредоточенные. У тех, кто летит на отдых, таких лиц не бывает. Правильно, сейчас в Приморье для отдыха не сезон. А эти, туристы с рюкзаками, куда они собрались? Кстати, где они? Я быстро окинул взглядом зал регистрации и обнаружил всех шестерых в аэровокзальном буфете, где они целенаправленно накачивались пивом. На столике между ними стояло вперемешку не менее дюжины пустых и пока еще полных бутылок. Куда ж вам столько, ведь будете весь полет в туалет бегать. Не успел я это подумать, как один из их компании и в самом деле направился в туалет. Его пример не возымел действия на остальных. Пятеро оставшихся продолжали глушить свое пиво. Правда, когда облегчившийся турист вернулся к своей компании, все шестеро наконец-то выбрались из буфета. Судя по их походке, некоторые были уже изрядно пьяны. Видно, вперемешку с пивом успели хлебнуть и водочки. По пути к выходу на посадку «итальянец», а с ним еще один турист тоже завернули в туалет. По-моему, остальным тоже не мешало туда наведаться.

Я подошел к газетному лотку и притворился, что разглядываю разложенные на витрине газеты, а сам продолжал наблюдать за проходящими на посадку пассажирами. В накопитель как раз входили военные моряки. Кап-три пропустил старшего по званию вперед. Странно, в руках у кавторанга нет никакой газеты. Ничего не выбрал или только делал вид, что интересуется газетами? Офицеры прошли в накопитель, и я потерял их из вида, а неприятное чувство, будто я что-то упустил, осталось. Я отыскал взглядом подполковника Реброва, он расположился возле билетных касс, и подошел к нему:

– На посадку только что прошли двое морских офицеров: капитаны второго и третьего рангов.

– Видел их, – кивнул головой Ребров.

– Хорошо бы под каким-нибудь предлогом проверить их документы, а заодно и билеты, обратив внимание на дату продажи.

– Сделаем, – вновь кивнул головой Ребров и, пройдя мимо касс, скрылся за служебной дверью.

Я вновь повернулся к выходу на посадку. Успел увидеть, как в накопитель вошли последние туристы, за ними молодой парень со своей пританцовывающей спутницей. Девушка чуть ли не силой тянет его за собой. Похоже, ей не терпится остаться со своим молодым человеком наедине. Мать юноши одной рукой машет сыну, а другой вытирает платком свои заплаканные глаза. Все! Это были последние пассажиры. Дверь выхода закрывается. Табло с номером вылетающего рейса над дверью пока горит, но скоро и оно погаснет. А террористы в аэропорту так и не появились. Не появились ли?

Почувствовав прикосновение к своему плечу, я резко обернулся. Передо мной стоял подполковник Ребров:

– Проверили. Оба – преподаватели Тихоокеанского военно-морского училища. Здесь были в командировке, командировочное предписание имеется. Оба билета в Нижний Новгород и обратно куплены еще во Владивостоке три недели назад.

Сомнения разрешились – не они. Я поднял на Реброва свой усталый взгляд. Он ободряюще улыбнулся и сказал:

– Отдохни. Через пять часов новосибирский рейс.

Я прикрыл глаза. Действительно, надо привести себя в форму. Если террористов не было на владивостокском рейсе, значит, они объявятся на новосибирском. И мы обязаны выявить и взять их.

25. Овчинников

Нижегородский аэропорт, 13 марта, 02.25

Я проснулся оттого, что меня трясли за плечо. Открыл глаза и долго соображал, где нахожусь. Покрытый затертым линолеумом пол, голые крашеные стены и жесткая, обтянутая искусственной кожей кушетка, на которой я прикорнул. Даже не кушетка, а скамья или диван, какие устанавливают в холлах кинотеатров и в залах ожидания. Вспомнив про зал ожидания, сразу сообразил, где я – в пустующем кабинете служебной части аэровокзала, используемом в оперативных целях нижегородским управлением ФСБ. В кабинете все было как в тот момент, когда я закрыл глаза, кроме одной существенной детали – склонившейся ко мне головы полковника Бондарева.

Вначале я подумал, что продолжаю спать. Прошлые сутки выдались напряженными, сумбурными и, главное, безрезультатными. Я, да что там я, и Торопов, и Ребров, и остальные нижегородские чекисты – все мы так надеялись на новосибирский рейс. Рассчитывали, что наконец-то возьмем террористов, когда те заявятся в аэропорт. Я высмотрел все глаза, вглядываясь в лица пассажиров, до боли, до слез, до застилающей взор пелены перенапряжения и усталости. И ничего! Они так и не появились в аэропорту ни перед новосибирским рейсом, ни перед последующими. Когда около двух часов ночи, после вылета последнего рейса, аэропорт опустел, полковник Торопов собрал своих оперативников и отпустил по домам, до завтрашнего утра. В отличие от меня, начальник нижегородского отдела по борьбе с терроризмом не выглядел ни раздосадованным, ни обескураженным. Наверное, в другом случае я бы тоже не стал отчаиваться. Даже из своего сравнительно небольшого оперативно-боевого опыта я знал, что далеко не все засады оказываются результативными. И еще реже разыскиваемый террорист, бандит или уголовный преступник появляется на месте засады уже в первый день. Исходя из общей практики, мне, казалось бы, не следовало впадать в уныние. Но наш случай – исключение! Террористы спешат оторваться от преследования и попасть к интересующему их объекту. Следовательно, у них есть целых две причины как можно быстрее сесть на самолет. И Бондарев считает точно так же. Но если все так, тогда где они?! Видимо, не дающие покоя мысли были написаны у меня на лице, потому что Торопов попытался обнадежить меня:

– Возможно, завтра нам больше повезет.

Я не ответил, и тогда полковник сказал:

– Вам надо отдохнуть. В гостиницу устраиваться уже поздно, да и дорого. Располагайтесь лучше в кабинете, где мы совещались. А утром я подъеду и вас разбужу.

Что меня будить, я что, мальчишка? Я даже обиделся, но Торопову о своей обиде, конечно, не сказал. Сухо поблагодарив полковника за проявленную заботу, я вернулся в выделенный нижегородским чекистам кабинет. Думал, что от пережитых волнений долго не смогу заснуть, но едва улегся на диван-кушетку и закрыл глаза, как тут же провалился в сон…

– Не узнаешь, что ли? – усмехнулся Бондарев, и я понял, что все-таки не сплю.

Опустив ноги на пол, я сел на кушетке. «Стечкин» под мышкой вновь ткнулся мне стволом в живот, значит, на месте.

– Доброе утро, Петр Валентинович. А который час? – Я протер глаза и взглянул на свои наручные часы. – То есть доброй ночи.

Бондарев выглядел свежим и бодрым, хотя я был уверен, что он, как и я, предыдущие сутки не спал. А вообще, откуда он здесь?!

– Вы… как сюда попали?

– Так же, как и ты, вертолетом.

– А-а, когда прилетели?

– Только что. Торопов меня встретил и сказал, где тебя найти.

Как Торопов? Он же уехал домой. Видимо, мой начальник перед вылетом из Москвы позвонил в местное управление ФСБ оперативному дежурному, а тот уже связался с полковником Тороповым.

Я быстро натянул туфли, которые снял перед тем как улечься на кушетку, и встал на ноги.

– К сожалению, не могу вас порадовать, – я виновато развел руками. – Сулейман со своим охранником в аэропорту так и не появились.

– Говоришь: не появились, – повторил за мной Бондарев и как-то странно взглянул на меня. – На подъезде к Владимиру патрульным нарядом ГИБДД обнаружен брошенный террористами милицейский «Форд». В багажнике труп неизвестного мужчины без документов. Судя по всему, шофера, машину которого они захватили. По мнению экспертов, осматривавших тело, смерть шофера наступила около ноля часов 12 марта. Так что террористы еще сутки назад могли быть в Горьком.

– В аэропорту они не появлялись, – повторил я.

– Пойдем посмотрим, – коротко бросил мне Бондарев и развернулся к двери.

Куда пойдем? На что посмотрим? Вопросы вертелись у меня на языке, но задать их я не решился. Заинтригованный странными словами своего начальника, я вслед за ним вышел за дверь. В коридоре деликатно ждал полковник Торопов. Он тоже выглядел довольно свежим, только на подбородке и щеках проглядывала несбритая щетина.

– Я буду здесь, – обратился к Бондареву Торопов.

Мой начальник кивнул головой и ответил:

– Мы скоро.

Зал регистрации в половине четвертого ночи выглядел пустынным. Особенно после дневного нашествия пассажиров. Бондарев зачем-то вывел меня в центр зала и сказал:

– Вот ты один из разыскиваемых нами террористов. Только что прибыл в аэропорт, где уже идет регистрация на нужный тебе рейс. Твои действия?

Я озадаченно покрутил головой по сторонам. Что тут можно придумать? Но если Бондарев так ставит вопрос…

– Не привлекая к себе внимания, зарегистрируюсь, затем пройду на посадку.

Видимо, мой ответ не очень понравился Бондареву, потому что он поджал губы и покачал головой. Такой жест у него означает разочарование.

– А оружие? – после довольно продолжительной паузы спросил у меня Бондарев. – Или ты приехал в аэропорт без оружия?

Действительно! Как это я мог забыть? Ведь террористы захватили у убитых ими сотрудников ГИБДД их автоматы! Насколько я представляю себе действия террористов, отправляясь в аэропорт, они бы взяли автоматы с собой. Ведь они, хоть и не знают наверняка, но не исключают возможность засады. Пройти с автоматами предполетный контроль багажа практически невозможно. Значит, перед посадкой, непременно перед самой посадкой, они должны будут…

– Избавиться от оружия!

– Верно, – на этот раз я удостоился поощрительного кивка Бондарева. – И где это проще всего сделать?

Я вновь оглянулся по сторонам:

– В туалете!

Действительно, ведь не в урну в буфете засовывать автоматы. А если просто «забыть» сумку с оружием, то ее быстро-быстро обнаружат. Ведь после прокатившейся по всей стране волны террористических актов на бесхозные вещи стали обращать внимание даже самые невнимательные люди.

– Вот и проверим, – произнес Бондарев в ответ на мое предположение и направился к туалетным комнатам.

Я опешил. Что он собирается проверять? Ведь террористов не было в аэропорту! Я могу в этом ручаться, так как лично осматривал всех пассажиров вылетающих рейсов. Сулеймана и его охранника не было среди них! Стоп, но ведь Бондарев и не подвергает мои слова сомнению. Он просто предложил мне осмотреть туалетные комнаты. Почему бы и нет. Я поспешил за своим начальником, который уже подходил к двери мужского туалета.

К моему удивлению, в туалетной комнате оказалось достаточно чисто. Аналогичным заведениям московских вокзалов до нее было куда как далеко. На дне больших пластиковых ведер для мусора, больше напоминающих корзины для белья, валялись жестяные банки из-под пива и колы, смятые бумажные обертки и прочий бытовой мусор. Пока я разглядывал содержимое мусорных контейнеров, Бондарев быстро осмотрел пространство туалетной комнаты и, указав мне на закрытые двери туалетных кабинок, сказал:

– Ты оттуда, я отсюда.

Я вошел в самую дальнюю туалетную кабинку, такую же, как, наверное, в большинстве аэропортов и вокзалов. Стандартная отделка: вмурованный в цементный пол унитаз, выложенный со всех сторон кафельной плиткой, над ним сливной бачок, сбоку пластиковое ведро для мусора – пустое. Единственное место, где можно что-то спрятать, – сливной бачок. Правда, автомат туда вряд ли поместится. Я встал на края унитаза, снял крышку сливного бачка и чуть не выпустил ее из рук от неожиданности. Он был там, внутри. Хорошо знакомый мне автомат «АКСУ» со сложенным прикладом и отсоединенным магазином лежал внутри туалетного сливного бачка, уткнувшись в его керамическое дно своим кургузым стволом. А рядом, вернее под ним, лежал отсоединенный от автомата магазин.

– Петр Валентинович! – истошно закричал я, выскочив из туалетной кабинки с автоматом и его магазином в руках.

Бондарев тут же оказался рядом и, взглянув на меня, выразительно покачал головой. Потом он взял из моих рук оружие, с которого капала вода, и посмотрел на выбитый на автомате номер.

– Тот самый, что был у милицейского патруля. Поищи второй. Думаю, он тоже здесь.

И вновь Бондарев оказался прав. Второй автомат отыскался в четвертой из осмотренных мною кабинок. Его тоже сунули в сливной бачок и прикрыли крышкой. Просто и надежно. Если бы Бондарев не предложил мне осмотреть туалетные кабинки, оружие могло пролежать в бачках до тех пор, пока не вышла из строя система слива, и сантехникам пришлось бы заглянуть под крышку.

– Значит, они улетели? – задал я Бондареву вопрос, ответ на который был и так очевиден.

– Вот только куда? – в свою очередь, задал он вопрос, ответ на который нам еще предстояло узнать.

Я чувствовал себя виноватым – ведь это я не опознал, проморгал, проворонил террористов! И поэтому молчал.

– Проверим, – повторил Бондарев уже знакомую мне фразу и добавил: – Я видел в залах аэровокзала видеокамеры. Они только передают изображение на мониторы или параллельно еще и ведут запись?

26. Овчинников

Нижегородский аэропорт, 13 марта, 05.10

Третий час мы вчетвером: я, Бондарев, полковник Торопов и сам оператор просматривали видеоматериалы, снятые камерами наблюдения. Вернее, просматривали мы с Бондаревым, оператор управлял видеомагнитофоном, а Торопов большей частью курил одну сигарету за другой, примостившись на стуле позади нас. Установленные в аэропорту камеры наблюдения – всего таких камер было десять: две по фасаду аэровокзала, четыре на первом этаже аэровокзала и четыре на втором – находились в ведении линейного отдела внутренних дел. В помещении оператора круглосуточно находился сотрудник транспортной милиции, который с экранов мониторов следил за происходящим в аэропорту и при необходимости мог вести запись на два видеомагнитофона, из которых, правда, работал только один. В связи с проводящейся в аэропорту спецоперацией оператор получил четкие указания снимать всех вылетающих пассажиров, и за день у него скопилась целая груда видеокассет, которые нам предстояло просмотреть.

– Эта была последняя по новосибирскому, – объявил оператор, выщелкнув из приемного окна магнитофона очередную просмотренную кассету. – Может, прервемся на пару минут? – И он с надеждой посмотрел на Бондарева.

– Ночью отдыхать надо, а сейчас уже утро, – усмехнулся Бондарев.

Это он так шутит, чтобы поднять нам настроение. Хотя я-то знаю, какие кошки скребут у него на душе. Три часа неотрывно перед монитором, и ни одного лица, даже отдаленно похожего на лица разыскиваемых террористов. Да и откуда им взяться, ведь я уже видел все эти лица, причем не на экране, а реально, перед собой.

– Давайте следующую, – поторопил оператора полковник Торопов. – С владивостокского рейса.

У него был все тот же ровный голос, но я почувствовал, что и он переживает не меньше нас с Бондаревым. Оператор с явной неохотой потянулся за следующей кассетой и вставил ее в видеомагнитофон. Когда на экране монитора вновь появилось изображение, я увидел попавшую в кадр часть регистрационного зала вместе с очередью выстроившихся на посадку пассажиров. Очередь заканчивалась перед открытой дверью, над которой высвечивался номер владивостокского рейса.

– Сейчас перемотаю на начало, – сказал оператор и потянулся к видеомагнитофону.

И тут я увидел то, на что должен… Черт возьми! Конечно же, должен был обратить внимание раньше! Мимо выстроившейся очереди прошли два человека: «итальянец», а рядом с ним еще один тип из числа шестерки туристов, вылетевших владивостокским рейсом. Камера наблюдения, снимавшая посадку, не позволила увидеть, куда они направляются. Но я видел собственными глазами, как они зашли в туалет! Зашли перед самой посадкой!

– Стой! – я схватил оператора за руку. – Нажми паузу! – И когда он это сделал, ткнул пальцем в застывшее на экране изображение. – Вот эти двое побывали в туалете перед самой посадкой. Я сам это видел, но не обратил на них внимания.

– Что за люди? – живо поинтересовался Бондарев.

– По виду туристы или геологи, а может, еще кто. Шесть человек: вот эти двое, а с ними еще четверо. С… рюкзаками, – закончил я, увидев, что только у этих двоих рюкзаки типа вещмешок, а у остальных настоящие туристические, с металлическим каркасом.

– Надо поискать крупные планы этих двоих, – продолжая смотреть в экран, сказал Бондарев.

– Крупный план? – повторил за Бондаревым оператор. Сейчас он выглядел куда более заинтересованным. – Надо посмотреть регистрацию. Там камера как раз напротив стойки, и вся съемка идет крупным планом.

Оператор заменил в магнитофоне кассету на нужную и вновь включил воспроизведение. Как шла регистрация, я не видел, так как в это время находился у входа в аэровокзал, но сразу узнал на экране знакомые лица. Вот подают свои удостоверения личности и билеты морские офицеры, вот толкаются и, видимо, подшучивают друг над другом давешние студенты, а вот и те самые туристы – все шестеро! Ну поверните же к камере свои лица! И они их действительно повернули. Сначала воровато оглянулся спутник «итальянца», который составил ему компанию при посещении туалетной комнаты.

– Стоп! – Это Бондарев положил руку на плечо оператору.

Тот поспешно нажал кнопку паузы, и мы буквально впились глазами в экран.

– Что скажешь? – обратился ко мне Бондарев, указав взглядом на запечатленного на пленке мужчину.

Невысок, сутул, растрепанные темные, но не черные волосы, грубое, словно вытесанное из камня, лицо, форму и цвет глаз на черно-белой пленке не разглядеть. Зато отлично видны брови, вернее, их отсутствие. Какие-то жалкие кустики жиденьких волосков на надбровных дугах. Да нет, не он. Сулейман гораздо выше, да и его охранник… Правда, ссутулившись, можно уменьшить собственный рост. А лицо? Волосы?

– Ты на цвет волос не смотри, их перекрасить недолго, – произнес у меня над ухом Бондарев. – Лицо сравнивай.

– А брови? – Я ткнул пальцем в экран. – У охранника Сулеймана густые, сходящиеся к переносице брови.

– Важен целостный образ, – ответил Бондарев. – А брови можно сбрить или вырвать.

Я мысленно описал лицо человека на экране, добавив к его описанию густые, выдающиеся брови. И оно практически в точности совпало с описанием, полученным от продавца ножей в аэропорту Домодедово.

– Это он, – с удивлением для самого себя пробормотал я.

Бондарев, похоже, не сомневался в моем ответе.

– Давайте дальше, – приказал он оператору.

Тот опять включил воспроизведение. Мне уже все было ясно, но я просто обязан был опознать Сулеймана. И когда видеокамера показала нам профиль «итальянца», закричал:

– Это второй!

Стоило изменить «итальянцу» прическу, снять с него дурацкие жабьи очки, смыть с лица светлый тональный крем, опустить на место верхнюю губу и переодеть в костюм и ботинки от Кардена, Версачи или еще какого-нибудь модельера с мировым именем, как он превращался в Сулеймана. Мне оставалось только рвать на себе волосы от досады, что я не узнал его раньше. Не менее часа убийцы моего друга разгуливали мимо меня по аэровокзалу, а я, вместо того, чтобы уложить их мордами на пол и надеть наручники, все это время ходил рядом и хлопал глазами! Мы все попались на хрестоматийную уловку. И в Шереметьеве, и в Домодедове они выглядели, как иностранцы. Сулейман так вообще как рекламный красавец с обложки. А в нижегородском аэропорту появились в образе российских туристов, в отечественных ботинках, штанах и штормовках, с простыми брезентовыми рюкзаками, да еще в компании настоящих туристов, с которыми, я уверен, они познакомились на остановке или в автобусе. А я и все остальные, введенные в заблуждение стереотипностью мышления, не опознали, а проще говоря, проморгали их.

– Когда прибывает владивостокский рейс? – нарушил мои рассуждения своим вопросом Бондарев.

Услышав вопрос, Торопов тут же вышел из операционного зала. А я уж думал: он всюду таскает с собой свое расписание. Вернулся полковник назад через пять минут. Увидев его осунувшееся небритое лицо, я сразу понял, что новости у него неважные. Торопов устало опустился на стул и произнес:

– Я разговаривал с диспетчером: самолет приземлился еще четыре часа назад.

27. Контакт

Владивосток, 13 марта, 09.30

Пройдя через зал прилета и оказавшись на улице, Ахмед первым делом выплюнул изо рта ватные тампоны, которые вложил между десной и верхней губой. Во время утомительнейшего восьмичасового перелета экономклассом через всю территорию России он едва не захлебнулся собственной слюной, которая как нарочно скапливалась во рту. За время полета ватные затычки за губой пришлось менять пять или шесть раз, хорошо, что он купил в аптеке целую упаковку.

Ахмед взглянул в разительно изменившееся лицо Омара с редкими волосками на месте прежних густых бровей и, кивнув ему головой, направился к стоянке такси. Таксисты-частники, громко предлагающие свои услуги, избегали напрямую обращаться к двум неказисто одетым мужчинам, навьюченным брезентовыми рюкзаками. Ахмед сам поймал за локоть одного из таксистов:

– Довезешь до города?

– Сколько вас? – Таксист, молодой парень в надвинутой на лоб кожаной кепочке, с прищуром взглянул на небогато одетого клиента, оценивая его платежеспособность.

– Двое.

– Тогда по две сотни с носа.

– Идет, – не торгуясь, согласился Ахмед и шагнул к выстроившимся в ряд машинам, большую часть которых составляли японские иномарки с правым рулем.

Таксист поймал его за рукав:

– Э-э, дядя, деньги вперед.

Ахмед вынул из нагрудного кармана сложенную пополам пачку российских рублей, которые он выменял на доллары в нижегородском обменном пункте, и, отделив от пачки пятисотрублевую купюру, протянул таксисту. Отношение извозчика разом изменилось. Он молниеносным движением выхватил из руки клиента денежную купюру и, произнеся:

– На месте рассчитаемся, – указал на стоящую неподалеку серебристую «Тойоту». – Прошу!

Ахмед уселся на переднее сиденье. Место за его спиной занял Омар. Рюкзаки они поставили на колени.

– Так куда ехать, дядя? – поинтересовался таксист.

– В баню, – заявил тот.

Ответ явно удивил таксиста.

– В смысле, в сауну? – уточнил он.

– В баню, где можно помыться, привести себя в порядок и погладить одежду! – теряя терпение, повторил Ахмед.

Таксист готов был поспорить с клиентом, что его походные штаны и штормовка не будут лучше выглядеть даже после самой тщательной утюжки, но предпочел сохранить это мнение при себе. Тем более что, высказанное вслух, оно вряд ли позволяло надеяться на щедрые чаевые. Потратив лишние двадцать минут на поиски, он отыскал в городе работающую с утра баню и с надеждой, что сто рублей сдачи удастся оставить себе в качестве чаевых, высадил перед ней своих клиентов.

Про сдачу Ахмед даже не вспомнил. Не сказав больше таксисту ни слова, он молча выбрался из машины и решительно направился к бане. Уже через пятнадцать минут он и Омар лежали на горячих от пара деревянных полках, нанятый банщик растирал их мускулистые тела жесткой рукавицей, а в помещении прачечной две русские прачки чистили и утюжили костюм Ахмеда, который он вытряхнул из своего рюкзака. После парной, уже лежа в просторной ванне, Ахмед с наслаждение смыл с головы лак и избавился от прически, делающей его похожим на гомосексуалиста. Когда он в почищенном и поглаженном костюме, сорочке, галстуке, итальянских кожаных туфлях и с кейсом вместо рюкзака вышел из бани на улицу, никто не узнал бы в нем вошедшего туда час назад небогатого таежного путешественника. Преображение Омара оказалось не столь впечатляющим, но и он в своей прежней одежде уже мог сойти за шофера или мелкого помощника своего хозяина.

Выйдя из бани, Ахмед направился в парикмахерскую, а Омара отправил по магазинам за новой одеждой. Модельная стрижка, бритье и маникюр завершили превращение террориста в преуспевающего бизнесмена. Когда специалист по маникюру заканчивала обработку его ногтей, в парикмахерскую вошел Омар. На нем был только что приобретенный черный костюм, серая рубашка и галстук. В руках Омар держал дорожную сумку-чемодан на длинном ремне, куда переложил личные вещи из своего рюкзака. Купленные же в Нижнем Новгороде штормовки, штаны, рюкзаки и грубые ботинки он, прежде чем отправиться за покупками, упаковал в один из туристических рюкзаков и выбросил в мусорный контейнер в первом попавшемся дворе, откуда их в течение получаса растащили местные бомжи. По требованию своего вожака Омар также постригся, после чего вызванная Ахмедом девушка-косметолог подправила его брови.

Сидя в соседнем кресле, Ахмед наблюдал за ее работой. У девушки оказались длинные ловкие пальцы и ладная спортивная фигура. Прикасаясь руками ко лбу Омара, она чуть наклонялась вперед, при этом узкий трикотажный топ плотно облегал ее высокую полную грудь. Всякий раз, когда это случалось, Ахмед впивался взглядом в ее бюст, мысленно представляя, как проводит рукой по ее оголенным грудям с розовыми пупырчатыми сосками. Привычная одежда, аккуратная стрижка и идущий от кожи запах дорогой туалетной воды заметно подняли ему настроение и вновь пробудили притупленное страхом и грозящей опасностью сексуальное желание. Все русские парикмахерши шлюхи. И эта девчонка наверняка расстелется перед ним, стоит помахать у нее перед носом стодолларовой бумажкой. Дьявол! Если бы Омар задержался с подбором костюма, вполне можно было бы запереться с девчонкой в отдельном кабинете и разложить ее прямо на полу или на ее собственном педикюрном кресле. Конечно, можно сделать это и сейчас. Омар не посмеет возразить, но, промолчав, не одобрит его действия. Этот фанатик, запрограммированный на выполнение цели, в любом потакании плотским страстям видит проявление слабости. А демонстрировать перед ним слабость никак нельзя. Слабость вождя подрывает у последователей веру в него.

– Я закончила, – объявила девушка-косметолог и с вопросительным взглядом: чего еще желаете, повернулась к Ахмеду.

«Тебя и немедленно!» – хотел ответить он, но сдержался.

– Сколько мы вам должны? – Он решительно поднялся с кресла, вслед за ним то же самое сделал и Омар.

Девушка назвала сумму. Ахмед расплатился и, больше не глядя на нее, направился к выходу. На улице, подождав, когда к нему присоединится Омар, он шагнул к краю тротуара и поднял руку. Возле двух с иголочки одетых мужчин остановился проезжающий мимо частник.

– Бар «Медуза», – объявил Ахмед, усаживаясь в машину.

– «Медуза», у морского порта? – с недоверием переспросил водитель.

– Не знаешь дороги? – криво усмехнулся Ахмед.

Водитель неопределенно хмыкнул в ответ, но через двадцать минут остановил машину напротив броской вывески, украшенной изображениями морских звезд и медуз. Не глуша двигатель, он обернулся к пассажирам и, назвав цену, добавил:

– Только ждать я не буду.

– И не надо.

Расплатившись с извозчиком, Ахмед в сопровождении Омара направился к дверям бара. За спиной послышался звук двигателя отъехавшей машины. Такая поспешность свидетельствовала, что место пользуется в городе дурной славой. Ахмед взялся за массивную дверную ручку и потянул ее на себя, но дверь не поддалась. Бар оказался заперт. Ахмед недовольно поморщился и, сделав знак Омару, отошел в сторону. Боевик выступил вперед и, резко размахнувшись, врезал по двери кулаком так, что задрожала дверная коробка. Уже через несколько секунд послышались шаги, лязгнул дверной засов, и на пороге возник коротко стриженный крепыш в темно-бордовой водолазке и черной кожаной жилетке.

– Кто такие? Чего надо? – спросил он, смерив незнакомцев пристальным взглядом.

В любом другом случае он бы вытолкал незваных гостей взашей, у вышибалы имелся богатый опыт подобных действий. Но тот же опыт подсказывал, что посетители, готовые снести с петель запертую дверь, требуют к себе более уважительного обращения.

– К Алику, – небрежно бросил Ахмед.

На лице вышибалы отразилась напряженная работа мысли. В «Медузу» редко забредали чужие, и то лишь по ошибке и только один раз. Своих же вышибала знал в лицо, а стоящих перед ним людей видел впервые. В то же время они знали бармена Алика и, следовательно, не могли быть чужаками. Наконец вышибала посторонился и, впустив посетителей, тут же запер за ними дверь.

Не дожидаясь крепыша, Ахмед с Омаром прошли в зал, на стенах которого висели чучела морских рыб, остроги и китобойные гарпуны. В зале было сумрачно. За единственным накрытым столиком пили пиво и закусывали жареными крабами двое молодых людей. Небрежно отодвинутый в сторону третий стул и третий стакан на столике указывали, что компанию им составлял открывший дверь крепыш. Напротив молодых людей, на невысокой эстраде, разминались или репетировали три танцовщицы из местного варьете. Девицы были одеты в насквозь пропитавшиеся потом гимнастические купальники. И, взглянув на них, Ахмед подумал, что может быть привлекательного для наблюдающих за танцовщицами парней в пахнущих потом женских телах. Сбоку от эстрады располагалась причудливо изогнутая барная стойка, за которой долговязый бармен протирал разнокалиберные стаканы. Ахмед безошибочно направился к нему:

– Алик?

– Мы знакомы? – поинтересовался бармен, не выказав при этом особого удивления.

– Я от Мартына, к Адмиралу, – произнес Ахмед условную фразу.

Бармен кашлянул, поставил на стойку стакан, который до этого держал в руках, и, потупив взгляд, тихо произнес:

– Вряд ли я смогу вам помочь, но если вы оставите номер своего телефона…

Ахмед не дал ему договорить:

– Мы подождем его здесь!

Он развернулся и, отойдя от стойки, уселся за столик, расположенный как раз напротив входа в пивной зал. Омар выдвинул из-за стола свободный стул, чтобы стол не ограничивал его маневра, и уселся рядом с вожаком. Бармен, глядя на них, молча пожевал губами, потом скрылся в служебном помещении и, выйдя оттуда через пару минут, что-то сказал разминающимся на эстраде танцовщицам и глазеющим на них парням. И те и другие мгновенно покинули пивной зал, лишь бармен, как ни в чем не бывало, продолжил протирать стаканы. Ахмед положил руки перед собой так, чтобы был виден его шестнадцатитысячный «Корунд», и изредка посматривал на часы. Ровно полчаса в баре ничего не происходило. Когда же бармен принялся по третьему разу протирать свои фужеры и стаканы, в зал пружинящей походкой вошел светловолосый молодой мужчина в светлых джинсах и ярко-красной курточке-ветровке со вздыбленным конем – эмблемой «Феррари» на груди. Кивнув бармену, он прошел к столику, за которым расположились Ахмед и Омар, и, остановившись в нескольких метрах от них, поинтересовался:

– От Мартына?

Ахмед утвердительно кивнул. Поклонник «Феррари» улыбнулся, перевел взгляд на Омара и, не оборачиваясь к Ахмеду, сказал:

– Пошли.

Ахмед, задетый проявленным неуважением, поднялся из-за стола. Мужчина в красной курточке уже шагал к выходу. Вслед за ним Ахмед с Омаром вышли из бара на улицу. Прямо напротив дверей стоял роскошный джип «Мицубиси Паджеро», отливающий свежей заводской эмалью. Явившийся в бар незнакомец распахнул перед Ахмедом и Омаром заднюю дверь джипа:

– Прошу.

Когда те уселись в машину, он легко запрыгнул на переднее сиденье и бросил сидящему за рулем водителю:

– Поехали.

Джип тронулся с места и неспешно покатил по улицам Владивостока. Следом за ним тут же пристроился стоявший неподалеку приземистый спортивный «Лексус». Друг за другом машины миновали городскую черту и покатили вдоль побережья, мимо расположенных на берегу баз отдыха и судовых пристаней. Всю дорогу обладатель красной ветровки и его водитель молчали. Лишь когда джип свернул к расположенному на берегу загородному ресторану, пригласивший Ахмеда и Омара мужчина обернулся к своим гостям, чтобы объяснить происходящее:

– Время обеденное. Перекусим.

Стоило джипу остановиться, как к машине по широкой лестнице сбежал улыбающийся официант.

– Отдельный кабинет, – бросил ему выбравшийся из машины мужчина в красной ветровке, и официант тут же исчез.

Поведение официанта свидетельствовало, что обладатель ветровки здесь хорошо известен и пользуется уважением. Ахмед еще более укрепился в этой мысли, когда его провожатый уверенно прошел через абсолютно пустой обеденный зал и по-хозяйски распахнул дверь отдельного кабинета с единственным столом на шесть персон.

– Сделайте заказ по своему выбору, официант сейчас подойдет. А я на пару минут отлучусь, – произнес мужчина в красной ветровке и вышел из кабинета.

Тут же на пороге возник официант и, подобострастно улыбаясь, протянул посетителям обшитые кожей папки с картой вин и списком предлагаемых блюд.

28. Капитан Овчинников

Нижегородский аэропорт, 13 марта, 06.00

Бондарев прошелся по комнате оператора камер наблюдения и, не глядя на полковника Торопова, который объявил о прибытии борта с террористами во Владивосток, произнес:

– Этого следовало ожидать.

Он смотрел в пол, когда это сказал, и я понял, что мой начальник пытается таким образом успокоить себя. Хотя какое тут, к чертям собачьим, может быть успокоение?! Мы упустили террористов, и они сейчас находятся в полумиллионном городе на другом конце страны! И где только были мои глаза?! Ведь они прошли на посадку мимо меня! Бондарев доверился мне, отправив в Нижний Новгород, а я… проморгал, упустил террористов. Окажись мой начальник на моем месте, уж он-то, конечно, этого не сделал. И Сулейман со своим убийцей-охранником уже сидели бы в наручниках в следственном изоляторе ФСБ.

– Выйдем, – Бондарев, расхаживая по кабинету, внезапно остановился напротив меня и, убедившись, что я услышал его, направился к двери.

Я вышел следом за ним. Он молча спустился в зал регистрации, где в ожидании посадки уже томились пассажиры первого утреннего рейса, прошел через него и вернулся в кабинет, облюбованный полковником Тороповым и сейчас, очевидно, предоставленный в полное распоряжение моему начальнику. Бондарев прошел к столу, уселся сбоку от него, подождал, когда я закрою за собой дверь, и, глядя куда-то мимо меня, сказал:

– Аналитики установили личность оратора, зачитавшего перед камерой свой ультиматум. Это Ахмед аль Рубеи, один из лидеров «Аль-Каиды», кличка Карающий Ахмед, большой специалист по минно-взрывному делу, основатель лагерей по подготовке взрывников-смертников в Афганистане, на севере Пакистана, в Сирии и Ливане. Подозревается в организации взрывов деловых и правительственных зданий в Сомали, Индии, на Филиппинах и индонезийском острове Бали и как минимум в консультациях при подготовке воздушной террористической атаки на нью-йоркский Торговый центр…

Я не поверил своим ушам:

– И мы упустили такого зверя?!

Бондарев удрученно покачал головой:

– Думаю, его ультиматум – не пустые слова. И в Россию он прибыл для подготовки очередного террористического акта.

После такого сообщения я уже не мог усидеть на месте и заходил по кабинету. Своим мельтешением я наверняка раздражал Бондарева, но ничего не мог с собой поделать. В данный момент для меня самым важным казалось определить мишень террористов – объект, где они собираются нанести свой удар, чтобы, пока еще не поздно, принять необходимые меры по ее защите.

– Владивосток – главная база Тихоокеанского военно-морского флота, – начал рассуждать я. – Вокруг Владивостока, да и в самом городе, расположены склады оружия чуть ли не всего Дальневосточного округа, тысячи тонн всевозможных боеприпасов и взрывчатки. И если этот Ахмед собирается взорвать их…

– Сам он уже давно ничего не взрывает, – остановил меня Бондарев. – Разве что на показательных занятиях в своих лагерях. Исполнителями спланированных им акций являются другие. Те же убийцы-охранники, что прилетели вместе с ним. Но я сейчас больше думаю о вещах, которые были в его чемодане.

– А что там было?

Ход мыслей Бондарева оказался мне совершенно непонятен. К тому же я лично обыскал чемодан этого Ахмеда. Правда, очень бегло. Но тем не менее успел убедиться в отсутствии в чемодане двойного дна и каких-либо иных вещей, кроме одежды.

– Пуховая куртка и кожаная на меху, свитер, теплое нательное белье, ботинки на натуральном меху.

– И-и? – Я вопросительно уставился на своего начальника, ожидая продолжения.

– Все это зимние вещи, – сказал Бондарев.

«Зимние – и что?!» – готов был закричать я. Но, видно, этот вопрос и так был написан у меня на лице, потому что Бондарев внезапно спросил:

– Знаешь, какая сейчас погода во Владивостоке?

Я пожал плечами. При чем тут погода?

– Плюс четырнадцать градусов. На два градуса холоднее, чем в Сочи. При такой температуре не нужны ни пуховые куртки, ни меховые ботинки, ни даже нательное белье. Зачем Ахмеду-Сулейману нужно было брать с собой зимние вещи, если он собирался лететь во Владивосток? – как мальчишке, растолковал мне Бондарев.

– Ему нужно на север, – выдал я очевидный ответ, к которому подвел меня мой начальник.

Бондарев кивнул:

– Владивосток для террористов лишь промежуточный пункт на их маршруте. Вот только что им там понадобилось?

– Оружие, взрывчатка? – не очень уверенно предположил я.

– Возможно, – уклончиво ответил Бондарев. – Но уж слишком сложно. Лететь через всю страну лишь за тем, чтобы приобрести в Приморье необходимое для совершения теракта оружие, и это при тех связях, что имеет Рубеи с чеченскими боевиками? Ему из Чечни могли привезти любое оружие и сколько угодно взрывчатки.

– Если не оружие, тогда… боевики! – неожиданно для самого себя выдал я. Черт возьми, после затянувшейся тугодумности должна же была прийти в голову хоть одна здравая мысль. Действительно, что требуется организатору теракта – боевики и оружие. Если Рубеи прилетел во Владивосток не за оружием, то за исполнителями. Ответ очевиден.

Бондарев ничего не ответил на мои слова, но по его сосредоточенному взгляду я понял, что попал в точку.

– Петр Валентинович! – взмолился я. – Отпустите меня во Владивосток. Я найду боевиков, с которыми хочет выйти на контакт Рубеи, и возьму террористов. Клянусь вам, на этот раз я не подведу!

– Ты не суетись и не пори горячку! – с ноткой раздражения ответил мне Бондарев. – К кому попало и без соответствующих рекомендаций Рубеи обращаться не станет. Но вот к кому и чьи рекомендации он при этом собирается предъявить? Тут надо все как следует обдумать.

Он сделал суровое лицо, но по его тону я понял, что он в принципе согласен с моим предложением.

29. Первое впечатление

Владивосток, 13 марта, 13.10

Выйдя из ресторана, мужчина в красной ветровке легко сбежал по лестничным ступенькам, повторив путь официанта, миновал собственный джип и остановился возле следовавшего за джипом «Лексуса». При его приближении стекло на водительской двери «Лексуса» плавно опустилось вниз, открыв лицо сидящего за рулем человека в темных очках и светлом костюме. Не глядя на подошедшего мужчину, он кивком головы указал на свободное сиденье рядом с собой и, когда тот занял предложенное место, спросил:

– Что скажешь, Тигр?

– Думаю, стоит с ними встретиться, Адмирал.

Тот усмехнулся:

– Встречусь, не переживай. Как они тебе показались?

– У старшего на руке солидные «котлы», украшенный брюликами золотой швейцарский хронометр, тянущий за десять «тонн» баксов…

– Стало быть, бабками фраера обеспечены, – перебил своего помощника Адмирал.

Тигр в ответ отрицательно мотнул головой:

– Они не фраера. Второй, что в черном костюме, настоящий мастер-рукопашник. Он мягко ступает, двигается бесшумно. У него сбитые костяшки пальцев и сухие крепкие ладони. В «Медузе» он с одного удара чуть не вышиб входную дверь. Когда я стоял перед ними в баре, он мысленно прокачал меня на случай возможной сшибки и, похоже, не ошибся в оценке, потому что сразу подобрался и в дальнейшем фиксировал каждое движение. Да и второй не похож на фраера. Скорее на отставного боевого генерала… а может, и действующего.

Адмирал задумчиво покачал головой и уже другим голосом спросил:

– А если они сами такие крутые, на хрена им мы?

Вместо ответа Тигр указал взглядом на входную дверь ресторана и произнес:

– Они ждут, Адмирал.

– Ладно, послушаем, что они скажут.

Он распахнул дверь и выбрался из машины. Следом за ним из «Лексуса» по-кошачьи выскользнул Тигр. Не потрудившись запереть шикарный автомобиль, оба двинулись к ресторану. Угнать известный в городе «Лексус» мог рискнуть только сумасшедший или самоубийца. С тех пор как в прошлом году двум залетным автоугонщикам, покусившимся на его автомобиль, Адмирал собственноручно переломал на руках все пальцы, таких желающих не было.

* * *

В детстве Мишка Шаргаев не задумывался ни об адмиральских погонах, ни о грозном звании-прозвище «Адмирал». Он возглавлял ватагу дворовых пацанов и отчаянно дрался. Дрался со сверстниками за лидерство в дворовой стае, с чужаками из соседних дворов за подконтрольную территорию, с бойцами конкурирующих молодежных группировок из других микрорайонов за звание самой отчаянной и непобедимой команды, с новоявленной рыночной охраной за право собирать дань с торгашей. В его родном Куйбышеве молодежные группировки существовали почти в каждом микрорайоне. Нарождающихся кооперативов, рынков и прочих мест, пригодных для сбора дани, на всех не хватало. И разборки между группировками, сопровождающиеся жестокими и кровавыми драками, происходили чуть ли не ежедневно. В конце восьмидесятых огнестрельное оружие в криминальных группировках было еще в диковинку. В подростковой среде его и вовсе не было. Оружие подросткам заменяли подобранные деревянные колья, арматурные стальные прутья, обрезки водопроводных труб и самодельные дубинки, нунчаки или кастеты. Поэтому в драках все решали быстрота реакции, крепость мышц и сокрушительность первого удара. Всего этого у Мишки Шаргаева было в избытке, за что он и пользовался безграничным авторитетом среди своих сверстников. Пацаны смотрели на него с завистью и уважением, а девчонки млели от счастья и задирали нос перед подругами, если он обращал на кого-то из них свое внимание. Для самого же Михаила Шаргаева кумирами являлись те, кто мог в одиночку с легкостью уложить множество противников. До армии он с упоением засматривался фильмами про десантников, а когда это стало возможно – голливудскими и гонконгскими боевиками. Он и в армию пошел исключительно за тем, чтобы овладеть лихими приемами рукопашного боя. Правда, и избежать призыва не представлялось возможным, так как поступление в институт с троечным аттестатом и весьма посредственными знаниями выглядело весьма проблематичным, а связи, чтобы отмазать от армии, у матери-санитарки отсутствовали.

Михаил мечтал о десанте, а попал в морскую пехоту. Поначалу все складывалось удачно. Благодаря недюжинным физическим данным, ловкости и отчаянной смелости Михаил быстро завоевал авторитет у солдат своего взвода. Но постоянное стремление к лидерству толкнуло его на открытый конфликт сначала со взводным, а затем и с ротным командиром. В отличие от командующего взводом желторотого лейтенанта, недавнего выпускника военного училища, командиру роты уже приходилось ставить на место зарвавшихся солдат. На очередном занятии по рукопашному бою он вызвал рядового Шаргаева на тренировочный спарринг и со знанием дела избил его так, что всю последующую неделю Михаил харкал кровью, чувствуя, как отзываются болью в животе и груди отбитые внутренности. Преподанный командиром роты урок еще более укрепил Михаила в мысли, что прав всегда тот, кто может растоптать и вытереть ноги о своего противника. Но солдату не дано победить офицера, поэтому спустя год службы Михаил подал рапорт о поступлении в военное училище.

По действующим правилам приема в военные училища, военнослужащие срочной службы шли вне конкурса. И Михаил Шаргаев, сдав все экзамены на одни тройки, был зачислен на первый курс. Поначалу учеба давалась ему тяжело, сказывалась слабость полученного в школе среднего образования. И только привитое в уличных драках упорство спасло его от отчисления за неуспеваемость. При подготовке к экзаменам он днями и ночами просиживал за учебниками, наизусть вызубривая так и не понятые им определения и доказательства. С невероятным трудом, но все-таки сдав экзамены по общеобразовательным предметам, Михаил с остервенением взялся за освоение военной науки. На занятиях по рукопашному бою он исступленно колотил и швырял на ковер тела своих сокурсников, а возвращаясь в зал борьбы после занятий, проделывал то же самое с набитыми песком манекенами. В тире и на стрельбище старательно выполнял все упражнения и никогда не упускал возможности потренироваться дополнительно. Преподаватели военных дисциплин с удовлетворением для себя отмечали прилежание курсанта Шаргаева и не раз ставили его в пример другим.

Михаил торжествовал. Если раньше его пьянил вид ползающего в ногах и плюющегося собственной кровью поверженного противника, то теперь это чувство заменило ощущение превосходства над своими сокурсниками. И все же для полного удовлетворения одного ощущения оказалось недостаточно. Его превосходство должны были признать и остальные курсанты, а они этого упорно не желали. По мнению Михаила, существовал только один способ заставить их сделать это – продемонстрировать собственную силу. Взяв на вооружение прием бывшего ротного командира, на тренировках по рукопашному бою он продолжал наносить удары, проводил болевой или удушающий прием, даже когда соперник в знак своего поражения демонстративно опускал руки или стучал по ковру. Он действительно доказал, что может одолеть в драке любого. Но это не прибавило ему авторитета среди сокурсников. Вместо того чтобы признать его своим лидером, курсанты стали избегать Михаила, что еще больше озлобило его.

К концу последнего курса он окончательно превратился в изгоя, одинаково презираемого всеми курсантами учебного взвода. Однако отношение сокурсников не повлияло на последующее распределение. Как и планировалось с самого начала, курсант Шаргаев был распределен в части морской пехоты и направлен для дальнейшего прохождения службы в войска Дальневосточного военного округа. Приехав в часть, которая располагалась в шестидесяти километрах от Владивостока, и получив в свое подчинение взвод солдат, Шаргаев принялся насаждать в нем свои законы, которые ничем не отличались от законов некогда возглавляемой им подростковой уличной группировки. От солдат своего подразделения он требовал безоговорочного подчинения и выполнения всех без исключения армейских нормативов. За любую, даже малейшую провинность, не говоря об открытом неподчинении, виновный наказывался учебно-тренировочным боем с командиром взвода со всеми вытекающими из этого последствиями. Всякий раз разбивая до кровавых соплей лица своих бойцов и отбивая им почки, Шаргаев представлял перед собой бывшего командира роты, который точно таким же способом учил его самого. Раз за разом произносимые командиром слова «спарринг в полный контакт», за которыми следовали разбитые в кровь губы, вывихнутые суставы и отбитые внутренности, заставляли солдат до остатка выкладываться во время кросса или при прохождении полосы препятствий. Шаргаев желал, чтобы его взвод был лучшим во всей части, и он этого добился. Страх быть зверски избитым собственным командиром оказался куда сильнее пустых призывов к повышению боевого мастерства. Очевидные успехи, достигнутые взводом Шаргаева в боевой подготовке, заставили командование части обратить внимание на взводного командира, после чего Шаргаев был назначен заместителем, а затем и командиром роты, самым молодым во всей части. Он досрочно получил звание капитана и был включен в резерв на замещение вакантной должности командира батальона. Впереди четко обозначилась перспектива военной карьеры.

Однако оказавшиеся в подчинении Шаргаева младшие офицеры не приняли насаждаемых им методов кулачного «воспитания» личного состава. Один из них подал на имя командира части рапорт, где привел факты избиения Шаргаевым своих солдат. Проведенное служебное расследование полностью подтвердило факты систематических избиений и выявило новые. Скандал грозил разразиться нешуточный, и командование части, чтобы замять его, направило Шаргаева во главе сводного подразделения морских пехотинцев в Чечню. Весьма кстати пришел приказ командующего округом о привлечении подразделений морской пехоты к антитеррористической операции. Вместе с Шаргаевым в Чечню были отправлены и другие офицеры, кто своим пьянством, систематическими нарушениями дисциплины и прочими проступками портил командованию части все показатели, мешая получить высокую оценку за организацию несения службы.

Оказавшись в Чечне, Шаргаев наконец дал выход клокотавшей в нем злобе и жестокости. Он одинаково ненавидел всех чеченцев, не делая различий между измученными непрекращающейся войной мирными жителями и боевиками. Он грубо обыскивал стариков и женщин на блокпостах, не стесняясь ощупывать приглянувшихся ему молодых статных чеченок. Но его излюбленными операциями являлись зачистки. Когда можно было ворваться в дом, уложить всю чеченскую семью на пол, для острастки попинать ногами мужчин, врезать прикладом между лопаток, вдоволь полапать их молодых баб и забрать из дома все, что захочется: деньги, ценности и стоящие бабские цацки. Правда, найти деньги удавалось редко. То ли «чехи» успевали надежно припрятать их, то ли и вправду не имели. Зато отвели душу на их бабах. Когда удавалось разложить какую-нибудь чеченку, трахали всем скопом. Одну деваху старлей Завгородний дважды отымел. Сучка потом на него набросилась, ногтями по роже полоснула, видно, хотела глаза выцарапать. Так он ей за это кадык вырвал. С одного взмаха, словно тигр. С тех пор погоняло так за ним и приклеилось.

Позже, уже превратившись в Адмирала, Шаргаев не раз вспоминал свою чеченскую командировку. Именно в Чечне он впервые познал ощущение безграничной власти над другими людьми. Когда он, под прикрытием своих ощетинившихся автоматами бойцов, врывался в дома чеченцев, подозреваемых в связях с боевиками, то мог сделать с ними все, что хотел. И они это знали! Поэтому молча сносили все оскорбления и побои, безропотно позволяя ему забирать у них приглянувшиеся ему вещи.

Шаргаев и его ближайшие помощники: Тигр, Сапан, Жало и Штык, фактически превратившиеся в банду грабителей и мародеров, вернулись из Чечни в конце лета 96-го года. Но это были уже не те люди, что покидали часть полгода назад. Из Чечни вернулись звери, попробовавшие свежей крови и познавшие животный страх загнанной в угол обреченной жертвы. Новое, ни с чем не сравнимое чувство абсолютной власти оказалось сильнее любого наркотика. И, как наркотик, оно требовало новых будоражащих кровь ощущений. Шаргаев и его подельщики пытались глушить это чувство водкой и «шилом» – разбавленным водой техническим спиртом. Но спирт не мог затушить пожар страстей, бушующий в их отравленных душах. И в конце концов он прорвался наружу.

Как обычно, вся компания, затарившись спиртом, с вечера засела на квартире Шаргаева. Из всех пятерых он единственный имел квартиру в жилом городке. Тигр, Сапан, Жало и Штык жили попарно в офицерском общежитии. За полночь, когда давно уже был потерян счет выпитым стаканам разбавленного спирта, Шаргаев почувствовал, что содержимое его желудка просится наружу. Он поднялся из-за заваленного объедками и залитого «шилом» стола и, протопав в прихожую, толкнул дверь в уборную. Но там, обхватив руками унитаз и свесив голову в очко, блевал Сапан. Пробормотав бессвязную нецензурщину в адрес занявшего толчок Сапана, Шаргаев вышел на улицу. Щитовой двухэтажный дом, где он жил, располагался напротив спортивного городка. Для экономии электроэнергии спортгородок не освещался и каждую ночь погружался в темноту. И хотя ни в одном окне, кроме его собственной квартиры, свет уже не горел, взошедшая луна ярко освещала идущую вдоль спортгородка пешеходную дорожку. Не заботясь о том, что его может кто-нибудь увидеть, Шаргаев спустился с крыльца, зашел на газон и, нагнувшись, с утробным рыком отрыгнул на траву зловонную жижу желудочного сока, спирта и непереваренных объедков. Когда он разогнулся, то увидел перед собой, на пешеходной дорожке, хрупкую женскую фигурку в светлом платье. Девушка глядела на него и осуждающе качала головой. Присмотревшись, Шаргаев узнал жену того самого лейтенанта – щенка-молокососа, обвинившего его в избиении своих солдат. Щенок женился недавно, когда Шаргаев еще находился в Чечне. Ненависть к лейтенанту вспыхнула в Шаргаеве с новой силой. Ублюдок! Пока они давили «чехов», он развлекался со своей бабой. Небось драл ее и надеялся, что командира пристрелит какой-нибудь чеченский снайпер! Ненависть к подчиненному рикошетом переключилась на его молодую жену. Стиснув кулаки, Шаргаев двинулся к стоящей перед ним девушке.

А она по-прежнему стояла на дорожке и не ощущала надвигающейся опасности. Ее муж накануне заступил в наряд помощником дежурного по части. Ночью он должен был обходить военный городок. Ночь выдалась по-летнему теплая, и девушка, не сумев заснуть, решила тоже прогуляться по городку в надежде встретить своего мужа. Она и предположить не могла, что в части, где все свои и не бывает посторонних, с ней может что-то случиться.

Шаргаев схватил девушку за горло и повалил на траву. Вот тогда она испугалась. Жутко, до дрожи в суставах и безумного ужаса в глазах, испугалась. Девушка попыталась закричать, но Шаргаев своей рукой, словно стальными тисками, сдавил ее горло, и наружу вырвался только приглушенный кашель. Свободной рукой он схватил ее за ворот платья и одним движением разорвал ткань до пояса. Под тканью оказалась белая в лунном свете, покрытая пупырышками страха девичья кожа и колышущиеся в такт ее дыхания чашки бюстгальтера. Шаргаев ухватил бюстгальтер и оттянул его вниз. Узкие бретельки глубоко врезались в худые девичьи плечи, но Шаргаеву было на это плевать. Главное, его взору открылись упругие груди с манящими кружками сосков. Он сейчас же нагнулся и лизнул один из сосков языком. Девушка забилась под ним, умудрившись лягнуть остреньким коленом в живот. Но сопротивление жертвы еще сильнее подстегнуло насильника. Неутоленное желание немедленно овладеть неподатливым девичьим телом захлестнуло его. Раскрытой ладонью он ударил девушку по лицу, оглушив ее, и, пока она лежала без чувств, задрал на живот подол ее платья и разорвал оказавшиеся под ним кружевные трусики. Пожирая взглядом вытянувшиеся на траве женские ноги, подрагивающий в такт дыханию впалый живот и покрытый переплетающимися волосами лобок, Шаргаев торопливо спустил штаны вместе с трусами и всем телом навалился на распростертую перед ним девушку. Когда он начал вторгаться в нее, она пришла в себя и судорожно забилась, пытаясь освободиться. Насильник зажал ей ладонью рот, одновременно придавив голову девушки к земле, другой рукой раздвинул ее ноги и мощным толчком вогнал в нее свою набухшую плоть. Твердый, как камень, пенис раскаленным вертелом ворвался внутрь влагалища и задвигался там, раздирая в кровь неподатливые складки кожи. На глазах девушки выступили слезы, но это было единственное, что она могла сделать. Шаргаев с остервенением вгонял в нее свою пульсирующую ненавистью и похотью плоть и тискал ее худые ягодицы и мял упругие, как мячики, груди.

Наконец его разбухший фаллос разрядился потоком спермы, а сам насильник сейчас же ощутил новый рвотный позыв и едва успел отвернуть голову в сторону, чтобы не заблевать лицо своей жертвы. Все же часть рвотной слизи попала на оголенную грудь и шею девушки, но она этого даже не заметила. Отпустив бьющееся в судорогах девичье тело, Шаргаев поднялся на ноги и, кое-как натянув штаны, зашагал обратно к дому.

Изнасилованная им девушка так и осталась на траве. Она поджала под себя перепачканные собственной кровью и спермой насильника ноги и принялась судорожно поправлять разорванную одежду. В таком состоянии ее и обнаружил муж, проходивший во время ночного обхода части мимо спортивного городка. Находящаяся в шоке от пережитого ужаса жена не смогла даже рта раскрыть. Но лейтенанту и не нужны были ее объяснения. В доме, перед которым он наткнулся на свою жену, светилось только одно окно. Выхватив из кобуры полученный при заступлении в наряд пистолет, лейтенант рванулся в квартиру Шаргаева. Входная дверь оказалась не заперта. Распахнув ее ударом плеча, лейтенант влетел в квартиру и в прихожей нос к носу столкнулся с насильником своей жены, пытавшимся вытащить из туалета своего заснувшего в обнимку с унитазом собутыльника. Лейтенант ткнул Шаргаева пистолетом в живот, но промедлил с выстрелом, желая увидеть страх в глазах насильника. Эта ошибка стала для него роковой.

Вбитые в Шаргаева рефлексы выживания опередили его опьяненный алкоголем мозг. Он отбил в сторону сжимающую пистолет руку лейтенанта, перехватив кисть и локоть, поймал ее на излом и резким движением переломил в локтевом суставе. Так и не сделавший ни одного выстрела пистолет вывалился из искалеченной руки, а Шаргаев, боднув головой, ударил лейтенанта лбом в переносицу. Нокаутированный офицер с залитым кровью лицом отшатнулся к стене. Шаргаев схватил его голову за макушку и подбородок и рывком рук в противоположные стороны разорвал лейтенанту шейные позвонки. Тело лейтенанта сползло по стенке и накрыло выроненный им пистолет.

Совершенное убийство мгновенно протрезвило Шаргаева, но отнюдь не заставило его раскаяться. Наоборот, он почувствовал радостное возбуждение при виде валяющегося у его ног трупа недавнего обидчика, поломавшего своим рапортом блестяще начавшуюся военную карьеру. Но радость от свершившейся мести омрачал вопрос: как избежать наказания. Шаргаев повернулся к своим собутыльникам. Из них во вменяемом состоянии находились только Тигр и Штык.

– Вы ничего не видели и ничего не знаете. Всю ночь мы были вместе, и никто никуда не выходил, – объявил он им, и оба синхронно кивнули.

Девка – она тоже свидетель! Протрезвевший мозг выдал новый сигнал тревоги. Шаргаев переступил через тело убитого им лейтенанта и вышел за дверь. На площадке никого не было – соседи крепко спали, а к постоянным ночным пьянкам в соседней квартире они давно привыкли. Шаргаев бесшумно скользнул по лестнице вниз и вышел на крыльцо. На небе все также ярко светила луна, а трахнутая им дура-девчонка все еще сидела на газоне.

– Что, сучка, понравилось? – глумливо оскалившись, Шаргаев шагнул к ней.

Вновь увидев его перед собой, девушка прижала к груди руки и закусила свои кулачки. Парализованная страхом, она неподвижно просидела на месте, пока насильник приближался к ней. Накрыв одной ладонью оба ее запястья, Шаргаев отнял от груди ее руки. Разорванное платье вновь распахнулось, обнажив захватанные насильником груди, на которых уже начали наливаться синяки от его пальцев. Шаргаев снизу вверх провел рукой по ее груди, погладил выступающие ключицы, коснулся пальцами ямочки на тонкой девичьей шее и сдавил ее горло. По мере того, как он сжимал свои пальцы, тускнели и глаза девушки. Но вот ее зрачки закатились, по всему телу пробежала последняя судорога, и стиснутые в кулачки ладони бессильно разжались. Шаргаев выпустил из рук уже второе бездыханное тело и быстро оглянулся по сторонам. Ни в одном из соседних домов не загорелись окна, никто не бежал к нему по пешеходной дорожке, чтобы арестовать и надеть наручники. Убийца встал, отряхнул со штанов налипшую траву и, подхватив с земли почти невесомое девичье тело, перенес его на спортивную площадку. Потом вместе с Тигром и Штыком перетащил туда же и труп лейтенанта. Пистолет лейтенанта убийца оставил себе, рассудив, что оружие может ему еще пригодиться.

Тела убитого лейтенанта и его жены обнаружили на рассвете вышедшие на зарядку офицеры. К тому времени дежурный по части, подняв по тревоге караул, разыскивал своего пропавшего помощника. Зверское убийство молодого офицера и его жены всколыхнуло не только часть, но и весь округ. Из Владивостока приехала следственная группа во главе со старшим следователем дальневосточной военной прокуратуры. Следствие продолжалось полгода, но виновные так и не были найдены. Шаргаев и его подельщики упорно стояли на своем, утверждая, что всю ночь провели вместе, не выходя из квартиры. В итоге следствие остановилось на версии, что оба убийства совершили проникшие ночью на территорию воинского городка неизвестные. Однако, опасаясь, что истина о случившемся рано или поздно выплывет наружу, Шаргаев еще во время следствия подал командованию рапорт об увольнении, который был немедленно удовлетворен. В отличие от следователей, командир части догадывался, кто мог совершить убийство, поэтому приложил все усилия, чтобы, от греха подальше, уволить возможного убийцу как можно скорее.

30. Заказ

Владивосток, 13 марта, 13.15

Войдя в кабинет, куда перед этим его помощник проводил заезжих гостей, Адмирал увидел за столом двух крепко сбитых мужчин с волевыми решительными лицами. Тигр оказался абсолютно прав: гости отнюдь не походили на фраеров. Заинтригованный их визитом, лидер группировки подсел к столу и, с интересом глядя в лица незнакомцев, объявил:

– Я Адмирал. Вы хотели меня видеть?

Визитер в дорогом заграничном костюме, которого Тигр сравнил с отставным генералом, утвердительно кивнул головой и сказал:

– Меня зовут Ахмед.

Его спутник не произнес ни слова и даже не шевельнулся, словно все происходящее не имело к нему никакого отношения. В то же время Адмирал заметил, что он внимательно следит за всеми его движениями. А гость, назвавшийся Ахмедом, тем временем продолжал:

– Я ищу исполнителя для определенной высокооплачиваемой работы. И выбрал вас, Адмирал.

– Меня? – Лидер группировки усмехнулся.

– Не иронизируйте. – Гость строго покачал головой. – Лучше спросите, сколько вы получите за работу.

– И сколько? – продолжая улыбаться, ехидно поинтересовался Адмирал.

Вместо ответа гость выхватил из стоящей на столе подставки бумажную салфетку и, быстро написав на ней сумму, передвинул по столу к Адмиралу. Стоило тому взглянуть на салфетку, как насмешливая улыбка исчезла с его лица. Тигр, стоящий за спиной Адмирала, тоже увидел сделанную на салфетке надпись и сглотнул подступивший к горлу комок. Если гость хотел потрясти воображение принимавших его хозяев, то он этого добился. Крупным, уверенным почерком на салфетке было написано «$ 10 000 000». Придя в себя и сообразив, что ему нужно что-то сказать, Адмирал произнес:

– Вы это серьезно? – и указал взглядом на лежащую перед ним салфетку.

– Абсолютно.

По лицу заказчика было видно, что он не шутит.

– И-и что для этого нужно сделать? – Лидер бандитской группировки вновь указал на салфетку, не рискуя дотрагиваться до нее, словно боялся обжечься.

Ахмед молча раскрыл свой кейс и, достав оттуда переносной портативный компьютер, поставил его на стол. В этот момент на пороге ресторанного кабинета возник официант с огромным блюдом в руках, заставленным разнообразными закусками.

– Пошел прочь! – не оборачиваясь к официанту, рявкнул Адмирал, и тот немедленно удалился.

Ахмед одобрительно кивнул и стрельнул взглядом в застывшего за спиной Адмирала Тигра. Лидер группировки понимающе взглянул в лицо гостю и, обернувшись к своему помощнику, приказал:

– Встань за дверью и проследи, чтобы нам не мешали.

По лицу Тигра пробежала тень недовольства. Но он не посмел возразить своему боссу и молча вышел за дверь. Однако, оставшись наедине с двумя гостями, Адмирал сразу почувствовал себя неуютно. Черт их знает, что у них на уме?.. Под пиджаком у него висел американский «детоникс покет» калибра 9 мм в открытой оперативной кобуре, который, за счет отсутствия выступающих деталей, словно сам собой прыгал в ладонь. Ощущение безотказного оружия всегда придавало Адмиралу уверенность. Но сейчас чувствовать себя уверенно ему мешал молчаливый спутник Ахмеда, который вот уже несколько минут не сводил взгляд с его правой руки. Проклятый молчун каким-то образом разглядел под пиджаком или догадался о пристегнутом к поясу пистолете!.. По взгляду незнакомца Адмирал безошибочно определил, что добраться до оружия будет очень не просто. Усилием воли он заставил себя не думать о молчаливом охраннике гостя и переключил свое внимание на самого Ахмеда. Тот тем временем пощелкал по клавиатуре своего ноутбука и развернул его боком, чтобы лидеру группировки был виден компьютерный экран. Адмирал увидел на экране какую-то непонятную картину, состоящую из черных, белых и серых пятен.

– Это спутниковая фотография мурманского морского порта, – пояснил Ахмед.

– Спутниковая? – переспросил Адмирал.

Гость кивнул, словно и не заметил прозвучавшего в вопросе недоверия.

– Сейчас я покажу вам фото покрупнее. – Он нажал еще несколько кнопок, и изображение на экране сменилось.

На новом снимке уже можно было разглядеть часть портовой гавани, разделившую воду и сушу ленту причала и стоящие у причала суда.

– Еще нагляднее выглядит компьютерная реконструкция.

Ахмед снова пробежал пальцами по клавиатуре, и на месте фотоснимка возникла цветная схема, с которой исчезли мелкие и, очевидно, несущественные детали. Однако портовая гавань, причал и застывшие возле него суда остались неизменны. Крайнее судно на схеме было выделено красным цветом.

– Вот то, что меня интересует, – Ахмед ткнул указательным пальцем в красный силуэт.

У него оказался крепкий и в то же время ухоженный палец с идеально постриженным и отполированным ногтем. Адмирал удивился, почему обращает внимание на такие детали. И сейчас же ему на ум пришло сравнение с войсковыми минерами, которые тоже очень берегли свои пальцы. Гость продолжал говорить, а Адмирал все смотрел на его руки и думал, сколько всевозможных мин он установил, не разминировал, а именно установил, в своей жизни. Наконец Ахмед закончил повествование и поднял на Адмирала свой пронзительный взгляд:

– Как видите, это простая морская прогулка, за которую вы получите очень неплохие деньги.

Тот скривил губы:

– Если это и прогулка, то простой ее никак не назовешь. Подведем итоги. Я помогаю вам попасть на это судно, – он указал взглядом на экран с компьютерной схемой. – Заставляю команду привести его в указанный вами район, где будет ждать ваше судно со сменным экипажем. После чего вы высаживаете меня и моих людей в ближайшем порту и переводите на указанный мною счет десять «лимонов»? – Словно освободившись от магического действия предложенной суммы, Адмирал накрыл ладонью лежащую перед ним салфетку.

– Все так, – заказчик улыбнулся.

Отчего-то эта улыбка очень не понравилась Адмиралу.

– Ни хрена не так! – Он сжал пальцы в кулак, смяв накрытую ладонью салфетку. – Сначала вы переведете на мой счет половину гонорара. Лишь когда я получу подтверждение от моего человека, мы начнем действовать. К моменту встречи в море с вашим судном на счету должна находиться вторая половина суммы, иначе я никому не позволю подняться на борт. Если вы не принимаете эти условия, мы немедленно разбегаемся.

Адмирал уставился в лицо собеседника, пытаясь прочитать за его непроницаемым взглядом, какие мысли ворочаются в его голове. По своему опыту лидер группировки знал: заказы на предложенную сумму не делаются случайным людям. А отказавшиеся, равно как и не справившиеся исполнители немедленно ликвидируются. Но в данном случае заказчик не в состоянии ликвидировать его. В противном случае он не сможет выйти из ресторана живым. А раз у заказчика нет выбора, он примет – никуда не денется – встречное условие.

В этот момент молчаливый охранник переглянулся со своим хозяином. И Адмирал понял: никакой он не безучастный наблюдатель, так как прекрасно понимает русский язык. У Тигра за поясом китайский «тэтэшник», но пока он сообразит, что надо вмешаться, пока распахнет дверь… Если они успеют завладеть пистолетом прежде, чем в кабинет ворвется Тигр, то завалят его в два счета. Завалят и заберут «тэтэшник». Из ресторанных халдеев никто на «стволы» не кинется. Они беспрепятственно выйдут, пришьют в машине Сапана и спокойно укатят на любой из тачек.

Адмирал попытался отодвинуться от стола, чтобы в случае внезапной схватки иметь большую свободу маневра. Но заказчик уже принял решение:

– Договорились, – Ахмед положил пальцы на клавиатуру ноутбука. – Диктуйте номер счета.

В конце концов он тратит не свои деньги. Акцию финансирует ЦРУ, вот пусть и оплачивает услуги наемников.

Адмирал застыл, пораженный очевидной мыслью. Переводить десять миллионов долларов на российские счета полная глупость! Такие деньги нужны за границей, а здесь даже элементарная обналичка представляет собой огромную проблему. Правда, у него нет счета в иностранном банке, но эта проблема как раз разрешима.

– Позже я назову его, – ответил бывший морпех, нарушив возникшую паузу.

Выйдя из ресторанного кабинета, Адмирал встретился с обеспокоенным взглядом Тигра. Его ветровка была расстегнута, а из-за пояса торчала рукоятка «ТТ». Тигр, как всегда, проявил предусмотрительность и прозорливость.

– Все в порядке! – Лидер группировки хлопнул своего помощника по плечу. – Слышал? – Адмирал покосился на закрытую дверь.

– Кое-что, а понял еще меньше, – неопределенно ответил Тигр.

– То-то я гляжу: курточку расстегнул. – Адмирал одобрительно улыбнулся. – Пошли, базар есть.

В ресторанном зале перед ними нарисовалась фигура официанта:

– Накормишь людей по первому разряду. Счет перешлешь мне, – на ходу бросил халдею Адмирал и вместе с Тигром прошел к выходу.

На площадке перед входом прохаживался Сапан, перемещаясь между джипом и спортивным «Лексусом» босса. Адмирал остановился перед своим боевиком:

– Отвезешь гостей в охотничий домик. Будешь им за водителя и охранника, ну и заодно присмотришь за обоими. Захотят со мной переговорить, ты знаешь, как меня найти.

Как всегда, указания были четкими и конкретными. Вопросов у Сапана не возникло. Проинструктировав боевика, Адмирал уселся за руль «Лексуса», соседнее сиденье занял Тигр. Когда машина тронулась, Тигра наконец прорвало:

– Какое судно, Адмирал?! Я ни хрена не понимаю!

– Они хотят, чтобы мы взяли в мурманском порту одно судно и вывели его в нейтральные воды.

– Оно что, нагружено золотом, раз они платят за него такие бабки? – изумился Тигр.

Адмирал в ответ отрицательно помотал головой и, загадочно улыбнувшись, ответил:

– Не золотом, а кое-чем куда более ценным.

– Ну а спецназ? – не унимался Тигр. – Забыл, как нас скрутили в два счета, когда мы захватили этот чертов траулер?

Напоминание о неудавшейся акции вызвало у Адмирала внезапную вспышку ярости. Он повернул к помощнику свое пышущее гневом лицо и произнес:

– Так позаботься о том, чтобы этого не повторилось! Мне надоело сшибать копейки с поганых городских торгашей! И я не хочу упустить куш, который выпадает только раз в жизни!

* * *

После увольнения из армии Шаргаев перебрался во Владивосток. Проводы вылились в грандиозную пьянку с прежними собутыльниками, а теперь и соучастниками недавнего убийства: Тигром, Штыком, Жалом и Сапаном. Во время пьянки захмелевшие подельщики не раз грозились послать опостылевшую службу к чертовой матери и просили своего прежнего командира подыскать им непыльную и денежную работенку на гражданке. Шаргаев на это ничего не ответил. Он и сам не имел ни малейшего представления, чем займется после увольнения.

Сначала Шаргаев попытался устроиться в какое-нибудь охранное предприятие. В первом охранном агентстве, куда он обратился, ему сразу отказали, как только выяснилось, что у него нет лицензии охранника. Во втором агентстве директор оказался не столь щепетилен и даже решил проверить соискателя в деле. Но после того, как Шаргаев, словно щенят, разбросал по углам тренировочного зала четверых охранников, а одному из них при этом вывихнул в суставе руку, директор охранного агентства обозвал его психом и прогнал прочь. Шаргаев презрительно плюнул под ноги директора и больше по охранным предприятиям не ходил.

В тот же вечер, надев джинсы, вошедшие в моду остроносые ботинки и недавно приобретенную стильную кожаную куртку, он отправился в самое популярное в городе казино. Стоящий перед входом в казино черный джип с блатным номером и топчущиеся возле машины «братки» не оставили у Шаргаева сомнений, что заведение почтил своим посещением кто-то из криминальных авторитетов города. Шаргаев уверенно прошел мимо околачивающегося у входа вышибалы-швейцара, миновал просторный холл, оккупированный местными путанами, выслеживающими очередного клиента, и вошел в игровой зал казино.

Он не знал, как выглядит лидер группировки, но безошибочно определил его по плотному кольцу окруживших своего босса телохранителей. Криминальный авторитет сидел на высоком табурете возле игрового стола американской рулетки и, что-то громко восклицая, широко размахивал своими огромными руками. Телохранители были под стать своему боссу – такие же крупные, накачанные, с мощными шеями и бритыми затылками. Михаил Шаргаев критически относился к подобным внешним атрибутам силы, так как обычно раскачанные до безобразия культуристы оказывались чрезвычайно медлительными и неловкими. С первого взгляда на «быков» Шаргаев понял, что не ошибся в своей оценке. Подобно своему боссу, все телохранители наблюдали за движением шарика на барабане рулетки и совсем не следили за обстановкой вокруг. Подойдя сзади, Шаргаев легко раздвинул плечом ближайшую к нему пару качков и положил руку на плечо лидера криминальной группировки. Тот неохотно обернулся и изумленно вытаращил глаза на не известно откуда взявшегося незнакомца.

– Я слышал о вас, как о серьезном человеке, – с ходу выпалил Шаргаев, хотя ровным счетом ничего не знал о сидящем перед ним предводителе местной группировки. – Поэтому хочу предложить вам свои услуги, которые наверняка будут вам полезны.

– На хрен ты мне сдался со своими услугами? – с усмешкой спросил криминальный авторитет, известный в городе под кличкой Боцман. – Да кто ты такой вообще? Лезешь ко мне со своими грязными паклями, да еще отрываешь от игры.

После этих слов двое из столпившихся вокруг своего босса качков ухватили Шаргаева за руки и попробовали оттащить от игрового стола. Но он легко вывернулся из неумелого захвата, после чего сделал неуловимое движение локтем, впечатав его под диафрагму оказавшемуся справа «быку». Тот открыл рот и рухнул на колени, зажимая ладонями отбитое место. Качок дважды судорожно сглотнул, после чего все то, что он съел и выпил за вечер в баре казино, выплеснулось из желудка наружу, залив его пиджак и брюки, а также начищенный до блеска паркетный пол.

Боцман оценил представление. Насмешливая улыбка мгновенно исчезла с его лица, и он уже по-новому взглянул в лицо незнакомца. Прочитав интерес в глазах предводителя группировки, Шаргаев указал на скрючившегося у его ног «быка» и спросил:

– Кого еще на колени поставить?

– Кого еще, говоришь… – задумчиво повторил вслед за ним лидер группировки, потом согнал с соседнего табурета одного из своих людей и, указав Шаргаеву на освободившееся место, сказал: – Присоединяйся. А остальное позже обсудим.

Прозвучавшее предложение фактически означало, что он принят в группировку.

Поначалу Шаргаев выполнял работу обыкновенного «быка»-рэкетира – низового чина в иерархической структуре группировки: выезжал на «стрелки», участвовал в разборках с конкурентами, выбивал долги с несостоятельных заемщиков или, наоборот, осаживал не в меру требовательных кредиторов, но постепенно собрал собственную команду, ставшую самой боеспособной бригадой во всей группировке Боцмана. Ударной силой бригады являлись бывшие сослуживцы Шаргаева: Тигр, Сапан, Жало и Штык. Соблазнившись обещанным им быстрым и легким заработком, они тут же уволились из армии и вновь примкнули к своему прежнему командиру.

С помощью Шаргаева и его бригады Боцман потеснил конкурентов и закрепил за собой несколько спорных территорий. Слухи о том, что в «бригадирах» у Боцмана ходит бывший морпех, очень быстро распространились по криминальному миру Владивостока, добавив авторитета самому Шаргаеву и его боссу. Но по мере того, как рос его авторитет в криминальной среде, собственное подчиненное положение перестало устраивать бывшего морского пехотинца. Шаргаев желал сам стоять во главе собственной структуры и при этом никому не подчиняться. В конце концов он объявил Боцману, что выходит из его группировки, оставляя за собой подконтрольные территории. Взбешенный Боцман назначил Шаргаеву «стрелку». Количество стоящих за криминальным авторитетом бойцов в несколько раз превосходило численность бригады Шаргаева, и Боцман рассчитывал на сравнительно легкую победу. Но забитая им «стрелка» попросту не состоялась. В ночь, предшествующую разборке, Сапан, Жало и Штык ликвидировали самых активных членов группировки Боцмана. А Шаргаев и Тигр, проникнув в загородный коттедж Боцмана, похитили предводителя группировки, вывезли за город и там заживо сожгли. Лишившись своего предводителя, группировка распалась. Часть боевиков перешла под начало Шаргаева, другие вообще уехали из города. А ужасная смерть бывшего лидера отбила у главарей конкурирующих группировок всякую охоту оспаривать у его преемника право на подконтрольную территорию. Тигр вместе с Шаргаевым объехал все точки, с которых получала дань группировка, и, представляя своего босса, объявил:

– Раньше вы имели дела с Боцманом, теперь переходите под крышу Адмирала.

После чего прозвище Адмирал прочно закрепилось за Шаргаевым.

Став во главе группировки, Шаргаев вскоре обнаружил, что его покровительства ищут не только рядовые бандиты, но весьма известные в городе предприниматели. Как-то к воротам бывшего боцманского особняка, который Шаргаев забрал себе вместе с проживающей там любовницей Боцмана, подкатил могучий «Лэндкрузер». На роскошном внедорожнике прибыл незнакомый Шаргаеву господин, который представился Виталием Мартыновым. Уже когда гость вручил хозяину свою визитную карточку, по указанным там реквизитам Шаргаев вспомнил, что пару раз видел Мартынова по местному телевидению.

– О вас в городе говорят, как о весьма решительном человеке, – доверительно сказал Мартынов. – Поэтому я хочу обратиться к вам за определенного рода услугой.

Шаргаев улыбнулся. В свое время именно так он начал разговор с Боцманом. Но тогда он предлагал услуги, явившийся же к нему предприниматель просил их. Улыбку на лице Адмирала гость воспринял как полученное согласие и продолжал:

– У меня есть серьезные финансовые интересы в морском порту, но их реализации мешают мои конкуренты… – Мартынов назвал Шаргаеву имена двух известных в городе предпринимателей.

– И сколько вы готовы заплатить за решение вашей проблемы? – поинтересовался Шаргаев.

На этот раз улыбка появилась на лице гостя. Прозвучавший вопрос означал, что он обратился по адресу. Заказчик и исполнитель расстались весьма довольные друг другом. А через неделю оба конкурента Мартынова были убиты. Причем в отношении одного из них Адмирал вдвое перевыполнил заказ. В машине заказанного предпринимателя оказался и его ближайший помощник. Посланные Шаргаевым киллеры не имели четких указаний, но на всякий случай расстреляли обоих мужчин.

За первым заказом последовали и другие. Боевики Шаргаева устраняли с дороги конкурентов Мартынова, оказывали давление на городскую и краевую администрацию, вынуждая чиновников принимать необходимые заказчику решения, запугивали кандидатов в мэры Владивостока, когда Мартынов выставил свою кандидатуру на выборы. Но, хотя Адмирал добился, чтобы указанные Мартыновым кандидаты на пост мэра сняли свои кандидатуры, заказчику это не помогло. Совершенно неожиданно для Мартынова на выборах победил абсолютно неизвестный ему, но популярный у горожан правозащитник, которого тот даже не рассматривал в качестве своего реального конкурента. Последней акцией боевиков Шаргаева, осуществленной по заказу Мартынова, стал захват рыболовного траулера. В перспективе Мартынов собирался прибрать к рукам весь рыболовецкий флот Приморья. Собственная безнаказанность и попустительство краевых властей убедили Мартынова в реальности его намерений. Но вооруженный захват гражданского судна привлек внимание центральной власти к криминальному переделу в Приморье. Для освобождения траулера в Приморье было немедленно направлено подразделение бойцов отряда «Вымпел», которые в открытом море высадились с вертолетов на траулер и за считанные минуты обезоружили и задержали захвативших судно бандитов. После многолетнего бездействия краевой прокуратуры делом Мартынова занялась Генеральная прокуратура. Сам Мартынов, почувствовав опасность, немедленно бежал в США, а банда Шаргаева с его бегством лишилась своего самого крупного заказчика.

Фантастически выгодное предложение неожиданно объявившегося зарубежного гостя пришлось как нельзя кстати.

31. Овчинников

«Ил-76», рейс Чкаловский – Шкотово, 14 марта, 02.00

Почувствовав, что самолет пошел на посадку, локаторщики сразу оживились, стали о чем-то оживленно переговариваться между собой. Они везли в Шкотово какую-то уникальную радиолокационную аппаратуру, о чем я догадался из обрывков их разговоров. Аппаратура – громоздкие металлические и деревянные ящики, а также разобранные формы и рупоры радиолокационных антенн – занимала практически все нутро транспортника. Как я понял из тех же разговоров своих соседей по самолету, несмотря на острую необходимость в Дальневосточном военном округе этой аппаратуры, локаторщики ждали отправки в течение нескольких дней и сегодняшний вылет связывали не иначе как со счастливой случайностью. Автором случайности являлся командир нашего отряда генерал Углов. Это он связался с командующим военно-транспортной авиацией, настояв на моей немедленной отправке во Владивосток. После чего сразу нашелся свободный самолет, и истомившиеся ожиданием локаторщики приступили к погрузке своей аппаратуры, даже не подозревая, какую роль здесь сыграл командир отряда «Вымпел».

Я сам явился на Чкаловский военный аэродром уже перед самым вылетом направляющегося в Шкотово транспортника в качестве небольшого семидесятипятикилограммового довеска к перевозимому грузу. Локаторщики восприняли мое появление с энтузиазмом, надеясь во время полета развлечь себя разговорами с новым человеком. Но я разочаровал их. У меня буквально слипались глаза от усталости. За двое последних суток я спал, в общей сложности, наверное, часов пять. Поэтому, едва забравшись в грузопассажирский отсек транспортного «Ила», я уселся на десантную скамью и практически сразу заснул, да так крепко, что даже не почувствовал, как мы взлетели. Опасаясь, что могу заснуть во время встречи с Угловым, сразу после возвращения в Москву из Нижнего Новгорода я принял таблетку тонизирующего препарата и несколько часов чувствовал себя вполне бодро. Во всяком случае, сил хватило и на встречу с Угловым, и на то, чтобы в разговоре с Бондаревым как следует уяснить свою задачу. За восемь часов полета я отлично выспался и перед посадкой чувствовал себя прекрасно. Локаторщики, по-моему, даже не заметили, что я открыл глаза. Видимо, решили, что я буду спать, пока меня не начнут насильно выпихивать из самолета, и не обращали на меня внимания. Что ж, тем лучше. Есть возможность еще раз спокойно обдумать все, что говорил мне Бондарев.

Итак, Ахмед аль Рубеи в сопровождении охранника прибыл во Владивосток, чтобы найти исполнителей очередной акции, о которой он объявил в своем выступлении перед видеокамерой. Судя по упомянутому им «священному огню возмездия», это должна быть глобальная акция. Да и не будет авторитетный человек у «Аль-Каиды» размениваться на рядовой теракт. Если Рубеи заранее записал свое телеобращение, а никакой другой цели сделанная видеозапись иметь попросту не может, значит, он добивается известности и, как это ни парадоксально звучит, ищет признания. Его появление в России может означать только одно – он собирается лично руководить ходом проведения акции и лично отобрать исполнителей. По какой-то причине его не устроили чеченские боевики и за нужными исполнителями он отправился аж во Владивосток. У меня, да и у Бондарева, имелось лишь единственное объяснение такому поведению международного террориста – это неудовлетворяющий его уровень подготовки чеченских боевиков. Рубеи отправился во Владивосток! Что за уникальных исполнителей он надеется там отыскать?

У нас с Бондаревым имелся ответ и на этот вопрос. Вернее, не ответ, а лишь предположение, версия, основанная на причастности к готовящейся террористической акции американских спецслужб. Если ультиматум Рубеи, в том виде, как он записан, нужен в первую очередь спецслужбам США, то вполне логично предположить, что и за подготовкой будущего теракта тоже стоит одна из американских спецслужб. В настоящий момент российская прокуратура добивается от США выдачи Виталия Мартынова – предпринимателя из Владивостока и одного из бывших кандидатов на пост мэра города, а заодно и организатора серии громких заказных убийств в Приморском крае. Мне же Мартынов известен как заказчик вооруженного захвата рыболовного траулера, в освобождении которого мне довелось принимать участие. Требуя выдачи Мартынова, наша прокуратура, среди прочих доказательств его преступной деятельности, передала в США и сведения о связях Мартынова с бандой наемных убийц. Используя эти материалы, ЦРУ или любая другая американская спецслужба легко могла оценить уровень подготовки мартыновских бандитов, а затем уже через самого Мартынова установить с ними контакт. Я даже мог предположить, как это было сделано: цэрэушники пообещали Мартынову защиту от экстрадиции, а в ответ потребовали от него связь с оставшимися во Владивостоке боевиками. Если наша с Бондаревым версия верна, то террористы прилетели во Владивосток, чтобы нанять боевиков Мартынова…

Темноту за иллюминатором внезапно пробил свет аэродромных прожекторов, а спустя несколько секунд транспортник уже катил по взлетно-посадочной полосе шкотовского военного аэродрома, ощутимо вздрагивая на стыках бетонных плит. Но вот скорость самолета стала постепенно затухать, «Ил» свернул с полосы к месту аэродромной стоянки, а затем и вовсе остановился. Оживление летевших вместе со мной локаторщиков сменилось деловыми разговорами о способах выгрузки аппаратуры. Я же, не обремененный этой проблемой, сразу прошел к створу грузового люка. В самолет ворвался насыщенный морской свежестью дальневосточный воздух. Бондарев оказался прав: в Приморье уже давно наступила настоящая весна.

Опередив вертолетчиков, я по опустившемуся пандусу сбежал на бетонку летного поля. Здесь стоял «ГАЗ-66» в окружении группы военных в камуфляже и «четыреста шестьдесят девятый» «УАЗ», возле которого неподвижно застыли двое гражданских. На всякий случай я направился к ним и, как оказалось, не ошибся.

– Подполковник Жуйков, начальник ОБТ, – представился мне один из них. – Попрошу ваши документы.

Начальник приморского антитеррористического отдела был в распахнутой короткой ветровке, темных брюках и сорочке, на которой не было галстука. Я сам терпеть не могу этой удавки на шее, и начальники, выбирающие столь же демократический стиль, невольно вызывают у меня уважение. Жуйкова я уже видел. Полгода назад он тоже принимал участие в освобождении траулера. Правда, нас друг другу не представляли, поэтому ни его звания, ни должности я не знал. Сам Жуйков во время всей операции находился в оперативном штабе, общался только с Бондаревым и меня, да и других бойцов десантно-штурмовой группы скорее всего не запомнил.

Я протянул ему служебное удостоверение, Жуйков быстро пробежал его глазами и удовлетворенно кивнул, подтвердил своему спутнику, что моя личность установлена. После этого ко мне шагнул другой мужчина, скорее даже молодой парень, одетый, как и Жуйков, только попроще. В частности, вместо сорочки на нем была джинсовая рубашка, а брюки на уровне гульфика морщились поперечными складками.

– Иванов, Толя, – он, видимо, хотел протянуть мне руку, но не решился.

С учетом того, что он был моложе меня, такое представление и нерешительность были вполне объяснимы. Судя по возрасту, Толя Иванов мог быть только водителем, а звание имел не выше прапорщика. Подтверждая мое предположение, он привычно уселся за руль. Начальник ОБТ, вновь проявив демократизм, расположился рядом со мной на заднем сиденье и, когда машина тронулась, сказал:

– Из разговора с твоим начальником я понял, что тебя интересуют местные связи Мартынова. А что конкретно? – После процедуры идентификации личности он сразу перешел на «ты».

– Контакты с местным криминалитетом, – ответил я. – Еще конкретнее, бандиты, совершившие захват траулера и возможные исполнители заказных убийств.

Жуйков в задумчивости несколько раз кивнул головой, но так ничего и не ответил. Видимо, соображал, чем мне помочь. Я смотрел на него сбоку и отметил, что его профиль, с выдающимся вперед прямым острым носом, напоминает мне хищную птицу, а его длинные цепкие пальцы невольно вызвали у меня сравнение с когтями орла. И еще я подумал, что если в УФСБ Приморья создана ударная группа быстрого реагирования, то возглавляет ее сам начальник антитеррористического отдела.

Дорога от военного аэродрома до управления ФСБ заняла у нас час с небольшим. Когда мы подъезжали к Владивостоку, я поинтересовался у Жуйкова, почему он ездит на «уазике», а не на легковушке. На что подполковник с усмешкой ответил мне, что в хороший дождь дорогу между Шкотово и Владивостоком заливает так, что на легковой машине попросту не проехать.

Дверь управления нам открыл усталого вида помощник дежурного. Я попытался показать ему свое удостоверение, но Жуйков, ухватив меня за руку чуть выше локтя, быстро утащил за собой. Вслед за ним я поднялся на третий этаж. Полковник своим ключом отпер дверь одного из кабинетов, как я понял, своего собственного, так как там находился только один рабочий стол. Из ящика этого стола он достал другой ключ и, выйдя из кабинета в коридор, открыл им соседнюю дверь.

– Мой заместитель сейчас в командировке, так что можешь располагаться здесь, – объявил он, пропуская меня вперед.

Пока я осматривался в кабинете, который был явно меньше кабинета начальника отдела, но из-за отсутствия приставного стола для совещаний и книжного шкафа казался просторнее, Жуйков куда-то исчез. Я уже начал гадать, сколько мне придется его ждать, но тут он появился вновь, неся в руках стопку розыскных дел. Хлопнув ее на стол, Жуйков объявил:

– Полковник Бондарев просил приготовить для тебя наши оперативные материалы по местным ОПГ. Так что изучай. Если что, я рядом. Мой телефон… – он указал взглядом на стоящий на столе аппарат внутренней связи и продиктовал трехзначный номер. – Советую обратить внимание на группировку Адмирала, – добавил он и скрылся за дверью.

32. Овчинников

УФСБ Приморского края, Владивосток, 14 марта, 04.50

Я читал написанные сухим канцелярским языком протоколы допросов участников захвата рыболовного траулера и все более раздражался оттого, что не могу представить себе этих бандитов. Записанные в протокол выхолощенные фразы их ответов, конечно же, ничего общего не имели с реальной картиной происходящего.

Следователь: «Вы признаете, что незаконным путем проникли на судно?» Обвиняемый Сапанов: «Мы действовали в точном соответствии с указаниями судовладельца. Не вижу в этом ничего противозаконного».

Следователь: «Как вы объясняете наличие на судне огнестрельного автоматического оружия?» Обвиняемый Завгородний: «Сотрудники нашего охранного предприятия были вооружены только гладкоствольными помповыми ружьями, выданными им на законном основании. По поводу другого оказавшегося на судне оружия ничего сказать не могу».

Следователь: «Матросы судовой команды утверждают, что захватчики избивали их. Вы признаете этот факт?» Обвиняемый Желябов: «Нет, не признаю. Лично я никого не избивал и готов подтвердить свои показания на очной ставке с любым из членов команды».

Следователь: «Вы признаете, что оказывали сопротивление сотрудникам правоохранительных органов?» Обвиняемый Завгородний: «Обязанностью охранников является защита охраняемой собственности. Вполне естественно, что сотрудники нашего охранного предприятия попытались не допустить на принадлежащее нашему заказчику судно вооруженных людей. Однако, как только нам стало известно, что они являются представителями правоохранительных органов, они были немедленно пропущены на борт».

Вот сука!…были немедленно пропущены на борт. Да если бы мы не уложили вас мордами на палубу и не уперлись стволами в затылки, хрен бы вы прекратили сопротивление и бросили оружие! Кстати, об оружии! Я что-то не помню, чтобы у захватчиков было хоть одно помповое ружье, зато автоматов на палубе валялось с избытком. Неужели никто не догадался снять с них отпечатки пальцев, чтобы потом припереть этими автоматами бандитов к стенке?! И почему этот Завгородний не попался мне на судне?! Уж я бы заглянул ему в глаза, а заодно и зубы пересчитал. Да пираты друг друга по фамилиям и не называли, только по кличкам. Помню, чаще всего орали: Тигр. Да, именно Тигр! А я даже не удосужился познакомиться с этим зверем.

Перевернув последний протокол, я наткнулся на справку, составленную каким-то местным опером, где он докладывал, что уголовное дело, заведенное по факту захвата гражданского судна вооруженными лицами, явно буксует, а все проходящие по делу подозреваемые выпущены из-под стражи. Дочитав справку до конца, я с остервенением захлопнул папку и схватился за трубку телефона. Подполковник Жуйков ответил сразу, словно все это время ждал моего звонка.

– Не могу я больше читать про это издевательство над законом! Растолкуйте мне, ради бога, своими словами, что у вас в городе творится! – чуть не со слезами на глазах взмолился я.

– Сейчас зайду, – ответил мне Жуйков.

Он появился спустя минуту с двумя стаканами чая в руках. Один поставил передо мной, а из другого, что стоял в подстаканнике, отхлебнул сам. Я последовал его примеру. Чай оказался не горячий, но чрезвычайно крепкий. Настоящий чифир, да еще без сахара. Удивительно, как полковник его пьет. Жуйков сделал еще один глубокий глоток, потом поставил стакан на стол и спросил:

– Что, не нравится, когда вы захватываете бандитов, а прокуратура их выпускает? Мне тоже не нравится. Да тут ничего не попишешь. Приходится сжимать кулаки и терпеть. И пока там нет порядка, так и будет! – Выпустив пар, он более или менее успокоился и уже прежним голосом продолжал: – Теперь по поводу интересующей тебя обстановки в городе. Была у нас до 99-го года группировка некоего Боцмана. В последний год этот Боцман здорово приподнялся. Районный авторынок у конкурентов отбил, еще ряд прибыльных точек взял под свой контроль. Успехи Боцмана связывали с появлением в его группировке бывшего морского пехотинца, который возглавил одну из его бригад. А в 99-м Боцмана убили. Причем не просто застрелили, а вывезли ночью в лес и там сожгли. Практически одновременно с Боцманом были убиты еще три человека из его ближайшего окружения. За одну ночь была обезглавлена вся группировка. А затем в городе появился некий Адмирал, который объявил себя хозяином боцманской территории. Мы ожидали в городе новой криминальной войны. Как-никак, Боцман оставил после себя богатое наследство, в дележе которого должны были поучаствовать все городские группировки. Но этого почему-то не произошло. Криминальные авторитеты признали за Адмиралом право хозяйничать на бывшей боцманской территории.

– И кто такой этот Адмирал? – не выдержал я.

Но подполковник Жуйков сделал вид, что не услышал моего вопроса, и продолжал:

– В том же 99-м году, уже после убийства Боцмана, в городе появляется частное охранное предприятие «Варяг». Возглавляет его уволившийся в конце 98-го года из рядов Вооруженных Сил бывший капитан морской пехоты Илья Завгородний.

– Завгородний?! – воскликнул я. – Тот, что участвовал в захвате траулера.

– Он самый, – кивнул головой Жуйков.

– Так он и есть тот Адмирал!

Но начальник антитеррористического отдела, похоже, не разделял моей уверенности:

– Практически одновременно с Завгородним из той же части уволилось еще трое офицеров морской пехоты, – Жуйков пододвинул к себе одну из папок, полистал ее и, ткнув пальцем в найденную страницу, сказал: – Вот, капитан Сапанов и старшие лейтенанты Вешняков и Желябов.

– Сапанов и Желябов тоже были на траулере, – вспомнил я.

– Верно. А за два года до этого, в конце лета 96-го, все четверо проходили свидетелями по делу об убийстве офицера из их части и его жены. Следствие пришло к выводу, что убийства совершены проникшими в часть неизвестными, что, однако, вызывает большие сомнения.

– Почему? – живо отреагировал я.

– Погибший офицер был вооружен табельным оружием, а убили его голыми руками. На такое способен только мастер рукопашного боя.

– Морской пехотинец, – предположил я.

Жуйков в знак согласия прикрыл глаза.

– С учетом того, что погибший лейтенант тоже был офицером морской пехоты, его убийца не обычный морпех, а настоящий ас-рукопашник.

– У вас есть подозреваемый?

Полковник немного помолчал, а затем ответил:

– Примечательно, что сразу после окончания следствия по этому делу из части, где служил погибший лейтенант, уволился его бывший ротный командир капитан Шаргаев, большой мастер рукопашного боя. Это вместе с ним и на его квартире в ночь убийства пьянствовали Завгородний, Сапанов, Желябов и Вешняков. Из части Шаргаев перебрался во Владивосток, сначала снимал квартиру, а после убийства Боцмана вселился в его загородный дом.

– Как это? – опешил я.

– Официально, приобрел дом у бывшей боцманской подружки, – усмехнулся Жуйков. – Кстати, она тоже какое-то время жила там вместе с ним, пока Шаргаев ее не выгнал.

– И чем сейчас занимается этот Шаргаев?

– Владеет небольшой торгово-закупочной фирмой с мизерными, если судить по официальной отчетности, оборотами. Однако не бедствует, разъезжает по городу на шикарном спортивном «Лексусе» и активно общается со своими прежними сослуживцами, а ныне сотрудниками охранного предприятия «Варяг» Завгородним, Сапановым, Желябовым и Вешняковым, – закончил начальник отдела по борьбе с терроризмом.

– Адмирал?

Жуйков одним махом осушил стакан с остатками чая и, перегнувшись через стол ко мне, ответил:

– Скорее всего. Хотя прямых доказательств, – он развел руками, – у нас нет.

– А его связь с Мартыновым?

– Использованные для захвата траулера «варяги» – бывшие сослуживцы Шаргаева.

Я с усилием потер переносицу. Похоже, настала пора раскрыть начальнику местного антитеррористического отдела все карты.

– Вчера рейсом из Нижнего Новгорода во Владивосток прибыли двое международных террористов. Один из них видный член «Аль-Каиды», специалист минно-взрывного дела, организатор или участник крупнейших террористических актов по всему миру. По нашим сведениям, террористы ищут связей с боевиками, нанятыми Мартыновым для убийств своих конкурентов и захвата рыболовного траулера осенью прошлого года.

– И ты хочешь, проследив за бойцами адмиральской группировки, обнаружить объявившихся в городе террористов? – прочитал мои мысли Жуйков, но, встретив мой утвердительный взгляд, добавил: – Наблюдение мы, конечно, установим, это не вопрос. Но не будет ли это слишком поздно. Рейс из Нижнего прибывает в девять утра. Террористы в городе почти сутки. За это время они могли уже миллион раз связаться с теми, кто им нужен.

Я сделал вид, что не заметил сомнения в голосе начальника ОБТ:

– Одного наблюдения мало! Необходимо также взять под контроль все выезды из города, прежде всего вокзал и аэропорт! Установить прослушивание телефонов Шаргаева и его банды… А заодно отслеживать все международные звонки на Ближний Восток и в Соединенные Штаты! – добавил я уже по собственной инициативе.

Жуйков неожиданно улыбнулся:

– Сразу видно, что ты из «Вымпела». Узнаю бондаревскую хватку. Ладно, посмотрим, что можно сделать.

Оказывается, он не забыл свое общение с Бондаревым и уважение к нему невольно перенес и на меня.

33. Бухгалтерские услуги

Владивосток, 14 марта, 05.00

Подойдя к отделанной деревянными декоративными панелями железной двери, Адмирал вдавил кнопку звонка и не отпускал, пока за дверью не послышались торопливые шаги.

– Кто там? – вырвался из домофона взволнованный женский голос.

«Значит, Каринка одна, – удовлетворенно подумал Адмирал. – Была бы с мужиком, послала бы его к двери». Одна из проблем: как поступить, окажись в доме мужчина, отпала сама собой.

– Откройте! Милиция! Вашего соседа убили! – громко объявил он, как бы невзначай закрыв плечом объектив встроенной в дверной косяк видеокамеры.

– Ой! – испуганно вскрикнула женщина, потом защелкали дверные замки, и дверь открылась.

Хозяйка квартиры предстала перед ним в длинном, перехваченном поясом шелковом халате. Из-под пол халата выглядывали ее маленькие босые ступни, заканчивающиеся ровными пальчиками с покрытыми перламутровым лаком ногтями.

– Ты? – очумело пробормотала женщина при виде ночного гостя. – А как же милиция?

– Я за нее, – хохотнул Адмирал и, быстро переступив порог квартиры, закрыл за собой дверь.

– Ты зачем?.. Тебе чего нужно? – испуганно пролепетала женщина, отступая в глубь квартиры и плотнее запахивая на груди халат. Ее поведение еще больше рассмешило Адмирала:

– Успокойся, я не за этим, – он указал взглядом на прикрытую шелком грудь.

А почему бы и нет? Он отметил обозначившиеся под халатом острые плечи, плавную линию узких бедер, которым позавидовала бы любая выпускница модельной студии, узкие ступни, пахнущие какими-нибудь восточными ароматами. И воображение сейчас же завершило неполную картину: не самые длинные, зато идеально стройные ноги, переходящие в подтянутые ягодицы, слегка начинающие обвисать, но все еще упругие груди и аккуратно подбритый лобок, покрытый густыми короткими волосами, впитавшими запахи все тех же восточных ароматов.

К тридцати четырем годам Карина Изотова сохранила стройность фигуры благодаря постоянным занятиям фитнесом, а величавость осанки она приобрела еще в юности, когда во время учебы на экономическом факультете Дальневосточного университета подрабатывала в модельном агентстве. У нее хватило ума, чтобы понять, что с ее средними внешними данными: средний рост, средней длины ноги и непослушные ломкие волосы, из-за чего приходилось носить стрижку не длиннее «каре», сделать карьеру фотомодели у нее не получится. Еще больше сообразительности Карина проявила, отказавшись от предоставления эскорт-услуг, являющихся, по сути, обыкновенной проституцией, на что ее активно подбивала директриса модельного агентства. Она готова была переспать с преуспевающими предпринимателями и удачливыми бизнесменами, порой заявляющимися на модельные дефиле, но лишь на условии создания более близких отношений с перспективой стать законной женой. Однако, обнаружив у девушки незаурядный ум и хватку, состоятельные любовники поспешно разрывали с ней всякие отношения. Зато ум и целеустремленность помогли ей успешно окончить университет, а вкупе с привлекательной внешностью и невысоким порогом моральных ограничений (все-таки увещевания директрисы модельного агентства возымели действие) получить высокооплачиваемую работу. Карина неплохо зарабатывала и, по мнению руководителя, с которым ей для получения места пришлось несколько раз переспать, получала свои деньги не зря. Через четыре года Карина вышла замуж. Чтобы сильнее привязать к себе мужа, через год родила дочь. Но выбранный ею супруг оказался отнюдь не столь удачливым бизнесменом, как предположила Карина. Выяснив, что зарабатывает больше мужа, она с ним без сожаления развелась и уже не делала попыток вторично выйти замуж. Заботу о дочери, которая из средства воздействия на мужа превратилась в обузу, Карина поручила живущей отдельно матери, переселив девочку в ее квартиру.

После развода в жизни Карины периодически возникали мужчины, но они были нужны ей лишь для того, чтобы чувствовать себя привлекательной и желанной женщиной. Для этой же цели она регулярно посещала косметические салоны, солярии и фитнес-центры. Однако ее расчетливый ум не позволял разгораться любовным страстям, и все, даже бурно начинающиеся романы постепенно сходили на нет. Больше всего Карина ценила собственную независимость, которую, по ее мнению, могли обеспечить только деньги. На их добывание она и направила всю свою энергию. Один из любовников помог ей открыть собственную фирму, предоставляющую услуги по регистрации офшорных компаний и открытию счетов в зарубежных банках. Впоследствии он же стал ее первым клиентом. В прошлом году у него, правда, возникли проблемы с прокуратурой, и Виталий вынужден был срочно уехать в США. Но он привел в фирму Карины многих своих знакомых. Так что бизнес по-прежнему приносил Карине достаточно высокий доход…

«Если по-быстрому, то еще успею покувыркаться с ней», – подумал Адмирал, продолжая разглядывать запахнутую в китайский шелк фигуру Карины, с которой его познакомил Виталий Мартынов. Со слов Мартынова, его подружка занималась регистрацией офшоров и перекачкой денег на открытые за бугром счета. Позже, когда Мартын отвалил в США, он пару-тройку раз трахнул Каринку, а при расставании насвистел ей, что, когда у него возникнет потребность в ее услугах, он обязательно к ней обратится. Надо же как бывает: сказал вроде в шутку, а оказалось всерьез. Но только она, похоже, недовольна его столь ранним визитом. А когда терлась о его живот своим пупком и взбрыкивала голыми ляжками, словно оседланная кобылица, была очень даже довольна.

– Ну, чего ты глазами хлопаешь? Ты же советовала обращаться, вот я и пришел.

Адмирал шагнул к напуганной женщине. Карина отступила назад, но уперлась спиной в установленный в прихожей шкаф-купе для верхней одежды. В ту же секунду незваный гость оказался рядом, жадно провел рукой по ее бедру, коснулся груди и запустил пальцы между запахнутыми полами халата. Женщина совершенно растерялась, не зная, как реагировать на его действия. А Адмирал по-хозяйски запустил руку под халат, нащупал невесомую ткань ночной рубашки и, забравшись под нее, крепко обхватил пальцами женскую грудь.

– Ты же обещал, – попробовала возразить Карина, уже догадываясь, что это ни к чему не приведет.

Заявившемуся к ней человеку плевать на все ее возражения. Она еще тогда, во время их первой встречи, поняла, что он привык добиваться всего, чего хочет. Неважно чем: деньгами, угрозами, силой, но добиваться. Как ни странно, именно это непоколебимое упорство при достижении желаемого и привлекло к нему, нет, всего лишь заинтересовало Карину. Она даже согласилась лечь с ним в постель. Ха! Попробовала бы она не согласиться. В какой-то мере это оказалось даже приятно, пикантно, познавательно. И вот теперь приходится расплачиваться за проявленный интерес.

Адмирал сгреб женщину в охапку, подхватил на руки и шагнул из прихожей в гостиную. В конце прихожей виднелась открытая дверь в спальню. Там, уже разобранная и готовая к употреблению кровать – широченное ложе Каринки, на котором можно трахаться хоть вдоль, хоть поперек. Но мягкая постель и гладкие простыни гасят остроту ощущений. Такой секс не для него. Ведь он собирается взять, а не уговаривать эту бабу.

Не выпуская женщину из рук, Адмирал похотливым взглядом окинул знакомую комнату. Натертый до блеска паркетный пол, на котором никогда не было ковра. Каринка устраивала здесь нечто вроде европейских пати, поэтому и не стелила на пол ковер, чтобы бабы не продырявили его своими шпильками. Многоуровневая стенка, заставленная какими-то китайскими вазами. Может, и правда китайскими, а может, подделками – черт их разберет. В углу телевизор на высокой подставке, рядом с ним высокие, словно квадратные столбы, динамики – домашний кинотеатр. Интересно, что она здесь смотрит: порнуху или свои обожаемые занятия по фитнесу. Хорошо бы отодрать под аккомпанемент стонов из какого-нибудь порнофильма, да хрен найдешь нужный дивидишник. Вот! Взгляд Адмирала остановился на низком широком диване, застеленном ворсистым покрывалом, выкроенным в виде шкуры тигра. Распустив узел пояса, он рывком сорвал с женщины халат и швырнул Карину на диван. В падении она подвернула ногу и, оказавшись на диване, потянулась к ушибленной лодыжке. При этом подол ночной рубашки задрался, до середины оголив Карине левую ягодицу. Ложась в постель, она сняла трусики, и это еще сильнее подхлестнуло Адмирала. Сбросив пиджак и ботинки, он мгновенно спустил с себя брюки вместе с трусами и навалился на лежащую на диване женщину. Карина не пыталась сопротивляться, но и помогать ему тоже не желала. Такое поведение партнерши привело Адмирала в бешенство. Двумя руками он разорвал на женщине ночную рубашку и сдавил обнаженное женское тело.

– Пусти. Мне больно, – простонала Карина.

Теперь в ее голосе не было ничего, кроме страха. Но именно этот осязаемый страх возбуждающе подействовал на Адмирала. Его полунапряженный пенис мгновенно налился кровью и, встав колом, уперся в живот женщины. Адмирал выпустил тело Карины, но лишь для того, чтобы, подхватив женщину под колени, раздвинуть ее ноги. Заросший темно-каштановыми волосами лобок, красит она их, что ли, перечеркнула розовая полоска. Края половых губ разошлись в стороны, приоткрыв влажное, а может, и сухое – какая к черту разница, главное, призывно манящее нутро. И Адмирал, прицелившись, словно заправский китобой, всадил туда свой напряженный гарпун. Карина тихо вскрикнула, видно, ей и вправду было больно. Ничего, баба и должна терпеть боль. Адмирал усиленно задвигал тазом, вгоняя гарпун в тело своей жертвы. Карина тяжело застонала и вдруг, на обратном движении, когда он чуть не выскользнул из нее, попыталась отползти.

– Куда, сука?! – Адмирал поймал женщину за волосы. – А ну работай!

Для большей убедительности он во время двух качков дернул ее голову вниз. Она поняла, все же сообразительная баба, и начала ритмично подмахивать своей задницей. То-то. Адмирал принялся судорожно шарить руками по выгибающемуся под ним женскому телу, то и дело хватаясь за груди, бедра и ягодицы. Почувствовав, что вот-вот разрядится, он вдавил Карину в диванное сиденье и, утробно рыкнув, выпустил в нее семенную жидкость. Быстро теряющий твердость гарпун сделал еще несколько движений в теле забитой жертвы и, влажный и сморщенный, выскользнул наружу. Адмирал подобрал с пола комок разорванной женской сорочки, вытер им свой мокрый пенис и, взглянув на все еще не пришедшую в себя Карину, сказал:

– Чего разлеглась? Иди подмывайся! У тебя через четыре часа самолет!

– Самолет? – глаза женщины приобрели осмысленное выражение.

Адмирал плотоядно оскалился:

– А ты что же, вообразила, что я явился в пять утра специально для того, чтобы трахнуть тебя? Много чести. – Увидев, что женщина не двигается, он звонко шлепнул ее ладонью по голой ягодице. – Вставай, я сказал! И собирайся. Полетишь в Гонконг.

– В Гонконг? – еще более удивилась Карина, но все же поднялась с дивана.

– Именно в Гонконг, – повторил Адмирал. – У тебя же открыта китайская виза.

– Но для чего? – Карина все никак не могла понять, чего от нее хотят.

– Узнаешь! – Адмирал грубо подтолкнул женщину в сторону ванной комнаты, и она не решилась задать ему нового вопроса.

Пока Карина мылась в душе, вымывая из себя мужскую сперму, а затем вставляла в промежность противозачаточную свечу, ее насильник прошел на кухню и занялся приготовлением завтрака. Обнаружив в холодильнике кусок ветчины, он нарезал его крупными ломтями и швырнул на поставленную на плиту сковороду, потом вывалил туда же часть приготовленного хозяйкой квартиры салата из свежих помидоров, зеленого лука и побегов молодого бамбука и в последнюю очередь разбил на сковородку четыре куриных яйца. Когда Карина вышла из ванны, Адмирал прямо со сковородки поглощал собственноручно приготовленную яичницу. Обнаружив в посудном шкафу вместо вилок только деревянные палочки для еды, он вооружился мясным столовым ножом и сейчас ловко слизывал яичницу с его широкого стального лезвия. Увидев в дверях ванной комнаты облачившуюся в махровый халат женщину, Адмирал приподнял нож, продемонстрировав Карине наколотый на острие кусок мяса:

– Есть будешь?

Чтобы сохранить фигуру, Карина ограничивала себя в еде, отчего практически всегда испытывала голод. Но один вид насильника, запросто управляющегося с едой поварским ножом, вызвал у нее тошноту.

– Н-нет, – брезгливо поморщилась женщина.

– Как хочешь. Будешь терпеть до самолета, – равнодушно ответил ей Адмирал и сдернул зубами с ножа кусок обжаренного мяса. – Раз не ешь, тогда иди собирайся, – добавил он, проглотив очередной кусок яичницы. – Рейс в Гонконг в девять утра. Самолет ждать не будет.

– Но зачем я должна туда лететь? – решилась вновь поинтересоваться Карина.

Адмирал отодвинул сковороду с яичницей и, выйдя из-за стола, подошел к стоящей в коридоре женщине:

– Откроешь для меня счет в гонконгском банке и перешлешь мне его реквизиты. На счет пройдет поступление двух сумм. Сообщишь мне о каждой из них. Когда я пощупаю свои деньги, вернешься домой. По моим прикидкам, это не займет много времени, максимум, неделю. Это тебе на дорогу, – он вынул из кармана рубашки согнутую пополам пачку стодолларовых купюр и опустил ее Карине за пазуху ее халата.

Чтобы деньги не рассыпались, Карине пришлось прижать их к груди. Ее поспешное движение вызвало у Адмирала улыбку:

– Хорошая реакция. А теперь столь же живо собирайся. Мы едем в аэропорт. Я забронировал тебе билет.

Заведя женщину в ее спальню, он встал в дверях и принялся смотреть, как она собирается. Когда Карина скинула халат и принялась натягивать белье, Адмирал вновь ощутил щекочущее возбуждение в паху. Но, похотливо глядя, как каштановые волосы женского лобка исчезли под кружевом черных трусиков, оборвал себя: «Нет времени! Так и впрямь можно опоздать на самолет».

Сложив выбранный в дорогу чемодан и переодевшись в голубой брючный костюм, Карина вопросительно взглянула на Адмирала:

– А как же фирма? Ведь там никто не знает, что я уезжаю? Вдруг я кому-то понадоблюсь?

– Позвонишь из аэропорта и скажешь, что у тебя возникли срочные дела, – безапелляционным голосом ответил ей Адмирал. – Ничего не объясняй. Просто скажи, чтобы пока обходились без тебя.

Карина хотела еще что-то сказать, но Адмирал одной рукой подхватил с пола ее чемодан, а другой подтолкнул женщину к двери.

Через сорок минут они уже были в аэропорту. Адмирал купил в кассе заказанный на имя Карины Изотовой авиабилет до Гонконга и вручил его своей спутнице. Когда началась посадка на гонконгский рейс, Карина с мобильного телефона позвонила к себе на фирму и передала секретарю, что вынуждена уехать по делам на несколько дней. Вышколенная секретарша приняла информацию к сведению, не задавая начальнице уточняющих вопросов. Переговорив с секретаршей, Карина набрала телефон своей матери, но Адмирал выхватил трубку у нее из рук и нажал кнопку отбоя.

– А вот маме звонить не нужно, – с хищной улыбкой сообщил он ей. – Ни к чему лишний раз волновать старушку, да и дочуру тоже незачем беспокоить. И вообще, чем они меньше знают, тем для них же лучше. Но на всякий случай мои парни присмотрят за ними. – С удовлетворением отметив, как округлились глаза Карины, Адмирал добавил: – На тот случай, если ты в Гонконге сделаешь что-нибудь не то. Будешь вести себя хорошо, увидишь свою соплячку живой. А если плохо, – он уже не улыбался, – тоже увидишь, но только в морге, после того, как мои парни пустят ее по кругу!

Губы Карины задрожали. С трудом сдерживая слезы, она прошептала:

– Ей же только семь лет… недавно исполнилось.

– Вот и позаботься, чтобы исполнилось восемь! – рявкнул в лицо женщине Адмирал. – Давай! Шевели ногами, посадка скоро закончится. – Он подтолкнул Карину в сторону стойки с номером гонконгского рейса.

Когда Карина у стойки регистрации протянула сотруднице аэропорта свой билет, по ее лицу катились слезы.

– Простите, вам плохо? – участливо спросила та. – Может быть, чем-нибудь помочь.

– Ничего не нужно, – Карина отрицательно помотала головой.

Она сделает все, что от нее хотят: откроет этот счет для этого негодяя и сообщит обо всех поступлениях. В конце концов, она работает ради дочери, чтобы та, когда вырастет, уверенно чувствовала себя в этом мерзком мире, где банда подонков по приказу другого мерзавца может изнасиловать и убить семилетнего ребенка. Только сейчас Карина поняла, что работа, которой она занялась с подачи Виталия Мартынова, постоянно таила в себе опасность…

Адмирал смотрел вслед удаляющейся от него стройной фигурке в элегантном голубом костюме. Он хорошо обработал эту бабу. В Гонконге она будет вести себя, как шелковая, и не посмеет прикарманить ни одного цента с его счета. Но ситуацию нельзя выпускать из-под контроля, иначе даже самая выдрессированная кобылица может взбрыкнуть. Он достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрный мобильный телефон и, потыкав пальцами в кнопки, спросил в трубку:

– Штык, как обстановка?

– Нормально, Адмирал. Мы на месте. Старуха и девчонка в квартире. Из дома пока не выходили.

– Смотри: упустите девчонку, обоим яйца оторву, – пригрозил своим боевикам Адмирал.

Когда все закончится, Каринкину соплячку можно будет отпустить. Она и на хрен никому не нужна. А вот саму Карину придется кончить, иначе она непременно распустит язык о его счете и лежащих там миллионах, а то еще и вздумает протянуть свои бархатные ручонки к его деньгам!

34. Сборы

Владивосток, 14 марта, 09.15

Адмирал припарковал «Лексус» на заасфальтированном пятачке перед приземистым одноэтажным зданием. Первоначально здание относилось к расположенной по соседству школе и использовалось под склад хозяйственного и прочего инвентаря. Впоследствии, когда в городской казне не стало хватать денег, муниципальные власти начали сдавать школьные склады в аренду различным физическим и юридическим лицам. Последним арендатором бывшей школьной собственности являлось частное охранное предприятие «Варяг», о чем и гласила бронзовая табличка на стене, у двери центрального входа.

По привычке не запирая машину, Адмирал поднялся на две ступеньки парадного крыльца. Массивная дверь тут же открылась, и на пороге возник дюжий охранник в черной униформе. Здесь его хорошо знали и всякий раз спешили открыть перед ним дверь.

– Где директор? – на ходу спросил Адмирал, проходя мимо охранника.

– У себя в кабинете.

Стальная дверь за спиной посетителя мягко захлопнулась, охранник вернулся на свое место. Адмирал прошел по коридору и, взявшись за ручку, потянул на себя дверь директорского кабинета. Дверь открылась, но кабинет оказался пуст. Чертыхнувшись в адрес бестолкового охранника, давшего ему неверную информацию, Адмирал принялся подряд заглядывать во все кабинеты и помещения. Тигра он нашел в спортивном зале. Директор «Варяга» стоял на подтащенном к стене столе и смотрел в одно из расположенных под потолком узких окон.

– Что ты там увидел? – удивился Адмирал.

Вместо ответа Тигр поманил его к себе рукой и, когда тот подошел, бесшумно спрыгнул на пол, освободив место у окна.

– Белая «Хонда», стоит здесь с самого утра, – объяснил он свою озабоченность.

Адмирал легко взобрался на стол и, подражая Тигру, сбоку, чтобы не было видно с улицы, посмотрел в окно. Указанный Тигром автомобиль, не новая, в меру запылившаяся иномарка, стоял во дворе соседнего жилого дома, но из машины отлично просматривались все подходы с тыловой стороны здания и, самое главное, дверь запасного выхода.

– Ну, стоит машина, и что с того?

– Может, и ничего, – покачал головой Тигр. – Только прежде я этой машины никогда здесь не видел. А напротив фасада стоит синяя «Мазда», тоже ранее не появлявшаяся. Две тачки, занявшие удобные для наблюдения места. Разве это не повод, чтобы задуматься?

– Полагаешь, нас пасут? – в лоб спросил Адмирал.

Тигр кивнул головой:

– Думаю, да. А ты сам не заметил за собой хвоста?

– Хвоста не было! – резко ответил Адмирал.

Он попросту не обратил на это внимания. Но когда мчал на своем «Лексусе» в аэропорт, а затем обратно, никто не пытался его преследовать. Да если бы и попытались, догнать на трассе его серебристую комету было практически невозможно. Впрочем, это ничего не значит. Чтобы вести слежку, совсем не обязательно висеть у объекта на хвосте. С таким же успехом его могли передавать друг другу по рации наблюдатели в обгоняемых им машинах. Установление наблюдения за ним и его людьми может быть связано только с визитом заказчика. Что ж, это доказывает, что они серьезные люди. Но не снимает проблему. Пока на хвосте висят менты или фээсбэшники, нельзя браться за выполнение заказа.

Адмирал спустился со стола:

– Что с оружием?

– Армейцы обещали к вечеру все подготовить. Жало вместе с бойцами еще на рассвете выехал к ним, – ответил Тигр.

Адмирал просиял:

– Значит, бойцов сейчас нет в городе?

– Они должны вернуться сегодня ночью. Спрячут «стволы» и назад, – начал объяснять Тигр.

Но Адмирал не дал ему договорить:

– Планы меняются. Вылетаем сегодня. С летунами я договорюсь. А ты… – лидер группировки на несколько секунд задумался: «До Гонконга лету около трех часов. Еще час или два понадобятся Каринке, чтобы добраться из аэропорта до банка. Плюс час на оформление. Значит, к пятнадцати часам она назовет номер счета». – Ты к двадцати двум ноль-ноль подъезжай к охотничьему домику. Только позаботься, чтобы тебя никто не видел. Я к тому времени буду уже там. Заберем Сапана и гостей, по дороге перехватим Жало с бойцами и оружием и рванем в аэродром.

Тигр понимающе кивнул. Он отличался отменной сообразительностью и всегда понимал командира с полуслова, за что Адмирал и поставил его во главе специально созданного для легализации бойцов группировки охранного предприятия, сделав его фактически своим заместителем.

Проинструктировав своего ближайшего помощника, Адмирал вышел из «Варяга» и вернулся к машине. Синюю «Мазду» он увидел сразу, как только ступил на крыльцо, и удивился, как мог не заметить ее раньше, когда заезжал на стоянку. «Как не вовремя», – промелькнула в голове тревожная мысль. Еще бы один день, и ищейки ловили ветер в поле. Но им все равно не тягаться с ним. Он подсунет им кукиш с маком, как уже делал не раз… Адмирал запустил двигатель своего «Лексуса» и неспешно выехал со двора. Синяя «Мазда» выкатилась следом за ним. Наблюдая в зеркало заднего обзора за маневрами пристроившейся сзади машины, криминальный авторитет поджал губы. Тигр оказался прав, их точно пасут… Через два квартала «Мазда» куда-то исчезла. Но Адмирал и не думал обольщаться: ищейки попросту сменили машину, чтобы не светить перед ним одну и ту же тачку.

* * *

Не делая попыток оторваться от наблюдателей, Адмирал проехал к своей фирме и, оставив машину на стоянке «только для сотрудников», вошел в точно такую же, как в «Варяге» – заказывали в одном и том же месте, – дверь. Охранник на входе, скорее дохлое пугало, не чета тому, что встречал его у дверей конторы Тигра, приветствовал шефа дежурной улыбкой. Рассеянно отвечая на приветствия встречающихся в коридоре сотрудников, Шаргаев, здесь его знали под настоящей фамилией, и только исполнительному директору было известно грозное прозвище, прошел к себе в кабинет. Секретарша Ирочка, завидев шефа, восторженно захлопала длинными ресницами. Смазливая дурочка с ногами от ушей, за это он ее и взял, которая только и умеет, что сосать да подмахивать. Впрочем, ничего другого от нее и не требуется, разве что подать кофе да вытереть пыль со стола. К тому же, последнее она с успехом делает, елозя по столу своей юбчонкой или голой задницей.

– Свари мне кофе, – приказал Шаргаев секретарше, открывая дверь с надписью «директор».

Его кабинет. Хотя директор он чисто номинальный. Реально фирмой руководит его зам – исполнительный директор. А вот хозяин настоящий. И все сотрудники, от руководящего фирмой зама до используемой для траханья длинноногой куклы в приемной, это знают… Адмирал прошел к своему рабочему столу, проверил, включен ли персональный факс, и, усевшись в высокое эргономичное кресло, прикрыл глаза. Через пять минут на пороге появилась секретарша с серебряным подносом в руках, на котором дымилась чашка ароматного кофе. Он специально велел ей купить электрокофеварку, которая все делала сама, нужно было только всыпать в специальную емкость порошок молотого кофе да налить в резервуар воды. Иначе бы эта дура ни за что не смогла приготовить вкусный напиток.

Ирочка поставила поднос с чашкой на стол перед шефом:

– Что-нибудь еще? – Глазки девушки обещающе блеснули.

Она даже слегка отставила в сторону точеную ножку, обвитую паутиной черных колготок и чисто символически прикрытую сверху коротенькой клетчатой юбочкой. Достаточно лишь чуть наклонить голову, чтобы заглянуть под подол. Но можно обойтись и без этого. Ирочка готова по первому требованию сбросить с себя юбочку и все, что под ней находится.

– Спасибо, больше ничего не нужно. – Адмирал жестом отправил девушку за дверь.

Он был до предела взвинчен свежими новостями и ожидаемыми событиями. И готовность секретарши осталась невостребованной.

Когда секретарша вышла за дверь, Адмирал мелкими глотками, чтобы потянуть время, выцедил кофе, даже не почувствовав вкуса. Установленный рядом с его креслом факс по-прежнему молчал, а стрелки настенных часов равнодушно отсчитывали секунды и минуты. Через полчаса, не выдержав ожидания, криминальный авторитет встал из-за стола и, открыв дверцу секретера, приспособленного под мини-бар, достал оттуда бутылку коньяка. Распечатав бутылку, он наполнил коньяком пустую кофейную чашку и, выпив залпом благородную янтарную жидкость, зажевал ее оставшимся на дне чашки горьким кофейным осадком. На какое-то время коньяк растворил накопившееся волнение, разогнав его по жилам вместе с впитавшимся в кровь алкоголем. Когда волнение опять стало одолевать его, Адмиралу вновь захотелось выпить. Но вместо этого он набрал номер Штыка:

– Обстановка?

– Под контролем. Пока старуха таскалась за девчонкой в школу, Муха влепил ей в хату «клопа». Так что мы сейчас в курсе всего, – самодовольно ответил боевик. – Старуха забрала девчонку из школы в одиннадцать тридцать. По дороге домой они зашли в супермаркет и отоварились там на триста рэ. Сейчас уже полопали и смотрят по ящику какой-то сериал.

В доказательство своих слов Штык поднес телефон к динамику, и Адмирал услышал в трубке невнятное бормотанье каких-то телевизионных героинь. Внедренный в квартиру радиомикрофон свидетельствовал о плотности установленного за объектом контроля. И все же Адмирал счел необходимым еще раз предупредить своих бойцов:

– Запомни, за соплячку отвечаешь головой! – грозно прошипел он. – И напарнику своему это передай. Если девчонка пойдет гулять, глаз с нее не спускать.

Угроза подействовала. Штык сразу стал серьезен.

– Не беспокойся, Адмирал. Все будет тип-топ, – заверил он своего босса.

Отключившись, Адмирал снова взглянул на настенные часы, висящие над дверью его кабинета, затем перевел взгляд на факсимильный аппарат. Практически в тот же момент на факсе зажегся зеленый светодиод, сигнализирующий об установившемся соединении, под пластиковым корпусом ожил печатный механизм, и наружу выплыл язык отпечатанной бумаги. Адмирал поспешно оторвал появившийся бумажный лист, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке. Каринка выполнила первую часть своей работы, самую основную, наиважнейшую часть! Продолжая улыбаться, он закрыл глаза, но тут же вновь открыл их, услышав звонок мобильного телефона.

– Я все сделала, – донесся из трубки тихий и испуганный голос Карины. – Счет в банке Гонконга. Номер и реквизиты я выслала тебе по факсу.

– Я их получил! – с довольной улыбкой ответил Адмирал. – И рад тебе сообщить, что с твоей малышкой все в порядке. Она недавно вернулась из школы, пообедала и теперь вместе с бабушкой смотрит телевизор.

– Какой же ты… негодяй, – донеслось до Адмирала сквозь приглушенные рыдания последнее слово.

Но прозвучавшее оскорбление только подняло ему настроение. Каринка боится за свою соплячку и, следовательно, послушно доиграет свою роль до конца!

– И тебе того же, моя радость, – усмехнулся в ответ Адмирал и уже с угрозой добавил: – Запомни, я жду твоего следующего звонка.

Карина всхлипнула еще несколько раз и, так и не найдя слов для ответа, отключилась. Адмирал вернул замолчавший телефон в карман. Через несколько дней у него будет море денег… Но на проведение операции потребуется наличность… Адмирал отпер задрапированный стеновой панелью сейф, о наличии которого не знал ни башковитый зам, ни голенастая секретарша, и достал оттуда предназначенные для непредвиденных расходов деньги: восемь пачек стодолларовых купюр, по десять тысяч каждая. Еще двести тысяч привезет Тигр. Даже если придется потратить все деньги, прибыль составит… Адмирал на несколько секунд задумался. Чертову уйму процентов!

Адмирал рассовал пачки долларов по карманам пиджака, сложенный вчетверо листок с номером счета сунул в носок и вышел из кабинета. Хлопнув ресницами, секретарша подняла на шефа вопросительный взгляд.

– Я по делам, – бросил он девушке на ходу.

Все сотрудники фирмы давно привыкли к его внезапным, порой затягивающимся на несколько дней отлучкам. «Интересно, а кто трахает Ирку в это время?» – пришла в голову Адмирала внезапная мысль.

* * *

Не загадывая вперед, вернется ли он в собственную контору, или обстоятельства сложатся так, что в этом просто не будет необходимости, Адмирал вышел на улицу и не спеша, пусть ищейки убедятся, что он не собирается ничего скрывать, прошел к своей машине. Теперь главное не показать, что он собирается оторваться. Адмирал выехал с офисной стоянки, свернул на ближайшую улицу и влился в несущийся по ней автомобильный поток. Скорость в плотном городском движении в большей степени зависит от мастерства водителя, чем от технических возможностей машины. Поэтому, пока не кончились городские кварталы, Адмирал даже не пытался уйти в отрыв на своем спортивном «Лексусе». Зато, когда окраинная улица вывела его на загородное шоссе, он, мысленно смеясь над своими преследователями, втопил в пол педаль газа, и спортивный автомобиль, словно избавившийся от пут конь, рванулся вперед. Мощный двигатель за считанные секунды разогнал машину до двухсот километров в час. Не оставив наблюдателям ни малейшего шанса на преследование, «Лексус» миражом растаял на шоссе.

Промчавшись по трассе до знакомого поворота, Адмирал свернул на аэродром. Как он и ожидал, там все прошло гладко. Он уже не в первый раз фрахтует самолет. Для летчиков это дополнительный заработок, поэтому они рады, что кому-то еще требуются их услуги. Летное начальство, если и не одобряет подобную коммерцию своих подчиненных, то, во всяком случае, смотрит на коммерческие полеты сквозь пальцы. Еще бы, ведь вместо обещаний родного государства погасить все задолженности по денежному довольствию, летуны получают за свои рейсы реальные живые деньги, часть из которых идет все тому же начальству.

Договорившись о времени вылета, Адмирал покинул аэродром и, вновь промчавшись по шоссе, свернул на дорогу, ведущую к расположенному на границе реликтовой приморской тайги охотничьему домику. Домик, еще до бегства в Штаты, выстроил для своих загородных забав Виталий Мартынов. Несколько раз Адмирал приезжал сюда с прежним хозяином, а после того, как тот поспешно отбыл за океан, прибрал к рукам собственность бывшего компаньона. Прежний владелец позаботился о подъезде к своему таежному владению, и где на второй, а где и на третьей передаче «Лексус» преодолел насыпную гравийную дорогу. Въездные ворота оказались закрыты, но, прежде чем Адмирал успел нажать на сигнал, их створки распахнулись, открыв взору лидера группировки приземистую фигуру Сапана. На плече боевика, как и положено охотнику, висел ижевский охотничий карабин, в точности копирующий снайперскую винтовку Драгунова. Подминая днищем подросшую траву, Адмирал въехал во двор и, поставив «Лексус» рядом с джипом Сапана, выбрался из машины:

– Как гости?

Сапан пожал плечами:

– Черт их знает. Болтают по-своему, а я по-ихнему не понимаю.

Адмирал усмехнулся. Это точно. Сапан не отличался знанием языков.

Иностранных гостей он застал в холле-гостиной за просмотром какого-то американского боевика. Сейчас они с каменными лицами следили за разворачивающейся на экране стрельбой и автомобильными гонками, но при появлении хозяина разом повернулись к нему.

– У меня для вас две новости: хорошая и плохая! – объявил Адмирал, входя в гостиную, после чего Ахмед, воспользовавшись пультом, сейчас же выключил телевизор.

– Сначала хорошая! – Адмирал развернул заранее приготовленную бумагу и припечатал ее к подлокотнику кресла, на котором расположился Ахмед. – Номер счета, на который следует перевести деньги.

Восточный гость пробежал глазами полученную от хозяина бумагу и произнес:

– У-у, счет в банке Гонконга.

– Именно, – ответил Адмирал и продолжил прерванный Ахмедом монолог: – Судя по всему, ваше появление в городе не осталось незамеченным. Потому что сразу после нашей первой встречи мне и моим людям сели на хвост наши спецслужбы. – Оба гостя достаточно хорошо знали русский язык, чтобы понять, что означает употребленная хозяином метафора, поэтому сейчас же взволнованно переглянулись. Но хозяин поспешил успокоить их: – Тем не менее я знаю, как разрешить возникшую проблему, и уже предпринял в этом направлении необходимые шаги.

– Какие?! – не выдержал Ахмед.

– Не терпится узнать? – ехидно переспросил Адмирал. – В таком случае поспешите перевести деньги! – закончил он, указав на полоску факсимильной бумаги, которую продолжал держать в руках Ахмед.

35. Капитан Овчинников

Краевое управление ФСБ, 14 марта, 20.00

Сколько раз я уже убеждался: когда поначалу все складывается удачно, жди беды. Так случилось и на этот раз.

В девять утра, всего через полчаса после начала рабочего дня, подполковник Жуйков вернулся в свой кабинет, куда к тому времени перебрался и я, имея на руках утвержденный руководством план составленных нами на скорую руку оперативных мероприятий по разработке группировки Шаргаева. Кроме того, он сообщил мне, что бригады наружного наблюдения уже выехали по установленным адресам проживания наиболее активных членов группировки. К таковым мы отнесли самого Шаргаева и его бывших сослуживцев: Завгороднего, Желябова и Сапанова. Четвертый шаргаевский сослуживец – Вешняков в захвате траулера не участвовал, в предыдущие разработки органов ФСБ и внутренних дел не попадал, и его фотографией и домашним адресом, помимо обычного места прописки, мы не располагали. Так бывает сплошь и рядом. Редко когда до начала серьезной операции ты располагаешь полной информацией обо всех своих противниках. Поэтому мы с Жуйковым особо не переживали, надеясь, что и слежка за четырьмя основными фигурантами принесет свои плоды.

Первые результаты мы получили уже в девять-пятнадцать. Старший группы, направленной к офису «Варяга», доложил, что туда заявился Шаргаев. Подъехал на своем шикарном «Лексусе» прямо к дверям, а варяговский охранник тут же распахнул ему дверь. Я сам этого, правда, не видел, хотя очень бы хотел, а уяснил из доклада начальника бригады наблюдения. К моменту появления Шаргаева в «Варяге» там уже находился директор ЧОПа, небезызвестный Завгородний, мастер витиеватых речей на допросах у следователя. О чем совещался Шаргаев со своим бывшим сослуживцем, мы не узнали. Техническое оснащение приморских чекистов не позволяло снимать акустическую информацию с вибрирующих от человеческого голоса оконных стекол. Но мы все равно были довольны, так как с началом активного наблюдения под нашим контролем оказались двое бесспорных лидеров разрабатываемой бандитской группировки. Радость несколько омрачало то обстоятельство, что наблюдателям пока не удалось обнаружить Желябова и Сапанова. Но мы надеялись, что это произойдет в самое ближайшее время.

В девять пятьдесят пять Шаргаев вышел из «Варяга» и поехал в собственную контору. Вел он себя достаточно спокойно, из чего парни из «наружки» сделали вывод, что ведущееся за ним наблюдение он не заметил. Шаргаев засел в своем офисе прочно. До пятнадцати тридцати его «Лексус» неподвижно простоял у входа. Чем он в это время там занимался, осталось загадкой. После обеда опер Жуйкова принес из технического отдела распечатки перехваченных телефонных переговоров, производившихся из офиса шаргаевской фирмы. Примечательно, что среди них не оказалось ни одного сделанного самим Шаргаевым или адресованного ему звонка. Меня это несколько насторожило, но Жуйков объяснил мне, что Шаргаев не особенно вмешивается в дела своей фирмы, перепоручив ведение всей хозяйственной деятельности своему исполнительному директору. Куда обиднее было то, что молчал и мобильный телефон Шаргаева, который мы поставили на прослушивание. Причем было совершенно непонятно: действительно ли Шаргаев ни с кем не разговаривает или пользуется другим мобильником, номер которого нам неизвестен. Я, на всякий случай, попросил Жуйкова уточнить в техническом отделе: звонили ли кому-нибудь остальные фигуранты. Оказалось, что звонил только Завгородний, который еще не покидал офис «Варяга». Правда, сделанные им звонки не представляли для нас интереса. За полдня Завгородний позвонил двум клиентам своего охранного агентства, договорился в автосервисе о замене масла в своем «Ниссане Примера» и поинтересовался в местном кабаке его вечерней программой. Телефоны так и не разысканных Сапанова и Желябова угрюмо молчали.

Однако по-настоящему тревожный звонок прозвенел в шестнадцать часов, точнее, в шестнадцать ноль-две, когда старший бригады, ведущей Шаргаева, позвонил Жуйкову и доложил, что шаргаевский «Лексус» на загородном шоссе оторвался от сопровождающей машины наружного наблюдения и ушел по трассе в сторону Шкотова. Ввиду явного несоответствия технических характеристик спортивного автомобиля Шаргаева и оперативной машины попытка преследования ни к чему не привела. Жуйков связался с дежурной службой краевого управления ГИБДД и попросил передать на все посты требование сообщить в УФСБ о прохождении спортивного «Лексуса» с шаргаевскими номерами. Заодно начальник антитеррористического отдела передал в ГИБДД данные о желябовской «Тойоте Лэндкрузер» и сапановском «Мицубиси Паджеро». Теперь нам оставалось только надеяться, что указанные машины будут замечены на каком-то из милицейских постов, что позволит нашим наблюдателям сесть им на хвост. Но этого, увы, так и не произошло.

В семнадцать часов жуйковский опер принес новые распечатки телефонных переговоров сотрудников шаргаевской фирмы. Никакого упоминания о местонахождении самого Шаргаева. Я быстро просмотрел все распечатки и убедился, что ничего полезного для себя мы из них не вынесем. Меня заинтересовал лишь один факс, пришедший в офис в четырнадцать пятьдесят, то есть когда еще Шаргаев был там. Текст самого сообщения отсутствовал, так как сотрудники, прослушивающие телефоны, поначалу восприняли его как телефонный звонок и не успели вовремя переключить свою аппаратуру. А обратил я на него внимание потому, что в распечатках этот номер появился впервые. До этого с него никто не звонил и факсов не пересылал и не получал. У меня сразу закралось подозрение, что данная линия связи используется для чего-то важного. Осталось только кусать локти, что мы прозевали единственное переданное по ней сообщение.

Вечером шаргаевский офис опустел, сотрудники разошлись по домам, и конторские телефоны замолчали. К концу дня под нашим наблюдением остался один Завгородний. Из офиса «Варяга» он заглянул в кабак, где интересовался программой. Но, видимо, она ему не понравилась, потому что, просидев в кабаке всего два часа, он отправился домой. Бригада «наружки» довела его до дома и зафиксировала возвращение в квартиру. Парни из «наружки» остались возле дома, в машине. Наблюдение продолжалось.

36. Выезд

Охотничий домик в приморской тайге к северу от Владивостока, 14 марта, 22.00

Ровно в десять вечера сквозь треск гремевших с экрана выстрелов – Ахмед со своим охранником смотрели очередной боевик – прорвался быстрый и короткий стук в дверь. Несмотря на то что внимание всех собравшихся в холле охотничьего домика было приковано к телевизору, их реакция оказалась мгновенной. Сапан схватил прислоненный к стене карабин, Омар выхватил из ножен найденный в доме охотничий нож, Ахмед метнулся взглядом по комнате в поисках подручного оружия. И только Адмирал сохранил внешнее спокойствие. Встав со своего места, он не спеша пересек холл и распахнул входную дверь. На пороге стоял Тигр. Он был в спортивном костюме и кроссовках, на лбу выступили мелкие капли пота. За спиной боевика висел средних размеров спортивный рюкзак.

– Как ты выбрался? – впуская своего помощника в дом, поинтересовался Адмирал.

– Легко. – На малоподвижном лице Тигра появилась усмешка. – С наступлением темноты вернулся в квартиру. Зажег свет, переоделся, собрал манатки. – Боевик снял с плеч свой рюкзак. – Затем вышел, оставив в одной комнате свет, поднялся на чердак и, добравшись до крайнего подъезда, преспокойно выбрался на улицу. На частнике доехал до окраины, там пересел на попутную фуру. У съезда сослался на тошноту, попросил высадить, пробежался по лесу, и вот я здесь.

– Молоток! – Адмирал одобрительно хлопнул своего ближайшего помощника по плечу. – «Хвоста» за тобой не было?

Тигр в ответ отрицательно мотнул головой.

– А как в лесу, спокойно?

– Я никого не встретил, и вокруг все тихо.

– Значит, мы вырвались, – подвел итог Адмирал. – Бабки принес?

Тигр расстегнул «молнию» на своем рюкзаке и, запустив руку под уложенное сверху белье, достал из рюкзака туго набитый пачками долларов полиэтиленовый пакет:

– Сто пятьдесят тысяч.

– Сто пятьдесят? – переспросил Адмирал, забирая у своего помощника деньги.

– Пятьдесят я отдал Жало для расплаты с вояками.

– Не много ли им будет?

Тигр отрицательно мотнул головой:

– Нам предстоит серьезное дело, а для серьезного дела нужна и серьезная экипировка.

– Ладно, посмотрим, что привезет Жало, – примирительно сказал Адмирал. Он пропустил своего помощника в холл и сам вошел следом за ним. – Два часа на сборы и отдых. Ровно в полночь выезжаем.

Они выехали на джипе Сапана. Свой спортивный «Лексус» Адмирал посчитал слишком приметным и оставил его во дворе охотничьего домика. До шоссе добрались без осложнений: никто не пытался преследовать кативший по гравийке джип или преградить ему дорогу. Когда машина выехала на шоссе, Адмирал приказал Сапану свернуть в сторону аэродрома и после пересечения с ведущей на аэродром дорогой развернуться и остановить машину. Остановившись в указанном месте, Сапан по приказу Адмирала выставил на дороге знак аварийной остановки, достал запасное колесо, разложил на обочине инструменты и сделал вид, что ликвидирует последствия прокола. Пока Сапан возился с «проколотым» колесом, Адмирал стоял рядом с ним и внимательно наблюдал за проезжающими по шоссе машинами. Спустя час ожидания он заметил свет фар медленно приближающегося автомобиля. Определив, что это армейский вездеход «ГАЗ-66», Адмирал вышел с обочины на дорогу и призывно поднял руку. «Шестьдесят шестой» тут же свернул к обочине и остановился позади «проколовшегося» джипа. Из кабины грузовика выпрыгнул одетый в армейский камуфляж Жало и подбежал к Адмиралу:

– Чего сразу не сказал, где встречаемся? – обиженно спросил он. – Мы бы не приглядывались к каждой машине на обочине. Тогда бы и добрались быстрее.

– Нам спешить некуда, – усмехнулся Адмирал. – Зато никто не пронюхал о месте встречи.

– А что, могли? – обеспокоенно спросил Жало.

Оставив без ответа его вопрос, Адмирал поинтересовался:

– Что привез?

– Четыре «эрпэгэшки», два «пэка», десять «акээмов»,[9] – быстро перечислил ездивший за оружием боевик. – А вот «стечкиных» было только два. Вместо шести оставшихся пришлось взять «пээмы». Зато я взял два десятка гранат и еще столько же выстрелов к «эрпэгэшкам», по пять на каждый.

– Сколько с тобой бойцов?

– Восемнадцать вместе со мной.

Адмирал одобрительно кивнул:

– Форма?

– Я взял двадцать комплектов полевого зимнего обмундирования: штаны, куртки, ботинки, – Жало развел в стороны руки, демонстрируя свой армейский камуфляж. – Все, как ты велел. Парни уже переоделись. Остальная форма в кузове.

– Отлично! Сейчас едем на аэродром и начинаем погрузку. Все оружие и боеприпасы убрать в ящики. И чтобы не звякнуло! Для обслуги на аэродроме мы гражданская команда!

– Все ясно, Адмирал. Чай не в первый раз. Все будет ништяк, – заверил своего босса Жало.

– Давай за нами, – приказал ему Адмирал и, развернувшись, направился к джипу.

Сапан, возвративший на место запаску, домкрат и баллонный ключ, уже сидел за рулем. Адмирал уселся рядом с ним, Жало запрыгнул в кабину грузовика, и обе машины, свернув с шоссе, покатили в сторону аэродрома.

37. Капитан Овчинников

Краевое управление ФСБ, 14 марта, 23.00

К одиннадцати вечера я почувствовал стремительно нарастающее беспокойство. Ситуация все больше напоминала мне утомительное и, главное, совершенно напрасное ожидание в нижегородском аэропорту, когда я и еще десяток местных оперативников пытались вычислить среди прибывающих в аэропорт пассажиров террористов, в то время как те уже давно находились на борту самолета, следующего во Владивосток. Не повторится ли и сейчас то же самое? Мы понятия не имеем, где находятся Шаргаев и его бывшие сослуживцы: Сапанов, Вешняков, Желябов, не говоря уже о двух международных террористах. Лишь один Завгородний сидит в своей квартире. Небось развалился перед телевизором, а может, почитывает журнальчики или слушает музыку. Как ни странно, ни одно из этих предположений отчего-то не показалось мне правдоподобным. Ближайший помощник Шаргаева очень не прост. Вон как он мастерски вывернулся на допросе, обратив вооруженный захват гражданского судна чуть ли не в образцовое выполнение своих служебных обязанностей. Он – единственный из бывших сослуживцев Шаргаева, кто живет не в коттедже-крепости, а в обыкновенной городской двухкомнатной квартире и ездит не на навороченном джипе или скоростном спортивном болиде, а на скромной иномарке среднего класса. Он единственный, кто старается не привлекать к себе внимания. Стоп! Да ведь весь сегодняшний день он только и делает, что выставляет себя на показ! И демонстративные звонки, и вечерние разъезды по городу – это же не что иное, как способ обратить на себя внимание. Наше внимание! Я схватил со стола трубку городского телефона и, отыскав в бумагах номер домашнего телефона Завгороднего, быстро набрал его. Ответом мне стали протяжные непрекращающиеся гудки.

– Завгороднего нет в квартире!

– …твою мать! – Жуйков в сердцах хватил кулаком по столу, после чего выхватил у меня из рук телефонную трубку и, судорожно тыча пальцем в кнопки на аппарате, связался с оперативной машиной. – Где объект?! – рявкнул он так, что в кабинете задрожали стекла. Сотрудник бригады наблюдения что-то ответил, а Жуйков сейчас же переспросил: – Тогда почему он не подходит к телефону?! Немедленно проверить, на месте ли он!

Он бросил трубку на рычаг, и в кабинете установилась напряженная тишина. Через десять минут ее нарушил телефонный звонок.

– Да?! – Жуйков схватил трубку, долго слушал, потом сказал: – Ясно. Подробно отразите все в своем рапорте, когда вернетесь на базу. – И, посмотрев на меня, добавил: – Эти разгильдяи его упустили. Скорее всего он выбрался на чердак и, пройдя по нему, вышел из крайнего подъезда.

– Они что-то затеяли, Шаргаев и компания, – уверенно сказал я. – Они засекли ведущееся наблюдение и грамотно оторвались. Думаю, сейчас их уже нет в городе.

Несколько секунд Жуйков смотрел на меня неподвижными глазами, переваривая услышанное, затем возразил:

– Да нет, не может быть. – Для большей убедительности он даже стукнул кулаком по столу. – Владивосток не Москва. Существует только два пути, чтобы попасть отсюда на Большую землю: по железной дороге и по воздуху. У меня по двадцать оперативников на вокзале и в аэропорту! Неужели ты думаешь, что они упустили шаргаевских бандитов, когда те там появились?!

Я вспомнил, как сам упустил двух террористов в нижегородском аэропорту, и ничего не ответил. Жуйков, очевидно, воспринял мое молчание, как согласие с его мнением, и добавил:

– Есть, правда, еще автомобильная трасса до Хабаровска, а там свой вокзал и аэропорт. Но ведь по дороге посты ГИБДД. Шаргаевцам не проехать мимо них незамеченными.

Отчего же? Если ехать не на своих машинах. Ведь гаишники не знают их в лицо. Правда, в этом случае нужны еще и поддельные документы, так как в правах указывается фамилия автолюбителя… Однако я не успел высказать начальнику антитеррористического отдела свои умозаключения, так как в этот момент на его столе вновь зазвонил телефон. Пока я определял, какой из телефонов звонит, Жуйков безошибочно снял трубку с аппарата внутренней связи. Не знаю, что ему такого сказали, но, выслушав своего собеседника, Жуйков изумленно взглянул на меня, а затем сказал в трубку:

– Я немедленно подошлю своего человека. – Не опуская трубку, он нажал пальцем на телефонный рычаг и быстро набрал новый номер. – Пулей в ОТО. Заберешь у них бланк перехвата и живо ко мне. – Отдав приказание своему сотруднику, Жуйков удовлетворенно выдохнул, возвратил трубку на место и лишь после этого пояснил: – Звонили из технического отдела. Они перехватили эсэмэс-сообщение, отправленное с незарегистрированного у нас мобильного телефона в Соединенные Штаты. По их словам, содержание сообщения очень близко к агентурному донесению.

– Агентурное донесение в Штаты?! – не поверив своим ушам, переспросил я.

– Вот именно, – покачал головой Жуйков.

Мы с начальником антитеррористического отдела сгорали от нетерпения, ожидая увидеть собственными глазами то, о чем сообщили спецы из ОТО, поэтому, когда через шесть минут в кабинет заглянул запыхавшийся оперативник, разом бросились к нему. Опер принес не один, а два бланка перехвата: один с английским текстом сообщения, второй с его русскоязычным переводом. Пока Жуйков читал русский перевод, я выхватил из его рук оригинал. В верхней части бланка было проставлено время перехвата: 18.16. Зафиксировав его в своей памяти, я впился глазами в текст. Спецы по радиоперехвату оказались правы на все сто процентов. «Согласие достигнуто. Но поставщик отказывается производить отгрузку до поступления половины оговоренной суммы на его счет…» – прочитал я. За номером счета отправитель поставил свою подпись: «Сфинкс». Мы с Жуйковым одновременно прочитали радиоперехват и взглянули друг другу в глаза.

– Банк Гонконга, – произнес начальник антитеррористического отдела.

– И тот, кому адресовано сообщение, знает, какую сумму следует перевести, – заметил я. – Думаю, она довольно значительная. Раз «поставщик» выбрал зарубежный банк. Причем речь идет не о продаже какого-либо товара. Иначе «поставщик» наверняка потребовал бы стопроцентной предоплаты. Это классическая схема оплаты услуг наемного убийцы: половина гонорара до выполнения заказа, половина после. И действующие лица те же: адресат – заказчик, «Сфинкс» – организатор, «поставщик» – исполнитель.

– И этот исполнитель Шаргаев? – уточнил Жуйков.

– Он и его люди. Организатором выступил обратившийся к нему международный террорист Рубеи, а заказчиком – американские спецслужбы.

Жуйков вновь бросился к телефону внутренней связи и, набрав номер, взволнованно спросил в трубку:

– Откуда было передано сообщение?!

Ему что-то ответили, но, видимо, ответ его не удовлетворил.

– Подожди, – остановил подполковник своего собеседника и полез в собственный сейф. Оттуда он достал сложенную в несколько раз карту Владивостока и, расстелив ее на столе, повторил: – Так откуда?

Получив ответ, Жуйков выхватил из настольного письменного прибора остро отточенный карандаш и поставил им на карте жирную точку, причем не на плане города, а к северу от него, почти на самой границе карты.

– Сотовый ретранслятор, на который была передана эсэмэска, – пояснил он, указав на сделанное обозначение. – В момент передачи абонент находился в его зоне покрытия. Но здесь сплошной лес… – Последние слова Жуйков произнес, озадаченно глядя на карту. – Подожди, подожди… – Острие его карандаша метнулось по карте и уперлось в условный знак отдельного строения. – Охотничий домик Мартынова! – пояснил он, победно взглянув на меня. – Думаю, нам стоит туда наведаться!

Еще бы, если оттуда ушло в США перехваченное агентурное сообщение! Я почти не сомневался, что его отправителем является ускользнувший от меня в нижегородском аэропорту Ахмед аль Рубеи. И если он сейчас там вместе с Шаргаевым и его людьми, то у нас есть реальный шанс взять разом всю банду!

Пока я рассуждал, Жуйков натянул на плечи оперативную кобуру с табельным «ПММ». По его примеру я сделал то же самое со своим «стечкиным», а Жуйков тем временем, позвонив в гараж, продиктовал номера двух оперативных машин.

– Заберем часть ребят из вокзала и аэропорта, – объяснил он мне свои действия.

Так мы и сделали. На двух «УАЗах»: уже знакомом мне «козле» и «буханке» заехали сначала на железнодорожный вокзал, а затем в аэропорт, где Жуйков собрал бойцов своей антитеррористической группы. На этот раз он сам вел машину, поручив дежурному водителю управление «буханкой». Я уселся на переднее сиденье, рядом с Жуйковым, на заднем расположились двое из восьми оперативников, входящих в антитеррористическую группу приморского УФСБ. Остальные шестеро разместились в грузопассажирском отсеке «буханки».

Найти охотничий домик Мартынова оказалось куда сложнее, чем его условное обозначение на карте. Жуйков чуть было не проехал нужный съезд с шоссе, а потом еще долго петлял по гравийной дороге, пока в свете фар не промелькнул глухой деревянный забор, за которым виднелась крыша какого-то строения. Жуйков сейчас же выключил фары и заглушил двигатель, а его оперативники и я вместе с ними, распахнув дверцы, выпрыгнули из машины. Разбежавшись в стороны от дороги, мы приблизились к забору. Ни во дворе, ни в доме свет не горел, что, впрочем, было неудивительно. Нынешние обитатели мартыновской охотничьей заимки вполне могли лечь спать. А вот собаки, в отличие от людей, даже в спящем состоянии могли почувствовать наше приближение. Поэтому я с замиранием сердца ожидал услышать заливистый собачий лай. Уф! Стена. Оценивая крепость досок, я потрогал шершавую поверхность забора. Если во дворе и были собаки, они явно не отличались охотничьим чутьем.

На какое-то мгновение меня посетила мысль: а что делать дальше, но я тут же отогнал ее от себя. Не до церемоний. Мы идем по следу убийц и опаснейших террористов. Я потер ладони, примерился и, подпрыгнув, ухватился руками за верхний край забора. Доски даже не скрипнули. Подтянувшись на руках, заглянул во двор. Там располагались рубленый дом, баня и еще какое-то хозяйственное строение, но я на них не взглянул, потому что все мое внимание поглотил стоящий перед домом спортивный автомобиль. «Лексус» Шаргаева! – определил я, хотя никогда прежде не видел его машины. Перебросив через забор свое тело, я мягко спружинил на ноги и, на ходу выхватив из кобуры пистолет, метнулся к машине. Хорошо, что Жуйков не видит моей самодеятельности, иначе наверняка устроил бы мне взбучку за незаконное проникновение в частное владение.

Присев возле переднего крыла машины, я потрогал ладонью капот. Он оказался холодный и мокрый, на глянцевой металлической поверхности сконденсировались капельки росы. От машины я перебежал к дому и, бросив мимолетный взгляд на входную дверь, застыл на месте. На двери висел здоровенный навесной замок. Вот те на! Не закрыли же обитатели дома себя снаружи. Да и как это сделать? Выходит – внутри никого. А как же «Лексус»? Не опуская пистолет, я осторожно подошел к двери и, лишь убедившись, что замок захватывает обе металлические петли, призывно свистнул. Над забором тут же появились головы трех оперативников, а следом за ними и голова их начальника.

– Дверь заперта. Похоже, мы опоздали, – ответил я на их вопросительные взгляды.

Опера и сам Жуйков перелезли через забор. Его парни сноровисто рассредоточились по двору, а подполковник подошел ко мне. Он осветил замок карманным электрическим фонарем и – вот это мне понравилось – достал из кармана связку отмычек. Выбрав подходящие, Жуйков вставил их в замочную скважину, немного повозился, и… замок открылся. Как раз в этот момент вернулись осматривавшие двор оперативники.

– Никого, – один из них отрицательно покачал головой. – Вон только здесь, – вытянутой рукой он показал на траву рядом с «Лексусом», – следы еще одного автомобиля. Похоже, джип. Судя по ширине протектора, – уточнил оперативник.

Жуйков кивнул в ответ и, вынув замок из проушин, распахнул дверь. Он уже хотел войти внутрь, но я отстранил его рукой и вошел первым. Предосторожность оказалась напрасной. Как я и предположил, дом оказался пуст, хотя все следы недавнего пребывания людей здесь были налицо. Правда, прежде чем покинуть жилище, эти люди тщательно прибрались. Но еще свежий мусор в мусорном ведре свидетельствовал об их недавнем присутствии.

– Они уехали отсюда сравнительно недавно: час или два назад. Похоже, «поставщик» получил запрошенные деньги.

– Тогда они должны быть на хабаровской трассе, – предположил оперативник, который обнаружил во дворе следы второй машины. – А «Лексус» оставили, чтобы он не бросался в глаза на дороге. Слишком приметная машина.

Парень мне определенно нравился. Он обладал отменной наблюдательностью и быстрым мышлением. И Жуйков живо среагировал на его ценное дополнение:

– Мы перехватим их по дороге! До Хабаровска семьсот пятьдесят километров. Им потребуется вся ночь, чтобы туда добраться. Я немедленно свяжусь с хабаровским ФСБ и УВД. Заблокируем трассу. Будем проверять все проезжающие машины. Никуда они от нас не денутся, – уверенно закончил он.

Здесь ему трудно было возразить. Через Приморский край проходит только одна автомобильная дорога, которая связывает Владивосток с Хабаровском. Поэтому иного пути, кроме как по тайге, у разыскиваемых бандитов и террористов попросту не было.

38. Капитан Овчинников

Краевое управление ФСБ, 15 марта, 06.25

Я снова бежал по полосе препятствий. Большая часть препятствий уже пройдена, о них можно забыть. Впереди остались последние, самые трудные. Уходящий ввысь деревянный забор. Я бросаюсь на него и ползу вверх. Это противоречит всем законам физики, но я ползу. Вцепляюсь пальцами в малейшие неровности неструганых досок и подтягиваю свое тело вверх. Рядом со мной точно так же ползет Валька Федотов. У него не руки, а настоящие кошачьи лапы. Они вонзаются когтями в древесину и позволяют Вальке держаться на вертикальной стене. Но я все равно опережаю его. Когда же наконец этот забор кончится? Я задираю голову вверх, но не вижу ничего, кроме бесконечной, уходящей в небо деревянной стены. Что же такое придумал Бондарев? – не успеваю подумать я и срываюсь вниз. А в следующее мгновение что-то ощутимо бьет меня по лбу… И снова передо мной стена, только уже не шершавая, а гладкая, обклеенная шпоном столешница письменного стола.

Дурацкий сон. Я поднял голову и потер ладонью ушибленный лоб, которым я ударился об стол, когда моя голова соскользнула с подложенных кулаков. Сколько же я проспал? Всего полчаса! А кажется, гораздо больше. Но нет, все точно. Вон стрелка на наручных часах продолжает свой неумолимый бег. Значит, часы в порядке, а я закрыл глаза без пяти шесть, когда, вернувшись в кабинет, уселся за стол. Что же мне снилось? Валька? Ну да! Мы снова с ним вместе проходили полосу препятствий. И еще Бондарев. Бондарев! Я чуть не подпрыгнул на стуле. Ведь в шесть тридцать должен был докладывать ему о ходе розыска. Я вскочил из-за стола и пулей вылетел из кабинета. Аппараты ВЧ-связи в приморском УФСБ имелись только у начальников отделов. Возможно, что и не у всех, но у Жуйкова такой аппарат был. Когда я ворвался к нему в кабинет, подполковник недоуменно поднял на меня свои красные от недосыпа глаза, но, узнав о цели визита, подвинул ко мне аппарат:

– Звони.

Фактически с момента нашей встречи на аэродроме в Шкотове мы с Жуйковым не расставались. Вместе вели розыск шаргаевских бандитов и зарубежных террористов. Поэтому у меня не могло быть от него секретов. Тем не менее, когда я стал накручивать диск аппарата спецсвязи, Жуйков поднялся из-за стола и тактично вышел за дверь.

Соединение несколько раз срывалось. Зато, когда мне наконец удалось дозвониться до кабинета моего непосредственного начальника, Бондарев ответил сразу, будто заранее держал руку на трубке.

– Доброе утро, товарищ полковник, – произнес я, услышав его рокочущий голос.

– Да у нас еще вечер, – усмехнулся Бондарев и, сразу перейдя на серьезный тон, спросил: – Докладывай, что у тебя?

– Ничего хорошего… – со вздохом ответил я и принялся рассказывать о том, как наблюдатели упустили Шаргаева и Завгороднего. Как спецы из технического отдела перехватили отправленное в Штаты SMS-сообщение. Как подполковник Жуйков вычислил место, откуда оно было отправлено, и как мы потом осматривали охотничий домик Мартынова, но не обнаружили там ничего, кроме остатков пищи, вымытой посуды и оставленного во дворе шаргаевского «Лексуса». Как совместно с коллегами Хабаровского УФСБ перекрывали единственную в Приморье федеральную трассу. Как в течение всей ночи самым тщательным образом досматривали следующие по ней машины и лишь под утро вернулись в управление. Как приморские оперативники дежурили в аэропорту, на владивостокском вокзале и на всех железнодорожных станциях. Но, несмотря на все меры чрезвычайного розыска, так и не смогли обнаружить иностранных террористов и скрывшихся вместе с ними шаргаевских боевиков.

Я готов был услышать любую критику Бондарева. Тем более что в ситуации, в которой мы оказались, она была бы совершенно справедлива. Но вопреки моим ожиданиям Бондарев сказал совсем другое:

– Счет в банке Гонконга, очень интересно. А ты не думал о том, как Шаргаев собирается проверить: поступили на его счет деньги или нет?

– Ну-у… – Я замялся. – Он мог попросить сотрудника банка или свое доверенное лицо сообщить ему об этом.

– Я вот тут почитал материалы о Шаргаеве, которые ты мне переслал накануне, – заметил Бондарев. – Судя по ним, Шаргаев не владеет иностранными языками. Так что помощь сотрудника гонконгского банка исключается. А вот на его доверенное лицо я бы обратил внимание. Это должен быть человек из близкого окружения Шаргаева.

– Исключено! В его окружении только отпетые бандиты из числа уволенных за систематические пьянки сослуживцев.

– И тем не менее такой человек существует, – уверенно возразил мне Бондарев. – И он постоянно поддерживает с Шаргаевым связь. – И уже приказным тоном закончил: – Его необходимо найти!

Озадаченный новым приказом, я положил телефонную трубку и выглянул в коридор, где все это время находился Жуйков. Очевидно, в этот момент у меня был настолько растерянный вид, что Жуйков решил приободрить меня:

– Чего голову повесил? Возьмем мы шаргаевских бандитов и террористов твоих возьмем. Никуда они от нас не денутся. Они сейчас где-то затаились. А как только выберутся на трассу или объявятся в городе, так мы их и возьмем. А что от начальства влетело, не переживай. У него работа такая, пистоны вставлять. А наше дело – на земле пахать.

Я давно заметил, что любой начальник считает, что именно на его уровне и заканчивается настоящая работа, а выше начинается одно общее руководство. И Жуйков в этом плане не составлял исключения.

– Да нет. Тут другое… – ответил я ему и пересказал версию Бондарева о доверенном лице Шаргаева, контролирующем поступление денег на его счет.

Выслушав меня, подполковник скептически покачал головой:

– Ну и кто это может быть: Вешняков, Желябов, Сапанов? Так они, кроме родного и матерного, других языков не знают.

Но я верил в интуицию Бондарева.

– Тем не менее этот человек существует, – процитировал я его слова. – Вряд ли это боевик. Скорее он финансист или бухгалтер. Возможно, связанный с Мартыновым.

– С Мартыновым, говоришь? – переспросил Жуйков и как-то особенно посмотрел на меня. – Ну-ка, пойдем, взглянем.

Опередив меня, он первым вошел в свой кабинет и, порывшись в своем сейфе, бухнул на стол уже знакомое мне розыскное дело Мартынова.

– Чтобы уходить от налогов, он зарегистрировал несколько фирм в зарубежных офшорах, – сообщил мне Жуйков, с невероятной скоростью листая страницы пухлого тома. – Вот! – Очевидно, что-то обнаружив, он хлопнул ладонью по странице раскрытого дела. – Все зарубежные компании Мартынова были зарегистрированы не без помощи компании «Тандем Консультант», которую возглавляет бывшая любовница Мартынова Карина Изотова. Весьма эффектная особа, – закончил Жуйков, ехидно ухмыльнувшись.

– Она в городе? – быстро спросил я.

– Сейчас узнаем, – ответил Жуйков, пододвигая к себе городской телефон.

А через пять минут начальник дежурной смены пограничного поста международного терминала владивостокского аэропорта сообщил начальнику антитеррористического отдела, что накануне в девять утра Карина Изотова вылетела в Гонконг.

39. Капитан Овчинников

Краевое управление ФСБ, 15 марта, 08.30

Чтобы собрать установочные данные на Карину Изотову, потребовалось два часа. Да и то лишь потому, что я на дежурной оперативной машине в семь утра заехал за директором городского ЗАГСа и отвез ее на работу, а затем, уже имея на руках сведения обо всех родственниках Карины, точно так же привез на работу начальника адресного стола. И все это ради того, чтобы узнать номер мобильного телефона Карины, по которому с ней можно будет связаться. Я очень надеялся, что бывшая любовница Мартынова не опустилась до откровенного пособничества террористам и согласится нам помочь, когда я объясню ей, во что втянул ее Шаргаев. Для себя я решил, что если мать Карины не знает, как связаться с дочерью, то я попрошу ее проехать к дочери на квартиру, чтобы в ее присутствии осмотреть домашние бумаги Карины. Возможно, там отыщутся и телефонные счета, где должен быть указан номер абонента.

Из адресного бюро я позвонил подполковнику Жуйкову, чтобы сообщить ему, куда направляюсь, и, зажав в кулаке бумажку с адресом, по которому проживала Кузьмина Софья Петровна, мать Карины, со своей семилетней внучкой, выбежал на улицу. Водитель Толя ожидал меня за рулем жуйковского «УАЗа». Я плюхнулся на соседнее сиденье и протянул ему бумажку с адресом:

– Знаешь, где это?

Толя утвердительно кивнул головой:

– Минут пятнадцать ехать.

По пути мы разговорились, и я узнал, что Толя, работая водителем в приморском УФСБ, заочно учится на втором курсе юридического факультета, по окончании которого собирается продолжить службу уже на должности опера. Все его слова были насквозь пропитаны юношеским романтизмом. Забавно, когда-то и я, увлеченный романтикой профессии, решил связать свою судьбу с «Вымпелом». А Толя, видимо, еще от Жуйкова узнал, где я служу, и в разговоре со мной не скрывал своего восторженного восхищения, чем постоянно смущал меня. Чтобы не чувствовать себя неловко, я попросил его называть меня по имени. Но даже называя меня Антоном, он продолжал обращаться ко мне на «вы».

– Вот этот дом, – объявил мне Толя, уверенно свернув во двор и подъехав к красному кирпичному дому старой, но вполне добротной постройки. – Вы надолго сюда, Антон?

– Минут на пять, может, чуть больше. Подожди в машине.

– Я пока колесо подкачаю. А то задний левый скат спускает.

– Давай, – великодушно разрешил я, выбираясь из машины.

Я уже настроился на предстоящий разговор с матерью Карины, и волнующие Толю шоферские проблемы отошли для меня на второй план.

Фасад дома выглядел чистым и аккуратным. Над дверями каждого подъезда была укреплена табличка с номерами квартир, поэтому мне не пришлось искать нужный подъезд. А вот подъездная дверь оказалась закрытой. Я потоптался перед запертой дверью, жалея, что у меня нет жуйковских отмычек, но в этот момент из дома вышла женщина, и я у нее за спиной заскочил в подъезд. Вот будет обидно, если это она, мать Карины. Догнать и спросить: как ее зовут? Да нет, Софья Петровна Кузьмина должна быть, по крайней мере, лет на десять старше. Определив, что напрасно беспокоился, я проворно поднялся по ступенькам. Второй, третий этаж. Ага, вот и интересующая меня квартира. Подойдя к двери, я решительно нажал кнопку звонка. Практически сразу из-за двери раздался женский голос:

– Кто там? – словно женщина специально стояла под дверью.

– Из милиции! – громко ответил я и на всякий случай сунул руку в карман, где хранил милицейское удостоверение прикрытия, куда более подходящее для бесед с простыми гражданами, чем документы сотрудника оперативного отдела управления «В» Центра спецопераций ФСБ России.

Дверь сейчас же открылась. Причем не на длину цепочки, а на всю ширину. И я увидел на пороге немолодую женщину в демисезонном пальто с крашеными седыми волосами, убранными в аккуратную прическу. За спиной женщины стояла маленькая девочка в желтой курточке и красном берете, из-под которого выглядывали края розового банта. Девочка держала в руках чересчур большой для нее школьный рюкзак и с удивлением смотрела на незнакомого дядю. Впрочем, точно такое же удивление отразилось и на лице ее бабушки.

– Так вы из милиции?! – заметно волнуясь, переспросила Софья Петровна. – А что случилось?! Что-нибудь с…

Женщина осеклась, стрельнув глазами в сторону девочки. Я понял, что она хотела назвать имя дочери, но побоялась напугать внучку.

– Надеюсь, что ничего. Но я действительно хотел поговорить о вашей дочери.

Вряд ли мой ответ ее успокоил, скорее наоборот. Женщина побледнела и отошла в глубь коридора, давая мне возможность войти в квартиру. Я тут же воспользовался ее немым предложением: переступил порог и прикрыл за собой дверь. Мать Карины следовало как-то успокоить. Мне очень не понравилась бледность ее лица. Но единственное, что я мог сделать, так это все же показать ей свое удостоверение прикрытия. Лучше бы я этого не делал. Когда Софья Петровна прочитала в моем удостоверении грозную запись: «Главное управление уголовного розыска МВД России», она побледнела еще больше и устало опустилась на стоящую в прихожей тумбу для обуви. Но все же она оказалась сильной женщиной, потому что взяла внучку за руку и строго сказала:

– Лиза, принеси футляр для очков из моей комнаты.

– Ба, мы же в школу опаздываем, – удивилась девочка.

– Вот и поторопись, – проявила настойчивость бабушка.

Лиза недовольно фыркнула, поставила на пол свой рюкзак и отправилась в комнату. Как только она вышла из прихожей, Софья Петровна обратилась ко мне:

– Ради бога, скажите, что с Кариной!

– Думаю, ей угрожает опасность, – не стал лукавить я. Если Шаргаев поручил Карине контролировать поступление денег на его счет, то он не оставит ее живой. – Поэтому скажите: вы знаете, где сейчас находится ваша дочь?

– Я… я чувствовала, что что-то случилось, – тихо запричитала женщина. – Позвонила ей вчера вечером домой, она не отвечает. Тогда перезвонила ей на сотовый. Она говорит: все в порядке, скоро вернусь, за меня не переживай. А у самой голос такой, будто смерть свою чувствует. Я всю ночь глаз не сомкнула, а утром вы…

– Ба, нет там никакого футляра. – В прихожую вернулась Лиза и недовольно уставилась на бабушку.

Я судорожно соображал, что бы такое сказать ей, чтобы девочка снова вышла из прихожей, потому что Софья Петровна уже не могла говорить. Так ничего и не придумал. А Лиза заметила слезы на щеках бабушки. Ее личико сразу сморщилось, и она, вот-вот сама готовая разреветься, испуганно прошептала:

– Ба, что случилось?

В этот момент незапертая входная дверь за моей спиной с треском распахнулась. Ощутив всем телом опасность, я резко развернулся и увидел в дверном проеме долговязую фигуру с длинноствольным пистолетом в руках.

40. Конвоиры

Владивосток, 15 марта, 08.45

Штык и Муха расположились в универсале «Мицубиси» с тонированными до черноты стеклами. Для японских малолитражек машина была достаточно просторна, и, если максимально откинуть сиденье, в ней можно было даже спать, вытянувшись в полный рост. Боевики спали попеременно, но так как объекты – бабка и ее семилетняя внучка – со вчерашнего вечера никуда из квартиры не выходили, за ночь выспались оба. К половине девятого они привели спинки автомобильных сидений в вертикальное положение и приготовились ждать, когда старуха поведет свою внучку в школу. Школа, где училась девчонка, располагалась в соседнем квартале. Ходу до нее было всего три минуты, но старуха тащилась все семь. Накануне бабка с девчонкой вышли из дома без десяти девять и едва успели к началу занятий. Судя по их напряженным голосам, которые исправно передавал в машину установленный Мухой радиомикрофон, сегодня бабка собиралась вывезти внучку из дома пораньше. Когда это случится, за ними отправится Штык, доведет девчонку до школы и нырнет в подогнанную Мухой тачку. Пока девчонка будет на занятиях, они будут наблюдать за ее школой, а когда старуха приведет ее домой, снова переедут во двор. Простая и непыльная работенка. Но за каждый день слежки они заколачивают по «штуке». Столько не зашибает ни один охранник или детектив даже в самом крутом столичном агентстве. Правда, провалив задание, он рискует всего лишь потерять работу, что несравнимо с потерей собственных яиц, которые, исполнив свою угрозу, запросто может оторвать им Адмирал, если они упустят девчонку. Но Штык и Муха не в первый раз ставят на кон собственные жизни против денежного куша. Да и нынешнее задание проще выеденного яйца: проследить за доживающей свой век старухой и семилетней соплячкой, которые ровным счетом ни на что не способны и не могут доставить неприятностей.

Благодушное отношение боевиков к выполняемому заданию изменил въехавший во двор темно-зеленый «УАЗ» с закрытым темным кузовом. Самый массовый российский внедорожник настолько выделялся среди стоящих во дворе корейских и японских автомобилей, что Штык и Муха, ожидающие появления матери Карины со своей внучкой, не могли не обратить на него внимания. Водитель «УАЗа» сделал круг по двору, явно примеряясь к обстановке, и остановил машину возле дома, за которым следили боевики. Сидящий за рулем Муха повернул к Штыку свое встревоженное лицо и опасливо покосился на подъехавший автомобиль.

– Сам вижу! – огрызнулся Штык. – Может, случайно.

Но опыт подсказывал Штыку, что в деле, за которое платят «зеленью» по «штуке» в день, случайностей не бывает. И сейчас же, словно подтверждая его мысли, из «УАЗа» выпрыгнул молодой крепкий мужик с короткой ментовской или армейской стрижкой, одетый в легкую спортивную куртку и джинсы, и пружинящей походкой направился к дому. Читая таблички с номерами квартир, мужик прошел вдоль фасада и решительно свернул к подъезду, где проживала старуха со своей сопливой внучкой.

– Во, бля… – выругался Муха. – К ним направился.

Штык от досады сжал зубы.

Мужик явно был неместный, так как остановился перед запертой подъездной дверью, косвенно подтверждая тем самым предположение Мухи. Долго стоять ему не пришлось. Через несколько минут из подъезда вышла какая-то баба, и мужик ужом проскользнул в открытую дверь. Тем временем и водитель тоже выбрался из «УАЗа». Он был в гражданке: в коричневой ветровочке и вытянувшихся на коленях брюках, но по виду – типичный мент. С остролицей рожей и такой же коротенькой стрижечкой. Водила обошел машину, для чего-то остановился возле левого заднего ската, затем, откинув задний борт, полез в багажник.

– Может, это старуха ментов вызвала, после того как вчера вечером с дочерью своей поговорила? – предположил Муха.

– Как она могла вызвать?! – разъярился Штык. – Она же из квартиры не выходила и по телефону ни с кем не базарила!

После того, как они услышали ретранслированный вживленным «жучком» телефонный разговор бабки с ее дочерью, Муха предложил доложить об этом факте Адмиралу. Штык отказался, посчитав, что в этом нет необходимости, поскольку ничего особенного, по его мнению, не произошло, так как бабка и ее внучка по-прежнему находились под их плотным контролем. Однако утренний визит мента опровергал данное утверждение, доказывая, что Муха был прав, когда предлагал поставить в известность Адмирала, а он, Штык, ошибся. И сейчас выяснится глубина его ошибки. Штык протянул руку к приемнику и максимально увеличил громкость, чтобы не пропустить ни одного переданного микрофоном слова. Спустя несколько секунд из динамика донеслась трель дверного звонка, вопрос: «Кто там?» – и резанувший по ушам ответ: «Из милиции!» Штык затаил дыхание, чувствуя, как поднимающийся от живота страх заполняет все его тело. Если бы он согласился с Мухой и позвонил вчера Адмиралу, то снял с себя всякую ответственность. Сейчас же, при любом раскладе, он окажется крайним. Адмиралу даже не придется искать виноватого… Звук открывающейся двери, обычный для такого случая вопрос и ответ мента: «… хотел поговорить о вашей дочери». П…здец! Сейчас старуха все расскажет менту, а Адмирал за это спустит с него шкуру и уж точно оторвет яйца. Если только… немедленно не исправить положение.

– Быстро валим обоих ментов и забираем старуху с ее девчонкой! – объявил Штык свое решение.

– А куда потом денем? – Как всегда, Муху интересовала лишь техническая сторона поставленной перед ним задачи.

Действительно, куда? Штык на мгновение задумался. Ладно, это можно сообразить и потом. В крайнем случае, запросить совета у Адмирала. Главное сейчас – разделаться с ментами. В передвинутой за спину поясной кобуре Штык носил китайский «ТТ». Однако столь мощное оружие, отличающееся громким и раскатистым звуком выстрела, явно не годилось для проведения острой акции в оживленном дворе. Поэтому Штык достал из тайника, замаскированного декоративной панелью салонной обшивки, отечественный «макаров» и сноровисто навернул на ствол самодельный глушитель, который, несмотря на кустарность изготовления, вполне надежно поглощал звук выстрела. Муха, увидев столь серьезные приготовления своего напарника, сунул в карман извлеченную из того же тайника ручную гранату.

Синхронно распахнув дверцы «Мицубиси», боевики выскользнули из машины. Высокий, подтянутый Штык обогнал коренастого Муху и первым подошел к остановившемуся во дворе «УАЗу». Руку со взведенным пистолетом он прикрыл полой своей кожаной куртки. Водитель приморского управления ФСБ Толя Иванов не был оперативником, а только собирался им стать. Не замечая ни пистолета в руке подходящего к нему Штыка, ни приближающейся опасности, он продолжал копаться в багажнике «УАЗа», перебирая инструменты, чтобы добраться до автомобильного насоса. Лишь когда убийца подошел к нему вплотную, Толя заметил его и попытался обернуться. Но было уже поздно. Откинув полу, Штык обнажил пистолет и, прижав навинченный на его ствол глушитель к виску водителя, нажал на спуск. Выпущенная в упор пуля толкнула голову водителя вниз, к разложенным в багажнике инструментам. Его ноги подкосились. Толя упал на колени и так и остался стоять, навалившись туловищем на задний борт машины, по которому спустя секунду скатилась струйка крови, вытекшая из его простреленной головы.

Штык вновь спрятал пистолет под полу своей куртки и, отступив от застреленного им человека, быстро оглянулся. Никто во дворе, похоже, не обратил внимания на раздавшийся возле машины приглушенный хлопок. Во всяком случае, никто из прохожих не пялился в его сторону. Обойдя ментовский «УАЗ», Штык свернул к дому и быстро шмыгнул в предварительно отпертую Мухой дверь. Для спеца, с легкостью отпирающего замки квартир, подъездная дверь являлась детской забавой. Пропустив в подъезд напарника, Муха осторожно прикрыл дверь и следом за Штыком стал подниматься по лестнице.

Опередив идущего следом Муху на один лестничный марш, Штык первым достиг площадки третьего этажа. Дверь в квартиру старухи была прикрыта, но не заперта, о чем свидетельствовала узкая щель между дверью и косяком. Не нужно возиться с замком. Все оказалось гораздо проще, чем он предполагал. Штык для удобства перехватил пистолет двумя руками и, встав напротив двери, ударил по ней ногой.

41. Капитан Овчинников

Владивосток, 15 марта, 08.50

В такие моменты рефлексы оказываются быстрее разума, и ты начинаешь двигаться еще до того, как осознаешь необходимость тех или иных действий. Сделал все правильно – спас себя и заложников, ошибся – и ты об этом уже не узнаешь. В меня старательно, долго и упорно вбивали правильные рефлексы. Да и учителя были отменные: Бондарев и другие. Поэтому, когда я увидел в дверном проеме типа, обхватившего двумя руками «макара» с навинченным на ствол глушителем, рефлекторно рванулся вперед, в прыжке подхватил застывшую посреди коридора Лизу и вместе с ней ввалился в гостиную. Сзади дважды хлопнул глушитель, но обе пули шлепнули в покрытый линолеумом пол.

Я оттолкнул девочку к стене, чтобы освободить руки, и она, молодец, проворно отползла в угол, а сам рванул из поясной кобуры компактный «ПСМ». Добраться до скрытого под курткой массивного двадцатизарядного «стечкина» не стоило и пытаться – все равно бы не успел. А легкий и плоский «ПСМ» сам прыгнул в ладонь. Вовремя! В коридоре загрохотали шаги, и ворвавшийся в квартиру тип вслед за нами вломился в гостиную. В коридоре он наверняка заметил, что у меня в руках нет оружия, и надеялся – да чего там – был уверен, что я не успею его достать, иначе бы так смело не ломонулся следом. И, конечно же, просчитался. Влетев в комнату, он мгновенно оценил обстановку: увидел и забившуюся в угол Лизу, и меня, и пистолет в руке, ствол которого был направлен ему в грудь. Я увидел, как глаза убийцы буквально вылезли из орбит от удивления. Он дернул в мою сторону руками, скорее всего тоже рефлекторно. Но это была неверная реакция, потому что мой пистолет уже был нацелен на него, а ему еще требовалось довернуть оружие. Не дожидаясь, когда это случится, я дважды нажал на спуск. Пули клюнули его в грудь: одна влетела в распахнутые полы куртки, вторая продырявила лайковую кожу. Так и не довернув пистолет, убийца отшатнулся назад, но, не сделав и одного шага, рухнул на пол. По тому, как что-то металлическое ударилось об пол, я догадался, что убийца выронил свой пистолет. Теперь уж он точно не представлял опасности.

Чтобы успокоить перепуганную девочку, я повернулся к ней и даже попытался изобразить на своем лице какое-то подобие улыбки. И в этот момент что-то тяжелое влетело в гостиную и, ударившись об пол, выкатилось на середину комнаты, как раз между мной и забившейся в дальний угол Лизой. Какой-то раздувшийся до невероятных размеров черный металлический желудь. Граната! «Эргэдэшка»! Но откуда?! Думать было совершенно некогда. Через три или четыре секунды она взорвется, разметав по всей комнате сотни зазубренных стальных осколков. Я вскочил на ноги и метнулся к занимавшему центральное место в гостиной высокому посудному шкафу. Раз! Оторвав стоящий у стены шкаф, я толкнул его на пол. Два! Под звон бьющихся стекол и хрусталя шкаф накрыл лежащую на полу гранату.

– Ложись!!! – истошно закричал я Лизе и сам упал плашмя.

В комнате оглушительно бабахнуло. Несколько осколков, пробив стенки шкафа, чиркнули по стенам, но большая их часть, искрошив осколки хрустальных ваз и черепки фарфоровой посуды, застряла в деревянной обшивке. Едва у меня в голове смолк грохот взрыва, я обернулся к Лизе, а она повернула ко мне бледное, как мел, но живое – черт возьми – живое лицо! Нам здорово повезло, что граната оказалась наступательной. Окажись на ее месте оборонительная «Ф-1» с радиусом разлета осколков двести метров, она разнесла бы посудный шкаф в щепки, а заодно и нас вместе с ним. Но откуда, черт возьми, вообще взялась эта граната?! Держа наготове пистолет, я по полу перекатился к двери гостиной, быстро выглянул в коридор и… остолбенел.

Долговязый убийца в кожаной куртке ничком лежал на полу, разметав в стороны ноги. Лизина бабушка все так же сидела на тумбе для обуви, только теперь ее искаженное болью лицо было повернуто ко мне. А за спиной женщины, держа ее левой рукой за волосы и приставив правой к виску дуло «ТТ», стоял еще один тип, ниже первого, но куда более омерзительней. Увидев меня, он дернул женщину рукой за волосы, заставив ее встать, и, прикрывшись ею, процедил сквозь зубы:

– А ну брось пушку, мент!

Мысленно я перенесся в кассовый зал домодедовского аэропорта. Как ни многообразна жизнь, она часто повторяется в самых гадких своих проявлениях. Я бы сказал: слишком часто.

– Ты что, не понял?! – рявкнул на меня бандит и вдавил ствол пистолета бабушке в висок.

– Не скули, бросаю.

Он видел только мою голову и часть левого плеча, все остальное скрывала стена гостиной. И я очень надеялся, что убийца не поймет моих приготовлений. Осторожно опустив пистолет на пол, я просунул руку под куртку и расстегнул ремешок кобуры со «стечкиным».

– Ну, что ты там возишься?! – Убийца явно что-то заподозрил, но двадцатизарядный «АПС» уже был у меня в руке.

– Держи!

Взмахнув рукой, я швырнул в коридор извлеченный из кобуры пистолет, подбросив его к самому потолку. Пистолет еще находился в воздухе, а я уже схватил с пола приготовленный «ПСМ». Еще мгновение, и, вывалившись из-за двери, я направил оружие в лицо второго бандита. Бац – во лбу убийцы раскрылась кровавая звездочка с пулевым отверстием посередине. С глухим стуком ударился о стену подброшенный мною «стечкин». А затем и «тэтэшник» вывалился из разжавшихся пальцев убийцы, и уже сам бандит повалился на пол. Наверное, упала бы и Софья Петровна. От всего пережитого у пожилой женщины подкосились ноги, но ее вновь выручила тумба для обуви, опустившись на которую, бабушка Лизы привалилась к стене.

– Софья Петровна, с вами все в порядке?

Я бросился к ней, так как мне показалось, что у женщины закатываются глаза. Но Софья Петровна вновь открыла их и, взглянув на меня осмысленным взглядом, поспешно спросила:

– Как Лиза?

Ответить я не успел, так как в коридор из гостиной выглянула ее внучка.

– Ба, что случилось? – задала она по-детски наивный вопрос.

Девочка выглядела очень испуганной, но, как я понял, она больше испугалась не за себя, а за бабушку.

– Все, что случилось, уже позади! – преувеличенно бодро ответил я ей. – Ступай в свою комнату и позаботься о бабушке.

Я помог Софье Петровне подняться и насильно увел ее из коридора в Лизину комнату. Девочка послушно прошла следом за мной. Когда я вновь вернулся в коридор, к трупам застреленных мною убийц, в квартиру с площадки заглядывал мужчина в майке и спортивных штанах и две женщины в домашних халатах – соседи.

– Вызовите «Скорую» и пусть обязательно захватят успокоительное! – обратился я к ним, однако никто из соседей, загипнотизированных страшным зрелищем, не двинулся с места.

Я уже собирался повторить свой приказ в более жесткой форме, но в этот момент в подъезде заголосила какая-то женщина, очевидно, только что вошедшая в дом:

– Ой! Что делается! – неизвестно к кому обращалась она. – Во дворе человека убили, водителя. Он возле машины возился, а ему прямо в голову выстрелили!

Увидев с внутренней стороны входной двери вставленный в замочную скважину ключ, я выдернул его и, выбежав на площадку, запер за собой дверь.

– Никого не впускайте в квартиру!

Я подтолкнул к двери мужика в майке, а сам бросился во двор, уже зная, что там увижу.

Толя Иванов лежал на асфальте, у своей машины, возле открытого багажника. Вокруг него уже начала собираться толпа. Я прорвался сквозь пока еще неплотное кольцо зевак, но помочь Толе было уже нельзя. Все, что я смог сделать, так позвонить в УФСБ подполковнику Жуйкову и сообщить ему о смерти его водителя.

* * *

Через пятнадцать минут к дому подкатила машина «Скорой помощи». А еще через пять – следственная бригада Приморского УФСБ во главе с начальником отдела по борьбе с терроризмом. Практически сразу следом за ней подъехала машина местного РОВД, правда, переговорив с Жуйковым, милицейские оперативники тут же уехали. Разобравшись с «коллегами», Жуйков подошел ко мне:

– Знаешь, кто они?

Я молча протянул ему удостоверения сотрудников охранного предприятия «Варяг», которые обнаружил в карманах застреленных киллеров. Помимо оружия и удостоверений охранников, я нашел у убийц один на двоих мобильный телефон, в памяти которого сохранились номера вызываемых абонентов, что делало телефон самой ценной находкой.

– Болонкин, Вешняков, – прочел подполковник, поочередно открывая удостоверения. – Вешняков? Вот где, значит, он нарисовался.

– Они следили за матерью и дочерью Карины Изотовой. Вон их машина, – вытянутой рукой я показал на стоящую у дома «Мицубиси». – Там в машине приемник, а где-то в квартире радиомикрофон, который они слушали. Я пока не искал.

– Ничего, эксперты найдут, – уверенно заметил Жуйков. – Полагаешь, наблюдение связано с отъездом Карины в Гонконг?

– Вне всякого сомнения.

– Ты уже звонил ей? – поинтересовался у меня начальник антитеррористического отдела.

– Позвоню, когда врачи «Скорой» приведут ее мать в чувство.

– Идем к ней, может, врачи уже закончили.

Жуйков оказался прав. Когда мы с ним поднялись в квартиру и протиснулись через коридор, где эксперты следственной бригады фотографировали трупы бандитов и нумеровали разбросанные по полу гильзы, в комнате девочки дородная врач «Скорой помощи» или медсестра сноровисто собирала свой чемоданчик. Софья Петровна сидела на детской тахте, прижимая к локтевому сгибу смоченную спиртом ватку. Лиза, стоящая рядом, взволнованно смотрела на бабушку. Но лица обеих уже приобрели вполне здоровый цвет.

– Как ваше самочувствие, Софья Петровна? – обратился я к матери Карины.

– Все в порядке, – ответила за нее врач. – Типичный для подобного случая послешоковый стресс, но, думаю, он пройдет без осложнений. Все! – Женщина решительно защелкнула замки на своем медицинском саквояже. – Тем двоим в прихожей медицинская помощь уже не требуется, в связи с чем наша миссия закончена, – объявила она и, подхватив свой чемоданчик, вышла из комнаты.

– Софья Петровна, – вновь обратился я к матери Карины. – Мне нужен номер мобильного телефона вашей дочери, чтобы рассказать о том, что случилось, и предупредить о грозящей ей опасности.

– Да-да.

Женщина устало кивнула головой и по памяти назвала мне цифры, составляющие номер мобильного телефона, и я тут же набрал его. Сначала хотел сделать это со своего мобильного, но в последний момент передумал и принес трубку радиотелефона из гостиной. На звонок с незнакомого телефона Карина может и не ответить, а на звонок из дома ответит наверняка. Гудок, второй, третий… Затаив дыхание, я слушал доносящееся из трубки протяжное: ту-у, ту-у, ту-у. Пауза! И вместо очередного гудка тихий и взволнованный женский голос:

– Да?

– Карина Львовна?

– Да, это я, – волнение в голосе переросло в откровенный испуг.

– С вами говорит сотрудник Федеральной службы безопасности России капитан Овчинников. Я звоню из квартиры вашей матери. Софья Петровна и Лиза сейчас находятся рядом со мной. С ними все в порядке, – добавил я, чтобы успокоить Карину и подготовить к своей следующей фразе. – Однако несколько минут назад их пытались похитить вооруженные бандиты. Догадываетесь, с какой целью?

– Похитить?! – воскликнула Карина. – Но почему?! Ведь я выполнила все требования. О боже! Дайте маме трубку! Я должна поговорить с ней!

Я протянул трубку Софье Петровне:

– Постарайтесь успокоить дочь.

Но пожилая женщина как будто не услышала моих слов:

– Карина, это было ужасно! У них были пистолеты и еще граната! Я так испугалась за Лизу, когда один бандит бросил гранату в комнату, где она была. Но тот милиционер, что говорил с тобой, спас нашу девочку. С Лизонькой все в порядке. Но он говорит, что и ты тоже в опасности. Карина, пожалуйста, приезжай! Мы так за тебя волнуемся!

Софья Петровна готова была разрыдаться, и я забрал у нее телефонную трубку:

– Карина, ваша мать и дочь были нужны Шаргаеву, чтобы оказывать на вас давление. Ведь это он послал вас в Гонконг?

– Да, – как мне показалось, обреченно ответила Карина.

– Что он от вас потребовал?

– Открыть для него счет в гонконгском банке, на который должны будут поступить деньги.

– Номер счета?

– Я… я не скажу вам номер. Я боюсь.

Она действительно боялась. Тогда я сам продиктовал ей номер счета из перехваченного SMS-сообщения, после чего спросил:

– Этот номер вы боитесь назвать?

– Да, – все с той же обреченностью ответила Карина.

– Деньги уже поступили?

– Да, пять миллионов долларов. Но он сказал, что через несколько дней будет второе поступление. Я должна сообщить ему об этом и назвать сумму.

Мне стало откровенно жаль эту запутавшуюся женщину.

– Карина, неужели вы не понимали, что после этого Шаргаев вас просто убьет?

– Догадывалась, – пробормотала она. – Но я испугалась за маму и Лизу. Он сказал, что если я не сделаю, как надо, то тогда… – не договорив, она сорвалась на рыдания. Впрочем, ответ был и так очевиден.

– Номер, по которому вы звоните Шаргаеву?! – грубо оборвал я поток женских рыданий. Но только так можно было привести Карину в чувство.

И моя грубость подействовала. Женщина прекратила рыдать и тихо, но достаточно отчетливо продиктовала мне номер телефона своего нанимателя.

– Деньги, которые ждет Шаргаев, к нему на счет уже не поступят. Поэтому вам больше нет необходимости оставаться в Гонконге. Впрочем, вы можете делать, что считаете нужным. В любом случае мы возьмем вашу семью под охрану. И еще. Если вам вдруг позвонит Шаргаев, я вас убедительно прошу сообщить об этом мне по телефону… Это прежде всего в целях вашей же безопасности, – закончил я. Карина молчала. – Алло, вы слышите меня?

– Да, я записывала номер, – поспешно ответила женщина. – Пожалуйста, повторите его еще раз.

Я повторил. Карина записала мой телефон и, прежде чем отключиться, прошептала:

– Спасибо.

Похоже, мне удалось вырвать ее из лап Адмирала. Теперь главное – установить его местонахождение. Он ждет нового платежа через несколько дней. Именно столько у нас времени для предотвращения готовящегося теракта.

Я вынул из кармана мобильный телефон, который был у боевиков Адмирала. Номер последнего соединения совпадал с номером, продиктованным Кариной. Последним, с кем разговаривал в своей жизни по телефону Вешняков, был его бывший командир Шаргаев, Адмирал.

42. Капитан Овчинников

Центральный офис МТС, Владивосток, 15 марта, 12.15

Мы расположились в помещении технической службы. Отошники подключили свою аппаратуру к телефонным коммутаторам. Операторы МТС заняли рабочие места. На свободных стульях расположились сотрудники оперативно-технического отдела УФСБ. Нам с Жуйковым стульев не хватило. И я встал за спиной у старшего оператора компании сотовой связи, а Жуйков нервно расхаживал между столами. Операторы и прочие сотрудники сотовой компании старательно делали вид, что совершенно не обращают внимания на наше присутствие. Однако я то и дело ловил на себе их любопытные взгляды. Еще больший интерес проявили управляющий компанией МТС-Приморье и его заместители, но Жуйков решительно выставил их за дверь. Нам нужны были исключительно технические специалисты.

– Так какой номер вас интересует? – подал голос старший оператор.

Жуйков сразу перестал ходить и положил перед ним бумажку, на которую выписал номер мобильного телефона Шаргаева. Оператор вгляделся в написанные на бумаге цифры и, обернувшись к подполковнику, произнес:

– Ну что ж, звоните.

– А нельзя установить, где находится абонент, без непосредственного соединения с ним, когда его трубка находится в пассивном режиме? – поинтересовался Жуйков.

Оператор на несколько секунд задумался – хорошее предзнаменование. Но его ответ вновь вернул меня на землю.

– В принципе можно, но такой аппаратуры у нас нет. Так что придется звонить.

Я обернулся к начальнику бригады технических специалистов ОТО. Но он, перехватив мой вопросительный взгляд, отрицательно покачал головой.

– Минуту, – встрял в разговор я, обращаясь к оператору. – Скажите, а продолжительность разговора влияет на точность определения местонахождения абонента?

– Для определения трафика важен сам факт установления соединения. Но, в принципе, чтобы избежать накладок, лучше подержать его на линии подольше.

– Тогда… – я окинул взглядом операционный зал, но за пультами операторов сидели одни мужчины. – Давайте пригласим какую-нибудь девушку. Я заметил: в зале, где обслуживают клиентов, у вас работает много симпатичных сотрудниц.

Жуйков что-то презрительно фыркнул и отвернулся. Старший оператор поднял на меня недоуменный взгляд и произнес:

– Пожалуйста.

Он снял трубку внутреннего телефона и, куда-то позвонив, передал мою просьбу. А через несколько минут в операционный зал вошла стройная блондинка с пышными волосами в ярко-красной мини-юбке. При виде ее у меня даже дух захватило. Уверен, если бы Шаргаев увидел ее, он бы захотел говорить с ней как можно дольше.

– Здравствуйте. – Я подошел к девушке. После этого следовало предложить ей стул, но свободного стула, как назло, не было. – Вас как зовут?

– Марина, – представилась девушка, переведя на меня свой любопытный взгляд. Происходящее явно заинтриговало ее. У Марины оказались большие голубые глаза, и я подумал, что она вполне может быть натуральной блондинкой.

– Марина, у нас есть к вам чрезвычайно важное и ответственное поручение, – я обвел рукой операционный зал, имея в виду собравшихся в нем мужчин, хотя большая часть из них понятия не имела, о чем дальше пойдет речь.

– И что я должна сделать? – В голубых глазах Марины вспыхнул живой интерес.

– Нужно позвонить одному человеку, мужчине, и сделать так, чтобы он, заслушавшись вас, как можно дольше не клал трубку. Вот такая непростая задача. Но, я уверен, никто не справится с ней лучше, чем вы, – закончил я с льстивой улыбкой.

– Не обещаю, что у меня получится, но я попытаюсь, – ответила блондинка и тоже кокетливо улыбнулась мне. – Какой номер?

Я передал ей бумагу, которую Жуйков только что показывал оператору. Марина пробежала номер глазами, потом сняла трубку городского телефона и затанцевала наманикюренным пальчиком по кнопкам. Оператор МТС и наши спецы прильнули к своим экранам. Набрав последнюю цифру, Марина несколько секунд игриво качала головой, потом, когда ей ответили, певуче произнесла:

– При-ивет. Ты что это давно не зво-онишь? Или уже забыл меня? Я тут лежу одна-а, скучаю-ю…

Браво! Если бы было можно, я бы, наверное, ей зааплодировал. А Марина все тем же томным голосом продолжала:

– Не звонишь, не приезжаешь, не… Ой, – она оборвала фразу на полуслове и недоуменно взглянула на меня. – Он повесил трубку.

Вот гад! Неужели раскусил подставу?! Я обернулся к старшему оператору:

– Есть?!

Глядя на экран своего компьютера, он сосредоточенно тер переносицу:

– Ничего не понимаю. Он говорил из Мурманска.

– Как – из Мурманска?! – опешил Жуйков.

– Взгляните сами. – Оператор показал на экран компьютера, хотя понять что-либо в высветившихся на нем столбцах и строчках цифр было совершенно невозможно. – Это код Мурманска.

– Да нет, тут какая-то ошибка! – воскликнул Жуйков и обратился к Марине. – Попробуйте еще раз!

Девушка снова набрала полученный от меня номер, но практически сразу положила трубку на рычаг.

– Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, – повторила она воспроизведенную автоответчиком системы стандартную фразу.

– Черт! Он отключил телефон! – выругался Жуйков и ударил кулаком по раскрытой ладони.

Увидев на столе оператора авторучку, я схватил ее и написал ниже номера Шаргаева номер телефона, с которого было передано перехваченное SMS-сообщение.

– Попробуйте позвонить по этому номеру. – Я пододвинул бумажку Марине.

Она послушно потыкала пальчиком в кнопки, но, дождавшись ответа, снова виновато взглянула на меня:

– Абонент недоступен.

Я повернулся к начальнику антитеррористического отдела. Жуйков нервно ходил между столов и снова и снова повторял:

– Какой Мурманск? Этого не может быть? Как они могли туда попасть? Хабаровская трасса перекрыта, а вокзал и аэропорт блокированы…

В моем мозгу словно щелкнуло пусковое реле. Названный оператором Мурманск и оказавшаяся в чемодане Ахмеда зимняя одежда, как две части головоломки, соединились между собой. Вот она, конечная цель террористов! Вот куда они постоянно стремились! Я поймал за руку проходившего мимо Жуйкова:

– Все верно. Никакой ошибки нет. Они в Мурманске.

– Да как они могли там оказаться?! – Все свое негодование начальник антитеррористического отдела выплеснул на меня. – Еще вчера Адмирал был в городе! А Мурманск, это же на другом конце страны! За день туда можно попасть только самолетом, а аэропорт все это время был под нашим контролем!

– А Шкотово?

Подполковник опешил:

– Это же военный аэродром, откуда летают только военные самолеты. Там армейская охрана. – Он говорил, а я продолжал смотреть ему в глаза. И Жуйков не выдержал моего пристального взгляда. – Съездим туда! – Он повернулся к начальнику группы специалистов технического отдела. – Возвращайтесь в управление без нас! Мы с капитаном… Вернемся через пару часов, – закончил он, оборвав предыдущую фразу.

Отошники, по-моему, не очень-то и удивившись, принялись отсоединять от телефонных коммутаторов свою аппаратуру. Жуйков же, не дожидаясь их, ринулся к выходу. Перед дверью он остановился и, обернувшись ко мне, недовольно прокричал:

– Ну где ты там? Давай быстрее!

Я не заставил себя ждать и, махнув на прощание Марине и помогавшему нам оператору рукой, бросился за ним. Подполковника я догнал уже на улице, когда он садился в свой служебный «уазик». Сразу вспомнился водитель Толя, жизнь которого так трагически и нелепо оборвалась во дворе дома Софьи Петровны. После убийства Толи Жуйков переменился. От его прежнего спокойствия и самообладания не осталось и следа. Теперь я видел перед собой резкого и нетерпеливого, а в чем-то даже невыдержанного человека. Но я и сам был таким первые сутки после того, как охранник Ахмеда на моих глазах зарезал Вальку Федотова.

– Сел? – обратился ко мне Жуйков, когда я занял соседнее с ним пассажирское сиденье. – Тогда погнали.

Не очень-то заботясь о соблюдении правил дорожного движения, Жуйков погнал машину вперед. Пересчитав добрую сотню ям, колдобин и выбоин, мы пронеслись по улицам Владивостока и вылетели на загородное шоссе. Стиснув зубы, подполковник глядел на дорогу. Я не стал отвлекать его пустыми разговорами и тоже уставился в окно на проносящийся мимо пейзаж. Приморская природа очень красива, а прежде мне как-то не выпадало случая увидеть всю эту красоту: заросшие густым лесом или изумрудно-зеленой душистой травой величественные сопки, каменистые осыпи и узкие долины, по дну которых часто протекал ручей, а то и неширокая речка с прозрачной и наверняка чистейшей водой, в которой, если подойти ближе, наверное, можно было рассмотреть играющих серебристых рыбок. Я настолько увлекся созерцанием природы, что даже не заметил, когда Жуйков свернул к аэродрому. И только увидев впереди вздымающиеся над летным полем полосатые мачты и хвосты военно-транспортных самолетов, понял, что мы у цели.

43. Маршрут

Мурманский тракт, 15 марта, 05.30

Оставив далеко позади военный аэродром, куда приземлился вылетевший из Шкотова «Ан», «Мицубиси Паджеро» и следующий за ним «ГАЗ-66» мчались по пустынному в это время мурманскому тракту. Идущий первым джип разрезал стелющийся над дорогой морозный северный воздух. Утюжащие асфальтовую ленту широкие скаты плевались попадающей под колеса снежной крошкой. Машина мягко покачивалась на трещинах и неровностях дорожного полотна. Но все эти осязаемые еще минуту назад элементы окружающей обстановки отсек от сознания внезапный телефонный звонок. Нажав клавишу отбоя, Адмирал озадаченно уставился на зажатый в руке мобильный телефон. Когда нервы напряжены до предела, даже самый обычный звонок воспринимается совсем по-другому. Но сейчас обостренная интуиция подсказывала бывшему морскому пехотинцу, что раздавшийся в половине шестого звонок не был обычным. Та же интуиция породила еще не страх, но ощущение надвигающейся опасности. Ощущения вожака сейчас же передались его ближайшему помощнику.

– Кто это был? – обернувшись назад, спросил с переднего сиденья Тигр.

Адмирал недоуменно пожал плечами:

– Какая-то баба.

– Баба? – Тигр недоверчиво сузил глаза.

– Да, черт возьми! – внезапно вышел из себя Адмирал. – Жаловалась, что я давно ей не звоню и не приезжаю! Хотя я уверен, что никогда прежде не разговаривал с ней!

– Странно. Ты не находишь? – заметил Тигр.

– Еще бы, – буркнул Адмирал и принялся нажимать кнопки на своем мобильном телефоне.

– Кому звонишь? – поинтересовался Тигр.

– Штыку. Хочу узнать, все ли у них в порядке, – не прекращая нажимать кнопки, ответил Адмирал, но нажать последнюю не успел.

Сидящий рядом с ним Ахмед внезапно перехватил руку Адмирала, накрыв телефонную трубку своей ладонью:

– Не надо никуда звонить, – с расстановкой произнес он. – И пользоваться этим телефоном тоже не надо. Если звонок подстроен спецслужбами, они могут по этому телефону определить наше… – он сделал паузу, подбирая в русском языке нужное слово, – местоположение.

– Черт возьми! – вторично выругался Адмирал, но, следуя совету Ахмеда, сейчас же отключил телефон.

– Этого мало, – назидательно произнес заказчик. – Даже отключенную трубку можно запеленговать. Следует достать батарею.

– И угробить телефон?! Но ведь только этот номер знает Каринка! – воскликнул Адмирал, но угрюмый взгляд Тигра заставил его прислушаться к мнению заказчика. – А-а, к черту!

Когда все закончится, он позвонит ей сам, с другого телефона. Размахнувшись, Адмирал ударил трубкой по металлическому каркасу автомобильной двери. Пластмассовый корпус трубки треснул и раскололся, после чего Адмирал безжалостно выдрал из напичканного микросхемами нутра аккумуляторную батарею вместе с идущими от нее проводками. Собрав в пригоршню осколки трубки, он опустил стекло и вытряхнул из окна обломки телефона прямо на дорогу.

Ахмед одобрительно кивнул головой. И лишь сидящий за рулем Сапан недовольно пожевал толстыми губами: после удара на двери его джипа осталась заметная вмятина. Заметив это, Адмирал ободряюще хлопнул Сапана по плечу:

– Не канючь. Скоро ты сможешь купить любую тачку, какую только пожелаешь. Например, американский «Хаммер», там двери крепче.

Довольный своей шуткой, он усмехнулся и вновь уставился в лобовое стекло на несущуюся навстречу дорогу. Подозрительный телефонный звонок, омрачивший было приподнятое настроение от благополучного перелета и прошедшей без осложнений разгрузки, теперь уже не казался предвестником надвигающейся опасности.

Когда на обочине шоссе показался дорожный указатель с надписью «Мурманск», Адмирал приказал Сапану остановиться. Тот послушно свернул к обочине. Позади тот же маневр повторил водитель армейского грузовика. Оба водителя, прихватив мотки белого и черного скотча, выбрались из машин и ловко наклеили кусочки цветной пленки на автомобильные номера, изменив некоторые цифры. В результате нехитрых манипуляций на японском внедорожнике серия номера, соответствующая Приморскому краю, поменялась на серию Мурманской области. Аналогичным образом изменился и военный номер на армейском грузовике. Для большей наглядности водители мазнули по заклеенным скотчем номерам дорожной грязью, после чего подделанные номера стали почти неотличимы от настоящих. Адмирал лично осмотрел работу своих бойцов и, убедившись, что номера на обеих машинах выглядят натурально, распорядился продолжить движение. Последовавшая через несколько минут встреча с сотрудниками ДПС подтвердила качество подделки. Кутающийся в милицейский бушлат гаишник с заспанным лицом проводил равнодушным взглядом проследовавший мимо милицейского поста джип с местными номерами и еще меньше внимания обратил на проехавший следом армейский грузовик.

– Ну, вот мы и в городе! – с расчетом на одобрение обратился Адмирал к сидящему рядом с ним на заднем сиденье Ахмеду.

Но тот остался невозмутим и лишь распорядился:

– Езжайте к порту.

– К порту, – повторил вслед за Ахмедом сидящий за рулем Сапан. – Знать бы туда дорогу.

Никто из боевиков Адмирала, ни он сам никогда не были в Мурманске, и ориентирование в незнакомом городе должно было вызвать определенные проблемы. Но Ахмед оказался к этому готов. В ответ на замечание Сапана он установил на коленях свой переносной компьютер и быстро застучал пальцами по клавишам. Спустя несколько секунд он развернул к Адмиралу ноутбук, на экране которого высветился цветной план города.

– Мурманск, – пояснил Ахмед, указав взглядом на экран. – Нам сюда, – его ухоженный палец ткнул в обозначение морского порта. – А это маршрут, по которому нужно проехать. – Ноготь прочертил на экране ломаную линию, повторяя пересечение улиц.

Проследив за движением пальца заказчика, Адмирал бросил Сапану:

– На следующем перекрестке сворачивай направо.

Следуя его указаниям, Сапан провел джип по городским улицам, пока с вершины одной из сопок ему не открылся вид на море, грузовые причалы и разгружающиеся у причалов суда. Спускающаяся с сопки улица выходила на широкую площадку, запруженную грузовыми машинами, и упиралась в широкие портовые ворота.

– Съезжай вниз и встань так, чтобы были видны ворота, – приказал своему водителю Адмирал.

Джип проворно сбежал вниз и, выехав на площадку, встал напротив въездных ворот, не доехав до них около двухсот метров.

– Хорош, – одобрил выбранную позицию Адмирал и, выпрыгнув из машины, подошел к остановившемуся рядом грузовику с боевиками.

Жало тут же распахнул перед подошедшим командиром автомобильную дверь. Но Адмирал не стал забираться в кабину.

– Приткнитесь где-нибудь с краю, чтобы в любой момент можно было выехать, и ждите моего сигнала, – отдал он распоряжение высунувшемуся из кабины боевику и, когда тот понимающе кивнул, грозно добавил: – Только сидите тихо, как мыши, и не мозольте шоферне глаза!

– Понял, Адмирал, – заверил командира Жало и еще раз утвердительно кивнул.

Проследив, как грузовик, проехав по площади, встал в ряд ожидающих въезда машин, Адмирал вернулся к джипу и снова забрался в кабину. Тигр уже успел расчехлить полевой бинокль и через лобовое стекло наблюдал за въезжающими и выезжающими из ворот автомобилями. Ахмед снова щелкал пальцами по клавиатуре своего компьютера. Дождавшись, когда Адмирал усядется рядом с ним, он показал ему выведенный на экран план морского порта:

– Вот автомобильные ворота, а это, – указательный палец Ахмеда переместился по экрану, – северный причал и наша конечная цель, – отполированный ноготь остановился на условном обозначении пришвартованного к причалу судна. – Здесь пост внутренних войск. – Ноготь сдвинулся к началу причала. – Причал охраняют несколько солдат-срочников. Мальчишки, – Ахмед презрительно скривился. – С ними не должно возникнуть особых проблем.

Но исполнитель не поддержал благодушного настроения заказчика:

– Точнее. Сколько их там?

Ахмед не знал, сколько на посту караульных. Инструктируя его, полковник Греймс не назвал точного числа. Но ответ следовало дать немедленно, и Ахмед сказал:

– Трое. Что такое три человека для твоих орлов?

– Да еще четверо ментов на въездных воротах, – подал голос Тигр, наблюдающий за въездом на территорию порта.

– Дай мне двух человек, и я сам сниму часовых, – предложил Ахмед.

Адмирал изумленно взглянул на него. На его памяти это был первый случай, когда заказчик предлагал взять на себя работу рядового бойца, выразив готовность идти под пули. Предложение оказалось настолько неожиданным, что Адмирал не нашелся, что сказать, и ответил неопределенно:

– Посмотрим.

Заказчик вообще ничего не ответил, лишь закрыл свой компьютер и, не проронив больше ни слова, откинулся на спинку автомобильного сиденья. Его мрачный охранник, сидящий по левую сторону от него, с момента посадки на военном аэродроме вообще не раскрывал рта.

44. Капитан Овчинников

Военный аэродром, Шкотово, 15 марта, 14.40

Жуйков подъехал прямо к КПП. Солдат-караульный, не предупрежденный о нашем прибытии, отказывался нас пропускать. Но после того, как дежурный по КПП позвонил в особый отдел, оттуда прибежал представитель военной контрразведки с готовым пропуском, и нас пропустили.

– Сегодня ночью или вчера вечером были какие-нибудь рейсы в Мурманск? – не стал терять времени Жуйков, сразу обратившись к контрразведчику.

Но тот в ответ лишь пожал плечами:

– Не знаю. Надо спросить у коменданта.

– Где он? Едем к нему! – распорядился Жуйков.

Мы все втроем забрались в машину и, следуя указаниям контрразведчика, проехали на летное поле. Комендантом аэродрома оказался полноватый, но еще довольно крепкий подполковник с круглым мясистым лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками. Мы нашли его в длинном одноэтажном строении, где размещались технические службы аэродрома. При первом взгляде на коменданта я решил, что он большой любитель выпить и залезть под женскую юбку. А когда я увидел, как при нашем появлении заметались его плутоватые глазки, то окончательно проникся к нему устойчивой антипатией.

Пока я разглядывал коменданта, офицер военной контрразведки представил нас ему и спросил:

– Они интересуются, летали ли от нас прошлой ночью или вечером какие-либо самолеты в Мурманск?

– Так точно, – утвердительно кивнув головой, поспешно ответил комендант. – «Ан-18», вылетевший в час тридцать, выполнял технический рейс. Сегодня к вечеру должен вернуться обратно.

– Технический?! – опередив контрразведчика, вмешался в разговор я.

– Грузовой, – тут же поправился комендант. – Туда пустой, а обратно с грузом.

Гонять пустой самолет на другой конец страны непозволительная роскошь, если только она не была кем-то отдельно оплачена. Я повернулся к Жуйкову и тихо шепнул ему на ухо:

– Подождите меня пять минут.

Вряд ли он понял, что я собираюсь сделать, но возражать не стал. Я выскочил на летное поле и бегом бросился к КПП. На машине, конечно, получилось бы быстрее, но ключи остались у Жуйкова. Перед самым КПП я перешел на шаг и вошел в комнату дежурного уже полностью восстановив дыхание.

– Соберите личный состав. Я должен задать несколько вопросов вашим подчиненным, – приказал я ему.

Согласно уставу караульной службы, без соответствующего указания дежурного по части дежурный по КПП мог и не отвечать на мои вопросы. Но мой более чем решительный вид заставил его подчиниться, и через несколько секунд четверо караульных: двое рядовых, ефрейтор и младший сержант и сам дежурный, прапорщик, выстроились в шеренгу возле КПП.

– Когда вы заступили в наряд? – первым делом поинтересовался я.

– В восемнадцать ноль-ноль, – ответил за всех прапорщик.

– Какие гражданские машины въезжали вчера вечером и ночью на территорию части?

Караульные начали переглядываться друг с другом, из чего я сделал вывод, что таких машин было довольно много. Пришлось изменить вопрос:

– Были среди них машины, не принадлежащие военнослужащим части и лицам, проживающим в военном городке?

– Около часа ночи проехал джип, навороченный, – подал голос один из рядовых.

– «Мицубиси Паджеро», – уточнил ефрейтор.

Я вопросительно уставился на прапорщика. Он кашлянул и подтвердил:

– Так точно. Была такая машина. Пропущена по распоряжению коменданта аэродрома.

– Она была одна?

– Никак нет, – дежурный по КПП выглядел смущенным, но все же не решился скрыть правду. – Комендант приказал пропустить две машины: джип и «ГАЗ-66».

– Их номера?.. Номера этих машин?!

Лишь когда я, повысив голос, повторил свой вопрос, прапорщик наконец ответил:

– По просьбе коменданта я не внес номера машин в журнал регистрации.

– Но может быть, кто-нибудь их хотя бы запомнил?

Я с надеждой посмотрел на караульных, и тогда солдат, который первым сказал про проезжавшие ночью машины, ответил:

– На джипе номер с двумя нулями, а буквы я не помню.

– А на «газоне» военный, но не наш! – добавил ефрейтор.

«Мицубиси Паджеро», номер с двумя нулями – так ведь это сапановский джип! Уже что-то.

– Обратно эти машины выезжали?

– Никак нет! – бодро ответил прапорщик. На этот раз дежурный по КПП опередил своих подчиненных.

Все, что могли сообщить караульные, я узнал. Оставив их размышлять над моими вопросами, я бросился обратно к летному полю. После разговора с караульными я уже не сомневался, что бандиты вылетели в Мурманск именно со шкотовского военного аэродрома. Оставался открытым вопрос: куда они дели свои машины. Если бандиты действовали в связке с комендантом аэродрома, то и машины они тоже скорее всего спрятали где-то на аэродроме, в каком-нибудь пустующем складе или гараже. Когда я подбегал к летному полю, мне на глаза попался ряд пристроенных друг к другу авиационных ангаров. Вполне подходящее место.

Я вбежал в здание технических служб и вернулся в кабинет, где Жуйков и местный контрразведчик продолжали беседовать с комендантом аэродрома. Судя по тому, что его глазки бегали еще быстрее, эта беседа не доставила ему удовольствия.

– Где машины, которые по вашему распоряжению сегодня около часа ночи въехали на аэродром?! – с ходу задал я вопрос коменданту.

Он резко побледнел и кое-как пролепетал:

– К-какие машины?

– Внедорожник «Мицубиси Паджеро» и грузовик «ГАЗ-66»! Сами назовете, где они, или нам придется осматривать все ангары?!

– Вы можете осмотреть все, что угодно. Но уверяю вас, в части нет посторонних автомобилей.

На этот раз голос коменданта звучал куда более уверенно. И я понял, что он не боится проверки. Но если допустить, что машин нет на аэродроме, значит… Значит, бандиты забрали их с собой! Грузовой отсек транспортного «Ана» вполне позволяет загнать туда джип и армейский грузовик.

– Вызовите сюда командира и бойцов подразделения обеспечения, которые прошлой ночью обслуживали аэродром, – обратился я к сопровождающему нас офицеру военной контрразведки. – Нам необходимо их допросить.

Контрразведчик недоуменно уставился на меня. Но на этот раз я попал в точку, и побледневший комендант избавил меня от необходимости объяснений. Он в изнеможении опустился на стул и, судорожно сглотнув, произнес:

– Не нужно никого допрашивать. Машины погрузили в тот самолет.

Я взглянул в глаза Жуйкову. Своим признанием комендант окончательно подтвердил факт вылета в Мурманск шаргаевских боевиков.

– Сколько человек вылетело в Мурманск? – снова обратился я к коменданту шкотовского аэродрома.

– Человек двадцать, – не очень уверенно ответил тот. Мне стало ясно, что он попросту не помнит количества отправленных боевиков.

– Как были одеты?

– Пятеро в гражданском, остальные в камуфляже, армейском.

– Кого из них знаете, кроме Шаргаева?

– Клянусь вам, больше никого! – поспешно ответил комендант и осекся, сообразив, что проговорился, признав факт знакомства с Шаргаевым.

– Какое у них было оружие?

– Оружие?! – Поросячьи глазки коменданта испуганно взметнулись. – Я не видел никакого оружия! В кузове грузовика лежали четыре деревянных ящика и какой-то мешок! Это все, что я видел!

– Ящики оружейные?!

Комендант судорожно кивнул. И мне захотелось от души врезать по его откормленной роже. Ведь он знал, не мог не сообразить, что находится в этих ящиках! Четыре оружейных ящика – да там хватит оружия на целый стрелковый взвод! Жуйков, похоже, разделял мои чувства.

– Своими действиями вы способствовали переброске диверсионно-террористической группы! – объявил он коменданту. – Степень вашей вины установит следствие и суд. А сейчас мы задерживаем вас за связь с террористами.

Лицо коменданта побелело. Губы мелко затряслись. Он силился что-то сказать, но не мог. Сейчас он выглядел жалким и смертельно испуганным. Но мне вовсе не было его жаль. Из-за таких, как он, наши парни гибнут в Чечне, террористы провозят в Москву оружие и взрывчатку, захватывают заложников и убивают людей. И все потому, что какие-то гаишники за деньги пропускают подозрительные машины без досмотра, прапорщики с армейских складов продают бандитам оружие, а комендант военного аэродрома на транспортном самолете переправляет целую группу вооруженных террористов.

– Раньше надо было причитать, иуда, – бросил я дрожащему от страха подполковнику и отвернулся, чтобы не видеть его.

Офицер военной контрразведки вывел трясущегося от страха коменданта на летное поле и посадил в нашу машину. Мы втроем отвезли его на аэродромную гауптвахту, и контрразведчик запер его в одной из свободных камер, где коменданту и предстояло дожидаться выехавшей за ним из Владивостока оперативно-следственной группы.

Пока сотрудник особого отдела заполнял необходимые документы на задержанного, я со своего мобильного телефона попробовал дозвониться до Бондарева, однако у меня ничего не получилось. То ли аэродром располагался слишком далеко от города, то ли мешало излучение аэродромных антенн. Пришлось просить контрразведчика показать нам дорогу к штабу. В штабе имелось два аппарата ВЧ, у дежурной службы и у командира части. Командир части в данный момент в штабе отсутствовал, но по просьбе офицера контрразведки дежурный по штабу открыл для меня его кабинет.

Набирая телефон Бондарева, я вспомнил про разницу во времени, которая между Москвой и Владивостоком составляла семь часов, и решил, что мой начальник мог еще и не прийти на службу. Однако Бондарев оказался на месте и снял трубку уже после второго сигнала.

– Товарищ полковник, они в Мурманске, – чувствуя себя гонцом, принесшим дурную весть, сказал я ему. – Вчера ночью, в час тридцать, Шаргаев и с ним около двух десятков боевиков на транспортном самолете «Ан-18» вылетели со шкотовского военного аэродрома в Мурманск. С тем же самолетом были отправлены два автомобиля: внедорожник «Мицубиси Паджеро», госномер… – я назвал Бондареву номер сапановского джипа, – и «ГАЗ-66» с военными номерами, на которых боевики прибыли на аэродром. По свидетельству коменданта аэродрома, присутствовавшего при погрузке, в кузове грузовика находилось четыре оружейных ящика, предположительно заполненных оружием. Накануне в банке Гонконга на имя Шаргаева был открыт счет, на который поступило пять миллионов долларов. По словам открывшего счет посредника, это лишь первая часть суммы. Поступление второй части суммы Шаргаев ожидает в течение ближайших дней.

– Значит, боевики направились к месту проведения теракта, – донесся до меня задумчивый голос Бондарева.

Как всегда, он говорил очень спокойно. И мне оставалось только догадываться, каких усилий стоит ему это внешнее спокойствие.

– Шаргаев принял предложение Ахмеда и сейчас будет отрабатывать полученные деньги, – вставил я в возникшую паузу.

– Это уж точно, – заметил Бондарев. – Такой куш он не упустит. – Он немного помолчал и добавил: – Вот что, возвращайся-ка ты в Москву. Думаю, настала пора нам тоже вылететь в Мурманск. Террористы готовы нанести свой удар. Мы должны их опередить.

С того момента, как охранник Ахмеда аль Рубеи вонзил нож в шею моего друга, я только и мечтаю об этом. И хотя мы упорно шли по следу террористов, они всюду опережали нас и вот уже вплотную подобрались к своей цели. Я чувствовал, что развязка близка, но вот какой она будет, совершенно не представлял.

Подполковник Жуйков и офицер контрразведки ждали меня в приемной командира части.

– Что сказал Бондарев? – первым делом спросил Жуйков.

– Приказал возвращаться в Москву, – передал я суть полученного приказа, опустив подробности.

– Через два часа как раз будет самолет в Москву, – подсказал офицер особого отдела. – Мы можем отправить вас на нем.

– Это было бы замечательно, – ответил я и посмотрел на Жуйкова.

И тут он сделал то, чего я от него никак не ожидал: подошел ко мне, крепко обнял за плечи и сказал:

– Удачи.

Я с благодарностью обнял его в ответ. А откуда-то из глубин подсознания выплыло убеждение, что удача, которую пожелал Жуйков, вскоре мне очень пригодится.

45. Рекогносцировка

Мурманск, 15 марта, 08.00

За два часа ожидания дующий с моря холодный бриз выдул из джипа все тепло. В салоне стало холодно, но Адмирал не разрешал включать печку, чтобы работающий двигатель не привлек к машине ненужного внимания. Еще холоднее было в затянутом брезентом кузове «шестьдесят шестого», и успевшие отвыкнуть от суровых условий армейской службы боевики, кутаясь в ватные бушлаты, то и дело материли про себя своего командира за проявленное по отношению к ним равнодушие. Но в данном случае они ошибались. Обычно не склонный к состраданию Адмирал на этот раз серьезно беспокоился, как чувствуют себя его бойцы. Но объяснялось это не внезапным проявлением гуманизма, а элементарным расчетом. Продрогший боец куда хуже справится с боевой задачей, чем пребывающий в тепле и комфорте. Еще несколько часов ожидания на холоде, и замерзшие мышцы одеревенеют настолько, что не смогут передернуть затвор и нажать на спуск. Тогда два отделения его отборных боевиков, томящихся в кузове грузовика, вообще станут ни на что не способны.

Но прежде чем начать действовать, нужно было найти способ проникновения на территорию порта. Портовая ограда состояла из двух метровых бетонных плит, над которыми еще на полметра тянулась натянутая в несколько рядов колючая проволока. Какие-либо сигнальные системы по периметру отсутствовали. Сама по себе ограда не представляла большой сложности, и преодолеть ее было делом нехитрым. Но как сделать это незаметно? Один или два бойца еще могли справиться с такой задачей. Но незаметно для работников порта перевести через ограду почти два десятка человек с тяжелым вооружением было совершенно нереально. После чего их еще нужно было скрытно провести по территории порта почти четыре километра до охраняемого северного причала.

Адмирал завозился на заднем сиденье японского внедорожника и уже в который раз недовольно покосился на Тигра. Именно от него зависело, сколько времени продлится томительное ожидание. Но Тигр, не замечая времени и не меняя позы, вот уже два часа глядел через полевой бинокль на портовые въездные ворота. Внезапно его неподвижная спина пришла в движение. Тигр подался вперед и, не отнимая от глаз бинокль, произнес:

– Эта машина уже была. Она выезжала час назад.

Адмирал перевел взгляд на ворота, перед которыми только что остановился подъехавший «КамАЗ» с открытым кузовом. Из караулки вышел постовой в сером милицейском бушлате, подпоясанный широким ремнем с закрытой «макаровской» кобурой. Очевидно, узнав сидящего в кабине «КамАЗа» водителя, он махнул рукой в сторону караулки, и перегораживающий въезд шлагбаум сейчас же взмыл вверх.

– Своих они не проверяют, – удовлетворенно заметил Тигр, когда «КамАЗ» беспрепятственно проехал на территорию порта.

– Что он вывозил, помнишь? – поинтересовался Адмирал.

– Прокатный лист, – без задержки ответил наблюдатель.

– Покрутись у ворот. Подашь знак, когда пойдет груженая машина.

– Понял, – улыбнулся Тигр.

Он передал бинокль Адмиралу, демонстративно потер друг о друга ладони, после чего проворно выскользнул из машины.

Возле ворот толклись ожидающие своей очереди на въезд водители, снабженцы, экспедиторы, предлагающие свои услуги сомнительные брокеры и прочий разномастный люд. К ним и направился Тигр. Внешний вид осаждающих въездные ворота людей был чрезвычайно разнообразен. Кашемировые пальто, дубленки-крэк, отделанные мехом кожаные куртки соседствовали с рабочими спецовками и ватниками. Армейский бушлат Тигра, без знаков различия, ничем не выделялся на фоне этой пестрой толпы. Судя по поведению Тигра, он довольно быстро нашел с шоферней общий язык: стрельнул у кого-то закурить и, попыхивая сигаретой, включился в общий разговор. Когда через ворота проезжала очередная машина, толпа расступалась, пропуская ее, после чего смыкалась вновь. Из порта выехало уже четыре грузовика и среди них еще один бортовой «КамАЗ», груженный какими-то ящиками, но Тигр пока не подавал сигнала.

– Что же он? – недовольно пробурчал Сапан, когда «КамАЗ» со своим грузом проехал мимо. – Вот же подходящая машина!

– Заглохни, если не хочешь, чтобы крановщики и портовые докеры заметили тебя, скрючившегося в пустом кузове, – оборвал Сапана Адмирал. – Нам нужна крытая машина.

Как раз в этот момент перекрывающий проезд шлагбаум в очередной раз поднялся вверх, и из ворот выехал «ЗИЛ» с высоким кузовом-фургоном. Пропустив выехавшую за ворота машину, Тигр отделился от толпы и, поднеся к лицу, потер свои ладони.

– Сигнал! – заметив жест Тигра, обрадованно воскликнул Адмирал. – Давай за ним! – Он ткнул Сапана в бок, а сам приоткрыл дверь и махнул рукой наблюдающему за джипом Жало.

– А Тигр? – спросил Сапан, разворачиваясь на площади и пристраиваясь за выехавшим из порта «ЗИЛом».

– Потом подберем, – оборвал его Адмирал, наблюдающий через заднее стекло, как выезжает с площадки грузовик с боевиками.

Оба водителя знали свое дело. «Шестьдесят шестой» уверенно держался за джипом, а ведомый Сапаном внедорожник прочно приклеился к «ЗИЛу». Последний, немного отъехав от порта, свернул к компактно расположенным на окраине города оптовым базам и скрылся за воротами одной из них.

– Тормози, – обратился Адмирал к Сапану. – Подождем, когда выедет.

«ЗИЛ» выехал из ворот базы спустя полтора часа. Судя по направлению, он ехал в сторону порта. Адмирал довольно улыбнулся и, хлопнув по плечу Сапана, приказал:

– Подрезай его!

Тот оскалился, как почувствовавший добычу хищник, и, нажав педаль газа, рванулся вдогонку за выехавшим с базы грузовиком. «Мицубиси» легко обошел тихоходный «ЗИЛ» и, вырвавшись вперед, тут же свернул вправо, наперерез двигающемуся параллельным курсом грузовику.

Не ожидавший такого маневра, водитель «ЗИЛа» не успел затормозить, и его грузовик ткнулся передним бампером в дверь багажного отсека японского внедорожника. Послышался глухой металлический удар и более звонкий хруст крошащегося плексигласового колпака заднего фонаря. Обе машины резко затормозили. Из кабины «ЗИЛа» выбрался молодой парень в свитере и утепленной синтепоном куртке, из пострадавшей иномарки коренастый крепыш в армейском камуфляже.

– Ты куда прешь, мудила?! – набросился крепыш на водителя «ЗИЛа».

И хотя молодой водитель грузовика впервые оказался в подобной ситуации, она была ему до боли знакома. В столкновении, даже не с машиной, а с владельцем крутой иномарки, он заведомо оказывался виноватым. И все же он попытался апеллировать к разуму:

– Ты же сам меня подрезал. Я никак не мог затормозить.

– Так дистанцию надо было держать! – выпятил нижнюю челюсть крепыш и угрожающе надвинулся на водителя «ЗИЛа».

Тот съежился и в страхе отступил назад. Но внезапно ситуация неожиданно переменилась. С заднего сиденья внедорожника на асфальт выпрыгнул пассажир, одетый в такой же камуфляж, и строго прикрикнул на своего водителя:

– А ну, осади! Ты же сам подставился, а на парне зло срываешь.

– Да какой сам?! – возмутился крепыш, но тем не менее послушно отступил от водителя грузовика.

Заступившийся за него человек, напротив, подошел ближе:

– Не бери в голову. – Он ободряюще положил руку парню на плечо. – Тебя как зовут?

– Гена, – признался тот.

– Ничего он тебе, Гена, не сделает, – пассажир иномарки мотнул головой в сторону своего водителя.

Крепыш по-прежнему стоял рядом, но, похоже, больше не собирался угрожать. Даже его поначалу злобное лицо приняло какое-то равнодушное выражение.

– Шофером работаешь? – спросил пассажир внедорожника. Казалось, этот вопрос интересовал его куда больше, чем последствия аварии.

– Ну, – все еще настороженно ответил Гена.

– А едешь куда?

– В порт. Рыбу на склад отвозил. Сейчас за новой партией еду.

– Так это же очень хорошо. – Лицо заступника расплылось в довольной улыбке. – Сапан!

Он резко обернулся и так же резко дернул рукой, а его острый кулак внезапно врезался Гене в диафрагму. В груди перехватило дыхание, и воздух со свистом вышел из невольно распахнувшегося рта. Все поплыло у Гены перед глазами. Он начал заваливаться вперед и обязательно упал, если бы его не подхватили под руки…

– Грузи его к себе! – распорядился Адмирал, а сам ловко запрыгнул в кабину «ЗИЛа».

Сапан подтащил находящегося в полубессознательном состоянии парня к своему джипу и забросил в открытую дверь, прямо в руки заказчиков. Те сейчас же втащили его в машину и усадили рядом с собой. Сапан обежал джип и плюхнулся за руль. Через секунду обе машины и пристроившийся за ними «ГАЗ-66» покинули место аварии. На дороге остались лишь осколки разбитого заднего фонаря «Мицубиси» как напоминание о недавнем столкновении. Но и они вскоре раскрошились в труху под колесами проезжающих по улице автомобилей.

С оживленной улицы Сапан свернул в незаметный проулок, а оттуда в безлюдный, заваленный строительным мусором двор. Рядом с его внедорожником борт в борт притормозили захваченный «ЗИЛ» и «ГАЗ-66». Адмирал первым выпрыгнул из машины. Обежав вокруг «ЗИЛа», он распахнул задние двери автомобильного фургона. В нос сейчас же ударил едкий рыбий запах. Адмирал брезгливо поморщился, но затем довольно улыбнулся. Ментам на въезде известно, что парень постоянно возит рыбу, значит, они знают и про запах и не будут лишний раз заглядывать в фургон. Оставив открытыми двери фургона, Адмирал подбежал к «шестьдесят шестому» и откинул брезентовый полог, закрывающий задний борт:

– Выгружайтесь!

Озябшие боевики принялись друг за другом выпрыгивать из машины. Выскочившие первыми перебежали к «ЗИЛу» и остановились перед распахнутыми дверями его фургона.

– Да тут еще холоднее. И воняет, – скорчил недовольную гримасу один из них.

– На Канарах согреетесь, – криво усмехнулся Адмирал, но сейчас же вновь стал серьезен. – Перегрузить снаряжение. Шевелись! – прикрикнул он на замешкавшихся боевиков, затем повернулся к оставшимся в джипе заказчикам. – А вы чего расселись? А ну, за дело!

Команды подействовали. Бойцы тут же включились в работу и принялись перетаскивать ящики с оружием из кузова армейского грузовика в фургон захваченного «ЗИЛа». Ахмед и его охранник выволокли из джипа шофера и усадили его в кабину. Когда погрузка была закончена, Адмирал отдал последние распоряжения:

– Ударные группы в кузов. Разобрать и приготовить оружие. Ты, – указательным пальцем он ткнул в грудь Ахмеда, – со мной в кабину.

– Мне тоже нужно оружие, – не двигаясь с места, потребовал Ахмед.

– Жало, – повернулся Адмирал к своему помощнику. – Дай ему пушку.

Тот сноровисто вскрыл один из ящиков и, выхватив оттуда пистолет Макарова, швырнул его Ахмеду. Заказчик поймал его на лету, привычно передернул затвор, досылая патрон в патронник, затем поставил пистолет на предохранитель и сунул его в карман своего бушлата. Адмирал одобрительно кивнул и добавил:

– Жало, этому тоже. – Теперь его палец нацелился в грудь неразговорчивого охранника.

46. Проникновение

Мурманск, 15 марта, 08.45

Гена окончательно пришел в себя уже в кабине собственной машины. Руки привычно лежали на руле, перед глазами была панель приборов. И вообще все было как до того злополучного столкновения, если не считать боли в правом подреберье. Гена скосил глаза в сторону и снова увидел возле себя своего недавнего спасителя. Он все так же улыбался, но при этом давил в живот стволом короткого иностранного пистолета.

– Очнулся? – еще шире улыбнувшись, спросил человек с пистолетом.

Гена испуганно кивнул и лишь тогда заметил, что справа от человека с пистолетом сидит еще один мужчина в таком же зимнем армейском бушлате, а на коленях у него лежит похожий на закрытую книгу переносной портативный компьютер.

– Вот и хорошо, – шевельнув стволом пистолета, вооруженный человек вновь завладел вниманием шофера. – Тогда рули в порт. Тебе же нужно в порт, – напомнил он Гене. – Вот и поезжай.

Гена не посмел ослушаться. Дрожащей рукой он запустил двигатель и, выехав из какого-то пустынного двора, поехал в сторону порта. Во дворе остались брошенный своим хозяином джип, который подставился под удар на дороге, и грузовик с армейскими номерами. Но зачем они заехали во двор, интересовало Гену гораздо меньше, чем то, что в данный момент находится в кузове его машины. По осадке собственного грузовика и тому, как тянет двигатель, шофер сразу понял, что кузов не пустой. В фургоне определенно что-то находилось. Эти двое в кабине нагрузили чем-то его «ЗИЛ» и теперь хотят, чтобы он провез это в порт! Наличие у них одного, а может, и двух пистолетов исключало возможность сопротивления. И все же Гена попытался защититься, приведя, по его мнению, неопровержимый аргумент:

– В порту охрана. Вас не пропустят.

– Очень жаль. – Человек с пистолетом грустно и, как показалось Гене, искренне вздохнул. – Потому что, если это случится, ты умрешь первым.

По его тону Гена понял, что именно так все и произойдет. Оставалась лишь слабая, но все-таки надежда, что, когда эти двое со своим грузом попадут в порт, его все-таки отпустят. Или, чем черт не шутит, ему удастся сбежать от них. Эта надежда подкреплялась тем, что пока незнакомцы не оскорбляли его, не грозили убить и вообще, если не считать направленного в живот пистолета, вели себя довольно мирно. И Гена решил, что, пока он выполняет их требования, ему ничего не угрожает.

Держащий палец на спусковом крючке Адмирал не задумывался о причинах поведения захваченного водителя, так как давно привык к тому, что, пригрозив человеку пистолетом, можно заставить его сделать практически что угодно. В отличие от него Ахмед был отлично осведомлен об особенностях поведения заложников и даже мог сказать, какие мысли крутятся в голове шофера, так как не раз лично наблюдал, как ведут себя деморализованные страхом пленники.

На вершине сопки, по которой проходила подъездная дорога, стоял Тигр. Заметив его, Адмирал приказал шоферу остановиться. Гена покорно притормозил возле топчущегося на обочине человека в таком же, как у его пассажиров, армейском бушлате, и Тигр проворно забрался в кабину. Не садясь на сиденье, он пристроился на полу на коленях и спрятался под щиток приборной панели. На сидящего за рулем водителя он даже не взглянул. «ЗИЛ» съехал по спуску вниз, пересек превратившуюся в автостоянку площадь и остановился у въездных ворот.

– Помни, о чем я тебя предупреждал, – шепнул на ухо шоферу Адмирал и еще сильнее вдавил ствол пистолета ему в бок.

Навстречу подъехавшей машине вышел знакомый Гене сотрудник вневедомственной охраны. Он тоже узнал сидящего за рулем шофера и приветливо махнул ему рукой:

– А, это ты. Давай, проезжай.

Стрела шлагбаума взлетела вверх. Но в этот момент милиционер заметил сидящих в машине посторонних и заступил дорогу:

– А это еще кто с тобой?

Пистолетный ствол ковырнул бок.

– Экспедиторы с базы, – нашелся Гена. – Сейчас только документы заберут и назад. Я сам должен был привезти, да забыл.

– Ну, раз экспедиторы, за документами, – рассуждая вслух, вслед за шофером повторил милиционер и как бы нехотя разрешил: – Проезжайте… Только смотри, больше ничего не забывай! – крикнул он водителю вслед, когда машина проехала через ворота.

Но Гена этого окрика уже не услышал. Едва проезд освободился, он вдавил педаль газа, и «ЗИЛ», сорвавшись с места, промчался под поднятым шлагбаумом.

– Молоток, – похвалил Гену Адмирал и, еще сильнее вдавив пистолет ему в бок, нажал на спусковой крючок.

Тупоносая девятимиллиметровая пуля, вырвавшись из короткого ствола, по касательной пронзила печень и застряла в легком. Изо рта Гены выкатилась струйка крови, руль вырвался из ослабевших рук, и это стало его последним ощущением в жизни.

Перехватив левой рукой выпущенный водителем руль, правой Адмирал выдернул его тело с водительского сиденья. Тигр, мгновенно вынырнувший из-под приборного щитка, стащил труп вниз себе под ноги и, сдвинув к центру Ахмеда, занял его освободившееся место.

– Куда рулить? – обратился к заказчику Адмирал, полностью перебравшись на водительское место.

Ахмед сейчас же открыл свой компьютер и, выведя на экран схему мурманского порта, принялся подсказывать:

– Сейчас прямо… За железнодорожными путями сверни направо… Вдоль судоремонтных доков и налево…

Разъезжаясь с порожними и гружеными автомобилями, переезжая через железнодорожные пути, по которым подавались товарные составы, обгоняя группки рабочих, «ЗИЛ» двигался по территории порта. Вокруг кипела обычная портовая жизнь: гудели сирены подъемных кранов, извещали о своем движении гудками маневровые локомотивы, скрипели разматывающиеся лебедки, выли электродвигатели, в разных направлениях двигались машины, суетливо перебегали и неторопливо переходили на новый участок портовые рабочие. Но никто не обращал внимания на катящий вдоль линии грузовых причалов «ЗИЛ» с кузовом-фургоном, один из множества разъезжающих по территории порта автомобилей.

По мере приближения к цели встречных машин становилось все меньше, да и шум, сопровождающий идущие в порту погрузочно-разгрузочные работы, тоже стал отдаляться. Миновав поставленные друг на друга транспортные контейнеры, грузовик выехал на пустынный причал, который перегораживала двухрядная двухметровая изгородь, сплетенная из колючей проволоки, с распашными автомобильными воротами посередине. За воротами располагалась собранная из дощатых щитов будка контрольно-пропускного поста, а перед ними – выстроенный в виде грибка дождевой навес. На внешнем ограждении висели грозные предупреждающие таблички: «Запретная зона», «Въезд только по спецпропускам» и издали бросающийся в глаза знак радиационной опасности. Перед закрытыми воротами прогуливался солдат в зимнем бушлате с автоматом на плече. Второй часовой в такой же форме стоял возле ворот под дождевым навесом. За ограждением, в самом конце бетонного мола, стояло единственное судно, темной громадой возвышающееся из воды над причальной стенкой.

Увидев судно, Ахмед поспешно закрыл свой компьютер и нервно заерзал на своем месте. Зато Тигр и Адмирал полностью сосредоточились на охраняющих въездные ворота часовых. Адмирал поднял руку и трижды ударил кулаком в заднюю стенку кабины, подавая сигнал ожидающим в фургоне боевикам. Тигр вытянул из-за пазухи свой неразлучный «ТТ» и, шепнув Адмиралу:

– Сбавь скорость, – приоткрыл дверь и выбрался на подножку возле кабины.

Ахмед тоже достал из кармана пистолет. Но, не получив указаний от Адмирала, он не знал, что делать, и застыл на своем месте в томительном ожидании. Тем временем Адмирал опустил со своей стороны боковое стекло и так, чтобы кабина закрыла от часовых присевшего на подножке Тигра, медленно подъехал к воротам. Прогуливавшийся перед воротами часовой решительно шагнул вперед и предостерегающе поднял руку. Он собирался что-то сказать, но Адмирал опередил его.

– Парни, как проехать к четвертому причалу? – высунувшись из окна и изобразив на лице наивное выражение, поинтересовался он.

Безобидный вопрос заплутавшего в порту водителя успокоил часовых. Предписанный уставом окрик-предупреждение «Стой! Назад!» в качестве ответа явно не годился. И вместо того, чтобы под дулом автомата отправить прочь приблизившуюся к границе поста машину, часовой пустился в объяснения, даже не подумав, что тем самым грубо и рискованно нарушает написанный кровью погибших устав караульной службы:

– Это не здесь. Вам надо назад…

Договорить ему не дали. Бесшумно спрыгнувший с подножки Тигр внезапно вынырнул из-за кабины и направил на остолбеневшего часового ствол своего «ТТ». Грохнул выстрел, заглушивший на мгновение гудки маневровых паровозов и лязг стальных тросов портовых кранов. Отброшенная пулей голова часового мотнулась назад, а затем и он сам повалился на спину, раздирая бушлат о шипы колючки. Стоящий под грибком второй часовой рванул с плеча автомат, но добраться до затвора уже не успел. Выставив из окна кабины руку с пистолетом, Адмирал для верности дважды выстрелил ему в грудь. Солдат согнулся пополам и, выронив из рук автомат, накрыл его своим телом. Сняв ногу с педали сцепления, Адмирал надавил на газ. Грузовик выбил и сорвал с петель закрытые ворота, состоящие из деревянного каркаса с натянутыми на нем рядами колючей проволоки, промчался в проделанную в ограждении брешь и резко затормозил у щитовой будки КПП. Распахнув дверь, Адмирал выпрыгнул из кабины и устремился к контрольно-пропускному пункту. Но его опередил Тигр. Первым оказавшись возле двери КПП, он дернул ее на себя. Дверь распахнулась, и боевик ворвался внутрь.

Внутри КПП находились еще двое караульных. Один метнулся в угол за своим автоматом. Тигр дважды выстрелил в бегущего солдата, и тот, налетев грудью на пули, споткнулся и растянулся на полу в каком-нибудь полушаге от своего оружия. Автомат второго караульного лежал на столе, за которым тот сидел. Увидев на пороге вооруженного бандита, солдат схватил автомат со стола и судорожно дернул затвор, но лишь ободрал себе ладонь. В спешке он забыл снять оружие с предохранителя, и затвор на полпути уперся в металлическую планку. Тигр стремительно развернулся ко второму караульному и, направив пистолет ему в лицо, спустил курок. Залившись кровью, солдат уронил автомат и вместе со стулом, с которого он так и не успел вскочить, опрокинулся на пол.

Когда Адмирал вслед за Тигром ворвался на КПП, там все уже было кончено. Тигр стоял посредине крохотной комнатки и, оценивая результат, смотрел на застреленных им солдат. Адмирал подхватил со стола один автомат и, указав Тигру на второй, приказал:

– Подбери оружие, уходим! На судне могли услышать стрельбу.

В этот момент в дверях КПП появился Ахмед, преградив наемникам дорогу.

– Не только на судне, – произнес он в ответ на последнюю фразу Адмирала. – Выстрелы могли услышать и в порту. В этом случае сюда сейчас заявится вооруженная охрана.

– Он прав, – заметил Тигр, кивнув головой в сторону заказчика.

– И что ты предлагаешь? – нахмурился Адмирал.

Наконец-то! Ахмед с трудом сдержал свою радость, вызванную прозвучавшим вопросом, к которому он так умело подвел наемника.

– Я останусь здесь и задержу охрану, пока вы не возьмете судно под свой контроль.

– Гм, смело, – Адмирал ухмыльнулся и, не сказав больше Ахмеду ни слова, вышел из КПП. Остановившись у заднего борта грузовика, он распахнул двери фургона и крикнул в дверной проем: – Сиплый, Мохнач, к машине!

Из фургона на бетонное покрытие причала выпрыгнули двое боевиков с угрюмыми лицами.

– Останетесь здесь с Ахмедом! Прикроете нас, пока мы будем брать судно! Когда закончим, подниметесь на борт, – объявил Адмирал своим боевикам.

– А как мы узнаем, что вы закончили? – спросил боец с гнусавым голосом, за который и получил свое прозвище.

– У меня есть телефон, – опередив Адмирала, ответил Ахмед.

– Остальным приготовиться к бою! – распорядился Адмирал и захлопнул двери фургона.

Но прежде чем он это сделал, в дверном проеме возник Омар. Боевик «Аль-Каиды» встретился взглядом со своим вожаком, и его лицо озарилось радостной улыбкой. Перехватив взгляд Омара, Ахмед утвердительно прикрыл глаза. Но занятые мыслями о предстоящей схватке наемники не заметили этот знак.

47. Планы врага

Центр специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 15 марта, 08.50

Начальник оперативного отдела «Вымпела» положил на аппарат телефонную трубку и тревожным взглядом уставился на телефон. В его голове все еще звучал голос старшего диспетчера мурманского военного аэродрома: «Ан-18» из Шкотова? Приземлился четыре часа назад».

Боевики Шаргаева в Мурманске! Они в городе уже четыре часа! Два десятка вооруженных людей в течение четырех часов находятся в городе, и никто не обратил на них внимания – как такое возможно? Точно так же, как на них не обратили внимания ни на шкотовском, ни на мурманском аэродромах. Никому нет дела, куда и зачем направляются двадцать вооруженных людей на двух машинах. Действительно, куда? Ясно, что цель террористов находится в Мурманске или по крайней мере в пределах Мурманской области. Но что это за цель? Ультиматум Ахмеда аль Рубеи выглядит, как угроза применения ядерного оружия… Бондарев развернулся к своему компьютеру и вызвал на экран секретную карту Мурманской области с отмеченными на ней объектами повышенной опасности. Аналогичные карты всех регионов России имелись в МЧС и Министерстве обороны. Идею создания такой электронной оперативно обновляемой карты высказывали многие, но реальное воплощение она получила благодаря стараниям и личному участию министра по чрезвычайным ситуациям, за что полковник Бондарев был ему очень благодарен…

В Мурманской области сосредоточено больше половины всех ядерных боеприпасов Северного военного округа – боеголовки баллистических и крылатых ракет наземного и морского базирования. Но все они, за исключением тех, что установлены на стоящих на боевом дежурстве ракетах, складированы в специальном хранилище на Североморской военно-морской базе и, хочется верить, надежно охраняются. Предположение о том, что два десятка, пусть даже отлично вооруженных, террористов способны проникнуть в ядерное хранилище, на наземную стартовую позицию баллистических ракет или подводный ракетоносец с ядерными ракетами на борту и захватить боеголовку, выглядит просто нелепым. Да и боевики Шаргаева не фанатики-самоубийцы, чтобы за пять или даже десять миллионов долларов идти на верную смерть, подставляясь под пули. Какой еще объект может заинтересовать террористов?

Бондарев пробежался взглядом по компьютерной карте, пока не наткнулся на условное обозначение атомной электростанции. В нижней части экрана имелась соответствующая сноска. «Кольская АЭС в поселке Полярные Зори. Мощность 1760 МВт (4 реактора по 440 МВт)», – прочитал полковник с экрана… Чтобы устроить ядерный взрыв, необязательно взрывать боеголовку. Достаточно вывести ядерный реактор в режим цепной реакции. И Кольская АЭС для этого вполне подходящий объект. Там тоже имеется охрана, но все же это не та охрана, что на стратегических военных объектах. Так, неужели Кольская АЭС – цель террористов?! Выдвинув верхний ящик своего письменного стола, Бондарев достал оттуда пачку сигарет. Руки заметно дрожали. Повертев пачку в руках, полковник убрал ее обратно в стол. Что-то мешало ему согласиться с собственным предположением… Почему именно эта АЭС? Почему вообще Мурманская область? Зачем террористы летели через всю страну, хотя могли атаковать любую из дальневосточных атомных электростанций в Приморском или Хабаровском крае? Ахмеду и направляющим его американским спецслужбам нужен теракт, который вызовет максимальный международный резонанс. Дальний Восток как место осуществления такого теракта, конечно, не годится. Чтобы достичь своих целей, Ахмеду и его заказчикам выгоднее всего взорвать атомную станцию, расположенную как можно ближе к Западной Европе. Значит, все-таки Кольская АЭС?

И вновь что-то удержало его от принятия окончательного решения. Бондарев понимал: стоит ему ошибиться в выборе намеченной террористами цели, и их уже не остановить. Он вновь вернулся к компьютеру и, увеличив масштаб карты, вызвал на экран план Мурманска и его окрестностей. Среди указанных на плане потенциально опасных объектов выделялся знак радиационной опасности, которым был помечен мурманский морской порт. На лбу Бондарева выступил холодный пот… Мурманск – база советского, а теперь российского ледокольного флота! Во всем мире лишь несколько гражданских судов с ядерной силовой установкой – это российские атомные ледоколы. И все они приписаны к мурманскому порту! Только, в отличие от военных атомоходов, их охраняет безоружная судовая команда да малочисленный пост портовой охраны!

Бондарев схватил со стола служебный телефонный справочник и, отыскав нужную страницу, набрал номер начальника отдела по борьбе с терроризмом УФСБ Мурманской области. Ответом ему стали длинные непрекращающиеся гудки. Бондарев перезвонил оперативному дежурному по управлению. На этот раз трубку сняли практически сразу.

– Ответственный дежурный майор Симаков, – четко представился снявший трубку человек.

По телефону ВЧ мог звонить только кто-то из начальства, поэтому дежурный постарался представиться по всей форме.

– Полковник Бондарев, отряд «Вымпел»! – произнес Бондарев легендарное название, известное каждому офицеру ФСБ. – Мне нужен начальник антитеррористического отдела! Где он?!

– Не могу знать, – честно признался дежурный, сразу почувствовав себя неуютно в разговоре с московским полковником.

– А начальник управления?!

– На совещании у губернатора, – поспешно ответил дежурный, немного воспрянув духом, и, уже совсем осмелев, решился спросить: – А что вы хотели узнать?

– Кто обеспечивает оперативное прикрытие морского порта?

– Подполковник Каретников. Он обычно бывает в администрации порта. Вам дать его телефон?

– Давайте, – потребовал Бондарев и, выслушав ответ оперативного дежурного, с обычного городского телефона перезвонил по новому номеру.

После отсутствия на службе начальника управления и начальника антитеррористического отдела он особо и не надеялся застать подполковника на месте. Но на этот раз ему повезло.

– Слушаю. Каретников, – раздался в трубке моложавый мужской голос.

Бондарев назвал свою фамилию, должность и звание, после чего сообщил:

– По нашим данным, около четырех часов назад в Мурманск прибыла группа вооруженных террористов в количестве двух десятков человек, ставящая своей целью захват одного из ваших атомных ледоколов с последующей подготовкой к взрыву имеющегося на судне ядерного реактора.

К удивлению Бондарева, подполковник Каретников остался довольно спокоен.

– Ну, «Ленин» давно поставлен на отстой. Реактор с него демонтирован. Сейчас это уже не атомоход, а плавучая гостиница. «Арктика» уже несколько месяцев ремонтируется в доке. Насколько мне известно, ядерное топливо из ее реактора выгружено. «Сибирь» в рейсе. А «Россия», отработав зимнюю навигацию, недавно вернулась на базу. Сейчас стоит под разгрузкой.

– Узнайте обстановку на судне и примите все меры к его охране! – потребовал от подполковника Бондарев. – Усильте пропускной режим в порту, вызовите дополнительные силы. Нападение террористов возможно в самое ближайшее время. Да, и когда узнаете ситуацию на ледоколе, немедленно сообщите мне. Вот мои телефоны…

Продиктовав своему мурманскому коллеге номера служебного и мобильного телефонов, Бондарев поднялся из-за стола и направился к командиру отряда, чтобы доложить генералу свои соображения. Стрелки настенных часов в его кабинете показывали ровно девять.

48. Захват

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 09.05

Облокотившись на леерное ограждение верхней палубы, двое вахтенных матросов, отходившие вместе на ледоколе не первый год, лениво дымили сигаретами и вели неторопливый разговор. Чего торопиться, если исправно отработавший всю зимнюю навигацию ледокол встал на свою постоянную стоянку до следующей зимы, когда снова придется прокладывать во льдах путь караванам судов. До самой осени можно отдыхать на берегу, если, конечно, не придется обслуживать арктические экспедиции, как бывало в советские времена. Правда, сейчас масштабных экспедиций в Арктику не устраивают, денег на науку не хватает. Но слухи об участии «России» в исследовательских арктических программах все равно ходят среди моряков. Да и иностранцы вроде как собирались зафрахтовать ледокол. Своих-то атомных ледоколов у них нету. А дизелю даже летом к полюсу не пробиться, мощность, да и масса не те. Но все это, если и будет, то позже. А сейчас «Россия» отдыхает вместе с командой, большая часть которой ушла на берег. На судне остались только вахтенные дежурной смены да капитан, составляющий в своей каюте список регламентных и необходимых профилактических работ на время летней стоянки…

Один из матросов щелчком отправил далеко от себя догоревший окурок и изумленно уставился на причал, по которому катил грузовик с кузовом-фургоном.

– Глянь, кто это к нам? – обратился он к своему напарнику.

Второй матрос тоже повернулся к причалу и с не меньшим интересом принялся рассматривать грузовик.

– Может, продукты подвезли. Машина вроде как продуктовая, – предположил он.

– Что за чушь? – удивился матрос, первым заметивший грузовик. – То выгружали, а теперь что, обратно привезли?

Тем временем грузовик поравнялся с пришвартованным ледоколом и остановился, а из его фургона друг за другом начали выпрыгивать вооруженные люди в армейской форме. С автоматами наперевес они ринулись к спущенному с ледокола трапу.

Вахтенные матросы непонимающе переглянулись. Но пока их изумление еще не переросло в страх. Захваты пиратами и террористами военных кораблей и гражданских судов они видели только в кинобоевиках и никак не связывали с реальностью. Но реальность сама заставила поверить в себя, когда приклад автомата первого взбежавшего на палубу захватчика врезался в живот одного из матросов. Другой захватчик, словно штыком, ткнул стволом своего автомата в солнечное сплетение второго вахтенного. Мощные удары сбили матросов с ног. Одному из них кто-то пнул по ребрам тяжелым армейским ботинком. Второго ударили прикладом в спину, между лопаток. Страшная боль, скрутившая их тела, лишила матросов всяких способностей к сопротивлению и вообще к каким бы то ни было самостоятельным действиям.

Спустя несколько секунд причал опустел, если не считать брошенного грузовика с распахнутыми настежь дверями кузова-фургона. Ворвавшиеся на ледокол боевики стремительно разбегались по судну. Адмирал лично распределил цели перед началом штурма. Себе он определил капитанский мостик – центральный пост управления всем судном. Там находился заступивший на вахту второй помощник капитана. Адмирал пнул его носком тяжелого армейского ботинка под коленную чашечку и, когда моряк, нагнувшись, инстинктивно схватился руками за ушибленное место, ударил его рукояткой пистолета в лоб. Брызнувшая из раны кровь залила помощнику капитана глаза и лицо, окончательно деморализовав его. Адмирал ткнул его пахнущим пороховой гарью пистолетом под подбородок и крикнул прямо в лицо:

– Где капитан?! Быстро!

– У себя в каюте, – пробормотал моряк, чувствуя, как с каждым произнесенным словом приставленный к подбородку пахнущий порохом и смертью пистолетный ствол впивается в кожу.

– Покажешь!

Адмирал встряхнул помощника капитана за шиворот и оттолкнул к вбежавшему следом за ним на мостик Сапану:

– Возьми пару бойцов и притащи сюда капитана. Этот, – он указал пистолетом на вахтенного моряка, – покажет дорогу.

Сапан сгреб помощника капитана в охапку и, тыча ему в спину стволом автомата, выволок его из капитанской рубки. Следом за ним в рубку заглянул Тигр:

– На верхней палубе было двое матросов. Парни оттащили их на ют, сейчас проверяют внутренние отсеки.

– Всех, кого найдешь, в машинное отделение. Пусть готовят судно к выходу в море. Оставь с ними Сапана и Жало, а сам займись организацией обороны.

– Ясно, Адмирал. – Тигр исчез за дверью.

Вскоре через широкие квадратные окна капитанского мостика Адмирал увидел, как двое бойцов пронесли по палубе станковый пулемет и коробку с пулеметной лентой. Навстречу им побежали двое гранатометчиков с гранатометом «РПГ-7» и двумя сумками с гранатами. Обернувшись к хлопнувшей входной двери, Адмирал увидел на пороге рубки Сапана с двумя бойцами, конвоировавшими уже знакомого ему вахтенного и пожилого седого мужчину в морском кителе и наброшенном поверх него черном бушлате.

– Капитан ледокола, – сообщил Сапан, подтолкнув седого стволом в спину.

Лицо капитана тоже оказалось испачкано кровью, хотя и не так сильно, как у его помощника.

– Ваше имя?! – резко спросил Адмирал.

– Прохоров Савелий Тимофеевич, – с достоинством ответил тот. – А вот вы кто такие?

– Адмирал, – хохотнул сзади Сапан, но главарь бросил на него уничтожающий взгляд, и тот сразу заткнулся.

– Мною принято на себя командование судном! – объявил Адмирал. – Если вы хотите сохранить свою жизнь и жизни остальных моряков, вы должны выполнять все мои требования.

– Значит, вы обыкновенные пираты, – ответил на собственный вопрос Прохоров.

В его словах отчетливо прозвучало презрение. Уловив презрительные интонации, Сапан ударил капитана автоматом в спину, и Адмирал на этот раз одобрительно кивнул. По приказу своего главаря боевики усадили капитана и его помощника на привинченные к полу металлические высокие кресла и приковали к ним двумя парами наручников. После чего Адмирал приступил к допросу пленников.

* * *

Стоя у будки контрольно-пропускного поста, Ахмед и двое оставшихся с ним боевиков наблюдали, как на противоположном конце мола выпрыгивают из кузова «ЗИЛа» укрывавшиеся в фургоне бойцы. Издали остановившийся возле спущенного с ледокола трапа грузовик казался детской игрушкой, а бегущие от него вооруженные люди – игрушечными солдатиками. Но эти «солдатики» стремительно взлетели по трапу, в считанные секунды скрутили двух попавшихся им на пути матросов и бросились врассыпную по палубе.

– Надо было и нам вместе с ними, – наблюдая за действиями атакующих, заметил боевик по прозвищу Мохнач. – Чего мы здесь остались? Вон как наши быстро управились.

– Они еще не управились! – зло отрезал Ахмед. – Чем глазеть на них, лучше следи за подходами к молу!

– Да кто ты такой, чтобы мной командовать?! – Мохнач угрожающе надвинулся на Ахмеда. – Сам ни хрена не можешь, так помалкивай.

Поддержав своего кореша, Сиплый презрительно усмехнулся.

Ахмед попятился назад. Эти двое жалких людишек ни во что не ставили его, хотя сами ровным счетом ничего собой не представляли. Безмозглые твари, которые даже не в курсе отведенной им роли. Впрочем, их роль уже закончилась. Обоих пора убирать со сцены… Ахмед сделал шаг в сторону, чтобы широкие фигуры боевиков не закрывали ему обзор, затем сузил глаза, вглядываясь вдаль, и, вытянув левую руку в сторону составленных на причале морских контейнеров, произнес:

– А что это там?

– Где? – Оба боевика одновременно повернулись в указанную сторону, а Мохнач даже сорвал с плеча автомат.

– Возле контейнеров, справа, – уточнил Ахмед, опуская в карман бушлата правую руку.

– Ни фига не вижу, – прогнусавил Сиплый.

– Да нет там ни хрена! – категорично ответил Мохнач и с недовольной миной повернулся к Ахмеду. – Пургу метешь?

Но пальцы многоопытного террориста уже сомкнулись в кармане на рифленой рукоятке «макарова». И когда Мохнач с угрожающим видом повернулся к нему, Ахмед выдернул из кармана пистолет. Черный зрачок смерти уставился Мохначу в лицо. У боевика отвалилась нижняя челюсть, а глаза в ужасе вылезли из орбит. В этот момент Ахмед с удовлетворением нажал на спуск. С двух метров «макаровская» пуля ударила Мохнача в лоб, смешала с кровью его мозги и выплюнула их наружу через выходное отверстие в затылке. Сиплый увидел, как одновременно с грохотом выстрела из затылка его кореша вылетели кровавые брызги, и схватился за свой автомат. Он сорвал оружие с плеча, но довернуть в сторону Ахмеда уже не успел.

– Ты…

Окончание рвущейся из горла Сиплого фразы оборвал второй пистолетный выстрел. Над переносицей Сиплого раскрылся брызжущий кровью третий глаз, и он повалился на потрескавшийся бетон рядом с Мохначом.

Ахмед опустил оружие и быстро оглянулся на пришвартованный к причалу ледокол. Если на судне и услышали выстрелы, то в пылу схватки с моряками судовой команды едва ли обратили на них внимание. Во всяком случае, никто не спускался по трапу и не бежал по молу в его сторону. Тем не менее задерживаться на месте не стоило. Ахмед опустил в карман пахнущий пороховой гарью пистолет и прислушался к своему учащенному дыханию. Он давно не убивал своими руками, но, как выяснилось, не утратил быстроты реакции и сохранил твердость руки. Он не впал в панику, хотя сражался один против двоих вооруженных автоматами громил. Но он оказался проворнее и хитрее, поэтому они, а не он, лежат на причале с простреленными головами. Правда, и он может лечь рядом с ними, если немедленно не уберется отсюда. Скоро в порту станет жарко, очень жарко.

Ахмед переступил через трупы застреленных им боевиков, обошел тела убитых ранее часовых и быстро зашагал по молу в сторону порта.

* * *

Вторым по важности отсеком, после центрального поста, на военном корабле или гражданском судне является машинное отделение. Его захват Адмирал поручил бригаде Жало, куда помимо самого бригадира входили еще три боевика. Пятым к ним присоединился Омар. Разбирая оружие, он, кроме автомата и двух снаряженных магазинов к нему, взял пистолет Макарова, а по карманам своего бушлата рассовал три ручные осколочные гранаты. С автоматом на изготовку Омар вслед за четверкой боевиков нырнул в трюм. Жало прекрасно ориентировался в переплетении внутренних коридоров. До своего увольнения из армии он в составе подразделения морской пехоты побывал на многих кораблях Тихоокеанского флота, поэтому представлял себе их внутреннее устройство. Сейчас, миновав несколько отсеков, он безошибочно вывел сопровождающих его боевиков к машинному отделению.

В отличие от дизельного судна машинное отделение атомохода разделялось на два отсека: дизельный и реакторный. Все приборы в первом отсеке оказались отключены, а сама дизельная установка заглушена. Зато второй отсек продолжал жить полноценной жизнью. Мигали сотни разноцветных лампочек на огромном, во всю стену, пульте управления, и чуть подрагивали стрелки многочисленных приборов. Здесь располагался пост управления ядерной энергетической установкой и сам ядерный реактор, отделенный от поста управления толстыми стальными стенами со свинцовой заливкой. Состояние реактора и протекающих в нем процессов контролировали двое механиков, единственные оставшиеся на судне из всего персонала обслуживания энергетической установки после того, как главмех и остальные его замы и помощники ушли в увольнение на берег.

Увидев перед собой пятерых вооруженных автоматами мужчин, механики растерялись.

– Запустить дизели! Перевести реактор в рабочий режим! – потребовал Жало и для большей убедительности дал короткую очередь над головами механиков.

В тесном помещении, являющемся не чем иным, как уменьшенной копией операционного зала атомной электростанции, гулко ударили выстрелы. Механики испуганно пригнулись. До сих пор они не представляли, что можно с оружием ворваться в святая святых, реакторный отсек, где неправильно переброшенный тумблер или не вовремя открытый вентиль могут спровоцировать ядерный взрыв, и устроить здесь стрельбу. Но захватчики явно считали иначе.

Удовлетворенно взглянув на онемевших от ужаса механиков, Жало приказал своим бойцам:

– Тащите одного к дизелю, а второй пусть запускает реактор.

Двое боевиков забросили за спины свои автоматы и, схватив за руки одного из механиков, выволокли его из реакторного отсека. Жало вышел следом за ними.

– Давай, включай что положено и запускай машину, – потребовал он от механика.

В этот момент за его спиной раздался металлический лязг, и массивная стальная дверь отрезала реакторный отсек от остальной части машинного отделения.

– Какого хера?! – выругался Жало и, шагнув к двери, дернул за ручку кремальерного устройства.

Но дверь не поддалась…

Как только командир штурмовой группы переступил порог реакторного отсека, Омар метнулся к входной двери и, ухватившись за нее двумя руками, резко захлопнул тяжелую стальную крышку. Перед глазами оказался зубчатый механизм запирания, который можно было открыть как с этой, так и с той стороны. Последнее не входило в планы боевика «Аль-Каиды». Омар опустил руку в карман и, выщелкнув из запасного магазина верхний патрон, всадил его между зубцами кремальеры. Зубцы кремальерного механизма сдавили гильзу, но не смогли вытолкнуть ее обратно. Заклиненный люк стал непреодолимой преградой на пути в реакторный отсек.

– Э! Ты чо там делаешь? – Странное поведение спутника насторожило оставшегося в реакторном отсеке бойца.

– Помоги… палец… – сквозь зубы прошептал Омар, придав голосу страдальческую интонацию.

– Руку, что ли, прищемил? – Боец из группы Жало шагнул к нему.

Чувствуя спиной его приближение, Омар сунул руку под бушлат, к рукоятке висящего у него на поясе охотничьего ножа, который он подобрал еще в таежном доме.

– Покажь руку-то.

Боец уже был у него за спиной. Выхватив из ножен нож, Омар резко развернулся. И подошедший к нему боевик Адмирала увидел, что с его рукой все в порядке, но осознать это не успел, потому что в следующее мгновение мелькнувшее перед глазами лезвие вспороло ему горло. Из разорванных шейных артерий фонтаном брызнула кровь, но Омар даже не отвернулся, принимая лицом теплые вязкие капли. Он не испытывал ненависти к человеку, который, схватившись руками за перерезанное горло, попытался зажать брызжущую кровью рану, но так и не сумел это сделать, опрокинулся на спину и после нескольких предсмертных судорог затих. Убитый не был его врагом. Но он оказался у него на пути и мешал выполнению великой и желанной для каждого воина Аллаха миссии, которую определил для него Карающий Ахмед. Поэтому его пришлось раздавить, как безвредного, но мерзкого таракана. Да он и был тараканом, безмозглым, тупым и никому не нужным. Ледокольный механик – такой же таракан, поэтому он тоже умрет. Но это случится позже, когда он поможет воину-шахиду выполнить его предназначение.

Увидев, как один из захватчиков перерезал ножом глотку другому, механик затрясся в тошнотворном кашле и, согнувшись пополам, выпустил себе под ноги содержимое своего желудка. В тесном помещении реакторного отсека сразу запахло блевотиной. Но Омар не обратил внимание на запах. Он подошел к тяжело дышащему механику, участливо обнял его за плечи и сказал:

– Запускай реактор.

– Что? – Механик поднял на Омара полное недоумения и страха лицо. – Зачем?

– Так надо, – тихо и вполне доброжелательно ответил Омар.

Но капли чужой крови, стекающие по его лицу, труп на полу и зажатый в руке нож свидетельствовали, что его доброжелательность обманчива. Механик понял, что больше всего на свете не хочет испытать на себе недовольство этого человека. Поэтому повернулся к пульту управления реактором и принялся включать различные тумблеры и переключатели, выполняя последовательность команд вывода реактора в рабочий режим.

В запертую дверь реакторного отсека застучали автоматные приклады. Потом возникла пауза, и кто-то выпустил в заклиненную дверь длинную автоматную очередь. Но даже звуки выстрелов и лязганье пуль о металл на посту были слышны довольно глухо. Плотно притертая трехслойная металлическая дверь обеспечивала отличную звукоизоляцию. Механик все же несколько раз опасливо оглянулся назад. Стоящий же за его спиной Омар остался совершенно спокоен. Войдя в отсек, он успел осмотреть входную дверь и убедился, что она выдержит даже взрыв связки ручных гранат.

* * *

На капитанском мостике загудел телефон судовой связи, а на табло зажглась лампочка над обозначением машинного отделения. «Жало установил контроль над машиной», – решил Адмирал и поспешно сорвал телефонную трубку, но услышал совсем не то, что ожидал.

– Иностранец, Валет и механик заперлись в реакторном! – прокричал в переговорное устройство Жало.

– Как заперлись? – опешил Адмирал.

– Черт его знает как! Мы вытащили оттуда одного механика, чтобы он запустил машину, дверь и захлопнулась. Стучали, дергали – не открывается, видно, заклинило. Пытались взломать, да куда там. И, главное, эти трое не отзываются.

– Так что они там делают?! – вышел из себя Адмирал.

– Не разобрать, дверь-то закрыта, – напомнил Жало. – И не слышно ни хера.

– Похоже, у вас проблемы? – ехидно заметил со своего места прикованный к креслу капитан ледокола.

Адмирал раздраженно скрипнул зубами и, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, приказал:

– Запускайте машину. Пойдем на дизеле, а с этими, в реакторном, разберемся позже.

Услышав отданное им распоряжение, капитан вновь ехидно усмехнулся:

– Я не знаю, куда вы собираетесь идти. Но оставшейся на судне солярки не хватит даже на то, чтобы выйти из порта.

Адмирал насупился. Если этот седой старик прав, у них действительно серьезные проблемы. Некомплект команды на судне составляет три четверти экипажа. Правда, и оставшиеся в состоянии справиться с управлением ледоколом. В конце концов их можно заставить работать бессменно. Да и до точки встречи с судном со сменным экипажем идти не более двух суток. Но если нехватка людей ничем серьезным не грозит, то без горючего до места не дойти. Надо запускать реактор… Адмирал повернулся к капитану:

– Как связаться с реакторным отсеком?!

Тот не ответил, но Адмирал уже сам увидел на переговорном пульте кнопку, подписанную «ЦПУ реактора», и нажал ее. Ответом ему стали непрекращающиеся протяжные гудки. Адмирал с раздражением швырнул трубку на рычаг. В этот момент ожила установленная на капитанском мостике радиостанция. Ледокол вызывала диспетчерская служба порта.

Прошла минута, но вызовы не прекращались. Тогда Адмирал снял с рации микрофон и, поднеся его ко рту закованного в наручники капитана, приказал:

– Ответь им! Но запомни, старик, одно лишнее слово – и тебе конец!

49. Сомнения

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 09.10

В диспетчерской порта, как всегда, было шумно. Еще не успевшие вымотаться за смену диспетчеры передавали по радио распоряжения капитанам судов, стоящих под разгрузкой и еще только ожидающих своей очереди, вызывали лоцманов, направляли в нужное место портовые буксиры и бригады грузчиков, являясь тем центром нервной системы, без которого жизнь такого огромного организма, как морской порт, попросту бы остановилась. Подполковник Каретников появлялся здесь уже не раз. И диспетчеры его хорошо знали, если не по занимаемой должности, то хотя бы в лицо. Подполковник поздоровался, на что занятые своей работой диспетчеры едва ли обратили внимание, и прошел к начальнику смены.

– На «России» как обстановка? – пожав старшему диспетчеру руку, поинтересовался он.

– Нормально, – начальник смены недоуменно пожал плечами. Вопрос сотрудника управления безопасности порта, являющегося к тому же действующим фээсбэшником, удивил его. – На днях закончили разгрузку. А что такое?

Большую часть своей службы в мурманском управлении ФСБ подполковник Каретников обеспечивал контрразведывательное прикрытие морского порта. Ему приходилось расследовать дела о контрабанде, незаконном вывозе черных и цветных металлов. По добытой и реализованной им информации таможенники задержали несколько крупных партий наркотиков, а коллеги из ФСБ один раз взяли курьера, пытавшегося вывезти из страны радиоактивные материалы. Но сталкиваться с реальными террористами Каретникову не приходилось, поэтому он достаточно скептически отнесся к сообщению Бондарева. Москва далеко, им там всякое может привидеться. Поэтому подполковник не стал передавать диспетчеру суть своего разговора с начальником оперативного отдела «Вымпела», а просто сказал:

– Свяжитесь с капитаном «России», или кто там за него остался, и поинтересуйтесь, как у них дела.

Старший диспетчер щелкнул тумблером на своем микрофоне и принялся вызывать ледокол. Довольно долго ему никто не отвечал. Наконец из динамика громкоговорителя донесся чуть хрипловатый голос капитана судна.

– Приветствую тебя, Савелий Тимофеевич, – отозвался диспетчер. – Что долго не отвечал? Как настроение?

– Боевое, – послышался из динамика хрипловатый ответ.

– Вот Каретников обстановкой у тебя на судне интересуется, – объяснил причину вызова диспетчер. – Что скажешь?

– Скажи, пусть в гости заходит…

В динамике что-то загудело, и на середине фразы связь оборвалась.

– Тимофеич, ты куда пропал?! – закричал в микрофон диспетчер, но ответом ему было все то же низкое гудение. – Связь у них барахлит, – сделал вывод диспетчер. – А обстановка, видно, нормальная, раз Тимофеич шутит.

– Нормальная, – повторил за ним Каретников, хотя сам теперь уже как раз так не думал.

На судне явно было что-то не в порядке. Не случайно капитан приглашал его в гости. И все же делать окончательные выводы пока преждевременно. Нужно самому все разузнать. Покинув диспетчерскую, подполковник вышел на причал. У здания администрации стоял его «Опель Вектра», по сходной цене купленный у моряков, привозивших в Мурманск для перепродажи подержанные автомобили из Европы. До причала «России» всего три километра. На машине он доберется туда за несколько минут. Уже садясь за руль, Каретников вспомнил, что из управления порта можно было связаться с постом охраны. Но снова возвращаться в здание не хотелось, и он запустил двигатель.

Стоянки атомных ледоколов располагались в отдельной, северной части порта, доступ куда был строго ограничен. «Опель» миновал грузовые причалы, объехал ряды судоремонтных доков и за составленными штабелем грузовыми контейнерами свернул к месту швартовки атомных ледоколов. Со стороны мола, у которого швартовалась «Россия», шагал человек в военной форме. Каретников не разглядел знаков различия на его армейском бушлате, но заметил, что человек сильно хромает на правую ногу. Странно, ведь в первый момент он вроде бы не заметил хромоты. Но проанализировать поведение военного подполковник не успел, «Опель» уже подъехал к нему. Заметив вынырнувшую из-за штабеля морских контейнеров машину, человек что-то крикнул и рванулся навстречу. Но, видимо, неудачно ступив на больную или раненую ногу, упал на правый бок. Затормозив возле упавшего, Каретников открыл дверь и выбрался наружу.

– Что с вами? – спросил он, склоняясь над раненым.

Человек перевернулся на спину, освобождая свою правую руку. И подполковник увидел, что в руке он сжимает пистолет, ствол которого направлен ему в грудь…

* * *

Примитивная уловка, о которой знает каждый воин джихада, сработала и на этот раз. Глупый водитель выскочил из своей машины и бросился помогать раненому. Именно так ведет себя подавляющее большинство всех водителей Америки и Европы. Только в тех странах, где уже много лет не прекращается война, люди более осмотрительны. И хотя русские уже почти десятилетие воюют с Чечней, эта война не научила их осторожности. Вот и этот глупец поплатился за свою беспечность.

Ахмед перекатился с бока на спину, открыв заранее извлеченный из кармана пистолет, и, пока хозяин «Опеля» не успел опомниться, нажал на спусковой крючок. Водитель принял пулю грудью и, продолжая начатое движение, повалился на террориста. Тот брезгливо стряхнул с себя агонизирующее тело и поднялся на ноги. Водитель был еще жив. Его глаза были широко открыты, а губы беззвучно шевелились. Кое-как собравшись с силами, он прошептал:

– Не узнал тебя… гад.

Свидетеля, конечно, следовало добить, но Ахмед пожалел тратить на умирающего еще один патрон. Он и так расстрелял уже почти половину магазина, а ведь ему еще предстоит выбираться из порта, а затем из города и из страны. Взгляд Ахмеда случайно упал на стоящий рядом «Опель». Под капотом ровно урчал движок, а водительская дверь была приглашающе распахнута. А ведь он здорово сэкономит время, если воспользуется подвернувшейся машиной. Ахмед шагнул к «Опелю», но внезапно остановился: тогда уж следует извлечь из ситуации максимальную выгоду. Он вновь повернулся к застреленному водителю. Тот уже не шептал, но по-прежнему оставался жив и даже не потерял сознание. Глаза умирающего смотрели на террориста холодно и зло. Но взглядом нельзя убить, поэтому Ахмед остался к нему совершенно равнодушен. Его интересовала кожаная куртка с меховым воротником, которая была на водителе, жалкое подобие той куртки, что осталась в его чемодане, брошенном в домодедовском аэропорту. Чтобы выбраться из города, гражданская куртка была, безусловно, предпочтительнее армейского бушлата. Неплохо бы забрать у русского и брюки, но нет времени раздевать его. Перевернув раненого водителя на спину, Ахмед принялся стягивать с него куртку: сначала стащил правую полу, затем левую и остолбенел. Под пиджаком, на левом боку водителя, отчетливо угадывались очертания пистолета в оперативной кобуре. Ахмед быстро расстегнул на раненом пиджак и вытащил из кобуры его пистолет, точно такой же «макаров» с полной обоймой. Человек, носящий под пиджаком пистолет, не мог быть просто водителем. Ахмед сноровисто обшарил его карманы и выудил из нагрудного кармана пиджака удостоверение подполковника ФСБ. Оставлять в живых такого врага было нельзя ни при каких обстоятельствах. Но стрелять террорист по-прежнему не хотел. Выстрел могут услышать портовые рабочие. Еще сбегутся целой кучей, и тогда он уже не выберется из порта. Ахмед быстро осмотрелся по сторонам. Как назло, вокруг не валялось ни арматурных прутов, ни обрезков труб, ни увесистых камней. Выругавшись сквозь зубы, Ахмед перехватил пистолет за ствол и рукояткой ударил фээсбэшника по голове. Его голова мотнулась в сторону, глаза закатились, и он затих. Ахмед быстро переоделся в его куртку, которая оказалась ему немного тесна. Кожаная куртка не придала ему респектабельности: один рукав оказался расцарапан об асфальт, на спине налипли какие-то крошки, но внешний вид террориста разительно изменился. Из боевика он превратился в отставника-военного, предпочитающего армейские штаны и ботинки прочей рабочей одежде. Бушлат Ахмед забросил в салон «Опеля», свой пистолет сунул в карман куртки, а пистолет фээсбэшника заткнул сзади за пояс армейских штанов. Прихватив с собой и служебное удостоверение подполковника, Ахмед уселся в его машину и захлопнул за собой дверь.

На лобовом стекле «Опеля» был наклеен пропуск, разрешающий его хозяину беспрепятственный проезд по всей территории порта. У Ахмеда промелькнула шальная мысль, воспользовавшись пропуском, выехать через центральные ворота. Но, поразмыслив, он отказался от нее. Охраняющие ворота полицейские могли знать фээсбэшника в лицо. В этом случае они непременно попытались бы задержать человека, разъезжающего на его машине. Поэтому, выехав с причала, Ахмед выбрал безлюдное место и подогнал машину вплотную к ограждающему территорию порта бетонному забору. Затем он поднялся на крышу «Опеля» и накинул на натянутые над забором нити колючей проволоки свой армейский бушлат. Простейшая переправа была готова. Ухватившись руками за накрытый бушлатом верхний ряд колючей проволоки, Ахмед вскарабкался на забор, перешагнул полуметровый барьер «колючки» и спрыгнул на землю с другой стороны ограждения.

* * *

Почувствовав, что кто-то осторожно трясет его за плечо, подполковник Каретников открыл глаза. Голова гудела, а в ушах стоял нескончаемый шум морского прибоя. Он слышал такой в детстве, когда прибегал к морю. Волна выкатывается на берег и шумит, шумит, скользя по песку и отполированным круглым камушкам-голышам. Но почему так долго шумит волна, почему не откатывается обратно? И откуда этот холод в груди? Как же все-таки холодно, а ведь сейчас уже не зима.

– Что с вами? – донесся до Каретникова сквозь шум волны чей-то голос. – Да у вас кровь! – В голосе отчетливо прозвучал испуг.

Он попытался сосредоточиться и взглянуть прямо перед собой и сразу увидел лица. Их оказалось двое. Довольно молодые. Судя по озабоченности в их глазах, они пытались ему помочь.

– Надо «Скорую», – предложил один.

– Да какую «Скорую»! – отмахнулся другой. – Те пока приедут. Давай сами, мы же на машине.

Каретникова подхватили на руки и куда-то понесли. Боковым зрением он увидел кабину «КамАЗа» и установленный на платформе кузова подъемный кран. Крановщики подняли подполковника в кабину и запрыгнули следом.

– Подождите в «Скорую», – еле ворочая губами, прошептал он, когда машина тронулась. – Я подполковник ФСБ Каретников… На «России» террористы… Сообщите в управление… и еще в Москву… Бондареву… У меня в кабинете телефоны.

– Слышь, а я его знаю, – обратился сидящий за рулем крановщик к своему напарнику. – Из управления безопасности мужик.

– А говорит фээсбэшник, – заметил напарник. – Давай-ка его в наш медпункт.

– Террористы… – чуть громче повторил Каретников. – На ледоколе… Надо сообщить в ФСБ.

– Ни хрена себе, – пробормотал управляющий «КамАЗом» крановщик, еще сильнее вдавливая педаль газа.

Через три минуты «КамАЗ» с раненым затормозил перед зданием портового медпункта. После протяжного автомобильного сигнала из дверей медпункта выбежали фельдшер и медсестра из дежурной смены. Вместе с крановщиками они занесли истекающего кровью Каретникова в приемный покой и уложили на кушетку. Фельдшер сейчас же начал останавливать кровь, а медсестра, вызвав дежурного хирурга, бросилась звонить в «Скорую». Один из крановщиков с внутреннего телефона позвонил в дирекцию порта и, рассказав секретарю о случившемся, передал слова Каретникова о террористах. Закончив разговор с секретаршей управляющего портом, которая от волнения даже забыла повесить трубку, крановщик через «09» узнал номер приемной ФСБ и позвонил туда. Трубку снял оперативный дежурный по управлению майор Симаков. Связав сообщение о проникших на атомный ледокол террористах с утренним звонком полковника Бондарева, он тут же доложил о происшествии начальнику управления. Возглавляющий управление ФСБ по Мурманской области генерал-майор Адамов в этот момент находился на совещании в областной администрации. Но чрезвычайность ситуации требовала немедленного доклада. В тот момент, когда майор Симаков докладывал о ЧП в порту начальнику УФСБ, в приемный покой медпункта ворвался начальник управления безопасности порта со своим заместителем. Его вторым заместителем являлся подполковник Каретников. Выслушав сбивчивый шепот забывающегося и вновь приходящего в себя Каретникова, начальник управления бросился в его рабочий кабинет. На стоящем возле телефонного аппарата перекидном календаре рукой Каретникова были записаны два телефона. Начальник управления судорожно набрал первый номер и спустя несколько секунд услышал:

– Слушаю? Бондарев.

В это же время генерал Адамов по линии спецсвязи прямо из здания областной администрации докладывал директору Федеральной службы безопасности о захвате группой террористов в мурманском морском порту атомного ледокола.

50. Готовность

Мурманск, 15 марта, 09.30

Место оказалось на редкость удачным. Никто не заметил, как он перелезал через забор. Поблизости вообще не оказалось ни одного человека. Ахмед быстро осмотрелся по сторонам. Ограждающий территорию порта бетонный забор, через который он только что перелез, тянулся, насколько хватало глаз. За забором проходила избитая колесами большегрузных автомобилей дорога, чуть припорошенная снегом. На снегу четко выделялась грязная автомобильная колея. За дорогой пролегал неширокий пустырь, а еще дальше тянулся точно такой же забор, за которым виднелись железобетонные коробки каких-то складов и ангаров. Очевидно, прилегающая с этой стороны к порту территория была отведена под хозяйственные базы различного назначения. Но и в столь безлюдном месте можно было нарваться на случайного прохожего или попасться на глаза проезжающему по дороге водителю. Ахмед решил, что ему нужно как можно быстрее выбраться на оживленное место, где можно затеряться в людской толпе. Выйдя на дорогу, он быстро зашагал по ней в противоположную от моря сторону.

Через несколько минут за спиной послышался шум двигателя приближающегося автомобиля. Ахмед втянул голову в плечи и ускорил шаг. Обдав его облаком выхлопных газов, забрызганный грязью «МАЗ» промчался мимо. Взглянув вслед удаляющемуся грузовику, Ахмед пожалел о своем поступке. Надо было остановить машину и попросить водителя подвезти его в город. А если бы тот отказался, у него в кармане есть убедительный аргумент, чтобы заставить любого водителя выполнить свои требования. Даже два аргумента, поправил себя Ахмед, вспомнив про второй пистолет за поясом. Когда сзади вновь послышался шум работающего двигателя, Ахмед повернулся лицом к приближающемуся автомобилю и требовательно поднял руку. Но такой же грязный, как и предыдущий грузовик, «ЗИЛ», даже не притормозив, проехал мимо. Ахмед послал вслед водителю длинное проклятие и зашагал дальше. Когда он изучал на компьютерной карте план мурманского порта, то как-то упустил из виду, что его территория настолько огромна. Ахмед прошел по этой грязной заснеженной дороге не менее километра, а забору справа все не было конца. Лидер «Аль-Каиды» почувствовал, как под трофейной курткой и свитером, то ли от напряжения, то ли от нарастающей тревоги, а скорее всего от того и другого вместе начинает потеть спина. Погоня! Рано или поздно за ним отрядят погоню. Он не знал, когда это случится, но в том, что случится обязательно, не сомневался. Он убил русского подполковника и захватил его машину. Машина это след. Когда ее обнаружат, поймут, как и где он выбрался из порта. И пустят погоню. Значит, нужно как можно быстрее попасть туда, где его не смогут найти.

Раньше его охранял Омар, а теперь верного телохранителя рядом с ним нет. Мысли Ахмеда сейчас же переключились на Омара. Сумел ли он подобраться к реактору? Если нет, то все титанические усилия Ахмеда и риск, которому он подвергался – все напрасно. Ахмед вынул из кожаного чехла на поясе мобильный телефон. Включить трубку – это, конечно, риск. Но он не вынесет неизвестности. Он должен узнать, как дела у его посланца. Ахмед передвинул на трубке переключатель, включив питание, и набрал номер мобильного телефона Омара. Ждать пришлось довольно долго. Ахмед несколько раз нервно сглотнул, но вот после очередного долгого гудка в трубке раздался знакомый голос.

– Докладывай, – потребовал Ахмед по-арабски.

– Я в реакторном отсеке, на посту управления. Со мной судовой механик, запускает реактор. Был еще один наемник, но я разобрался с ним. Дверь в отсек заблокирована. Так что попасть сюда никто не сможет, – тоже по-арабски четко доложил Омар.

– Ты не подвел меня. Все наши воины будут гордиться тобой, – не скрывая пьянящей радости, на одном дыхании выговорил Ахмед и сейчас же спросил: – Сколько осталось времени?

Он услышал, как Омар по-русски переадресовал его вопрос механику. После чего в трубке прозвучал ответ:

– Шесть часов. Даже меньше, – тут же поправился Омар.

– Вся организация, все наши воины надеются на тебя. Да приумножит Аллах твои силы! – закончил Ахмед и отключился.

Омар захватил реактор! И значит, через шесть часов о нем заговорит весь мир! Нет, не об исполнителе, а об организаторе величайшей акции устрашения! О том, кто своим гением воплотил в реальность мечту всех борцов за торжество ислама и их вождей! Он, Карающий Ахмед, станет единоличным лидером движения, объединяющего тысячи верных членов и миллионы преданных сторонников! Но все это произойдет лишь в том случае, если он благополучно выберется из Мурманска и из России. На русском ледоколе Омар все закончит сам, а он должен сберечь себя для тысяч и миллионов других Омаров, которые пойдут за ним.

Дорога обогнула угол забора, и Ахмед наконец увидел впереди площадку, откуда вместе с Адмиралом и его боевиками наблюдал за въездом в порт. Здесь все также было полно машин. Но Ахмед не заметил на площади суеты, и это его приятно удивило. Значит, труп подполковника все еще не обнаружен, и о захвате ледокола в порту ничего не известно. Тем лучше, он выберется отсюда без проблем. Ахмед вышел на площадь, тормознул проезжающий мимо раздолбанный «Москвич» и, усевшись рядом с водителем, коротко бросил:

– На вокзал.

Тот не стал задавать лишних вопросов и, молча выехав с площади, поехал по городским улицам. Через четверть часа, проехав половину Мурманска, «Москвич» остановился на площади перед железнодорожным вокзалом. Ахмед заплатил частнику и покинул машину. Перед ним возвышалось увенчанное шпилем здание железнодорожного вокзала. Ахмед довольно усмехнулся. Сегодня ему определенно сопутствует удача. Все получилось гораздо проще, чем он ожидал. Сейчас он сядет в поезд и навсегда уедет из Мурманска. Все равно в какой город, лишь бы через шесть часов быть как можно дальше отсюда.

Ахмед прошел на вокзал и остановился напротив вывешенного на стене железнодорожного расписания. Он пробежал взглядом по строчкам с номерами поездов и временем отправления, и довольная улыбка медленно сошла с его лица. Все поезда дальнего следования, которые были нужны Ахмеду, уходили из Мурманска во второй половине дня, ближе к вечеру, когда – он был уверен – вокзал вообще уже не будет работать. Лидер «Аль-Каиды» перевел взгляд на расписание движения поездов местного назначения. У него даже затряслись губы и чуть не встали дыбом волосы, когда он прочитал понятные только ему по смыслу, но от этого не менее страшные слова: «отменен», «отменен», «по четным»… Но вот взгляд выхватил среди поездов-призраков кандалакшский поезд, отправляющийся из Мурманска через четыре часа, единственный поезд, который его устраивал. Правда, судя по расписанию, к моменту акции состав еще будет в пути. Но вряд ли пассажиры позволят вернуть поезд в Мурманск после того, что здесь случится. Из Кандалакши он потом выберется в Москву или Петербург, а оттуда – за границу. Когда в стране возникнет паника и все проживающие в России иностранцы бросятся по своим оставшимся за границей домам, когда потоки беженцев захлестнут пограничные переходы, выбраться из страны будет гораздо проще… Улыбка вновь вернулась на лицо Ахмеда, и он направился к билетным кассам.

– Один билет до Кандалакши, – произнес он в окошечко билетной кассы, дождавшись своей очереди.

– Купе, плацкарт? – буднично поинтересовалась рано располневшая от сидячей работы кассирша.

В его нынешнем виде: чужих армейских штанах и такой же чужой, да еще и грязной куртке, не до мягких спальных вагонов. Чтобы оставаться незамеченным и здесь, на вокзале, и в поезде, он должен сливаться с толпой окружающих его людей.

– Плацкарт, – ответил Ахмед.

Кассирша назвала стоимость билета, он протянул в окошечко деньги и один из двух имеющихся у него в наличии российских паспортов, а через минуту положил в карман бумажный прямоугольник железнодорожного билета на кандалакшский поезд, отправляющийся из Мурманска в 14.15. Осталось последнее – сообщить Греймсу о полной готовности. Он собирался отправить сообщение прямо из поезда, но в этом случае за оставшиеся полтора часа даже ЦРУ не успеет объявить о нем миру. Придется сделать это прямо сейчас… Ахмед вновь достал из футляра трубку мобильного телефона и, напечатав короткое сообщение, отправил его по введенному в память номеру.

51. Требования

Атомный ледокол «Россия», морской порт, Мурманск, 15 марта, 09.45

Резко дернув за микрофон, Адмирал вырвал его шнур из судовой рации. С оборванным микрофоном в руках, шнур которого свисал из его кулака, словно плеть, он угрожающе надвинулся на закованного в наручники капитана. Не скрывая своего презрения, Прохоров взглянул в глаза террориста. Тогда террорист взмахнул рукой, и плеть микрофонного шнура хлестнула капитана по лицу.

– Еще одна такая выходка, вроде этого приглашения в гости, – Адмирал покосился на искореженную судовую рацию, – и для тебя, старик, она станет последней! Ты думаешь, я ни черта не понял, зачем ты вздумал пригласить на судно этого Каретникова? Кстати, кто он такой?

– Сотрудник администрации порта, помощник управляющего, – слизнув кровь с рассеченной губы, – ответил Прохоров.

– Вот пусть и сидит у себя в администрации, а не лезет на мое судно, – уже спокойнее ответил Адмирал.

Дав выход собственному гневу, он сумел более или менее овладеть собой и обуздать внезапную вспышку ярости, вызванную открытым неповиновением капитана. Теперь следовало найти способ вывести ледокол из порта. Адмирал повернулся к стоящему в ожидании Сапану:

– Спустись к Жало в машинное и выясни: сколько горючего осталось на судне и какое расстояние на нем можно пройти.

– Сделаю, Адмирал.

Сапан выскочил за дверь. Проводив его взглядом, главарь боевиков недовольно поморщился. Называть его погоняло при заложниках Сапану, конечно, не следовало.

Сапан отсутствовал около часа. Все это время Адмирал нервно расхаживал по капитанской рубке. Несколько раз он пытался связаться с реакторным отсеком, но всякий раз слышал в трубке лишь одни протяжные гудки. Сообщение возвратившегося помощника тоже не принесло удовлетворения.

– Старик не соврал, – упавшим голосом пробормотал Сапан и покосился на прикованного к металлическому креслу капитана ледокола. – Горючки осталось всего пара тонн. Механик говорит: выйдем из порта и встанем, – закончил он и, понизив голос, добавил: – И эти в реакторном тоже не отзываются. Жало даже стрелять пытался, да куда там. Дверь толстенная, не пробьешь. А по-другому в отсек не попасть, только через эту чертову дверь.

Почувствовав, как закипает гнев в глазах Адмирала, Сапан втянул голову в плечи и испуганно попятился назад. В этот момент в рубку заглянул Тигр с полевым биноклем на шее и автоматом в руках:

– Шеф, на два слова.

По встревоженному лицу своего первого помощника Адмирал сообразил, что медлить не следует. Выйдя на палубу, он сразу все понял. Со стороны причала к молу бежало около десятка вооруженных автоматами солдат и несколько милиционеров с пистолетами в руках.

– Просекли, суки, – процедил сквозь зубы Адмирал и резко повернулся к Тигру. – У тебя все готово?

– Все, – уверенно ответил Тигр. – Пулеметы установлены. Стрелки и гранатометчики на своих местах.

– Ну так вдарь по ним, чтоб хвосты поджали!

Оставив главаря, Тигр умчался на корму. А спустя несколько секунд оттуда раздался грохот станкового пулемета. Адмирал увидел, как выбежавшие на мол автоматчики бросились врассыпную. Отставшие от них милиционеры тоже повернули назад, к стоящим на причале грузовым контейнерам. За ними со всех ног побежали солдаты. Двое из них упали. Один, правда, тут же вскочил и, припадая на простреленную ногу, заковылял за остальными. Зато другой остался лежать неподвижно. Адмирал презрительно усмехнулся: куда им против него. В этот момент над ухом что-то свистнуло, а сзади раздался глухой металлический удар о судовую переборку, куда угодила выпущенная незамеченным снайпером пуля. Адмирал мгновенно упал на палубу и спрятался за леерное ограждение… Черт! Его чуть не подстрелили. Но если не увести судно из порта, это непременно случится… Пулемет на корме замолчал, очевидно, атакующие попрятались в укрытия. Но главарь боевиков не рисковал выглядывать из-за палубного ограждения. Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль, и Адмирал сразу повеселел: чего он, собственно, паникует, когда у него есть такой аргумент, как заложники – четверть всей судовой команды во главе с капитаном. За жизни моряков можно потребовать все, что угодно. В том числе и недостающее горючее.

Встав на карачки, Адмирал проворно заполз в капитанскую рубку и схватил в руки микрофон громкоговорящей связи.

– Внимание, на берегу! – вырвался из установленных над палубой ледокола динамиков его грозный голос. – Судно и его команда находится под нашим полным контролем! В случае новой попытки штурма все находящиеся на борту члены команды будут немедленно уничтожены!

Усиленный судовыми громкоговорителями голос террориста разнесся над причалом и долетел до укрывшихся за грузовыми контейнерами солдат внутренних войск, сотрудников вневедомственной охраны и присоединившихся к ним начальника управления безопасности порта и его помощников.

В капитанской рубке Савелий Прохоров грустно усмехнулся и, взглянув на террориста, заметил:

– Чего еще можно от вас ожидать.

– Заткнись, старик! – оборвал его Адмирал. – И запомни: если до этого дойдет, ты умрешь первым. – Он вновь поднес ко рту микрофон и продолжал: – Нам необходимо дизельное топливо для заправки судовых топливных баков! Если в течение часа вы не подвезете топливо и не начнете заправку судна, я начну убивать заложников.

Отключив микрофон, Адмирал повесил его на приборную панель и, повернувшись к капитану ледокола, спросил у него:

– Ну, что, старик, как я говорил?

Не удостоив террориста ответом, Прохоров демонстративно отвернулся.

– Молчишь? – усмехнулся Адмирал. После сделанного обращения у него поднялось настроение. – Вот так же и дальше молчи.

С палубы на мостик поднялся Тигр. Он тоже выглядел довольным.

– Эти на причале отступили, – сообщил он. – Ловко ты их осадил. Да и мы показали, чего стоим. Теперь не сунутся.

Мысли Адмирала внезапно переключились на пост охраны, и он с раздражением набросился на Тигра:

– А где было боевое охранение?! Почему наши не стреляли?! Почему не подали сигнал?!

– Похоже, их сняли из «бесшумок», – предположил Тигр. – Я видел на причале труп Мохнача с дыркой в башке. Рядом с ним еще кто-то из наших. Может, Сиплый, а может, этот – Ахмед.

– А где тогда третий?

Тигр пожал плечами:

– Могли скрутить, а мог и в воду свалиться. Тогда на дне рыб кормит.

– Лучше бы они его завалили, – вздохнул Адмирал. – А если взяли, то уже выдоили из него все наши планы.

– Что с того, – вновь пожал плечами Тигр. – Ты же теперь сам ведешь с ними переговоры, – добавил он и ехидно оскалился.

52. Навстречу врагу

Центр специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 15 марта, 09.50

Стремительно миновав приемную и не успевшего подняться ему навстречу секретаря-адъютанта, полковник Бондарев буквально ворвался в кабинет начальника управления «В». Перед этим он попытался дозвониться до командира отряда по прямому телефону, но генерал, едва сняв, тут же повесил трубку. Исходя из реакции начальника управления, Бондарев предположил, что Углов проводит какое-то важное совещание и не хочет, чтобы его отвлекали телефонными звонками. Но в кабинете генерал оказался один. Он стоял у рабочего стола и, прижав к уху телефонную трубку, слушал своего собеседника.

– Товарищ генерал! – начал Бондарев прямо с порога. По его мнению, никакой, даже самый важный звонок, не мог служить основанием, чтобы задержать информацию о чрезвычайном происшествии в Мурманске.

Но Углов решительно выставил перед собой руку, останавливая начальника оперативного отдела. Только сейчас Бондарев обратил внимание на то, что командир «Вымпела» держит в руках трубку «вертушки» и разговаривает по телефону стоя. По этому телефону могли звонить только директор ФСБ или его первые заместители. Правда, генерал Углов не отличался чинопочитанием и никогда не вскакивал с места во время телефонного разговора даже с самым высоким начальством. Желание встать могло вызвать только сообщение, требующее немедленных и решительных действий, такое, как захват террористами атомного ледокола.

– Ясно, товарищ генерал-полковник, – произнес в трубку Углов, и Бондарев понял, что командир «Вымпела» разговаривает с директором ФСБ. – Мы вылетаем немедленно!

Углов положил трубку и вопросительно взглянул на Бондарева.

– Террористы… – начал Бондарев и остановился, поняв по глазам генерала, что ему уже известно о случившемся.

Углов утвердительно кивнул и, нагнувшись к своему столу, нажал кнопку интерфона:

– Боевая тревога! Всему личному составу с оружием и в полной экипировке построиться на плацу! Форма одежды зимняя, маскхалаты «снег»! – Отпустив клавишу, генерал повернулся к Бондареву. – Проконтролируй, чтобы парашютисты и пловцы взяли спецснаряжение.

– Даже так? – озабоченно спросил начальник оперативного отдела.

– Петр! Захвачено судно с ядерным реактором! – выделив интонацией предпоследнее слово, воскликнул Углов и уже на тон ниже добавил: – Давай к нашим, проследи за сборами, а я свяжусь с летчиками, чтобы подготовили самолет.

Спустя пятьдесят минут с балашихинского специального военного аэродрома поднялся в воздух аэрофлотовский «Ту-154». Самолет был гражданским, но выполнял специальный рейс, и несколько десятков пассажиров на его борту являлись сугубо военными людьми, что подчеркивалось разнообразием взятого ими в полет оружия и специального снаряжения. «Вымпеловцы» компактно расположились в передней части просторного пассажирского салона. Практически все держали на коленях или под сиденьями вещмешки и сумки с личным оружием. Более громоздкое снаряжение перевозилось в специально предназначенном для этого багажном отделении.

Командир отряда и начальник оперативного отдела заняли места в первом ряду кресел, сразу за пилотской кабиной. Перед вылетом Углов предупредил пилотов, что во время полета ему могут передать сообщения, и приказал немедленно информировать об этом.

– Жаль, Овчинникова с нами нет, – обращаясь к Углову, заметил Бондарев, когда самолет набрал высоту и лег на курс. – Он с первого дня работает по делу, видел Ахмеда аль Рубеи и его охранника, владеет информацией о Шаргаеве и его боевиках, да и боец первоклассный.

– Я говорил о нем с директором и просил оказать содействие через Министерство обороны. Потом звонил командующему Дальневосточным округом. Овчинникова перебросят в Мурманск на стратегическом бомбардировщике. Пара сверхзвуковых «тушек» пойдет из Шкотова на север в тренировочный полет. Одна из них его и доставит, – ответил командир «Вымпела» и, усмехнувшись, закончил: – Так что Овчинников будет в Мурманске чуть ли не раньше нас.

Бондарев с уважением взглянул на Углова. Генерал не переставал его удивлять. Чтобы срочно вернуть с Дальнего Востока необходимого сотрудника, он не постеснялся обратиться к директору ФСБ, министру обороны и командующему Дальневосточным военным округом. Правда, чрезвычайность ситуации оправдывала такое обращение. И тем не менее не каждый, далеко не каждый начальник рискнул бы обратиться к высшему руководству с подобной просьбой. А Углов не только обратился, а еще и добился положительного результата.

Бондарев хотел выразить свое отношение к поступку генерала, но не успел. Внезапно открылась дверь пилотской кабины, и в салон вышел сам командир корабля. Остановив на Углове озабоченный взгляд и, очевидно, не зная, как к нему обратиться, пилот сказал:

– Москва вызывает вас.

Генерал тут же поднялся с кресла и вслед за летчиком прошел в пилотскую кабину.

Углов вернулся через шесть минут. Сел на свое место, нервно пожевал губами и сказал:

– Террористы обстреляли из пулемета бойцов охраны порта. Один солдат убит, другой ранен. Потребовали заправить ледокол горючим, в противном случае грозят через час начать расстреливать заложников.

Бондарев несколько секунд молчал, после чего спросил:

– Горючее – это их единственное требование?

– Меня это тоже удивляет, – задумчиво покачал головой Углов. – В своем ультиматуме Рубеи был куда как более красноречив. Но через час все может измениться.

* * *

Диспетчеры мурманского пассажирского аэропорта отвели прибывшему из Москвы спецрейсом «Ту-154» место на резервной стоянке. Едва самолет остановился, как к нему подкатил стоящий наготове трап. Статная бортпроводница, во время всего полета озабоченно поглядывавшая на своих немногословных, сосредоточенных пассажиров, отличающихся решительными лицами, широкими подбородками, развитыми мускулами и пристальными взглядами, тут же распахнула дверь. Командующий ими человек, которому с одинаковой вероятностью можно было дать и сорок и шестьдесят лет, уже был на ногах.

– Разобрать снаряжение, построиться у трапа! – громко объявил он, обращаясь в салон, и первым вышел на трап.

Стюардесса поспешно отошла в сторону, чтобы не мешать стремительно проходящим мимо нее мужчинам. В иных обстоятельствах она наверняка попыталась заговорить с кем-нибудь из этих таинственных людей, а может быть, почему бы и нет, обменяться телефонами. Но сегодня что-то удержало ее от этого. Возможно, их угрюмые лица, а возможно, тревожная атмосфера в салоне, которая отнюдь не разрядилась, даже когда все до одного пассажиры покинули самолет.

Напротив трапа стояли две черные «Волги» и такого же цвета японский внедорожник, украшенные маячками спецсигналов. Чуть в отдалении ожидали прибывших бойцов «Вымпела» два пассажирских автобуса: «Мерседес» и «Икарус». Еще дальше, на самом краю бетонной площадки, стоял вертолет морской авиации. Перед машинами в ожидании застыли четыре человека. Трое в гражданской одежде: темных пальто и дубленке, четвертый – в серой шинели генерала милиции. «Начальник УВД и с ним гражданские руководители области», – решил Углов, спускаясь по трапу. Но на этот раз он ошибся. Рослый мужчина в кашемировом пальто первым шагнул ему навстречу и, протянув руку, представился:

– Генерал Адамов.

– Углов, – опустив звание, назвал себя командир «Вымпела» и, не дожидаясь, когда начальник местного Управления ФСБ представит ему остальных встречающих, среди которых он узнал областного губернатора, сразу спросил: – Когда истекает срок ультиматума террористов?

– Через пятнадцать минут, – ответил Адамов, взглянув на часы.

– С ними кто-нибудь выходил на связь?

Начальник Мурманского управления ФСБ отрицательно покачал головой:

– Мы ждали вас.

Генерал Углов раздраженно вздохнул. Самая удобная позиция – переложить ответственность на других. Но от аэродрома до порта ехать минимум полчаса. Да еще нужно на месте подготовить операцию по освобождению судна. А если через пятнадцать минут террористы начнут убивать заложников, кто ответит за это? Или вновь обвинят «Вымпел» в том, что отряд прибыл слишком поздно? Усилием воли уняв нарастающее раздражение, Углов сказал:

– Нам необходимо срочно попасть в порт!

Адамов сейчас же указал на стоящий поблизости вертолет и пояснил:

– Вертолет готов, но там только четыре свободных места. – И, извиняясь, добавил: – Остальным придется проехать на автобусах.

Углов повернулся к самолету, откуда его бойцы и помогающие им аэродромные техники спешно выгружали снаряжение «Вымпела», и, окликнув командующего разгрузкой Бондарева, обратился к нему:

– Петр. Я лечу в порт. Попробую начать переговоры с террористами. А вы разбирайте снаряжение и подъезжайте следом.

Но Бондарев отрицательно мотнул головой и категорично заявил:

– Разговаривать с террористами буду я. Ты командуешь отрядом и руководишь всей операцией. Это твоя задача. – Он повернулся к Адамову и добавил: – Нельзя терять время. Летим, – и первым направился к вертолету.

Со стороны его поступок выглядел неслыханной дерзостью. Но полковник Бондарев знал свою правоту и понимал, что генерал не станет его останавливать, хотя ему очень этого хочется. Однако у каждого своя задача. И не дело руководителя операции по освобождению заложников выступать парламентером на переговорах с террористами. Он просто не имеет права подвергать себя подобному риску. Владимир Углов сам это прекрасно знал, поэтому не окликнул Бондарева и лишь нервно кусал губы, наблюдая, как его старый друг, не оглядываясь, идет к вертолету.

Начальник мурманского управления ФСБ недоуменно взглянул на Углова, но, так и не получив от него ответа, бросился догонять Бондарева. Следом за ним поспешил начальник областного Управления внутренних дел. Гражданские руководители области предпочли остаться у своей служебной машины. Проводив взглядом взмывший в небо вертолет, Углов повернулся к своим бойцам и поторопил их:

– Живее! Получившие снаряжение, к машинам!

Он указал взглядом на автобусы, и разобравшие снаряжение бойцы бегом устремились к ним. Через несколько минут у самолета не осталось ни одного «вымпеловца». Генерал последним запрыгнул в головной автобус и, обратившись к водителю, сказал:

– Трогай.

С тихим шипением захлопнулась автобусная дверь. Тяжелая машина плавно двинулась с места. И, прокатившись по летному полю, оба автобуса выехали с аэродрома. За въездными воротами к ним присоединилась машина ГИБДД, возглавившая колонну. По пути в город между ней и первым автобусом вклинился джип губернатора. В такой последовательности машины въехали на территорию мурманского порта.

53. Корректировка

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Вирджиния, 15 марта, 02.30

Небо закрывали высокие, как мачты, и раскидистые, как маскировочные сети, тропические деревья. Только он никак не мог понять: в тропиках какой части света он все-таки находится: в Азии, Африке или Южной Америке. Впрочем, по сравнению с шумом летящего над лесом вертолета это не имело значения. Вертолет стремительно приближался, шум его винта становился все отчетливей. А он все никак не мог определить: своя или чужая машина кружит над лесом и кто там на ее борту – команда спасателей, пришедших ему на выручку, или спецназ противника? Но вот вертолет, похоже, завис над верхушками деревьев, над самой его головой. Начальник отдела тайных операций ЦРУ полковник Греймс выглянул из-под дерева, чтобы рассмотреть зависшую над лесом винтокрылую машину, шум двигателей которой настойчиво пробивался под полог переплетающихся лиан и тропических листьев, и открыл глаза…

Тропический лес сразу исчез, уступив место комнате отдыха с просторным шкафом для одежды, низким журнальным столиком, креслом и раздвижным диваном, на котором он лежал. Круживший над лесом вертолет тоже исчез, а треск его лопастей превратился в настойчивую трель телефона на его рабочем столе. Резко откинув покрывало, Греймс поднялся с дивана и, шлепая босыми ногами по полу, вышел из комнаты отдыха в собственный кабинет. После сообщения Сфинкса, в котором он передал требования наемников, запросивших за свое участие в операции пять миллионов долларов, начальник отдела тайных операций не покидал штаб-квартиру ЦРУ и даже старался, по возможности, не выходить из кабинета. Деньги на указанный Сфинксом счет были переведены, и это означало, что оплаченная этими деньгами акция может начаться в любой момент. Греймс не хотел его пропустить, поэтому и ночевал в комнате отдыха, примыкающей к своему кабинету.

– У аппарата! – начальник отдела тайных операций снял телефонную трубку.

– Сэр, сообщение Сфинкса, – буднично доложила дежурная конспиративного узла связи.

– Перешлите его на мой компьютер, – дрогнувшим от волнения голосом ответил ей Греймс.

Он живо представил, как какая-нибудь толстогубая негритянка отстукивает пальцами по клавиатуре своего терминала, пересылая полученное сообщение, и даже не догадывается, какое значение оно имеет для него и какую роль сыграет в далеко идущих планах президентской администрации.

Но вот цветная заставка на мониторе персонального компьютера начальника отдела, изображающая все тот же тропический лес, исчезла, и вместо нее на экране высветился английский текст: «Настройка завершена. Концерт начнется в 16 часов по местному времени. Сфинкс». Схватив со стола телевизионный пульт, Греймс включил установленный в кабинете телевизор и настроился на круглосуточный канал всемирных новостей. Сменяющие друг друга телевизионные дикторы и тележурналисты говорили о ситуации вокруг Ирака, о продолжающейся переброске войск в Персидский залив, о проходящих в разных странах антивоенных манифестациях, но о последних событиях в России и Мурманске не было сказано ни слова. Греймсу стало ясно, что о захвате атомного ледокола террористами мировым информационным агентствам ничего не известно. Такой вариант совершенно не устраивал ни начальника отдела ЦРУ, ни президентскую администрацию. Чтобы мурманская акция достигла нужного эффекта, весь мир, затаив дыхание, должен следить за развитием ситуации в северном морском порту России, строить прогнозы и делать предположения. Лишь в этом случае пленка с выступлением иракских террористов вызовет международный общественный резонанс. Пленка, конечно, выстрелит и после того, как террористы выполнят свою угрозу, но это уже не будет выстрел в десятку. Как говорят те же русские, хороша ложка к обеду.

Не выключая телевизора, Греймс прошелся по кабинету. Паркет холодил босые ступни, но начальник отдела ЦРУ не ощущал холода. Своим сознанием он перенесся в холодный российский Мурманск, в котором никогда не был. Положение нужно срочно исправить. Необходимо заставить СМИ заговорить о захвате террористами российского ледокола. Да, достаточно сообщить им об этом, и они схватятся, вцепятся зубами в столь жареный факт! Но сделать это должен Сфинкс… Греймс принял решение. Вернувшись к столу, он взял в руки трубку собственного мобильного телефона. Через минуту Сфинксу ушло ответное SMS-сообщение.

* * *

Ахмед едва не вздрогнул от неожиданности, когда у него на поясе неожиданно пискнул телефон. В первый миг он хотел немедленно отключить телефонную трубку. Но звонок больше не повторился, и Ахмед позволил себе взглянуть на телефонный дисплей. На жидкокристаллическом дисплее мигал символ полученного SMS-сообщения. Решив, что он ничем не рискует, если прочтет его, Ахмед вызвал сообщение на экран. Он сразу понял, что сообщение пришло от Греймса…

О захвате ледокола должны заговорить российские информационные агентства, а ситуация в мурманском порту должна стать новостью дня. Греймс требует от него сообщить в СМИ о захвате судна. Но сделать это нужно убедительно, чтобы журналисты поверили в реальность происходящего, а не сочли сообщение розыгрышем или чьей-то глупой шуткой. На анонимный звонок они, конечно, не среагируют. Источником сенсационной информации должен стать представитель власти, правоохранительных органов или… кто-то из заложников!.. Вспомнив о захваченном Омаром судовом механике, Ахмед принялся обходить имеющиеся на вокзале газетные киоски.

В четырех киосках, которые он отыскал на самом вокзале и привокзальной площади, Ахмед собрал практически все местные газеты и быстро выписал на поля одной из них телефоны всех редакций. Пролистывая газеты, он наткнулся в них на рекламные объявления городских радиостанций и добавил к своим записям еще и их телефоны, затем достал телефонную трубку и набрал номер Омара. На этот раз шахид ответил практически сразу.

– У тебя все в порядке? – поинтересовался Ахмед.

– Да, амир. Судовой механик оказался очень понятливым и… старательным, – с довольным смешком добавил Омар.

– Скоро? – понизив голос, шепотом спросил Ахмед, но Омар прекрасно его услышал.

– Через четыре часа.

Ахмед удовлетворенно кивнул и, сменив тон, сказал:

– Ты настоящий герой, брат. Но наши враги наверняка назовут тебя трусливым убийцей. И чтобы доказать им, что это не так, тебе нужно уже сейчас объявить неверным о нашей акции.

– Я сражаюсь за святое дело, и мне все равно, что скажут обо мне враги, – ответил Омар.

Аргумент явно оказался неубедительным. Ни о чем подобном с шахидом прежде разговора не было. И Ахмеду приходилось сочинять на ходу, чтобы заставить Омара выполнить необходимые действия:

– Пойми, брат. Неверные всего мира будут трепетать, если узнают о неотвратимости приближающегося возмездия. Страх перед грядущей карой куда сильнее страха, вызванного ее последствиями.

На этот раз он попал в точку. Омар неистово воскликнул:

– Да, амир! Наши враги должны узнать, что возмездие неотвратимо, и они не в силах противостоять ему! Что мне нужно сделать?

Ахмед облегченно перевел дыхание: как же все-таки недалеки и прямолинейны фанатики, но тем сильнее их вера и крепче преданность вождю.

– Сейчас я продиктую тебе несколько телефонов. Это номера редакций местных газет и радиостанций, – пояснил он своему боевику. – Заставь своего механика позвонить туда и сообщить о захвате ледокола террористами. Пусть он называет нас террористами, так ему больше поверят. Пусть позвонит и попросит помощи. И еще пусть скажет, что ФСБ и их милиция не предпринимает никаких действий, чтобы освободить захваченный ледокол и команду. Нет! Про освобождение судна пусть не говорит, только про команду.

– Я понял, амир. Я все сделаю, – заверил вожака Омар.

– Аллах с нами, брат, – в заключение произнес Ахмед и отключился.

Он выполнил требования Греймса, и, значит, скоро о нем узнает весь мир. Но сначала мир должен заговорить о его акции. Это вот-вот случится. Ждать осталось недолго.

54. Переговоры

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 12.10

Пилот был настоящим асом и ухитрился посадить вертолет на крохотном открытом участке причала, между зданием администрации, бетонным забором и линией электропередачи. До тех пор пока колеса вертолета не коснулись земли, Бондареву казалось, что лопасти винта вот-вот заденут бетонные плиты забора или запутаются в высоковольтных проводах. Судя по всему, в своих опасениях он был не одинок. Сидящий через проход от него начальник областного Управления МВД то и дело с опаской поглядывал в иллюминатор и беспрестанно ерзал на узком сиденье. Когда опасный спуск прекратился, он облегченно перевел дыхание. Генерал Адамов, сидящий ближе всех к выходу, распахнул дверь пассажирского отсека, и все трое быстро выбрались из рокочущей машины.

Навстречу им со стороны здания администрации уже спешил человек в распахнутом длиннополом пальто, под которым виднелся дорогой двубортный костюм.

– Тимохин, начальник управления безопасности порта, – пояснил Бондареву Адамов и, очевидно, решив для себя дилемму, говорить или нет, добавил: – Наш бывший сотрудник.

– Наконец-то, – запыхавшись, произнес Тимохин, сразу выделив взглядом Бондарева. – Они пригрозили, что будут убивать моряков, если мы в течение часа не подвезем горючее. А времени остается меньше пяти минут…

– Вы приготовили топливо? – прервал своим вопросом Бондарев словесный поток начальника управления безопасности.

– Так точно! – как по уставу, ответил Тимохин. – Два заправщика.

Увидев возле здания администрации порта два грузовика с автоцистернами, Бондарев удовлетворенно кивнул, но, взглянув на свои армейские ботинки с рифленой подошвой и заправленные в них штаны десантного комбинезона, переменился в лице.

– Мне нужна гражданская обувь и одежда. Только быстро! – ни к кому конкретно не обращаясь, потребовал он.

Тимохин с готовностью сорвал с себя пальто, но для коренастого невысокого Бондарева оно оказалось слишком длинным. Полковника выручил тимохинский водитель, пожертвовавший ему пуховую куртку и брюки, которые тот натянул поверх десантного комбинезона. Вместо спецназовских берцев Бондарев надел тимохинские модельные полуботинки. Самому же начальнику управления безопасности его водитель принес летние туфли, которые Тимохин хранил в своем кабинете и использовал в качестве офисной обуви.

Тимохин еще не успел завязать шнурки на своих туфлях, как Бондарев подхватил его под мышку и потащил к стоящим наготове автозаправщикам, давая на ходу свои наставления:

– Я поеду на одной машине. Вторую без моей команды к ледоколу не направлять. И вообще, не вступать ни в какие переговоры с террористами до моего возвращения. Разговаривать с ними буду только я. Все ясно?

– Так точно! – вновь блеснул знанием общевоинского устава начальник управления безопасности порта.

– Вот и отлично, – Бондарев отпустил руку Тимохина и, приоткрыв дверь, легко запрыгнул в кабину первого автозаправщика.

Сидящий за рулем водитель повернул к нему встревоженное лицо. Бондарев ободряюще улыбнулся ему и негромко сказал:

– Поехали.

Водитель сглотнул подступивший к горлу комок, запустил двигатель и медленно повел машину вперед. У него заметно дрожали руки. Такая реакция была хорошо известна Бондареву. Чтобы как-то приободрить и успокоить водителя, он вступил с ним в разговор:

– Волнуетесь? Правильно. Я тоже волнуюсь. И боюсь. Не боятся только дураки. Любому, кто окажется под прицелом, будет страшно. Бандитам, которые ледокол захватили, тоже страшно. Они ведь тоже понимают, что находятся под прицелом. Поэтому и автоматами ощетинились, и заложниками прикрылись – все оттого, что боятся.

– Что же вы их не уничтожите, если, как говорите, они у вас под прицелом? – с укором спросил водитель.

– Уничтожим. Обязательно уничтожим, – убежденно ответил Бондарев. – Вот только выясним, как освободить захваченных моряков, и тогда… Здесь помедленнее.

Полковник вынужденно свернул разговор. Машина, миновав ряды грузовых контейнеров, выехала на причал, у которого стоял захваченный террористами ледокол. Перед перегораживающим причал ограждением из колючей проволоки и за ним лежали трупы убитых солдат в военной форме. Одно из тел лежало в проеме выбитых въездных ворот. Объехать его было совершенно невозможно, и водитель, не в силах переехать колесами по трупу, резко затормозил.

– Правильно остановился! – донесся со стороны ледокола усиленный судовыми громкоговорителями голос террориста. – А теперь все вон из кабины и поднимите лапы, чтобы мы могли их видеть!

– Пошли, – обернулся Бондарев к побелевшему, как мел, водителю автозаправщика и посчитал необходимым добавить: – Стрелять в нас они не станут. Нет резона. Им ведь нужно топливо.

Водитель молча кивнул, после чего открыл свою дверь и очень медленно выбрался из машины. Повторив его действия, Бондарев встал с другой стороны кабины и послушно поднял вверх руки. В голову сейчас же пришла запоздалая мысль о том, что, не удовлетворившись внешним осмотром, террористы могут потребовать его расстегнуть куртку и тогда увидят его десантный комбинезон с разгрузочным жилетом и торчащим из оперативной кобуры пистолетом. Но вместо этого прозвучала другая команда:

– Повернитесь кругом!

Не опуская рук, Бондарев послушно развернулся и услышал:

– Теперь можете проезжать! – В голосе террориста отчетливо прозвучало удовлетворение.

– Возвращайтесь за руль, – приказал полковник водителю автозаправщика, а сам обошел машину и оттащил в сторону мешающее проезду тело.

Когда он, оттаскивая труп, зашел за ограждение, то смог как следует рассмотреть лежащих на причале убитых людей. С удивлением для себя Бондарев обнаружил, что только трое из них являются молодыми солдатами-срочниками. Двое других оказались вполне взрослыми крепкими мужиками. И хотя они были одеты в такую же, как у погибших солдат, полевую форму, их армейские бушлаты не имели знаков отличия. «Террористы! – догадался Бондарев. – Но кто их убил?» Оставив этот вопрос для последующего размышления, он вернулся в машину.

Водитель снова запустил двигатель и, проехав в проем выбитых ворот, подвел автозаправщик к пришвартованному к молу ледоколу. С борта судна за подъехавшей машиной наблюдали двое террористов с автоматами в руках. Когда автомобиль остановился, они выгнали на палубу нескольких матросов, и те спустили на причал заправочный шланг.

– Сколько солярки привезли? – прозвучал с борта ледокола все тот же голос.

– Десять тонн, – получив ответ от водителя автозаправщика, крикнул из кабины Бондарев.

– Почему так мало?! – В голосе террориста прозвучала откровенная угроза.

Сидящий за рулем водитель так сильно вцепился в баранку, что у него побелели фаланги пальцев. Бондарев, напротив, облегченно перевел дыхание: разговор, это уже разговор, если он, конечно, не оборвется автоматной очередью. Начальник оперативного отдела «Вымпела» распахнул автомобильную дверь и выпрыгнул из кабины автозаправщика.

– А сколько вам нужно?! – громко спросил он, задирая голову на палубу ледокола, где появились террористы и конвоируемые ими матросы.

Матросов оказалось трое. Их охраняли двое облаченных в армейский камуфляж и вооруженных автоматами террористов. Помимо автоматчиков, на верхней палубе ледокола расположились два гранатометчика, направившие на подъехавший к ледоколу автозаправщик заряженные противотанковыми выстрелами гранатометы.

– Все службы на ушах стоят. А вы ничего не объясняете, да еще грозите расстрелять команду. Что вам все-таки нужно?

Начальнику оперативного отдела был крайне важен ответ на заданный вопрос, и он его получил.

– Топливо! – прогремел из судовых динамиков все тот же голос. – Не эти жалкие десять тонн, что вы привезли, а полные баки и беспрепятственный выход из порта.

– Полные баки? – переспросил Бондарев. – Вы что, собираетесь идти в кругосветку?

– А вот это тебя не касается! – в голосе террориста вновь появилась злость. – Сливай свою солярку и вези следующую! А то у меня уже нервы на пределе!

Бондарев подошел к свисающему с борта ледокола топливному шлангу. Он понятия не имел, как осуществляется заправка, но знал, что не имеет права ошибиться, иначе наблюдающие за ним террористы поймут, что перед ними не работник порта. Какова в этом случае будет их реакция, оставалось только гадать. Полковник подсоединил шланг к сливному штуцеру, открыл вентиль, и… ничего не произошло. «Все правильно, самотеком горючее на судно не закачаешь. Надо включить насос, – Бондарев поискал взглядом на цистерне автозаправщика панель управления. В этот момент выбравшийся из кабины водитель нажал нужную кнопку. Сразу включился топливный насос, и горючее по шлангу пошло на ледокол. Бондарев с благодарностью взглянул на водителя.

– Да ладно, чего там, – пробормотал тот, не отрывая взгляда от панели управления.

Заправка заняла около двадцати минут. Все это время Бондарев внимательно наблюдал за бортом и палубой ледокола, стараясь выявить новые огневые точки террористов. Но, кроме уже замеченных им гранатометчиков и пары автоматчиков, больше никого не заметил. Наконец цистерна опустела, и водитель автозаправщика отключил топливный насос. Бондарев сейчас же отсоединил топливный шланг.

– Готово! – Он махнул рукой, и матросы проворно втянули резиновую кишку обратно на судно.

– А теперь валите за следующей бочкой! – раздался из динамиков голос главаря террористов.

– Привезем, – Бондарев кивнул. – Но только после того, как заберем тела погибших, – твердо ответил он.

– Черт с вами, забирайте! – довольный первым достигнутым успехом, великодушно разрешил главарь.

Полковник ФСБ и водитель автозаправщика вернулись в кабину, бензовоз развернулся и, повторив свой путь, выехал с причала.

* * *

Перед зданием администрации порта возвратившийся автозаправщик встретил генерал Углов. Прибывшие вместе с ним бойцы «Вымпела» расположились в холле, на первом этаже здания.

– Как там? Что ты выяснил? – встретил Углов вопросами своего друга, как только тот выпрыгнул из кабины.

– Все очень серьезно, – ответил Бондарев. – Я видел четверых захватчиков. Все в армейском камуфляже. Судя по повадкам, профессионалы. Вооружены «АК», у двоих, кроме автоматов, противотанковые гранатометы. Огневые позиции выбрали грамотно. С оружием обращаются привычно.

– М-да, – вздохнул Углов. – И таких мерзавцев на судне два десятка…

Бондарев в ответ отрицательно покачал головой:

– Их там по крайней мере на два человека меньше. И вот это меня более всего беспокоит. – И, так как Углов недоуменно сдвинул брови, добавил: – Сейчас поймешь. – Он повернулся к начальнику управления безопасности порта, тактично стоящему чуть в стороне, и сказал: – Я договорился с террористами о вывозе погибших с причала. Это сделаем мы. Но нам нужна машина и одежда портовых рабочих, чтобы бойцы могли переодеться.

– Все уже сделано, – вмешался в разговор Углов и, тоже повернувшись к Тимохину, приказал: – Подгоните автомобиль.

Тимохин махнул кому-то рукой, и к совещающимся мужчинам подъехала «Газель» с закрытым тентом кузовом. В кузов «Газели» сейчас же запрыгнули четверо бойцов «Вымпела», переодевшихся в рабочие комбинезоны портовых грузчиков. Пятый боец, в таком же комбинезоне, занял место водителя. Рядом с ним уселся Бондарев, и машина тронулась. Следуя указаниям начальника оперативного отдела, водитель подъехал к причалу и остановил машину перед проволочным ограждением. Бондарев, а за ним и четверо приехавших в кузове бойцов выбрались из машины.

– Только без суеты и резких движений. Иначе ляжете рядом с ними, – донесся с ледокола голос главаря террористов. Собственная острота явно понравилась ему, так как все пятеро «вымпеловцев» отчетливо услышали его усиленный динамиками короткий смешок.

– Вот сука, – шепотом произнес боец, стоящий ближе всех к Бондареву.

– Мы с ними еще поквитаемся, – ответил ему полковник и добавил: – А сейчас давайте соберем тела убитых.

«Вымпеловцы» достали из кузова «Газели» взятые в медпункте две пары медицинских носилок и начали переносить в машину лежащие на причале трупы. Пока его подчиненные грузили в кузов погибших, Бондарев зашел в будку контрольно-пропускного пункта и, выйдя оттуда, со вздохом объявил:

– Там еще двое.

Когда все тела были погружены, главарь террористов снова подал голос:

– Теперь везите солярку, да поживее!

Не ответив ему, «вымпеловцы» забрались в машину. Превратившаяся в катафалк «Газель» развернулась и поехала обратно.

Когда погибших вынесли из машины и уложили на асфальт возле забора, в стороне от здания администрации порта, Бондарев указал Углову на трупы мужчин в армейской форме без знаков различия и заметил:

– Вот что я имел в виду, когда сказал, что террористов на судне на два человека меньше.

Углов склонился над трупами боевиков и внимательно осмотрел одинаковые пулевые ранения у них на лбу.

– Я тоже обратил внимание на диаметр входных отверстий, – кивнул головой Бондарев. – Стреляли из «ПМ», вне всякого сомнения. Я уверен: Каретникова ранили из этого же пистолета. Кстати, ты не спрашивал, как он?

– В реанимации, в критическом состоянии, – быстро ответил Углов и вновь вернулся к рассуждениям об оружии: – Ни у кого из охраняющих причал караульных пистолетов не было, милиционеры из вневедомственной охраны вообще не стреляли. Кто же тогда их убил?

– Если отбросить версию о терминаторе-одиночке, получается: кто-то из своих, – ответил ему Бондарев. – Вот только зачем?

– Каковы на этот момент требования террористов? – внезапно спросил командир «Вымпела».

– Полная заправка судна горючим и беспрепятственный выход судна из порта.

– Гм, – генерал вновь перевел взгляд на застреленных боевиков. – Возможно, их убийца просто испугался, застрелил своих подельников и сбежал? – не очень уверенно предположил он.

– Стрелок, который кладет пулю между глаз, как правило, не из пугливых, – покачал головой Бондарев. – Думаю, тут что-то другое.

Сзади к совещающимся командирам «Вымпела» подошел генерал Адамов и, кивнув головой в сторону здания администрации, сообщил:

– Прибыл ваш сотрудник, капитан Овчинников.

– Вовремя, – заметил Бондарев, переглянувшись с Угловым.

55. Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 12.50

Прошел уже почти час после того, как я выбрался из самолета, но моя голова по-прежнему гудела, словно колокол. На бомбардировщике мне отвели место бортстрелка. Наверное, для того, чтобы летчики не видели, как я блюю. К счастью, обошлось без этого, хотя во время полета мой желудок несколько раз пытался отрыгнуть обратно все, что в нем находилось. Не знаю, как пилоты при таких перегрузках умудряются выполнять боевые задачи, потому что я во время всего перелета мог думать лишь о том, как бы поскорее оказаться на земле. Когда же это наконец произошло, меня, мастера спорта по парашютному спорту и парапланеризму, мутило и шатало, словно пьяного, и я едва не грохнулся на бетонное покрытие мурманского военного аэродрома. Какие-то офицеры очень заботливо усадили меня на заднее сиденье чьей-то служебной «Волги», и шофер за какие-нибудь полчаса домчал меня до мурманского порта. Наверное, если бы я прибыл на обычном военно-транспортном самолете, отношение ко мне было несколько иное. А так как я прилетел на сверхзвуковом бомбардировщике, меня встретили как личного представителя президента или, в крайнем случае, министра обороны. Правда, в том состоянии, в каком я находился после приземления, мне было абсолютно все равно, кто и как меня встречает.

В машине я приоткрыл окно, отдышался и, когда мы подъехали к порту, уже более или менее пришел в себя. Тошнота улеглась. Вот только голова еще продолжала гудеть. На въезде в порт «Волге» преградили дорогу суровые милиционеры в форме и несколько мужиков в гражданке с характерной комитетской внешностью. Вдалеке за их спинами маячил милицейский генерал и, видимо, еще кто-то из областных руководителей. Я представился местным фээсбэшникам и показал им свое удостоверение. Один из них тут же метнулся к начальственной тусовке, после чего кто-то из руководителей в строгом черном пальто куда-то отошел и вернулся уже вместе с Бондаревым. Бондарев, словно ледокол, разрубил милицейское оцепление и протянул мне руку:

– Как долетел?

– Нормально, – ответил я, пожимая его широкую ладонь. Сказать «отлично» у меня язык не повернулся.

– Ну и хорошо, что нормально, – закрыл Бондарев эту тему и, не выпуская моей руки, потянул меня за собой.

Мы завернули за угол какого-то административного здания, и я увидел идущего нам навстречу генерала Углова. Он тоже поздоровался со мной и, кивнув на входные двери, быстро сказал: – Пойдемте внутрь. Там поговорим.

В просторном холле на первом этаже расположились бойцы нашего отряда. Вдоль стены лежали баулы с нашим спецснаряжением. Проходя мимо, я разглядел среди них уложенные парашюты и мешки с водолазным снаряжением. Что и говорить, парни экипировались основательно.

Углов, Бондарев, я, командиры оперативно-боевых групп и присоединившиеся к нам руководители местных силовых структур поднялись на второй этаж и прошли в просторный кабинет с овальным столом для совещаний, где, как я понял, расположился оперативный штаб. По команде Углова все, кроме него самого, сели за стол. На столе сейчас же появился расчерченный план порта, и Углов, вооружившись остро отточенным карандашом, принялся объяснять:

– Группой террористов в количестве до двадцати человек на месте швартовой стоянки захвачен атомный ледокол «Россия». – Нагнувшись над столом, Углов быстро обвел карандашом символ стоящего у причала судна. – Единственное требование, которое на данный момент выдвинули террористы, это возможность беспрепятственного выхода на захваченном судне из порта, для чего они также потребовали заправить ледокол дизельным топливом. Тридцать девять членов судовой команды, находившихся в момент захвата на борту ледокола, стали заложниками террористов. Мол, у которого стоит судно, также контролируется и простреливается захватившими ледокол террористами. Наблюдателями выявлены следующие огневые точки, – генерал вновь склонился над планом. – Пулеметчик со станковым пулеметом «ПК» на корме, пара автоматчиков и пара гранатометчиков с ручными противотанковыми гранатометами по правому борту. К сожалению, левый борт судна и большая часть верхней палубы, включая носовую часть ледокола, находятся вне зоны наблюдения. До сих пор также не установлено, где содержатся заложники, и… – Углов сделал паузу, – каково состояние ядерного реактора. Предположительно, террористы не смогли запустить реактор, так как для выхода из порта они потребовали заправить судовые топливные баки горючим.

В этот момент на стоящем отдельно письменном столе зазвонил один из телефонных аппаратов. Кто-то из гражданских, оказавшихся ближе всех к телефонам, сейчас же подскочил к столу и безошибочно снял нужную трубку. Несколько секунд он слушал своего собеседника, потом повернулся к Углову и сказал:

– Вас. Постников.

Услышав фамилию директора ФСБ, Углов стремительно вышел из-за стола и взял протянутую ему телефонную трубку. Разговор оказался на редкость коротким. Выслушав директора, Углов сказав:

– Я вас понял, товарищ генерал-полковник, – и повесил трубку.

Затем он повернулся к нам и объявил:

– Непосредственное руководство операцией по освобождению захваченного судна и заложников президент поручил директору Федеральной службы безопасности генерал-полковнику Постникову. Его самолет прибудет в Мурманск через два часа. К этому моменту мы должны подготовить свои соображения по разрешению ситуации, – закончил Углов и обвел внимательным взглядом всех собравшихся.

– А каковы вообще намерения этих террористов?! – обратился к Углову полноватый мужчина, первым ответивший на телефонный звонок нашего директора.

– Управляющий портом, – шепнул мне на ухо Бондарев.

Мне показалось, что Углову не хочется отвечать на заданный вопрос, но он все-таки сказал:

– По нашим оперативным данным, судно захватили боевики дальневосточной криминальной группировки, возглавляемой бывшим офицером морской пехоты, которых наняли для этой цели исламские террористы, члены международной террористической организации «Аль-Каида». Террористов интересует установленный на ледоколе ядерный реактор, угрожая взрывом которого они собираются предъявить свой ультиматум мировому сообществу или отдельной стране, к берегам которой они планируют подогнать ледокол. По тому же плану, захватившие ледокол бандиты должны вывести судно из порта и передать сменному экипажу, сформированному из боевиков «Аль-Каиды». Полагаю, такая передача должна произойти в нейтральных водах. – Внезапно он сосредоточил свой взгляд на ком-то на противоположном конце стола и сказал: – Надо запросить у пограничников информацию об иностранных судах, которые в данный момент находятся поблизости от наших морских границ.

– А какова в этом случае будет судьба экипажа? – спросил, не вставая из-за стола, другой гражданский с постным, не запоминающимся лицом, которое тем не менее мне почему-то показалось знакомым.

– Возможно, террористы разрешат заложникам покинуть судно на спасательных средствах, а возможно, и уничтожат их, – ответил Углов. – На мой взгляд, оба варианта равновероятны.

– Да это же просто… – так и не закончив свою фразу, задававший вопрос человек завозился на стуле и по примеру управляющего портом рванул вниз узел своего галстука.

Наблюдая за его действиями, Бондарев шепотом заметил:

– Занервничал губернатор.

Так вот почему мне показалось знакомым его лицо! Ну, точно, губернатор Мурманской области! Только волнение и страх стерли с его лица отпечаток сановитости.

Я продолжал откровенно рассматривать областного главу, который никак не мог устроиться на стуле. Еще бы, ведь в эти минуты под ним качался не только стул, но и губернаторское кресло. В этот момент с шумом распахнулась дверь кабинета и на пороге возник взволнованный милицейский полковник. Все разом повернулись к нему. Я решил, что полковник сейчас сообщит о новых требованиях террористов или о гибели кого-то из заложников. Потому что только так можно было трактовать написанный на его лице испуг. Но сказал он совсем другое.

– Там у порта целая толпа журналистов, – упавшим голосом промямлил он. – Они требуют объяснений и требуют пропустить их к захваченному ледоколу.

– Нам тут только журналистов не хватало с их требованиями! И как они только пронюхали?! – возмущенно вскричал строго одетый мужчина с типично комитетской внешностью, скорее всего начальник местного Управления ФСБ, после чего с гневом набросился на начальника областного УВД: – Наверняка, это от ваших людей ушла информация!

– Я за своих сотрудников отвечаю! Никто из них не мог допустить разглашения информации о ЧП! – попытался защищаться милицейский генерал. – А эти репортеры всегда все как-то узнают. Им бы только очередную сенсацию состряпать. Но вы не беспокойтесь, – заверил он участников совещания. – Оцепление надежное, мои сотрудники никого постороннего в порт не пропустят.

И тут наш генерал удивил меня.

– Нет! Соберите руководителей журналистских групп, – обратился он к начальнику УВД. – Я сам с ними побеседую.

Милицейский генерал тут же поднялся из-за стола. Следом за ним встал и Бондарев и, обращаясь к Углову, сказал:

– Пора отправить к ледоколу вторую машину с соляркой. – Углов утвердительно кивнул, а Бондарев положил руку мне на плечо и добавил: – Пойдем, поможешь.

Под пристальным взглядом Углова я выбрался из-за стола и вслед за Бондаревым вышел из кабинета.

56. Капитан Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 13.15

В холле Бондарев протянул мне свернутый рабочий комбинезон:

– Переодевайся.

Женщин поблизости не было видно, да и обстановка не располагала к стеснению. Поэтому я, не сходя с места сбросив куртку и брюки, натянул на себя темно-синюю рабочую одежду. Несколько наших парней уже расхаживали по холлу в таких же комбинезонах, так что я был не одинок. Переодевшись портовым докером, я указал на свое оружие.

– Оставь, – в ответ на мой вопросительный взгляд сказал Бондарев. – Надень-ка лучше вот это. – Он сунул мне в руки довольно замызганный ватник.

Я послушно натянул ватник поверх комбинезона, хотел застегнуть, но из пяти пуговиц на нем оказалась только одна, вместо четырех других торчали оборванные нитки, и я оставил телогрейку распахнутой.

Когда мы вышли из управления портом, Бондарев указал мне на стоящий напротив здания бензовоз и сказал:

– Садись за руль. Когда подъедем к ледоколу, поможешь мне с заправкой. Заодно осмотри причал, подходы к судну, систему обороны и огневые точки боевиков, ну и возможные способы проникновения.

– Рекогносцировка?

– Скорее разведка, – поправил меня Бондарев. – Потому что мы не имеем права раскрыть перед боевиками свою суть и истинные намерения.

Я кивнул. Все было предельно ясно. Мы уселись в кабину бензовоза: я за руль, Бондарев рядом. Я запустил двигатель, и мы поехали. В установленное на водительской двери зеркало я видел, как настоящий шофер бензовоза долго и пристально смотрел нам вслед.

Всю дорогу до причала, у которого швартовалась «Россия», Бондарев напряженно молчал, но, когда мы подъехали к ледоколу и остановились, внезапно спросил:

– Боевики Шаргаева могут тебя узнать?

– Откуда? Во Владивостоке я с ними не встречался. А когда мы полгода назад освобождали траулер, я, как и все наши, был в маске.

– А вот охранник Ахмеда может, – возразил мне Бондарев и заметил: – Эх, зря я тебя взял! Но теперь уж поздно. Ты к судну лицом не поворачивайся и голову вверх не задирай… Все, пошли!

Бондарев хлопнул себя по колену и первым распахнул дверцу кабины. На этом его решительность сразу прошла, и он нарочито с опаской выбрался из машины.

– Что так долго? – прогремел откуда-то сверху недовольный голос. – А то я уже начал волноваться… за морячков. Как бы, думаю, не пришлось их в расход пускать. Для вашей острастки!

Ублюдок натурально издевался. Но Бондарев сумел сохранить твердость и выдержку.

– Заложники-то при чем? – ответил он террористу. – Нам же надо было залиться. Все-таки десять тонн.

Вслед за Бондаревым я тоже выбрался из кабины автозаправщика. С борта ледокола уже свисал топливный шланг.

– Меньше болтай! – прогремело сверху. – Подсоединяй кишку и начинай заправку!

Бондарев взял в руки спущенный шланг и начал подсоединять его к штуцеру. Я добросовестно «помогал» ему и еще более добросовестно смотрел вокруг. Смотреть, правда, было не на что. Совершенно голый, если не считать чугунных кнехтов, растрескавшийся причал, местами покрытый коркой льда и снежными наносами. Нарушив указание Бондарева, я поднял взгляд на пришвартованное судно. А что мне оставалось делать? Должен же был я как-то оценить систему обороны противника. Что и говорить, ледокол не траулер. Высоченные глухие борта, на которых нет никаких естественных отверстий. Поднимающаяся над причалом на высоту трехэтажного дома сплошная стальная стена, причем даже не вертикальная, а с отрицательным углом наклона. И на верху этой стены маячили стрелки с автоматами и противотанковыми гранатометами в руках. Хоть бы гранатометы отвернули в сторону, умники. Представляю, что бы произошло, если кто-то из них случайно шевельнул пальцем на спусковом крючке и всадил в цистерну с соляркой противотанковую гранату. Все боевики были в масках, поэтому узнать своих старых знакомых я, к сожалению, не смог. Но шестое чувство подсказывало, что среди тех, кто держит меня на прицеле, есть и те, кого я укладывал мордами на палубу приморского рыболовного траулера. Не знаю, как насчет шестого чувства, но, видимо, и Бондарев ощутил что-то подобное, потому что строго приказал мне:

– Топай в кабину, – и дальнейшую заправку заканчивал уже без меня.

– Даю вам полчаса на следующую ходку! – объявил с ледокола все тот же террорист, когда Бондарев закончил перекачку горючего. – Если через полчаса не будет солярки, получите труп капитана. Он мне тут уже порядком надоел.

– За полчаса никак не успеть, – попытался выторговать дополнительное время Бондарев. – Дайте хотя бы час.

Я никак не думал, что террорист согласится, но он неожиданно принял прозвучавшее предложение:

– Черт с вами! Пусть будет час! Но, кроме солярки, вы привезете газовый резак по металлу! Все ясно?!

– Газовый резак? – переспросил Бондарев. – Если на судне поломка, может быть, имеет смысл пригласить профессиональных сварщиков?

– Меньше задавай вопросов, умник! – оборвал Бондарева террорист. – Солярка, резак, баллоны и точка! Никаких сварщиков! Уяснил?!

– Уяснил, – вынужденно согласился мой начальник.

После чего молча вернулся в машину и не раскрывал рта, пока мы не выехали с причала. Лишь тогда он поинтересовался моим мнением:

– Что скажешь?

– Вы насчет газовой сварки? – уточнил я.

– И насчет нее тоже, – кивнул головой Бондарев.

Вместо ответа я лишь недоуменно пожал плечами.

– А в отношении способа проникновения? – задал новый вопрос Бондарев.

– С причала на судно не попасть, да и на сам причал тоже. Все как на ладони, укрыться негде. С палубы простреливается каждый квадратный метр. Идти в таких условиях на штурм верное самоубийство.

– А если задействовать прикрытие снайперов?

Я понял, что Бондарев перебирает в голове различные варианты. Но мне нечем было его обнадежить, а врать я не мог.

– Снайперы могут контролировать лишь небольшую часть палубы, а боевики могут вести огонь со всей протяженности правого борта. Штурм с берега заведомо обречен на неудачу.

После такого ответа Бондарев подавленно замолчал и больше не задавал мне вопросов до самого возвращения.

Подъезжая к управлению портом, я увидел нервно расхаживающего перед зданием милицейского полковника, который своим внезапным появлением прервал оперативное совещание. Едва я остановил бензовоз, как полковник, словно какой-нибудь молодой лейтенант, бросился к машине.

– Товарищ полковник, генерал Углов срочно вызывает вас к себе! – заскочив на подножку, выпалил он через стекло Бондареву и, когда тот приоткрыл дверь, повторил: – Очень срочно.

– Идем со мной. Доложишь генералу свои соображения, – бросил мне Бондарев, выпрыгивая из машины.

Соображения. Если бы они у меня были.

Мы снова поднялись на второй этаж администрации порта и вошли в кабинет, где Углов проводил оперативное совещание. Сейчас, если не считать двух дежурящих у телефонов офицеров, генерал был в кабинете один. Он сидел по центру стола для совещаний и сосредоточенно рассматривал какой-то план. Причем я заметил, что это был не план морского порта. При нашем появлении Углов поднял на нас глаза и неожиданно хлопнул ладонью по столу. Дежурные у телефонов даже обернулись в его сторону, а Углов, не вставая из-за стола, обратился к Бондареву:

– Я переговорил с журналистами. И смотри, что получается.

Они давние друзья, но при посторонних обычно называю друг друга на «вы». Из того, что генерал сейчас отступил от этого правила, я сделал вывод, что он пребывает в крайней степени нервного напряжения. А Углов тем временем продолжал:

– Журналисты съехались в порт после телефонного звонка в их редакции с сообщением о захвате ледокола. Во все газеты и ряд местных радиостанций звонил один и тот же человек, назвавшийся Андреем Марченко, судовым механиком… Такой механик действительно есть в списках команды, и в момент захвата ледокола он должен был находиться на судне, – пояснил Углов в ответ на вопросительный взгляд Бондарева. – Позвонивший сообщил, что ледокол и его команда захвачена вооруженными террористами, а милиция и ФСБ ничего не предпринимают для освобождения судна и спасения заложников. По словам журналистов, беседовавших с ним, в голосе механика отчетливо чувствовался страх, и вообще он говорил очень искренне и убедительно.

– То есть они сразу поняли, что это не розыгрыш? – перехватил мысль Углова Бондарев.

– Да! – Генерал нацелил на Бондарева указательный палец. – Однако ни в милицию, ни в ФСБ, ни к себе домой, как установили местные оперативники, этот Марченко не звонил!

Довольно странный поступок: просить помощи не у милиции или нашей службы, а у журналистов.

Бондарев сделал аналогичный вывод:

– Странное поведение.

– Более чем! – согласился Углов. – Еще более странно тем, что у Марченко, по словам его матери, никогда не было мобильного телефона, а звонить с ледокола он мог только с мобильного телефона.

– Воспользовался чужим аппаратом, – сделал вывод Бондарев.

Я никак не мог взять в толк, к чему подводит нас генерал, поэтому тактично молчал. Да и не дело младшего офицера встревать в разговор своих старших начальников, пока ему этого не приказывают.

– Вот! – Углов сделал многозначительную паузу и сказал: – Пока вы отвозили горючее террористам, мы проверили звонки в редакции через сотовых операторов. Звонки прошли через мурманское отделение МТС. Звонивший действительно находился на ледоколе, так как в трафике был задействован портовый ретранслятор. Но звонил он с незарегистрированного в России телефона. Судя по номеру сим-карты, подключение телефона было осуществлено в Европе около недели назад.

– Телефон Рубеи?! – не выдержав дальнейшего молчания, воскликнул я.

– Его охранника, – поправил меня Углов. – Потому что Рубеи со своего телефона дважды звонил на телефон, которым впоследствии воспользовался Марченко: в девять сорок пять и в одиннадцать тридцать две. А между этими звонками, в десять двадцать пять, он отправил SMS-сообщение в Соединенные Штаты, а в одиннадцать шестнадцать получил из Штатов ответ. Кстати, первый звонок в редакцию раздался в одиннадцать тридцать пять. Через три минуты после разговора Рубеи со своим охранником. К сожалению, в этом цейтноте оперативники Адамова только сейчас поставили телефон Рубеи на прослушивание, поэтому ни суть его телефонных разговоров, ни смысл переданного и полученного SMS-сообщения нам неизвестна. Однако есть все основания полагать, что Марченко звонил по приказу оставшегося вместе с ним на судне исламского террориста.

– Товарищ генерал, а местонахождение Рубеи удалось установить? – вновь встрял в разговор я, вспомнив, как подполковник Жуйков по звонку Рубеи вычислил, что террористы в Приморье скрывались в охотничьем домике.

Вместо ответа Углов сделал приглашающий жест рукой. Мы с Бондаревым вплотную подошли к его столу, и тогда я увидел, что перед генералом лежит план Мурманска. Подхватив со стола простой карандаш, Углов еще жирнее обвел ранее поставленную им на плане точку.

– Это ретранслятор, через который прошли три последних звонка Рубеи, – пояснил Углов сделанное им обозначение. – А вот это его зона покрытия, – генерал начертил на карте поразительно правильную окружность с центром в отмеченной точке. – Во время трех последних соединений Рубеи находился где-то в пределах этого круга.

Мы с Бондаревым, как зачарованные, уставились на карту, и мой начальник невесело заметил:

– Десятки городских кварталов. И он может быть где угодно.

– Чтобы вычислить, где он находится, надо понять замысел террористов! – уверенно заявил Углов. – Ведь не просто же так охранник Рубеи заставил судового механика оповестить журналистов о захвате ледокола. А действовал он по приказу главаря. Значит, Рубеи для чего-то это понадобилось.

– Если теракт не привлекает общественного внимания, он, по мнению его организаторов, является бессмысленным, – заметил Бондарев. – А завладеть общественным вниманием можно только через репортажи журналистов.

– Сейчас террористам нужен ледокол и его реактор, а не внимание журналистов! – повысил голос Углов. – Ведь боевики Шаргаева – это всего лишь исполнители, нанятые Рубеи, которые должны передать судно шахидам «Аль-Каиды». Это потом, когда ледокол окажется в руках исламских боевиков, им понадобятся журналисты, чтобы через них донести свои требования. Если только… – генерал неожиданно осекся.

– Если только реактор уже не находится в их руках, – закончил мысль Углова полковник Бондарев.

Углов на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их, мне показалось, что из его глаз сейчас сверкнут молнии. Настолько велико оказалось сконцентрировавшееся внутри его напряжение.

– Конечно! – скорее самому себе, чем нам, сказал он. – Вот почему поблизости от наших морских границ нет ни одного судна, на котором могли бы находиться исламские боевики. Они не собираются выводить ледокол в нейтральные воды. Они хотят взорвать его реактор прямо в порту, уничтожив судно вместе с заложниками и использованными втемную наемниками.

– Рубеи не фанатик-самоубийца. На смерть он посылает других. Поэтому его и нет на судне, – продолжал рассуждать Углов. – Не найдя предлога, чтобы не подниматься на борт обреченного ледокола, он застрелил двух сопровождающих его наемников и сбежал из порта, а теперь из города по телефону руководит действиями своего охранника, который и должен взорвать реактор.

После этих слов я поспешно нагнулся над картой города и, едва взглянув на обведенный Угловым круг, обнаружил то, что искал.

– Товарищ генерал! Если Рубеи еще не сбежал из города, он намерен сделать это в самое ближайшее время! – Закончив фразу, я ткнул пальцем в обозначение городского железнодорожного вокзала внутри очерченного Угловым круга.

Генерал поднял на меня глаза:

– Немедленно отправляйся на вокзал! И если этот мерзавец еще там, возьми его. Отбери трех-четырех человек. Люди нужны здесь, поэтому много бойцов тебе дать не могу, извини. Бери, кого считаешь нужным. Только привезите этого мерзавца живым.

– К сведению: Рубеи может быть одет в черную кожаную куртку с меховым воротником, которую он снял в порту с раненного им подполковника ФСБ, и армейские камуфляжные брюки, – вставил полковник Бондарев.

– Есть. Я возьму ребят из нашей группы и еще двух человек.

Развернувшись, я направился к двери и уже на пороге услышал последнее напутствие Углова:

– Действуй. Мы надеемся на тебя.

Бондарев молча кивнул мне вслед, присоединяясь к словам генерала.

57. Ожидание

Железнодорожный вокзал, Мурманск, 15 марта, 13.50

Единственный работающий телевизор отыскался в каком-то вокзальном буфете, претенциозно именуемом «бистро». Посетителям здесь подавали разогретую в микроволновой печи выпечку, вареные комочки облепленного тестом мяса, какие-то немыслимые сандвичи, пирожное, различной крепости напитки от безалкогольного пива до любимой русскими водки. Но ни еда, ни напитки Ахмеда не интересовали. Он пришел сюда только ради телевизора, а если еще конкретнее, то ради репортажей, которые вот-вот должны были заполнить телевизионный эфир. Пока на экране шел какой-то телесериал, но скоро он должен был исчезнуть из эфира. Вот-вот, уже сейчас…

– Слушаю вас?

Ахмед оторвал взгляд от экрана. К нему обращалась стоящая за барной стойкой буфетчица. Довольно молодая крепкая русская баба с собранными в тугой пучок русыми волосами. Возможно, в другой раз он охотно поболтал бы с этой русской девкой, но сейчас ее слова не могли вызвать у него ничего, кроме раздражения.

Перехватив недоуменный взгляд посетителя, буфетчица повторила свой вопрос:

– Что желаете?

Чего он хочет? Чтобы она сейчас заткнулась и убралась раз и навсегда! Но тупая девка не уходила и все продолжала буравить его своим вопросительным взглядом.

– Кофе и вот этот сандвич, – бросил Ахмед, указав рукой на лежащие на пластиковом подносе бутерброды с красной рыбой.

– Один? – уточнила буфетчица.

– Два! – рявкнул Ахмед, начиная терять терпение.

– Пожалуйста. – Буфетчица поставила перед ним блюдце с двумя бутербродами и чашку растворимого кофе. – С вас… – она назвала цену и, получив с посетителя деньги, строго добавила: – И не кричите на меня!

Ахмед беззвучно выругался и вместе со своим заказом перешел к краю буфетной стойки, откуда тоже был виден установленный на настенной подставке телевизор. Он механически сжевал первый бутерброд, не ощущая вкуса и не воспринимая доносящихся с телевизионного экрана слов. Надуманные проблемы, пустые страсти – кого может интересовать подобный бред, когда через каких-нибудь два часа крупнейший северный морской порт России перестанет существовать, а окружающий его город превратится в огромную радиоактивную могилу? Почему, черт возьми, неугомонные журналисты не прервут этот пустой фильм и не поведают обывателям о грозящей катастрофе? Они, конечно, не подозревают о последствиях. Никто не подозревает. Только ему и Омару открыта истина. Но разве захват вооруженными людьми гражданского судна вместе с его командой – это не сенсация? Разве этот факт не стоит того, чтобы объявить о нем в прямом эфире? А может быть, сообщение о захвате ледокола в мурманском порту передают по другим телевизионным каналам? Но ведь эта дура за стойкой ни за что не согласится переключить телевизор.

Ахмед разжевал и проглотил второй бутерброд, запив его суррогатным безвкусным кофе. Прозвучавший из вокзальных громкоговорителей голос дежурной известил о начале посадки на поезд до Кандалакши. Пора уходить, он все равно не сможет больше, чем сделал. Ахмед отодвинул от себя пустую чашку и блюдце и направился к выходу, но сменившаяся на телевизионном экране картинка заставила его обернуться. Вместо прервавшей сериал рекламы появилась заставка местного выпуска экспресс-новостей.

– С вами снова я… – Ахмед не разобрал имя представившейся зрителям миловидной дикторши. – С очередным выпуском ежечасовых новостей. Сегодня в редакции областных информационных агентств поступило сообщение о захвате вооруженными людьми одного из находящихся в мурманском порту судов, – начала вещать дикторша с экрана.

К удивлению Ахмеда, ее слова не вызвали острого интереса ни у барменши, ни у остальных посетителей кафе. Лишь некоторые из них повернули головы в сторону телевизионного экрана. Ахмед отнес это на счет обыденности тона, с которым дикторша объявила свою новость. Крашеная кукла на экране и сама не представляла важности происходящего.

– Официальные лица пока воздерживаются от комментариев, – сообщила дикторша. – Выехавшая в порт наша телевизионная группа отмечает ужесточение пропускного режима и усиление мер безопасности. Наш корреспондент в числе других теле– и радиожурналистов сейчас находится в администрации порта. Надеюсь, что к следующему выпуску новостей у нас уже будет полная информация о происшествии в мурманском порту, – закончила дикторша. – К другим событиям…

Ахмед едва сдержался, чтобы не сплюнуть себе под ноги: идиоты с овечьим дерьмом вместо мозгов! Вместо того чтобы дать панораму порта в прямой эфир, они выпустили на экран пустоголовую куклу, которая сообщила о захвате судна наряду с прочими ничего не значащими новостями! Правда, администрация порта собрала журналистов на пресс-конференцию, значит, информация о захвате ледокола подтвердится с минуты на минуту. А уж журналисты раструбят о ней на весь мир, успокоил себя Ахмед. Что ж, это меняет дело. Главное, не пропустить момент.

Ахмед вышел из вокзального бистро и, пройдясь по залам, завернул в магазин под названием «Товары в дорогу». В отделе, где продавалась всевозможная бытовая мелочовка, он купил карманный радиоприемник и крохотные, вставляющиеся в уши наушники. Не отходя от прилавка, он настроил приемник на одну из местных станций и вставил в ухо капсулу наушника. По радио звучала энергичная музыка, но Ахмед не сомневался: как только власти официально объявят журналистам о захвате ледокола, трансляцию прервет экстренный выпуск новостей.

Спрятав включенный радиоприемник во внутренний карман трофейной куртки, Ахмед вышел на перрон. Пассажирский поезд Мурманск – Кандалакша стоял на первом пути. У вагонов толклись немногочисленные пассажиры и провожающие их друзья и родственники. Ахмед усмехнулся. Глупые, недалекие людишки. Если бы они знали, что произойдет через полтора с небольшим часа, то уже давно с криками и воем штурмовали отправляющийся поезд, чтобы поскорее убраться из города, который вот-вот станет настоящим адом.

– Не переключайтесь! – вырвался из капсулы-наушника требовательный голос ведущего радиоэфира, оборвавшего транслируемую песню. Ахмед напрягся: вот, сейчас. – Реклама на нашем радио, – закончил ведущий.

Ахмед скривил лицо, словно ему под нос поднесли комок овечьего навоза. Эти русские поразительно беспечны. Пока их собственный дом не разнесет взрывом в щепки, они ничего не хотят замечать. Но почему упорно молчит администрация порта?! Ведь там не могут ничего не знать, тем более что труп застреленного подполковника уже давно должны были обнаружить.

Продолжая слушать радио, Ахмед направился к своему вагону. Навстречу ему размеренно двигались двое русских полицейских в форме. Они скользили взглядами по идущим по перрону людям, но не проявляли при этом повышенного внимания и интереса. Спокойно, урезонил себя террорист. Главное, не делать резких, привлекающих внимания движений. Он ничем не выделяется среди прочих пассажиров плацкартных вагонов.

Ахмед сумел сохранить прежнюю невозмутимость на лице и, не сбившись с шага, прошел мимо патрульных милиционеров. Остановившись возле своего вагона, он вынул из кармана паспорт и вместе с билетом протянул его проводнице. Мельком взглянув на билет, та протянула его обратно:

– Пятнадцатое место.

Ахмед кивнул, спрятал обратно в карман паспорт и билет и, взявшись за поручни, проворно поднялся по ступенькам в вагон. У него нет при себе багажа. Это упущение. Надо было купить на вокзале какой-нибудь чемодан или сумку, но за мыслями о бездействии российских журналистов он совершенно позабыл об этом. И хотя его пустые руки наверняка вызвали удивление у проводницы, она не будет вызывать полицейских по такому пустяковому поводу. Вот если бы он в пьяном виде устроил скандал или драку, она бы, конечно, вызвала наряд патрульных. Но он будет вести себя тихо и интеллигентно. Никто даже не узнает, что именно он является автором кошмара, который вот-вот наступит в Мурманске… Дойдя до четвертого плацкартного купе, Ахмед уселся на свою нижнюю полку и повернулся в сторону выхода. Радиоприемник во внутреннем кармане вещал в ухо прогноз погоды на ближайшие дни, опущенная в правый карман рука фиксировала рукоятку пистолета. Если чуть-чуть довернуть ствол, то можно стрелять прямо через карман. Ахмед не думал, что ему это понадобится, но тем не менее привычно приготовился к схватке.

58. Капитан Овчинников

Железнодорожный вокзал, Мурманск, 15 марта, 14.10

Когда мы впятером, одетые в синие комбинезоны портовых грузчиков, выбрались из подъехавшей к железнодорожному вокзалу черной «Волги» мурманского управления ФСБ, лица видевших нас в этот момент прохожих вытянулись от удивления. Но сейчас это было не важно, потому что нашей целью являлся скрывающийся где-то на вокзале международный террорист, умело манипулирующий захватившими атомный ледокол боевиками и готовящий взрыв его ядерного реактора. И этот террорист мог в любой момент покинуть город. Постоянно помня об этом, я решил не тратить время на подбор подходящей одежды и приказал бойцам моей группы надеть комбинезоны портовых грузчиков, которыми снабдило нас руководство портом. Не самая подходящая одежда для проведения поисковой операции на железнодорожном вокзале, но разгрузочный комбинезон бойца «Вымпела» с вшитой кобурой и многочисленными кармашками-подсумками для гранат и магазинов для этой цели не годился вовсе. Любому, кто увидит нас в боевой экипировке, станет понятно, что готовится силовой захват вооруженного преступника. И первым это понял бы сам Рубеи.

Втайне от своих коллег я лелеял надежду, что в синих комбинезонах мы сойдем за вокзальных носильщиков или других работников станции, и, как выяснилось, оказался недалек от истины. Комбинезоны для своих рабочих администрации морского порта и железнодорожного вокзала закупили у одного и того же производителя, поэтому по цвету и покрою они практически не отличались. Правда, помимо комбинезонов, носильщики, в отличие от нас, были одеты в утепленные куртки, но попадающиеся нам на пути пассажиры, по-моему, не обращали внимания на столь несущественное отличие.

Миновав входные двери, я придержал за локоть Димку Аникина:

– Проверьте здание, а мы с Сашкой осмотрим перрон.

Аникин понимающе кивнул и, прихватив с собой двух бойцов, свернул к залу ожидания. Я остался с Сашкой Кирсановым, с которым соревновался на полосе препятствий за должность командира оперативно-боевой группы. Он тоже слышал мои обращенные к Аникину слова, поэтому объяснять ему ничего не пришлось. Пройдя через зал продажи билетов, мы вышли из дверей противоположного выхода и сразу оказались на железнодорожном перроне. На первом пути стоял готовый к отправлению состав. И у меня тревожно сжалось сердце, когда, взглянув на табло, я увидел, что до отправления поезда остается меньше пяти минут. Отличная возможность для террориста покинуть город.

– Проверяем всех пассажиров! Ты с головы, я с хвоста поезда! Не закончим до отправления, рви стоп-кран!

– Ясно. – Кирсанов бросился по перрону в сторону локомотива, а я заскочил в открытую дверь последнего вагона.

Навстречу мне из вагона выкатилась упитанная проводница.

– А ты куда? – грозно зашумела она, очевидно, приняв меня за грузчика или носильщика.

Я сунул ей под нос свое служебное удостоверение и для большей доходчивости подкрепил его демонстрацией своего пистолета:

– В поезде опасный преступник! Не давайте отправление без моего разрешения!

Загипнотизированная видом моего пистолета, проводница в страхе попятилась назад. Уж не знаю, какую часть из сказанного мной она поняла. Я не стал это проверять, а, протиснувшись мимо нее, проскользнул в вагон.

Плацкартный вагон оказался заполнен меньше чем на половину. Из первого пассажирского отсека на меня изумленно уставились парень с девушкой и какая-то тетка, сидящая напротив них. Только тогда я сообразил, что все еще держу в руке пистолет, и сунул его обратно в карман. Вряд ли это их здорово успокоило, но они не подняли крика и даже не раскрыли рта, за что я остался им очень благодарен… Второй отсек. Здесь всего двое пассажиров: мужики выкладывают на столик нехитрую закуску. Уверен: сразу после отправления там появится и припасенная в дорогу бутылка. Отдыхайте, мужики, я вам не мешаю… Пожилая супружеская пара никак не может разместить под полкой свои чемоданы. Женщина типично русская, на вид лет шестидесяти. Ее муж наклонился, стоя ко мне спиной. Заглянуть в лицо? Не нужно. Тщедушнее, чем Ахмед, и ниже ростом. Да и кряхтит натурально. Дальше… Совсем пустое купе, ни одного человека. А в следующем?.. Солдат на боковом сиденье. Солдат?! Да нет, лицо двадцатилетнего парня. Возвращающийся домой дембель. Дальше…

Я дошел до конца вагона, на всякий случай дернул ручку туалетной кабинки, хотя туалеты до отправления должны быть закрыты, и повернул назад. Старик, лица которого я не увидел, уже запихнул под полку свои чемоданы и сейчас сидел на месте. Проходя мимо, я взглянул на него и убедился, что не ошибся в своем первоначальном предположении. Проводница вышла в тамбур, заблаговременно уступив мне дорогу.

– У вас все в порядке. И помните про сигнал отправления, – бросил я ей на ходу, открывая дверь в межвагонный тамбур.

Новый вагон и тоже плацкартный. В тамбуре на меня хмуро покосился небритый мужик, вышедший сюда покурить. Рост выше среднего, широкие плечи, куртка – подделка под фирменную «Аляску», спортивные штаны, грубые ботинки и злое, неприятное лицо. Но не тот, кто нам нужен. Я прошел мимо угрюмого мужика и оказался в вагоне. Ближайшее к туалету купе пустое. В следующем трое молодых парней и девушка. Весело и оживленно разговаривают. Одна компания или парни пытаются завязать знакомство со своей молодой спутницей? Не те, дальше.

Я вспомнил, как в нижегородском аэропорту точно так же вглядывался в лица пассажиров и проглядел, не узнал террористов. Сейчас я просто не имею права на подобную ошибку… Еще две студентки или пэтэушницы. Подались весной в более теплые края… Два угрюмого вида мужика, под стать тому, что встретился мне в тамбуре. Хотя и озлобленные, но наши, славянские лица. Не они… Последнее купе. Здесь только женщины. Я прошел мимо них, вышел в тамбур и по межвагонной сцепке перешел в следующий вагон.

Тамбур, на этот раз пустой. Туалетная кабинка, дверь заперта. А если Рубеи до отправления поезда заперся в туалете? Правда, в этом случае у него должен быть вагонный ключ, но он вполне мог обзавестись им заранее. Я пожалел, что не попросил такой ключ у проводницы первого осмотренного вагона. Надо будет исправить эту ошибку. Скользя взглядом по лицам и фигурам пассажиров, я двинулся по вагону. Женщины и дети не в счет. Все внимание мужчинам в возрасте от сорока до семидесяти лет. Ахмеду 52, но, загримировавшись, он может выглядеть гораздо старше. Девятое, восьмое, седьмое купе – нет, нет и нет. Простые мирные люди… Крепкий мужчина с характерной кавказской внешностью в шестом купе! Рост и возраст совпадают. Вытянутое треугольное лицо, а у Рубеи круглое. Брови – пышные у того и у другого. Глаза…

– Ну и чито ты на мэня уставился? В чем дэло? – недовольно обратился ко мне кавказец.

Акцент натуральный или все же игра? Одет: шерстяной свитер на пуговицах, суконные брюки, зимние меховые полуботинки. На крючке в углу короткая дубленка. В лице как будто никакого сходства. И все же… Помня про свое позорное фиаско в Нижнем Новгороде, я никак не мог принять окончательное решение.

– Тэбе чито, билет показать?

– Обознался, друг. Извини, – виновато улыбнулся я кавказцу и двинулся дальше.

Наш разговор привлек внимание других пассажиров. Из соседнего, пятого купе на меня уставились две женщины, а из четвертого выглянул темноволосый мужчина в черной кожаной куртке. Из внутреннего кармана куртки к его уху тянулся тонкий провод наушника. Рубеи! Я понял это еще до того, как успел в деталях рассмотреть его лицо. И он слушал радио, чтобы знать обстановку в порту!

Террорист встретился со мной взглядом и понял, что опознан. Его лицо перекосила гримаса злобы, а правый боковой карман куртки заметно оттопырился. Пистолет! И палец уже на спусковом крючке. В скоростной дуэли у меня не было шансов. Он уже готов к выстрелу, а мне еще требовалось добраться до оружия. И вместо того, чтобы тянуться за пистолетом, я бросился на пол, прямо под ноги пялящимся на меня теткам из пятого купе. В вагоне оглушительно грохнул выстрел, но террорист нажал на спуск, когда меня уже не было в проходе. На полу я живо перевернулся на спину. Вовремя! Выхватив из кармана «макаров», Рубеи ворвался в купе, чтобы добить меня. Лежа на полу я не мог дотянуться до его пистолета, но ноги террориста оказались прямо передо мной. И я ударил его ногой в лодыжку. Он отшатнулся назад и повалился на боковое сиденье, но все-таки выстрелил. Пуля угодила в окно. Послышался звон разбитого стекла. Мелкий осколок вонзился мне в щеку. Истошно завизжали женщины на соседней полке. Под руку мне попался какой-то кулек, который едущие в купе женщины уложили к себе под полку, и я что есть силы метнул этот кулек в террориста. Увесистый пакет врезался в руку с пистолетом, отбив ее в сторону. В следующую секунду я уже оказался на ногах, лицом к лицу со своем противником, и снизу вверх ударил его кулаком в основание подбородка. Классический боксерский удар – при правильном проведении гарантирует стопроцентный нокаут. Террорист не потерял сознание, но сразу «поплыл». Его взгляд затуманился, а сжимающая пистолет рука мелко задрожала. Я вырвал оружие из его ослабевших пальцев, заломил руку за спину и для закрепления результата, развернув Рубеи спиной к себе, звонко припечатал его лоб к вагонной переборке. Кожа на лбу террориста лопнула, брызнувшая из раны кровь залила ему глаза, и он уже окончательно потерял сознание.

Я перевел дыхание и только тогда сообразил, что в вагоне стоит гробовая тишина. Выглядывающие из купе пассажиры завороженно смотрели на меня и моего пленника. Одна из женщин, возможно, даже та, чьим пакетом я воспользовался в качестве метательного оружия, первой нарушила установившееся молчание. Указав рукой на мое лицо, она сказала:

– У вас кровь на щеке.

Я провел рукой по лицу и, выдернув впившийся в щеку осколок, бросил его на пол.

– Заживет до свадьбы, – пошутил я.

Женщина улыбнулась мне в ответ, и это разрядило обстановку. Все пассажиры разом заговорили, обсуждая мою схватку с террористом. Я почти не понимал их слов. Подхватив за руку и за шиворот потерявшего сознание террориста, я выволок его из вагона. Кто-то из проводников, видимо, уже успел сообщить бригадиру поезда о стрельбе, потому что по перрону ко мне уже бежали бригадир и Сашка Кирсанов. Сашка подбежал первым:

– Взял?

Я утвердительно кивнул.

– Значит, это его вы искали? – вступил в разговор подбежавший бригадир поезда, указав взглядом на начавшего приходить в себя террориста. – Ну теперь мы можем отправляться?

– Можете. – Я вновь утвердительно кивнул. – Только окно придется чем-то законопатить, а то этот гад стекло прострелил.

Бригадир озадаченно почесал рукой затылок, а Сашка сноровисто заломил Рубеи вторую руку и, обращаясь ко мне, сказал:

– Давай быстрее, а то Бондарев с Угловым его уже, наверное, заждались.

Он был, безусловно, прав. Вдвоем мы подхватили террориста под руки и поволокли его на привокзальную площадь, где оставили выделенную нам оперативную машину.

59. Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 14.35

– Вот он. Собственной персоной.

Открыв дверь в кабинет, ставший оперативным штабом, я втолкнул туда захваченного террориста. Еще в машине по пути в порт Аникин обработал ему ссадину на лбу дезинфицирующим составом из автомобильной аптечки, смыл с лица кровь и заклеил ссадину бактерицидным лейкопластырем. С заклеенным пластырем лбом и скованными наручниками руками он имел вид затравленного, но все такого же злобного зверя. С момента задержания Рубеи не произнес ни одного слова по-русски, зато всю дорогу от железнодорожного вокзала до морского порта отпускал длинные ругательства на арабском языке. Я не знаток арабской ненормативной лексики, поэтому не понял ни одного сказанного им слова, но, думаю, общий смысл выражений не отличался разнообразием. За время пути запас нецензурной брани на родном языке у Ахмеда иссяк, и в кабинет, где проходило совещание оперативного штаба, он вошел уже молча. Остановившись на пороге, Рубеи обвел мрачным взглядом всех присутствующих и демонстративно отвернулся к окну.

– Нет, ледокола отсюда не видно. Но скоро мы устроим вам встречу с вашим оставленным на судне боевиком-шахидом, – обратился к Рубеи генерал Углов.

Помимо него на совещании присутствовали: полковник Бондарев, командиры оперативно-боевых групп нашего отряда, начальник местного Управления МВД, губернатор области со своим помощником, управляющий портом с начальником службы безопасности и невысокий совершенно седой мужчина в толстом свитере, которого я увидел впервые. Генерал Адамов, очевидно, отправился в аэропорт, чтобы встретить прибывающего в пятнадцать часов генерал-полковника Постникова.

В ответ на слова Углова Рубеи вскинул голову и, дерзко взглянув в глаза генералу, ответил:

– Мы встретимся в раю, а вы все будете гореть в аду!

После чего, перейдя на арабский, издал какой-то боевой клич. В его голосе было столько неприкрытой злобы и ненависти, что я нисколько не сомневался: будь у Рубеи такая возможность, он бы, не задумываясь, взорвал сейчас всех нас вместе с собой. Он же настоящий маньяк, для кого осознание собственного поражения хуже физической смерти! Он, как крыса, которая, будучи загнанной в угол, со слепой яростью бросается на врага. С таким врагом невозможно договориться, его нужно уничтожать, решительно и беспощадно. И еще я со всей ясностью понял, что Рубеи ни при каких обстоятельствах не будет сотрудничать с нами. Ведь если мы не сумеем предотвратить взрыв реактора, он будет чувствовать себя победителем. Понял это и генерал Углов. После выкрика Рубеи ни один мускул не дрогнул на его лице. Но со своего места я заметил, как побелели его пальцы, стиснувшие оказавшийся в руке карандаш. Несколько секунд Углов не мигая смотрел в глаза террористу, после чего приказал:

– Уведите его. И пусть местные оперативники доставят его в следственный изолятор.

Я вместе с майором Аникиным ухватил террориста за руки и хотел вывести его из кабинета, но перед дверью Углов остановил меня:

– Овчинников!

Я обернулся.

– У него при себе что-нибудь было?

– Только это, – я выложил на стол два обнаруженных у Рубеи пистолета Макарова и трубку мобильного телефона.

Сличив номера на оружии, Бондарев отложил один пистолет в сторону и пояснил:

– Оружие подполковника Каретникова.

Углов же заинтересовался телефоном террориста. Понажимав на клавиши, он удовлетворенно кивнул и, глядя на телефонный дисплей, сказал:

– А вот и адресованное Сфинксу сообщение от его заказчика в Штатах с требованием известить СМИ о захвате в мурманском порту атомного ледокола.

– Владимир Сергеевич, оставьте вы этот телефон, – неожиданно обратился к Углову седой мужчина в свитере. – С заказчиками и исполнителями разберетесь потом. Сейчас самое главное – освободить судно и не допустить взрыва реактора.

В голосе седого отчетливо прозвучало даже не недовольство, а раздражение. Не помню, чтобы кто-то когда-нибудь разговаривал с Угловым в подобном тоне. Да генерал и не позволил бы никому так к себе обращаться. Но в этот раз его реакция удивила меня.

– Вы правы. Я отвлекся, – сказал Углов, отложив телефон в сторону. – Продолжайте, Георгий Валерьянович.

Внимание всех присутствующих сразу переключилось на мужчину в свитере. Я же, не решаясь уйти без разрешения, остался стоять посреди кабинета. Из создавшегося положения меня выручил Бондарев. Перехватив мой вопросительный взгляд, он указал на свободный стул рядом с собой, и я тут же воспользовался его немым приглашением.

– Главный механик с «Арктики», – шепнул он мне на ухо, указав взглядом на человека в свитере. – Гришин Георгий Валерьянович.

А главмех тем временем продолжал:

– Мощность ледокольной двигательной установки составляет пятьдесят пять мегаватт. Это в десять раз больше мощности первых советских атомных электростанций. Я даже не берусь описать масштабы последствий от взрыва ядерной установки такой мощности. Один только выброс радиоактивных материалов в сотни, если не в тысячи раз превысит аналогичный выброс в результате аварии на Чернобыльской АЭС. А уровень радиации в зараженной зоне будет так высок, что все население Мурманска погибнет уже в течение суток после взрыва.

– Сколько нужно времени, чтобы подготовить реактор к взрыву? – оборвав трагическую речь Гришина, задал конкретный вопрос Углов.

– Вывод заглушенного реактора в рабочий режим осуществляется за семь часов. Именно в этом состоянии возможен процесс инициации цепной реакции.

– Как этого добиться? – напрямую спросил Углов.

– Ну, существует несколько способов: отключить аварийную защиту, вывести поглощающие стержни, перекрыть охлаждающий контур, – перечислил главный механик. – Правда, для этого нужно быть специалистом, чтобы знать, что и как перекрывать.

– Очевидно, у террористов есть такой специалист, – объявил Углов. – Вот сообщение, которое отправил главарь террористов заказчику акции. – Он снова взял в руки телефонную трубку Рубеи и зачитал с экрана: – «Настройка завершена. Концерт начнется в 16 часов по местному времени. Сфинкс». – Отложив телефон, генерал перевел взгляд на механика. – Это реальное время?

Я заметил, как у Гришина дернулся кадык, когда он судорожно сглотнул.

– Полагаю, да, – еле слышно произнес он. Но в наступившей тишине его шепот услышали абсолютно все.

– Итак, у нас есть один час пятнадцать минут, чтобы предотвратить взрыв, – подвел итог Углов, сверив время по своим наручным часам. – Откуда осуществляется управление реактором?

– С центрального пульта управления, который находится в реакторном отсеке, – ответил Гришин.

– Как туда можно попасть?

– Через машинное отделение. Там есть отдельная дверь в ЦПУ.

– Только одна? – живо уточнил Бондарев.

– Да.

Мы с Бондаревым понимающе переглянулись. Вот зачем захватившим судно боевикам понадобился аппарат газовой резки! Чтобы вырезать дверь в реакторный отсек, заклиненную забаррикадировавшимся в отсеке исламским террористом. Тут я вспомнил, что час, который отпустили нам захватившие ледокол боевики, истекает с минуты на минуту, и, наклонившись к Бондареву, шепнул:

– Товарищ полковник, время. Пора везти на ледокол солярку и газорезательный аппарат.

– Пора, – также тихо ответил мне он. – Только передавать террористам газорезчик нельзя. Если они начнут из машинного отделения резать дверь в реакторный отсек, а в это время начнется штурм, то любой случайный выстрел, не говоря уж о взрыве гранаты, может привести к взрыву газовых баллонов. А если взорвутся ацетиленовый и кислородный баллоны, на судне начнется объемный пожар, и попасть в реакторный отсек станет невозможно.

– Но если не привезти боевикам газорезчик, они же могут начать убивать заложников! – в полной растерянности пробормотал я.

– Могут, – согласился Бондарев. – Вот я и попробую выторговать у них дополнительное время.

Не зная, что ответить, я в оцепенении уставился на Бондарева, буквально чувствуя, как неумолимо бегут отпущенные нам секунды. С ответом меня опередил Углов, который и сам прекрасно ориентировался во времени.

– На время очередной заправки ледокола в совещании объявляется перерыв! – сказал он. – Всем командирам оперативно-боевых групп пройти на ледокол «Арктика» для ознакомления с судном! Пятнадцать минут на изучение обстановки, после чего я жду от каждого доклад с планом по освобождению захваченного судна… Отставить! – Произнес он через секунду, переменив свое решение. – Планы доложите на месте. Я иду вместе с вами.

Наши сотрудники разом поднялись из-за стола и направились к выходу. Я присоединился к Бондареву, но он остановил меня:

– Отправляйся на «Арктику» вместе с остальными. Генерал очень на тебя надеется. А горючее я отвезу террористам и без тебя.

Как же мне не хотелось оставлять его, но иного выхода не было. Так и не сказав Бондареву ни слова, я поспешил за нашими офицерами.

Возле здания управления стояли заправленный топливом автозаправщик и небольшой пассажирский автобус, обыкновенный «ПАЗ». Вслед за механиком с «Арктики» мы направились к автобусу. Я немного замешкался, ожидая, когда выйдет из здания Бондарев. И Углов нетерпеливо поторопил меня:

– Овчинников! Живее!

Пришлось подчиниться. Генерал взбежал по ступенькам следом за мной и, усевшись на переднее сиденье, приказал водителю:

– Поехали!

Но когда мы уже тронулись, я все-таки увидел, как из дверей управления портом вышел полковник Бондарев и зашагал к стоящему наготове автозаправщику.

60. Капитан Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 14.50

«ПАЗ» остановился у огромного сухого дока, за стенами которого виднелись мачты и палубные надстройки стоящего в доке судна. По приказу Углова мы высадились и построились возле автобуса, после чего Георгий Гришин повел всю нашу команду на судно. Поднявшись по длинной, сваренной из нескольких маршей, металлической лестнице, мы через открытую Гришиным дверь вошли внутрь дока. Я никогда прежде не видел стоящий в доке атомный ледокол и не представлял, насколько он огромен. В этих величественных обводах корпуса, глухих бортах, сваренных из броневой стали, нетипично высокой для гражданского судна палубной надстройке – во всем ощущалась огромная мощь, способная продавливать и взламывать многометровые арктические льды. Я даже остановился на проложенном в доке пандусе, невольно залюбовавшись увиденным мною судном. Однако долго любоваться ледоколом времени не было. Да и не за этим мы сюда пришли. Пока я разглядывал стоящий в доке ледокол, главный механик «Арктики» уже обошел по пандусу свое судно и по переброшенным сходням поднялся на палубу. Вслед за ним на палубу ледокола стали подниматься наши офицеры, и я поспешил скорее присоединиться к ним.

По указанию управляющего портом, проводившиеся на ледоколе ремонтные работы временно были приостановлены, поэтому на палубе нас встретили только несколько моряков судовой команды. Поздоровавшись с Гришиным, моряки отошли в сторону и оттуда с интересом и тревогой стали наблюдать за группой военных. Гришин же, дождавшись, когда вся наша команда поднимется на палубу, принялся рассказывать нам об устройстве ледокола.

– Ледоколы «Арктика» и «Россия» построены по одному и тому же проекту, поэтому, за исключением небольших отличий, расположение всех судовых узлов и механизмов в точности совпадает, – первым делом пояснил он.

– То есть палуба «России» выглядит точно так же, как эта? – уточнил Углов.

– Палуба, капитанская рубка, внутренние отсеки и все остальное, – подтвердил Гришин.

Наш командир удовлетворенно кивнул и распорядился:

– Пятнадцать минут на осмотр судна! Особое внимание обратить на расположение палубных надстроек, план капитанской рубки, машинного отделения и реакторного отсека! Георгий Валерьянович, – обратился Углов к Гришину. – Покажите нашим сотрудникам машинное отделение и реакторный отсек.

В течение отпущенных нам пятнадцати минут мы старательно осматривали ледокол. Чтобы уложиться в срок, все перемещения по палубе стапятидесятиметрового судна приходилось осуществлять бегом. В этом даже была своя польза. Поначалу некоторые наши офицеры нет-нет да и спотыкались о всевозможные выступы: крышки люков, рукоятки лебедок, открытые двери и прочие элементы палубных надстроек, но, побегав по палубе, научились не задевать их, виртуозно лавируя.

С верхней палубы Гришин провел нас в машинное отделение. Как я понял, попасть туда можно было несколькими путями. Но вот вход в реакторный отсек действительно имелся только один: из машинного отделения через узкий люк, перекрываемый массивной дверью. Действительно, если запереть дверь и заклинить изнутри шестерни кремальерного механизма, то реакторный отсек превращался в неприступный стальной бункер. Видимо, это и произошло на «России». Камикадзе, которого привез с собой Ахмед, заперся в реакторном отсеке и сейчас с нетерпением ждет, когда захваченный им судовой механик вновь запустит заглушенный на время стоянки реактор.

– Покажите, какие действия необходимо выполнить, чтобы устроить ядерный взрыв, и как предотвратить его, – обратился я к главному механику «Арктики» после того, как он показал мне центральный пульт управления реактором.

– Взрыв? – испуганно переспросил Гришин. Уже сама мысль о возможном взрыве реактора страшила его. – Если реактор будет находиться в рабочем состоянии, и вы выведете из него графитовые стержни, поглощающие избыток свободных нейтронов, поворотом вот этой рукоятки на пульте управления, – главмех коснулся одного из переключателей на ЦПУ, – а затем перекроете систему охлаждения вот этим вентилем… – он указал на массивный вентиль на проходящем по полу реакторного отсека трубопроводе. – И если при этом температура в реакторе поднимется выше критической отметки… – Он вновь подошел к ЦПУ и показал мне термометр на пульте управления, последняя четверть шкалы которого была выделена красным цветом, – то начнется цепная реакция…

– Чтобы остановить ее, надо проделать те же действия в обратной последовательности?

Главмех как-то странно посмотрел на меня и ответил:

– Цепная реакция необратима. Если процесс начнется, его уже не остановить. В этом случае взрыв неизбежен.

В словах Гришина было столько страха, что его паническое состояние невольно передалось мне. Я даже ощутил слабость в ногах, чего со мной раньше никогда не случалось. Скорее к Углову.

Генерала я нашел на верхней палубе. Он стоял рядом с майором Уткиным, командиром одной из наших оперативно-боевых групп, и, задрав голову, зачем-то смотрел в небо. Однако, стоило мне появиться на палубе, Углов сразу заметил меня и, подозвав к себе, спросил:

– Овчинников, как, по-вашему, возможно десантирование на палубу с вертолета?

Я тоже взглянул на небо и отрицательно покачал головой:

– Нет, товарищ генерал. Как только вертолет зависнет над палубой, он превратится в отличную мишень для гранатометчиков. Его собьют в течение десяти-пятнадцати секунд. Погибнет десант, экипаж и машина.

– А если задействовать вертолеты огневой поддержки?

– Все равно, – упрямо повторил я. – Площадка, пригодная для высадки десанта, ограничена небольшим участком палубы. Вертолету придется зависнуть строго над ней. И рассредоточившиеся по палубе боевики смогут обстрелять его практически с любой точки.

Углов глубоко вздохнул и повернулся к Уткину:

– Решено. Используем парашюты.

– Парапланы, – поправил генерала тот.

Мысль десантироваться на захваченный ледокол на парапланах пришла мне в голову, еще когда мы с Бондаревым отвозили террористам горючее. Но когда я с палубы «Арктики» увидел взаимное расположение судовых надстроек, антенных мачт и удерживающих их растяжек, то отказался от этой идеи. Слишком узкое пространство для маневра. Чтобы не задеть стропами или куполом за протянутые над палубой провода и тросы, требовалась ювелирная точность движений и абсолютно безветренная погода. Малейшая ошибка при выборе траектории приземления или внезапный порыв ветра – и можно вообще не долететь до палубы, запутавшись в паутине стальных растяжек. Генерала можно понять. Он не специалист, хотя и прыгал с парашютом. Но Уткин сам мастер спорта по парашютному спорту, неоднократный призер чемпионата страны, он-то должен понимать степень опасности! То, что он предлагает, – это же чистой воды авантюризм!

– Товарищ генерал! – обратился я к Углову. – Чтобы не зацепить судовые снасти, парашютистам придется постоянно маневрировать в воздухе, и все это под ураганным огнем террористов! Это даже не риск, а натуральное самоубийство!

– А вот майор утверждает, что сможет приземлиться, – сказал в ответ Углов, кивнув головой в сторону Уткина.

– Просто опуститься на палубу, не задев натянутые над ней провода и мачтовые растяжки, смогу и я, да еще, наверное, пара наших парашютистов! Но за время спуска террористы успеют убить каждого из нас не по одному разу! И даже если кому-то удастся опуститься на палубу живым, мы все равно не сможем противостоять двум десяткам вооруженных боевиков и тем более освободить судно!

– Чтобы вы смогли приземлиться, задействуется отвлекающая группа, которая имитирует атаку ледокола с пирса и вызовет на себя огонь обороняющих палубу террористов. Задача парашютистов: опуститься на палубу с левого борта и сбросить в воду фалы, по которым на судно смогут подняться наши пловцы. Именно они будут освобождать захваченное судно и его команду, – изложил Углов суть своего плана.

После этих слов я как будто по-новому увидел палубу со всеми ее надстройками. Взглянув сначала на правый, затем на левый борт ледокола, я снова перевел взгляд на генерала и высказал свое мнение:

– А что, должно сработать.

Наверно, в моих словах не прозвучало необходимой уверенности, потому что Углов с присущей ему решительностью повторил:

– Обязательно сработает! Потому что иной возможности освободить судно и предотвратить ядерный взрыв у нас нет!

В этом он был абсолютно прав. На переговоры с захватившими судно боевиками у нас уже не осталось времени. Да они и не поверили бы ни одному нашему слову о грозящем взрыве реактора. К тому же у них нет возможности предотвратить взрыв. После того как террорист-смертник забаррикадировался в реакторном отсеке, захватившие судно боевики сами превратились в заложников. Поэтому штурм ледокола – это единственная возможность спасти город и его жителей от гибели. По себе знаю, как важно осознавать, что ты не напрасно рискуешь собственной жизнью, что, кроме как самому идти на автоматы и пулеметы террористов, у тебя нет иной возможности спасти жизни людей. И те, кто будет штурмовать ледокол с берега, вызвав на себя огонь террористов, тоже знают это. А ведь они будут рисковать больше всех, потому что захватившие судно боевики отлично подготовились к такой лобовой атаке и обрушат на наших парней всю мощь своего оружия.

– Закончить осмотр! Вернуться к машине! – объявил Углов, и наши офицеры бегом устремились вниз по сходням.

Через минуту все уже сидели в автобусе. Углов, как и в прошлый раз, поднялся в автобус последним и, заняв переднее сиденье, рядом с водителем, распорядился:

– К управлению.

Водитель лихо развернул автобус на причале и помчал нас обратно. Всю дорогу я искоса поглядывал на генерала. Он сидел с сосредоточенным лицом и, погрузившись в свои мысли, обдумывал детали предстоящего штурма захваченного террористами судна. Но как только автобус подъехал к зданию управления и к машине бросился один из наших офицеров, Углов мгновенно отвлекся от своих мыслей, очевидно, почувствовав передавшуюся от своего сотрудника тревогу.

– Товарищ генерал! – взволнованно произнес влетевший в открывшиеся двери автобуса офицер. – Террористы захватили полковника Бондарева!

Что?!!! Я подпрыгнул со своего места. Углов же, в отличие от меня, внешне остался совершенно спокоен, лишь плотно сжал зубы, а затем потребовал объяснений:

– Как это произошло?

– Когда полковник на автозаправщике подъехал к ледоколу, то объявил террористам, что те не получат топлива, пока он не убедится, что с заложниками все в порядке, и попросил разрешения подняться на борт, – принялся объяснять наш сотрудник. – Террористы спустили трап, а когда полковник Бондарев поднялся на судно, объявили по громкоговорящей связи, что он взят в заложники и будет убит, если им в течение пятнадцати минут не доставят газорезательный аппарат.

Углов глубоко вздохнул, поднял взгляд на офицера и сказал:

– Передайте от меня всему личному составу: разобрать оружие и построиться в холле для получения боевого приказа! – Потом он повернулся к нам и объявил: – Всем командирам оперативно-боевых групп собраться в штабе на инструктаж!

Меня всегда поражало самообладание Углова и его способность в любых обстоятельствах добиваться намеченной цели, даже если эти обстоятельства берут за горло и когтистой лапой сжимают сердце. Полковник Бондарев его давний друг, и не просто друг, а боевой товарищ, который не раз, в прямом смысле, спасал нашего командира. Я не сомневался, что Углову так же, как мне, больно слышать о его захвате. Но, занявшись подготовкой предстоящего штурма, Углов даже словом не обмолвился о своем друге, оказавшемся в плену у террористов.

И все же, когда мы поднимались по лестнице в оперативный штаб, я не выдержал и спросил у него:

– Товарищ генерал, как же так? Зачем Бондарев вообще поднялся на судно? Ведь он не мог не знать, чем это может закончиться.

Не останавливаясь, Углов резко обернулся ко мне:

– Ты что, разве не понял? Ведь он это сделал специально, чтобы дать нам возможность подъехать к ледоколу. И на машине, которая повезет газорезчик, скрытно перевезти штурмовую группу.

И тут до меня дошло. Конечно! Отправляясь на очередную встречу с террористами, Бондарев знал о предстоящем штурме и всеми способами, вплоть до добровольной сдачи в плен, попытался облегчить бойцам штурмовой группы их задачу. Теперь нашим парням не придется прорываться на причал под огнем террористов. Они смогут подъехать к ледоколу на машине, которая повезет газорезательный аппарат.

61. Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 15.10

Собранное генералом совещание командиров оперативно-боевых групп продолжалось ровно четыре минуты – я засек время по своим наручным часам. Углов подвел нас к расстеленному на столе плану морского порта и, отметив исходные рубежи, поставил каждой группе ее задачу. Сразу после этого мы спустились в холл, где уже построились бойцы нашего отряда. Командиры стали во главе своих групп. Я присоединился к Аникину и Кирсанову. А Углов вышел на середину строя и сказал:

– Товарищи офицеры! С учетом реальной угрозы взрыва ядерного реактора я принял решение о немедленном штурме захваченного террористами ледокола. Для проведения операции формируются три штурмовые группы: морская, воздушная и береговая. Морская группа – подразделение боевых пловцов подполковника Яковенко. – Генерал повернулся к командиру боевых пловцов и добавил: – Ваше время выхода на рубеж атаки пятнадцать тридцать пять. Если задача ясна, уводите своих людей.

Яковенко вышел из строя и скомандовал:

– Разобрать снаряжение! За мной бегом марш!

Боевые пловцы сноровисто разобрали баулы с водолазным снаряжением и вслед за своим командиром выбежали из здания. Уже через десять минут им предстояло, надев свои гидрокостюмы и специальные, не дающие воздушных пузырьков дыхательные аппараты, погрузиться в воду у соседнего с пирсом «России» причала и, проплыв под водой без малого шестьсот метров, ровно в пятнадцать тридцать пять вынырнуть у борта захваченного террористами судна.

Как только подразделение подполковника Яковенко покинуло холл, генерал Углов продолжил начатый инструктаж:

– Воздушная группа – парапланеристы. Задача: спрыгнув с вертолета, опуститься на палубу захваченного ледокола, спустить в воду фалы и, отразив контратаку террористов, обеспечить возможность боевым пловцам подняться на борт. – Морскому отделению он не стал сам ставить задачу, поручив инструктаж боевых пловцов их командиру. Из чего я сделал вывод, что генерал особо выделил воздушную группу. – Задача чрезвычайно сложная, так как планировать на палубу ледокола придется под шквальным огнем террористов. Поэтому в воздушную группу войдут только добровольцы. Кто готов выполнить поставленную боевую задачу, выйти из строя!

Мы с Уткиным одновременно сделали шаг вперед. Спустя пару секунд к нам присоединился Борис Глебов, молодой старлей, кандидат в мастера спорта по парашютному спорту. Я думал, что из строя выйдет и капитан Рогоза. Он, как и Глебов, КМС по парашютному спорту, причем прыжков у него даже больше, чем у Бориса. Но Рогоза остался в строю. Что ж, раз так, значит, будем прыгать втроем. Каждый сам делает свой выбор. Тут никто никого не неволит. А заставлять человека, если он не чувствует в себе сил для выполнения боевой задачи, бесполезно. И задачу не выполнит, и сам погибнет.

– Уткин – старший, – объявил генерал, осмотрев нашу троицу. – Приготовить высотные фалы, оружие, парашютное снаряжение. Быть готовым к вылету.

Мы втроем направились к сложенным у стены парашютам, а Углов обратился к остальным оставшимся в строю бойцам:

– Береговая группа – подразделения… – Он назвал фамилии командиров оперативно-боевых групп, которые должны были составить береговую группу. – Задача: атакой с пирса отвлечь на себя внимание и огонь террористов, тем самым обеспечив воздушной группе возможность высадки…

В этот момент в двери вбежал один из местных оперативников и, обратившись к Углову, взволнованно сказал:

– Товарищ генерал-майор, прибыл генерал-полковник Постников с заместителями.

Тут же следом за ним в управление вошли директор ФСБ с двумя своими замами и сопровождающие их генерал Адамов и губернатор.

– Товарищи офицеры! – скомандовал нам Углов, после чего повернулся к Постникову и доложил. – Товарищ генерал-полковник, мною отдан приказ на проведение штурма захваченного ледокола!

– Что значит отдан приказ? – опешил Постников. – Без согласования со мной?! Я же вам ясно сказал: до моего прибытия не предпринимать никаких активных действий! Ситуация находится на контроле у президента! А вы самостоятельно принимаете ответственное решение…

– Ситуация давно уже вышла из-под контроля! – перебил его Углов, проявив, по всем нормам субординации, неслыханную дерзость. – Если в течение этого часа судно не будет освобождено, а его захватчики обезврежены, то в шестнадцать часов террористы взорвут находящийся на его борту ядерный реактор!

– Как – «взорвут»? – прошептал директор. И я заметил, как его налившееся было гневом лицо перекосила гримаса растерянности или даже страха. – Но ведь до шестнадцати часов осталось всего… сорок минут, – так же шепотом добавил Постников, взглянув на свои наручные часы.

– Вот поэтому и необходимо действовать без промедления, – ответил ему наш командир и, вновь повернувшись к стоящим в строю бойцам, приказал: – Береговой группе с оружием построиться перед фасадом здания!

Строй мгновенно распался. Бойцы, определенные генералом в береговую группу, устремились к дверям мимо растерявшихся от такой стремительности руководителей нашей службы. А Углов подошел к нам и уже не приказным тоном, а совсем по-свойски поинтересовался:

– Как, парни, готовы?

– Готовы, Владимир Сергеевич, – также по-товарищески ответил ему Уткин. Мы с Борисом утвердительно кивнули.

– Тогда давайте к вертолету. Пока не прыгнете, держите связь по рации. И… постарайтесь выручить Бондарева, – закончил он и слегка ткнул меня кулаком в плечо.

Все-таки даже в самой напряженной и ответственной ситуации настоящий командир прежде всего остается человеком.

62. Огонь на себя

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 15.30

В капитанской рубке имелось только два сиденья. Но в обоих металлических креслицах с прикованными к подлокотникам руками сидели капитан ледокола и его вахтенный помощник. Поэтому нового заложника Адмирал заставил сесть на пол и, заведя одну его руку за идущий вдоль стены рубки металлический поручень, сковал запястья наручниками. Полковник Бондарев послушно исполнил все приказания главаря боевиков и уселся в углу с поднятыми над головой руками. Его безропотная покорность насторожила Тигра. Он тронул Адмирала за плечо и, указав на нового заложника стволом своего автомата, тихо сказал:

– Он мне не нравится.

– Мне тоже, – злобно оскалился Адмирал. – Сколько времени нам мозги канифолил, а газорезчик так и не привез, сука!

– Я не о том, – не сводя пристального взгляда с лица Бондарева, произнес Тигр. – Он не испугался, когда узнал, что мы не отпустим его. И ведет себя слишком смирно.

– Ты к чему клонишь? – насторожился Адмирал.

– Он не похож на работника порта. Скорее на спеца-фээсбэшника.

Адмирал буквально сорвался с места и, стремительно нагнувшись, упер ствол своего пистолета Бондареву под подбородок:

– Слышь, ты, смельчак! А ну отвечай: кто ты такой?!

– Заместитель начальника управления безопасности портом Бондарев, полковник ФСБ в отставке, – произнес в ответ начальник оперативного отдела «Вымпела».

– Значит, все-таки фээсбэшник?! – Адмирал еще сильнее вдавил ствол пистолета под подбородок Бондареву, а затем резко взмахнул вооруженной рукой и ударил полковника пистолетом в челюсть. Мушка рассекла кожу, оставив на подбородке глубокий порез. Адмирал с усмешкой взглянул на скатившуюся по подбородку пленника каплю крови и добавил: – А я ненавижу фээсбэшников, пусть даже бывших.

– Он не похож на отставника, – отрицательно покачал головой Тигр.

В этот момент в дверном проеме капитанской рубки возникла массивная фигура Сапана.

– Шеф, там машина подъехала, – кивнув головой в сторону причала, сообщил Сапан.

– Какая еще машина?! – резко развернулся к своему боевику Адмирал.

– «Газель», на которой трупы увозили, – уточнил Сапан. – Водила говорит, что этот, га-зо-ре-зательный аппарат привез, – старательно выговорил он по слогам длинное слово.

– Пропускай, – утвердительно махнул рукой Адмирал. – Это портовые за жизнь своего полковника беспокоятся. Вон как засуетились.

Сапан тут же исчез, а Адмирал вновь наклонился к Бондареву:

– А ты, полковник, запомни: если твои бывшие или нынешние коллеги вздумают чего-нибудь выкинуть, тебе конец!

Для большего эффекта он нацелил пистолет в лицо пленнику и демонстративно взвел курок. Но продемонстрированная угроза не испугала Бондарева. Он поднял глаза и, перехватив взгляд террориста, невозмутимо ответил:

– Так и вам конец. Вашим нанимателям не нужен ледокол. Им нужен взрыв его ядерного реактора здесь, в порту.

– Что ты несешь? – угрожающе сдвинул брови Адмирал.

Но Бондарев заметил, как дрогнула сжимающая пистолет рука, и продолжал:

– Находящийся на борту исламский террорист – смертник. Он взорвет реактор при первой возможности.

На этот раз не только главарь боевиков, но и его вооруженный автоматом помощник подались вперед. А Адмирал злобно прошипел:

– Туфту гонишь, сука! Стравить нас хочешь?!

– Почему же он тогда заперся в реакторном отсеке и не пускает вас туда? – глядя в упор в глаза боевику, спросил Бондарев, и заметил, как поплыл его взгляд, а где-то в глубине зрачков вспыхнул страх.

– Откуда ты знаешь? – растерянно пролепетал Адмирал.

Бондарев открыл рот, но его ответ потонул в заполнившем рубку грохоте автоматных очередей…

Миновав перегораживающую пирс проволочную изгородь и выбитые створки ворот, «Газель» въехала на мол, у которого стоял захваченный террористами ледокол. Машина ровно в пятнадцать тридцать пять подъехала к брошенному террористами на пирсе грузовику-рефрижератору и остановилась. Из кабины выглянул водитель, он же боец «Вымпела», и громко свистнул. В тот же миг с противоположного от судна, правого борта «Газели», отогнув заранее отвязанный клеенчатый полог, из машины бесшумно скользнули бойцы «береговой» группы в полной боевой экипировке с девятимиллиметровыми автоматами «вихрь» и снайперскими винтовками «ВСС» в руках. Укрывшись за кузовом машины, «вымпеловцы» изготовились к стрельбе.

В ответ на свист водителя «Газели» Сапан, пропустивший по приказу Адмирала машину, доставившую газорезчик, подошел к палубному ограждению и, перегнувшись через него, распорядился:

– Выгружай!

Но вместо портовых грузчиков из-за машины вынырнул добрый десяток бойцов в темно-серых разгрузочных комбинезонах, устрашающих полусферических шлемах и бронежилетах, вооруженных короткими автоматами и толстоствольными снайперскими винтовками.

– А-а!!! – истошно закричал Сапан, разом позабыв все команды.

Но уже в следующую секунду его крик заглушил грохот выстрелов. Сапан инстинктивно пригнулся, нырнув за палубное ограждение. Реакция другого боевика, который вслед за Сапаном подошел к борту, оказалась не столь быстрой. И сразу две выпущенные спецназовцами пули ударили его в грудь и в голову. Еще один боевик, неосторожно выставивший голову над бортиком ограждения, сейчас же попал на прицел снайперу. В тот же миг девятимиллиметровая бронебойная пуля снесла ему верхушку черепа. И бандит, забрызгав своими мозгами и кровью ближайших к нему боевиков, растянулся на палубе ледокола. Третьего боевика уложил стрелок из группы снайперов, занявших огневые позиции на сложенных на причале грузовых контейнерах. Всего за несколько секунд захватившие судно террористы потеряли троих людей. Огневой натиск внезапно атаковавших их спецназовцев оказался настолько стремительным, что боевики, забыв про собственное оружие, отпрянули назад. Сапан, который в отсутствие Тигра отвечал за оборону судна, судорожно перебирая руками и ногами, пополз на коленях прочь от обстреливаемого борта, волоча за собой слетевший с плеча автомат. Воспользовавшись отсутствием ответной стрельбы, бойцы «береговой» группы стремительно рассредоточились по молу, расположившись за собственной «Газелью» и брошенным террористами грузовиком. Их девятимиллиметровые пули повышенной пробиваемости насквозь прошивали стальные листы палубного ограждения, не позволяя боевикам использовать его в качестве укрытия…

Услышав выстрелы, Тигр сорвал с плеча автомат и бросился прочь из капитанской рубки. Он выбежал на палубу, когда выставленные для охраны судна боевики бросились прочь от правого борта ледокола, возле которого уже лежали трое их застреленных подельников.

– Назад, суки! Занять оборону! – стараясь перекрыть гром выстрелов, заорал Тигр и, подбежав к ползущему на карачках Сапану, пнул его ногой под ребра. Удар опрокинул Сапана на спину, и Тигр ткнул его автоматным стволом в грудь. – Назад!

Сапан мелко закивал и, подобрав свой волочащийся автомат, побежал назад. Вслед за ним повернули и остальные боевики. А Тигр бросился к расчету гранатометчиков, оборудовавших свою огневую позицию на возвышающейся над бортом палубной надстройке.

– Сожгите машины! Они бьют из-за них! – что есть силы закричал он, взбегая по узкому стальному трапу.

Но гранатометчики уже сами оценили ситуацию. Стрелок поймал в прорезь рамочного прицела стоящий на пирсе рефрижератор и нажал на спуск. Окутав надстройку облаком сгоревших пороховых газов, противотанковая граната дымной стрелой унеслась к причалу и взорвалась, врезавшись в крышу автофургона. Брызнули во все стороны выбитые взрывом щепки и куски оплавленной жести. Укрывшегося за фургоном спецназовца взрывная волна отбросила назад. Пролетев несколько метров, он ничком упал на мол, на самом краю обрывающейся в воду причальной стенки. Еще двух «вымпеловцев» серьезно ранили обломки разбитого взрывом кузова, одному из которых зазубренный кусок железной обшивки до кости разрубил руку чуть ниже локтя.

– Рассредоточиться по пирсу! – закричал своим бойцам командир «береговой» группы.

«Вымпеловцы» врассыпную бросились прочь от машин, первоначально использованных ими в качестве естественного укрытия…

Донесшиеся сквозь треск автоматных очередей истеричные крики и стоны подсказали Адмиралу, что среди его бойцов появились первые потери. То, что нападавшие сумели подобраться на расстояние эффективного огня, указывало, что ледокол атакуют профессионалы из спецподразделения. Всю злость, которую Адмирал питал к спецназовцам, вновь рушащим его планы, он выплеснул на полковника Бондарева.

– Ну все, полковник! – истерично выкрикнул Адмирал, размахивая пистолетом перед лицом Бондарева. – Если бы ты только знал, с каким наслаждением я размажу твои мозги по стенке!

Наклонившись к пленнику, он впился взглядом в его лицо и не заметил, как тот обхватил ладонями металлический поручень, к которому были пристегнуты наручниками его руки, и одновременно с этим подтянул под себя ноги.

– Получай! – Адмирал задержал руку, направив пистолет в лицо Бондареву.

И в этот момент тот распрямился, подобно пружине, ударив главаря боевиков ногами под колени. Подсечка получилась далекой от идеала, так как Бондарев провел прием из крайне неудобной позиции, да еще со скованными руками. Тем не менее ему удалось подбить ноги своего противника. Адмирал рефлекторно нажал на спуск. Но выстрел прогремел в момент его падения, и предназначавшаяся Бондареву пуля врезалась в судовую переборку левее его головы. А сбитый с ног главарь боевиков плашмя грохнулся на спину, врезавшись затылком в стальной пол капитанской рубки.

– Получи сам, – произнес Бондарев, глядя, как под головой террориста растекается кровь.

После первого удачного выстрела заряжающий тут же вогнал в ствол гранатомета вторую противотанковую гранату, и боевик-гранатометчик вновь прильнул к прицелу. На этот раз своей целью он выбрал автомобиль спецназовцев. Остроконечная реактивная граната, словно стрела, пронзила закрывающий кузов тент и взорвалась, врезавшись в кузовной настил. Воронка огненной кумулятивной струи задела бензобак, и машина вспыхнула, превратившись в огромный огненный шар. В небо взметнулся столб огня и дыма, подняв в воздух горящие обрывки автомобильного тента. Один из таких обрывков упал на «вымпеловца», воспламенив его одежду. Но боец, перекатившись по заснеженному причалу, сумел сбить пламя, не позволив огню охватить весь комбинезон.

Приободренные меткими выстрелами своих гранатометчиков, в бой вступили и остальные бандиты. С носовой надстройки ледокола по высадившимся на пирс спецназовцам ударил станковый пулемет, который тут же поддержали несколько автоматов. Автоматные и пулеметные пули клацали по пирсу, взрывая снег и высекая бетонную крошку. Пока еще боевики били мимо, но их длинные очереди метались по узкому молу, упорно стараясь настичь мечущихся по пирсу людей.

Ситуация стремительно менялась. Оправившиеся от внезапного натиска террористы давили атаковавших их спецназовцев своим численным и позиционным превосходством. «Вымпеловцы» лишились своих укрытий. Постоянно перемещаясь по пирсу и отстреливаясь, им пока удавалось не подставляться под пули террористов. Но это не могло продолжаться бесконечно. Командир отвлекающей группы понимал, что развязка близка. Тем более что в его небольшом отряде уже появились первые раненые, а у продолжающих сражаться должны были вот-вот закончиться патроны… Одна из пуль террористов ударила его в грудь, но титановый бронежилет выдержал удар. Сейчас же другая пуля обожгла правое плечо. Зажав рану левой рукой, офицер поднял голову вверх и увидел, как на палубу ледокола стремительно пикируют три парашютиста. Для отбивающихся из последних сил бойцов «береговой» группы они были настоящими ангелами-хранителями.

63. Овчинников

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 15.34

В ста метрах под нами проносились врезавшиеся в гавань пирсы с пришвартованными к ним судами. А я, прильнув к бортовому иллюминатору, старался разглядеть впереди нашу цель – захваченный террористами ледокол. Операция по освобождению судна должна была начаться ровно через минуту. И я больше всего на свете сейчас хотел бы знать: успели или нет наши боевые пловцы доплыть до ледокола. Успех операции напрямую зависел от согласованности действий всех трех штурмовых групп. Даже из-за минутного опоздания одной из групп штурм может сорваться. Тогда погибнут наши бойцы. А если в результате нашего провала террорист-смертник взорвет реактор, то погибнут и все жители Мурманска. Как же я в этот момент завидовал Уткину. Только он один из нас троих, как старший группы, получил от пилотов радионаушники с рацией и мог поддерживать связь с оперативным штабом. Судя по неизменному выражению его лица, операция пока развивалась по плану.

Из пилотской кабины выглянул один из летчиков.

– Подлетаем, – прорвался через гул вертолетных двигателей его озабоченный голос.

Но я уже и сам увидел в иллюминатор перечеркивающую свинцовую поверхность воды прямую ленту заснеженного мола и одинокое судно возле нее.

– Снижайтесь до ста метров! – приказал пилоту майор Уткин, на секунду отвлекшись от радиоэфира.

– Куда так низко?! Разобьетесь на хрен! – обеспокоенно воскликнул пилот.

Уткин не ответил, очевидно, услышав что-то в своих наушниках. Но я демонстративно качнул рукой вниз, подтвердив жестом ранее отданный приказ.

– Ну, глядите, – пробурчал пилот, скрываясь в кабине.

Вертолет заложил лихой вираж и, словно прыгающий с вышки пловец, нырнул к воде.

– Началось! – объявил Уткин, срывая с головы наушники. – Готовность!

Самое время перекреститься. Я поднялся с вертолетного сиденья и встал напротив двери десантного отсека. Очередность определена еще на земле. Я прыгаю первым, за мной – Боря Глебов, последним – командир группы, майор Уткин. Я последний раз провел ладонями по груди, фиксируя расположение вытяжного кольца и своего автомата.

– Пошел! – раздался сзади голос Уткина.

Я рванул на себя рукоятку выходного люка. Дверь резко распахнулась, и в десантный отсек ворвался порыв обжигающе холодного ветра. А я, скрестив руки на груди, прыгнул навстречу ветру и, потеряв опору под ногами, устремился к подернутой мелкой зыбью морской воде. Самое главное при прыжке со сверхмалой высоты – вовремя открыть парашют. Поспешишь, и купол или стропы зацепятся за шасси или лопасти винта, опоздаешь – тогда парашют вообще не успеет раскрыться, и ты просто рухнешь на землю. Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Отсчитываю про себя положенные три секунды. Кольцо! Двадцать четыре, двадцать пять. Купол! Рывок ремней подвесной системы и резко замедлившееся падение подтвердили, что парашют раскрылся вовремя.

Следующая задача – спланировать на палубу. Взглянув вниз, я увидел под собой ледокол. Его палуба свободно покрывала два футбольных поля, но с высоты пятидесяти метров казалась не больше хоккейной коробки. Я тронул рулевые стропы, ориентирующие купол параплана. Парашют послушно скользнул вниз, и скорость планирования сразу возросла. Палуба ледокола стремительно надвигалась на меня, быстро увеличиваясь в размерах. Я настолько сосредоточил свое внимание на точке предстоящего приземления, что уже не замечал того, что творится за бортом ледокола. Зато снующие по палубе боевики были мне отлично видны. Поначалу их беспорядочные перебежки выглядели хаотичными, но они очень быстро организовались и всем скопом бросились к правому борту, откуда спустя секунду до меня долетели звуки их частых выстрелов. Вот огненная вспышка на мгновение осветила носовую надстройку, и тут же на пирсе оглушительно разорвалась выпущенная из гранатомета реактивная граната. Сейчас там был настоящий ад, и в этом аду сражались и погибали мои товарищи. Скорей бы оказаться на палубе. Уж я бы показал боевикам, чего стоит боец «Вымпела»! Еще одна вспышка на носовой надстройке, и новый взрыв на пирсе, еще сильнее предыдущего. Правее борта ледокола взметнулся настоящий огненный столб, и вверх полетели горящие куски какой-то материи. Если у гранатометчиков-террористов немерено кумулятивных гранат, они просто выжгут на пирсе наших парней. Ну держитесь, гады. Отпустив рулевые стропы, я перехватил висящий на груди автомат и развернул его в сторону засевшего на носовой надстройке гранатометного расчета террористов. Удлиненный массивным глушителем ствол девятимиллиметрового «вала», моего любимого десантного автомата, нацелился на заряжающих гранатомет боевиков. Получайте! Я с удовольствием вдавил спусковой курок, посылая в спины гранатометчиков короткую очередь. Уже на третьем выстреле сила отдачи развернула меня под куполом параплана, но, видимо, мой первый выстрел оказался точен. Потому что я успел заметить, как один из гранатометчиков вздрогнул, словно от толчка, и, клюнув носом, завалился вперед себя. Что там произошло дальше, я уже не увидел, потому что выпущенный из-под контроля парашют самопроизвольно перешел в «свал». Меня закрутило в воздухе. Еще немного – и купол бы сложился, как крылья пикирующей птицы. Удивительно, как я успел перехватить рулевые стропы и предотвратить падение. Но едва остановилось вращение, я увидел прямо под собой натянутый над палубой стальной трос, одну из мачтовых растяжек. Почти до предела натянув стропы, еще больше увеличил скорость планирования, зато сумел пронестись над растяжкой, не задев ее ни ногами, ни куполом. Вот уже подо мной чистая палуба. Теперь максимально расправить купол, чтобы затормозить приземление, иначе на такой скорости можно запросто переломать ноги. Тело по инерции проваливается вниз, ремни подвесной системы впиваются в подмышки. Значит, приземление все-таки замедлилось. Отлично. Я берусь руками за ремень, стягивающий на груди лямки парашюта и, когда до палубы остается пара метров, распускаю его. Рывок вверх, наполненный ветром купол сдергивает с меня расстегнутый парашют, и я, освободившись от него, падаю на палубу. Кувырок через плечо, что-то свистит над ухом, похоже, открыли огонь заметившие меня боевики.

Перекатившись по палубе, я снова вскочил на ноги и сейчас же развернулся к правому борту. Так и есть! Меня все-таки заметили. Сразу трое боевиков направили на меня свои автоматы, но стрелял пока только один. Я врезал по ним короткой очередью и прыгнул за механическую лебедку, очень удачно оказавшуюся поблизости. Приходилось спешить, пока опомнившиеся бандиты не перешли в контратаку. Если они сумеют зажать меня с трех сторон, мне точно конец. Прикрываясь катушкой лебедки, я бросился к левому борту судна, на ходу снимая через голову бухту высотного фала. Свободный конец фала я перебросил через палубное ограждение, а второй обвил вокруг стального поручня и соединил закрепленным на конце карабином. Все! Теперь прикрыть приземлившихся вслед за мной ребят и выбирающихся из воды водолазов, если те, конечно, успели доплыть до судна. Как ни подмывало заглянуть за борт, чтобы узнать, взбираются ли по моему фалу наши боевые пловцы, но я не стал тратить на это время, а, вновь перехватив автомат, бросился обратно к лебедке. Развернувшись, я увидел Уткина. Он как раз прилаживал свой фал к бортику. А вот Бори Глебова поблизости не было видно. Что-то заставило меня поднять глаза вверх. Боря висел метрах в пяти над палубой. И его поза, а особенно свесившаяся на грудь голова со стекающей по лицу кровью не оставляли сомнения, что он мертв. Купол его парашюта запутался в перекрещивающихся мачтовых растяжках, а Боря, видимо, не успел расстегнуть ремни подвесной системы, и его расстреляли в упор. Ну вы мне за это ответите!

Вскинув автомат, я выглянул из-за катушки лебедки и дал по боевикам у противоположного борта длинную очередь. Один из них, оскалив пасть, схватился за колено и рухнул на простреленную ногу. А вот второй откинулся назад и, ударившись спиной о палубное ограждение, сполз вниз по железному бортику, оставив на нем кровавый след. Готов. Да и раненый тоже выбыл из боя. Когда девятимиллиметровая бронебойная пуля попадает в ногу, уже не повоюешь. Боль адская. И сил хватает только на то, чтобы орать, зажимая руками рану. Попадание в руку еще страшнее: кисть или локоть такая пуля отрывает напрочь.

После того как я своими выстрелами уложил двух бандитов, остальные тут же развернулись в мою сторону и вдарили по мне из всех автоматов. Пришлось снова упасть за лебедку, иначе они раскроили бы меня своими очередями. Но в этот момент слева зарокотал автомат Уткина, и несколько «калашей» боевиков сразу захлебнулись. Уткин тоже закрепил на борту свой фал и очень вовремя пришел мне на помощь. Судя по сместившимся звукам рикошетов, боевики перевели огонь на него, и я рискнул снова выглянуть из своего укрытия. Теперь у противоположного борта лежало уже три, нет, четыре боевика. Я поймал на прицел первого попавшегося мне бандита и снова нажал на спуск. Сразу три пули шмякнулись ему в бок, оставив на армейском бушлате строчку черных дырок. Боевик тут же выронил автомат и кулем упал на палубу. Пятый! Остальные, не выдержав нашего с майором огня, бросились в разные стороны, спеша укрыться за всевозможными судовыми механизмами и палубными надстройками. Это была уже почти победа. Потому что путь боевым пловцам на палубу ледокола теперь был открыт. Мы прочно удерживали занятый плацдарм, необходимый для высадки и накопления «морской» группы. Оглянувшись назад, я как раз увидел показавшуюся над бортиком голову одного из наших аквалангистов со сдвинутой на лоб водолазной маской. Ухватившись руками за приваренный к бортику металлический поручень, он перевалил свое затянутое в гидрокостюм тело на палубу и бросился к нам. А над бортиком появились головы и плечи еще двух наших пловцов. И в этот момент по ним откуда-то с кормы ударил станковый пулемет. От кормы, где засел пулеметчик, нас отделяло метров сто – предельная дальность для подводных автоматов наших аквалангистов. Достать гада могли только мы с Уткиным. Я оказался к пулеметчику метров на двадцать ближе своего командира. Поэтому крикнул майору:

– Прикрой меня!

И бросился вдоль бортика к корме.

Уткин дал по пулеметчику длинную очередь, и пулемет террористов на какое-то время заглох. Я как раз успел преодолеть открытое пространство палубы и нырнуть за одну из невысоких кормовых надстроек. Надстройка возвышалась над палубой не более чем на метр, и чтобы пробежать вдоль нее, пришлось согнуться в пояс. Но зато, когда я выглянул из-за ее угла, сразу увидел пулеметный расчет в каких-нибудь пятидесяти метрах от себя. Пулеметчиков оказалось двое. Первый строчил из пулемета, а номер второй прикрывал его с «калашниковым» в руках. Пулеметчик сосредоточенно обстреливал взобравшихся на палубу водолазов и не глядел в мою сторону. Зато его охранник бдительно глазел по сторонам и, конечно же, заметил меня. Мы практически одновременно вскинули свои автоматы, целясь друг в друга, и также одновременно нажали на спуск. Но я при этом успел откатиться в сторону. Мой противник этого не сделал, и, как результат своей нерасторопности, получил пулю в грудь. Вместе со своим автоматом он опрокинулся на пулеметчика, толкнув его под руку. В результате чего предназначавшаяся кому-то из наших бойцов очередь ушла в небо. Не дав пулеметчику террористов восстановить прицел, я всадил ему по пуле в голову и в бок, после чего его пулемет заткнулся навсегда.

64. Если враг не сдается…

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 15.39

Едва захлебнулся пулемет террористов, майор Уткин и присоединившиеся к нему боевые пловцы рванулись вперед. Две фигуры в резиновых гидрокостюмах аквалангистов и одна в парашютном комбинезоне вынырнули из-за палубных надстроек и с автоматами наперевес устремились на террористов. А по спущенным в воду капроновым фалам на палубу ледокола взбирались новые и новые боевые пловцы. Их диковинные подводные автоматы, предназначенные как для стрельбы под водой, так и на воздухе, не имели глушителей, и раскатистые выстрелы и оглушительные рикошеты длинных стреловидных пуль наводили ужас на оставшихся в живых боевиков. После того как «береговая» и «воздушная» группа уничтожили и ранили в общей сложности девять боевиков, численный перевес оказался полностью на стороне атакующих. К тому же не имеющие специальной боевой подготовки бандиты, за исключением отслуживших в морской пехоте ближайших помощников Адмирала, не могли соперничать со всесторонне подготовленными бойцами «Вымпела».

…Один из бандитов, увидев несущуюся на него фигуру в черном комбинезоне, вскинул свой автомат, но не успел нажать на спуск, как слева от него протяжно кашлянул автомат другого боевого пловца, и двадцатисантиметровая стальная пуля-стрела насквозь пронзила террориста. Другого бандита водолаз-спецназовец оглушил прикладом автомата. Сапан, ставший свидетелем молниеносной расправы над своими людьми, не стал рисковать собственной жизнью и, едва заметив бегущих к нему боевых пловцов, отшвырнул от себя автомат и поспешно поднял вверх руки.

…Тигр выпустил по аквалангистам длинную очередь. Но те молниеносно распластались на палубе, и все пули веером разлетелись над их головами. Боевые пловцы ответили короткими очередями из своих автоматов, заставив террориста нырнуть за ближайшую палубную надстройку. Выставив оружие из укрытия, Тигр снова нажал на спуск и не отпускал, пока в автомате не опустел магазин. Но как только его автомат захлебнулся, боевик услышал свист рассекающих воздух реактивных стрел, выпущенных из специальных автоматов боевых пловцов. Ответные выстрелы подтверждали, что его противники по-прежнему живы. Тигр судорожно зашарил рукой по одежде, отыскивая запасной магазин, и в этот момент увидел одного из своих гранатометчиков, только что зарядившего гранатомет осколочной гранатой.

– Бей по ним! – выкрикнул он в лицо гранатометчика и силой вытолкнул его из-за укрытия.

Гранатометчик направил оружие в сторону боевых пловцов, но в этот момент стрела специального патрона для подводной стрельбы пронзила его правое плечо и, развернув спиной к атакующим, швырнула на палубу. Тигр подхватил выпавший из рук боевика гранатомет и вместе с ним выкатился из-за надстройки, намереваясь одним выстрелом смести с палубы аквалангистов. Но те оказались готовы к контратаке и вновь встретили террориста ураганным огнем своих автоматов. Одна из выпущенных ими стреловидных пуль угодила в ствол гранатомета и, пронзив его, ударила в находящуюся в стволе осколочную гранату, вызвав ее детонацию. На месте лежащего на палубе боевика на мгновение вспыхнуло пламя, и сотни разлетевшихся со сверхзвуковой скоростью осколков разорвали тело Тигра на куски.

…С автоматом наперевес майор Уткин бежал вдоль главной судовой надстройки, в которой размещался капитанский мостик. Следуя логике, на носу судна захватчики тоже должны были установить станковый пулемет. Часть палубы за главной надстройкой уже была видна командиру «воздушной» группы. Уткин прибавил хода, завернул за угол и нос к носу столкнулся с боевиком, несущим снятый со станка пулемет. Майор, как штыком, поддел стволом собственного автомата направленный себе в живот пулеметный ствол и отбил его в сторону. Но пулемет оказался массивным, и отклонялся слишком медленно, гораздо медленнее, чем палец террориста выбирал свободный ход спускового крючка. Почувствовав, что не успевает, Уткин повернул свой автомат в обратную сторону и, направив его в грудь террориста, нажал на спуск и тут же почувствовал, как что-то нестерпимо обожгло ему левый бок. Два выстрела слились в один. Боевик с пробитой грудной клеткой отшатнулся назад и, уронив на палубу пулемет, опрокинулся на спину. Уткин тоже бросил под ноги свой автомат и попытался зажать руками рану в боку. Но вытекающая оттуда кровь все равно просачивалась между пальцами. Чувствуя, как вместе с кровью силы покидают его, майор навалился спиной на стенку главной судовой надстройки и постепенно сполз по ней вниз. Но на большее сил уже не хватило и, опустившись на палубу, Уткин потерял сознание…

Ватную тишину прорезал раскат грома, а вслед за ним вернулись и все остальные звуки. Приподняв голову, Адмирал увидел, что лежит посредине капитанской рубки, а три его пленника по-прежнему сидят на своих местах со скованными наручниками руками. В приоткрытую дверь рубки врывались звуки стрельбы, но теперь она переместилась на палубу. Причем среди очередей преобладали выстрелы из незнакомого Адмиралу оружия: атакующие уверенно расправлялись с его боевиками. Но он сам был еще жив и пока мог сопротивляться. Шевельнув правой рукой, Адмирал обнаружил, что все еще сжимает пистолет. Значит, он не потерял оружие и еще сможет отправить на тот свет нескольких своих врагов и прежде всего того полковника, который чуть было не убил его самого, раскроив череп о железный пол.

Помогая себе руками, Адмирал перевернулся на бок, а затем встал на четвереньки. Теперь он старался держаться подальше от ног полковника, который оказался мастером неожиданных ударов. И все-таки он, а не этот полковник, оказался победителем. Потому что, в конечном счете, в схватке побеждает тот, у кого остается оружие. А оружие находится в его руках. Усевшись на колени для большей устойчивости, Адмирал навел пистолет на прикованного к поручню пленника.

Бондарев молча наблюдал за движениями главаря боевиков и, даже когда тот направил на него свой пистолет, не отвел взгляд…

На верхней палубе вот уже несколько минут, не прекращаясь, гремели выстрелы. Но идущий там бой, как все, что происходило за стенками реакторного отсека, не интересовало Омара. Мир, отрезанный заклиненной дверью и толстыми стальными стенами реакторного отсека, не существовал для него. А скоро не будет существовать и для всех остальных. Этот мир давно прогнил и нуждается в очистительном пламени. И скоро, очень скоро он получит его. Как только реактор наберет максимальную мощность, он – бесстрашный воин Аллаха выпустит очищающее пламя из его недр. Равномерный гул, доносящийся из реактора, свидетельствовал, что его мощность нарастает.

– Скоро можно будет турбину включать? – обратился Омар к механику, стоящему возле пульта управления реактором.

– Турбину? – эхом отозвался механик.

Услышав стрельбу, он побледнел и то и дело с явной опаской поднимал глаза к потолку реакторного отсека. Вот и после вопроса Омара он вновь вскинул глаза к потолку и испуганно пролепетал:

– Но ведь там, кажется, стреляют?

Омар презрительно скривился и угрожающе надвинулся на судового механика. В руке террориста тускло блеснул нож:

– Ты забыл, что должен делать?

– Нет-нет! Не забыл! – вскрикнул механик, отшатнувшись от убийцы. – Уже, наверное, можно…

– Так можно или нет? – левой рукой Омар схватил механика за воротник его робы, а правой поднес к горлу лезвие ножа.

– М-можно, – механик утвердительно кивнул.

– Молодец, – террорист одобрительно кивнул и, резко оттолкнув заложника от себя, отшвырнул его к стене.

Пора обрушить на неверных огненную кару Аллаха. Ощущая себя могучим богатырем, способным одним движением руки обратить в прах целые полчища врагов, Омар повернулся к пульту управления реактором. Этот пульт не сильно отличался от пульта управления индийской АЭС, который он в свое время изучал. А рукоятка управления поглощающими стержнями вообще выглядела точно так же. За дверью, в машинном отделении, раздалась короткая очередь, и что-то мягкое шлепнулось на пол: вещмешок, рюкзак или труп. Омар даже не повернул головы. Своими мыслями он уже был внутри реактора, превратившись в сгусток скопившейся там ядерной энергии. Пальцы террориста сомкнулись на рукоятке управления графитовыми стержнями и до отказа повернули ее.

– Что вы делаете?! – испуганно вскрикнул судовой механик, бросаясь к террористу с вытянутыми руками.

Омар издал боевой клич воина-шахида и, молниеносно развернувшись, наотмашь полоснул механика ножом. Лезвие от локтя до кисти распороло вытянутую к нему руку. Механик истошно взвыл и, прижав к груди истекающую кровью руку, отпрянул назад. Внутри реактора автоматический манипулятор вытянул из камеры с ядерным топливом графитовые стержни, поглощающие избыток нейтронов. А на пульте управления сейчас же вспыхнул целый ряд сигнальных лампочек, и натужно завыла сирена. В этом вое ни террорист, ни его заложник не услышали доносящегося из-за двери слабого шипения.

65…его уничтожают

Морской порт, Мурманск, 15 марта, 15.40

Увидев, как растянулся у пулеметного станка застреленный мною боевик, я выбежал из-за угла кормовой надстройки и через палубу рванул к противоположному борту. Если где-то там засели боевики, я зайду им во фланг. Но у правого борта я наткнулся не на боевиков, а на трех насмерть перепуганных матросов судовой команды, забившихся в узкую щель между бортиком и кран-балкой спасательной шлюпки.

– Кто такие?! – на всякий случай грозно спросил я, хотя обнаруженные мною люди меньше всего походили на террористов.

– Свои, – взволнованно пролепетал один из них.

– Из команды, – добавил другой. – Нас эти, – он дернул головой в сторону главной судовой надстройки, где по-прежнему гремели выстрелы, – заставляли топливный шланг спускать.

Ага, значит, вот кто подавал Бондареву топливный шланг, когда мы вместе с ним подвозили горючее. И тут меня как обухом по голове ударило: Бондарев! Его же нужно вытаскивать!

– Где они держат заложников?! – не дослушав, перебил я матроса.

– В кубрике, на второй палубе, – поспешно ответил он. – А капитана и вахтенного в рубке. И того мужика из порта тоже в рубку отвели.

Мужик из порта – это, конечно, Бондарев! Спасибо, ребята. Мысленно поблагодарив матросов, я бросился к главной надстройке, где располагалась капитанская рубка. У борта лежали убитые в перестрелке боевики. Двоим выжившим наши пловцы умело стягивали за спиной руки толстыми лесками. При правильной вязке леска надежнее любых наручников, а в одном кармане ее помещается столько, что хватит на целый взвод пленников. Бой явно подходил к концу, но в этот момент донесшийся с юта сдвоенный выстрел опроверг мое предположение. На бегу я перепрыгнул через труп разорванного взрывом боевика, взлетел по трапу на главную надстройку и, увидев приоткрытую дверь в капитанскую рубку, устремился к ней. Там, за дверью, стояла тишина. Но от этой тишины у меня словно что-то оборвалось в груди.

Выставив перед собой автомат, я оттолкнул плечом полуоткрытую дверь и ворвался в рубку. Там, на полу, спиной ко мне, сидел боевик и целил из пистолета в грудь Бондареву. Я рефлекторно направил автомат вниз и, как только перед стволом оказалась спина террориста, нажал на спуск. Очередь швырнула боевика вперед. Он шлепнулся на пол, ткнувшись лицом в подошвы ботинок сидящего на полу Бондарева. Мой начальник одобрительно взглянул на меня и поразительно спокойным для данной ситуации голосом произнес:

– Вовремя. А я уж думал: не успеешь.

– Я старался, – честно признался я.

В этот момент на трапе, ведущем на капитанский мостик, затопали чьи-то ноги, и я с автоматом на изготовку сейчас же развернулся к двери. Но в дверном проеме вырос подполковник Яковенко в гидрокомбинезоне боевого пловца и с подводным автоматом в руках.

– Живы, – увидев нас, не то утвердительно, не то вопросительно произнес он и, очевидно, окончательно убедившись в этом, добавил: – Ну и слава богу.

Я тоже облегченно перевел дыхание и принялся шарить по карманам застреленного мною террориста в поисках ключей от наручников.

– Чего ты там возишься? – недовольно обратился ко мне Бондарев.

– Сейчас, Петр Валентинович. Ключ никак не найду, – попытался оправдаться я.

– К черту ключ! – буквально рявкнул на меня Бондарев. – Реактор!

– Давай, – Яковенко хлопнул меня по плечу и кивнул головой в сторону выхода. – Мои парни уже там, но им может понадобиться помощь. А здесь я сам закончу.

Да, пока смертник Ахмеда не будет обезврежен, мы все, включая жителей Мурманска, находимся в смертельной опасности. Бондарев, безусловно, прав: надо действовать без промедления.

Вскочив на ноги, я вылетел из рубки и буквально скатился по трапу. Выстрелов уже нигде не было слышно. Видимо, палубный бой уже закончился. Сейчас аквалангисты Яковенко начнут осматривать служебные отсеки и каюты и, конечно, обнаружат запертых в кубрике, на второй палубе, матросов судовой команды. А мое дело реактор.

Нырнув в первый открытый люк, я спустился на среднюю палубу и со всех ног бросился к машинному отделению. Мой топот гулко разносился по пустым отсекам, и вдруг, перекрывая его, из машинного отделения донесся еще более оглушительный треск автоматной очереди. Преодолев очередной отсек, я увидел залегшего перед открытой дверью в машинное отделение боевого пловца, который короткими очередями бил в темноту дверного проема. Подбежав к двери, я плюхнулся рядом с ним на живот и вопросительно уставился на бойца «морской группы».

– Мы попытались войти, – он показал взглядом на открытую дверь. – А там террорист… Мишку насмерть, меня зацепил. Он, гад, свет вырубил, попробуй достань в темноте. Эх, гранату бы, – мечтательно закончил он.

Только сейчас я увидел, что из раны на правой ноге пловца на пол стекает кровь, которую я в первый момент не заметил на фоне его черного гидрокостюма.

– Сейчас мы его сделаем, только заставь этого гада огрызнуться, – шепнул я своему напарнику из «морской» группы и принялся расшнуровывать свои ботинки. Он недоуменно уставился на меня, но я не стал ему ничего объяснять, лишь, стянув ботинки, уточнил: – Через тридцать секунд.

В отличие от меня, боевые пловцы нашего морского отделения не осматривали «Арктику» и не знали, что в машинное отделение можно попасть разными путями. Избавившись от грохочущих ботинок, я на цыпочках обошел машинное отделение и бесшумно проскользнул в боковую дверь. Разглядеть в кромешной темноте засевшего здесь боевика было совершенно нереально. Зато, когда он в ответ на выстрелы нашего пловца выпустил в дверной проем свою очередь, яркая огненная вспышка на секунду осветила ствол его автомата. Мне этого оказалось вполне достаточно. Ориентируясь по вспышке, я направил на нее свой автомат и, нажав на спуск, слегка повел стволом из стороны в сторону. Автомат террориста тут же захлебнулся. Не опуская оружия, я приблизился к нему, но ответных выстрелов с его стороны так и не последовало. Добравшись до стены с выключателями, я повернул рубильник. Вспыхнувший свет больно резанул по глазам. И в этом свете я увидел на полу, в нескольких метрах от себя, скрюченное тело боевика с простреленной головой, а недалеко от главного входа труп застреленного им боевого пловца.

И тут боковым зрением я заметил какое-то шевеление в дальнем углу. Живо упав на пол, я направил туда свой автомат, но вместо еще одного боевика увидел забившегося в угол матроса в перепачканной маслом робе.

– Ты кто?

– М-механик, – заикаясь, ответил он.

– Марченко?! – опешил я. Как же он выбрался из реакторного отсека?! Неужели расклинил дверь?!

Но матрос отрицательно мотнул головой и показал взглядом на массивную дверь в глубине машинного отделения:

– О-он там. С двумя б-бандитами. Этот, – матрос перевел взгляд на застреленного мною боевика. – Они называли его Жало. Он стучал и даже стрелял в дверь, но те его не пустили. – Все ясно. Значит, Андрей Марченко, звонивший в редакции мурманских газет, по-прежнему находится в реакторном отсеке вместе с террористом-смертником и одним из шаргаевских боевиков. Впрочем, террорист скорее всего уже убил оказавшегося с ним боевика, чтобы тот не помешал ему реализовать его дьявольский план.

Пока я общался со вторым механиком, напарник погибшего аквалангиста кое-как поднялся на ноги и, волоча раненую ногу, втиснулся в машинное отделение. Он практически не мог передвигаться. Увидев, с каким трудом дается ему каждый шаг, я понял, что рассчитывать на него не следует. И все-таки, чтобы прорваться в реакторный отсек, мне требовалась его помощь. Но он и сам прекрасно это понимал, поэтому, превозмогая боль, подошел ко мне и, достав из специальной сумки-кармана на поясном ремне брикет пластиковой взрывчатки с торчащим из него концом бикфордова шнура, протянул его мне:

– Давай. Я тебя прикрою. – На лепешку пластида он положил кремниевую терку.

– Поберегитесь, – предупредил я судового механика и своего напарника из «морской» группы, а сам подбежал к двери реакторного отсека и прилепил напротив запирающего механизма брикет взрывчатки.

Затем провел теркой по хвосту бикфордова шнура, и оттуда, как из шланга, с шипением вырвалась струйка дыма, а невидимая под оболочкой искра побежала к спрессованной в комок взрывчатке. Я отскочил в сторону и прижался к стене, чтобы самого не покалечило взрывом. О том, что сейчас происходит внутри реакторного отсека, можно было только догадываться. И я вообще старался об этом не думать, лишь прислушиваясь, как шипит сгорающий бикфордов шнур.

Наступившую было тишину расколол чудовищной силы раскат грома. И многократно отразившееся от стальных стен машинного отделения эхо взрыва обрушилось на меня. Но именно сейчас и нужно было действовать, пока не пришел в себя ошеломленный взрывом террорист. Не обращая внимания на звон в ушах, я бросился к реакторному отсеку. На месте заклиненной двери зиял чернотой пустой проем – взрывной волной разбило осветительные лампы, откуда валил слепящий глаза едкий дым.

Я, не раздумывая, нырнул туда… и напоролся разутой ногой на какой-то осколок. От резкой боли невольно подался в сторону и, споткнувшись о выбитую взрывом дверь, рухнул на пол. На мгновение яркая вспышка красного света осветила узкое пространство поста управления реактором. И в этом свете я увидел промелькнувшего перед глазами человека. Но он бросился не ко мне, а в сторону, туда, где, как я помнил, проходил трубопровод главной охлаждающей системы и располагался перекрывающий подачу охлаждающей жидкости вентиль. «Цепная реакция необратима. Если процесс начнется, его уже не остановить. В этом случае взрыв неизбежен», – сигнальной вспышкой взорвались у меня в мозгу слова главного механика с «Арктики». И, вскочив с пола, я бросился на террориста, собирающегося перекрыть охлаждающую систему реактора.

При очередной вспышке мигающих на ЦПУ сигнальных ламп я увидел спину судорожно вращающего вентиль террориста и… свои пустые ладони. Оказывается, при падении я выронил из рук автомат. На поиск оружия уже не было времени. Вместо этого я прыгнул на спину террориста и, захватив руками его шею, сдавил ему горло. Но тут он молниеносно взмахнул правой рукой, и резкая боль пронзила мое левое плечо чуть ниже ключицы. Нож! В руке террориста оказался нож, который я не заметил. Моя хватка сразу ослабла. И террорист, почувствовав это, взмахнул руками и сбросил меня с себя. Его нож так и остался в моем плече, но он тут же опустил правую руку в карман бушлата, где, очевидно, держал свой пистолет.

Вновь вспыхнули сигнальные лампы на пульте управления реактором, и я увидел залитое кроваво-красным светом лицо убийцы моего друга, его горящие безумием глаза и садистски-радостный оскал. Но тут сбоку от меня клацнул выстрел подводного автомата, и на бушлате террориста, на правой стороне груди, открылась крохотная дырочка. Пронзенный стрелой для подводной стрельбы террорист изменился в лице. Его торжествующий оскал сменился удивлением. Он отшатнулся назад и, привалившись спиной к стене реакторного отсека, сполз по ней вниз. Убийце оставалось жить последние секунды, но при этом ему все-таки хватило сил вытащить из кармана правую руку, в которой оказался вовсе не пистолет, а стальной шар ручной гранаты. Я нагнулся к нему и попытался перехватить его руку, но опоздал.

В следующую секунду террорист сдвинул усики чеки и, выдернув кольцо, разжал пальцы. Я увидел, как отделилась от корпуса гранаты и отскочила в сторону предохранительная скоба, а сама граната с глухим стуком ударилась об пол и откатилась в сторону.

В тесном отсеке поста управления было абсолютно негде укрыться от разлетающихся осколков. Поэтому взрыв даже маломощной наступательной гранаты должен был убить и меня, и так вовремя пришедшего мне на выручку боевого пловца. Тогда уже никто не сможет отвернуть закрытый террористом вентиль и предотвратить ядерный взрыв. Я уже собирался броситься на гранату и накрыть ее своим телом, чтобы спасшийся пловец закончил начатую нами работу. Но при очередной вспышке сигнальных ламп я вновь увидел торжествующую усмешку на лице террориста, и мне в голову пришла другая идея.

Ухватив за шиворот обмякшее тело террориста, я навалил его на лежащую на полу гранату, а чтобы он не смог отползти или перевернуться, выдернул из своей раны нож и всадил его между лопаток убийцы. В тот же миг под ним разорвалась граната. Взрыв всколыхнул тело террориста, но оно тут же вновь шлепнулось на пол, похоронив под собой неразлетевшиеся осколки.

Собрав остатки сил, я подполз к закрытому вентилю и попробовал отвернуть его, но одного моего усилия явно не хватало. И тут откуда-то из темноты вышагнул человек в матросской робе. Одну руку он прижимал к груди, а другой взялся за вентиль рядом со мной. И вентиль провернулся. Сначала он поворачивался тяжело, но с каждым поворотом вращать его становилось все легче и легче. Когда мы его полностью открыли, мне даже показалось, что я слышу, как шумит в трубопроводе поступающая в реактор охлаждающая жидкость. Я с благодарностью взглянул на своего помощника, решив, что мне помог механик, которого мы обнаружили в машинном отделении, но увидел перед собой совсем другого человека. И тут до меня дошло:

– Марченко, Андрей?!

Он быстро кивнул, но вместо ответа подошел к пульту управления реактором и повернул там какую-то рукоятку. Хотя я этого и не видел, но догадался, что он вводит в реактор поглощающие нейтроны стержни.

– Как температура в реакторе? – спросил я у него, вновь вспомнив предупреждение Гришина о необратимости цепной реакции.

– Падает, – ответил мне Марченко, взглянув на термометр.

Эпилог

Отдельный учебный центр управления «В» Центра специального назначения ФСБ РФ, Балашиха, Московская область, 20 марта, 10.00

Выметенный до песчинки плац. Ровные шеренги наших бойцов. Строгие кители. Суровые лица. Траурный митинг. Перед строем покрытый красным кумачом постамент. На нем четыре гроба с телами наших товарищей, погибших при освобождении атомного ледокола «Россия» в мурманском порту. Майор Уткин, скончавшийся в мурманском госпитале уже после того, как операция по освобождению судна и его команды была полностью завершена, капитан Лекомцев из отделения боевых пловцов, погибший в бою за машинное отделение, старший лейтенант Глебов, погибший при высадке на палубу ледокола, старший лейтенант Беляев, погибший во время отвлекающего штурма, – наши друзья, боевые товарищи. Прежде всего именно им жители Мурманска обязаны своим спасением. А еще они обязаны моему другу Валентину Федотову, Жене Касаткиной, сотруднице службы наружного наблюдения, и всем тем, кто шел по следу террористов или вставал у них на пути. Это они спасли жителей многотысячного города от гибели, а всю область от радиоактивного заражения, сорвав тем самым план террористов и чудовищный провокационный замысел американской разведки.

И всегда на пути банд террористов, боевиков и диверсантов, наркокурьеров, промышляющих контрабандой наркотиков, и обычных, но не менее жестоких уголовных бандитов будут вставать наши парни из «Альфы» и «Вымпела», спецназа ГРУ и внутренних войск, пограничной службы и МВД. Так было и будет всегда, пока есть люди, кто выбрал своей профессией защиту Родины и собственного народа. А сейчас мы провожаем тех, кто отдал за это жизнь. Идет траурный митинг…

* * *

«Если мы допустим, чтобы на смену международному праву пришло кулачное право, согласно которому сильный всегда прав и имеет право на все, а при выборе средств для достижения своих целей ничем не ограничен, тогда под вопрос будет поставлен один из базовых принципов международного права – принцип незыблемости суверенитета государства. В этом случае ни одна страна мира не будет чувствовать себя в безопасности. Военная акция против Ирака ничем не может быть оправдана: ни обвинениями Ирака в поддержке международного терроризма (информации подобного рода у нас никогда не было и нет), ни желанием сменить в этой стране политический режим, что прямо противоречит международному праву и должно определяться только гражданами того или иного государства».

(Из заявления Президента России Владимира Путина на совещании в Кремле с руководителями силовых структур 20 марта 2003 года.)

Примечания

1

Здесь и далее указано местное время той области или населенного пункта, где происходят описанные действия.

2

Замок – зам. командира (армейский жаргон).

3

«ПСС» – пистолет самозарядный специальный, калибра 7,62 мм, для стрельбы специальными поршневыми патронами «СП-4», обеспечивающими бесшумную и беспламенную стрельбу за счет запирания пороховых газов внутри гильзы.

4

Руководитель оперативного директората одновременно является заместителем директора ЦРУ по операциям.

5

Амир – глава и организатор деятельности в тайных исламских организациях.

6

ОТО – оперативно-технический отдел.

7

«ПСМ» – пистолет самозарядный малогабаритный калибра 5,45 мм.

8

«ПММ» – пистолет Макарова модернизированный, калибра 9 мм, с магазином на двенадцать патронов.

9

«РПГ», «ПК», «АКМ» – соответственно ручной противотанковый гранатомет, пулемет Калашникова, автомат Калашникова модифицированный.

Content

Агенты «Аль-Каиды»
Сергей Москвин

1. Оперативный состав

2. Кандидат на должность командира оперативно-поисковой группы капитан Овчинников

3. Приказ президента

4. Исповедь на заданную тему

5. Сфинкс

6. В мастерской иллюзий

7. Несанкционированный контакт

8. Оперативные данные

9. Путь к цели

10. Исполнители

11. Сотрудник оперативного отдела «Вымпела» капитан Овчинников

12. Капитан Овчинников

13. Прибытие

14. Овчинников

15. Прикрытие

16. Овчинников

17. Отступление

18. Овчинников

19. Через заградпосты

20. Овчинников

21. Капитан Овчинников

22. К цели

23. Разведка

24. Капитан Овчинников

25. Овчинников

26. Овчинников

27. Контакт

28. Капитан Овчинников

29. Первое впечатление

30. Заказ

31. Овчинников

32. Овчинников

33. Бухгалтерские услуги

34. Сборы

35. Капитан Овчинников

36. Выезд

37. Капитан Овчинников

38. Капитан Овчинников

39. Капитан Овчинников

40. Конвоиры

41. Капитан Овчинников

42. Капитан Овчинников

43. Маршрут

44. Капитан Овчинников

45. Рекогносцировка

46. Проникновение

47. Планы врага

48. Захват

49. Сомнения

50. Готовность

51. Требования

52. Навстречу врагу

53. Корректировка

54. Переговоры

55. Овчинников

56. Капитан Овчинников

57. Ожидание

58. Капитан Овчинников

59. Овчинников

60. Капитан Овчинников

61. Овчинников

62. Огонь на себя

63. Овчинников

64. Если враг не сдается…

65…его уничтожают

Эпилог

Примечания