Гамильтон Лорел

Флирт

Лорел Гамильтон

Флирт

Глава 1

- Я хочу, чтобы вы подняли мою жену из мертвых, мисс Блейк, — сказал Тони Беннингтон голосом, который соответствовал его дорогому костюму и золотому Ролексу на правом запястье. Это, вероятно, означало, что он левша. Не то чтобы этот факт имел значение, но быстро учишься замечать ведущую руку, когда люди вокруг пытаются убить тебя на полурегулярной основе.

— Мои соболезнования, — машинально ответила я, потому что Беннингтон не выглядел особо опечаленным. Его лицо ничего не выражало, так что если он и был красив — седой, вальяжный, в стиле "мне-за-пятьдесят-но-я-все-еще-в-отличной-форме", то отсутствие какого-либо выражения сводило это все на нет. Хотя, может быть, это его способ показывать свое горе. Однако серые глаза оказались жесткими и холодными, когда они наконец встретились с моими. Стальное самообладание, или же он ничего не чувствовал в связи со смертью своей жены? Это становилось интересным. — Почему вы хотите, чтобы я подняла вашу жену из мертвых, мистер Беннингтон?

— За те деньги, которые вы просите за работу, неужели это имеет значение? — поинтересовался он.

Я ответила ему долгим немигающим взглядом, забрасывая ногу на ногу и оглаживая юбку на коленях так же машинально, как приносила свои соболезнования. И растянула губы в улыбке, которой не удалось достичь моих глаз.

- Для меня — имеет.

Тогда-то в его взгляде впервые промелькнула эмоция, и это была злость. Однако в голосе появился лишь намек на чувство, заставившее потемнеть его серые глаза. Может быть, у него все-таки стальной самоконтроль.

- Это личное, и вы не нуждаетесь в этом, чтобы поднять ее как зомби.

— Мистер Беннингтон, это все же моя работа, а не ваша. Вы не знаете, что мне нужно, чтобы поднять зомби.

- Я подготовился, мисс Блейк. Моя жена не была убита, поэтому она не станет одержимым местью, плотоядным монстром. Она не обладала особыми способностями, не была ведьмой, и никогда не соприкасалась с религиозными культами, которые могли бы сделать ее чем-то большим, нежели обычный зомби. В общем, нет ничего, что сделало бы ее неподходящей кандидатурой для этой церемонии.

Я подняла бровь.

- Я впечатлена, вы действительно подготовились.

Он коротко кивнул, разглаживая лацканы на своем пошитом на заказ костюме ухоженными руками.

- Тогда вы сделаете это?

Я покачала головой.

- Нет, если вы не назовете причину.

Он прищурился, и в глубине глаз мелькнула уже знакомая вспышка гнева.

- Какие причины вам нужны?

- Всего одна, и достаточно хорошая для того, чтобы заставить меня побеспокоить мертвых.

- Я готов заплатить вам превыше ваших ожиданий, мисс Блейк. Я склоняюсь к мысли, что это именно та причина, которая вас вдохновит на выполнение заказа.

- Деньги еще не все, мистер Беннингтон. Почему вы хотите ее поднять ее из мертвых? Какая вам в этом корысть?

- Корысть? — переспросил он. — Что это вы имеете в виду?

- Я не подразумеваю ничего худого, но вы все еще не ответили на мой основной вопрос. Так что я подумала, если я перефразирую его, может, вы найдете, что сказать.

- Я не хочу отвечать ни на один из них, — буркнул он.

- Тогда я не подниму вашу жену. Есть и другие аниматоры в Корпорации, которые будут рады принять ваши деньги на ваших условиях, к тому же их ставки выгодно отличаются от моих.

- Все говорят, что вы лучшая.

Я пожала плечами. Я никогда не знала, что нужно отвечать, когда тебе говорят подобное, так что лучшим выходом было просто промолчать.

- Говорят, вы истинный некромант и имеете власть над всеми видами нежити.

Мое лицо ничего не выражало, сказывалась долгая практика. Он был прав, но я не думала, что это стало широко известно.

- А вы умеете вскружить девушке голову комплиментами.

- У вас наибольшее число казней среди всех маршалов США, работающих над сверхъестественными преступлениями. И подавляющее большинство из приговоренных вами были вампирами, хотя вы занимались и оборотнями.

Я пожала плечами.

- Может это и рекорд, но он никак не влияет на то, что вы хотите от меня, мистер Беннингтон.

- Я полагаю, так же мало общего с моей просьбой имеет ваша репутация в качестве своего рода Казановы в юбке.

— Моя личная жизнь действительно никоим образом не влияет на способность воскрешать мертвых.

- Если вы действительно можете контролировать поведение нежити, то это может объяснить тот факт, что вы убиваете вампиров, однако они все еще согласны ходить с вами на свидания.

Жан-Клод, один из вампиров, о которых шла речь, иногда сомневался насчет того, кто из нас двоих носит брюки из-за моих способностей; точно так же и я периодически сомневалась в том, насколько наши отношения были моей инициативой, из-за его возможностей как вампира. Но мы были своего рода метафизическим исключением из правил.

- Недавно о нас писали в газетах, так что ваша осведомленность меня не удивляет.

- Одна из самых сексуальных пар Сент-Луисе. Если я правильно помню именно так про вас отзывались в статье.

Я постаралась не заерзать от смущения, и мне это удалось.

- Жан-Клод достаточно красив для того, чтобы кто угодно рядом с ним выглядел сексуально.

- Такая застенчивость не подходит женщине вроде вас, — заявил Беннингтон.

Я хмуро уставилась на него.

- Простите, я не понимаю, что вы хотите этим сказать.

Он изучил мое лицо прежде чем сказать:

- Вы и в самом деле не понимаете, не так ли?

- Я так и сказала, — Я чувствовала, что упустила что-то, и ощущение мне не нравилось. — Я очень вам сочувствую, но вы меня не убедите.

- Мне просто необходимо знать, действительно ли ваша репутация такова, как о ней говорят, или это лишь слух, ведь о вас рассказывают множество небылиц.

- Я честно заработала свою репутацию, но если вы действительно собрали всю информацию обо мне, вы должны знать, что я не поднимаю зомби для фанатиков, искателей острых ощущений, или горюющих родственников, если они не имеют плана.

- Плана? Какого плана?

- Это вы должны мне сказать. Почему. Вы. Хотите. Поднять. Свою. Жену. Из. Мертвых.

- Я понял вопрос, мисс Блейк, так что вы не должны повторять мне его снова и снова.

- Тогда ответьте на него, или я считаю разговор оконченным.

Он яростно взирал на меня, его глаза приобрели цвет грозовых туч. Руки на подлокотниках сжались в кулаки, а мышцы челюсти свело так, что он скрежетал зубами от недовольства. Железный самоконтроль, как же.

Я встала, по привычке одергивая юбку. До сих пор я была вежлива, потому что знала, сколько денег он заплатил просто, чтобы поговорить со мной. Поскольку я собиралась отказать ему, я хотела, чтобы он почувствовал, что получил что-то за свои деньги, но я была на грани срыва.

- Вы мне нужны, потому что от ее тела не много осталось. Большинству аниматоров необходимо почти нетронутое тело, чтобы сделать работу, я же не могу предоставить такое тело. — Произнося эти слова, он не глядел на меня, и я увидела, как страдальчески кривятся уголки его губ, как старательно он прячет глаза, чтобы даже ненароком не встретиться со мной взглядом. А вот и боль.

Я снова села, и на этот раз мой голос был мягче.

- Как она умерла?

- Произошел взрыв. В нашем загородном доме случилась утечка газа. Она поехала туда на сутки раньше меня. Я собирался присоединиться к ней на следующий день, но в ту ночь.  — Он сильнее стиснул кулаки, так что кожа пошла пятнами, а челюсть свело судорогой, будто он грыз что-то твердое и горькое. — Я любил свою жену, мисс Блейк. — Добавил он глухо, будто эти слова душили его. Темно-серые глаза блестели, когда он поднял их. Он сдерживал слезы так же, как сдерживал себя до сих пор; он просто отлично держался.

- Я вам верю, и очень сочувствую, но мне нужно знать, чего вы собираетесь достичь, нарушив ее покой. Она проснется зомби. Мои выглядят очень похожими на людей, мистер Беннингтон, но ими не являются. Вы не должны впасть в заблуждение, будто после того, как я подниму ее, вы сможете оставить ее себе, потому что это просто-напросто невозможно.

- Почему?

Я говорила мягко, но не могла смягчить правду.

- Потому что в конце концов она начнет гнить, и вы не хотите чтобы ваше последнее воспоминание о жене было таким.

- Я слышал, что когда вы поднимаете зомби, они даже не знают, что мертвы.

— На первых порах нет, — сказал я, — но в конечном счете, магия выветривается, и это. не очень красиво, мистер Беннингтон.

- Пожалуйста, — попросил он, — никто не сможет сделать этого, кроме вас.

- Если бы я по-настоящему могла поднимать из мертвых, я бы сделала это для вас. Я не собираюсь дискутировать с вами на философские и религиозные темы, но при всем своем желании, я не могу сделать то, что вы хотите. Я поднимаю зомби, мистер Беннингтон, и это не то же самое, что воскрешение мертвых. Я хороша, может быть даже лучшая в этом бизнесе, но не настолько. Никто не может быть настолько хорош.

Две слезинки покатились по его щекам, и я знала из своего собственного ненавистного опыта, что они были горячими, а горло саднило от сдерживаемых рыданий.

- Я никогда никого не умолял, мисс Блейк, но сейчас я умоляю. Я удвою вашу плату. Я сделаю все что угодно, чтобы вы согласились.

То, что он был согласен удвоить мою плату, означало то, что он действительно был так богат, как казался; многие люди, носящие дизайнерские костюмы и часы Ролекс носили все свои деньги. Я снова поднялась из-за стола.

- Мне жаль, но я не могу выполнить этот заказ. Никто на этой земле не может вернуть вашу жену, как вы того желаете.

- Может еще не поздно сделать ее вампиром?

- Во-первых, нужно быть укушенным до того, как умереть, чтобы иметь шанс восстать вампиром. Во-вторых, вы сказали, что она погибла в результате взрыва.

Он сдержанно кивнул. Ничто в его лице больше не напоминало о слезах, за исключением боли в глазах и жесткой линии челюсти.

- Огонь является одной из немногих вещей, которые уничтожают все, даже сверхъестественное.

- Одна из причин, почему я обратился к вам, мисс Блейк. У большинства аниматоров возникают проблемы с поднятием мертвых, когда от тех остались куски обгоревшей плоти. Я думал, это из-за того, что останков слишком мало для создания зомби, но оказывается это из-за самого пожара?

Это был хороший вопрос, даже интеллектуальный, но у меня не было на него ответа.

- Честно говоря, я не знаю. Большинству аниматоров необходимо почти нетронутое тело, чтобы создать зомби, но я не уверена, что когда-либо видела статью о том, что смерть от огня затрудняет этот процесс. — Я встала и обогнула стол, чтобы пожать ему руку. — Мне очень жаль, но я не могу помочь вам, мистер Беннингтон. Поверьте на слово, того, что я могу для вас сделать вы не захотите.

Он поглядел на меня, но не поднялся с места.

- Вы же девушка Мастера Вампиров Сент-Луиса. Разве он не достаточно силен, чтобы преодолеть все, и сделать ее вампиром?

Я была гораздо большим, нежели просто девушкой Жан-Клода. Я была его человеком-слугой, но мы старались, чтобы это оставалось неизвестно средствам массовой информации. Полицейские, с которыми я работала как маршал уже не доверяли мне из-за романа с вампиром, подобная сверхъестественная связь между нами понравилась бы им еще меньше.

Я опустила протянутую руку и попыталась объяснить.

- Мне действительно очень жаль, но даже Мастер города связан некоторыми из тех законов метафизики, которым подчиняются все вампиры. Вашу жену должны были укусить до гибели, и не один раз, но и тогда взрыв уничтожил бы ее, даже будь она вампиром.

Я снова протянула ладонь, в надежде что он примет ее на этот раз. Он поднялся и пожал ее. Не разрывая рукопожатия, он заглянул мне в глаза.

- Вы бы могли сделать ее зомби, не знающей, что она мертва, и не выглядящей мертвой.

Я не выдернула руку, хотя это уже начало меня раздражать. Терпеть не могу, когда меня трогают незнакомцы.

- Да, могла бы, но через несколько дней она начнет разрушаться. Если изменения сначала затронут ее разум, то она просто перестанет быть вашей женой, но если тело начнет разлагаться до того, как она утратит способность мыслить, то она окажется в ловушке разлагающегося тела, и будет знать это. Я положила левую ладонь на наши руки, все еще стиснутые в рукопожатии. — Вы не пожелаете такого, ни ей, ни себе.

Наконец он отпустил мою руку и отступил назад. В его глазах была растерянность, не злость.

- Но несколько дней, просто чтобы попрощаться, несколько дней, чтобы побыть с ней, может это того стоит.

Я чуть было не спросила, не секс ли он подразумевал под "побыть с ней", но лучше было не знать ответ на подобный вопрос. Да мне и не нужно было его знать, потому что я не подниму этого зомби. Были случаи, когда подобное происходило когда поднимали умерших супругов, именно поэтому большинство из аниматоров сперва удостоверялись в том, что клиент понимает: зомби возвращается в могилу в ту же ночь. Если немедленно положить умершего обратно в свою могилу, это поможет избежать целого ряда проблем. Проблем заставляющих воображение неуместно разыграться, и заставить меня за отсутствие визуального сопровождения. Я видела слишком много зомби, чтобы думать о сексе с волочащими ноги мертвецами, как о хорошей идее.

Я провела его до двери, и он вышел, прекратив спорить со мной. Хотя я не была до конца уверена, что я выиграла этот спор. На самом деле, я могла ставить деньги на то, что он постарается найти кого-то другого, чтобы поднять свою жену из мертвых. В Соединенных Штатах можно было найти еще пару-тройку аниматоров, которые могли бы это сделать, но они вероятно, отказались бы по тем же причинам, что и я. Фактор морали все еще принимался нами во внимание.

Дверь открылась, и он переступил порог. Как правило, это означало, что я могла закрыть дверь и закончить с этим делом, но я заметила человека, который заставил меня улыбнуться, несмотря на горе моего клиента. Опять-таки, я давно поняла, что если бы мое сердце обливалось кровью за каждого в моем кабинете, я бы скончалась от потери крови много лет назад.

Натаниэль стоял спиной к нам, в такой длинной мальчишеской майке без рукава, открывающей его мускулистые руки. Его золотисто-каштановые волосы были заплетены в толстую косу, которая следовала всем изгибам его тела, ростом пять футов, семь дюймов. Коса спускалась с широких плеч вниз по спине, к узкой талии, огибая тугую задницу, и лишь чуть-чуть не доставала до лодыжек стройных ног. У него были самые длинные волосы из всех, с кем я когда-либо встречалась. Сейчас они были темнее, чем обычно, еще влажные после душа, принятого между уроком танцев и обедом со мной. Я спешно приняла благоразумный, интеллигентный вид, прежде чем он обернулся, потому что если просто взгляд на его спину заставлял меня глупо улыбаться, вид спереди был еще лучше.

Зато Джейсон, выглянувший из-за широких плеч Натаниэля, ухмылялся во все зубы. У него было это особое выражение глаз, уже знакомый мне игривый взгляд, который говорил, что он задумал очередную шалость, и собирается воплотить ее в жизнь. Джейсон никогда не таил злого умысла, просто он жить не мог без приключений. Я нахмурилась, что должно было сказать ему: "Не делай ничего, о чем я буду сожалеть". Не было никакого смысла говорить ему, что он будет сожалеть о чем-то, он никогда этого не делал.

Он тоже был красив, но как и я, не мог соревноваться за звание самого-самого, пока рядом находился Натаниэль. Он был лучшим другом Натаниэля, а я жила с самым красивым парнем в комнате, так что мы привыкли. Джейсона делала соблазнительным не внешность — синие глаза, золотисто-русые волосы, теперь достаточно длинные, чтобы Натаниэлю приходилось заплетать ему французскую косу на время занятий; и не одежда — почти отсутствующие топ и шорты, которые вовсю демонстрировали его собственное накачанное и очень красивое тело, ростом всего пять футов четыре дюйма, а именно озорная ухмылка, особая аура игривости и взгляд с лукавинкой, словно в его голове все время крутились пикантные мысли. Не только о сексе, хотя и этого было предостаточно, а обо всем бесчисленном множестве занятных вещей, которых не следует делать, и которые оттого становятся еще более притягательными.

Чтобы упредить его, я сказала:

- Я приношу вам мои соболезнования, мистер Беннингтон, и простите, что не смогла помочь вам.

Намек был понят. У Джейсона доброе сердце, так что он сразу же посерьезнел. На звук моего голоса обернулся Натаниэль, и на его лице было соответствующее выражение. Он знал, какой работой я занимаюсь, и понимал, что мне приходилось чаще иметь дело со скорбящими родственниками, нежели большинству полицейских.

На мгновение я засмотрелась на его огромные фиолетовые глаза, похожие на пасхальный сюрприз, и лицо, красота которого колебалась между мужской и женской. Я никогда не могла решить, были ли это глаза, или волосы, пока он не убирал их назад, открывая лицо. Я достаточно часто любовалась им, пока он спал, чтобы знать, что он именно красив.

Беннингтон остановился на пороге, глядя на двух мужчин.

- Вы не представите меня своим знакомым?

Он снова вернулся к своему обычному, невозмутимому виду, затолкав гнев и разочарование обратно за стену железной воли.

По правде говоря, я совершенно не собиралась этого делать.

- Может быть, они не мои знакомые, — сказала я.

Беннингтон вновь оглядел Натаниэля и Джексона.

- Вы танцоры из "Запретного плода". На вебсайте клуба говорится, что вы верлеопард и вервольф. Моя жена посещала его в Ночь оборотней. Она сказала, что это необыкновенное зрелище — видеть как вы выскальзываете из кожи и изменяетесь.

- Мистер Беннингтон, это Брендон и Рипли, — со вздохом сдалась я. Я использовала их сценические имена, поскольку когда кто-то узнает кого-то из клуба, то безопаснее оставаться этой личностью. У танцоров бывают слишком ревностные фанаты. К тому же вдвойне проблематично быть одним из танцоров-оборотней. Преступления на почве ненависти никто не отменял. Черт возьми, в некоторых западных штатах законы о вредных животных все еще распространялись и на оборотней, так что кто угодно мог убивать их, сказав, что зверь напал первым, да получив анализ крови для подтверждения того, что убитый был ликантропом любого вида.

Натаниэль был леопардом, а Джейсон — волком моего зова. Из-за метки Жан-Клода и моей собственной некромантии, я стала кем-то вроде живого вампира, обладающего некоторыми силами Мастера. Жан-Клод происходил из линии вампиров Бель Морт. Они питались любовью так же, как кровью, и я унаследовала потребность в том, чтобы насыщаться через любовь и секс. Если периодически не удовлетворять эту потребность, я могла умереть. Лично я была достаточно упряма и стеснительна, чтобы просто позволить этому случиться, но прежде погиб бы опустошенный своей «хозяйкой» Натаниэль, и Дамиан, мой слуга-вампир, и даже Джексон. Самоубийство стало бы эгоистичным, но все же выходом из положения, хотя лишить себя жизни из-за этого было бы попросту глупо. Вместо этого я старалась обрести гармонию в метафизическом бардаке, в который превратилась моя жизнь.

Раньше я бы могла учуять их зверей даже сквозь дверь офиса, но я научилась контролировать себя, и они тоже, так что теперь мы не отличались от обычных людей. Они даже могли устроить мне сюрприз, если хотели.

Джейсон, он же Рипли, улыбнулся, моментально переключаясь на приветливое "дружище, рад тебя видеть" выражение лица, которое он мог напускать на себя по желанию.

- Не помню, чтобы я видел вас в нашем клубе, мистер Беннингтон.

- Я и не был там. Как я уже говорил, моя жена отведала его раз или два, — он заколебался, затем достал свой телефон из внутреннего кармана пиджака. Это был один из тех телефонов с большим экраном, на котором можно смотреть видео, если вы не против того, что картинка все равно не превышает размера вашей ладони. Беннингтон нажал пару кнопок, затем передал его Джейсону. — Помните ее?

Джейсон улыбнулся, но отрицательно помотал головой.

- Наверно это был один из тех вечеров, когда у меня выходной. Я бы ее запомнил.

Беннингтон протянул телефон Натаниэлю. Тот не дотронулся до него, но его лицо, когда он посмотрел на фото, было грустным. Он тоже покачал головой.

- Она очень красива.

- Была, Брендон. Была очень красива.

Он показал телефон и мне. Женщина была блондинкой, красивой блондинкой в голливудском духе, что делало ее действительно прекрасной, хотя в ней не было ничего, что выделило бы ее из дюжины других светловолосых красавиц. Тип привлекательности, который всегда казался мне искусственным, словно все они выпущены на одном заводе и отправлены в реальный мир соблазнять богачей и удачно выходить замуж.

- Мне очень жаль, — сказал Натаниэль.

- Почему это? — спросил Беннингтон с яростным нажимом.

- Анита выражала вам свои соболезнования. Вы потеряли жену, не так ли?

Беннингтон утвердительно кивнул.

- Тогда мне очень жаль.

Я знала Натаниэля достаточно хорошо, чтобы понять: его чувства были сильнее, нежели обычное сочувствие незнакомцу, но я бы лучше расспросила его, когда Тони Беннингтон будет далеко отсюда.

Я все еще старалась избавиться от своего клиента, когда в дверях появился мой последний бойфренд. Мика, собственной персоной, присоединился к нам, как и планировал сделать, если найдет свободное время. Он вошел, моего роста, с каштановыми волосами чуть ниже плеч, завязанными в конский хвост, но слишком кудрявыми, чтобы это усмирило их. Его глаза были зелено-желтыми, и нечеловеческими. Этот красавец — а Мика был действительно красив, не такой мужественный, с тонкими чертами, более нежный — был наименее маскулинным. И глаза леопарда на этом миловидном лице только усиливали эффект. Он почти не снимал солнечные очки, чтобы скрыть их от посторонних. И сейчас автоматически полез в карман, бросив взгляд на мужчину за моей спиной.

- Не трудитесь прятать глаза, — произнес Беннингтон. — Я видел ваше интервью в новостях. Вы глава Коалиции за Лучшее Взаимопонимание между Людьми и Ликантропами. И я знаю, что вы верлеопард.

Мика оставил попытки выудить очки из кармана своего пиджака, и просто подошел, улыбаясь.

- Что ж, я верю, что скрывая то, кем являемся, мы лишь добавляем страху лишние пункты.

Он не стал протягивать руку, но только потому, что некоторые люди не хотели прикасаться к тому, кто периодически обрастает шерстью. Однако Беннингтон первым подал ему свою ладонь.

- Тони Беннингтон, это Мика Каллахан, — сказала я.

Они обменялись рукопожатием, как обычные люди. Беннингтон заработал очко в свою пользу.

- Еще раз, мистер Беннингтон, мне жаль, что я не могу помочь вам. Но я настоятельно рекомендую не пытаться найти кого-нибудь другого, чтобы анимировать вашу жену.

- Это мои деньги. Я могу найти того, кто примет их.

- Да, но никто не сможет вернуть вам жену. Поверьте мне, зомби — это не то же самое, мистер Беннингтон.

Он кивнул, и я снова заметила вспышку боли.

- Я уже интересовался этим вопросом, мисс Блейк, и все говорили мне, что если кто-то и может поднять мою Ильзу так, чтобы она выглядела собой и не знала, что уже мертва, то вы единственная к кому я могу обратится; вы же мне отказали.

Он прикусил дрогнувшую губу; судорожное напряжение мышц ослабевало, как и его контроль.

- Мои соболезнования, мистер Беннингтон, но Анита — экперт по нежити. Если она говорит, что ничего нельзя поделать, ей стоит поверить.

Во взгляд Беннингтона вернулась прежняя ярость. Повернувшись, он уставился на Мику.

- Потеря любимого — это ужасная вещь, мистер Калахан.

- Это так, — ответил Мика.

Двое мужчин глядели друг на друга: Мика — излучая то спокойствие, которое помогало ему успокаивать молодых оборотней, когда они были близки к потеря контроля, Беннингтон — с едва сдерживаемой яростью раненного зверя. Затем мой несостоявшийся клиент обернулся ко мне.

- Это ваше последнее слово — вы не поможете мне вернуть ее?

- И единственный ответ, который я могу дать, мистер Беннингтон. Простите, что не смогла помочь вам.

- Не захотели.

- Я знаю, что говорю — я не могу.

Он затряс головой, его лицо стало безжизненной маской, словно выключился внутренний свет, присущий живым. Может быть, это была надежда; скорее всего, это была его последняя надежда, и она исчезла. Я забрала ее; я бы с радостью вернула ему эту надежду, если б только могла, но я действительно не имела такой возможности. Никто не имел.

Он медленно оглядел троих мужчин, столпившихся за его спиной, затем снова повернулся ко мне.

- Вы их любите?

Я хотела сказать, что это не его дело, но не отважилась перед лицом такой боли.

- Да.

- Всех троих?

Если придираться к словам, то я люблю, по-настоящему люблю Мику и Натаниэля, и люблю Джейсона как друга. Тот факт, что у меня секс со всеми троими, для большинства людей все запутывает, но для нас четверых наши чувства друг к другу были ясны, как день, и все мы знали, что Джейсон первым делом мой друг, а уже потом — все остальное. Мы давно прояснили это для себя, так что я ответила коротко:

- Да.

Он снова оглядел всех нас, кивнул и открыл дверь.

- Ну а я никогда не любил более чем одного человека одновременно. Наверное, мне было бы легче, если бы я мог так поступать.

Я не знала, что на это ответить, и промолчала, изображая сочувственное выражение лица.

- То, что они здесь, с вами, подтверждает некоторые из самых диких небылиц, которые я слышал.

- С вами я постоянно не знаю, что и сказать, мистер Беннингтон.

- Я думал, женщины всегда имели, что сказать.

- Не я.

- Моя жена сильно отличалась от вас, мисс Блейк.

- Ну это я часто слышу, — нашлась я.

- Пожалуйста, помогите мне ее вернуть.

- Я не могу вернуть ее вам, мистер Беннингтон. Ни одно человеческое существо не сможет сделать то, что вы действительно хотите, и не имеет значения, насколько оно будет одаренным в плане сверхъестественных способностей.

- И что же я действительно хочу?

- Вы хотите воскрешения ее тела, разума и души. Я хороша, мистер Беннингтон, может даже одна из лучших. Но никто не может быть настолько хорош.

Тогда он развернулся и молча покинул нас, осторожно прикрыв за собой дверь. Мика обнял меня.

- Это было неприятно.

Я подняла лицо к нему для поцелуя, который не замедлил последовать, и обняла его в ответ.

- Да, неприятно, — согласилась я. — Хотя я знаю и другие прилагательные.

Натаниэль обнял меня сзади, так что я внезапно оказалась серединкой бутерброда из моих любимых парней. Поцелуй Натаниэля достался моей макушке.

- Пойдем обедать, и я обещаю, что мы с Джейсоном будем просто неистово флиртовать, чтобы заставить тебя улыбаться.

- Я соглашусь на это только если вы оставите меня в покое, — заявил Мика.

- Ничего, что ты не флиртуешь на публике, — успокоил его Натаниэль. — Ты прекрасно справляешься дома.

Джейсон картинно отошел в сторону.

- Намек понят. Если вы считаете что четверо — уже толпа…

Тогда Мика сграбастал его и притянул в наши обьятия. Мы секунду постояли так, а затем Джейсон приблизил свое лицо к моему.

- Просто не знаю, как ты выдерживаешь такое общение с клиентами целый день, Анита.

- Ну, я прожила бы без убитых горем родственников, это точно, — пробормотала я.

- Когда-нибудь, — произнесла Мэри, внезапно появившаяся позади, — ты должна будешь рассказать мне, как ты это делаешь.

Мы отодвинулись друг от друга, и я взглянула на нее.

- Что именно?

Она неопределенно помахала рукой.

- Три самых сексуальных мужика, которых я видела за последний месяц, и все тут ради того, чтобы отвести тебя пообедать. Если встретишь кого-нибудь за тридцать, свистни мне.

Ее слова заставили меня расхохотаться, на что она и рассчитывала. Мэри работала здесь дольше меня, так что она явно видела все проявления скорби. Я благодарно улыбнулась ей, давая понять, что это сработало, и попыталась стряхнуть с себя гнетущее ощущение того, что я подвела Тони Беннигтона. Я сказала ему правду, но иногда это последняя вещь, которую хочешь услышать, когда горюешь по ком-то.

- У меня есть пару знакомых, которым хорошо за тридцать, Мэри, но я сомневаюсь что ты любишь вампиров.

Она восторженно взвизгнула — я бы объявила этот звук вне закона для женщин за пятьдесят — однако Мэри на удивление хорошо с ним справилась. Мне не было и тридцати, и я не могла так по девчачьи визгнуть не ощущая себя идиоткой. Я вообще никогда не издавала подобных звуков добровольно.

- Увидимся после обеда, Мэри.

- Мой обед здорово затянулся бы, если бы я обедала с этими троими.

Я соответствующе ухмыльнулась, но все же почувствовала, как кровь приливает к щекам. Я всегда легко краснела, черт подери.

Мэри хихикала, пока Джейсон не подошел и не подарил ей невинный поцелуй в щечку. Теперь была ее очередь краснеть. Мы все еще смеялись, выходя из оффиса, и Мэри провожала нас.

- Так я и повелась, дерзкий мальчишка, — сказала она на прощание, но ее глаза светились от удовольствия.

- Дерзкий, ага, — сказал Джейсон себе под нос. Я схватила его за руку и потащила за собой, прежде чем он успел сделать еще и то, что я могла прочитать в его шкодливых глазках. Причем я не была уверена, поблагодарит ли меня Мэри, или расстроится.

Глава 2

У нас была зарезервирована отдельная кабинка в ресторане недалеко от моей работы, так что мы решили пойти пешком — но мы с Микой были в деловых костюмах, а вот двое остальных выглядели словно два качка, сбежавших из тренажерного зала, чтобы немного побыть среди людей. Так что вначале им пришлось достать из машины Джейсона летние брюки и надеть их поверх этих мини-шорт. Натаниэль даже накинул на плечи легкий пиджак. Он знал, что я не люблю привлекать излишнее внимание, хотя в этой компании оно доставалось не мне. Мика тоже неплохо смотрелся бы в одежде такого минималистического стиля, но он, как и я, обычно не светил телом вне дома. Сама скромность, правда если шкала скользящяя. То есть мы могли показаться скромниками в сравнении с Джейсоном и Натаниэлем, но тогда в эту категорию попадало большинство ныне живущих. Так что я по достоинству оценила что они приоделись, и поблагодарила их. Однако меня беспокоил один вопрос:

- Если у вас была вся эта одежда, то почему же вы заявились ко мне на работу в таком виде?

- Мэри любит, когда мы немного зигрываем с ней, — выдал Натаниэль.

- Значит, если бы вы пришли вечером, и в приемной сидел Крейг, вы бы оделись подобающе? — поинтересовалась я.

- Ну да, — ответили они.

Я воздержалась от дальнейших расспросов; я быстро училась.

В ресторане Мика и Джейсон сели по сторонам, предоставив мне и Натаниэлю место посередине, так что мы могли тесно прижиматься друг к другу, пока нам не подадут еду, а потом не толкаться локтями. Чтобы скрасить ожидание, мы с Микой держались за руки. Хотя это слишком убогое описание того, что мы делали. Наши пальцы переплетались. Мы рисовали маленькие круги на ладонях друг друга. Я чертила ногтями по тыльной стороне его кисти, заставляя его вздыхать и жмуриться от удовольствия. В ответ он провел ногтями по нежной коже запястья, так что по моей коже забегали мурашки, и я еле подавила дрожь.

- Ладно, один-один, я сдаюсь, — задыхаясь, выдавила я.

- Ну вы даете! — сказал Джейсон.

- Они и не то могут, — подтвердил Натаниэль. Какая-то странная нотка в его голосе заставила меня посмотреть на него, и я вдруг поняла, что он сидит очень близко, буквально в нескольких дюймах от меня. Мы с Микой до сих пор держались за руки, и я начала подумывать, что не уделяю Натаниэлю должного внимания. Я уже открыла рот, чтобы задать ему какой-нибудь глупый вопрос, как вдруг он заявил:

- Вы с Микой все время касаетесь друг друга, и вам не достаточно просто обьятий и поцелуев. Пока вы не пообжимаетесь как следует, между вами висит напряжение, и так каждый раз.

- Мне что, следует извиниться за это? — спросила я, все еще тяжело дыша.

- Нет, — сказал он тихо, — со мной ты ведешь себя так же. — Его рука нашла край моей юбки и начала гладить мое бедро, а затем и выше. Его пальцы касались самых чувствительных мест. Я схватила его ладонь, а другой рукой вцепилась в Мику, и хотя это помогло мне немного придти в себя, я все равно думала о них обоих, и совершенно не в том ключе, котором следовало. Пульс колотился у меня в горле, и не от страха. Мэри сказала, что ее обед может затянуться. Идея внезапно показалась мне весьма привлекательной. Я нахмурилась и постаралась включить рассудок.

Натаниэль наклонился ко мне и прошептал, обжигая мою кожу горячим дыханием.

- Что, это уже слишком?

Я кивнула, не доверяя голосу.

- Не думаю, что это заставит ее смеятся, — заметил Мика.

Я потрясла головой.

- Я не ревную тебя к Мике — потому что ты каждый раз так реагируешь на мои прикосновения, словно это впервые, — Натаниэль откинулся назад, так что слова больше не выжигались на моей коже. Я повернулась и взглянула на него, чуть нахмурившись.

- Намекаешь, что другие люди устают от твоих прикосновений?

- Ну вот, теперь ты заставил ее задуматься, — пожаловался Джейсон. — Как насчет ее улыбки?

Я посмотрела на него как можно более недружелюбно. Он поднял руки, словно говоря: "Не стреляй в вестника".

- Ты и сама знаешь, что я прав.

- Я только говорю, что другие люди хотели заполучить меня на ночь, на пару дней, или месяц, — пробормотал Натаниэль, — но ты никогда не устаешь от меня.

- Они ненормальные, — сказала я, глядя на него.

Он улыбнулся, не одной из своих сексуальных улыбок, а простой, широкой, счастливой улыбкой. Я даже не догадывалась, что он умеет так улыбаться, пока мы не прожили вместе достаточно долго. Эта улыбка заставляла его выглядеть даже младше своих лет, и у меня возникало чувство, что такая улыбка была бы у него, если бы он не потерял семью и не оказался на улице еще до того, как ему исполнилось десять лет.

- Теперь я начинаю вспоминать, почему обычно не обедаю с вами, — сказал Джейсон, наклоняясь ко мне через Натаниэля.

- То есть? — удиивлась я.

Он окинул нас многозначительным взглядом.

- Кажется, Джейсон чувствует себя не в своей тарелке, — предположил Мика.

Это был один из тех моментов, про которые ничего не писалось в книгах о хороших манерах. Я занималась сексом с Джейсоном, но он оставался моим другом, а не парнем. Я чувствовала разницу. Значит ли это что если твой друг и любовник чувствует себя брошенным, когда твой парень ласкает тебя за обедом, ты становишься должна ему равную долю ласк?

- Конечно, я ближе, — сказал Натаниэль, — но по-моему, он предпочтет парочку твоих поцелуев.

Джейсон не был бы Джейсоном, если бы он не обнял Натаниэля, и не заявил:

- Ничего личного, чувак, но все дело в том, что она не чувак.

Он спародировал гнусавый голос киношного крутого пацана, когда произносил эту фразу. Это наконец заставило нас рассмеяться. Я наклонилась к нему и поблагодарила его поцелуем. На этом мы закончили с интимными прикосновениями, и смогли поговорить.

Так, мы узнали, что уроки танцев, которые они посещают, проходят замечательно, а вот попытки научить азам других танцоров из клуба Жан-Клода, наткнулись на неожиданные препятствия.

- Думаю, основная проблема в том, что это ты пытаешься учить танцоров, — заметила я.

- Я вообще не могу убедить некоторых девушек из Цирка и "Данс Макабр" что я их учитель, а не просто симпатичный парнишка, — пожаловался Джейсон.

- Они не уважают тебя? — спросил Мика.

- Они ко мне пристают, — признался мой друг.

Мы с Микой обменялись взглядом, затем посмотрели на него.

- И с каких пор это стало проблемой для тебя?

Он ухмыльнулся.

- Ну хорошо, я обожаю заигрывать с девушками, но не тогда, когда учу их. Я не могу позволить себе иметь любимчиков, не могу превращать свой класс в гарем, потому что это почти то же самое… Я стараюсь заставить этих женщин работать над собой интенсивнее, чем они привыкли, а они кокетничают вовсю и отлынивают от работы.

- Большинство из них простые стриптизерши, — обьяснил Натаниэль. — А обычные стрип-клубы мало похожи на "Запретный плод", Анита. В них не требуется танцевать, просто немного двигаться и постепенно снимать одежду. Джейсон же заставляет их танцевать по-настоящему.

- Танец — это тяжелая работа, — поддержал Джейсон, — а некоторые из этих женщин всю жизнь использовали свою красоту, чтобы во что бы то ни стало избежать любой тяжелой работы.

- Ты все время говоришь «женщины», — сказал Мика. — Я думал, ты учишь и мужчин.

- Да, но почти все они из "Запретного плода", а Жан-Клод всегд требовал от нас полной отдачи. Они не жалуются, как и оборотни.

- Они знают, что если не будут паиньками, вы пожалуетесь вожакам их стаи, — предположил Мика.

- Да-а-а, например Калеб совершенно не рад, что ты заставил его стать танцором в "Запретном плоде", тогда как он обожал работать официантом, о Король леопардов, — усмехнулся Джейсон.

Мика нахмурился.

- Я не заставлял его менять работу. Я просто предоставил ему несколько вариантов на выбор, потому что он все время жаловался на нехватку денег. Я его Нимир-Радж, так что я помог ему разобраться с этой проблемой. Он решил, что работа стриптизером — меньшее из зол.

- Мы просто устали от его нытья, — сказала я.

- Да уж, он обожает ныть, о Королева леопардов.

Я была королевой Мики, хоть продолжала оставаться человеком и не меняла форму. Анализы подтвердили, что я была носителем многих различных видов ликантропии. Вирус ликантропии защищает своего носителя от всех болезней, так что теоретически, никто не может подхватить второй вид, когда уже заразился первым, но мое тело, кажется, было способно собирать их отовсюду. Так я оказалась одной из сорока человек на планете, которые были носителями многих штаммов вируса, но не меняли форму. Мы побудили ученых создать новую вакцину против ликантропии, которую начали применять во всем мире. Мой вклад в развитие медицины. И с каждым новым штаммом появлялась возможность призывать соответствующего зверя. Я действительно очень старалась больше этого не делать.

Вспомнив кое-что, я повернулась к Натаниэлю.

- Ты же узнал жену Беннингтона, не правда ли?

Он кивнул, с серьезным видом.

- Она была любительницей меха.

- Чего? — переспросила я.

- Они как любители полицейских значков, или фанатки музыкантов, — пояснил Джейсон. Такие хотят переспать с нами, потому что мы покрываемся мехом раз в месяц.

- У нее было много денег, так что она заказывала приватные танцы, — сказал Натаниэль, — но была такой же, как и большинство любительниц меха. Кажется, она думала, раз мы наполовину звери, то не можем сопротивляться основным инстинктам, словно это делало нас более доступными, и мы не только не могли сказать «нет», но даже не имели такого права.

- Я иногда спал с ними после работы, — Джейсон нахмурился, припоминая. — Не ради денег, только если девушка была милашкой и хотела меня. Но через некоторое время мне начало казаться, что они занимались бы этим даже с тигром из зоопарка, если бы он их не сожрал, так что в их глазах, я не слишком-то от него отличался.

Я обняла Натаниэля одной рукой, другой притянула к себе Джейсона.

- Мне жаль, что люди бывают такими придурками.

Мика прислонился к моей спине, но настоящего группового объятия в тесной кабинке ресторана не получилось, хотя мы очень старались, и почти преуспели. Зато Натаниэль и Джейсон снова улыбались, а это и было моей целью.

- Кто-то из клуба перешел границу с этой женщиной? — поинтересовалась я.

Натаниэль покачал головой.

- Жан-Клод ужасно строг с этим, так что — нет. Вообще-то есть несколько танцоров, да парочка акробатов, которые спят с такими женщинами, но она хотела, чтобы мы занимались этим прямо в зале для приватных танцев. Это было ее фантазией, и она не была настроена на секс в отеле после выступления, или по крайней мере так она заявила Грехему, когда он предложил ей встретиться после работы.

Грехем был вервольфом и акробатом, а не танцором, но он был достаточно привлекателен.

- Его эго серьезно пострадало, — подметила я.

- Не так, как от того факта, что ты продолжаешь отказывать ему, — заметил Джейсон, ухмыляясь, ибо знал, что это мое больное место.

Я погрозила ему, но тут же вернулась к прерванному разговору.

- Ее за это не выставили из клуба?

- О да, охрана вынуждена была выпроводить ее, — кивнул Натаниэль. — Она не принимала ответов «нет» от нас, а просто поднимала ставки, словно мы проститутки.

Я склонилась к нему, не зная, что сказать, потому что он был проституткой, когда я впервые встретила его. Высокооплачиваемой и только для элитной клиентуры, но в конце концов это было еще хуже. Слишком многие хотели его потому, что он был оборотнем, а значит, мог многое вынести и выжить. Это было слишком, даже для того, кто любил боль, как Натаниэль.

- Многие люди так думают про стриптизеров, — примирительно сказал Джейсон.

- Знаю, — отмахнулся Натаниэль.

- Я думал, вы собирались подбодрить Аниту, — сказал Мика, — а не наводить на нее тоску.

Оба танцора подняли глаза, обменялись коротким взглядом, и Джейсон показал мне зубы.

- Кажется мы также собирались флиртовать напропалую.

- Ты решил за нас обоих, — заметил Натаниэль.

Ухмылка Джейсона сделалась шире.

- А ты против?

Натаниэль улыбнулся, пожал плечами… и покачал головой.

- Да будет флирт! — провозгласил Джейсон.

Я немного переживала из-за того, что они понимали под словом «напропалую», но я предпочла бы любые глупости и шалости, нежели видеть их грустными. Но как всегда, их заигрывание смутило меня куда сильнее, чем я думала.

Когда Джейсон сказал, что они будут флиртовать напропалую, я решила что они будут держаться в рамках нашей маленькой компании. Однако, когда в нашу кабинку заглянул официант, планы изменились. Официант начал очень уверенно: "Простите, что заставили вас ждать, могу я принять ваша заказ?" Я сидела за Натаниэлем, так что прекрасно видела, что случилось с лицом бедного парня, когда мой танцовщик поднял на него глаза. Все что он сделал — это просто поднял свое лицо и эти глаза, и уставился на официанта, который стремительно перешел от компетентности и рассудительности к заиканию. Без шуток. Он запинался, произносил много «э-э-эм» и «хм-м-м», и путал слова местами. Натаниэль, заметив его реакцию, подбадривающие улыбался, что естественно, ничуть не помогло. Наконец, доведенный до отчаяния официант выдавил:

- Напитки, я могу принести вам напитки?

- Да, — сказала я, и все меня поддержали. — Это было бы замечательно.

Он принял наш заказ, все еще не отрывая глаз от Натаниэля, а значит ничего не записал и, скорее всего, не смог бы подать то, что мы заказали, но мы были снисходительны к бедняге, и разрешили ему сбежать от нашего столика в какой-то безопасный уголок, подальше от очарования Натаниэля.

- Можно заигрывать с официантом? — запоздало спросил Джейсон, поворачиваясь к нам с Микой.

- Нет, — рявкнули мы в унисон.

- Пожалуйста, не делайте этого, — попросил Мика, — потому что обслуживание идет из рук вон плохо, а Аните нужно возвращаться на работу.

Естественно, я почувствовала себя обязанной спросить:

- А вы хотите пофлиртовать с официантом?

- Раньше я бы так и сделал, — ответил Натаниэль, — но я знаю, что вас это смущает.

- Потому я спросил за него, — добавил Джейсон.

Я поглядела на Мику и мне показалось, что был момент взаимопонимания, но как женщина, я не очень доверяла бессловесным коммуникациям. Я должна была что-то сказать.

- Мы что, мешаем Натаниэлю наслаждаться некоторыми вещами?

- Нет, — поспешил ответить Натаниэль, — я бы никогда не обменял возможность флирта с незнакомцами на возможность жить с вами, ребята. Когда я мог заигрывать с кем угодно, я не был счастлив; а сейчас я счастлив.

Я осторожно поцеловала его, потому что у меня была слишком яркая помада. На его губах осталось немного красного. Джейсон фыркнул.

- Сюда идет официант, если хочешь поиграть с ним, то не кидайся на Натаниэля при нем.

Я не спорила с Джейсоном, потому что если кто и знал все правила поддразнивания, то именно он. Когда официант добрался до нас, мы уже мирно сидели и ждали. Удивительно, но он правильно запомнил наши напитки, так что у нас все еще был шанс получить здесь хорошее обслуживание.

И опять он принимал заказы, глядя только на Натаниэля, словно за столиком больше никого и не было. То есть, он говорил с нами, записывал то, что мы называли, но ни разу не взглянул. Натаниэль же ничего не делал, просто смотрел на него с улыбкой. Я не сразу догадалась, что это тоже заигрывание. Просто показать человеку, что ты «видишь» его, наверное, является наиболее важной частью флирта. Натаниэль научил меня тому, что флирт не всегда вертится вокруг секса. Мы заигрываем с друзьями, родственниками, даже с потенциальными работодателями, когда хотим понравиться, или показать, что они нам небезразличны, или что мы внимаем каждому их слову. Я поняла: сама я не очень хорошо показываю людям, что они мне нравятся, делая исключение только для тех, с кем хотела бы встречаться. Да, научиться флиртовать в более широком смысле этого слова могло бы сделать меня более приятным человеком, однако тогда мне было бы сложно время от времени делаться менее приятным.

От моих размышлений меня оторвала подозрительная тишина за столиком, и я поняла, что все смотрят на меня, даже околдованный официант обратил на меня внимание. Я сморгнула.

- Извините, что вы сказали?

- Что ты будешь заказывать? — повторил Мика.

Я не имела ни малейшего понятия.

- Извините, я не знаю, чего хочу.

Официант взглянул на Натаниэля, затем снова на меня, и сказал:

- Я дам вам еще пару минут.

Я одобрительно улыбнулась ему. Он тоже улыбнулся, ослепительной улыбкой, осветившей его лицо. Я решила, это потому, что я сидела возле Натаниэля, и он мог поделить улыбку между нами, но все равно улыбнулась в ответ. Официант был смугл, его черные волосы были завязаны в хвостик, и одна прядка ускользнула из прически и обрамляла треугольное лицо. В темных глазах читалось желание привлечь внимание Натаниэля. Он был довольно мил, и в этом состояла главная проблема такого флирта. Я не знала, как сделать так, чтобы показать человеку, что ты его видишь — и не всматриваться. Я не могла притворятся. Я или замечала их, или нет. На смуглом лице сверкнули белоснежные зубы, и он оставил меня с моим меню.

- Я рад, что мы не поспорили на деньги, — протянул Джексон. — Я бы точно продул это пари.

Натаниэль посмотрел на него.

- Ты же решил, что он гей.

- Потому что он так реагирует на тебя.

Я изучала меню, пытаясь запомнить названия блюд. Какой-нибудь салат? Или сэндвич с копченой свининой? Эти блюда нельзя испортить.

- Но он улыбался вам обоим. Ставлю на то, что он бисексуал.

- Так, я выбрала — сэндвич со свининой. Мне нужно обратно на работу, значит наедаться нельзя. А официант не улыбался мне, просто он заметил, что смотреть на меня — единственный способ не выпускать и Натаниэля из поля зрения.

- Ты заставила его увидеть тебя, когда подняла голову и улыбнулась, — заметил Натаниэль.

- Я не специально, — отмахнулась я.

- Мы все начали перенимать шарм Натаниэля, — сказал Мика.

Я уставилась на него круглыми глазами.

- И ты тоже?

Он кивнул, улыбаясь и опуская глаза, словно немного смущаясь этому признанию.

- Я заметил, что немного шарма помогает в политике, ведь ты хочешь нравиться людям. Ну а эти двое нравятся всем без исключения, с ними нельзя соревноваться в этом виде спорта, — в его голосе слышалось раздирающее его противоречие, словно он был и недоволен, и позабавлен своим выводом, но в конце он опять улыбнулся.

Джейсон прищурил на него свои голубые глаза.

- Ах, это так мило, ты берешь у нас уроки любви-и-и…

Мика бросил на него сердитый взгляд, и я вдруг узнала свою реакцию. Неужели все пары перенимают повадки друг друга? Я знала, что позаимствовала некоторые манеры Жан-Клода, но я ведь была его человеком-слугой, что означало, что его личностные и сверхъестественные способности передались мне, буквально заразив меня. Я была Нимир-Ра Мики, королевой леопардов, а Натаниэль — зверем моего зова, так что может это тоже чистая метафизика. Я знала, что вначале меня влекла к Мике вампирская сила — моя, а не Жан-Клода. Сила вампиров Бель Морт — это сексуальное влечение и любовь, с единственным ограничением: контролируешь других настолько, насколько контролируешь себя. Для меня это реально становилось обоюдоострым мечом, так что с Натаниелем и Микой я оказалась не готова уступить даже пядь. К тому времени, как я сделала Джейсона волком своего зова, у меня было больше самоконтроля, и мы до сих пор оставались друзьями. Несмотря на то, что он оказался привязанным ко мне во время кризиса, случайно, потому что я тянулась за метафизической помощью, и он оказался ближе всех, я не заставила нас полюбить друг друга. Я чувствовала облегчение, и надеялась, что и он тоже.

- Ты что, действительно не понимаешь, что он флиртовал с нами обоими? — спросил Натаниэль.

Я посмотрела на него.

- Он мог улыбаться в моем направлении, но это ничего не означает. Просто мне кажется, он заметил, что пялиться на тебя, и смутился.

Натаниэль беспомощно взглянул на Мику.

- Ты же все видел. Что думаешь?

- Кажется она не видит себя так, как ее видим мы, — ответил тот, нежно целуя мою руку.

Я попыталась выдернуть ее.

- Я вижу себя утром в зеркале, и поверьте, когда я выбираюсь из постели, это тот еще видок.

- Мы что, так и не смогли доказать тебе, что думаем, ты замечательно выглядишь по утрам? — он сильнее стиснул мою руку.

Я грозно нахмурилась, но оставила попытки вырвать свою руку.

- Мне все детство говорили, что я некрасива, а вы, ребята, любите меня из-за моих вампирских способностей. Вы просто не можете противостоять им.

Рука Натаниэля обхватила меня, а Мика наклонился поцеловать меня.

- Ты просто красавица, Анита, я клянусь, это чистая правда, — прошептал он.

Я напряглась в их руках, почти близкая к панике: почему? Моя мачеха была высокой, нордического типа, светловолосой и голубоглазой, как и ее дочь от первого брака, и сын, который родился в браке с моим отцом. Я любила своего брата Джоша, но на семейных фотографиях я всегда выглядела как часть темного прошлого, а Джудит всегда спешила сказать своим друзьям, что я не ее дочь, что моя мать — латиноамериканка. Именно это я всегда считала причиной своих комплексов, но только теперь я поняла, что это не все. В моей памяти всплыло кое-что, не давно похороненное воспоминание, просто одно из тех, на которые я раньше не обращала внимания.

- Моя бабушка Блейк около года заботилась обо мне, пока мой отец был на работе. Я только что потеряла свою мать, а она говорила мне, что я уродина, и мне лучше не рассчитывать найти мужа, но получить образование, найти работу и заботиться о себе самой.

- Что? — недоверчиво переспросил Мика. Объятия Натаниэля стали еще крепче.

- Не заставляй меня повторять это. Ужасно говорить такое ребенку.

- Но ты же знаешь, что это неправда? — сказал Мика, изучая мое лицо.

Я кивнула, затем покачала головой.

- Наверное, не очень. То есть, я вижу как люди реагируют на меня, так что я знаю, что у меня не так уж много недостатков, но я все еще не понимаю, почему вы так реагируете на меня. Я просто все время помню, что говорили мне бабушка и мачеха, а они говорили, что я недостаточно высокая, недостаточно белая, недостаточно красивая.

И вдруг тяжесть в груди начала покидать меня от понимания того, что если бы я и была некрасивым ребенком, любящая бабушка никогда не сказала бы мне такого. Она бы все равно воодушевляла меня на получения образования и карьеры, но не говорила бы, что это все потому, что я некрасивая, и ни один мужчина не захочет меня.

Натаниэль поцеловал меня в щеку, а Мика — в губы. Я замерла в их руках, позволяя новому знанию о тех детских воспоминаниях заполнить меня.

- И почему я об этом вспомнила? — спросила я тихо.

- Ты была готова, — прошептал Натаниэль. — Мы разбиваем боль на маленькие кусочки, чтобы удалось все рассмотреть.

Джейсон ласково сказал из-за его плеча.

- Во-первых, ты красива и желанна, а это было очень зло с ее стороны. Во-вторых, из разговоров с психоаналитиком я понял для себя одну важную вещь: когда ты чувствуешь себя наиболее счастливой и защищенной, всякая гадость выбирается из закоулков памяти.

- Я помню, психолог Натаниэля говорил это, когда у тебя начались кошмары. И почему это должно быть именно так? — спросила я, все еще зажатая между двумя мужчинами.

- Когда чувствуешь себя в безопасности и веришь, что найдешь поддержку, то можешь взглянуть в лицо действительно плохим вещам, так что когда жизнь налаживается, мы все имеем тенденцию откапывать залежи болезненных воспоминаний.

Я завозилась в их руках, поворачиваясь лицом к Джейсону.

- Вот отстой, — с чувством сказала я.

Он ласково улыбнулся.

- Точно, — подтвердил он, изучая выражение моего лица. — Ты же не собираешься заплакать, надеюсь?

Я немного подумала над этим, пытаясь разобраться, как я себя чувствую.

- Нет.

- Можно и поплакать, не страшно, — сказал он.

Я потрясла головой.

- Не хочу плакать.

- Ты никогда не хочешь плакать, — констатировал Натаниэль.

Я не могла с этим поспорить, так что я расслабилась в их руках и поцеловала сначала Мику, а затем развернулась так, чтобы прижаться щекой к щеке Натаниэля, и прошептала:

- Я поплачу потом, дома.

- Ты заплачешь, когда это наконец дойдет до тебя, — сказал он.

- Это случиться не сейчас.

- Как ты себя чувствуешь?

- Ты же можешь читать мои чувства.

- Ты успела научить меня лучшим манерам, — сказал Мика.

Я кивнула и села обратно на диванчик. Они отодвинулись.

- Немного пустой, словно освободилось какое-то место внутри, о котором я раньше не знала. И хрупкой — что я ненавижу.

Джейсон протянул руку и дружески похлопал меня по колену.

- Ничего, мы здесь.

Я кивнула. Была одна проблемка с любовью: она делала тебя слабым. Она заставляла тебя нуждаться в твоих любимых. Она превращала мысль о том, что их не станет, в худший из кошмаров. Я слышала слова Беннингтона в голове "Ужасно терять того, кого любишь". Я знала, что это правда, потому что я теряла мать, когда мне было восемь, и расставалась с любимым в колледже. Если подумать, последнее случилось из-за того, что я была недостаточно белой для его семьи. Они не хотели замарать генеалогическое древо своей семьи. Неудивительно, что у меня были комплексы. Не заиметь их было бы настоящим чудом.

После первой несчастной любви я долгое время защищала свое сердце от захватчиков, однако сегодня я сидела в ресторане с двумя мужчинами, которых любила, и третьим, который был одним из моих лучших друзей. Как получилось, что я подпустила стольких людей так чертовски близко?

Официант снова возник у нашего столика. Он ослепительно улыбнулся мне, и я заметила что он действительно смотрит на меня, а не на Натаниэля. Я начала было делать то, что я делала на протяжении многих лет — хмуриться и строго смотреть на него — а потом поняла, что я вовсе не сержусь. Я улыбнулась, давая понять, что я заметила его; я поняла, что он тратил свои улыбки на меня и оценила это. Я улыбнулась, позволяя радости наполнить мое лицо. Эта улыбка не предназначалась только официанту, она была адресовано мужчинам вокруг меня, и все же она сделала улыбку официанта еще ослепительнее, а его глаза засверкали. Не такая уж плохая идея, поделиться этим, наоборот, это было прекрасной вещью, чтобы разделить ее даже с тем, кого совершенно не знаешь.

Глава 3

Искусно уложенные рыжие локоны мисс Натали Зелл, которая сидела напротив меня, были не длиннее плеч, но создавали впечатление, что у нее длинные волосы. Превосходная иллюзия, и, скорее всего, весьма дорогая, ибо все в ней, от дизайнерского платья оттенка нежнейших сливок, до почти идеальной кожи под совершенно идеальным макияжем — таком легком, что на первый взгляд казалось, что никакого макияжа и нет, — красноречиво говорило о больших деньгах. У меня побывало много богатых клиентов, чтобы с первого взгляда узнать в ней одного из тех, кто всегда обладал средствами. Я могла побиться об заклад: Натали Зелл в жизни ни в чем не нуждалась, и не видела ни единой причины, почему это должно измениться.

Она надула бледные губки и на них упал свет, придавая им сияющий, но мягкий блеск. Потомственные богачи не падки на кричащую яркость, они оставляют эту сомнительную привилегию нуворишам.

- Я хочу, чтобы вы подняли из мертвых моего мужа, мисс Блейк, — сказала она, улыбаясь.

Я попыталась найти на ее лице какие-нибудь признаки горя, но ее серо-зеленые глаза были ясными и носили отпечаток сильной личности, хорошо контролирующей себя и склонной к легкой самоиронии. Наверное, я смотрела ей в глаза слишком долго, или слишком прямо, потому что она опустила ресницы, разрывая зрительный контакт.

- Почему вы хотите, чтобы я подняла мистера Зелла из мертвых? — поинтересовалась я.

- Это имеет значение, по тем расценкам, которые ваш бизнес-менеджер берет за ваши услуги?

Я кивнула.

- Да, имеет.

Она скрестила свои длинные стройные ноги под бледным платьем. Мне показалось, что, закидывая ногу на ногу, она продемонстрировала мне часть бедра, но это могла быть просто привычка, ничего личного.

- Мой терапевт считает, что последнее прощание поможет мне обрести покой.

Это было одной из стандартных причин, по которым я поднимала мертвых.

- Мне понадобится имя вашего терапевта.

Ее глаза утратили легкий оттенок удивления, и я увидела совсем другую личность подо всем этим холодным контролем. И не поверила в терапевта.

- Зачем вам его имя? — спросила она, откидываясь на спинку кресла, вся — элегантная беззаботность.

- Стандартная проверка, — я улыбнулась, не стараясь, чтобы улыбка достигла глаз. Могла бы постараться, но не сделала этого. Я вовсе не хотела ее успокоить. Я хотела узнать правду.

Она назвала мне имя. Я кивнула.

- Он должен будет подписать форму, в которой говорится, что он действительно считает необходимым для вас увидеть вашего мертвого мужа в виде зомби. У нас было несколько клиентов, которые плохо отреагировали на это.

- Я понимаю, люди могут быть травмированы видом обычных зомби, страшных и гниющих, — она скорчила гримаску, затем доверительно наклонилась ко мне. — Но вы же создаете зомби, которые выглядят как настоящие люди. Мой терапевт сказал, что Чейз будет выглядеть как живой, и даже вначале поверит, что на самом деле жив. Если это правда, то как это может повредить мне?

Могла бы поспорить, что если я сделаю звонок, ее терапевт скажет то же самое, слово в слово. Может быть, она была уверенна в своем терапевте, но что-то в ее реакции казалось мне подозрительным. Обычно можно увидеть печаль за любой из масок. Но она либо была социопатом, либо Чейз Зелл, ее усопший муж, был ей до лампочки.

- Значит, я подниму вашего мужа в виде зомби, который может говорить и думать как ваш муж, вы поговорите с ним, попрощаетесь — и все.

Она радостно улыбнулась и снова откинулась в кресле.

- Точно.

- Думаю, вам следует поговорить с кем-то из других аниматоров в нашей фирме.

- Но все говорят — вы единственная, кто можете анимировать труп так, что он будет думать и выглядеть как живой.

- В этой стране есть еще пара человек, способных сделать то же самое, — пожала плечами я

Она затрясла головой, ее локоны подпрыгивали, когда она двигалась.

- Нет, я проверяла. Вы единственная, кто может гарантировать что зомби будет как живой.

Это натолкнуло меня на нехорошую мысль.

- Что должен сделать ваш покойный муж, мисс Зелл?

- Еще раз побыть живым, вот и все.

- Секс с зомби, вне зависимости от того, насколько хорошо он выглядит, все равно считается преступлением. Я не могу помочь вам с этим, это незаконно.

Она покраснела под своим красивым макияжем.

- Я не собираюсь делать этого с ним, никогда более, особенно в виде зомби. Это… это просто… отвратительно.

- Хорошо, что мы думаем одинаково.

Она быстро оправилась, хотя я шокировала ее; приятно знать, что я могла ее шокировать.

- Тогда вы поднимете Чейза для меня?

- Может быть.

- Почему вы просто не согласитесь? Если это из-за денег, я удвою вашу плату.

Я подняла бровь.

- Это куча денег.

- У меня много денег. Все, что я хочу — это чтобы мой муж снова оказался среди живых, хотя бы на пару минут.

Я не могла найти названия тому, что тогда мелькнуло в ее глазах, или почему это мне так не понравилось. Я провела много времени среди плохих людей, чтобы знать, как это выглядит, и у меня была доля клиентов, чья ложь превратила некоторые мои ночи в ад. Одна клиентка убедила меня поднять мужа, которого она убила, и он сделал то, что делают все убитые зомби — прикончил своего убийцу. Пока он не задушил ее, я не могла управлять им, не могла ничего поделать. Такие вещи и заставляли меня искать двойное дно в историях, которые милые люди рассказывали за моим столом.

- И что же вы с ним будете делать в эти несколько минут, мисс Зелл? — поинтересовалась я.

Она скрестила руки на плоской груди и посмотрела на меня исподлобья. Она больше не пыталась быть красивой, или нежной. Теперь ее глаза показались мне серыми, а не зелеными, и это был стальной серый, холодный как хорошо начищенное дуло пистолета.

- Вы знаете? Кто, черт подери, вам растрепал?

Я пожала плечами и загадочно улыбнулась, позволяя ей самой выбрать имя.

- Этот мерзавец садовник, не так ли? Надо было самой наточить топор.

Я сохраняла неопределенную улыбку и подарила ей поощряющий взгляд. Удивительно, что люди могут выболтать, если просто соблюдать молчание и выглядеть более знающим, чем ты являешься на самом деле.

- Я заплачу вашу обычную ставку, плюс миллион долларов без налога, чтобы никто кроме нас двоих не знал.

Теперь мне пришлось поднять обе брови.

- Это огромная куча денег.

- Деньги меня не волнуют. Я хочу отомстить.

Я попыталась не выглядеть удивленной. Нужно было, чтобы она поверила, что я и так знаю большую часть историю, и продолжила говорить.

- Вы не сможете отомстить тому, кто уже умер. Он мертв, мисс Зелл. Большей мести вам никогда не придумать.

Она снова наклонилась вперед, умоляюще протягивая ко мне руки.

- Но вы же можете сделать его живым для меня. Он поверит в то, что жив, не так ли?

Я кивнула.

- Вы же делаете это без человеческой жертвы, да?

- Многие аниматоры не могут это сделать и с ней, — сказала я.

Она скептически поглядела на меня.

- Вы так самоуверенны, или так хороши?

- Это не самоуверенность, мисс Зелл, просто правда.

Странно, но она выглядела удовлетворенной.

- Тогда поднимите его для меня. Поднимите и сделайте как можно более живым. Он ведь будет чувствовать, да?

- Да, — сказала я.

- Как насчет страха? Зомби могут ощущать страх?

- Тот, кто думает, что жив и выглядит живым, будет бояться. Большинство из них пугаются, когда понимают, что они на кладбище. Некоторые ужасаются, увидев собственную могилу. На самом деле лучше оградить их от этого. Их внимание может ускользнуть от ваших вопросов, или вашей мести.

- Но он увидит меня, узнает меня, и когда я сделаю ему больно, он будет меня бояться, да?

Я медленно кивнула.

- Да…

- Отлично. Ну так что, вы это сделаете?

- Вы действительно собираетесь использовать топор на вашем покойном муже?

Она кивнула, очень твердо и уверенно. Ее глаза блестели, и серый кажется становился все темнее, как небо перед грозой.

- О да, я это сделаю. Я собираюсь порубить ублюдка на куски, пока он будет умолять меня остановиться. Я хочу, чтобы он считал, что я убиваю его по-настоящему.

Я разглядывала ее, борясь с желанием спросить, не шутит ли она, но я знала ответ.

- Вы хотите, чтобы вашей последней памятью о усопшем муже было, как вы рубите его на куски?

Она кивнула.

- Как долго вы были женаты?

- Почти двадцать пять лет, — ответила она, что заставило меня переместить ее с отметки «сорок» на отметку "почти пятдесят", хотя она не выглядела на свой возраст.

- Это мужчина, на котором вы женились, с которым вы жили, спали, и которого, наверное по-своему любили на протяжении двадцати пяти лет, а вы хотите играть убийцу с топором?

- Больше всего на свете, — заверила она меня.

- Что же он сделал, чтобы так вас рассердить?

- Это не ваше дело, — бросила она, и на ее лице читалась уверенность, что я приму этот ответ. Похоже, как только мы договорились о цене, она решила что может быть надменной.

- Мое, если вы хотите, чтобы я подняла его. Некоторые преступления, различные виды магии, даже жизненные проблемы могут повлиять на зомби, сделать его неподдающимся контролю. Что же он сделал такого ужасного?

- Он сказал мне, что никогда не хотел детей. Что они будут мешать ему в бизнесе и общественной жизни, и поскольку я любила его, я подчинилась. Мои подруги в таких случаях якобы ненароком пропускали пару противозачаточных и случайно залетали, но я играла по-честному. Чейз не хотел детей, так что мы не заводили их.

Ее глаза стали отсутствующими, словно она видела что-то другое, кроме моего офиса, что-то далекое и печальное.

- Если вы хотели детей, мне жаль, что он лишил вас этого шанса.

Она снова обратила на меня свой взгляд, и теперь в ее глазах и на ее лице была злость. Господи, она была просто вне себя от ярости.

- Две недели назад у моей двери появился молодой человек. Он сказал, что его мать недавно умерла, и он нашел ее бумаги. Он показал мне письма от моего мужа к той женщине, его матери. Там были и фотографии их совместных поездок. Он возил ее в Рим. Он возил ее в Париж, ее, не меня. Однажды он назвал меня наименее романтичной женщиной из всех, кого он встречал; это и стало одной из причин, по которым он хотел, чтобы я стала его женой и партнером — он знал, что я не позволю глупым сантиментам помешать его планам стать богатым и успешным, потому что я хотела этого так же сильно, как и он.

- Вы всегда были богаты? — спросила я.

Она кивнула.

- Он использовал мои деньги в качестве стартового капитала для своей компании, но в итоге он заработал намного больше. В одном из писем он буквально признался этой женщине, что если бы не брачный контракт, по условиям которого он утратил бы контрольную долю акций компании и остался без денег, он развелся бы со мной и остался бы с ней и их сыном.

Ее лицо стало очень блеклым, словно у того, кто видел самую ужасную из возможных вещей и выжил. Сплетя тонкие наманикюренные пальчики на коленях, она глядела сквозь меня на вещи, которые я не могла видеть.

- Наверное, прочесть это было очень больно, — сказала я. Она никак не отреагировала на мои слова.

- Мисс Зелл? — мягко позвала я.

Она встряхнулась, как птица на ветке, и взглянула на меня. В свое время я повидала много тяжелых взглядов, но этот был хорош. Он убедил меня в том, что она собирается сделать это, блестящим новеньким топором.

- Когда мы сможем назначить дату? — спросила она.

- Мы не сможем, — ответила я.

- Что вы имеете в виду?

- Я не сделаю этого.

- Не глупите, конечно сделаете.

- Нет, мисс Зелл, не сделаю.

- Два миллиона сверх вашей обычной платы. Два миллиона, про которые никто, кроме нас, не узнает.

Она казалось очень увереннной в себе. Я покачала головой.

- Это не из-за денег, мисс Зелл.

- Вы должны сделать это для меня, мисс Блейк. Вы единственная, кто может поднять зомби, который сможет чувствовать настоящую боль и настоящий страх.

- Я не смогу гарантировать, что он почувствует такую же боль, как и когда был жив, — сказала я. Я старалась сосредоточиться на деталях, чтобы не концентрироваться на других вещах.

- Но он будет чувствовать боль, настоящую боль?

- Он будет способен чувстовать. Бывало, мои зомби спотыкались о камни и падали. Они реагировали так, словно им больно.

- Прекрасно, — сказала она голосом, полным предвкушения. Мой желудок сжался, когда я поняла, что именно она предвкушает.

- Позвольте мне еще раз проверить, что я все поняла правильно, мисс Зелл. Вы хотите, чтобы я подняла вашего мужа, Чейза, из мертвых, так чтобы он решил, что жив и был способен ощущать ужас и страдание, пока вы будете рубить его топором. Вы же понимаете, что топор не может убить зомби, так что он будет продолжать чувствовать и бояться, даже когда вы порубите его на куски? Он будет бояться, пока я не уложу его обратно в могилу.

- Я не хочу, чтобы вы укладывали его в могилу. Я хочу, чтобы кусочки закопали, как есть, так чтобы он был похоронен заживо и сознавал, что сгниет.

Я долго смотрела на нее не мигая, взглядом, который я приберегала для тех моментов, когда совершенно не знала, что сказать. В конце-концов кое-что пришло мне на ум.

- Нет.

— Что? — переспросила она.

- Нет, как в "Нет, я не буду этого делать".

- Три миллиона, — сказала она.

- Нет.

- Сколько вы хотите?

- У вас нет таких денег.

- Есть, — заверила она.

- Господи, женщина, вы в своем уме? Вы хоть представляете, что вы просите меня сделать, потому что это наверное, самая худшая вещь, про которую я слышала, худшая из всего, что один человек может сделать с другим. Это должно бы вас пугать, мисс Зелл, пугать до колик, если бы вы знали, над какими преступлениями я работала.

- Вы работали над делами серийных убийц и взбесившихся монстров. Я изучила ваше досье, Анита Блейк.

- Отлично, но все же вы — это что-то.

- Мне наплевать, что вы обо мне думаете, если вы выполните то, что я хочу.

Я отодвинулась от стола.

- Нет, — сказала я, поднимаясь.

Она наконец поняла, что я говорю серьезно, и испугалась. Изо всех эмоций, я меньше всего ожидала от нее страха.

- Если не деньги, то что? Что вы хотите, Анита? Только скажите, и если это можно купить за деньги — оно ваше. Что вы хотите?

- От вас? Совершенно ничего.

- Если не для вас, тогда для ваших бойфрендов. Я заказала расследование насчет вас, и знаю, что в вашей жизни есть кто-то, кому нужно то, что можно купить за деньги.

- Убирайтесь, — выплюнула я.

- Отрицательный ответ меня не устраивает. Вы единственный аниматор, который может дать мне Чейза достаточно живым, чтобы он страдал. А я хочу, чтобы он страдал, Анита.

- Это я уже слышала, — я начала обходить стол. Я собиралась открыть дверь и выгнать ее к чертям собачьим из моего офиса. Она поднялась, и на своих каблуках оказалась почти на фут выше меня. Она находилась между мной и дверью. Я могла скрутить ее в любой момент, но наш бизнес-менеджер, Берт, не гладил по головке тех, кто ставит синяки клиентам в офисе.

- Я слышала, что не все ваши убийства вампиров проведены в соответствии с учебником, чисто и законно. И все знают, что вы убивали людей, Анита, — в этом она оказалась права, но они все были людьми, которые пытались меня убить, или людьми, которые мне угрожали, или монстрами, которые пытались убить меня и сьесть, или угрожали людям, которых я хотела защитить — длинный список, но я не потеряла ночной сон из-за этих убийств.

- Во-первых, для вас — мисс Блейк. Во-вторых, люди постоянно обливают меня грязью. Я бы не верила кому ни попадя.

Когда-то я была очень неумелым лжецом, но с тех пор много воды утекло.

- Я отправлю доказательства некоторых ваших преступлений в полицию. Вы потеряете этот ваш блестящий значок, если не больше.

- А я расскажу полиции, чего именно вы от меня требовали, ибо тот, кто действительно способен на то, что вы мне описали, может причинить вред и живому человеку, — я поглядела ей в лицо. — Так как там поживает его незаконный сын?

Непреклонное выражение ее лица дрогнуло.

- Если что-то случится с ним, я прослежу, чтобы полиция направилась прямо к вам.

- Вы не знаете его имя.

- Ради бога, как будто это так сложно узнать. У него наверняка имеется страничка в интернете, где рассказывается о том, что его отец — сам Чейз Зелл.

Она задумчиво свела брови, словно задумываясь, есть ли доля правды в моих словах.

- Если с парнем что-то случиться, за все свои деньги вы не сможете откупиться от тюрьмы — или психушки.

- Я не сумасшедшая, мисс Блейк. Я женщина, которой пренебрегли.

- Он был женат на вас двадцать пять лет. Думаю, бедняга достаточно настрадался.

Это был конец. Она развернулась на кинжально-острых каблуках своих дорогих туфель и вышла. Если бы я знала, что это заставит ее уйти, я бы сказала это раньше. Кажется, эта неделя прошла под знаком людей, которые хотели моих очень «живых» зомби для очень дурных целей.

Глава 4

Прошло две недели, прежде чем я снова отправилась в тот ресторан, в котором Мика, Натаниэль, Джейсон — ладно, и я тоже, — флиртовали с официантом. На этот раз я сидела за столиком, а не в кабинке, и совершенно одна. Впрочем, за мою сознательную жизнь я съела больше обедов в одиночестве, чем вместе с кем-то ни было. Аниматоры из моей компании брали обеденный перерыв в шахматном порядке, так что никто не уходил из офиса в одно и то же время. Иногда я приносила книгу, иногда просто хорошо было выбраться из офиса. Сегодня я захватила экземпляр «Аниматора», нашего профессионального журнала. Я приметила пару статей, которые хотела прочесть, так что я собиралась заказать еду, почитать и даже узнать что-то новое.

Когда я заказывала напитки, моей официанткой была миниатюрная блондиночка, но выполнил заказ высокий темноволосый парень. Это был тот самый официант. Он поставил на стол мою колу, улыбнулся и сказал:

- Я поменялся столиками с Кэтти. Надеюсь вы не против.

- Не против, — я покачала головой, усмехаясь.

Он подарил мне еще более ослепительную улыбку, чем я помнила. Я сделала то, чему научилась в прошлый раз: улыбнулась ему в ответ. Он систематически навещал меня в моем одиночестве, пока я не поняла: мой официант уверен, что я флиртую намеренно. Наконец, когда он остался у моего столика развлекать меня уже после того, как принес заказанную еду, я поняла, что допустила тактическую ошибку. Одно дело — флиртовать, находясь в окружении друзей, с Натаниэлем и Джейсоном, которые снимали часть напряжения, и Микой, присматривающим за нами, но совершенно другое — когда я осталась один на один с официантом. Черт.

Его звали Асан. Он оказался студентом колледжа. Учился по специализации театрального исскуства, с уклоном в литературу. Собирался выпускаться в этом году и поступить на магистратуру. Его целью было преподавать в колледже, разве что удастся сделать актерскую карьеру. Я узнала все это потому, что не могла придумать как от него отделаться. Я первая начала заигрывать — моя вина, а если я чувствую свою вину, то стараюсь все исправить. Но с Асаном я словно оказалась в мультфильме «Фантазия», с Микки-Маусом и метлами, которые безостановочно носили ведра воды. Я флиртовала и начала эту игру, и не знала, как прекратить ее. Естественно, я могла просто потупить какое-то время — мой обычный способ, но где же было более изящное отступление? Я уже уверилась, что официант думал я вернулась одна чтобы позаигрывать с ним более свободно. Эх. Теперь я вспомнила, почему я не флиртовала для развлечения — потому что не умела. Я могла флиртовать с намерением получить свидание, или секс, но я лежала в легкомысленном флирте. Блин.

Я бы разыграла карту "разница в возрасте", но Натаниэль был не старше, так что я не могла заявить, что это меня отпугивает. Я как раз пыталась понять, то ли деликатно пресечь это безобразие, то ли отвадить его раз и навсегда, когда почувствовала энергию. Не обычную, человеческую энергию, а энергию оборотня. И это был кто-то могущественный, находящийся в поиске моих собственных зверей, потому что волоски на моих руках встали дыбом, а по спине забегали мурашки. Тени внутри меня задвигались, почти как рука, ласкающая глубины моего тела. Господи, он был действительно сильным. То ли он был плохим парнем, который уведомлял меня о своем прибытии, то ли он почуял моих зверей и подумал, что я тоже оборотень. Некоторые стаи серьезно относились к территории. Одним из споосбов избежать схватки было просто выпустить свою энергию. Безопасный способ сказать: "Не связывайся со мной, не то пожалеешь". С плохими парнями это было угрозой. Но я все равно не смогла бы узнать, пока не стало бы слишком поздно, так что я приняла это как сигнал от плохого парня: лучше быть параноиком, но живым параноиком.

Я любезно улыбнулась Асану и сказала:

- Прости Асан, мне было приятно с тобой пообщаться, но мне нужно возвращаться на работу. Мне нужен счет.

- А можно ваш номер телефона?

- Как насчет того, что ты дашь мне свой номер, вместе с чеком?

Он еще поулыбался мне, и поспешил через заполненный зал, чтобы выбить чек и накорябать на чем-то свой номер. По крайней мере, симпатичный официант не будет околачиваться у моего стола, когда появиться плохой парень. Была отдаленная возможность, что это попытка заигрывания. Некоторые из сильнейших ликантропов всегда ищут пару с такими же сильными способностями. Это помогает контролировать стаю, и удерживать остальных оборотней от того, чтобы заедаться с вами. Но ощущение было слишком сильным для простого флирта. Единственная причина, по которой выпускалась такая сила, от которой воздух становился горячим и вязким, и дышать им было тяжело, — это пометить метафизическую территорию и объяснить мне, что есть кто-то больший и худший, чем я. Отличненько. Незаметно для посторонних я вынула пистолет из кобуры, и поместила руку с пистолетом под стол.

Я даже не показывала свой вид силы оборотня. Во-первых, я даже не была так сильна, как то, что приближалось ко мне. Та сила волновала воздух. Во-вторых, иногда мои силы выходили из-под контроля, и появлялся шанс, что я перекинусь по-настоящему, так что забитый людьми ресторан не был подходящим местом для этого. Также, если это все-таки был флирт какого-то заблуждающегося мачо, я смогу объясниться, что он неправильно истолковал сигналы, и он уйдет.

На меня надвигалось столько силы, что я даже не могла определить направление, откуда она исходила. Это было как посреди жаркого шторма. К черту. В конце концов, я же имела более холодную силу, и я использовала ее раньше, чтобы держать моих зверей в клетке, потому что ликантропия — это жизнь, и существа с горячей кровью более живы, чем мы все. Я призвала свою некромантию, которая всегда была со мной. Я словно открыла кулак, который всегда держала плотно сжатым. Это была холодная мощь, больше похожая на вампирскую, чем на принадлежащую оборотню. Я прошлась ею по столам — несколько наиболее чувствительных поежились, но это им не повредило. Я бы не причинила никому вреда, потому что ничего мертвого не разгуливает средь бела дня над землей, по крайней мере, в этом городе. Я использовала свою силу как холодную воду на жар его силы, потому что пол я знала — он ощущался как мужчина. Это сработало лучше, чем я надеялась, словно вода победила огонь, потому что полыхание, которое он использовал как прикрытие, исчезло, и только ядро пульсировало жаром. Я увидела, как он идет ко мне между столов, и его тело окаймляло колеблющееся сияние, словно призрачный плащ. Это был интересный эффект, словно моя некромантия затолкало его силу обратно. Я не представляла, что оно сработает так, но взяла на заметку, как крайне полезное.

Между нами все еще было расстояние в несколько футов. Мы смерили друг друга взглядом. В тот момент, когда наши глаза встретились, я поняла, что никакая романтика мне не светит, даже с оборотнем. Он был высок, чуть выше шести футов, или же на волосок ниже — в обуви на каблуке. Волосы — светлые и прилизанные. В нем было что-то армейское, хотя он не походил ни на солдата, ни на того, кто работал на правительство. Он стоял там, в черной куртке, черной рубашке, застегнутой на все пуговицы, и черных джинсах. Даже пряжка его ремня была черной, наверное, потому, что блестящий вещи притягивают целящихся людей. Он снова пошел ко мне, держа свои большие руки по швам, будто показывая, что не вооружен, но меня нельзя было обмануть; пиджак не совсем хорошо сидел на левом бедре, что означало, что он правша и имеет достаточно большой пистолет, чтобы он выпирал из-под куртки.

Он осторожно подошел к столу, держа руки на виду, ладонями вперед, так что я могла видеть, что он ничего не держал. Но я-то знала: он оборотень, а значит и невооруженный все равно сильнее, быстрее и смертоноснее, чем любой человек. Ему подобным не нужны когти и зубы, чтобы свернуть человеку шею, только скорость и сила, а этого он имел в достатке.

- Это достаточно близко, — предупредила я, когда он подошел к самому столу; если бы я знала способ заставить его держаться подальше без воплей и привлечения к себе излишнего внимания, я бы это сделала.

Он послушно остановился, но его сила ударила по моей, и мои ноздри наполнились его запахом. Ему пришлось призвать еще большую силу, чтобы отогнать мой холод. Я чувствовала тяжелый, густой, жаркий запах льва. Львица внутри вскинула голову и посмотрела на меня, если то, что живет в вас, может посмотреть на вас изнутри. По крайней мере, так мой разум описывал происходящее, так что я могла видеть зверей и не терять собственное я.

- Хороший котенок, — сказала я, и не бледно-золотой картинке в моей голове. Картинка понюхала воздух и низко рыкнула. Ей нравилось то, что она вдыхала, что означало: он именно так силен, как я боялась. Львы, особенно требовательны к выбору такого же сильного партнера. Наверное, это имело отношение к тому факту, что настоящие львы-самцы убивают всех щенков, когда захватывают новый прайд, так что когда твои дети в опасности, тебе нужен самец, который может защитить их.

Тонкие губы сложились в почти невидимую улыбку, но он кивнул, словно то, что я знала о кошке внутри него, дало мне очко в мою пользу. Он понюхал воздух и посмотрел на меня более серьезно. Он учуял мою львицу, и это, кажется, удивило его. Он не знал, что внутри меня есть львица? Хорошо. Это означало, что он не все знал про меня. Еще лучше.

Затем он покосился в сторону, и я еле удержалась, чтобы не посмотреть, на что именно он смотрит. Я взглянула краешком глаза, что происходит в том направлении. Он был слишком близко, чтобы рисковать оторвать от него взгляд хоть на секунду. Наверное, он не собирался атаковать меня прямо здесь, но я не была уверена, так что я глядела на Асана, который пробирался ко мне краем глаза. Оборотень же смотрел на него, не глядя на меня. Оскорбление или доказательство доверия?

Асан приостановился у столика, поеживаясь. Почувствовал энергию вокруг нас. Молодец, пять баллов. Полные нули в отношении психической энергии не очень хорошо справляются возле меня. Я не хотела встречаться с ним, просто и не хотела, чтобы его грохнули. Он взглянул на мужчину, до сих пор стоящего около меня, но не собирающимся присоединиться ко мне за столом. Внезапно это превратилось из опасной ситуацией, в просто неудобную. Прекрасно.

Асан переводил взгляд с одного на другого, и его улыбка вяла.

- Это ваш… друг? — он колебался слишком долго, прежде чем произнести последнее слово.

- Он мне не друг, — ответила я.

- Коллега, — заявил оборотень, совершенно обычным, даже приятным голосом. — Просто увидел, что Анита уходит, и решил занять освободившееся место. Ресторан забит людьми.

Асан расслабился. Я — нет, потому что оборотень умудрился и успокоить официанта, и слегка намекнуть на угрозу людям в ресторане. Я старалась дышать медленно и ровно и держать пистолет направленным в середину тела незнакомца. Хотя с его ростом и высотой стола он должен был очень надеяться, чтобы я не нажала на курок, потому как место в которое я бы попала, находилось низко, ниже талии. Чтобы попасть выше, я должна была бы засветить пистолет в ресторане. Я надеялась, что до этого не дойдет. Он был прав. Ресторан забит случайными свидетелями. Забит человеческими телами, для которых пули с серебряной оболочкой так же смертельны, как и для оборотня. Черт возьми. Не говоря уже о том, что той мощи, которую он показал, наверняка хватило бы для того, чтобы просто высунуть когти на руке, не меняясь полностью. Не оставляя мне времени застрелить его. Когти — это как выкидные ножи. Он мог резать людей быстрее, чем я — стрелять. Эта ситуация была полна плохих вариантов выбора.

Львица внутри меня потихоньку побрела вверх, будто такой действительно существовал. Я знала, что это вроде успокоительной иллюзии моего разума, но она шла по дороге, а значит, подбиралась ближе к поверхности меня. Мне нельзя и пытаться перекинуться в ресторане. Это сделает меня неспособной противостоять плохому парню. Я работала над тем, чтобы успокоить пульс, замедлить дыхание. Я могла контролировать это.

Асан снова потратил на меня ослепительную улыбку, и я постаралась не улыбаться ему, когда он подавал мне кожаную папку со счетом. Это был один из тех моментов, в которые никогда не попадают киногерои. Как оплатить счет одной рукой, держа на мушке кого-то, кто стоит в двух шагах от тебя, и, скорее всего, может передвигаться так молниеносно, что человеческий глаз не уследит?

Я открыла папку левой рукой, поскольку правая была под столом, занятая пистолетом. Если бы я не знала, что это заставит Асана вызвать копов, или обратиться к менеджеру, который вызовет копов, я бы показала пистолет, чтобы посмотреть, остудит ли это его заигрывания. Но пока что я не собиралась раздувать насилие — только пока. За чек была заложен листок бумаги. Обычно я бы развернула и поглядела бы на него, но сейчас я концентрировала все свое внимание на оборотне. Я взяла бумажку, спросив Асана:

- Твой телефон?

Он кивнул, улыбаясь еще радостнее.

Я знала, что моя улыбка не может сравниться с его. Что бы сделала Натаниэль на моем месте? Подражая его взгляду, я улыбнулась, но улыбка оказалась полностью моей, немного манящей, и слегка угрожающей, словно говоря: будешь кусаться, я могу укусить тебя в ответ. Джейсон первым заметил и объяснил мне мою улыбку, но это была честная улыбка для того, кто вел мою жизнь. Она ничуть не отпугнула Асана. Его улыбка стала серьезнее, а в глазах мелькнуло выражение, которое появляется у мужчины когда он видит то, что ему действительно нравится. Отлично, теперь я была слишком интригующей. Не нужно было кокетничать с одним, стараясь запугать другого; слишком тяжело совмещать.

Я бросила взгляд на оборотня, и увидела что он усмехается шире, словно чувствует мое затруднение, или считает меня забавной. Но в глазах появилась осторожность, которую я раньше не замечала. Что это могло означать? Кажется, я сделала что-то, что заставило его нервничать. Если бы я знала что, я бы повторила. Когда-то я использовала свой вид маленькой женственной особы, чтобы дурить голову плохим парням. Но моя репутация среди сверхъестественных существ заставила большинство плохих парней игнорировать внешность и обращаться со мной так, как полагалось: как с хищником, специализирующимся по другим хищникам.

Я сделал единственную вещь, которую могла сделать: засунула записку Асана в карман пиджака и выудила кредитку из того же кармана. Я сунула ее в маленький кармашек на папке и отдала официанту. Еще раз улыбнувшись, я повернулась к моему «коллеге» и сказала:

- Кажется, ты сегодня не работаешь?

Асан понял намек и оставил нас одних.

Незнакомец снова начал приближаться, выставив руки. Я не просила его остановиться, потому что поняла, что единственный выход попасть в него — это подпустить его поближе, чтобы наверняка не промахнуться. Я надеялась, что моей скорости ненастоящего оборотня будет достаточно, чтобы застрелить его прежде, чем он доберется до меня. Может, он и не собирался убивать меня, но по какой бы причине он не пришел, все равно ничего хорошего. Я могла бы побиться об заклад.

Он подошел к краю стола, развел руки чуть шире и сказал:

- Можно мне сесть, потому что лучше бы мне не подставлять ту часть тела, в которую ты целишься. Он улыбался, когда произносил это, но эта улыбка не затрагивала глаза. Я знала такую улыбку, такие холодные глаза. Я работала со многими мужчинами, которые имели их, и слишком часто видела их в зеркале.

- Конечно, сказала я. — Присаживайся. Я кивнула на стул, который был рядом со мной, а не напротив.

Он начал придвигаться к столу, и тогда я сказала:

- Нет, лучше держись подальше, чтобы я видела, что твой пистолет остается в кобуре.

Он коротко кивнул и, придвинув стул немного ко мне, сел, положив локоть на колено; такую позу принимали многие мужчины, когда хотели, чтобы их пах был виден. Я не была заинтересована, в отличие от моей львицы, потому что она оставалась одним из зверей внутри меня, которым не было эквивалента снаружи. Это означало, что она была более заинтересована в других львах, чем мне бы хотелось для душевного равновесия. Был один лев-оборотень, который с радостью взялся бы за эту работенку, но я его избегала. В моей жизни было достаточно мужчин.

Я сдерживала львицу, сдерживая дыхание и пульс, но картинка, которую она вкладывала мне в голову была очень нечеловеческой. Она хотела, чтобы я пала на колени и потерлась об него. Она хотела больше его запаха, больше его кожи. С пистолетом в руке было легче отогнать эти мысли. Я дала ей понять, что мы в опасности, и это вроде бы успокоило всех моих зверей. Они поняли опасность, и через меня, узнали значение пистолета.

Мужчина держал руки на коленях, и я подвинулась, чтобы более внушительно направить пистолет ему в грудь. Побочного вреда на таком расстоянии не будет, ибо как бы быстр он не был, он все равно медленнее пули, выпущенной с расстояния в три фута.

- Проясню ситуацию, — сказала я. — Если ты дернешься, я просто нажму на курок, потому что если ты бросишься — это моя единственная надежда выжить.

Он кивнул, все еще улыбаясь, так что, со стороны это выглядело так, словно мы — лучшие друзья.

- Ты придвинула меня поближе, чтобы не задеть этих милых людишек. Анита, я тебя чую. Я знаю, что я не единственный котенок за столом. Это слабость — слишком заботиться о своих домашних животных.

- Ты имеешь в виду людей? — нахмурилась я.

Он подтвердил мою догадку еще одним кивком, и еще одной улыбкой.

- У меня есть значок. Это вроде как моя работа — заботиться о них.

- Тогда буду предельно честен. Если что-то случится со мной, твои люди умрут.

- Какие люди? В этом ресторане?

- Нет, но, зная, что они тебе небезразличны, делает это более легким, — он кивнул на кого-то позади меня. — Вот так, например.

- Даже если я почувствую, что ты собираешься шевельнуться, я нажму на курок.

Львица внутри меня огрызнулась в пустоту, и часть этого рыка пробилась сквозь мои губы. Это заставило угрозу прозвучать весомее, но не было хорошим показателем моего контроля. Так, будем решать проблемы по мере их появления, Анита. Говорить сама с собой тоже считалось плохим знаком, но я иногда использовала свое имя как напоминание: я не зверь, а человек.

- Я тебе верю, — сказал он, и его голос понизился, — я буду сидеть очень-очень тихо, киска.

Я бы запротестовала против такого прозвища, но я ведь первая назвала его котенком. Я обернулась и увидела Асана, почти у нашего стола. Он улыбнулся, думая, что я ищу его, и я таки искала, потому что за ним был еще один плохой парень. У него была стрижка скейтера, челка с одной стороны полностью закрывала один глаз. Образ довершала безразмерная майка и мешковатые шорты, в которых могло поместиться много оружия. Откуда я знала что он плохой парень? Наверное из-за пистолета в руке, который он прятал под майкой. Майка была такой огромной, что свисала с одного плеча и демонстрировала, что он частенько тусуется по тренажерным залам.

Если бы у меня были на это силы, я бы постаралась уловить, оборотень он или нет. Он скрывал свою энергию, или же энергия дружка заглушала его. В любом случае, он следовал за Асаном, и у него был пистолет. А еще он одел перчатки для тренировок, которые носят велосипедисты и качки, такие, которые закрывают пальцы. Кожаные перчатки в жару — серьезный симптом паранойи, или же его отпечатки пальцев уже в базе полиции. В любом случае, я лишь беспомощно смотрела как он следует за официантом к нашему столику. Угроза больше не была беспочвенной.

- Ник! — радостно окликнул его человек за столом, — я уж было подумал, что буду обедать в одиночестве…

Второй мужчины ухмыльнулся нам, напоминая мне об улыбке Джейсона. Даже его голубые глаза засветились от смеха. Он был около шести футов ростом и сложен совершенно не как Джейсон, но что-то в нем напоминало моего друга; наверное, в нем была более злобная версия той потребности Джейсона в шалостях. Плохая черта характера для человека с пистолетом.

Асан пропустил его, и Ник уселся за столик, так что он и первый мужчина оказались друг против друга, а пистолет Ника был все еще слишком близко от официанта. Я все еще не придумала как подписать чек левой, и все равно не могла угрожать пистолетом им обоим. А теперь и вовсе скатилась от немногих тактических преимуществ к нулю. Вот дерьмо.

Асан пожалел меня, и придержал бумажки пока я расписывалась. Мне даже удалось оставить ему щедрые чаевые. То есть, если по моей вине его могли застрелить — это меньшее, что я могла сделать. Пальцы Асана погладили мою руку, и я поняла, что дала ему причину коснуться меня. Обычно это бы меня обеспокоило, но у меня были более крупные проблемы, нежели его пальцы на моей руке. Я даже позволила ему пожать ее. Один бог знает, что он мог думать, глядя на двух моих «сотрудников», но он просто улыбнулся мне. Я постаралась не остаться в долгу, но не была уверена, что справилась. Его улыбка не поблекла, наверное, он решил, что я просто не хочу выпендриваться, рядом со своими коллегами.

- А он мил, — сказал Ник, голосом который подходил к его волосам и одежде, но его рука под столом безошибочно указывала на меня. Не нужно было видеть пистолет, чтобы знать: он там, и его выстрел попадет мне в район живота или грудной клетки.

- Он ничего, — согласилась я.

- Да ладно, не строй из себя недотрогу. Он горячая штучка.

- Хватит Ник, давай ближе к делу.

- Наши дела не означают, что мы не можем и позабавиться.

- Нику бы очень понравилось пристрелить твоего официанта, Анита.

- Это точно, — сказал Ник, и его улыбка осветила даже его невинные голубые глазки.

- Ты социопат? — спросила я, сладенько улыбаясь, но мой пистолет все еще был направлен на первого мужчину. Я не знала, что Ник сделает, если увидит, как моя рука двигается в его направлении.

- Еще какой, — бодро кивнул он.

- Так чего же вы хотите? — спросила я, стараясь приглядывать за обеими, и зная, что если они возьмутся за меня с флангов, я не выйду из этой стычки победителем. Я могла прикончить одного из них, но не обоих. Мой пульс ускорился, и это заставило львицу, которая вела себя так хорошо, опять начать карабкаться по метафизическому пути внутри меня. Если я потеряю контроль над телом, она подберется слишком близко к поверхности. Звери считали мою неспособность менять форму очень раздражающей, и это могло привести к весьма болезненным последствиям, когда они пытались прогрызть себе путь наружу. Они уже давненько так не поступали, но первый встреченный мною плохой парень просто должен был оказаться львом. Худший из всех возможных вариантов; я бы решила, что он сделал это специально, но первый мужчина, кажется, был по-настоящему удивлен, почувствовав в воздухе запах львицы. Неудачное совпадение, не более.

Я слышала, как Ник глубоко вздохнул, и не нужно было видеть его лицо, чтобы понять — он нюхал воздух.

- Не придвигайся к ней, — предупредил первый. — Мы все будем очень спокойны, и тогда удастся уйти отсюда, не тронув никого из этих хороших людей.

- Она пахнет львом, — сказал Ник, — но немного иначе.

- Заткнись, Никки, — разозлился первый, и это заставило его силу снова разлиться в воздухе, а мою львицу — перейти на трусцу. Я сильнее налегла на некромантию, чтобы загасить этот пожар в крови, но Ник выбрал именно этот миг, чтобы показать, что тоже не обделен силушкой.

Сила Ника ударила в меня как кулак. Она выбила воздух из моих легких, и кровь застучала и заревела в моей голове. Львица огрызнулась, ибо это зацепило не только меня.

- Мы на работе, Ник, а не на свиданке, — сказал первый, и в его голосе было рычания его зверя, которое вы могли спутать с низким басом, но я-то знала лучше. Моя львица знала.

Мое дыхание вернулось, и я судорожно глотнула воздух.

- Зачем, черт подери, ты это сделал?

- Ты окружил ее силой, — сказал Ник, и его голос прозвучал угрюмо. У него было достаточно силы, чтобы считаться одним из самых сильных львов, но учитывались и другие вещи, кроме брутальной силы. Угрозы не входят в перечень моих любимых вещей.

- Я знаю, почему я так поступил, — бросил первый.

Львица убавила шаг. Я почувствовала неприсущую ей осторожность. Что-то в энергии второго льва сделало ее необычно задумчивой. Мне было очень интересно почему, но она была зверем, а звери размышляют иначе. Что-то заставило ее заколебаться, почти испугало. Но что?

- Это было частью плана, — сказал Ник. — Показать, как ты силен, чтобы она сотрудничала. Ты чувствуешь, что она может делать с той силой, которая поднимает мертвых? — Ники поежился, и я надеялась, что спазм не затронул его палец на курке. — Это похоже на столкновение огня и воды, но это сила. Очень много силы, Якоб, очень много. — Он снова поежился, но на этот раз, опустив пистолет дулом в пол. Я оценила такую предосторожность. Это даже заставило меня стать лучшего мнения об умственных способностях этого малого.

Сила Якоба ударила, но не меня, а его друга. Меня задело только краем, словно теплая волна коснулась ног. Я вздрогнула — мой черед опускать пистолет.

- Я была бы рада застрелить вас, но я бы хотела сделать это специально, а не из-за судороги.

— Вот и держи его направленным в пол, — сказал Ник. Его сила ударила в ответ, и я снова получила краем. Они оба были очень могущественны, это был вопрос вкуса, а не силы.

- Прекрати это, Ник, — сказал Якоб.

- Давненько я так не развлекался, — сказал Ник.

- Заткнись, — обронил Якоб, и повернулся ко мне. — Мы знаем про верлеопардов и вервольфов, и мы слышали о заварушке в Вегасе с вертиграми. Джейсон Шулер — волк твоего зова, а Натаниэль Грейсон — леопард, и у тебя есть даже король леопардов, Мика Каллахан. Мы слышали, что ты привезла парочку тигров из Вегаса и соединилась с ними. Ты даже стянула одного из львов мастера-вампира Чикаго, чтобы он приехал и взял под контроль местный прайд. Он твой Рекс, твой король-лев. У тебя должно быть каждой твари — по паре.

Мне не понравилось, как он перечислял всех моих парней, ни капельки, но он ошибся в одном. Хэвен, местный Рекс не был моей парой. Я спала с ним, но из этого ничего не вышло. Он доказал это, когда был с нами ночью, а наутро начал грызню с Микой, Натаниэлем  и  мной.  Хэвен  был  удивлен,  что  я  присоединилась  к  ссоре,  на  стороне  другого  мужчины.  Он  сказал:  "Женщины  не  должны  встревать  в  мужской  разговор".  Тогда  пришлось  объяснить  ему,  что  он  не  на  ту  напал,  и  вышвырнуть  вон.  Он  извинялся,  что  для  него  было  большим  достижением,  но  я  так  и  не  внесла  его  в  список  любимчиков.

—   И  где  же  ты  просчитался?  —   спросила  я  мою  теперешнюю  проблему.

—   Твой  Рекс  привирает  насчет  вас  с  ним.  Твоя  львица  не  принадлежит  ему.

—   Я  никому  не  принадлежу.

—   Лгунья,  ты  принадлежишь  куче  народу,  вот  только  не  Хэвену.  Но  он  распустил  слух,  что  тебе  не  нужен  другой  лев  в  постели,  потому  что  ты  —   его.

—   Моя  танцевальная  карточка  заполнена,  так  что  если  его  ложь  держит  остальных  подальше  от  меня  —   я  его  прощаю.

—   Но  твоя  львица  не  прощает,  —   сказал  он,  тряся  головой.  —   Мы  не  знали,  что  у  тебя  нет  пары.  Мы  бы  не  взялись  за  эту  работу,  если  бы  знали.

—   Почему  нет,  и  что  за  работа?  —   поинтересовалась  я.

—   Мы  вели  себя  непрофессионально,  и  извиняемся  за  это,  но  ты  застала  нас  врасплох,  —   продолжил  он,  проигнорировав  вопрос.

—   Так  почему  вы  здесь,  Яков,  —   переспросила  я,  решив,  что  использование  его  имени  ускорит  процесс.

—   Я  собираюсь  достать  телефон  из  кармана.  У  меня  есть  фотки,  которые  нужно  тебе  показать.  Тебе  они  не  понравяться.  Ты  очень  разозлишься,  но  пойми,  что  нас  наняли  для  этого,  так  что  ничего  личного,  —   он  взглянул  мимо  нас.  —   О,  официант  возвращается.

—   Наверное,  хочет  принять  ваш  заказ,  —   предположила  я.

—   Тебя  не  слишком  побеспокоит,  если  я  все-таки  прикончу  его?  —   спросил  Никки.

Я  наконец  поняла,  что  проблема,  какой  бы  она  не  была,  не  найдет  решения  за  этим  столом.  Тогда  я  перестала  беспокоиться  насчет  того,  чтобы  смотреть  на  них  и  перевела  взгляд  на  Никки.  Я  использовала  тяжелую  артилерию,  самый  угрожающий  взгляд  в  своем  запасе.

Огромный  голубой  глаз  моргнул.

—   Отличненький  взгляд,  —   сказал  он.  —   Я  чуть  не  намочил  штаны.

—   Ты  еще  всего  остального  не  видел,  —   предупредила  я.

—   Дразнилка,  —   низким  голосом  сказал  он.

Асан  снова  подошел  к  столику.  Он  снова  разулыбался,  и  я  разрывалась  между  желанием,  чтобы  он  оказался  как  можно  дальше  от  нашего  стола,  и  желанием  предупредить  его  об  опасности.

—   Что  вы  будете  пить?

—   Ничего,  —   сказал  Якоб,  —   нас  срочно  вызывают  на  работу,  так  что  обед  отменяется.  Дай  нам  пару  минут,  чтоб  мы  ввели  Аниту  в  курс  дела,  и  мы  освободим  столик.

Официант  кивнул,  спрятал  свой  блокнот  и  улыбнулся  мне.  Я  тоже  улыбнулась,  хотя  и  вымучено.  Я  не  могла  притворяться  так  хорошо.  Он  оставил  нас,  и  предупредил  других  официантов,  что  мы  уходим.

—   Покажите  фото,  —   сказала  я.

Якоб  осторожно,  двумя  пальцами  распахнул  куртку  и  так  же  аккуратно  полез  в  карман  другой  рукой  чтобы  вытащить  телефон.  Это  был  такой  же  телефон  с  огромным  экраном,  как  и  у  Беннингтона,  который  показывал  фото  своей  жены.

—   Не  делай  ничего,  что  заставит  нас  причинить  вред  этим  милым  людям  вокруг,  —   предупредил  Якоб.

—   Я  перегрызу  тому  официанту  горло,  только  для  тебя  —   прошептал  Никки,  улыбаясь.

—   Я  более  практичен,  Анита.  Просто  любой,  кто  окажется  рядом  пострадает,  —   сказал  Якоб.

Я  кивнула.

—   Предисловие  затянуто,  не  лучше  ли  просто  показать  мне  фотографии?

Мне  не  нравилось,  как  это  выглядело.  Все  говорило  о  том,  что  они  покажут  действительно  плохие  вещи.  Мой  пульс  опять  застучал,  но  львица  не  казала  носу;  она  боялась,  боялась  этих  мужчин,  этих  львов.  Ее  всегда  тянуло  ко  львам,  и  никогда  прежде  она  не  была  так  напугана.  Что  же  такого  было  в  этих  двоих?  Что  она  чувствовала?

Якоб  включил  экран,  нажал  что-то  на  нем  и  сказал:

—   Если  захочешь  увидеть  следующую,  просто  листай  их  пальцем.

На  первой  фотографии  я,  Мика  и  Натаниэль  шли  по  тротуару,  улыбаясь  и  держась  за  руки.  На  второй  —   Джейсон  наклонился  ко  мне  сзади,  а  я  слушала  его.  Мы  все  улыбались.  Следующая  фотография  была  снята  из  плохого  ракурса,  и  издалека,  но  в  этом  самом  ресторане,  в  кабинке,  в  тот  день  когда  мы  обедали  здесь  все  вместе.  Я  смотрела,  как  картинка  с  обедом  гаснет  на  экране.

—   Какой  в  этом  смысл?  —   спросила  я.

—   Продолжай,  —   сказал  Якоб.

Я  снова  вернулась  к  экрану  и  нашла  фотографии  Мики  за  рулем,  заходящего  в  офисные  здания,  идущего  давать  интервью.  Дальше  была  фотография  Натаниэля  у  "Запретного  плода",  вечером,  идущего  по  аллейке  ко  входу  для  танцовщиков,  и  днем,  спешащего  на  танц-класс,  и  репетирующего  на  пустой  сцене,  без  клиентов.  Джейсон  тоже  был  на  нескольких  снимках.  Он  входил  и  выходил  из  клуба,  ездил  по  городу  на  новой  машине,  парковался  возле  Цирка  Проклятых,  и  фотограф  следовал  за  ним  аж  до  самой  двери.

Я  сглотнула,  сердце  колотилось  у  меня  в  горле,  но  я  приняла  холодный,  безразличный  вид.

—   Ну,  вы  следили  за  моими  парнями,  и  что?

—   Ты  почти  у  цели,  —   сказал  он.

Я  продолжила  листать  фотографии.  Я  увидела  Мику,  направляющегося  к  офисному  зданию,  в  котором  у  него  были  встречи,  дальше  была  фотография  того  фотоаппарата,  который  снимал  его.  На  третьей  оказалась  винтовка,  красивая  снайперская  винтовка.  Затем  —   снова  Мика,  и  на  последней  —   камера  и  винтовка  рядом.

—   Это  все?  —   с  трудом  выдавила  я.

—   Остальные  двое  еще  спят.  Они  работали  всю  прошлую  ночь,  но  когда  они  проснутся,  наши  люди  будут  поблизости.

—   Вы  явно  изучили  наш  распорядок  дня.  И  что  же  вы  хотите?  —   я  положила  телефон  на  стол  и  подтолкнула  к  нему.

—   Во-первых,  если  я  не  созвонюсь  с  первым  снайпером,  он  подстрелит  Мику  на  выходе  со  встречи.

—   Так  что  я  не  могу  пристрелить  тебя  сейчас,  —   кивнула  я.

—   Нет,  —   подтвердил  он.

Я  закивала,  маленькие  кивки  снова  и  снова.  Я  не  могла  ясно  мыслить,  но  у  меня  хватило  рассудка  положить  пистолет  в  кобуру.  Все  прошло  гладко  из-за  немалой  практики,  хотя  остальная  часть  меня  окаменела.  Я  не  могла  рассуждать.  В  моей  голове  была  гулкая  пустота,  но  не  тихая.  В  ней  завывал  ветер,  и  близился  шторм.

—   Хорошо,  —   сказал  Якоб.  —   Пойдем  с  нами,  и  никто  не  пострадает.

—   Что  вы  хотите,  чтобы  я  сделала?

—   Ты  поднимешь  для  нас  мертвеца.

—   Знаете,  вы  могли  бы  просто  записаться  на  прием.

—   Ты  уже  отвергла  этот  заказ,  —   сказал  он.  Это  заставило  посмотреть  на  него  внимательнее.

—   Не  понимаю  о  чем  вы.

—   Пойдем  наружу,  мы  обыщем  тебя  и  отведем  к  работодателю.  Это  все  объяснит.

—   Я  бы  сделал  это  прежде,  чем  твой  Нимир-Радж  выйдет  со  встречи,  —   сказал  Никки.  —   Ты  же  хочешь,  чтобы  мы  успели  связаться  со  снайпером?

Я  уставилась  на  него  не  мигая,  словно  у  меня  были  проблемы  с  фокусировкой.  А  может,  и  были  —   я  была  на  грани  обморока.  Я  никогда  не  теряла  сознание,  но  теперь  не  исключала  такой  исход.  Черт.  Мне  нужно  было  держать  себя  в  руках,  быть  сильнее.

Я  снова  кивнула  и  поднялась,  но  мне  пришлось  опереться  на  стол,  чтобы  не  зашататься.

—   Ты  же  не  собираешься  грохнуться  в  обморок?  —   издевательски  поинтересовался  Никки.

—   Нет,  —   я  глубоко  вздохнула,  выдохнула  медленно,  затем  еще  раз.  —   Я  не  падаю  в  обмороки.  Я  начала  двигаться,  отчаянно  жалея,  что  на  мне  не  кроссовки,  а  туфли  на  каблуке.  Но  похищение  никогда  заранее  не  планируешь,  так  что  обычно  не  удается  подобающе  одеться  для  такого  случая.

Я  все-таки  зацепилась  о  ножку  стула,  и  Ники  пришлось  подхватить  меня  под  локоть.  Все  прикосновения  усиливают  метафизичесике  силы.  Моя  львица  рявкнула  внутри  меня,  ее  энергия  вырвалась  на  волю  в  коротком  ударе,  словно  лапа  с  когтями,  говоря:  Держись  от  меня  подальше.

Никки  покачнулся,  но  не  отпустил  мою  руку.  Он  стиснул  ее  до  боли  и  прорычал:

—   Это  неприятно!

—   Так  и  задумывалось,  —   огрызнулась  я.

—   Отпусти  ее,  Никки,  —   Якоб  встал,  закрывая  обзор  своим  телом.

Ник  зарычал  на  него,  все  еще  стискиавая  мой  локоть.

И  я  и  львица  пришли  в  согласие,  когда  хлестнули  их  силой,  обоих.  Картинка  включала  клыки.  Они  отреагировали  так,  словно  это  случилось  на  самом  деле.  Якоб  прикоснулся  к  руке  Никки.

—   Отпусти  ее,  пока  мы  не  привлекли  излишнего  внимания.

—   Она  первая  начала.

—   Вранье,  —   сказала  я.

Якоб  заставил  его  отпустить  меня.  Они  отошли,  освобождая  мне  место.  Но  оба  их  зверя  следили  за  мной.  Словно  стоя  посреди  саванны,  окруженная  мягкими  золотистыми  волнами  травы,  чувствуешь,  что  за  тобой  кто-то  наблюдает.  Я  знала,  что  это  не  просто  мужское  внимание.  Это  та  их  часть,  которая  обрастала  мехом  раз  в  месяц,  пялилась  на  меня,  чуть  не  прожигая  во  мне  дырки.

Я  слышала,  чувствовала,  обоняла  мысли  своей  львицы.  Заставь  их  поцапаться,  спасай  щенков.  Это  были  не  слова,  а  эмоция,  переведенная  на  слова,  потому  что  я  была  человеком  и  нуждалась  в  переводе.  Но  идея  была  неплохой,  у  нас  было  достаточно  силы,  чтобы  заставить  их  передраться  —   может,  это  могло  спасти  Мику,  Джейсона  и  Натаниэля?  Но  сначала  я  хотела,  чтобы  они  отозвали  снайпера  от  Мики.  Мне  нужно  было  сотрудничать  с  ними  чуть  дольше,  чтобы  они  сделали  это.  Я  сказала  своей  львице:  Терпение.  Она  приникла  к  земле,  скрывшись  за  высокой  травой,  и  приготовилась  ждать.  Она  была  хитрым  хищником,  и  понимала  это  слово.

За  дверью  я  остановилась,  нвдевая  черные  очки,  чтобы  защитить  глаза  от  яркого  летнего  солнца.  Я  остановилась  на  первой  ступеньке.

—   Шагай,  шагай,  —   сказал  Никки.

—   Так  пусть  один  из  вас  показывает  дорогу,  я  ведь  не  знаю,  какая  из  этих  машин  ваша.

Они  обменялись  взглядом,  словно  не  подумали  об  этом.  Я  —   или  моя  львица  —   выбила  их  из  колеи.  Я  надеялась,  это  поможет.  Никки  повел  меня,  а  Якоб  пристроился  в  хвосте.  Я  надеялась,  что  будет  наоборот,  но  это  от  меня  не  зависело.

—   Все,  я  сотрудничаю.  Может,  вы  все-таки  отзовете  снайпера  сейчас?

—   Когда  разоружим  тебя,  и  ты  сядешь  в  машину.

Я  выдохнула,  кивнула  и  продолжила  идти  к  машине.  Мне  хотелось  кричать,  чтобы  они  отозвали  снайпера,  но  они  до  сих  пор  восстанавливались  после  метафизического  сюрприза,  который  моя  львица  дала  им.  Они  снова  мысленно  возвращались  к  плану,  собирались.  Я  раздумывала,  действительно  ли  мне  нужно,  чтобы  они  были  собраны  и  расчетливы.  Пока  что  я  ничего  не  добилась,  цепляясь  к  ним,  так  что  я  просто  шла  за  Никки  к  внедорожнику.  Они  припарковались  на  самом  дальнем  крае  парковки,  так,  что  с  одной  стороны  машину  прикрывали  деревья  и  густой  кустарник.  Так  чтобы  никто  не  видел,  как  они  меня  обыскивают,  когда  мы  оказались  со  стороны  пассажирского  сидения.

—   Руки  на  машину,  —   скомандовал  Якоб.

Я  положила  руки  на  бок  очень  чистого  внедорожника.  На  его  окне  была  наклейка  фирмы,  которая  сдала  его  внаем.  Я  снова  могла  думать,  могла  замечать  вещи.  Я  могла  пройти  через  это.  Мы  все  выберемся  из  этой  передряги  живыми.  Эта  мысль,  эта  надежда  —   вот  на  что  они  рассчитывали  с  самого  начала.  Надежда  —   прекрасная  вещь,  но  она  может  использоваться  очень  плохими  людьми  для  того,  чтобы  заставлять  тебя  сотрудничать  до  самого  конца.  Ты  думаешь,  что  найдешь  выход,  пока  не  становится  слишком  поздно  спасать  себя,  спасать  остальных,  слишком  поздно  для  всего.  Серийные  убийцы  часто  так  поступают,  приставив  пистолет  к  тебе  где-нибудь  в  общественном  месте  и  заставив  тебе  пройти  с  ними  в  машину,  обещая  не  причинять  вреда.  Они  лгут.  Главное  правило  —   если  кто-то  угрожает  тебе  в  людном  месте,  где  ты  можешь  позвать  на  помощь  —   зови  на  помощь.  Потому  что  как  только  они  заполучают  тебя,  ты  не  отделаешься  выстрелом,  или  ударом  ножа,  или  быстрой  смертью.  Никогда  нельзя  позволять  плохим  парням  вести  эту  игру,  никогда.  Я  знала  это.  Я  хорошо  это  знала,  но  я  стала  около  машины  и  приготовилась  к  тому,  что  они  отберут  у  меня  оружие.  Я  знала,  что  буду  подчиняться,  пока  они  не  позвонят  тому  снайперу,  который  целится  в  Мику.  У  меня  не  было  выбора  —   но  только  пока.  А  эта  ублюдочная  надежда  заставляла  меня  думать,  что  у  меня  будет  еще  шанс,  потом,  даже  когда  часть  меня  цинично  хмыкала,  качая  головой.  Я  вела  себя  как  гражданский,  а  гражданским  я  никогда  не  была,  хотя  в  жизни  не  носила  форму.

Якоб  начал  ощупывать  меня,  начиная  с  запястий  под  пиджаком.  Затем  остановился.

—   Я  могу  порвать  пиджак,  или  ты  опустишь  руки  и  дашь  мне  снять  их  —   это  твой  выбор.

Я  опустила  руки,  и  он  снял  с  меня  пиджак,  удивительно  осторожно.  Пиджак  открыл  спрятанные  ножны  на  обеих  руках,  с  серебряными  кинжалами,  кобуру,  хорошо  заметную  поверх  ярко-синего  топа  и  Смит-и-Вессон  в  маленькой  кобуре  на  спине.

—   Ты  носишь  это  каждый  день?  —   спросил  Якоб.

—   Не  всегда,  но  сегодня  я  ожидала  звонка  насчет  казни  одного  вампира  за  пределами  штата.

—   Когда  и  от  кого?

Когда  и  от  кого?  С  каких  это  пор  плохие  парни  начали  так  говорить?  Я  не  высказала  это  вслух;  я  хотела,  чтобы  все  прошло  быстро  и  гладко,  и  чтобы  они  сделали  чертов  телефонный  звонок.

—   Я  не  знаю  точно,  от  федерального  маршала,  который  занимался  этим  делом.

—   Эта  кобура  сделана  на  заказ,  —   заметил  Никки.

—   Ну,  мои  плечи  узкие,  и  все  приходиться  делать  на  заказ,  так  что  я  добавила  пару  изменений.

—   Они  не  узкие,  просто  ты  маленькая,  —   сказал  он.

—   Хорошо,  возьмите  оружие  и  сделайте  уже  проклятый  звонок.

—   Некоторые  девушки  не  умеют  принимать  комплименты,  —   сказал  Никки,  наклоняясь  так  близко,  что  зарылся  лицом  в  мои  волосы,  а  его  руки  нашли  пистолет  на  спине  и  вытащили  его  из  кобуры.  Он  потерся  щекой  о  мои  волосы,  словно  помечал  меня.  Я  думала,  он  хотел  поддразнить  меня,  может  даже  пригрозить  —   некоторые  женщины  так  бы  это  и  восприняли,  —   но  как  только  его  тело  коснулось  моего,  без  спасительной  ткани  между  кожей,  без  перчаток,  сила  взвихрилась  между  нами,  как  горячий  ветер.

Я  ожидала,  что  он  отодвинется,  но  он  не  отодвинулся,  а  вроде  как  упал  на  меня,  прижимаясь  ко  мне,  с  моим  же  пистолетом  в  руке.  Везде,  где  мы  соприкасались,  полыхала  сила,  словно  мы  могли  сгореть,  если  бы  прикасались  друг  к  другу  слишком  долго.  Но  огонь,  наверное,  был  неправильной  аналогией,  потому  что  это  было  не  больно.  Это  было  приятно.

—   Перестань,  —   сказала  я,  вложив  в  это  слово  всю  свою  ярость.

Он  сильнее  прижался  лицом  к  моему  лицу,  его  губы  касались  моей  щеки.

—   Но  это  же  приятно,  и  я  чую  —   ты  тоже  так  думаешь.

—   Отцепись  от  меня,  черт  подери,  —   злость  была  плохим  выбором,  потому  что  все  мои  звери  реагировали  на  нее.  В  какой-то  момент  тени  внутри  меня  задвигались  в  темноте,  но  львица  загнала  их  обратно.  Я  видела,  как  она  обнажает  клыки,  глотая  воздух,  так  чтобы  он  достиг  носоглотки,  так  что  она  в  буквальном  смысле  этого  слова  попробовала  на  вкус  силу,  разлившуюся  в  воздухе.

Его  руки  держали  мои,  но  над  локтями,  так  что  я  все  еще  могла  вытянуть  один  из  ножей  и  воткнуть  ему  в  руку.  Я  не  думала  ни  о  чем  другом  в  тот  момент,  только  о  том,  как  заставить  его  отпустить  меня.  Чужая  рука  сгребла  мою  руку  с  ножом.  От  нее  еще  исходило  больше  силы,  так  что  мы  трое  купались  в  ней,  словно  нас  бросили  в  горячую  ванну.  Только  наши  головы  оказались  под  водой,  и  мы  все  тонули  в  ней.  Внезапно  моя  некромантия  свернулась.  Просто  исчезла.  Раньше  она  давала  мне  чуть  больше  контроля  над  львицей,  но  теперь  я  была  беззащитна  перед  силой,  перед  их  притяжением.

Я  слышала,  как  Якоб  пробормотал:  "Господи БожеМой",  а  затем  его  энергия  ударила  по  нам,  как  кулак  по  карточному  домику.  Это  разбросало  силу,  развеяло  энергию  и  закрыло  их  обоих.  Он  попытался  загнать  и  моего  зверя,  но  не  смог.  Львица  рычала  на  него  из  моей  головы,  и  звук  пробирался  из  моего  рта.

Он  вытащил  мои  ножи  из  ножен  и  бросил  их  на  землю,  так  что  теперь  он  мог  оторвать  Никки  от  меня.  Никки  припал  к  земле,  в  его  руках  были  оба  моих  пистолета,  но  он  отбросил  их  в  кусты,  к  ножам,  так  что  они  стояли  лицом  к  лицу,  невооруженные.

Я  думала  сходить  за  ними,  но  они  пропустили  большой  нож,  лежащий  вдоль  позвоночника  и  скрытый  моими  волосами;  если  они  больше  не  дотронутся  до  меня,  я  не  буду  безоружна.  К  тому  же  я  была  слишком  занята  успокаиванием  своей  львицы,  чтобы  встревать  в  их  драку.  Ее  мысли-эмоции  громко  отдавались  в  моей  голове.  Она  думала,  что  они  очень  сильны,  и  ей  это  нравилось;  ей  хотелось,  чтобы  они  дрались  за  нас  и  спасли  нашу  семью.  Я  попыталась  объяснить  зверю,  что  они  нужны  нам  живыми,  пока  не  отзовут  снайпера,  но  это  было  слишком  сложно  для  нее.  Тогда  я  прислонилась  к  машине  и  сконцентрировалась  на  том,  чтобы  успокоить  разогнавшийся  пульс,  унять  дыхание  и  заставить  ее  снова  прижаться  к  траве,  ожидая.  Не  время  спешить,  иначе  мы  упустим  добычу.  Слишком  рано.  Придержи  свою  энергию  для  последнего  рывка.  Это  она  поняла.  Сохранение  энергии  —   понятная  для  хищника  концепция.  Мы  должны  были  выбрать  правильное  время  для  нападения.

—   Мы  не  будем  драться  за  нее,  Никки.  Помни,  кто  ты.  Помни,  кто  ты.

Ники  моргнул  глазом,  видным  из-под  его  скейтерской  прически,  но  тот  уже  стал  янтарным,  львиным.  Он  зарычал  на  своего  друга.

—   Никки,  мы  на  работе.

Никки  медленно  опустил  веки,  стискивая  кулаки.  Затем  обнял  себя  за  плечи.

—   Твои  глаза  изменились,  Якоб.  Твои  чертовы  глаза  изменились.

Его  слова  заставили  посмотреть  меня  на  второго  мужчину,  и  я  увидела,  как  он  недоуменно  мигает  бледно-золотыми  глазами.  Его  собственные  глаза  были  блекло-серыми,  так  что  понятно,  почему  голубые  глаза  Ника  становились  янтарными.  Они  оба  почти  перекинулись.  Такие  сильные  ликантропы  не  утрачиваю  контроль  посреди  общественной  стоянки.  Такого  просто  не  может  быть.

Якоб  посмотрел  на  меня  этими  желтыми  львиными  глазами,  его  человеческое  лицо  очень  подходило  им,  или  я  просто  привыкла  к  глазам  Мики,  чтобы  думать,  что  это  странно.

—   У  тебя  течка.

Я  потрясла  головой.

—   Я  даже  не  хочу  знать,  что  ты  имеешь  ввиду.

—   Да,  точно,  —   сказал  он  уже  более  тихо,  более  спокойно.  Он  наклонился  поднять  пистолеты  и  добавил.  —   Сними  наручные  ножны,  чтобы  мы  могли  спрятать  твои  ножи.  Если  сделаешь  то,  что  хочет  клиент,  получишь  их  обратно  к  рассвету.

Я  честно  не  знала,  что  означает  течка  для  верльвицы,  но  не  спорила  с  ним,  просто  начала  отстегивать  наручные  ножны.

—   Отзовите  снайпера.  Не  моя  вина,  что  мы  задержались.

Он  кивнул,  засовывая  один  из  моих  пистолетов  за  пояс,  и  протягивая  другой  Никки,  который  спрятал  его  куда-то  под  майку.  Якоб  достал  свой  телефон  и  набрал  номер.

—   Отбой.  Она  согласна  сотрудничать.  —   Пауза.  —   Да,  продолжайте  за  ним  следить.  Он  посмотрел  на  меня:  его  глаза  снова  были  человеческими,  серыми.  —   Я  знаю,  что  ты  не  можешь  полностью  держать  себя  в  руках,  когда  начинается  течка,  но  если  ты  повторишь  это  в  замкнутом  пространстве,  в  машине,  мы  не  успеем  вовремя.  И  это  значит,  что  следующий  звонок,  который  нужно  будет  сделать,  чтобы  отозвать  снайперов  от  твоих  мужчин,  может  запоздать.  Ты  это  понимаешь?

—   Ты  имеешь  в  виду,  что  вы  оба  можете  забыть  о  работе,  и  мы  просто  будем  трахаться,  пока  сроки  не  выйдут,  и  мои  парни  не  погибнут.

—   Именно.  Так  что  в  наших  интересах  чтобы  ты  контролировала  себя.

—   Я  сделаю  все,  что  смогу,  —   сказала  я,  и  мела  это  в  виду.  Я  подала  ему  одни  ножны.  Мы  были  очень  осторожны  и  не  прикасались  друг  к  другу  голой  кожей.

—   Посмотри  на  меня,  —   сказал  Никки.

—   Не  рискуй,  —   предупредил  Якоб.

—   У  львов  много  странностей  насчет  слабины,  я  просто  хотел,   чтобы  она  это  увидела.  Может,  если  ее  зверь  узнает  кое-что,  она  больше  не  захочет  меня,  и  ее  сила  не  будет  заставлять  нас  драться.

—   Тогда  это  хорошая  идея,  —   кивнул  Якоб.

—   Что  за  хорошая  идея?  —   поинтересовалась  я.

Никки  приподнял  длинную  прядь  волос  с  правой  стороны  лица.  Его  правый  глаз  отсутствовал.  Ожоговые  рубцы  шли  через  пустую  глазницу,  край  щеки  и  то  место,  где  должна  была  быть  правая  бровь.  Я  посмотрела,  потому  что  он,  вроде  как,  хотел,  чтобы  я  это  увидела.  Я  не  отвернулась,  ибо  делила  постель  с  вампиром,  шрамы  которого  бы  заставили  шрамы  Никки  выглядеть,  как  царапины,  хотя  пустая  глазница  была  похуже.  У  Ашера  все-таки  были  все  части, которым  следует  быть,  просто  некоторые  из  них  покрывали  шрамы.

Никки  моргнул  на  меня  единственным  голубым  глазом,  затем  отпустил  волосы,  который  скрыли  все.

—   Большинство  женщин  —   особенно  женщин  —   выглядят  отвращенными  или  испуганными.  Ты  не  поменялась  в  лице.

Я  пожала  плечами.

—   Если  бы  ты  знал  всех,  кто  бывал  в  моей  постели,  то  ты  понял  бы,  что  шрамы  меня  не  отпугивают.

—   Ты  имеешь  в  виду  того  вампира  с  ожогами  от  святой  воды?  —   спросил  он.

Я  кивнула.  Он  задумался  на  несколько  секунд,  затем  опустил  голову.

—   Да  уж,  ты  видала  и  похуже.

—   Это  не  вопрос  худшего,  Никки.  Шрам  это  тоже  часть  тебя.  Не  плохая  или  хорошая,  просто  часть,  —   Я  выставила  свою  руку,  и  показала  отметины.  —   Это  вампир,  —   дотронулась  до  рваных  рубцов.  —   А  это  ведьма-оборотень,  —   я  провела  пальцем  по  длинному  шраму  от  ножа,  который  заставил  шрам  от  креста  искривиться.  —   Шрам  и  ожог  от  человек-слуг  разных  вампиров,  —   затем  я  тронула  толстое,  гладкое  утолщение  на  коже  предплечья.  —   А  это  девушка  плохого  парня  подстрелила  меня,  —   если  бы  я  не  боялась,  что  они  заметят  ножны  того  ножа,  что  был  на  спине,  я  бы  показала  им  шрам  на  шее.  —   У  меня  есть  еще  парочка,  но  мы  должны  стать  более  близкими  друзьями,  прежде  чем  я  вам  их  покажу.

Он  изучающе  смотрел  на  меня.

—   Большинство  верльвиц  не  хотят  одноглазого  самца.

—   Это  старый  шрам,  — сказала  я.  —   Предполагаю,  ты  уже  расквитался  с  обидчиком?

Он  кивнул.

—   Но  у  меня  слепая  сторона  в  обеих  формах,  это  большая  проблема  в  драке.

—   Я  дерусь  за  себя  сама.

Он  ухмыльнулся.

—   Вот  почему  у  тебя  до  сих  пор  нет  пары,  и  у  твоей  львицы  течка.  Если  б  ты  выбрала  пару,  этого  не  произошло  бы.

Странно,  что  местные  львы  ничего  мне  не  говорили  об  этом;  хотя  в  их  защиту  могу  сказать,  что  я  бы  и  не  поверила.  Я  бы  решила,  что  Хэвен  просто  хочет  снова  забраться  мне  под  юбку  после  той  драки.  Нет,  я  не  могла  винить  их.

—   Это  не  просто  течка,  —   сказал  Якоб.  —   Это  жажда.  Ни  одна  женщина  никогда  не  заставляла  меня  так  потерять  контроль.

—   То  есть,  никто  из  вас  тоже  не  имеет  пары,  —   подметила  я.

—   Точно.  Не  только  ее  переборчивость  виновата  в  том,  что  произошло.

—   Все  знают,  что  человек  определенного  возраста  и  располагающий  средствами,  должен  начать  подыскивать  себе  жену.

—   Ты  процитировала  "Гордость  и  предубеждение"?  —   изумился  Якоб.

—   Наверное,  извините.

—   Я  б  и  не  догадался,  что  это  из  книги,  —   сказал  Никки,  не  очень  довольный  этим  фактом.

—   Но  я  понял,  что  ты  имеешь  в  виду,  —   сказал  Якоб.  —   Мои  волосы  седеют,  а  у  меня  еще  не  было  настоящей  подруги.  Я  никогда  не  обозначал  территорию,  а  в  моем  прайде  одни  самцы,  ну  кроме  одной  —   но  она  не  любит  мужчин,  так  что  это  не  проблема.

—   Мы  слишком  много  времени  в  разъездах,  чтобы  заводить  жену  и  детей,  —   сказал  Никки.

—   Это  то,  что  я  постоянно  себе  говорю,  —   кивнул  Якоб.  —   А  теперь  садись  в  машину,  Анита.  Работа  ждет.  И  помни,  что  я  просил  контролировать  себя.  Ничего  из  того,  что  мы  можем  сделать,  не  стоит  жизней  твоих  любовников.

—   Точно,  —   согласилась  я.

Он  подал  мне  пиджак.  Я  перекинула  его  через  наплечный  ремень,  и  у  меня  все  еще  был  нож  на  спине.  Он  придержал  пассажирскую  дверь  для  меня.  Я  не  протестовала  против  такой  любезности,  хотя, исходя  из  обстоятельств,  это  выглядело  еще  более  странно  чем  обычно.  Никки  залез  в  машину  вслед  за  мной  и  прислонился  к  спинке  моего  сидения.

—   Хотелось  бы,  чтобы  мы  встретились  не  по  работе,  Анита.

—   Мне  тоже,  —   сказала  я,  хотя  вряд  ли  мы  подразумевали  одно  и  то  же.

Якоб  сел  за  руль  и  сказал:

—   Пристегнитесь,  это  замедлит  вас  на  пару  секунд,  если  вы  решите  сделать  что-то  глупое.

—   Так  все  идет  по  плану?  —   спросила  я,  пристегиваясь.

—  Да,  —   подтвердил  он,  —   ничего  не  изменилось.

—   То  есть,  вы  все  равно  убьете  людей,  если  я  не  подниму  мертвяка  для  вашего  клиента?

—   Да.

—   Да,  —   откликнулся  Никки  с  заднего  сидения.

—   Ясненько,  —   сказала  я.

Якоб  завел  мотор.

—   Да  уж,  яснее  некуда.  Ты  убьешь  нас,  если  будешь  считать,  что  это  не  повредит  твоим  людям.  Мы  убьем  тебя,  если  ты  нас  заставишь.

—   Отлично,  —   сказала  я.  —   Тогда  мы  все  знаем  правила.

—   Почему  ты  не  боишься?  —   прошептал  Никки  из-за  моей  спины.

—   Чем  это  поможет?

—   Люди  ведут  себя  смело,  но  все  равно  можно  унюхать  их  страх,  почувствовать,  как  колотиться  их  сердца.  Ничего  такого  я  не  чувствую  в  тебе.

—   Если  я  испугаюсь,  или  разозлюсь,  тогда  поднимется  мой  пульс,  повысится  давление,  и  трудно  будет  контролировать  зверей.  Якоб  по-моему  ясно  дал  понять,  что  я  не  могу  позволить  себе  потерять  контроль  с  вами,  ребята.

—   То  есть,  все  это  вопрос  контроля,  —   сказал  он.  —   Ты  хочешь  контролировать,  и  будешь  это  делать.  Вот  так  вот?

—   Вот  так  вот,  —   сказала  я,  наблюдая  за  дорогой,  так  чтобы  если  я  переживу  эту  ночь,  я  могла  бы  натравить  полицию  прямо  на  их  задницы.

—   Если  бы  мы  знали,  кто  ты,  мы  бы  отказались  от  работы,  —   бросил  Якоб.

—   Это  приятно  слышать,  но  ничем  мне  не  поможет.

—   Да  уж,  раз  мы  взяли  деньги  клиента,  нужно  сделать  работенку.

—   Тогда  мне  не  имеет  значения,  чувствуете  ли  вы  вину,  Якоб.  На  самом  деле,  думаю,  намного  хуже,  что  вы  собираетесь  поубивать  людей,  которых  я  люблю,  людей,  которые  составляют  мою  стаю,  и  возможно  меня  вместе  с  ними,  и  жалость  не  помешает  вам  это  сделать.  В  том,  что  твоя  совесть  позволяет  тебе  знать,  что  ты  делаешь  плохие  поступки,  нет  ничего  достойного,  Якоб.

—   Это  не  совесть,  Анита,  это  мое  либидо,  мой  зверь,  и  он  не  имеет  совести.

Тут  он  был  прав,  но  я  же  знала,  что  оборотни  —   не  просто  звери.  В  них  был  и  человек,  а  у  человека  была  совесть.  Зверь  обычно  не  считался  с  этим,  и  мог  заставить  делать  ужасные  вещи,  с  которыми  потом  было  бы  трудно  жить,  но  на  этот  раз  звери  Никки  и  Якоба  были  на  той  же  стороне,  что  и  совесть.  Это  снова  заставило  меня  почувствовать  надежду,  и  я  проклинала  ее,  потому  что  надежда  помогает  как  жить,  так  и  быть  убитой  намного  худшими  способами,  чем  все,  что  можно  представить.  Надежда  —   ужасная  подруга  когда  ты  попался  парням  с  пистолетами.  Но  моя  львица  и  их  львы  хотели  друг  друга.  Похоти  я  верила.  Надежда  врала  вам,  но  похоть  это  просто  похоть,  она  никогда  не  лжет.  Надежда  будет  заставлять  меня  смотреть  вперед,  но  похоть  может  стать  моим  оружием  против  них.  Разделяй  и  властвуй,  эта  стратегия  работала  на  протяжении  многих  тысячелетий,  и  тому  была  причина.

Глава  5

Мы  заехали  в  прекрасный  пригород  Сент-Луиса,  где  дворы  большие,  а  дома  еще  больше.  Некоторые  из  дворов  поменьше  имели  огромные  дома,  словно  их  владельцы  компенсировали  одно  другим.  Подьездная  дорога,  на  которую  мы  заехали,  была  длинной  и  красиво  подводила  к  дому,  который  был  огромным  и  имел  один  из  самых  больших  дворов,  из  всех,  что  я  видела.  И  дом,  и  двор  профессионального  ландшафтного  дизайна  говорили  о  деньгах  и  ухоженности,  и  не  возникало  чувства,  что  они  что-то  компенсируют.  Все  было  настолько  идеально,  что  становилось  понятно:  архитектор  работал  вместе  с  ландшафтным  дизайнером  для  создания  такой  картины,  которая  годилась  для  обложки  журнала  в  любой  момент,  когда  фотограф  решит  выпрыгнуть  из  кустов.

—   Ты  словно  и  не  удивлена,  —   сказал  Никки,  когда  мы  выбрались  из  их  арендованной  машины.

Я  пожала  плечами.

Якоб  преградил  мне  путь.  Он  глядел  мне  в  лицо.

—   Ты  знала  адрес  клиента  еще  до  того,  как  мы  привезли  тебя?

—   Нет.

—   Ты  лжешь,  —   заявил  он.

Я  нахмурилась.

—   Нет,  я  понятие  не  имела,  кто  ваш  клиент  и  не  знала,  что  вы  притащите  меня  в  этот  богатенький  райончик.  Но  я  подозревала,  что  это  должен  быть  кто-то  с  деньгами,  чтобы  позволить  себе  вашу  помощь,  —   когда  я  произносила  это,  я  ставила  на  Натали  Зелл.  Любая  женщина,  которая  хочет  поднять  своего  мужа  из  могилы  чтобы  порубить  его  топором  и  похоронить  куски  "заживо"  даже  не  моргнет  при  упоминании  маленького  похищения  и  смерти  людей,  которых  она  даже  не  знает.

Я  слышала,  как  Никки  остановился  за  моей  спиной,  и  еле  удержалась,  чтобы  не  отскочить.  Мне  не  нравилось,  что  мои  похитители  берут  меня  в  коробочку,  и  ужасно  не  любила,  когда  оборотни  подбирались  так  близко,  если  знала,  что  они  могут  причинить  мне  вред.

—   Ты  давишь  на  меня,  Никки.

—   От  тебя  пахнет  правдой,  —   сказал  он,  все  еще  стоя  слишком  близко.

Якоб  кивнул,  но  сказал:

—   Дай  ей  немного  места,  Никки,  нам  нельзя  прикасаться  друг  к  другу,  даже  случайно.

Тот  отступил  на  пару  шагов,  и  я  последовала  за  широкой  спиной  Якоба,  а  Никки  шел  за  нами.  Никаких  больше  разговоров,  никаких  вопросов  —   мы  просто  шли  к  передней  двери.  Как  мило,  что  хозяин  дома  не  заставил  нас  воспользоваться  входом  для  прислуги.  Хм.  Интересно,  особняки  еще  имеют  входы  для  прислуги?

—   Никаких  вопросов?  —   сказал  Никки.

—   Нет,  —   ответила  я.

—   Большинство  людей  начало  бы  задавать  вопросы,  особенно  женщины.  Они  слишком  много  говорят.

Якоб  позвонил  в  дверь,  и  я  услышала  богатый,  мелодичный  перезвон  глубоко  в  недрах  дома.

—   Смотрю,  похищение  женщин  вошло  у  вас  в  привычку?  —   поинтересовалась  я.

—   Работа  есть  работа,  —   ответил  он.

—   Ну  конечно,  —   сказала  я.  Мы  ждали  под  пение  птиц  и  далекое  жужжание  чьей-то  мощной  газонокосилки.

—   Они  говорят,  потому  что  нервничают,  —   продолжил  он.

—   Единственный,  кто  здесь  треплется,  это  ты,  —   указала  я.

—   Я  не  нервничаю,  —   сказал  он,  но  слишком  быстро  для  отрицания,  и  в  его  голосе  проскользнула  такая  нотка…

—   Лжец,  —   ласково  сказала  я.

—   Завязывай,  Никки,  —   бросил  Якоб.  Он  расправил  плечи,  и  я  поняла:  он  слышал  что-то,  чего  мы  не  слышали.  Через  мгновение  дверь  открылась,  и  я  увидела  Тони  Беннингтона.

Теперь  я  была  удивлена.

—   Сукин  сын,  —   сказала  я.  Он  казался  мне  намного  более  разумным,  нежели  Натали  Зелл.  Просто  еще  один  убитый  горем  муж,  старающийся  договорится  с  Господом  Богом  чтобы  получить  жену  обратно.  Видимо,  Бог  не  слушал,  и  он  начал  договариваться  с  кем  попало,  чуть  ниже  уровня  рая.  Когда  Бог  игнорирует  тебя,  дьявол  начинает  выглядеть  более  привлекательно.

—   Уже  лучше,  —   прокомментировал  Никки.  —   Ты  действительно  не  знала.  Он  сказал  это  очень  тихо,  позади  меня,  так  что  я  не  знала,  слышал  ли  его  клиент.  Мне-то  было  все  равно.

—   Добро  пожаловать  в  мой  дом,  мисс  Блейк,  —   он  и  в  самом  деле  сделал  этот  широкий  радушный  жест,  приглашая  нас  войти.  Я  еле  поборола  желание  дать  ему  в  челюсть.

Никки  ухватил  меня  за  локоть,  мой  пиджак  и  его  перчатки  не  давали  нам  соприкоснуться  голой  кожей.  Но  его  хватка  была  крепкой.  Он  наклонился  ко  мне  и  прошептал  на  ухо:  "Драка  с  клиентом  делу  не  поможет".

—   Ты  увидел,  что  я  напряглась?  —   прошептала  я.

—   Ага.

Я  начала  протестовать,  что  не  собиралась  бить  Беннингтона,  но  и  сама  не  верила  в  свои  слова.  Я  хотела  причинить  ему  боль,  по-настоящему.  Видимо,  все  нервы  и  страх,  которые  я  не  позволяла  себе  чувствовать,  трансформировались  в  насилие.  Отличненько,  с  этим  я  была  согласна.

Конечно  же,  моя  львица  начала  ползти  по  метафорической  траве,  в  которой  лежала.  Мне  пришлось  закрыть  глаза  и  сосредоточиться  на  дыхании.  Когда  я  решила,  что  смогу  смотреть  на  Беннингтона  и  не  желать  ему  смерти,  я  открыла  глаза.

Он  смотрел  на  меня,  и  в  его  серых  глазах  читалась  неуверенность,  словно  он  купил  собаку,  ничего  не  зная  о  ней,  и  теперь  она  пытается  съесть  кошку.

—   Я  понимаю,  что  вы  злы  на  меня,  мисс  Блейк.  Мне  очень  жаль,  что  дошло  до  такого.

Это  было  словно  эхо  моих  слов  в  офисе.  Я,  правда,  сочувствовала  его  потере,  и  сожалела,  что  не  могла  ему  помочь.  Эхо  не  помогло  мне  побороть  гнев,  который  вспыхнул  снова,  и  рука  Никки  снова  стальной  хваткой  стиснула  мою  руку.  Вот  это  напомнило  мне  о  самоконтроле  —   единственном,  что  отделяло  моих  любовников  от  снайперских  пуль.  Мне  нужно  было  держаться  ради  них.

—   Вы  хотите,  чтобы  я  подняла  вашу  жену  из  мертвых,  —   сказала  я  безэмоционально.  Я  начала  сворачиваться  внутри  себя,  уходя  в  то  тихое  место,  куда  я  отправлялась,  когда  собиралась  убить  кого-то  не  в  перестрелке,  но  когда  я  смотрела  на  дуло  своего  пистолета  и  нажимала  на  курок  с  пониманием,  и  имела  время  изменить  свое  решение.  Все  стихало  в  моей  голове,  когда  я  решала  отнять  жизнь,  даже  если  была  возможность  спасти  ее.  Когда  я  твердо  решаю,  что  кто-то  заслуживает  смерти,  моя  совесть  остается  чиста.  Это  был  один  из  таких  моментов,  и  он  помог  отогнать  львиную  нетерпеливость.  Это  было  холодное  место,  место,  в  которое  я  уходила,  когда  убивала.

Я  представила  себе  Беннингтона  мертвым,  с  моей  пулей  в  башке,  и  это  было  приятно.  Это  помогло  мне  успокоиться  и  улыбнуться.

Никки  отпустил  меня.

—   Она  успокоилась.

—   Ага,  —   сказал  Якоб.  —   Так  же  спокойна,  как  Шила  бывает  временами.  Он  внимательно  изучал  мое  лицо,  и  не  его  метафизические  способности  помогли  ему  понять  мое  выражение  и  покой  в  моих  глазах.

—   Ты  сравнил  ее  с  Шилой?  —   переспросил  Никки.  —   Мы  так  глубоко  в  заднице?

Я  не  знала,  кто  такой  Шила,  да  и  мне  было  все  равно.  Может,  стоило  поинтересоваться,  но  я  не  стала.  Я  заставила  себя  оглядеться  по  сторонам.  В  опасных  ситуациях,  рекогносцировка  очень  важна.  Комната  была  белой:  белый  ковер,  белая  кожаная  мебель,  лишь  слегка  отличающаяся  оттенком  от  стен.  Словно  они  не  могли  выбрать  цвет,  так  что  и  не  выбирали.  Единственным  цветовым  пятном  в  этой  комнате  был  фотопортрет  жены  Беннингтона  в  полный  рост.  Она  была  блондинкой,  красивой,  и,  как  становилось  понятно  по  фотографии,  обладала  модельной  фигурой,  что  означало  —   слишком  худой,  на  мой  вкус,  но  никто  не  спрашивал  моего  мнения.  Одетая  в  ярко-голубое  платье,  чуть  длиннее  колена,  делающее  ее  глаза  ярко-синими,  она  полулежала  на  ротанговой  кушетке,  окруженная  тропическими  растениями,  в  кроваво-красных  и  малиновых  цветках.  Это  был  единственное  яркое  пятно  среди  этой  белизны.  Он  довлел  в  комнате,  словно  икона  или  святыня.  Господи.

Что  же  касается  выходов,  с  одной  стороны  камина  была  стеклянная  дверь,  и  еще  несколько  находились  в  задней  части  комнаты.  Я  видела  коридор,  ведущий  внутрь  дома,  и  огромную  лестницу  на  второй  ярус.

Никки  наклонился  и  прошептал:

—   Осматриваешься,  Анита?

Я  даже  не  посмотрела  на  него,  словно  и  не  знала,  о  чем  он  болтает.  Но  меня  беспокоило  то,  насколько  оба  льва  были  в  курсе  моих  действий.  Это  ограничивало  мои  шансы.

—   Ваш  человек  уже  захватил  то,  что  нам  нужно  для  вечера?  —   спросил  Беннигтон  у  Якоба.

—   Шила  сделает  это.

—   Я  плачу  вам  большие  деньги,  мистер  Леон.

Я  решила  повыпендриваться.  Когда  сомневаешься,  это  может  помочь.

—   Лео-о-он,  —   протянула  я,  —   это  не  твое  настоящее  имя.

Он  неприязненно  посмотрел  на  меня  своими  бесцветными  глазами.  Я  улыбнулась  ему,  потому  что  я  успокаивала  себя,  представляя  насилие.  Я  освободила  разум  настолько,  чтобы  обследовать  комнату,  и  думать.  Это  не  та  техника,  которой  вас  научат  в  бизнесс-школе,  но  она  работает  для  меня.

—   Это  мое  имя  на  сегодня.

—   Что  такого  с  именем  Леон?  —   спросил  Беннингтон.

—   Оно  походит  от  греческого  leo,  что  значит  лев.  Вы  не  думаете,  что  это  смешно?  Потому  что  лично  я  считаю  это  просто  смехотворным.

—   Ты  нравилась  мне  больше,  когда  помалкивала,  —   заметил  Якоб.

—   Их  очень  мне  рекомендовали,  мисс  Блейк.

—   Они  следили  за  мной  пару  дней,  еще  до  того,  как  пришли  ко  мне  в  офис.  Вы  наняли  их  еще  до  того,  как  я  вам  отказала,  —   гнев  снова  пытался  заполонить  меня,  так  что  мне  снова  пришлось  сосредоточиться  на  дыхании  и  пульсе.  Я  снова  представила  его  мертвым,  но  мой  гнев  хотел  его  мертвым  раньше,  и  это  говорил  мой  зверь.  Убей  его,  съешь  его,  зачем  ждать?  Животные  предпочитают  немедленные  действия.

—   Я  же  сказал,  мисс  Блейк,  я  готовился  к  нашей  встрече.  Собранная  информация  по  вас  указывала  на  то,  что  вы  мне  откажете,  так  что  должен  был  это  предвидеть.

—   Предвидеть.  Именно  так  сегодня  называют  похищения  и  убийства  на  заказ?

Его  веко  немного  подергивалось,  словно  все  это  было  слишком  для  его  чувствительной  натуры.

—   Я,  правда,  надеюсь,  что  до  этого  не  дойдет,  мисс  Блейк.  Если  вы  поднимете  мою  жену,  я  не  причиню  вреда  вашим  любимым  мужчинам.  Вы  вернетесь  к  своей  жизни,  а  я  к  своей.

Я  посмотрела  на  Якоба.

—   Он-то  любитель,  но  ты  нет.  Как  именно  вы  собираетесь  вернуть  нам  наши  жизни  безопасным  способом?

—   Почему  бы  нам  не  присесть,  —   сказал  он.

Беннингтон  засуетился.

—   Конечно,  конечно,  как  это  грубо  с  моей  стороны,  то  есть…

Он  оборвал  себя,  словно  только  то  услышал  себя,  и  не  знал,  как  окончить  предложение.

—   Трудно  решить,  насколько  любезным  нужно  быть  со  своими  жертвами,  да  Тони?

—   Сядь,  Анита,  —   рявкнул  Якоб,  и  его  тон  означал,  что  если  я  не  сяду,  он  мне  поможет.

—   Она  снова  напрягается.  Она  хочет  драться.  Мы  не  можем  позволить  себе  становиться  в  позу,  Якоб,  —   сказал  Никки.

Теперь  была  очередь  Якоба  считать  до  десяти.

—   Я  чего-то  не  знаю?  -  спросил  Беннингтон.

—   Кучу  всего,  —   злорадно  улыбнулась  я.

—   Давайте-ка  все  присядем  и  обсудим,  как  все  пройдет,  —   сказал  Якоб  нормальным,  даже  приятным  голосом.  Мне  даже  стало  интересно,  какие  картинки  он  представляет,  чтобы  так  быстро  достичь  контроля.  Он  представлял,  как  ранит  меня,  убьет?

Тем  временем  мы  расселись  в  огромной  общей  комнате,  которая  в  большинстве  домов  используется  как  гостиная.  Мне  не  нравились  такие,  слишком  открытые.  Они  совершенно  незащищенные,  словно  для  того,  чтобы  облегчить  работу  взломщикам.  Эта  комната  была  такой,  с  одной  стороны  —   огромная  лестница,  с  другой  —   открытая  галерея,  по  все  длине.  Из-за  всех  этих  разговорах  о  снайперах,  мне  стало  совершенно  не  по  себе  на  таком  открытом  пространстве.  Я  знала,  что  на  галерее  никого  нет,  но  некомфортно  быть  в  такой  комнате,  когда  знаешь,  что  за  тобой  охотятся  люди.  Конечно,  люди,  которые  охотились  за  мной,  сидели  напротив,  на  белой  мебели,  глядя  на  меня.  Был  еще  загадочный  Шила  и  его  незаконченное  дело,  но  прямо  сейчас  даже  этого  количества  врагов  было  вполне  достаточно.

—   Мы  просто  подождем,  пока  Шила  позвонит,  тогда  можем  собираться  и  выезжать  на  кладбище,  —   обьяснил  Якоб.

—   Я  перезахоронил  ее,  потому  что  знал,  что  многим  аниматорам  нужна  могила,  а  не  усыпальница,  —   добавил  Беннингтон.

—   Очень  предусмотрительно,  —   сказала  я,  не  пытаясь  убрать  злость  из  голоса.

—   Я  пытаюсь  быть  благоразумным,  мисс  Блейк.  Я  мог  бы  заставить  их  убить  вашего  первого  бойфренда,  Калахана,  чтобы  вы  были  более  настроены  на  сотрудничество.  У  вас,  не  как  у  меня,  есть  запас.

—   Они  люди,  а  не  шины,  —   гнев  поднялся  на  новую  ступень,  и  мне  снова  пришлось  считать.  Львица  становилась  беспокойной  там,  в  траве.  Мы  могли  бы  убить  его,  прежде  чем  они  нас  остановят.  Наверное,  она  была  права,  тогда  бы  деньги  выбыли  из  уравнения.  Это  была  интересная  идея.

—   Ты  думаешь  о  чем-то  Анита.  Я  вижу  это  по  твоим  плечам,  по  тому,  как  ты  застыла.  Что  бы  это  не  было,  оставайся  на  месте,  —  предупредил  Якоб.

Проблема  с  оборотнями,  которые  также  были  профессиональными  плохими  парнями,  заключалась  в  том,  что  было  тяжело  удивить  их.  Единственным  способом  оставалось,  наверно,  предпринять  какие-то  действия  не  раздумывая,  как  в  рукопашных  искусствах.  Видишь  открытое  место  и  реагируешь,  потому  что  ты  принял  решение  сделать  больно  еще  до  того,  как  схватка  началась.  Если  я  убью  Беннингтона,  они  будут  профессионалами  и  просто  остановят  меня,  или  они  убьют  одного  из  моих  парней,  чтобы  преподать  мне  урок?  Пока  у  меня  не  было  ответа  на  этот  вопрос,  я  не  могла  осмелиться  убить  Беннингтона,  даже  если  у  меня  был  шанс.

Якоб  сел  на  диван  рядом  со  мной,  забросив  одну  руку  на  спинку,  словно  мы  были  парой.  Я  отклонилась,  чтобы  не  касаться  его  руки.  Он  мог  подумать,  что  я  просто  недружелюбна,  но  я  просто  не  хотела,  чтобы  он  почувствовал  спрятанный  под  блузкой  нож.  Благодаря  слишком  дружелюбным  львам,  у  меня  осталось  оружие,  и  я  не  хотела  потерять  его.

Он  наклонился  ко  мне  и  тихо  сказал.

—   Что  бы  ты  не  задумала,  это  не  сработает.  Снайперы  следят  за  всеми  троими.  Они  отзвонятся,  когда  цели  выйдут.  Они  будут  следить  за  ними,  и  если  мы  не  будем  периодически  позванивать,  они  убьют  их.

—   Я  поняла,  —   сказала  я,  но  часть  меня  запомнила  тот  факт,  что  он  сказал  "мы".  Якоб  не  был  единственным,  кто  должен  делает  звонок  стрелкам.  Никки  мог  его  заменить.  Мне  нужен  был  только  один  из  них  живым  и  на  моей  стороне.  Я  дышала,  не  смотря  на  злость  и  страх,  который  рвался  из  меня.  Мне  нужно  было  думать,  то  есть  ни  злость,  ни  страх  не  были  моими  союзниками.  Страх  позволяет  оставаться  живым,  а  злость  иногда  помогает  в  схватке,  но  когда  дело  доходит  до  планирования  действий,  не  нужно  эмоций.  Пустота,  тишина  и  время  подумать.

—   Мне  жаль,  что  приходиться  вас  заставлять,  мисс  Блейк,  но  женщина,  которую  я  люблю,  нужна  мне,  вы  должны  понять.

—   Я  постараюсь  сделать  что  смогу,  но  она  будет  зомби.  Не  имеет  значения,  насколько  она  будет  выглядеть  живой,  когда  вы  увидите  ее,  это  не  продлиться,  мистер  Беннингтон.

—   Мне  сказали,  что  есть  обстоятельства,  благодаря  которым  поднятый  зомби  может  оставаться  нетронутым.

—   Если  это  так,  то  для  меня  это  в  новинку.

Я  снова  наклонилась  вперед,  стараясь,  чтобы  Якоб  не  дотронулся  до  меня.  По  какой-то  причине  это  заставило  его  подвинуться  ближе,  так  что  наши  бедра  соприкасались  на  кушетке.  Отлично,  это  стало  походить  на  одно  из  тех  свиданий,  когда  парень  не  уважает  твое  личное  пространство.

—   Мистер  Беннингтон,  —   сказал  Якоб,  —   я  бы  не  стал  делиться  этой  информацией  сейчас.  Она  сотрудничает.  Когда  Шила  закончит  задание,  мы  поедем  на  кладбище.  Не  нужно  говорить  о  деталях.

Тогда  Беннингтон  посмотрел  на  меня.  Враждебно.

—   Вы  знаете,  я  не  уверен,  что  могу  пройти  через  это.  Я  почти  плюнул  на  задаток,  и  решил  не  продолжать,  но  потом  я  увидел  фотографии  с  вашего  обеда.  Увидел,  как  вы  флиртуете  с  мистером  Шулером  и  мистером  Грейсоном.  Моя  Ильза  любила  флиртовать,  просто  обожала.  Она  любила  внимание  и  у  нее  была  эта  увлеченность  оборотнями.

То  есть,  он  знал,  что  она  любительница  оборотней.  Я  просто  смотрела  на  него,  не  зная,  каких  эмоций  он  от  меня  добивается.  Просто  ждала  с  пустым  лицом.  Он  словно  работал  в  режиме  злодейской  речи,  присущий  любителям.

—   Я  видел,  как  они  успокаивали  вас,  и  как  вы  флиртовали  с  официантом.  Вы  не  вернули  мне  мой  флирт,  так  что  я  взял  ваш,  и  если  вы  не  вернете  мне  Ильзу,  я  заберу  ваших  мужчин  навсегда.

Я,  наверное,  опять  напряглась,  потому  что  Якоб  положил  руку  мне  на  плечи,  просто  на  всякий  случай,  но  я  так  увлеклась  словами  Беннингтона,  что  на  секунду  забыла,  что  ему  нежелательно  касаться  моей  спины.

Я  попыталась  вскочить.  Он  схватил  меня,  но  я  все  равно  поднялась  на  ноги,  но  тут  же  попала  в  хватку  Никки,  и  на  этот  раз  он  не  отвлекался  на  львиные  гормоны.

—   Что  за  черт?  —   крикнул  он

—   Ты  пропустил  кое-что  большое,  —   сказал  Якоб.

Я  пыталась  не  рваться  из  рук  Никки,  но  не  могла  не  напрячься,  или  остановить  львицу,  желающую,  чтобы  они  бросились  на  нее,  на  нас.  Я  на  мгновение  растеряла  все  человеческие  слова,  и  из  моих  напомаженных  губ  вырвался  рык.  Жар  прошел  по  коже,  как  внезапная  лихорадка.  Мне  стало  очень,  очень  жарко,  но  я  не  потела.

—   У  нее  ужасно  горячая  кожа,  —   сказал  Никки,  полузадушено,  словно  борясь  со  своим  рыком.

—   Я  чувствую  эту  энергию,  —   подтвердил  Якоб.

Беннингтон  подошел  ближе,  доверяя  удерживающему  меня  Никки.  Никки  обхватил  меня  сильнее,  прижимая  мои  руки  к  бокам.  Он  так  стиснул  меня,  что  стало  тяжело  дышать.

—   Вы  хотели  знать,  каков  наш  план,  как  наши  жизни  вернуться  в  обычное  русло.  Так  вот:  вы  используете  энергию  человеческой  жертвы,  чтобы  поднять  Ильзу  из  мертвых.  Этой  энергии  будет  достаточно,  чтобы  сделать  ее  вечно  красивой,  и  вечно  моей.  А  поскольку  вы  используете  убийство  для  поднятия  мертвеца,  вы  не  сможете  никому  рассказать,  иначе  сами  окажетесь  под  угрозой  смертной  казни.

Я  снова  обрела  голос.

—   Это  то  задание,  которое  должен  выполнить  Шила,  да?

Никки  так  стиснул  меня,  что  кобура  врезалась  в  мое  тело  до  боли,  но  мне  было  не  до  этого,  боль  помогала  мне  думать.  Не  сдаваться  рычащей  львице  внутри  меня.  Если  мы  убьем  Беннингтона,  вторая  половина  денег  уйдет.  А  они  профессионалы.  Они  не  работают  бесплатно.  Это  был  план,  к  тому  же  мне  просто  хотелось  его  убить.  Трудно  бороться  с  внутренним  зверем,  когда  ты  с  ним  согласен.

Львица  выпрыгнула  из  метафорической  засады  и  побежала  по  пути.  Как  золотая  молния  внутри  меня.

—   Борись  с  ней,  —   сказал  Никки  мне  на  ухо.

Я  смотрела  на  Беннингтона.

—   С  какой  стати?

Якоб  заслонил  своего  клиента.

—   Если  ты  перекинешься,  то  не  сможешь  поднимать  мертвых,  а  значит,  станешь  бесполезна.  Не  заставляй  убивать  тебя,  Анита.

Никки  сказал  сквозь  зубы,  словно  ему  было  трудно  удерживать  меня.

—   Не  заставляй  меня  убивать  твоих  парней.

—   Посмотри  на  меня,  Анита!

Но  все,  что  я  видела,  была  золотая  молния,  и  впервые  я  не  хотела  воздвигать  стену  между  ею  и  мной.  Впервые  мне  нужна  была  помощь,  и  я  приняла  бы  ее.

Якоб  схватил  меня  за  лицо,  заставив  смотреть  на  него,  но  и  коснулся  голой  кожи.  Я  зарычала  на  него,  но  молния  замедлилась.  Замедлилась  и  зарычала,  так  что  мое  тело  завибрировала  от  ее  ярости,  ее  потребности,  ее  голода.

—   Черт,  это  хорошо  пахнет,  —   сказал  Никки

—   Не  начинай,  —   рявкнул  Якоб,  но  он  все  еще  касался  моего  лицо,  и  выражение  его  глаз  было  растерянным,  словно  он  прислушивался  к  вещам,  которые  я  не  могла  слышать.  Его  лев  тоже  говорил  с  ним.  Это  поможет  мне  заставить  их  перекинуться?

—   Уходите  отсюда,  мистер  Беннингтон,  —   выкрикнул  Якоб,  —   и  не  возвращайтесь,  пока  мы  не  позовем.  Она  небезопасна.

Львица  снова  зарычала,  и  ее  голос  пробился  из  моего  горла.  Это  было  больно,  словно  для  такого  звука  нужен  было  большее  горло,  другой  рот,  и  оно  продиралось  оттуда,  где  не  было  место  такому  звуку.

У  Якоба  был  потерянный  вид.

—   Может  ты  и  вызовешь  наших  зверей,  но  если  ты  это  сделаешь,  мы  либо  передеремся  за  тебя,  либо  оба  трахнем  тебя.  В  любом  случае  мы  не  услышим  звонка.  Не  отзовем  стрелков  от  твоих  мужчин.  Они  убьют  их  не  потому,  что  мы  хотим,  а  потому,  что  мы  пропустим  звонок.

Никки  дышал  мне  в  волосы.

—   Заставь  своих  зверей  отойти,  Анита,  пожалуйста.  —   Он  держал  меня  достаточно  крепко,  чтобы  я  чувствовала,  как  его  телу  приятно  прижиматься  к  моему.  Он  имел  в  виду  только  "пожалуйста".

Моей  коже  было  очень  горячо,  но  не  плохо,  словно  в  горячке,  а  просто  превосходно.  Часть  меня  интересовалась,  как  бы  это  было,  наконец,  сдаться  и  перекинуться,  но  не  сегодня.  Я  не  могла  думать  об  этом  сегодня.

Телефон  Якоба  начал  звонить,  словно  напоминание.  Он  посмотрел  на  меня.

—   Мне  нужно  принять  этот  звонок,  а  тебе  —   восстановить  контроль.  Он  все  еще  держал  меня  за  подбородок,  но  другой  рукой  взял  трубку  из  кармана.  Глядя  на  мое  лицо  так,  словно  старался  его  запомнить,  он  заговорил  в  трубку.  —   Отбой,  просто  следите  и  наблюдайте.  Не  успел  он  закончить  разговор,  как  телефон  зазвонил  опять.

—   Да…  нет,  просто  следите  и  наблюдайте.  Отбой  до  следующих  команд.

Я  поняла,  что  это  третий  звонок.  Все  трое  были  в  безопасности,  разве  что  Якоб  перезвонит  и  прикажет  стрелять.  Если  он  будет  мертв  или  неспособен  держать  телефон,  это  отлично  исправит  ситуацию.

—   Остынь,  —   сказал  Никки.  —   Остынь,  черт  возьми.

Он  шарил  свободной  рукой  по  моей  спине  и  шее,  пока  не  нашел  ручку  большого  ножа  под  волосами  и  пиджаком.  Он  схватил  меня  за  волосы  всей  пятерней,  пока  вытаскивал  нож  из  ножен.  Ему  пришлось  чуть  отступить,  чтобы  сделать  это.  Размеры  ножа  остудили  их  амурное  настроение.

Якоб  поднес  его  к  свету.  Он  блестел,  и  его  лезвие  было  именно  таким  острым,  как  и  выглядел.

—   Этот  размером  с  ее  локоть,  как,  черт  возьми,  ты  пропустил  его?

Никки  только  моргал  на  меч.

—   Львица  вышла  вперед,  когда  я  обыскивал  ее.  Моя  вина.

Якоб  вздохнул  и  опустил  меч.  Я  не  могла  понять  выражение  его  лица.  Отчасти  печаль,  отчасти  что-то  еще.

—   Ничего,  Никки.  Ты  никогда  не  сталкивался  с  Региной  в  течке.  Прайд  может  развалится  на  части,  прежде  чем  она  выберет  себе  пару.

Львица  перекатилась  на  спину,  валяясь  по  земле,  словно  любая  другая  кошка.  Это  заставило  меня  потереться  об  Никки,  но  он  не  очень  сопротивлялся.  Я  вот-вот  могла  потерять  контроль,  и  секс  был  бы  наименьшей  из  проблем.  Я  попыталась  снова  начать  думать.

—   Мой  первый  прайд  погиб,  потому  что  Регина  хотела  самого  сильного  Рекса,  так  что,  она  ждала  победителя.  Я  пообещал  себе,  что  больше  такого  не  случиться.

Никки  изменил  захват  —   отпустил  мои  руки,  но  обхватил  за  талию,  отрывая  меня  от  земли.  Я  вцепилась  в  его  плечи,  но  не  дерясь.  У  меня  не  было  оружия.  Что  могло  помочь  мне?  Остановить  их?  То  есть,  я  была  неплоха  в  сексе,  —   по  крайней  мере,  так  утверждали  мои  мужчины,  но  настолько  ли,  чтобы  заставить  их  забыть  о  чертовой  куче  денег  и  предать  напарников?  Не  настолько.  Никто  не  был  настолько  хорош.  Если  секс  не  помогал  мне,  нужно  было  остановить  это.  Остынь,  сказал  он.  Я  позвала  некромантию,  как  в  ресторане,  но  львица  слишком  свободно  чувствовала  себя  в  моей  голове.  Я  могла  чуять  львов.  Думаю,  это  был  Никии,  потому  что  мир  утонул  в  густом  мускусном  аромате.  Я  не  могла  не  вдыхать  его.  Я  не  хотела  холодной  крови,  я  хотела  теплой.

Никки  упал  на  меня  и  повалил  нас  на  диван.  Разница  в  росте  мешала  ему  сделать  что-то,  но  его  руки  забрались  под  мою  юбку,  и  я,  пытаясь  выползти  из-под  него,  скатилась  на  ковер.  Никки  остался  на  диване,  глядя  на  меня  одним  голубым  глазом,  тяжело  дыша.

Я  отползла  от  него,  и  он  позволил,  но  я  забыла  про  второго  льва.  Это  было  беспечно,  не  то  слово,  но  я  не  могла  мыслить  ясно.  Львицы  пожирала  то,  что  делало  меня  мной.  В  то  мгновение  поняла,  что  мне  даже  не  нужно  перекидываться,  чтобы  утратить  себя.  Я  отползла  почти  к  ногам  Якоба  и  начала  двигаться  дальше,  но  он  схватил  меня  за  локти,  и  поднял  на  ноги.  Внезапно  мы  оказались  лицом к лицу  и  он  наклонился  ко  мне  своим  высоким  телом.  Он  сказал:  "О,  Господи".  Это  было  больше  похоже  на  крик  о  помощи,  нежели  на  страстный  призыв.  Я  почувствовала  движение  его  второй  руки  и  заблокировала  ее,  не  раздумывая.  Моя  рука  шарила  по  нему,  пока  не  наткнулась  на  нож.

—   Это  то,  что  ты  хочешь  воткнуть  в  меня,  Якоб?

Он  сглотнул  с  таким  трудом,  словно  это  было  болезненно.

—   Не  делай  этого.

—   Ты  первый.

—   Что?

—   Отзови  своих  котов,  всего  лишь  не  заработаешь  вторую  половину  обещанных  денег.

Он  потряс  головой.

—   Ты  еще  не  моя  королева.

Никки  подошел  сзади,  касаясь  руками  по  моей  спине.  Якоб  зарычал  на  него,  но  молодой  мужчина  сказал:

—   Мы  не  должны  драться.  Ее  можно  поделить.  Он  прижался  ко  мне  сзади,  прижимая  меня  к  Якобу.  Внезапно  я  оказалась  зажатой  между  ними,  и  они  оба  были  возбуждены.  Я  не  могла  не  отреагировать  на  это,  потираясь  о  них.  Якоб  оттащил  меня  от  другого  мужчины.

—   Я  —   Рекс  этого  прайда.  Я  не  делюсь.

—   Вот  что  уничтожило  твой  первый  прайд,  —   парировал  Никки.  —   А  ты  все  никак  не  научишься.

—   Я  научился  тому,  что  если  ты  король,  то  нужно  вести  себя  как  король.  Он  поцеловал  меня,  сильно  и  яростно,  так  что  я  должна  была  приоткрыть  рот  и  впустить  его,  иначе  он  порезал  бы  мне  губы  о  мои  зубы.  Он  весь  превратился  в  руки,  губы  и  желание.  Моей  львице  он  не  нравился.  Она  рычала  в  моей  голове.  Он  не  делился,  а  прайд  строился  на  дележе.  Вся  моя  жизнь  строилась  на  дележе.  Группа  значила  для  меня  больше,  чем  что-либо  другое.  Группа  должна  была  выжить.

Я  оттолкнула  его,  чтобы  разорвать  поцелуй.  И  прорычала  ему  в  лицо

—   Я  правлю  собой.  Мне  не  нужен  другой  король

Что-то  смело  его  —   я  не  сразу поняла,  что  это  Никки  —   и  они  покатились  по  полу,  дерясь  по  настоящему.  Я  не  осталась  посмотреть.  Якоб  уронил  мой  нож,  я  подобрала  его  и  ринулась  к  двери,  через  которую  ушел  Беннингтон.  Если  он  умрет,  работа  умрет  с  ним.  Мне  это  подходило.

Лев  зарычал  позади,  но  я  не  стала  останавливаться,  а  использовала  свою  скорость,  которую  давали  мне  звери  и  побежала.  У  меня  была  скорость,  но  не  чувства,  потому  за  мгновение  до  того,  как  я  оказалась  у  двери,  она  открылась  и  я  увидела  высокого  темноволосого  человека.  Он  пах  львом.  Мой  нож  выскочил  серебряной  молнией.  Действие  так  опережало  мысли,  что  я  разрезала  его  от  ребер  до  ремня  и  уже  вынимала  нож  для  второго  удара,  когда  его  кулак  нацелился  в  меня.  Я  чуть  отклонилась,  но  скорость  была  слишком  высокой,  а  я  очень  хотела  двигаться  вперед.  Его  кулак  ударил  меня  в  лицо.  Это  было  как  удар  бейсбольной  битой  —   давление,  сила,  никакой  боли,  просто  остановка.  В  голове  все  остановилось,  словно  мой  мозг  наткнулся  на  стену.  Я  даже  успела  подумать:  "о,  он  ударил  меня".  И  через  миг  я  лежала  на  полу.  Свет  погас,  и  я  потеряла  сознание.

Глава  6

Первым,  что  я  ощутила,  была  земля  под  моими  руками.  От  нее  шла  прохлада,  которую  я  чувствовала  всем  телом.  Еще  было  ощущение  замкнутого  пространства,  стен  вокруг  меня,  но  доносилось  и  дыхание  ветра,  словно  где-то  было  открыто  окно.  Ветер  пах  травой  и  деревьями.  Земля  —   свежестью  и  прохладой.  В  неожиданно  холодном  для  летней  ночи  воздухе  стрекотали  цикады.  Я  вдохнула  глубже,  и  ощутила  аромат  мыла  и  лосьона  после  бритья,  а  под  ними  щекочущий  нос  запах  льва.  Это  заставило  меня  открыть  глаза  и  уставиться  в  покатый  потолок.  Ветер,  который  я  чувствовала,  проникал  через  разбитое  окно  и  щели  в  стенах.  Я  слышала,  как  он  бушует  в  кронах  высоко  над  нами.  Снаружи  он  был  гораздо  сильнее.

Я  ожидала,  что  верлев,  охраняющий  меня  заговорит  первым,  но  мне  пришлось  повернуть  голову,  чтобы  рассмотреть  своего  стража.  Никки  сидел  около  меня,  притянув  колени  к  груди  и  обхватив  их  руками.  Его  голова  лежала  на  коленях,  так  чтобы  он  мог  видеть  меня  здоровым  глазом.  Лунный  свет,  проникавший  сквозь  разбитое  окно  был  достаточно  ярким,  чтобы  я  отчетливо  видела  его.  Это  напомнило  мне  о  том,  что  близится  полнолуние.  Вот  что  могло  оказаться  причиной  наших  проблем  со  зверями.  Чем  ближе  полнолуние,  тем  тяжелее  контролировать  зверя  в  себе.

Никки  выдавил  кривую  улыбку.

—   Хорошо,  значит,  ты  все-таки  не  отбросила  копыта.

—   А  должна  была?  —   поинтересовалась  я.

—   Когда  Шила  ударил  тебя,  ты  так  упала,  —   он  поежился,  —   что  у  меня  мелькнула  такая  мысль.

—   Я  не  успела  задуматься.  Он  был  слишком  быстр.

—   И  все-таки  тебе  удалось  немного  уклониться,  иначе  он  сломал  бы  тебе  шею.

Я  решила  попробовать  подняться,  но  он  тронул  мою  руку.

—   Полежи  еще  чуть-чуть.  Как  только  встанешь,  нужно  будет  идти  поднимать  мертвых.

—   А  чем  закончилась  твоя  драка  с  Якобом?

—   Поскольку  ты  чуть  не  умерла,  нам  вроде  как  пришлось  прекратить  выяснение  отношений,  —   он  улыбнулся,  внезапная  белоснежная  вспышка  в  темноте.  —   А  затем  нужно  было  позаботиться  о  Шиле.  Ты  его  вскрыла,  —   он  передвинулся,  так  чтобы  продемонстрировать  на  своем  теле  —   отсюда,  из-под  ребер,  через  живот.  Я  видел  его  кишечник.  Снаружи.  У  тебя  чертовски  острый  нож.

Я  услышала  шаги,  шорох  листьев.  Скрипучая  дверь  открылась,  впустив  темную  тень,  которая  оказалась  Якобом.

—   Это  не  просто  нож,  —   сказал  он.  —   Она  знает,  как  им  пользоваться.

По  всей  видимости,  он  тоже  нас  услышал.  Он  прошелся  по  земляному  полу  и  встал  с  другой  стороны  меня,  нависая  над  нами  обоими.  Мне  это  не  понравилось,  и  я  снова  попыталась  сесть.

—   Медленно,  —   сказал  Никки.  —   Ты  почти  всю  ночь  провалялась,  как  мертвая.

Я  остановилась  на  середине  движения.

—   Ты  цитировал  Принцессу-невесту?

—   Я  может,  не  могу  цитировать  книги,  но  цитаты  из  фильмов  мне  по  силам.

—   К  тому  же  он  прав,  —   поддержал  его  Якоб,  предлагая  мне  руку.  —   Двигайся  медленно,  нет  ни  единого  способа  проверить,  исцелилась  ли  ты.

Я  не  хотела  принимать  его  помощь,  но  мне  все  еще  нужно  было  выбраться  отсюда  живой,  и  чтобы  мои  друзья  остались  в  живых.  Дружелюбие  было  лучше,  чем  недружелюбие.  Его  рука  сомкнулась  на  моей,  и  это  была  просто  рука.  Он  закрылся  всеми  щитами  так  плотно,  что  ничего  не  просачивалось.  Для  кого-то  столь  сильного,  как  он,  это  очень  много  щитов.  Более  слабые,  или  молодые  львы  все  равно  не  могут  скрыть  свою  сущность,  тем  более,  когда  близится  полнолуние.  Для  Якоба  это  было  просто  трудно.  Он  аккуратно  поднял  меня  в  сидячее  положение.  Мир  остался  неподвижен,  но  боль  распространилась  по  правой  стороне  лица,  от  челюсти  до  затылка,  как  будто  ждала,  пока  я  сяду.

Якоб  припал  на  одно  колено,  держа  меня  за  руку.

—   Как  оно?

—   Голова  и  лицо  болят,  но  я  удивлена,  что  не  хуже.  Аспиринчику  бы…

—   Вдруг  у  тебя  внутричерепное  кровоизлияние?  Тебе  нельзя  принимать  ничего,  что  разреживает  кровь,  —   он  отпустил  мою  руку.  —   Ну,  ты  вроде  держишься.  Посиди  пару  минут,  а  потом  Ник  поможет  тебе  подняться.  Пойду  еще  раз  успокою  клиента.

Он  сказал  это  с  отвращением,  но  вышел.  Ему  пришлось  приподнять  перекошенную  двери,  чтобы  закрыть  ее  за  собой.  Я  все  еще  видела  лунный  свет  по  ее  краям.  Хижина  была  такой  старой,  что  я  могла  бы  вырвать  доску  и  убежать,  но  это  становилось  невозможным,  потому  что  со  мной  был  Никки.

—   Где  мы?  —   спросила  я.

—   В  старой  хижине,  —   ответил  он.

Я  бросила  на  него  взгляд,  которого  заслуживал  подобный  ответ.  Это  заставило  его  улыбнуться.

—   Ты  знаешь,  что  я  имела  в  виду,  Никки.

—   Кажется,  раньше  это  была  сторожка,  но  теперь,  это  место,  куда  можно  спрятать  тебя,  пока  ты  не  оклемаешься  и  не  сможешь  поднимать  мертвых.

Я  сделала  глубокий  вдох  и  поняла,  что  чувствую  запах  старого  мрамора.  Я  болталась  около  него  почти  всю  мою  сознательную  жизнь,  и  он  действительно  имел  запах,  если  вы  были  достаточно  близко  или  его  было  много.

—   Значит  это  кладбище,  на  котором  похоронена  Ильза  Беннингтон.

—   Откуда  ты  знаешь,  что  мы  на  кладбище?

Я  думала  соврать  ему,  но  решила  приберечь  вранье  про  запас.

—   Я  чувствую  запах  мраморных  надгробий.

Он  тоже  принюхался.

—   Я  тоже,  но  я  не  думал,  что  ты  можешь.  Ты  же  не  перекидываешься.  По  крайней  мере,  так  нам  сказали.

—   Еще  нет,  —   сказала  я.

—   Почему  ты  так  говоришь?

Я  пожала  плечами.

—   Всегда  есть  шанс,  что  мое  тело  когда-то  пройдет  этот  путь  до  конца.  Моя  ситуация  слишком  редкая,  чтобы  можно  было  знать,  что  произойдет.  Так  что,  здесь  похоронена  Ильза?

—   Ага,  он  нашел  старое  и  заброшенное  кладбище,  чтобы  нам  не  помешали.

—   Да  уж,  без  специального  разрешения  вас  могут  арестовать  за  осквернение  могил,  или  еще  хуже.  —   Я  повернуло  голову,  и  боль  тут  же  усилилась,  словно  мускулы  или  связки  были  в  синяках.  Поскольку  я  могла  и  умереть,  это  были  цветочки.  Метки  Жан-Клода  делали  меня  почти  неуязвимой.  Мысль  о  нем  заставила  меня  вспомнить,  что  уже  темно,  и  я  могу  мысленно  связаться  с  ним.

—   Ты  не  сможешь  воспользоваться  своими  способностями,  чтобы  позвать  своих  вампиров,  —   сказал  Никки  так,  словно  читал  мои  мысли,  хотя  я  была  почти  уверенна,  что  это  случайность.

—   Я  не…

—   Ты  сильнее  метафизически,  чем  мы  планировали,  так  что  Якоб  позвал  нашу  ведьму.  Она  сделала  что-то,  чтобы  на  этой  земле  ты  ни  с  кем  не  могла  связаться  мысленно.

—   Что  если  кто-то  попытается  связаться  со  мной?

Он  покачал  головой

—   Не-а.  Эллен  хороша,  и  очень  тщательна.  К  тому  же  мы  более  чем  в  двух  часах  езды  от  города.  Даже  если  твои  парни  пробьются,  они  никогда  не  успеют  вовремя,  чтобы  остановить  звонок  снайперам.

Был  мой  черед  определять  лжет  ли  он.  Я  вдохнула  полной  грудью  холодный  землистый  воздух  и  там  не  было  ничего.  Он  был  мирным  и  тихим,  как  вода.  Странно  спокойным,  совершенно  не  похожим  на  оборотней,  которых  я  знала.

—   К  тому  же,  если  Якоб  или  Эллен  узнают,  что  ты  пытаешься  пробиться  через  барьер,  Мика  умрет,  —   он  сказал  это  безразличным  голосом,  только  его  пульс  самую  капельку  ускорился.  Мой  желудок  стянуло  в  узел,  потому  что  реакции  не  было.  Что  может  быть  хуже,  чем  то,  как  кто-то  так  безэмоционально  говорит  про  убийство  людей,  которых  я  люблю,  у  которых  есть  ключи  от  моего  сердца.  Это  было  больно.  Но  были  и  свои  плюсы.  Конечно,  хладнокровными  людьми  трудно  управлять,  но  отсутствие  эмоций  успокаивало  меня,  давая  понять  правила  этой  игры,  или  же  отсутствие  таковых.  Я  могла  сыграть  с  ними.

Я  поборола  желание  поискать  барьер,  которое  было  сродни  желанию  подергать  закрытые  двери  —   на  всякий  случай.  Я  не  могла  рисковать,  не  зная,  какой  может  быть  реакция  ведьмы,  если  она  почувствует  это.  Я  могла  бы  расшатать  дверь,  но  как  найти  лазейку  в  метафизической  стене?  Моим  коньком  была  брутальная  сила,  а  не  на  деликатность.  Я  не  могла  рисковать.  Только  не  Микой.  Мой  голос  был  спокоен,  очко  в  мою  пользу.

—   Почему  вы  все  время  угрожаете  именно  его  смертью?

—   Он  твой  Нимир-радж,  а  остальные  —   звери  зова.  Мы  точно  не  уверены,  но  если  твои  силы  аналогичны  вампирским,  тогда  убийство  подчиненного  оборотня  может  убить  обоих.  Ты  нужна  нам  живой,  чтобы  поднять  зомби,  так  что  Мика  идет  первым  по  списку.

—   Если  они  погибнут…

—   Знаю,  знаю.  Ты  поубиваешь  нас  всех  нафиг.

—   Я  что,  говорила  во  сне?

—   Нет,  но  мы  знаем  твою  репутацию.  Если  мы  тронем  кого-то  из  твоих,  извинений  ты  не  примешь.  Никакой  дружбы,  —   он  посмотрел  мне  прямо  в  глаза.  Однако  впечатление  было  немного  испорчено  тем,  что  половина  его  лица  была  скрыта  под  волосами.  У  него  получался  слишком  молодой  и  игривый  вид,  словно  с  такой  стрижкой  он  просто  не  мог  быть  серьезным.  Но  глаз,  который  я  видела,  глядел  очень  серьезно.

—  Если  вы  убьете  Мику,  то  и  меня  придется  убить,  потому  что  я  не  остановлюсь,  пока  не  прикончу  вас  всех.

—   Да  уж.  Якоб  знает  это,  и  он  не  хочет  убивать  тебя  по  многим  причинам.  Но  если  определенная  черта  будет  перейдена,  у  него  просто  не  останется  другого  выхода,  —   Никки  прислонился  к  стенке.  —   Глянь,  это  дерево  прочное,  хотя  пошло  трещинами.

—   Крепкое  или  нет,  но  это  не  совсем  безопасная  тюрьма  для  меня.  Почему  мы  здесь?

— Якоб  боится,  что  ты  очаровала  меня,  как  вампир,  —   сказал  он,  роняя  руки  на  колени.  —   Я  никогда  не  бросал  ему  вызов  раньше,  Анита.  Я  был  с  его  прайдом  с  девятнадцати  лет,  и  никогда  не  бросал  ему  вызов.  Я  хочу  тебя.  Я  имею  в  виду,  ты  красивая  и  все  такое,  но  тут  что-то  большее.  У  меня  кончики  пальцев  болят  от  желания  прикоснуться  к  тебе.  Что  ты  со  мной  сделала?

Я  осталась  спокойной,  но  только  для  виду,  под  этой  маской  пузырился  страх.  Он  мог  бы  и  не  понять,  что  я  лгу  по  запаху  или  языку  тела,  но  зачем  выдумывать  если  и  правда  сойдет?

—   Я  точно  не  знаю.

Он  уронил  голову  на  колени.

—   Я  тебе  не  верю.

—   Ты  же  раньше  мог  сказать,  лгу  я  или  нет.  Что,  сейчас  не  можешь?

—   Твой  пульс  ускорился,  когда  я  говорил  об  убийстве  твоего  Нимир-Раджи.  Ты  боишься  за  него,  так  что  я  не  могу  понять,  —   он  нахмурился  и  заерзал  на  холодной  земле.  —   Вот  нахрена  я  это  сказал?  Нужно  было  просто  ответить,  что  я  тебе  не  верю,  и  не  допускать  чтобы  ты  имела  столько  информации.  Так  какого  черта  я  с  тобой  разговариваю?

—   Я  сказала  правду,  Никки,  я  не  знаю.

—   Ты  можешь  и  врать,  —   сказал  он.

—   Могу,  —   подтвердила  я,  —   но  тебе  придется  принять  мои  слова  на  веру.

Он  взглянул  на  меня  таким  взглядом,  который  я  могла  истолковать  даже  в  темноте.  Это  был  взгляд,  который  говорил,  что  он  никогда  не  принимает  ничего  не  веру.  Затем  он  издал  что-то  среднее  между  смешком  и  фырканьем.  И  он  улыбался,  когда  говорил:

—   Что  же  ты  сделала  со  мной,  Анита?

—   Не  знаю,  —   сказала  я,  постепенно  успокаиваясь  оттого,  что  никто  не  собирался  причинить  мне  или  моим  людям  вред.  Мне  нужно  было  сохранить  немного  адреналина  на  потом.  Это  было  бессознательно,  просто  насилие  откладывалось,  и  я  успокоилась.

—   Может  у  тебя  есть  какие-то  соображения?  —   он  снова  стал  серьезным.

—   Прикоснись  ко  мне,  и  может,  мы  поймем.

Это  была  правда,  его  прикосновение  помогло  бы  мне  лучше  понять  что  происходит,  но  я  все  еще  пыталась  найти  союзника  во  всем  этом  бардаке.  Мне  нужна  была  помощь,  а  они  бы  почувствовали,  мысленный  призыв,  так  что  он  оставался  единственным  вариантом.

Он  сильнее  обхватил  колени.

—   Не  думаю,  что  прикоснуться  к  тебе  еще  раз  будет  хорошей  идеей,  Анита.

—   Но  ты  же  хочешь,  правда?

—   Больше  чем  все  на  свете.  Именно  потому  это  плохая  идея,  —   он  так  напрягся,  что  я  увидела,  как  мышцы  на  его  руках  вздуваются  от  усилия.  Он  старался  не  поддаться  соблазну  вытянуть  руку,  чтобы  преодолеть  ту  маленькую  дистанцию  между  нами.

Я  отлично  понимала  его,  Бог  свидетель.  Я  сама,  черт  знает  сколько  раз,  сопротивлялась  желанию  прикоснуться  к  Жан-Клоду,  пока  он,  наконец,  не  выиграл  бой.  Да  я  множество  раз  старалась  не  прикасаться  к  вампирам  или  оборотням.  Слишком  многие  сверхъестественные  силы  усиливались  с  прикосновением,  но  сейчас  мне  нужно  было  именно  это.  Они  забрали  мое  оружие,  и  убийство  Никки  не  остановило  бы  Якоба  от  фатального  звонка.  Без  оружия  я  не  могла  бы  убить  кого-то  достаточно  быстро,  чтобы  спасти  Мику.  Я  могла  бы  спасти  двоих  из  троицы,  но  как  минимум  один  звонок  был  бы  сделан.  Я  не  готова  была  заигрывать  со  случаем,  так  что  насилие  было  снято  с  повестки  дня.  Я  оставила  его  в  запасе  на  потом,  но  пока  что  я  нуждалась  в  чем-то  менее  жестоком,  и  более  хитром.  У  меня  в  арсенале  было  маловато  хитрости,  но  пару  вещей  я  могла  припомнить.  Таких,  которые  уже  заставили  Никки  драться  со  своим  Рексом  из-за  одного  прикосновения  ко  мне.  Что  бы  могло  произойти,  если  бы  я  позволила  ему  больше?  Если  бы  я  использовала  свой  вампирский  шарм  и  постаралась  перетянуть  его  на  свою  сторону?  Я  могла  это  сделать?  Хотела  ли?  Ради  Мики,  да,  ради  всех  троих  —   точно  да.  Я  шла  на  компромисс  со  своими  принципами,  чтобы  спасти  незнакомцев,  так  что  же  я  была  готова  сделать  ради  тех,  кого  я  любила?

Единственный  ответ  на  этот  вопрос:  что  угодно.

Я  протянула  руку.

—   Иди  ко  мне,  Никки

—   Нет,  —   сказал  он  сдавленным  шепотом.

Я  помнила  эту  игру.  Когда-то  было  время,  когда  я  боролась  каждый  раз,  как  Жан-Клод  хотел  прикоснуться  ко  мне.  Я  тосковала  по  ощущению  его  рук  на  моем  теле  задолго  до  того,  как  смогла  признать  это.  Затем,  с  появлением  электрических  покалываний  в  кончиках  пальцев,  я  поняла,  что  и  я  хотела  прикоснуться  к  Никки.  Я  хотела  коснуться  его  кожи  своими  руками.  Обычно  это  бы  заставило  меня  срочно  уносить  ноги  в  противоположном  направлении,  но  не  этой  ночью.  Я  не  могла  позволить  себе  бояться  этой  части  себя,  потому  что  это  было  единственным  оружием,  которое  мне  осталось.

Я  думала,  мне  придется  первой  коснуться  его,  но  он  сам  пришел  ко  мне.  Он  был  не  так  силен,  чтобы  долго  сопротивляться.  Он  подполз  ко  мне.  Ликантропы,  особенно  кошачьи,  могут  двигаться  на  четырех  ногах  так,  словно  у  них  есть  мускулы  в  тех  местах,  в  которых  их  нет  у  людей,  с  текучей  грацией  и  чувственностью.  Никки  просто  подполз,  словно  не  уверенный  в  том,  что  делает.  Скорее  всего,  так  и  было,  но  когда  все  хорошие  идеи  заканчиваются,  начинаешь  использовать  то,  что  осталось.

Я  думала,  он  будет  трогать  меня  руками,  но  он  потерся  щекой  о  мое  лицо  с  неповрежденной  стороны.  В  тот  же  миг,  как  мы  соприкоснулись,  во  мне  волной  обжигающей  потребности  вспыхнул  голод.  Я  носила  в  себе  голод  Жан-Клода,  и  голод  плоти  многих  оборотней,  и  моя  жажда  распространялась  на  любой  из  них.  Остаткам  моей  человечности  повезло  —   у  меня  был  еще  один  вариант  голода.  Ardeur  был  одной  из  наиболее  специфических  сил  кровной  линии  Белль  Морт,  от  которой  походил  Жан-Клод.  Он  позволял  вампирам  путешествовать  в  страны,  в  которых  они  были  вне  закона,  и  не  оставлять  за  собой  кровавый  след  и  гору  обескровленных  трупов.  Другие  линии  кормились  страхом  или  гневом,  и  о  последнем  я  узнала  сама.  Я  теперь  тоже  могла  кормиться  гневом,  но  он  был  не  так  хорош,  и  вряд  ли  мне  нужно  было,  чтобы  Никки  на  меня  сердился.

—   Господи,  да  что  же  это  такое,  —   пробормотал  он  дрожащим  испуганным  голосом.  Его  единственный  глаз  блестел  в  темноте  хижины.  Я  не  видела  его  шеи  во  тьме,  но  чувствовала  его  пульс  на  языке,  как  конфетку,  которою  мне  хотелось  подержать  во  рту,  а  затем  прокусить,  выпивая  горячую  начинку.  Я  наклонилась  к  его  губам,  чтобы  поцеловать  его,  но  это  было  лишь  начало.  Я  хотела,  чтобы  он  подставил  мне  не  только  свой  рот.  Это  был  лишь  способ  подобраться  поближе  к  этому  горячему  биению  на  его  шее.  Маленькая  часть  меня  понимала,  что  вырвать  ему  глотку  было  бы  неправильно,  как  и  то,  что  мои  шансы  убить  его  быстрее,  чем  он  убьет  меня,  почти  несуществующе  малы,  но  большая  часть  требовала  еды.  Я  планировала  использовать  ardeur  чтобы  привязать  Никки  и  заставить  его  помогать  мне,  но  не  ожидала  что  другой  голод  будет  так  силен.  Это  случалось  только  когда  я  растрачивала  много  энергии.  Например,  на  восстановление  после  повреждений.  Как  же  я  пострадала,  и  сколько  ресурсов  ушло,  чтобы  я  чувствовала  себя  лучше?

Я  целовала  его  лицо  и  шею,  пока  не  приложила  губы  к  желанному  местечку.  Я  вдыхала  запах  его  кожи,  и  он  мешался  с  ароматом  травы  и  деревьев,  и  далеким  запахом  водоема  под  летним  небом.  Он  пах  как  лето,  словно  оно  впиталось  в  поры  его  кожи  и  сделало  его  сладким  и  ароматным.

Голос  Никки  стал  рычащим  и  сдавленным  от  желания.

—   Твоя  сила  перемешалась  с  сексом.

Мой  язык  на  его  шее  выделывал  то,  что  заставило  его  задрожать,  и  что-то  в  том,  как  он  делал  это,  пока  мой  рот  был  на  толкающемся  под  тонкой  кожей  пульсе,  заставило  мой  голод  внезапно  переключиться  с  секса  на  кровь.  Я  постаралась  отодвинуться  от  его  шеи  и  горячей  сладкой  крови.

—   Да,  —   выдохнула  я.

-  Я  чувствую  твой  голод.  Ты  хочешь  кормиться  на  мне.

—   Я  тут  пытаюсь  заняться  сексом,  Никки.

—   Тогда  почему  мой  зверь  не  поднимается  к  твоему?  Почему  мой  голод  не  поднимается,  как  твой?  Почему  я  чувствую  себя  добычей?

Это  были  превосходные  вопросы.  Они  заставили  меня  задуматься  и  отстрочили  желание,  достаточно  чтобы  я  сказала:  "Не  знаю".  Ardeur  обычно  не  оборачивался  жаждой  крови  так  легко.  Когда  он  вздымался,  он  вздымался,  но  не  сегодня.  Сегодня  мне  приходилось  заставлять  себя  отвлечься  от  этого  горячего  сладкого  источника  под  кожей.  Если  я  порву  ему  глотку,  это  будет  то  же  насилие,  и  это  не  спасет  Мику.  Якобу  понадобиться  лишь  взгляд  на  своего  мертвого  льва,  и  я  потеряю  своего  леопарда.  Это  заставило  меня  задуматься  над  его  вопросами,  и  над  тем  как  превратить  жажду  плоти  и  крови  обратно  в  секс.  Надо  было  на  чем-то  покормиться,  хотя  как  минимум  теперь  Натаниэль  и  Дамиан  знали,  что  я  ранена,  потому  что  своим  голодом  я  иссушала  их  силы,  когда  была  ранена.  Шила,  наверное,  здорово  меня  ударил,  раз  мне  нужно  так  много.  Жан-Клод  научил  Натаниэля  и  Дамиана  кормит  мой  ardeur  и  посылать  мне  энергию,  и,  как  все  хорошие  слуги  вампиров  они  не  оставляли  меня  голодной.  Это  была  одной  из  главных  причин  заводить  слуг.  Но  если  они  и  собрали  энергию,  она  не  пришла  ко  мне.  Если  барьер  Эллен  мог  задержать  энергию  моего  леопарда  и  моего  слуги-вампира,  тогда  она  была  лучше,  чем  я  себе  представляла.  Но  это  значило,  что  пока  я  не  покормлюсь,  я  не  смогу  поднять  их  зомби,  я  слишком  много  энергии  использовала  на  себя,  из-за  удара  Шилы.  Вот  дерьмо.

Я  лизнула  его  горло.  Мое  дыхание  прокладывало  дорожку  гусиной  кожи  на  его  коже.  Я  пыталась  не  запустить  зубы  в  его  плоть,  и  не  была  уверена,  сколько  еще  смогу  удерживаться  от  того,  что  я  хотела  сделать.  Рано  или  поздно,  если  я  не  обрету  контроль,  я  возьму  плоть  и  кровь,  а  не  секс.

Он  задвигался  в  моих  руках,  нашел  мои  губы  и  поцеловал  меня.  Поцелуй  снова  повернул  тот  переключатель,  и  он  снова  стал  очень  аппетитным  как  любовник.  Голод  не  соревновались  с  голодом,  пока  хоть  один  мог  быть  удовлетворен.

Я  услышала  как  Якоб  орет  снаружи:  "Чем,  черт  возьми,  вы  там  занимаетесь",  и  поняла,  что  он  кричит  нам.

Дверь  хижины  распахнулась,  и  Якоб  предстал  перед  моими  глазами  окруженный  лунным  сиянием,  и  с  другой  черной  фигурой  позади  него.  Он  держал  меня  на  прицеле,  но  мы  с  Никки  так  тесно  прижались  друг  к  другу,  что  он  целился  в  нас  обоих.

—   Отойди  от  нее,  Никки.

Я  притянула  его  к  себе,  так  что  он  обхватил  меня  руками  и  поднял  на  колени.  Он  снова  наклонился  ко  мне  для  поцелуя,  но  Якоб  уже  был  возле  нас,  и  его  ярость  бурлила  вокруг  почти  видимым  облаком.

—   Даже  не  смей!

Я  посмотрела  на  разгневанного  Якоба,  а  Никки  продолжил  целовать  мою  шею,  даже  не  потрудившись  поднять  взгляд.

—   Он  не  может  устоять  —   сказала  вторая  фигура,  и  это  была  женский  голос.  Не  это  ли  Эллен,  ведьма?

—   Вранье.

Никки  нашел  определенный  местечко  на  моей  шее,  и  у  меня  возникли  проблемы  с  концентрацией.  Я  отодвинула  его  лицо  от  себя.

—   Не  могу  думать,  когда  ты  так  делаешь.

—   И  не  нужно.

—   Ее  сила  зовет  его  так  же,  как  и  тебя,  Рекс,  —   в  голосе  Эллен  была  отрешенность,  которая  у  некоторых  одаренных  людей  означала,  что  они  чувствуют  что-то  потустороннее.  Я  поняла,  что  она  прощупывает  меня,  но  сама  не  могла  этого  почувствовать.  Все,  что  я  ощущала  —   это  тепло  и  вес  мужчины  в  моих  руках.

—   Она  не  зовет  меня,  —   сказал  Якоб.

Я  посмотрела  на  мужчину  и  внезапно  почувствовала  связь  между  львом,  который  прикасался  ко  мне,  и  тем,  который  стоял  рядом.  Якоб  был  их  вожаком,  а  это  многое  значило  для  сверхъестественных  существ.  Якоб  делился  своей  силой  с  Никки,  своим  зверем  с  Никки.  Я  поняла  в  тот  момент,  что  это  он  превратил  Никки  в  оборотня.  Он  был  создателем  Никки,  альфой  и  омегой,  началом  и  концом.

Я  уже  кормилась  на  лидерах  стай,  и  знала,  что  через  связь  эту  я  могу  кормиться  от  всех  их  людей,  но  никогда  не  догадывалась,  что  можно  и  наоборот:  проследить  связь  от  одного  из  оборотней  до  его  лидера,  имея  контроль  над  меньшим,  получить  контроль  над  лидером.  Но  связь  была,  и  я  схватилась  за  нее  силой,  как  за  путеводную  нить.  Сила  прошла  от  меня  в  Никки,  через  него  —   в  его  рекса,  и  через  рекса  —   во  всех  остальных.  Никки  был  ключом,  который  открыл  дверь,  но  Якоб  был  сторожем.  Если  бы  я  заполучила  его,  я  могла  бы  заполучить  всех  их,  включая  женщину.  Она  была  не  просто  ведьмой,  она  была  еще  и  львом.  Я  чувствовала,  как  ее  зверь  поворачивается  за  Якобом,  как  подсолнух  за  солнцем,  но  теперь  у  меня  была  сила  Якоба  и  ее  зверь  через  Якоба  прошел  ко  мне.  Я  отбросила  свою  силу  обратно,  выискивая  львов  снаружи.  Я  дотронулась  до  одного,  и  он  —   мужчина  —   был  ранен.

Эллен  схватилась  за  что-то  висящее  на  ее  шее,  и  я  больше  не  могла  чувствовать  ее  так  же  сильно.  Заетем  она  коснулась  Якоба  и  моя  сеть  опала.  Якоб  вновь  прицелился  в  меня,  с  такого  расстояния  он  бы  не  промахнулся.

—   Якоб,  —   сказала  я,  —   ты  не  хочешь  ранить  нас.

—   Я  не  хочу  ранить  вас,  —   повторил  он,  и  дуло  начало  медленно  опускаться  в  пол.

Тогда  я  почувствовала  силу  Эллен,  как  красную  вспышку  перед  глазами.  И  меня  словно  отбросило.  Я  не  могла  чувствовать  Якоба.  Только  Никки.

—   Черт,  —   сказал  он  и  вынул  что-то  из  куртки.  —   Ты  все-таки  связалась  со  своим  вампиром,  и  решила,  что  можешь  обвести  меня  вокруг  пальца,  как  ребенка?  Я  предупреждал,  что  случиться  если  ты  будешь  так  делать,  —   он  начал  набирать  номер.

Я  боролась  с  паникой,  ardeur  спал  и  Никки  застыл.

—   Ну  и  кто  теперь  пахнет  добычей?  —   прорычал  он

—   Это  моя  собственная  сила,  —   сказала  я  тонким  от  страха  голосом,  но  мне  было  все  равно.  —   Я  ни  с  кем  не  контактировала.

Якоб  молчал,  слушая  гудки  в  трубке.

Я  попыталась  подняться,  но  Никки  удержал  меня.

—   Нет,  —   сказал  он,  и  я  не  знала,  было  ли  это  "нет,  не  поднимайся",  или  какое  то  другое  нет.  Но  он  дал  мне  почувствовать,  как  он  силен,  легко  удерживая  меня  в  объятиях.  Эти  объятия  могли  задушить,  если  еще  чуть-чуть  стиснуть  руки.  Он  дал  мне  понять,  что  он  может  причинить  мне  боль.  С  выключением  ardeurа  были  свои  проблемы.

Это  и  правда  ее  сила,  —   сказал  Эллен.

—   Это  невозможно,  —   сказал  Якоб.  Он  хмуро  глядел  на  телефон.  —   Майк  не  отвечает.  Включается  голосовая  почта.

Я  почувствовала  прилив  надежды.  Может,  Мика  все  понял?  У  нас  были  свои  телохранители,  может,  план  Якоба  прошел  не  так  гладко?

—   Ты  бы  почувствовал,  если  бы  его  поймали,  —   сказал  Никки,  все  еще  удежривая  меня.

—   Да,  —   кивнул  Якоб.

—   Это  ее  сила,  король,  —   сказала  Эллен.

—   Я  думал,  ее  вампирская  сила  идет  от  мастера  города,  и  когда  ты  поставила  щит  против  этой  связи,  сила  ушла.

—   Я  извиняюсь,  я  не  знала,  что  теперь  часть  этой  силы  перешла  к  ней,  —   она  упала  на  колени  возле  него,  простирая  к  нему  руки.  Я  видела  похожие  жесты  среди  других  стай.  Это  был  способ  показать,  что  Якоб  ее  доминант,  и  извиниться  за  то,  что  она  подвела  его.

Якоб  впился  в  нее  взглядом,  и  я  знала,  что  если  он  не  возьмет  ее  за  руку,  то  он  ее  не  простил.  В  дальнейшем  это  могло  привести  к  изгнанию  из  стаи.  Наконец  он  опустил  руку  с  пистолетом  так,  что  она  смогла  положить  свою  маленькую  ладошку  на  его  руку.  Я  видела  и  более  замысловатые  движения,  но,  похоже  Якоб  не  любил  церемонии.  Ну,  это  был  его  прайд,  и  он  мог  управлять  им  как  хотел.

—   Подними  ее,  давайте,  анимируем  зомби  и  покончим  с  этим,  —   сказал  он.

Никки  поднялся,  обнимая  меня  за  талию.  На  мгновение  он  даже  оторвал  меня  от  земли,  держа  в  руках,  и  наши  лица  оказались  в  нескольких  дюймах  друг  от  друга.  Он  выглядел  разочарованным,  словно  ему  не  нравилось,  что  ardeur  ушел,  но  он  просто  поставил  меня  на  землю.  В  ту  же  секунду  мир  поплыл.  Я  ожидала,  что  головная  боль  вернется,  но  она  не  вернулась.  Просто  я  внезапно  почувствовала  себя  очень  слабой.  Я  начала  падать  и  Никки  подхватил  меня,  чтобы  я  не  распростерлась  на  земле.  Перед  глазами  мелькали  точки,  и  я  не  чувствовала  ног.

Никки  поменял  захват,  прижимая  меня  к  себе.  Я  откинулась  на  его  грудь,  серый  туман,  поглотивший  мое  зрение,  разбавился  белым  вспышками,  потом  сгустился.  И  все  пропало.  Я  даже  не  успела  понять,  что  произошло.

Глава  7

Сначала  я  услышала  голоса.  Женский  голос  произнес:

—   Ее  нужно  покормить,  иначе  она  умрет.

—   Она  человек,  —   ответил  мужчина.

—   Не  совсем,  —   парировала  она.

Я  снова  лежала  на  спине,  но  на  этот  раз  под  моей  головой  было  что-то  мягкое,  как  подушка.  Через  несколько  мгновений  я  поняла,  что  это  свернутый  пиджак.  Мои  голые  руки  овевал  ночной  ветерок.  Затем  в  моем  поле  зрения  возник  Никки

—   Она  пришла  в  себя,  —   сказал  он.  —   Он  снова  сидел  около  меня.  Пробуждение,  вариант  второй,  исправленный  и  дополненный.

Якоб  и  Эллен  подошли  ко  мне.  Они  выглядели  невероятно  высокими  с  моей  точки  зрения.  Потом  Эллен  опустилась  на  колени  около  меня,  не  выпуская  из  рук  то,  что  она  носила  на  шее.

—   Ты  потратила  много  энергии  на  исцеление  удара  Шилы.  Ты  не  человек,  и  не  одна  из  нас.  Тебе  нужно  получить  энергию  извне,  как  вампиру.

Я  облизнула  пересохшие  губы.  Я  чувствовала  себе  невероятно  слабой,  и  не  думала,  что  смогу  подняться  без  посторонней  помощи.  Черт.  Мой  голос  дрожал.

—   Что  со  мной?

—   Думаю,  если  ты  не  восстановишь  свои  вампирские  силы,  ты  умрешь.  Я  не  знала,  что  это  случится,  если  отрезать  тебя  от  твоих  мужчин,  с  которыми  ты  связана  метафизически.  Это  моя  вина,  и  я  уже  извинилась  перед  Рексом  за  мою  промашку,  но  ведь  ты  уникальна,  Анита.  Откуда  я  знала,  кто  ты?

—   Твоя  работа  —   знать  такие  вещи,  —   сказал  Якоб,  не  скрывая  своего  неудовольствия.

Эллен  опустила  голову,  ее  длинные  темные  волосы  закрыли  лицо.

—   Ты  прав.  Я  плохо  сделала  свою  работу.  Прости,  Якоб.  Но  если  ты  все  еще  хочешь,  чтобы  она  подняла  мертвеца  этой  ночью,  она  сначала  должна  покормиться.  И  кажется  уже  слишком  поздно  для  стейков  и  любой  другой  человеческой  еды.

—   Что  ты  предлагаешь?

—   Она  должна  покормиться  на  одном  из  нас.

Якоб  уставился  на  нее.

—   И  кто  из  нас  получит  привилегию  подставить  ей  шею?

—   Ей  нужна  не  кровь,  Якоб,  —   проговорила  Эллен.

Он  таращился  на  нас  еще  пару  мгновений,  переводя  взгляд  с  нее  на  меня.

—   Так  это  правда?  Она  и  в  самом  деле  суккуб?

—   Ты  же  чувствовал  ее  силу  ранее,  —   напомнила  ведьма,  —   ты  знаешь  кто  она,  мы  все  знаем.

—   Можно  мне  воды?  —   подала  голос  я.

—   Никки,  принеси  ей  воды,  —   скомандовал  Якоб.

—   О,  теперь  ты  мне  снова  доверяешь?

—   Просто  сделай  это.

Никки  встал  и  вышел  в  открытую  дверь.  Я  засомневалась,  что  он  вернется,  да  еще  и  с  водой,  но  Якоб  и  Эллен  стояли  рядом  со  мной,  и  у  меня  было  немало  других  поводов  для  беспокойства.

— Ты  наш  эксперт  по  сверхъестественному,  Эллен,  —   заявил  Якоб.  —   Ты  обложалась,  ты  и  исправляй.

—   Что  ты  имеешь  в  виду?

—   Пусть  она  кормиться  на  тебе,  —   он  враждебно  взглянул  на  нее.

—   Если  она  покормится  на  мне,  я  не  смогу  поддерживать  барьер,  который  стоит  между  ней  и  ее  Мастером.  Если  она  так  опасна  в  одиночку,  только  представь,  что  будет  когда,  сила  ее  вампира  вольется  в  нее.

—   Тогда  кого  мы  ей  скормим?

И  тут  вернулся  Никки,  неся  воду  в  сложенных  лодочкой  ладонях.  Из  них  капала  вода,  в  лунном  свете  похожая  на  расплавленное  серебро.  Он  встал  на  колени  возле  меня  и  посмотрел  на  остальных.

—   Помогите  же  мне  немного.

Якоб  обменялся  взглядом  с  Эллен.

—   Я  не  прикоснусь  к  ней.  Я  боюсь,  что  то,  что  она  сделала  с  вами  перекинется  на  меня.

—   Она  ничего  мне  не  сделала,  —   сказал  Якоб.

—   Я  освободила  тебя  от  нее,  используя  свою  силу  и  свою  веру,  —   Она  открыла  ладонь,  и  я  увидела  проблеск  пентаграммы,  прежде  чем  она  снова  закрыла  ее.

—   Вода  вытекает.  Кто-нибудь,  приподнимите  ей  голову,  наконец,  —   сказал  Никки,  теряя  терпение.

Якоб  поморщился  от  отвращения,  но  приблизился  и,  подложив  мускулистую  руку  мне  под  спину,  осторожно  приподнял  меня.  Никки  поднес  сложенные  ладони.  Вода  потекла  по  моему  лицу  и  груди,  но  она  была  прохладной,  просто  замечательной,  и  я  в  ней  нуждалась.  Когда  я  выпила  всю  воду  (ну  или  впитала  ее  в  себя),  Никки  провел  по  моему  лбу  и  щекам  мокрыми  руками.  Так  лицо  больного  обтирают  мокрой  тканью.  Кажется,  этот  жест  удивил  и  его  самого,  потому  что  он  тут  же  отодвинулся  от  меня.

—   Не  знаю,  почему  я  так  сделал…

—   Она  совсем  окрутила  тебя,  —   сказал  Якоб,  снова  укладывая  меня  на  пол,  головой  на  импровизированную  подушку  из  пиджака.  Когда  он  убрал  руки,  я  перехватила  его  за  запястье.  В  тот  момент  как  я  его  коснулась,  его  пульс  застучал  в  запястье,  и  голод  снова  вспыхнул  во  мне  волной  жажды  и  жара,  который  поднял  меня  и  заставил  прильнуть  к  нему  всем  телом.

Он  наклонился,  словно  для  поцелуя,  но  внезапно  между  нашими  лицами  возникла  пентаграмма  на  цепочке.  Я  почти  ожидала,  что  она  засветиться,  но  она  не  светилась.  Наверно  я  все  еще  не  была  в  достаточной  степени  вампиром.  Но  это  заставило  Якоба  отскочить  от  меня  и  отбежать  к  самой  двери.

Я  посмотрела  на  Эллен  и  на  ее  несияющую  пентаграмму.

—   Не  причиняй  вреда.  Эллен,  знаешь  такое  правило?  Плохая  ведьма,  но-но-но…

Она  сглотнула  так,  что  я  ее  услышала  и  попятилась  от  меня,  выставляя  пентаграмму.  По-моему  она  тоже  думала,  что  она  будеть  сиять.  Интересно,  тот  факт,  что  знак  оставался  тусклым,  заставил  ее  засомневаться,  не  потеряла  ли  она  веру?

Я  начала  снова  падать  на  пол,  но  Никки  подхватил  меня,  плавно  опуская  на  землю.  Я  видела  расширенные  глаза  ведьмы  и  чувствовала  запах  ее  страха.

—   Закон  трехкратного  возмещения,  Эллен.  То,  что  мы  делаем,  возвращается  к  нам  в  троекратном  размере.

Она  уже  была  около  двери.  Якоб  вышел,  пока  я  пугала  его  ручную  ведьму.

—   Откуда  ты  знаешь?  Ты  же  христианка?

—   У  меня  есть  друзья  твоей  веры.  Они  хорошие  люди.

—   Намекаешь,  что  я  —   нет?  —   выпалила  она  со  злостью.

Я  свернулась  калачиком  в  объятиях  Никки  и  сказала:

—   Не  намекаю,  констатирую  факт.  Ты  плохая  ведьма.

—   Тогда  ты  плохая  христианка,  —   парировала  она

Я  засмеялась,  заставив  ее  содрогнуться

—   Господь  простит  меня.  А  вот  насколько  всепрощающими  являются  силы,  которым  ты  молилась  в  последнее  время?  Ты  недостаточно  сильна,  чтобы  отрезать  меня  от  моих  людей  без  посторонней  помощи.

—   Я  достаточно  сильна,  —   сказала  она,  но  ее  голос  был  слишком  напряжен.  Она  сама  не  верила  в  это.

—   Чувствуешь  запах  лжи,  Никки?

—   Да,  —   сказал  он  глухо.  Словно  когда  Рекса  не  было  поблизости,  моя  власть  над  ним  росла.  Или  это  из-за  того,  что  он  прикасался  ко  мне?

Якоб  снова  появился  в  дверях.  Он  сказал:

—   Ты  покормилась  моей  энергией,  просто  касаясь  моей  руки,  да?

—   Наверное,  —   сказала  я.

—   Никки,  —   сказал  он,  —   хочешь  покормить  ее?

—   Ты  имеешь  в  виду  секс?  —   спросил  тот.  Якоб  кивнул.  Эллен  отошла  и  стала  рядом  с  ним  в  двери.  Никки  взглянул  на  меня  в  лунном  свете.

—   О,  да!  —   сказал  он.

—   Ты  же  знаешь,  что  это  плохая  идея?  —   добавил  Якоб.

—   Ага,  —   подтвердил  Никки.

Якоб  кивнул.

—   Давайте  побыстрее.  У  нас  не  вся  ночь  впереди.

И  они  с  Эллен  вышли,  закрыв  за  собой  дверь.

Никки  смотрел  на  меня,  и  в  его  лице  было  что-то  хрупкое,  почти  страх,  словно  у  ребенка,  когда  ты  закрываешь  дверь  в  спальню,  а  он  думает,  что  монстры  все  еще  под  кроватью.  Никки  смотрел  на  меня  с  мыслью,  что  держит  одного  из  этих  монстров  в  руках.  Я  бы  успокоила  его,  но  это  была  ложь.

Голод  поднимался  во  мне  как  приливная  волна,  которая  становилась  все  выше,  чем  больше  я  отрицала  ее.  Возможно,  если  я  не  покормлю  его,  он  выберет  способ  кормежки,  который  один  из  нас  не  переживет.

—   Мне  нужно  покормиться,  —   сказала  я.

—   Ты  имеешь  в  виду  —   тебе  нужно  трахнуться,  —   поправил  он.

—   Это  одно  и  то  же.

Он  ухмыльнулся,  и  сразу  стал  младше,  больше  похожим  на  того  шута,  которого  я  видела  в  ресторане.  Это  что,  было  всего  несколько  часов  назад?

—   Я  мужчина,  так  что  хочу  быть  на  высоте.  И  мне  нравиться  к  тебе  прикасаться,  так  что,  думаю  тебе  должно  понравиться  настолько,  чтобы  повторить  это  еще  раз.

Я  улыбнулась  ему,  но  не  очень  искренне.

—   Это  будет  здорово  в  любом  случае.

—   Как  ты  можешь  быть  уверена?

Я  могла  бы  сказать  многое  по  этому  поводу.  Я  могла  бы  объяснить,  что  намерения  заняли  место  долгих  предварительных  ласк.  Вместо  этого  я  наклонилась,  и  поцеловала  его  грудь  там,  где  она  выглядывала  из-под  майки.  Волоски  на  его  коже  были  мягкими  и  темнее,  чем  его  шевелюра.  Это  не  означало,  что  он  не  настоящий  блондин,  но  снижало  шансы.  Его  грудь  была  мускулистой,  так  что  мне  пришлось  потрудиться,  чтобы  укусить  его.

—   Ауч!  —   сказал  он.

—   Если  тебе  не  нравятся  ногти  и  зубы,  то  придется  защищаться,  а  то  мы  дойдем  до  точки,  когда  я  перестану  вести  себя  пристойно.

—   Ты  причинишь  мне  боль?

Я  изучила  его  лицо  в  свете  луны,  пытаясь  увидеть,  действительно  ли  он  не  знал  ответа  на  свой  вопрос.

—   Ты  что  ни  разу  не  был  с  другим  оборотнем?

Он  покачал  головой.

—   После  того,  что  стало  с  его  предыдущим  прайдом,  Якоб  запрещает  это.

Я  провела  рукой  по  шелковистым  волосам.

—   О,  Никки,  ты  многое  потерял.

—   Ну,  после  того  что,  ты  утворила  днем,  я  понял  правила  Якоба.

—   И  что  же  я  утворила?

—   Разделила  нас.  Если  бы  Шила  не  пришел,  мы  бы  передрались  за  тебя.

Я  погладила  его  лицо  под  водопадом  волос.

—   Если  бы  Якоб  поделился,  драки  можно  было  избежать.

—   Он  наш  рекс.  Короли  не  любят  делиться.

—   Мой  король  леопардов  прекрасно  умеет  это  делать.

—   Леопарды  —   не  львы,  —   заметил  он.

Я  толкнула  его  на  землю,  и  он  позволил  мне  это.  Один  тест  пройден.  Я  должна  была  знать,  что  он  не  настолько  доминантен,  чтобы  крушить  все  подряд.  Приподняв  юбку,  я  оседлала  его,  и  возбуждение  от  того,  как  он,  твердый  и  горячий,  прижался  ко  мне,  заставило  меня  судорожно  выгнуться  от  удовольствия.  О  боги,  он  был  такой  твердый!

Его  руки  опустились  мою  талию,  и  удержали  меня.  Я  наклонилась  к  нему,  но  из-за  разницы  в  росте  мне  пришлось  слезть  с  его  инструмента  и  передвинуться  повыше.  Я  думала,  что  за  поясом  найду  пистолеты,  но  там  ничего  не  было.  Он  ответил  так,  словно  почувствовал  мой  интерес.

—   Якоб  отобрал  у  меня  пистолеты  после  нашей  драки.  Думаю,  он  больше  не  верит  мне.

—   Мне  жаль,  —   искренне  сказала  я.  Они  были  плохими  парнями  и  убийцами,  но  его  жизнь  все  равно  должна  была  измениться  навсегда.  Я  считаю,  нужно  всегда  извиняться  перед  тем,  как  собираешься  разрушить  чью-то  жизнь  к  чертям  собачьим.

Поскольку  он  лежал  на  земле,  его  волосы  были  отброшены  назад,  так  что  я  могла  видеть  его  лицо.

—   Ты  красивый,  —   сказала  я.

—   Разве  это  не  моя  реплика?  —   спросил  он,  а  затем  повернул  голову  так,  чтобы  отсутствующий  глаз  был  в  тени.  Я  вспомнила,  как  Ашер  использовал  тени  и  волосы,  чтобы  прятаться  от  меня.  Я  отучила  его,  убедив,  что  он  не  должен  ничего  скрывать.

Я  тронула  лицо  Никки,  снова  развернув  его  ко  мне.  Наклонилась  и  начала  целовать  его  лоб.  Я  покрыла  его  лицо  поцелуями,  дюйм  за  дюймом.  Сначала  я  поцеловала  одну  шелковистую  бровь,  затем  место,  где  должна  была  быть  другая.  Он  попытался  увернуться,  но  я  зажала  его  лицо  в  руках.  Только  тогда  он  позволил  мне  поцеловать  его  в  одно  веко,  затем  в  мягкую  гладкость  шрама  на  другой  стороне  лица.  Отмечая  путь  поцелуями,  я  спускалась,  пока  не  нашла  его  губы,  где  и  задержалась  подольше.  Я  целовала  его,  пока  его  руки  не  взметнулись,  и  не  отстранили  меня.  Затем  он  перекатился,  подминая  меня  под  себя.  Но  он  был  слишком  высок  для  миссионерской  позы.  Мне  нужно  было  видеть  его  лицо,  его  глаз,  иначе  ничего  бы  не  вышло.

Я  толкнула  его  в  грудь.

—   Ты  слишком  высокий.  Не  хочу  пялиться  на  твою  грудь,  хочу  видеть  твое  лицо.

Он  рассмеялся.

—   Ты  просто  не  хочешь  лежать  голой  задницей  на  земле.

—   И  это  тоже,  но  я  должна  видеть  твое  лицо.

—   Почему?  —   спросил  он,  отодвигаясь  в  сторону.

—   Я  хочу  видеть  твое  лицо,  пока  мы  занимаемся  любовью.

—   Не  думаю,  что  Якоб  подождет,  пока  мы  будем  заниматься  любовью.

—   Хорошо,  —   сказала  я.  —   В  таком  случае,  я  хочу  видеть  твое  лицо  пока  мы  трахаемся.

Он  издал  горловой  звук,  наполовину смешок,  наполовину  —   фырканье.

—   Ты  не  похожа  ни  на  одну  женщину  из  тех,  которых  я  встречал.

—   Ты  даже  не  представляешь  насколько,  Никки.

—   Ну,  так  покажи  мне,  —   сказал  он,  придвигаясь  ближе.

—   Раздевайся,  —   сказала  я.

—   Что?

—   Когда  вспыхнет  ardeur,  пойдут  клочки  по  закоулочкам.  Мы  можем  либо  снять  одежду  сейчас,  либо  сорвать  ее  друг  с  друга  позже,  но  тогда  остаток  ночи  придется  провести  ню.

Он  скептически  посмотрел  на  меня,  сдвинув  брови,  но  все-таки  привстал  и  одним  движением  стянул  майку.  Без  нее  он  выглядел  гораздо  лучше,  должна  признать.

Раздеваясь,  я  отвернулась.  С  одной  стороны,  я  не  хотела,  чтобы  мы  порвали  еще  одну  мою  сделанную  на  заказ  кобуру.  И  мне  нужна  была  одежда.  Но  все  же  это  были  не  те  причины,  по  которым  следует  раздеваться  перед  мужчиной  в  первый  раз.  Однако  Якоб  не  будет  ждать  всю  ночь.  Нужно  закончить  это  раньше,  чем  он  заглянет  поторопить  нас.  И  прежде,  чем  он  поймет,  что  я  собираюсь  сделать  нечто  большее,  нежели  просто  покормиться  энергией  его  льва.  Потому  что  я  решила  привязать  Никки,  как  настоящий  вампир,  хотя  я  не  была  вампиром.  Я  была  кем-то  одновременно  и  большим,  и  меньшим,  нежели  вампиры.  Я  не  могла  использовать  взгляд,  чтобы  заставить  Никки  сделать  то,  что  я  хочу,  но  я  могла  использовать  ardeur,  чтобы  привязать  его  к  себе.  Он  мог  занять  то  место,  которым  пытался  завладеть  Хэвен  все  эти  месяцы.  Я  могла  сделать  его  львом  своего  зова.

По  идее,  это  большая  честь.  Это  что-то  требующее  обоюдного  согласия  и  ответственного  подхода,  почти  как  замужество,  но  у  меня  не  было  времени  на  деликатность.  Я  собиралась  провернуть  метафизический  эквивалент  женитьбы  под  дулом  пистолета.  Я  бы  хотела  спросить  мнения  Натаниэля  и  Мики  по  этому  поводу.  Я  бы  хотела  поговорить  с  Жан-Клодом.  Мне  нужны  были  мои  мужчины,  но  чтобы  к  завтрашнему  утру  они  были  живы,  любой  ценой  я  должна  была  получить  помощь.

Источник  этой  помощи  ожидал,  обнаженный  и  залитый  лунным  светом,  и,  увидев  эту  картину,  я  почти  забыла,  что  у  меня  есть  какой-то  там  план.  Он  был  красив,  весь  —   страстное  ожидание  и  готовность,  каждая  черточка  совершенного  тела  облита  светом  и  подчеркнута  тенью,  моя  луна,  и  звезды,  и  тьма.  Я  поняла  то,  чего  не  знала  раньше.  Процесс  уже  начался.  Хэвен  дошел  приблизительно  до  этой  же  ступени.  Я  хотела  его,  и  прикасаться  к  нему  было  головокружительно  приятно,  но  я  не  подпустила  Рекса  к  себе  до  конца.  И  в  итоге  место  так  долго  оставалось  свободным,  что  все  видели  признаки,  и  первые  же  доминантные  львы,  которых  я  встретила,  оба  попытались  заполнить  его.  Вот  черт.

Я  потянулась  к  Никки.  Его  не  нужно  было  упрашивать.  Он  бросился  ко  мне,  обнял  меня  рукой  и  позволил  мне  вести  его  к  наслаждению.  Для  сегодняшней  ночи  все  было  почти  идеально.

Я  выпустила  ardeur.  И  поняла,  что  чувствую  некую  нить,  соединенную  с  ним.  Я  чувствовала  связь  с  Якобом.  Он  сопротивлялся  ей,  и  сильно.  Часть  меня  захотела  заставить  его  присоединиться  к  нам.  Но  он  же  был  из  тех,  кто  не  делиться.  Он  никогда  бы  не  смог  влиться  в  наши  жизни.  Он  всегда  должен  был  оставаться  королем,  а  в  моей  жизни  было  достаточно  королей.  Мне  нужны  были  мужчины,  которые  соглашались  быть  силой  позади  трона,  а  не  задницей  на  нем.

Никки  приподнял  меня  так,  чтобы  он  мог  ласкать  меня,  стоя  на  коленях.  Его  губы  нашли  мою  грудь.  Он  ласкал  ее  языком  и  покусывал,  пока  я  не  застонала.  Тогда  он  выпустил  меня,  позволив  безвольно  соскользнуть  вдоль  его  тела,  чувствуя  все  его  изгибы  своим  телом.  Он  был  тверд,  и  так  желал  меня,  что  трение  о  него  заставило  меня  снова  застонать.  Он  привстал,  извлекая  из  меня  еще  один  протяжный  звук,  в  котором  мешалось  возбуждение  и  упоение  от  прижимающегося  ко  мне  возбужденного  тела.  Он  оперся  о  стену,  положив  руки  на  мои  бедра,  и  усадил  меня  к  себе  на  колени,  подыскивая  правильный  угол.  Но  я  была  слишком  нетерпелива.  Я  обхватила  его  руками.  Я  прижалась  достаточно  сильно,  чтобы  он  тоже  застонал  для  меня,  а  потом  направила  его  между  своих  ног.  Он  начал  проникать  внутрь.  Аrdeur  уже  сделал  меня  влажной  и  готовой,  но  только  предварительные  ласки  делали  меня  открытой.

—   Такая  мокрая  и  тесная,  —   простонал  он,  —   боже  мой!  —   Его  руки  соскользнули  с  моих  ног,  на  талию,  затем  переместились  на  бедра,  чтобы  направить  меня,  как  он  того  хотел.  Он  входил  в  меня  дюйм  за  дюймом,  и  одно  только  это  было  для  меня  удовольствием.  Я  всегда  ощущала  в  этом  первом  проникновении,  в  этом  натиске  что-то,  что  всегда  заводило  меня.  Когда  он  проник  внутрь  так  глубоко,  как  мог,  и  наши  тела  сплелись  так  тесно,  как  только  могли,  я  обвилась  вокруг  него,  и  мои  руки  нашли  опору  на  стенах  хижины  за  его  спиной.

Первая  судорога  удовольствия  заставила  меня  откинуть  голову  назад.  Но  я  должна  была  взять  себя  в  руки,  чтобы  смотреть  на  него.  Я  взяла  его  лицо  в  свои  ладони  и,  в  то  же  время  начала  двигаться  на  его  бедрах.  Он  двигался  вместе  со  мной,  отталкиваясь  от  земли,  сделать  движения  более  резкими.  Так  начался  танец  удовольствия  в  летней  ночи.

—   Твои  глаза  сияют.  Они  карие  и  черные,  и  словно  свет  за  коричневым  стеклом,  —   другие  цвета  которые  он  мог  назвать,  испугали  бы  меня,  потому  что  я  была  одержима  вампирами  раз  или  два,  но  он  описал  мне  мои  глаза,  и  силу  в  них.  Это  случалось  раз  или  два,  но  это  была  моя  сила  и  сегодня  я  ней  и  нуждалась.  Сегодня  это  меня  не  испугало.  Он  смотрел,  не  отрываясь,  загипнотизированный  в  темные  опалы  моих  глаз,  а  его  тело  продолжало  ритмично  двигаться,  и  я  двигалась  вместе  с  ним.  Затем  движения  стали  более  неистовым,  и  я  стиснула  его  бедрами,  помогая  ему  проникать  еще  глубже,  еще  сильнее.  Это  было  хорошо,  прекрасно,  замечательно.

Я  выдыхала  его  имя  снова  и  снова,  пока  обжигающая  волна  наслаждения  поднималось  внутри  меня.  "Никки,  Никки,  Никки".  Последний  толчок  —   и  я  достигла  вершины,  аркой  выгибаясь  в  его  руках,  и  не  сдерживая  крик.  Но  мой  оргазм  не  насыщал  меня.  Только  он,  изливался  в  меня,  мог  насытить  мой  ardeur.  И  это  случилось  когда  я  трахнула  его  по-настоящему.  Во  всех  смыслах  слова.  Я  двигалась,  пока  он  не  заставил  меня  закричать  снова,  затем  его  тело  сделало  последний  глубокий  толчок,  и  ardeur  сделал  то,  для  чего  был  предназначен.  Сделал  его  моим,  когда  он  простонал  мое  имя.

Я  почувствовала  его  силу,  его  зверя,  его  сущность.  Все,  что  он  имел,  было  предложено  мне,  а  это  рождало  самые  темные  мысли.  Я  могла  забрать  все,  опустошить  его,  выпить  досуха.  Я  поборола  это  желание,  лишь  потому,  что  это  не  помогло  бы  мне  спасти  остальных.  Тогда  пришла  менее  темная  мысль:  он  мог  стать  нашим.  Нашим  не  на  это  короткое  время,  но  навсегда,  ну  или  так  долго,  как  мы  того  захотим.  Ardeur  иногда  случайно  привязывал  ко  мне  мужчин,  но  я  никогда  не  делала  это  специально  —   до  сегодняшней  ночи.

Я  хотела  сделать  его  львом  своего  зова,  но  в  тот  миг  ardeur  вампира  во  мне  понял,  что  есть  другой  вариант  —   сделать  его  моим  рабом.  Звери  зова  имеют  свободную  волю,  они  имеют  выбор.  Мне  нужно  было,  чтобы  он  не  имел  выбора.  Я  хотела  выбирать  за  него.  Я  сделала  с  Никки  то,  что  вампиры  делали  со  мной,  когда  я  только  начала  на  них  охотиться.  Я  сделала  то,  что  делали  другие  вампиры  с  полицейскими  и  экзекуторами.  Я  предпочла  свою  волю  —   его  воле.  Я  предпочла  жизнь  мужчин,  которых  я  любила  —   его  свободе.  Свою  жизнь  —   его  жизни.  И  взяла  его.  Я  взяла  его  тело,  его  разум,  энергию  его  зверя,  и  все  силы,  которые  он  давал  ему.  Я  выпила  его,  через  его  усталость,  через  его  разрядку  внутри  меня.  Я  выпила  его.  Но  среди  всего  остального,  я  обнаружила  его  желания.  Он  хотел  принадлежать  кому-то.  Хотел,  чтобы  его  понимали.  У  него  были  желания,  которые  Якоб  не  позволял  воплотить.

Линия  Бель  Морт  хорошо  разбиралась  в  сексе,  любви  и  власти.  Я  все  еще  была  новичком,  и  не  могла  оградить  себя  от  одной  слабости.  Мы  могли  контролировать  других  настолько,  насколько  контролировали  себя.  Могли  полюбить  настолько,  насколько  могли  принять  любви.  Удовлетворять  желание  лишь  настолько,  насколько  желали  его  удовлетворить.  Если  бы  я  могла  придумать  что-то  другое,  я  бы  ограничилась  сексом.  Я  знала  как  это  делается.  Но  мне  нужно  было,  чтобы  он  рисковал  ради  меня  своей  жизнью.  Может  быть  —   убил  своего  рекса,  или  своих  друзей.  Мужчины  не  делают  такого  ради  перепихона…  Но  ради  любви  —   ради  любви  люди  способны  на  ужасные  вещи.  Мне  нужно  было,  чтобы  Никки  делал  все,  что  я  бы  ни  попросила.  И  ради  этого  я  согласна  была  призвать  проклятие  на  наши  головы.

Глава  8

Когда  все  кончилось,  и  мы  одевались.  Никки  сказал:

—   Якоб  убьет  меня,  но  не  отпустит.

—   Мы  будем  решать  проблемы  по  мере  их  появления,  —   успокоила  его  я.

—   Я  не  могу  любить  тебя,  —   заявил  он.

—   Ты  имеешь  в  виду,  что  неспособен  любить  меня? Или  что  пока  не  можешь  полюбить  меня?

—   Второе.

Я  протянула  ему  руку.

—   Возьми  меня  за  руку,  Никки.

Он  тотчас  протянул  ко  мне  свою  руку  и  схватил  мою  ладонь.

—   Я  что,  не  могу  сопротивляться  тебе?

—   Может  быть.

Он  нахмурился.

—   Почему  это  не  пугает  меня?  Это  должно  меня  пугать,  —   его  голос  действительно  звучал  испуганно,  но  он  задержал  мою  руку  в  своей,  потирая  пальцем  косточки  моих  пальцев,  слишком  нежный  жест,  жест  давних  любовников.  При  этом  я  сомневалась,  что  он  понимал,  что  делает.

Что  касается  меня,  я  не  просто  чувствовала  себя  здоровой,  но  лучше  намного.  Я  чувствовала  прилив  энергии,  будто  подчинив  Никки  так  полностью,  я  накормила  аrdeur  более  полно  чем  секс  просто.  Как  это,  чувствовать  полную  силу?  Неужели  это  было  лучше,  или  просто  что-то  в  Никки  делало  его  более  вкусным?  Это  так  чувствовал  себя  Жан-Клод,  когда  он  полностью  использовал  свою  силу?  Я  спрошу  его,  когда  вернусь  —   если  вернусь.  Было  много  проблем,  которые  стояли  между  мной  и  утром.  Одна  из  этих  проблем  шла  к  нам  между  надгробиями.

Энергия  Якоба  появлялась  прежде  него,  как  вспышки  молний  предваряют  гром.

—   Чем  вы,  черт  подери,  занимались?

—   Я  кормилась,  как  мы  и  договаривались.

—   Я  чувствую,  ты  сделала  большее,  —   он  вытащил  пистолет,  целясь  в  меня.

— Ты  сказал  что  знаешь,  кем  я  являюсь,  Якоб,  —   я  почувствовала  что-то,  когда  произнесла  его  имя.  Я  чувствовала  как  нить,  которую  создал  ardeur,  натянулась,  словно  я  могла  призвать  его,  просто  назвав  имя.

—   Якоб,  опусти  пистолет.

Он  действительно  начал  опускать  его,  затем  поймал  себя  на  этом.

—   Сделаешь  так  еще  раз,  и  я  застрелю  тебя.  Мы  потеряем  деньги,  но  ты  не  околдуешь  нас.

—   Тогда  дай  мне  поднять  жену  Беннингтона,  и  мы  все  пойдем  по  домам.

—   У  нас  нет  дома,  —   сказал  Никки.  —   Только  гостиничные  номера.  Места,  которые  мы  снимаем.

—   Мы  все  время  в  дороге,  так  что  у  нас  нет  территории,  Никки,  ты  это  знаешь.

—   Мы  львы, Якоб,  и  нам  нужна  территория.  Место,  в  котором  мы  можем  быть.

—   Ты  околдовала  его,  —   сказал  Якоб

—   Ты  отдал  его  мне  как  еду,  Якоб.  Ты  не  думал  о  последствиях?

—   Не  о  таких,  —   произнес  он  так,  словно  это  было  личное  поражение.  —   Вот  как  ты  держишь  своих  мужчин?  Ты  кормишься  от  них,  и  они  твои?  Я  видела  вампиров,  которые  так  делают.  Их  жертв  называют  невестами.

—   Как  невест  Дракулы?

—   Точно,  —   бросил  он,  все  еще  держа  меня  под  прицелом.

—   Ну,  женихи  Аниты  не  получают  даже  колечка,  Якоб.

—   Не  получают,  но  Никки  смотрит  на  тебя  так,  словно  ты  для  него  —   весь  мир.  Это  же  не  просто  секс,  да?

—   Нет.

—   Мне  надо  бы  застрелить  тебя,  прямо  сейчас.

—   Якоб,  ты  же  хотел,  чтобы  у  меня  были  силы  поднять  мертвых.  Хотел,  чтобы  я  кормилась  на  Никки.  Чтобы  у  меня  было  достаточно  сил,  чтобы  выполнить  желание  Беннингтона.  И  ты  хотел  заработать  вторую  половину  денег.

Пистолет  снова  начал  опускаться.

—   Я  только  выполняла  твои  же  желания,  Якоб.

—   Лживая  сука!  —   пистолет  снова  поднялся,  приплясывая  в  его  руке.

—   Ты  отобрал  у  него  оружие  после  того,  как  он  едва  коснулся  меня.  Вы  чуть  насмерть  не  подрались  из-за  меня,  хотя  я  едва  тронула  вас.  Что  по  твоему  могло  случиться,  если  дать  мне  его  трахнуть?  Что  могло  произойти  с  Никки,  если  отдать  его  мне?

Он  закусил  губу.

—   Черт!  —   выругался  он.

—   Я  не  в  обиде,  Якоб,  —   сказал  Никки.  —   Все  путем.

—   Нет,  она  права.  Она  едва  дотронулась  до  нас,  и  мы  начали  драку.  Он  даже  не  поцеловала  тебя,  а  я  уже  не  мог  доверить  тебе  пистолет.  А  потом  я  позволил  ей  отыметь  тебя,  —   он  опустил  пистолет.  —   Поднимай  зомби,  Анита,  мы  разберемся,  кто  и  в  чем  виноват  позже.

По  кладбищу  я  шла  за  ручку  с  Никки.  В  каком-то  смысле  не  только  он  привязался  ко  мне,  потому  что  мне  тоже  нравилось  касаться  его.  Знакомое  чувство.  Словно  давний  любовник  вернулся  ко  мне.  Это  была  ложь,  но  ardeur  мог  заставить  ложь  выглядеть  правдиво.  Это  было  частью  дара,  или  частью  проклятия  —   в  зависимости  от  того,  как  посмотреть.  Если  он  выведет  нас  отсюда  живыми,  я  назову  это  даром.  По  крайней  мере,  до  тех  пор,  пока  мне  не  нужно  будет  привести  Никки  домой,  и  объясниться  с  остальными.  "Он  шел  за  мной  до  дома,  можно  я  оставлю  его?"  —   никогда  не  работало  со  щенками,  когда  я  была  ребенком,  и  казалось  совершенно  неправильным  для  человеческого  существа.

Могила,  около  которой  толпились  люди,  купалась  в  свете  луны,  выглядывавшей  из-за  высоких  деревьев.  Бледное  лицо  Беннингтона  повернулось  к  нам.  Кто-то  сидел,  прислоняясь  к  могильному  камню,  а  еще  одно  тело  лежало  с  другой  стороны  могилы.  Я  не  видела  деталей,  но  я  навидалась  на  тела  в  лунном  свете,  чтобы  кое-что  понимать  в  таких  вещах.

Эллен  шла  к  могиле  от  края  кладбища.  Она  что,  проверяла  свой  круг  силы?  Ей  нужно  проверять  его  таким  способом?  Если  она  не  могла  просто  мысленно  проверить,  значит,  она  совсем  слаба.  То,  что  она  оборотень,  должно  было  сделать  ее  более  одаренной  экстрасенсорно,  так  что  она  либо  была  неуверенна  в  себе,  либо  лажала  еще  до  того,  как  стала  одним  из  них.

Мы  с  Никки  подошли  ближе,  и  я  увидела,  что  сидевший  человек  повернулся  и  посмотрел  на  нас.  Я  видела  темные  волосы  и  узкое  лицо.  Шила  был  слишком  сильно  ранен,  чтобы  стоять,  так  почему  же  он  не  в  больнице?

Я  спросила  это  у  Якоба,  который  шел  за  нами.

—   Мы  не  сможем  объяснить  происхождение  такой  раны,  и  привлечем  внимание  полиции.

—   Это  был  серебряный  меч,  —   сказала  я.

—   Это  нам  известно  не  хуже  тебя, —   сказал  он,  и  мне  не  нужно было  знать  все  нюансы  его  голоса,  чтобы  по  его  тону  понять,  что  он  не  особо  счастлив.

—   Ты  почти  выпотрошила  его,  черт  возьми,  —   сказал  Никки

—   Мы  отвезем  его  к  врачу,  когда  работа  будет  сделана,  —   в  голосе  Якоба  прозвучал  всплеск  ярости,  который  я  до  конца  не  поняла.

—   Ты  что,  наказываешь  Шилу?

Эллен  ответила  вместо  него.

—   Он  переборщил  с  проституткой.  Нужно  было  просто  сделать  ее  более  покладистой.

—   Что?  —   переспросила  я.

—   Он  должен  был  достать  человеческую  жертву,  —   сказал  Никки.

Я  остановилась  и  посмотрела  на  Якоба.  Я  и  забыла  о  задании  Шилы.  Как  я  могла  забыть?

—   Так  значит,  какая-то  бедная  работящая  девчонка  запрыгивает  в  машину  Шилы  и  никогда  не  возвращается  домой?

—   Ты  бы  предпочла  кого-то  с  улицы?  —   спросил  Якоб.

Я  отпустила  руку  Никки  и  спросила:

—   Что  же  вы  за  люди,  что  согласились  на  такое?

—   Она  проститутка  и  наркоманка.  Умереть  быстро  и  безболезненно  —   лучше,  чем  то,  что  она  сделала  с  собой,  —   парировал  Якоб.

—   К  чертям  собачьим!  —   выпалила  я  ему  в  лицо.  —   Это  не  твой  выбор.  Ты  не  имеешь  права.

—   Я  Рекс  этого  прайда,  у  меня  есть  все  права.

Я  смотрела  на  него,  пока  он  не  опустил  взгляд.

—   Тебе  это  не  нравиться,  и  тем  меньше,  чем  больше  подробностей  ты  узнаешь.

—   Убирайся  из  моей  головы!

—   Я  не  в  твоей  голове,  Якоб,  я  смотрю  на  твое  лицо.  Должно  быть,  это  большие  деньги.

Он  уставился  на  меня.

—   Так  и  есть.

—   Надеюсь,  их  будет  достаточно?

—   Подними  зомби,  и  мы  будем  знать  наверняка.

—   Беннингтон  неправ,  и  ты  знаешь  это.  Мне  не  нужна  человеческая  жертва,  чтобы  сделать  это.

—   Он  думает  иначе.

—   Якоб,  —   позвал  кто-то,  и  я  впервые  услышала  голос  Шилы.  Он  был  глубоким  и  подходил  его  росту.  Он  был  более  чем  на  голову  выше  остальных.  —   Чего  ты  треплешься  с  ней?

—   Я  Рекс,  а  не  ты.  Я  не  должен  отчитываться  перед  тобой  о  своих  действиях.  Это  твои  ошибки  привели  к  тому,  что  ты  валяешься  на  земле,  с  распоротым  животом.

Шила  поднялся  на  ноги,  держась  за  могильную  плиту.  Беннингтон  попятился  от  него  с  отвращением.  Я  не  поняла,  это  от  вида  окровавленных  бинтов,  или  он  не  любил  лично  Шилу.

—   Она  вас  обоих  привязала!

—   Только  Никки.

—   Нет,  вас  обоих!  —   он  оттолкнулся  от  плиты,  одной  рукой  придерживаясь  за  живот  над  поясом,  словно  удерживал  что-то  внутри.

—   Как  животик,  Шила?  —   спросила  я.

Якоб  взглянул  на  меня.

—   Не  начинай

—   О  боже  мой,  —   сказал  Беннингтон.  Мы  все  оглянулись  и  увидели,  как  Шила  поднимает  пистолет.  Эллен  закричала:  "Нет,  Шила!".

Он  целился  в  меня,  но  Никки  заслонил  меня  собой.

—   Опусти  его,  Шила,  — сказал  Якоб.  —   Я  не  буду  просить  дважды.

—   Она  трахает  вам  мозги,  —   произнес  Шила.  Я  не  могла  видеть  его  из-за  плеча  Никки,  но  внезапно  меня  повалили  на  землю.  Прозвучали  выстрелы,  и  я  не  знала,  кто  стрелял.  Я  была  в  ловушке,  прижата  телом  Никки,  полностью  отрезана  от  происходящего.  Выстрелы  прогремели,  разорвав  тишину.  Я  даже  не  смогла  сосчитать  их,  а  затем  услышала,  как  Якоб  матерится.

—   Что  за  черт,  Шила?  Что  за  черт!

Никки  привстал,  чтобы  посмотреть  что  происходит,  а  потом  поднялся  на  колено  и  протянул  мне  руку.

—   Ты  не  пострадала?  —   спросил  он.

Я  покачала  головой,  и  мы  поднялись,  поворачиваясь  к  могиле.  Эллен  припала  к  Шиле,  ее  лицо  было  залито  слезами,  блестевшими  в  лунном  свете.  Ее  руки  были  в  крови,  она  пыталась  заткнуть  рану,  но  выражение  ее  лица  говорило,  что  уже  поздно.  Якоб  стоял  на  коленях  около  лежащего  мужчины.  Черт,  черт,  черт!

Никки  встал  на  колени  с  другой  стороны  Шилы.  Три  оборотня  сгрудились  над  павшим,  только  мы  с  Беннингтоносм  стояли,  словно  не  затронутые  этой  трагедией.  Якоб  ткнул  в  меня  пистолетом.

—   Он  жив,  но  ненадолго.

Никки  встал  и  начал  двигаться  ко  мне.

—   Не  делай  этого,  —   сказал  Якоб.

—   Это  не  ее  вина,  —   сказал  он,  —   продолжая  двигаться  ко  мне.

—   Не  пытайся  прикрыть  ее!

—   Если  вы  хотите  вторую  половину  денег,  мистер  Леон  она  нужна  нам  живой.  Она  должна  поднять  мою  жену  из  мертвых,  —   внезапно  сказал  Беннингтон.

Похоже  львы  забыли  о  Беннингтоне,  или  он  просто  потерял  значение.  Его  деньги  и  его  желания  развязали  все  это,  но  он  почему-то  выпал  из  общей  картины,  пока  мы  решали  свои  вопросы.  И  вот  он  заговорил,  и  Якоб  вспомнил,  зачем  они  начали  все  это.  Деньги.

—   Проститутка  умерла,  пока  вы  собачились,  —   продолжил  Беннигтон,  —   и  теперь  у  нас  нет  человеческой  жертвы.

—   У  нас  есть  кое-что  получше,  —   сказала  я,  многозначительно  глядя  на  Якоба.

—   Нет!  —   воскликнул  он.

—   Ты  сам  сказал  —   он  умирает.  И  его  вина,  что  женщина  мертва.  Так  что,  есть  красота  симметрии  в  том,  что  именно  Шила  станет  нашей  жертвой

—   Симметрия?  —   глухо  повторил  Якоб,  —   ты  так  это  называешь?

—   Если  ты  дашь  ему  умереть,  и  не  поднимешь  мертвеца,  тогда  все  было  напрасно.  Ты  даже  не  получишь  денег.

Якоб  опустил  пистолет  и  кивнул.

—   Тогда  сделай  это,  пока  я  не  передумал!

—   Нет,  не  позволяй  ей!  —   Эллен  схватила  его  за  руку.

Он  стряхнул  ее  с  себя.

—   Ты  можешь  поднять  мертвеца?

Она  подняла  на  него  огромные  темные  глаза  и  опять  разрыдалась.

—   Можешь?  —   закричал  он  ей  в  лицо,  так  что  она  отшатнулась  от  него.

—   Нет,  —   крикнула  она  в  ответ.

—   Тогда  заткнись  нафиг.

Я  придвинулась  ближе  и  Никки  шел  за  мной,  как  большая  белокурая  тень.

—   Я  могу  помочь?

—   Будь  рядом,  —   сказала  я,  становясь  на  колени  у  плиты,  рядом  с  умирающим  львом.  Якоб  посмотрел  на  меня  над  его  телом.

—   Тебе  нужно  поставить  круг  защиты,  —   сказал  он.

— Эллен  поставила  такой  широкий  и  сильный  круг,  что  я  не  чувствую  моего  хозяина,  или  мужчин,  к  которым  метафизически  привязана.  Он  отпугнет  все  дурное.

—   Что  ты  имеешь  в  виду?

—   Это  означает:  дай  мне  нож,  чтобы  я  смогла  закончить  с  ним  и  поднять  мертвеца.  Я  протянула  руку,  и  он  подал  мне  охотничий  нож.  Он  был  почти  такой  же  огромный,  как  и  тот  который  они  забрали  у  меня.  Он  блестел  в  свете  луны  и  я  знала  что  он  очень  остр.

Я  посмотрела  на  плачущую  женщину,  которая  свернулась  за  надгробием.

—   Ты  сможешь  удержать  круг?

Она  поглядела  на  меня,  и  ненависть  в  ее  глазах  была  разбавлена  слезами.

—   За  свою  часть  работы  я  отвечаю.

—   Хорошо.

—   Ты  лучше  попытайся  оправдать  свою  репутацию,  —   сказала  она.

Я  кивнула.

—   Как  же  иначе?

Я  наклонилась  к  могиле,  зажав  нож  в  руке,  и  взяла  Шилу  за  волосы.  Я  отклонила  его  голову  назад,  но  Никки  предупредил,  —   только  в  кино  так  запрокидывают  голову.  Лучше,  чтоб  мышцы  не  были  напряжены.

Я  не  стала  спорить,  просто  отпустила  его,  чтобы  шея  вернулась  в  более  естественный  угол  и  приставила  нож  к  коже.  Затем  я  нажала,  и  провела  им  через  горло.  Я  забыла,  сколько  силы  получаешь  от  смерти  человека.  Я  делала  это  только  раз.  И  я  забыла,  что  сила,  когда  убиваешь  не  человека,  но  кого-то  другого,  гораздо  больше.  Я  тоже  делала  это  только  раз.  Энергия  хлынула  в  меня,  так  что  кожу  пекло,  а  кости  стонали  и  скрипели  от  обрушившейся  на  меня  силы.  Бог  ты  мой!

Нож  выпал  из  моей  руки,  и  я  упала  на  колени.  Я  поставила  окровавленные  руки  на  могилу  и  представила,  как  тянусь  сквозь  землю  и  вытягиваю  ее,  словно  это  была  вода  и  я  спасала  тонущего.  Я  прокричала  ее  имя:  "Ильза  Беннингтон,  поднимись,  приди  ко  мне,  приди,  Ильза!".  Земля  задвигалась  под  моими  коленями,  под  руками.  Я  посылала  силу  в  могилу,  в  тело,  и  это  было  чертовски  много  силы.  Я  почувствовала,  как  она  создается  снова,  как  частички  соединяются  под  землей.  Сила  превратила  ее  во  что-то  целое  и  идеальное.  Это  идеальное  вцепилось  в  мою  руку,  и  я  вытащила  ее  из-под  земли.

Она  поднялась,  светловолосая  и  одетая  в  белое,  с  идеальным  макияжем.  Только  ее  голубые  глаза  были  пусты,  потому  что  требовалось  большее,  чем  сила,  чтобы  наполнить  их.  Я  тронула  кровоточащюую  рану  на  горле  Шилы  и  провела  ею  по  губам  Ильзы  Беннингтон.  Она  моргнула,  затем  кончик  язычка  высунулся  и  облизал  губы.  Она  слизнула  кровь,  мигнула  и  внезапно  стала  самой  собой.

Она  посмотрела  на  могилу,  на  меня,  на  окровавленное  тело  и  начала  кричать.  Тони  Беннигтон  подбежал,  отвел  ее  прочь,  и  начал  успокаивать.

—   Почему  мы  здесь?  —   говорила  она.  —   Это  что,  труп?  Тони,  что  происходит?

Они  отошли  от  могилы,  но  сила  смерти  была  все  еще  здесь,  во  мне,  и  поскольку  зомби  был  уже  поднят,  сила  снова  билась  во  мне.  Она  пульсировала,  стучала  внутри.  Я  никогда  такого  не  чувствовала.  Я  упала  на  могилу,  стараясь  справиться  с  болью.  Сила  хотела  быть  использованной.  Словно  моя  некромантия  стала  ближе,  нежели  звери  во  мне,  или  ardeur,  словно  она  имела  волю  и  эта  воля  требовала  мертвецов.

Никки  упал  на  колени  рядом  со  мной

—   Анита,  что  с  тобой?

Слишком  много  силы  для  одного  зомби.  Слишком  много.

—   Мы  же  на  кладбище.  Зачем  поднимать  только  одного?

Я  взглянула  на  него  и  подумала  —   а  почему  бы  и  нет?  Я  встала  на  колени  и  приложила  ладони  к  земле.  Я  знала,  чего  хочет  сила.  Я  знала,  что  с  ней  делать.  Я  положила  руки  на  могилу  и  погнала  силу  внутрь.  Я  посылала  ее  кругом,  который  все  ширился  и  ширился,  пока  не  коснулась  всех  могил  и  всех  тел,  и  крикнула:  "Поднимайтесь,  идите  ко  мне!"

—   Нет!  —   закричала  Эллен.

Но  было  поздно.

Земля  задвигалась  под  нашими  ногами,  как  маленькое  землетрясение.  Зомби  поднимались  из  своих  могил,  но  их  было  сотни,  и  даже  столько  силы  не  смогло  сделать  их  такими,  как  Ильзу.  Они  были  запинающимися  гниющими  мертвецами,  и  они  выходили  из  земли.  Сила  достигла  круга  Эллен,  и  вырубила  его.  Я  внезапно  почувствовала  Жан-Клода,  и  поняла,  что  он  ближе,  чем  в  двух  часах  езды.  Все  связи  снова  были  на  своем  месте,  и  я  могла  ощущать,  обонять,  чувствовать  на  вкус  моих  мужчин.  Они  все  были  в  безопасности,  и  некоторые  из  них  были  на  пути  ко  мне.  Они  искали  дорогу  ко  мне,  и  теперь  я  словно  поставила  метафизический  маяк,  чтобы  вести  их.

—   Ты  безмозглая  идиотка!  —   закричал  Якоб,  —   ты  не  оградила  ее  от  ее  людей,  ты  отрезала  меня  от  моих.  Их  взяли  много  часов  назад!

Он  ударил  Эллен,  так  что  она  отлетела  на  несколько  футов,  и  не  поднялась.  Он  кричал  от  ярости,  и  его  крик  долетал  до  звезд.

У  Ильзы  Беннингтон  была  истерика.  Голос  ее  мужа  не  заглушал  крики.  Она  визжала:  "Уродливые,  жуткие  твари!  Тони,  отвези  меня  домой.  Отвези  меня  домой!"

Когда  Беннингтон  начал  двигаться  по  кладбищу  этих  живых  мертвецов,  Якоб  крикнул:

—   Беннингтон,  твоя  жена  с  тобой,  как  ты  и  хотел.

—   Да,  все  отлично.

—   Тогда  переведи  остаток  денег.

—   Я  так  и  сделаю,  когда  мы  будем  дома  в  безопасности.

—   Трое  моих  людей  в  плену,  один  погиб,  один  потерян  для  меня,  и  я  только  что  ударил  женщину,  как  никогда  прежде  не  бил.  Сделай  чертов  звонок  сейчас  же,  —   голос  Якоба  напоминал  рычание.

Беннингтон  выглядел  уязвленным,  но  гораздо  сильнее  был  его  страх.  Может,  он  боялся  Якоба,  может  зомби.  На  этом  кладбище  было  полным-полно  страшилищ.  Он  вытащил  телефон  и  набрал  номер.

—   Все  сделано,  сейчас  это  будет  на  твоем  счету.

Якоб  вынул  свой  телефон  и  проверил  его.

—   Хорошо,  они  прибыли.  Забирай  жену  домой.

Парочка  направилась  вниз,  между  могилами,  и  мертвецы  провожали  их  взглядами.  Тони  повторял:  "Все  хорошо,  Ильза,  не  бойся".

—   Ты  получил  свои  деньги?  — сказала  я.

—   Да,  —   ответил  Якоб.

—   Она  сгниет,  —   я  указала  на  Ильзу.  —   Даже  с  такой  силой,  она  не  сможет  держаться  кучки.  Она  зомби,  и  не  имеет  значения,  как  хорошо  она  выглядит  сейчас.

—   Ты  уверена?

—   Абсолютно.  И  как  думаешь,  Беннингтон  хорошо  воспримет  то,  что  его  красивая  жена  начнет  забывать,  кто  она  и  разваливаться?

—   Он  пойдет  в  полицию,  —   предположил  Никки.

—   Или  наймет  кого-нибудь  еще  дороже,  чтобы  выследить  вас.  И  убить  моих  парней,  раз  не  может  иметь  свою  кокетку-жену.

—   Что  ты  хочешь,  чтобы  я  сделал?

—   Ничего.  Не  встревай,  вот  и  все.

—   А  что  ты  собираешься  делать?

—   Что-то  симметричное.

—   Симметричное,  —   повторил  он,  и  я  видел, а  как  в  его  глазах  появляется  понимание.

—   Точно,  —   кивнула  я.

Он  поглядел  на  Беннингтона,  окруженного  мертвецами,  и  на  его  красивую  мертвую  жену.  Затем  он  кивнул.

—   Я  не  буду  тебе  мешать.

—   Тогда  будьте  рядом  со  мной,  вы  оба.  Зомби  не  очень-то  умны.

Никки  придвинулся  ко  мне,  и  я  дала  ему  руку.  Якоб  поднял  тело  бессознательной  Эллен,  и  присоединился  к  нам.  И  тогда  я  приказала  своим  мертвецам:  "Убейте  его!"

Они  посмотрели  на  нас,  и  я  почувствовала  колебание.  Я  показала  на  Беннингтона  и  его  блондинку.  "Убейте  их!"  Я  представила  его,  и  обдумала  действия,  и  пожелала,  чтобы  они  двинулись  вперед  и  окружили  его.  И  они  так  и  сделали.

— Мистер  Леон,  что  происходит?  —   закричал  Тони.  —   Что  они  делают?

Якоб  крикнул  в  ответ:

—   Это  симметрия,  Беннингтон.

—   Ильза,  —   закричал  Беннингтон,  —   Ильза  что  ты  делаешь?

А  затем  круг  зомби  сомкнулся  над  ним.  Беннингтон  вопил  довольно  долго,  а  спустя  некоторое  время  руки  потянулись  и  за  мертвой  проституткой,  и  за  телом  Шилы.  Звуки  не  очень  ублажали  наш  слух.  Картинка  тоже  не  была  так  уж  приятна.  Как  в  фильмах  ужасов,  только  еще  хуже.  Настоящие  кости  всегда  белее,  и  более  влажные.  Настоящая  кровь  темнее,  гуще,  и  запах  обычно  не  идет  с  экрана.  П  по  запаху  всегда  можно  сказать,  когда  они  добираются  до  желудка.

Один  из  зомби  схватил  Якоба  за  ногу.

—   Назад,  — приказала  я,  и  он  отполз  к  кормушке  имени  Шилы.  Я  дала  Якобу  вторую  руку,  и  он  принял  ее,  закинув  Эллен  на  плечо.  Я  стояла  посреди  мертвецов  старых,  и  новых,  которых  они  доедали.  И  держала  двух  львов,  —   отчасти,  чтобы  спасти  их,  отчасти  потому,  что  мне  нужно  было  держаться  за  что-то  теплое  и  живое.  Мне  нужно  было  напоминать  себе  о  жизни.

Когда  тела  кончились  они  повернулись  ко  мне,  и  я  почувствовала  что  теперь  в  них  что-то  есть.  Этого  не  было,  пока  они  не  попробовали  плоть.  Есть  те,  кто  ждут  во  тьме,  ждут  тела,  которое  может  двигаться,  и  эти  силы  никогда  не  были  людьми.  Иногда  их  можно  почувствовать  краешком  ума,  уловить  краешком  глаза  тени,  которых  нет,  когда  ты  смотришь  прямо.  Мертвецы  стояли  в  лунном  свете,  с  окровавленными  ртами,  и  эти  тени  были  в  их  глазах.  Я,  наконец,  увидела  то,  что  было  вне  поля  моего  зрения,  вне  моего  разума,  и  знала,  что  могу  удержать  их.  Я  могла  держать  их  анимированными.  Могла  превратить  их  в  свою  частную  армию,  которую  не  остановит  ни  пуля,  ни  меч,  а  только  пламя.

Никки  стиснул  мою  руку  и  прошептал:

—   В  них  что-то  вселилось…

—   Что-то  в  их  глазах,  —   поддержал  его  Якоб.

—   Я  вижу.

—   Что  это?

— Тени,  —   сказала  я,  а  затем  заговорила  громко,  звенящим  голосом  который  используют  в  ритуалах,  —   Все  вы,  возвращайтесь  в  свои  могилы.  Ложитесь  и  будьте  теми,  кто  вы  есть.  Отдыхайте,  и  больше  не  ходите.

Их  глаза  блеснули,  как  телевизоры,  которые  настраиваются  на  канал,  будто  два  канала  соревновались  между  собой.

—   Скажите  мне,  что  вы  принесли  соль,  —   прошептала  я  тихо  и  спокойно.

—   Беннингтон  не  позволил,  потому  что  солью  мертвецов  загоняют  в  могилу,  а  он  хотел  как  раз  обратного.

—   Отлично, —   сказала  я,  медленно  опускаясь  на  колени  и  не  отрывая  взгляда  от  зомби,  как  в  дзюдо,  потому  что  иногда  это  заставляет  оппонента  броситься.  Я  на ощупь  нашла  меч,  который  уронила  на  землю.  На  нем  до  сих  пор  была  крови  Шилы.  Соль  сгодилась  бы,  но  у  меня  была  сталь,  и  земля  с  могил,  и  сила.  Этого  было  достаточно.  Просто  должно  было  быть.

Я  медленно  встала  и  вызвала  некромантию.  Я  позвала  так,  как  раньше  не  делала.  Я  позвала  ее  против  тех  теней  в  их  глазах,  которые  обещали  мне  мощь,  славу  и  завоевание  мира.  "Позволь  нам  остаться,  —   говорили  они,  —   только  позволь,  и  мы  подарим  тебе  весь  мир".  Я  действительно  видела  мир,  в  котором  ходили  мертвецы,  подчиняясь  моей  воле,  но  я  знала  правду.  Я  видела  ее  в  тех  же  глазах.  Я  подняла  их,  но  не  я  наполнила  их  глаза  тьмой.  Что-то  в  поедании  плоти  сделало  их  такими,  ведь  были  же  причины  устанавливать  круг  силы  перед  тем,  как  поднимать  мертвецов.  Это  держало  тени  на  расстоянии.

Я  была  самоуверенна  и  попросила  прощения  за  этот  грех.  Я  жалела  от  всего  сердца.  Убийство  Беннингтона  не  беспокоило  меня.

—   Сталью,  кровью  и  силой  я  приказываю  вам  вернуться  в  ваши  могилы  и  больше  не  подниматься.

Еще  секунду  они  сверкали  глазами.

Я  вложила  силу  в  слова,  всю  силу,  и  желание,  чтобы  она  сработала.  Я  позвала  их.  Как  позвала  свою  собаку  в  четрырнадцать.  Как  самоубийцу  в  общежитии  колледжа.  Той  силой,  которая  заставляла  вампиров  приходить  ко  мне,  словно  я  последний  луч  света  в  темноте.  Я  позвала  их  и  уложила  спать.

Я  посылала  свою  силу  и  чувствовала  сопротивление,  но  их  тела  были  моими.  Моя  сила  анимировала  их,  и  один  за  другим  глаза  гасли  и  они  стояли  как  оболочки,  готовые  к  приказам.

—   Отдыхайте  и  больше  не  ходите!  Сталью,  кровью  и  силой  я  приказываю  вам!

Они  возвращались  обратно  тихой  процессией,  только  шорох  шагов  и  одежды  нарушал  тишину.  Ильза  Беннингтон  подошла  к  нам.  Она  все  еще  была  красивой  кокеткой,  ради  которой  муж  был  способен  на  убийство,  но  ее  голубые  глаза  были  так  же  пусты,  как  и  у  остальных.  Ее  губы  были  красны,  и  не  от  помады.

Никки  прошептал:  "Боже!".  Но  когда  я  отошла,  он  и  Якоб  последовали  за  мной.  Ильза  смогла  лечь  на  землю  у  своей  могилы  и  она  сомкнулась  над  ней,  как  вода.  Я  никогда  не  укладывала  так  много  зомби.  Звуки  вокруг  напоминали  шум  волн,  а  затем  все  успокоилось.  Мы  стояли  в  такой  глубокой  тишине,  что  я  слышала  биение  своего  пульса.  Затем  в  темноте  запиликала  цикада,  квакнула  жаба,  а  над  землей  пронесся  ветер.  Словно  мир  теперь  мог  вздохнуть.  Мы  все  могли  вздохнуть.

—   Нас  чуть  не  съели  заживо,  —   отметил  Якоб

—   Это  ты  украл  меня,  понимаешь?

Он  кивнул,  слишком  бледный  даже  в  лунном  свете.  Эллен  застонала  в  его  руках.

—   Она  в  порядке,  —   сказал  он,  словно  кто-то  спрашивал.

А  затем  посмотрел  на  пистолет,  который  все  еще  был  зажат  в  его  руке.  Я  видела  мыслительный  процесс  в  его  глазах.

—   Не  вздумай,  —   предупредила  я.

—  Почему  нет?  У  тебя  больше  нет  зомби,  которые  могут  меня  сожрать.

—   Якоб,  —   сказал  Никки,  —   не  делай  этого.

—   Ты  убьешь  за  нее,  да?

Он  просто  кивнул  в  ответ.  Якоб  повернулся  ко  мне.

—   Хотел  бы  я  никогда  не  браться  за  эту  работенку.

—   Я  тоже,  —   заверила  я.

Он  переводил  взгляд  с  Никки  на  меня.

—   Они  пытали  моих  львов,  чтобы  узнать  твое  местонахождение.

Я  не  знала,  к  кому  из  нас  он  обращается.

—   Мы  бы  сделали  то  же  самое,  —   задумчиво  сказал  Никки.

—   Ты  уничтожила  мой  прайд,  —   добавил  он.

—   Нет,  Якоб.  Ты  сам  уничтожил  его,  когда  пошел  против  меня  и  моих  людей.

Он  смотрел  на  меня,  и  его  глаза  были  так  широко  открыты,  что  я  видела  белки.

— Я  постараюсь  убраться  отсюда  до  того,  как  прибудут  твои  люди.  О,  да!  —   воскликнул  он,  —   что-то  мчится  сюда  на  все  парах  —   спасать  тебя.  Словно  тебя  нужно  спасать,  —   он  засмеялся,  но  невесело.

—   Иди,  Якоб,  —   сказал  Ники.

Якоб  посмотрел  на  меня.

— Если  твое  имя  всплывет  в  связи  с  работой,  я  откажусь.

—   Сколько  бы  тебе  не  предложили?

Он  кивнул.

—   Нет  таких  денег,  которые  заставят  меня  приблизиться  к  тебе  снова,  —   он  посмотрел  на  свой  пистолет.  Я  видела,  как  он  думает  над  этим.  —   Я  предложу  сделку,  Анита  Блейк.  Не  приближайся  ко  мне,  и  я  буду  держаться  как  можно  дальше,  черт  возьми.

—   Хорошо.

Никки  обнял  меня.

—   Я  не  уйду,  Якоб.

—   Я  знаю,  —   он  посмотрел  на  меня  расширенными  глазами,  —   я  не  уверен,  что  и  сам  смогу  уйти.  Я  соберу  все, х  и  мы  оставим  тебя  и  твоих  людей  в  покое.  Если  бы  я  мог…  если  бы  я  мог,  я  бы  повесил  гигантский  знак  над  Сент-Луисом,  чтобы  все  наемники  отныне  держались  подальше.

—   И  что  бы  говорилось  на  этом  знаке?

—   Тут  живут  более  ублюдочные  ублюдки,  чем  вы.

Якоб  вернул  мне  оружие,  веря,  что  я  не  выстрелю  ему  в  спину.  Он  пошел  к  краю  кладбища,  неся  Эллен  на  руках,  и  только  около  далеких  деревьев  он  остановился  и  посмотрел  на  меня.  Может,  стоило  его  пристрелить,  но  моя  львица  была  согласна  его  отпустить.  В  мире  львов,  он  бы  не  вернулся.  Я  надеялась,  моя  львица  знала,  что  делает.

Глава  9

Первые  лучи  солнца  пробились  из-за  деревьев,  делая  их  еще  более  черными  на  фоне  светлеющего  неба.  Я  почувствовала  разочарование  Жан-Клода.  Он  не  мог  придти  за  мной,  но  были  другие,  которые  могли.  Те,  кому  рассвет  даже  нравился.  Они  появились,  словно  я  мысленно  призвала  их.  Мика  и  Натаниэль  вышли  из-за  деревьев,  с  пушками  в  руках,  а  с  ними  и  другие  темные  фигуры.  Прибыла  кавалерия.

Мои  парни  обняли  меня  и  держали,  пока  остальные  проверяли,  нет  ли  поблизости  плохих  парней.  Никки  сразу  очутился  под  прицелом,  на  коленях,  держа  руки  за  головой.  Он  выглядел  так,  словно  знаком  с  процедурой.  Я  же  обнимала  своих  парней  и  плакала,  чего  никогда  раньше  не  делала.

—   Я  думала,  они  вас  убьют.

—   Когда  ты  не  вернулась  с  обеда,  Берт  позвонил  нам  чтобы  узнать,  не  отправилась  ли  ты  домой,  —   сказал  Мика.

Натаниэль  прижался  ко  мне.

—   Мы  не  смогли  найти  тебя,  и  ты  пропустила  звонок  от  маршала  про  казнь  вампира.  Мы  вернулись  в  ресторан,  и  Асан,  тот  милый  официант,  сказал,  что  двое  мужчин  усадили  тебя  во  внедорожник.  —   Он  начал  целовать  мое  лицо.  —   Ты  пропала  и  всякая  связь  с  тобой  прервалась.  Я  думал,  ты  умерла.  —   Он  обнял  меня  так  сильно,  что  я  почувствовала  его  сердцебиение  своим  телом.

Я  обняла  его,  а  Мика  держал  мою  руку.

—   Жан-Клод  поддерживал  Натаниэля  и  Дамиана  энергией,  мы  успели  понять,  что  ты  ранена,  а  потом  все  пропало.  —   Он  придвинулся  ближе  и  обнял  нас  вместе.

Я  слышала  голос  Джейсона.

—   Я  был  готов  умереть  за  тебя,  а  ты  даже  не  обнимешь  меня?

Я  отодвинулась,  чтобы  увидеть  его,  и  он  присоединился  к  нам.

—   Извини,  что  пропустил  вечеринку,  но  я  искал  убежище  для  вампиров.

—   Я  почувствовала  как  они  расстроились,  что  не  успели  до  восхода  солнца.

—   Расстроились,  ага.  Можно  и  так  сказать.  Только  я  бы  назвал  это  "пришли  в  бешенство",  —   сказал  Джейсон,  вытирая  слезы  с  моего  лица.

—   Что  делать  с  этим?  —   спросил  один  из  охранников.

Я  посмотрела  на  Никки,  стоящего  на  коленях,  под  дулами  пистолетов.

—   Он  со  мной,  —   сказала  я.

Все  оглянулись  на  меня.

—   Мне  нужно  было  восстановиться  от  ран,  и  поднимать  мертвых,  и  чтобы  они  не  поубивали  вас,  ребята.  Я  привязала  его.  Мертвый  Рекс  сказал,  что  он  видела  такое  у  вампиров,  и  назвал  это  "невесты  Дракулы".

—   Женихи  Аниты?  —   спросил  Джейсон.

Я  поежилась.

—   Ему  можно  доверять?  —   спросил  Мика,  и  в  его  взгляде  на  Никки  не  было  особой  приязни.

—   Не  знаю,  но  он  защищал  меня  от  собственного  прайда,  и  был  готов  принять  пулю  за  меня.

—   Ты  бы  не  выжила  без  него?  —   сказал  Мика.

Я  подумала  и  ответила:  "Нет".

Мика  пошел  к  Никки  и  помог  ему  подняться  с  колен.  Охранникам  это  не  понравилось,  но  они  знали,  что  с  нами  не  поспоришь.  Мика  впился  взглядом  в  мужчину,  который  был  выше  его,  изучая  выражения  его  лица.

—   Спасибо,  что  позаботился  о  ней  за  нас.

—   Я  помогал  похитить  ее,  знаешь  ли,  —   сказал  Никки.

Мика  кивнул.

—   Знаю.

—   Он  что,  пойдет  с  нами?  —   поинтересовался  Натаниэль.

—   Я  вообще-то  не  загадывала  так  далеко,  —   сказала  я.

Никки  бросил  на  меня  взгляд,  и  его  глаза  расширились  от  ужаса.

—   Не  оставляй  меня,  Анита,  пожалуйста,  не  оставляй  меня,  —   его  лицо  перекосило,  а  затем  он  пал  на  землю  и  пополз  ко  мне.  —   Пожалуйста,  пожалуйста,  Анита,  я  многого  не  понимаю,  но  сама  мысль  о  том,  что  ты  меня  оставишь,  для  меня  —   как  смерть.

Я  посмотрела  на  остальных  мужчин.  Мика  кивнул.  Натаниэль  обнял  меня.  Джейсон  сказал:  "Я  с  вами  не  живу,  так  что  у  меня  нет  права  голоса".

Я  обняла  его  свободной  рукой.

—   Он  угрожал  убить  тебя,  так  что  у  тебя  есть  полное  право  решать.

Он  подошел  к  нам  и  поглядел  на  мужчину,  умоляюще  протягивающего  к  нам  руки.

—   Коснись  его,  и  дай  нам  почувствовать  его  силу.

В  этом  был  весь  Джейсон.  Он  был  гораздо  умнее,  чем  казался  на  первый  взгляд.

Я  потянулась  и  взяла  Никки  за  руку.  В  ту  же  секунду  сила  взвилась  между  нами,  растеклась  по  моей  коже  щекочущим  теплом,  которое  перебросилось  на  Натаниэля,  а  затем  и  на  Джейсона.  Натаниэль  издал  короткий  возглас.  "Вкуснотища!"  —   сказал  Джейсон.

Мика  подошел  к  нам  растирая  предплечья  одной  рукой.  Он  покрылся  гусиной  кожей.  В  другой  руке  он  все  еще  держал  пистолет.

—   Ты  трахнула  его  мозг.

—   Ага, —   сказала  я.

Он  поцеловал  меня  в  щеку.

—   Мне  жаль,  что  тебе  пришлось  так  поступить.

В  тот  момент  я  поняла:  он  знает,  какой  ценой  мне  далось  то,  что  я  сделала  с  Никки.  Я  поцеловала  его  в  ответ  и  втиснулась  в  его  объятия.  Я  уткнулась  носом  в  теплую  шею  и  позволила  ему  держать  меня.  Пистолет  немного  упирался  мне  в  спину.

Натаниэль  и  Джексон  подняли  Никки  на  ноги.  Он,  такой  большой  мужчина,  плакал,  думая,  что  они  собираются  прогнать  его.  Черт.

Я  посмотрела  на  испуганного  Никки,  не  отрывавшего  от  меня  глаз,  пока  Джейсон  пытался  его  успокоить.  Натаниэль  присоединился  к  нам.  Пистолет,  торчавший  из-за  пояса,  оттопыривал  его  рубашку.  Я  подошла  к  нему  и  поцеловала,  глубоко  и  страстно,  так  что  он  весь  таял,  прижимаясь  ко  мне  всем  телом.  Затем  он  отпрянул,  смеясь.

—   Я  люблю  тебя,  Анита

—   Я  тоже  тебя  люблю.

—   Ну  что,  поедем  домой?

—   Это  звучит  просто  замечательно,  —   кивнула  я

Мы  направились  в  сторону  деревьев.  Джейсон  догнал  нас.  А  потом  я  поняла,  что  Никки  все  еще  стоит  у  могилы.  Я  оглянулась  на  него,  такого  высокого,  такого  сильного,  и  такого  растерянного.

—   Что  же  мне  теперь  делать  с  ним?

—   То  же,  что  ты  делаешь  с  нами?  —   предположил  Мика.

—   Но  он  нам  чужой,  и  вообще,  не  так  давно  он  пытался  всех  нас  убить.

—   Он  сделает  все,  что  бы  ты  не  приказала,  Анита,  —   сказал  Джейсон.  —   Похоже  у  него  еще  меньше  свободы  воли,  чем  у  нас.

—   Я  специально  так  поступила,  Джейсон.  Специально  все  у  него  отобрала.

—   Ты  делала  то,  что  должна  была,  чтобы  вернуться  к  нам  живой  и  невредимой,  —   проговорил  Мика

—   Я  очень  хотел  щенка,  —   задумчиво  пробормотал  Натаниэль,  —   про  него  ведь  тоже  можно  сказать,  что  он  шел  за  нами  до  дома.

—   Я  тебе  говорила,  что  мы  подумаем  о  собаке.

—   Может  тем  временем  возьмем  котенка?

—   Он  не  котенок.

—   А  похож…

Я  посмотрела  на  Никки,  и  поняла  что  Натаниэль  имел  в  виду.  Он  выглядел  таким  одиноким,  но  не  сделал  ни  шагу,  чтобы  последовать  за  нами,  словно  он  так  и  будет  стоять  около  могилы,  пока  я  не  прикажу  ему  делать  что-то  другое.  Я  что  приказала  ему  стоять  там?  Я  не  могла  вспомнить.

—   Мы  же  не  можем  его  так  оставить,  —   вздохнул  Мика.

Я  набрала  воздух  в  легкие.

—   Пойдем,  Никки!

Его  лицо  засветилось,  словно  я  сказал,  что  завтра  Рождество,  и  он  бросился  к  нам.

Мы  спали  в  мотеле,  который  Джейсон  снял  для  Жан-Клода  и  остальных  вампиров,  чтобы  рассвет  не  застал  их  и  не  создал  им  неразрешимых  проблем.  Мы  вчетвером  делили  одну  кровать  королевских  размеров,  а  Никки  спал  на  полу.  Он  трясся  при  одном  упоминании  о  том,  что  не  может  быть  со  мной  в  одной  комнате.  Боже,  помоги  мне!

Но  утром  я  проснулась,  окутанная  пахнущими  ванилью  волосами  Натаниэля,  и  согретая  теплом  Мики,  прижавшимся  ко  мне  сзади.  Джейсон  перебросил  через  Натаниэля  руку  и  ногу,  чтобы  касаться  меня  даже  во  сне.  Я  услышала  движение  на  полу,  и  Никки  сел,  потирая  заспанное  лицо.  Он  улыбался  мне,  словно  я  была  самым  прекрасным  видением  в  мире.  Я  знала,  что  это  ложь,  но  с  моими  мужчинами  рядом,  в  теплом  и  уютном  клубке  тел,  я  не  могла  быть  несчастной.  Да,  я  отняла  волю  Никки,  уничтожила  его  жизнь.  Специально.  Он  никогда  не  сможет  быть  свободен,  и  никогда  снова  не  станет  собой.

Мика  пошевелился  за  моей  спиной  и  поцеловал  мое  плечо.  "Доброе  утро",  —   прошептал  он,  и  этого  было  достаточно.  Жалела  ли  я  о  том,  что  сделала  с  Никки?  Да,  жалела.  Но  когда  Натаниэль  открыл  свои  фиалковые  глаза  и  посмотрел  на  меня  сквозь  вуаль  спутанных  волос,  а  Джейсон,  цепляясь  за  мое  плечо,  пробормотал:  "Что  вы  повскакивали  в  такую  рань?",  я  могла  это  пережить.

Послесловие автора. Часть 1, заманчивая

Где я беру свои идеи? Как я узнаю, что идея достаточно хороша, чтобы из нее получилась книга? Как я могу написать целую книгу? Как писать изо дня в день? Что помогает мне брать слова из воздуха и делать из них книги?

Такие вопросов я чаще всего получаю от тех, кто хочет стать писателем, или людей, которые думают что быть писателем интересно, или трудно, или легко, или странно. Иногда все эти описания подходят одновременно. Я люблю свою работу. Это все, что я хотела делать, с того момента, как мне исполнилось четырнадцать лет, — ну, за исключением того, что я какое-то время хотела быть биологом, но это был просто каприз. Мое сердце всегда принадлежало и всегда будет принадлежать музе. Она подцепила меня на крючок в возрасте двенадцати лет, но он укрепился лишь в четырнадцать, когда я прочла короткие рассказы Роберта Говарда "Голуби из ада". В тот момент я приняла решение, не только быть писателем, но и также писать хоррор, темную фентези, героическую фентези, творить миры, которые никогда не существовали, и написать о нашем мире, внеся несколько страшных элементов. Это было мое прозрение, и я никогда больше не оглядывалась назад.

Флирт — мои двадцать девятый роман за пятнадцать лет времени и пространства. Я знаю что-то о писательской работе, и о том, как относиться к ней, как к карьере. Это требует много тяжелой работы и обладания очень толстой кожей, чтобы отказы на первом этапе не раздавили тебя. Но сначала нужна идея.

Я сразу заявлю, что не понимаю вопроса: "Откуда вы черпаете свои идеи?" Я знала женщину, которая выросла на соседней улице, и после того как я написала несколько книг, она спросила: "Как к вам приходят идеи, если вы выросли здесь?"

Она намекала на то, что маленькие городишки в сельской местности скорее всего, не место для писателя паранормальных триллеров. Я спросила ее, вопрос, который я давно хотела спросить: "Как могут не приходить идеи, когда вы выросли здесь?" Я не могу вспомнить время, когда я не придумывала себе истории, по крайней мере в голове. Я часто рассказывала правдивые истории с небольшим количеством приукрашений, что является одной из причин, почему я не стал журналистом. Но чаще всего мои придумки касались фей, монстров, вампиров, оборотней. Меня интересовали страшные, но красивые, или страшные, но эмоционально острые вещи, даже когда я была ребенком. Я думаю всегда думала, что, если что-то может пить мою кровь, есть мою плоть, и в то же время быть привлекательными, то я преклоняюсь перед ним. В четырнадцать лет, я написала первый полный рассказ. Это была настоящая кровавая бойня, где только ребенок выжил и отполз в лес. Подразумевалось, что он умрет от голода или будет съеденным дикими животными. Я всегда была такой оптимисткой!

Без понятия, откуда взялась идея этого первого рассказа. Ее нельзя было назвать отличной идеей, но это была первая законченная идея, вот что делало ее ценной. Но как я придумываю идеи, которых хватает на книгу, и которые достаточно хороши, чтобы растягивать их на книгу? Хорошо, что вы спросили. Потому что именно это я собираюсь объяснить.

Я собираюсь рассказать вам, где взялась идея «Флирта». Я расскажу, какая сцена первой пришла мне в голову, потому что большинство книг для меня начинаются с одной яркой сцены. У меня в голове прокручивается мини-фильм, или возникает стоп-кадр, и это становится первым кирпичиком в здании книги. Тот первый миг, когда я вижу что-то, или что-то испытываю, и чувствую, как что-то сжимается в животе, или покалывает кожу. Книга немного похожа на влюбленность. Словно на свидании с кем-то, и этот человек что-то говорит или делает, и вы вдруг вы думаете: Да, он мне нравится". Идеи возникают похоже. Я расскажу вам про первую идею, и даже про плодородную почву, которую она нашла нашла; все это произошло почти год назад. Потому что идея — как семя, ей нужна хорошая почва и время, чтобы вырасти в красивую большую книгу.

Я собираюсь рассказать вам про свое расписание, и количество страниц в день, и про музыку, которую я слушала, книги, которые я читала для дополнительных исследований темы при написании этой книги. Я собираюсь препарировать весь процесс перед вами. Я покажу вам его от начала до конца. Поможет ли это сделать вам то же самое? Я не уверена. Ответит ли это на вопрос, откуда у меня идея, и как я понял, что это книга? Уверена, что да.

Во-первых, что я имею в виду под плодородной почвой? Я имею в виду ряд обстоятельств или установок, которые позволяют мне оценить идею и практически мгновенно увидеть ее возможности. Такое мышление позволило мне писать короткие рассказы в инспирированной музой горячке. На этот раз оно позволило мне получить идею для книги и спустя несколько недель завершить ее.

Все началось с вечеринки у моих друзей, Уэнди и Дейвена, в доме, который находится в несокльких штатах от меня, и это важно, потому что означает, что я и мой муж Джонатан, должны были лететь на самолете, и в течение нескольких дней проживать в гостинице. Среди всех прочих милых и очаровательных гостей была Дженни Бриден, которая рисует веб-комикс "Трусы дьявола", не имеющий ничего общего с нижним бельем сатаны, но является полуавтобиографией Дженни, но смешнее. Мы с Джонатаном — поклонники ее творчества, и мы впервые встретили ее на Comic-Con 2007. Она оказалась поклонницей моих книг, так что это превратилось во взаимный фан-фест. Что было очень здорово. Мы также встречались со всеми из них на DragonCon в следующем году, но приезд к Венди и Дейвену была первая возможность провести некоторое время с Дженни более познавательно.

У меня много друзей- писателей. У меня есть друзья-художники, которые занимаются всем, от скульптуры и работы по дереву — до полиграфического дизайна и комиксов. Всегда весело общаться с другими артистическими натурами. Это может вдохновить, и дать новый взгляд на вещи.

Комикс Дженни очень смешной. Она постоянно делает записи, записывает смешные вещи, которые говорят люди вокруг нее для последующих комиксов. Она делает ежедневные полосы, а это требует очень много смешных вещей. Я никогда бы не смогла ежедневные полосы. Я точно не способна быть смешной каждый божий день.

Получалось так, что мы с Дженни слышали одно и то же, или видели одни и те же события, но затем она доставала телефон или диктофон, и это было еще смешнее чем то, что произошло. Я стала помогать ей собирать смешные вещи, но идеи, которые вызывали аналогичные вещи, у меня получались темными. Как будто мы шли по разным версиям одного и того же мира. Ее мир был ярче, веселее, смешнее, а в той поездке было много по-настоящему смешных эпизодов. Моя версия была темнее, откровенно сексуальна, иногда даже извращенно, жестче, иногда эротично жестче, и любой невинный момент превращался в убийства и ужасы в моей голове. В голове Дженни, была наезженная колея для шуток, и даже когда шутки были с эротичным привкусом, они по-прежнему были очаровательны, и никогда пересекали тех границ, за которыми находились всяческие отклонения, тогда как мои идеи всегда плясали на другой их стороне, делая ручкой менее везучим собратьям. Если бы она не говорила вслух в диктофон, или не просила нас повторить фразу, я бы не поняла, насколько ее версия событий смешнее, чем моя. Она изменяла реальность, и та начинала становиться все смешнее.

Позже она обратилась ко мне и Джонатану, и показала некоторые из карикатур на нас, потому что она не хотела, чтобы мы чувствовали себя неудобно. Она берет реальность и немного подталкивает ее к уровню абсурда, так что это не точно то, что действительно произошло, но очень близко к правде. Но это всегда было весело, особенно потому что прошло через нее, и перенесено ею на бумагу.

Я поняла, что есть два художника, которые проводят выходные вместе, но получают от этого совершенно разный опыт. Это была поучительной, освежающе, и заставило меня взглянуть на вещи заново. Этот опыт, как и многое из того, что случилось в прошлом году, помогли мне прояснить кое-что, но он также подтвердил, что я никогда бы не смогла быть светлой и пушистой. Это просто не моя сущность, и в конце года я была вполне довольна этим, и счастлива в светлых оттенках черноты.

Забегая вперед несколько месяцев, скажу что летом мы с Джонатаном снова посетили Уэнди и Дейвена. И в самом конце визита мы забежали перехватить поздний обед или ранний ужин до того, как отправиться в аэропорт. Мы сидели в U-образной кабинке в ресторане, где мы и раньше с ними бывали. Он был очень милый и уютный.

Подошел официант, чтобы принять заказы. У него наготове был маленький блокнот и ручка. Он спросил, что из напитков мы бы предпочли. Если я правильно помню, мы с Джонатаном первые сделали заказ, а затем настала очередь Дейвена; Уэнди была по другую сторону от него. Дейвен не отрывался от меню и только потом поднял глаза. Клянусь, он только посмотрел и показал официанту свое лицо, не более того. Официант превратился из разумного, компетентного человека в заикающегося идиота.

Я не упоминала, что Дейвен ростом шесть футов три дюйма, с длинными, густыми волосами до пояса? Они каштановые, но это такой каштановый, который имеет золотистые искорки по всей длинне. У него также огромные карие глаза, в которых смешивается коричневый, серый, и немного зеленого одновременно, в разных пропорциях, в зависимости от его настроения. Он носит вандайковскую бородку, которую он отрастил, чтобы встречаться с женщинами своего возраста, поскольку он выглядит слишком молодо, а также чтобы к нему перестали приставать некоторые мужчины, поскольку он интересуется женщинами. Все это означает, что Дейвен очень, очень хорошенький. Прибавте его жену Уэнди, шесть футов, блондинка, с большими, добрыми голубыми глазами, и достаточным количеством изгибов, чтобы заставить мужчин рыдать, а лесбиянок молить. Если вы в себе не уверены, не следует даже стоять рядом с этими двумя.

Я умом понимала, что они были очень красивы, и я знал, что Дейвен имел черный пояс по флирту, но до того момента я не понимала того влияния, которое он производил одним взглядом. Но как только Дейвен увидел реакцию официанта, он улыбнулся. И официант просто развалился на части. Я чуть не пожалела его, беднягу — но только чуть.

Официант сказал:

— Э-э-э, ах, чт… что я. .

В полном отчаянии он промямлил:

— Напитки, я могу принести вам напитки.

Мы вчетвером кивнули в унисон, и сказали:

— Да, принести нам напитки.

Официант убежал. Дейвен повернулся к Венди и, практически подпрыгивая на сидении и хлопая в ладоши, взволнованно спросил:

— Можно я поиграю с ним? Пожалуйста?

— Нет, — сказала Уэнди.

— Почему нет? — надулся Дейвен.

Я не уверена, что могу объяснить вам, как высокий плечистый мужчина может прыгать на сидении дивана, и дуться, и это ему подходит — но он это делал, и у него получалось.

— Потому что мы либо можем получить хороший сервис, либо вообще не получим еды, сказала Уэнди.

Официант вернулся с водой для всех нас, и это было здорово, поскольку все мы хотели воды. Затем он захотел принять наш заказ. Но он все время глядел на Дейвена, словно нас не существовало. Дейвен просто смотрел на него с блаженной улыбкой на лице.

Я не помню, почему официант постоянно возвращался к нашему столу. Все, что я знаю, — это то, что нам не приходилось просить пополнить наши стаканы, они просто пополнялись волшебным образом. Хлеб не заканчивался. Официант все время подходил, хотя и не смотрел ни на кого, кроме Дейвена.

Послесловие автора. Часть 2, заключительная

Теперь у меня нет проблем с тем, что оба моих друга так красивы. Я нахожу удовольствие в том, что наслаждаюсь реакцией на них людей, особенно на Дейвена, который имеет труднообьяснимую ауру, харизму. Я сидела в нескольких дюймах от Дейвена. Джонатан и Уэнди были по краям U-образного стола, а мы в центре, и официант смотрел на улыбающееся лицо Дейвена.

Я уже упоминала, что я ранее интересовалась у Дейвена, как он флиртует? Он все мне объяснил. Это была техника, которую я потом использовала для того, чтобы хорошо выглядеть под прицелом камер, снимаясь для рекламы и для интервью о моей книге "Skin Trade", но в этот день, в этот момент, я использовала ее в более приземленных целях.

Я подняла голову, — а потому что я миниатюрная женщина, я немного запрокинула ее — и улыбнулась. Официант глядел только на Дейвена, и я признаю, что подсела чуть ближе к нему и убедились, что официант не может игнорировать тот факт, что у меня есть свои прелести. Передо мной стоял лишь один вопрос: он предпочитает мужчин, или же грудь для него тоже не лишена привлекательности? Мне было интересно, что из этого выйдет. Он бросил на меня затравленный взгляд, а затем начал делить свое внимание между нами обоими. Честно говоря, я не думаю, что это было из-за того, что я так уж хороша в флирте. Просто официант действительно понял, что до сих пор у него не было визуального контакта ни с кем другим за этим столом. Он мог смотреть на меня, и видеть Дейвена, потому что мы сидели рядом. Он не мог смотреть на Уэнди или Джонатана и по-прежнему видеть Дейвена.

Мой муж тоже хорош собой (чего стоят только его волнистые рыжеватые волосы до плеч), и он отпустил себе вандайковскую бородку и усы ярко-рыжего цвета — по той же причине, по которой Дейвен отрастил свою. Потому что он выглядел на двенадцать (?), но хотел встречаться с женщинами своего возраста, и уже устал получать больше приглашений от мужчин, чем женщин. Добавьте к этому миндалевидные голубые глаза, как у викинга, и гораздо более удобный для меня рост (пять футов восемь дюймов), и… в общем, дальнейшие описания будут вмешательством в личную жизнь…

Самое главное, я узнала, что в флирте важны не внешние данные, а то, как вы их используете. Дейвен и я хотели использовать все, что имели, тогда как наши супруги не были готовы пойти на это. Надо просто снять шляпу перед силой их воли, но не многие бы устояли перед тем, чтобы помучить официанта.

В конце концов мы получили наш счет, расплатились, оставили чаевые, и ушли. Официант настолько прозрачно намекал Дейвену оставить номер, перезвонить… вовсе не уходить…. Дейвен улыбнулся, и мы вышли. Кажется именно на выходе из ресторана я обернулась к ним и сказала роковые слова: "Если бы Дженни была здесь, она превратила бы все это в смешной, очаровательный комикс, но если я когда-либо использовала бы этот эпизод в качестве идеи, я перевернула бы все вверх тормашками. Там была бы жестокость, или жестокий секс, или и то, и другое, и большое количество трупов".

Мы все посмеялись, они отвезли нас в аэропорт, и мы полетели домой.

Но это была идея, прямо там.

Через пару недель я была глубоко в процессе написания книги из серии о Мередит Джентри, принцессе и частном детективе. Книга называлась Divine Misdemeanors, и что-то с ней было не так. Что-то словно блокировало трубы, по которым ко мне поступало вдохновенея. Обычно это означало, что еще одна идея пытается выбраться наружу. Если бы я только могла понять, что это за идея, и записать ее, то я бы снова могла вернуться к книге, по которой у меня были сроки, и пусть бы вторая идея варилась себе на запасной конфорке, как это было раньше. Но когда я села записывать эту мысль, она все не иссякала. Я написала первые несколько страниц и заставила себя вернуться к Divine Misdemeanors, но эта книга начала двигаться со скоростью улитки. Я вспомнила, что последний раз такое случалось в разгар работы над Danse Macabre (Смертельная пляска), и из этого получилась книга Micah (Мика). Поэтому я позволила себе разделить мой рабочий день надвое, работая над новой книгой о Мередит Джентри, и посвящая часть времени этой живучей идее, которая, в конечном итоге, стала «Флиртом».

Как разделить свое внимание, и вдохновение между двумя проектами? Музыка. Я использую разную музыку для различных проектов, и когда я сажусь за работу, я знаю по саундтреку, какой проект меня ждет. Я считаю, что музыка может быть настолько сильно связана с персонажем или книгой, что иногда мне приходиться отложить эту песню или альбом, или даже группу на некоторое время, пока я не смогу слушать их снова без мыслей о книге, с которой они так тесно связаны. Музыкой для «Флирта» были: Fray, Flaw и альбом Тори Амос "Abnormally Attracted to Sin". Это музыка погружала меня в мир Аниты и в эту идею. Снова и снова, в течение часов, дней, недель, эта музыка направляла мое воображение в нужное русло. Я нахожу, что правильная музыка — как волшебный переключатель в голове, и даже месяцы спустя определенная песня заставляла меня думать о характере, или сцене в моих книгах. Я склонна также ассоциировать реальных людей с песнями. Так что тот факт, что мои воображаемые друзья имели свою музыку, меня не удивляет. Однако я считаю, что как только я нашла правильную музыку, книга — любая книга — пишется гораздо лучше, и более гладко.

Приближался момент, когда я просто была вынуждена отдать себя «Флирту» целиком, и дать ему немного пожрать мой мир. Только что сверилась с календарем на стене офиса — я на самом деле безраздельно отдала этой книге две недели, а три месяца, что она жила в моей голове, ей пришлось делить свое время с приключениями Мерри Джентри. Я в среднем писала восемь страниц в день, и а мой рекорд был двадцать пять — в последний день. Она писалась так же быстро, как «Мика», за исключением того, что у меня заняло больше времени решение дать книге свое время, и свое расписание. Иногда работать с двумя разными издателями по двум различным сериям бестселлеров — это все равно что встречаться с двумя мужчинами одновременно. Это возможно, но есть моменты, когда каждый мужчина хочет, чтобы все ваше внимание принадлежало только ему, и писатель им нужен целиком. Как только «Флирт» был окончен, я смогла одарить Divine Misdemeanors свежим взглядом, свежим подходом и возросшим энтузиазмом. То же самое случилось со "Смертельной пляской" после «Мики».

Во «Флирте» существуют сцены, основанные на том, что произошло в ресторане, когда мы были с Дейвен и Венди. Я отдала роль Дейвена в этой истории одному из мужчин в жизни Аниты. А роль Уэнди досталась Мике и Аните. Я позволила Аните перенять мое поведение. Я сделала с этим реальным событием то, что обычно делает Дженни, разве что такой милый инцидент неминуемо привел к чему-то ужасному. В книге появился секс, и жестокость, и большое количество трупов — так, как я и предсказывала.

Я позволила Дейвену и Уэнди прочитал роман на ранних стадиях, чтобы они могли увидеть, что я сделал именно то, что обещала сделать. Он развлек всех нас, к тому же я могла предоставить неожиданный новый роман про Аниту Блейк в этом году. Ловко, да?

Вот такой была идея, и вот во что она превратилась, и как я ее написала. Но, чтобы доказать вам, что не важно, какая идея, но вся суть в том, каков мастер, и что он делает с этой идеей, я попросила Дженни создать комикс на ту же тему. Я рассказала ей историю о том, что произошло в ресторане, и она превратила ее в комикс. Он смешной, и милый, и в нем никто не погибает. Мне удалось ту же сцену сделать ироничной, обаятельной, нежной и немного грустной, но она в итоге привела к череде страшных событий, потому что именно так работает мой ум. А чтобы увидеть, как работает ум Дженни Бриден, посмотрите комикс, и вы все поймете.

Теперь немного о том, как я от милой сценки в ресторане перешла к человеку, который хотел, чтобы его жену воскресили из мертвых, любой ценой, даже ценой смерти тех, кого Анита ценила превыше всех… Ну, я и сама не очень знаю, как это происходит. Много лет назад, когда я написала лишь одну или две книги, люди думали, что я пишу дамские романы или книги для детей. Я думаю, их подкупал мой вид миниатюрной женщины, но как говорит один мой хороший друг, полицейский: "Упаковка не является индикатором содержания". Это чистая правда.

Когда я говорила людям, которые думали, что я пишу детские рассказы, чуть ли не книги с картинками: "Нет, я пишу научную фантастику, фэнтези и хоррор", они впадали в ступор. Многие из них говорили: "Но вы же такая милая", словно нельзя быть милой и писать ужасы. Сейчас я отвечаю: "Я пишу паранормальных триллеры". По-видимому, это не так запутывает их, и это более точное описание того, чем я занимаюсь, потому что я смешивала истории о вампирах и зомби с детективом и женским романом задолго до того, как это выделили в отдельный жанр. Но меня до сих пор спрашивают: "Зачем вы пишете о сексе и монстрах?"

Единственный честный ответ: "Вы говорите так, словно у меня есть выбор. Таковы идеи, которые ко мне приходят. Таковы идеи, которые всегда ко мне приходили. Если кто-то может ранить меня, может питаться мной, или заниматься со мной сексом, я хочу писать о нем".

Каждой девочке нужно хобби.

Content

Гамильтон Лорел Флирт

Лорел Гамильтон Флирт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава  5

Глава  6

Глава  7

Глава  8

Глава  9

Послесловие автора. Часть 1, заманчивая

Послесловие автора. Часть 2, заключительная