Сергей Москвин

По силам только профи

Глава 1

Зарубежная командировка

Площадь на пересечении двух не самых оживленных улиц сербского краевого центра практически не отличалась от десятка других похожих на нее площадей. Тем не менее рослый, широкоплечий мужчина, сидящий у окна за занавеской в одноместном номере небольшой частной гостиницы, выходившей своими окнами на площадь, вот уже несколько часов неотрывно наблюдал за ней. Занятие не тяготило его, так как являлось делом привычным. Прежде ему приходилось вести наблюдение, лежа на кишащем многоножками и червями прелом лиственном опале в перуанской и колумбийской сельве, на прокаленных солнцем уступах мальтийских скал и в снегу южноамериканских Анд и европейских Альп, на крышах американских небоскребов, где невозможно распрямиться в полный рост без риска быть сброшенным вниз шквальным порывом ветра, и в наводненных крысами подвалах портовых городов южной Италии. Оставаясь невидимым, он мог часами глядеть в одну точку, подобно подстерегающему свою жертву хамелеону или пауку, хотя такое сравнение никогда не приходило ему в голову.

Сейчас он устроился вполне комфортно, расположившись в удобном кресле за придвинутым вплотную к подоконнику письменным столом. На столе перед ним лежали полевой бинокль и умещающийся в кулаке импульсный радиопередатчик с выдвинутой антенной. Прорезанная в занавеске на уровне глаз широкая смотровая щель позволяла, не вставая с кресла, одновременно видеть всю площадь. И хотя наблюдатель периодически брал со стола бинокль и внимательнейшим образом осматривал площадь, интересовали его только два объекта: огороженный кованой решеткой двухэтажный особняк под трехцветным бело-сине-красным флагом – российское консульство в Косове, и припаркованный на краю площади темно-синий фургон с эмблемой местной телефонной компании. Еще в большей мере его интересовал третий объект, который должен был появиться на площади. Наблюдатель не знал, когда появится объект, но он умел ждать и не сомневался, что до закрытия консульства это произойдет обязательно.

Незадолго до наступления сумерек в конце видимой части улицы показался темный «Мерседес». Увидев его, наблюдатель отработанным движением взял со стола бинокль и навел на приближающуюся к площади машину: дипломатические номера и трехцветный флажок на правом крыле – машина российского консула. Он удовлетворенно улыбнулся. И почему бизнесмены и политики большинства стран предпочитают именно эти автомобили? Горят они точно так же, как и все остальные.

Не опуская бинокля, наблюдатель коснулся закрепленного на поясе сотового телефона, соединенного шнуром с зацепленным за ушную раковину наушником, и нажал клавишу повтора последнего набранного номера.

– Анджей, твой выход, – раздельно произнес он по-английски в закрепленный на шнуре микрофон.

Сидящий за рулем грузовичка-фургона местный двадцатичетырехлетний парень заявил при встрече, что говорит по-русски и по-английски, хотя в действительности мог произнести по-русски лишь несколько ругательств, перенятых им от российских миротворцев, а по-английски не говорил вовсе и лишь с трудом понимал простейшие фразы. Но свое имя он все-таки сумел разобрать. Наблюдатель разглядел в бинокль, как вырвалось дымное облачко из выхлопной трубы стоящего на площади фургона, а спустя пару секунд грузовичок телефонной компании отъехал от тротуара и медленно покатил вперед.

– Спокойно, Анджей. Не торопись, – предупредил водителя наблюдатель, одновременно следя за движущимися пересекающимися курсами фургоном и «Мерседесом» российского консула.

Выехавший на площадь «Мерседес» притормозил, пропуская проезжающие по главному направлению автомобили, что заставило наблюдателя внести необходимые коррективы.

– Стоп!

Автофургон немедленно остановился. Причем водитель включил указатели поворота, изобразив, что хочет перестроиться в соседний ряд и пропускает движущиеся в параллельном ряду машины, так что его остановка выглядела совершенно естественной. В отличие от иностранных языков, свое шоферское дело Анджей знал отлично. Не зря его рекомендовали как самого ловкого местного автоугонщика. При этом он оказался весьма недалек, иначе ни за что не согласился бы на странное предложение проехать в указанный момент мимо российского консульства, поверив словам об установленной в фургоне специальной аппаратуре слежения. Наблюдатель улыбнулся собственным мыслям: впрочем, то, что находится в кузове автофургона, действительно по-своему уникально. Так что он практически не погрешил против истины.

«Мерседес» с российским вымпелом снова двинулся вперед и, подъехав к консульству, остановился напротив кованых чугунных ворот. Дежурный привратник, или как там называется эта должность у русских, бросился открывать ворота, а охраняющие консульство двое молодых косовских полицейских с тяжелыми итальянскими «береттами» в потертых кожаных кобурах, безмерно гордые оттого, что им доверили столь серьезное оружие, приветствовали главу российской дипломатической миссии строевыми стойками. Наблюдатель снова улыбнулся. Все-таки подобострастие у славян в крови. Готовы заискивать перед каждым, кто выше их по должности или званию. Пока он рассматривал полицейских, демонстрирующих российскому дипломату строевую выправку, привратник успел распахнуть первую створку ворот и взялся за вторую. Пора, иначе через несколько секунд автомобиль консула въедет во двор дипмиссии.

Наблюдатель дотянулся рукой до лежащего на столе передатчика и сдвинул в сторону предохранительную шторку, открыв расположенную под ней утопленную кнопку.

– Анджей, газу!

Сорвавшись с места, автофургон телефонной компании рванулся вперед. Пялящиеся на консульский «Мерседес» полицейские не обратили на приближающуюся к ним машину никакого внимания. Но если бы они даже заметили, как едущий по площади синий фургон стремительно набирает скорость, то изменить что-либо уже не смогли бы. В считаные секунды автофургон поравнялся с консульским «Мерседесом». В то же мгновение следящий за ним из гостиничного окна наблюдатель нажал на своем передатчике открытую кнопку и, точно зная, что произойдет в следующий момент, соскользнул с кресла и нырнул под стол.

Разорвав лопнувший, словно мыльный пузырь, кузов автомобиля, из фургона вырвался ослепительно яркий огненный шар, подхватил стоящий у ворот «Мерседес» и, сминая чугунную ограду, швырнул его на фасад российского консульства. Не выдержав удара взрывной волны, стена особняка обрушилась вниз, похоронив под обломками остов расплющенной взрывом машины вместе с телами находившихся в салоне «Мерседеса» людей. Распространяющаяся в других направлениях взрывная волна была слабее, но даже ее ослабленной силы оказалось достаточно, чтобы перевернуть несколько проезжавших рядом с взорвавшимся автофургоном автомобилей, разметать по площади фигурки прохожих и выбить стекла в окружающих площадь домах.

Когда смолкло эхо взрыва, прятавшийся под столом наблюдатель выбрался из своего укрытия и, ступая по усеявшим пол осколкам стекла, подошел к окну и выглянул в пустующую оконную нишу. Прогремевший взрыв изменил все вокруг до неузнаваемости. Над площадью клубились облака едкого черного дыма и цементной пыли, среди которых мерцали языки пламени и угадывались развалины особняка, где располагалось российское консульство. А по мостовой, пошатываясь и кое-как переставляя ноги, куда-то брели выжившие счастливцы. Но организатора взрыва они не интересовали. Бросив в заранее приготовленную сумку бинокль и передатчик, приведший в действие установленный в кузове автофургона радиоуправляемый фугас, он вышел из гостиничного номера в коридор. Спустя несколько секунд в разных концах коридора захлопали двери – напуганные взрывом постояльцы гостиницы выбегали из своих номеров. Кто-то вытирал полотенцем кровь с лица, кто-то неумело зажимал брызжущий кровью порез на руке, одновременно пытаясь вынуть из раны вонзившийся осколок стекла, но большинство просто таращились безумными глазами в пространство. Стараясь не встречаться с ними взглядом, организатор взрыва быстро прошел мимо и скрылся на лестнице. Он хорошо знал, что такое паника, и спешил покинуть гостиницу до того, как напуганные взрывом очевидцы придут в себя и снова начнут адекватно воспринимать обстановку. Выйдя из гостиницы, он прошел один квартал и свернул во двор, где его ждала машина – старый, но еще достаточно ходкий, чтобы за час домчаться до косовско-албанской границы, «Ситроен». Сидящий за рулем водитель, пусть не такой ловкий, как несчастный Анджей, пепел которого развеяло по всей площади, но неоднократно проверенный и надежный, насколько вообще может быть надежен наемник, вопросительно посмотрел на него. В ответ на взгляд своего помощника организатор взрыва утвердительно кивнул. Водитель облегченно выдохнул и, вспомнив об обещанных за работу деньгах, довольно улыбнулся.

– Куда теперь, Пиночет?

– В Печ, – объявил подошедший к машине взрывник и, усевшись на заднее сиденье, пояснил: – Там со вчерашнего дня ждет проводник, у которого подготовлено окно на границе.

* * *

На табло еще не зажглись предупреждающие надписи, но Анна почувствовала, что самолет начал снижаться. Она нетерпеливо выглянула в иллюминатор: так и есть. В разрывах облаков уже можно было разглядеть покрытые лесом холмы и разделенные автодорогами аккуратные прямоугольные поля, среди которых компактно расположился фермерский поселок или какая-то сербская деревушка. В то время как в Москве на деревьях еще только распускались первые почки, здесь уже давно наступила весна. Фермерские поля весело зеленели свежими всходами, а рощи успели одеться густой тенистой листвой.

Анна впервые летела в Югославию, и в Шереметьеве, во время регистрации, стыдясь вызвать ироничную усмешку Соболя, попросила место возле иллюминатора. Больше всего она боялась, что Соболь поднимет ее на смех, посчитав такую просьбу детским капризом. Однако он и не подумал смеяться и даже одобрительно подмигнул ей, когда она забирала со стойки регистрации посадочные талоны. Повернувшись к своему спутнику, Анна увидела, что он мирно дремлет, слегка наклонив голову набок. Везет. Ей бы иметь такую выдержку. Впрочем, в отличие от нее – Авроры… Анна гордо улыбнулась, мысленно назвав себя конспиративным именем, к которому еще не успела привыкнуть. Она выбрала себе оперативный псевдоним по аналогии с псевдонимом Соболя, являющимся производным от его фамилии. Правда, в собственной фамилии Воротова не было ничего романтического, и она добавила первую букву имени. Получилось звучно и красиво – Аврора, гораздо лучше, чем просто Анна.

Мысли девушки вновь переключились на ее спутника. У Соболя это не первая командировка. Далеко не первая. Ему уже не раз и не два приходилось принимать участие в рискованных операциях военной разведки на Балканах, Ближнем Востоке и даже в Америке. А вот сколько – об этом знает лишь он сам да руководство ГРУ. Пользуясь тем, что Соболь не видит ее восхищенного взгляда, Анна откровенно любовалась им. Мужественное, волевое лицо, широкий подбородок, свидетельствующий о твердости характера и решительности натуры, прямой нос, короткая челка густых волос, слегка свесившаяся на лоб. Анне захотелось поправить ему волосы, но она знала, что от малейшего прикосновения Соболь сейчас же проснется. Мускулистая шея, широкие плечи и крепкие, сильные руки, которые в то же время могут быть и необычайно нежными. Такой он – капитан Соболев – старший оперативно-боевой группы специальной разведки ГРУ и на все время югославской командировки ее непосредственный начальник. Это благодаря ему после окончания Института военных переводчиков Анна была зачислена в штат Главного разведывательного управления, о чем молодая девчонка из обычной офицерской семьи могла только мечтать. Нет, Соболь не присутствовал во время распределения – в мандатную комиссию входили только старшие офицеры. Но именно по его рекомендации и на основании его оценок кадровики ГРУ предложили ей продолжить службу в военной разведке.

Со своим будущим начальником Анна познакомилась еще на четвертом курсе во время семинарского занятия по испанскому языку. Правда, ту первую встречу вряд ли можно было назвать знакомством. Соболь пришел на семинар по приглашению преподавателя. Сотрудники кафедры не раз приглашали на практические занятия действующих офицеров. Те, как правило, во время занятий отмалчивались, ограничиваясь коротким выступлением по теме семинара. Но в этот раз приглашенный офицер живо включился в дискуссию со слушателями, показав блестящее знание испанского языка, а также нравов и обычаев жителей Аргентины, о чем как раз шла речь на семинаре. Проводивший семинар преподаватель представил гостя как сотрудника Генерального штаба. Судя по возрасту офицера, а ему явно не было еще тридцати, в Генштаб он мог попасть только по блату. Но в нем не было ровным счетом ничего от привыкших к барским замашкам генеральских сынков. Его внимательные карие глаза свидетельствовали о богатом жизненном опыте, хотя было совершенно непонятно, где он мог этот опыт приобрести. После занятия все девчонки в группе только и говорили, что о молодом статном офицере, присутствовавшем на семинаре. Анна, любившая перемывать косточки курсовым офицерам и преподавателям, на этот раз ушла от разговора, потому что, как ей показалось, из всех слушательниц незнакомец с красивой фамилией Соболев обратил внимание именно на нее. Чего стесняться, испанский она знала лучше всех в группе – спасибо маме-учительнице. В военных городках, по которым кочевала семья Воротовых, желающих изучать испанский не было, и мать все свое педагогическое мастерство и старание вкладывала в единственную дочь. Красотой Анну бог тоже не обидел, дав ей почти модельный рост – сто семьдесят пять сантиметров. В детстве она много плавала – летом целыми днями пропадала на реке, возле которой дислоцировался полк дальней авиации, где служил отец. Любила поиграть со сверстниками в мяч, иногда к детским играм присоединялись и взрослые. В институте всерьез увлеклась волейболом. Так что фигуру имела что надо – мужчинам было на что глаз положить. Да Анна и сама, чего скрывать, очень хотела понравиться интересному гостю. Но в следующий раз Анна встретила Соболева только через месяц, когда он пришел на институтские соревнования по волейболу среди женских команд. В тот раз команда Анны проиграла, тем не менее это не помешало Соболеву после игры подойти к ней.

– Вы?! – искренне удивилась Анна, вытирая со лба пот. Горечь поражения мгновенно забылась.

– Узнал, что вы, Аня, не только прилежная ученица, но еще и отличная спортсменка, и не смог отказать себе в удовольствии снова увидеть вас, – признался Соболев.

Анна зарделась: оказывается, он наводил о ней справки! К счастью, на раскрасневшемся во время игры лице невозможно было разглядеть предательский румянец.

– Не такая уж и отличная, раз мы проиграли, – ответила она.

– Ну-ну, не скромничайте. Во время матча вы были на высоте. Просто ваши противники оказались чуть сильнее.

– У них и опыта больше, – тут же поддакнула Анна.

Разговор тек легко и непринужденно. Анна заметила, что завязавшаяся беседа интересна не только ей, но и молодому офицеру, поэтому не удивилась, когда увидела, что Соболев ждет ее у выхода из раздевалки. По-хорошему надо было бы высушить мокрые после душа волосы, но не могла же она заставить его ждать еще дольше. Так и вышла на улицу с мокрыми волосами. Впрочем, даже с такой прической она смотрелась весьма эффектно. Через час они уже сидели в маленьком уютном кафе и пили ароматный кофе с буквально тающими во рту пирожными, политыми шоколадной глазурью. В кафе можно было заказать и шампанское, но Соболев этого не сделал. Анна решила, что из опасений попасть в двусмысленную ситуацию: преподаватель, спаивающий студентку. Хотя по большому счету никакого отношения к преподаванию он не имел и даже не числился среди сотрудников института. После игры очень хотелось пить, и Анна попросила спутника принести ей сок. Чтобы проверить отношение Соболева, специально выбрала самый дорогой – гранатовый, хотя больше любила яблочный и виноградный. Зато налитый в высокий стакан рубиновый гранатовый сок очень напоминал вино, придавая романтический характер свиданию. Анна и пила его, как вино, маленькими глотками. Пила и думала, как ей следует поступить, когда Соболев пригласит ее к себе домой. Что там должно последовать, было понятно. Оставалось решить, принять его предложение или все-таки отказаться.

– Аня, вы современно мыслящая девушка. Сегодня я лишний раз в этом убедился, – заглянув ей в глаза, сказал Соболев. – Как вы смотрите на то, чтобы…

Анна напряглась на стуле. Вот! А она так и не решила, как ей быть.

– Взяться за написание курсовой по специальной теме? – неожиданно закончил Соболев.

Анна так и застыла с открытым ртом. А она-то, дура, вообразила, что он без ума от нее. И, главное, с чего?! Просто предложил зайти в кафе, чтобы не мерзнуть на улице, а она напридумывала себе невесть что. Нужно было как-то выходить из этого дурацкого положения, в которое она сама себя загнала, и Анна сказала:

– Но темы курсовых и дипломных работ утверждает кафедра.

Соболев добродушно улыбнулся. Если он и понял причину ее замешательства, то не подал вида.

– Ну, с руководством кафедры мы с вами как-нибудь договоримся.

Его «мы с вами» окончательно решило дело. Анна дала свое согласие. А через несколько дней ее вызвал к себе в кабинет начальник кафедры полковник Проскурин (невиданный случай) и там, в присутствии Соболева, утвердил за слушательницей Воротовой курсовую работу по теме «Сходство и различие устойчивых фразеологических форм южнославянских народов». Анна никогда не изучала языки южных славян и даже не знала, сколько их всего, но разве она могла отказаться от темы, которую предложил Соболев? Тема почему-то оказалась секретной, поэтому обсуждать курсовую с преподавателями кафедры запрещалось. Правда, переполняемая эмоциями Анна в первый момент не задумалась над этим. Но после того как Проскурин определил ей в качестве научного руководителя Соболева, Анна и не собиралась этого делать. Она твердо решила, что отныне будет общаться только с ним. Правда, общение получилось однобоким. Побывать у своего научного руководителя на службе и даже выяснить, где она проходит, Анне не удалось. Она виделась с Соболевым только в институте, куда он приезжал не чаще раза в неделю, выслушивал накопившиеся у Анны вопросы, указывал, где ей следует поискать недостающий материал, при этом сам никогда ничего не объяснял, а где-то за два месяца до защиты и вовсе куда-то пропал. Анна пыталась разыскать его через начальника кафедры, но Проскурин ответил, что понятия не имеет, где находится Соболев и когда снова появится в институте.

Соболев объявился перед самой защитой, точнее, за два дня. В отличие от Анны, все это время не вылезавшей из спецбиблиотеки, он не утруждал себя копанием в книжной пыли, потому что успел загореть так, словно все это время провел на пляже или в солярии. От загара черты его лица обострились. И вообще он выглядел худым и усталым. Анна даже мысленно позлорадствовала над ним. Соболев при ней просмотрел готовую курсовую работу. Именно просмотрел, а не прочитал – слишком быстро листал, зато задал несколько вопросов, ради ответов на которые Анне пришлось снова засесть в библиотеке, а уже ночью перед защитой переписать текст своего выступления. Обиднее всего было то, что все ее жертвы оказались напрасны. Защита курсовой прошла на удивление легко. От кафедры на ней присутствовал только сам полковник Проскурин. Кроме него в аттестационную комиссию входили два незнакомых Анне подполковника и сам Соболев. Вчетвером они выслушали доклад Анны – она жутко волновалась, тем не менее сумела рассказать о проделанной работе, почти не заглядывая в свои шпаргалки. Затем слово взял Соболев. В целом он положительно охарактеризовал представленную ею работу, но говорил как-то вяло. По мнению Анны, ее труд заслуживал более высокой оценки. Затем подошло время вопросов. Но начальник кафедры демонстративно хранил молчание, а подполковники о чем-то пошептались между собой и после недолгого совещания выставили оценку «отлично». Анна, настроившаяся на настоящий научный диспут, осталась, мягко говоря, разочарована. Тем не менее на выпускном курсе она снова взялась писать диплом под руководством Соболева. Защита дипломной работы мало отличалась от защиты курсовой. Разница состояла лишь в том, что на этот раз аттестационная комиссия была чуть шире по составу. Но теперь Анна уже знала, что и диплом, и курсовую она писала по темам, предложенным военной разведкой, как и то, что ее научный руководитель является кадровым офицером-разведчиком и после окончания института она также станет сотрудницей ГРУ – распределение состоялось за месяц до защиты дипломных работ…

– Леди и джентльмены, наш самолет приступил к снижению. Просим вас пристегнуть ремни и привести спинки кресел в вертикальное положение… – объявил записанный на пленку голос бортпроводницы на английском и русском языках, и Соболь сейчас же открыл глаза.

– Так и не спала? – перехватив взгляд Анны, спросил он.

– Почему, я вздремнула, – соврала она.

Соболь конечно же распознал ложь, но ничего не сказал, лишь усмехнулся и отвернулся к иллюминатору. Анне стало так стыдно за свой обман, что она так и не решилась заговорить с ним и до самой посадки не произнесла ни слова.

Паспортный и таможенный контроль в белградском аэропорту занял немного времени. И уже через час с небольшим Анна с Соболем, нагруженные сумками с видео– и телеаппаратурой, вышли в зал прилета, где их ожидал сотрудник посольской резидентуры с вызывающей сочувствие фамилией Сиротин. Перед вылетом из Москвы Анна старательно запомнила его фотографию, поэтому сразу узнала посольского разведчика среди немногочисленных встречающих аэрофлотовский рейс. Впрочем, ошибиться было невозможно. Офицер держал в руках табличку с их легендированными фамилиями. Позже, когда Сиротин на своей машине привез их на конспиративную квартиру, Анна поинтересовалась у него, не повредит ли столь демонстративная встреча конспирации. В ответ посольский разведчик лишь усмехнулся.

– Я же помощник нашего атташе по культуре, так что встретить корреспондентов нашего телевидения моя прямая обязанность. Тем более после недавнего теракта.

Слова о чудовищном теракте в Приштине, унесшем жизни семи работников российского консульства и четырех югославских граждан, прозвучали как-то уж чересчур обыденно. Анна даже поморщилась. Однако Соболь не стал заострять на этом внимание.

– К делу, – сказал он. – Кто занимается расследованием обстоятельств взрыва?

– Местная полиция. Но на них надежды мало, – со вздохом заметил Сиротин. – Захотят, передадут нам собранные материалы, а не захотят, нет. С тех пор как Косово получило автономию, они и Белград не очень-то жалуют. Правда, при взрыве погибли двое полицейских, охранявших консульство. Может быть, гибель коллег заставит косовскую полицию проявить усердие.

– Наши официальные лица участвуют в расследовании? – задал следующий вопрос Соболь.

– Шеф направил в Приштину своего первого зама. Но что тот может. Ведь официально мы не имеем права вести оперативно-разыскную деятельность в стране пребывания. Так что вся надежда на вас, независимых журналистов. Вам забронирован номер в отеле на площади, как раз напротив нашего консульства. Отель тоже пострадал от взрыва, но хозяйка все равно сдает номера постояльцам. Были бы желающие. – Сиротин улыбнулся. По мнению Анны, совершенно не к месту. – Машину можно взять напрокат в Белграде, – продолжал он. – С этим проблем нет. Я бы и сам мог, но не знал, какая вам нужна.

– С этим мы сами справимся, – заверил посольского шнурка Соболь. – Только оставь нам адреса нескольких прокатных агентств…

У Сиротина оказались с собой несколько рекламных буклетов с адресами и телефонами белградских фирм по прокату автомобилей, которые он и вручил Соболю. После этого мужчины проболтали еще около получаса. Ничего заслуживающего внимания за это время Сиротин не сообщил, очевидно, все интересное рассказал раньше. Тем не менее Анна терпеливо слушала его, ожидая момента, когда посольский работник наконец уйдет и можно будет наконец принять душ и вообще привести себя в порядок после дороги, как подобает стильной журналистской штучке.

* * *

Только на душ времени и хватило. Когда Анна вышла из ванны в одной футболке, надетой на голое тело, и с полотенцем, обернутым вокруг бедер, Соболь сидел за столом и накручивал диск телефона (еще при первом осмотре комнаты Анна обратила внимание, что телефон на конспиративной квартире старого образца, с дисковым номеронабирателем). Не прекращая своего занятия, Соболь лишь мельком взглянул на нее, хотя не мог не заметить ее твердых сосков, проглядывающих сквозь тонкую ткань футболки, и сказал:

– Поспеши. Нужно успеть взять машину до закрытия прокатных фирм, чтобы к утру быть в Приштине.

Анна поняла, что все ее планы в отношении себя и Соболя на ближайшую ночь, которые она выстраивала, стоя под душем и старательно намыливая тело душистой пеной, безнадежно рухнули. Вместо любви и страсти, которым, как она надеялась, они будут предаваться всю ночь, твердо зная, что на конспиративной квартире их никто не побеспокоит, им придется трястись по пыльным сербским дорогам в косовскую Приштину.

Они стали любовниками через четыре месяца работы Анны в новой должности. Соболь пошел на близость легко и даже охотно, но – Анна не хотела себя обманывать – все-таки это произошло по ее инициативе. Она знала, что у Соболя жена и ребенок, которых он никогда не бросит. Да она и сама бы ему этого не позволила. Еще чего, разрушать семью! Но в редкие моменты он принадлежал только ей, и Анне было этого достаточно. Из-за напряженной службы Соболя и его внезапных командировок встречаться им удавалось нечасто. Обычно это происходило где-нибудь на даче или на квартире какого-нибудь соболевского приятеля, который по-дружески одалживал ему ключи от своего жилья. При этом всякий раз приходилось довольствоваться быстрым сексом. Нет, Соболь был замечательным любовником. За те несколько часов, когда они принадлежали друг другу, Анна умирала и вновь воскресала в его объятиях бесчисленное множество раз. Угнетало лишь то, что сразу после безудержной и страстной любви им приходилось вновь расставаться. Поначалу Анну это даже возбуждало, но со временем стало угнетать. Она мечтала о совместном ужине при свечах, неторопливом разговоре, когда никому из них не нужно никуда спешить. Даже возможность провести целую ночь в постели в обнимку с любимым, ощущая кожей тепло его дыхания, представлялась ей несбыточным счастьем. Анна так надеялась в этой командировке воплотить свои мечты в реальность, но Соболь решил иначе. И спорить с ним было бесполезно. Поэтому, грустно вздохнув, Анна начала одеваться.

– Ни черта невозможно выяснить по телефону! – раздался за спиной его сердитый голос. – Менеджер даже не может внятно сказать, какие у них есть машины. Придется ехать к ним и самим разбираться на месте. Хорошо хоть объяснил, где они находятся.

Слушая его гневную тираду, Анна улыбнулась. Сербский она знала гораздо лучше Соболя. Тот лишь неплохо понимал разговорную речь, хуже читал и весьма посредственно говорил. Анна же читала и переводила свободно и могла довольно неплохо общаться – во всяком случае, то, что пытался объяснить по телефону менеджер прокатной фирмы, поняла бы без труда. Изучать сербский она начала еще в институте после того, как по предложению Соболя взялась за написание курсовой работы о языках южных славян, и меньше чем за три года овладела им – помогла мамина школа. Именно поэтому ее и включили в состав группы.

Сменив влажную футболку на не менее сексапильную блузку, Анна повернулась к Соболю.

– Ну, я готова.

– Готова? – Соболь поднялся со стула. На этот раз он чуть дольше задержал на ней взгляд. Наконец-то! Все-таки заметил в ней женщину. – Тогда идем. Тут недалеко, я посмотрел по карте, всего два квартала.

Довольная тем, что произвела на начальника впечатление, Анна с готовностью присоединилась к нему.

Среди предлагаемых в прокатной фирме автомобилей Соболь выбрал «Шкоду Фабию» прошлого года выпуска. Менеджер просил за нее столько же, сколько за пятилетний «Гольф» или четырехлетнюю «Мазду». «Мазда» выглядела, конечно, красивее, но Соболь отдал предпочтение «Шкоде», посчитав, что в дальний путь лучше отправляться на новой машине. Забрав автомобиль со стоянки, он удивил Анну, предложив ей самой сесть за руль. Водительские права она получила меньше года назад и хотя, по собственному мнению, водила неплохо, никак не ожидала, что Соболь доверит ей управление машиной в незнакомой стране. Однако иллюзия продолжалась недолго. После того как они, забрав из квартиры свои вещи, выехали на трассу, Соболь снова предложил Анне поменяться местами. Пришлось подчиниться – с начальником не поспоришь.

Пока не стемнело, Анна с удовольствием смотрела по сторонам, изучая сербские пейзажи. Дорога шла вдоль многочисленных поселков, сменяющих друг друга, из-за чего окрестности Белграда напомнили Анне Подмосковье. На глаза то и дело попадались аккуратные коттеджи, правда, не такие массивные, как московские. И еще Анна обратила внимание, что сербы не прячут свои дома за неприступными глухими заборами, из-за чего их жилища выглядели приветливо и дружелюбно. И это несмотря на то, что гражданская война в стране закончилась всего несколько лет назад, а кое-где взрывы гремят и поныне.

По мере удаления от столицы поселки стали встречаться все реже. Их сменили живописные холмы с не менее живописными зелеными рощами. Но Анна недолго любовалась окружающей природой. Скоро стемнело, и смотреть стало не на что. Хорошо хоть встречные машины не слепили своими фарами. Анна закрыла глаза и под мерное ворчание движка и доносящийся из автомагнитолы ночной блюз вскоре уснула.

Когда она вновь открыла глаза, вокруг было уже светло. Машина ехала по узким городским улочкам. Анна спросонок потянулась.

– Где мы?

– В Приштине, – улыбнулся в ответ Соболь. – С добрым утром, штурман!

– Почему штурман? – удивилась Анна.

– Возьми в бардачке карту города и посмотри, где нам сворачивать, – объяснил он.

Анна зевнула, потом потерла переносицу, прогоняя дремоту, после чего все-таки достала карту.

– Мы сейчас где? – уточнила она.

Соболь сбросил газ и скосил глаза на карту, чтобы указать ей местоположение, но его помощь не понадобилась. Анна уже сама прочитала промелькнувшее на фасаде название улицы.

– Через два квартала налево, – сориентировавшись, сообщила она.

Площадь, где располагалось российское консульство, они отыскали без труда. Даже спустя несколько дней после взрыва обрушившееся здание дипмиссии выглядело жутко. Спасатели успели разобрать завалы, и обнажившиеся после обрушения фасада плиты межэтажных перекрытий напоминали торчащие наружу кости скелета. Но над уцелевшей частью здания все равно развевался российский триколор, указывая на то, что работа дипмиссии по-прежнему продолжается. Еще один флаг Анна увидела на опорном столбе въездных ворот. Сами ворота сорвало взрывом, и сейчас вместо них был установлен временный шлагбаум. Консульство еще не открылось, и когда Соболь остановил рядом машину, охраняющий въезд полицейский в бронежилете и каске нетерпеливо махнул жезлом – проезжай. Им пока нечего было делать в консульстве, поэтому Соболь беспрекословно подчинился, направив машину к расположенной напротив гостинице.

В столь ранний час постояльцев видно не было, но хозяйка гостиницы, сухощавая, элегантно одетая женщина лет сорока с лицом классной дамы, оказалась на месте. Она сидела за стойкой, углубившись в изучение каких-то бумаг, но когда висящий над дверью колокольчик мелодичным звоном известил о появлении гостей, сейчас же подняла на вошедших приветливый взгляд. Взяв на себя роль старшей телевизионной группы, Анна первой подошла к ней, назвала вписанную в служебный паспорт фамилию и сообщила, что для нее с оператором должен быть забронирован номер.

Улыбка на лице хозяйки стала еще шире.

– Да-да, конечно, – энергично закивала головой она. – Отдельный номер, очень удобный, с просторной ванной комнатой и спальней. Правда, мы ждали вас только во второй половине дня, поэтому там еще не успели прибраться. Но вы не волнуйтесь. Это не займет много времени. Я немедленно распоряжусь. Присядьте пока в холле…

По-русски она говорила довольно бойко. Анна даже удивилась. Если и остальные жители Приштины так же хорошо изъясняются на русском языке, ее знание сербского может и вовсе не пригодиться.

– Так я заношу вещи? – прервал ее размышления вопрос Соболя.

Анна обернулась к нему. Перед ней стоял совершенно другой человек: взлохмаченный, усталый и, как и следовало ожидать, раздраженный после целой ночи за рулем. От ее прежнего начальника, вдумчивого и рассудительного, каким был Соболь до того, как выбрался из машины, не осталось и следа. Анна поразилась мгновенно произошедшей в нем перемене, хотя при подготовке операции они многократно репетировали свои роли. Оставалось только надеяться, что ее собственная игра в глазах хозяйки гостиницы не менее убедительна.

– Да, заноси. Только с камерой поосторожней, – ответила Соболю Анна и быстро взглянула на сидящую за стойкой женщину.

Но та была занята телефоном.

– …Мне плевать, что ты еще не накрасилась, – сердито сказала она в трубку по-сербски. – Живо отправляйся в восьмой номер, застели кровать и не забудь повесить в ванной полотенца. Журналисты наверняка хотят принять душ и отдохнуть с дороги… Я сказала: живо, иначе вылетишь отсюда в два счета! Не надейся, что я буду держать тебя здесь только потому, что ты строишь глазки моему сыну!

Однако! Анна даже удивилась. Оказывается, хозяйка гостиницы со своими работниками бывает очень даже строгой. Та как раз закончила разговор и уже вновь мило улыбалась.

– Сейчас все будет готово. Вы на машине? – без перехода спросила она. – Мой сын покажет вам, куда ее поставить. У нас на заднем дворе прекрасная стоянка.

Через несколько минут в холле появился молодой человек – на взгляд Анны, ничего интересного. Долговязый, немного сутулый, да еще и небритый.

– Пойдемте. Я покажу вам нашу гостиничную стоянку, – невнятно пробурчал он.

Анне стало любопытно, справится ли Соболь без ее перевода. Но тот отлично понял парня и, лениво поднявшись с установленного в холле дивана, затрусил за ним. Когда они вернулись, хозяйка жестом подозвала сына к себе и что-то прошептала ему. Анна не разобрала всех слов, лишь услышала, как она дважды произнесла имя Милка. Очевидно, так звали нерасторопную горничную. Парень тут же удалился, а когда спустя десять минут вновь появился в холле, хозяйка объявила, что гости могут вселяться.

Соболь подхватил сумку с видеокамерой и зачехленную треногу. Сыну хозяйки, исполняющему роль гостиничного носильщика, достались сумки с их личными вещами. И они все втроем направились к лестнице. Восьмой номер, который назвала хозяйка в телефонном разговоре, располагался на втором этаже. Оттуда как раз вышла черноволосая пышногрудая девица – надо полагать, та самая горничная Милка, в таком коротком халатике, что стоило девушке лишь немного нагнуться, он должен был открыть ее ноги вместе с трусиками до самой талии. Ноги у нее были прямые и крепкие, но, на взгляд Анны, немного коротковаты. Хотя, возможно, такое впечатление складывалось из-за тапочек-вьетнамок на тонкой подошве, которые были на ногах девушки. На хозяйского сыночка Милка даже не взглянула, зато в Соболя метнула полный откровенности взгляд, да еще и многозначительно улыбнулась при этом. Анна презрительно фыркнула, чтобы эта гостиничная красотка знала свое место. Хотя ее выставленные напоказ прелести и откровенный взгляд не могли произвести на Соболя никакого впечатления, после встречи с горничной настроение у Анны сразу испортилось. Возможно, поэтому она дала хозяйскому сыну на чай целых два евро, хотя и не собиралась этого делать.

Расписанный хозяйкой номер оказался так себе, ничего особенного. Письменный стол с зеркалом, пуфик, два легких кресла, маленький телевизор, скорее полутора– спальная, чем двуспальная кровать, да встроенный шкаф – вот и вся обстановка. Вместо ванны душевая кабина, биде нет и в помине, хорошо хоть раковина оказалась большая. Самым ужасным оказался вид из окна – на задний двор с автомобильной стоянкой. Сейчас там стояло три автомобиля, все с местными номерами. Взятая напрокат «Фабия» должна была стать четвертой. По лицу Соболя, который выглянул в окно вместе с ней, Анна поняла, что ему вид тоже не понравился.

– Зато машина будет под присмотром, – попробовала пошутить Анна.

Соболь в ответ рассеянно кивнул, но так ничего и не ответил.

Анна решила, что он просто устал в дороге, поэтому предоставила начальнику право первому принять душ, а сама занялась разбором вещей. Она предполагала, что прежде чем приступить к выполнению задания, они хотя бы пару часов отдохнут. Но когда она сама вышла из душа, Соболь уже ждал ее с расчехленной видеокамерой.

– Самое время снять место взрыва, пока на улице мало прохожих, – объяснил он свои намерения. – А там и работники консульства подойдут.

Анна восхищенно улыбнулась. Что ни говори, если она хочет чему-то научиться у Соболя, ей нужно тренировать свою выносливость.

По большому счету, на месте взрыва делать ей было нечего – эта часть задания целиком поручалась Соболю. В роли оператора он добросовестно снял на видеокамеру разрушенное здание консульства, площадь и соседние строения. Расположенная напротив консульства гостиница пострадала от взрыва, пожалуй, меньше других зданий, но ей Соболь уделил едва ли не основное внимание, скрупулезно сняв обращенный к площади фасад. Появление на улице двух людей с видеокамерой поначалу насторожило косовских полицейских. Но после того как Анна объяснила, что они российские журналисты, предъявив полицейским командировочное удостоверение, те сменили свой гнев на милость и за дальнейшей работой журналистов наблюдали с неподдельным любопытством. Чтобы в точности соответствовать легенде, Анна попросила Соболя записать ее короткий репортаж на фоне разрушенного здания консульства. Затем попыталась взять интервью у полицейских, но до сегодняшнего дня те несли службу в совсем другой части города, поэтому ничего существенного о взрыве сказать не смогли. Пока Анна разговаривала с полицейскими, стали прибывать работники консульства. Большинство пришло пешком. Только несколько дипломатов, включая исполняющего обязанности главы дипмиссии вместо погибшего консула, приехали на машинах. Самое время было переговорить с ними, но Соболь продолжал упорно снимать выходящие на площадь окна гостиницы. Зачем ему это понадобилось, было совершенно непонятно. Однако Анна не стала его торопить, дав ему возможность до конца закончить видеосъемку.

Площадь постепенно оживала. Вслед за спешащими на работу служащими показались и праздные прохожие. Захлопали двери открывшихся лавок, а за столиками уличного бистро появились первые клиенты. Глядя на них, Анна внезапно почувствовала жуткий голод. За делами она совершенно забыла о завтраке, но стоило увидеть с аппетитом жующих людей, как голод тут же напомнил о себе. Анна как раз раздумывала, не присоединиться ли ей к завтракающим горожанам, когда к ней подошел Соболь.

– Я закончил. Пойдем переговорим с работниками консульства.

Вопрос разрешился сам собой. Анна с завистью взглянула на посетителей уличного бистро и вместе с Соболем направилась к консульству.

* * *

Чтобы не раскрывать своей принадлежности к военной разведке, на доклад к специально прибывшему из Белграда заместителю военного атташе, являющемуся также заместителем резидента ГРУ, Анна и Соболь отправились после того, как переговорили с большинством сотрудников консульства. Зам резидента подполковник Бояринов мало походил на фотографию из своего личного дела, которую помнила Анна. С годами Бояринов погрузнел, а слегка обозначившиеся на фотографии залысины превратились в откровенную плешь. Судя по возрасту, он лет пять перехаживал в последнем звании. А теракт в Косове, который не сумела предотвратить резидентура ГРУ, наверняка окончательно положил конец его служебной карьере. Появление представителей Центра подполковник встретил без особого энтузиазма, так как ничего хорошего с их приездом для себя не ждал.

Первым делом Соболь, как старший группы, должен был доложить Бояринову о прибытии, но его остановило присутствие в кабинете подполковника постороннего мужчины. Анна помнила фотографии всех сотрудников югославской резидентуры ГРУ, но этого человека среди них не было. Незнакомцу на вид было около сорока лет, хотя Анна допускала, что он может быть и старше. Его темные с проседью волосы были аккуратно уложены волосок к волоску и разделены прямым пробором. Он сидел вполоборота к двери, поэтому Анна не смогла целиком рассмотреть его лицо, но отметила высокий лоб незнакомца, тонкий хрящеватый нос и плотно сжатые губы. Черты лица Соболя были крупнее, из-за чего он выглядел мужественнее, но и в лице этого человека было что-то такое, что притягивало к себе взгляд. И еще у него определенно был вкус к выбору одежды. Его темный, безупречно отглаженный костюм сидел на нем как влитой, чего нельзя было сказать о мятом костюме Бояринова. В этот момент мужчина повернул голову, и Анна встретилась с его пронзительными голубыми глазами. «Кто-то из сотрудников СВР. Возможно, даже шеф резидентуры», – глядя в глаза незнакомца, решила она, и, как оказалось, ошиблась.

– Знакомьтесь. Полковник Егоров, старший оперуполномоченный из управления по борьбе с терроризмом, – представил гостя Бояринов. – По линии ФСБ осуществляет взаимодействие с местной полицией.

Анна удивилась, но только в первый момент. Следовало ожидать, что Федеральная служба безопасности не останется безучастной к зверскому убийству российских дипломатов. Так что появление в Косове полковника ФСБ выглядело вполне закономерным.

Фээсбэшник пружинисто поднялся со стула.

– Андрей Геннадьевич. – Он кивнул Анне, после чего протянул руку Соболю.

– А вы, надо полагать, капитан Соболев и лейтенант Воротова? – уточнил Бояринов.

– Так точно, товарищ подполковник, – живо отреагировал Соболь.

Бояринов указал на приставной стол.

– Тогда присаживайтесь. Полковник как раз знакомил меня с материалами расследования косовской полиции. – И, обратившись к фээсбэшнику, добавил: – Андрей Геннадьевич, прошу вас, повторите все еще раз для моих коллег.

– Разумеется. – Егоров утвердительно кивнул.

Он был самым старшим по званию, но держался без демонстративного превосходства. Это понравилось Анне.

– В первую очередь теракт выгоден сепаратистам из Освободительной армии Косова, стремящимся дестабилизировать обстановку в крае, спровоцировав тем самым ввод коалиционных сил ООН. После чего при поддержке Запада добиться окончательного отделения Косове от Югославии.

У Егорова оказался внятный, хорошо поставленный голос. Анна решила, что ему часто приходится выступать на различных совещаниях.

– Теперь об исполнителях теракта, – продолжал он. – Полиция установила личность водителя, который управлял начиненным взрывчаткой фургоном. Это некий Анджей Лодер, двадцати лет, хорошо известный краевой полиции как один из самых ловких приштинских автоугонщиков. Примечательно, что Лодер никогда не состоял ни в каких экстремистских организациях и никак не подходил на роль террориста-смертника. Двое его близких знакомых на допросе в полиции показали, что в последнее время он испытывал острую необходимость в деньгах. По их словам, на Анджее висел крупный долг. Поэтому я считаю, что водитель фургона был нанят втемную для исполнения теракта. При этом он понятия не имел, чем это для него закончится.

– Но если погибший водитель не террорист-смертник, значит, исполнителем был кто-то другой? – заметила Анна и тут же устыдилась своего вопроса: спросила об очевидном.

Однако вместо ожидаемой снисходительной усмешки она увидела в глазах Егорова живой интерес.

– Совершенно верно, – ответил он. – Я тоже считаю, что истинным исполнителем и организатором теракта был другой человек, который в нужный момент и взорвал начиненный взрывчаткой фургон. Правда, полицейские эксперты не обнаружили на месте взрыва компонентов радиоприемных устройств. Тем не менее я склоняюсь к версии, что в машине сработал радиоуправляемый фугас. Отсутствие же деталей радиовзрывателя скорее говорит о мастерстве изготовителя фугаса.

Выслушав фээсбэшника, Бояринов перевел взгляд на расположившихся по другую сторону стола Анну и Соболя.

– У вас есть что-нибудь добавить?

– Так точно, товарищ подполковник, – слегка откашлявшись, ответил Соболь. – Я согласен с мнением коллеги, – он кивнул в сторону Егорова, – что мы имеем дело с высококлассным взрывником. Для теракта было использовано взрывное устройство кустарного производства. Тем не менее подрывник сумел добиться направленного распространения взрывной волны. Уверяю вас, что изготовить кустарным способом фугас направленного действия чрезвычайно сложно. Для этого необходимо обладать специальными знаниями. К тому же в момент подрыва фугаса террорист должен был соотнести с направлением распространения взрывной волны взаимное расположение машины консула и начиненного взрывчаткой фургона. Все это также говорит о его богатом опыте в устройстве взрывов.

При этих словах Бояринов нахмурился.

– Прежде косовские боевики не отличались столь тщательной подготовкой терактов.

– Вероятно, в этот раз они привлекли специалиста со стороны – наемника, – заявил в ответ полковник Егоров.

* * *

– Как тебе он? – шепотом спросила у Соболя Анна, когда они вышли из кабинета Бояринова.

– Кто? – рассеянно ответил тот, погруженный в свои мысли.

Анна дернула его за рукав.

– Егоров!

К счастью, полковник ушел раньше и этого разговора слышать не мог.

– А-а, – Соболь пожал плечами. – Толковый мужик.

Анна напрасно ждала продолжения. Его так и не последовало. Она снова хотела завести разговор о полковнике, но Соболь неожиданно сказал:

– Нужно выяснить, не выезжал ли кто-нибудь из постояльцев гостиницы сразу после взрыва. Попробуй разговорить хозяйку.

– Ты думаешь, что организатор теракта жил в нашей гостинице?!

Соболь выразительно покачал головой.

– А почему нет? Чтобы взорвать фугас в нужный момент, подрывник должен был видеть начиненный взрывчаткой фургон и подъезжающий автомобиль консула. – Они как раз прошли мимо шлагбаума, перегораживающего подъезд к консульству, и вышли за ограду. Соболь поднял голову и указал взглядом на расположенную на противоположной стороне площади гостиницу. – Смотри. Лучшего наблюдательного пункта, чем эта гостиница, просто не найти. Вся площадь как на ладони.

Анна проследила за направлением его взгляда. Действительно, как это ей самой не пришло в голову.

– Тогда что же мы стоим?

Соболь улыбнулся.

– Веди. Ты же у нас корреспондент, а я всего лишь оператор.

Хозяйка гостиницы сидела на прежнем месте, за стойкой. Интересно, она когда-нибудь выходит оттуда? Кроме нее, в холле больше никого не было. Анна подошла ближе. Женщина подняла на нее глаза, изобразив на лице дежурную улыбку.

– Вам что-нибудь нужно?

– Нет… точнее, да, – поправилась Анна.

Она обернулась к Соболю, ища у него подсказки, но он, как назло, уже поднялся наверх. Пришлось налаживать контакт самой.

– Мы российские журналисты, – начала Анна. – Делаем репортаж о недавнем взрыве у нашего консульства.

– О да. Такая трагедия. – Хозяйка стерла с лица улыбку и сочувствующе закивала головой. – Я слышала, погибло более десяти человек.

– Семь наших дипломатов, двое полицейских и женщина с ребенком, проходившие в этот момент по улице, – уточнила Анна. – А из ваших сотрудников или гостей никто не пострадал? Ведь гостиница находится совсем рядом.

– Да. – Хозяйка сокрушенно кивнула. – Такое красивое место: площадь, самый центр города. Я никак не ожидала, что здесь будут устраивать взрывы. Раньше в сезон свободных номеров не было, а теперь, сами видите, – гостиница практически пустует. Я несу сплошные убытки.

– После взрыва туристы разъехались? – подвела Анна женщину к нужной теме.

– Да, почти все разъехались. – Хозяйка грустно вздохнула. – Один испанец даже ключ от номера не вернул. Так торопился.

Анна сделала мысленную зарубку.

– А когда он уехал?

– Сразу после взрыва. Я его даже и не видела.

– Так, может быть, его ранило и он поспешил в больницу?

– Что вы?! – Хозяйка всплеснула руками. – Из наших постояльцев никто не пострадал. Правда, несколько человек порезались осколками стекла. Но ничего серьезного, – поспешно добавила она. – Врач, который их осматривал, так и сказал.

– А где жил этот испанец? – спросила Анна, опасаясь, что хозяйка гостиницы ей не ответит.

Но та не считала нужным это скрывать.

– В пятом номере, недалеко от вас. Сейчас там, как и в остальных номерах, которые выходят окнами на площадь, никто не живет.

«Почти напротив, – для себя уточнила Анна. – Соболю это наверняка будет интересно».

– Но он вам хотя бы заплатил за проживание?

Как и следовало ожидать, вопрос о деньгах вызвал у хозяйки живой интерес.

– Я всегда беру деньги вперед. Это мое правило, – с достоинством ответила она. – Сейчас развелось столько мошенников, даже среди иностранных туристов.

– Неужели ваш испанский гость походил на мошенника?! – с удивлением воскликнула Анна.

Женщина пожала плечами:

– Назвался бизнесменом. А там кто его знает. По-моему, его бизнес – соблазнять состоятельных женщин и вытягивать из них деньги. Меня он так и обжигал взглядом. Но я не попадаюсь на подобные уловки!

Анна придвинулась ближе. Разговор становился все более доверительным.

– А вы уверены, что он испанец?

– А как же?! – Хозяйка гостиницы даже удивилась столь наивному вопросу. – Я же видела его паспорт.

Анна прикусила язык. Действительно! Уж можно было догадаться, а еще назвалась корреспондентом. Правда, если это тот, кто им нужен, то паспорт у него наверняка фальшивый. Для полноты информации следовало выяснить имя подозрительного туриста, но Анна не придумала способа, как это сделать. Задав хозяйке гостиницы еще несколько общих вопросов и поблагодарив женщину за интервью, Анна отправилась к Соболю, чтобы сообщить ему о результатах.

К ее удивлению, Соболя в номере не оказалось, хотя она своими глазами видела, как он поднялся наверх. Ей стало интересно, где он может быть, и она решила отправиться на поиски, но когда вышла в коридор, ее взгляд остановился на двери с медной цифрой «пять». Анна приблизилась, с любопытством осматривая дверь, словно это могло помочь получить ответ на вопрос: кем в действительности является останавливавшийся в номере турист? Из номера доносились какие-то непонятные звуки, хотя, по словам хозяйки, сейчас там никто не жил. Анна приложила ухо к двери. Так и есть! Шорох, напоминающий шелест одежды, и чей-то приглушенный шепот. Анна нажала ручку, аккуратно приоткрыла дверь и заглянула в номер. Заглянула и остановилась как вкопанная, пораженная увиденным. В номере находился Соболь, да не один, а со смазливой горничной Милкой. Прижав девицу к стоящему у окна письменному столу, он жадно шарил руками по ее форменному халатику, из которого буквально рвались наружу все ее прелести. Горничная тоже не оставалась безучастной. Она нетерпеливо елозила задом по краю стола и, похоже, пыталась запустить руку Соболю в штаны. Это окончательно вывело Анну из себя. Она резко распахнула дверь, так что та ударилась о косяк, и возмущенно воскликнула:

– Что здесь происходит?!

Все и так было ясно. Тем не менее Анна хотела, нет – она жаждала получить ответ. Увидев ее, горничная испуганно пискнула, выскользнула из объятий Соболя и, не тратя время на то, чтобы одернуть задравшийся халатик, вылетела за дверь.

Оставшись наедине с Соболем, Анна сурово взглянула ему в глаза.

– Я жду объяснений!

Но он и не думал смущаться.

– Подойди сюда. Только сначала прикрой дверь.

Вот наглость! Он еще смеет командовать! Анна захлопнула дверь и решительно подошла к нему. Просто интересно, что он собирается сказать в свое оправдание.

Вместо объяснений Соболь расправил на окне занавеску и указал на широкий горизонтальный разрез.

– Нам повезло, что хозяйка не успела заменить шторы в пострадавших от взрыва номерах.

Анна перевела на него возмущенный взгляд.

– И после того как я застала тебя здесь с этой шалавой, ты мне говоришь о каких-то шторах?!

Соболь удивленно посмотрел на нее и вдруг заливисто рассмеялся.

– Так ты решила, что я затащил сюда Милку, чтобы соблазнить ее? – отсмеявшись, спросил он.

«Ее и соблазнять не надо, у нее все на лице написано», – зло подумала Анна.

– А как, по-твоему, я мог убедить ее открыть номер, чтобы осмотреть его?

Анна уже поняла, что сделала из увиденного совершенно неверный вывод. Но обида в душе осталась.

– Но ты же откровенно лапал ее? – всхлипнула она.

Соболь сурово взглянул на нее.

– Потому что все, что мы делаем, должно быть убедительно. Запомни: мы на задании. И здесь не место личным обидам. – Он уже не улыбался. – Нужно выяснить, кто жил в этом номере.

– Я уже выяснила, – опустив глаза, ответила Анна. – По мнению хозяйки, заезжий испанский жиголо, который исчез из гостиницы сразу после взрыва.

– Жиголо, которому понадобилось прорезать в шторе смотровую щель, – повторил вслед за ней Соболь. – Это наш подрывник, вне всякого сомнения.

* * *

Итоговое совещание, как и в прошлый раз, начал Егоров, хотя на этот раз полковник пришел позже остальных. Анна и Соболь почти час ждали его в кабинете Бояринова.

– Полиции не удалось установить личность испанца, – начал он, скупо извинившись за опоздание. – Человек с такими документами никогда не въезжал в Югославию и, соответственно, не выезжал из страны. Очевидно, он не рискнул показывать при пограничном контроле паспорт, который позже предъявил хозяйке гостиницы, или вообще прибыл в страну нелегально…

Анна поморщилась. Егоров держался так, словно это не они с Соболем, а он вышел на след таинственного испанца и обнаружил его наблюдательный пункт. Хотя, по большому счету, его роль свелась к передаче в полицию полученных в ходе их «журналистского расследования» сведений. Как и в предыдущий раз, полковник явился на совещание в свежей сорочке и идеально отглаженном костюме, источая вокруг себя тонкий аромат туалетной воды. Но сейчас его внешний вид и аристократические манеры раздражали Анну. Она невольно сравнила фээсбэшника с просиживающим в кабинете руководителем, за которого подчиненные делают всю черновую работу.

В душе Анна понимала, что фээсбэшник тут ни при чем. Виной ее плохого настроения является отнюдь не Егоров, а подсмотренная ею отвратительная сцена с участием Соболя и гостиничной горничной. Все, что сказал ей Соболь тогда в номере, было правильным. Тем не менее своим поведением он разрушил ее наивные и романтические представления о работе разведчика, из-за которых, собственно, она и выбрала службу в ГРУ. И еще Анне не давал покоя вопрос, как бы поступил с горничной Соболь, если бы она не застала их вдвоем в том злополучном номере. Анна пыталась убедить себя, что, что бы ни произошло между Соболем и горничной, это не было бы изменой по отношению к ней. Она Соболю не жена, а коллега, к которой он хорошо относится и даже иногда с ней спит ради… Ради чего? Анна впервые задумалась над этим вопросом. Как бы он к ней ни относился, но это точно не любовь. Он ее не любит и никогда не любил – это следует признать. Вывод напрашивался сам собой – Соболь пошел на близость, чтобы доставить себе и ей удовольствие, а также для установления более доверительных отношений, необходимых при совместной работе. Прошлой ночью, когда они занимались сексом, Анна не получила удовольствия, которое испытывала прежде. Она думала, что теперь так будет всегда. Да и стоит ли продолжать их отношения, если они построены не на любви?

– Вы согласны? – Внезапный вопрос Бояринова прозвучал как продолжение ее собственных мыслей.

Анна вскинула голову. Оказывается, Егоров уже закончил свой доклад, и теперь Бояринов интересовался их мнением. К счастью, он адресовал свой вопрос не ей, а Соболю.

– То, что полиция передала описание взрывника на пограничные посты, вряд ли поможет в его розыске, – ответил Соболь. – Скорее всего, он покинул страну сразу после теракта.

– В полиции придерживаются того же мнения, поэтому розыск террориста осуществляется формально, – заявил Егоров. – Фактически полицейские уже расписались в своем бессилии.

– Что еще, по вашему мнению, можно сделать для установления местонахождения виновных? – обратился к нему Бояринов.

– Если вы имеете в виду заказчиков теракта, то на них выйти можно через агентуру, – быстро заговорил Егоров. – Установить через доверенных лиц, кто в руководстве Освободительной армии Косова занимался подбором исполнителя, кто переводил ему деньги, с кем он в Косове поддерживал отношения. Наконец, нужно отработать канал получения взрывчатки. Ведь кто-то доставал ее, а затем передал взрывнику. Прессованный гексоген не применяется в гражданском строительстве. Это взрывчатое вещество исключительно военного назначения. Значит, источник его получения нужно искать где-то на армейских складах. Выйти на исполнителя несравненно сложнее. Но пути есть. Прежде всего необходимо установить, где еще он оставил свой след. Взрыв в Приштине наверняка не единственный совершенный им теракт. Чтобы достигнуть такого мастерства, у него должна быть обширная практика. Следует также поработать в отношении прояснения его личности. Почему он воспользовался испанским паспортом? Ведь внешность не является определяющим фактором. С таким же успехом он мог выдать себя за жителя любой европейской страны. Я справлялся в полиции: больше всего иностранцев приезжает в Югославию из Германии и соседних с ней Венгрии и Румынии. Среди всех иностранных туристов испанцев едва ли не меньшинство. Думаю, основная причина – язык. Скорее всего, взрывник родом из испаноговорящей страны. Вот основные направления розыска организаторов теракта, которые приходят на ум. Возможно, если как следует подумать, смогу назвать еще.

– Что ж, спасибо за помощь, Андрей Геннадьевич, – выслушав Егорова, поблагодарил Бояринов.

– Лишь бы она оказалась полезной, – ответил тот, поднявшись со стула. – Возможности нашей службы за рубежом весьма ограниченны, так что дальнейший розыск заказчиков и организатора взрыва придется вести вам.

Егоров пожал мужчинам руки, вежливо кивнул на прощание Анне и вышел из кабинета. Он явно лукавил, говоря о скромных возможностях своей конторы за границей. Тем не менее после того, как косовские полицейские прекратили розыск террориста, его миссия закончилась. Проводив фээсбэшника взглядом, Анна повернулась к заместителю начальника резидентуры ГРУ. Лицо Бояринова было мрачно-сосредоточенным.

– Товарищ подполковник, выявление характерных особенностей почерка взрывника мы можем взять на себя, – обратился к нему Соболь.

– В этом нет необходимости, – устало ответил Бояринов. – В девяносто седьмом году в Мехико при аналогичных обстоятельствах погиб наш военный атташе.

Соболь изумленно вскинул брови.

– Он же погиб в автомобильной аварии?!

– Да, только авария произошла в результате направленного взрыва радиоуправляемого фугаса, установленного на обочине дороги, по которой проезжала его машина. Наш резидент догадывался, что ему угрожает опасность, поэтому при перемещении по городу всякий раз выбирал произвольный маршрут. Подрывник не мог знать, каким путем он в тот день поедет. Я до сих пор не понимаю, как убийце удалось организовать покушение. – Бояринов вынул из ящика стола нераспечатанную пачку сигарет и принялся вертеть ее в руках. – На нашего атташе в Мексике замыкалась очень важная и ответственная операция по агентурному проникновению в штаб-квартиру ЦРУ. С его гибелью операция провалилась. Позже мы выяснили, что американцы располагали обрывочными сведениями о готовящейся операции. В том числе им была известна личность руководителя. Так что убийство нашего атташе, скорее всего, было организовано ЦРУ. – Бояринов наконец распечатал сигареты и нервно закурил.

Анна впервые услышала про описанный им случай. В девяносто седьмом году она еще только заканчивала школу и даже не помышляла о службе в военной разведке. Но сейчас она буквально взорвалась от возмущения:

– Выходит, подрывник – агент ЦРУ!

– Вот именно, – заключил Бояринов. – А своего агента ЦРУ нам не отдаст. Даже если мы представим неопровержимые доказательства его вины. Так что… – Подполковник помолчал. – Думаю, вам пора возвращаться домой.

– Нет! – Анна повернулась к Соболю. – Если мы отступимся, то позволим ему убивать и дальше! Кто даст гарантию, что свой следующий удар он не нанесет в Москве?!

Соболь не отвечал. Его бездействие возмутило Анну.

– Что ты молчишь?! Разве я не права?! – От волнения она совершенно забыла, что на людях они договорились обращаться друг к другу на «вы».

Наконец Соболь поднял глаза и внимательно посмотрел на нее, но сказал совсем не то, что Анна ожидала услышать:

– Возвращаемся. Здесь нам действительно больше нечего делать.

Решение осталось за Соболем, но Анна не собиралась скрывать своего недовольства. В гостинице она скидала в сумку свои вещи и даже не предложила свою помощь Соболю, когда он возился с видеокамерой.

– Уже уезжаете? – с дежурной улыбкой поинтересовалась хозяйка гостиницы, когда они спустились в холл.

К счастью для развратной шлюшки Милки, она не попалась на глаза, иначе Анна, не стесняясь в выражениях, высказала бы ей все, что она о ней думает. Соболь молча сносил ее выходки. Но когда они уселись в машину и тронулись в обратный путь, сам вернулся к волнующему вопросу:

– Я разделяю твое желание поквитаться с террористом. Но чтобы это сделать, нужно сначала собрать о нем информацию: установить его личность, выяснить, где он скрывается, установить его связи. Пока нам известны два его преступления: недавний теракт в Косове и убийство нашего военного атташе в Мексике в девяносто седьмом году. Наверняка есть и другие. Ведь с девяносто седьмого года до настоящего момента он чем-то занимался. И я более чем уверен, что все это время он не разводил быков у себя на ранчо. Полковник Егоров прав: за ним наверняка тянется длинный и кровавый след.

Анна просияла.

– Так ты не отказался от мысли разыскать его?

Соболь откровенно взглянул ей в глаза.

– Конечно, нет. Кто бы ни стоял за ним, но он убил наших дипломатов. Такое преступление нельзя оставлять безнаказанным.

* * *

К специальному фонду секретного архива ГРУ Анну не допустили – стаж службы меньше года, занимаемая должность – младший офицер, ниже только курсанты военных училищ, так что аналитические отчеты зарубежных резидентур Соболь изучал в одиночестве. Чтобы не терять времени даром, Анна засела за Интернет. Зачастую то, чего не найдешь в самых секретных отчетах, можно обнаружить в открытых публикациях. Еще в Первую мировую войну в армейской разведке большинства воюющих держав ввели должность офицера, обязанностью которого был просмотр газет противника. В институте один из преподавателей описывал случай, когда таким образом даже удалось определить направление главного удара. Офицер, занимающийся анализом газетных публикаций, обратил внимание на короткую заметку, где говорилось о выступлении полкового духового оркестра в каком-то заштатном прифронтовом городке. По месту выступления оркестра аналитик и определил, где происходит концентрация войск противника перед будущим наступлением.

Помня об этом положительном примере, Анна взялась за изучение материалов Интернета. Отечественный ru.net отвергла сразу. Решила начать с Мексики. Во-первых, именно там впервые отметился таинственный взрывник, а во-вторых, изучение мексиканской прессы не требовало особого труда – благодаря маминой настойчивости испанский она выучила еще в детстве. Увы, время оказалось потрачено впустую. Анна перечитала массу статей, выуженных из глубин мексиканского раздела Интернета, но не нашла там ни одного упоминания о неуловимом взрывнике. Точно так же не дал результатов и анализ прессы Соединенных Штатов. И вот когда Анна уже совсем отчаялась, она наткнулась на статью, помещенную в электронной версии неизвестной колумбийской газеты. Не веря в свою удачу, Анна еще раз перечитала выведенный на экран текст – две газетные колонки с крохотной фотографией, тут же скопировала статью на диск и бросилась разыскивать Соболя.

Он сидел в архиве, изучая очередной том с донесениями. При ее появлении Соболь сейчас же захлопнул лежащую перед ним папку. Но Анна так спешила поделиться с ним своим открытием, что даже не обиделась на проявленное по отношению к ней недоверие.

– Нашел что-нибудь? – спросила она, присаживаясь рядом.

Соболь кивнул на полученную в архиве папку.

– С сегодняшними материалами набирается шестнадцать эпизодов. А я пока просмотрел отчеты только за последние пять лет. Даже если наш взрывник имеет отношение лишь к половине из них, это доказывает, что в мире активно действует международный террорист, специализирующийся на организации взрывов.

– География?

– Весьма обширна: Италия, Франция, Испания, Турция, США, Доминиканская Республика, Панама.

– Россия? – на всякий случай уточнила Анна.

Соболь отрицательно покачал головой.

– Нет. Но, как ты понимаешь, это вопрос времени. С таким размахом рано или поздно он доберется и до нашей страны.

– Сколько, говоришь, у тебя набралось эпизодов, шестнадцать? – переспросила Анна и, не дожидаясь ответа Соболя, добавила: – Можешь добавить к ним еще десяток.

Он явно растерялся.

– О чем ты?

Анна решительно поднялась со стула.

– Пойдем. Сейчас я тебе такое покажу – ахнешь. – И, видя нерешительность Соболя, нетерпеливо добавила: – Да сдай ты уже свою папку.

Соболь действительно ахнул. Конечно, не в прямом смысле, а фигурально. Анна заметила по его сдвинутым к переносице бровям, что он взволнован не меньше ее. Она специально не стала торопить его с ответом, дав ему возможность прочитать статью до конца.

– Фотографию увеличить пробовала? – наконец спросил он.

Пришлось признаться, что нет. Соболь скопировал фотографию из газетного текста в окно редактора и, манипулируя компьютерной «мышью», увеличил масштаб.

– Слабое разрешение, – констатировал он, глядя на размытое изображение. – Но в целом под описание нашего взрывника подходит.

– Да он это! – не выдержала Анна. – Специальная подготовка, связь с ЦРУ, огромный боевой опыт и, наконец, как ты говорил, испаноговорящая страна!

– Это говорил не я, а Егоров, – уточнил Соболь.

Анна оставила его замечание без ответа.

– А что касается фотографии, то полагаю, у этого журналиста… – крутанув колесико «мыши», она подвела курсор к фамилии автора статьи, – Маркоса, имеется оригинал.

– Да, без встречи с этим журналистом, судя по всему, не обойтись, – констатировал Соболь. – Надо идти за санкцией к руководству. – Он обернулся к Анне: – Где есть хороший цветной принтер, чтобы распечатать статью с фотографией?

* * *

Анна решила, что не поедет в аэропорт провожать Соболя, – очень надо! Хотя в последние дни они практически не виделись. Соболь занимался оформлением своей командировки и к ней забегал крайне редко. Просто после Югославии в их отношениях наступил перелом. Соболь держался с Анной так, будто ровным счетом ничего не случилось. Но она знала: больше они не будут вместе. Причем Соболь тоже это понимал, хотя и не подавал вида. Но главная причина была даже не в прекращении близких отношений, а в испытываемой Анной обиде. В Колумбию на розыски журналиста должна была лететь она! Ведь это она нашла в Интернете статью Маркоса, она раскопала прошлое неуловимого взрывника! Но руководство решило, что у Соболя больше опыта, словно в таком деле мог пригодиться боевой опыт командира группы специальной разведки. Такое впечатление, что Соболю предстояло искать журналиста не в городе, а в колумбийской сельве.

Очевидно, желая смягчить клокотавшую в ней обиду, накануне своего вылета Соболь зашел к Анне в кабинет с коробкой шоколадных пирожных.

– Кофе угостишь?

Она поставила чайник, достала банку растворимого кофе. Соболь тем временем сноровисто расставил на столе чашки, между прочим, ее любимые, специально купленные для таких вот случаев, когда для нее не было ничего приятнее остаться с Соболем наедине. От воспоминаний она расстроилась еще больше и, видимо, поэтому, когда поворачивалась, зацепила локтем одну из чашек, и та спикировала прямо на пол. Но Соболь молниеносно нагнулся и поймал чашку на лету. Он всегда отличался отменной реакцией. Но сейчас его ловкость ничуть, ну ни капельки не тронула Анну.

– Когда летишь? – спросила она, забирая из рук Соболя спасенную чашку.

– Сегодня ночью.

Даже раньше, чем она думала.

– Надолго?

Соболь пожал плечами:

– Как получится. Хотелось бы поскорее. Ребята из посольства пытались помочь. Оказалось, что в этой газете Маркос больше не работает. Так что придется повозиться.

За спиной раздался щелчок отключившегося чайника. Он неожиданности Анна даже вздрогнула.

– Ты там не рискуй понапрасну, – сказала она и отвернулась, чтобы снять чайник с подставки.

Ее слова лишь вызвали у Соболя улыбку.

– Какой риск? – усмехнулся он. – Я же отправляюсь на встречу не со взрывником, а всего лишь с журналистом, написавшим о нем статью.

Анна не ответила. Глядя себе в чашку, она старательно размешивала кофе. Для получения густой белой пены это было очень важно.

Глава 2

Красавица, фотомодель и бильярдная аферистка

По совету Кармен Соболь вернулся в бар в полдень. Со вчерашнего вечера здесь мало что изменилось. Все так же надрывался стоящий у стены музыкальный автомат, гоняя очередной диск с пронзительными латиноамериканскими песнями. В помещении по-прежнему стоял полумрак, несмотря на слепящее полуденное солнце. Но, судя по всему, завсегдатаев-аборигенов, которых в этот раз Соболь насчитал семь человек, потемки вполне устраивали. Днем посетители вели себя мирно – еще не успели дойти до той степени кондиции, когда сам черт не брат и море по колено. Большинство пили пиво, однако отдельные особи отдавали предпочтение более крепким напиткам. Почти все сидели порознь, лишь за дальним столиком вели оживленный диалог двое колумбийцев. Но они были слишком заняты разговором, чтобы обращать внимание на нового посетителя. Только незнакомый бармен, сменивший за стойкой Кармен, смерил Соболя настороженным взглядом.

Соболь подошел ближе и, указав взглядом на частокол бутылок за спиной бармена, заказал двойное виски. Бармен неприязненно оскалился в ответ на прозвучавшую по-английски просьбу, но виски налил. Однако настороженность в его глазах никуда не исчезла. Неужели Кармен рассказала ему о своем вчерашнем разговоре с гринго? В этом случае о проводимых поисках скоро будет знать половина местной публики. Словно подтверждая вывод Соболя, бармен спросил на плохом английском:

– Вы кого-то ищете?

Соболь решил, что утаивать цель своего появления бессмысленно. Бармен все равно узнает, а скрываемый интерес выглядит еще более подозрительно.

– Да, Рауля Маркоса. Я слышал, он часто сюда заходит.

– Никогда о таком не слышал, – буркнул бармен, стрельнув глазами в глубину зала, и отошел в сторону.

Соболь, не рассчитывающий на его помощь, пожал плечами и оседлал табурет у барной стойки, приготовившись к долгому ожиданию. Если верить словам Кармен, а Соболь считал, что девушка сказала ему правду, рано или поздно Маркос должен был появиться в баре.

Поиски колумбийского журналиста Соболь начал с редакции газеты, разместившей его статью на своем электронном сайте. Но узнать в редакции удалось немного. Опрошенные сотрудники лишь подтвердили информацию посольской резидентуры о том, что Маркос уже год как уволился из газеты, и чем занимается в настоящее время, неизвестно. По полученному в редакции домашнему адресу журналиста тоже не оказалось. Однако управляющий в доме, где Маркос прежде снимал квартиру, сказал, что пару раз видел его в одном из местных баров. Не очень-то надеясь на удачу, Соболь отправился туда. Таксист недоверчиво покосился на него, когда Соболь назвал ему адрес, но вопросов задавать не стал. Его сомнения разъяснились, когда машина подъехала к бару, расположенному по соседству с трущобами колумбийской столицы. Расплатившись с таксистом, Соболь вошел в бар, забитый по вечернему времени почти до отказа. Среди двух десятков горланящих посетителей не оказалось ни одного иностранца. Почти сразу к Соболю подскочили трое разгоряченных алкоголем юнцов со свирепыми лицами, намерения которых не оставляли сомнений. Начинать поиски с драки не хотелось, но выхода не было, и Соболь быстро окинул взглядом всю троицу, выбирая вожака, которого нужно уложить первым. В противном случае драка грозила перейти в затяжную кровавую потасовку с непредсказуемым исходом. Арсенал боевых приемов, которым Соболь, как командир группы специальной разведки, владел в совершенстве, позволял ему искалечить и даже убить любого. Но в баре, судя по всему, собралось немало любителей почесать кулаки, а также использовать припрятанные в карманах ножи и кастеты. Если они навалятся всем скопом, придется туго. Соболь отступил к барной стойке, прикрывая спину. Судя по всему, его противники имели богатый опыт участия в уличных драках. Они умело разделились, окружив его с трех сторон, и самый рослый из них гнусаво спросил по-испански:

– Зачем пожаловал, гринго?

Соболь не успел ответить.

– А ну прочь отсюда! Оставьте человека в покое! – раздался из-за стойки требовательный женский голос.

Как ни странно, окрик возымел действие. Хотя злоба и не исчезла из глаз задир, их кулаки разжались.

– Мы не договорили, гринго, – бросил напоследок все тот же детина, и вся троица растворилась в толпе посетителей.

Соболь обернулся. За стойкой бара стояла стройная брюнетка, довольно симпатичная, только слишком сильно накрашенная.

– Вы выбрали не лучшее место для посещения, мистер, – обратившись к нему на английский манер, сказала она.

– Благодарю за вмешательство, – Соболь вежливо кивнул. – Мисс…

– Кармен, – живо представилась брюнетка и кокетливо улыбнулась.

Через минуту она уже увлеченно слушала излагаемую Соболем легенду.

– Маркос? Журналист? – переспросила девушка, не дослушав его рассказ до конца. – Ну как же, он часто у нас бывает. Только не по вечерам. Обычно заходит около полудня. Предпочитает тишину… А вы тоже журналист? О чем пишете? – сменила она тему.

– Не пишу, снимаю. – Соболь наклонился к стойке и доверительным голосом добавил: – Собираю материал для фильма о Пабло Эскобаре: свидетельства очевидцев, газетные статьи и так далее.

– Как интересно! – Кармен всплеснула руками.

Она была не прочь поговорить, но из-за сгрудившихся у стойки новых клиентов вынуждена была прервать разговор. Соболь не спеша допил бутылку пива, купленную у разговорчивой барменши, и вышел на улицу.

От соседнего дома отделились три гибкие тени – те самые юнцы из бара. Сейчас они, без сомнения, рассчитывали довести задуманное до конца. В тусклом свете уличного фонаря блеснули лезвия двух ножей. На темной улице больше никого не было, поэтому шакалы не считали нужным скрывать свои намерения. Только в руках верховодящего в компании вожака Соболь не заметил оружия. Странно. Но вот вожак шагнул вперед, и его подозрительное миролюбие сейчас же разъяснилось – из плотно сжатого кулака главаря свисала велосипедная цепь.

– Понравилась Кармен, гринго? – глумливо спросил он.

Соболь не ответил, наблюдая, как противники обступают его, зажимая в кольцо. Сейчас главарь выкрикнет что-нибудь типа: бей его! Но этого не произошло. Без всякой команды все трое шакалов бросились в атаку одновременно. В вечерней тишине раздался свист рассекаемого цепью воздуха. Но, вопреки ожиданию главаря, цепь не раскроила череп наглому американцу, а хлестнула по выставленной вперед руке его собственного приятеля, внезапно оказавшегося на пути. Выбитый нож глухо звякнул об асфальт, вывалившись из перебитых пальцев. Раненый пронзительно завизжал, но Соболь оборвал его крик, рубанув ребром ладони визжащего противника по шее. Тот ничком повалился на асфальт, увлекая за собой главаря, захлестнувшего его руку своей велосипедной цепью. Вожак упал рядом с ним на колени, судорожно пытаясь освободить запутавшуюся цепь. Соболь ударил его ногой в грудь, впечатав носок своего ботинка в диафрагму. Вожак выпучил глаза и, издав звук, какой издает лопнувший мяч или пробитая автомобильная шина, растянулся на асфальте рядом со своим подельником. Последний из трех нападавших остановился, словно налетел на выросшую перед ним невидимую стену. Объявившийся в баре американец явно оказался им не по зубам. Его стремительная расправа над двумя остальными членами банды наглядно продемонстрировала это. Третий шакал наверняка бы избежал участи своих приятелей, если бы немедленно пустился наутек. Но, растерявшись, он упустил свой шанс. Соболь, привыкший доводить бой до конца, схватил его вооруженную руку, вывернул кисть и, когда нож шлепнулся на асфальт, ударил своего противника кулаком в подбородок, отправив его в глубокий нокаут. Убедившись, что все трое нападавших бесчувственно раскинулись на мостовой, он повернулся и быстро зашагал прочь…

Как он ни растягивал виски, отпивая из рюмки крохотными глотками, но в конце концов порция закончилась. Соболь уже собирался подозвать бармена и заказать еще, когда в бар с улицы стремительно вошла Кармен. Она еще не успела переодеться и в приталенной розовой блузке, узких джинсах и длинных сапогах на высокой шпильке, плотно облегающих ее мускулистые икры, выглядела весьма эффектно. Неудивительно, что сразу несколько аборигенов, оторвавшись от своих пивных кружек, устремили на нее похотливые взгляды. Однако Кармен не удостоила их своим вниманием, а прямиком направилась к Соболю.

– Я знала, что вы сегодня придете, – приветствовала она его широкой улыбкой. – Ну как, переговорили со своим коллегой?

Соболь развел руками:

– Нет. Но надеюсь, он сегодня еще появится.

Его ответ удивил девушку. Кармен растерянно оглянулась и, указав на приземистого мужчину, одиноко сидящего у окна спиной к барной стойке, произнесла:

– Так вот же он.

В первый момент Соболь решил, что они ведут речь о разных людях – мужчина у окна скорее походил на бездомного, в лучшем случае на поденного рабочего, чем на журналиста, пусть даже бывшего.

– Это он?

– Ну да, – Кармен кивнула. – Рауль Маркос. Его у нас все знают.

Она подняла глаза на своего сменщика, ища у него поддержки. Но тот обжег ее злобным взглядом и демонстративно отвернулся. Соболь сделал вид, что не заметил его реакции, и, поблагодарив девушку за помощь, направился к столику журналиста.

Услышав свое имя, Маркос первым делом схватил стоящую перед ним рюмку и, лишь рассмотрев, кто стоит перед ним, разжал пальцы.

– Вы позволите? – продолжал Соболь, указав на свободный стул, так как журналист по-прежнему хранил молчание.

Маркос кивнул. Соболь уселся напротив него, ощутив ударивший в нос резкий запах давно не мытого тела, который не мог заглушить даже витающий в баре запах алкоголя. Мятая рубаха, лоснящийся от пота ворот, спутанные волосы, многодневная щетина – Соболь совсем не так представлял себе колумбийского журналиста. Странное превращение. Только глаза смотрели цепко и настороженно. Чтобы разрушить возникшее отчуждение, Соболь назвал имя, которым представлялся Кармен, и протянул своему молчаливому собеседнику руку.

Маркос не ответил на рукопожатие, но хотя бы заговорил:

– Кто вы?

По мере того как Соболь излагал журналисту разработанную легенду, его взгляд теплел. А когда американский коллега в ответ на просьбу Маркоса поставил на стол купленную в баре бутылку дешевого бренди, он и вовсе благодарно улыбнулся.

– Знал бы ты, кем я был… – начал он хорошо знакомым Соболю жалостливым голосом спивающегося человека, когда содержимое бутылки уменьшилось на треть.

– Да за мои репортажи о войне правительства с медельинским наркокартелем редакторы ведущих газет готовы были драться между собой. А теперь в кого я превратился?! – Маркос сокрушенно развел руками, но уже в следующее мгновение его глаза мстительно сверкнули. – Все из-за него, Пиночета!

– Признаться, меня больше интересуют этапы борьбы с организацией Эскобара, – скрывая истинный интерес, вставил Соболь.

Как он и надеялся, Маркос не свернул с волнующей темы.

– А я о чем говорю?! – сердито воскликнул он. – Никто, кроме меня, не отважился написать про «Эскадрон смерти». Эти головорезы могли схватить любого: горожанина, крестьянина, полицейского или военного. Они убили сотни человек. И одному богу известно, сколько среди их жертв было боевиков Эскобара, а сколько ни в чем не повинных людей. «Эскадрон смерти» был создан по личному распоряжению президента Барко, когда стало очевидно, что обычными полицейскими методами разгромить возглавляемый Эскобаром медельинский картель не удастся. О, это было особое подразделение коммандос! В «Эскадрон смерти» отбирали только самых отчаянных полицейских и военных. Все бойцы «Эскадрона» прошли специальную подготовку в секретных диверсионных школах ЦРУ под руководством штатных американских инструкторов. А когда штатовские советники решили, что их псы достаточно натасканы, они выпустили их в джунгли и на улицы Медельина…

Рассказ как будто придал журналисту сил. Недрогнувшей рукой он до краев наполнил свою рюмку и, не пролив ни капли, влил бренди себе в рот. «Сейчас его развезет», – решил Соболь. Но Маркос только покачал головой и продолжал:

– Что тогда началось! Только за первые два месяца на улицах Медельина было убито более тысячи двухсот человек – по двадцать убийств в день! Людей хватали по малейшему подозрению в связях с наркомафией, после чего они исчезали бесследно. Каждая операция «Эскадрона смерти» заканчивалась десятками трупов. Коммандос выжигали целые деревни, если их жители поддерживали или хотя бы симпатизировали Эскобару. Призванные бороться с преступностью, бойцы «Эскадрона смерти» сами превратились в настоящих преступников. Они не знали ни пощады, ни жалости. Но Пиночет выделялся среди всех прочих…

Маркос сделал паузу, чтобы налить себе еще бренди. Соболь, и до этого слушавший его рассказ с повышенным вниманием, весь обратился в слух.

– Мне не удалось узнать его настоящее имя, но в «Эскадроне смерти» все называли его Пиночетом. Думаю, он сам выбрал себе это прозвище, так как восхищался чилийским диктатором, залившим кровью всю страну. Не знаю, когда у Пиночета проявился талант взрывника: в его прошлой жизни, или этот дар разглядели в нем инструкторы ЦРУ, но взрывником он стал отменным. Он взрывал дома, где укрывались боевики Эскобара, минировал мосты и дороги, связывающие охваченные восстанием районы. Чаще всего на его минах подрывались обычные крестьяне, но Пиночета это не беспокоило. Он получал настоящее маниакальное наслаждение от своего кровавого ремесла, поэтому после убийства Эскобара в 1993 году и расформирования «Эскадрона смерти» переквалифицировался в наемного убийцу.

– Кто же его нанимал? – не сдержался Соболь.

Маркос закатил глаза.

– О-о, в заказчиках недостатка не было. После смерти главаря медельинцев его давние конкуренты из калийского картеля решили подмять под себя обезглавленную организацию Эскобара. Однако не все сторонники дона Пабло желали переходить под власть калийских наркобаронов. Тогда те обратились за помощью к Пиночету. После кровавых расправ «Эскадрона смерти» его слава и грозное имя гремели по всей Колумбии. За четыре следующих года Пиночет практически в одиночку уничтожил всю верхушку медельинского картеля. Каким-то непостижимым образом он проникал даже на тщательно охраняемые гасиенды, запрятанные в глубокой сельве. Так, двое из ближайших соратников Эскобара погибли вместе с семьями под руинами внезапно взорвавшихся вилл. Третий взорвался на собственной яхте в панамском порту. Еще один пропал вместе со своим самолетом где-то в сельве, когда летел в Мексику. Медельинцы устроили на Пиночета настоящую охоту, пообещав за его голову огромную награду, но так и не смогли до него добраться. Пиночет перебрался из Колумбии в Венесуэлу, где на деньги, полученные от калийских наркобаронов, где-то в джунглях отстроил себе роскошную виллу… Но все это ерунда! – внезапно махнул рукой Маркос. – Медельинцы достали бы его и там, но… – Он понизил голос и доверительно сообщил: – Время от времени Пиночет выполняет и другие заказы, не только в Колумбии. Поэтому его охраняет ЦРУ.

– Прямо так и охраняет? – усомнился Соболь. Все, что рассказал колумбийский журналист, больше походило на пьяные бредни.

– Ты думаешь, я лгу?! – обиженно воскликнул Маркос. – Вот послушай, что они сделали со мной! Стоило мне написать статью об «Эскадроне смерти», упомянув там о Пиночете, как ко мне пришли. Двое. Они были очень вежливы, но популярно объяснили, что мне не следует больше касаться этой темы. Я не послушался. У меня уже был материал для второй статьи. Но когда я принес готовую статью редактору, тот заявил, что мой материал никуда не годится. Я стал настаивать. Тогда меня просто уволили без всяких объяснений. А потом, примерно через неделю, я узнал, что у редактора пропала дочь. Однако, как только он меня уволил, дочь тут же вернули домой. Я пытался опубликовать статью в других газетах. Все оказалось бесполезно. Никто не хотел брать мой материал. Я как будто получил черную метку. И вот теперь я коротаю время здесь. – Маркос смахнул со стола выбежавшего из щели таракана, обвел мутным взглядом полупустой зал и закончил: – А Пиночет развлекается с красотками на своей вилле и устраивает взрывы по всему миру. Женщины, да еще карты и бильярд – это его хобби, а взрывы – наркотик, без которого он попросту не может жить.

Он снова выпил. Бренди почти не осталось, и он с тоской посмотрел на опустевшую бутылку. «Если он выпьет еще, то окончательно отрубится», – решил Соболь, однако сходил в бар за новой бутылкой. Маркос благодарно улыбнулся и снова потянулся к бренди. Но Соболь придержал бутылку.

– Почему вы так уверены, что на фотографии, которой вы проиллюстрировали свою статью, изображен именно Пиночет?

Маркос хитро прищурился.

– А потому, что, кроме той фотографии, у меня есть еще одна, где Пиночет в форме коммандос «Эскадрона смерти». Сейчас он, правда, изменился: отпустил волосы, всюду появляется в черных очках и шикарных костюмах, но узнать все равно можно. Можете убедиться.

Соболь не поверил в свою удачу.

– У вас с собой эти снимки?!

Увы, надежда оказалась напрасной.

– Не держите меня за идиота, мистер, – перешел на «вы» Маркос и, как показалось Соболю, даже отчасти протрезвел. – После того как церэушники перевернули вверх дном мою квартиру, я храню фото в надежном месте.

Соболь решил сменить тактику.

– Я деловой человек, мистер Маркос. Не скрою, ваша информация меня заинтересовала. Извольте, я готов купить у вас эти снимки. При условии, что они подлинные.

– Не беспокойтесь, фотки настоящие, – ухмыльнулся Маркос. – Та, на которой он в обнимку с красоткой Гресси, сделана в прошлом году в Каракасе, в отеле «Ритц-Интерконтиненталь». А та, где он в форме, – на отдыхе в полевом лагере, в джунглях. Снимал кто-то из сослуживцев Пиночета… Короче! – Журналист вновь стал серьезен. – Хотите заполучить его фото, приносите завтра две тысячи ваших североамериканских долларов. Сюда, в это же время. И не пытайтесь торговаться! – поспешно добавил Маркос, заметив сомнения на лице своего собеседника. – Цена окончательная. Мне слишком дорого обошлись эти снимки, чтобы я отдал их вам задаром.

Завладев бутылкой, он демонстративно отвернулся к окну. Поняв, что от журналиста больше ничего не добиться, Соболь поднялся из-за стола.

– До свидания, мистер Маркос.

– Завтра в это же время, – вместо слов прощания повторил Маркос, сосредоточенно наполняя рюмку. На своего собеседника он даже не взглянул.

Зато, выходя из бара, Соболь поймал на себе пристальный взгляд сменившегося бармена, который, сдав смену Кармен, почему-то не спешил уходить. Чтобы проверить возникшие подозрения, выйдя на улицу, Соболь быстро завернул за угол. Долго ждать не пришлось. Бармен выскользнул из бара практически следом за ним. Остановился, воровато оглянулся по сторонам, ища таинственно исчезнувшего американца, не нашел и затрусил вдоль по улице. Поведение бармена очень не понравилось Соболю. Так переполошился тот явно от его встречи с Маркосом. И хотя весь разговор с журналистом бармен слышать не мог – Соболь был в этом абсолютно уверен, но по отдельным словам, когда Маркос повышал голос, вполне мог догадаться, о чем шла речь. Мысли Соболя сейчас же переключились на оставшегося в баре журналиста. Маркос практически в одиночку выпил целую бутылку бренди и определенно собирается пить еще. В таком состоянии с ним может приключиться все, что угодно. Элементарная логика подсказывала, что оставлять журналиста на произвол судьбы не стоит.

На этот раз ожидание затянулось. Маркос вышел из бара только через час. К удивлению Соболя, он вполне устойчиво держался на ногах. Видимо, сказывался прошлый опыт посещения питейных заведений. Доставившее Соболя такси давно уехало. Как он определил еще накануне, район, где располагался бар, пользовался у городских таксистов дурной репутацией, и, судя по всему, не без оснований. Однако отсутствие такси Соболя не пугало. Вряд ли у Маркоса есть машина, в баре у него не было денег даже на выпивку. Да и жить он должен где-то неподалеку. Не стал бы он изо дня в день таскаться в один и тот же бар через весь город. Словно подтверждая его мысли, журналист медленно двинулся вниз по улице. По сторонам он не смотрел и не оглядывался, очевидно, чтобы не сбиться с пути и не упасть, что только упрощало наблюдение. Прогулочным шагом Соболь прошел за ним целый квартал, встретив на пути только пару девиц в предельно коротких юбках, подпирающих стену согнутой ногой с призывно выставленным перед собой голым коленом. Они проводили появившегося на улице американца призывными взглядами, однако завязать с ним разговор поленились. Судя по всему, полуденный зной разморил даже уличных жриц любви. Когда греющиеся на солнце «дневные бабочки» остались позади, Соболь услышал за спиной шум двигателя приближающейся машины и благоразумно отошел от края тротуара. Предосторожность оказалась не лишней.

– Эй, гринго! Ты чего здесь забыл?! – донеслось из автомобиля, когда машина поравнялась с ним.

Вслед за возгласом из машины вылетела пустая бутылка. Но Соболь, вовремя заметивший направленный в него бросок, отклонился в сторону, и бутылка разбилась о стену. Примечательно, что шагавший впереди Маркос на крики и звон разбитого стекла не обратил никакого внимания и даже не обернулся, из чего Соболь сделал вывод, что подобное в данном районе случается довольно часто. Однако, как он вскоре убедился, путь бывшего журналиста лежал в еще более злачное место. Маркос несколько раз свернул в сомнительного вида переулки, и следующий за ним Соболь оказался в настоящих трущобах. Кривые улочки сузились настолько, что лепящиеся друг к другу ветхие домишки заслонили висящее в зените солнце. Стены домов и те окна, где еще сохранились стекла, были сплошь исписаны граффити, а из каждой подворотни тянуло сладковатым запахом помойки. В одну из таких подворотен и свернул Маркос. Чтобы не потерять журналиста из вида, Соболь ускорил шаг, поэтому и услышал раздавшийся там вопросительный возглас:

– Маркос?!

Ответа не последовало. Вместо него из подворотни донесся стремительный шорох, сдавленный хрип и вязкий удар упавшего тела. Забыв про конспирацию, Соболь рванулся вперед. В ведущем во двор темном проходе он увидел две поджарые фигуры, склонившиеся над бьющимся на земле человеческим телом. Один из замеченных Соболем незнакомцев издал пронзительный крик, и они оба пружинисто отпрыгнули в противоположные стороны. В руке одного из них Соболь разглядел нож, с лезвия которого веером разлетелись тяжелые капли, а у другого пистолет, мгновенно выхваченный им из-под полы распахнутой рубахи. В следующее мгновение темноту разорвала яркая вспышка. Одновременно с грохотом выстрела Соболь метнулся назад и, выбежав на улицу, прижался спиной к стене, готовясь сбить с ног ринувшихся за ним противников. Но вместо приближающегося топота услышал только слабый звук стремительно удаляющихся шагов. Оставив свое укрытие, он снова заглянул в подворотню, но там уже никого не было, кроме лежащего ничком человека. В несколько прыжков Соболь преодолел узкий проход и выглянул во двор – пусто. Только с верхних этажей стоящих впритирку домов доносились приглушенные расстоянием чьи-то пьяные крики. Убедившись в отсутствии врагов, Соболь вернулся назад к распростертому на земле человеку. Раненый уже не шевелился, лишь слабо хрипел. Маркос! Соболь узнал журналиста сразу, как только заглянул ему в лицо, и рефлекторно отшатнулся, увидев страшную картину. Горло журналиста было перерезано от уха до уха, его волосы слиплись от растекшейся вокруг головы крови, а из рассеченной трахеи со свистом выходил воздух, звук которого Соболь ошибочно принял за хрип. Но Маркос был еще жив. Он тоже узнал своего недавнего собеседника и пристально взглянул ему в лицо, силясь что-то сказать. Но обескровленные побледневшие губы остались неподвижны, а потом и глаза журналиста закатились, уставившись в одну точку над головой Соболя.

* * *

С того момента, как Соболь улетел в Колумбию, дни тянулись серо и однообразно, даже скучно. Анна с утра до вечера перечитывала различные аналитические справки – все-таки проявила характер и добилась от руководства допуска к спецфонду секретного архива, или изучала страницы Интернета, пытаясь найти там новые упоминания о таинственном взрывнике, о котором написал в своей статье колумбийский журналист. Нашла. Правда, немного. В прошлогоднем отчете резидент в Перу сообщал, что среди руководителей местных экстремистов обсуждался вопрос о привлечении к террористическим акциям профессионального подрывника по кличке Пиночет, но после обсуждения лидеры перуанских революционеров пришли к выводу, что он им не по карману. А четырьмя годами ранее греческая полиция за взрыв, устроенный в афинских доках, тоже разыскивала некоего Пиночета. Но как-то вяло и безрезультатно. В общем, улов был небогатый. Но Анна не отчаивалась. Была уверена, что к моменту возвращения Соболя обязательно обнаружит что-нибудь еще.

Она как раз направлялась к себе с очередной полученной в архиве папкой, когда увидела идущего навстречу Соболя. От неожиданности Анна чуть не выронила папку из рук.

– Ты?! Уже вернулся? Когда? Узнал что-нибудь? Нашел Маркоса?

Соболь не ответил ни на один вопрос. Вот так всегда! И в свою очередь спросил:

– Слушай, у тебя есть кофе?

Анна растерянно заморгала.

– Нет. Только чай. Зеленый. В пакетиках.

– Ладно, пусть будет чай, – устало кивнул головой Соболь и, словно это что-нибудь объясняло, добавил: – Я только что от Гнатьева.

– Что, жарко пришлось? – съязвила Анна, разозлившись на его молчание.

Начальник оперативного отдела ГРУ полковник Гнатьев среди подчиненных слыл человеком крутым.

– Не то слово, – не стал отпираться Соболь. – Пойдем к тебе. Там и поговорим.

Пока кипел чайник, Соболь выставил на середину кабинета свободный стул и, усевшись на него верхом, начал свой рассказ. Анна слушала, не перебивая, и отвлеклась лишь однажды, чтобы разложить по бокалам пакетики с чайной заварной и залить их кипятком.

– …Кто-нибудь из завсегдатаев бара мог видеть, как я отправился следом за Маркосом. Поэтому пришлось срочно уходить, чтобы избежать контактов с колумбийской полицией. Сообщил резиденту о своем отлете по телефону и сразу в аэропорт.

– Значит, тебе так ничего и не удалось узнать? – забыв про остывающий на столе чай, упавшим голосом спросила Анна.

– Ну почему, – возразил Соболь. – Сам факт убийства Маркоса подтверждает, что мы на верном пути. Ведь его убили, чтобы скрыть известную ему информацию. А способ убийства – перерезанное горло. Уверен, убийцы собирались изобразить «колумбийский галстук», а это показательная казнь за длинный язык.

Анна вынуждена была признать справедливость его выводов. Если бы они еще могли помочь в розыске неуловимого террориста.

– Да, но со смертью Маркоса выходов на этого таинственного Пиночета не осталось. Где он скрывается и под каким именем живет, мы так и не знаем.

– Мы нет, – загадочно произнес Соболь. – А вот его подружка знает наверняка. – И в ответ на недоуменный взгляд Анны пояснил: – Фотомодель из Пуэрто-Рико, с которой его сфотографировали папарацци в отеле «Ритц».

– Грессия Альварес! – вспомнила Анна. – Но как принудить ее к откровенности? И вообще, как с ней связаться?

Соболь улыбнулся.

– Вот это мы с Гнатьевым и обсуждали. Есть один вариант. Раз она фотомодель, то, по идее, не должна отказаться от выгодного контракта. Но нужно найти солидную фирму. С каким попало рекламным агентством она работать не станет.

* * *

Расплатившись с таксистом, Анна вышла из машины. Все-таки приятно тратить деньги, выделяемые на оперативные расходы. Конечно, еще эффектней было бы подъехать к рекламному агентству на собственном автомобиле. Ну да ничего. Когда-нибудь и у нее будет своя машина. Зато одета она по высшему разряду – спасибо гардеробу службы наружного наблюдения, сразу видно уверенную в себе светскую львицу.

Выяснив у дежурящего на входе охранника, где находится директорский кабинет, Анна сразу направилась туда. В приемной, на низком диванчике, сидели три девушки в мини-юбках – очередные модели, смерившие Анну оценивающим взглядом.

– Вы на кастинг? – огорошила ее вопросом секретарша.

Анна вспыхнула. Неужели она похожа на этих рассевшихся как на насесте девиц, выставивших на всеобщее обозрение свои голые коленки?

– Я редактор журнала «Шанс-Успех», – с достоинством произнесла она, чтобы сразу поставить секретаршу на место. По мнению Анны, название звучало чересчур претенциозно, но Соболю предложенный аналитиками вариант понравился. Под него и изготовили сопроводительные документы. – Я вам сегодня звонила. У меня назначена встреча с Ольгой Владимировной.

– Присядьте. Ольга Владимировна сейчас занята. – Надменности в голосе секретарши ничуть не убавилось. Предложить гостье и потенциальному клиенту кофе или хотя бы чай она даже и не подумала.

Но хуже всего оказалось то, что сесть, кроме как на диванчик, рядом с ожидающими в приемной манекенщицами, было некуда. Анна посчитала это ниже своего достоинства. Пришлось стоять. Анна гордо тряхнула головой и отвернулась. Представься она секретарю главным редактором, эта воображала была бы сама любезность. Но для «главного» возраст явно не подходящий, да и в разговоре с директрисой можно проколоться. Интересно, скоро уже та освободится?

Стоило Анне так подумать, как дверь директорского кабинета распахнулась, и в приемную выкатился патлатый тип в кожаном пиджаке и малиновой блузе.

– Заждались, крошки? – обратился он к сидящим девицам, но, увидев в приемной Анну, сразу подошел к ней. – А ты кто? Новенькая? Из какого агентства? Что-то я тебя раньше не видел? Портфолио принесла?

Да что это такое сегодня творится?! Анна брезгливо оттолкнула протянутую к ней руку.

– Что вы себе позволяете?! Я редактор журнала! А вы вообще кто такой?!

– Я? – удивился мужчина, ничуть при этом не смутившись. – Я Макс Суханов. Ты что, меня не знаешь?

Девицы на диване презрительно хихикнули, словно Анна сморозила несусветную глупость. Она напрягла память. Суханов?… Ну, конечно! Как она могла забыть?! Популярнейший светский фотограф, иллюстрирующий едва ли не все гламурные отечественные журналы. Непростительный косяк! Как «редактор» она обязана была его знать.

– Ты в каком журнале-то работаешь? – с отвратительной улыбочкой продолжал допытываться Суханов. – Небось кройки и шитья? – Он отступил назад и, раздвинув большой и средний палец, внимательно посмотрел на Анну. – Жаль, мы с тобой раньше не встретились. Из тебя бы могла модель получиться… Фигура, лицо… И во взгляде есть что-то цепляюще-роковое. Ну, может, еще передумаешь. – Он повернулся к фотомоделям, которые теперь смотрели на Анну с явным вызовом, и скомандовал: – Пошли, девчонки.

От растерянности Анна даже не нашлась что ответить наглому фотографу. А когда взяла себя в руки, увидела, что из дверей своего кабинета за ней с любопытством наблюдает директриса рекламного агентства. Вот вляпалась так вляпалась! Но отступать было поздно, да и некуда. И она заставила себя поздороваться.

– Здравствуйте, Ольга Владимировна.

– Здравствуйте, – аристократически наклонила голову хозяйка кабинета и приглашающе распахнула дверь.

Ее платиновые волосы были уложены в высокую прическу, открывая правильной формы уши с переливающимися бриллиантовыми серьгами. По лицу без единой морщины и полукружьям тонко выщипанных бровей было трудно определить ее истинный возраст, но внимательные глаза директрисы указывали на богатый жизненный опыт. Анна невольно смутилась. Если в этой приемной кого-то и можно было назвать светской львицей, так это саму Ольгу Владимировну Глинскую.

– Наш журнал ориентирован в первую очередь на успешных людей, – начала Анна в ответ на вопрос о концепции представляемого ею издания. – Которые добились успеха в жизни…

Ей было стыдно за свою косноязычность, но после унизительной сцены в приемной, свидетелем которой стала директриса рекламного агентства, нужные слова никак не хотели подбираться. Да еще, как назло, бутылочки с минеральной водой и холодным чаем, выставленные на журнальный столик, за которым велась беседа, постоянно отвлекали внимание.

Анна все-таки заставила себя поднять взгляд на собеседницу.

– Однако, как вы знаете, Ольга Владимировна, у таких людей повышенные требования. Поэтому, чтобы наш журнал вызывал у них интерес, нужны не только интересные публикации, но и цепляющие, – ввернула она услышанное от Суханова слово, – фотографии.

Ольга Владимировна вежливо кивнула и поинтересовалась:

– И о чем же будет пилотный выпуск?

К этому вопросу Анна была готова.

– Всего понемногу: бизнес, политика, светская жизнь, мода, автомобили. Ну и конечно… – Она сделала паузу. – Красивые девушки. Я знаю, вы работаете с лучшими моделями, в том числе и зарубежными. Поэтому мы к вам и обратились. Кого из них вы могли бы порекомендовать?

Снова последовал вежливый кивок. Ольга Владимировна ненадолго задумалась, после чего назвала четыре фамилии. Анна добросовестно записала имена всех четырех кандидаток к себе в органайзер.

– А из иностранных?

– А наши девочки вас что же, не устраивают? – усмехнулась Глинская.

– Просто главный просил меня рассмотреть разные варианты, – нашлась Анна.

Ольга Владимировна встала с гостевого кресла, подошла к своему рабочему столу и, перебирая там бумаги, как бы ненароком поинтересовалась:

– А кто у вас главный редактор?

Анна лучезарно улыбнулась, хотя повернувшаяся спиной директриса вряд ли могла видеть ее улыбку.

– Как только выйдет первый номер, я обязательно презентую его вам со всем списком нашей редакционной коллегии.

– Вот, могу порекомендовать моделей из миланского агентства, – вернулась к теме беседы Ольга Владимировна. – Мы с ними работали в прошлом году…

Анна записала еще три названных ею фамилии. Решила, что можно переходить к главному, и спросила:

– А каких-нибудь более известных? Таких, как Грессия Альварес.

Вот теперь директриса удивилась по-настоящему. Даже выщипанные брови поползли вверх.

– Грессия Альварес довольно дорогая модель. Вы уверены, что она будет вам по карману? И потом, она работает в основном в Центральной и Южной Америке. В Европу приезжает редко. Да и то только по приглашению ведущих агентств. Но почему вас заинтересовала именно она?

– Просто она во вкусе нашего главного, – без зазрения совести сдала Анна мифического главного редактора не менее мифического журнала. – Так через какое агентство с ней можно связаться?

Через пять минут она вышла на улицу, имея в своем органайзере электронный адрес и контактные телефоны парижского модельного агентства, работающего с Грессией Альварес.

Анне не терпелось поделиться своей удачей. Да и в любом случае следовало доложить руководству результаты визита в рекламное агентство, поэтому первым делом она отправилась разыскивать Соболя. Нашла его в учебном тире, где он крушил возникающие в секторе обстрела фанерные мишени. Грохот стоял такой, что у Анны мгновенно заложило уши. Тем не менее Соболь, хотя и стоял спиной, почувствовал ее приближение, отложил пистолет, снял с головы наушники и повернулся к ней:

– Ну как поход?

Анна достала из сумочки органайзер и с гордым видом помахала им перед носом Соболя. Пока он читал ее записи, она указала на отложенный Соболем его любимый «ГШ-18», выполненный по схеме австрийского «глока» в ударопрочном полимерном корпусе.

– Можно и мне попробовать?

Он кивнул. Быстро снарядил магазин восемью патронами, вогнал его обратно в рукоятку и протянул ей пистолет.

– Четвертое упражнение.

Анна насупилась. Она любила стрелять, ощущая в руке грозную мощь оружия. Но четвертое упражнение, когда требовалось за несколько секунд поразить каждую из четырех мишеней двумя пулями, ей упорно не давалось, и Соболь это прекрасно знал. Спорить с ним было бесполезно. Анна взяла пистолет и встала на огневой рубеж.

– Руки по швам!

Она послушно опустила руки вдоль тела. С Соболем не схалтуришь. Он нажал какую-то кнопку на пульте управления мишенями, и перед ней выросли в ряд четыре фанерных силуэта. Она поспешно вскинула оружие, нажала на спуск – ничего. Черт, затвор! Передернув затворную раму, она дослала патрон в патронник, снова потянула спусковой крючок, и пистолет ожил. Но уже после третьего выстрела мишени повернулись ребром – сработал временной таймер, и Анна вынуждена была прекратить огонь.

– Знаю, знаю. Я забыла зарядить оружие, – поспешно сказала она.

Соболь как будто не слышал. Он снова развернул мишени и, сосчитав пробоины, констатировал:

– Первая мишень – две пробоины. Вторая – только одна. В остальных попаданий нет. Незачет.

Анна понуро молчала.

– Ты пытаешься целиться и теряешь на этом время. А это не нужно, – продолжал Соболь. – Две пули гарантированно обезвредят противника. Поэтому точность попадания не имеет значения. Главное – время. Опередила врага – осталась жива. Только так. Давай еще раз.

Он снова снарядил пистолет и вручил его Анне.

«Не целиться и не паниковать», – мысленно повторила она, готовясь к стрельбе. Как и в прошлый раз, мишени возникли неожиданно, но теперь Анна была к этому готова и успела сделать все восемь выстрелов, пока они вновь не встали ребром.

– Вот, другое дело! – довольным голосом объявил Соболь, осмотрев мишени. – Последний выстрел, правда, смазала. Но одну пулю всадила точно по центру. Оценка «хорошо». Теперь отработаем стрельбу в движении.

К концу тренировки Анна набила себе мозоль на правой ладони при отдаче пистолета и ободрала кожу на указательном пальце левой в результате бесконечного передергивания тугого затвора, да еще и оглохла на правое ухо – даже наушники не помогли. К счастью, глухота вскоре прошла. Зачет по стрельбе в движении, правда, не получила, но по лицу Соболя было видно, что он доволен ее результатами. Но раз норматив не выполнен, ни за что не похвалит. Это уж точно.

* * *

Несмотря на придирчивость Соболя, день все равно сложился на редкость удачно. Мало того что она выяснила, как связаться с пуэрто-риканской фотомоделью, проводящей время в обществе международного террориста, так еще и попала на совещание к начальнику оперативного отдела. В его кабинете Анна оказалась впервые. Да и легендарного полковника Гнатьева, возглавляющего оперативный отдел ГРУ, вблизи ей тоже прежде видеть не приходилось. Первым делом Анна удовлетворила свое любопытство. Далеко за сорок, а может, и за пятьдесят. Надо будет уточнить у Соболя. Не красавец, особенно если сравнивать Гнатьева с Егоровым. Совершенно некстати вдруг вспомнился встреченный в Косово фээсбэшник. В своем отутюженном костюме и накрахмаленной рубашке с аккуратно подстриженными височками тот смотрелся настоящим щеголем. Зато по волевому, даже суровому лицу Гнатьева сразу было видно высокого воинского начальника. Такому и отвечать нужно строго по уставу: четко, ясно и самую суть. Правда, пока приходилось молчать. Докладывал Соболь.

– Грессия Альварес, двадцать пять лет. Профессиональная фотомодель. В 2001 году на национальном конкурсе красоты завоевала титул вице-мисс Пуэрто-Рико. Работает по контракту с модными домами Европы и Америки…

Он разложил на столе перед начальником несколько скачанных из Интернета и распечатанных фотографий пуэрториканки. Полковник Гнатьев взял в руки один из снимков.

– Эффектная.

Анна только вздохнула. Латиноамериканская красотка действительно была хороша. Лицо, фигура, переливающиеся в лучах софитов волосы. Вот только полноватые губы слегка подкачали. Но многим мужчинам именно такие как раз и нравятся.

– Поэтому на нее и обратил внимание Пиночет, – поддержав начальника, ухмыльнулся Соболь.

– Он по-прежнему поддерживает с ней отношения? – спросил Гнатьев, продолжая изучать снимок.

– Трудно сказать. Но, как бы то ни было, Грессия Альварес не оставила модельный бизнес. Сейчас она одна из самых востребованных латиноамериканских фотомоделей. Поэтому новое рекламное предложение не должно насторожить Пиночета, даже если он о нем и узнает.

Полковник несколько секунд молчал, хмуро разглядывая снимок, потом наконец отложил фотографию пуэрториканки и поднял взгляд на Соболя.

– Как-то уж слишком сложно: рекламный контракт, парижское агентство, приглашение на фотопробы. Ведь нам всего лишь нужно получить от этой модели информацию о ее бывшем бойфренде. Куда проще под видом журналиста подвести к ней нашего сотрудника?

В свое время Анна задавала Соболю тот же вопрос, поэтому уже знала его мнение. Но одно дело отстаивать свою точку зрения в разговоре с младшей по званию коллегой, и совсем другое – возражать начальнику оперативного отдела. Но Соболь держался достойно.

– Последнее время Грессия Альварес не дает интервью и вообще избегает общения с журналистами. Однако в обсуждении деталей предстоящего контракта она наверняка захочет принять личное участие. Тогда мы и зададим ей необходимые вопросы.

Анна уже знала, как это делается. Во время интервью или при обычной дружеской беседе среди общих вопросов человеку задаются несколько ключевых. Причем в тот момент, когда он наиболее расслаблен. А специальная аппаратура фиксирует его откровенность. Но опытный психолог для получения правдивых ответов может обойтись и без аппаратуры.

– Хорошо, – подвел итог дискуссии Гнатьев. – Готовьте необходимое обоснование, я подпишу.

Из кабинета Гнатьева Анна вышла со смешанным чувством. С одной стороны, то, что она присутствовала на совещании у начальника оперативного отдела, свидетельствовало о признании ее заслуг. С другой стороны, за все время совещания Гнатьев не только не задал ей ни одного вопроса, но даже не взглянул на нее. Спрашивается: что она вообще там делала?

Однако, вернувшись вечером в офицерское общежитие, где она получила комнату при зачислении в штат Главного разведуправления, и как следует поразмыслив над итогами минувшего дня, Анна решила не расстраиваться. Во-первых, она участвует в решении задачи, которую поставил перед военной разведкой не кто-нибудь, а сам президент, – разыскать убийц российских дипломатов и предать справедливому суду, а при невозможности – уничтожить. Во-вторых, руководство ей полностью доверяет, что подтверждается участием в сегодняшнем совещании. И наконец, в-третьих, именно она будет работать с пуэрториканкой в качестве переводчика.

Довольная собой, Анна с бокалом любимого зеленого чая уселась за стол и включила телевизор. Благодаря установленной на крыше общежития коллективной спутниковой антенне телевизор принимал все мировые информационные каналы, что позволяло, не выходя из комнаты, практиковаться в языках. Многие офицеры так и делали. Сначала Анна посмотрела по CNN репортаж об обстановке в Ираке. Новый взрыв возле багдадской мечети. Покушение на американских военнослужащих – из проезжающей машины неизвестные открыли огонь по американскому военному патрулю: два солдата и капрал тяжело ранены. Очередные грозные заявления лидера радикальных исламистов Абу Мусаба Заркаури, обвиняющего духовного лидера Ирака имама аль-Хакима в продажности американским оккупационным властям. Когда пошли комментарии американских политологов, Анна переключилась на другой канал. Испанское телевидение освещало визит президента Венесуэлы в соседнюю Бразилию, но вскоре началась реклама, и пришлось снова переключаться. Анна попрыгала с канала на канал в поисках другого сюжета о Южной Америке, а когда нашла его, так и застыла с телевизионным пультом в руках.

– …Официальные власти Доминиканской Республики подтвердили информацию о крушении частного пассажирского самолета, разбившегося сегодня у берегов острова Гаити, – по-испански вещал диктор с экрана. – Как стало известно нашему корреспонденту, на борту самолета находилась команда профессиональных фотографов, а также известная фотомодель Грессия Альварес. Официальные власти пока отказываются назвать причину авиакатастрофы, но заявили, что, скорее всего, все находившиеся на борту разбившегося самолета погибли…

Поставив на стол бокал с недопитым чаем, Анна бросилась к сотовому телефону. Соболь долго не отвечал, но Анна упорно не отключалась и наконец услышала в трубке его спокойный голос:

– Да, слушаю.

– Быстрей включай телевизор! – выкрикнула в трубку Анна. – Канал… – и только тогда поняла, что телевизор Соболя может и не принимать найденный ею спутниковый телеканал.

Соболь вовсе огорошил ее:

– Какой телевизор? Я за рулем. Веду машину.

Как не вовремя! Ну да какая разница!

– Только что передали, я сама видела! – уточнила Анна, чтобы Соболь не сомневался: сведения точные. – Сегодня у берегов Гаити разбился частный самолет. Все находившиеся на борту пассажиры погибли. И среди них Грессия Альварес!.. Алло, ты слышишь меня?

– Слышу, – ответил Соболь через несколько секунд.

– Это он, я уверена! Убрал свидетеля!

– Он, – со вздохом ответил Соболь. – Больше некому.

* * *

Утреннее совещание открыл полковник Гнатьев. Он был все так же хмур и сосредоточен. Но если, по мнению Анны, начальник оперативного отдела выглядел так же, как и накануне, то на Соболя было жалко смотреть. Лицо осунулось, взгляд потух. Сначала Анна решила, что это результат бессонной ночи, но тут же вспомнила, что Соболь умеет обходиться без сна несколько суток и это никак не отражается на его внешности. На начальника он старался не смотреть. Но пришлось. Потому что совещание Гнатьев начал с адресованного ему вопроса:

– Как я понимаю, с гибелью Грессии Альварес мы лишились последнего свидетеля?

Употребленное полковником местоимение «мы» Анна посчитала хорошим знаком. Значит, Гнатьев не отделяет себя от подчиненных. Неизвестно, о чем подумал Соболь, но после заданного ему вопроса он вскинул голову и с надрывом произнес:

– Это целиком моя вина, товарищ полковник! Во время встречи с Маркосом я был недостаточно осторожен, что позволило посторонним, среди которых, без сомнения, оказались осведомителя Пиночета, узнать суть нашего разговора. После чего колумбийский журналист и любовница террориста были немедленно убиты. Я понимаю, что провалил предыдущее задание. Но тем не менее прошу разрешения вылететь в Венесуэлу для розыска Пиночета. Обещаю, что узнаю, кто был любовником Грессии Альварес, и выясню, где этот человек скрывается!

Гнатьев еще ничего не ответил, но по его лицу Анна уже поняла – не разрешит. И тогда она, неожиданно для себя, заговорила. Внезапно вспомнился недавний визит в рекламное агентство, встреча с фотографом Сухановым и его слова.

– Товарищ полковник! – Анна сама удивилась собственной смелости и тому, как уверенно звучит ее голос. – В Венесуэлу лететь должна я. По мнению известного московского фотографа Максима Суханова, я отвечаю всем параметрам фотомодели. Поэтому если я появлюсь в Венесуэле как фотомодель и Пиночет об этом узнает, он наверняка захочет со мной познакомиться. Как нам известно со слов погибшего журналиста Маркоса, девушки-модели – это его слабость. Тем более что, взорвав самолет с Грессией Альварес, он лишился постоянной подруги.

Закончив, Анна бросила быстрый взгляд на Соболя. Он смотрел на нее так, словно у нее за спиной выросли крылья или что-нибудь похуже. Зато взгляд Гнатьева остался бесстрастным. Ну, почти бесстрастным.

– Почему вы так уверены, что Пиночет непременно захочет с вами познакомиться? – все так же хмуро спросил он.

– Если создать определенный антураж: восходящая звезда российского модельного бизнеса, – начала на ходу придумывать Анна, – прибыла в Венесуэлу для съемок нового клипа… то Пиночет наверняка клюнет. Грессия Альварес чем-то же его зацепила.

Когда Анна закончила, в кабинете наступила тишина. Раз Гнатьев размышлял над ее предложением, значит, не такое уж оно и бредовое. Анна победно взглянула на Соболя. Он посмотрел на нее с жалостью и сокрушенно покачал головой. Анна обиделась и отвернулась. Но тут заговорил Гнатьев, и она снова воспрянула духом.

– Предложение интересное, но детали нужно еще, естественно, подработать…

Дальше Анна уже не слушала. Предложение интересное! Ее предложение признано интересным! Это она придумала, как спасти фактически провалившуюся операцию! Не напрасным, совсем не напрасным оказался визит в рекламное агентство!

Стоило им выйти из кабинета Гнатьева, как Соболь догнал ее и схватил за локоть.

– Ты что, не понимаешь, как это может быть опасно?! Тот, кого мы ищем, убивает при малейшем подозрении! И не щадит никого, как не пощадил собственную любовницу! И потом, с чего ты взяла, что Пиночет тобой заинтересуется? Ведь ты же не знаешь, какие женщины в его вкусе.

Анна недовольно дернула плечом. Во-первых, Соболь так сдавил ей локоть, что руке стало больно. А во-вторых, кто он такой, чтобы решать за нее, что ей следует делать, а что нет.

– Значит, так, – веско начала она, чтобы сразу расставить все точки над «и». – Убивать меня Пиночету нет никакого резона. Если он заподозрит меня в игре или его что-то насторожит, он просто не пойдет на контакт. Так что с этой стороны никакой опасности нет.

Соболь сразу сник и выпустил ее локоть. Анне даже стало его немного жалко, и она решила его подбодрить.

– Вообще я что-то не пойму, ты чего больше боишься: моего знакомства с Пиночетом или того, что он не обратит на меня внимания?

Она улыбнулась, приглашая и Соболя посмеяться над своей шуткой. Но он только махнул рукой, повернулся и зашагал прочь.

* * *

Как Соболь ни возражал против ее идеи, но после того, как она обрела форму приказа, ему пришлось-таки с ней смириться. Чтобы уж совсем его не расстраивать, Гнатьев назначил Соболя ответственным за подготовку будущей «фотомодели». Вначале выбор Гнатьева Анну удивил, но только вначале. Свое незнание законов и подводных камней модельного бизнеса Соболь с лихвой компенсировал повышенной требовательностью и дотошностью.

Первым делом он отвел Анну в центр подготовки сотрудников наружного наблюдения, где познакомил с невысокой худощавой женщиной по имени Жанна Сергеевна. Во внешности Жанны Сергеевны не было ничего примечательного, но ее плавная походка и исключительная грациозность всех движений заставили Анну переменить первоначальное мнение об этой женщине. «Бывшая балерина», – предположила она. Оказалось, не только балерина, но еще и хореограф, почти десять лет проработавшая, да не где-нибудь, а в Большом театре! Анна, правда, не поняла, зачем нужен хореограф в центре подготовки филеров? Кого здесь обучать? Оказалось, очень даже нужен – Соболь позже объяснил, – ставить пластику девушкам, работающим в супердорогих барах, ночных клубах и ресторанах под видом элитных проституток.

Жанна Сергеевна попросила Анну пройтись, несколько раз сесть на стул и в низкое кресло, понаблюдала за ее походкой и прочими движениями и объявила, что ей понадобится две недели на подготовку. Чем только за эти две недели не пришлось заниматься. Сначала Анна просто ходила: в туфлях на высоченных каблуках, сапогах, обычных босоножках, босоножках-вьетнамках с ремешком между пальцами и даже босиком. Потом училась стоять, чуть отставив ногу и слегка согнув ее в колене – поначалу жутко трудно было держать равновесие. Потом садиться и сидеть на стуле, табурете, в кресле, на диване и на сиденье автомобиля. Пить из самых разных фужеров и рюмок, непринужденно держа бокал в руке. Этот курс обучения стоил Анне одного сломанного ногтя, а Жанне Сергеевне трех разбитых бокалов. Тренировки продолжались с утра и до позднего вечера, с небольшим перерывом на обед. Причем когда Анна наконец возвращалась домой, у нее так ныли мышцы, словно она весь день качалась в тренажерном зале. Обед во время тренировок представлял собой отдельную пытку, так как состоял из минеральной воды и нескольких листочков салата с кусочком моркови или шпината, очевидно, из изуверского желания Соболя заставить Анну прочувствовать на себе голодную диету фотомодели. Хорошо хоть он сам не докучал своим присутствием. Двух мучителей разом Анна бы точно не выдержала.

Соболь появился только в последний день. Молча выслушал отчет Жанны Сергеевны и ее аттестацию своей ученицы, между прочим, весьма лестную, поблагодарил хореографа за преподанную воспитаннице науку и увез Анну с собой. Даже словом не обмолвился о ее успехах! Не говоря уже о том, чтобы просто поздравить ее с окончанием ускоренного курса модели! Вообще он был какой-то квелый. Сразу видно, думал о своем. В конце концов Анна не выдержала и требовательно спросила:

– Куда мы едем?

Соболь ответил не сразу – видимо, собирался с мыслями. Но его ответ ее буквально убил.

– Легенда фотомодели никуда не годится. Она требует слишком сложного сопровождения: рекламные постеры и видеоролики, газетные интервью, публикации в разделах светской хроники. А у нас ничего этого нет. К тому же фотомодель не может появиться в Венесуэле одна. Потребуется целая группа сопровождения: фотограф, менеджер, представитель заказчика, гримеры, визажисты и так далее. Причем Пиночет искушен во всех этих тонкостях. Ведь его любовницей была настоящая фотомодель. Он сразу раскроет твою игру.

Он был прав, тысячу раз прав! От этого Анне стало обиднее всего.

– Что же делать? – растерянно спросила она.

– Наши аналитики попытались составить психологический портрет Пиночета, – невпопад ответил Соболь. – Информация о нем крайне скудная, поэтому полной характеристики не получилось. Но кое-какие черты его личности они все же выявили.

– Например?

– Азарт и любопытство. Вот на этом мы и попробуем сыграть… Приехали, – неожиданно объявил Соболь.

Анна взглянула в окно. Они заехали в какой-то двор и остановились возле неприметного одноэтажного здания, пристроенного к жилому дому. На стене, возле входной двери, висела бронзовая табличка. Анна прищурилась, пытаясь рассмотреть выгравированную на табличке надпись. Нижние строчки не разобрала, но верхнюю прочитала без труда – бильярдный клуб.

– Пойдем, пойдем, – поторопил ее Соболь. – Познакомлю тебя с одним интересным человеком. – И, понизив голос, добавил: – Наш бывший сотрудник и старый друг Гнатьева. Сейчас уже на пенсии. Но кое в чем и мне сто очков вперед даст.

Заинтригованная его словами, Анна поспешно выбралась из машины.

Опередив ее, Соболь сам распахнул массивную дверь бильярдного клуба. Никакого менеджера или охранника внутри не оказалось, и только у одного из бильярдных столов стоял полноватый человек с высокой залысиной в костюме-тройке, правда, без пиджака, с кием в руках, и разглядывал раскатившиеся по столу шары. Впрочем, он тут же поднял взгляд на вошедших и добродушно улыбнулся.

Анна невольно последовала его примеру. После слов Соболя она рассчитывала встретить искушенного и опытного ветерана ГРУ, сурового и сосредоточенного, такого, как полковник Гнатьев, а вместо этого увидела перед собой пухлого толстячка с блестящей лысиной, один вид которого вызывал улыбку.

– Знакомьтесь, Георгий Александрович, – обратился к нему Соболь. – Анна Воротова, о которой я вам рассказывал. Прошу любить и жаловать.

Анна изумленно обернулась. «Прошу любить и жаловать». Однако! Прежде ей не доводилось слышать от Соболя таких выражений.

– Очень приятно, – ответил Георгий Александрович, приветствуя ее вежливым кивком. – Вижу, самого главного ваш коллега мне так и не сказал. Вы, Аня, просто красавица.

Анна польщенно улыбнулась и уже по-другому взглянула на ветерана разведки. Но тут опять вылез Соболь со своими комментариями.

– К сожалению, этого мало, чтобы привлечь внимание интересующего нас человека. Нужно еще обыграть его на бильярде.

«Так вот зачем Соболь сказал про азарт Пиночета, – сообразила Анна. – Если красивая девушка обыграет его в бильярд, а, по словам Маркоса, Пиночет заядлый любитель этой игры, то он наверняка заинтересуется ею. Не может не заинтересоваться!»

Георгий Александрович тоже понял, к чему ведет речь Соболь.

– Полагаю, именно поэтому вы ко мне и обратились. Буду рад помочь. Но позвольте узнать уровень игры соперника?

– Трудно сказать, – уклончиво ответил Соболь. – Но в число профессиональных игроков он точно не входит.

– Ну да, конечно, – задумчиво кивнул Георгий Александрович и, обратившись к Анне, спросил: – Раньше играли?

– Ни разу, – честно ответила она.

– Ну, это не беда. – Он ободряюще улыбнулся. – В бильярде главное – точный глазомер и чувство удара. Вот попробуйте загнать этот шар в эту лузу.

Он поставил один из шаров напротив угловой лузы и протянул Анне кий. Анна взяла кий и нагнулась к столу, выбирая, каким шаром лучше ударить. Странно, но она совершенно не волновалась, хотя и Соболь, и Георгий Александрович, надо думать, классный бильярдист, внимательно наблюдали за ней. Подходящих шаров, которыми можно было ударить по стоящему перед лузой шару, оказалось два. Анна выбрала тот, что стоял ближе к борту – до второго нужно было слишком далеко тянуться, – прицелилась и ударила. Шар покатился по столу, ударил в стоящий и… столкнул его в лузу.

– Получилось! – не сдержала своего восторга Анна.

Соболь хмыкнул в ответ, а Георгий Александрович одобрительно кивнул:

– Для первого раза совсем неплохо. Рука немного дрожит, но это мы поправим. Главное, у вас есть чувство удара.

– И сколько времени вам понадобится, чтобы сделать из нашей Ани мастера бильярда? – живо поинтересовался Соболь.

Георгий Александрович задумчиво вздохнул.

– Настоящее мастерство шлифуется годами. Но, – он вновь обернулся к Анне и неожиданно подмигнул ей, – думаю, что уже через месяц, при условии ежедневных тренировок, мы будем вполне прилично играть.

– Месяц? – нахмурившись, переспросил Соболь. – Это слишком долго.

– Зная род ваших занятий, рискну предположить, что Ане предстоит отнюдь не увеселительная прогулка?

Анна бросила быстрый взгляд на Соболя. Что он ответит? Но Георгий Александрович прекрасно обошелся и без его ответа.

– Вижу, что я прав. Поэтому я не хочу, да просто не имею права подвергать эту милую девушку дополнительному риску, который, надо думать, и так достаточно велик. Я готов обучить Аню игре на бильярде, но лишь при условии, что у нас будет достаточно времени для тренировок. Кстати, в какую игру ей предстоит играть?

– В американский пул, – механически ответил Соболь.

Георгий Александрович улыбнулся.

– В таком случае месяца, думаю, будет вполне достаточно.

* * *

Утром Анна проснулась за час до будильника. Хотя в последний месяц расслабилась: спала до восьми, а то и до половины девятого – поэтому и завела будильник. Встала, приняла душ, умылась и только тогда сообразила, что совершенно не знает, чем себя занять. Ехать на службу не имело смысла. Последний инструктаж от Гнатьева они с Соболем получили еще накануне, и с сегодняшнего дня оба официально числились в командировке. Самолет в Венесуэлу вылетал поздним вечером. Оставалось сидеть дома, тем более что накануне она договорилась с Соболем, что он заедет за ней по дороге в аэропорт.

Накинув в ванной халат, Анна вернулась в комнату, где на полу, у письменного стола, стояла собранная еще с вечера дорожная сумка. Список собранных в дорогу вещей вплоть до зубной щетки, косметики и нижнего белья пришлось согласовывать с Соболем. Поначалу Анна посчитала это дикостью, но потом вынуждена была признать его правоту. Зато теперь ее багаж полностью соответствовал легенде. Чтобы не терять времени понапрасну, Анна затеяла уборку. Старательно протерла везде пыль, а когда вытащила пылесос, вдруг вспомнила, что убираться в квартире перед дальней дорогой – плохая примета. Пришлось засунуть пылесос обратно в коробку. Несмотря на вытертую пыль, времени оставалось еще целый вагон. Анна попробовала читать, но уже через полчаса отложила книжку, сообразив, что совершенно не вникает в смысл прочитанного. В мыслях она была уже далеко за океаном. «Хоть бы Соболь позвонил, что ли», – сердито подумала она. И телефон действительно зазвонил. Анна поспешно схватила трубку, но это оказался не Соболь, а отец.

– Здравствуй, дочь.

Сколько Анна себя помнила, отец всегда разговаривал с ней как со взрослой, поэтому ее тянуло поговорить с ним. Вот и перед отлетом она собиралась позвонить родителям, но так и не придумала, как сообщить им о своем задании.

– Привет, – кое-как выдавила она.

– Как у тебя дела?

– Все нормально, папа.

– Ты давно не звонила. Мы с мамой уже начали беспокоиться.

– Ты же знаешь, я была на учебе.

Обучение проходило в подмосковном доме отдыха. Там, «вдали от посторонних глаз» – по меткому выражению Соболя, Анна провела ровно четыре недели, с утра до вечера гоняя в бильярдной шары с Георгием Александровичем. Правда, насчет «посторонних глаз» Соболь оказался прав лишь отчасти. Первую неделю они действительно играли в одиночестве, а потом бильярдные поединки отставника-ветерана с молодой девушкой стали собирать все больше зрителей из числа отдыхающих. Анна практически все время проводила с Георгием Александровичем. Даже на завтрак, обед и ужин они ходили вместе. Поэтому и соседи за столом, и зрители наверняка считали ее его любовницей. Это было забавно, тем более что Анна не раз замечала, что отставник смотрит на нее как на женщину. Правда, надо отдать ему должное, никаких попыток сблизиться с ней он не предпринимал.

– Ну и как прошла учеба? – поинтересовался отец.

– Успешно, – Анна улыбнулась. – Итоговый экзамен сдала на четыре балла.

В последний день Георгий Александрович предложил ей сыграть несколько партий на интерес. Среди постоянных зрителей как раз нашлись двое желающих помериться с нею силами. В результате из пяти сыгранных партий Анна проиграла только одну, выиграв у своих соперников в общей сложности четыре тысячи рублей.

– Жаль, что не на пять, но все равно поздравляю. – Отец всегда был максималистом. – К нам не собираешься? А то мы с мамой уже соскучились.

– Может быть, чуть позже. Сейчас у меня дела, – быстро ответила Анна, чтобы отец не услышал, как дрожит ее голос.

– Ясно… – Он вздохнул. – Что ж, будем ждать. – Анна поняла, что отец тоже не хочет показывать, как он огорчен ее отказом. – Но ты хотя бы звони нам почаще.

– Пап. – Анна стиснула трубку. – Ты уж прости меня, но какое-то время я не смогу вам звонить. Я завтра улетаю в командировку.

– Далеко?! – Отец все понял. Анна отчетливо услышала прозвучавшую в его голосе тревогу. – Ты… там береги себя.

– Конечно, папа. Извини, мне нужно собираться. Я позвоню вам сразу, как только вернусь. Обязательно позвоню.

Не в силах продолжать разговор, она поспешно нажала кнопку разъединения и потом никак не могла понять, почему сотовый телефон, который она продолжала держать в руке, и вся комната расплываются у нее перед глазами.

Чтобы Соболь не заметил ее распухших от слез глаз, Анна долго плескала в лицо холодной водой. Но он все равно заметил, потому что слишком внимательно посмотрел на нее. Хорошо хоть ни о чем не спросил, избавив ее от необходимости выдумывать небылицы про попавшую в глаз соринку или очищенный лук.

Второй раз Анна не справилась с волнением, когда самолет, закончив разбег, оторвался от взлетной полосы. Она как раз глядела в иллюминатор – регистрацию они проходили одни из первых, и Анна, по своему обыкновению, попросила место у окна. День выдался хмурым и пасмурным. Неоднократно начинал накрапывать дождь, последний раз, когда они сели в самолет. Иллюминатор сейчас же покрылся дождевыми каплями. Через его мокрое стекло были видны мокрый асфальт взлетной полосы и поникшая трава летного поля. И от вида этой унылой картины у Анны вдруг так защемило сердце, что она испугалась: а вдруг опять расплачется. Но усилием воли все-таки взяла себя в руки. Хорошо хоть Соболь не видел этой ее секундной слабости – в это время листал какой-то предложенный пассажирам журнал. Вот бы она перед ним опозорилась. Но когда Анна уже совсем успокоилась, Соболь вдруг отложил журнал, накрыл ее руку своей ладонью и тихим голосом сказал:

– Это нормально. Я на своем первом задании тоже страшно волновался.

Анна сердито выдернула руку и снова отвернулась к окну. Что за глупости?! Вовсе она не волнуется! И задание это у нее не первое, а второе! Он что, забыл, что в Сербию они летали вместе?

Глава 3

Таинственный поклонник

До кромки бассейна оставалось не более полутора метров. Пловец сделал еще один мощный гребок, нырнул и, оттолкнувшись ногами от сложенного из каменных валунов бортика, помчался назад. Стремительно преодолел под водой весь бассейн и легко выбрался на каменную кладку. Здесь его уже ждали. Смуглая индианка молча протянула кипенно-белый махровый халат и такое же белоснежное полотенце. Пловец презрительно отстранил предложенный ему халат, не вытираясь, обернул полотенце вокруг узких мускулистых бедер и обратился к стоящему рядом с индианкой плотному, атлетически сложенному блондину:

– Не хочешь освежиться, Шерман?

– Нет, сеньор Карлос, – почтительно ответил тот, с отвращением покосившись на зеленоватую гладь бассейна.

Этот взгляд не остался не замеченным Карлосом. Его губы искривились в снисходительной усмешке. Шерман умен и изобретателен – не зря он привез его из Южной Африки, сделав начальником своей охраны и управляющим фазенды, но нервы у главного телохранителя слабоваты, хотя по виду бывшего южноафриканского наемника об этом и не скажешь. После того как выпущенные в бассейн пираньи сожрали предателя, оказавшегося двойным агентом, Шерман даже близко не подходит к воде. Впрочем, зрелище было впечатляющее. Вода вокруг несчастного так и кипела от набрасывающихся на него хищных рыб. Правда, потом чистящий бассейн уборщик, спустив воду, два дня смывал с плитки и выковыривал из стыков между камнями кровавые ошметки, а забившиеся дерьмом фильтры и вовсе пришлось менять.

Карлос тряхнул головой, откинув со лба прилипшие волосы, при этом у него на шее колыхнулась толстая золотая цепь, а на груди сверкнул золотой медальон с изображением древнеиндейского бога войны. Шерман, возивший медальон в Нью-Йорк, к экспертам аукционного дома «Кристи», утверждал, что это новодельная подделка, но хозяину медальон нравился, и во время отдыха он носил его, не снимая.

Подойдя к сервировочному столику, каждое утро накрываемому для него возле бассейна, Карлос выудил двумя пальцами из коробки гаванскую сигару в блестящей целлофановой обертке, не прибегая к помощи второй руки, разорвал целлофан и выбросил смятую обертку в стоящую рядом пепельницу. Потом прикурил сигару от массивной золотой зажигалки, боковые стенки которой украшали декоративные накладки из натурального мрамора, и с удовольствием затянулся. Табак был хорош, но его аромат портил идущий от рук едва различимый запах тины. Как ни фильтруй воду в бассейне, но если забор ведется из реки, вода все равно будет пахнуть болотом. С этим ничего не поделаешь. Так ему объяснили прокладывавшие трубы специалисты.

– Как это у вас получается, сеньор? – спросил управляющий, все это время внимательно наблюдавший за его руками.

Хозяин улыбнулся.

– Все дело в пальцах, Шерман.

Он достал из коробки вторую сигару и принялся вертеть в руке, заставляя скрученный из листьев табака продолговатый цилиндр вращаться то вокруг одного, то вокруг другого пальца, после чего внезапным щелчком метнул ее управляющему.

– Попробуй сам.

Шерман успел поймать брошенную ему сигару, но снять с нее обертку одной рукой, конечно, не сумел и уронил себе под ноги.

Карлос добродушно рассмеялся.

– Ладно. Не отчаивайся. Лучше расскажи о твоей поездке в Каракас. Какие новости в столице?

Никаких заслуживающих внимания новостей Шерман из Каракаса не привез, иначе бы доложил о них сразу после возвращения. Но в столице у него на связи не менее десятка агентов. Что-то же они должны были ему сообщить.

– Ничего интересного, сеньор, – быстро ответил управляющий. Пожалуй, даже слишком быстро.

Карлос нахмурился.

– Ну а все-таки?

– На днях какая-то русская выиграла в пул у американского туриста пятьдесят тысяч долларов, – с явной неохотой ответил Шерман.

– У-у… – Карлос выпятил нижнюю губу, отчего его жесткое лицо вмиг приняло изумленно-растерянное выражение. – А ты говоришь ничего интересного. Я тут страдаю от безделья. А в это время какая-то русская чистит в бильярд богатеньких американцев. Она симпатичная?

– Мой человек сказал, что просто красавица. Впрочем, это может быть и не так. Сам он ее не видел…

– Наверняка красотка, – не дослушав управляющего, заметил Карлос. – С уродиной никто не стал бы играть. Где они играли?

– В «Ритце».

– В «Ритце»? – Удивление на лице Карлоса стало неподдельным. – Тогда я тем более должен с ней познакомиться. Узнай, где она остановилась.

* * *

Собираясь на завтрак, Анна надела узкие брюки с заниженной талией и черный кожаный жилет – свое недавнее приобретение, который ей очень шел, хотя и выглядел несколько вульгарно. Впрочем, для бильярдной кидалы такого понятия, наверное, вовсе не существовало. Полюбовавшись на себя в зеркало, жилет все-таки сняла. Для бара или бильярдной такой наряд еще подходил, но на завтраке выглядел бы слишком вызывающе.

Вот уже четыре дня Анна жила в отеле «Ритц-Интерконтиненталь», куда по совету Соболя перебралась после своего «выигрыша». Номер стоил почти пятьсот долларов в сутки – в десять раз дороже того, что они сняли вместе с Соболем по прилету в Каракас, притом, что относился к разряду самых дешевых одноместных номеров во всем отеле. «Ритц» вообще поражал своим великолепием. Анна нигде прежде не видела такого количества зеркал, позолоты, фонтанов и живых цветов. Не удивительно, что Пиночет выбрал для встреч с пуэрто-риканской моделью именно этот отель. Вот только сейчас он не спешил здесь появляться, несмотря на соблазнительную приманку в виде таинственной бильярдной аферистки.

Идея с выигрышем тоже принадлежала Соболю. Эта мысль пришла ему в голову еще в Москве, после того, как Анна, рассказывая о своих успехах на бильярдном поприще, поведала о четырех победах, одержанных над отдыхающими из дома отдыха. Идея получила полное одобрение у полковника Гнатьева, а для ее воплощения в Венесуэлу был приглашен настоящий стопроцентный американец, уже много лет сотрудничающий с российской военной разведкой. В подробности операции его, естественно, никто не посвящал, тем не менее со своей ролью он справился блестяще. Добросовестно изображал обеспеченного холостяка-пенсионера, которому вскружила голову молодая симпатичная интриганка. В бильярд он играл средне – Анна обыграла его без труда, но во время игры вел себя очень убедительно: всякий раз нервничал, увеличивая ставки. А когда выписывал фиктивный чек, от досады даже чуть не сломал перо на своем «Паркере». Игра проходила без свидетелей, если не считать служителя, выдающего игрокам шары и кии. Но партнер Анны позаботился о том, чтобы о его проигрыше стало известно в отеле – в тот же вечер за рюмкой виски поведал в баре, как его опустила на пятьдесят тысяч таинственная русская красотка. Рассказ не остался без внимания – Анна потом проверила. Специально зашла в бар на следующий день, заказала «самбуку». Так бармен и немногочисленные посетители уставились на нее и не сводили глаз, пока она не ушла. Можно было не сомневаться, что слух о ее выигрыше уже распространился среди персонала и проживающих в отеле туристов. Вот только дойдет ли он до Пиночета? Анна отнюдь не была в этом уверена. Выяснить это можно было только одним способом – ждать.

Народу в ресторане оказалось немного, что, в общем-то, неудивительно. По утрам ресторан работал четыре часа, и проживающие приходили на завтрак в разное время. Анна быстро пробежалась взглядом по посетителям, отмечая знакомые лица, но когда повернула голову к открытой террасе, увидела нового мужчину. Незнакомец был хорош: широкие плечи, гордая посадка головы и уверенная поза, в которой он расположился на стуле, – все говорило о том, что этот человек знает себе цену. Одет он тоже был не так, как большинство постояльцев отеля, которые выходили на завтрак в блеклых, неприметных одеждах. На нем была песочного цвета сорочка, белые брюки классического покроя и остроносые туфли с выделкой под крокодилью кожу, а может быть, и из натуральной кожи крокодила. Мужчина выбрал место у окна, откуда превосходным образом просматривался и ресторанный зал, и открытая терраса. Дольше разглядывать его было неприлично. Анна быстро положила на свою тарелку несколько листиков салата, крупно нарезанные помидоры, сочные и необычайно сладкие, черные маслины и кусок рулета из индейки. Для омлета места уже не осталось. Ладно, если захочется, можно будет сходить за омлетом отдельно.

Набирая еду, Анна украдкой поглядывала на появившегося в ресторане незнакомца. Он неторопливо потягивал кофе из своей чашки и явно никуда не торопился. Тем лучше. Анна приметила свободный столик в непосредственной близости от любопытного субъекта и направилась туда. Когда проходила мимо, в распахнутом вороте его рубашки заметила золотую цепь, не уступающую толщиной парашютной стропе. Мужчина тоже поднял на нее взгляд, но посмотрел равнодушно. Анну это даже обидело. Со своего места она внимательнее пригляделась к нему. Около тридцати пяти лет. Хотя, может быть, и моложе. Вон, на голове ни одного седого волоса. Но определенно старше Соболя. Пока сидит, рост определить трудно, но, несомненно, выше среднего. Фигура плотная, мускулистая. Значит, активно занимается спортом. Хотя по рукам этого не скажешь. Вон какие тонкие пальцы. Такие пальцы скорее встретишь у пианиста, чем у спортсмена. Но не в шахматы же он играет с такой мускулатурой. Красив? Пожалуй… Расстояние не позволяло рассмотреть черты лица. Тем не менее мужчина определенно должен был нравиться женщинам. Анна посмотрела на его руки, сначала, по привычке, на правую, потом на левую. Обручального кольца там не было. Правда, это еще ни о чем не говорило. Соболь тоже не носит обручальное кольцо, хотя и женат. Интересно, чем ты по жизни занимаешься? Судя по внешности, незнакомец вполне мог оказаться спутником Грессии Альварес, запечатленным рядом с моделью неизвестным фотографом. Неужели это он, Пиночет?! И вовсе это не обязательно, – мысленно попыталась успокоить себя Анна. То, что этот тип похож на любовника пуэрториканки, еще ни о чем не говорит. Опознать его она все равно не может. А будь он международным террористом, стал бы он так выряжаться, приходя сюда? Зачем ему специально обращать на себя внимание? Впрочем, ничем, кроме броской одежды, незнакомец от остальных посетителей не отличался. Он, не спеша, допил свой кофе, встал и так же, не спеша, удалился. Тем не менее вычеркивать его из числа подозреваемых явно не следовало. Тем более что других кандидатов на роль Пиночета у нее пока не было.

* * *

После того как любопытный незнакомец покинул ресторан, оставаться здесь не имело смысла. Анна быстро доела рулет и салат, даже отказалась от кофе, разносимого по залу расторопными официантами, ограничившись стаканом сока. Так не терпелось сообщить Соболю о появлении подозрительного субъекта. Но когда, поднявшись в номер, взяла сотовый телефон, задумалась. А что она, собственно, скажет? Что видела на завтраке в ресторане мужчину, одетого не так, как остальные? Звучит довольно глупо. Если уж докладывать о незнакомце, нужно хотя бы попытаться выяснить, кто он.

Надев жилет, от которого отказалась перед походом на завтрак, – теперь он был весьма кстати, – Анна спустилась в расположенный по соседству с бильярдной бар, где «обставленный» ею американский турист рассказывал о своем позорном проигрыше. Бар только что открылся, и посетителей пока не было. Одинокий бармен за стойкой натирал и без того сверкающие бокалы. Анна подошла к стойке и заказала понравившуюся «самбуку», а когда бармен поставил перед ней бокал, положила рядом стодолларовую купюру.

– Возьмешь долларами?

Располагающая улыбка на бармена не подействовала. Он оказался стойким парнем. Молча отсчитал сдачу, правда, местной валютой, выложив перед ней стопку разномастных купюр.

Анна отодвинула деньги обратно.

– Оставь себе.

Такой язык бармен понимал. Он расплылся в благодарной улыбке и произнес на сравнительно неплохом английском:

– О, мисс, вы так щедры!

Анна облокотилась на стойку, дав возможность ему заглянуть в вырез своей блузки, и доверительно спросила:

– Ты ведь в курсе, чем я зарабатываю на жизнь?

Бармен не стал изображать наивность.

– Полагаю, что да.

– Скажи, у вас среди постояльцев есть азартные простаки, которых можно немного «пощипать»? – Анна выразительно взглянула в сторону бильярдной.

– Боюсь, мисс, я не смогу вам помочь, – ответил он после секундной паузы.

Не нужно было изучать оперативную психологию, чтобы понять: парень просто набивает себе цену. Анна придвинулась ближе и как бы невзначай провела рукой по оголенной шее.

– А ты постарайся. Я умею быть благодарной.

На лбу у бармена выступили бисеринки пота – еще бы, она уже практически легла перед ним на стойку. Но, видимо, обещанной награды ему оказалось мало, или он действительно не знал, чем ей помочь.

– Сейчас у нас, правда, нет интересующих вас клиентов.

Что ж, можно и прямо спросить.

– Да? – Анна недоверчиво прищурилась. – А я сегодня встретила в ресторане одного самоуверенного красавца…

Она исчерпывающе описала внешность незнакомца, но бармен в ответ отрицательно замотал головой.

– Понятия не имею, о ком вы говорите.

При этом его взгляд был устремлен Анне за спину, но она обратила на это внимание, только когда сзади уверенный мужской голос спросил по-английски:

– Заказали «самбуку»? Хороший выбор.

Анна обернулась. Перед ней стоял тот самый незнакомец из ресторана. Только сейчас к его наряду прибавились белый пиджак и такая же белая широкополая шляпа, которую он держал в руке. Шляпа в наряде мужчины была явно лишней, так как делала его похожим на ковбоя.

– Вы уже пробовали фирменный коктейль Санчо? – спросил он и сам же ответил: – По глазам вижу, что нет. – После чего, не поворачивая головы, обратился к бармену: – Санчо, два твоих фирменных. И не разочаруй даму, иначе я попаду в глупое положение.

Последние слова мужчина произнес с улыбкой, но Анне показалось, что в них прозвучала угроза. А может, и не показалось, потому что бармен отнесся к предупреждению весьма серьезно.

– Да, сеньор Карлос, – почтительно ответил он, наливая в стеклянную мензурку темно-зеленый абсент.

Бармен знает его! Уже неплохо. Нужно было что-то сказать, но от неожиданности Анна совершенно растерялась. К счастью, мужчина предпочитал сам вести беседу.

– Ну вот, теперь вы знаете, как меня зовут. – Анна вздрогнула, он как будто читал ее мысли! – А могу я узнать ваше имя, прекрасная незнакомка?

Она покачала головой, словно обдумывала вопрос, собственно, так и было, и ответила:

– Можете.

– И как же вас зовут?

Все слова Карлос произносил, неотрывно глядя ей в глаза, и при этом ни разу не моргнул, что говорило о его недюжинной воле. Анна из последних сил выдерживала его взгляд. К счастью, бармен поставил на стойку два высоких бокала с ободками сахарного песка по краям, и она с облегчением опустила глаза. Анна с удовольствием сделала через соломинку большой глоток – коктейль действительно оказался очень вкусным: сладким и одновременно немного терпким и только после этого ответила:

– Аврора.

– Аврора? – повторил за ней Карлос. – Какое красивое имя. Итальянское?

– Вот уж не думала, что у меня в роду были итальянцы, – попробовала пошутить Анна. – Вообще-то я из России. А вы?

– Так вы та самая русская девушка, которая виртуозно играет на бильярде?! – воскликнул Карлос, проигнорировав ее вопрос. – Дадите пару уроков?

После разговора с барменом отказываться было нельзя.

– Охотно. Но учтите, я дорого беру за уроки.

Карлос вынул из бокового кармана пиджака пригоршню мелочи, сделал вид, что считает, и сказал:

– По-моему, должно хватить.

Анна прыснула, причем безо всякого притворства. Шутка и впрямь оказалась остроумной.

Когда он придержал дверь, пропуская ее в бильярдную, Анна оглянулась на бармена. Санчо с облегчением смотрел им вслед. Чем-то присутствие остроумного сеньора Карлоса нервировало его, а может быть, и откровенно пугало.

Бильярдная оказалась пуста. Анна поймала себя на мысли, что все повторяется. За исключением того, что на этот раз игра предстояла всерьез и ее противник, похоже, поддаваться не собирался. С видом знатока она выбрала кий, вспомнив, как ее учил этому Георгий Александрович, и, постаравшись унять волнение, предложила:

– По соточке?

А сама подумала: если она сейчас проиграет, вместе со ста долларами, отданными бармену, будет уже двести. Соболь ее точно убьет.

Карлос не спеша снял пиджак, закатал манжеты рубашки, при этом на левом запястье открылись массивные золотые часы с украшенным брильянтами циферблатом, стоящие никак не меньше престижного спортивного автомобиля. С учетом этого предложенная ставка должна была показаться Карлосу смехотворной. Но его ответ удивил Анну.

– Так вы меня, чего доброго, совсем разорите. Хотя бы по пятьдесят.

Анна презрительно хмыкнула, но возражать не стала.

И зря. Можно было бы вернуть отданную бармену сотню. Карлос играл небрежно, бил, не целясь, и за всю игру закатил только три шара. Похоже, результат его вовсе не интересовал.

– Поздравляю. – Он протянул Анне проигранную купюру. – И в качестве оплаты за этот урок приглашаю вас на обед.

– Благородно. – Анна улыбнулась. Все-таки клюнул! Заглотил наживку! – А если я откажусь?

Карлос демонстративно закатил глаза.

– Тогда вы разобьете мне сердце.

Разумеется, она не отказалась.

– Это было бы жестоко с моей стороны. Только мне нужно переодеться. Встретимся через час на ресепшн.

Оставив партнера рассчитываться за аренду стола, Анна поднялась к себе в номер и, заперев дверь, набрала номер Соболя.

– Привет. Это я! – выпалила она в трубку, услышав его ответ. – Есть первый кандидат. Сам подошел ко мне в баре. Предложил сыграть. Проиграл пятьдесят долларов и пригласил на обед. Через час… вернее, уже через пятьдесят пять минут, – поправилась Анна, взглянув на часы, – мы встречаемся с ним на ресепшн.

Про выигранные пятьдесят долларов добавила специально, чтобы Соболь не подумал, что она только тратит деньги, выделенные на оперативные расходы. Но он спросил совсем о другом:

– Где обедаете?

– Я не спросила, – виновато пробормотала Анна. Вот идиотка! Это надо было выяснить в первую очередь.

Соболь помедлил всего секунду, чтобы собраться с мыслями, и сказал:

– Веди себя естественно. Я буду рядом. Если что, подстрахую.

Судя по голосу, он волновался больше, чем она.

– Ясно, – бодро ответила Анна, чтобы поднять шефу настроение.

Что с ней может случиться во время обычного обеда? Соболь явно преувеличивал опасность.

* * *

Ровно через час Анна, переодевшаяся в летний сарафан с открытыми плечами и оголенной спиной, и в босоножках с узкими и длинными ремешками, которые приходилось обматывать вокруг икр, спустилась в гостиничный холл – Соболю как раз должно было хватить времени, чтобы добраться до «Ритца». Карлос ждал ее, сидя в кресле, напротив стойки ресепшн, и попыхивал толстой шоколадной сигарой. Его ковбойская шляпа лежала на столе рядом с пепельницей. Увидев Анну выходящей из лифта, он бесцеремонно уставился на ее ноги и не отвел взгляда, пока она шла к нему. Но как только она приблизилась, пружинисто поднялся с кресла и сказал:

– Нет, не зря вам дали имя Аврора. В вас определенно что-то есть от римской богини.

Однако! Ковбой оказался знатоком древнеримской мифологии. Это было неожиданно.

– Приходилось общаться с богинями? – сострила Анна.

Карлос даже не смутился.

– Да. С парой-тройкой даже был в довольно близких отношениях.

– И… что богини?

– Остались довольны… Прошу.

От него так и веяло самоуверенностью. Поэтому Анна, хотя и шла рядом, не притронулась к предложенному локтю. Двое швейцаров на входе почтительно поклонились при их приближении. Так они приветствовали всех проживающих в отеле, но Анне показалось, что ее спутнику они поклонились чуть ниже, чем остальным.

Выйдя наружу, Анна оглянулась по сторонам, но Соболя нигде не заметила. Неужели все-таки опоздал? Карлос по-своему истолковал ее взгляд.

– Обойдемся без такси. Прошу в колесницу, богиня. – Он указал на стоящую перед входом распластанную «Ламборджини».

Анна завороженно уставилась на спортивную машину, которая так и переливалась на солнце своими черными лакированными бортами. Когда по команде с брелока двери «Ламборджини» автоматически распахнулись, все слова разом вылетели у нее из головы. Осталась только мысль: Соболю на его арендованном мотоцикле нипочем не угнаться за этим спортивным болидом. Анна молча уселась на пассажирское сиденье, ощутив всем телом его прохладную упругую кожу, и как только слегка потянула дверь на себя, та сейчас же встала на место.

Карлос уже сидел за рулем и, явно довольный произведенным эффектом, спросил:

– Как, колесница достойна богини?

Сказать было нечего, поэтому Анна просто кивнула.

– Тогда поехали.

Он нажал какую-то кнопку у рулевой колонки. Под капотом мощно взревел мотор, и красавец автомобиль, как пришпоренный конь, сорвался с места.

Карлос явно получал наслаждение от скоростной езды, смело, даже рискованно лавируя между другими машинами. Анна вспомнила, как Соболь учил ее управляться с автомобилем и его слова: любой риск, в том числе и на дороге, должен быть оправдан. Карлос же совершенно не обращал внимания на опасность своих маневров. Причем другие водители, заметив настигающую их черную торпеду, спешили поскорее освободить ему дорогу. В один из таких опасных моментов Анна скосила глаза на приборную панель. Стрелка спидометра поднялась до отметки двести километров в час – и это в середине дня на оживленнейшей улице, но Карлос как будто не замечал этого.

– Полицейские вам не докучают? – не выдержала Анна.

– Полицейские? – переспросил он. – А кто это? – Интересно: блефует или у него на самом деле особые отношения с полицией?

Так или иначе, но в городе ни один полицейский их не остановил. Анна даже не поняла, когда они выехали на загородную трассу, и опомнилась, только когда навстречу понеслась серая лента шоссе, а вдоль обочины замелькали ряды искусственных насаждений.

– Куда мы едем? – удивилась она.

– Уже приехали, – ответил Карлос и действительно вскоре свернул с шоссе на уходящую в сторону узкую асфальтовую дорогу.

А еще через несколько минут «Ламборджини» подъехала к двухметровому забору из проволочной сетки, огораживающему летное поле, на котором стояли одно– и двухмоторные самолеты.

– Это что, аэродром? – задала глупый вопрос Анна.

Карлос кивнул.

– Как видишь. – Оказывается, они уже перешли на «ты», а она этого даже не заметила.

Дорога упиралась в решетчатые ворота. Но Карлос и не подумал притормозить. Увидев приближающуюся «Ламборджини», охранник у входа проворно распахнул створки ворот, а когда они проезжали мимо, еще и вытянулся в струнку.

– Мы вроде бы собирались пообедать, – стараясь сохранять самообладание, напомнила Анна.

– Сейчас пообедаем.

Анна осмотрелась, для чего пришлось приподняться на сиденье – обзор из салона был неважный. Ничего хотя бы отдаленно напоминающего ресторан на летном поле, разумеется, не было и в помине.

Карлос подъехал к небольшому одномоторному самолету, стоящему отдельно от остальных. Возле самолета суетились двое авиационных техников в одинаковых голубых комбинезонах. Однако, увидев подъезжающую машину, они тут же встали плечом к плечу, обозначив строевую стойку, как и распахнувший ворота охранник. Ничего не объясняя, Карлос вышел из машины, обошел вокруг и, распахнув пассажирскую дверь, протянул Анне руку. Пришлось выйти – не сидеть же в салоне.

Старший техник в это время докладывал о состоянии самолета.

– …баки заправлены. Можете лететь, – услышала Анна окончание фразы.

Карлос, не глядя, швырнул ему брелок от машины.

– Отгонишь потом на стоянку.

– Конечно, сеньор Карлос. Не беспокойтесь, – незамедлительно ответил техник.

Его напарник тем временем установил выдвижной трап перед открытой дверью авиационной кабины.

– Ну что же ты? Забирайся. – Карлос не сильно, но настойчиво подтолкнул Анну к самолету.

Все было ясно и без слов. Вот только Анна не знала, как ей реагировать на поступившее «предложение». С другой стороны, ее согласия никто не спрашивал. И то, что оба аэродромных служащих почтительно смотрят на спутницу своего босса, абсолютно ничего не значит. Если Карлос прикажет, они силой запихнут ее в самолет. Похоже, у нее нет выбора. Стараясь не выдать своего страха, Анна ступила на трап. И хотя сердце так и колотилось в груди, голос прозвучал вполне твердо:

– Как интересно. Я никогда не летала на таком самолете.

Карлос подмигнул ей, что, очевидно, должно было означать: то ли еще будет. Вот именно! Потом ухватился за поддерживающую крыло штангу и одним прыжком запрыгнул в кабину. Прежде чем он захлопнул дверь, Анна с надеждой взглянула на летное поле: Соболь, где же ты? Но на поле, кроме аэродромных техников, больше никого не было, только стоящие в ряд самолеты да уходящая вдаль взлетная полоса.

* * *

Несмотря на пережитое волнение и страх, лететь оказалось интересно. Особенно когда Карлос, развернув самолет, направил его в сторону джунглей. Из окон кабины сельва отнюдь не выглядела сплошным зеленым ковром, наверное, потому, что самолет летел на относительно небольшой высоте. Анна даже различала отдельные кроны огромных тропических деревьев. Иногда деревья расступались, и тогда она видела внизу изгибы полноводной реки, знаменитой Ориноко или одного из ее многочисленных безымянных притоков. Над водой, в тени деревьев, клубился густой туман, и от этого казалось, что и река, и сельва тяжело вздыхают, наблюдая за пролетающим в небе самолетом. Спрашивать Карлоса о том, куда они летят, было бесполезно. В наушниках он бы все равно ничего не услышал. Поэтому оставалось лишь уповать на то, что по крайней мере во время полета с ней ничего не случится.

Где-то через час, а если быть точной, то через час и шесть минут, самолет по пологой дуге пошел вниз. «Снижаемся», – сообразила Анна. Однако было совершенно непонятно, куда Карлос собирается садиться. Внизу, насколько хватает глаз, простирались одни переплетающиеся кроны деревьев, и самолет с каждой секундой приближался к ним все ближе и ближе. Когда шасси уже вот-вот должны были зацепить верхние ветви, Анна непроизвольно зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела внизу прямоугольную поляну размером с футбольное поле, окруженную со всех сторон сплошной стеной леса. Нет, не со всех. Карлос шевельнул штурвал, выравнивая самолет, и Анна заметила, что вдоль одного края этого устроенного в джунглях мини-аэродрома протекает река. На этом сюрпризы не кончились. Когда самолет, коснувшись колесами земли, резво побежал по траве, Анна разглядела впереди, за искусственно высаженными деревьями, облицованную белым декоративным камнем, возможно, даже мрамором, постройку с колоннами и черепичной крышей, словно по волшебству перенесенную в джунгли из какого-нибудь коттеджного поселка в престижном пригороде Каракаса.

На краю взлетно-посадочной площадки Карлос остановил самолет, заглушил двигатель и снял с головы наушники.

– Сейчас будем обедать.

Это объявление прозвучало так неожиданно, что Анна даже не нашлась, что ему ответить. Но Карлос, похоже, и не ждал ответа. Он ловко выпрыгнул из кабины и протянул ей руку:

– Прошу.

До земли было около метра, а Карлос даже не удосужился спустить трап. Уже из-за одного этого Анна решила обойтись без его помощи, но поскользнулась на металлическом полу кабины – модные босоножки оказались совершенно неустойчивы, – и рухнула вниз. Наверняка позорнейше растянулась бы на земле, если бы не Карлос, успевший подхватить ее на руки. Руки у него оказались сильные и крепкие, как у Соболя.

– Не ушиблась? – поинтересовался он, бережно поставив незадачливую пассажирку на землю.

– Нет, – ответила Анна и на этот раз взяла своего спутника под руку.

Их путь лежал к скрывающейся за деревьями постройке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась роскошным бунгало с широким парадным крыльцом и просторной открытой террасой. Рядом с домом располагался любопытный бассейн, Анна прежде никогда таких не видела. Вертикальные стенки бассейна были выложены из огромных каменных валунов, что делало его похожим на горное озеро, образовавшееся в скальной расщелине. Плавать в таком бассейне, наверное, одно удовольствие. Похоже, это было любимое место отдыха хозяина виллы, раз даже обедать он предпочитал возле бассейна. Хотя, может быть, Карлос специально распорядился накрыть стол здесь, чтобы произвести впечатление на свою гостью. Такое внимание было приятно.

Заняв предложенное место, Анна с любопытством осмотрелась вокруг. Чтобы поддерживать порядок в доме и разбитом вокруг бунгало парке, содержать в чистоте бассейн, готовить еду, наконец, Карлос должен содержать на вилле целый штат прислуги. Однако, кроме подавшей закуски колоритной индианки в национальной одежде, Анна больше никого не заметила. Да и та практически сразу удалилась, оставив их с Карлосом наедине. Отсутствие людей напомнило Анне сказку «Аленький цветочек», где невидимый хозяин затерянного в океане острова ухаживал за своей гостьей. Однако долго заниматься сравнениями ей Карлос не дал. Распечатав бутылку шампанского – Анна не успела рассмотреть этикетку, зато заметила две маленькие звездочки, выдавленные на внутренней стороне сорванной Карлосом пробки – отличительный знак элитного шампанского, он ловко наполнил бокалы и, подняв свой, предложил:

– Давай выпьем за знакомство.

– За знакомство? – переспросила Анна. – По-моему, мы уже знакомы.

Карлос остро прищурился.

– Не преувеличивай. Кто ты? Откуда? Как оказалась в «Ритце»? Поведай свою историю.

Анна задумалась. Так или иначе ей придется изложить свою легенду. Сейчас или позже – в сущности, никакой разницы.

– Моя история банальна, – откинувшись на спинку стула, с грустью в голосе сказала она. – Мы с приятелем кинули одного московского коммерсанта, а чтобы он нас в Москве не нашел, рванули сюда. Собирались отдохнуть. Вернее, это я так думала. А мой дружок, скотина, сбежал от меня со всеми деньгами. Теперь приходится выкручиваться самой. Надо же на что-то жить…

Анна замолчала. Тем более появилась уже знакомая ей индианка с серебряным блюдом, на котором лежали ароматно дымящиеся стейки. Карлос тут же подхватил специальной длиннозубой вилкой здоровенный ломоть белого мяса и положил к ней на тарелку.

– Попробуй. И не забудь загадать желание. Вряд ли ты когда-нибудь ела такое.

Любопытно. Анна отрезала небольшой кусочек. Вопреки ожиданию, вкус у стейка оказался самым заурядным. Мясо как мясо. Ничего особенного. Пожалуй, даже несколько жестковато. Однако, видя, с каким аппетитом Карлос расправляется со своим стейком, Анна решила польстить ему.

– Очень вкусно. Что это? Какой-нибудь особый сорт говядины?

– Амазонский кайман.

– ?!

Анна поперхнулась. Она никогда не считала себя брезгливой, но сейчас ей захотелось выплюнуть проглоченный кусок обратно. К счастью, в бокале еще оставалось шампанское, и она залпом допила его. Стало немного легче. Во всяком случае, она смогла взглянуть в свою тарелку без гримасы отвращения.

– Все дело в привычке, – весело рассмеялся Карлос. – У местных индейцев мясо крокодила считается деликатесом.

Анна покосилась в сторону реки.

– Здесь водятся крокодилы?

Карлос кивнул.

– Крокодилы, змеи, пираньи.

– Их тоже едят?

– Пираний? Нет. У них в мясе слишком много костей. – Он с аппетитом отправил в рот еще один кусок крокодильего стейка и внезапно спросил: – Так что ты делала после того, как твой приятель украл твои деньги?

Анна неопределенно пожала плечами:

– Выкручивалась по-всякому. Надо же было на что-то жить.

– Судя по тому, как ты обставила на пятьдесят тысяч того заезжего американца, у тебя это неплохо получилось.

Значит, Карлос успел навести о ней справки. Тем лучше. Анна потупила взор.

– Мне просто повезло.

– Просто повезло? Мне бы такое везение!

В его голосе сквозило недоверие. Анна напряглась. Неужели она где-то прокололась и он раскусил ее?! Но отступать было поздно, и она спросила:

– А чем ты занимаешься?

Сердце предательски затрепетало от волнения. Ответит или нет?! Ответил.

– Я рейдер. – И в ответ на ее недоуменный взгляд пояснил: – Покупаю разорившиеся фирмы, а потом распродаю их имущество. Иногда на этом удается заработать неплохие деньги. – Вооружившись вилкой, Карлос, словно указкой, обвел ею по сторонам. – Раньше здесь была плантация наркоторговцев. Правительство конфисковало землю и выставило ее на торги, а я по глупости купил. Очень заманчивой показалась цена. И только когда пытался перепродать, выяснил, что эта земля никому не нужна. Сама видишь, какая тут глушь. До ближайшего жилья нужно час лететь на самолете. Поэтому и цена на торгах была смехотворной. Вот и устроил здесь нечто вроде фазенды, чтобы земля не пропадала.

Он явно скромничал. Мраморный дом и бассейн из каменных глыб выглядели более чем основательно. И потом, если сюда можно добраться только на самолете, то как на фазенду доставляли стройматериалы? Тоже по воздуху? Золотая вилла получается.

– А можно взглянуть на твое жилище?

Карлос с готовностью поднялся из-за стола.

– Я как раз собирался тебе это предложить.

Внутри дом выглядел не менее впечатляюще, чем снаружи. Войдя в предупредительно распахнутые Карлосом двери, Анна попала в просторный зал с чучелами экзотических птиц и каких-то засушенных ящеров, украшающих стены. Он, конечно, уступал отделкой нарочитой роскоши «Ритца», но вся помпезность фешенебельного отеля – зеркала в тяжелых позолоченных рамах, мраморные статуи, фонтанчики и бассейны с золотыми рыбками – среди джунглей была бы совершенно неуместна.

– Здесь у меня нечто вроде гостиной, – объяснил Карлос. – А там кухня и прачечная. – Он махнул рукой в сторону темного коридора, которым заинтересовалась Анна. – Ничего интересного. Лучше я покажу тебе спальню.

Анна мельком взглянула на своего провожатого. Если речь зашла о спальне, значит, возвращать ее назад он, по крайней мере сегодня, не собирается. Так и не решив, как ей следует реагировать на последние слова Карлоса, Анна направилась за ним, но, увидев ведущую в подвал деревянную лестницу, остановилась.

– Это что, аварийный выход?

Специально усмехнулась, чтобы обратить слова в шутку. Однако безобидный на первый взгляд вопрос привел Карлоса в замешательство.

– Нет… здесь у меня кабинет, – ответил он после секундной паузы.

– Кабинет, в подвале?

Более нелепого объяснения трудно было придумать.

– Хочешь взглянуть? – Карлос уже не волновался. Он проворно сбежал по лестнице и щелкнул выключателем, осветив железную дверь с цифровым замком.

Еще бы она не хотела! Только если в подвале то, что она думает, живой он ее отсюда уже не выпустит. Но и отказываться поздно. Тогда она окончательно выдаст себя. Мысленно сравнив себя с героиней сказки «Синяя борода», для которой ее привычка совать нос за запертые двери закончилась самым печальным образом, Анна спустилась вниз.

Прикрыв ладонью цифровое табло, Карлос набрал код. Послышался щелчок электромагнитного замка, и дверь мягко отъехала в сторону.

– Вот это и есть мой домашний офис. – Карлос отступил в сторону, давая Анне возможность заглянуть внутрь.

За дверью оказалось совсем не то, чего она боялась и что рассчитывала увидеть. Длинный офисный стол с двумя компьютерами, один из которых, судя по мерцающему монитору, продолжал работать. Перед столом вращающееся офисное кресло, совсем не похожее на резную деревянную мебель, которой была обставлена гостиная. На одной стене повешена широкая плазменная панель, а в другую вмурован высоченный двухметровый сейф с напоминающей корабельный штурвал запорной ручкой. Вот и вся обстановка. Ни стеллажей с самодельными фугасами и армейскими минами, ни ящиков со взрывчаткой, ни бухт бикфордова шнура, ни катушек кабелей, ни электрических таймеров, ни запалов – ничего, что могло указывать на подпольную лабораторию взрывника-террориста.

Анна разочарованно вздохнула. Настолько разительным оказался контраст между ожидаемым и увиденным.

– Скучное место, – заметил Карлос, словно прочитав ее мысли. – Пойдем лучше в спальню.

Он снова захлопнул дверь кабинета и, взяв Анну за руку, решительно повел за собой. В первый момент она не придала значения его словам, поэтому даже не попыталась возразить. А потом… потом возражать было уже поздно.

* * *

Наконец Карлос выпустил ее из своих объятий, достал из лакированной шкатулки, что стояла на прикроватной тумбе, сигару, раскурил и, откинувшись на спину, жадно затянулся. Анна поспешно натянула на свое обнаженное тело простыню и попыталась собраться с мыслями. В первую очередь следовало решить, как относиться к случившемуся.

Еще в Москве, готовясь к заданию, она не исключала возможность физической близости с террористом. Не исключал этого и Соболь, поэтому и злился, хотя вслух эту возможность они ни разу не обсуждали. Но пока не было конкретного подозреваемого, все, в том числе и возможный секс с ним, представлялось как нечто абстрактное, нереальное. Однако и постель, и смятые простыни, и разметавшийся по кровати мужчина, и его грубые ласки – все было реально. Если бы Карлос оказался террористом, случившееся можно было оправдать оперативной необходимостью. Однако после посещения его рабочего кабинета Анна отнюдь не была в этом уверена. И еще одно обстоятельство не позволяло отнестись к произошедшему как к акту самопожертвования. В постели Карлос был просто великолепен. Уже давно, да никогда, она не испытывала такого животного наслаждения. Чего скрывать, ей безумно понравилось. Так что нечего лгать себе и строить обиженную курсистку.

Анна повернулась набок и пробежалась ногтями по груди любовника. Простыня сейчас же соскользнула до пояса. Ну и пусть!

– Ты просто зверь, – прошептала она на ухо Карлосу. Любому мужчине это должно было понравиться.

Карлос выпустил в потолок кольцо дыма и довольно спросил:

– Хочешь еще?

– Нет! – поспешно воскликнула Анна, испугавшись, что он снова навалится на нее. – Только не сейчас. – А «только не сейчас» все-таки добавила. Вот ведь порочная натура.

Но, похоже, Карлос еще не набрал форму. Он лениво потянулся и предложил:

– Может, поплаваем?

– Это было бы здорово. – Анна блаженно улыбнулась. Окунуться в прохладный бассейн действительно было бы замечательно. – Только я не захватила с собой купальник.

Карлос даже не стал отвечать на столь нелепо прозвучавшее оправдание. Анна скосила глаза на валяющийся на полу сарафан. «Молния» порвана, подол безжалостно измят. Ну как такой наденешь?

– Серьезно. В чем я пойду по дому?

Карлос молча поднялся, открыл гардероб и, покопавшись внутри, развернул перед Анной роскошное парео с изображением крадущейся по джунглям пантеры.

– А ну-ка примерь.

Однако! Любовник оказался запасливым.

– А твоя подруга не будет против? – прежде чем взять парео, поинтересовалась Анна. Интересно, что он ответит?

Вопрос о подруге прозвучал вхолостую. Карлос его попросту проигнорировал. Он быстро облачился в извлеченные из гардероба теннисные шорты, натянув их прямо на голое тело, и, повернувшись к Анне, насмешливо спросил:

– Предпочитаешь идти нагишом?

Пришлось завернуться в предложенное парео, иначе он, чего доброго, и в самом деле вытащил бы ее из спальни голой. Карлос, не сводивший с нее глаз, одобрительно прищелкнул языком:

– Тебе идет. Дарю.

Анна поморщилась: подарок выглядел как плата за полученное от нее удовольствие, но вслух об этом говорить не стала.

Стол, за которым они обедали, поразительным образом исчез. Теперь у бассейна стояли два раскладных шезлонга, на каждом из которых лежало аккуратно сложенное пушистое махровое полотенце. Карлос даже не взглянул на приготовленные полотенца. Ступив на опоясывающую бассейн каменную кладку, он высоко подпрыгнул, изобразил в воздухе изящный пируэт и исчез под водой. Анна наконец смогла как следует рассмотреть его мускулистое поджарое тело. А посмотреть было на что. При каждом движении у него под кожей перекатывались упругие мышцы. Анна вспомнила, как Соболь говорил, что подрывников часто выдают шрамы. Это может быть след не вовремя сработавшего капсюля-детонатора, ожог вследствие соприкосновения с огнепроводным шнуром или оголенным проводом. Точечные ожоги на лице и на руках могут оставить разлетающиеся частицы воспламенившегося пороха или капли горящего напалма. Но на бронзовой коже Карлоса не было ровным счетом никаких отметин. Что это: невероятное везение, мастерство или… или он никогда не имел дел со взрывчаткой?

Пока Анна решала, какой вариант ей больше по душе, Карлос проплыл под водой до конца бассейна, вынырнул у дальнего бортика и призывно помахал рукой, приглашая присоединиться к нему. Ну ладно! Сейчас она ему тоже кое-что покажет. Анна сбросила парео, вскинула руки, пружинисто оттолкнулась от каменного валуна и ровно, без брызг, вошла в воду. Карлос изумленно покачал головой, когда она через несколько секунд вынырнула возле него.

– Ты плаваешь, как рыба. Браво. – Похоже, его восхищение было искренним. То-то же. – А что ты еще умеешь?

Он поймал Анну за руку и притянул к себе. Через секунду его руки жадно зашарили по ее телу. Анна попыталась отстраниться, но это ни к чему не привело. Карлос явно собирался довести свое намерение до конца. И неизвестно, чем закончилась бы их борьба… Хотя почему неизвестно? Это-то как раз ясно. Карлос развернул ее спиной к себе и прижал к бортику, так что вырваться не было никакой возможности. Но тут на ведущую к дому подъездную дорогу откуда-то из-за деревьев вывернул джип, и внимание Карлоса сразу переключилось на подъезжающую машину.

– Прости, детка. Поплавай еще немного. Я сейчас.

«Вот я ему уже и детка», – отстраненно подумала Анна, наблюдая, как Карлос плывет обратно к шезлонгам. Доплыв до бортика, он вскарабкался на камни и, даже не подумав воспользоваться полотенцем, быстро зашагал по направлению к машине.

Внедорожник – английский «Лендровер», из тех, что участвуют в ралли «Камел-трофи», только не желтого, а стального цвета – остановился в двадцати метрах от бассейна. Из машины выбрались двое: метис-водитель и пассажир – белый мужчина с коротким ежиком светлых, выгоревших на солнце волос. Причем водитель после отмашки Карлоса сейчас же уехал, отогнав машину за угол дома, а блондин подошел к Карлосу и начал что-то говорить. Он был в белой рубашке и светлых брюках, совершенно не подходящих для прогулок по джунглям. Судя по их безупречному состоянию, блондин приехал сюда отнюдь не из леса. Значит, на виллу Карлоса можно попасть не только по воздуху!

Сделанное наблюдение обострило интерес Анны к таинственному гостю. Хотя нет! Если бы приехавший мужчина оказался гостем, Карлос не стал разговаривать с ним в мокрых шортах, а накинул бы что-нибудь более приличествующее беседе. Скорее всего, это кто-нибудь из его помощников, явившихся с докладом. Любопытно было бы узнать, о чем они говорят. Но как это сделать, Анна совершенно не представляла. На правах гостьи можно было бы подойти и поздороваться. Только как подойдешь, если вся одежда, не считая полученного от Карлоса полупрозрачного парео, осталась у него в спальне?

Глава 4

Сброшенные маски

– Где она, сеньор?

Хотя лицо Шермана, как всегда, осталось бесстрастным, судя по голосу, его крайне волновал этот вопрос. Карлос обернулся, указав взглядом на торчащую из воды голову новой подружки.

– Резвится в бассейне.

– Не следует оставлять ее без присмотра.

– В чем дело? – сразу насторожился Карлос. – Что ты нашел у нее в номере?

– Одни женские вещи. Примечательно, что выигранных денег у нее тоже нет. Гостиничный сейф пуст.

И только-то?! Карлос расслабленно улыбнулся.

– Она же не дура, чтобы держать такую сумму у себя в номере. Наверняка сдала на хранение в какой-нибудь банк или положила к себе на счет.

– А может быть, у нее вовсе не было денег и вся эта история с выигрышем элементарная подстава?

Карлос изумленно взглянул на начальника своей охраны: шутит или нет? Похоже, нет.

– Подстава? Ради чего? Чтобы залезть ко мне в постель?

– Возможно, она действует не одна, – уклончиво ответил Шерман. – Когда вы вылетали из Каракаса, возле аэродрома крутился какой-то мотоциклист.

– Что с того? Может, у него было там какое-нибудь дело.

– Может быть, – легко согласился Шерман. – А еще он мог следить за вами от отеля.

– Чушь! – резко ответил Карлос. – Я бы заметил слежку! Да и кому могло прийти в голову следить за мной?

– А кому мог понадобиться спившийся колумбийский журналист?

– Ты думаешь, эта русская девчонка как-то связана с американцем, который болтал с Маркосом?!

Более нелепое предположение трудно было вообразить. Однако Шерман придерживался другого мнения.

– Должен вам напомнить, сеньор, что мы так и не установили того американца. К тому же я вовсе не уверен, что он действительно американец.

Ясно. Повышенная осторожность Шермана переросла у него в манию преследования. А с психопатами спорить бесполезно. Карлос уже собирался вернуться в бассейн, но Шерман остановил его:

– Сеньор, послушайте вот это.

– Что это? – Карлос с недоумением взглянул на уместившийся у него на ладони цифровой диктофон.

– Запись разговора вашей приятельницы по сотовому телефону. Она говорила по-русски, поэтому я не могу сказать, о чем идет речь. Но думаю, что вам, сеньор, это будет полезно узнать.

Карлос с нетерпением схватил диктофон.

– Когда был сделан звонок?

– Сразу после вашей партии на бильярде, когда она поднялась к себе, чтобы переодеться. К сожалению, слышен только ее голос, так как запись сделана микрофонами, которые я перед этим установил у нее в номере.

Что ж, Шерману не откажешь в предусмотрительности. Когда он давал указание обыскать гостиничный номер русской девчонки, про микрофоны не было и речи.

Вставив в ухо капсулу наушника, Карлос нажал кнопку воспроизведения. «Привет. Это я…» – раздалось в ухе через секунду. Он дослушал запись до конца, пока девчонка не объявила своим звонким голосом «ясно» и не разъединилась.

– Вы поняли, кто она? – с надеждой спросил Шерман, как только он выключил диктофон.

Карлос отмахнулся.

– Мелкая мошенница. Но девчонка не так проста, как хочет казаться. Похоже, она собирается обчистить меня на пару со своим приятелем, который, по ее словам, бросил ее без цента в кармане… Это даже по-своему любопытно.

– Сеньор, лучше от нее избавиться.

– Ну уж нет! – азартно воскликнул Карлос. – Эта сучка решила сыграть со мной по-крупному. Отлично! Я с ней сыграю. Заодно и развлекусь. А ты разыщи ее приятеля.

Он вложил диктофон в ладонь Шермана и бодро зашагал к бассейну. Девчонка, увидев, что он возвращается, радостно улыбнулась. «Соскучилась, крошка. Но больше тебе скучать не придется».

Карлос разбежался, с разбега прыгнул в воду, нырнул и вынырнул уже возле лениво плавающей на середине бассейна подружки. Та испуганно шарахнулась в сторону, но он обнял ее за плечи, притянул к себе и, заглянув в ее лживые глаза, спросил:

– Так на чем мы остановились?

* * *

Несмотря на внимание, оказываемое Карлосом ее персоне, порой выпадали минуты и даже часы, когда Анна могла побыть в одиночестве. Тогда она в полной мере наслаждалась предоставленной свободой: бродила по дому или отправлялась гулять в окружающий виллу парк. Никто не шпионил за ней. Правда, несколько раз Анна ловила на себе хмурый взгляд Шермана, служащего при Карлосе не то секретарем, не то управляющим его фазенды. Но Шерман вообще не отличался веселым нравом, и со слугами, да и с самим Карлосом разговаривал с таким же мрачным выражением лица. Поначалу Анна думала, что он американец, пока случайно не услышала, как Шерман, отчитывая за что-то одного из охранников, выругался по-немецки. Очевидно, решение нанять управляющего-немца было очередной причудой Карлоса. Зато остальные слуги на вилле были коренными американцами.

С горничной Линдой и садовником Томом, в обязанности которого входила также чистка бассейна, Анна познакомилась в первый же день. И Том, и Линда были настоящими индейцами, на взгляд Анны, вообще без примеси европейской крови. Звали их, естественно, по-другому, а новые имена им придумал сам Карлос для удобства обращения. Кроме Линды и Тома на вилле проживали повар Мигель, шофер и двое охранников. Скорее всего, шофер тоже являлся охранником, так как эти трое держались особняком, ни с кем, кроме Шермана, не общались, и как их зовут, Анна не узнала. Впрочем, и остальные слуги тоже были малоразговорчивы. Английского языка они, судя по всему, не знали вовсе, да и испанский понимали с грехом пополам, так как Карлос общался с ними на причудливой смеси испанского и индейского. Поэтому от мысли разузнать у слуг хоть что-нибудь об их хозяине Анне пришлось отказаться.

Зато она детально изучила окружающий бунгало парк, который, за неимением ограды, переходил в джунгли, так что границы виллы были весьма условны. Заглянула в расположенный за домом гараж, где стояло целых три автомобиля: два навороченных «Лендровера» и открытый «Рэнглер» для ближних поездок за пределы поместья. Пару раз прогулялась к реке, где к невысокому деревянному причалу был пришвартован плоскодонный катер Карлоса. В первый же день пребывания Анны на вилле, вернее, в первую ночь, Карлос повез ее на этом катере на ночное сафари по реке смотреть вьющихся над водой светлячков и прячущихся в прибрежных зарослях крокодилов. Ночная прогулка оказалась безумно интересной. Мириады крохотных переливающихся огоньков, мелькающие среди склоненных над водой ветвей, звали и манили к себе, а вспыхивающие в луче прожектора глаза кайманов, наоборот, заставляли сердце замирать от испуга.

Однако ни общение с Карлосом, ни осмотр его виллы ничуть не приблизили Анну к ее главной цели. Вопрос, кем в действительности является хозяин затерянной среди джунглей фазенды, так и остался открытым. Уединенность и труднодоступность виллы указывали на осторожность Карлоса и его желание скрыть от посторонних истинный род своих занятий. Но в этом случае охрана на вилле должна быть солидней. Что такое два или даже три охранника? Смешно. А устроенный в подвале рабочий кабинет? Правда, там не было ничего, что могло бы служить компонентами для изготовления взрывных устройств. Но ведь зачем-то Карлосу понадобилось забираться под землю, хотя в его бунгало нашлось сразу несколько помещений, идеально подходящих для оборудования кабинета. Эх, посоветоваться бы с Соболем. Но даже по телефону сделать это оказалось невозможно. Вилла Карлоса находилась вдали от зон покрытия сотовых операторов, и мобильный телефон здесь превратился в бесполезную игрушку. Сам Карлос для общения с внешним миром наверняка пользовался спутниковой связью. Но не просить же у него спутниковый терминал для звонка Соболю. По всему выходило, что нужно возвращаться в Каракас.

О своем желании вернуться назад Анна объявила на третий день своего пребывания на вилле. Дольше откладывать этот разговор было нельзя. Иначе ее молчание могло насторожить Карлоса. Анна начала с того, что поблагодарила Карлоса за гостеприимство. Сказала, что ей было безумно интересно побывать на его вилле. И замолчала, ожидая его реакции.

– Вернуться в столицу? – Карлос вопросительно вскинул брови и поставил обратно на блюдце кофейную чашку (разговор происходил за завтраком). Похоже, ее слова застали его врасплох. – У тебя там какие-нибудь дела?

– Да… нет. – Анна пожала плечами.

– Тогда зачем куда-то уезжать, ведь нам хорошо вдвоем?

Анна почувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом, хотя ничего настораживающего он не сказал.

– Я, конечно, могла бы остаться еще на несколько дней, – невнятно пробормотала она. – Но только мне нужно забрать из отеля вещи, да и за номер хорошо бы рассчитаться.

– Ну, это не проблема. Прямо сейчас и полетим.

– Сейчас? – опешила Анна.

– А чего откладывать? Собирайся.

Анна собралась за пару минут. Накинула отглаженный Линдой сарафан и кое-как застегнула испорченную «молнию» – вот и все сборы. А потом еще полчаса наблюдала, как Карлос готовит самолет к вылету. С машиной он управлялся не хуже заправского механика: залил горючее, проверил уровень масла, внимательно осмотрел моторный отсек и крылья, затем забрался в кабину, погонял на холостых оборотах двигатель и только после этого пригласил в кабину Анну. Пожалуй, ему не составило бы труда заминировать самолет Грессии Альварес, если, конечно, Карлос имел отношение к ее смерти.

На время полета разговоры пришлось оставить, так как в кабине было слишком шумно. От нечего делать Анна смотрела в иллюминатор и иногда проверяла лежащий в сумочке мобильный телефон. Телефон поймал сеть, только когда впереди показались пригороды Каракаса и Карлос повел самолет на посадку. Хотя он и сосредоточился на выполнении этого маневра, следовало быть осторожной. Анна промокнула лицо носовым платком, а когда убирала его обратно в сумочку, отправила с телефона заранее набранную эсэмэску. Если Соболь поторопится, то как раз успеет подъехать к «Ритцу» к моменту их возвращения. Должен успеть. Вот только как встретиться с ним втайне от Карлоса?

На аэродроме Карлос сдал самолет той же бригаде авиационных техников, после чего провел Анну на крытую автостоянку, где в ряду роскошных автомобилей стояла и его черная «Ламборджини». Здесь повторилась та же процедура, что и перед полетом. Карлос обошел вокруг машины, открыв капот, заглянул в моторный отсек и только после этого уселся за руль. Анна решила не заморачиваться над подобным поведением своего спутника. Как говорится, у богатых свои причуды. Если… если только он не опасается, что во время его отсутствия кто-то мог подложить бомбу в его автомобиль! Чтобы проверить возникшее предположение, Анна обернулась к Карлосу, когда он запускал двигатель. Но нет, на его лице не дрогнул ни один мускул. А вот она, кажется, не совладала с собой – стиснула сумочку, когда под капотом «Ламборджини» взревел шестисотсильный двигатель.

Карлос нажал на газ, сила инерции вдавила Анну в спинку сиденья и отпустила, только когда он, спустя примерно полчаса, остановил машину возле отеля «Ритц». Если бы голова Анны не была занята другими мыслями, она непременно высказала бы Карлосу все, что думает о его манере езды. Но сейчас ее в первую очередь интересовал Соболь. Успел или нет? Выбравшись с низкого сиденья «Ламборджини», она как бы ненароком оглянулась по сторонам. Мотоцикла Соболя на стоянке перед отелем не было. Неужели опоздал?! Чтобы не выдать своего волнения, Анна улыбнулась Карлосу.

– Проводишь меня или подождешь здесь?

– Конечно, провожу. Надо же забрать из номера твои вещи.

– Не беспокойся. У меня немного вещей, – попробовала отшутиться Анна, но Карлос уже запер машину и присоединился к ней.

В холле Анна снова попыталась отделаться от своего спутника: вручила ему ключ от номера, а сама направилась к стойке ресепшн, чтобы рассчитаться за проживание в отеле, однако Карлос снова последовал за ней. Анне стало ясно, что он не оставит ее одну. Даже в номере, когда она собирала свои вещи, Карлос постоянно держался рядом. Но сейчас это обстоятельство не особенно волновало Анну – Соболь в отеле так и не появился. Теряясь в догадках, что могло с ним случиться, Анна прошла к лифту. Карлос нес сзади ее дорожный чемодан.

– Чего загрустила? Жалеешь, что уезжаешь отсюда?

Анна вздрогнула. Надо же так проколоться!

– Нет, что ты. – Она беззаботно улыбнулась и вошла в подъехавшую кабину лифта.

С лицом удалось справиться. Но что делать, когда они выйдут из отеля? Где искать Соболя, было совершенно непонятно. А лифт тем временем уже опустился на первый этаж, его двери распахнулись и… Анна увидела перед собой Соболя в строгой рубашке и брюках, с переброшенным через локоть пиджаком. В той же руке он держал прямоугольную пачку тонких сигар местного производства. В этой одежде, да еще с сигарами, которые Соболь в жизни никогда не курил, она даже не сразу узнала его. Соболь тоже не узнал ее, вернее, сделал вид, что впервые видит выходящую из лифта пару. Он посторонился, пропуская Карлоса, а когда Анна проходила мимо, вложил ей в ладонь упаковку сигар. Анна тут же спрятала сигарную пачку в свою дамскую сумочку. Передача заняла не более нескольких секунд, так что даже Карлос, проявлявший сегодня повышенную настороженность и внимание, ничего не заметил. И хотя в сумочке сейчас лежала улика, выдающая ее с головой, у Анны сразу поднялось настроение. Ей даже не пришлось притворяться, когда она с заискивающей улыбкой обратилась к Карлосу:

– Давай еще проедемся по магазинам. А то у меня совершенно нет никакой одежды, подходящей для твоего лесного поместья.

– По мне, так лучше бы ты ходила вовсе без одежды, – хохотнул Карлос, но возражать не стал.

В первой же примерочной Анна вскрыла полученный контейнер. Внутри сигарной пачки оказался точно такой же, как у нее, сотовый телефон. Точнее, Анна подумала, что это сотовый телефон, пока не прочла прилагающуюся к нему инструкцию. В действительности прибор оказался радиопередатчиком, посылающим специальным образом сжатые сообщения прямо на спутник. К передатчику прилагалась миниатюрная видеокамера и записка с дальнейшими инструкциями от Соболя. Анна сейчас же спрятала видеокамеру в потайной кармашек своей сумки, заменила сотовый телефон полученным радиопередатчиком, подумала – куда деть записку, но, ничего не придумав, попросту проглотила бумажный комочек. Потом точно так же поступила с инструкцией к передатчику, а сотовый телефон вместе с пустой сигарной пачкой выбросила в стоящий в примерочной мусорный контейнер. Вот теперь можно и возвращаться на виллу. Осталось только выбрать пару туристических костюмов, чтобы оправдать перед Карлосом визит в магазин.

* * *

Шопинг затянулся на несколько часов. Анна добросовестно изображала разборчивую покупательницу и протащила Карлоса не менее чем по десяти отделам модной женской одежды. Это оказалось совсем не трудно, а примерять на себя бренды ведущих мировых производителей безумно приятно. В результате Анна накупила с дюжину различных шортиков, юбочек и маечек, а вдобавок к ним узкое переливающееся вечернее платье, как будто специально сшитое по ее фигуре. Даже Карлос, откровенно скучавший во время бесконечных примерок, вынужден был признать, что последний наряд ей очень идет.

Обратно на виллу вернулись только под вечер. Карлос сажал самолет, когда в лесу уже сгустились сумерки, и охранникам с виллы даже пришлось зажечь на посадочной площадке сигнальные костры. У бассейна уже ждал накрытый стол, как всегда, освещенный четырьмя расставленными по периметру смоляными факелами. Факелы превращали романтический ужин в какую-то дикую средневековую оргию. Их огонь не рассеивал, а, наоборот, сгущал окружающую темноту, откуда, казалось, наблюдают глаза голодных людоедов. Это ощущение было настолько сильным, что у Анны пропадал всякий аппетит и она спешила закончить ужин поскорее. Но самому Карлосу его выдумка, похоже, нравилась. А на его отменный аппетит и вовсе ничто не могло повлиять.

Карлос хотел, не заходя в дом, сразу усесться за стол – так проголодался. Но Анна заставила его еще немного помучиться, пока переодевалась в новое платье. Зато как только спустились к бассейну, он с жадностью набросился на еду. Выбрав момент, когда он принялся разделывать сочащийся кровью бифштекс, Анна зябко обхватила себя за плечи и произнесла:

– Прохладно. Пойду что-нибудь накину.

– Угу, – кивнул Карлос с набитым ртом. – А лучше выпей. – И подлил ей в рюмку ямайского рома.

Пришлось пить, чтобы не насторожить его своим отказом. Горло обожгло так, словно она проглотила комок наждачной бумаги, а из глаз едва не брызнули слезы. Зато Карлос окончательно поверил и даже не попытался ее остановить, когда она встала из-за стола.

Анна неторопливо поднялась на крыльцо, но, как только вошла в дом, ее движения сразу изменились. Первым делом Анна быстро оглянулась по сторонам. Свет горел только со стороны кухни, где сейчас колдовал Мигель. Противоположная часть коридора, ведущая в покои хозяина, и гостевой зал с чучелами оставались погружены во мрак. Это было очень кстати. Значит, Шерман, уехавший куда-то еще накануне, до сих пор не вернулся. Линда прислуживает за столом. Охранники и садовник, как обычно, в парке. Кроме повара, в доме больше никого не должно быть.

Анна направилась в спальню, где оставила свои покупки, но, поравнявшись с ведущей в подвал лестницей, скинула туфли и, взяв их в руки, быстро спустилась вниз. Цифровое табло кодового замка на двери кабинета Карлоса светилось приглушенным красноватым светом. Опять повезло, иначе пришлось бы зажигать на лестнице свет, что могло привлечь внимание вышедшего с кухни Мигеля или зачем-то вернувшегося в дом Карлоса. Анна вынула из-за пазухи полученную от Соболя видеокамеру и прилепила под ступень лестницы, направив объектив на цифровое табло. Оставалось только надеяться, что в одиночестве Карлос не закрывает табло ладонью, когда набирает на замке код. Зато в том, что уже сегодня он посетит кабинет, можно было не сомневаться. Он наведывался сюда регулярно, проводя в кабинете по пять-десять минут утром и вечером, и еще не пропустил ни одного дня.

Когда Анна вернулась к столу в наброшенном на плечи палантине, Карлос уже приступил к десерту – на столе стояла коробка шоколада, а в пепельнице валялись скрученные в трубочку конфетные обертки. Всем прочим сладостям Карлос предпочитал шоколадные конфеты с ромовой или коньячной начинкой, которые очень ловко разворачивал одной рукой. Анна как-то попробовала сделать то же самое, но только раздавила конфету, измазав пальцы жидкой начинкой и шоколадом, и с тех пор больше не экспериментировала. Чтобы составить ему компанию, она тоже съела одну конфету и выжидающе взглянула на Карлоса. Интересно, когда он отправится в кабинет: сразу после ужина или ближе к ночи?

Карлос по-своему истолковал ее взгляд. Он вдруг поднялся из-за стола, взял Анну за локоть и поставил на ноги.

– Ты права. Лучше продолжим в спальне.

Сопротивляться его напору было бесполезно. Когда Карлос чего-нибудь хотел, то добивался своего, не признавая никаких возражений. Однако, оказавшись в спальне, Анна все-таки попыталась охладить эту вспышку внезапной страсти. Когда Карлос, бесцеремонно задрав подол, запустил руки к ней под платье, уперлась ему в грудь кулачками.

– Подожди. Дай хотя бы принять душ.

Позволит или нет? Позволил. Ему самому немного удовольствия заниматься сексом с женщиной, которая целый день провела в магазине, перемерив там кучу белья.

– Ну, иди, искупайся, – милостиво разрешил Карлос. – Я пока проверю вечерние котировки акций.

Котировки акций – он собирается в кабинет! Чтобы не выдать своего волнения, Анна поспешно отвернулась, а на пути в ванную комнату еще и произнесла:

– Только не задерживайся. Я буду ждать.

Ожидание затянулось. Анна специально долго стояла под душем, но когда, завернувшись в полотенце, вышла из ванной, Карлос еще не вернулся. А между тем прошло уже пятнадцать минут. Прежде он не задерживался в кабинете так долго. Неужели обнаружил видеокамеру?! От предчувствия непоправимого грудь словно сдавило железным обручем. Даже дышать стало трудно. Вот он какой, страх. Анна присела на кровать, тут же встала, прошлась по комнате, зачем-то выдвинула ящик прикроватной тумбы. Если бы нашла там сигареты, то, честное слово, первый раз в жизни, наверное, закурила бы, но в ящике лежала только коробка с излюбленными сигарами Карлоса. Отчетливо представилось, как распахивается дверь и в спальню врываются охранники Карлоса, а следом за ними он сам с видеокамерой в руке. И дверь действительно распахнулась. На пороге стоял Карлос. Один и без камеры. Однако подозрительная задумчивость на его лице насторожила Анну.

– Что-то случилось? – осторожно спросила она. Пусть лучше ответит сразу, чем мучиться подозрениями.

– Пустяки. – Он беззаботно улыбнулся. – Просто дела требуют моего присутствия в Каракасе.

У Анны едва не вырвался вздох облегчения. Однако слова Карлоса требовали совершенно другой реакции.

– Значит, ты будешь возвращаться только под вечер? – капризно заметила она.

– Боюсь, что этого не получится. Так что на несколько дней нам придется расстаться. Но ведь ты будешь ждать меня?

Карлос шагнул вперед и, рывком сорвав с Анны полотенце, опрокинул ее на кровать.

– Конечно… любимый, – в перерывах между поцелуями прошептала она. А что еще можно было ответить?

* * *

Карлос поднялся на рассвете, когда Анна, устав от его ночных ласк, еще крепко спала. Если бы он не потревожил ее, вставая с постели, наверное, спала бы и дальше. Пользуясь тем, что он не заметил ее пробуждения, понаблюдала за ним из-под прищуренных век. Не умываясь, Карлос сразу отправился к бассейну, но на этот раз вернулся раньше обычного. Анна решила больше не притворяться и открыла глаза. Однако Карлос, даже не взглянув на нее, скрылся в ванной. Похоже, он здорово спешил. Вышел оттуда побритый и благоухающий туалетной водой и только тогда заметил, что она уже не спит.

– Если хочешь успеть на завтрак, поспеши. Мне скоро улетать, – обронил он на ходу.

– Мог бы разбудить и раньше, – изобразила обиду Анна, но Карлос, занятый выбором одежды, не отреагировал на ее слова.

Когда она, приняв душ и умывшись, вышла из ванной, он уже полностью оделся и даже успел собрать напоминающую саквояж дорожную сумку. Интересно, зачем ему брать с собой какие-то вещи… хотя… ведь он сказал, что улетает на несколько дней.

Пока Анна одевалась, Карлос с нетерпением наблюдал за ней. Обычно такие наблюдения заканчивались тем, что он заваливал ее на кровать или прямо на пол, и из спальни они выбирались очень не скоро. Но сегодня он, похоже, думал только о предстоящем деле. Анна дорого бы дала, чтобы узнать, в чем оно состоит. Однако расспрашивать Карлоса было бесполезно – все равно ничего не скажет. Оставалось надеяться, что она не напрасно рисковала, устанавливая перед дверью его кабинета видеокамеру.

Завтракали тоже молча. Лишь когда Карлос, подхватив приготовленную сумку, направился к самолету, Анна решилась спросить:

– Ты надолго улетаешь?

Он неопределенно пожал плечами:

– Как получится. Думаю, переговоры займут не более пары дней.

Итак, у нее есть два дня, чтобы осмотреть его кабинет, если, конечно, туда удастся попасть. Лишь бы Шерман не помешал.

Карлос как будто прочитал ее мысли.

– Сегодня вернется Шерман. Он не позволит тебе скучать.

Анна надулась.

– Я его боюсь. Он всегда такой мрачный.

Последнее замечание неожиданно развеселило Карлоса.

– Просто у него плохо с чувством юмора. А так он милейший парень, – с улыбкой ответил он.

Анна не стала спорить, хотя управляющий менее всего походил на милейшего парня.

– Ты все-таки поскорее возвращайся.

Вместо ответа Карлос прижал ее к себе и крепко поцеловал в губы, точнее, укусил, потому что после его поцелуя Анна ощутила во рту соленый привкус крови. Больше он не сказал ни слова и даже не обернулся, когда усаживался в самолет. Но Анна терпеливо отстояла на краю аэродрома до самого взлета, а потом еще долго смотрела в небо, пока превратившийся в точку самолет не растаял среди облаков.

На виллу возвращалась с двояким чувством. Кто она теперь, после отлета Карлоса: гостья, пленница? Все зависит от того, какие слуги получили в отношении ее указания. В любом случае следует поспешить и осмотреть хозяйский кабинет до возвращения Шермана. При нем это сделать, скорее всего, не удастся. Стол, за которым она завтракала с Карлосом, все еще стоял на террасе, но Линда уже успела убрать с него всю посуду. Значит, скоро начнет уборку в доме. Вот неугомонная индианка. Даже в отсутствие хозяина не забывает своих обязанностей.

Горничную Анна нашла на кухне и кое-как, в основном жестами, объяснила ей, что хочет еще немного поспать, и попросила ее не беспокоить. Линда покивала в ответ головой и на своем чудовищном испанском произнесла что-то вроде «не беспокойтесь, сеньора». Поняла ли – неизвестно, да и не важно. Главное, что в спальню не сунется.

Обезопасив себя от докучливого внимания горничной, Анна отправилась в спальню. Возле подвальной лестницы на всякий случай замерла и прислушалась и только после этого спустилась вниз. Знала, что камера не обнаружена, и все-таки сердце радостно забилось в груди, когда нащупала ее под ступенькой. Теперь быстро к себе!

Вернувшись в спальню, Анна заперлась в ванной и только после этого подсоединила видеокамеру к внешнему порту полученного от Соболя радиопередатчика. По сравнению с экраном компьютера его дисплей был крошечным, поэтому пришлось долго настраивать изображение, но в конце концов она увидела на дисплее кодовый замок и его цифровое табло. Почти сразу появился Карлос, точнее, его спина, заслонившая весь обзор. Затем в объективе возникла его рука, сначала левая, а затем правая, набирающая код. Анна увеличила формат изображения, оставив на дисплее только электронное табло с попеременно вспыхивающими цифрами. Двойка… единица… шестерка… пятерка… семерка… девятка. Когда Карлос набрал последнюю цифру, рядом с дисплеем вспыхнул зеленый светодиод, и дверь вместе с замком отъехала в сторону, но через несколько секунд снова встала на место – надо думать, после того, как Карлос вошел в кабинет. «Двести шестнадцать, пятьсот семьдесят девять, – мысленно повторила Анна набранный код, – совсем несложная комбинация». На дисплее дверь опять сдвинулась в сторону, выпустив хозяина из кабинета, – камера реагировала только на движущиеся объекты, поэтому, пока Карлос находился внутри, запись не велась. Наконец-то Анна смогла рассмотреть его лицо. Оно было сосредоточенным и… очень довольным. Глаза так и лучились удовлетворением. Непохоже, что у него возникли проблемы. Скорее наоборот. Ладно, скоро узнаем. Анна сунула передатчик и видеокамеру в карман, вышла из ванной и выскользнула в коридор.

Прежде чем приступить к рискованному предприятию, сначала прислушалась, но при всем старании так толком ничего не разобрала. Кажется, со стороны кухни доносился звук льющейся воды. Ну, это пусть. Интересно, где сейчас Линда? Лучше бы с ней не встречаться, но в крайнем случае можно будет направить ее убираться в спальню. Стараясь ступать бесшумно, как ее учил этому Соболь, Анна дошла до спуска в подвал и сбежала вниз. Табло кодового замка на стальной двери красным глазом смотрело на нее из полумрака. Внезапно подумалось: а что, если здесь где-нибудь замаскированы стационарные видеокамеры, изображение с которых передается в комнату охраны, но Анна решительно отогнала эту мысль. В этом случае за монитором должен круглосуточно сидеть оператор, а охранники большую часть времени проводят в парке, осматривая территорию вокруг виллы. Набравшись смелости, она подошла к двери и внимательно осмотрела кодовый замок. Двенадцать кнопок, как на телефоне: десять цифр и клавиши сброса и установки – все просто. Анна решительно набрала подсмотренный код, нажала клавишу «ввод» и… ничего не произошло. Сигнальный светодиод не вспыхнул, и дверь так и осталась на месте. Что за ерунда? Может быть, не нужно нажимать «ввод»? Но она отлично видела, как Карлос семь раз нажал на кнопки. Дисплей на табло шестиразрядный, тогда какую клавишу он мог нажать последней, если не «ввод»? Анна сбросила введенную комбинацию и уже хотела повторить набор, но в последний момент остановилась. А что, если после повторного введения неверного кода замок полностью блокируется или включается сигнал тревоги, если уже не включился? Опять стало страшно, как накануне, когда она ждала возвращения Карлоса. Анна несколько раз глубоко вздохнула, обруч, сжимающий грудь, немного отпустил. Так, первым делом сосредоточиться и проверить, правильно ли она ввела кодовую комбинацию. Два, один, шесть, пять, семь, девять – все верно. Именно такую последовательность цифр она запомнила. А как на записи? Анна снова достала передатчик – хорошо, что пока не стерла запись из его памяти. Вот Карлос остановился у двери, приподнял левую руку, а правой начал нажимать на кнопки. Те самые цифры и «ввод». Что она сделала не так? Не подняла левую руку? Но это бессмыслица! А зачем ему вообще понадобился этот жест, ведь он не касался замка левой рукой. Нажал какую-нибудь потайную кнопку? Анна еще раз осмотрела дверь, даже опустилась на корточки – но ее поверхность была абсолютно ровной. Да и когда Карлос показывал ей свой кабинет, то никаких потайных кнопок не нажимал – она бы заметила, только прикрыл табло левой ладонью. Чувствуя себя полной дурой, Анна повторила его жест и только когда увидела перед глазами согнутую в локте руку, поняла, что он означает. Часы! Карлос взглянул на наручные часы. И тогда, в первый раз, и вчера вечером. Ему нужно было знать время, потому что две первые цифры кода – это количество прошедших часов в текущих сутках! Замок имеет встроенный таймер. Жаль, что она не запомнила, сколько было времени, когда Карлос открыл для нее кабинет. Но вчера он точно отправился туда, когда уже миновало девять вечера.

Уточнив время по своим наручным часам, Анна набрала полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, задержала дыхание и начала вводить код: ноль, восемь, шесть, пять, семь, девять, «ввод». Рядом с табло сейчас же вспыхнула зеленая лампочка, и дверь с механическим жужжанием отъехала в сторону. «Есть!» – радостно выдохнула Анна и смело шагнула за порог. На внутренней стороне двери тоже имелся замок, только без табло и всего с двумя кнопками, расположенными одна над другой. Анна нажала верхнюю, и дверь послушно вернулась на место. Так, с этим разобрались. Очень довольная собой, Анна достала захваченную видеокамеру и тщательно отсняла обстановку кабинета и еще отдельно каждый из двух настольных компьютеров, сам письменный стол, вращающееся кресло, подвесную плазменную панель и вмурованный в стену громадный сейф. Самым важным в кабинете, безусловно, являлся сейф. Но стоило взглянуть на его колесообразную ручку, соединенную со сложным запорным механизмом, массивную дверь высотой в рост человека, как сразу становилось понятно, что открыть сейф не удастся. Разочарованно вздохнув, Анна вернулась к компьютерам. Один из них был выключен, зато на системном блоке второго перемигивались разноцветные огоньки. Похоже, Карлос не выключал его никогда. Тем лучше. Анна коснулась пальцами клавиатуры, и компьютерный экран вспыхнул, высветив знакомые пиктограммы стандартных офисных программ. Если в компьютере и было что примечательное, так это экранная заставка, изображающая пикирующий на джунгли боевой вертолет. Впрочем, это еще ни о чем не говорило. Анна пробежалась взглядом по списку наиболее часто используемых программ, просмотрела каталог файлов. Не нашла ничего интересного и открыла программу обработки электронной почты. Последнее послание поступило как раз накануне. Ну-ка, ну-ка… Анна открыла полученное сообщение и… не поверила в свою удачу. Удачу ли? Это еще как сказать. Короткий текст на английском языке гласил:

«Пиночет. Предлагаю контракт $20.000.000. Работа 6–8 сентября. Для обсуждения деталей предлагаю встретиться Сирия, Дамаск, отель «Дей-эз-Зор».

Абу Мусаб».

Пиночет! Значит, все-таки он! Чувствуя, как ее начинает колотить дрожь, Анна открыла папку «Отправленные сообщения». Ответ был еще короче.

«Согласен. Послезавтра буду в Дамаске».

Так вот куда отправился Карлос – в Дамаск, а вовсе не в Каракас! Чтобы ничего не забыть, Анна сняла на видеокамеру оба сообщения и поскорее закрыла программу. Экран по-прежнему светился, но, надо думать, через положенное время он снова погаснет, войдя в энергосберегающий дежурный режим. Теперь уходить, и как можно скорее, пока ее не хватились на вилле и не начали искать. Анна метнулась к двери и нажала верхнюю кнопку – ничего. О, ужас! Вдавила нижнюю, и дверь отъехала в сторону. Слава богу! Она выскочила наружу из подвального бункера. Теперь снова закрыть дверь. Карлос нажимал какую-то кнопку. Может быть, «ввод» – точно. Дверь с мягким щелчком встала на место. Анна прижалась лбом к холодному металлу, не в силах двинуться с места. Руки и ноги мелко дрожали, а ведь еще нужно было делать вид, что ничего не случилось, точнее, что она ничего не знает и ни о чем не догадывается. Анна несколько раз с силой сжала и разжала пальцы. Это помогло. Во всяком случае, дрожь прошла. Она осторожно поднялась по лестнице и, прошмыгнув по коридору, проскользнула в спальню. Вся экспедиция заняла каких-нибудь пятнадцать минут, а казалось, что прошла целая вечность. Анна с облегчением опустилась на заправленную постель. Непорядок, ведь она сказала Линде, что собирается еще немного поспать. Уснуть, конечно, не удастся, но, по крайней мере, нужно сделать вид. Анна быстро разделась и нырнула под покрывало. Остается передать добытую информацию в Центр и спокойно дожидаться возвращения Пиночета-Карлоса. Вот только неизвестно, что из этого окажется сложнее.

Глава 5

Как больно…

Шерман поставил машину возле охраняемого ангара, куда техники загоняли самолет, когда тот оставался на аэродроме более чем на сутки. Немец проявил отменную предусмотрительность и приехал на встречу без шофера, что было весьма кстати для предстоящего разговора.

– Здравствуйте, сеньор, – приветствовал он выпрыгнувшего из самолета хозяина.

Пиночет отмахнулся.

– Что с моим рейсом?

– Рейс Каракас – Мадрид – Дамаск, – с готовностью ответил Шерман, протянув хозяину бумажный конверт. – Здесь билеты и паспорта: испанский и египетский. Сирийский достать не удалось. Вылет через пять часов. Раньше самолета не было. Можно было лететь через Майами, но это лишняя пересадка, да и выигрыш во времени небольшой. Зато в Мадриде придется переждать всего два часа.

Пиночет заглянул в конверт, достал оттуда оба паспорта, египетский спрятал во внутренний карман, а испанский вложил обратно.

– Все в порядке. Можно ехать. – Заметив нерешительность Шермана, добавил: – Садись за руль.

Когда «Лендровер» выехал с аэродрома, Шерман покосился в зеркало на оставшийся позади шлагбаум и осторожно спросил:

– Когда вас ждать, сеньор?

– Это всего лишь переговоры, так что, думаю, дня через три.

– Крупный заказ?

Пиночет усмехнулся, приоткрыв уголок рта.

– За мелкий я бы не взялся.

– А ваша гостья, она в курсе…

Не дослушав до конца вопрос, Пиночет заливисто расхохотался:

– Разумеется. Для нее я на переговорах в Каракасе.

– И как она отнеслась к вашему отъезду?

– Спокойно.

– Вам это не кажется странным?

Последний вопрос насторожил Пиночета. Действительно, что-то уж чересчур равнодушно отреагировала русская девчонка на предстоящую разлуку. Даже как будто обрадовалась, что остается на вилле одна. Хотя и поинтересовалась, когда он вернется, причем дважды…

Стоило задуматься о поведении девчонки, но тут Шерман влез со своими комментариями:

– Сеньор, эта женщина опасна. От нее лучше избавиться.

– Только попробуй! – вспыхнул Пиночет. – Это мне решать! Кстати, ты должен был найти ее приятеля! Где он?!

– Среди пассажиров, летевших с нею из Москвы одним рейсом, интерес представляют трое мужчин. Мои люди уже занимаются ими, – невозмутимо ответил Шерман.

Нарочитое спокойствие немца окончательно вывело Пиночета из себя.

– А если они прилетели разными рейсами? – специально, чтобы позлить Шермана, спросил он.

– Тогда она не та, за кого себя выдает.

Пиночет помрачнел. Это точно, среди аферистов и бильярдных кидал такая предусмотрительность не встречается. Немец прав – в поведении этой русской есть какая-то тайна. Но этим, черт возьми, она и интригует!

– Значит, так! – объявил он свое решение. – До моего возвращения с девчонки глаз не спускать. Ее приятеля найти и вытрясти из него все, что можно. Потом поступай с ним, как считаешь нужным. А с девчонкой я разберусь сам, когда вернусь.

* * *

Шерман вернулся на виллу вечером, после ужина. Скупо поздоровался с прогуливающейся возле бассейна Анной и сразу прошел в дом. Интересно, встречался ли он с Карлосом, а если встречался, то какие указания от него получил? Теперь, когда стало окончательно ясно, кем в действительности является Карлос, личность ближайшего помощника тоже прояснилась. Никакой Шерман не управляющий, а начальник его службы безопасности. Поэтому в отсутствие Карлоса остерегаться нужно именно его. К счастью, все активные действия были проделаны до возвращения немца.

После «сна» Анна отправилась прогуляться в парк, прихватив с собой видеокамеру и спутниковый передатчик. Выбрав укромное место, что оказалось совсем нетрудно, так как оставшиеся на вилле двое охранников не в состоянии были контролировать всю территорию парка, она достала передатчик и сбросила на спутник заранее составленное донесение, включающее тексты электронных посланий Пиночета-Карлоса и видеозапись, сделанную в его кабинете. Когда на дисплее передатчика высветилась надпись, сигнализирующая, что информационный пакет отправлен, Анна в красках представила, какой переполох произведет в Центре ее донесение. Как начальник оперативного отдела ГРУ полковник Гнатьев потрет свой широкий лоб и довольно крякнет, когда ему доложат о ее успехе. В общем, было от чего прийти в отличное настроение. И она бы наверняка пришла, если бы не необходимость оставаться в этом змеином гнезде до возвращения Карлоса. Да еще неизвестно, как удастся от него отделаться. Вряд ли он согласится добровольно расстаться с ней. Нужно что-то придумать, а пока изображать спокойствие и беззаботность… На обратном пути Анна присмотрела приметное дерево и, разрыв у корней лиственный опал, спрятала под него футляр с видеокамерой. Сначала хотела закопать вместе с камерой и передатчик, но в последний момент передумала. Вдруг из Центра придет ответ на ее донесение – может быть, ей поручат еще какое-нибудь задание. Опять же, если Карлос обнаружит отсутствие у нее сотового телефона, это может его насторожить, а уж Шермана и подавно. После недолгих рассуждений Анна оставила передатчик при себе, а вернувшись с прогулки, спрятала в шкаф, под стопку белья.

Ее опасения в отношении Шермана оказались не напрасны. Уже утром он подстерег ее после завтрака и вежливо поинтересовался:

– Как проводите время, сеньора?

Анна грустно вздохнула:

– Умираю со скуки. Вчера целый день купалась в бассейне, гуляла, загорала. Сегодня от всего этого просто воротит. Что делать, совершенно не представляю. Удивительно, как мистер Карлос не одичал в этих джунглях.

Однако втянуть Шермана в разговор о его хозяине не удалось. Немец в ответ только понимающе кивнул и неожиданно предложил:

– Не желаете партию на бильярде?

После того как она заявила, что умирает со скуки, отказ выглядел бы, по меньшей мере, странным. Пришлось согласиться.

– Пожалуй, можно. Только с кем? – томно ответила Анна: красивая женщина может позволить себе выглядеть глупой.

Шерман и не подумал обидеться.

– Если сеньора не возражает, я мог бы составить вам компанию.

– Вы? – Анна надменно усмехнулась. – А хозяина своего не боитесь? Вдруг он рассердится?

Вновь мимо. Шерман упорно не желал говорить о Карлосе. На последнюю довольно обидную реплику он вовсе не ответил. Молча повернулся к дому и сказал всего одно слово:

– Прошу.

Играл Шерман всерьез и в отличие от Карлоса сосредоточенно, перед каждым ударом долго прицеливался и только затем бил. Правда, класс игры у него оказался ниже, чем у его хозяина, иначе Анна наверняка попала бы впросак, а так держалась с ним на равных. Две партии все-таки проиграла, но столько же и выиграла. Так что в целом устроенную им проверку прошла успешно. Гораздо больше беспокойства доставили задаваемые Шерманом вопросы. На первый взгляд безобидные, а на самом деле являющиеся не чем иным, как разведдопросом. В курсе оперативной психологии системе построения таких вопросов отводилась целая тема. Самой вести разведдопрос Анне пока не приходилось, зато она видела, как это блестяще делает Соболь, и сейчас вынуждена была признать, что Шерман владеет этой техникой не хуже. Уже потом, когда Шерман, сославшись на неотложные дела, оставил ее, Анна снова проанализировала свои ответы. Вроде бы нигде не прокололась. Все ответы укладывались в рамки легенды и ни в чем не противоречили друг другу. Однако Шермана они, похоже, не убедили, и уже на следующий день он устроил новую проверку.

Утром Анна проснулась от звуков выстрелов. Всполошно вскочила с кровати, не понимая, что происходит, и только когда разобралась, что выстрелы доносятся из парка с одинаковой периодичностью – кто-то упражнялся в стрельбе, – более-менее успокоилась. Когда прошел испуг, появилось любопытство. Надо же было узнать, кто это открыл в парке тир. Анна живо натянула футболку и шорты и отправилась на разведку.

Стрелял водитель Шермана – все-таки она не ошиблась, решив, что он такой же охранник. Только в отличие от номинальных охранников, всюду таскающихся с огромными револьверами в притороченных к поясу потертых кожаных кобурах, он пользовался компактной итальянской «береттой», которую после каждого выстрела прятал сзади за пояс, а потом выхватывал с невероятной скоростью. Примерно в двадцати метрах от стрелка на живой изгороди были разложены средних размеров тыквы, от которых, впрочем, уже остались одни хаотично разбросанные куски. Удовлетворив свое любопытство, Анна повернулась, чтобы уйти, и чуть не налетела на Шермана, незаметно подкравшегося к ней сзади.

– Интересуетесь, сеньора? – вместо извинения поинтересовался он. – Не хотите сами попробовать?

– Вот еще! – Анна дернула плечом. – Терпеть не могу оружия.

– Отчего же? – Шерман сделал знак своему шоферу и, когда тот подошел, забрал у него пистолет. – Мне просто не верится, сеньора, что вы с вашим природным любопытством никогда не хотели ощутить в руке мощь настоящего оружия, а тем более выстрелить из него. Попробуйте.

Черт с тобой, давай! Анна забрала предложенный пистолет, который оказался лишь немногим тяжелее табельного «макарова», и, направив его в сторону изгороди, заваленной кусками расколотых тыкв, нажала на спуск. Оружие стояло на предохранителе, поэтому выстрела, естественно, не произошло, но Анна и не подумала его спустить и еще несколько раз вхолостую нажала на спусковой крючок.

– Сеньора, надо убрать предохранитель, – глядя на ее безуспешные попытки, заметил водитель по-испански.

Шерман в отличие от него хранил молчание. Анна недовольно сморщилась и вернула ему пистолет.

– Не получается.

Тогда Шерман сам снял предохранитель и снова протянул ей пистолет:

– Попробуйте еще раз.

Он держался очень самоуверенно, даже вызывающе. Руки так и чесались наказать его, и Анна, едва взяв оружие, сразу нажала на спуск. Пистолет выплюнул сноп огня, а пуля ударила в землю между Шерманом и его водителем. Последний в панике отпрыгнул в сторону. Шерман же, кому и предназначался весь этот спектакль, остался на месте как ни в чем не бывало.

Анна виновато втянула голову в плечи.

– Извините.

Немец только кивнул, дав понять, что принимает ее извинения. А что подумал на самом деле – кто разберет. Больше Анна с ним не шутила. Повернулась к разложенным по кустам мишеням и несколько раз выстрелила. Один раз даже умудрилась зацепить расколотую тыкву, хотя вовсе не целилась. Пожалуй, это было уже слишком, и Анна отдала пистолет Шерману.

– Ничего интересного. И руку больно. – Она демонстративно потерла отбитую ладонь.

На этот раз немец не стал упорствовать: молча забрал пистолет и возвратил своему водителю. Воспользовавшись его молчанием, Анна поспешила уйти. Тем более что нужно было умыться и вообще после сна привести себя в порядок.

Весь день она думала о том, как избежать новых проверок Шермана, а в том, что он не оставит ее в покое, можно было не сомневаться. Зато, когда вечером достала спрятанный в шкафу передатчик, чтобы проверить, не поступило ли сообщение из Центра, разом забыла и о Шермане, и о его проверках. Сообщение пришло, правда, не из Центра, а от Соболя – видимо, он получил в посольстве для связи с ней такой же передатчик, но это сути не меняло. Анна поспешно развернула на дисплее переданный текст, начинавшийся с трехкратно повторенной литеры «А» – ее позывного для кодового радиообмена.

«ААА

Силами резидентуры обнаружить появление Пиночета в Дамаске не удалось. Его контактер также не установлен. Вероятнее всего, Абу Мусаб, отправивший вызов Пиночету, – это не кто иной, как Абу Мусаб Заркаури, соратник Бен Ладена, возглавляющий террористическую войну против оккупационных сил США в Ираке и той части иракского населения, которая пошла на контакт с американцами. В последнее время Абу Мусаб неоднократно грозил смертью иракскому духовному лидеру имаму аль-Хакиму, поддерживающему нынешнее правительство Ирака. С учетом того, что имам аль-Хаким заявил о своем намерении участвовать в саммите лидеров религиозных конфессий, который состоится в Москве с 6 по 8 сентября нынешнего года, вероятнее всего, Пиночет получил заказ подготовить и осуществить в Москве в этот период теракт с целью убийства иракского духовного лидера. На основании вышеизложенного руководством ГРУ принято решение о проведении упреждающей спецоперации на вилле Пиночета силами оперативно-боевой группы в количестве трех человек. Ваша задача: при появлении объекта немедленно сообщить об этом, после чего находиться в готовности покинуть виллу в течение ближайших часов.

ССС».

Прочитав сообщение, Анна хотела тут же стереть его, но рука не поднялась уничтожить переданный ей боевой приказ. Да-да, как ни смотри, а радиограмма от Соболя – не что иное, как настоящий боевой приказ. Конечно, это Соболь будет командовать оперативно-боевой группой, о которой упоминается в тексте. Ему в помощь из Центра уже, наверное, направлены двое бойцов. А может быть, они уже в Каракасе и ждут от нее сигнала, чтобы начать действовать! Сердце учащенно забилось в груди. Она не должна подвести Соболя и его товарищей. И она их не подведет. Не такая уж сложная у нее задача, просто отправить сообщение Соболю – номер его передатчика остался в памяти. Что-нибудь типа «объект на месте» или «объект вернулся на виллу»… Да неважно! Соболь поймет. Его группе понадобится несколько часов, чтобы добраться сюда. Но вещи лучше собрать заранее… Какие вещи?! О чем она думает?! Уходить нужно налегке. Все вещи, включая последние покупки, придется бросить. Нужно будет лишь переодеться в крепкую одежду – возможно, придется пешком идти по джунглям. И самое главное – сохранять спокойствие.

Последнее оказалось труднее всего. За ужином Анна еще кое-как держалась. Даже поддерживала разговор с Шерманом. К счастью, тот болтал о всякой ерунде: поинтересовался, приходилось ли ей бывать в Европе, да в какой стране больше понравилось. Но когда поднялась в спальню, вновь накатила тревога. Анна долго не могла заснуть. Ночью несколько раз вставала, выглядывала в окно и прислушивалась. Все казалось, что Карлос уже вернулся, хотя этого, конечно, не могло произойти – его самолет не был оборудован системой для ночных полетов. И только под утро, когда над верхушками окружающих виллу тропических деревьев забрезжил рассвет, ей удалось забыться тревожным сном.

* * *

Анна проснулась от звука, напоминающего шум авиационного двигателя. Но когда, вскочив с кровати, метнулась к окну, звук уже исчез. За окном окончательно рассвело. Но солнце еще скрывалось в утренней дымке поднимающегося над сельвой тумана. Анна обернулась. Оставленные на прикроватной тумбе часы показывали без пяти семь. Что ж, теоретически Карлос мог прилететь, если… Если только послышавшийся спросонья звук – это не плод ее разыгравшегося воображения. Анна приподняла сдвижную оконную створку, высунула голову из окна и прислушалась. Нет, разбудивший ее звук больше не повторялся. Неужели шум самолета ей просто приснился? Похоже, что так. Если бы Карлос вернулся, у дома уже наверняка суетились бы его слуги. Она хотела закрыть окно, но в этот момент на тропинке, связывающей виллу с посадочной площадкой, появились две вынырнувшие из тумана человеческие фигуры. В первом мужчине Анна без труда узнала Карлоса, хотя он и сменил свой светлый костюм на темные брюки и такую же темную спортивную куртку. На полшага позади него семенил Шерман и, судя по его рубленым жестам, что-то энергично доказывал. Дальше Анна уже не смотрела. Захлопнув створку окна, она бросилась к шкафу и, достав спрятанный среди белья передатчик, принялась набирать текст сообщения для Соболя. Это нужно было сделать заранее, но, как всегда, разумная мысль пришла лишь в последний момент. Из-за двери донесся звук стремительно приближающихся шагов. Похоже, Карлосу не терпится увидеть свою подружку. Введя последний знак, Анна нажала кнопку отправки сообщения, сунула передатчик под подушку – прятать его в шкаф уже не было времени – и поспешно нырнула под покрывало. Не успела зажмуриться, как дверь спальни распахнулась и выросший на пороге Карлос спросил:

– Не спишь? – Причем таким тоном, словно он никуда не уезжал.

– Ты? – Анна часто заморгала, изображая пробуждение. – Вернулся?

– Как видишь. – Карлос наконец-то соизволил улыбнуться.

Анна хотела улыбнуться в ответ, но тут в спальню бесцеремонно вошел Шерман, чего раньше себе никогда не позволял. Карлос отнесся к этому подозрительно спокойно и как ни в чем не бывало уселся на край кровати.

– Ну, рассказывай, чем ты занималась в мое отсутствие?

Естественный вопрос. Вот только задан не ко времени. Происходящее все более не нравилось Анне. Однако держаться следовало естественно. Она снова улыбнулась.

– Умирала со скуки.

– Бедняжка… – Карлос провел ладонью по ее щеке и вдруг, стиснув пальцы, молниеносно ударил костяшками в подбородок.

Удар опрокинул Анну на подушку. В голове зашумело, а вся комната, Карлос и его главный охранник расплылись перед глазами. Наверное, то же самое испытывает боксер, отправленный в нокаут.

– Ты что? – сквозь слезы выдохнула Анна, хотя в сознании уже стучала мысль о провале.

Вместо ответа Карлос протянул руку, и Анна, скосив глаза, увидела, как он поднимает вывалившийся из-под подушки передатчик.

– Кому звонила?

– Кому я могла звонить? Здесь же мобильники не ловят.

– Вот именно. – Карлос утвердительно кивнул, после чего поднес «телефон» к ее глазам. – А на дисплее полный уровень сигнала.

Это был полный провал. Разработчики передатчика в точности скопировали внешний вид мобильного телефона, сохранив на дисплее все символы данной модели, в том числе и диаграмму уровня сигнала. Ответить на это было нечего. Но Карлос и не ждал от нее ответа. Рывком он сдернул с нее покрывало и скомандовал стоящему наготове Шерману:

– Бери ее.

Тот сейчас же схватил Анну за руку и стащил с кровати. Она рванулась в сторону и, наверное, сумела бы освободиться из захвата, как ее учил этому Соболь, если бы подскочивший Карлос не ударил ее щепотью пальцев в солнечное сплетение. Грудь скрутила чудовищная судорога. Анна распахнула рот, но не смогла вдохнуть и провалилась в окутавший ее туман…

Сознание вернулось внезапно. Первым ощущением была боль в запястье правой руки. Ниже кисти в руку как будто вонзились тысячи иголок. Наверное, последствия судороги – вяло подумала Анна и открыла глаза. В первый момент не поняла, где находится. Вокруг бетонные стены и никакой мебели, под ногами такой же бетонный пол. Она повернула голову, увидела сидящего за компьютерами Карлоса и только тогда сообразила, что оказалась в его рабочем кабинете. Где-то рядом должен располагаться таинственный сейф. Сейф отыскался быстро, у нее за спиной – правая рука как раз была прикована наручниками к его поворотной ручке, из-за чего можно было только сидеть на полу, привалившись спиной к сейфовой двери. Несмотря на работающие компьютеры и горящие лампы, в подвале было холодно, как в склепе. Странно, что при первом посещении она этого не заметила. Тонкая хлопчатобумажная футболка, надетая вместо пижамы на голое тело, да узкие трусики практически не согревали. Анна зябко поежилась. Карлос заметил, что пленница пришла в себя, но, увлеченный работой, даже не повернул головы. Еще минуту он напряженно глядел на монитор, покусывая губы, потом с явным раздражением задвинул выдвижную полку с клавиатурой и вместе с креслом развернулся к Анне.

– Итак, кто ты и что тебе нужно? Советую отвечать быстро и откровенно. Это в твоих же интересах.

Анна только презрительно усмехнулась в ответ. Почему-то она совсем не боялась сидящего перед ней террориста, хотя и понимала, что находится в полной его власти. Возможно, потому, что то, чего она опасалась, уже случилось, или потому, что знала, что Соболь со своими бойцами спешит ей на помощь.

– Молчишь? – переспросил Карлос, не повышая голоса. – Тогда я начну сам… Ты хорошая актриса, но в бильярд играешь весьма посредственно. Зато отлично разбираешься в оружии, хотя ты старательно пыталась убедить Шермана в обратном. Не менее любопытен и твой телефон… – Карлос взял в руки спутниковый передатчик, который, оказывается, захватил с собой, подбросил его на ладони и снова положил на стол. – У меня есть специальная программа, позволяющая залезать в память сотовых телефонов, восстанавливая удаленную информацию. Но твой аппарат ей оказался не по зубам. Я внимательно слежу за новинками подобной техники и могу сказать: ничего подобного на рынке не появлялось. Твой телефон не коммерческая разработка, а специзделие из арсенала секретных служб. Ты тоже работаешь на спецслужбы. И я хочу знать, кто тебя ко мне подослал и с какой целью.

Сейчас! Разбежался. Анна демонстративно отвернулась. Но ее молчание подействовало на террориста поразительным образом. Карлос неожиданно рассмеялся и сказал:

– Послушай, крошка. Тебе в твоей разведшколе, очевидно, советовали молчать на допросах. Но со мной такие номера не проходят. – Он достал из кармана щипцы-гильотину, которыми откусывал кончики своих сигар, и несколько раз щелкнул лезвиями. У Анны по спине пробежал холодок. – Я просто отрежу по кусочкам твои красивые пальчики и заставлю тебя говорить. Не веришь?

Анна поверила. Обыденность тона, с которой были произнесены слова, ясно указывала, что это не пустая угроза, а обещание. Сейчас он встанет и начнет один за другим кромсать ей пальцы. Вызвавшись разыскать Пиночета, Анна допускала возможность своего разоблачения. Вот только мысль о том, что ее при этом могут пытать, почему-то не приходила в голову. Как глупо… Пиночет действительно поднялся с кресла. Анна судорожно прижала к груди левую руку, но он схватил ее за кисть и зажал щипцами первую фалангу мизинца. Одно его движение, и она лишится половины пальца. И самое страшное, что он на этом не остановится.

– Мне повторить свой вопрос?

– Да пошел ты! – Анна извернулась и ударила палача коленом в грудь.

Он явно не ожидал ничего подобного от беззащитной жертвы, даже выронил свои щипцы, опрокинулся на спину и смачно припечатался затылком к ножке стола. Анна презрительно усмехнулась. Видимо, в последний раз. Ясно, что террорист больше не позволит себя ударить.

– Сука, я заставлю тебя пожалеть об этом, – не сказал, а прошипел Карлос, поднимаясь на ноги. – Ты будешь умирать долго, до последнего дыхания моля о смерти.

Он неспешно поднял выроненные щипцы и вдруг резко ударил прикованную к сейфу девушку ногой под ребра. Анна непроизвольно вскрикнула. Ой, мамочка, как больно! А что будет, когда он начнет отрубать ей пальцы?! Карлос в самом деле вывернул ей за спину левую руку, и Анна вновь ощутила кожей холод закусивших мизинец стальных лезвий. Она стиснула зубы и зажмурилась. Только бы не закричать… Но вместо собственного крика услышала другой звук, тонкий и пронзительный, как завывание автомобильной сирены. Потом поняла, что палач уже не держит ее руку, открыла глаза и обернулась. Карлос вернулся к компьютеру – именно из его встроенных динамиков доносилось завывание сирены, пробежался пальцами по клавиатуре, и сирена тут же смолкла – видимо, он отключил ее. Монитор несколько раз мигнул, после чего на экране появился план местности с пульсирующей в центре красной точкой. Видимо, это что-то означало, потому что Карлос понимающе кивнул, затем вдруг отстегнул руку Анны от двери своего сейфа и приковал к ножке стола, подальше от компьютеров. Он явно потерял к ней интерес, зато Анна наблюдала за ним во все глаза. Карлос несколько раз повернул вправо-влево запорную ручку, потянув ее на себя, открыл сейф и… За бронированной дверью оказался вовсе не сейф, а еще один бетонный бункер, гораздо больше самого кабинета. При открывании двери внутри автоматически зажегся свет, и Анна увидела высокие, до потолка, металлические стеллажи, плотно заставленные длинными ящиками защитного цвета, пластиковыми и бумажными коробками, катушками с электрическими проводами разного сечения, плотно скрученными мотками огнепроводного шнура, стеклянными бутылями и металлическими канистрами и еще чем-то, что не сразу поддавалось определению, но, без сомнения, являлось компонентами для изготовления взрывных устройств. Оказывается, тайная лаборатория Пиночета находилась совсем близко, за этой дверью! Пиночет скрылся в своем потайном бункере, но очень скоро вышел оттуда, держа в одной руке автомат, российский «калашников», а в другой наплечную кобуру с огромным пистолетом. Задержался у выхода, чтобы запереть дверь в свою взрывотехническую лабораторию, и, даже не взглянув на прикованную к столу пленницу, вышел из подвала. Через секунду захлопнулась внешняя дверь, и Анна осталась в кабинете одна, да еще и в полной темноте, потому что как только щелкнул электромагнитный замок, свет в подвале автоматически погас.

* * *

Снаружи в подвал не проникало ни звука. В темноте слышалось только потрескивание процессорных блоков работающих компьютеров да ровный гул кондиционеров. Но этот звук не вселял надежды. Даже если ей не суждено задохнуться в подвале, то… Думать о смерти не хотелось, и Анна отогнала эту мысль от себя. Может быть, Соболь с бойцами еще спасут ее. Если успеют добраться сюда до того, как Карлос расправится с ней. Сколько же им еще нужно времени?! Анна пошевелила закованной рукой. Нет, не освободиться. Остается только ждать, когда кто-нибудь придет за ней, и надеяться, что это будет Соболь, а не Карлос. Что-то у него пошло не так, что-то нарушилось. Иначе он не сбежал бы из подвала, прихватив автомат и пистолет. Может быть, такое странное поведение вызвано появлением Соболя. Но… тогда выходит, что группа обнаружена. Анна в отчаянии закусила губу, не зная, радоваться тому, что Карлос внезапно сбежал, оставив ее в покое, или огорчаться.

Никогда еще она так не мучилась неизвестностью и ожиданием. Попробовала считать про себя, но очень быстро сбилась. Кстати, вспомнила, как Соболь учил ее определять прошедшее время по числу ударов собственного сердца, когда нет возможности засечь его по часам. Анна как можно дальше просунула руку в кольце наручника и обхватила себя левой рукой за правое запястье – пульс оказался чуть больше ста ударов в минуту, а она-то думала, что от страха и волнения будет под двести, и начала считать.

На пятой тысяче в подвале внезапно вспыхнул свет, резанув по глазам, внешняя дверь с лязгом отъехала в сторону, и в проеме возник… Карлос, без автомата, но с пистолетом под мышкой. У Анны так все и оборвалось внутри. Рукава его рубашки были в крови, еще одно кровавое пятно размазалось на груди, но выглядел он при этом очень довольным.

– А у меня для тебя сюрприз, – криво улыбаясь, объявил он. – Забыла родной язык, крошка?

Он говорил по-русски! А она от волнения в первый момент этого не поняла.

– Не удивляйся. Ты не первая русская красотка, с которой я провожу время. Так что у меня были возможности попрактиковаться в русском языке. Знание иностранных языков – это специфика моей работы, вот и приходится ей соответствовать… Ладно, пошли, а то сюрприз уже заждался.

Карлос подошел к Анне и ловко отстегнул кольцо наручника, приковывавшее ее руку к ножке стола. Когда он нагнулся, его пистолет оказался у Анны перед глазами. Протяни руку и хватай. Вот только обе руки уже через мгновение оказались вновь скованы наручниками. Защелкнув браслеты, Карлос поставил ее на ноги и подтолкнул к выходу.

– Давай шевелись. – Он вновь перешел на английский.

Подталкивая девушку в спину, он вывел Анну во двор, где, вопреки ее ожиданию, было подозрительно тихо. Ни слуг, ни охранников, только Шерман в одиночестве расхаживал возле «Рэнглера», стоящего у ворот открытого гаража. Главный охранник тоже был при оружии. У него на поясе Анна заметила открытую кобуру с «береттой», аналогичной той, из которой она накануне стреляла, а может быть, и той самой. Взяв пленницу за локоть, Карлос подвел ее к гаражу и втолкнул в распахнутые ворота.

– Полюбуйся на своего дружка!

Анна по инерции сделала несколько шагов, а когда заглянула в гараж, ее ноги подкосились и она опустилась на землю. Там был Соболь. Карлос и его подручные тоже заковали его в наручники, да еще и подвесили за руки к потолочной балке. Выглядел он ужасно. Его тропический маскхалат покрывали бурые пятна засохшей крови, а лицо! На лицо невозможно было смотреть без содрогания. Волосы и брови обгорели, один глаз почти полностью закрыл огромный кровоподтек, кожа на лбу потрескалась и почернела, а из трещин сочилась желтоватая, отвратительная сукровица… Анну передернуло. Не в силах сдержать слез, она поспешно отвернулась.

– Неужели не узнаешь? – хохотнул Карлос у нее за спиной. – Конечно, твой приятель немного изменился, но узнать, по-моему, все-таки можно. Это ведь он поджидал тебя в «Ритце», у лифта, когда ты забрала из номера свои вещи. Приглядись получше. – Схватив ее сзади за волосы, он поднял ее голову, заставив смотреть на Соболя.

– Ты ошибаешься… Я не знаю этого человека, – через силу произнесла Анна.

– Хватит из себя целку строить! – вышел из себя Карлос и наотмашь ударил ее по лицу, так что Анна, не удержавшись на коленях, упала набок. – У твоих приятелей при себе была целая куча оружия российского производства: снайперские винтовки и пистолеты для бесшумной стрельбы, новейшие осколочные гранаты, даже реактивный гранатомет. Поверь, я в этих вещах разбираюсь. А среди прочего снаряжения спутниковые навигационные системы и такой же, как у тебя, хитрый телефончик. Непонятно только, как вы вычислили местонахождение моей виллы. Хотя чего тут непонятного. Наверняка ваши спутники засекли место выхода твоего передатчика в эфир и сфотографировали местность, когда ты связывалась со своими дружками. Так что вы основательно подготовились. Не учли лишь одного: не очень-то доверяя охране, я лично заминировал все подходы к вилле на несколько километров вокруг. Вот твои приятели и влетели на полном ходу в одну из моих минных ловушек. Один сгорел вместе с машиной. Другого, похоже, уже мертвого, твой дружок сумел-таки вытащить из огня, да только сам потерял сознание. Но я быстро привел его в чувство.

Кривляясь, Карлос приблизился к Соболю.

– Ну а ты узнаешь свою подругу? Или вы оба решили изображать…

Он не договорил, потому что Соболь внезапно вскинул ноги и обхватил Карлоса лодыжками за шею. Анна, хотя и смотрела на происходящее сбоку, увидела, как у террориста от ужаса вылезли глаза из орбит, а рот перекосился в безмолвном крике. Но в этот момент у нее из-за спины раздался выстрел. Маскхалат Соболя лопнул на груди, и оттуда брызнула кровь. Из последних усилий Соболь напряг мышцы, но завершить удушающий прием уже не сумел. Его ноги разжались и соскользнули с плеч Карлоса, а голова свесилась на грудь. Анна вдруг со всей ясностью поняла, что Соболь мертв. Какая-то сила подбросила ее с земли. Сзади с пистолетом в руке стоял Шерман, только что застреливший самого близкого для нее человека. Ослепленная единственным желанием поквитаться с убийцей, Анна бросилась к нему. Если бы только удалось дотянуться до его горла. Увы, Шерман не позволил даже приблизиться к себе. Встречным ударом он сбил ее на землю и направил ей в лицо пистолет. Вот и все. Анна зажмурилась. Пусть она не справилась с заданием, но зато держалась достойно. Считается, что в последнюю секунду перед глазами проносится целая жизнь, но ничего такого не было – одна сплошная темнота. И из этой темноты донесся хриплый голос Карлоса:

– Не смей! Она еще ничего не рассказала!

Анна открыла глаза. Увидела перед собой Шермана, которой неохотно опустил оружие, и Карлоса, массирующего горло. Закончив массаж, он смачно сплюнул на траву, потом взял Соболя за волосы, но тут же оттолкнул его голову и сердито обратился к Шерману:

– Что ты наделал?! Я же не успел его допросить!

Немец в ответ слегка шевельнул бровями.

– Еще секунда, и он бы свернул вам шею… И потом, он бы все равно не добавил ничего к тому, что уже известно. Ясно, что вся экспедиция была организована разведкой русских в ответ на вашу недавнюю акцию в Косове. Девчонке же была поручена роль наживки, с которой она, надо признать, блестяще справилась.

– Наживки… – повторил за своим помощником Карлос, и его глаза внезапно вспыхнули хорошо знакомым Анне огнем азарта и возбуждения. Он опустился рядом с ней на корточки и сказал: – Сейчас ты в полной мере ощутишь себя в этой роли.

Он резко распрямился и пронзительно свистнул. Тут же откуда ни возьмись появились оба охранника, вооруженные, кроме своих обычных револьверов, еще и автоматами Калашникова. Очевидно, все это время они находились где-то неподалеку.

– Катер заправлен? – обратился к ним Карлос.

Тот, что постарше, почтительно наклонил голову.

– Так точно, хозяин.

– Отлично. – Карлос довольно улыбнулся и искоса взглянул на Анну, отчего у нее мороз пробежал по коже. – Отведите туда девчонку и ждите меня.

Отдав распоряжение, он быстро зашагал к дому. Охранники сейчас же подхватили Анну под руки и повели в сторону причала, где покачивался на воде белоснежный катер Карлоса. Один Шерман остался на месте. Когда Анна обернулась, он пристально взглянул ей в лицо, словно хотел его навсегда запомнить.

* * *

Карлос вернулся с мотком тонкой веревки, оказавшейся при ближайшем рассмотрении парашютной стропой, и цинковым ведром в руке. С усмешкой взглянув на Анну, которая сидела на корме, зажатая с двух сторон мощными плечами охранников, он поставил ведро ей под ноги и прошел к штурвалу. Анна заглянула в ведро и сейчас же отвела взгляд. Внутри лежали порубленные на части куриные тушки. Но сейчас обычные на вид куски куриного мяса вызвали у нее приступ тошноты. По телу пробежала дрожь, что привлекло внимание сидящего справа охранника. Он положил ладонь ей на колено и, похотливо щупая бедро, прошептал на ухо:

– Ты такая красивая… пока.

Анна взмахнула скованными руками и что было силы врезала наручниками ему по носу. Слизняк взвыл от боли и отшатнулся от нее. То-то же!

– Эта сука сломала мне нос! – завопил он, размазывая по лицу кровь и сопли.

Его вопли только рассмешили Карлоса.

– Осторожней с ней, – обернувшись на крик своего подручного, хохотнул он. – Эта кошка царапается, а может и укусить.

Охранник с расквашенным носом вскочил и замахнулся, чтобы отвесить девушке затрещину, но как раз в этот момент за кормой взревел подвесной мотор, сорвавшийся с места катер ощутимо качнуло, и охранник плюхнулся обратно на скамью. Получив предупреждение Карлоса и еще более наглядный урок от самой пленницы, ни тот, ни другой охранники больше не пытались ее лапать, а вместо этого крепко взяли Анну за руки.

Путь оказался недолгим. Спустившись вниз по реке на пару километров, Карлос сбросил ход. Река в этом месте сильно разлилась. Вода вплотную подходила к береговым зарослям, а многие деревья и вовсе оказались в воде. Где-то в этих заводях, среди корней, наверняка притаились кайманы. Но сейчас крокодилы Карлоса, похоже, не интересовали. Осмотревшись, он направил катер к зарослям густого тростника, протянувшимся от берега на сотню метров до середины реки. Здесь он заглушил двигатель, привязал один конец стропы к металлическому поручню на борту катера, затем взял наполненное порубленными куриными тушками ведро и принялся кидать в воду куски мяса. Сначала ничего не происходило. Но прошло немногим больше минуты, и Анна увидела, как вода вокруг брошенной в реку очередной куриной тушки буквально закипела. На поверхности замелькали чешуйчатые спины, рыбьи плавники и оскаленные зубастые пасти. Еще секунда, и на месте брошенного в воду мяса осталось только расплывающееся кровавое пятно, да и оно тут же смешалось с темной водой. А стая хищных рыб с остервенением набросилась на следующий кусок.

– Пираньи! Благодаря своим острым зубам и мощным челюстям они обгладывают добычу буквально до костей, – восхищенно заметил Карлос, глядя на это кровавое пиршество. – Как же совершенны эти создания!

Анну передернуло от отвращения.

Карлос ехидно усмехнулся в ответ.

– Зато ты им наверняка понравишься… Ну-ка, дай сюда руки.

Не успела Анна опомниться, как Пиночет ловко связал ее запястья другим концом парашютной стропы, после чего отстегнул ставшие бесполезными наручники.

– Хорошая вещь, – пояснил он, пряча наручники в карман. – Могут еще пригодиться.

Анна не слушала. До нее только сейчас дошел смысл предыдущей фразы. Тошнота накатила с новой силой, да так, что желудок буквально скрутило судорогой. Жуткий, выворачивающий наизнанку страх заполнил все тело. Пугала даже не смерть – после гибели Соболя и его бойцов Анна не сомневалась, что Пиночет не оставит ее в живых, – а то, как ей придется умереть. Быть заживо съеденной пираньями – что может быть ужасней. Тысячи острых, как бритва, зубов со всех сторон одновременно вгрызаются в тело…

– Что-то ты побледнела, – вернул ее к реальности голос Карлоса. Его глаза искрились самодовольством. – Может, расскажешь, о чем задумалась?

Анна отвернулась. Только бы не разрыдаться и не начать умолять его о пощаде. Он не должен увидеть, как она напугана. Такого удовольствия она ему не доставит.

– Делай, что собрался.

– Не терпится окунуться? Сейчас окунешься.

Пиночет щелкнул навахой, продемонстрировав вылетевший из рукоятки горбатый клинок, и пояснил:

– Эти зубастые бестии реагируют только на вкус крови, так что придется тебя немного разукрасить.

Но Анна его опередила. Резко оттолкнувшись ногами от палубы, она перекувырнулась через борт катера и упала в воду. Спасительный берег был всего в каких-нибудь пятнадцати метрах. Даже со связанными руками Анна могла без труда доплыть до него. Но резкий рывок за стропу, выдернувший ее на поверхность, тут же погасил эту призрачную надежду. Вокруг кружили пираньи, пока еще не решаясь напасть на столь крупную добычу. Но можно было не сомневаться, стоит им почувствовать кровь жертвы, и вся стая ринется в атаку.

Тем временем подручные Пиночета, сноровисто перебирая стропу, подтянули Анну к борту катера.

– Вытащить ее обратно, хозяин? – спросил охранник с расквашенным носом.

Пиночет отмахнулся.

– Оставьте. – И, с усмешкой взглянув на Анну, добавил: – Решила поиграть со мной? Что ж, давай поиграем.

Он бросил обратно в воду вытравленную веревку и повернулся к штурвалу. Сейчас же взревел мотор. Катер помчался прочь от берега, и привязанная к борту стропа рванула Анну за собой. Она едва успела вдохнуть, как встречный поток воды ударил в лицо. Вода ослепила глаза, забила нос и даже просочилась в рот через плотно сжатые губы. Несколько секунд Анна боролась с ее напором, потом подумала: зачем все это? Чем корчиться от боли, умирая в зубах хищных тварей, не лучше ли открыть рот, набрать полную грудь воды и захлебнуться. Наверное, сначала тоже будет больно, но как только она задохнется, боль сразу пройдет… Анна уже собралась так поступить, но натяжение стропы внезапно ослабло – Пиночет разворачивал катер. Описав крутой вираж, он направил катер прямо на нее. Анна поняла, что он хочет поранить ее, зацепив пером руля или лопастями лодочного мотора, и тем самым спровоцировать пираний к нападению на истекающую кровью добычу. Глубоко вдохнув, она нырнула под воду. Вовремя! Бешено вращающиеся гребные лопасти пронеслись менее чем в метре от лица. Но это в корне изменило ее планы. Очевидно, перед лицом ужасной смерти мозг судорожно искал пути к спасению, не пренебрегая даже самыми невероятными вариантами… Натянувшаяся стропа опять выдернула Анну на поверхность. Снова пришлось бороться со встречным потоком, но теперь Анна знала, что ей нужно делать. Когда Пиночет заложил новый вираж, она подтянула к себе ослабленную стропу, свернула в петлю и, поднырнув под несущийся на нее катер, набросила петлю на гребной винт. Левую руку, чуть выше запястья, обожгло острой болью – видимо, одна из лопастей все-таки задела ее. Но самое главное – ей удалось освободиться! Винт с легкостью перерубил наброшенную веревку.

Воздуха в легких почти не осталось, и Анне пришлось вынырнуть, чтобы сделать вдох. Катер умчался далеко вперед. Значит, Пиночет и его подручные еще не заметили, что их «наживка» сорвалась с крючка. Но очень скоро они это заметят. Нельзя терять ни секунды. Анна поискала глазами заросший тростником участок реки и только тогда увидела, что рана на руке, оставленная гребным винтом, обильно сочится кровью. Пираний поблизости не было, но среди тростниковых зарослей, где только и можно укрыться, они наверняка ходят целыми стаями. Однако менять план уже было поздно. Он и так имел мало шансов на успех. Пиночет как раз остановил катер, и один из охранников протянул ему извлеченный из воды обрывок веревки. Сейчас они бросятся на поиски освободившейся пленницы. Не дожидаясь, когда это произойдет, Анна плотно прижала к груди пораненную руку, чтобы хоть как-то замедлить кровотечение, и, быстро работая ногами, поплыла к тростниковым зарослям, сулящим либо спасение, либо страшную и мучительную смерть.

Услышав за спиной приближающийся шум лодочного мотора, она нырнула и последние метры проплыла под водой. Замеченные ею две довольно крупные рыбины испуганно шарахнулись в сторону. Вот только были ли это пираньи или вполне безобидные рыбы, она не поняла. Но в данный момент Анну куда больше заботил другой вопрос – успеет ли она опередить преследователей? Успела. Пиночет сбросил скорость и вместе со своими охранниками напряженно всматривался в поверхность реки, когда она наконец достигла зарослей тростника.

К счастью, река в этом месте оказалась неглубока, что позволило Анне переступать ногами по дну, иначе со связанными руками ей вряд ли удалось бы протиснуться между плотно растущих стеблей. Но даже вброд пробираться в густом тростнике без помощи рук оказалось очень трудно. Анна вцепилась в узел зубами и сильно дернула, чтобы ослабить веревку. С четвертой попытки петля стала понемногу поддаваться, пока наконец не ослабла настолько, что ей удалось вытащить из нее руки.

Не успела Анна перевести дыхание, как рядом раздался резкий голос Пиночета:

– Видите ее?!

Она поспешно обернулась. Густой тростник не позволял разглядеть катер с преследователями, но, судя по голосу, они были совсем близко. Если с катера ее услышат – все! Ей конец. Анна испуганно замерла, чтобы случайным всплеском не выдать свое местонахождение. Однако стоило ей остановиться, как ноги погрузились в ил, и Анна почувствовала, что ее начинает засасывать вязкая трясина.

– Может, ее зарубило винтом? – предположил кто-то из охранников.

– Тогда бы пираньи уже жрали ее тело! – резко ответил ему Пиночет. – Нет, она где-то здесь… Я чувствую.

Анна затаила дыхание, но в следующее мгновение едва не вскрикнула, когда что-то холодное и скользкое коснулось ее бедра. Она опустила глаза к воде и похолодела от ужаса. Между стеблями так и сновали темные рыбы с непропорционально большими головами и оскаленными зубастыми пастями. Пираньи! Все-таки учуяли запах крови. Анна осторожно подняла из воды поврежденную руку и зажала рану губами. Пираньи кружили вокруг нее, иногда даже задевая своими плавниками, но пока почему-то не нападали. Возможно, выжидали момент, когда жертва окончательно ослабеет.

Внезапно тишину над рекой расколол грохот автоматной очереди. На Анну посыпались срезанные пулями стебли. Она судорожно вдохнула, готовясь нырнуть, но выстрелы смолкли так же внезапно, как и начались.

– Хорошо замаскировалась тварь! – по-испански выругался Пиночет и громко крикнул, перейдя на английский: – Тебе не скрыться от меня! Я все равно тебя найду! И тогда ты пожалеешь, что родилась на свет!

Через секунду Анна услышала, как завелся лодочный двигатель. Потом его звук стал медленно удаляться – это Пиночет направил катер вокруг тростниковых зарослей. Решив, что при работающем моторе преследователям ее не услышать, Анна кое-как выдернула увязшие в иле ноги и поспешила к берегу, пока снова не появились распуганные выстрелами пираньи.

* * *

Пробираться через тростник оказалось чрезвычайно трудно. Ноги постоянно вязли в жидком иле. К тому же Анна не видела ровным счетом ничего, кроме окружающих ее со всех сторон желто-зеленых стеблей, и брела практически вслепую. В какой-то момент она испугалась, что неправильно выбрала направление и берег находится совсем в другой стороне. Соболь в таких ситуациях советовал никогда не паниковать. Соболь – Анна тяжело вздохнула, – что бы она делала без его науки… Она остановилась и прислушалась. Откуда-то издалека доносился слабый треск лодочного мотора – Пиночет и его подручные упорно утюжили реку в поисках сбежавшей пленницы, а с противоположной стороны – щебетание и отрывистые крики тропических птиц, а может, обезьян. Да какая разница?! И те, и другие обитали в лесу, значит, берег в той стороне! Это открытие придало Анне сил, и она еще быстрее зашагала вперед. Постепенно вода, достигавшая ей до груди, стала отступать, и когда опустилась до пояса, Анна увидела перед собой долгожданный берег, точнее, какое-то раскидистое дерево, свесившее прямо в воду свои ветви. Уже перед самым берегом Анна провалилась в какую-то заполненную водой яму, но вовремя успела ухватиться за подвернувшуюся ветку, и так, перебирая руками по ветвям, постепенно выбралась из воды на твердую почву. Идти дальше не было никаких сил, и она в изнеможении растянулась прямо на берегу.

Хорошо, что при этом не закрыла глаза. В метре от нее что-то зашуршало, и из кучи пожухлой, слежавшейся листвы высунулась ромбовидная голова с извивающимся, раздвоенным на конце языком. Змея! Анна оцепенела. Соболь говорил, что при встрече со змеей ни в коем случае нельзя делать резких движений. Внимательно следя за движениями змеиной головы, Анна медленно встала на четвереньки, а затем и в полный рост. Змея зашипела, молниеносно свернулась кольцом и почти на метр приподняла над землей свою голову, а ее раздвоенный язык замелькал так часто, что за ним просто невозможно стало уследить. Самым разумным было бы обойти ее, но отступить можно было только обратно в реку, чего Анна не сделала бы ни за что на свете. Несколько секунд она неотрывно глядела на извивающуюся у ее ног рептилию, боясь пошевелиться. Змея, очевидно, поняла, что она не собирается причинить ей зла, или ей просто надоело шипеть, но в конце концов она распустила свои кольца и снова скрылась в листве. Хотя других рептилий поблизости не было видно, Анна решила, что оставаться на берегу слишком опасно. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоить бешено колотящееся в груди сердце, и медленно побрела в глубь леса.

Шла, пока была в состоянии переставлять ноги, и, только когда поняла, что не может больше сделать ни шагу, опустилась на лежащее на земле полусгнившее дерево. Устало и даже как-то равнодушно осмотрела себя. Ноги до колен покрыты липкой грязью, среди которой что-то шевелится – червь или пиявка. Наверное, в других обстоятельствах Анна содрогнулась бы от отвращения. Но пережитые ужасы притупили эмоции, и она только щелчком сбросила на землю ползающую по ноге скользкую тварь. Больше всего беспокоила поврежденная рука. Рана, оставленная лопастью гребного винта, по-прежнему кровоточила, хотя и не так обильно. Похоже, задет какой-то кровеносный сосуд. Если не остановить кровотечение, она может вовсе потерять сознание. На единственном практическом занятии по выживанию в курсе тактики спецопераций инструктор очень ловко перевязывал любые воображаемые раны бинтами из индивидуальной аптечки, входящей в комплект снаряжения каждого бойца специальной разведки. Но сейчас под рукой не было ни бинтов, ни йода, ни антидепрессанта из набора медикаментов той самой аптечки. Все, что смогла сделать Анна, это, оторвав зубами полосу от своей насквозь промокшей футболки, кое-как замотать ею полученную рану. По-хорошему сначала требовалось обработать рану антисептиком, чтобы избежать заражения, иначе может начаться гангрена. Но эта мысль как-то вяло шевельнулась в голове. Без воды, без пищи и без одежды она вряд ли протянет в джунглях так долго. Совершенно очевидно, что ни до Каракаса, ни хотя бы до какого-нибудь жилья ей ни за что не добраться. Анне стало невыносимо жалко себя. В детстве в таких случаях она убегала в свою комнату или просто где-нибудь пряталась от взрослых и там наедине с собой тихо плакала, после чего сразу становилось легче. Но сейчас глаза остались абсолютно сухими. Наверное, слезы закончились в тот момент, когда Пиночет объявил, что заживо скормит ее пираньям, или еще раньше, когда Шерман застрелил Соболя. Надо было что-то делать, но что именно – Анна совершенно не представляла. Она все-таки заставила себя встать на ноги и продолжить путь, решив, что будет идти, пока на это хватит сил.

Внезапно окружающие заросли расступились, и Анна оказалась на проходящей через джунгли накатанной дороге. На покрывающем землю лиственном опале отчетливо выделялась колея широких автомобильных колес. Судя по ширине следа, колею оставил не грузовик, а пассажирский внедорожник. Вилла Пиночета! Ну конечно, дорога должна вести на виллу Пиночета! Ведь Шерман приезжал туда на машине, да и Соболь со своей группой собирался проникнуть на виллу именно таким путем. На катере они отъехали совсем недалеко, значит, вилла должна быть где-то рядом! И… если Пиночет с охранниками не вернулись с реки, сейчас она никем не охраняется! Последнее обстоятельство определило выбор Анны. Сориентировавшись на дороге, она направилась в сторону виллы.

Идти по накатанной колее оказалось гораздо легче, чем продираться через переплетения лиан и заросли тростника, и вскоре Анна уже вышла на границу обжитых владений Пиночета. Все-таки не зря она гуляла по парку, старательно изучая окрестности виллы. Сейчас в парке было тихо, да и со стороны дома не доносилось ни звука. Тем не менее Анна сошла с дороги и, стараясь держаться кустов и деревьев, осторожно двинулась вперед. Вот и само бунгало. Анна остановилась за раскидистым деревом, напоминающим гигантскую акацию с длинными, свисающими с ветвей стручками. Ни возле бассейна, ни на дорожках, ни на открытой террасе никого не было. Понятно, слуги попрятались, чтобы не попасться хозяину под горячую руку. Тем лучше. Стараясь держаться в тени акации, Анна перебежала к высаженному вдоль дорожки кустарнику, а потом под прикрытием живой изгороди пробралась к гаражу. Ворота гаража так никто и не закрыл. Смотреть туда было страшно, но Анна заставила себя заглянуть внутрь. Нет, подвешенного, словно на дыбе, тела Соболя там уже не было – видимо, Шерман распорядился убрать его. Зато «Рэнглер» стоял на прежнем месте, возле распахнутых настежь ворот. И никого-никого рядом с машиной! Анна вздохнула, набираясь решимости. Похоже, это ее единственный шанс. Да после всего, что ей пришлось пережить, в конце концов ей должно повезти! Бросив последний взгляд по сторонам, она со всех ног кинулась к машине. Никем не замеченная, она преодолела десяток метров, отделяющих ее от машины, распахнула дверь и плюхнулась на водительское сиденье. Но на этом везение кончилось – ключа в замке зажигания не оказалось. Анна заглянула в бардачок, отогнула противосолнечный козырек, надеясь обнаружить ключ там, оглянулась назад и замерла. На заднем сиденье были свалены две обгоревшие винтовки «ВСС», десантные ножи с почерневшими рукоятками и вороненый «ГШ-18» – оружие разведгруппы Соболя. В отличие от остального оружия, «ГШ», по крайней мере, внешне не пострадал. Анна узнала его сразу. Это был пистолет Соболя. Именно из него она стреляла последний раз в тире ГРУ. Перегнувшись через сиденье, Анна взяла пистолет в руки. Все точно, вот и знакомая еле различимая царапина на затворной раме. Она запомнила ее, когда, неловко передернув затвор, поранила себе указательный палец. Пистолет был горячим – видимо, нагрелся на солнце, но Анне казалось, что он хранит тепло рук Соболя. Она прижала оружие к груди и вдруг совершенно отчетливо услышала в мозгу окрик Соболя: «Берегись!»

Анна вздрогнула от неожиданности и… встретилась взглядом с вышедшим из-за угла гаража Шерманом. Следом за немцем шагал его водитель, а за ним – садовник Том с двумя лопатами на плече. Все трое увидели сидящую в джипе девушку практически одновременно, только их реакция оказалась разной. Шерман схватился за висящую у него на боку кобуру, водитель сунул руку за спину, где, как уже знала Анна, носил свой пистолет. И только садовник застыл на месте, выронив лопаты и открыв рот в безмолвном крике. Какая-то сила, возможно, инстинкт выживания или наука, упорно вдалбливаемая ей Соболем на занятиях по огневой подготовке, заставила Анну развернуть оружие на врагов. Она резко передернула затвор, умело обхватила широкую рукоятку двумя руками и нажала на спуск. Пистолет не подвел – утреннюю тишину расколола серия выстрелов.

Шерман все-таки успел выхватить из кобуры свою «беретту», когда выпущенная Анной пуля ударила его между глаз, проломила лобную кость и швырнула на стену гаража, по которой он сполз на землю. Анна долго смотрела на него. Непростительно долго, что позволило его водителю не только извлечь оружие, но и выстрелить. Лобовое стекло «Рэнглера» лопнуло и ощетинилось лучами трещин. Но этот выстрел вывел Анну из состояния оцепенения. Она сейчас же направила свой пистолет на второго противника и открыла по нему беглый огонь. Его «беретта» тоже изрыгала снопы пламени. Но Анна не обращала внимания на ответные выстрелы, даже не слышала их. Своей третьей пулей она попала водителю Шермана в плечо, и это решило исход схватки. Он выронил оружие на землю и бросился бежать, но сделал всего шаг, когда Анна следующими двумя выстрелами сразила его наповал. Он нелепо взмахнул руками и упал на землю, зарывшись лицом в траву. Только тогда Анна убрала палец со спускового крючка, прекратив огонь, и услышала крики побелевшего от страха садовника:

– Не убивайте, госпожа… Пожалуйста, не убивайте… – как заведенный повторял он одну и ту же фразу.

Правила проведения спецопераций на территории противника требовали не оставлять свидетелей, тем более что Том непременно расскажет Пиночету о ее появлении, но Анна не могла поднять руку на безоружного человека. Сообразив, что она не выстрелит, садовник повернулся и уже через секунду исчез за углом гаража. Анна вздохнула. Надо было убираться отсюда. В доме вполне могла находиться рация для связи слуг со своим хозяином.

* * *

Нагнувшись, Анна безжалостно выдрала жгут проводов из-под рулевой колонки и принялась поочередно соединять их. После пятой или шестой попытки ей удалось найти нужную пару. Под капотом «Рэнглера» мощно провернулся стартер, двигатель надсадно кашлянул и завелся. Есть! Анна робко улыбнулась, боясь вспугнуть удачу, потом включила передачу и нажала на газ, но, видимо, недостаточно сильно. Двигатель снова кашлянул и заглох. Анна готова была взвыть от досады, но все-таки заставила взять себя в руки и снова повторить попытку. Возможно, на этот раз перестаралась с газом – внедорожник сорвался с места слишком резко. Но это было уже не важно. Главное, он ехал!

Проехав через парк, Анна вылетела на дорогу, по которой пробиралась на виллу, – благо она была единственной дорогой в джунглях, и помчалась вперед. Правда, когда дорога начала петлять по лесу, пришлось сбросить скорость, чтобы не врезаться в какое-нибудь дерево или не улететь в заросли лиан, протянувшихся по краю дороги. «Рэнглер» оказался очень маневренным и на редкость простым в управлении. Вот только ребристая педаль газа оказалась слишком тугой и ощутимо врезалась в босую ногу, но с этим неудобством Анна готова была мириться, лишь бы удалось выбраться из джунглей.

За очередным поворотом Анна вскрикнула от неожиданности и едва успела ударить по тормозам. Тем не менее внедорожник все-таки ткнулся бампером в застрявший на обочине обгоревший автомобиль. Не удержавшись на сиденье, Анна сильно ударилась грудью о баранку, но даже не обратила на это внимания. Перед ней был точно такой же «Рэнглер», только не черного, как у Пиночета, а защитного цвета. Вне всякого сомнения, это была машина Соболя, на которой он и его товарищи спешили к ней на помощь, но так и не добрались до виллы Пиночета, подорвавшись на мине. Место, где был установлен злополучный фугас, отыскалось сразу. На обочине дороги в земле чернела свежая воронка, от которой к подорвавшейся машине протянулась полоса обгоревшей травы. Проследив взглядом за направлением взрыва, Анна всхлипнула. Она должна была догадаться о расставленных Пиночетом минах и предупредить Соболя, но не сделала этого и фактически заманила его и его товарищей в западню. Она выбралась из машины, подошла к подорвавшемуся «Рэнглеру» и осторожно заглянула в салон, но не увидела там ничего, кроме проволочных каркасов сгоревших сидений. Конечно, подручные Карлоса забрали из машины все оружие, а тела погибших закопали где-нибудь в джунглях или бросили в реку на съедение тем же пираньям.

Постояв несколько секунд у машины и мысленно попрощавшись с Соболем и его товарищами, Анна вернулась за руль и больше уже не останавливалась. Гнала и гнала вперед. Иногда на дороге попадались заболоченные участки, но она преодолевала их с ходу, почти не снижая скорости. Все мысли как будто выветрились у нее из головы. Анна даже не могла сказать, сколько часов ехала в таком темпе, и опомнилась, только когда увидела впереди широкую просеку, по которой медленно ползли груженые лесовозы.

Выезжать из сельвы в машине, набитой оружием, было чистым безумием. Притормозив, Анна выбросила за обочину ножи и автоматические винтовки, но избавиться от пистолета Соболя рука не поднялась, и она засунула его под сиденье. Когда выпрямлялась, случайно взглянула на себя в зеркало заднего вида и даже сморщилась от отвращения. Исцарапанное, пыльное лицо, спутанные волосы… Ну, лицо и волосы – ладно. А одежда, которую и одеждой назвать нельзя?! В разорванной грязной майке и расползающихся трусах она доедет лишь до ближайшего полицейского. Да и доедет ли? Анна с опаской взглянула на указатель уровня топлива, опустившийся до нулевой отметки. Но делать нечего – придется рискнуть. Поплевав себе на ладонь, Анна потерла лицо, но получилось только хуже. Пыль размазалась по щекам и лбу грязными полосами. Ничего не скажешь, «красотка». Хоть сейчас на кинопробы. Она отвернулась от зеркала, чтобы больше не видеть своего отражения, и снова нажала на газ. Идущие друг за другом лесовозы уже проехали мимо, но Анна быстро нагнала их и пристроилась вслед автоколонне.

Постепенно просека вывела к обжитым местам. Сначала навстречу стали попадаться грузовики – их водители с удивлением косились на сидящую в открытом джипе чумазую полураздетую девушку. Потом на пути встретилась строительная площадка с работающим экскаватором и вагончиками строителей. За стройплощадкой лесовозы свернули на изрытую скатами большегрузных автомобилей грунтовку. Секунду поколебавшись, Анна выбрала более наезженную дорогу и проехала прямо, решив, что здесь скорее встретит автозаправочную станцию. Интуиция не подвела. Примерно через десять километров Анна увидела впереди покосившийся дорожный указатель, а затем и небольшую автозаправку на три колонки. Машин на заправке не было ни одной – это Анна заметила сразу, а когда подъехала ближе, увидела и смотрителя или хозяина АЗС, дремавшего на скамейке возле щитового сарая, где, очевидно, располагалась касса. Однако тот никак не отреагировал на ее появление.

– Эй, мистер! Мне нужно заправить машину, – громко окликнула его Анна.

Служитель лишь слегка разлепил веки и пробурчал:

– Заправляй.

После чего смачно зевнул и откинулся на стену сарая, демонстрируя, что не собирается вставать с насиженного места.

Анна сама выбралась из джипа, не сдержавшись, сердито хлопнула дверью, но когда сняла с колонки топливный шланг, пробудившийся ото сна служитель цепко схватил ее за плечо.

– Постой. А расплачиваться как будешь?

– У меня нет денег, – призналась она.

– Тогда тебе придется очень постараться, чтобы задобрить меня.

Служитель усмехнулся, показав желтые прокуренные зубы, и демонстративно провел языком по своим потрескавшимся губам. Он держался по-хозяйски и, судя по его уверенности, прежде уже заставлял одиноких путниц расплачиваться с ним натурой. Но на этот раз ему не повезло. Анна покорно повесила шланг обратно, но как только любитель «клубнички» выпустил ее плечо, ударила его коленом в пах, а когда тот согнулся, схватившись за причинное место, еще и добавила локтем в подбородок. Выпучив глаза, служитель плюхнулся на землю, правда, уже через секунду попытался снова вскочить, но так и застыл на месте, наткнувшись на нацеленный ему в лицо вороненый ствол пистолета.

– Эй-эй… ты чего? Я же пошутил, – залепетал он, отползая назад. – Нужен бензин? Бери. Или деньги? У меня есть, правда, немного.

Анна задумалась. Деньги ей бы действительно не помешали. И еще нужна одежда… Она опустила пистолет.

– Вот что: поможешь мне добраться до Каракаса, машина твоя. – Анна хлопнула рукой по капоту «Рэнглера» и, видя, что служитель заправки не решается ответить, поторопила его: – Решай быстрее.

Мужчина перевел взгляд с пистолета на джип, потом снова взглянул на пистолет и наконец кивнул.

– Отлично, – подбодрила его Анна. – Дай мне какую-нибудь одежду и принеси воды, чтобы я могла умыться.

Служитель стянул рубаху, оставшись в засаленной майке и штанах на широких лямках.

– Больше ничего нет. Только то, что на мне. Клянусь.

Он уже начал расстегивать лямки своих штанов, но Анна жестом остановила его:

– Оставь себе.

Его рубашка отвратительно пахла бензином, однако выбирать не приходилось. По крайней мере, с ее помощью удалось хоть как-то прикрыть наготу. Пока Анна одевалась, служитель сходил в сарай и вернулся оттуда с двумя канистрами и большой пластиковой бутылью, наполненной водой. Увидев воду, Анна ощутила сильнейшую жажду и, прежде чем умыться, долго пила из бутыли, чувствуя, как вместе с водой к ней возвращаются растраченные силы. Пока она приводила себя в порядок, служитель заправил джип, наполнил бензином обе канистры и поставил их в багажник, после чего объявил:

– Можем ехать, мисс.

Анна не заставила себя ждать. Велев служителю сесть за руль, сама забралась на заднее сиденье, где лежал примеченный ею обрезок тонкой веревки. Анна продела веревку в спусковую скобу, связала концы, получившуюся петлю надела себе на шею, а висящий на ней пистолет спрятала под рубашку. Теперь, чтобы добраться до оружия, достаточно было лишь опустить руку за пазуху. Анна очень надеялась, что пистолет ей больше не понадобится, но Соболь учил ее готовиться к любым неожиданностям. Стоило вспомнить о Соболе, как душа отозвалась ноющей болью. Он учил ее осторожности, а сам не заметил установленной на дороге мины.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Анна обратилась к своему водителю:

– Далеко до Каракаса?

– Миль двести, – не очень уверенно ответил тот.

Двести?! Анна опешила. Хорошо, что сидящий впереди служитель бензозаправки не заметил ее изумленного лица.

Реальное расстояние оказалось еще больше. Когда через полчаса изнурительной езды по грунтовке они наконец выехали на шоссе, Анна обратила внимание на дорожный указатель: «Каракас – 270». Тем не менее появилась хоть какая-то определенность.

После одинокого скитания по сельве Анну поразило на шоссе обилие машин. Чтобы поменьше привлекать внимание посторонних водителей своим нелепым видом, она уселась пониже на сиденье и как могла натянула полы рубашки себе на ноги. Так и сидела всю дорогу, стараясь лишний раз не шевелиться. Трижды им встречались полицейские автомобили: дважды на обочине шоссе, а один раз патрульная машина обогнала «Рэнглер» и умчалась вперед. Всякий раз при встрече с полицейскими сердце Анны тревожно замирало в груди. И, судя по тому, как напрягалась спина водителя, он тоже не ожидал от этих встреч для себя ничего хорошего. Тем не менее все обошлось. Похоже, местным полицейским не было никакого дела до внедорожника с разбитым стеклом и закутанной в пропахшую бензином рубашку девушки на заднем сиденье.

Когда впереди показались пригороды Каракаса, а огромный рекламный щит известил, что они въезжают в столицу, Анна готова была петь от радости. Но совершенно неожиданно возникло новое препятствие. За те дни, что они провели с Соболем в Каракасе, Анна не успела изучить город. Служитель с автозаправки не знал его вовсе. К счастью, выбранная улица привела к отелю «Ритц», откуда Анна помнила, как добраться до российского посольства.

Четко следуя ее указаниям, водитель подъехал к невысокому особнячку с российским флагом на крыше и остановился напротив входа. При виде родного флага на глазах Анны выступили слезы. Забыв обо всем, она выскочила из машины и со всех ног бросилась к посольству.

Ее стремительный бросок привлек внимание молодого полицейского, прогуливавшегося перед входом. Анна слишком поздно поняла свою ошибку – полицейский преградил ей дорогу.

– Эй! Ты кто такая?! Чего тебе надо?! – Исчерпав весь свой запас английских фраз, полицейский вопросительно уставился на нее.

– Я гражданка России. Мне необходимо срочно встретиться с кем-нибудь из работников посольства по чрезвычайно важному делу, – по-испански ответила ему Анна. Упомянутое дело касалось исключительно сотрудников резидентуры ГРУ, но знать об этом полицейскому было вовсе не обязательно.

К удивлению Анны, ни официальный тон, ни продемонстрированное ею знание испанского не произвели на полицейского ровным счетом никакого впечатления.

– Сегодня приема нет, – лениво ответил он. – Завтра приходи, с утра… Ты вообще откуда в таком виде? Документы есть?

Последний вопрос грозил большими неприятностями. Очень большими. Анна в растерянности оглянулась назад. Улица была пуста – скорее всего, водитель уехал сразу, как только она выскочила из машины. Да и чем он мог помочь? Оставалось надеяться только на себя.

– На все ваши вопросы я буду отвечать только в присутствии российского консула! – решительно заявила полицейскому Анна и потребовала: – А теперь вызовите дежурного сотрудника!

Полицейский усмехнулся, но все-таки нажал выведенную наружу кнопку звонка. Прошло, наверное, минуты три, если не больше, когда из дверей особняка наконец выглянул молодой человек в очках и с крайне недовольным выражением лица.

– Тут какая-то бродяжка скандалит, – обратился к нему полицейский. – Говорит, что русская.

Выглянувший клерк сразу нахмурился и, повернувшись к Анне, сурово спросил:

– Кто вы такая? Чего вам нужно?

Полное нежелание разбираться с чужими проблемами было написано у него на лице. Очевидно, следующим должен был стать вопрос о документах.

Но Анна его опередила.

– Срочно свяжите меня с Креницким!

– С кем? – Клерк нахмурился еще больше.

– С атташе Аркадием Даниловичем Креницким, – четко выговаривая слова, объявила Анна. Если клерк не поймет, придется назвать полную должность и воинское звание.

Но тот понял и сразу изменился в лице. Ни уличная бродяжка, выдающая себя за русскую, ни обычная российская туристка не могут знать имя и фамилию военного атташе. А спорить с теми, кто их знает, себе дороже. Однако как себя следует вести с похожей на нищенку незваной гостьей, молодой человек сразу не смог сообразить и лишь сказал полицейскому:

– Пропустите.

Местный страж порядка изумленно уставился на него, но, очевидно, решив, что у русских свои причуды, отошел в сторону и даже слегка придержал дверь, когда Анна входила внутрь. Но стоило ей переступить порог посольства, как силы внезапно оставили ее. Ноги подкосились. Пытаясь сохранить равновесие, Анна схватила за руку впустившего ее посольского чиновника, но не смогла устоять на ногах и опустилась на холодный мраморный пол. Мужчина что-то спросил, но она не поняла и, предупреждая другие вопросы, прошептала:

– Все в порядке… Я сейчас встану… сейчас…

Глава 6

Будем работать вместе

В жизни, как и в любой азартной игре, дороже всего обходится потеря выдержки. А он потерял выдержку, когда, возвратившись на виллу после бесплодных поисков бросившейся в воду девчонки, обнаружил там трупы Шермана и своего шофера. В результате наделал глупостей, которые и позволили девчонке сбежать. Вместо того чтобы сразу связаться с агентурой Шермана в Каракасе и посадить возле российского посольства пару метких стрелков – ведь было ясно, что сбежавшая девчонка поспешит укрыться в своем посольстве, он пустился за ней в погоню. Догнать в сельве сбежавшую тварь так и не удалось, а время ушло. В итоге, когда он наконец догадался позвонить в Каракас, было уже поздно – маленькая сучка прошмыгнула за ограду посольства. Девчонка оказалась отнюдь не глупа: наняла себе проводника из местных – хозяина придорожной автозаправки, который и довез ее до Каракаса. Его вычислили, когда он пытался продать доставшийся от девчонки «Рэнглер», и сожгли вместе с его вонючей заправкой, но это, конечно, не могло служить утешением. Оставалось признать, что смазливая бестия из российской разведки его переиграла. Правда, был шанс отыграться, с успехом проведя московскую акцию. Времени оставалось в обрез, поэтому Пиночет поручил своим людям подготовить документы прикрытия, а сам вплотную занялся подготовкой будущей операции. Раньше всеми вопросами обеспечения занимался Шерман, а теперь даже встречи с агентурой приходилось проводить самому.

Первым делом заочно, через Интернет, познакомился с объектом, где предстояло работать. Сразу определился выбор инструмента – осколочный фугас направленного действия. Оставалось понять, как пронести инструмент на объект. Пиночет решил, что сориентируется на месте. Тем более что без личного осмотра объекта все равно было не обойтись. Правда, была еще одна проблема – доставка инструмента в Россию. Но он знал, как разрешить ее…

Менее чем через три часа полета над сельвой из кабины открылся замечательный вид на раскинувшееся внизу поместье Гильрейры. Став, не без помощи Пиночета, во главе объединения колумбийских наркокартелей, дон Гильрейра первым делом приказал вырубить полсотни квадратных акров девственных джунглей в окрестностях Букараманги, а на их месте возвел огромное поместье с персональным ранчо, конюшней, загонами для выездки и выпаса скота, а также ареной, где он – большой любитель корриды – регулярно устраивал бои быков на потеху себе и своим гостям. Специально оборудованной взлетно-посадочной площадки у Гильрейры не было – наркобарон предпочитал пользоваться наземным транспортом, всюду разъезжая в сопровождении нескольких автомашин, набитых телохранителями, словно это могло спасти его при покушении. Однако огромная территория ранчо позволяла приземлиться даже грузовому самолету, не говоря об одномоторной машине Пиночета.

Хозяин поместья лично встретил прибывшего гостя, подъехав к самолету на мини-электромобиле, изначально предназначенном для переездов от лунки к лунке на полях для гольфа. Рядом с машиной, тяжело дыша, бежали двое вооруженных автоматами охранников. Пиночета даже разобрал смех, когда он увидел столь комичную процессию. Однако позволить себе смеяться над доном Гильрейрой мог позволить себе только безумец. Во всяком случае, он еще не встречал таких смельчаков. Однако сам дон среди тех, кто знал его, слыл большим весельчаком. Рассказывали, как он однажды приказал привязать своего уличенного в воровстве бухгалтера к двум упряжкам быков, и те разорвали его на части. Сейчас хозяин поместья являл собой само радушие. Он неуклюже выбрался из электромобиля и, широко раскинув руки, пошел навстречу выпрыгнувшему из кабины самолета Пиночету.

– Рад видеть тебя, дорогой друг! Что привело тебя на мое скромное ранчо на этот раз?

– Дела, дон Гильрейра. – Пиночет улыбнулся в ответ и, отдавая дань уважения хозяину, обнял его плотную, но уже начавшую оплывать жиром фигуру.

– Вот-вот. Все дела, заботы, будь они неладны. Я уж и не помню, когда последний раз отдыхал от них. – Дон сочувствующе покачал головой и внезапно сказал: – А тебе без управляющего сейчас, наверное, вдвое тяжелей приходится?

Пиночет напрягся. Это какой же мерзавец сливает информацию?! И что еще известно дону о его делах?! Мысли вихрем пронеслись в голове. Надо устроить пристрастную проверку всем своим людям и выявить предателя. До операции не успеть, значит, сразу после возвращения из Москвы.

– Некоторые вещи необходимо делать самому, – туманно ответил Пиночет. Пусть дон как хочет, так и понимает его слова.

– Верно подмечено! – хохотнул хозяин. – Вот моя Оливия заглядывается на Рамона, моего конюха. Но я, конечно, не позволяю ему объезжать эту кобылку. Делаю это сам!

Пиночет принужденно улыбнулся. Красавица Оливия была последней женой Гильрейры, третьей или четвертой по счету. Глядя на круглую лысину шестидесятилетнего дона и его выпирающий живот, ей можно было только посочувствовать.

После сытного обеда, состоящего почти целиком из отборных говяжьих стейков – быка разделывали прямо при госте, а его шкура до сих пор сушилась на солнце, дон наконец перешел к делу:

– Так что тебе понадобилось от меня на этот раз?

Они шли вдоль манежа для выездки, где один из конюхов, возможно, тот самый Рамон, гонял по кругу на корде вороного жеребца. Охранники по распоряжению хозяина остались в доме, что позволяло говорить откровенно.

– Услуга. Необременительная для вас, дон Гильрейра, но крайне ценная для меня.

– И какую же услугу может оказать скромный скотовладелец всесокрушающему Пиночету?

– Мне предстоит непродолжительная поездка в российскую столицу. В связи с этим мне необходимо отправить в Москву небольшой груз.

– Что за груз? – хозяин оказался любопытным.

Пиночет улыбнулся, на этот раз без всякого принуждения.

– Запечатанную бандероль весом около двадцати килограммов, вмещающуюся в дорожный чемодан стандартного размера.

Дон понял, что задал наивный вопрос.

– И тебе нужно переправить эту бандероль в Москву. Как скоро?

– В течение недели. Максимум десяти дней. Переправить и получить на месте, – уточнил задачу Пиночет. – У вас есть в Москве надежные партнеры?

– Партнеры есть. Хотя надежными их я бы не назвал. – Дон глубоко задумался, сразу сделавшись сосредоточенным и мрачным. Пиночет не сомневался, что это и есть истинное лицо колумбийского наркобарона, а демонстрируемые им улыбки и добродушие – всего лишь маска.

– Что ж, думаю, я смогу это устроить, – наконец объявил Гильрейра. Он вновь превратился в радушного хозяина, с удовольствием принимающего дорогого гостя. – Но позволь тебя спросить: эта твоя поездка никак не связана с моими русскими коллегами? А то как бы мне не остаться в России без партнеров.

– Что вы, уважаемый дон Гильрейра. Мои московские интересы далеки от скотопромышленности, – усмехнулся Пиночет. – Так что насчет своих российских партнеров можете не беспокоиться.

– В таком случае по рукам! Счет за перевозку я пришлю тебе как обычно.

Дон протянул свою пухлую ладонь. В его глубоко посаженных зрачках отчетливо читалось облегчение.

* * *

– Входите, Воротова.

Сопровождающий Анну прапорщик распахнул перед ней дверь знакомого кабинета. Его тон больше подошел бы для тюремного надзирателя или конвоира, ведущего на допрос арестанта. Впрочем, она и была арестантом, хотя в лицо ее так не называли, но смысл от этого не менялся. Не так, совсем не так представляла себе Анна свое возвращение на Родину…

В посольстве подполковник Креницкий, возглавляющий резидентуру ГРУ в Венесуэле, принял ее только один раз. Выслушал ее сбивчивый доклад, забрал оружие и велел написать подробный рапорт. Больше Анна его не видела. По распоряжению Креницкого ей отвели в посольстве отдельную комнату, где она прожила несколько дней, пока ей восстанавливали утраченные документы. Сотрудники посольства собрали для нее одежду. Кто-то из женщин даже пожертвовал набор своей косметики. Но при этом все держались отчужденно и настороженно. Правда, тогда Анна не обратила на это внимания. Она была счастлива уже оттого, что после всех пережитых кошмаров наконец оказалась в безопасности.

На пятый день пребывания в посольстве один из подчиненных Креницкого объявил Анне, что ее документы готовы и она может возвращаться в Москву. Он лично отвез ее в аэропорт, где вручил авиабилет и проводил до стойки регистрации, но попрощался довольно сухо – Анна в ответ посоветовала ему не быть таким серьезным. Перелет прошел без происшествий. Большую часть Анна проспала, а в остальное время листала предоставляемые пассажирам журналы или смотрела бортовые телепрограммы, прыгая с канала на канал.

Увидев за стеклом иллюминатора знакомый пейзаж Шереметьевского аэропорта, Анна не стала сдерживать переполняющие ее чувства и громче всех пассажиров аплодировала пилотам, когда авиалайнер коснулся взлетно-посадочной полосы. Никакого багажа у нее с собой не было, поэтому она надеялась быстро пройти паспортный и таможенный контроль. Так и случилось. Сразу за условной линией границы Анну встретил желчного вида сухощавый мужчина, представившийся майором Быстровым из управления собственной безопасности, который и вывел ее из аэропорта, минуя таможню. На служебной стоянке Быстрова ждала «Волга» с водителем. Он усадил Анну на заднее сиденье, сам сел рядом, и они поехали.

Почему ее встречают не коллеги из оперативного отдела, а офицер управления собственной безопасности, совершенно не насторожило Анну. Но в машине она все-таки поинтересовалась:

– Мы сейчас куда, к Гнатьеву?

– Нет, – после довольно продолжительной паузы ответил Быстров. – Полковник Гнатьев вызовет вас позже, если сочтет нужным.

Ответ удивил Анну. Она была уверена, что Гнатьев непременно захочет ее увидеть. Даже несколько раз мысленно повторила в самолете свой отчет, чтобы при рассказе ничего не упустить. С другой стороны, у начальника оперативного отдела ГРУ могли возникнуть и более неотложные дела. Решив, что со временем все непременно узнает, Анна не стала больше задавать вопросов своему сопровождающему. Быстров тоже молчал и о чем думал – неизвестно.

Поколесив по московским улицам, «Волга» остановилась у входа общежития постоянного состава ГРУ. Отсюда ее забирал Соболь, когда они улетали вместе в Венесуэлу. И вот она уже возвращается одна, без него. Анна тяжело вздохнула, но предаваться воспоминаниям было не ко времени – Быстров наверняка спешил. Она протянула ему руку.

– Спасибо, что подвезли, товарищ майор. До свидания. Может, еще увидимся.

Он сделал вид, что не заметил ее руки, и вообще повел себя довольно странно: первым выбрался из машины и, когда Анна распахнула дверь, сказал:

– Я провожу вас.

Как будто без него она не найдет дорогу в свою комнату. Чудак.

Пропустив Анну вперед, Быстров показал на входе дежурному прапорщику свое служебное удостоверение и вместе с ней был пропущен в просторный вестибюль. Анна сразу направилась к лестнице, но майор придержал ее за руку и указал на запертую дверь рядом с кабинетом дежурного по общежитию. Туда заходили только комендант, дежурный и его помощники, поэтому Анна даже не знала, что находится за этой дверью.

– Нам сюда. К себе подниметесь позже, когда ответите на мои вопросы.

Сказано это было таким тоном, словно она в чем-то провинилась. Анна не на шутку испугалась. Происходящее все больше и больше не нравилось ей.

Быстров звонком вызвал помощника дежурного, который и открыл служебную дверь, впустив уэсбэшника вместе с его спутницей в длинный коридор, слабо освещаемый закрепленными под потолком люминесцентными лампами. Майор привел Анну в самый конец коридора, где своим ключом открыл неприметную дверь без какой-либо таблички. За дверью оказался пустой, можно сказать, аскетически обставленный кабинет с единственным столом, двумя стульями и решеткой на узком окне, выходящем во внутренний двор. «Как в тюрьме», – внезапно подумалось Анне. Сходство еще более усиливалось тем, что предназначенный для посетителей стул стоял строго напротив стола. Быстров, очевидно, тоже понял это, потому что первым делом переставил стул к торцу.

– Присаживайтесь, Воротова.

Анна села на предложенный стул.

Уэсбэшник тем временем тоже сел за стол, достал из ящика пачку бумаги и авторучку и положил все это перед Анной.

– А теперь напишите обо всем, что вы делали в Венесуэле, и о том, что там с вами произошло. Подробно.

– Вам нужен мой рапорт? – сообразила Анна. – А на чье имя писать?

– Рапорт вы уже написали подполковнику Креницкому, – поморщился Быстров. Пожалуй, с его стороны это было единственное проявление человеческих эмоций. – А мне нужна объяснительная!

– Объяснительная?! – опешила Анна. – Вы меня в чем-то подозреваете?

Но этот вопрос майор оставил без ответа.

– Пишите. И постарайтесь ничего не упустить.

За первой объяснительной последовала вторая, затем третья. Всякий раз Быстрова что-то не устраивало, и он просил, а точнее, требовал от Анны уточнить тот или иной момент. Когда ее рука уже устала от беспрерывного письма, уэсбэшник собрал все исписанные листки в папку и попрощался, предупредив, что ей не следует покидать общежитие, чтобы, как он выразился, ее всегда можно было найти. Предупреждение оказалось лишним – без служебного удостоверения, которое она сдала в секретную часть перед вылетом в командировку, ее все равно никто не пропустил бы через КПП.

На следующее утро в комнату Анны явился прапорщик с красной повязкой «помощник дежурного» на рукаве и отвел ее в тот же кабинет, где ее уже поджидал Быстров, и все началось заново.

– Вы утверждаете, что выбрались с виллы Пиночета на машине. Назовите марку.

– «Крайслер Рэнглер».

– Как вам удалось преодолеть минные заграждения?

– Не знаю. Наверное, просто повезло. Или же это Пиночет проделал проходы в минных полях, когда выезжал на место гибели нашей разведгруппы.

– А может быть, он сам и провел вас через минные поля?

– Нет! Я выбралась сама! – вспыхнула Анна. – Почему вы мне не верите?!

– Потому что вызванная вами разведгруппа погибла! Вся, до одного человека! А потом в посольство заявляетесь вы, живая и невредимая, и объявляете о своем чудесном спасении!

Анна в негодовании вскочила со стула.

– Вы… вы… – Голос дрожал от обиды, а на глазах выступили слезы. – Вы не можете так говорить! Пиночет собирался скормить меня пираньям! Мне чуть не отрубило руку лопастью лодочного мотора! – Она закатала вверх рукав блузки, открыв свою рану с рубцами наложенных швов. – В меня стреляли! И после этого вы обвиняете меня в том, что я осталась жива?!

Но ни слезы, ни восклицания не подействовали на уэсбэшника. Переждав вспышку ее возмущения, он сурово сказал:

– Прекратите истерику, Воротова! В отношении вас проводится служебное расследование. Поэтому сядьте на место и отвечайте на мои вопросы… Кто дал вам машину?

Анна села. Ее все еще колотила нервная дрожь. Чтобы не встречаться взглядом с Быстровым, она принялась поправлять рукав блузки.

– Никто! Я угнала ее, после того как застрелила ближайшего помощника Пиночета и его водителя.

– Кто подвез вас до российского посольства?

– Служитель с автозаправки, куда я заехала, чтобы заправить машину.

– В каких отношениях он находится с Пиночетом?

– Ни в каких. Это совершенно случайный человек.

– И этот, как вы утверждаете, случайный человек согласился отвезти вас в Каракас почти за триста километров?

– Да, я пообещала отдать ему машину. И он действительно забрал джип, как только высадил меня у посольства.

– Вы не отметили это в своих объяснениях. Перепишите. – Быстров снова подвинул к Анне стопку чистой бумаги и авторучку. Допрос продолжался…

На этот раз утомительное однообразие допросов прошлых дней оказалось нарушено. Войдя в кабинет, Анна увидела там, кроме Быстрова, незнакомого мужчину в белом халате. Он как раз что-то доставал из своего напоминающего медицинский саквояж чемоданчика. В животе у Анны неприятно кольнуло. Неужели ее собираются подвергнуть воздействию «сыворотки правды»?! Но это же… конец всему. Даже если применение «сыворотки» пройдет без последствий для ее психики, ее все равно уволят со службы – никто не будет держать в штате сотрудника, подвергшегося химической промывке мозгов. А может быть, ее уже уволили?! Поэтому и Гнатьев не стал ее принимать… Тут «врач» отошел от стола. Анна увидела извлеченный им плоский прямоугольный прибор, от которого тянулись различные провода, и на душе сразу стало легче. Детектор лжи! Ну, тестирование на полиграфе не вредит здоровью. К тому же в Аквариуме все сотрудники оперативных подразделений регулярно проходят его. Даже она сама при поступлении на службу подвергалась такой процедуре. Осмелев, Анна гордо тряхнула головой. Пусть испытывают – скрывать ей нечего.

Человек в белом халате, оказавшийся, как и предположила Анна, оператором полиграфа, ловко закрепил у нее на теле датчики, фиксирующие частоту и интенсивность дыхания, степень кровенаполнения сосудов, частоту пульса и уровень потоотделения. Проводники от датчиков тянулись к системному блоку полиграфа, а тот, в свою очередь, соединялся с раскрытым ноутбуком, за которым расположился оператор.

Анна попыталась расслабиться перед обычной для спецслужб процедурой. Но это, вопреки ее желанию, никак не удавалось. Возможно, потому, что обычный ход процедуры оказался нарушен майором Быстровым, который не оставил испытуемую наедине с оператором, а уселся напротив Анны на край стола, да еще и уставился ей в лицо холодным, пристальным взглядом.

– Сейчас я буду задавать вопросы, а вы отвечайте только: да или нет, – напомнил оператор.

– Да-да, я знаю, – поспешила ответить Анна, чем вызвала неприятную ухмылку Быстрова.

Оператор положил перед собой компьютерную распечатку подготовленного теста, и процедура началась. Сначала шли контрольные вопросы – Анна отвечала на них без запинки.

– Вы родились в Москве?

– Ваши родители военнослужащие?

– Вы боитесь боли?

– Вы хорошо плаваете?

– Змеи на ощупь холодные и скользкие?

– Вы легко ориентируетесь в темноте?

– В замкнутом пространстве испытываете дискомфорт?

– У вас бывали галлюцинации?

Потом настала очередь основных.

– Вы сами вызвались отправиться в Венесуэлу?

– Да.

– У вас была назначена там встреча с Пиночетом?

– Нет.

– Вы инициативно познакомились с ним?

– Да.

– Это произошло в Каракасе?

– Да.

– Вы высказывали намерение отправиться к нему на виллу?

– Нет.

– Вы знали, где она расположена?

– Нет.

Хотя Маркос писал, что вилла Пиночета находится в сельве.

– Вы сообщили своему начальнику, что отправляетесь на виллу Пиночета?

– Да… то есть нет. Я не знала, куда он меня повезет. Для меня это стало такой же неожиданностью, как и для Соболя.

Оператор поморщился.

– Пожалуйста, отвечайте только да или нет. Продолжаем: вы постоянно находились на вилле до своего побега?

– Нет.

– Выезжали в Каракас?

– Да.

– Куда-нибудь еще?

– Нет.

– Вы вступали в интимную связь с Пиночетом?

Анна опустила глаза.

– …Да.

– Вы сделали это по принуждению?

Анна наклонила голову еще ниже.

– …Нет.

– То есть это была ваша личная инициатива?

Она вспыхнула:

– Как вы можете так говорить?! Мне пришлось на это пойти, чтобы сохранить легенду! Чтобы мы могли продолжить операцию!..

– В результате которой погибли трое наших сотрудников, – перебил ее Быстров. – Что и говорить, блестящее продолжение операции. Браво, Воротова. Вот только в чьих интересах вы действовали, когда ложились с Пиночетом в постель?

– Я… я…

Анна всхлипнула. Надо было что-то сказать, но она не находила слов. Выходило, что Быстров прав. Если бы она тогда отказала Пиночету, он отправил бы ее с виллы восвояси и Соболь с товарищами остались бы живы.

Испытание на полиграфе продолжалось еще около часа, но Анна плохо помнила задаваемые ей вопросы, как и свои ответы на них. Ею овладело единственное желание – поскорее остаться одной. Она кое-как дождалась окончания допроса, вернулась в комнату, где упала на кровать и наконец дала волю душившим ее слезам.

Жестокие и вместе с тем справедливые слова Быстрова надломили что-то в ее душе. Анне больше не хотелось оправдываться и защищаться. Она виновата в гибели разведгруппы и готова понести за это наказание. Пусть ее увольняют из армии и даже отдадут под суд. Это будет справедливо. Вот только как родители это переживут? Им ведь всего не объяснишь…

* * *

С мыслями о родителях Анна переступила порог кабинета для допросов. Сегодня ее вызвали позже обычного – солнце уже светило прямо в окно, очерчивая силуэт стоящего напротив окна уэсбэшника, который от этого стал даже как будто ниже ростом. Анна слегка прищурилась. Нет, перед ней был не Быстров, а совсем незнакомый мужчина лет сорока с тронутыми сединой волосами, в отлично сидящем на нем отглаженном костюме. Последняя деталь определенно относилась к недавнему прошлому. Она уже где-то встречала этого человека. Но тут мужчина заговорил:

– Здравствуйте, Анна Евгеньевна.

И она сразу вспомнила его. Косово, Приштина! Взрыв у российского консульства! Полковник Егоров – он занимался расследованием обстоятельств взрыва по линии ФСБ! Как же его зовут?

Фээсбэшник как будто прочитал ее мысли.

– Андрей Геннадьевич. – Он шагнул вперед и протянул руку. – Давайте познакомимся еще раз. Не возражаете?

– Нет. – Анна вяло пожала его ладонь. – Значит, это вы будете вести мое дело?

Полковник нахмурился. Похоже, он не ожидал от нее такой прозорливости.

– Ваше дело?

– Не утруждайте себя объяснениями, – пришла ему на помощь Анна. – Раз вы сменили майора Быстрова, значит, служебное расследование закончено, и все материалы переданы вам для судебного разбирательства.

– А-а, вот вы о чем, – как показалось Анне, с облегчением сказал Егоров. – Может быть, присядем? – Он указал ей на стул.

Странный какой-то следователь. Хотя он, кажется, не следователь. Да какая разница? Интересно, он по каждому поводу будет спрашивать у нее разрешения? Анна все-таки села. Егоров тоже занял место за столом и неожиданно сказал:

– Значит, вы решили, что вас надо судить. А за что?

– За то, что провалила задание: ничего не узнала об установленных Пиночетом минах и не предупредила своих об опасности.

Егоров скептически покачал головой.

– Слабовато. Это даже на халатность не тянет. Вот если вы действовали по указанию Пиночета и сознательно заманили группу в ловушку…

– Нет! – перебила его Анна. – Ничего этого не было! Почему вы все мне… не верите? – сбившись, механически закончила Анна, потому что фээсбэшник смотрел на нее и улыбался.

– Вот такой вы мне нравитесь гораздо больше, – объявил Егоров, потом заглянул в ящик стола и достал оттуда пластиковую бутылку холодного чая. – Хотите пить? Угощайтесь.

Анна вообще перестала что-либо понимать, однако взяла предложенную бутылку. Ей действительно вдруг очень захотелось пить. Фээсбэшник все так же улыбался и смотрел на нее. Ну и пусть себе смотрит. Анна отвернула пробку, поискала взглядом стакан – не нашла – и отпила прямо из горлышка.

– А у вас сильные пальцы.

– Что? – Анна даже перестала пить. Настолько неожиданным оказалось последнее замечание.

– Как у всех самовзводных пистолетов, у «ГШ-18» довольно тугой спуск. Чтобы нажать на спусковой крючок и при этом попасть в цель первым же выстрелом, надо иметь твердую руку и сильные пальцы. У вас именно такие. В волейбол не играете? – добавил к сказанному Егоров, но яснее от этого не стало.

– Играла раньше… Но к чему этот вопрос? Что это значит?

– Это значит, что вы действительно могли попасть телохранителю Пиночета точно в лоб. Кстати, с какого расстояния?

Анна задумалась.

– Точно не скажу. Нас разделяло метров десять… Постойте, вы сказали «могла». Значит, вы все-таки не верите мне?

– Согласитесь, Анна… Вы позволите мне называть вас просто по имени? По возрасту на Анну Евгеньевну вы ну никак не тянете.

Новая причуда фээсбэшника удивила Анну.

– Пожалуйста, если вам так хочется.

– Спасибо. – Судя по реакции, Егорова обрадовал ее ответ. Неужели ему правда требовалось ее согласие? – Так вот, Анна, история вашего побега с виллы Пиночета выглядит совершенно невероятно. Судите сами, сначала вы скрываетесь от самого Пиночета и двух его охранников. Просто уплываете от них по реке, кишащей крокодилами и пираньями. Причем делаете это со связанными руками! Затем пробираетесь обратно на виллу, где, застрелив главного охранника Пиночета и его водителя, угоняете автомобиль. И проехав на нем более четырехсот километров, а именно такое расстояние, по данным спутниковой разведки, отделяет виллу Пиночета от Каракаса, приезжаете в наше посольство.

Анна грустно вздохнула.

– Вы забыли про установленные вокруг виллы мины, на которых я почему-то не подорвалась.

– Ну вот, вы же сами все понимаете. – Егоров опять улыбнулся. – Однако стоит допустить, что вы действовали заодно с Пиночетом, и ваш фантастический побег становится вполне прозаическим.

Вот только у нее не было поводов для улыбок.

– По-вашему, Пиночет меня завербовал?

Егоров ответил не сразу и заговорил совсем о другом:

– Знаете, Анна, свою службу в органах безопасности я начал в Афганистане в должности командира оперативно-розыскной группы. Нашими задачами были: ликвидация главарей моджахедов, караванов и тайников с оружием, выявление баз боевиков. Среди афганцев у нас была своя агентура, но порой нужные сведения можно было получить только от «языка», религиозного фанатика, ненавидящего всех неверных лютой ненавистью. Так вот, лишь в считаных случаях нам это не удалось.

– Вы пытали их? – понизив голос, спросила Анна.

Прежде чем ответить, Егоров снова задумался, а может быть, вспомнил то далекое прошлое.

– Мы старались ограничиваться психологическим воздействием. – Он больше не улыбался. – Но душманы знали: если они будут молчать, я отдам приказ пытать их…

Он хотел еще что-то сказать, но Анна его опередила:

– Пиночет пригрозил отрубить мне пальцы. У него была маленькая гильотинка, которой он откусывал кончики своих сигар, очень острая. Он зажал мне мизинец, но в этот момент ему на компьютер поступил сигнал о взрыве одной из его мин. Он оставил меня в подвале и уехал. Не знаю, смогла ли бы я упорствовать, если бы он стал по очереди отрезать мне пальцы. И потом на катере, когда я увидела, как пираньи разрывают куски мяса, которые он бросал в воду, я так испугалась, что у меня даже судороги начались. Но он меня уже ни о чем не спрашивал.

– Анна, знаете, что показала последняя проверка на полиграфе? – неожиданно спросил Егоров.

– Что?

– Вы неуверенно ответили на половину всех заданных вопросов. Иными словами: ваши ответы могут быть ложью.

Анна опустила голову и закрыла лицо руками. Все! Теперь ей уже никто не поверит. Уж лучше бы ее растерзали пираньи. Тогда, по крайней мере, никто не считал бы ее предательницей.

Она всхлипнула.

– Зачем Пиночету вербовать меня? Какой в этом смысл?

– Не скажите, Анна, смысл есть, – возразил Егоров. – Заполучив вас в качестве источника информации, Пиночет смог бы контролировать все наши действия по его розыску. Что при подготовке предстоящей акции в Москве чрезвычайно важно.

Последняя фраза заставила Анну вновь взглянуть на Егорова.

– Вы думаете, Пиночет не откажется от полученного заказа?!

– Ни за что! – категорично ответил он. – Насколько я могу судить по вашим же отчетам, он игрок по натуре. Азартный игрок! Для Пиночета покушение на иракского духовного лидера, до которого не смогли добраться боевики Заркаури, азартнейшая игра. И он уже начал в нее играть.

Энергия фээсбэшника передалась Анне. От этого на душе стало еще паршивее.

– Зачем вы мне все это рассказываете?

– А затем, Анна, что я тоже увлекающийся человек. И мне не обойтись без вашей помощи.

Анне показалось, что она ослышалась.

– Что?

– В связи с предстоящим визитом в Москву мировых религиозных лидеров составлен беспрецедентный план охранных мероприятий. Мне руководством поручен розыск Пиночета. И я предлагаю вам, Анна, поработать вместе со мной. Тем более что, как я понимаю, у вас к нему личные счеты?

Анна просияла. Если бы не разделяющий их стол, она бы сейчас, наверное, бросилась полковнику на шею.

– Так вы… вы все-таки верите мне? А как же детектор лжи?

И вновь Егоров ответил странным образом:

– Когда мне было примерно столько же лет, сколько вам сейчас, я тоже попал под подозрение. Даже сидел под арестом. Правда, недолго, всего одну ночь. Так что мне понятны и, главное, хорошо знакомы переживаемые вами чувства. Это не сыграешь.

– Вы сидели под арестом? – не поверила Анна. – За что?

– За то, что пытался застрелить афганского офицера, прикомандированного к нашему особому отряду. Он был агентом моджахедов. Из-за него погибло много наших парней, в том числе и мой лучший друг. У меня не было доказательств его вины, и я решил сам застрелить предателя, но мне не позволили это сделать, отобрали оружие и арестовали. А ночью, когда я сидел под арестом, он сбежал из нашего отряда к одному из афганских полевых командиров, тем самым подтвердив мою правоту.

– И больше вы его не встретили?

Егоров тяжело вздохнул:

– Встретил, спустя много-много лет… И до сих пор жалею, что это не случилось раньше.

Он резко тряхнул головой, словно отгонял тяжелые воспоминания, обошел стол и снова протянул Анне руку.

– Так что вы решили? Будем работать вместе?

От переполняющих душу чувств сдавило горло. Не в силах произнести ни слова, Анна обхватила ладонь Егорова двумя руками и сжала так, что у нее захрустели пальцы.

На выходе Егоров показал прапорщику свое служебное удостоверение и еще какую-то бумагу с круглой печатью – Анна не разобрала, что именно. Но этого оказалось достаточно. Дежурный беспрепятственно пропустил их обоих через турникет. Выйдя за порог общежития, Анна возбужденно закрутила головой по сторонам. Хотя она провела под домашним арестом всего пять дней, ощущение вновь обретенной свободы радовало и пьянило. А для Егорова захотелось сделать что-нибудь приятное.

– Андрей Геннадьевич, скажите честно: как вам это удалось?

– Что? – не понял он.

– Вытащить меня отсюда.

Полковник усмехнулся:

– Для розыска Пиночета я наделен весьма широкими полномочиями. Да! Вы же не знаете! – внезапно спохватился он. – Дело Пиночета рассматривалось на заседании объединенного антитеррористического комитета. Так что добытая вами информация оценивалась на самом высоком уровне.

Ничего себе! Анна ощутила гордость.

– И это дело поручено нам?

– Не совсем так. Мне неприятно вам это говорить, но обстоятельства таковы… – Егоров запнулся. Анна поразилась: оказывается, фээсбэшник умеет смущаться. – В общем, решением руководства ГРУ вы выведены из состава оперативного отдела и направлены в распоряжение управления кадров. Так что… – Он остановился и виновато развел руками. – Вы уж не обижайтесь на меня, Анна, но официально я могу использовать вас только как свидетеля. Но если мы возьмем Пиночета, это вас полностью реабилитирует.

– О чем вы говорите, Андрей Геннадьевич?! – воскликнула она. – Как я могу на вас обижаться? Вы единственный, кто мне поверил. Вы вытащили меня из-под ареста и дали возможность защитить свою честь. Да я вам на всю жизнь благодарна.

Слова о чести прозвучали как-то уж слишком высокопарно. Тем более что Егоров читал протокол допроса на полиграфе и, следовательно, был в курсе ее ответов на вопросы об интимной близости с Пиночетом. Однако иронизировать по поводу прозвучавшей двусмысленности он не стал, а только ответил:

– Вот и отлично. Значит, сработаемся.

Странно. Несмотря на свой возраст и, безусловно, более богатый жизненный опыт, полковник разговаривал с ней как с равной. Общаться с ним было легко и приятно. Гораздо легче, чем с Соболем, который даже в период их близости постоянно подчеркивал свое превосходство, а если это не удавалось, обижался.

Вслед за Егоровым Анна подошла к тесно стоящим вдоль кромки тротуара автомобилям. Она почему-то решила, что полковник ФСБ непременно должен был приехать на служебном автомобиле с водителем, как майор Быстров, забравший ее из аэропорта. Даже закрутила головой в поисках черной «Волги» с проблесковым маячком на крыше или какой-нибудь навороченной «Ауди». Но Егоров остановился возле обыкновенной «Шкоды Октавии», даже не черного, а темно-зеленого цвета. Заметив удивление на ее лице, он усмехнулся:

– Понимаю, это, конечно, не «Феррари» Пиночета.

– У него «Ламборджини», – механически поправила Егорова Анна и тут же одернула себя. Надо было думать, что говорить! Как известно, автомобиль для мужчины – это не средство передвижения, а способ самовыражения. И кто ее только за язык тянул?!

Хорошо, что полковник оказался необидчивым. Он приглашающее распахнул перед ней дверь и сказал:

– На «Ламборджини» я, увы, не заработал.

Анна поскорее юркнула на сиденье, пообещав себе, что будет молчать. Правда, обещание не сдержала, но не по своей вине. Как только отъехали от тротуара, Егоров заговорил сам:

– Значит, как договорились? Сейчас едем к нам в контору. Мне не терпится расспросить вас о Пиночете. Поделитесь впечатлениями? Заодно постараемся сделать его композиционный портрет. А потом я отвезу вас обратно.

Анна хмуро покосилась на серый корпус общежития, где почти неделю провела под домашним арестом, не выходя на улицу. И хотя все это уже осталось в прошлом, возвращаться сюда у нее не было никакого желания.

– Не нужно, Андрей Геннадьевич. Я и на метро прекрасно доберусь.

Сказала и слукавила. Все-таки что ни говори, а то, что полковник ФСБ проявил заботу о ней, предложив подвезти, было приятно.

– Ну, это мы решим ближе к делу, – ответил Егоров, посмотрев на нее долгим внимательным взглядом.

* * *

– Предположим, Пиночету удалось проникнуть в Москву. Где он остановится?

Анна быстро уяснила себе манеру рассуждений Егорова. Правда, для нее так и осталось загадкой, для чего полковнику понадобился собеседник, если на свои вопросы он сам же и отвечал. Но последний вопрос явно был обращен к ней.

Анна поставила на стол чашку с кофе, которым угостил ее Егоров, выпрямилась на стуле – все-таки предстояло отвечать не кому-нибудь, а полковнику ФСБ, руководящему розыском неуловимого прежде международного террориста, и только после этого сказала:

– В отеле. Причем не в обычном, а в супердорогом.

Егоров кивнул, признавая верность ответа, и вновь продолжил движение по кабинету: от двери до окна и обратно. Семь шагов в одну сторону и столько же в другую – Анна сосчитала. Причем шаги к двери у него получались медленные, как будто неуверенные, а к окну, наоборот, быстрые и стремительные.

– С учетом его стремления к роскоши это было бы логично. Однако как игрок… – Егоров остановился на полпути к окну и остро взглянул на Анну. – А в первую очередь мы должны исходить из того, что Пиночет игрок. И как игрок он может предпринять совершенно нестандартный ход. Ведь он знает, что его будут искать, что вы живы и что вам удалось выбраться из джунглей.

– Что же нестандартного он предпримет? Будет, как бомж, ночевать на вокзалах? – сострила Анна.

Шутка вышла вовсе не остроумной, но Егоров, видимо, чтобы подбодрить ее, усмехнулся:

– Думаю, что до положения бомжа Пиночет все-таки не опустится. Тем более что милиция бомжей на вокзалы не пропускает. Во всяком случае, в дни саммита будет именно так. Нет, я имел в виду нечто иное. Например, он может купить себе квартиру.

– Купить?! – изумилась Анна. Квартира – это, конечно, не вилла с собственной взлетно-посадочной площадкой, и все-таки в Москве цены на жилье одни из самых высоких в мире. – Но ведь это дорого. Да и оформление документов займет у него массу времени.

Однако Егоров остался невозмутим.

– Думаю, что с его гонорарами Пиночет может себе это позволить. И не забывайте, Анна: перед ним не стоит задача регистрировать квартиру на свое имя, ему лишь нужно где-то остановиться на время подготовки теракта.

Егоров был прав на все сто процентов. И все-таки в возможность покупки Пиночетом квартиры в Москве Анне не очень-то верилось.

– Все, что вы говорите, Андрей Геннадьевич, конечно, правильно, – осторожно, чтобы не обидеть Егорова, начала она. – И все-таки на вашем месте я бы не стала исключать гостиницы.

– Отели ни в коем случае нельзя исключать из числа мест, где возможно появление Пиночета! – азартно подхватил Егоров. – Тем более что и встреча религиозных лидеров пройдет в «Президент-отеле». – Заметив недоумение на лице Анны, он пояснил: – Взрывнику не обойтись без осмотра места запланированного теракта. В частности, он должен определить, куда заложить взрывчатку.

– Ну так нужно установить засаду в «Президент-отеле» и взять Пиночета, когда он там появится! – просияла Анна.

– Мысль интересная, – улыбнулся Егоров. – Только вы уверены, что Пиночет выбрал именно «Президент-отель» местом проведения теракта?

– А вы не уверены?

Егоров задумчиво покачал головой и сказал непонятную фразу:

– Смотря кто является его мишенью.

Анна ждала пояснений, но интригующий разговор внезапно прервал телефонный звонок. Судя по резкому звуку, звонил допотопный телефон с дисковым номеронабирателем. С него Егоров и снял трубку, оставив нетронутым соседний аппарат с элегантными продолговатыми кнопками и удобной эргономичной трубкой.

– Слушаю, Егоров… Сейчас буду.

Похоже, вызов был срочным. Положив трубку, Егоров взглянул на себя в зеркало, поправил узел галстука и даже застегнул пиджак – можно было не сомневаться, что его вызвали к начальству.

Приведя себя в порядок, он повернулся к Анне:

– Я скоро вернусь. А вы пока допивайте кофе. Он у вас уже совсем остыл.

– Спасибо. – Анна потянулась к чашке. – Я… – А что собирается делать, сказать не успела – полковник уже вышел из кабинета.

Кофе был так себе: обычный растворимый. Анна еще помнила тот, что пила в баре «Ритца» и на вилле Пиночета, приготовленный в металлических джезвах, из свежесмолотых зерен. Казалось, что все это происходило бесконечно давно, а вот надо же – она, оказывается, еще помнит те изумительные вкусовые ощущения. Однако глоток за глотком Анна незаметно допила всю чашку. Пока не вернулся Егоров, занять себя было совершенно нечем. Ей вдруг стало очень любопытно: с кем и, главное, что он сейчас обсуждает? Какое-то шестое чувство, возможно, пресловутая интуиция, которую Анна у себя безуспешно пыталась развить, подсказывало, что речь идет о ней.

Действительно, разговор, происходящий в кабинете начальника управления по борьбе с терроризмом, напрямую касался ее судьбы.

– Что с фотороботом Пиночета, составили? – спросил у Егорова генерал-лейтенант Локтионов, возглавляющий антитеррористическое управление.

– Составили, Олег Николаевич. Воротова очень помогла. По ее словам, композиционный портрет получился вполне узнаваемым.

– По ее словам… Ты считаешь, ей можно верить?

Егоров одернул пиджак и официальным голосом ответил:

– Да, товарищ генерал. Я так считаю.

– Ну-ну, не заводись, – жестом остановил его Локтионов. – Помнится, ты тоже с недоверием отнесся к ее показаниям.

– С недоверием я отнесся к полученному Пиночетом посредством Интернета посланию, которое обнаружила Воротова в его компьютере, – поправил начальника Егоров.

– Любопытно. И что же тебя в нем насторожило?

– Все. Зачем Заркаури понадобился наемник, когда под его началом сотни фанатично преданных боевиков? Почему он подписался под посланием, не пожелав сохранить анонимность? Почему еще до встречи с исполнителем указал дату планируемого теракта? Вообще, не слишком ли много информации содержится в тексте для послания такого рода?

Генерал Локтионов задумчиво пожал плечами:

– Возможно, ты и прав. Но при желании можно найти ответы на все твои вопросы. Наемник понадобился, потому что своими силами боевики Заркаури не смогли добраться до имама. Подписался, чтобы доказать Пиночету серьезность своих намерений и убедить его прибыть на встречу. Заранее сообщил дату потому, что, как ты сам сказал, на подготовку у исполнителя осталось очень мало времени. Во всяком случае, убийство религиозных лидеров на их общем саммите – это как раз в духе «Аль-Каиды» и Абу Мусаба Заркаури… Кстати. – Локтионов остро глянул на Егорова. – Ты поделился с Воротовой своими сомнениями?

– Нет.

– Что так? Щадишь ее чувства?

Егоров нахмурился.

– Девушка пережила такое, чего и врагу не пожелаешь. А после всего этого ее унизили подозрениями. Поэтому я не стал высказывать ей свои соображения относительно текста полученного Пиночетом письма, чтобы еще больше не травмировать ее. Тем более, как вы сами заметили, всем сомнениям можно дать объяснение.

– Гуманист, – неодобрительно усмехнулся Локтионов. – Не хочет он травмировать ее. Да она уж и забыла все, что с ней произошло, как только вышла отсюда.

– Воротова ничего не забыла. К тому же она никуда не уходила. Она в моем кабинете.

– В твоем кабинете?! – вскинул голову генерал. – Что она там делает?!

Егоров улыбнулся:

– Кофе пьет. Думаю, уже допила. – Но, заметив, как налилось кровью лицо начальника управления, поспешил напомнить: – Товарищ генерал, вы сами разрешили мне использовать Воротову в качестве свидетеля.

– Вот именно что в качестве свидетеля! А ты уже готов обсуждать с ней план оперативных мероприятий! Может быть, еще прикажешь ввести ее в состав оперативной группы?!

Егоров замешкался, но лишь на мгновение.

– Олег Николаевич, именно этот вопрос я хотел бы с вами обсудить. Завтра состоится совместное совещание с личным составом московского управления, и я бы просил вашего разрешения…

– Ну хватит! – Локтионов оглушительно хлопнул ладонью по столу, чего обычно в разговорах с подчиненными себе не позволял. – Ни о каком участии Воротовой в оперативном совещании не может быть и речи! Допрашивай ее, снимай показания, и чтобы уже завтра духу ее здесь не было!

Егоров поднялся со стула.

– Товарищ генерал, если вы доверяете мне розыск Пиночета, то и работу со свидетелем я буду строить так, как считаю нужным. В противном случае я прошу освободить меня от этого задания.

Несколько секунд начальник управления глядел в глаза своему подчиненному и, поняв, что тот не отступится, сказал:

– Сядь. Далась тебе эта девчонка! Тебе что, делать больше нечего, как возиться с ней? На розыск Пиночета брошено две сотни человек, не считая агентуры. На очереди проверка гостиниц, инструктаж сотрудников пограничных постов столичных аэропортов. Ты еще собирался разослать ориентировки с его описанием в отделения внутренних дел…

– Олег Николаевич! – поспешно вставил Егоров. – Я думаю, еще было бы неплохо направить ориентировку на Пиночета с его фотороботом в консульские отделы наших зарубежных посольств. Вдруг удастся выявить его еще на этапе получения визы.

Генерал остро взглянул на него.

– Тем более. Вон сколько дел. А ты из управления какой-то детский сад устраиваешь. Ну почему ты такой упертый?

Егоров улыбнулся:

– Так ваша школа, Олег Николаевич.

Локтионов устало махнул рукой:

– Свободен. Совещание завтра в восемь утра. Иди, готовься.

В ожидании Егорова Анна сполоснула кофейные чашки и даже немного прибралась в его кабинете: протерла пыль – особенно много ее скопилось на подоконнике и моноблоке видеодвойки, на столе поправила перекидной ежедневник, телефонный справочник переложила ближе к телефонам, составила обратно в письменный прибор авторучку и карандаши, а он все не возвращался. Наконец дверь распахнулась, и в кабинет вошел Егоров. От него ощутимо пахло табаком. Похоже, на ковре у начальства полковнику пришлось не сладко, раз на обратном пути он решил закурить.

– Извините, что заставил вас ждать, – сказал он и, пройдя к столу, опустился в кресло.

Анна ждала от него похвалы за сделанную уборку, но Егоров не заметил ее трудов. А она так старалась! Анне даже стало немного обидно.

– Что-то я устал к вечеру, – неожиданно признался Егоров, потом взглянул на часы и добавил: – Да и рабочий день давно закончился. Давайте прервемся на сегодня.

Анна пожала плечами:

– Как скажете.

В отличие от него она нисколько не устала и с удовольствием поговорила бы с ним еще, причем неважно о чем. Зато стоило подумать о возвращении в опостылевшее общежитие, как сразу навалилась тоска.

Егоров, видимо, заметил перемену в ее настроении, потому что вдруг ни с того ни сего предложил:

– И раз уж я обещал вас отвезти, давайте заодно где-нибудь поужинаем вместе.

– Вы приглашаете меня на ужин?! – поразилась Анна.

– Ну, если у вас нет на вечер других планов.

Анна рассмеялась:

– Какие планы, Андрей Геннадьевич, если я еще утром была под домашним арестом?

И тут же смутилась: не получится, что она сама напрашивается на приглашение? Но Егоров, кажется, искренне обрадовался.

– Вот и отлично. Значит, решено.

Теперь отказываться было просто глупо. К тому же Анне этого и не хотелось, и она с удовольствием приняла предложение Егорова.

Но найти подходящее место оказалось не так-то просто. В первом кафе, куда они зашли, не оказалось свободных столиков, в другом гуляла молодежная компания и было слишком шумно.

– Слушайте, я и не знал, что вечером спокойно поужинать такая проблема, – сказал Егоров, когда они снова уселись в машину.

И хотя это было сказано шутливым тоном, Анна смутилась окончательно.

– Зря, Андрей Геннадьевич, я согласилась на этот ужин. Только вас задерживаю. А вы, наверное, спешите домой, к семье?

Вопрос имел глубокий смысл, а ответ на него тем более.

– Не беспокойтесь, Анна. Я живу один, так что спешить мне некуда. Ну как, я удовлетворил ваше любопытство?

Анне сначала стало стыдно, но потом она подумала: а чего, собственно, стыдиться? Они оба взрослые люди. К тому же полковник про нее все знает, не исключено, что и личное дело читал, а она про него нет – это несправедливо. Поэтому следующий вопрос задала напрямую и уже без всякого смущения:

– И что, никогда не были женаты?

– Почему? Был, – ответил Егоров. – Но я плохо подхожу для семейной жизни: службе уделяю слишком много внимания, других источников дохода, кроме зарплаты, не имею, с начальством спорю, поэтому и не генерал, и даже не начальник подразделения. Такой муж женщинам не нужен, вот мы с женой и разошлись.

«Много вы понимаете, какие женщинам нужны мужья», – захотелось сказать Анне, но это было бы слишком бесцеремонно с ее стороны, и она промолчала.

– А дети?

– Дочь. В школе учится. Только видимся редко. Я допоздна работаю, да и у нее по вечерам тренировки. Она у меня балетом увлекается.

– А выходные? – осторожно поинтересовалась Анна. Строгий полковник открывался с новой, неожиданной стороны.

– Да и в выходные. – Егоров грустно вздохнул. – Только договоримся встретиться, а у нас усиление или внезапная командировка.

Начавшийся в машине разговор продолжился за ужином, когда они все-таки нашли уютное летнее кафе без шумных компаний и оглушающей музыки и отдельный столик на двоих. Егоров рассказывал все увлеченнее, и Анна вдруг поняла, что ему хочется высказаться. Просто поговорить по душам. Ведь на службе он вынужден говорить только о работе. И еще она поняла, что этот сильный, хорошо сложенный и элегантно одетый мужчина, в сущности, очень одинокий человек. За разговором с ним Анна совсем потеряла счет времени и опомнилась, только когда начали сгущаться сумерки.

– Ой, Андрей Геннадьевич, оказывается, уже так поздно, – спохватилась она. – Мне пора.

Егоров пытливо взглянул на нее.

– Вам ведь не хочется туда возвращаться?

– Не хочется, – честно призналась Анна и добродушно рассмеялась. – Как подумаю, что сейчас вернусь в общагу, где на меня все косо смотрят, прямо с души воротит. А что делать?

– Ну и не возвращайся. Поедем ко мне.

– К вам?

Анна изумленно взглянула Егорову в глаза: шутит или нет? Вроде бы не шутит. Еще несколько минут назад она думала о том, что если бы у нее была отдельная квартира, то после этого ужина она непременно пригласила бы Егорова к себе на чашку чая. И вот уже он приглашает ее к себе. Но именно потому, что таково было ее собственное желание, поверить в искренность Егорова было трудно.

– Вы правда этого хотите? – осторожно спросила Анна.

– Правда. – Егоров кивнул. – Так что ты решила?

Анна просияла. Она больше не могла сдерживаться. Да и кому это нужно?

– Я с удовольствием!

Глава 7

Он?

Улыбаться беспрерывно целую смену очень тяжело. Но Энрике это умел, за что его ценили клиенты и отмечал управляющий. Конечно, дело было не только в улыбке. Работник он исполнительный – это все знают, расторопный, да и соображает быстро. Какой-нибудь турист, что испанский не знает или в баре сильно нагрузился, еще только начнет подбирать слова, чтобы выразить свою мысль, а Энрике уже на лету схватывает, что ему нужно. Мигом куда надо слетает и все наилучшим образом выполнит. Турист, разумеется, доволен. И Энрике прямая выгода – чем больше за смену успел, тем больше чаевых заработал. Работа рассыльного, конечно, хлопотная. Бывает, за день так набегаешься, что к концу смены еле ноги волочишь. Но и результат есть. Еще двух лет не прошло, как Энрике приняли на службу в «Холидей Инн», а он уже менеджер отеля. Пока, правда, младший, но это временно. Действительно, не все же ему быть на посылках! Главное – всячески угождать клиентам, быть на хорошем счету у начальства, и со временем, может, лет через двадцать, он поднимется до самого управляющего! От таких сумасшедших перспектив у Энрике даже захватывало дух. Чтобы соответствовать своему новому статусу, Энрике даже разорился на машину. Взял в кредит недорогой «Форд Ка», маленький, но верткий, как он сам. Теперь все девчонки на улице аж шеи выворачивают, когда он на своем «Форде» подъезжает к дому. Даже красотка Лупе, которая раньше не очень-то обращала внимание на Энрике, нет-нет да и приветливо улыбнется ему. А что, парень он видный! Может, ростом не вышел, зато не урод и с головой. А что пока не богат, так это временно.

С мыслями о будущем, в которых значительное место занимала соседская красавица Лупе, Энрике сдал смену ночному портье и спустился во внутренний двор, где оставлял свой «Форд Ка». Когда-нибудь и у него будет дорогой спортивный автомобиль, вроде «Комаро» или кабриолета «БМВ», как у управляющего, который тот ставит напротив центрального входа, на обозрение туристам. Энрике мечтательно улыбнулся, представив себя в таком автомобиле. Одна рука небрежно лежит на рулевом колесе, а другая ласкает колено сидящей рядом Лупе. Он подвигает руку выше, туда, где колено переходит в упругое бедро, лишь для приличия прикрытое коротенькой юбкой, но Лупе не отталкивает его ладонь, а только звонко хохочет.

Сняв «Форд» с сигнализации, Энрике уселся за руль. В тот же миг от стены продуктового склада отделилась невидимая прежде фигура и стремительной тенью метнулась к машине. Не успел хозяин вставить ключ в замок зажигания, как вынырнувший из темноты человек распахнул пассажирскую дверь и скользнул на соседнее сиденье.

– Привет, Энрике.

Серна! Энрике похолодел. Улыбаться больше не хотелось, да и мысли о Лупе разом вылетели из головы. Кого он хотел видеть меньше всего на свете, так это Хуана Серну. Когда-то Серна служил в полиции, потом уволился. Говорили, что после того, как застрелил любовника своей подружки. Еще болтали, что сейчас Серна работает на какого-то крупного босса из наркодельцов. Энрике никогда не интересовался подробностями – себе дороже. Но, судя по тому, что Серна всегда ходил отлично прикинутым и ездил на крутом мотоцикле, слухи имели под собой основание.

– Угощайся. – Серна протянул пачку настоящих американских «Мальборо».

Это был знак особого расположения и верный признак того, что на этот раз речь пойдет о чем-то важном.

Энрике осторожно взял сигарету – перечить Серне могли только законченные идиоты. Но закуривать не стал, приготовился слушать.

– Говорят, у вас в отеле полно русских? – небрежно спросил тот.

В «Холидей Инн» жили всего шесть туристов из России, но Энрике возражать не стал.

– Да, шесть человек.

– Мне нужно посмотреть их паспорта. Устроишь, получишь за это пятьсот гринов.

Сегодня Серна просто поражал своей щедростью. Пятьсот долларов только за то, чтобы взглянуть на паспорта! Конечно, если управляющий узнает, что он брал из сейфа отеля чьи-то паспорта, выгонит в два счета. Только как он узнает? Энрике не дурак, чтобы об этом болтать, а незаметно взять из сейфа, который находится на ресепшн, паспорта постояльцев проще простого. Менеджеры наведываются к сейфу по нескольку раз за смену.

– Что-то неясно?

Энрике сморщился от боли – Серна ощутимо ткнул его локтем под ребра. Сам виноват, надо было отвечать быстрее.

– Нет-нет, все ясно, Хуан.

– Так сделаешь?

– Конечно, сделаю, – заверил Энрике.

Серна ухмыльнулся. Иного ответа он, похоже, и не ожидал.

– Но учти: все нужно провернуть быстро. Отсюда и такая плата за срочность. Когда у тебя следующая смена?

– Завтра с утра.

– Тогда встретимся в полдень. Знаешь рыбный ресторанчик здесь на углу?

Энрике кивнул. Он знал. Даже пару раз заходил туда перекусить.

На следующий день, боясь опоздать к назначенному сроку, ровно в полдень Энрике вошел в двери расположенного по соседству с отелем рыбного ресторана. Серна уже ждал его за самым дальним столиком в углу. Не тратя время на пустые разговоры, чему Энрике только обрадовался, он сразу перешел к делу:

– Принес?

– Только четыре, – покаялся Энрике. – Одна супружеская пара, как назло, накануне забрала паспорта из сейфа.

Он очень боялся рассердить Серну тем, что не смог достать все паспорта. Но тот никак не прореагировал на его слова.

– Ладно, давай.

Энрике незаметно передал ему под столом целлофановый пакет с четырьмя паспортами, крест-накрест перехваченный канцелярской резинкой. К его удивлению, Серна даже не стал вскрывать пакет, а сразу сунул себе в карман и поднялся.

– Я сейчас. А ты пока закажи себе что-нибудь.

Энрике хотел его остановить, но тот даже не оглянулся в его сторону, когда выходил из ресторана. От волнения кусок не лез в горло. К тому же Энрике предпочитал бесплатно обедать в ресторане отеля, поэтому заказал только стакан сока со льдом. К его облегчению, Серна вернулся довольно быстро. Не прошло и десяти минут, как он снова появился в ресторане.

– Все в порядке. Держи. – Он положил на край стола пакет с паспортами, накрыв его бумажным конвертом.

Первым делом Энрике заглянул в конверт – там лежали пять новеньких стодолларовых купюр. Не обманул-таки Серна и даже штраф не удержал за то, что он не в точности исполнил его поручение. У Энрике будто камень с души свалился. Но тут, подстегнутый внезапной догадкой, он сорвал с пакета резинку и развернул целлофан. Паспортов осталось только три. Энрике поднял на заказчика перепуганный взгляд. Серна и не подумал запираться.

– А ты хотел пятьсот гринов за просто так срубить? – усмехнулся он. – Ладно, не дрейфь. Ничего тебе не будет. Русский обнаружит пропажу только перед отъездом. Тогда уже нипочем не узнают, что именно ты его паспорт стянул. Управляющий, может, и пошумит, но всех менеджеров не уволит. Кто тогда на ресепшн работать станет? Так что забирай деньги, остальные корки и дуй обратно.

Требовать, чтобы Серна вернул ему четвертый паспорт, было бесполезно. Оставалось лишь с достоинством удалиться. Но Энрике догадывался, что и это у него плохо получилось. Если бы знать заранее, что Серна собирается украсть чужой паспорт, он бы ни за что не согласился на его предложение. Хотя как было не согласиться? Серна в отместку мог запросто сжечь его новую машину. Или того хуже – нанять пару никчемных наркоманов, и те за бесплатную дозу переломали бы ему все кости.

* * *

Весь день Анна думала о Егорове. Он предлагал перейти на «ты», но Анна наотрез отказалась. Может быть, с житейской точки зрения после того, что между ними произошло, это было бы логично, но Анна даже не могла себе представить, как это она будет называть полковника просто по имени, да еще и на «ты». Поэтому и ночью в постели, и наутро обращалась к нему по-прежнему Андрей Геннадьевич, а в мыслях называла по фамилии. Егоров себя от этого даже несколько неловко чувствовал. В отместку тоже попробовал называть ее на «вы», но быстро понял, что с его стороны это выглядит просто смешно, и отказался от этой затеи. Правда, они толком и не говорили.

Когда накануне приехали к нему, Егоров достал бутылку белого рома и бутылку спрайта и виновато объяснил:

– Извини, других ингредиентов, чтобы приготовить «Махито», к сожалению, нет.

– Пустяки, – беззаботно отмахнулась Анна, принимая его игру. – Будем экспериментировать.

Больше они не разговаривали. Слова стали попросту не нужны. Зато эксперименты продолжались весь вечер и закончились далеко за полночь. Впрочем, Анна не смотрела на часы. Уставшая, но бесконечно счастливая, она положила голову на плечо Егорову и сейчас же уснула. В эту ночь ее впервые не мучили кошмары, и наутро Анна проснулась бодрая и веселая. По-другому и не могло быть, ведь рядом был ее мужчина. Впрочем, когда Анна открыла глаза, Егоров уже поднялся, но простыня и подушка еще хранили тепло его тела.

Быстро собравшись, Егоров сразу уехал, даже не позавтракал, только выпил чашку черного кофе. Да и завтракать, по правде говоря, было нечем. Проводив его, Анна заглянула в холодильник и обнаружила там только горбушку черствого хлеба, кусок заплесневевшего сыра, пакетик майонеза и несколько луковиц – вот и вся еда. А есть, как назло, очень хотелось. Анна нарезала ломтиками хлеб, соскоблила плесень с сыра, потом натерла его на отыскавшейся на кухне терке, добавила майонез и старательно перемешала. Получившуюся сырную массу намазала на хлеб и съела приготовленные тосты, запивая растворимым кофе. Вопреки ожиданиям, оказалось сытно и вкусно – она даже удивилась. Правда, не хватало помидоров, свежей зелени, чеснока и еще много другого, и Анна решила, что сегодня же непременно все это купит.

Прежде чем отправляться за покупками, заехала к себе в общежитие – забрать оттуда косметику, белье и что-нибудь из одежды. Поездка затянулась дольше ожидаемого главным образом из-за того, что пришлось пройти целую процедуру, чтобы попасть внутрь. Быстров не удосужился возвратить ей служебное удостоверение, и Анне пришлось через прапорщика на КПП вызывать дежурного по общежитию. Он подошел только через полчаса, потом еще долго искал ее фамилию в списке проживающих и, наконец, выслушав путаное объяснение Анны, выписал ей разовый пропуск. Все это оказалось настолько утомительным, что Анна решила лишний раз не возвращаться сюда и сразу взять побольше вещей. В итоге так набила свою спортивную сумку, что еле дотащила ее до дома Егорова, десять раз пожалев о том, что поскупилась взять такси. Поднявшись в квартиру, сначала решила немного передохнуть и набраться сил перед походом по магазинам, но потом передумала и взялась за уборку. Надо признать, что Егоров, хотя и не разбрасывал где попало свои вещи, совершенно не следил за чистотой, а Анне хотелось, чтобы к его возвращению вокруг все сияло. Два часа она носилась по квартире: сначала с пылесосом, потом с ведром и тряпкой и, наконец, средством для чистки стекол. Так увлеклась, что даже вспотела, пришлось снова идти в душ. Зато навела везде идеальный порядок. В общем, было за что себя похвалить.

С чувством исполненного долга Анна присела на диван, но, когда после этого случайно взглянула на настенные часы, обнаружила, что провозилась с уборкой до вечера. Егоров вот-вот должен был вернуться со службы, а у нее еще ничего не было готово! Наспех одевшись, Анна выбежала на улицу. К счастью, ближайший супермаркет находился за углом. На продуманный выбор продуктов уже не оставалось времени. Анна набрала всего понемногу: замороженную курицу, свежие овощи, зелень, консервированные маслины, грибы, рис, растительное масло, разные приправы, сыр взамен съеденного, сливки для кофе, по батону черного и белого хлеба, два вида сырокопченой колбасы для Егорова и плитку горького шоколада для себя. Покупки обошлись в довольно приличную сумму, но Анне было совершенно не жалко тратить деньги. Наверное, потому, что она знала, что старается для Егорова. Для себя бы пожалела, а для него нет.

Обратно вернулась вся в мыле, наспех запихала продукты в холодильник и занялась приготовлением ужина. Первым делом засунула в духовку курицу и поставила варить рис. Пока готовилось горячее, надо было успеть сделать холодные закуски. На закуску Анна решила приготовить греческий салат, тем более что как раз купила для него все необходимое. За этим занятием ее и застал Егоров.

– Хозяйничаешь? – удивился он, заглянув на кухню. – А продукты где взяла?

Анна как раз дорезала листья китайской капусты для украшения салата.

– Купила.

Егоров смутился.

– Анюта, ты меня прости. Я сам собирался заехать в магазин, но из-за всех этих дел совсем вылетело из головы.

– Пустяки, Андрей Геннадьевич. Мне было совсем не трудно, – бодро ответила Анна, смахнув с лица пот. Из-за включенной плиты и раскалившейся духовки на кухне стояла невыносимая жара, несмотря на открытое настежь окно.

– Вижу, как тебе не трудно, – неодобрительно усмехнулся Егоров. – На тебе даже лица нет.

«Неужели я так плохо выгляжу?!» – испугалась Анна и поспешила перевести разговор на другую тему:

– А как прошел день у вас?

– Со скрипом. А завтрашний, похоже, будет еще труднее.

У Анны разыгралось любопытство.

– А что должно случиться завтра?

– Завтра в Москву прилетает глава охраны имама аль-Хакима и его ближайший соратник аятолла Амин аль-Бакр, чтобы лично проверить, какие меры принимаются нами для обеспечения безопасности его босса, – объяснил Егоров. – Чувствую, что на одно согласование его различных требований уйдет не один день. Хорошо хоть, мне не придется встречать его в аэропорту. – Он озабоченно вздохнул, но продолжил уже совсем другим голосом: – Зато для тебя у меня есть хорошая новость.

Анна удивилась:

– Правда? Какая?

– Американцы в Ираке каким-то образом перехватили электронное послание, адресованное Пиночету. То самое, которое ты обнаружила в его компьютере. Как я понял, отправитель использовал для передачи своего сообщения контролируемый американцами Интернет-сервер, где они и перехватили его письмо. А вчера по дипломатическим каналам предупредили нашу сторону о готовящемся во время саммита теракте. – Егоров горько усмехнулся: – Так что теперь придется еще и перед американцами отчитываться.

Анна выслушала его очень внимательно, но так и не поняла, какое отношение все это имеет к ней.

– И чем эта новость хороша для меня?

Егоров выразительно взглянул на нее.

– А тем, что она косвенно подтверждает твои слова!

– Значит, меня теперь вернут на службу?! – обрадовалась Анна.

Но он охладил ее душевный порыв.

– Боюсь, что одного перехвата для этого будет недостаточно. Все-таки это только косвенное доказательство. Так что не обессудь: придется тебе помогать мне, пока мы не возьмем Пиночета.

– Андрей Геннадьевич! – просияла Анна. – Да это мое самое большое желание! Вы только скажите, что мне делать, и я буду помогать вам днем и ночью!

При слове «ночью» она смущенно опустила голову, а когда решилась снова взглянуть на Егорова, увидела в его глазах озорные смешинки. Что ни говори, а он видел ее насквозь. Но это, кажется, было совсем неплохо.

* * *

Увы, надежды не оправдались. Егоров сам признался ей, что с удовольствием включил бы ее в состав оперативной группы, созданной для розыска Пиночета, но в этом вопросе решение принимал не он, а руководство ФСБ. Поэтому каждое утро Егоров отправлялся на службу, а она оставалась одна в пустой квартире ждать его возвращения.

Тяжело вздохнув, Анна взглянула на часы. Скоро шесть, пора браться за ужин. Всякий раз Егоров ел с большим аппетитом, не уставая нахваливать ее кулинарные способности. Но сама Анна видела, что приготовленные ею блюда с каждым днем становятся все хуже. Позавчера она пересушила жареную картошку, а накануне вовсе забыла посолить мясо. И виной всему ее подавленное состояние. Пока Егоров находился рядом, она была счастлива. Но как только уходил, накатывалась невыносимая тоска. Анна страдала даже не от одиночества, а от ощущения своей ненужности. Егоров и его коллеги вели розыск Пиночета. Сотрудники ГРУ в это время, надо полагать, тоже не бездействовали. И только она одна целыми днями слонялась как неприкаянная. Еще совсем недавно она мечтала об отдыхе, а теперь буквально изнывала от тоски. Егоров видел ее состояние – от него вообще ничего невозможно было скрыть, и старался всячески подбодрить: много шутил, а когда они занимались любовью, был очень нежен. Однажды привез смешной, похожий на разноцветный веник, букет полевых цветов – где только достал такой в напичканной оранжерейными цветами Москве. Стоило ему улыбнуться, обнять или просто прикоснуться к ней, как Анна оттаивала, но, оставшись одна, снова покрывалась коркой льда.

На кухне Анна долго перебирала продукты, не в состоянии решить, что сегодня приготовить на ужин. Пожарить картошку? И опять ее засушить? Отварить спагетти? Егорову, кажется, понравились спагетти. Но спагетти она готовила вчера…

Размышления прервал внезапный звонок сотового телефона, который она купила взамен предыдущего, собственноручно отправленного в мусорную корзину в примерочной Каракаса. Почувствовав, что это звонит Егоров – кроме него, ей больше никто не звонил, Анна бросилась к трубке.

– Здравствуй, Анюта. Ты дома?

Что он говорит? Где она еще может быть?

– Соберись. Ты мне нужна. Я уже к тебе еду.

Егоров отключился, а Анна так и застыла со счастливой улыбкой на лице и сотовым телефонном в руке. Он спешит к ней! Она ему нужна! Как же приятно это слышать!

Забыв про ужин, она бросилась переодеваться. С тоской подумала о вечернем платье, купленном в Венесуэле, которое так и осталось на вилле Пиночета. Уж Егоров бы оценил его по достоинству. Но платье кануло безвозвратно, поэтому вместо него Анна выбрала белую блузку, которую надела прямо на голое тело, чтобы потом не возиться с застежками бюстгальтера, короткую черную юбку и чулки на широких резинках вместо колготок. Наряд выглядел очень соблазнительно. Даже лучше, чем она ожидала. Егорову должно понравиться. Анна добавила к своему образу последний штрих – жемчужное ожерелье, подарок родителей на совершеннолетие, и теперь уже осталась собой окончательно довольна.

Эффект превзошел все ожидания. Увидев ее в таком виде, Егоров остановился на пороге, не в состоянии произнести ни слова. Стоял и изумленно смотрел на нее, пока Анна сама не пришла ему на помощь.

– Вам нравится мой наряд?

– Гм, не то слово… но я имел в виду несколько иное… Дело в том, что нам срочно нужно ехать… Так что бюстгальтер все-таки лучше надень.

– Вы меня куда-то приглашаете, Андрей Геннадьевич? – просияла Анна.

Егоров загадочно улыбнулся:

– В общем, да.

– Тогда я сейчас! Я мигом! – Анна метнулась обратно к шкафу. – Если хотите, я могу надеть что-нибудь более…

– Анюта, поспеши. У нас мало времени, – пресек разговоры Егоров.

Анна поскорее надела новый бюстгальтер – берегла для особого случая, вот случай и представился, застегнула, заправила блузку и пулей выбежала в коридор.

– Вот я и готова.

– Отлично. Едем.

Пока они спускались к машине, Егоров дважды посмотрел на часы. Таким взволнованным Анна его еще не видела. Ее буквально распирало от любопытства, и, усевшись в машину, она не выдержала.

– Так куда мы поедем?

– В «Президент-отель». Один из проживающих там иностранцев внешне похож на Пиночета. Я хочу, чтобы ты на него посмотрела.

Пиночет в «Президент-отеле»! – опешила Анна. Даже голос стал заплетаться.

– Когда, то есть кто его обнаружил?!

– Опера из московского управления три… уже четыре часа назад, – ответил Егоров. – Начали проверять… Эх! Надо было сразу сообщить мне. Сейчас бы уже все выяснили.

– А вы сами его видели, Андрей Геннадьевич? – уточнила Анна.

Егоров мотнул головой.

– Нет. Я сразу помчался за тобой… Давай уже поворачивай! – Он нетерпеливо засигналил остановившемуся впереди водителю.

– Вы бы мигалку выставили, – посоветовала Анна.

Егоров поморщился.

– Мигалки у нас для членов правительства, чтобы они могли по Рублевке без опаски летать.

Анна поняла, что невольно затронула больную для него тему, и замолчала.

Наконец впереди показалась знакомая громада «Президент-отеля». Анна живо представила, как сейчас увидит Пиночета, а он ее. Вот будет для него удар.

Тем временем Егоров въехал под автоматически взметнувшийся шлагбаум и свернул на стоянку, где уже стояло около двух десятков машин, среди которых его «Шкода» выглядела самой скромной. Анне даже стало за него немного обидно, и только сам Егоров не обращал внимания на подобные мелочи. Он быстро выбрался из машины и, широко шагая, направился к центральному входу. Анна поспешила за ним. В узкой, короткой юбке это оказалось совсем не просто. Приходилось постоянно семенить, да еще следить, чтобы не споткнуться на тонких каблуках. Хорошо, что Егоров не стал заходить в отель, а завел разговор с молодым мужчиной, прохаживающимся неподалеку, а то бы она точно отстала.

– Объект в отеле? – спросил у него Егоров, когда Анна подошла ближе. Очевидно, это и был один из оперативников, обнаруживших Пиночета.

– Недавно уехал с… – Парень покосился на Анну и замолчал.

– Это моя помощница, – быстро сказал Егоров. – Продолжайте.

Анна принужденно улыбнулась. Конечно, Егорову следовало представить ее по всей форме, назвав место службы и звание, хотя бы звание, а то этот парень вообразит себе невесть что.

– Уехал с сопровождающей его девицей. – Оперативник снова покосился на Анну, из чего можно было сделать вывод, что она не ошиблась в своих выводах на его счет.

– Вы взяли его под наблюдение?

Оперативник явно растерялся.

– Никак нет, товарищ полковник. Не было указаний.

Егоров поморщился.

– Этот человек подозревается в терроризме! Какие вам еще нужны указания?

– Да вы не волнуйтесь, товарищ полковник. Нагуляется и вернется обратно. Номер-то за ним числится, – попытался оправдаться оперативник, но Егоров остро глянул на него, и он покаянно повесил голову. – Виноват, товарищ полковник.

– Хорошо, что это понимаете. Ладно, чего уж теперь. Что за девица с ним была, выяснили?

– Выясняем, товарищ полковник. Но по всему видно, обычная б…, простите, путана.

– Из чего это видно? – усмехнулся Егоров.

– Да вы взгляните сами. Я их тут сфотографировал. – Парень передал Егорову бумажный конверт, в котором оказались три фотографии.

– Где печатали?

– Здесь же, в отеле. У них к услугам клиентов целая фотостудия, – с готовностью ответил оперативник.

Егоров одобрительно кивнул, и парень расплылся в довольной улыбке.

На всех трех фотографиях был запечатлен вальяжный мужчина в компании с молодой, ярко накрашенной девушкой в топе с одним оголенным плечом и в откровенно короткой мини-юбке. «Настоящая шлюха», – неприязненно подумала Анна и тут же смутилась. В своем наряде она, наверное, производит на окружающих такое же впечатление. Чувство неловкости еще больше усиливалось оттого, что коллега Егорова уже несколько минут не сводил с нее глаз. Впрочем, Егоров взял ее с собой не для того, чтобы она изображала из себя оскорбленную добродетель.

Рассмотрев на снимках спутника смазливой девицы, Анна осторожно дернула Егорова за рукав.

– Андрей Геннадьевич, это не он. С бородой, да еще в очках.

Егоров как будто не расслышал ее.

– У вас при себе композиционный портрет? – обратился он к оперативнику.

– Так точно, товарищ полковник.

Парень сейчас же достал уже знакомый Анне фоторобот, в составлении которого она принимала живейшее участие, только уменьшенный до размеров почтовой карточки, и передал Егорову. А дальше Егоров ее просто удивил: вынул из кармана авторучку и мастерски пририсовал к портрету узкую черную бородку, а затем и очки, точь-в-точь как на фотоснимках.

– Теперь похож?

Анна изумленно уставилась на получившееся изображение.

– Да… даже очень! Только я все равно не уверена. Очки, эта куцая бородка…

– Это такой стиль, – вставил оперативник, но под хмурым взглядом Егорова сейчас же замолчал.

– Андрей Геннадьевич, мне надо самой увидеть его, – закончила Анна.

Егоров снова взглянул на своего коллегу.

– Надеюсь, сегодня увидишь.

– Не сомневайтесь, товарищ полковник, вернется! – заверил его тот. – Я спрашивал у портье: он и вчера до одиннадцати, до двадцати трех десяти часов где-то пропадал, а после двадцати трех вернулся.

– Один?

– Никак нет. С этой самой девицей. Она у него и в номере ночевала.

– А он сам когда поселился?

– Три дня назад. При регистрации предъявил французский паспорт на имя Люка Куртуа. Номер снял на семь дней.

– Выяснили, откуда прибыл?

Оперативник развел руками.

– Я сделал запрос, но ответа пока нет.

– Понятно.

Егоров достал свой мобильный телефон и, набрав номер, сказал в трубку.

– Олег Николаевич, это Егоров… из «Президент-отеля»… нет, еще не выяснили. По этому поводу и звоню. Надо уточнить: откуда прибыл этот французский гость.

Он снова перевел взгляд на оперативника.

– Сколько с вами людей?

– Трое: один внизу, в холле, и двое на этаже. На случай, если объект вернется.

– А вчера он вернулся после двадцати трех часов?

– Так точно.

– Тогда сделаем так: я с помощницей осмотрю его номер, а вы предупредите нас, если объект неожиданно появится.

– Есть, товарищ полковник, – ответил оперативник, наградив Егорова преданным взглядом.

На Анну он смотрел совсем по-другому. Было бы очень интересно узнать, что он думает о его помощнице, но спрашивать парня об этом Анна, разумеется, не стала.

* * *

В просторном инкрустированном черным и белым мрамором холле «Президент-отеля» на небольшом возвышении играл струнный квартет. На столиках расположенного по соседству лобби-бара горели ароматизированные свечи, создавая столь ценимую клиентами романтическую атмосферу. И все-таки внутреннее убранство «Ритца» было не в пример богаче. Однако глазеть по сторонам было некогда, чтобы не отстать от Егорова. Он уверенной походкой пересек холл, из чего Анна сделала вывод, что ему уже приходилось здесь бывать, и вошел в открытую кабину свободного лифта.

Подозрительный француз жил на восьмом этаже. Егоров без труда нашел дежурную по этажу, и та без лишних вопросов своим мастер-ключом открыла ему нужный номер.

– Вряд ли мы найдем здесь что-то противозаконное. Не думаю, что он хранит взрывчатку и свое снаряжение в гостиничном номере, – предупредил Анну Егоров. – Но, возможно, ты узнаешь какие-нибудь его личные вещи, из тех, что уже видела у Пиночета на вилле.

– Я постараюсь, – дрогнувшим голосом ответила Анна.

Вслед за Егоровым она с трепетом вошла в двухкомнатный люкс: прихожая, гостиная, она же кабинет, дальше за закрытой дверью, надо полагать, спальня. Егоров остановился в центре гостиной и внимательно осмотрелся вокруг – запоминал обстановку и расположение предметов. Потом точно так же осмотрел спальню, прихожую и ванную. В ванной комнате долго разглядывал стыки между декоративными панелями в подвесном потолке и даже попытался сдвинуть в сторону одну из них. Но, несмотря на все его усилия, панель не сдвинулась ни на миллиметр – очевидно, была закреплена надежно. Так ничего и не добившись, Егоров вернулся в гостиную. Там был практически идеальный порядок: ни разбросанных по номеру вещей, ни висящей на спинках кресел одежды. Даже пульт дистанционного управления лежал на тумбе, рядом с широкоэкранным жидкокристаллическим телевизором. Возможно, в этом была заслуга горничных, а возможно, сам постоялец так следил за порядком. Странно, Анна даже в мыслях не называла постояльца Пиночетом. Очевидно, потому, что не была до конца уверена, что это именно он.

Пока она никак не могла решить, с чего начинать осмотр, Егоров выдвинул ящики письменного стола, но, просмотрев их содержимое, не обнаружил там ничего интересного. Потом проделал то же самое с комодом в спальне и перешел к гардеробу. Шкаф практически весь был заполнен одеждой, но такое впечатление создавалось из-за того, что каждая рубашка или брюки висели на отдельной вешалке. Внизу, под развешанной одеждой, располагался средних размеров сейф с электронным цифровым замком. Увидев сейф, Анна сразу вспомнила стальную дверь подземного бункера на вилле Пиночета, запирающуюся аналогичным образом. Только в отличие от бункера гостиничный сейф оказался не заперт. Дверца даже была слегка приоткрыта. Егоров наклонился к сейфу и заглянул внутрь. Как и следовало ожидать, внутри было пусто.

– Интересно, – заметил он, внимательно разглядывая внутренность сейфа. – Либо у нашего француза нет при себе ничего ценного и вообще ничего такого, что он считает необходимым скрывать, либо…

– Что «либо»?! – поторопила его Анна.

– Либо он настолько осторожен, что не доверяет даже гостиничному сейфу, – закончил мысль Егоров, после чего прикрыл дверцу сейфа и занялся развешанной в шкафу одеждой.

Он старательно прощупал каждый предмет, достал из пиджака постояльца массивную перьевую авторучку, зачем-то развинтил и даже чиркнул несколько раз в своем блокноте. Убедившись, что перо оставляет на бумаге четкий чернильный след, он с разочарованием вернул авторучку на место и обратился к Анне:

– Вся надежда только на тебя. Посмотри внимательно. Узнаешь что-нибудь?

– Вот эта рубашка. – Анна коснулась бледно-розовой сорочки. – Я, кажется, уже видела ее в гардеробе Пиночета. И еще… в верхнем ящике комода лежит коробка с запонками. У Пиночета есть точно такая же.

Егоров остро прищурился.

– Ты уверена?

– Насчет сорочки не очень, – призналась Анна. – При мне он ее ни разу не надевал. А запонки те самые: «Ван Клиф». Я хорошо запомнила фирму.

Егоров кивнул, но ответить не успел – у него в кармане резко зазвонил телефон.

– Прости.

Он быстро достал аппарат и, взглянув на высветившийся на дисплее номер, уважительно сказал в телефонную трубку:

– Слушаю, Олег Николаевич… Ах, вот как!.. Да, буду иметь в виду. Доложу, как только появится.

Он разъединился.

– Представляешь: наш француз прибыл в Москву так же, как ты, рейсом из Барселоны.

Анну это известие нисколько не удивило. Столица Каталонии была одним из пересадочных пунктов на пути из Каракаса в Москву.

Егоров уже снова взялся за телефон.

– Александр, похоже, в цвет!.. Вы сейчас где? Уже подъехали?.. Тогда встречаемся в холле, у лифтов. Я сейчас спущусь.

Закончив разговор, Егоров подмигнул Анне.

– Ну вот, группа захвата уже на месте. Надеюсь, мы с тобой не ошиблись.

Через несколько минут они уже были в холле. Как только открылись двери лифта, Анна увидела пятерых крепко сбитых молодых мужчин с одинаковыми короткими стрижками и крепкими мускулами, которые не в состоянии была скрыть никакая одежда. Каждый из них держал в руках объемную и, судя по натянувшимся лямкам, довольно тяжелую спортивную сумку. Их и самих можно было принять за спортсменов-борцов или боксеров, если не знать, что только спортсмены с мировыми именами могут позволить себе остановиться в «Президент-отеле». Но тех всюду сопровождают менеджеры, промоутеры, тренеры, врачи, массажисты, толпы фанатов и стаи журналистов.

Самый высокий из «спортсменов» широко улыбнулся Егорову и протянул ему руку.

– Рад вас видеть, Андрей Геннадьевич.

Егоров тоже обрадовался встрече. Он с удовольствием пожал «спортсмену» руку и, обернувшись к Анне, сказал:

– Знакомьтесь, Анна. Мой давний друг Александр Ватутин, командир подразделения «А»… Моя помощница Анна Воротова.

Анна слегка наклонила голову, Ватутин ответил ей снисходительной улыбкой.

Закончив с представлениями, Егоров сразу перешел к делу:

– С тобой четверо?

Альфовец утвердительно кивнул.

– Объект, возможно, будет не один. Из отеля он уехал вместе с молодой девушкой и вернется, скорее всего, тоже с ней. О девушке нам ничего не известно. Возможно, она не имеет никакого отношения к Пиночету, а возможно, действует с ним заодно. Поэтому при задержании соблюдать особую осторожность.

Получив приказ, Ватутин ничего не ответил, а снова только кивнул. Анну это даже немного задело. Попробовал бы он так вести себя с начальником оперативного отдела ГРУ полковником Гнатьевым. Но Егоров смотрел на такую непочтительность сквозь пальцы и только спросил:

– Где расположитесь?

– Думаю, в холле, возле…

– Александр, взгляните на себя и своих подчиненных! – перебила Ватутина Анна. Со стороны это выглядело бесцеремонно, но очень уж хотелось поставить зазнавшегося альфовца на место. – Во что вы одеты? Да у Пиночета одни запонки стоят дороже, чем все ваши костюмы вместе с рубашками, обувью и нижним бельем! Он еще в дверях распознает всю вашу боевую пятерку!

Очень хотелось послушать, как отреагирует Ватутин на ее слова, но Егоров опередил его.

– Дельное замечание. Гостиничный холл для засады не годится…Я сейчас.

Не договорив, он направился к стойке ресепшн, оставив Анну в компании недружелюбно настроенных альфовцев. Хотя ей ничего не угрожало, Анна почувствовала себя очень неуютно. Несколько секунд Ватутин изучающе разглядывал ее, потом спросил:

– Давно знаешь Андрея Геннадьевича?

– Давно! – резко ответила она, задетая его фамильярностью.

– Месяц или больше? – усмехнулся он.

– Больше!

С момента их первой встречи в косовской Приштине прошло почти три месяца, так что она ничуть не слукавила. Ватутина такой ответ явно не устроил. Но, к счастью, вернулся Егоров, избавив ее от необходимости отвечать на вопросы командира альфовцев.

– Разместитесь в свободном номере, напротив люкса Пиночета, – объявил он Ватутину, показав полученный на ресепшн ключ. – Мы с Анной останемся здесь. Если появится объект и Анна его опознает, я сразу вам сообщу.

Ватутин недоверчиво глянул на Анну.

– Вы видели Пиночета?! – Даже на «вы» перешел от удивления.

– Как вас сейчас! – осадила она его.

Егорову надоела эта перепалка. Он нажал кнопку вызова и, как только опустившийся лифт распахнул свои двери, скомандовал альфовцам:

– За мной.

Они дружно вошли в кабину, двери лифта плавно сомкнулись, и Анна опять осталась одна. Главное, было совершенно непонятно что делать, если сейчас в отеле появится Пиночет. По пресловутому закону подлости, он должен был появиться именно в эту минуту. Анна прижалась к стене и осторожно выглянула в холл. К счастью, все обошлось, и Егоров вернулся раньше. Увидев ее держащейся за стену, он очень удивился:

– Что с тобой, Анюта?

– Голова закружилась. Давайте присядем куда-нибудь.

– Я как раз собирался тебе это предложить, – признался Егоров.

Анна собиралась расположиться на каком-нибудь диванчике или в одном из кресел, для удобства клиентов расставленных по всему холлу, но Егоров отвел ее в лобби-бар, где заказал два кофе и шоколадное пирожное специально для нее. Кофе с пирожным здесь стоило больше тысячи рублей – многовато даже для полковничьей зарплаты, и то, что Егоров не поскупился, решив побаловать ее, было приятно. Правда, пирожное только растравило не на шутку разыгравшийся, видимо, от волнения аппетит, и Егоров это, конечно, сразу заметил.

– Анюта, ты ведь голодная. Давай я закажу тебе какой-нибудь мясной салат или омлет с грибами.

Судя по цене в меню, омлет здесь готовили не иначе как из золотых яиц. Пришлось соврать.

– Нет-нет, спасибо. Я дома перекусила.

Зря отказалась, потому что Егоров все-таки заказал ей мороженое, которое стоило немногим меньше салата.

Анна как раз доедала мороженое, когда он неожиданно ссутулился и, повернувшись спиной к гостиничному холлу, пробормотал:

– Как некстати…

Анна, наблюдавшая до этого только за входными дверями, повернула голову и увидела пересекающую холл колоритную компанию. Впереди шел молодой, а может, и не очень молодой, араб с короткой, но густой черной бородой в чалме и восточном халате, а следом за ним – двое рослых мужчин, тоже арабов, но уже гладко выбритых и не в халатах, а в каких-то полувоенных черных френчах. Вне всякого сомнения, именно их появление взволновало Егорова.

– Кто это? – шепотом спросила у него Анна.

– Аятолла Амин аль-Бакр, – так же шепотом ответил ей Егоров. – Правая рука имама аль-Хакима.

– А те двое?

– Телохранители из личной охраны имама.

Тем временем бородач окинул цепким взором холл и, заметив Егорова, направился прямиком к нему.

– Ой, они идут сюда! – испугалась Анна.

Егоров беззвучно выругался, но потом согнал с лица тень недовольства и, поднявшись навстречу Амину, приветствовал его по-арабски. Амин в ответ разразился длинной фразой, из которой Анна, не изучавшая арабский, не поняла ни слова. Но Егоров отлично понял собеседника и терпеливо стал ему что-то объяснять. Однако его объяснения, судя по всему, бородача не удовлетворили. Он сердито глянул на Анну, отрывисто что-то сказал Егорову, как будто пролаял, и, запахнув полу халата, направился прочь. Оба телохранителя синхронно развернулись и вновь пристроились сзади. А Егоров все стоял и смотрел вслед удаляющимся арабам. Анне даже пришлось дернуть его за полу пиджака, чтобы привлечь к себе его внимание.

– Что он от вас хотел?

Егоров поморщился.

– Возмущался, почему до сих пор не выполнены его распоряжения по размещению обожаемого имама. Требовал немедленно выселить с этажа, зарезервированного для аль-Хакима со свитой, всех иностранцев. Я, как мог, пытался объяснить, что не занимаюсь размещением участников саммита, но, как видишь, безуспешно.

– Да, он ушел очень недовольный.

– Хорошо, что вообще ушел, а не стал препираться дальше. Скажу тебе честно: более скандального начальника охраны иностранного лидера мне прежде видеть не приходилось. А американцы носятся с Амином, как с писаной торбой. Даже предоставили свой самолет. И все потому, что он обещал им навести в Ираке порядок. Только прошло уже два года, как Амин стал правой рукой лидера иракских шиитов, а порядка в стране нет и поныне… – Прервав свой эмоциональный монолог, Егоров взглянул на часы и озабоченно покачал головой. – Одиннадцать вечера. Пора нашему французу уже и вернуться.

Однако прошел еще час. Холл «Президент-отеля» постепенно пустел. Припозднившиеся посетители разбрелись по своим номерам или перебрались из бара в работающий допоздна ресторан. Вскоре закрылся и бар. Егорову с Анной пришлось пересесть в кресла. А француз все не возвращался. Заметив, что его помощница начала клевать носом, Егоров поднялся, переговорил с дежурным администратором и, вернувшись обратно, объявил:

– Скорее всего, наш французский гость до утра уже не вернется. Вот ключ от свободного номера. Иди, отдыхай.

Анна и сама не верила, что француз вернется этой ночью, но очень уж не хотелось расставаться с Егоровым.

– А если все-таки придет?

– Тогда я тебя разбужу, – улыбнулся Егоров. – А теперь спать. – И чуть ли не насильно вручил ей ключ.

– А вы, Андрей Геннадьевич?

Мелькнула шальная мысль: как было бы замечательно, если бы Егоров присоединился к ней. Но это, конечно, было из области фантазий.

– А у меня еще дела. – Сам он, судя по всему, спать не собирался.

Уговаривать его было бесполезно. Оставалось только подчиниться.

* * *

Анна проснулась от короткого стука в дверь. Вскочила с кровати, на которой спала, не раздеваясь, чтобы не терять времени, когда придется опознавать таинственного француза, и бросилась в прихожую. Увидев перед собой Егорова, взволнованно спросила:

– Вернулся?

– Нет! – Егоров стремительно вошел в номер, даже не взглянул на нее. Что, впрочем, было неудивительно. Косметика за ночь расплылась, волосы растрепались, лицо со сна, наверное, опухло. Смотреть не на что.

– И не вернется!

Анна сразу забыла про свой бледный вид.

– Не вернется?

– Нет! Наши сработали топорно. Он наверняка заметил слежку, когда его фотографировали. Или просто решил, что далее оставаться в отеле опасно. Тем более что он выяснил все, что ему было нужно.

Только теперь Анна заметила, как сердит Егоров. А она, как назло, медленно соображала.

– Выяснил, что ему было нужно?..

– Да! Я переговорил с администратором. Знаешь, чем этот французский бизнесмен интересовался в отеле? Конференц-залами: большим, где будет проходить встреча религиозных лидеров, и малым, расположенным как раз над ним. Большой зал ему не показали, а в малый провели! А там перекрытие всего полметра. Для мощного фугаса все равно что бумага! Да еще технологические люки для кабелей и вентиляции. Лучшего места для закладки взрывчатки просто не найти!.. – Выговорившись, он немного успокоился и закончил своим обычным тоном: – Я вызвал бригаду взрывотехников. Сейчас там все проверят. А нам надо вплотную браться за этого Люка Куртуа.

Быстро сполоснувшись под душем и умывшись, для чего бесцеремонно воспользовалась предназначенным для постояльцев жидким мылом и одноразовым тюбиком зубной пасты, Анна была готова отправляться на поиски Пиночета. Но Егоров начал с того, что привел ее в только что открывшийся на завтрак ресторан отеля. Сам, правда, с ней не остался.

– Ешь как следует. Неизвестно, когда в следующий раз удастся перекусить, – предупредил он, прежде чем уйти. – А когда позавтракаешь, поднимайся на пост видеоконтроля. Вместе просмотрим записи камер наблюдения.

Анна кивнула. Так хотелось есть, что она даже не стала возражать.

– Угу. А где этот пост?

– Где-то в служебных помещениях. Я, честно говоря, и сам не знаю, – развел руками Егоров. – Найдешь. В крайнем случае спросишь у кого-нибудь.

Как она ни спешила, но, когда вышла из ресторана, Егорова уже и след простыл. Чтобы не тратить время на поиски, Анна подошла к прогуливающемуся неподалеку молодому секьюрити и требовательно спросила:

– Где у вас пост видеоконтроля?

Вместо ответа охранник настороженно уставился на нее.

– А вам зачем?

– Мне нужно посмотреть записи камер наблюдения… – начала объяснять Анна.

Но охранник ее перебил:

– Вы кто, девушка?

– Я… – Анна запнулась.

Не скажешь же этому бугаю: младший офицер оперативного отдела Главного разведывательного управления. Сочтет сумасшедшей, только и всего. И это еще в лучшем случае. Охранник, судя по всему, заинтересовался ею всерьез.

– У вас есть какие-нибудь документы?

Что за дурацкий вопрос?! Разве не видно, что у нее нет не только документов, но и ни карманов, ни сумочки, где они могли бы лежать. В более глупую ситуацию Анна еще не попадала. Сейчас ее, чего доброго, выставят взашей на улицу или вообще сдадут наряду милиции. Вот будет весело. И ведь Егорову не позвонить: вчера она так спешила, что оставила дома свой мобильник. Но тут Анна заметила на поясе охранника портативную рацию. Сразу же пришло спасительное решение.

– Свяжитесь с постом видеоконтроля. Там находится полковник Егоров. Я его помощница, – не без гордости объявила она.

Ее настойчивость и упомянутая фамилия Егорова возымели действие. Охранник снял с пояса рацию и сказал в микрофон:

– Дмитрий Сергеевич, тут какая-то девушка требует пропустить ее на пост видеоконтроля. Говорит, что она помощница полковника Егорова…

Рация в ответ что-то пробурчала, но парень разобрал эту невнятицу и, обращаясь к Анне, спросил:

– Как ваша фамилия?

– Воротова.

– Говорит: Воротова.

Послышалось новое бурчание, после которого охранник мгновенно изменился в лице и даже вытянулся в струнку. Только что каблуками не щелкнул.

– Слушаюсь, Дмитрий Сергеевич! Немедленно провожу!

Он повесил рацию на место и с подчеркнутой вежливостью обратился к Анне:

– Прошу вас, следуйте за мной. – Теперь уже не только его лицо, но и фигура выражали готовность оказать ей любое возможное содействие.

Вслед за своим провожатым Анна прошла через несколько дверей и служебных коридоров и наконец попала в небольшой зал, всю стену которого занимали многочисленные мониторы. Напротив мониторов за длинным столом плечом к плечу сидели трое молодых мужчин, одного из которых Анна узнала. Тот самый оперативник, который встретил их накануне возле отеля. Остальные двое, надо полагать, были его коллегами. Оператор, уступивший им свое место, стоял рядом с плотным, коренастым мужчиной. Если бы не униформа секьюрити, Анна тоже приняла бы его за фээсбэшника. Скорее всего, в недавнем прошлом он имел непосредственное отношение к этой конторе.

– Вот, Дмитрий Сергеевич. Привел, – обратился к нему провожатый Анны, указав на вошедшую следом девушку.

Дмитрий Сергеевич, оператор и фээсбэшники за мониторами дружно повернули к ней головы. И только один Егоров, разглядывающий что-то на центральном экране из-за спин своих коллег, к неудовольствию Анны, запоздал.

– Анюта, присядь пока, – сказал он, не уточнив, куда можно присесть, так как все три стула были заняты его коллегами, и снова повернулся к монитору. – Попробуй дать увеличение.

Анна подошла ближе. Все-таки было любопытно узнать, что он там с таким интересом рассматривает. Увидела «Мерседес», остановившийся перед шлагбаумом, перегораживающим подъездную дорогу к отелю. Но толком рассмотреть машину не успела – изображение сместилось. Теперь во весь экран была решетка радиатора и установленный под ней номерной знак.

– Отлично! – Егоров воодушевленно хлопнул сидящего за монитором оперативника по плечу. – Распечатай этот кадр.

– Это машина, на которой Люк Куртуа и его спутница уехали вчера из отеля, – указав взглядом на монитор, пояснил он для Анны. – Сам француз тоже есть на записи, причем дважды. Посмотри внимательно: может быть, узнаешь какие-нибудь характерные жесты или походку.

Анна села на стул, который освободил для нее коллега Егорова, и пока тот учил ее, как воспроизводить и перематывать запись, слушала, о чем говорит Егоров по мобильному телефону.

– …Нет! Сведения о машине и ее владельце мне нужны немедленно… Я жду у телефона… Да-да, «Мерседес»! Кому он принадлежит? Кто его хозяин?.. Кто?! Это точно? Ошибки быть не может?.. Ах, вот как! Спасибо. Повторите адрес…

Он отключился и громко, чтобы слышали все, сказал:

– Хозяйка «Мерседеса» – пятидесятишестилетняя пенсионерка, инвалид третьей группы. Кроме этой машины, ей принадлежит еще один «Мерседес», «БМВ» пятой серии и «Ауди А-6». Все машины не старше десяти лет. Вот такая обеспеченная пенсионерка.

– Подставной владелец? – догадалась Анна.

– Скорее всего. – Егоров вырвал из своего блокнота листок, на котором записал адрес хозяйки четырех автомашин, и протянул его оставшемуся без стула оперативнику. – Отправляйся к этой пенсионерке, расспроси ее как следует. Может быть, ей известно, кому в действительности принадлежат машины.

Дав поручение подчиненному, он вспомнил про свою неофициальную помощницу и подошел к монитору, за который ее посадил. Но лучше бы не подходил. Порадовать его Анне было нечем.

– Ракурс очень неудачный, – виновато произнесла она, указав глазами на экран. – Камера сверху. Лица вообще не разглядеть. А походка… Я с высоты за ним никогда не наблюдала. – Анна вздохнула. – Подвела я вас, Андрей Геннадьевич.

– Я особенно и не рассчитывал, что по записи ты сможешь его опознать, – признался Егоров. – Да по большому счету это и не важно. Все равно этого француза нам нужно найти. А когда мы его разыщем, вот тогда ты и скажешь свое слово.

– Конечно, Андрей Геннадьевич! – воскликнула Анна. – Мне бы только увидеть его вживую!

– Мне бы тоже, – заметил Егоров, хмуро глядя на экран, где Люк Куртуа под руку со своей молодой спутницей как раз выходил из отеля.

Анне хотелось хоть чем-нибудь помочь ему в розыске исчезнувшего француза, но как это сделать, она совершенно не представляла. Так и слонялась за Егоровым по отелю, пока он беседовал с горничными, администраторами, швейцарами и официантами, стараясь получить новые сведения о таинственном французе. В конце концов Егорову это надоело, и он отправил ее наблюдать за входом, под предлогом того, что Куртуа может еще объявиться в отеле. Анна не верила в такую возможность, однако перечить Егорову не стала. Так и просидела в холле до вечера, пока он сам не вернулся за ней. Уже по одному виду Егорова Анна поняла, что ему нечем похвастаться. Большинство опрошенных им сотрудников вообще не запомнили Люка Куртуа, а те, кто все-таки вспомнил, не смогли сказать о французе ничего определенного. Горничная, убиравшая накануне его номер, призналась, что Куртуа оставил ей на чаевые монету в два евро, но в обменных пунктах монеты не принимают, и она теперь не знает, куда эту монету девать. Пожалуй, единственным по-настоящему ценным было наблюдение швейцара, который запомнил, как Куртуа по-русски сказал своей приятельнице, что она отлично выглядит. О самой приятельнице француза удалось узнать и того меньше. Даже имени ее никто не запомнил. Только один официант из ресторана сказал, что, возможно, уже встречал ее в ресторане раньше, но поручиться за свои наблюдения не смог.

– Обиднее всего, что даже номинальная хозяйка «Мерседеса», на котором Куртуа уехал из отеля, ничего не знает, – закончил свой рассказ Егоров.

– Так ваш коллега нашел ее?!

Егоров поморщился.

– Нашел, а что толку? Спившаяся женщина, у которой незнакомый ей молодой человек по имени Виталик несколько раз брал паспорт, заплатив ей в общей сложности за эту услугу четыреста рублей. Причем она даже не знает, для каких целей Виталику понадобился ее паспорт, и уж тем более о том, что на ее имя оформлены четыре дорогие иномарки.

– И… что теперь делать? – робко спросила Анна.

Егоров сел в соседнее кресло, вставил в рот сигарету и чиркнул зажигалкой, хотел откинуться на спинку кресла, но передумал.

– Сейчас докурю, и поедем домой.

Даже на расстоянии Анна ощущала владевшее им напряжение. Если подойти к нему вплотную и обнять сзади за плечи, оно наверняка отпустит. Но сделать это в присутствии расхаживающих по холлу постояльцев и персонала отеля было немыслимо. Да Егоров и сам бы не допустил такой фамильярности. Ничего, – улыбнулась Анна собственным мыслям. Только бы добраться до дома, а уж там она поможет ему расслабиться.

Из радужных мыслей ее вырвал внезапный звонок сотового телефона Егорова. Как всегда! – рассердилась Анна. Егоров даже не заметил перемены в ее настроении. Сейчас же смял в пепельнице недокуренную сигарету и поспешно сказал в телефон:

– Слушаю, Егоров.

Он еще не успел ничего ответить, а Анна уже поняла, что возвращение домой откладывается. Но это не имело ровным счетом никакого значения, потому что в уставших глазах Егорова вновь заиграли искры живой энергии.

– Дэпээсники задержали «Мерседес» Куртуа! – взволнованно объявил он, выслушав своего невидимого собеседника.

Его волнение передалось Анне.

– И его самого?!

Егоров усмехнулся.

– Это было бы слишком большой удачей. Нет, только водителя. Он сейчас в Юго-Западном РУВД. Едем быстрее, мне не терпится самому его допросить.

Последние слова Анна слушала уже на ходу, изо всех сил стараясь не отстать от Егорова.

Глава 8

Криминальные экземпляры

За что задержали? Сейчас это был самый главный вопрос, на который Паша никак не мог получить ответ. Тормознувшие «мерина» гаишники и сами ни черта не знали. Поначалу вели себя очень настороженно. Пока молодой летеха проверял у него права и доверенность, сержант держал его на прицеле своего автомата. Тогда на дороге он здорово перетрусил, увидев направленный на себя автомат. Правда, когда менты поняли, что он ведет себя мирно, не борзеет – а попробуй иначе, когда ствол направлен тебе прямо в пузо, – расслабились. Сержант опустил автомат, да и лейтенант подобрел. Права и доверенность, сука, правда, так и не вернул. Но раз менты не отпустили, а привезли к себе в ментовку, значит, что-то у них на него есть. Знать бы только что! Раз браслеты не надели, в обезьянник не засунули и даже мобильник не отобрали, значит, ни в чем серьезном не подозревают. Да у них тут и обезьянника-то, поди, нет. Это ведь не районная ментовка, а окружное управление ГИБДД. Однако причину задержания выяснить все же надо. Как раз и дежурный освободился.

– Товарищ майор, долго мне еще здесь сидеть?

От такого жалостливого голоса у старух, что трутся у подъездов, прошибает слезу. Но усатый майор за двойной стеклянной перегородкой только хмуро глянул на него и сердито сказал:

– Мухин! Сколько раз вам можно повторять: приедет дознаватель, с ним и разбирайся.

– Так в чем дело-то?

– Все вопросы к дознавателю, – отмахнулся дежурный.

В дежурку как раз вошел какой-то старлей с пачкой мятых протоколов, и майор сразу переключился на него. Поняв, что ответа от дежурного не добиться, Паша вернулся на место и уселся на обтянутую дерматином скамью. Мимо беспрерывно сновали гаишники и заискивающие перед ними водилы, задержанные за пьянку или сами явившиеся в РУВД для дачи объяснений. Ни тем ни другим не было до Паши Мухина никакого дела. Это вселяло надежду, что его задержание обычное недоразумение, которое вскоре разрешится. Вот только упоминание о дознавателе вселяло опасение. Поэтому Паша цепко поглядывал на двери, стараясь определить, кто из вошедших явился по его душу. В ментовку с улицы как раз вошел поджарый мужик в сером костюме, а следом за ним длинноногая бикса в коротенькой юбчонке, высоко оголяющей ее аппетитные и даже на вид упругие ляжки. Телочка была славная, только почему-то ненакрашенная. Но на вкус и цвет, как известно, товарищей нет. Может, ее папику так больше нравится. Бикса с любопытством огляделась по сторонам – видно, еще не попадала в ментовку, а ее папик направился прямиком к дежурному. Паша сидел довольно далеко, поэтому не разобрал, что он сказал майору. Однако тот сейчас же отложил свои бумажки, подошел к окошку и стал терпеливо ему что-то объяснять. Странно, других водил он мариновал у окошка по нескольку минут. Дальше произошло и вовсе неожиданное: майор открыл дверь дежурки и пропустил мужика к себе за перегородку. Только его бикса осталась снаружи. Но теперь вниманием Паши целиком завладел ее папик. Строгое лицо, уверенный взгляд, короткие, наполовину седые волосы, прямая осанка – костюмчик сидел на нем, как на манекене. Если бы не бикса, которую он с собой притащил, можно было бы поспорить, что это какой-то милицейский начальник. С другой стороны, почему у крупного мента не может быть молодой любовницы? Пока Паша разглядывал любопытного мужика, дежурный закончил с объяснениями и вручил ему… Ну точно! Паша чуть не подскочил на скамье. Это были корки с его водительскими документами. Так это, получается, он и есть дознаватель!

Дежурный самолично проводил дознавателя к скамье, на которой сидел Паша, и, указав на него, сказал:

– Вот он, Мухин.

– А девушка, которая была в машине? – спросил у него приехавший мужик.

– А что девушка? – удивился майор. – Вам же нужно было найти машину. Мы ее нашли. А насчет пассажиров указаний не было.

Вопрос дознавателя не на шутку напугал Пашу. Если следак задал его неспроста, дело плохо. Не дожидаясь, когда он задаст новый вопрос, Паша ринулся в атаку:

– Может, вы мне объясните, в чем дело?! Остановили на улице, отобрали документы, привезли сюда! Ладно бы я чего-нибудь нарушил, так ведь нет!..

– У вас, Мухин, за этот год и так два неоплаченных штрафа, – перебил дежурный.

– Не успел, товарищ майор. Так что, за это машину отбирать?!

– Никто у вас машину не отбирал. Вон она стоит на стоянке. Ответите на вопросы полковника и езжайте куда хотите.

Только и всего? У Паши отлегло от сердца. Лишь бы менты не обманули. Вот и полковник как-то странно взглянул на дежурного.

– Где мы можем поговорить?

– Да в любом кабинете дознавателей, – ответил тот. – Их сейчас все равно никого нет.

Кабинеты дознавателей находились на втором этаже. Пришлось подниматься по лестнице. Подружка полковника как ни в чем не бывало направилась следом. Правда, в кабинет он ее не пустил – велел дожидаться снаружи.

– Меня зовут Андрей Геннадьевич, фамилия Егоров, – представился полковник, закрыв дверь кабинета. – А вы Павел Мухин?

– Точно. Паспорт показать?

Менты любят, когда им отвечают быстро, и ведутся на этом, особенно если им продемонстрировать расположенность и дружелюбие. Однако полковник только скупо кивнул, быстро, но внимательно перелистал паспорт и, возвратив обратно, спросил:

– Вы где работаете, Павел?

– Да пока нигде. – Паша улыбнулся и покаянно развел руками. – Молодой еще. Не нагулялся.

– Двадцать пять лет. Не так уж и молоды.

– А я так решил: до двадцати шести гуляю, потом на работу устраиваюсь и сразу женюсь!

Для большей убедительности Паша даже рубанул ладонью воздух. Но его рассказ о планах на будущее не произвел на полковника ожидаемого впечатления.

– Не работаете, а на дорогую машину денег хватило?

– Так она не моя. Теткина. Я-то по доверенности езжу.

Полковник глянул на него исподлобья, но Паша не отвел глаз – не на того напал, и спросил:

– А сами на что живете?

– Так мне много не надо. Пожевать чего-нибудь да с девчонкой в кино сходить. Вот и все мои расходы.

– Ну а все-таки? – уперся въедливый мент, которого никак не удавалось сбить с мысли.

Пришлось уступить.

– Иногда подвезу кого-нибудь. Да тетка, бывает, деньжат подкинет.

– Гм, любит она вас.

Паша расплылся в довольной улыбке.

– Это да. Я же у нее единственный племянник.

Полковник пристально взглянул на него. Ясно, что ментов интересуют вовсе не его доходы. Но что именно, Паша никак не мог взять в толк.

– Подождите здесь, – неожиданно сказал полковник, встал и направился к двери.

– Товарищ полковник, поздно уже, мне домой надо, – привычно заканючил Паша, но мент уже скрылся за дверью.

Подождав пару минут, Паша выглянул в коридор. Там никого не было, только полковничья бикса терлась у окна. В другой раз он непременно попытался бы завязать с ней разговор, но сейчас было не до нее. К тому же в конце коридора показались какие-то люди, направляющиеся в его сторону. Паша поскорее спрятался обратно за дверь и едва успел усесться на стул, как дверь распахнулась и в кабинет вошел знакомый майор из дежурки и с ним двое каких-то парней.

– Берите свободные стулья и садитесь рядом, – велел им майор.

Паша насторожился:

– Это еще зачем?

– Для опознания.

– Какого еще опознания?! – не на шутку перепугался Паша. – Это что за дела?!

Майор из дежурки его как будто не слышал.

– Мухин, займите любое место, – распорядился он, после чего выглянул в коридор. – Все готово.

В кабинет вошла какая-то растрепанная тетка с морщинистым отечным лицом, а следом за ней проводивший допрос полковник.

– Посмотрите внимательно на этих людей, – обратился к тетке полковник. – Вы узнаете кого-нибудь из них?

Та, видно, не сразу поняла, что от нее требуется, но потом все же смикитила, подошла ближе и начала вглядываться в лица сидящих рядом парней. Те брезгливо морщили носы, да и Паша почувствовал идущий от бабы запах застарелого перегара. Такая пьянчуга за бутылку опознает кого угодно. Но тетка, взглянув ему в лицо, отрицательно замотала головой:

– Не, никого не знаю.

У Паши отлегло от сердца. Пронесло! Удивительно, но полковник, похоже, тоже не очень расстроился, что с опознанием у них ничего не вышло. Он выпроводил из кабинета тетку, следом за ней и майора с его подставными и, когда они остались вдвоем, спросил:

– Ничего не хотите мне сказать?

– А что я должен сказать?

– Хотя бы удивиться, почему родная и горячо любящая тетя не узнает вас.

– Чего? – опешил Паша.

– Представьте себе, Павел, – усмехнулся полковник. – Женщина, которая только что здесь была, номинальная хозяйка «Мерседеса», и это от ее имени написана ваша доверенность.

– Гоните?

– Отнюдь, – покачал головой полковник. Похоже, он не врал. – Так что, Павел, будете говорить откровенно?

Деваться было некуда. Паша опустил глаза.

– Откуда у вас машина?

– На фирме дали.

– На какой фирме?

– Вроде модельного агентства. А по сути, обычный бордель, только для солидных клиентов: бизнесменов, богатых иностранцев. Я там водителем работаю: девок вожу. Только меня официально оформлять не стали. Сказали, им так проще.

– Вчера тоже возили?

Паша кивнул.

– Куда?

– В разные места: в Крылатское, на Сокол, еще на Кропоткинскую.

– В «Президент-отель»?

– Нет, такого не было, – затряс головой Паша.

Лучше бы смотрел в глаза менту, тогда бы так не лопухнулся.

– Хватит запираться, Мухин! – рассердился полкаш. – У нас есть запись камеры наружного наблюдения, где отлично видно, как вы подъезжаете ко входу!

Точно! Вокруг дорогих отелей всюду понатыканы камеры! Как можно было про это забыть?! Пришлось врубать задний ход.

– Ну да, подъезжал. Я и не запираюсь, – затараторил Паша. – Только ведь как дело было. Я накануне клиенту девчонку отвез. А вчера она звонит: забирай. Ну, я и забрал.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Девушку, которую вы вчера забрали из «Президент-отеля».

Паша ударил себя кулаком в грудь.

– Вот честно вам скажу, товарищ полковник, не знаю! Они же, бляди эти, постоянно себе имена меняют. Все хотят как-нибудь позаковыристей называться. Вчерашняя, кажется, Виолеттой представлялась.

– Она уехала из отеля одна?

Интуиция подсказала Паше, что сейчас лучше не врать.

– Нет, с клиентом.

– Кто он такой?

Паша пожал плечами:

– Черт его знает. Может, иностранец, а может, наш. Вообще-то, в машине лопотал по-русски.

– Куда вы их отвезли?

– На набережную.

– На какую набережную?

– Москвы-реки, напротив «Славянской».

– А потом куда?

– Никуда. Они вышли, я и уехал.

– Куда затем отправились ваши пассажиры, вы заметили?

– Да я и не присматривался, – признался Паша. – Если бы знать, что вам это понадобится.

Он виновато развел руками – получилось очень правдоподобно.

Мент задумался, что-то прикидывая, и объявил:

– Едем на набережную. На месте покажете, где вчера высадили своих пассажиров.

Делать было нечего. Пришлось подчиниться.

Паша решил, что менты повезут его на своей машине. Оказалось, что нет. Как только вышли на улицу, полковник вручил ему ключи от «мерина» вместе со всеми документами и велел садиться за руль. Сам уселся рядом, а свою подружку устроил на заднем сиденье. Паша хотел сразу ехать на набережную, но дотошный полковник заставил его повторить весь путь от «Президент-отеля». Хорошо, что улицы по ночному времени были практически пусты, и много времени на этом не потеряли.

– Здесь вы их высадили? – спросил полковник, когда Паша затормозил напротив гранитного парапета.

– Да я точно и не помню. Тогда еще светло было. Может, на десять метров дальше.

– Сдайте вперед, – распорядился полковник.

Паша проехал еще десять метров.

– Здесь?

– Вроде здесь, – пробормотал Паша, но, встретившись с пристальным взглядом полковника, уверенно заявил: – Точно, здесь.

Мент осмотрелся по сторонам, потом выбрался из машины и помог вылезти своей подружке. Паша подавил в себе желание дать по газам. Сейчас, когда свобода стала так близка, этого ни в коем случае нельзя было делать.

– Хорошо, Павел, можете ехать, – наконец объявил полковник. – Последний вопрос: где находится офис вашей интимной фирмы?

Пришлось сказать, чтобы в последний момент не вызвать у него подозрений. Тем более что менту ничего не стоило проверить его слова. Но полковника, видно, интересовал только этот треклятый иностранец из «Президент-отеля». Помогать ментам в его поисках Паша не собирался и, как только полковник захлопнул дверь «мерина», дал газ и уже через секунду исчез из вида.

* * *

– И что теперь? – спросила Анна у Егорова, когда они остались вдвоем на пустынной набережной.

Справа горели огни гостиницы «Славянская» и Киевского вокзала, слева, за гранитным парапетом, плескались темные волны Москвы-реки. Егоров взглянул на гостиницу, на вокзал, потом на реку, причем с таким видом, будто видел их впервые, и сказал:

– Странное место выбрал Пиночет. Ты не находишь?

– Почему странное? – удивилась Анна. – Если он хотел оторваться от слежки, лучшего места не найти. Вон у вокзала сколько такси. Садись в любую машину и езжай куда хочешь.

– Если бы он решил отрываться, то не взял бы с собой девицу, – возразил Егоров.

– Тогда куда же он пошел?

– Вот и я думаю: куда?

Егоров перевел взгляд на нее, но Анна промолчала, зная по опыту, что, когда он начинает думать, лучше его не отвлекать.

– Попробуем догадаться. В «Славянскую»? Тогда велел бы водителю подъехать прямо ко входу. На вокзале ему как будто тоже делать нечего…

– Может, захотел просто прогуляться по набережной? – предположила Анна.

Егоров помолчал, обдумывая такой вариант, и неожиданно предложил:

– А давай и мы с тобой прогуляемся.

Он взял ее под руку, и они медленно пошли рядом друг с другом. Анна уже и забыла, когда в последний раз гуляла по ночной Москве. Скорее всего, никогда. С ночного неба светила луна, по мостовой время от времени проносились машины, освещая их фигуры светом фар, а за гранитным парапетом медленно катила воды Москва-река. От всего этого на душе сделалось так хорошо, что Анна даже зажмурилась, боясь спугнуть охватившее ее чувство внезапного счастья. Вот так, рука об руку с Егоровым, она готова была пойти куда угодно. Как раз сейчас они поравнялись с пришвартованным к берегу плавучим рестораном, стилизованным под корабль древних викингов. Бутафорские мачты и установленную на носу баржи драконью голову украшали разноцветные световые гирлянды, смотрящиеся на борту древнего пиратского корабля совершенно нелепо. Но посетители ресторана не обращали внимания на такие мелочи. Судя по доносящейся с борта ритмичной музыке, их все устраивало.

– Выпьем по чашке кофе? – неожиданно предложил Егоров.

Анна улыбнулась: почему бы и нет.

В отличие от осуществляющего фейс-контроль охранника, одетого в костюм и рубашку с галстуком, внутри весь персонал был в пиратских нарядах. Официантки в длинных, до пят, юбках и глубоко декольтированных блузах с широкими рукавами, а встречавший посетителей метрдотель в не менее пышной рубашке и узких брюках с широким атласным поясом, заправленных в натуральные ботфорты. Правда, нанесенный на лицо густой грим делал его похожим на азиатского евнуха. Он приветливо кивнул Егорову, оценивающе глянул на Анну, которая встретила его взгляд ослепительной улыбкой, и спросил:

– Предпочитаете уединенное место или общий зал?

– Общий зал, – ответил Егоров и, снова взяв Анну под руку, направился следом за метрдотелем в обеденный зал.

Внутри ресторан еще меньше походил на пиратский корабль. Собственно, о корабле напоминали только установленный у входа штурвал, о который Анна больно ушибла локоть, когда проходила мимо, развешанные по стенам сети да украшающие эстраду две корабельные пушки, которых во времена викингов не было и в помине. Впрочем, большинство посетителей об этом даже не задумывалось. Они находились в той степени опьянения, когда любые отклонения от исторической правды воспринимаются как должное.

Метрдотель остановился у круглого столика, застеленного темно-бордовой скатертью, подождал, когда гости займут предложенные места, и собрался уйти, но Егоров остановил его.

– Скажите, вы работали здесь вчера вечером?

Метрдотель кивнул:

– Я.

Егоров вынул конверт с фотографиями пропавшего постояльца «Президент-отеля» и протянул ему снимки.

– Взгляните: вчера, около шести часов вечера, сюда заходил этот мужчина?

– Простите, не припоминаю.

Метрдотель даже не взглянул на снимки, да еще демонстративно спрятал руки за спину и стал пятиться назад. Однако отошел недалеко. Егоров аккуратно, но, видимо, достаточно крепко взял его за локоть, свободной рукой извлек из нагрудного кармана служебное удостоверение и, подождав, когда метрдотель разберет слова: «Федеральная служба безопасности» и «Управление по борьбе с терроризмом», сказал:

– Все-таки попытайтесь вспомнить.

На лице ресторанного служителя отразилась целая гамма чувств – от испуга до отвращения. И все-таки стойкое предубеждение против органов безопасности и его собственные ложные понятия о профессиональной этике перевесили. Метрдотель отрицательно замотал головой. Но прежде чем он произнес очередную ложь, Анна пришла на помощь Егорову.

– Не настаивайте, Андрей Геннадьевич. Видите: товарищ предпочитает дать показания у нас, в официальной обстановке, под протокол.

– Нет-нет, – поспешно произнес метрдотель, схватив со стола фотографии. – Да, я припоминаю. Мужчина был у нас вчера. Именно с этой девушкой. Но пробыл недолго, меньше часа. Выпил лишнего, знаете, как это бывает, захмелел, и его пришлось вывести на воздух.

– А что они пили?

– Я же не смотрю за клиентами. – Метрдотель высокомерно вскинул голову, но, заметив, что Егорова этот жест не убедил, приложил руки к груди. – Честное слово, не знаю.

– А если спросить у официантки, которая их обслуживала?

Метрдотель насупился, но все-таки подозвал одну из снующих по залу официанток.

– Рая, какие напитки заказывала эта пара?

В отличие от своего начальника та не стала ломаться и, едва взглянув на фотографию, уверенно произнесла:

– Девушка заказала бокал мартини, а мужчина бутылку белого мозельского.

Судя по тому, что она больше ничего не добавила, заказ клиентов этим и ограничился. Анна недоверчиво покачала головой и, наклонившись к Егорову, прошептала:

– При мне Пиночет однажды за ужином практически в одиночку выпил целую бутылку рома, а потом… – Потом он отвел ее к бассейну и там, в темноте, грубо овладел ею прямо на гранитных валунах. Но не признаваться же в этом Егорову. Анна опустила глаза и еще тише произнесла: – Он даже не захмелел.

Егоров все понял, может быть, даже больше того, что было сказано, и спросил у официантки:

– Что же, после одной бутылки вина мужчина опьянел, а его спутница нет?

Та ехидно усмехнулась:

– Ну, так иностранцы-то, как наши девки, пить не умеют. Эта хоть и щуплая с виду, а сама его до выхода довела.

– Он не мог самостоятельно идти? – удивился Егоров.

– На ногах не стоял.

– Да-да, – встрял в разговор метрдотель. – Славе даже пришлось усаживать его в машину.

– Слава – это ваш охранник у входа? – уточнил Егоров и, получив подтверждение метрдотеля, сказал: – Проводите меня к нему. А ты, Анюта, пока сделай заказ.

Вот тебе на! Анна даже обиделась на такое отношение к себе. Это что же получается: Егоров считает, что от нее больше никакой пользы? Ну, нет! Это мы еще посмотрим! Она быстро заказала официантке два кофе, в отместку Егорову – фруктовое ассорти и поспешила следом за ним.

Когда она вышла из ресторана, Егоров у перекинутого на берег трапа как раз разговаривал с охранником.

– …Мужик этот совсем раскис. Ну, я его и поддержал, чтобы он в воду не свалился, – насмешливо улыбаясь, рассказывал охранник. – Отвел на берег. Тут девка, что с ним была, по сторонам позыркала, в смысле огляделась, мобильник достала, хотела уже шоферу звонить. А он и сам подъехал, видно, заметил, как мы по трапу спускались. Ну, я помог девке мужика в машину посадить, сама бы она точно не справилась, и они уехали. Она мне еще пятисотку дала за труды. Вот и все.

По лицу охранника было видно, что он не врет. Но что-то в его рассказе настораживало. Егоров первым сообразил что.

– Вы сказали: шофер заметил, как вы спускались по трапу. Он что же, был неподалеку?

– Ну да, – охранник недоуменно кивнул. – Он же в машине остался. А с гостевой стоянки вход-то видно.

После такого ответа Анна вообще перестала что-либо понимать. Егоров, видимо, тоже, потому что после секундной паузы спросил:

– То есть мужчина и девушка приехали сюда на машине, и все время, пока находились в ресторане, шофер ждал их на стоянке?

– Ну.

Охранник снова кивнул, а Анна и Егоров переглянулись и одновременно спросили:

– Что за машина?!

– «Мерс».

Вспомнив скользкого водителя «Мерседеса», который во время разговора с Егоровым буквально раздевал ее глазами, Анна покачала головой. Оказывается, Павел Мухин любитель не только стройных женских ног, но еще и занимательных историй. Интересно, что из рассказанного им правда, а что ложь? И что думает обо всем этом Егоров? Но когда Анна взглянула на Егорова, он вновь удивил ее: усмехнулся и сказал:

– По-моему, самое время выпить кофе.

* * *

– Ой! А я уж думала, вы не вернетесь, – обрадовалась подлетевшая к столику официантка.

Хотя ее слова адресовались обоим, смотрела она только на Егорова. Анна презрительно хмыкнула. Ее так и подмывало спросить у девицы, строит ли она глазки всем мужчинам или только старшим офицерам госбезопасности. На этот раз официантка старалась напрасно. Егоров был так занят своими мыслями, что попросту не заметил, а может, сделал вид, что не заметил ее призывного взгляда. Не притронулся он и к кофе, который она поставила перед ним. Официантка покрутилась еще немного возле столика и ушла. Скатертью дорога. Наконец-то стало можно откровенно поговорить.

Анна придвинулась к Егорову.

– Андрей Геннадьевич, получается – Мухин врет. Но зачем ему скрывать, что он привез своих пассажиров сюда?

– Чтобы никто не узнал, куда он отвез их отсюда.

Егоров вынул сигареты, хотел закурить, но спохватился и виновато взглянул на Анну.

– Курите, курите, – великодушно разрешила она и улыбнулась. Так трогательно выглядела его молчаливая просьба.

Егоров с наслаждением затянулся сигаретой и продолжал:

– Непонятно другое: зачем весь этот спектакль с фальшивым опьянением понадобился самому… Пиночету.

Последнее слово он произнес, глядя куда-то Анне за спину. Она поспешно обернулась. На пятачке, перед украшенной пушками эстрадой, нескладно танцевал, а точнее, кривлялся молодой, но уже располневший мужчина со съехавшим набок галстуком и выпроставшейся из брюк рубашкой. Вместе с ним выгибалась ярко накрашенная девица древнейшей профессии. Но не эта кривляющаяся пара привлекла внимание Егорова, а столик, который они только что покинули. Вернее, то, что в данный момент там происходило. Оставшаяся за столиком вторая девица, коллега первой по ремеслу, потрошила мужской бумажник, очевидно, принадлежавший снявшему их кавалеру. Вынув оттуда солидную пачку купюр, она сунула их куда-то под подол своего платья, не иначе как под резинку трусов, а похудевший бумажник вложила во внутренний карман висящего на стуле мужского пиджака. Анна сочувствующе взглянула на беспечно танцующего простофилю, получившего очевидный урок того, как опасно напиваться в незнакомой компании. Но что так заинтересовало в этом, в общем-то, заурядном происшествии Егорова? Анна повернулась, чтобы задать ему этот вопрос, но не успела. Егоров вынул сотовый телефон и, соединившись, тихо, но отчетливо сказал в микрофон:

– Полковник Егоров… Пришлите оперативно-следственную группу к плавучему ресторану на Бережковской набережной.

Отдав распоряжение, он залпом допил кофе, оставил на столе деньги и, поднявшись, протянул Анне руку:

– Пойдем. Подождем наших на улице.

Конечно, жалко было оставлять целое блюдо с фруктами, но не пропускать же самое интересное.

По дороге к выходу Егоров остановился возле метрдотеля.

– Сейчас сюда приедет оперативная группа. Вам нужно будет рассказать следователю то, что вы рассказали мне…

Метрдотель обреченно кивнул. Даже под слоем грима стало заметно, как побледнело его лицо.

– И еще, – продолжал Егоров. – Скажите девушкам за вторым слева от эстрады столиком, чтобы они вернули своему спутнику деньги, которые вытащили у него из бумажника.

Метрдотель кивнул во второй раз.

Больше Егоров ни с кем говорить не стал. И слава богу! Анна уже не могла дождаться, когда можно будет задать ему свои вопросы, и как только они ступили с трапа на твердую землю, спросила:

– Андрей Геннадьевич, что вы поняли?!

– Снотворное.

– Что?

– Снотворное, – повторил Егоров. – Пиночет не прикидывался пьяным. Его элементарно отравили. Собственная подружка сыпанула ему в бокал клофелин или еще какое-нибудь снотворное. А когда он «захмелел», вывела его на улицу, где их поджидал ее напарник Паша Мухин.

– Отравила? – недоверчиво переспросила Анна. Не хватало воображения представить Пиночета отравленным. – Но зачем?

Егоров усмехнулся:

– Все за тем же! Чтобы завладеть содержимым его бумажника, где, как я полагаю, денег было гораздо больше, чем в портмоне сегодняшнего толстяка из ресторана… А это у тебя что?

Вслед за Егоровым Анна взглянула на свой локоть.

– Да это я о штурвал ударилась, когда мы внутрь заходили. Неужели блузку порвала?! – испугалась она.

– Да нет.

Лицо у Егорова было такое, словно он увидел нечто гораздо более постыдное или страшное. Анна подняла руку. На локте, чуть ниже того места, которым она ударилась, темнело небольшое бурое пятно. Но главное – блузка оказалась цела. Анна облегченно вздохнула. Зато Егоров повел себя совсем странно: лизнул палец и зачем-то потер пятно. Анне стало любопытно.

– Что это?

– Кровь. – Он показал ей испачканные пальцы.

– Откуда?

– А ты вспомни.

Анна задумалась. Если исключить ресторан, остается…

– В машине Мухина! Но это значит… – Что это значит, она и сама не знала.

– Это значит, что мы с тобой совершили большую ошибку, отпустив Павла Мухина, – закончил за нее Егоров.

Ничего себе! Анна даже опешила. Оказывается, это она виновата в том, что этот неприятный тип с бегающими похотливыми глазками оказался на свободе! Анна исподтишка взглянула на Егорова, который передавал новые распоряжения по сотовому телефону. Что ни говори, а все мужчины одинаковы. Даже если мужчина настоящий полковник.

* * *

С реки дул прохладный ветерок, и Анна в своей полупрозрачной блузочке постепенно начала замерзать. Можно было бы согреться, вернувшись обратно в ресторан, но Егоров о возвращении и не помышлял. Напротив, он вышагивал по набережной, с нетерпением вглядываясь в даль и провожая пристальным взглядом каждую проносящуюся мимо машину. Но вот движущаяся со стороны центра «Волга» с синим маячком на крыше изменила направление, наискось пересекла сплошную линию дорожной разметки и затормозила напротив перекинутого на борт баржи-ресторана трапа. Егоров сейчас же поспешил к машине, на которой, судя по всему, и приехала следственная бригада.

Анна облегченно вздохнула: ну, наконец-то можно будет согреться. Однако, вопреки ее ожиданию, Егоров только переговорил со следователем и двумя его помощниками, но в ресторан за ними не пошел – остался на улице.

– Мы разве не с ними? – удивилась Анна.

– Справятся без нас. У нас есть дела поважнее, – ответил Егоров, по-прежнему глядя вдаль. Потом все-таки обратил на нее внимание. – Анюта, да ты совсем замерзла! На вот, накинь.

Он снял пиджак, оставшись в рубашке, перепоясанной ремнями наплечной кобуры. В таком виде Егоров, пожалуй, выглядел даже еще импозантней и уж точно мужественнее. Зато она в его пиджаке, который оказался одной длины с юбкой, смотрелась просто нелепо. К счастью, долго торчать таким пугалом не пришлось. Не прошло и двух минут, как, повторив маневр оперативной «Волги», рядом затормозил зализанный микроавтобус с наглухо затонированными стеклами. Но еще до того, как он остановился, в борту микроавтобуса открылась дверь и оттуда выглянул уже знакомый Анне офицер спецназа. Александр… Ватутин – вспомнила она.

– Что за спешка, Андрей Геннадьевич? – спросил он, обращаясь к Егорову. – Я своих в отеле оставил и к вам…

– Потом, – отмахнулся Егоров. – Анюта, едем!

Анна не заставила его повторять дважды и проворно забралась в микроавтобус. Очень интересно было узнать, что задумал Егоров. Но не расспрашивать же его на глазах у командира альфовцев – тот непременно подумает, что она ничего не смыслит в оперативной работе, а он и так невысокого мнения о ее персоне. Но Ватутин и сам ровным счетом ничего не знал.

– Мы куда сейчас, Андрей Геннадьевич? – первым делом спросил он у Егорова, как только тот забрался в салон.

– В модельное агентство. – Повернувшись к водителю, Егоров назвал адрес.

Ватутин усмехнулся:

– Так мы с вами вроде не модели, Андрей Геннадьевич. Разве что Аня.

Анна хмыкнула. По части комплиментов альфовец был явно не силен. Егоров тоже не оценил его шутку.

– Модельное агентство – это прикрытие, – пояснил он Ватутину. – На самом деле фирма эскорт-услуг. Девица, которая была с Пиночетом, как раз оттуда.

– Понятно, – заулыбался Ватутин. Что-то он был слишком весел для командира «Альфы». – Только там сейчас, наверное, никого нет. Да и контора закрыта.

– Девиц, возможно, и нет. А вот диспетчер должен быть обязательно! – возразил Егоров. – Надо же кому-то принимать звонки озабоченных клиентов.

Анна победно взглянула на Ватутина. Что, съел?! Уж Егоров знает, что говорит.

Названный Егоровым адрес принадлежал офисному зданию из стекла и железа с собственной охраняемой стоянкой, которая, несмотря на отсутствие офисных служащих, была плотно заставлена машинами. Входные двери оказались заперты, и Егорову пришлось звонить в звонок.

– Слушаю вас! – спустя несколько секунд донесся из переговорного устройства несколько напряженный голос охранника.

– Федеральная служба безопасности, – представился Егоров. – Откройте дверь.

– Без разрешения руководства впустить вас не могу, – последовал неожиданный ответ.

Егоров поморщился.

– Мы проводим оперативно-следственные действия, и нам необходимо попасть внутрь.

– Все равно, – уперся охранник. – По инструкции не положено.

Анна растерялась, совершенно не представляя, что делать. Но тут вперед выступил Ватутин и оглушительно рявкнул в микрофон:

– А ну открывай, если не хочешь, чтобы вся эта коробка взлетела на воздух!

Егоров осуждающе взглянул на Ватутина, но сказать ему ничего не успел, потому что раздался щелчок замка и дверь открылась. Ватутин стоял к двери ближе всех, поэтому первым ворвался внутрь. Увидев стремительно приближающегося командира альфовцев, сидящий за полукруглой стойкой немолодой охранник в панике закрылся руками и забормотал:

– У нас инструкция: в ночное время никаких посторонних! – Наверное, вообразил, что его сейчас будут бить.

Бить его никто не стал. Хотя Ватутин даже в гражданской одежде имел весьма грозный вид. Подойдя вплотную к стойке, он сурово спросил:

– Модельное агентство на каком этаже?

– На пятом, – пролепетал охранник, указав глазами в сторону лифтов.

– Сейчас там есть кто-нибудь?

Охранник кивнул и не очень к месту добавил:

– На сигнализацию не сдавали.

– Смотри, папаша, в следующий раз соображай быстрее, – посоветовал ему Ватутин и бросился к лифту, который уже вызвал Егоров.

На пятом этаже, прямо напротив лифта, был установлен указатель к модельному агентству. Видимо, чтобы начинающие модели с хорошенькими, но пустыми головками могли найти его без труда. Само агентство помещалось за резной деревянной дверью, украшенной бронзовой табличкой. Ватутин без стука распахнул ее. За дверью оказалась просторная, богато обставленная приемная с кожаными диванами и широким столом секретаря. В первый момент Анне показалось, что в приемной никого нет, хотя в помещении и горел свет. Но потом секретарь выглянула из-за компьютерного монитора, и Анна увидела перед собой сухощавую женщину в очках на красивом, хотя уже и немолодом лице. В руке женщина держала телефонную трубку, но, увидев вошедших, сейчас же положила ее на аппарат. Предупреждая вопросы, Егоров первым делом предъявил ей свое удостоверение.

– Федеральная служба безопасности, полковник Егоров, майор Ватутин, лейтенант Воротова.

Анна мысленно усмехнулась. Вот и она удостоилась чести быть официально представленной бандерше.

– И какие у органов безопасности вопросы к нашему агентству? – поинтересовалась бандерша. Первый испуг у нее уже прошел. И вообще она как-то слишком быстро взяла себя в руки.

– Только один: как найти девушку, которую вы отправили к французскому бизнесмену Люку Куртуа, проживающему в «Президент-отеле»?

– Простите, но мне непонятен смысл вашего вопроса, господин полковник, – заявила Егорову бандерша. – У нас модельное агентство. Мы, как вы выразились, никого никуда не отправляем. И если девочки по собственной инициативе с кем-то встречаются, то мы не можем, да, в общем-то, и не вправе им в этом мешать.

– В данном случае нас не интересует моральная сторона вашего бизнеса, как и источники ваших доходов! – повысил голос Егоров. – Мы разыскиваем девушку, которая на пару с вашим водителем Павлом Мухиным ограбила вашего же клиента, проживающего в «Президент-отеле». Как ее найти?

По лицу бандерши Анна видела, что она колеблется. Однако ее инстинкты поведения оказались сильнее здравого смысла.

– А почему вы решили, что эта девушка имеет отношение к нашему агентству?

Происходящее напомнило Анне сказку про белого бычка, но тут в разговор вклинился Ватутин:

– Послушайте, дама! Вы что же, хотите, чтобы мы приехали сюда с обыском и все здесь перевернули?!

Он даже положил руку на стоящий на столе бандерши компьютерный монитор и как бы невзначай покачал его из стороны в сторону. И тут Анну внезапно осенило.

– Андрей Геннадьевич, у них в компьютере наверняка есть картотека всех моделей, по аналогии с настоящими агентствами! Да и заказы клиентов они тоже должны как-то регистрировать.

– Верно! – одобрительно кивнул Егоров и, повернувшись к бандерше, спросил: – Так как: будем изымать компьютеры или обойдемся без этого?

Та еще ничего не ответила, но Анна уже поняла, что на этот раз отказа не будет. Еще бы! Изъятие компьютеров с базами данных грозило их фирме несколькими днями простоя и большими убытками.

Еще секунду бандерша боролась с собственной гордостью, после чего сказала:

– Вас, очевидно, интересует Лера Плужникова.

На Егорова она старалась не смотреть. Вместо этого вновь повернулась к своему монитору и принялась водить по столу компьютерной «мышкой». Через пару минут она остановилась, очевидно, отыскала в базе нужную запись.

– Вот, Плужникова Валерия, 24 года, рост 171 сантиметр, грудь третий номер, вес… – Она осеклась, запоздало сообразив, что такие подробности никого из присутствующих не интересуют. – Адрес… телефон… Будете записывать?

– Запомню, – ответил ей Егоров.

Глава 9

Опознать невозможно

Хотя менты его и отпустили, настроение у Паши было паршивое. Может, его впрямую и не подозревают, но из города лучше свалить. На время, пока все не уляжется. Дел у ментов много – поищут-поищут своего француза и успокоятся. Если Лерка не проболтается! Паша вцепился в руль. Лерка… Рано или поздно менты на нее выйдут. А если француз ментам так нужен, значит, и за Лерку они возьмутся всерьез. Подходики у них хитрые. Да и полкаш, который его допрашивал, видно, мужик с головой. Может, может Лерку расколоть. А замазана она гораздо меньше, хотя сама предложила этого заграничного лоха обчистить. Только ведь она, сука, ментам наоборот скажет, что это он ее заставил! Нет, если сваливать, то и Лерку в Москве оставлять нельзя.

Паша достал мобильник, который отключил сразу, как только гаишники привезли его в свою управу, набрал номер. Лерка долго не отвечала – дрыхнет, сука, пока он за нее перед ментами отдувается! Наконец в трубке послышался ее мелодичный голос:

– Аллеу.

Умеет по телефону прикидываться: отвечает так, будто она певица, а не обычная блядь.

– У меня проблемы. Надо встретиться, – не тратя время на приветствие, потребовал Паша.

– А при чем тут я? – мурлыкнула в трубку.

Вот дрянь! И дернуло же его с ней связаться!

– У тебя тоже, дорогуша, – с удовольствием объявил в трубку Паша. – Менты усиленно ищут вчерашнего француза. Меня уже допрашивали. Не сегодня-завтра придут к тебе. Чуешь, чем это пахнет?

Она почуяла. Даже задышала по-другому. В чем, в чем, а в сообразительности Лерке не откажешь.

– И что ты предлагаешь? – Голос в трубке практически не изменился, но Паша безошибочно определил, что его собеседница здорово перепугалась.

– Валить нужно из города, пока эта буча не схлынет. Тебе и придумывать ничего не надо. Скажешь, что укатила с клиентом, и все дела… В общем, так: собирай шмотки и все, что тебе может пригодиться, а через час я за тобой заеду.

– Я не успею, – шепнула Лерка, видно, прикрыв сотик рукой. – Я сейчас не дома и вообще не одна. Давай встретимся утром, в девять.

Вот дура! После вчерашнего можно было себе и отдых устроить, а она опять под клиентом пашет.

– В семь.

– Хотя бы в восемь, – заныла Лерка.

– Ладно, в восемь, – согласился Паша. В конце концов, девку тоже можно понять. Раз уж снялась на всю ночь, раньше положенного от клиента не сбежишь.

До обговоренной встречи с Леркой оставался еще вагон времени, но Паша не собирался терять его понапрасну. Пока ему везло – по дороге к дому он умудрился не встретить ни одного гаишника, но везенье, как и все в жизни, не могло продолжаться бесконечно. Двор, как всегда по ночам, сплошь был заставлен машинами. «Мерина» пришлось оставить чуть ли не на улице. «Как бы не сперли», – с опаской подумал Паша, запирая машину. Тачка чужая, не жалко. Но остаться сейчас без машины было бы ой как некстати. Ладно, у него всех дел на пару минут.

Поднявшись в квартиру, Паша даже не стал зажигать свет, а сразу прошел на лоджию. Сняв несколько реек декоративной обшивки, он вынул спрятанный за ними старый облезлый «дипломат». Несмотря на свой жалкий вид, плоский чемоданчик имел неоспоримое преимущество – отлично помещался в оборудованном на лоджии тайнике, но для дальней поездки, конечно, не годился. Паша сходил за спортивной сумкой и переложил в нее всю хранившуюся в «дипломате» наличность: рубли, евро, доллары. В пересчете на рубли получалось более миллиона, а если на доллары, то почти сорок четыре тысячи. А еще вчера не было и пяти. Кроме денег, в «дипломате» лежал пистолет – переделанный под стрельбу боевыми газовик. Когда отправляешься в путь с такими деньгами, лучше иметь оружие при себе. Паша сунул пистолет в карман ветровки, немного подумав, засунул в другой карман перехваченную резинкой пачку пятисоток. Так будет вернее. Вернув на место пустой «дипломат», он снова замаскировал его рейками, затем покидал в сумку свои шмотки, прикрыв ими пачки денег, и выскользнул за дверь.

«Мерин» стоял на прежнем месте, не тронутый автоугонщиками, что, в общем-то, было неудивительно. Темное небо уже начало светлеть, а на улицах появились поливалки, как первые признаки приближающегося рассвета. По пустым улицам до дома Лерки, которая жила на съемной квартире в районе метро «1905 года», ходу было минут двадцать. Но когда оставалось проехать всего каких-нибудь пару кварталов, везение закончилось. От стоящей на краю улицы машины ГАИ, слишком поздно замеченной Пашей, отделился рыжий гаишник и требовательно взмахнул жезлом, приказывая остановиться. Можно было только догадываться: случайно ли это произошло, или гаишники целенаправленно искали именно его. В любом случае попасть в лапы ментов с полной сумкой денег на заднем сиденье и пистолетом в кармане мог позволить себе только полный кретин. Паша проехал вперед, делая вид, что притормаживает, а когда гаишник направился в его сторону, ударил по газам. Мент поспешно дунул к своей машине, где остался его напарник, но выигранное время позволило Паше оторваться метров на пятьсот. Однако гаишная машина прочно повисла на хвосте. Менты врубили сирену и включили мигалку, ясно давая понять, что отпускать его не собираются. Паша резко свернул сначала в один переулок, затем в другой. Когда в течение двух лет ежедневно возишь девок по всей Москве, поневоле выучишь все проезды и подворотни. Следующий двор был проходной. Паша проскочил его почти до конца, а у самого выезда остановил машину, перекрыв «мерином» единственный узкий проезд, оставшийся между рядами ночующих во дворе машин. Гаишная тачка еще только влетела во двор, оглашая окрестности воем своей сирены, а Паша уже схватил с сиденья сумку с деньгами и через подворотню выбежал на улицу. Сразу же свернул в переулок и затерялся в соседних дворах.

В итоге до дома Лерки добирался в два раза дольше. Но главное, что добрался. Подходя к дому, глянул на окна и обомлел – у Лерки в гостиной, она же спальня, горел свет! Паша уже хотел делать ноги, но после секундного размышления передумал. Если бы в квартире устроили засаду менты, то хрен бы стали зажигать там свет. Да и не могли они так быстро выйти на Лерку. Там могла быть только она сама. Выходит, обманула! Решила кинуть! Наплела, что до утра будет с клиентом, а сама собралась свалить одна. Не на того напала красавица.

Пока он размышлял, во двор заехало такси и остановилось невдалеке от Леркиного подъезда. Почти сразу в ее окнах погас свет. У Паши отпали последние сомнения. Он небрежно подошел к подъезду и встал у двери. Лерка появилась через пять минут с пухлой спортивной сумкой на плече и дорожным чемоданом на колесиках, который она кое-как перла за собой. Выходя из подъезда, она заслонила Пашу дверью, поэтому его внезапное появление у нее за спиной стало для нее полной неожиданностью.

– Привет, красавица. Далеко собралась?

Лерка испуганно обернулась. Но ее испуг сейчас же прошел. Все-таки она умела держать себя в руках.

– Паша, ты? А я тебе звонила. Но ты не отвечал, я так перепугалась… – сочиняла она на ходу.

– Не ври! – оборвал Паша ее болтовню. – Никуда ты не звонила. А вот такси правильно вызвала. На моем «мерине» могли бы спалиться.

Он забрал у нее чемодан – Лерка не возражала, видно, спрятала деньги в сумке, вон как прижимает локтем, – и понес к машине. Таксист, рассчитывая на чаевые, выбрался из салона и услужливо открыл багажник. Паша отдал ему чемодан – пусть укладывает, если ему так хочется, но когда поднял глаза – остолбенел. Из только что подъехавшей к дому микрашки пружинисто выпрыгнул мускулистый мужик, а следом за ним тот самый полкаш, который допрашивал его в РУВД. Причем, в отличие от своего накачанного помощника, он сразу настороженно уставился на такси. Вне всякого сомнения, менты прикатили за Леркой. Та, ничего не подозревая, уже забралась в салон. А таксист все продолжал возиться с ее чемоданом. Паша оттолкнул его, захлопнул багажник и прыгнул за руль. Мужик только и успел изумленно раззявить рот, а Паша уже завел двигатель и, врубив сразу вторую передачу, дал по газам. Полковник оказался прытким – успел отскочить с дороги, иначе «Волга»-такси размазала бы его по асфальту. Из открытой двери микроавтобуса высунулась знакомая Паше бикса и отчаянно замахала руками. Маши, маши. Пока менты будут разворачивать свою микрашку, они с Леркой уже будут далеко.

* * *

– Быстро в машину! – приказал Егоров.

Ватутин в два прыжка оказался возле микроавтобуса и запрыгнул в салон.

– Разворачивайся и за ними! – тут же скомандовал Егоров водителю.

Тот отлично знал свое дело: сдал назад, виртуозно развернулся на крохотном пятачке и помчался за стремительно удаляющимся такси. Водитель такси, в одночасье лишившийся своей машины, тоже бросился в погоню, но, пробежав десяток метров, понял бессмысленность этой затеи и остановился. Анне стало жаль беднягу, но помочь ему она ничем не могла. Сейчас все зависело от мастерства сидящего за рулем водителя.

– Андрей Геннадьевич, я не понял: это что за парень? – спросил у Егорова Ватутин, пересев ближе к лобовому стеклу.

– Сообщник Плужниковой.

Судя по ответу, Егоров не был склонен к разговорам. Он напряженно следил за несущимся впереди такси, и лицо его все больше хмурилось.

Не снижая скорости, такси с беглецами вылетело на перекресток. Там как раз переходили улицу двое мальчишек лет десяти-двенадцати в аккуратных костюмчиках со школьными рюкзаками и букетами в руках. «Да ведь сегодня первое сентября!» – внезапно вспомнила Анна. Мальчишки были так увлечены беседой, что совершенно не смотрели по сторонам. Увидев на дороге детей, Анна испуганно вскрикнула. Спасибо водителю микроавтобуса – он сообразил нажать на клаксон. Только это и привлекло внимание ребят. Увидев несущиеся прямо на них машины, один мальчишка застыл на дороге как вкопанный. Хорошо хоть другой не растерялся: схватил своего товарища за руку и выдернул его буквально из-под колес пронесшегося мимо такси. Оба мальчишки повалились на асфальт. Но – слава богу! – кажется, с ними было все в порядке.

– Что творит, гад! – выругался Ватутин.

Егоров не ответил. Перегнувшись через ряд передних сидений, он снял с приборной панели микрофон автомобильной рации.

– Полковник Егоров. Преследую подозреваемых, движущихся в автомобиле такси по улице Декабристов в направлении Хорошевского шоссе. Срочно вышлите машины на перехват.

Ватутин с сомнением покачал головой.

– Да пока они приедут, этот гад кучу людей передавит!

Он положил руку на плечо водителю:

– Давай, Слава, поднажми! Догонишь, я ему колесо прострелю.

Сунув руку под куртку, Ватутин достал небольшой пистолетик, похожий на знакомый Анне «ГШ-18», только в миниатюре. Для майора «Альфы» выбор оружия был, мягко говоря, странным. Ватутин взвесил пистолет в руке и, видимо, тоже разочаровавшись в нем, спросил у Егорова:

– Андрей Геннадьевич, у вас какое оружие? А то я, ориентируясь на отель, взял только «П-96» с ослабленными патронами.

– «ПММ».

– Тогда лучше вы, – обрадовался Ватутин и отодвинулся от двери, уступив место Егорову.

Анна презрительно скривилась: что за офицер спецназа, который сам ничего сделать не может! Жаль, что Ватутин в этот момент не видел выражения ее лица.

Егоров понял, что от его помощника толку не будет, вынул из кобуры свой пистолет и пересел на ближнее к двери сиденье. Хотя как он будет стрелять на ходу, Анна совершенно не представляла. Микроавтобус раскачивало из стороны в сторону, а на поворотах он так кренился набок, что Анне всякий раз казалось, что они сейчас опрокинутся.

– Сейчас будет прямой участок, – объявил Ватутин. – Андрей Геннадьевич, готовы?.. Слава, жми!

Микроавтобус, как пришпоренный конь, рванулся вперед. Сила инерции вдавила Анну в кресло. Егоров же, наоборот, привстал на сиденье и широко распахнул сдвижную дверь. Внутрь с оглушительным свистом ворвался поток встречного воздуха. У Анны заложило уши, и она поневоле еще плотнее вжалась в спинку сиденья. Зато Егоров чуть ли не наполовину высунулся наружу. Его рубашка на спине надулась пузырем, но сам он как будто и не замечал бьющего в лицо встречного ветра. Анне стало стыдно за себя. Она тоже привстала с сиденья, чтобы видеть, что же происходит на дороге. Увидела такси, которое теперь неслось справа, на полкузова впереди микроавтобуса, и вытянутую руку Егорова с направленным на такси пистолетом. От гуляющего по салону ветра свистело в ушах. Но сквозь этот свист Анна различила несколько коротких хлопков, а следом и радостный возглас Ватутина:

– Есть!

Егоров сейчас же нырнул обратно в салон и захлопнул дверь, а «Волга»-такси… «Волга» неожиданно вильнула, пошла юзом, опрокинулась на бок, потом на крышу, снова на колеса и наконец замерла, врезавшись в фонарный столб. Чтобы увидеть весь этот кульбит, Анне пришлось вывернуть шею, так как микроавтобус по инерции промчался далеко вперед.

– Они погибли? – испуганно спросила она у Егорова, когда водитель, затормозив, наконец развернул машину.

– Не думаю, – ответил он, но большой уверенности в его голосе Анна не заметила.

Пусть Мухин вызывал у нее отвращение, а его воровка-сообщница за один только род занятий заслуживала презрения, но они были живыми людьми. И по-человечески Анне было их жалко. Поэтому, как только водитель затормозил микроавтобус возле искореженной «Волги», Анна вместе с мужчинами выпрыгнула наружу и поспешила к обездвиженной машине. А подбежав, с облегчением поняла, что Егоров оказался прав. В такси не осталось ни одного целого стекла – сверкающими осколками они рассыпались по асфальту. Зато через пустые глазницы автомобильных окон было отлично видно, что творится в салоне. Мухин, повисший на ремне безопасности, зачем-то все еще пытался крутить рулевое колесо и очумело тряс головой. Его сообщница копошилась на заднем сиденье: то ли старалась сесть, то ли, наоборот, лечь.

Пока Анна разглядывала пострадавших, Ватутин деловито прошелся вокруг машины, открыл, а точнее, выломал водительскую дверь, обшарил карманы Мухина и, обнаружив у него пистолет, протянул оружие Егорову.

– Ну что, Андрей Геннадьевич, наших вызывать?

– Сначала «Скорую», – ответил Егоров, зачем-то заглянул в ствол изъятого у Мухина пистолета и грозно спросил: – Как, Павел, теперь расскажете, куда вы спрятали труп убитого вами иностранца?

Мухин недоуменно уставился на Егорова. Анна тоже ровным счетом ничего не понимала. Зато копошащаяся девица проявила отменную сообразительность и завизжала пронзительным голосом:

– Это не я! Это все Пашка! Он и иностранца убил, и труп спрятал! Он и меня хотел убить! Да вам спасибо – выручили. – Она слезно зарыдала.

– С-сука, – злобно выдохнул Мухин. Он хотел еще что-то добавить, но сморщился от боли.

* * *

– …случайно.

Анна тряхнула головой и широко открыла глаза. Кто-то что-то сказал или ей послышалось? Прямо перед ней было окно с единственной дешевой занавеской, вокруг голые стены, выкрашенные бледно-голубой краской. Рядом, на кровати, под покрывалом лежал какой-то человек в ортопедическом воротнике и с загипсованной левой рукой. А она сама сидела возле него на стуле в белом халате. Но уже в следующую секунду Анна вспомнила, как попала в больницу – на «Скорой», вместе с Егоровым, сопровождая задержанных, которым требовалась медицинская помощь. Рентген выявил у Мухина перелом руки и двух ребер в левой половине грудной клетки, растяжение шейных сухожилий, а также ушибы внутренних органов. Зато Плужникова отделалась одними синяками и ссадинами. Осматривавший ее травматолог, забывшись, объявил, что через пару дней она сможет вернуться домой. Но Егоров внес коррективы, уточнив, что пострадавшая отправится не домой, а в камеру следственного изолятора. Так как Плужникова находилась гораздо в лучшем состоянии, чем ее сообщник, допрос задержанных Егоров начал с нее, попросив Анну в это время побыть в больничной палате с Мухиным. А она задремала прямо на стуле! Хороша помощница! Всего-то не поспала одну ночь и уже расклеилась. Егоров вон третьи сутки без сна и ведь как-то держится. Хорошо хоть Мухин не видел, как она клевала носом. Ах да! Он ведь что-то говорил.

Анна повернулась к задержанному. Выглядел он неважно, глазки уже не строил, а все больше хмурился.

– Вы хотите дать показания? – официальным голосом спросила Анна. Прозвучало очень солидно – «дать показания». И поспешно включила на телефоне диктофон, чтобы не пропустить ни одного слова.

– Мы не собирались его убивать. Все получилось случайно, – тихим голосом повторил Мухин, глядя не на нее, а куда-то в потолок.

Ах да, он же не может поворачивать голову.

– У француза была карта «Золотая виза». А Лерка подсмотрела код, когда он в банкомате деньги снимал. Вот и подговорила меня карту выкрасть… Сказала: на такой карте может до четверти миллиона баксов быть. Она давно с фирмачами трется, знает. Ну, я и послушался…

Мухин часто прерывался. Со сломанными ребрами и сковывающим горло воротником ему трудно было говорить. Анна поднесла телефон ближе к его губам.

– Продолжайте, Павел. Я вас внимательно слушаю.

– Лерка француза из гостиницы выманила, привела в ресторан, а мне велела в машине ждать. У нее уже и клофелин был припасен. Где-то через час выходят. Француз натурально на ногах не стоит. Я еще подумал: не переборщила ли Лерка с клофелином? А ну как иностранец коньки отбросит. Лерка его в машину затолкала и давай карманы чистить. Только бумажник вытащила, а француз на воздухе, видно, проветрился, в себя пришел и Лерку за лапу – хвать. Она в крик и давай вырываться. А он крепкий, не отпускает. Я попробовал их разнять, куда там. В салоне еще тесно, не развернешься. Ну, я дубинку схватил… У меня в машине всегда дубинка. Иногда приходится клиентов успокоить или всякую шпану, которая начинает к девкам вязаться. В общем, дал я дубинкой французу по башке, чтобы он Лерку выпустил. Всего-то раз ударил! Да неудачно, в висок угодил. Я и знать не знал, что так получится. Даже не сразу сообразил, что он загнулся. Ну а когда мы с Леркой поняли, что к чему, поздно было. Он уже не дышал. Лерка сразу свалила, только сначала выгребла у покойника все деньги и карточки. А мне велела от трупа избавиться. Говорит: ты его убил, ты и прячь. Что мне было делать? Вывез я тело за город и закопал.

– Вы прямо жертва обстоятельств, Мухин, если вас послушать, – раздалось сзади.

Анна обернулась. За ее спиной стоял Егоров в накинутом на плечи медицинском халате. А она и не услышала, когда он вошел.

– Вот актер вы действительно хороший. Это я признаю. Даже мою помощницу разжалобили. Вон она как вас участливо слушала. Только не подтверждается ваша жалостливая история фактами. Кроме упомянутой вами «Золотой визы», у Плужниковой при себе были «Американ-экспресс» и две «Мастер-карт». Всего четыре карты. Подсмотреть шифры четырех разных карт она, разумеется, не могла. Тем не менее только за вчерашний день по этим картам в различных банкоматах Москвы были получены наличные на общую сумму более ста тысяч долларов. Как раз столько денег у вас обоих мы и обнаружили.

Егоров подошел ближе и, присев на край больничной кровати, заглянул Мухину в лицо.

– Рассказать вам, как было дело? – ледяным голосом спросил он. По спине Анны даже пробежал холодок. – Плужникова действительно отравила француза клофелином. Это точно. Но убили его вы не случайно и не сразу. Сначала вы угрозами и пытками заставили его назвать вам коды всех четырех банковских карт. Потом Плужникова проверила эти коды, получив в банкомате наличные, и сообщила вам об этом по сотовому телефону. Вот тогда вы и убили француза!

– Врет она, сука, – прохрипел в ответ Мухин. – Невинной овечкой прикидывается. А у самой, когда бумажник у француза вытащила и там еще другие карточки обнаружила, глазенки так и заблестели. Мне говорит: надо и с этих карт бабки снять. Давай отвезем этого козла в укромное место и поговорим с ним как следует. А как он пароли назвал, меня с ним оставила, а сама побежала деньги снимать. А потом звонит: у меня, мол, все в порядке, а ты давай там заканчивай. Как подставила, сука. Я, значит, убийца, а она вроде как и ни при чем.

– Не волнуйтесь, Мухин, обелить себя вашей сообщнице не удастся. За организацию похищения и убийства иностранца ей ответить все-таки придется. А вы, если окажете помощь следствию, ответите только за себя. Покажете, где спрятали труп?!

Мухин прикрыл глаза.

– Покажу.

Это было полное признание или, как говорят опера в телесериалах, полный раскол.

* * *

Под автомобильными покрышками, сгнившими деревянными ящиками и обрывками полиэтиленовой пленки обнажился прямоугольник свежевскопанной земли два метра в длину и примерно метр шириной. У Анны учащенно забилось сердце. Неужели неуловимый взрывник по прозвищу Пиночет, игравший чужими жизнями, в том числе и ее собственной, закончил свой жизненный путь здесь, на мусорной свалке? Он, безусловно, считал себя хозяином жизни, фактически богом, распоряжающимся чужими судьбами, а в итоге сам оказался среди гниющих отбросов. Может быть, в этом и есть высшая справедливость? Анна взглянула на стоящего рядом Егорова, но по его непроницаемому лицу невозможно было понять, о чем он сейчас думает. Павел Мухин тоже смотрел на происходящее без особых эмоций. Признавшись в убийстве, он как-то сразу поразительным образом успокоился. И давая свои пояснения следователю о том, где и как прятал тело, вел себя на удивление обыденно. Возможно, виной тому были полученные при аварии травмы: шея Мухина по-прежнему находилась в ортопедическом воротнике, а левая рука в гипсе, да еще и на деревянной распорке. Но Анна была уверена: все дело в том, что Мухин попросту не представляет, кто стал его жертвой.

– Подозреваемый, на какой глубине находится тело? – обратился к Мухину следователь.

Этот вообще держался совершенно безучастно и обращался ко всем подчеркнуто официально. Наверное, хотел доказать остальным, что именно он здесь является главным. Правда, это у него плохо получалось. Мухин, судебно-медицинский эксперт и даже взявшиеся раскапывать могилу парни чаще смотрели не на него, а на Егорова. Оператор, кстати, захваченный на эксгумацию по настоянию следователя, снимал и вовсе преимущественно одного Мухина.

– Неглубоко, – ответил Мухин на вопрос следователя. – Я торопился, поэтому и яму вырыл небольшую.

Следователь что-то записал в своей папке и кивнул парням, которые разбирали мусор.

– Раскапывайте.

Те подняли привезенные с собой лопаты и принялись за дело. Они приехали на одной машине со следователем и, судя по армейской выправке и коротким стрижкам, являлись его младшими коллегами или как минимум служили с ним в одной конторе. Парням, видимо, прежде не приходилось откапывать трупы, и снимали землю они с некоторой опаской. А когда под слоем разрытой земли открылся кусок истлевшей мешковины, один из них вообще едва не выронил лопату. Заметив это, следователь недовольно засопел, а Анна снисходительно улыбнулась. В отличие от слабовольных помощников следователя она сама взирала на происходящее с полным самообладанием. Чего, кстати, нельзя было сказать о Егорове. Ему приходилось делать над собой усилие, чтобы не отводить взгляд от разрытой ямы. Не такой уж вы железный, Андрей Геннадьевич, как хотите казаться, – мысленно улыбнулась Анна.

– Раскопали? Возьми крупным планом, – скомандовал следователь оператору, когда парни, закончив свое дело, встали по краям ямы. – Теперь снимите тряпку.

Один из парней брезгливо подцепил мешковину штыком лопаты и отбросил в сторону. Анна вытянула шею, чтобы как следует рассмотреть скрытый под тканью труп – ведь именно ради этого ее и пригласил на эксгумацию Егоров, и… чуть не грохнулась в обморок. Но так, наверное, было бы лучше. Вместо этого она позорно захрипела, отшатнувшись от ямы, упала на колени и долго-долго, никак не меньше нескольких минут, давясь и кашляя, выплевывала на землю собственную блевотину… Никакого трупа в яме не было, потому что то, что она увидела, назвать трупом было нельзя. Там лежала уродливая черная мумия с длинными костлявыми руками и ногами, с черной потрескавшейся головой и ужасной оскаленной пастью. Именно пастью, потому что губ у мумии не было – огромные белые зубы росли прямо из черных челюстей! Но самыми ужасными были глаза – покрытые ороговевшей скорлупой шары, похожие на сваренные вкрутую и треснувшие яйца, торчали прямо из голых глазниц. Стоило Анне вспомнить эти жуткие глаза, как она опять согнулась в новом приступе тошнотворного кашля.

– Вода есть?! Дайте кто-нибудь воды! – донесся сквозь охвативший сознание туман голос Егорова.

– Вот… только это не вода, – ответил ему кто-то.

Анна увидела у себя перед глазами плоскую металлическую фляжку и поспешно сделала несколько глотков. Горло вспыхнуло, словно туда плеснули… водки. Ну, конечно! Что еще могло быть во фляжке кроме водки. В голове сразу зашумело, зато и тошнота тоже исчезла.

– Дыши. Дыши глубже.

Анна сделала несколько вдохов и подняла взгляд на Егорова, который склонился над ней.

– Ты прости меня. Не надо было тебя сюда привозить, – вздохнул он и отвел глаза. – В крайнем случае посмотрела бы на труп в морге. Да там и смотреть не на что.

Анна вытерла рукой выступившие на глазах слезы.

– Что это было?

– Мухин, прежде чем закопать труп, облил его бензином и поджег и только потом забросал землей. Я и сам не предполагал, что тело будет выглядеть настолько ужасно.

– Андрей Геннадьевич, помогите. Я хочу еще раз взглянуть.

Егоров не сразу, но все-таки подал ей руку.

– Ты уверена, что тебе это нужно?

– Уверена. Только фляжку далеко не убирайте, – пошутила Анна, хотя на душе было совсем не весело.

Опираясь на руку Егорова, она поднялась с грязной земли и обернулась к разрытой могиле. Захотелось зажмуриться или хотя бы отвернуться, но Анна заставила себя снова посмотреть на обгоревший труп, точнее, на груду обугленных костей. Все вокруг молчали. Каждый думал о чем-то о своем, и только Егоров смотрел на нее с надеждой.

Анна виновато покачала головой.

– Андрей Геннадьевич, я не могу.

Егоров вздохнул – он все понял, молча обнял ее за плечи и повел к машине.

– Подождите, Воротова! А протокол опознания?! – крикнул в спину следователь, но Егоров его как будто не слышал.

– Я подвела вас, – продолжала Анна. Сейчас ей нужно было выговориться. – Вы так на меня надеялись, но я правда не могу его опознать. В нем же не осталось ничего от человека: ни тела, ни лица. Один голый череп со спекшимися от жара глазами.

– Успокойся. Ты ни в чем не виновата.

– Правда? – Анна даже остановилась. – Но ведь теперь никак не узнать, чей это труп: Пиночета или настоящего Люка Куртуа?

– Ну почему, – возразил Егоров. – Свяжемся с французским посольством. Передадим французам материалы по делу. Пошлем запрос. В конце концов, проведем сравнительную генетическую экспертизу с родственниками Куртуа, если такой человек действительно существует. Узнаем. – Он вновь помрачнел. – Вот только все это потребует времени, которого у нас как раз и нет. Завтра открывается саммит.

* * *

Подъезжая к Москве после неудачной, точнее, оказавшейся бессмысленной эксгумации, Егоров сказал:

– Я понимаю: ты хочешь поскорее вернуться домой, чтобы почиститься и вообще привести себя в порядок. Но мне нужно доложиться генералу. Ты уж извини.

Анна улыбнулась. Все-таки в том, что он, полковник, оправдывался перед ней, лейтенантом, было что-то комичное.

– Конечно, Андрей Геннадьевич. Я же все понимаю. Я подожду вас в машине.

Пожалуй, это даже хорошо, что не придется вставать с такого удобного сиденья. Из той фляжки она явно хватила лишнего. Если у могилы с останками трупа удавалось как-то держаться, то по дороге в Москву ее все-таки развезло. Только бы Егоров не заметил! Анна отвернулась к окну и, полностью опустив стекло, подставила лицо встречному ветру.

– Тебя не продует? – заметил со своего места Егоров.

– Ничего. Я закаленная, – как можно беззаботнее ответила Анна.

Уж лучше простыть, чем окончательно опозориться. Хотя после того, как ее вырвало у могилы, чего еще стыдиться?

Возле известного всем россиянам и не только им здания на Лубянке Егоров остановил машину.

– Надеюсь, я скоро.

– Не беспокойтесь, Андрей Геннадьевич, я вас дождусь, – сказала Анна и поспешно прикусила язык.

Что за дурацкий ответ?! Конечно, дождется! Куда она денется из машины?! Напилась, так молчала бы! Егоров, кажется, не обратил внимания на ее болтовню, и слава богу! Но Анна окончательно успокоилась, только когда он скрылся за массивной дверью.

Сначала хотела поспать – после всего пережитого и выпитого это было бы самым разумным. Анна даже откинула спинку сиденья, но как только закрыла глаза, снова увидела разрытую яму и в ней отвратительный обгоревший труп: закопченные кости и белые зубы, торчащие из черных челюстей. Брр! Лучше вообще не спать, чем видеть во сне такую гадость. Однако выбросить увиденное из головы оказалось не так-то просто. Память снова и снова возвращала Анну к яме на краю загородной свалки и ужасным останкам, обнаруженным там на дне. Останкам кого: Пиночета или все-таки Люка Куртуа, французского гражданина, ставшего жертвой алчных российских преступников?

Тот же вопрос, только другими словами, задал Егорову в своем кабинете начальник антитеррористического управления:

– Так чей труп вы все-таки откопали?

– Анна Воротова тело не опознала… – начал Егоров, но Локтионов его перебил:

– Я тебя предупреждал, что от этой Воротовой толку не будет. А ты носишься с ней как с писаной торбой. Всюду таскаешь за собой. Что, понравилась девчонка?

Егоров вспыхнул:

– Олег Николаевич, участие Воротовой в деле мы, кажется, уже обсуждали! А наши личные отношения никого, кроме нас, не касаются!

Локтионов примирительно поднял руку.

– Ладно, ладно, не кипятись. Лучше скажи прямо: ты сам уверен, что в могиле был Пиночет?

Егоров вздохнул:

– На пятьдесят процентов.

– Вот как? – удивился Локтионов. – Значит, или – или. А ведь совсем недавно ты уверял меня, что идешь по его следу. Что изменилось?

Егоров покачал головой:

– Ничего. Просто я не могу представить, как опытнейший международный террорист, которого вот уже десять лет полиция и спецслужбы самых разных стран ищут по всему миру, дал себя убить и ограбить обычной московской проститутке и ее приятелю.

– Ну, это эмоции, – поморщился Локтионов. – Сам знаешь, сколько прекрасно подготовленных агентов-нелегалов проваливаются из-за досаднейших случайностей.

– Полагаю, не более пятидесяти процентов.

– Что? – Локтионов недоуменно сдвинул брови, а когда распознал иронию в словах Егорова, недовольно насупился. – Опять ты со своими процентами. Между прочим, наши коллеги из московского управления, во главе с генералом Олейниковым, считают, что этот француз и есть Пиночет.

Егоров развел руками.

– Олейникову, конечно, виднее.

– Хватит иронизировать! – хлопнул ладонью по столу Локтионов. – Между прочим, аль-Бакр тоже разделяет мнение Олейникова.

– А при чем тут аль-Бакр?

– При том. – Локтионов вставил в рот сигарету и, извиняясь за собственную несдержанность, протянул пачку Егорову, но тот вежливо отказался. – Ты бы видел, какую истерику он устроил на последнем совещании комитета по организации саммита. Кричал, что будет настаивать перед американцами о насильственном возвращении имама аль-Хакима в Ирак, если мы до открытия саммита не обезвредим подосланного к нему наемного убийцу.

– Аль-Бакр работает на публику. Кто может относиться к его заявлениям всерьез?

– Те же американцы. Несмотря на свою невыдержанность и истеричность, аль-Бакр пользуется у них полной поддержкой. Между прочим, именно его, а не неуступчивого аль-Хакима американцы предпочли бы видеть во главе иракских шиитов. Не исключено, что, заявляя о слабой организации саммита, аль-Бакр действует по указанию американцев, выступавших против проведения в Москве встречи религиозных лидеров такого уровня.

– Как бы там ни было, признав, что Пиночет мертв, аль-Бакр должен наконец успокоиться, – заметил Егоров.

– Вот именно! – Локтионов закурил сигарету, но, сделав единственную затяжку, отложил ее. – Поэтому не надо подливать масло в огонь, утверждая, что он жив.

– Я этого и не утверждаю, – ответил Егоров. – Однако систему охраны саммита надо строить исходя из того, что террорист по-прежнему в Москве и продолжает активно готовиться к осуществлению теракта…

– Охраной участников саммита и места проведения встречи непосредственно занимается московское управление! – перебил его Локтионов. – А ты отработай до конца линию убитого француза. В этом вопросе надо поставить точку. Когда думаешь связаться с французским посольством?

– Как только получу результаты медэкспертизы.

Локтионов машинально посмотрел на часы.

– Это не раньше завтрашнего утра, – недовольно заметил он. – И что даст тебе экспертиза? Ведь причина смерти, как я понимаю, сомнений не вызывает. Нечего тянуть. Прямо сейчас подготовь необходимые документы, я подпишу, и вызывай их консула. Пусть тоже начинают работать.

– Олег Николаевич, – растерялся Егоров, – я сначала должен отвезти Воротову домой. Она не спала почти двое суток и еле держится на ногах.

Локтионов побагровел:

– Хватит уже про Воротову! Не маленькая, на такси доберется! А ты займись, наконец, делом, вместо того чтобы ей сопли подтирать!

Егоров вскочил со стула.

– Товарищ генерал…

– Свободен! Через пятнадцать минут я жду тебя с документами для французов.

Несколько секунд подчиненный и начальник управления молча смотрели в глаза друг другу. Локтионов первым отвел взгляд.

– Есть, товарищ генерал-лейтенант, – произнес в наступившей тишине Егоров, четко повернулся через левое плечо и вышел из кабинета.

Оставшись в одиночестве, Локтионов снова взял недокуренную сигарету, но так и не донес до рта, а вместо этого раздраженно смял в пепельнице…

Егоров задерживался, но Анну это не удивило. Когда имеешь дело с начальством, никогда не знаешь, когда освободишься. Тем более что он отправился на доклад к самому начальнику управления! Анна мысленно позавидовала Егорову, которого, судя по всему, ценит руководство. Еще бы не ценило, раз он чуть ли не каждый день, а то и не по разу, бывает у начальника управления с докладом! А она за всю службу всего четыре раза была в кабинете начальника оперативного отдела ГРУ, когда готовилась к командировке в Венесуэлу. Анна грустно вздохнула и как раз увидела идущего к машине Егорова. Он почему-то не сел за руль, а остановился возле ее двери.

– Прости, но я не смогу тебя отвезти.

– Что-то случилось?! – испугалась Анна.

Ее испугал даже не отказ – в конце концов, Егоров человек военный, мало ли какие у него могли возникнуть неотложные дела, – а то, каким тоном он это произнес.

– Не бери в голову. – Егоров ободряюще взглянул на нее и даже попытался улыбнуться. Хотя Анна видела, что он отнюдь не расположен к улыбкам.

– Вот. – Он вынул бумажник. – Возьми такси.

– Нет-нет, что вы, Андрей Геннадьевич. – Анна решительно отстранила предложенные деньги. – У меня есть. Не беспокойтесь. – Она выбралась из машины. – Работайте спокойно. А вечером поговорим. Угу?

Анна подставила щеку для поцелуя, но Егоров ограничился тем, что пожал ей запястье. Видно, у него действительно было паршивое настроение.

Глава 10

Без права на ошибку

Пиночет быстро привык к своему новому имени Валера, которое у русских, в отличие от французов, имело ударение не на последнем, а на втором слоге. Новым было не только имя, но и внешность, одежда, манеры и стиль поведения. Перевоплощения являлись частью его ремесла, необходимым условием выживания в чужой стране. И то, что он до сих пор жив и более того – ни разу не оставил никаких зацепок полиции и силам безопасности, свидетельствовало, что он овладел этой техникой в совершенстве.

Натурализация в России прошла без осложнений. В московском аэропорту на пограничном контроле Пиночет предъявил российский паспорт, который еще в Каракасе добыл для него бывший полицейский, в свое время щедро прикормленный Шерманом. Паспорт был самый настоящий, за исключением фотографии, которую тоже вклеили профессионалы своего дела, поэтому уже через несколько минут Пиночет со штампом о въезде на территорию Российской Федерации вышел в зал прилета международного аэропорта Шереметьево-2. Здесь его сразу окружили бойкие московские таксисты. Он немного поторговался для вида и, остановив свой выбор на шустром малом с лицом проныры, попросил отвезти его в недорогую московскую гостиницу. Цена не имела никакого значения – он мог бы снять президентский номер в «Метрополе», «Балчуге», «Мариотте» или аналогичные апартаменты с первых страниц каталогов лучших отелей российской столицы. Но для московского образа требовалось жилье попроще. Гостиница действительно оказалась скромной, а номер так и вовсе убогим. Пиночет снял его на три дня – более чем достаточно, чтобы подготовить опорную базу, а не пробыл и двух часов. Первая же попытка завязать знакомство оказалась удачной.

Гуляя вечером по супермаркету, он обратил внимание на довольно симпатичную, недурно одетую женщину лет тридцати – тридцати пяти. Опыт подсказывал, что ее истинный возраст ближе к верхней границе. Отсутствие обручального кольца на пальце и набор выбранных покупательницей продуктов подтвердили первоначальный вывод о том, что она живет одна. Элементарные знания психологии, личное обаяние и богатый опыт общения с противоположным полом облегчили процедуру сближения до минимума. Зацепив своей корзиной, Пиночет разорвал у женщины пакет с продуктами, тут же купил на кассе новый, потом помог ей донести покупки до машины, непринужденно попросил довезти его до метро, по дороге разговорился, сообщив, что приехал в Москву в командировку, в результате был приглашен на чашку кофе, к которому со своей стороны добавил бутылку «Шато Ике», купленную в том же супермаркете, и остался ночевать, ничуть не разочаровав хозяйку, которая наутро и слышать не желала о его возвращении в гостиницу.

У нее оказалось типично русское имя Наташа – Пиночет посчитал это символичным. Она легко пошла на контакт – чувствовалось отсутствие мужской ласки, – и уже через день Пиночет знал о ней все. Работает старшим менеджером в фирме, занимающейся оптовыми поставками медикаментов в сети московских аптек. Зарабатывает вполне достаточно, чтобы содержать двухкомнатную московскую квартиру и автомобиль «Опель Астра». Разведена, детей нет, постоянного любовника тоже. Ее распорядок дня не отличался разнообразием. Наташа вставала в семь утра, готовила завтрак, тоже ужасно однообразный, омлет или кашу быстрого приготовления, в зависимости от настроения, и около восьми часов, накрасившись и причесавшись, убегала на работу. До восемнадцати часов она была занята в своем офисе, потом еще не менее часа добиралась до дома, так что большую часть дня Пиночет был предоставлен самому себе. Первое время Наташа его немного дичилась, но уже на третий день отдала ему запасной комплект ключей от своей квартиры, так что теперь он мог приходить и уходить в любое время.

Чтобы в нужный момент раствориться среди москвичей, надо было сначала присмотреться к ним, чем Пиночет активно и занимался. Он много гулял по городу, специально выбирая многолюдные места, спускался в метро, заходил в магазины, закусочные и рестораны. Прошелся и возле «Президент-отеля», однако заходить внутрь все-таки поостерегся. Да и смысла не было – заказчик сообщил все, что ему было нужно.

Ежедневно перед его глазами проходило множество людей, но всех их объединяло одно – погруженность в себя и полное равнодушие к окружающим. Редкие экстраверты резко выделялись из толпы, вызывая настороженное недоумение у остальных. В принципе, ничего нового для себя Пиночет не открыл. Такое поведение было характерно для жителей любого крупного мегаполиса, где ему приходилось работать, и не сулило особых проблем. Если кого и следовало опасаться, так это стражей порядка. Их было много. Гораздо больше, чем он видел в Риме, Париже, Нью-Йорке или Вашингтоне. Но статью и выправкой они сильно уступали своим европейским и американским коллегам. Как правило, среднего, а то и вовсе не высокого роста, почти поголовно в мятой форме и пыльной, нечищеной обуви, они больше глазели по сторонам, чем делали свое дело, а если и проверяли документы, то у таких же небрежно одетых, неказистых мужчин. Однако Пиночет не обольщался. Во время проведения саммита городская полиция будет лишь во внешнем оцеплении. Участников саммита охраняют не они, а профессионалы из службы безопасности, которым лучше не попадаться на глаза. Но у него уже созрел план, как этого избежать.

И еще одна возможная встреча не давала ему покоя. Ее вероятность была ничтожно мала, но все-таки существовала. Поэтому Пиночет внимательно вглядывался в лица молодых девушек, опасаясь увидеть ту, которая сбежала от него в венесуэльской сельве, и одновременно желая этого. О, с каким удовольствием он свернул бы ей шею, если бы только она вновь оказалась в его руках. Но ее лицо, лицо, которое он, наверное, будет помнить до конца жизни, нигде не попадалось.

А время между тем неумолимо приближалось к часу Х. Пора было переходить от наблюдения к активным действиям. В разных районах Москвы Пиночет купил с рук у вертлявых парней, явно промышляющих скупкой и перепродажей краденого, три мобильных телефона. С одного из них отправил SMS-сообщение заказчику и сразу же выбросил, с другого позвонил по номеру, полученному от дона Гильрейры, после чего тоже выбросил. На следующий день с восьми утра Пиночет прогуливался по переулку напротив кассового зала Казанского вокзала – пришлось, сославшись на необходимость встретить приезжающего утренним поездом коллегу, уйти из дома раньше Наташи. В восемь сорок вместо восьми тридцати – ох уж эта российская необязательность – к вокзалу подъехал черный «БМВ» с номером 525. Из машины вышел молодой, коротко стриженный парень, прикинутый в джинсу, и скрылся в кассовом зале. Пиночет выждал еще минуту, затем пересек переулок, подошел к машине и, убедившись в отсутствии свидетелей, открыл багажник. Внутри лежал дорожный чемодан, тот самый, который он передал людям Гильрейры. Пиночет вынул чемодан из багажника, для чего пришлось приложить изрядное усилие, все-таки его содержимое весило более двадцати килограммов, и быстро зашагал дальше, а уже через несколько минут поезд московской подземки уносил его прочь от Казанского вокзала.

Возвратившись обратно в квартиру, он водрузил свою ношу на кухонный стол, проверил собственные контрольные метки, затем опустил оконные жалюзи и только после этого открыл чемодан. Там в специальных проложенных поролоном гнездах хранились точнейшие инструменты: сконструированный специально для московской акции фугас, дающий при подрыве сотню разлетающихся веером осколков, прошивающих любой бронежилет с той же легкостью, как раскаленная игла пронзает пачку сливочного масла, его любимый пятнадцатизарядный «глок» с двумя снаряженными запасными магазинами, упаковка шприцев-тюбиков из арсенала американских «зеленых беретов», содержащих сильнодействующий синтетический наркотик, полностью подавляющий волю и превращающий любого человека в послушную марионетку, а под всем этим арсеналом, в специальном отделении, – круглая кумулятивная мина, прожигающая танк от днища до верхушки башни и отличающаяся от армейской облегченным корпусом из ударопрочной пластмассы и магнитной пластиной в основании для закрепления на металлических конструкциях. Все было на месте. Дон Гильрейра сдержал свое обещание, переправив в Москву доверенный ему груз в целости и сохранности. Оставалось только подыскать «болвана», который, по замыслу Пиночета, и вручит участникам саммита подготовленный им сюрприз.

Он так увлекся лицезрением своих инструментов, что на какое-то время непростительно ослабил внимание. Не услышал приближающихся шагов на лестничной клетке, поздно среагировал на звук вставляемого в замок ключа и обернулся ко входной двери, когда Наташа уже влетела в квартиру.

– Где она?! – выкрикнула Наташа прямо с порога.

Пиночет немедленно захлопнул чемодан – на большее времени уже не оставалось, и поспешно вышел в прихожую, прикрыв за собой кухонную дверь.

– Кто?

Его удивление не было наигранным. Правда, удивил не столько вопрос, сколько внезапное возвращение хозяйки квартиры.

– Сам знаешь кто! Та, которую ты к восьми утра помчался встречать на вокзал!

Пиночет едва не рассмеялся. И было от чего. На свою беду, он так привязал к себе глупую женщину, что она его элементарно приревновала.

– Прекрати улыбаться! – продолжала негодовать Наташа. – Коллегу ему надо встретить! Решил, что я ничего не пойму! Где ты ее прячешь?! Здесь?!

Она так стремительно бросилась на кухню, что он не успел ее остановить.

– Это ее чемодан?! Что он делает на моем столе?!

– Нет! Это…

Но было уже поздно. Наташа откинула крышку чемодана и замерла, изумленно уставившись на его содержимое. Вряд ли она поняла назначение черного цилиндрического футляра или упаковки странных тюбиков, заканчивающихся полыми медицинскими иглами, но не заметить, тем более не узнать пистолет она не могла.

– Что это?

Наташа медленно обернулась. Весь ее гнев мгновенно улетучился. Теперь во взгляде были только растерянность и испуг.

– Мои инструменты, – ответил Пиночет, сняв с крючка полотенце, которым Наташа протирала вымытую посуду.

Она не испугалась. Пережитый шок парализовал страх. Впрочем, если бы она, наоборот, завопила от ужаса, это ровным счетом ничего бы не изменило. Заглянув под крышку чемодана, она только ускорила то, что и так должно было случиться.

Пиночет шагнул к ней и ловко набросил на шею скрученное в жгут полотенце, а потом отработанным движением затянул петлю. Женщина захрипела, но совсем недолго, немного подергалась и обмякла. Однако решение одной проблемы создало другую – куда девать труп? Ясно, что оставлять в квартире нельзя – начнет разлагаться, и трупный запах переполошит всех соседей. Правда, в случившемся был и положительный момент, теперь и квартира Наташи, и ее машина оказались в его полном распоряжении.

Вечером на машине Наташи Пиночет отправился к «Президент-отелю». Внешне ничто не предвещало опасности, тем не менее он запарковал трофейный «Опель» в ста метрах от входа. Купленный в охотничьем магазине компактный полевой бинокль с десятикратным увеличением давал отличный обзор, позволяя разглядеть не только поминутно открывающиеся стеклянные двери, но и строгие лица монументальных швейцаров.

Саммит религиозных деятелей открывался лишь завтра. Но уже накануне отель наводнили российские и иностранные журналисты. Кто-то получал аккредитацию в пресс-центре, а кто-то уже делал репортажи с места предстоящих событий. Почти час Пиночет наблюдал из окна автомобиля за снующими взад и вперед корреспондентами, но так и не встретил человека, отвечающего необходимым требованиям. Покидающие отель фотографы выходили либо в компании своих коллег, либо без специального пропуска, дающего право на съемку в зале переговоров. У любого из них полученный пропуск мог находиться в кармане или объемном фотографическом кофре, но Пиночет не хотел рисковать и заранее решил для себя, что будет действовать только наверняка. По опыту он знал, что нужно выждать, и удача непременно улыбнется, и не ошибся в своих расчетах. Спустя полтора часа ожидания перед ним появился одиночный фотокорреспондент со спецпропуском на шее, идеально подходящий на роль «болвана». Пиночет подождал, когда он усядется в стоящий неподалеку «Рено», и неторопливо поехал следом за ним.

Фотограф ехал по городу аккуратно – следить за ним было одно удовольствие. Вскоре он свернул с центральной улицы в какой-то переулок и, оставив машину, направился к ближайшему зданию. Пиночет рванулся за ним, сжимая в кармане шприц-тюбик, но вовремя притормозил, увидев перед входом неброскую вывеску с логотипом итальянской газеты «Фигаро». Хорош бы он был, похитив фотографа перед зданием корпункта его газеты.

Фотограф пробыл в корпункте недолго – около получаса, получил последние указания и вернулся к машине, после чего отправился на запад Москвы. Долго колесил по городу, объезжая уличные пробки, пока не заехал в какой-то двор. По тому, как он старательно выбирал место для парковки, стало ясно, что на этот раз он приехал домой. Пиночет вошел в подъезд следом за ним, придержал тугую железную дверь, а когда фотограф, поблагодарив, шагнул вперед, молниеносным движением вонзил шприц ему в шею. Тот вскрикнул от боли. Но введенный препарат отличало практически мгновенное действие, и уже через секунду итальянец бессвязно забормотал на родном языке и закачался на отказавших повиноваться ногах. Пиночет знал по опыту, что паралич голосовых связок и конечностей – временная реакция, которая обычно проходит уже через несколько минут, поэтому, не теряя времени, подхватил фотографа под мышки и потащил к лестнице. Там он привалил бесчувственное тело к стене, обшарив карманы, вытащил ключи, итальянский паспорт и талон московской регистрации со штампом прописки. Пока от фотографа больше ничего не требовалось. Он уже начал приходить в себя и даже сумел, самостоятельно переставляя ноги, войти в лифт.

– На каком этаже ты живешь? – обратился к нему Пиночет, когда закрылись двери лифта.

Вопрос пришлось повторить дважды, прежде чем он получил ответ. Зато ответил фотограф правильно, значит, смысл вопроса дошел до его сознания.

Открыв дверь и втолкнув хозяина в квартиру, Пиночет первым делом осмотрел дверной косяк. Подведенных проводов и разъемных контактов на нем не было – фотограф обходился без сигнализации. Тем лучше. Пиночет быстро прошел по квартире, заглядывая во все двери. Никого. Еще один плюс в пользу одиночного образа жизни. Можно было переходить к главному. Пиночет усадил фотографа в кресло, сам устроился напротив и стал задавать интересующие его вопросы. Тот отвечал довольно вяло, но отвечал. Одной дозы обычно хватало на два-три часа, в зависимости от массы тела и собственных психофизических характеристик личности. На всякий случай Пиночет приготовил второй шприц, но он не понадобился – чтобы узнать личность фотографа, хватило первого.

Когда глаза фотографа стали сами собой закрываться – постфармакологическая реакция организма на введенный препарат, Пиночет прекратил допрос. Все необходимое тот уже рассказал. Вскоре фотограф уронил голову на грудь и засопел. Убедившись, что тот провалился в глубокий наркотический сон, Пиночет спустился к машине, где оставил сумку со своим снаряжением. Того, что «болван» внезапно проснется, можно было не опасаться. Пиночет знал по опыту, что он проспит до утра. Беспокойство вызывал прямо противоположный вопрос – как наутро привести «болвана» в чувство?

* * *

Противный щегол свистел и свистел, выдавая одну трель за другой. Анна замахнулась, чтобы прогнать надоедливую птицу, мешающую ей нежиться на солнце, и… проснулась. В комнате почему-то было темно, а вместо щегла надрывался дверной звонок. Хотя ничего удивительного, за окном тоже стемнело, и на улице зажглись фонари. Вот уже и Егоров вернулся. Сколько же она проспала?! Анна поспешно вскочила с дивана. Полотенце, в которое она завернулась после душа, соскользнуло на пол. Она подхватила его и, запахиваясь на ходу, бросилась в прихожую. Перед Егоровым было стыдно до ужаса. Вместо того чтобы дрыхнуть на диване, могла хотя бы приготовить ему ужин, пока он был на службе.

Именно так Анна и собиралась поступить, но начала все-таки с себя. В первую очередь, пока не въелась грязь, застирала джинсы и блузку, испачканные во время эксгумации. Джинсы от земли, налипшей на них, когда она позорно бухнулась на колени возле разрытой ямы, а блузку от… в общем, заляпанную в то же время. Развесив сушиться выстиранные вещи, Анна забралась под душ и долго терла себя мочалкой, стирая пережитый страх и въевшийся в кожу отвратительный запах. Надо сказать, запашок был еще тот. То-то таксист все время морщился, пока вез ее до дома. После душа уже пора было готовить ужин, но возиться с ним так не хотелось, даже идти на кухню было лень. Решив немного передохнуть, Анна замоталась в полотенце, прилегла на диван и сама не заметила, как уснула. Да чего теперь говорить?

– Андрей Геннадьевич, вы?! – выпалила она, подбежав к двери, и только тогда вспомнила про дверной глазок.

– Да, Анюта, открывай.

Он вошел, сам включил в прихожей свет, про который она тоже забыла, посмотрел на ее заспанное лицо, слипшиеся от воды волосы, косо нахлобученное полотенце и сказал:

– Спала? Правильно. Тебе надо отдохнуть. Завтра нам всем предстоит тяжелый день.

– Потому что завтра открывается саммит? – сообразила Анна.

Сердце так и запрыгало в груди от радости. Егоров все-таки добился для нее разрешения, и она тоже будет участвовать в охране саммита! Только… почему тогда у него такой озабоченный вид?

– Потому что Пиночет жив, – ответил Егоров, и охватившая Анну радость растаяла как дым.

– Жив? – механически повторила она.

Егоров молча прошел в комнату, снял пиджак, а следом за ним оперативную кобуру и уселся на диван, на котором только что спала Анна – на подлокотнике еще осталось мокрое пятно от волос.

– Андрей Геннадьевич, почему вы уверены… Вернее, откуда известно, что он жив?

– Из телеграммы секретаря нашего посольства в Венесуэле. Пять дней назад, пять дней! – хмуро повторил Егоров. – В посольство обратился наш турист, у которого украли заграничный паспорт. А работники посольства лишь сегодня удосужились сообщить об этом!

– И-и что? – ощущая себя полной дурой, уточнила Анна.

– А то, что еще неделю назад некто по этому паспорту въехал в Россию! За два дня до прибытия в Москву Люка Куртуа. Знать бы об этом раньше, мы тогда сосредоточили усилия на розыске этого неизвестного, а не тратили бы время и силы на поиски несчастного француза!

Анна присела на диван рядом с Егоровым, осторожно поправила ему сдвинувшийся набок галстук.

– Не вините себя, Андрей Геннадьевич. Вы все сделали правильно, ведь Куртуа все равно нужно было найти. И потом, вдруг все-таки это он Пиночет.

– А неизвестный с краденым паспортом всего лишь нелегальный эмигрант! – раздраженно ответил Егоров. – Ты сама-то веришь в то, что говоришь?!

Он вскочил с дивана, стряхнув руку Анны со своей груди, но тут же остановился и сказал:

– Анюта, прости меня. Нервы к вечеру ни к черту. Пойдем лучше поедим. Ты ведь тоже не ужинала?

Анна потупила взор.

– Андрей Геннадьевич, я не успела приготовить ужин.

Вот ведь бабская натура. Нет чтобы признаться честно, что проспала все на свете.

Егоров великодушно улыбнулся в ответ.

– Значит, будем готовить вместе. По-моему, у нас в холодильнике есть замороженная пицца и пиво. Ты как относишься к пиву?

Анна тоже улыбнулась.

– Положительно. Только подождите, я что-нибудь накину.

Не садиться же было за стол в одном полотенце.

* * *

Саммит открывался в одиннадцать. Но Егоров привез ее в «Президент-отель» в семь утра, за час до развода оперативного наряда, когда службу еще несла ночная смена охраны. Обязанности Егоров объяснил Анне еще накануне, а утром повторил в машине по дороге в отель. Мог и не повторять – задача была простая: смотреть за приходящими на саммит людьми, в основном за аккредитованными журналистами и техническим персоналом: осветителями, звукооператорами, многочисленными референтами, посыльными и так далее, и немедленно сообщить охране, если среди них появится Пиночет. В свою очередь, Анна поинтересовалась у Егорова, уверен ли он, что Пиночет явится в отель. Он надолго задумался, но так и оставил вопрос без ответа. Значит, не уверен, решила Анна.

В отеле Егоров сразу ушел проверять посты охраны, а ее оставил в холле. Примерно через полчаса вокруг стали собираться сотрудники оперативного наряда. Они все знали друг друга если не поименно, то хотя бы в лицо – видимо, уже не раз встречались на многочисленных инструктажах. Женщин среди них не было вовсе, и на Анну они косились весьма настороженно. Закончилось тем, что один из оперативников – невысокий плотный мужчина лет сорока пяти с круглой, как шар, лысой головой – подошел к Анне и строго спросил:

– Вы как сюда попали, девушка?

К счастью, рядом появился Егоров.

– Уже познакомились? – Он пожал мужчине руку и, представляя их друг другу, сказал: – Подполковник Сухарев Иван Данилович. Наш единственный свидетель Воротова Анна Евгеньевна. Вот, Анюта, на время работы саммита, по крайней мере, пока мы не возьмем Пиночета, Иван Данилович будет твоим непосредственным начальником. Работай с ним в плотном контакте.

Егоров иронизировал, но его слова о работе «в плотном контакте» неприятно резанули слух. Судя по реакции Ивана Даниловича, предложение Егорова тоже не пришлось ему по вкусу.

– У меня смена укомплектована, – угрюмо сказал он. – И потом, куда я ее поставлю? Не к интроскопу же.

Егоров повернулся к Анне и неожиданно подмигнул ей.

– А мы ее в униформу переоденем. Пусть как сотрудница отеля всем журналистам рекламные флаеры раздает.

Сухарев неодобрительно покачал головой.

– Рекламу во время саммита?

– Пусть не рекламные, а информационные, – примирительно сказал Егоров. – О том, где находится переговорный пункт, Интернет-центр…

– У нас даже таких проспектов нет.

– Так получите в пресс-центре! – распорядился Егоров, которому, видимо, уже порядком надоел этот пустой разговор. Он взглянул на часы и озабоченно сказал: – Все, Иван Данилович, я вас оставляю. Остальные вопросы согласуете с Анной на месте… Пойдем. Скоро развод наряда. А нам еще нужно подобрать для тебя подходящую по размеру униформу.

Оставив подполковника Сухарева, Анна поспешила за Егоровым. Вряд ли состоявшийся разговор способствовал их сближению. Но, в конце концов, она не виновата, что Егорову пришлось повысить на Сухарева голос.

Егоров довольно быстро разыскал женщину, заведующую вещевым складом, – видимо, уже освоился в служебных коридорах отеля, и еще через несколько минут Анна уже примеряла на себя новенькую униформу. Ради дела она готова была надеть на себя все, что угодно. Поэтому было особенно приятно, что униформа сотрудницы отеля пришлась ей к лицу. Малиновый жилет и такая же юбка отлично гармонировали с белой блузкой, а на фигуре смотрелись просто замечательно.

– Анюта, поспеши, – донесся из-за ширмы голос Егорова.

Анна последний раз взглянула на себя в зеркало, поправила прическу и вышла к нему.

– Прямо хоть сейчас на рекламный плакат! – всплеснула руками заведующая вещевым складом.

Жаль только, что Егоров даже словом не обмолвился о ее новом наряде. Взял за руку, словно маленькую, и быстро повел за собой. Идти пришлось довольно долго: сначала по коридору, потом по лестнице. Наконец они попали в какую-то комнату, где за компьютером сидел молодой парень. Рядом с ним на штативе была установлена фотокамера.

– Сядь сюда. – Егоров указал на стоящий напротив фотокамеры стул.

– Игорь, еще один спецпропуск для моей помощницы.

– Сейчас сделаем, товарищ полковник, – откликнулся парень за компьютером. – Смотрите сюда.

Почти сразу же раздался характерный щелчок, имитирующий работу затвора.

– Готово, – объявил парень, глядя на экран. – Имя?

– Воротова Анна, – ответил за нее Егоров.

– Допуск в какую зону?

Егоров на секунду задумался.

– Всюду.

– Товарищ полковник! – Парень явно растерялся, даже побледнел.

– Игорь, под мою ответственность!

– Гм… ну, ладно, – наконец согласился фотограф.

Он что-то быстро напечатал на компьютере, и почти сразу из принтера вылез яркий прямоугольник. Парень ловко закатал его в пластик и протянул Анне готовый пропуск с ее собственной цветной фотографией.

– Вот, повесьте на грудь.

Анна тут же хотела последовать его совету. Сколько можно ходить без документов?! Да и пропуск, что и говорить, выглядел очень солидно. Но Егоров остановил ее:

– Покажешь, если понадобится. А пока спрячь в карман.

Что было делать, пришлось подчиниться. Случай козырнуть пропуском представился, когда они пришли на развод наряда. Анна уже опустила руку в карман, чтобы предъявить пропуск двум плечистым молодцам, стоящим перед входом в малый конференц-зал, где собирались явившиеся на развод оперативники. Но Егоров и тут опередил ее:

– Девушка со мной.

Анна даже обиделась и уже в зале шепнула на ухо Егорову:

– Андрей Геннадьевич, что вы меня опекаете, как маленькую девочку? Почему не дали показать пропуск?

– Чтобы у тебя его не отобрали.

– Кто?

– Генерал Олейников. Он здесь старший. – Егоров указал взглядом на трибуну, где только что занял место мужчина с широким мясистым лицом и колючими маленькими глазками, хмуро глядящими на присутствующих из-под косматых бровей.

– А потом не отберет? – испуганно спросила Анна. Суровый вид генерала внушал опасения.

Но, видимо, только у нее.

– Когда откроется саммит, у него появится масса других забот, – ответил Егоров с ироничной усмешкой.

Генерал Олейников и в самом деле выглядел очень озабоченным. Выслушав доклады старших оперативных групп, он обратился к присутствующим с короткой напутственной речью, призвав всех к максимальной бдительности в связи с угрозой террористических актов. После генерала выступили еще несколько офицеров, в их числе и Егоров. На этом развод наряда закончился, и по команде Олейникова все двинулись к выходу. Егоров задержался возле трибуны, а к Анне подошел подполковник Сухарев.

– Идемте, Воротова, нам пора заступать на пост.

Анна обернулась к Егорову. Он с кем-то оживленно беседовал, но, почувствовав на себе ее взгляд, прервался, отыскал ее глазами в толпе и одобрительно кивнул. Анна улыбнулась в ответ. Сейчас ей как никогда было нужно внимание Егорова, и она его получила. Вот теперь можно и заступать на пост.

– Есть, товарищ подполковник! – четко по уставу ответила она Сухареву.

Хотела таким образом преодолеть возникшее между ними отчуждение, но сделала только хуже. Сухарев насупился.

– Будьте любезны, в присутствии посторонних, особенно иностранных журналистов, обращайтесь ко мне по имени. Ясно?

– Так точно… Ясно, Иван Данилович.

Сухарев неодобрительно хмыкнул, но на этот раз ничего не сказал. А Анна решила, что больше без крайней необходимости вообще не раскроет рта.

* * *

Пост технического контроля, где несла службу смена подполковника Сухарева, располагался в холле, на первом этаже, напротив центрального входа, и состоял из трех рамок металлодетекторов и двух интроскопов последней модели, вызывающих особую гордость у подполковника.

– Каждое вещество, будь то металл, пластмасса или взрывчатка, на экране имеет свой цвет, – начал он свои объяснения, указав на монитор интроскопа. – Металл синий, взрывчатка красный или оранжевый, пластмасса коричневый, керамика желтый. Например…

Сухарев поставил на ленту интроскопа потертый чемоданчик, включил монитор, и как только чемоданчик скрылся внутри установки, Анна увидела на экране его содержимое: темно-синий пистолет, такого же цвета финку в песочного цвета ножнах, сочно-красный брусок, очевидно, стандартную тротиловую шашку и очертания бесцветной бутылки.

– Это тестовый набор, – пояснил Сухарев. – В реальности распознать замаскированное оружие и взрывчатку по плечу только опытному профессионалу. Но у меня в команде именно такие спецы.

Спецов было шестеро. Четверо из них обслуживали интроскопы, еще двое металлодетекторы. Тем не менее Анна позволила себе усомниться.

– А если террорист спрячет взрывчатку на теле?

Сухарев усмехнулся:

– В любом взрывчатом устройстве есть металлические детали: капсюли, провода, электронные платы. А детекторы реагируют на малейшее наличие металла. Попробуйте пройти сами.

Анна предусмотрительно выложила сотовый телефон, сняла наручные часы и шагнула под рамку. Тем не менее на стойке сейчас же зажегся красный фонарь, а раздавшийся звуковой сигнал оповестил о наличии у нее металлических предметов, каковыми оказались: зажим заколки для волос, пряжки на ремешках туфель и клипса на злополучном спецпропуске.

– Убедились? – Сухарев явно остался доволен демонстрацией, возможно, поэтому ничего не сказал, увидев у внештатной помощницы неположенный ей пропуск.

Анна поспешно спрятала пропуск обратно в карман и, чтобы сменить тему, спросила у Сухарева:

– А где будет мое место?

– Прямо здесь.

Подполковник указал на небольшой столик, стоящий у рамок металлодетекторов, на котором стопкой лежали одностраничные буклеты с логотипом пресс-центра. Видимо, еще до развода наряда он выполнил распоряжение Егорова.

Буклеты пригодились уже через час, когда в отель стали съезжаться освещающие работу саммита журналисты. Еще до них появились работники технических служб – те самые осветители, звукооператоры, переводчики-синхронисты, о которых предупреждал Егоров. У каждого из них имелся индивидуальный пропуск, выданный коллегами Егорова. Но дело было даже не в этом. Все без исключения технические работники были своими, нашими или, как сейчас стало модно говорить, россиянами. Анна вглядывалась в родные лица и никак не могла понять, как удалось Пиночету пройти пограничный контроль с российским паспортом. Однако Сухарев и его коллеги вели проверку невзирая на лица и заставляли всех без исключения ставить вещи на ленту интроскопа и проходить через рамку металлодетектора. Работники отнеслись к процедуре технического контроля с пониманием и вели себя достаточно спокойно, а если и начинали нервничать, то из-за образовавшейся перед интроскопами очереди.

Аккредитованные на саммите журналисты тоже встретили процедуру технического контроля без возражений, но проявили к ней гораздо больше любопытства, чем технический персонал. Операторы какого-то зарубежного телеканала установили камеру прямо напротив поста и принялись снимать все происходящее. Их примеру последовали фотокорреспонденты. Вокруг защелкали блицы фотоаппаратов. Но в целом досмотр проходил вполне организованно. Пропустив вещи через интроскоп, журналисты проходили под рамкой металлодетектора и, получив от Анны улыбку и информационную листовку пресс-центра, следовали в конференц-зал, где вот-вот должна была открыться встреча религиозных лидеров. В отличие от сосредоточенных на предстоящей работе технических специалистов журналисты смотрели на симпатичную сотрудницу отеля с пачкой листовок в руках с куда большим интересом. Впрочем, возможно, это тоже было проявлением профессионального любопытства. Как бы там ни было, но Анна была уверена, что об истинной ее роли никто из журналистов не догадывался. И уж подавно никого из них не насторожило ее присутствие на посту технического контроля. Последнее обстоятельство, кстати, служило лишним подтверждением, что Пиночета среди журналистов нет – уж он-то должен был узнать свою сбежавшую любовницу. Но Анна не нуждалась ни в каких подтверждениях. Никто из прошедших мимо нее корреспондентов, фотографов и операторов даже близко не походил на Пиночета. У них были другие лица и другие фигуры, другие голоса и другие взгляды, другая походка и другая осанка. Они по-другому улыбались и по-другому хмурились. Даже на месте они стояли не так, как это обычно делал Пиночет.

Возле ленты интроскопа как раз остановился какой-то нескладный тип в дымчатых очках с фотографической сумкой на плече и фотоаппаратом на шее, похожий на популярного французского комика, фамилию которого Анна позабыла. Кроме фотоаппарата, у него на шее болталась аккредитационная карточка корреспондента итальянской газеты «Фигаро».

– Пожалуйста, поставьте ваши вещи на транспортер, – обратился к фотографу один из подчиненных Сухарева, но тот его, видимо, не понял, потому что даже не пошевелился, продолжая глупо таращиться перед собой. Хотя чего тут было не понять? Все журналисты делали одно и то же.

Оператор интроскопа вынужден был повторить свою просьбу по-английски. Лишь после этого тугодум-фотограф наконец сообразил, что от него требуется, и водрузил на ленту свою сумку и фотокамеру. Анна на всякий случай тоже взглянула на экран интроскопа. Но ничего подозрительного, как можно было бы ожидать, не увидела. Профессиональный цифровой фотоаппарат, а сумка и вовсе оказалась пустой. При прохождении рамки металлодетектора у незадачливого корреспондента опять вышла заминка. Редко кому из журналистов удавалось миновать ее с первого раза, и итальянский фотокорреспондент тоже не стал исключением. Сначала у него зазвенела зажигалка, потом пряжка ремня и, наконец, оправа очков. Он послушно выложил их на ленту интроскопа, но, когда благополучно миновал рамку, даже не вспомнил об этом. Сжалившись над рассеянным корреспондентом, Анна догнала его и протянула забытые вещи.

– Мистер, пожалуйста, возьмите. Вы оставили.

Он даже головы не повернул в ее сторону, не говоря уж о том, чтобы элементарно поблагодарить за проявленную заботу. А еще говорят, что итальянцы исключительно вежливы с женщинами! Или это про французов? Фотограф молча надел очки, а на зажигалку и собственный ремень взглянул так, будто увидел их впервые, и, вместо того чтобы положить зажигалку в карман и вставить ремень обратно в брюки, засунул то и другое к себе в сумку. Тормоз какой-то! – решила Анна. И как только таким работу в солидной газете доверяют? Хотя на фотке нормальный мужик с живыми глазами и довольно милой улыбкой. Бросив в спину неблагодарному фотографу сердитый взгляд, Анна вернулась на место. Каким бы он ни был работником – это ее не касается. Ее задача опознать Пиночета.

Но чем дольше Анна наблюдала за проходящими мимо нее людьми, тем больше укреплялась в мысли, что Пиночет в отеле не появится. Ведь он выяснил, наверняка выяснил, что она добралась до посольства и, следовательно, вернулась в Москву. А раз так, значит, у сотрудников безопасности, по крайней мере, у тех, кто охраняет саммит, есть его описание. Да и она сама вполне может оказаться в отеле. Что бы ни говорил Егоров про азарт Пиночета, для него явиться в отель – слишком большой риск. Он не станет так рисковать. Не самоубийца же он!

Ее рассуждения прервал своим голосом подполковник Сухарев. Прижав пальцем к уху капсулу наушника оперативной рации, он сказал в микрофон:

– Да, я понял. – И, встретив вопросительный взгляд Анны, пояснил: – С первого поста передали: прибыл патриарх. Значит, саммит сейчас откроется.

– Кто?

– Патриарх Московский! – повторил Сухарев.

Сам патриарх! Анна вскинула голову и даже привстала на цыпочки, чтобы лучше разглядеть Патриарха Московского. Но только вызвала ироничную улыбку Сухарева.

– Успокойтесь. Он мимо нас не пойдет. Для участников саммита и других официальных лиц открыт отдельный подъезд в западном крыле.

Только сейчас Анна сообразила, что не видела ни одного религиозного деятеля, а ведь далеко не все съехавшиеся в Москву конфессиональные лидеры остановились в «Президент-отеле». Надо же выставить себя такой дурой! Ладно бы только себя! Так теперь еще и про Егорова будут думать, что за бестолковую помощницу он себе подобрал!

Сгорая от стыда, Анна отвернулась и как раз увидела идущего через холл Егорова.

– Ну как? – спросил он, подойдя ближе.

– Пиночета не было, Андрей Геннадьевич! Правда не было. Я очень внимательно смотрела.

Она надеялась обрадовать Егорова. Но он, наоборот, нахмурился.

– Странно. Саммит откроется с минуты на минуту. Все участники уже собрались. Он должен был появиться!

– У нас все в порядке. Оружия, взрывчатых веществ и других запрещенных предметов не обнаружено, – вмешался в разговор Сухарев, ревниво относящийся к чужой опеке.

Егоров нахмурился еще больше.

– Ничего подозрительного, странного или необычного тоже не заметили?

– Нет, – категорично ответил Сухарев.

– С одним фотографом произошел забавный случай, – вспомнила Анна. – Он, когда прошел через рамку, забыл забрать свои вещи: очки, зажигалку и… – она улыбнулась, – брючный ремень.

К ее удивлению, Егоров отнесся к описанному курьезу совершенно серьезно.

– Где эти вещи?!

– Я ему их вернула, – растерялась Анна.

– Андрей Геннадьевич, мы просветили и ремень, и очки, и зажигалку, – вставил Сухарев. – Ничего в них нет. Обычные вещи.

Егоров его как будто не слышал.

– Как выглядел этот фотограф?!

– Небольшого роста, щуплый, черные волосы, – начала вспоминать Анна. – В очках, с фотоаппаратом и аккредитационной карточкой «Фигаро». Да… на фотографии, на этой карточке, он почему-то без очков.

– Как он себя вел?!

– Как заторможенный.

Только сейчас Анна окончательно поняла, насколько странным было поведение итальянского фотографа. И его рассеянность, и та идиотская улыбка, с которой он смотрел на нее и подчиненных Сухарева.

– Когда он появился?! – У Егорова был такой взгляд, что Анна испугалась.

– Минут десять назад.

– Идем! – Он схватил ее за руку и потащил за собой. – Нужно найти этого фотографа, пока не поздно.

Анна рванулась за Егоровым. А он вынул из-под пиджака небольшую рацию, несколько раз нажал клавишу передачи и раздраженно выругался:

– Черт! В зале уже включили генератор. Скорей!

– Что включили? – переспросила Анна, но, так и не получив от Егорова объяснений, следом за ним бросилась к лифтам.

У дверей конференц-зала застыли монументальные фигуры охранников, по две у каждого входа.

– Ты налево, я направо! – Егоров подтолкнул Анну к ближайшей двери. – Увидишь фотографа, подай мне знак.

Но как только она оказалась у входа, один из охранников заслонил ей дорогу.

– В чем дело, девушка? Куда вы?!

– Вот. – Она сунула под нос охраннику полученный с помощью Егорова пропуск. – Да пропустите же! Это очень важно!

Почему это так важно, она и сама толком не знала. К счастью, охранник не потребовал у нее объяснений. Увидев спецпропуск с магическим словом «всюду», он с удивлением и даже сомнением посмотрел на нее, но не стал ни о чем спрашивать и молча распахнул дверь.

Первое, что увидела Анна, – это спины и затылки многочисленных корреспондентов. Они заполнили весь конференц-зал от стены до стены, но, к счастью, не стояли неподвижно, а двигались, стараясь пробраться в первые ряды. Увидев разрыв в задней шеренге, Анна решительно ринулась туда. Интуиция подсказывала, что интересующий Егорова итальянский фотограф тоже находится где-то в первых рядах. Она довольно бесцеремонно оттолкнула локтем оказавшегося на пути толстяка, потом точно так же поступила с раздвижной штангой с закрепленным на конце микрофоном, которую тащил за собой один из звукооператоров, дважды наступила кому-то на ноги и наконец втиснулась в первый ряд. Впереди, совсем рядом, в каких-нибудь десяти метрах или даже ближе, плечом к плечу стояли участники саммита, собравшиеся вместе для общей фотографии, с чего, очевидно, и должна была начаться их встреча. Яркие пестрые одеяния исламских духовных лидеров соседствовали с фиолетовыми платьями католических кардиналов и ризами православных священнослужителей, где-то даже мелькнули черные наряды хасидов. Но Анна лишь мельком взглянула на все это пышное великолепие конфессиональных одежд и головных уборов. Сейчас ее интересовал только один человек – фотокорреспондент итальянской газеты «Фигаро». И она его увидела.

Фотограф стоял в первом ряду, но не в центре, а ближе к противоположному краю, и наводил на участников саммита свой фотоаппарат. Хотя… нет! Анна прищурилась. Что за фокусы?! В руках у итальянца был вовсе не тот фотоаппарат, с которым он явился в отель, а совсем другой – с большим телескопическим объективом. Поменял фотокамеры? Но ведь его сумка была пуста – Анна собственными глазами видела это на экране интроскопа! И держал он аппарат как-то странно… Короче, не так! Как будто тот был очень-очень тяжелый.

У Анны дрогнуло сердце. Неужели?! Где же Егоров?! Она закрутила головой и наконец заметила его. Егоров стоял у противоположной стены, между участниками саммита и журналистами и напряженно вглядывался в лица последних. Да ведь он не знает итальянского фотографа!

– Пропустите!

Анна рванулась к итальянцу. Куда там. В первом ряду корреспонденты стояли плотной стеной, и пробиться сквозь них не было никакой возможности. Анна приподнялась на цыпочки и быстро-быстро замахала Егорову. И он, слава богу, заметил ее отчаянные жесты.

– Четвертый справа! – крикнула ему Анна… Или пятый?

Но Егоров все равно не услышал ее возгласа среди голосов переговаривающихся журналистов. Тогда она подняла над головой руку с растопыренными пальцами, а потом ткнула указательным пальцем в сторону итальянца. Егоров сейчас же повернул голову в нужном направлении – Анна увидела, как мгновенно закаменело его лицо – и, забыв про протокол и прочие условности, бросился к фотокорреспонденту. В мгновение ока он оказался рядом с фотографом, лихо заломил ему кисть и вырвал фотоаппарат у него из рук. Уже через секунду подбежали еще двое сотрудников ФСБ. Они подхватили итальянца под руки – к удивлению Анны, он даже не пытался сопротивляться, и быстро вывели из зала.

Глава 11

Опоздали

«Болван» вышел не совсем удачным. Он то хмурился, то начинал беспричинно улыбаться. Особенно Пиночету не нравился его бессмысленный взгляд и расширенные зрачки. Чтобы замаскировать фотографу глаза, пришлось пожертвовать собственными очками. Это многократно увеличивало риск опознания, но Пиночет решил рискнуть, рассудив, что полученный спецпропуск избавит его от внимания охраны.

К «Президент-отелю» он приехал за час до открытия саммита. У центрального входа нестройными рядами толпились аккредитованные журналисты. Пиночет подождал, когда собравшаяся у входа толпа достигнет максимума, и выпустил «болвана». Тот целеустремленно зашагал к дверям. Теперь главное, чтобы «болван» ни с кем не вступал в контакт, иначе это собьет его установки. Пиночет проследил, как запрограммированный фотограф вошел в отель. Для верности выждал еще десять минут – очередь журналистов все так же неспешно продвигалась внутрь. Значит, «болван» беспрепятственно миновал посты охраны. Вот теперь начнется главное шоу!

Тронув машину, Пиночет объехал отель и остановился у западного крыла. Здесь не было толпы. Только два рослых секьюрити стояли у входа. Пока он запирал машину, ко входу подкатил лакированный лимузин, оттуда степенно выбрался очередной прибывший аятолла, или кто он там, в белой чалме и длиннополом, красочном одеянии и два его референта в обычных европейских костюмах. Все трое, не обращая внимания на секьюрити, уверенно направились к дверям, и те даже не попытались их остановить.

Через несколько секунд той же уверенной походкой в строгом черном костюме и белой сорочке, с дорогим кожаным портфелем в руке в отель вошел Пиночет. Секьюрити, которых всего оказалось восемь человек: двое снаружи и шестеро внутри, безропотно расступились, как только увидели пристегнутый к лацкану его пиджака пропуск участника саммита. Заказчик не обманул: ни рамок металлодетекторов, ни рентгеновских установок для просвечивания личных вещей здесь не было, очевидно, чтобы не оскорблять недоверием высоких чувств религиозных лидеров. Пиночет быстро прошел к лифту и поднялся на шестой этаж, где располагался конференц-зал и где он велел «болвану» дожидаться его. Фотограф так и стоял на площадке возле лифтов. К счастью, никто из секьюрити не поинтересовался, что он здесь делает. Не тратя время на разговоры, Пиночет втолкнул его в кабину и нажал кнопку последнего этажа. Пока лифт полз вверх, он вынул из портфеля фотоаппарат, пристегнул к нему заряженный объектив и вручил собранную камеру фотографу.

– Будешь снимать этим аппаратом.

«Болван» тупо кивнул – понял. Большего от него и не требовалось. Его собственный фотоаппарат Пиночет засунул в портфель и, когда двери лифта открылись на верхнем этаже, выставил портфель на площадку. Во время работы нужно иметь свободные руки.

Из лифта они вышли вместе. Теперь важно было не отпускать «болвана» от себя и ни в коем случае не оставлять его без присмотра. Это был самый опасный момент во всей операции, не считая отхода. «Болвана» могли узнать его коллеги и заговорить с ним. К тому же, чтобы не мозолить глаза толпящимся у дверей конференц-зала журналистам, Пиночет снял с лацкана свой пропуск и теперь опасался тревожного окрика охранников. Повезло – ожидание оказалось недолгим. Уже через несколько минут секьюрити открыли двери конференц-зала и стали пропускать журналистов внутрь. Пиночет не стал заново цеплять пропуск, а просто показал его при входе и вошел в зал следом за «болваном», с которого не спускал глаз. Выбрав для «болвана» позицию на правом фланге, он встал за его спиной. Когда перед журналистами появились участники встречи, Пиночет шепотом спросил:

– Видишь человека, который сейчас вошел?

«Болван» кивнул.

– Снимай его. Только его. Ни на что другое не отвлекайся. Ты должен фотографировать только этого человека.

Точность наведения не имела большого значения – осколки выкосят всех в секторе десяти метров. Лишь бы «болван» не повернул «фотоаппарат» в противоположную сторону.

Наконец все святоши выстроились перед журналистами. Пора.

– Подними камеру. Приготовься. Снимай по моей команде.

«Болван» послушно выполнил все распоряжения. Убедившись, что объектив фотоаппарата направлен в сторону клиента, Пиночет стал отступать назад. Теперь отойти на безопасное расстояние, нажать в кармане потайную кнопку взрывателя, и все – дело сделано! Взрыв, крики, паника. А когда насмерть перепуганная толпа хлынет на улицу, ее не остановит никакая охрана.

Пиночет был уже в нескольких метрах от выхода, когда в зал влетела та, которую он мечтал встретить, бродя по Москве, – ловкая девчонка, сбежавшая от него в сельве. Он инстинктивно подался назад, но девчонка даже не взглянула в его сторону, а ринулась сквозь строй толпящихся журналистов. Она рвалась к «болвану»! Невероятно!

Пиночет поспешно сунул руку в карман и, нащупав крохотный пейджер, нажал единственную кнопку. Готовясь к удару взрывной волны и обрушившемуся грохоту, он сгруппировался, напряг мышцы и приоткрыл рот, но ничего не произошло. «Болван» не исчез в огненной вспышке взрыва, а разлетающиеся осколки не разорвали заказанного клиента, а вместе с ним еще десяток религиозных деятелей. Что за черт?! Пиночет снова нажал на кнопку радиовзрывателя, но с тем же эффектом. Многократно испытанный взрыватель не действовал. Либо его импульс не доходил до фугаса. А потом жать стало уже поздно. По знаку все той же девчонки к «болвану» подбежал седоволосый, но еще вполне крепкий охранник, мгновенно скрутил его и вырвал из рук превращенный в фугас фотоаппарат. Это был окончательный провал.

Пиночет вынул руку из кармана и быстро вышел за дверь. Следовало уносить ноги, пока поднятые по тревоге охранники не перекрыли все выходы из отеля.

* * *

Все произошло настолько стремительно, что соседи итальянского фотокорреспондента толком ничего не поняли. Они растерянно переглянулись между собой, но ни один из них не двинулся с места. Зато Анне не терпелось узнать все подробности. Снова пустив в ход локти, она выбралась из толпы журналистов и вышла из зала. Егорова с коллегами и задержанного ими фотографа в коридоре уже не было. Тогда Анна бесстрашно подошла к дежурящим у входа охранникам, предъявила спецпропуск – не смогла отказать себе в удовольствии – и требовательно спросила:

– Куда полковник Егоров увел задержанного?

Охранник беспрекословно указал на одиночную дверь в глубине коридора – вот что значит магический пропуск! Поблагодарив его за помощь, Анна направилась к указанной двери и, сгорая от волнения, приоткрыла ее.

– Разрешите, Андрей Геннадьевич?

Кроме Егорова и задержанного фотографа, в крохотном кабинете больше никого не было. Причем фотограф сидел на стуле, запрокинув голову и повернув к Егорову мокрое от воды лицо, а Егоров стоял рядом с ним с пустым стаканом в одной руке и очками фотографа в другой. За его спиной, на краю стола, стояла открытая бутылка минеральной воды, а в центре лежал отнятый у фотографа фотоаппарат. Больше Анна ничего не успела рассмотреть, потому что Егоров обернулся к ней и страшным голосом сказал, даже не сказал – выкрикнул:

– Немедленно выйди!

– Что?

– Вон отсюда!!!

Анна испуганно попятилась назад, но выйти не успела. Сзади раздались торопливые шаги, и ее буквально втолкнули в кабинет. Следом быстро вошел врач в белом халате с медицинским саквояжем в руках и уже знакомые Анне оперативники, помогавшие Егорову вывести фотографа из зала.

– Взрывотехники сейчас будут, товарищ полковник, – объявил один из них.

Егоров кивнул и отошел от фотографа, уступив место врачу. Тот достал из саквояжа узкий, как авторучка, фонарик, нагнулся к сидящему на стуле фотографу, который вел себя на редкость апатично, даже головы не повернул в сторону вошедших, и стал зачем-то светить ему в лицо, точнее, в глаза. Егоров, видимо, забыв о своем недавнем гневе, внимательно наблюдал за ним. Оба его помощника тоже встали рядом, словно никогда прежде не видели, как проходит медосмотр у офтальмолога.

– В принципе, ничего страшного, – заключил врач.

«Вот, а столпились вокруг, как на консилиуме», – мысленно усмехнулась Анна, осторожно продвигаясь к столу за спинами оперативников. Куда больше фотографа ее интересовал его фотоаппарат.

– …Заторможенные реакции, искаженное восприятие, некоторое нарушение координации движений. Возможно, частичная или временная потеря памяти. Но это станет ясно, когда больной полностью придет в себя.

– Доктор, разговаривать с ним можно? – спросил Егоров.

Врач пожал плечами:

– Можно. Но на вашем месте я бы не очень доверял его ответам. Сами видите: он не в себе.

– И когда он придет в чувство?

Врач снова пожал плечами:

– Это зависит от того, насколько глубоко наркотическое опьянение. В данном случае, думаю, часа через четыре. Можно прокапать физрастворы. Это ускорит процесс, но…

– Не прикасайся! – Егоров внезапно бросился к столу и резко ударил Анну по руке, да так больно, что на коже вспыхнуло алое пятно. – Это мина!

– …ненамного, – механически закончил врач, изумленно глядя, как она потирает ушибленную руку.

– Я знаю. Я и не собиралась. Только хотела посмотреть, – обиженно ответила Анна. – Теперь синяк будет.

Егоров покачал головой, потом взял ее за руку и на всякий случай увел от стола подальше.

– Как только коллеги с тобой работали?

– Вы же знаете, меня отстранили от дел, – улыбнулась Анна.

Она больше не злилась. Сама виновата – не надо было пугать Егорова и остальных.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник мужчина в черном комбинезоне.

– Вызывали, товарищ полковник?

– Да. – Егоров сейчас же выпустил ее руку и указал на лежащий на столе фотоаппарат. – Проверьте. Похоже, самодельный фугас.

Черный комбинезон, оказавшийся взрывотехником, подошел к столу, присел на корточки и уставился на фотокамеру так, словно хотел ее загипнотизировать. Несколько секунд он вглядывался в черный зрачок объектива, потом обернулся к Егорову и сказал, точнее, скомандовал:

– Товарищ полковник, освободите помещение. Здесь серьезная работа.

Егоров молча кивнул. По его команде оперативники подняли со стула одурманенного фотографа и вывели в коридор. Следом за ними вышел врач со своим саквояжем, а уже за ним Егоров с Анной. Как только они покинули кабинет, туда вошли еще трое взрывотехников. Двое внесли за ручки металлический контейнер, судя по весу, очень тяжелый. А третий сам кое-как передвигал ноги, потому что был в специальном защитном костюме, напоминающем гибрид водолазного скафандра и формы хоккейного вратаря.

У Анны давно вертелся на языке вопрос, и как только взрывотехники закрыли за собой дверь кабинета, она дернула Егорова за рукав.

– Андрей Геннадьевич, это Пиночет? Это он накачал итальянца наркотиками?

Егоров кивнул:

– Он. Только не наркотиками, а особым препаратом специального назначения, подавляющим волю и заставляющим человека выполнять чужие приказы. По сути, той же «сывороткой правды». Постой. – Он внезапно нахмурился. – А как ты догадалась, что в фотоаппарате мина?

Анна гордо вскинула голову. Когда еще представится случай продемонстрировать Егорову свою сообразительность.

– А это не тот фотоаппарат, который итальянец принес с собой.

– Не тот?

– Нет. Тот я хорошо запомнила. У этого и объектив больше, и…

Егоров не дал ей договорить.

– Что ж ты молчала?!

Он выхватил рацию и, вдавив клавишу передачи, объявил:

– Внимание всем постам! Восьмой на связи! Пиночет в здании! Повторяю: Пиночет в здании! Блокируйте выходы…

Он еще что-то говорил, но Анна не слышала. В мозгу звенела одна и та же фраза: «Пиночет в здании!» Отдав распоряжение, Егоров собрался куда-то бежать, но Анна повисла у него на руке.

– Как в здании?! Что вы говорите, Андрей Геннадьевич?! Его же не было! Он не входил в отель!

Егоров попытался освободить свою руку, но она держалась крепко.

– Это он через ваш пост не проходил! Но чтобы заменить фотографу камеру, он должен был попасть внутрь. И он это сделал. Но прошел не через второй пост, а через первый, где заходили участники саммита, которых, между прочим, не проверяли!

– У него что, была особая аккредитация? – опешила Анна. – Но откуда?!

– Вот и я хотел бы это знать!

Егорову наконец удалось освободиться, и через секунду его уже рядом не было.

Хотя внешне вокруг ничего не изменилось – дежурящие у входа в конференц-зал охранники остались на своих местах, Анна почувствовала, как накалилась окружающая атмосфера. Даже воздух, казалось, наполнился статическим электричеством, как бывает перед грозой. Или это у нее по коже побежали мурашки от страха. Анна растерянно оглянулась. Врач и оперативники с задержанным фотографом тоже куда-то исчезли – видимо, отправились приводить несчастного итальянца в чувство, а она и не заметила, когда они ушли.

Внезапно дверь соседнего кабинета приоткрылась. Оттуда выглянул старший команды взрывотехников и, не увидев никого, кроме Анны, обратился к ней:

– А где полковник Егоров?

– Его нет, – ответила Анна, словно это и так было не видно, и неожиданно для себя заявила: – Я за него.

Если сапера удивил такой ответ, то вида он не подал.

– Вы были правы. Это радиоуправляемый осколочный фугас с большим разлетом осколков. Очень сложная конструкция. Я с такой еще не сталкивался. Здесь не разминировать, поэтому мы увозим его в лабораторию.

Он распахнул дверь настежь, и взрывотехники вынесли из кабинета уже знакомый Анне контейнер, внутри которого, очевидно, и находился тот самый фугас. Радиоуправляемый фугас! Значит, Пиночет действительно в здании. Ведь кто-то же должен был послать радиоимпульс на подрыв фугаса! Надо сообщить об этом Егорову.

Анна бросилась следом за ним, но нашла его только через час. Вернее, Егоров сам нашел ее, когда она решила, что окончательно заблудилась в хитросплетении многочисленных переходов.

– Опоздали, – сердито сказал он, увидев ее издалека. – Пиночет ушел еще до того, как я объявил общую тревогу. Скорее всего, сразу после того, как мы взяли подготовленного им камикадзе.

* * *

– И за все это время вы ни разу не покидали пост?

Следователь уже в третий раз задавал этот вопрос, словно хотел поймать ее на лжи. Но ей нечего было скрывать. К тому же никакой вины за собой Анна не чувствовала, поэтому честно ответила:

– Ни разу. Я ушла вместе с полковником Егоровым.

В соседних кабинетах шли допросы других участников оперативного наряда – генерал Олейников, отвечающий за безопасность саммита, вызвал в «Президент-отель» целую бригаду следователей. Даже Егоров не избежал общения со следователем, хотя именно он предотвратил подготовленный Пиночетом теракт. Поразительнее всего, что встреча религиозных лидеров не прерывалась ни на минуту. У Анны создалось впечатление, что участники саммита даже не поняли, что благодаря Егорову и его наблюдательной помощнице избежали угрожавшей им смертельной опасности.

Наконец скучная процедура допроса закончилась. Следователь подвинул к Анне заполненный протокол.

– Ознакомьтесь. Если согласны, напишите: с моих слов записано верно…

– Я знаю, – не дослушав, ответила Анна. Как-никак после возвращения из Венесуэлы четыре дня провела на допросах у майора Быстрова из управления собственной безопасности, приобретя богатый опыт заполнения протоколов.

Она размашисто расписалась под протоколом и вернула бумагу следователю.

– Все, я свободна?

– Да. Если там еще кто-нибудь есть, – следователь указал взглядом на дверь, – пригласите.

Но в коридоре уже никого не было, кроме Егорова. Увидев его, Анна несказанно обрадовалась.

– Андрей Геннадьевич, вас теперь, наверное, наградят за то, что вы предотвратили теракт?

В глубине души искоркой тлела надежда, что и она вместе с ним тоже получит награду. Пусть не орден, а хотя бы медаль. То-то отцу будет приятно.

Но Егоров пренебрежительно отмахнулся, разрушив все ее честолюбивые мечты.

– Глупости. Ничего я не предотвратил. Если бы взрывотехники не установили в конференц-зале систему «Шатер», блокирующую сигналы радиовзрывателей, Пиночет беспрепятственно взорвал бы свою мину. Так что своим спасением участники саммита обязаны в первую очередь им… Да и за что награждать? – Егоров неожиданно помрачнел. – Взрыв не состоялся, но Пиночет ушел. Так что, если отбросить лирику и эмоции, сегодняшнюю схватку с ним мы проиграли.

– Сегодняшнюю? – растерянно переспросила Анна. – Думаете, он…

Она не договорила. С оглушительным хлопком распахнулась дверь соседнего кабинета, и оттуда, как зверь из клетки, вырвался аятолла аль-Бакр, тащивший за шиворот растрепанного человека, тоже араба, в черном костюме и съехавшем набок галстуке. Аль-Бакр что-то прорычал в лицо своему пленнику, отчего тот испуганно втянул голову в плечи и быстро заговорил по-арабски. Но аль-Бакр не стал его слушать. Резко развернувшись, он припечатал мужчину спиной к стене, отчего у того свалились на пол очки, и стал что-то угрожающе говорить, брызгая несчастному слюной в лицо. Его рот угрожающе раскрывался, а глаза так и пылали яростью. Казалось, еще секунда, и он вцепится в своего пленника зубами.

Следом за арабами из кабинета выбежал перепуганный следователь, но, увидев, что творится в коридоре, растерянно затоптался на месте. Да и что он мог сделать? Своей комплекцией следователь почти вдвое уступал аль-Бакру, а иначе как силой остановить разгневанного аятоллу было невозможно. К счастью, рядом оказался Егоров. Он единственный не потерял присутствия духа. Решительно шагнув к аль-Бакру, он перехватил его взметнувшуюся для удара руку. Разгневанный аятолла дернул рукой раз, другой, третий, понял, что не сможет освободиться, и повернулся к Егорову. Тот что-то коротко сказал ему по-арабски. Аль-Бакр разразился в ответ длинной угрожающей фразой. Но Егоров только снова повторил свои слова. Тогда аль-Бакр обратился к следователю:

– Этот человек предатель! Он передал убийце свой пропуск, по которому тот проник на конференцию.

За следователя ответил Егоров, который вслед за аль-Бакром тоже перешел на русский:

– То, что он не может объяснить, куда подевался его пропуск, еще не доказывает, что он заодно с убийцей.

Аль-Бакр метнул в лицо Егорову гневный взгляд.

– Отдайте его мне, и через час он во всем сознается.

– Не сомневаюсь. Вот только можно ли доверять такому признанию? В любом случае хочу вам напомнить, господин аль-Бакр, что вы находитесь в России и следствие будет вестись по нашим законам!

Аятолла что-то сердито рявкнул в ответ, но все-таки выпустил своего пленника – после чего Егоров тоже отпустил его руку, повернулся, одернул полы халата и широким шагом направился прочь. Сам пленник в отличие от аль-Бакра, видимо, не знал русского языка, но прекрасно понял, что своим спасением обязан Егорову. Он обхватил двумя ладонями руку Егорова и принялся отчаянно трясти, выражая таким способом ему свою благодарность.

Наконец и следователь обрел дар речи.

– Андрей Геннадьевич, вы, я вижу, знаете арабский. Прошу вас, помогите с переводом. Мы еще не закончили беседу. А снова звать на помощь этого сумасшедшего, – он с опаской посмотрел в конец коридора, где скрылся аль-Бакр, – я, честно говоря, просто боюсь.

– Хорошо, давайте закончим, – кивнул головой Егоров.

Потом перевел освобожденному арабу слова следователя, и они втроем снова скрылись в кабинете.

Беседа продолжалась больше часа. Все это время Анна терпеливо ждала в коридоре – делать все равно было нечего, а уходить одной страшновато. Еще нарвешься на разъяренного аятоллу. Кто знает, что взбредет ему в голову?

Наконец на пороге кабинета появился Егоров. Анна указала глазами ему за спину, где избежавший расправы аль-Бакра араб, сидя за столом, заполнял какие-то бумаги, и шепотом спросила:

– Андрей Геннадьевич, это кто?

– Абдан Абид, секретарь имама аль-Хакима, – ничуть не стесняясь, в полный голос ответил Егоров.

Только тогда Анна сообразила, что араб ни слова не понимает по-русски.

– Это по его пропуску Пиночет прошел на саммит?

– Скорее всего, – уклончиво ответил Егоров. – У остальных участников саммита пропуска на месте. А у Абида, по его собственным словам, пропуск накануне куда-то пропал.

Анна с сомнением покачала головой.

– Что значит пропал? Как это он мог пропасть? Сам по себе, что ли?

Егоров усмехнулся, взял Анну за руку и отвел в сторону.

– Например, пропуск могли украсть. – Он оглянулся на открытую дверь кабинета и шепотом добавил: – Пока ясно только одно: из восьми человек иракской делегации кто-то связан с Пиночетом.

Глава 12

Способ убийства

До дома удалось добраться благополучно. Его не остановили и даже не попытались задержать ни на выходе из отеля, ни в городе, по дороге обратно. Благополучно. Пиночет усмехнулся собственным мыслям. Какое может быть, к дьяволу, благополучие, если акция сорвалась?! Если клиент жив и как ни в чем не бывало продолжает лопотать о религиозном устройстве мира?! Не снимая обуви, Пиночет прошелся по коридору и остановился перед висящим на стене зеркалом. Чем-то оно нравилось Наташе, и прежде чем выйти из дома, она подолгу крутилась возле него. На взгляд Пиночета, зеркало было просто уродливым. Один плюс, что большое. Он хмуро взглянул на свое отражение: провалил операцию. Но отразившаяся в зеркале мысль вернулась обратно, заставив его по-иному взглянуть на случившееся. Это только первый раунд. Будут и другие, и только от него зависит, какой из них станет решающим. Он в полном порядке. У него есть конспиративная база и оружие. А идущие по следу спецслужбы по-прежнему рыщут впотьмах. Клиент еще два дня пробудет в Москве, отлет иракской делегации запланирован на послезавтра. У него в запасе двое суток, чтобы подготовить новую акцию. С учетом того, что в его распоряжении осталась одна противотранспортная мина, придется остановиться на дорожном варианте. Тем более что после сегодняшнего в отель больше не сунешься. Себе дороже.

Мысли, как шестеренки, заворочались в голове с лихорадочной быстротой. Так было всегда в минуты эмоционального напряжения. Мина на маршруте следования кортежа. Тщательно замаскированная, чтобы ее невозможно было обнаружить при осмотре трассы. Никаких радиовзрывателей – хватит сегодняшних ошибок! Вместо них старый и надежный провод, подсоединенный к детонатору. Только так: мина, провод и визуальный контроль за трассой. Выбрать наблюдательную позицию, наметить пути отхода, запастись транспортом, чтобы было на чем убраться с точки исполнения… Пиночет привычно составлял список необходимого, о чем следовало позаботиться заранее. Он уже не чувствовал в себе того страха, с каким всего час назад выбежал из «Президент-отеля». Наоборот, им овладело желание поквитаться со своими противниками за сегодняшнюю неудачу.

Через несколько минут черновой план был готов. Пиночет принял душ, тщательно вымыл голову, смыв с волос фиксирующий лак, а с лица тональный крем, придающий ему сходство с арабом. После душа захотелось есть. Что было неудивительно, он не ел с самого утра. А если точнее, то со вчерашнего вечера. Если пару сэндвичей, перехваченных на квартире у «болвана», можно назвать едой. Вспомнив об итальянском фотографе, Пиночет поморщился. Сейчас «болвана» наверняка допрашивают контрразведчики, если, конечно, им удалось привести фотографа в чувство. Пусть допрашивают – итальянец ровным счетом ничего не знает. Пиночет решил, что допрос фотографа лично ему ничем не грозит. Но одно то, что подготовленный им камикадзе попал в руки спецслужб, задевало его самолюбие. Пиночет заставил себя выбросить итальянского фотографа из головы, прошел на кухню и, вскрыв банку рыбных консервов, съел всю без остатка, заедая рыбу консервированными корнишонами. Такая еда не вызывала ни удовольствия, ни аппетита и служила единственной цели – набить брюхо. Но во время работы по контракту Пиночет не обращал внимания на мелкие неудобства.

Перекусив, он переоделся в джинсы и спортивную куртку. Долго выбирал очки, но, так и не решившись надеть оправу с прозрачными стеклами, остановился на темных. Перед выходом из квартиры критично осмотрел себя в зеркале. Заштатный провинциал, приехавший в Москву за… Бог знает, зачем они приезжают в российскую столицу! Не суть важно. Главное, что он больше не похож на арабского участника религиозного саммита. Удовлетворившись визуальным осмотром, Пиночет повесил на плечо спортивную сумку и вышел за дверь.

Первую остановку он сделал у магазина видеотехники, где приобрел цифровую фотокамеру с десятикратным оптическим увеличением и возможностью записи видеороликов. Потом заехал в книжный магазин и купил атлас автодорог Москвы и Подмосковья. Атлас оказался так себе, поэтому пришлось купить еще и компакт-диск с подробными картами. Но главная проблема оказалась вовсе не в этом, а в том, что, как он убедился, просматривая атлас, к аэропорту из Москвы можно было проехать разными путями. Правда, за несколько километров до аэропорта все дороги сходились в одну. Но Пиночет отнюдь не был уверен, что на этом сравнительно небольшом участке маршрута отыщется подходящее место для установки мины. Ничего не поделаешь, придется еще раз побеспокоить заказчика. Но только после рекогносцировки, когда он лично осмотрит трассу.

* * *

Утром, после завтрака, когда она собрала грязную посуду, Егоров расстелил на столе газету и принялся чистить свой пистолет. Прежде он еще никогда не чистил дома оружия, поэтому Анна сразу насторожилась.

– Андрей Геннадьевич, вы думаете, сегодня придется стрелять?

Не прекращая своего занятия, Егоров покачал головой:

– Надеюсь, что не придется. Но надо быть готовым ко всему. В первую очередь к встрече с Пиночетом.

– Думаете, он опять проберется в отель?

Егоров положил пистолет перед собой и задумался.

– Если ему это удастся, он настоящий гений. Я, например, не представляю, как это сделать. Но на то, чтобы выполнить заказ, у Пиночета остается чуть больше суток. Завтра саммит закрывается, и все участники покинут Москву.

Действительно, после вчерашнего случая стараниями коллег Егорова «Президент-отель» был превращен в настоящую крепость. На всех без исключения входах были оборудованы посты технического контроля с интроскопами, металлодетекторами и анализаторами взрывчатых веществ. Помимо системы видеонаблюдения, технические специалисты ФСБ развернули по периметру отеля собственную сигнальную систему. Кроме того, вся прилегающая к отелю территория, включая подъезды и автостоянку, патрулировалась милицейскими нарядами. Любой груз, прежде чем попасть в отель, подвергался самой тщательной проверке. Даже мышь не смогла бы проникнуть в отель незамеченной, а человек и подавно. Но Егоров, похоже, не исключал такую возможность.

– Андрей Геннадьевич, а если… – начала Анна, но Егорова отвлек звонок его сотового телефона.

– Извини.

Он встал из-за стола и быстро прошел в комнату. Через секунду Анна услышала оттуда его взволнованный голос:

– Слушаю, Егоров… Звонок?.. Его имя?.. Нет! Без меня ничего не предпринимать! Только наблюдение! Я сейчас же выезжаю!

Судя по его голосу, случилось нечто чрезвычайное. Забыв про составленную в раковину посуду, Анна бросилась в комнату к Егорову. Но он уже сам спешил к ней навстречу.

– Наши радисты только что перехватили SMS-сообщение Пиночета, которое он отправил на телефон одного из охранников аль-Хакима. «Приехать в отель не могу. Встречу по дороге в аэропорт. Сообщите время и маршрут движения».

– А телефон, с которого было отправлено сообщение, ваши радисты установили?!

Вполне закономерный вопрос. Но у Егорова он почему-то вызвал улыбку.

– Установили. Абонент находится вне зоны действия сети. Не следует недооценивать противника. Этого телефона больше не существует. Отправив свое сообщение, Пиночет наверняка уже избавился от него.

– Тогда… – Анна растерялась. – Как же он получит ответ?

Егоров выразительно покачал головой.

– Вот это нам и предстоит выяснить.

Он вернулся к столу, быстро собрал разобранный пистолет и, подняв глаза на стоящую рядом Анну, удивленно спросил:

– А ты что не одеваешься? Я сказал, мы сейчас выезжаем.

Он сказал: «Я сейчас выезжаю». Но Анна не стала его поправлять, пулей вылетела из кухни и быстро-быстро начала одеваться. Знала бы, что придется так спешить, накрасилась бы заранее. А теперь придется делать это в машине.

Но как только сели в машину и Анна разложила на коленях косметичку, у Егорова снова зазвонил телефон. Выслушав донесение, он покачал головой и медленно выдохнул через ноздри набранный в легкие воздух. Анна уже знала: он делает так, чтобы не ругаться при ней. Такая забота о ее нежных чувствах выглядела забавно, но сейчас Анне было не до смеха.

– Что случилось, Андрей Геннадьевич?

– Иракский охранник, получивший сообщение Пиночета, покинул отель и направляется к метро.

– Он отправился на встречу с Пиночетом?! – сообразила Анна.

– Вот именно. – Не убирая телефона, Егоров набрал другой номер. – Полковник Егоров. Срочно нужна силовая поддержка. Дежурную группу захвата к «Президент-отелю»… Нет, у меня нет рации, звоните на трубку.

Он отключился, но уже через несколько минут телефон зазвонил опять.

– Спустился в метро и сел на поезд, следующий в сторону центра? Да, я понял… Сколько вас?.. Сколько человек с ним в вагоне?! Двое?.. Обо всех изменениях маршрута докладывайте немедленно.

Вопросы буквально роились в голове Анны, но Егоров был так взволнован, что она решила не отвлекать его разговорами. Однако молча ехали недолго. Не прошло и двадцати минут, как его телефон опять зазвонил. Выслушав доклад, Егоров спросил.

– Он проверялся, когда переходил на Кольцевую линию?.. Зато тот, к кому он едет на встречу, настоящий профессионал! Поэтому будьте предельно внимательны… и осторожны, он может быть вооружен.

– Связник Пиночета едет по Кольцевой нам навстречу, – разъединившись, сообщил Егоров.

У него заметно улучшилось настроение. Чем это было вызвано, Анна не поняла, но, глядя на него, тоже повеселела. Однако уже следующий телефонный звонок, раздавшийся через пять или шесть минут после этого, вновь заставил ее занервничать.

– Пересел на встречный поезд? Где?! – прижав трубку к уху, взволнованно спросил Егоров. – В контакт ни с кем не вступал?.. Вы уверены?.. Ясно, продолжайте наблюдение. – Он разъединился и заметил, размышляя вслух: – Похоже, развязка близка.

Анна отнюдь не была в этом уверена, но очень скоро убедилась, что Егоров опять оказался прав. Как раз выехали на Садовое кольцо, когда очередной звонок заставил Егорова вновь схватиться за телефон.

– Вышел из метро? На какой станции?! Так… К Крымскому мосту?! Я уже на Садовом! Буду минут через десять!

Виртуозно обогнав несколько машин, Егоров вырвался вперед. Зубовский бульвар пролетели на одном дыхании, но в районе Парка культуры машины двигались сплошным потоком, и Егорову пришлось затормозить. Почти сразу вновь зазвонил телефон.

– Зашел в парк Горького? – выслушав очередной доклад, уточнил Егоров. Похоже, это известие не стало для него неожиданным. – У него при себе контейнер. Он собирается заложить его в тайник! Сейчас предельное внимание… Нет! Ни в коем случае! Только наблюдение. Дайте ему спокойно уйти. Главное – выяснить, где устроен тайник. В парке много народа?.. Никого?! Тогда постарайтесь не попадаться ему на глаза… Я не знаю как! Смотрите по обстановке.

Разъединившись, Егоров тут же набрал другой номер. Его глаза так и светились от возбуждения. А еще говорил, что это Пиночет азартный игрок.

– Полковник Егоров. Обстановка изменилась. Следуйте к парку Горького… Срочно! Пиночет может появиться в любой момент!

– Это вы группе захвата? – уточнила Анна.

Егоров кивнул.

– Дело близится к развязке. Только бы наблюдатели не проглядели место, где связник Пиночета заложит контейнер.

– А как вы догадались, что у него контейнер?

Егоров улыбнулся.

– Я долго живу на свете. А если серьезно, то я сам закладывал здесь контейнеры на практических занятиях, когда учился в Вышке.

– Где?

Улыбка на лице Егорова стала еще шире.

– В Высшей школе КГБ. Теперь это наша академия… Вот что, давай-ка и мы прогуляемся по парку. Как думаешь, сойдем за влюбленную пару?

Анна потупилась.

– Мы ведь уже гуляли по набережной.

С Крымского моста открывался замечательный вид на Москву-реку и центральный парк, разбитый на правом берегу реки. Утром, наверное, особенно приятно гулять по его тенистым аллеям. Жаль только, что нынешняя прогулка преследует отнюдь не романтические цели.

Миновав мост, Егоров свернул на оборудованную перед парком гостевую стоянку. Там уже стояли две машины, наверное, сотрудников службы наружного наблюдения. Не выходя из салона, он связался со старшим наблюдателем.

– Я у главного входа, иду к вам. Где объект? На фонтанной площади свернул с центральной аллеи налево?.. Да, я знаю это место. Конец связи.

Егоров выпрыгнул из машины, обошел вокруг и, распахнув пассажирскую дверь, как галантный кавалер, подал руку:

– Прошу.

Хотя это был всего лишь элемент маскировки, Анне все равно стало приятно. Она улыбнулась, правда, от волнения улыбка получилась немного натянутой, и вышла из машины.

Рука об руку они вошли в парк, причем скучающий у входа контролер изумленно вытаращил глаза, когда Егоров вместо билета показал ему свое служебное удостоверение, и пошли по центральной аллее. Вокруг не было ни души. Парк как будто вымер. Анна обернулась назад, чтобы убедиться, не проглядела ли она кого-нибудь, и тут же получила замечание от Егорова:

– Не крути головой. Веди себя естественно.

Хорошо ему говорить. Егоров шагал размеренно, но вместе с тем очень ходко, и Анне, чтобы не отставать от него, приходилось чуть ли не бежать вприпрыжку. Какая уж тут естественность?

Впереди показался фонтан, в связи с ранним утром и отсутствием посетителей еще не работающий. Заметив его, Егоров ощутимо сжал Анне локоть.

– Нам налево, – и увлек ее в боковую аллею.

В этот момент в его кармане что-то зашевелилось. Анна даже вздрогнула от неожиданности. Но это оказался всего лишь телефон, который Егоров предусмотрительно переключил в режим вибрации. Он прижал трубку к уху и коротко спросил:

– Да?… Раз пошел на контрольный круг, значит, выбрал место. Будьте внимательны, я иду вам навстречу.

«Я иду вам навстречу». Словно ее и нет рядом! Анна обиженно надулась, но уже через минуту забыла про свою обиду, заметив впереди промелькнувший за деревьями силуэт одинокого мужчины.

– Андрей Геннадьевич! – Она вцепилась в руку Егорова.

– Я вижу, – спокойно, даже чересчур спокойно ответил он. – Идет к туалету.

– Куда?! – Анне показалось, что она ослышалась.

– Эта дорожка ведет к общественному туалету, – почти не раскрывая рта, шепотом повторил Егоров.

Проследив взглядом по направлению, в котором двигался незнакомец, Анна действительно разглядела в глубине аллеи небольшое кирпичное строение характерной формы, а затем увидела и приближающегося к нему человека в черном костюме. Егоров предусмотрительно накрыл ее руку своей ладонью и слегка сжал пальцы. Но и без этого предупреждения Анна понимала, что сейчас нужно молчать.

Незнакомец в черном внезапно сошел с пешеходной дорожки и скрылся в соседних зарослях. Почти сразу оттуда донеслась какая-то возня, треск ломаемых веток, чей-то грозный окрик. Через секунду незнакомец вновь выбежал на аллею. В его правой руке что-то блеснуло. Нож! Огромный нож с широким и длинным лезвием. Наперерез ему с разных сторон бросились шесть человек, вынырнувших словно из-под земли. Один из них, молодой парень, оказался быстрее остальных. Преградив путь человеку с ножом, он попытался захватить его вооруженную руку. Тот отклонился в сторону, сделал ложный выпад, а затем нанес стремительный удар. К счастью, парень успел подставить под клинок свою руку. Это спасло ему жизнь. Но полученная рана оказалась слишком серьезной, чтобы он мог продолжать борьбу. Двое преследователей на бегу выхватили пистолеты, но не решились стрелять из опасения ранить своих же товарищей. Вооруженный ножом преступник мгновенно оценил ситуацию и, заметив прогуливающихся по аллее мужчину и девушку, бросился им навстречу.

Тут Егоров сделал то, чего Анна от него никак не ожидала: повернулся к преступнику спиной, обнял ее за плечи, да еще и впился губами в ее губы. Но когда бандит поравнялся с ними, он оттолкнул ее от себя, развернулся и, выбросив вперед ногу, ударил бандита по голени. Не ожидавший подсечки преступник грохнулся наземь и растянулся во весь рост. Егоров прыгнул ему на спину, придавив коленом к земле. Бандит принялся размахивать ножом, пытаясь достать оседлавшего его противника. Несколько раз его нож промелькнул в миллиметре от бока Егорова. У Анны от волнения перехватило дыхание. Егорову нужно было помочь, но она словно оцепенела. Изловчившись, Егоров все-таки поймал вооруженную руку бандита, вывернул ему кисть и вырвал из пальцев окровавленный нож. Тут подоспели его коллеги и сноровисто заковали бандита в наручники. Только после этого Анна смогла выдохнуть давивший грудь воздух.

Следом за товарищами подошел и несчастный парень. Весь рукав его светлой ветровки намок от крови. Парень прижимал руку к груди, зажимая рану ладонью, но кровь все равно просачивалась у него между пальцами. Взглянув в его бледное, как мел, лицо, Анна не выдержала:

– Что вы стоите?! Его нужно перевязать! Есть у кого-нибудь бинт или аптечка?!

– В машине, – ответил один из товарищей пострадавшего.

– Ну так несите скорей сюда, я перевяжу!

Тот уже готов был сорваться с места, но Егоров остановил его:

– Отставить! Отведите раненого в машину, там сделайте перевязку и отвезите в госпиталь. А ты, Анюта, возвращайся сюда.

Анна сама бросилась к раненому:

– Очень больно, да? Давайте я помогу.

Парень только поморщился в ответ и, поддерживаемый своим товарищем, заковылял к выходу.

Втроем они добрались до оперативной машины. В аптечке у водителя нашлись и вата, и бинт, и антисептик, и обезболивающее. Анна тут же предложила сделать укол. Но раненый парень мужественно отказался и терпеливо молчал, пока она обрабатывала и бинтовала ему рану. Повязка получилась качественной: в меру тугой и плотной. Анна даже сама осталась довольна. Оказывается, она еще не забыла навыки из курса оказания первой помощи.

– Все. Теперь можете ехать, – объявила она, затянув на бинте последний узел.

Пострадавший парень с облегчением откинулся на спинку сиденья, а его товарищ протянул ей руку.

– Спасибо вам.

Анна расплылась от гордости.

– …Вы вот тут испачкались.

Надо же! На обоих рукавах блузки, да еще и на правом боку расплылись пятна крови. Да бог с ней, с блузкой, похвала коллег Егорова стоит дороже. Кстати! Ведь Егоров велел ей сразу возвращаться! Анна проворно выбралась из машины и, махнув на прощание раненому наблюдателю и его товарищам, поспешила обратно к воротам.

* * *

У ограды возился с мусорным баком уборщик в синем рабочем комбинезоне – никак не мог определить, куда его лучше поставить. Тоже нашел себе проблему! Но для самого уборщика этот вопрос, видимо, имел принципиальное значение, потому что он уже в третий раз перекатывал бак с места на место. Анна внимательнее пригляделась к нему. Среднего роста, немного сутулый, мускулистый – вон как легко двигает здоровенный бак. Почему он все время поворачивается к ней спиной?.. Гибкие движения. И руки с цепкими сильными пальцами… Пиночет?

– Карлос?! – против собственной воли непроизвольно вырвалось у Анны.

Он обернулся. Обернулся и взглянул на нее так, что у Анны все оборвалось внутри. Потом отшвырнул в сторону мусорный бак, перепрыгнул через металлические перила у входа и припустил вдоль ограды в сторону набережной.

Анна с надеждой оглянулась назад, но машина с наблюдателями уже уехала. Она была совершенно одна, если не считать растерянного билетного контролера, от которого тоже было мало проку.

– Вызывайте милицию! Это опасный преступник! – на бегу крикнула ему Анна, бросаясь следом за Пиночетом.

Куда там? Не успела пробежать и нескольких шагов, как на правой босоножке хрустнул каблук. Мысленно укорив себя за то, что не надела кроссовки, Анна сбросила с ног бесполезную обувь. Бежать босиком было гораздо легче. Вот только куда бежать? За Пиночетом, которого уже и след простыл? К Егорову! С ним четверо наблюдателей, они помогут. Приняв решение, Анна бросилась к фонтанной площади.

Никогда в жизни она еще так не бегала. Запыхалась так, что, когда увидела впереди на лужайке Егорова и его коллег, едва смогла выговорить.

– Андрей… Геннадьевич… Пиночет… в парке… побежал… к набережной… я видела….

Егоров изменился в лице.

– Ты не путаешь?

Сил на ответ уже не осталось, и Анна просто помотала головой.

– Как он выглядит? Во что одет?

– В комбинезон… синий… и… кроссовки.

Егоров скрипнул зубами.

– Быстро на набережную! Прочесать все закоулки!.. И держите оружие наготове, он наверняка вооружен! – крикнул он в спину сорвавшимся с места наблюдателям.

– У тебя кровь! Ты не ранена?

Анна опять покачала головой.

– Нет… измазалась, когда… делала перевязку.

– А на ноге? – Егоров присел на корточки и вытер носовым платком кровь с ее ступни.

– Пустяки… наверное, наступила на что-то, когда бежала.

– Значит, ты в порядке?

Анна попыталась улыбнуться:

– В полном.

Егоров на секунду задумался и сказал:

– Тогда останься здесь, а я проверю набережную. Вот, держи. – Он вынул из кобуры свой пистолет и протянул ей. – Умеешь обращаться?

Она кивнула:

– Умею. Но зачем мне?

– Чтобы мне было спокойнее.

Егоров все-таки вручил ей пистолет и, не тратя больше времени на разговоры, побежал к набережной.

Оставшись одна, Анна подошла к задержанному иракцу, который сидел на земле, прикованный наручниками к стволу дерева. Перед ним, на расстеленном кем-то носовом платке, лежали изъятый нож – здоровенный тесак, Анну даже взяла оторопь, когда она увидела его вблизи, какое-то удостоверение с арабской вязью, сотовый телефон, магнитный ключ от номера в «Президент-отеле» и совсем не к месту оказавшаяся здесь жестяная баночка из-под гуталина. Только она одна и могла служить контейнером. А нож с широким, как лопата, лезвием конечно же был взят для того, чтобы закопать контейнер в условленном месте.

Сначала Анна не хотела брать контейнер в руки, но в конце концов любопытство пересилило. Она подняла жестянку, осмотрела со всех сторон – банка как банка – и сняла с нее крышку. Внутри оказался черный крем, только крем, заполняющий банку до краев, и ничего, кроме крема.

Анна изумленно взглянула на иракского охранника, но тот демонстративно смотрел в сторону. Интересно: Егоров и его коллеги уже осмотрели банку. Наверняка осмотрели, раз нашли ее. Решив, что в этом не будет большой беды, Анна ковырнула крем пальцем – на коже остался жирный черный отпечаток. А, чего уж теперь! Она погрузила палец в восковую массу, при этом наружу выставился какой-то уголок. Анна подцепила его ногтем и вытащила из банки облепленный кремом маленький полиэтиленовый пакетик с чем-то твердым внутри. В тот же миг прикованный к дереву иракец взревел, словно дикий зверь, и попытался ударить ее ногой. Не дотянулся и принялся осыпать ее градом арабских проклятий. Это только распалило у Анны любопытство. Она поскорее обтерла пакетик краем носового платка и, когда отчистила весь налипший крем, увидела, что внутрь вложена флеш-карта, обычная флешка, какую можно купить в любом магазине электроники. Вот только узнать, что на ней находится, без компьютера не удастся. Оставалось одно – ждать возвращения Егорова.

Он появился через четверть часа вместе с наблюдателями. По их хмурым лицам нетрудно было догадаться, что Пиночету и на этот раз удалось уйти. Рядом с Егоровым понуро шагал один из его коллег, видимо, старший группы наблюдения, и виновато оправдывался:

– Товарищ полковник, кто мог предположить, что он связника у входа будет караулить? Это же против всяких правил. Непрогнозируемая случайность.

– А со связным тоже случайность? – возразил Егоров.

– Ну а как же, – развел руками наблюдатель. – Он в кусты прямо на Николая сунулся, чуть не наступил, и сразу за нож схватился. Кто ж знал, что так получится?

– Вот поэтому террорист и ушел, что никто ничего не знал! – повысил голос Егоров.

Он сердито швырнул под ноги Анне какой-то сверток, который оказался синим комбинезоном Пиночета.

– Все, что удалось обнаружить!.. А у тебя что?

– Флешка! – Анна протянула Егорову свою находку. – Была в банке с кремом.

Он молча забрал у нее пакет и долго его рассматривал. Даже не поблагодарил за находку! Потом неожиданно подмигнул. Если это вся благодарность, то, мягко говоря, довольно странная. Но Егоров, видимо, так не думал. Вытряхнув флешку себе на ладонь, он достал из-за пазухи карманный компьютер, который она у него раньше не видела, и подсоединил флешку к нему. Анна разом забыла про свою обиду и, присоединившись к Егорову, уставилась на экран его «наладонника». Экранную заставку сменила какая-то непонятная схема, разделенная на две части зигзагообразной красной линией. Но непонятной схема оказалась только для нее. Егоров, напротив, удовлетворенно кивнул и вызвал на экран другой лист схемы, являющийся, судя по всему, продолжением первого. За вторым листом последовали третий и четвертый.

У Анны закончилось терпение.

– Что это, Андрей Геннадьевич?

Егоров удивленно взглянул на нее.

– Маршрут проезда от «Президент-отеля» до аэропорта.

Анне стало стыдно за собственную глупость. Как можно было не узнать компьютерную карту Москвы?! Так вот что собирался передать Пиночету его информатор – схему движения кортежа имама аль-Хакима в аэропорт!

Егоров, видимо, тоже подумал об информаторе Пиночета. Он повернулся к нему и что-то спросил по-арабски. Иракский охранник ответил отборной бранью, смысл которой был ясен и без перевода. Но тут Егоров сказал какую-то короткую фразу, и иракец сразу замолчал, только продолжал грозно смотреть на него из-под насупленных бровей. Это было настолько удивительно, что Анна не смогла удержаться, чтобы не спросить:

– Андрей Геннадьевич, что вы ему сказали?

– Что, если он не будет отвечать на вопросы, я передам его аль-Бакру, и тогда он все расскажет, но перед этим превратится в инвалида.

– А он что?

– Как видишь, молчит.

– А вы правда отдадите его аль-Бакру?

Но этот вопрос Егоров оставил без ответа. Обернувшись, он махнул рукой наблюдателям и скомандовал:

– Снимаемся. Больше здесь делать нечего.

* * *

Босоножки уже кто-то успел прибрать. То, что одна из них без каблука, нашедшего, видимо, не смутило. Во всяком случае, на обратном пути своей сброшенной обуви Анна не нашла. Пришлось так и шагать босиком до самого выхода. Хорошо хоть в парке не было посетителей, а то вид у нее был еще тот: босая, блузка в крови, руки в гуталине, про растрепавшуюся прическу и говорить нечего. Просто картинка. Поскорей бы нырнуть к Егорову в машину.

Дежуривший у входа билетный контролер скрылся от греха подальше. Вместо него у ворот появился пузатый микроавтобус с тонированными стеклами. Когда их колоритная процессия в составе четверых сотрудников службы наружного наблюдения, двое из которых вели под руки задержанного иракца, третий нес изъятые у него вещи, за исключением флешки, которую Егоров положил к себе в карман, а четвертый – подобранный комбинезон Пиночета, руководителя операции и его босоногой помощницы приблизилась к воротам, из микроавтобуса пружинисто выпрыгнул коренастый крепыш в форме бойца спецназа и подбежал к Егорову.

– Товарищ полковник, группа захвата прибыла в ваше распоряжение! Командир группы капитан Дегтярев.

– Долго ехали, капитан, – хмуро ответил Егоров и, не останавливаясь, прошел мимо.

– Товарищ полковник, задержанного куда везти? – обратился к нему старший наблюдатель.

– В управление, – ответил Егоров, но, взглянув на часы, передумал. – Нет, давайте в отель. А то иракцев до вечера не дождемся.

– А нам куда? – поинтересовался командир спецназовцев.

– Куда хотите! – повысил голос Егоров. – Мне вы не нужны, так что можете возвращаться на базу.

Анна изумленно взглянула на него. Оказывается, несмотря на свою интеллигентность, Егоров мог быть и резким, и даже суровым. Но как только сели в машину, он снова превратился в заботливого и внимательного товарища.

– Как твоя рана, не беспокоит?

Это он про ее ссадину на ноге, – сообразила Анна. А она и забыла.

– Пустяки, Андрей Геннадьевич. Все в порядке. Просто выгляжу как ведьма, а в остальном все нормально.

Егоров покачал головой.

– Все-таки ты удивительная девушка. Помнишь у Маяковского? «Гвозди бы делать из этих людей, не было б крепче в мире гвоздей»? Это про тебя.

Да уж, более обидное сравнение трудно было придумать. По части комплиментов Егоров явно не силен.

– Угу, или у Некрасова: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдет».

Но он не заметил ее иронии.

– Ладно, едем в отель. Необходимо как можно быстрее допросить информатора Пиночета. Да и тебя привести в порядок.

– Вы думаете, меня пустят в отель в таком виде? – засомневалась Анна.

Егоров улыбнулся:

– Мы что-нибудь придумаем.

Добравшись до отеля, он подъехал к служебному входу, велел ей оставаться в машине, а сам зашел внутрь. Утреннее заседание религиозных лидеров вот-вот должно было открыться, поэтому Анна приготовилась к долгому ожиданию. Но Егоров вернулся уже через десять минут с каким-то пакетом в руках. В пакете оказался форменный халат горничной и новенькая коробка с обувью. Анна открыла коробку и не поверила своим глазам.

– Итальянские босоножки! Совсем новые! Неужели администрация отеля выдает горничным итальянскую обувь?!

Егоров промолчал, но она уже все поняла без слов.

– Андрей Геннадьевич, вы купили их?! Для меня? Они же, наверное, жутко дорогие!

Он смутился.

– Тебе нравятся? Если нет, я сейчас поменяю.

Анна благодарно улыбнулась:

– Они замечательные. Спасибо вам огромное!

– Тогда примерь.

На голые ноги, без подследников?! Да она никогда себе не простит, если испачкает такую обувь.

– Андрей Геннадьевич, у вас не будет носового платка?

Слава богу, платок нашелся. Анна тщательно протерла ступни, затем, сложив платок вдвое, подложила вместо стельки под пораненную ногу и лишь после этого примерила подарок. Опасения оказались напрасны. Босоножки сидели идеально. Лишь правая из-за вложенного платка казалась немного тесноватой. Но Анна пообещала себе, что, как только освободится, сразу же купит подследники в магазине при отеле. Халат тоже оказался впору, только в груди излишне свободен. Анна критично осмотрела себя в автомобильное зеркало. Ну не Памела Андерсон, что поделаешь?

Егорову надоело ждать, когда она закончит на себя любоваться, и он поторопил ее:

– Переоделась, Анюта?

Анна сейчас же забросила испачканную кровью блузку на заднее сиденье и выбралась из машины.

– Что у нас по плану, Андрей Геннадьевич?

– Сдам тебя в медпункт и пойду допрашивать задержанного.

Анна закусила губу. Конечно, самое интересное опять без нее. Хотя она тоже участвовала в задержании связника Пиночета и отличилась, между прочим, больше некоторых. Но спорить с Егоровым было бесполезно.

Пройдя через пост охраны, она остановилась.

– Не провожайте меня, Андрей Геннадьевич. Я и сама найду дорогу.

– Точно? – Егоров пытливо взглянул на нее, словно сомневался в ее способностях. – Ну тогда иди, лечись. Ты мне нужна здоровая и красивая.

И ушел. Анна обиженно посмотрела ему вслед и побрела на поиски медпункта, но сначала зашла в туалет, смыла с рук гуталин и более-менее привела в порядок волосы. Обращаться за медпомощью из-за пустяковой ссадины было стыдно. Однако молодой врач, наверное, только из медакадемии, осмотрев в медкабинете ее ногу, всплеснул руками.

– Где же вы так кожу содрали?

– Бегала босиком. – Настроение не располагало к разговорам.

– Случайно не по битому стеклу? – Он улыбнулся. Вообще парень был довольно симпатичный. Наверное, когда учился в своей медакадемии, пользовался большим успехом у сокурсниц.

– Точно. В йоги готовлюсь. Как думаете, возьмут?

– Такую симпатичную девушку – непременно.

А у парня есть чувство юмора. Анна улыбнулась в ответ и тут же сморщилась от боли, потому что врач промокнул ее пораненную ступню чем-то холодным и очень жгучим.

– Сейчас наложим повязку, – приговаривал он, ловко бинтуя ногу. – А когда будете учиться ходить по углям, снова милости прошу ко мне. Кстати, как зовут будущего йога?

– Аврора.

– А меня Валерий, – представился он. – Давно у нас работаете? Не понимаю, как я мог не заметить такой очаровательной девушки.

– Второй день.

– И как работа? Сильно устаете? – Валерий закончил перевязку, но не торопился отпускать ее ногу.

– Только когда много бегаю.

– А что думаете делать сегодня вечером? – Парень явно не терял времени даром.

Действительно, что? Анна задумалась. Саммит сегодня закрывается. А после его закрытия ей здесь больше делать нечего. Егоров, понятно, будет занят допоздна. А она – опять ждать его в пустой квартире? Анна грустно вздохнула, но ответить на заданный вопрос не успела.

Входная дверь с грохотом распахнулась, и в медпункт влетел запыхавшийся оперативник из тех, что были сегодня в парке.

– Доктор! Помогите! Человек умирает! – выпалил он. – Похоже, яд!

– «Скорую» вызвали? – первым делом спросил Валерий.

– Да, но боюсь, не успеет. Вся надежда на вас. Умоляю: поторопитесь!

От изумления и неожиданности Анна так и застыла с приоткрытым ртом. К счастью, Валерий не потерял присутствия духа. Открыв дверцу медицинского шкафа, он достал оттуда два пакета раствора для капельниц, упаковку каких-то ампул, несколько шприцев и металлическую лопаточку.

– Я готов.

– Идемте!

Когда врач и оперативник выбежали из кабинета, Анна поспешно натянула туфли – с забинтованной ногой пришлось повозиться – и бросилась следом за ними. Вообще, кто сказал, что она должна оставаться на месте?! На втором этаже, перед распахнутой настежь дверью служебного кабинета, она наконец догнала их. Но следом зайти не решилась. В кабинете и так было полно народа: Егоров, кто-то из следователей, несколько незнакомых ей оперативников. Но когда туда вошел Валерий, все расступились, и Анна увидела лежащего на полу иракского охранника, задержанного утром в парке. У него было синее лицо и жуткие глаза с закатившимися зрачками.

– Черт! – выругался Валерий. – Выйдите все отсюда!

Он упал возле пострадавшего на колени, сорвал упаковку с одного из шприцев, потом так же ловко распечатал упаковку ампул и, наполнив лекарством шприц, со всего размаху вонзил его иракцу в сердце. Что происходило дальше, Анна не разглядела, потому что остальные стали выходить из кабинета. Вместе с оперативниками в коридор вышел и аятолла аль-Бакр, которого она сначала не заметила. Возле лежащего на полу иракца остались только Валерий и Егоров.

– Может, попробовать искусственное дыхание? – спросил он.

– Да какое дыхание! – отмахнулся Валерий. – Вот, держите.

Он сунул в руки Егорову пакет с физраствором, а сам металлической лопаточкой попытался раздвинуть иракцу челюсти.

– Лейте в рот!

Егоров разорвал пакет и принялся выдавливать в рот пострадавшего лекарство, но это, видимо, не помогло, потому что через несколько секунд Валерий остановил его.

– Все. Бесполезно. Паралич дыхания. – Он поднялся с колен. – Я ничего не мог сделать. Да и никто бы не смог. Самоубийство?

Егоров молча кивнул.

– Собаке собачья смерть, – тихо произнес из коридора аль-Бакр, но в наступившей тишине его все услышали.

Даже Егоров.

– Если бы вы не стали его оскорблять, этого бы не случилось.

Аятолла вскинул голову.

– Этого бы не случилось, если бы вы и ваши люди были более внимательны при обыске и заранее обнаружили у этого мерзавца капсулу с ядом.

Егоров не нашелся, что на это ответить. А аль-Бакр, явно довольный, что последнее слово осталось за ним, одернул полы своего расшитого халата и с гордо поднятой головой направился прочь. Когда он скрылся за поворотом, к Егорову подошел вызвавший врача оперативник.

– Товарищ полковник, мы всю одежду проверили. Не было у него яда.

Кто-то за спиной Анны шепотом сказал:

– Капсула крохотная, как рисовое зерно, попробуй ее отыщи.

– Зашил в шов, и все дела, – подтвердил другой голос.

В этот момент Егоров вышел из кабинета, и все сразу замолчали, ожидая его распоряжений. Но он, так и не сказав ни слова, прошел мимо.

– Олейникову пошел докладываться, – заметил кто-то из оперативников, судя по голосу, тот, кто сравнил ядовитую капсулу с рисовым зерном. – За самоубийство задержанного по головке не погладят.

– Да уж, – вздохнул его товарищ. – Могут и от дела отстранить или того хуже. Жаль полковника. Из-за какого-то ублюдка…

– Может, еще обойдется, – выразил надежду первый. – Связного все-таки взяли, причем вместе с контейнером.

– Вряд ли, – ответил ему второй. – Подрывник-то ушел. Причем уже во второй раз. Теперь все: не возьмем его, Егорову точно влепят строгача, а то и неполное служебное. Да и нам заодно…

Окончание фразы Анна уже не услышала, потому что, забыв обо всем, бросилась догонять Егорова. Да что же это творится?! Неужели в руководстве ФСБ не понимают, что если кто и может остановить Пиночета, то это только он!

* * *

Возглавляющий охрану саммита и всех иностранных делегаций заместитель начальника московского управления ФСБ еще со вчерашнего дня вместе со всем своим штабом перебрался в «Президент-отель», оккупировав малый конференц-зал. У дверей конференц-зала постоянно дежурили двое его сотрудников в штатском. Егоров благоразумно велел Анне оставаться снаружи, но она не послушалась и сунулась в двери следом за ним. Однако на этот раз ее магический пропуск не произвел на охранников ожидаемого впечатления. Один из них коротко переговорил с кем-то по рации, после чего объявил:

– Данный пропуск вам не положен. Я его изымаю.

Возмущенная до глубины души таким произволом, Анна начала возражать, но охранник остался непреклонен. Их спор грозил перерасти в настоящий скандал и наверняка перерос бы, если бы из конференц-зала не вышел Егоров и не увел ее с собой.

После разговора с генералом Олейниковым он вовсе не выглядел печальным. По своей наивности Анна решила, что пессимистичные предположения коллег Егорова не оправдались, и ошиблась. Все оказалось даже хуже. Олейников обвинил Егорова в том, что «своим присутствием на месте проведения саммита он создает нервозную обстановку и отвлекает прочих сотрудников от выполнения возложенных на них обязанностей», да еще заявил, что непременно доложит руководству ФСБ о «его самоуправных действиях, приведших к гибели задержанного сообщника Пиночета». Оказывается, у генерала уже успел побывать аль-Бакр и изложить ему свою версию случившегося.

– А у меня пропуск отобрали, – призналась Анна. – Так что мы с вами теперь вроде как товарищи по несчастью. Оба отстранены от дел.

Шутка вышла скорее грустная, чем веселая, но Егоров улыбнулся.

– А не поехать ли нам куда-нибудь перекусить, товарищ? Тем более что уже давно время обеда.

– Поехать! – обрадовалась Анна. – То есть я хотела сказать: давайте пообедаем… Ой! – Она смутилась. – Я в этом халате.

– Да, надо переодеться, – согласился Егоров.

Что он имеет в виду, Анна поняла, только когда он привел ее в бутик при отеле. Цены здесь были просто заоблачными. Самая обычная блузка, ничего особенного, стоила как целый костюм. Но Егоров, видимо, сегодня твердо вознамерился сорить деньгами и, несмотря на все ее возражения, все-таки купил рекомендованную продавцом блузку. Что говорить, блузка и вправду была хороша. После примерки Анна уже не смогла ее снять. Но твердо пообещала себе, что в ближайшие дни непременно купит Егорову самую модную в этом сезоне мужскую сорочку, сколько бы та ни стоила.

– Андрей Геннадьевич, надеюсь, обедать мы будем не в пятизвездочном ресторане? – спросила она, когда они вышли из отеля.

– Боюсь, что на ресторан у меня уже не хватит денег, – улыбнулся в ответ Егоров, и Анна тут же пожалела о своем вопросе.

Пообедать решили во встретившемся по дороге летнем кафе. Место оказалось не самое удачное – рядом оживленная улица. Но готовили в кафе вполне прилично. Анна заказала филе семги, Егоров – запеченную на гриле курицу и каждому по бокалу вина. После такого многообещающего заказа Анна настроилась на романтический разговор за обедом, но Егоров неожиданно о чем-то крепко задумался. На ее вопросы отвечал односложно, ел неохотно, хотя курица с румяной хрустящей корочкой выглядела очень аппетитно. Даже вино не допил, а в конце обеда ни с того ни с сего спросил:

– Так где ты встретила Пиночета?

– Возле ограды, – растерялась Анна.

– Внутри или снаружи?

– Снаружи.

Она никак не могла взять в толк, к чему Егоров задает эти вопросы. Он остро глянул на нее и неожиданно предложил:

– Давай-ка еще раз прокатимся туда. – Но яснее от этого не стало.

У входа в парк ничего не изменилось. Разве что опрокинутый Пиночетом мусорный бак поставили в ряд с остальными, да билетный контролер вернулся на свое место. Он откровенно скучал от безделья, так как желающих посетить парк оказалось немного – Анна заметила за оградой лишь нескольких родителей с детьми да две или три одинокие пары. То ли у москвичей и гостей столицы нашлись более важные дела, чем прогулки по парковым аллеям, то ли тех и других останавливала введенная администрацией плата за вход.

– Где, говоришь, он стоял? – вернул Анну к реальности Егоров.

– Вот здесь. – Она указала рукой в сторону мусорных контейнеров.

– В комбинезоне?

– Ну да…

Понять ход мыслей Егорова оказалось выше ее сил. Оставалось только отвечать на его вопросы.

– А переодеться здесь, между прочим, негде, – заметил он, оглянувшись по сторонам.

Тут уже Анна не выдержала:

– И что это значит?

– Подожди-ка. – Вместо ответа Егоров направился к воротам.

Ну уж дудки! Если он что-то задумал, она не собирается оставаться в неведении!

Егоров как раз разговорился с билетным контролером.

– Скажите, это машины ваших сотрудников? – Он указал на стоящие у служебного входа две вазовские «десятки» и новенький «Опель Астра».

– «Лады»-то наши, а «опелек» пришлый, – пробурчал билетный контролер. – Видно, в дирекцию кто приехал, – неуверенно предположил он.

– Помните, когда появился этот автомобиль? – тут же задал следующий вопрос Егоров.

Смотритель потер небритую щеку.

– Да… с утра уж стоит.

– Спасибо, – поблагодарил контролера Егоров. Похоже, он узнал все, что ему было нужно.

Вслед за ним Анна подошла к оставленному кем-то «Опелю». Автомобиль так и манил прокатиться на нем. Анна вспомнила виденный по телевизору рекламный ролик, представляющий достоинства новой «Астры», и мечтательно вздохнула: ей бы такую машину. Егоров тем временем обошел вокруг автомобиля, через стекло заглянул в салон, потом достал мобильный телефон и набрал чей-то номер.

– Это Егоров. Проверьте, кому принадлежит автомобиль «Опель Астра», регистрационный знак…

Продиктовав данные номера, он снова направился в обход машины, но не успел сделать полный круг, как его телефон вновь зазвонил. Егоров нетерпеливо нажал клавишу соединения.

– Слушаю?.. А место работы?.. Займитесь этим немедленно, а сейчас диктуйте адрес…

Закончив разговор, он разъединился и торжественно объявил:

– Автомобиль принадлежит Перовой Наталье Андреевне, тридцати пяти лет, приобретен и зарегистрирован в ГАИ в прошлом году!

– И какое все это имеет отношение к розыскам Пиночета? – удивилась Анна.

Егоров посмотрел на нее как на невыучившую урок школьницу.

– Прямое. Вряд ли Пиночет шел в своем комбинезоне по улице или ехал на такси.

– Вы думаете, он приехал сюда на этой машине? Но почему именно на ней? Вон здесь сколько машин. – Анна оглянулась на гостевую стоянку, где стояло около десяти автомобилей.

Взгляд Егорова не изменился.

– Потому что те машины появились позже. А утром здесь стояли только эти три автомобиля.

Пока Анна хлопала глазами, переваривая услышанное, Егоров снова достал свой телефон.

– Извини, еще один звонок… Олег Николаевич, это Егоров. Нужно срочно проверить квартиру по адресу… возможно, там скрывается Пиночет… Товарищ генерал! – Он внезапно изменился в лице. – Если вы считаете, что после доклада Олейникова руководству меня следует отстранить от операции, это ваше право! Однако вы не можете игнорировать данную информацию!.. Да, я могу представить подробный письменный рапорт со всеми обоснованиями, но время уйдет! Я и так боюсь, что он уже мог оставить это убежище… Тогда последняя просьба, если есть такая возможность, направьте в адрес группу майора Ватутина.

Переговорив с начальником, Егоров спрятал телефон обратно в карман и недоуменно спросил:

– Что ты стоишь? Поехали. Иначе Ватутин начнет без нас.

Последние слова он договаривал уже на ходу.

– Так вам разрешили участвовать в операции или нет?! – крикнула Анна, бросаясь вдогонку.

– А это мы сейчас увидим, – без тени иронии ответил Егоров. И не поймешь: шутил или говорил серьезно.

Как бы там ни было, оставаться в стороне Анна не собиралась.

* * *

Нужный дом Егоров нашел без труда – видимо, досконально изучил план Москвы. Это оказалась блочная многоэтажка в новом жилом массиве. Перед домом уютный дворик с оборудованной детской площадкой, где под присмотром своих мам или нянь возились в песке симпатичные карапузы. Представить, что где-то здесь, рядом с ними, поселился безжалостный убийца, было совершенно невозможно. Анну и так одолевали сомнения, и, когда Егоров остановил машину, она решилась спросить:

– Андрей Геннадьевич, но если Пиночет приехал в парк на том «Опеле», почему он потом не забрал его?

Егоров усмехнулся:

– Видимо, его так напугало твое появление, что он не захотел рисковать.

Анна надулась.

– Я же серьезно.

– Я тоже. Он очень осторожен. Поэтому и предпочел бросить машину, чтобы не угодить в засаду.

– Но ведь никакой засады возле машины не было.

– Не было, – озабоченно вздохнул Егоров. – А надо было установить.

Пока они разговаривали, к дому подкатил микроавтобус «Скорой помощи», и оттуда пружинисто выпрыгнул… майор Ватутин в белом халате – в первый момент Анна его даже не узнала, а за ним – еще трое аналогично одетых «санитаров». Причем двое несли самые настоящие медицинские чемоданчики. Правда, в том, что их содержимое имеет хоть какое-то отношение к медицине, Анна сильно сомневалась.

Увидев прибывших альфовцев, Егоров сейчас же присоединился к бригаде «Скорой». Анна, чтобы не остаться в стороне, бросилась следом. Но у подъезда он остановил ее и сурово спросил:

– Зачем ты вышла из машины?

– А что мне там делать? – резонно ответила она.

Грозный вид Егорова не предвещал ничего хорошего. Анна уже приготовилась вернуться обратно. Но в этот момент Ватутин открыл входную дверь, и она, опередив Егорова, проскользнула в подъезд. Поняв, что так просто от нее не отделаться, Егоров хмуро сказал:

– От меня ни на шаг.

Собственно, чего она и хотела.

Тем временем Ватутин, взглянув на номера почтовых ящиков, объявил:

– Квартира на девятом этаже. Вы двое контролируете лестницу, мы площадку и входную дверь.

Кабина лифта оказалась тесной. Альфовцы буквально прижали Анну к Егорову, так что его распоряжение – насчет ни шага в сторону – оказалось выполнено в точности. Хотя нужная квартира, по словам Ватутина, находилась на девятом этаже, на лифте доехали до десятого. Ватутин с одним из своих бойцов спустился вниз, но уже через минуту поднялся обратно.

– Железная дверь, один замок, внутри все тихо, – сообщил он Егорову. – Будем входить?

– Подожди. – Егоров задумался, потом вынул телефон и снова куда-то позвонил. – Есть сведения о хозяйке квартиры?.. И никто не побеспокоился?.. Ясно. Отбой.

Он снова взглянул на Ватутина.

– Наталья Перова, работает менеджером в фармацевтической компании, но на работе не появлялась уже четыре дня. По словам сослуживцев, ни ее домашний, ни мобильный телефоны не отвечают.

– Будем входить? – повторил Ватутин.

На этот раз Егоров не задержался с ответом и утвердительно кивнул:

– Да.

Следом за альфовцами, бесшумными тенями скользнувшими вниз, вместе с Егоровым Анна спустилась на девятый этаж. Егоров хотел оставить ее на лестнице, но она напомнила ему о его собственном распоряжении.

– Вы же сами сказали, Андрей Геннадьевич: от вас ни на шаг.

Он только покачал головой в ответ и промолчал.

Перед дверью подозрительной квартиры на корточках сидел в наушниках один из «санитаров» и водил по двери прибором, очень похожим на медицинский фонендоскоп, только большего размера. Встретившись взглядом с Ватутиным, он отрицательно покачал головой. Они обменялись непонятными жестами. После чего «санитар» убрал «фонендоскоп» в стоящий рядом с ним медицинский чемоданчик и достал оттуда пинцет или зажим, какими пользуются хирурги во время операции. Анна подалась вперед, чтобы как следует рассмотреть инструмент, но Егоров, как всегда оказавшийся начеку, цепко и довольно больно схватил ее за руку. Пришлось остаться на месте. А действие между тем приближалось к кульминации. Скинувшие медицинские халаты альфовцы встали по обеим сторонам двери с оружием в руках. Егоров тоже извлек из кобуры свой «макаров», да еще и встал впереди, загородив весь обзор. «Хирург» вставил в замочную скважину свой инструмент, поковырялся там, пробуя замок на ощупь, и несколько раз повернул, причем, как показалось Анне, безо всяких усилий. Она затаила дыхание, а колдующий с замком альфовец потянул дверь на себя, и та беззвучно приоткрылась. «Вот так работают воры-домушники, – подумалось Анне. – Интересно, что подумают жильцы, если выйдут сейчас на площадку?» Пока она размышляла, как все происходящее выглядит со стороны, «хирург» пристально осмотрел приоткрытую дверь, даже вставил в щель зеркальце на длинной телескопической ручке и, убедившись в отсутствии растяжек и прочих сюрпризов, широко распахнул ее. В тот же миг пара вооруженных бойцов во главе с командиром ворвалась в квартиру. Удивительно, что Егоров при этом даже не пошевелился и опустил свой пистолет, только когда из квартиры выглянул Ватутин.

– Все чисто, Андрей Геннадьевич. Можно заходить.

– Никого? – Похоже, Егоров остался разочарован.

– Абсолютно. Взгляните сами.

Ватутин посторонился, пропустив Егорова и его помощницу в квартиру.

Едва переступив порог, Анна сразу поняла, что здесь живет женщина, причем одна. На вешалке легкий плащ и кожаный пиджак, вполне возможно, что греческий или итальянский, а если даже турецкий, то очень высокого качества. На полке перед зеркалом целых три флакона туалетной воды: «Шанель», «Кристиан Диор», «Ральф Лорен». В тумбе для обуви аккуратно расставлены женские туфли, ботинки, полусапожки. Ни одной мужской пары, даже тапочек.

Егорова прихожая не заинтересовала, и он сразу прошел дальше. Когда Анна заглянула к нему в комнату, он как раз рассматривал автодорожный атлас Москвы. Причем держал его довольно странно – за углы. Чтобы снять потом отпечатки пальцев, сообразила Анна.

Комната тоже была оформлена в чисто женском стиле. Удобный диван, глубокие мягкие кресла, куда можно забраться с ногами, а при желании даже подремать перед телевизором. На полках в серванте всевозможные вазочки, ароматизированные свечи, некоторые очень даже симпатичные. Журнальный столик с прозрачной стеклянной столешницей, а на нем – совсем не к месту оказавшийся здесь ноутбук. Анна подошла к компьютеру и хотела открыть дисплейную крышку, но Егоров молниеносно схватил ее за руку.

– Не трогай! Может быть заминирован. Пусть сначала проверят специалисты.

Она изумленно округлила глаза.

– Заминирован?

– Излюбленный метод «духов», – невесело усмехнулся Ватутин. – Заложить взрывчатку в корпус из-под фотоаппарата, радиоприемника или сотового телефона и оставить на видном месте. В Чечне и Афгане сколько наших солдат из-за этого погибло или покалечилось, и не пересчитать.

Больше в гостиной смотреть было не на что. Анна заглянула в спальню, но и там не нашла ничего интересного и прошла на кухню. Кто-то сказал, что женщину лучше всего характеризует состояние ее кухни. Если это так, то образ хозяйки получался довольно странный. Зачем, например, ей понадобилось уставлять весь подоконник всевозможными консервами: зеленым горошком, ананасами в собственном соку, красной и белой фасолью, маринованными огурчиками, дальневосточными крабами, печенью трески и красной икрой? И что здесь делают пакеты с курагой, черносливом и очищенной голландской морковью, если им самое место в холодильнике? Анна приоткрыла дверцу холодильника и заглянула туда…

– А-а-а!!!

Крик вырвался против ее воли. Если бы она знала, что там увидит, то, наверное, смогла сдержать себя, а так…

– Что?! Что случилось?! – одновременно выкрикнули ворвавшиеся на кухню Ватутин с Егоровым.

От волнения она не смогла произнести ни слова и просто молча указала дрожащей рукой на холодильник, а когда Ватутин открыл дверцу, резко зажмурилась. Несколько секунд, пока мужчины разглядывали страшную находку, на кухне стояла тишина. Потом Егоров взял ее за плечи и сказал:

– Пойдем в комнату. Тебе незачем на это смотреть.

Анна беспрекословно позволила ему вывести себя из кухни. Он, безусловно, прав: ей вовсе не обязательно смотреть на труп. Она и так уже видела их более чем достаточно. Вот только скорчившееся в холодильнике тело женщины с белым инеем на ресницах и черной полосой вокруг шеи она, наверное, не забудет уже никогда.

– Тебе легче? – заботливо спросил Егоров, усадив ее в кресло.

Анна слабо кивнула.

– Принести что-нибудь выпить?

– Воды.

Он снова скрылся на кухне и вернулся с бутылкой минералки и стаканом в руке. Хорошо, что принес целую бутылку, а то одного стакана наверняка оказалось бы мало. Минералка помогла. Уже после нескольких глотков руки перестали дрожать, а зубы стучать о край стакана. Зато стало стыдно за свое поведение. Уже второй раз при виде трупа она едва не грохается в обморок. А еще офицер! Такой плаксе только в куклы играть, а не в разведке служить!

Анна исподтишка взглянула на Егорова. Интересно, что он о ней думает? Но Егоров, видимо, думал о погибшей женщине, потому что, как только из кухни вернулся Ватутин, нетерпеливо спросил у него:

– Задушена?

Майор кивнул:

– Да. Причем не руками и не удавкой. Возможно, шарфом или широким поясом.

– Давно это случилось?

Ватутин неопределенно пожал плечами:

– Трудно сказать. Как минимум несколько дней назад. Иначе зачем бы убийце понадобилось прятать труп в холодильник?

– Значит, убив хозяйку, Пиночет продолжал жить в ее квартире, – констатировал Егоров, потом поднял взгляд на Ватутина и распорядился: – Вызывай следственную бригаду и взрывотехников. Пусть начинают работать.

– А засаду ставить не будем? – удивился тот.

Егоров покачал головой:

– Бесполезно. Раз Пиночет бросил машину Перовой, значит, и к ней в квартиру он уже не вернется.

* * *

Когда взрывотехники закончили осмотр квартиры, их сменили криминалисты, а к ожидающему на лестничной клетке Егорову подошел старший команды взрывотехников, тот самый неразговорчивый мужчина, который осматривал в «Президент-отеле» изъятый у итальянского фотографа радиоуправляемый фугас. Он закурил предложенную Егоровым сигарету и после нескольких затяжек сказал:

– Никаких следов взрывчатки, товарищ полковник.

Анна усмехнулась: это и так было ясно, раз взрывотехники ушли ни с чем. Она взглянула на Ватутина: согласен или нет? Но командир группы захвата хранил молчание.

– А компоненты: провода, взрыватели, исходные материалы? – все же уточнил у сапера Егоров.

Но тот отрицательно покачал головой.

– Ничего. Даже в пробах воздуха. Совершенно стерильная квартира.

– Значит, тайник со взрывчаткой у него в другом месте, – с сожалением заметил Егоров.

По примеру сапера он тоже вставил в рот сигарету и уже хотел закурить, но в последний момент передумал, видимо, что-то вспомнив, заглянул в квартиру, где уже начали работать криминалисты, и громко сказал:

– Начните с компьютера! Он нам срочно нужен!

Анна только вздохнула. Она не разделяла его надежд. Ее вздох заметил Игорь Колесников – щеголеватый красавчик, которого она ошибочно приняла за одного из криминалистов. Он подошел к ней и, нахально подмигнув, сказал:

– Не переживай, прорвемся.

Этот тип вообще вел себя на редкость самоуверенно и с первых секунд знакомства вызвал у Анны резкую антипатию. Во-первых, Егоров обрадовался ему как родному. И когда только этот хлыщ успел заслужить его симпатию? Во-вторых, красавчик вырядился в щегольской костюм с металлическим отливом и белоснежную сорочку с распахнутым воротом, да еще нацепил на нос стильные очки в металлической оправе. Как только не надел на шею золотую цепь? Зато в руках у него был вместительный кожаный портфель, надо полагать, отнюдь не дешевый. Анна мысленно сравнила его с Ватутиным. Вот тот не рисуется, хотя со своей атлетической, мускулистой фигурой в строгом костюме мог дать сто очков вперед этому молодому хлюсту.

Из всех приехавших криминалистов Егоров почему-то представил только его, хотя коллеги Колесникова были и старше, и наверняка опытнее его. Сам Колесников воспринял это как должное. Во всяком случае, ничуть не смутился. Он подошел к Анне и бесцеремонно протянул ей руку:

– Привет.

Если бы он добавил «крошка», она точно съездила бы ему по физиономии. Но он сдержался, и она, лишь презрительно хмыкнув, отвернулась. Колесников ничуть не обиделся на демонстративное пренебрежение к своей персоне. Он повернулся к Егорову и сказал такое, отчего Анна буквально вспыхнула от обиды и ревности.

– Эх, завидую я вам, Андрей Геннадьевич! У вас все помощницы одна красивей другой. Где вы только находите таких красавиц?

«Помощницы» он произнес с иным, отличным от общепринятого смыслом. Это особенно задело Анну, и она остро пожалела, что так и не смазала по его самодовольному улыбающемуся лицу. Даже Егоров не нашелся, что ему ответить, и промолчал. А это значит, что пошленькое замечание Колесникова было правдой! Хотя чему удивляться? Егоров настоящий мужчина, и неудивительно, что женщины готовы дарить ему свою любовь. От таких, между прочим, совершенно здравых рассуждений на душе сделалось совсем погано, и Анна, испугавшись, что может разрыдаться на глазах у всех, поднялась на один лестничный пролет и встала у открытого окна, изобразив, что просто решила подышать свежим воздухом. Дышать пришлось долго – нервы никак не желали успокаиваться. Но когда она все-таки взяла себя в руки и спустилась обратно, рядом вновь оказался Колесников. И зачем только Егоров пригласил этого глянцевого типа?

Это стало ясно, когда на площадку выглянул один из криминалистов и объявил:

– Андрей Геннадьевич, мы сняли с компьютера отпечатки пальцев… Немного смазанные, зато всех десяти пальцев, – довольным голосом закончил он.

– Мужские, женские?

– Мужские! – Криминалист, конечно же, догадался, какой ответ нужен Егорову, и широко улыбнулся. – Кстати, на обложке атласа те же отпечатки.

Егоров быстро повернулся к Колесникову:

– Игорь, приступай.

К чему приступать, Анна не поняла, потому что Колесников ничего не ответил Егорову, только зачем-то резко выдохнул и решительно вошел в квартиру. Следом за ним туда же вошли Егоров с Ватутиным – видно, командиру альфовцев тоже было любопытно, что же Егоров поручил Колесникову. Когда все мужчины оказались внутри, Анна решила, что ей нечего делать в подъезде.

В гостиной действительно происходило любопытное. Колесников вскрыл корпус ноутбука и соединил разными кабелями со своим компьютером, который принес в портфеле. Кроме этого, он подсоединил к раскуроченному ноутбуку еще какой-то прибор, возможно, цифровой осциллограф, хотя Анна не была в этом до конца уверена. Зачем он это сделал, стало ясно чуть позже, когда Колесников примерно через полчаса работы на своем компьютере с довольным видом развернул к Егорову выпотрошенный ноутбук, на экране которого развернулось диалоговое окно операционной системы.

– Готово, Андрей Геннадьевич!

Егорову с высоты собственного роста плохо был виден экран ноутбука, и он присел на корточки возле журнального столика.

– Взломал пароль?

– А зачем нам пароль? Пароль нам не нужен! – усмехнулся Колесников, перефразировав фразу из известного фильма, и, встретившись взглядом с Анной, нахально подмигнул ей. – Главное, что он наш со всеми потрохами.

– Посмотри, что там есть. Ты все-таки в этом лучше разбираешься, – не приказал, а попросил Егоров. Понятно, почему этот тип возомнил себя звездой, раз Егоров так к нему обращается!

– Давайте посмотрим. – Колесников защелкал пальцами по клавиатуре, изредка комментируя происходящие на экране изменения. – Так, это список стандартных и установленных программ… А вот и файловая система…

– «Московский отель», – прочитал он английское название выделенного файла. – Будем смотреть?

Егоров кивнул. Колесников ткнул курсором в выделенный квадратик, и на экране появилась трехмерная реконструкция большого конференц-зала в «Президент-отеле».

– Где он это взял? – невольно вырвалось у Ватутина, который, как и Егоров, с большим интересом смотрел на экран.

– Да в Интернете, – не задумываясь, ответил Колесников. – На рекламном сайте.

– Давай дальше, – поторопил его Егоров.

– Смотрим дальше… – не стал возражать Колесников. Он свернул окно и вновь стал просматривать список файлов. – А вот «Дорога». – Английское название файла переводилось как «трасса», но Анна не стала его поправлять. – Открыть?

– Открывай! – одновременно ответили Егоров с Ватутиным.

Колесников открыл файл, который оказался видеозаписью, и все увидели сначала склоны оврага, по дну которого пробегала узенькая речушка или, скорее, ручей, а затем дорожную насыпь с врытой в нее бетонной трубой, куда как раз и уходил ручей. Потом оператор, видимо, сам забрался в трубу. Изображение на экране стало черно-белым – очевидно, оператор переключил камеру в режим ночной съемки. Внутри трубы он остановился и зачем-то стал снимать своды и потолок, но недолго. Через несколько секунд видеозапись закончилась.

– Тут еще несколько интересных файлов, – объявил Колесников. – Похоже, раскадровка.

Он снова пощелкал клавишами, и на экране появились отдельные фотоснимки бетонной трубы с нанесенными размерами ее внутреннего диаметра.

– Ты понял? – спросил у Ватутина Егоров, просмотрев последний кадр.

– Подбирал место для установки фугаса, – ответил тот. – Вот только где это место?

– Я, кажется, знаю. – Егоров подобрал со стола автомобильный атлас, который криминалисты вернули на прежнее место, и быстро зашелестел страницами. – Вот! – Он ткнул пальцем в одну из страниц атласа. – Ручей пересекает внуковскую трассу только в одном месте! Почти перед самым аэропортом! И каким бы маршрутом ни следовал в аэропорт имам, этот участок он не минует!

– Километра за три, – взглянув на карту, с видом знатока заметил Ватутин и зачем-то посмотрел на часы. – Надо осмотреть место. Причем немедленно.

Егоров кивнул:

– Едем.

– Я с вами! – выпалила Анна, испугавшись, что Егоров оставит ее здесь вместе с Колесниковым, который по-прежнему вызывал у нее стойкую антипатию, несмотря на то, что оказался действительно классным программистом, раз сумел взломать установленную на компьютере Пиночета системную защиту.

Егоров взглянул на нее и, прочитав мольбу в ее глазах, не смог отказать.

– Идем.

* * *

По договоренности с Егоровым микроавтобус «Скорой» с бойцами «Альфы» следовал в нескольких сотнях метров за его машиной. Видимо, к вечеру число авиарейсов сократилось, и машин на дороге в аэропорт сразу стало меньше. Егоров гнал под сотню и, поглядывая на темнеющее небо, все больше хмурился. Причина его беспокойства Анне была понятна. В сумерках, а тем более в темноте, вести поиски гораздо сложнее. Чувствуя напряжение Егорова, она пристально вглядывалась в проносящийся за окнами дорожный пейзаж, но пока не заметила ни ручьев, ни речушек, ни даже заболоченных мест. Не выдержав затянувшегося молчания, Анна спросила:

– Далеко еще?

– Нет, – неохотно ответил Егоров. – Километров шесть.

Анна замолчала, но на всякий случай запомнила отмечаемое на спидометре расстояние. Вскоре лесополоса, вдоль которой они проезжали, закончилась, и открылся луг или, скорее, пустошь, пересекаемая неглубоким, но извилистым и протяженным оврагом. Пологие склоны оврага заросли кустами и высокой травой. Анна вытянула шею и даже приподнялась на сиденье, стараясь разглядеть протекающий по дну оврага ручей, но не успела этого сделать, потому что Егоров, не снижая скорости, промчался мимо.

– Вы что, Андрей Геннадьевич?! Вдруг это то самое место! – изумленно воскликнула она.

– Это оно.

– Оно? – Анна отказывалась что-либо понимать. – Почему же тогда вы не остановились?

Егоров не ответил, а вместо этого достал полученную от Ватутина рацию и сказал в микрофон:

– Двадцать восьмой километр. Как понял?

– Вас понял. Ориентир: двадцать восьмой километр, – откликнулась рация голосом Ватутина и замолчала.

Егоров как ни в чем не бывало повесил рацию обратно на пояс. Похоже, он не собирался ничего объяснять. Но и Анна не собиралась отступаться.

– Андрей Геннадьевич, почему вы не остановились? – настойчиво повторила она свой вопрос. – Мы же собирались осмотреть место закладки фугаса… Андрей Геннадьевич!

– Потому что Ватутин сделает это лучше нас, – наконец ответил Егоров. – И не обнаружит себя перед Пиночетом, если он там.

Анна вспыхнула:

– Вы… вы думаете, Пиночет сбежал из парка Горького, потому что увидел меня?!

– А ты думаешь иначе?

– Пусть так! – в запале воскликнула Анна. – Но разве я в этом виновата?!

– Анюта, я тебя и не обвиняю, – примирительно сказал Егоров.

Но Анна уже разошлась.

– Почему же тогда вы проехали мимо?! Почему не доверяете мне?!

– Анюта, кто говорит о недоверии? Но незаметно подобраться к Пиночету в зарослях, неважно в каких: в амазонских джунглях или подмосковной лесополосе, чрезвычайно трудно. Он осторожен, как дикий зверь, видит каждое движение и слышит каждый звук. Он профессионал, и брать его должны профессионалы.

Что же ваши профессионалы сплоховали в «Президент-отеле» и парке Горького, позволив Пиночету оба раза уйти от них?! Слова Егорова ее ничуть не убедили. Но спорить с ним было бесполезно, тем более что и овраг остался далеко позади. Анна насупилась и отвернулась. Даже когда Егоров подъехал к аэропорту, не произнесла ни слова. Он тоже промолчал. Развернувшись на площади перед терминалом официальных делегаций, остановил машину и, положив рацию себе на колени, стал ждать. Похоже, молчаливое ожидание для него было делом привычным. Анну, напротив, нестерпимо тянуло заговорить, но она решила выдержать характер.

Рация на коленях Егорова ожила через двадцать минут, но Анне показалось, что прошла целая вечность.

– Мы осмотрели тоннель, – доложил Ватутин. – Объекта нет.

– И не было? – нетерпеливо спросил Егоров.

– Нет, был! Даже кое-что подготовил для установки мины. Вам лучше самому на это взглянуть, товарищ полковник.

– Сейчас подъеду.

– Я отправлю кого-нибудь на шоссе встретить вас, – ответил Ватутин и отключился.

Егоров пристегнул рацию к ремню и повернулся к Анне:

– Подожди меня здесь. Я съезжу на место и вернусь за тобой.

Это уж слишком! Анна метнула в Егорова пронзительный взгляд. За что ей такое недоверие? За то, что она, как могла, помогала ему? Или он считает, что она уже ни на что не способна? Пусть у нее нет опыта участия в боевых операциях, но она действующий офицер военной разведки. И ее, так же как других офицеров, на курсах спецподготовки учили маскироваться на местности, а также находить и обезвреживать мины.

От поднявшейся в душе несправедливой обиды у Анны перехватило дыхание. Больше не сказав ни слова Егорову, она торопливо выбралась из машины и с силой захлопнула дверь.

Глава 13

Последний выстрел

Егоров, уверенный, что она спит, одевался очень тихо, чтобы не разбудить ее. Но она не спала. Анна открыла глаза сразу, как только он поднялся с постели, но он, не включая в комнате свет, прошел в ванную и этого не заметил. Через секунду оттуда донесся шум льющейся из крана воды. А Анна лежала в постели и вспоминала свой вчерашний разговор с Егоровым. Разговор или скорее объяснение вышло плохим и закончилось размолвкой. Анна начала его сама, когда после осмотра злополучной трубы Егоров вернулся за ней в аэропорт.

– Ну что, много нашли следов? – гордо спросила она, усевшись к нему в машину.

Егоров кивнул:

– Достаточно. В трубе – подпорки, точнее, целый каркас из жердей для установки мощной противотранспортной мины точно под полосой движения в сторону аэропорта. А в овраге – место, где Пиночет их вырубал.

– А саму мину?

Это и так было ясно. Если бы он или альфовцы нашли мину, Егоров бы об этом сказал. Но Анна хотела еще раз напомнить ему, что самого главного они так и не обнаружили.

Но Егоров не смутился.

– А мину он собирается установить непосредственно перед терактом.

– Будете ставить засаду?

Егоров снова кивнул:

– Уже. Ватутин оставил своих ребят в овраге, а сам отправился за подкреплением.

Он ясно дал понять, что в предстоящей операции по захвату Пиночета ей делать нечего. Но она по своей наивности еще на что-то надеялась и, когда глубокой ночью, после совещания у руководства, Егоров вернулся домой, вновь затеяла этот разговор. Егоров внимательно выслушал ее, ни разу не перебил, но на все ее просьбы категорично ответил «нет». А много ли она хотела? Просто быть рядом с ним, когда «Альфа» возьмет Пиночета, чтобы одной из первых взглянуть в глаза террористу, к которому у нее накопился длинный и неоплаченный счет! Большего она и не просила, но Егоров остался непреклонен. В конце концов Анна вспылила, наговорила Егорову грубостей и демонстративно улеглась в постель, отвернувшись к стене. Думала, что вовсе не уснет, и вот уснула. Даже не заметила, когда лег Егоров. Последнее, что запомнила, – это время на настенных часах: десять минут третьего. А ровно в четыре утра Егоров уже поднялся…

Выйдя из ванной, он надел камуфляж, который накануне принес с собой, вставил во вшитую подмышечную кобуру пистолет, а в карманы разгрузки – два магазина к нему. Именно два – она это хорошо запомнила. Одевшись, он взглянул на нее, но Анна снова притворилась спящей, и прошел на кухню. Она ждала, когда он зажжет свет, включит чайник, чтобы присоединиться к нему. Сейчас ей было бесконечно стыдно за свою вчерашнюю грубость и больше всего на свете хотелось помириться с ним, а сделать это за чаем или чашкой кофе было намного легче. Но Егоров не сделал ни того, ни другого. Он молча сел на табурет и просидел так несколько минут. А потом его, видимо, вызвали по телефону или по рации, хотя Анна не услышала звонка, только его ответ:

– Спускаюсь.

Егоров вернулся в комнату и, остановившись напротив дивана, где она лежала, тихо сказал:

– Я пошел.

Если бы он задержался хотя бы на секунду, она вскочила бы с постели и бросилась ему на шею. Потому что… потому что любила его, а все то, что наговорила ему вчера ночью в порыве гнева, было неважно, неважно и неправильно. Но он этого не сделал. Повернулся и вышел в коридор. Анна поспешно откинула простыню и опустила ноги на пол, чтобы хотя бы успеть проститься с ним, но было уже поздно – в прихожей слабо хлопнула входная дверь. Егоров ушел, а она так и осталась сидеть на диване с босыми ногами на холодном полу.

Потом все-таки вскочила и бросилась к выходящему во двор кухонному окну. Увидела стоящий у подъезда грузовик, а возле него – рослую фигуру Ватутина. Почти сразу из подъезда вышел Егоров, пожал Ватутину руку и вслед за ним запрыгнул в кабину грузовика. Но прежде чем сделать это, оглянулся на свой дом, но, конечно, не заметил ее в темном окне. Вот дура – надо было включить на кухне свет. Анна рванула на себя оконную створку и опять опоздала. Егоров уже захлопнул дверь кабины, и грузовик, окутавшись сизым облачком дыма, выехал со двора.

Чтобы не мучиться тревожными мыслями, Анна попыталась снова заснуть, но так и не смогла. Провалявшись без сна до рассвета, она встала, убрала постель и сложила диван, потом приняла душ и пошла завтракать. Все это было проделано чисто механически. Мысли целиком были заняты Егоровым. Где он? Чем занят? Раз надел камуфляж и взял запасные магазины к своему пистолету, чего прежде не делал, будет лично возглавлять операцию по захвату Пиночета. Это значит – сядет в засаду вместе с альфовцами возле той водоотводной трубы. А там всякое может случиться – Пиночет будет отчаянно сопротивляться. Анне вдруг стало страшно за Егорова. Хотя она не раз слышала от него, что Пиночет может быть вооружен, когда была рядом с Егоровым, то не боялась ни за себя, ни за него. А вот сейчас, расставшись с ним, испугалась.

Вскипятив чайник, Анна заставила себя выпить чашку зеленого чая, тоже купленного ею, а то у Егорова не было ничего, кроме растворимого кофе, и вернулась в комнату. Может, позвонить ему? Но Анна тут же отогнала от себя эту мысль. Что она ему скажет? Что волнуется за него и просит быть осторожней? Глупое предупреждение. Да и в такой ответственный момент лучше не отвлекать человека бессмысленными звонками. Анна присела на диван, но сейчас же встала. Нет, несколько часов в неизвестности, оставшихся до отлета иракской делегации, она не высидит. Книжку, что ли, почитать? Анна скользнула взглядом по рядам книг в книжном шкафу и увидела лежащий на верхней полке атлас автодорог Москвы и окрестностей, точно такой же, как в квартире Натальи Перовой! Схватив атлас, Анна отыскала страницу с обозначением участка Внуковского шоссе, где Пиночет собрался устроить взрыв и где сейчас в засаде находился Егоров. Потом попыталась по карте проследить весь путь кортежа иракской делегации от «Президент-отеля» до аэропорта. Сделать это оказалось совсем непросто. Оказывается, она уже забыла многие детали, хотя еще накануне вместе с Егоровым рассматривала компьютерную схему проезда на экране его «наладонника».

От «наладонника» и флешки, за которой Пиночет явился в парк Горького, но так и не получил ее, мысли перескочили на него самого. Где он сейчас: подкрадывается с миной к облюбованной им водоотводной трубе или затаился в каком-нибудь тщательно замаскированном схроне? Внезапная тревога заставила Анну подскочить с дивана. А что, если Пиночет видел осматривавших овраг альфовцев, когда они накануне вечером впервые спустились туда?! Что, если его тайное убежище, откуда он наблюдает за трассой, находится где-то неподалеку?! Ведь он чрезвычайно осторожен и каким-то звериным чутьем чувствует опасность. Бросил машину, на которой приехал в парк. Бросил квартиру, где с успехом скрывался до вчерашнего дня. Даже за ноутбуком не вернулся – не стал рисковать… Не стал?.. Разве оставить компьютер, где содержится указание на место теракта, – это не очевидный риск? Неужели Пиночет так уверен в стойкости своей программной защиты, которую Колесников взломал за какие-нибудь двадцать минут? Да и чем он рисковал, если бы сразу вернулся за компьютером?… Вопросы, один за другим рождающиеся в голове, требовали активных действий. И Анна, еще не сообразив, что предпринять, стремительно заходила по комнате, даже не заметив, что тем самым копирует манеру Егорова… Даже если бы Егоров сразу обратил внимание на машину, еще сколько-то времени устанавливали ее владельца и адрес. Даже если бы группа захвата сразу выехала на квартиру Перовой, у Пиночета было достаточно времени, чтобы забрать оттуда свой ноутбук. Даже более чем достаточно. Но он почему-то этого не сделал. Почему?

Анна несколько раз задала себе этот вопрос, но ответ все равно остался прежним. Пугающий ответ: потому что он этого хотел. Хотел, чтобы его компьютер попал к его преследователям. Чтобы они узнали, где он собирается устроить взрыв, потому что в действительности он подготовил удар в совершенно другом месте! Анна даже испугалась этой неожиданно пришедшей ей в голову мысли. Испугалась так, что ей даже стало жарко. Значит, и ночное совещание у руководства ФСБ, где была разработана операция по захвату Пиночета, и сама операция, и засада в овраге у трассы – все впустую! Все это сценарий Пиночета, часть его плана! И если ему удастся реализовать свой план, то вину за это возложат на Егорова, как на разработчика провалившейся операции! Анна резко остановилась, словно налетела на невидимую стену. Егоров и так потерял доверие начальства после того, как осведомитель Пиночета покончил с собой. А если Пиночет убьет иракского имама, вся ответственность опять ляжет на него. А как же: не разыскал, не обезвредил, не учел, не предусмотрел, не обеспечил… Не выполнил полученный приказ! И все: конец карьере, конец службе, конец всему. Довольно того, как с ней обошлись после возвращения в Москву из Венесуэлы. Но чтобы так же несправедливо обошлись с Егоровым! Она этого ни за что не допустит!

Схватив лежащий на журнальном столике телефон, Анна набрала номер сотового телефона Егорова. Но прежде чем в трубке раздались протяжные гудки, совсем рядом услышала знакомую мелодию. Анна растерянно обернулась на звук, приоткрыла дверцу шкафа и только тогда сообразила, что, отправляясь на операцию, Егоров оставил телефон в кармане своего пиджака. Все правильно, сотовые телефоны не берут на спецоперации. Наверняка у Егорова на этот случай есть оперативная рация. Вот только с обычного телефона на нее и не позвонишь.

Анна устало опустилась в кресло. Перед глазами оказались стоящие на телевизоре часы. В квартире Егорова вообще было много часов. Кроме этих, на телевизоре, еще на стене в гостиной, на стене в прихожей и еще одни на кухне, на холодильнике. Взглянув на циферблат, Анна с ужасом увидела, что прошло уже почти три часа, как уехал Егоров. А аль-Хаким, когда он должен выезжать из отеля? Что, если иракский кортеж уже приближается к тому месту, где его поджидает Пиночет? А Егоров об этом даже не подозревает! Нужно срочно предупредить его о допущенной ошибке! Может быть, еще не поздно вернуть кортеж имама обратно или задержать выезд. Вот только как это сделать? Анна снова взяла в руки автомобильный атлас. На одной из последних страниц там были адреса и телефоны основных государственных структур и среди них телефон дежурной части ФСБ. Недолго думая, Анна набрала указанный в справочнике номер.

– Соедините меня с дежурным по управлению по борьбе с терроризмом! – требовательно сказала она в трубку. – Это чрезвычайно важно!

Возможно, настойчивый тон подействовал на ответившего сотрудника, а возможно, он просто хотел побыстрее отвязаться от назойливой девушки, но уже через несколько секунд Анна услышала в трубке:

– Дежурный по управлению слушает.

– Это управление по борьбе с терроризмом? – на всякий случай уточнила она.

– Девушка, что вам нужно? – строго спросил дежурный.

– Полковник Егоров. У меня для него срочная информация.

В разговоре возникла пауза. Видимо, дежурный что-то уточнял. Анна прождала не менее минуты, прежде чем услышала:

– Полковника Егорова сейчас нет на месте.

– Я знаю! – поспешно ответила Анна, испугавшись, что дежурный сейчас повесит трубку. – Он на операции. У меня для него чрезвычайно важные сведения, но я не могу с ним связаться. Он оставил дома свой телефон.

Про оставленный дома телефон говорить, конечно, не следовало, но как-то само вырвалось.

– Ничем не могу помочь. – Дежурный все-таки собрался повесить трубку.

– Да послушайте! Речь идет о безопасности главы иракской делегации имама аль-Хакима! – выпалила Анна.

Несмотря на полный сумбур, ее слова, видимо, подействовали на дежурного.

– Как ваша фамилия? – уже другим голосом спросил он.

– Воротова Анна.

– Хорошо, гражданка Воротова, как только полковник Егоров вернется, я сообщу ему о вашем звонке.

– Нет, вы не поняли! Ему нужно сообщить сейчас… – закричала Анна, но в трубке уже раздались гудки отбоя.

Она снова начала нажимать попискивающие клавиши, чтобы сказать дежурному все, что о нем думает, и потребовать немедленно соединить ее с полковником Егоровым. Но когда оставалось набрать последнюю цифру телефонного номера, внезапно сообразила, что дежурный по управлению тоже, скорее всего, не может связаться с Егоровым, значит, разговор с ним ровным счетом ничего не даст. Только зря будет потрачено время. Повесив трубку, Анна бессознательно выглянула в окно. Внизу, во дворе, среди других машин стояла и «Шкода» Егорова. Ровно секунду Анна смотрела на машину, а потом бросилась к шкафу обыскивать карманы его пиджака. Раз она не может позвонить Егорову, она все расскажет ему лично. Только бы не опоздать! Ключи от машины отыскались в правом боковом кармане. Анна поспешно схватила их, быстро натянула кроссовки и джинсы и выбежала за дверь.

Пока ехала по городу, надолго нигде не задерживалась – можно сказать, редкое везение. Но на выезде из Москвы уперлась в хвост длинной пробки. Машины ползли еле-еле и то и дело останавливались. В самом этом факте не было ничего неожиданного, заторы на московских улицах – обычное явление. Анну удивило, что пробка образовалась на выезде из города, хотя в утренние часы основной поток автомобилей движется в сторону центра. Анна попыталась перестроиться, но это оказалось бесполезно – движение замерло на всех полосах. Кое-как она все-таки добралась до кольцевой развязки, но дальше проезд оказался закрыт. Поперек шоссе стояли два автомобиля ГИБДД, и инспектора, перекрыв движение в сторону аэропорта, заставляли всех водителей сворачивать на МКАД. Анна все-таки выбралась из машины и подбежала к распоряжающемуся на дороге старшему лейтенанту.

– Товарищ лейтенант!

– Проезд к аэропорту закрыт. Все вылеты временно отменены, – произнес он фразу, которую, наверное, уже не один десяток раз говорил другим нетерпеливым водителям.

– Я знаю, – поспешила объясниться Анна. – Но мне нужно…

На лице милиционера появилось раздражение.

– Девушка! Я же вам объясняю: проезд к аэропорту закрыт! Уберите машину с проезжей части и не мешайте движению! – Он демонстративно отвернулся.

– Живее освобождайте дорогу! – прикрикнул на нее другой милиционер. Он тоже был зол и не собирался этого скрывать.

Сзади нетерпеливо засигналили водители, которым Анна загородила проезд. Кто-то даже, высунувшись из окна, обозвал ее дурой. Анна с отчаянием поняла, что ни тем ни другим сейчас ничего не докажет. Ее просто не станут слушать. Пришлось возвратиться в машину и, подчиняясь нетерпеливым жестам регулировщиков, свернуть на МКАД.

То, что милиция перекрыла Внуковское шоссе, свидетельствовало только об одном – скоро здесь проследует кортеж иракского имама. Возможно, аль-Хаким уже выехал из «Президент-отеля», а она так и не предупредила Егорова! Внезапно Анна вспомнила про дорожный атлас, который, несмотря на спешку, все-таки захватила с собой. Возможно, до оврага можно добраться другим путем. Она сразу открыла нужную страницу и тотчас уперлась взглядом в пересечение Внуковского и безымянного шоссе. Если верить карте, перекресток дорог находился как раз перед злополучным оврагом. Анна проследила по карте, как проходит нужная ей дорога, и, вдавив чуть не до отказа педаль акселератора, помчала машину вперед. Только бы успеть, неотвязно преследовала ее одна и та же мысль. О том, что и это шоссе также может быть перекрыто милицией, она даже не думала.

Это была отчаянная езда, которую можно было сравнить разве что с безумной гонкой по южноамериканским джунглям. Анна бесцеремонно меняла полосы и обгоняла другие машины, если только видела такую возможность. Ей то и дело сигналили другие водители, она тоже сигналила им в ответ, подрезала, и удивительно, как ни с кем не столкнулась. В первую очередь следовало отдать должное Егорову, который следил и заботился о своей машине. Наконец впереди показалась нужная развязка. Анна лихо свернула с Кольцевой, с трудом вписавшись в поворот, но все-таки удержала машину на трассе. Машин впереди стало заметно меньше, и она еще прибавила скорость, но потом все же немного притормозила, опасаясь проскочить нужный ей поворот в сторону Внуковского шоссе. Не проскочила, еще издалека увидев стоящий на дороге автомобиль ДПС. Возле него, как и на пересечении с МКАД, прогуливался регулировщик, правда, только один – его напарник сидел в машине. Решив, что и на этот раз объяснения с гаишниками не приведут ни к чему хорошему, поравнявшись с милицейской машиной, Анна резко вывернула руль и, едва не задев шарахнувшегося в сторону регулировщика, промчалась мимо. Пусть попробуют догнать, мстительно подумала она. А и догонят, так вынуждены будут сообщить обо всем своему начальству. Может быть, тогда кто-нибудь прислушается к ее словам.

Милиционеры, надо отдать им должное, не стали терять времени. Регулировщик, которого она едва не сбила, сейчас же запрыгнул в машину, его напарник дал газ, и милицейский «Форд» рванулся следом. В зеркало заднего обзора Анна увидела, как настигает ее милицейский автомобиль. Расстояние между машинами неумолимо сокращалось.

– Водитель автомашины «Шкода», прижмитесь к обочине! – загромыхало сзади. Гаишники включили громкоговорящее устройство.

Но сейчас, когда ее отделяло от Егорова всего несколько километров, Анна уже не хотела попадаться в руки милицейского патруля.

– Водитель автомашины «Шкода», немедленно остановитесь! – неслось сзади.

Видимо, гаишники не очень-то верили в результативность таких распоряжений. Их автомобиль начал смещаться вправо, чтобы затем обойти и прижать к обочине нарушителя. Ну уж нет! Выбрав момент, когда милицейский «Форд» пошел на обгон, Анна резко ударила по тормозам. «Форд» по инерции промчался далеко вперед. А Анна, погасив скорость, свернула к обочине и, как только удалось затормозить, выпрыгнула из машины и рванула в сторону леса. В душе не верилось, что гаишники бросятся следом. Одно дело – преследовать нарушителя по шоссе на казенной машине, и совсем другое – по лесу на своих двоих. Тем не менее первую минуту Анна бежала изо всех сил, не обращая внимания на хлещущие в лицо ветви. Клокотавший в крови адреналин придавал сил, а легкие беговые кроссовки, надетые вместо подаренных Егоровым фирменных туфель, вместе с джинсами как нельзя лучше подходили для форсирования лесной чащи.

Через несколько минут Анна все-таки остановилась и прислушалась. Погони слышно не было, только ветер шелестел листьями в кронах деревьев. Видимо, гаишники, как она и предполагала, остались на шоссе, решив не углубляться в лес. И как далеко находится это шоссе, тоже было неясно. Анна попыталась сориентироваться. Нужная ей дорожная развязка, до которой она так и не доехала, осталась слева. Значит, туда и нужно двигаться. Выбрав направление, Анна пошла вперед, но затем, устыдив себя, снова перешла на бег. Правда, на этот раз бежала аккуратно, огибая мелкие овражки и особенно густые заросли.

Шоссе открылось неожиданно. Наверное, потому, что движение по нему было перекрыто и она не слышала шума проезжающих машин. Просто выбравшись из леса на опушку, Анна увидела перед собой асфальтовую ленту автомобильной трассы, а слева от себя – эстакаду дорожной развязки. С этого места до оврага, где должны были сидеть в засаде Егоров и бойцы майора Ватутина, было не более полутора километров. Да даже если и два, по дороге она пробежит их за пять минут! Анна решительно выбралась на шоссе и, только когда сообразила, что преследовавший ее милицейский патруль может находиться где-то неподалеку, испуганно оглянулась. Милиционеров рядом не оказалось. Вообще в обе стороны шоссе было совершенно пустынным. Но, несмотря на это, у Анны возникло ощущение, что за ней кто-то внимательно наблюдает. Она снова оглянулась – никого. Но ощущение чужого присутствия никуда не исчезло. Оно было настолько сильным, что Анна даже остановилась. Вот так исподтишка следить за ней мог только враг. Пиночет! В это утро она так много думала о его коварстве, что сейчас сразу вспомнила о нем. Но что ему здесь делать, если… Что – если?! Если позиция в овраге – подстава Пиночета, и в действительности он подготовил свой удар в другом месте, то почему это место не может оказаться там, где она сейчас стоит?! Анна в третий раз оглянулась. Пустая дорога, обочина, за ней редкие кусты и лесная опушка. Пиночет мог скрываться где угодно, но вот его мина должна быть установлена только на дороге! На дороге или в крайнем случае на обочине. И она может и обязана ее найти. Анна опустила глаза к дорожному полотну и медленно пошла в сторону эстакады.

* * *

Пиночет смотрел на дорогу и не верил своим глазам. Девчонка, все та же невероятно живучая девчонка, опять встала на его пути. Еще минуту назад трасса была совершенно чистой. Но когда он решил, что на этот раз у него все получится, опять появилась она. Она не прилетела на вертолете, не приехала на машине, а просто вышла из леса, как какая-нибудь ведьма. Пиночет заскрежетал зубами в бессильной ярости. Действительно ведьма! Что бы он ни предпринял, рядом обязательно появляется она, разрушая все его планы. Сначала в отеле, потом в городском парке. И вот сейчас, когда дичь сама спешит в расставленную ловушку.

Пока девчонка стояла на шоссе и таращилась по сторонам, можно было надеяться, что она уберется восвояси. Можно, но он заранее знал, что она этого не сделает. Если не убить ведьму сразу, она снова и снова будет приходить по твою душу. Так и случилось. Девчонка повернулась и уверенно направилась к автомобильному мосту…

На этот мост Пиночет обратил внимание во время ознакомительной поездки по трассе. Сначала просто как на элемент дорожной инфраструктуры. Решение использовать мост в качестве огневой позиции пришло позже, уже после того, как он, застигнутый девчонкой у мусорного контейнера, улепетывал от нее по аллеям парка. А во время осмотра трассы он решил, что прихотливая судьба подарила ему редкую удачу. Закопанная под полотном шоссе бетонная труба, через которую протекала обмелевшая подмосковная речушка, просто идеально подходила для установки мины. Он потратил час на осмотр трубы: изучил подходы, сфотографировал и снял все на видео, даже примерно наметил место, где установить мину и как от нее протянуть контактный провод. Но, когда загнал все в компьютер и стал производить расчеты, передумал. Проложенная под трассой труба отвечала всем требованиям, предъявляемым к позиции замаскированного фугаса, поэтому сразу наводила на мысль о возможном взрывном устройстве. При проверке трассы, а Пиночет не сомневался, что перед проездом религиозных лидеров трассу будут проверять российские спецслужбы, трубу должны осмотреть в первую очередь. Поэтому он решительно отбросил вариант с трубой, несмотря на всю его внешнюю привлекательность, и связался с заказчиком, попросив у него маршрутную схему проезда клиента в аэропорт. А на следующий день доставившего схему курьера захватили российские контрразведчики. Да он и сам едва не попал к ним в лапы. Повезло, что заметившая его девчонка в тот момент оказалась одна. Только это и позволило ему уйти. Но уходить пришлось налегке, без машины, которая досталась преследователям, как и сброшенный на бегу комбинезон. Вырвавшись из парка, для чего пришлось перелезть через ограду – к счастью, поблизости не оказалось любопытных прохожих, он остановил первого попавшегося частника на дребезжащей российской малолитражке и приказал гнать к дому Наташи. Надо было срочно забрать оттуда мину и ноутбук со всеми расчетами, пока на квартиру не нагрянули контрразведчики. По дороге в голове не раз и не два появлялась мысль: а не бросить ли, к дьяволу, это дело и не исчезнуть из России, пока еще есть такая возможность? Но всякий раз за этой мыслью приходила другая: если он сейчас сбежит из Москвы, это будет означать, что он спасовал перед какой-то паршивой русской девчонкой, позволив ей взять над собой верх.

В один из таких моментов подал голос водитель:

– За мостом направо?

Оторвавшись от собственных мрачных мыслей, Пиночет вскинул голову. Машина проезжала под автомобильной эстакадой.

– Направо! – выкрикнул он, не сдержав внезапно охватившего его волнения.

Водитель даже обернулся, напуганный его окриком. Но Пиночету было наплевать на его переживания. Увидев у себя над головой опорные балки, поддерживающие пролет моста, он сразу вспомнил свою операцию на Сицилии.

Пять лет назад он заключил контракт с одним из крестных отцов сицилийской мафии, эмигрировавшим в Америку и в связи с этим постепенно утратившим свое влияние на родине. Контракт предусматривал ликвидацию глав трех сицилийских кланов, метивших на место эмигранта. Сложность задачи заключалась в том, что всех троих необходимо было убрать одновременно, иначе оставшиеся в живых сразу легли бы на дно и, в свою очередь, начали охоту на заказчика. Сицилийские крестные отцы были дружны между собой, насколько это возможно между главами конкурирующих кланов, и довольно часто собирались для обсуждения совместных действий и урегулирования спорных вопросов. Пиночет выяснил, где состоится их очередная встреча. Эта информация обошлась ему в круглую сумму, но информатору стоила еще дороже – он заплатил за предоставленные сведения собственной жизнью. Накануне встречи крестных отцов под видом электрика Пиночет наведался на арендованную для переговоров виллу и установил в люстре, которая висела над столом в обеденном зале, радиоуправляемый осколочный фугас. После этого оставалось только дождаться момента, когда гости усядутся за обеденный стол, и нажать на кнопку. Акция прошла безупречно. Тела сицилийских донов так изрубило осколками, что родственникам пришлось хоронить их в закрытых гробах, а американский заказчик упрочил свое пошатнувшееся положение. Правда, через год его все-таки убили, совершенно безвкусно – малолетний племянник одного из взорванных на Сицилии крестных отцов выстрелил ему в лицо из однозарядного «деринджера» разрывной пулей.

Однако Пиночет никогда не ставил смерть заказчика себе в вину, так как считал, что безукоризненно выполнил свою работу, соблюдя все условия контракта. Глядя сейчас на перекрытия моста, он подумал не о застреленном заказчике и не о его взорванных конкурентах, а о своем установленном под плафоном люстры осколочном фугасе. Взрыв, направленный не снизу вверх, а сверху вниз! Огненная струя, бьющая не в днище, не в борт, а в крышу проезжающего под мостом автомобиля! Вот оно, то нетривиальное решение, позволяющее разом решить все проблемы! А труба… труба тоже пригодится. Надо же чем-то занять контрразведчиков, пока он будет готовить операцию. Вспомнив недобитую девчонку, которая костью застряла у него в горле, мешая проглотить добычу, Пиночет мстительно усмехнулся. Несмотря на преследовавшие его неудачи, завтра он все-таки выполнит заказ! И ни эта тварь, ни все российские спецслужбы на этот раз не смогут ему помешать!

Велев водителю ждать его у подъезда, Пиночет поднялся в квартиру. Первым делом достал из чулана чемодан с противотанковой миной, а на его месте расставил коробки с Наташиной обувью. Потом быстро просмотрел содержимое ноутбука, удалив все файлы, которые могли раскрыть контрразведчикам его истинный замысел. Ради такого замысла не жаль было пожертвовать ноутбуком. Не велика потеря – подходящий ноут можно купить в любом приличном магазине электроники, а программное обеспечение для расчета мощности фугасов и направления взрывов перекачать со стационарных компьютеров уже на вилле. Надолго задерживаться в квартире было опасно, но Пиночет потратил еще несколько минут, чтобы уничтожить следы своего поспешного бегства.

Таксист-частник ждал у подъезда, как ему и было приказано. Пиночет велел ему загрузить чемодан в багажник и ехать в аэропорт. Таксист наивно обрадовался, видимо, решив, что встретил выгодного клиента. Когда выехали из Москвы, Пиночет попросил остановить машину и, как только водитель затормозил на обочине, набросил ему на шею удавку и одним движением затянул петлю. Для реализации плана требовался транспорт. Так что машина ему была еще нужна, но только без шофера. Его труп Пиночет сбросил в придорожный кювет и слегка замаскировал ветками. Предстояло еще много дел, и на то, чтобы тщательно прятать тело, просто не было времени.

После повторного осмотра моста Пиночет вернулся в Москву, где купил туристический рюкзак, куда затем уложил все прочие покупки: темный спортивный костюм, альпинистские стропы, продававшиеся в комплекте со страховочным поясом, пятидесятиметровый моток телефонного провода, баллончик монтажной пены, килограммовую упаковку асбеста, универсальный клей, кусачки и пассатижи. Для полного комплекта недоставало только темной лыжной шапочки, чтобы сделать из нее маску для лица. Но зимнее снаряжение в спортивные магазины еще не поступило, поэтому пришлось довольствоваться комплектом женских черных эластичных чулок. Последняя покупка оказалась напрасной, так как ночью через надетый на голову чулок ничего невозможно было рассмотреть.

Остаток дня Пиночет провел в поисках укромного места для машины, а с наступлением темноты, надев на плечи рюкзак с уложенной под альпинистское снаряжение миной, отправился к мосту. У моста пришлось провести еще около четырех часов в ожидании, когда на дороге прекратится движение. Но Россия не Бразилия и даже не Венесуэла, и после полуночи автомобильный поток стал ощутимо редеть, а к трем часам ночи машины проезжали под мостом с интервалом в пять, а то и в десять минут. По его расчетам, этого времени должно было хватить, и Пиночет поспешил к мосту. Закрепив альпинистское снаряжение и надев страховочный пояс, он перелез через ограждение эстакады и, повиснув на стропах, прилепил мину к стальному листу в основании несущей поперечной балки. Убедившись, что мина надежно закреплена и ее кумулятивная воронка направлена строго на проходящее под мостом шоссе, Пиночет подсоединил к электродетонатору конец телефонного провода, после чего покрыл мину монтажной пеной и, пока пена не застыла, обмазал сверху асбестовой крошкой. По цвету асбест немного отличался от железобетонных конструкций моста, но при беглом осмотре эту разницу практически невозможно было обнаружить. Как и протянувшуюся вдоль опорной балки тонкую нить телефонной лапши. Остальную часть провода Пиночет пустил по земле к своей наблюдательной позиции на гребне дорожной насыпи, присыпав на обочине песком, а на остальном протяжении замаскировав стеблями пожухшей травы. Закончив с этим, он спустился под мост, удалил с асфальта засохшие капли монтажной пены и заодно проверил, насколько качественно замаскирован установленный заряд. Появившийся в основании поддерживающей перекрытия опорной балки бетонный нарост можно было принять за элемент конструкции или за огрех строителей, но только не за взрывное устройство. Гордясь своей изобретательностью, Пиночет вернулся на наблюдательную позицию. Теперь оставалось только ждать.

С рассветом движение по шоссе возобновилось, но уже через три часа полностью прекратилось. Очевидно, служба безопасности перекрыла трассу. Через несколько минут после этого по шоссе на большой скорости проследовали два автомобиля дорожной полиции с включенными проблесковыми маячками, а за ними с получасовым интервалом – микроавтобус взрывотехников. У моста микроавтобус остановился, оттуда вышли несколько человек с миноискателями и служебной собакой. Пиночет затаил дыхание. Но опасения оказались напрасны – саперы даже не взглянули на проложенный над трассой путепровод, ограничившись осмотром шоссе и обочин по краям дороги. С отъездом саперов у Пиночета окончательно укрепилась уверенность, что на этот раз он перехитрил контрразведчиков. В этой уверенности он пребывал вплоть до того момента, пока на шоссе не появилась та, которую он желал прикончить даже больше, чем заказанного клиента…

Следя за приближающейся к мосту девчонкой, Пиночет вынул из кармана пистолет, чуть приподнялся на локте над гребнем дорожной насыпи, тщательно прицелился и… опустил оружие. Их разделяло почти пятьдесят метров, а дальность эффективного огня из короткоствольного «глока» составляет всего двадцать пять. Тут нужен крупнокалиберный «дезерт игл» или хотя бы «кольт М-1911», а еще лучше карабин или снайперская винтовка. Попасть в девчонку он, конечно, попадет, но вот убить ее с первого выстрела удастся едва ли. А прикончить ее нужно сразу, пока она не успела вызвать подмогу и сообщить своим о его местонахождении. К тому же если девчонка вооружена, то, даже раненная, может открыть ответную стрельбу. А стреляет она весьма неплохо – в одиночку застрелила Шермана вместе с его водителем, хотя они оба были отличными стрелками. Вспомнив своего погибшего телохранителя, Пиночет поморщился. Нет, с девчонкой нужно действовать наверняка. И тут, словно в насмешку над ним и его опасениями, девчонка потянулась к поясу и достала мобильный телефон. Увидев в руках у ведьмы телефон, Пиночет взвился с земли, перемахнул через гребень и, уже не таясь, бросился к ней.

* * *

Внизу, над протекающей по дну оврага речушкой, еще клубился туман, а на склонах солнечные лучи уже высушили на траве выпавшую за ночь росу, но только не прилипающий к телу холодный и влажный комбинезон. Егоров удрученно вздохнул. Всего за четыре часа, проведенные на земле, в густой и мокрой траве, на краю оврага, он продрог до костей. Оказывается, за время кабинетной работы он уже и забыл, что такое засада в полевых условиях. Забыл, что ночи в лесу или в поле гораздо холоднее, чем в Москве, напичканной автомобилями и зданиями, аккумулирующими дневное тепло. Но главное – забыл, что на пятом десятке уже не пускаются в подобные авантюры. Если уж быть до конца откровенным, то никакого смысла в его присутствии не было. В команде Ватутина настоящие профессионалы, которые справятся с дерзким террористом и без помощи перешагнувшего сорокалетний рубеж полковника. И командовать бойцами Ватутина никто не сможет лучше его самого. Поэтому, если рассуждать здраво, можно и правильнее было не вмешиваться в работу «Альфы». Но на совещании у Локтионова он настоял на личном участии в операции, а Ватутин из дружеских побуждений не посмел возразить, хотя наверняка был против этого. Егоров скосил глаза в сторону своего старого товарища, который лежал на склоне в двух метрах ниже его. Лежал так, что ни одна из укрывающих его травинок за все время ожидания ни разу не шелохнулась. Так же неподвижно лежали его бойцы. Егоров знал, что всего в операции по захвату Пиночета участвует двадцать человек – два отделения «Альфы», скрытно расположившиеся в овраге по обеим сторонам шоссе, но обнаружил только двоих, хотя выбрал наблюдательную позицию с таким расчетом, чтобы видеть не только жерло проложенной под трассой трубы, но и большую часть оврага.

Егоров снова вздохнул. Прежде он никогда не задумывался о своем возрасте. Просто поводов не было. И все-таки организм не обманешь. Следует признать, что старость уже не за горами, хотя Анюта упорно старается убедить его в обратном. Анюта. Похоже, ей не нравится, когда он ее так называет, надо учесть на будущее. Она еще так молода, что хочет казаться взрослее. Если бы не она, он не лежал бы сейчас здесь на краю оврага, ожидая появления Пиночета, а поехал бы в отель проследить за отъездом иракской делегации или в аэропорт, чтобы встретить прибывший иракский кортеж. Хотя и в отеле, и в аэропорту и так уже полно распорядителей. Но Егоров еще накануне решил, что должен присутствовать при захвате террориста, причинившего Анне столько страданий. После злоключений, выпавших на долю этой во всех отношениях замечательной девушки, после всего, что ей пришлось пережить в плену у Пиночета и его банды, после того недоверия, которым встретили ее коллеги при возвращении на Родину, он просто обязан лично поставить точку в этом затянувшемся противостоянии спецслужб и неуловимого террориста.

Не меняя позы, Егоров скосил взгляд на наручные часы. Время неумолимо шло вперед, а между тем Пиночет так и не появился, хотя до отлета иракской делегации осталось менее двух часов. Выезд из отеля намечен ровно за час до отлета, еще через двадцать—двадцать пять минут кортеж аль-Хакима будет проезжать здесь. В принципе у Пиночета еще есть время, чтобы установить мину, хотя и не так много.

Незаметно пролетело еще полчаса, а Пиночет так и не появился. Чем меньше времени оставалось до выезда иракской делегации, тем больше Егорова охватывало беспокойство. Где террорист? Почему он медлит? Или внезапно возникшие обстоятельства нарушили его планы?

За двадцать минут до выезда аль-Хакима из «Президент-отеля» по шоссе на полной скорости в сопровождении машины ДПС проследовал «Мерседес» с зеленым вымпелом и посольскими номерами – аятолла аль-Бакр спешил в аэропорт, чтобы проверить, все ли готово к торжественным проводам его духовного лидера. Проводив взглядом машину аль-Бакра, Егоров повернул голову и заметил, как Ватутин подает ему знаки. Заметив, что привлек его внимание, Ватутин указал взглядом на отверстие трубы, потом на свои наручные часы и вопросительно взглянул в глаза начальнику. Егорову было понятно беспокойство командира альфовцев, но у него не было ответа на его немой вопрос, и он только пожал плечами. В сложившихся обстоятельствах можно было только терпеливо ждать, ничего другого не оставалось.

Внезапно в нагрудном кармане Егорова тонко пискнул аппарат транковой связи, совмещающий в себе возможности рации и мобильного телефона. Только в отличие от сотового телефона он не имел виброзвонка, и, отправляясь на операцию, Егоров до минимума уменьшил громкость вызывного сигнала. Перевернувшись на бок, он вытянул аппарат из кармана. На дисплее высветился номер оперативного дежурного по управлению. Что бы это значило? Он нажал кнопку приема.

– Слушаю, Егоров.

– Товарищ полковник, – смущенно начал дежурный. – Только что передали из штаба операции. При попытке прорваться через выставленное оцепление патруль ДПС задержал на дороге, примыкающей к Внуковскому шоссе, автомобиль марки «Шкода» с молодой женщиной за рулем. При этом сама женщина скрылась в лесополосе… Товарищ полковник, это ваша машина.

Егоров изумленно покачал головой. Анюта! Вот шальная девчонка! Что ей только понадобилось на трассе?! Однако обстоятельства не располагали к долгому разговору с оперативным дежурным – Ватутин уже неодобрительно косился в его сторону. Поэтому Егоров лишь сухо спросил:

– У вас все?

– Да… то есть нет. – Дежурный смутился еще больше. – Вас разыскивала некая Анна Воротова. По ее словам, у нее для вас чрезвычайно важные сведения, касающиеся… Вот, у меня записано: безопасности главы иракской делегации имама аль-Хакима.

– Когда она звонила?

– Примерно два часа назад, – с готовностью ответил дежурный.

– И больше не перезванивала?

– Нет… Но звонил начальник токсикологической лаборатории, куда вы распорядились отправить для анализа одежду отравившегося иракца. По его словам, у задержанного не было при себе яда. Все тесты дали отрицательный результат…

– Ясно, – перебил дежурного Егоров и отключился, пока тот не начал рассказывать обо всех произошедших в управлении событиях.

А что, собственно, ясно? Что Анна пыталась дозвониться до него, не смогла и сама отправилась на поиски. Но что она хочет сообщить?!

Он встретился взглядом с Ватутиным.

– Остаешься за старшего.

Потом отполз от края оврага и под прикрытием кустов побежал к шоссе.

В любом случае Анюту надо найти, и как можно скорее. Иначе она может наткнуться в лесу на Пиночета. Если уже не наткнулась! Эта мысль молнией пронзила сознание Егорова. Если с ней, не дай бог, что-нибудь случится, он этого себе никогда не простит. Егоров торопливо вынул переговорное устройство и, переключившись в режим сотовой связи, набрал номер Анны. Ну же, ответь!

Она ответила.

– Андрей Геннадьевич! Наконец-то! – услышал он в аппарате ее радостный голос.

– Где ты?! С тобой все в порядке?!

Вместо ответа грянул выстрел.

– Аня!!!

Не разбирая дороги, Егоров бросился вперед.

– Я у эстакады на пересечении шоссе! Здесь… – донеслось из аппарата далекое и родное.

И связь оборвалась.

* * *

Она обернулась одновременно с выстрелом. Точнее, за мгновение до выстрела, заметив краем глаза стремительное движение слева от себя. Обернулась и увидела Пиночета, несущегося к ней по склону с пистолетом в руке. Как только она обернулась, он вскинул пистолет и выстрелил. Анна импульсивно отпрянула в сторону – это и спасло ей жизнь. Пуля лишь чиркнула по волосам у нее на виске. Потом она уже не думала. Надо было спасаться, и Анна бросилась под прикрытие моста. Бежала по всем правилам, как учил ее Соболь, постоянно меняя направление и отклоняясь на бегу в разные стороны. Прошло столько времени после их занятий, а вот, оказывается, не забыла. Сзади друг за другом раздались еще три выстрела. Одна из пуль обожгла плечо, но это только подстегнуло в душе Анны желание жить.

– Я у эстакады на пересечении шоссе! – выпалила она в трубку. – Здесь…

Договорить она не успела. Позади раздался четвертый выстрел, и резкая боль пронзила поясницу. Сбитая с ног этой невыносимой болью, Анна упала на дорогу, всего несколько шагов не добежав до поддерживающей мост колонны, за которой надеялась укрыться. Но самое ужасное, что она выронила телефон, и он отлетел на пару метров в сторону. Упираясь в асфальт локтями, Анна поползла к нему. Это оказалось невероятно трудно – ноги отчего-то перестали слушаться. Она ободрала до крови и локти, и ладони, но все-таки доползла. Доползла, чтобы убедиться, что все усилия оказались напрасны – телефон не выдержал удара и сейчас смотрел на нее темным погасшим экраном. Впору было рыдать от отчаяния. Но она не зарыдала, потому что услышала приближающийся топот ног Пиночета. Он не понял, что ее телефон вышел из строя, и сначала наступил на него ногой, а потом, не удовлетворившись этим, разбил его вдребезги рукояткой своего пистолета. Только после этого Пиночет, тяжело дыша, повернулся к ней. Умирать с мыслью, что он тоже запыхался, когда бежал за ней, казалось не так обидно. Наверное, потому, что это последнее наблюдение в ее жизни, других не будет. И вообще ничего не будет. Сейчас он выстрелит ей в затылок, и все закончится. Анна уже почувствовала, как могильный холод проникает в нее через макушку. Но Пиночет не спешил стрелять – видимо, захотел увидеть, как она будет умирать, и ногой перевернул ее на спину. Теперь Анна могла как следует рассмотреть его лицо. Несмотря на другую прическу, перекрашенные волосы и цветные контактные линзы, само лицо ничуть не изменилось. И взгляд остался тот же – холодный и злобный, как тогда в подвале, когда он зажимал ей пальцы сигарной гильотиной, или на катере, когда хотел скормить ее пираньям.

– Вот мы и встретились, – произнес он, глядя ей в глаза, и довольно улыбнулся.

Анна не ответила. Чего говорить, да и зачем, когда и так все ясно?

Он наклонился к ней и принялся шарить по телу в поисках рации и оружия. От прикосновения его пальцев выворачивало наизнанку. Анна поморщилась, и он это заметил.

– Что, не нравится? А совсем недавно ты стонала от удовольствия в моих объятиях.

Действительно, недавно, только это было совсем в другой жизни.

Убедившись, что у нее нет при себе ни оружия, ни средств связи, Пиночет указал пистолетом на обломки разбитого телефона.

– Что ты успела сообщить своим? Скажи и умрешь быстро и безболезненно. А иначе… ты меня знаешь.

А все-таки он ее боится. Боится даже раненую! Анна слабо улыбнулась. Пусть ей не удалось остановить Пиночета, зато она сумела его напугать.

– Ладно.

Он мстительно усмехнулся, собрал в карман осколки разбитого телефона, потом поднял ее на руки – Анна скривилась от боли, когда он стал ворочать ее тело, и куда-то понес. Но отнес недалеко. Положил на обочине, потом стянул с себя спортивную куртку и принялся затирать ею оставшиеся на асфальте пятна крови. Внезапно он присел, потом прыгнул в кювет и змеей пополз прочь. Удивленная странным поведением террориста, Анна приподнялась на локте и увидела бегущего по шоссе Егорова. Он тоже увидел ее и отчаянно замахал рукой. Анна поняла, что Пиночет оставил ее на дороге как приманку, чтобы заманить Егорова в ловушку, и из последних сил крикнула ему:

– Осторожно! Здесь…

Она не договорила – из кювета грянул выстрел, и Егоров, споткнувшись на бегу, кубарем покатился по асфальту. Анна в ужасе зажмурилась, но, когда открыла глаза, Егорова на шоссе уже не было. Тоже спрыгнул в кювет? Укрылся за насыпью? Главное – жив! Пиночета тоже удивило, куда исчез его противник. Он приподнял голову над дорогой, но сейчас же нырнул обратно, укрываясь от выстрелов, ударивших по нему с противоположной обочины. Анна повернулась на звук выстрелов и увидела бегущего вдоль дороги Егорова. Он бежал и стрелял на ходу, не позволяя Пиночету высунуться из кювета. Тот каким-то звериным чутьем определил направление движения Егорова, поднял над дорогой руку и не менее пяти раз выстрелил в него. Но Егорова не напугали его выстрелы. Он сделал обманный финт и, не прекращая стрелять, через шоссе бросился к Пиночету. От того, что он жив и даже не ранен и вообще такой ловкий и смелый, Анна радостно улыбнулась. Но тут жесткие пальцы Пиночета вцепились ей в горло, а в висок уперлось раскалившееся от выстрелов дуло его пистолета.

– Бросай оружие, или ей конец! – рявкнул Пиночет у нее над ухом.

Чтобы он затем застрелил Егорова? Ну уж нет!

Собрав остатки сил, Анна откинулась назад, ослабляя хватку Пиночета, запрокинула голову и изо всех сил вцепилась зубами в большой палец его правой руки. Он вскрикнул от неожиданности, его пистолет дрогнул, но тут раздался выстрел Егорова, и Пиночет опрокинулся на спину, увлекая ее за собой. Последнее, что увидела Анна, прежде чем потерять сознание, – это брызжущая кровью дыра у него над переносицей.

* * *

– Он мертв?

В первый момент Егоров даже не понял, кто задал вопрос. Их было трое в машине: он, водитель и Анна. С того момента, как он подбежал к ней, Анна находилась без сознания и так и не пришла в себя, ни когда он по рации связывался со штабом и просил прислать за ней из аэропорта дежурную машину, ни когда укладывал ее на разложенное переднее сиденье оперативной «Волги». Егоров так и не понял, почему прислали служебную машину, а не карету «Скорой» из тех машин, которые, как ему было известно, дежурили в аэропорту. Но приехавшие на машине двое оперативников сами ничего не знали, а выяснять это у Егорова не было ни времени, ни желания – нужно было как можно скорее доставить раненую девушку туда, где ей смогут оказать помощь. Ближайший медпункт находился в аэропорту за шесть километров от места трагедии. Поэтому Егоров приказал прибывшим оперативникам оставаться на шоссе и охранять труп застреленного им террориста до прибытия следственной бригады, а сам погрузил Анну в машину и велел водителю гнать обратно в аэропорт. Насколько Егоров мог судить, серьезная рана у нее оказалась только одна – на спине, чуть ниже поясницы, – пуля вошла под углом и застряла где-то в мягких тканях. Но это ни в коем случае не могло служить утешением, так как, несмотря на все попытки, ему так и не удалось привести Анну в чувство. Прижимая к пояснице девушки скрученный из бинта и ваты тампон, Егоров заставлял себя не думать о том, что она может умереть. Но как это и бывает, мысли, которые он гнал от себя, упорно лезли в голову. Он так сосредоточился на этой борьбе с самим собой, что даже не сразу среагировал на внезапно прозвучавший вопрос. И только когда повернул голову и, взглянув Анне в лицо, увидел, что она открыла глаза, понял, что это спросила она. Спросила совершенно нормальным, лишь немного взволнованным голосом. И взгляд у нее тоже был абсолютно естественным, без каких бы то ни было признаков боли в глазах.

– Мертв.

Егоров не стал называть имя террориста, уверенный, что она тоже не хочет его слышать.

– Ты застрелил его, – не спросила, а констатировала она, впервые назвав его на «ты».

Егоров благодарно улыбнулся:

– Мы вместе сделали это.

Он хотел добавить, что в том, что Пиночет наконец обезврежен, в первую очередь ее заслуга, но в этот момент в кармане включилась рация. Решив, что вызов может быть важен для Анны, Егоров поспешно выхватил рацию. На дисплее обозначился номер генерала Локтионова.

– Слушаю, товарищ генерал?

– Поздравляю! Отлично сработали! Только что звонил директор, просил передать тебе от своего имени личную благодарность! – раздался в ответ восторженный голос Локтионова.

Но здесь и сейчас, рядом с тяжело, а может быть, и смертельно раненной девушкой, восторг начальника управления показался Егорову совершенно неуместным.

– Спасибо, товарищ генерал. Но в первую очередь все мы должны благодарить Анну Воротову.

– Да… как она? – Судя по дрогнувшему голосу, Локтионов понял, что поспешил с выражением своей радости.

– Держится, товарищ генерал, – глядя Анне в лицо, ответил Егоров.

– Ну, передавай ей мои пожелания скорейшего выздоровления, – скомканно закончил свою речь Локтионов и разъединился.

Слова благодарности начальника антитеррористического управления наверняка поддержали бы Анну. Но Егоров чувствовал, что из-за застрявшего в горле кома не сможет их повторить. Поэтому он только сжал в ладони ее непривычно холодные пальцы и сказал:

– Держись. Все будет хорошо.

Анна слабо улыбнулась:

– Я знаю. Ты за меня не волнуйся. Я же сильная.

«Ты сильная», – мысленно повторил Егоров и отвернулся. Он надеялся, что сумеет справиться с душившими его слезами. Но если все-таки не сумеет, нельзя, чтобы она их видела. Так и ехал до самого аэропорта, пока «Волга» под вой сирены и вспышки сигнального маячка не преодолела последний контрольно-пропускной пост и не влетела на оцепленную площадь перед терминалом официальных делегаций.

Заметив возле здания группу санитаров во главе с женщиной-врачом, Егоров хотел сказать водителю, чтобы тот ехал прямо к ним. Но тот и сам сообразил это и без дополнительных указаний направил машину к медицинской бригаде. Санитары тоже действовали споро. Не успел Егоров еще ничего сказать, как они распахнули двери «Волги»: двое подхватили Анну с автомобильного сиденья и ловко переложили на раздвижную медицинскую каталку, которую держали двое других санитаров. Врач держалась рядом, отдавая четкие и короткие указания.

– На правый бок. Я должна осмотреть рану… Проникающее огнестрельное ранение поясничной области… Тампон сюда и сюда… Понадобится переливание крови… Какая у вас группа?

«Черт! Какая же у нее группа?!» – задумался Егоров. Но Анна его опередила:

– Вторая. Резус положительный.

Врач удовлетворенно кивнула и, обращаясь к санитарам, скомандовала:

– Везите.

– Куда вы?! – воскликнул Егоров, заметив, что санитары собираются везти каталку внутрь аэровокзала, и схватил врача за руку. – Ее нужно в Москву, на операцию! Где ваши машины?!

– На дороге к Москве движение перекрыто, – сухо заметила врач.

Ее ответ окончательно вывел Егорова из себя.

– Что значит «перекрыто»?! Да если бы не эта девушка…

– Мужчина, возьмите себя в руки! – осадила Егорова врач. – Нас ждет санитарный вертолет. Не задерживайте.

Санитарный вертолет? Ну конечно! Это ведь правительственный аэродром. Пробормотав извинение, Егоров поспешно выпустил руку женщины и бросился следом за санитарами, которые уже скрылись в дверях аэропорта. Когда он догнал каталку, Анна повернула голову и с улыбкой посмотрела на него. Егорову очень хотелось знать, о чем она думает, но он не стал ее ни о чем спрашивать, а просто молча пошел рядом. Даже когда санитары погрузили каталку в кабину вертолета, он хотел последовать за ними, но строгая женщина-врач решительно остановила его:

– Здесь место только для медперсонала.

Двери кабины захлопнулись, и вертолет, раскрашенный в цвета МЧС, стремительно взмыв в небо, взял курс на Москву.

Когда он поднялся в воздух, Егоров увидел стоящий на летном поле «Боинг» со звездно-полосатым флагом США, на котором прибыла в Москву иракская делегация, и нахмурился. Здесь у него осталось еще одно дело, последнее.

Кортеж имама аль-Хакима как раз въезжал на площадь, когда Егоров появился в зале официальных делегаций. Стоящий у дверей молодой оперативник оказался знакомым. Он тоже узнал Егорова и счел нужным предупредить его:

– Товарищ полковник, зарубежные гости прибыли. Вам лучше обождать здесь.

Егоров остановился, но как только в своих белых одеждах, выбранных, чтобы подчеркнуть торжественность момента, в зал вошел имам аль-Хаким в сопровождении своей свиты, решительно направился к нему.

– Куда вы, товарищ полковник? – изумленно воскликнул оперативник.

– Следуй за мной, – не оборачиваясь, скомандовал ему Егоров.

Тот нерешительно покосился на его запачканный кровью камуфляж, но затем все же присоединился к Егорову. Их внезапное появление вызвало общее удивление остальных оперативников из оцепления. Секундой позже пересекающую зал странную пару заметил и аль-Хаким, жестом остановил аль-Бакра, докладывающего ему о готовности самолета к вылету, и подозвал своего переводчика.

Но Егоров прошел мимо аль-Хакима, даже не взглянув на него, и остановился напротив аль-Бакра.

– Аятолла Амин аль-Бакр! – официально начал он. – Как представитель Федеральной службы безопасности России, я обвиняю вас в связи с международным террористом по кличке Пиночет. А также в организации покушения на своего духовного лидера имама аль-Хакима, чье место вы рассчитывали занять, свалив ответственность за убийство на известного экстремиста Абу Мусаба Заркаури. И, наконец, в убийстве фанатично преданного вам телохранителя, которому вы во время допроса в моем присутствии передали капсулу с ядом.

По мере того как говорил Егоров, аль-Бакр все больше бледнел, а морщинистое лицо аль-Хакима, внимательно слушающего своего переводчика, все больше наливалось кровью.

– Это ложь! У них нет никаких доказательств! – обращаясь не к Егорову, а к аль-Хакиму, по-арабски выкрикнул аль-Бакр.

– Ваша причастность к отравлению охранника подтверждена нашими экспертами-токсикологами, выяснившими, что в момент задержания погибший не имел при себе яда, – неумолимо продолжал Егоров. – Что же касается остальных обвинений, то думаю, что уважаемый имам аль-Хаким досконально во всем разберется.

Выслушав перевод последней фразы, аль-Хаким медленно кивнул. Внимательно следивший за его реакцией аль-Бакр изменился в лице, испуганно шарахнулся в сторону и, перейдя на русский язык, закричал:

– Я признаюсь в организации покушения! Господин полковник, я делаю официальное заявление и требую, чтобы меня судили в России и по российским законам! – Взглянув в лицо имаму, которому продолжал что-то энергично нашептывать на ухо переводчик, он отбежал еще дальше в сторону. – Господин полковник, я обязуюсь сотрудничать со следствием, но вы должны мне гарантировать жизнь!

Все, что еще собирался рассказать разоблаченный организатор несостоявшегося покушения, Егорову было неинтересно. С этого момента все его мысли были только об Анне. Поэтому, увидев, как подошедшие оперативники уводят аль-Бакра, он повернулся и, не сказав больше ни слова, быстро пошел к выходу.

«Волги», на которой он привез Анну в аэропорт, на прежнем месте уже не было. Он нашел ее за оградой, в ряду других оперативных машин. Водитель озабоченно осматривал залитое кровью переднее пассажирское сиденье. Когда ехали сюда, водитель не сказал ни слова и вообще сделал все от него зависящее, чтобы быстрее доставить Анну в аэропорт. Но стоило Егорову увидеть его за обозрением своего испачканного сиденья, как внутри против воли поднялось раздражение.

– Садитесь за руль. Едем в Москву, – хмуро скомандовал он.

– Так ведь движение перекрыто, – попробовал возразить водитель.

Раздражение только усилилось. Как и беспокойство за Анну.

– Откроют с минуты на минуту.

На выезде из аэропорта оперативники и постовые ДПС, запомнившие спецмашину, пропустили «Волгу» беспрекословно. Возле эстакады, где произошла последняя схватка с Пиночетом, уже начала работу следственная бригада – Егоров заметил натянутую вдоль дороги яркую сигнальную ленту, за которой деловито расхаживали следователь и эксперты. Такая же лента была натянута на мосту, под которым проходила правительственная трасса. Там же стоял микроавтобус взрывотехников. «Надо будет поинтересоваться у саперов, где же все-таки Пиночет установил свою мину», – отстраненно подумал Егоров. Но лишь вскользь и всего на мгновение, так как тревога за Анну вновь вытеснила у него из головы все прочие мысли.

Он по ошибке велел водителю ехать в институт Склифосовского. А оказалось, что Анну доставили в Центральный военный госпиталь, о чем Егоров узнал только, позвонив оперативному дежурному по управлению. Водитель очень старался загладить свою вину, хотя Егоров и не сказал ему о причине своего недовольства, и гнал вовсю, не стесняясь включать маячок и сирену, когда требовалось объехать встречающиеся на дорогах заторы. Но, несмотря на все его старания, до госпиталя удалось добраться только через час с лишним.

Оставив водителя в машине у ворот КПП, Егоров вбежал в приемный покой. На входе стоял часовой, но, взглянув на запыленный камуфляж Егорова в свежих пятнах крови, молча посторонился. В приемном покое Егоров разыскал дежурного, которым оказался седой майор медицинской службы. Выслушав вопрос, майор сразу кивнул.

– Девушка с огнестрельным ранением спины? Да-да, конечно, помню. Идет операция.

– Все же позвоните в хирургию, – проявил настойчивость Егоров.

Майор посмотрел на него, вздохнул и взялся за телефонную трубку.

Егоров очень боялся услышать страшное и облегченно выдохнул, когда майор сказал:

– Операция только что закончилась. Состояние стабильное.

Стабильное – это значит будет жить. Егоров устало опустился на стул. Будет жить! И все же.

– Как она?!

Но дежурный уже повесил трубку.

– Это вам только хирург скажет.

Егоров пружинисто поднялся со стула.

– Где его найти?

– Эй-эй! – Майор вскочил следом за ним, хотя и не так резво. – В хирургию посторонним нельзя. Да и не пропустят вас в таком виде. – Но, взглянув в глаза Егорову, сжалился. – Вот, накиньте на плечи. – Он протянул белый медицинский халат. – И наденьте в коридоре бахилы. Хирургический блок по переходу прямо и направо.

– Спасибо.

Егоров выбежал в коридор, где в замеченных им ранее пластиковых контейнерах лежали чистые и грязные бахилы.

Оперировавший Анну хирург, скорее всего, тоже был военным, но, так как он был одет в специальную медицинскую униформу, определить его воинское звание не представлялось возможным.

– Что я вам могу сказать, – задумчиво начал он, повернувшись к окну своего кабинета. – Операция прошла успешно. Пулю мы вынули… Хотите взглянуть?

– Не сейчас, – остановил Егоров внезапно оживившегося хирурга, который уже потянулся к ящику своего стола. – Скажите, как раненая? Как ее самочувствие?

– Состояние стабильное. Организм молодой, крепкий. Так что жить будет.

Несмотря на позитивный смысл фраз, Егоров почувствовал, как у него по коже пробежал озноб.

– Доктор, что с ней? Говорите прямо.

Хирург секунду помолчал, потом поднял на него глаза, впервые за все время разговора.

– Скажите, она вам кто: коллега, подчиненная или…

– Доктор, я ее люблю! Этого довольно?!

– Да, красивая девочка, – заметил хирург. И от того, как он это сказал, у Егорова сжалось сердце. – Пуля задела позвоночник. У нее поврежден центральный нерв.

– И-и… – Егоров почувствовал, что ему трудно говорить. – Что это значит?

– Паралич нижней части тела: ног, таза.

Егоров зажмурился. Ударом молота обрушился на него страшный приговор. Паралич!

– И что, ничего нельзя сделать?

Хирург развел руками.

– Как говорится, медицина в таких случаях бессильна. А мы, к сожалению, не боги.

– Можно ее увидеть?

Если бы врач сейчас отказал, Егоров не стал бы с ним спорить. Как взглянуть в глаза Анне, он совершенно не представлял. Но хирург неожиданно кивнул:

– Пойдемте. Но предупреждаю: она еще под наркозом.

Проведя Егорова по чистому и светлому, но какому-то холодному коридору, он остановился возле одной из больничных палат и осторожно приоткрыл дверь. За дверью, на анатомической кровати, укрытая до подбородка чистой крахмальной простыней, лежала Анна. Она лежала с закрытыми глазами, чуть-чуть разомкнув губы, что придавало ее чистому и бледному лицу совсем юное, даже детское выражение. Егоров мысленно готовился увидеть на лице Анны боль, отчаяние, невыносимое страдание, но ничего этого не было. Напротив, она спала удивительно спокойным сном. Спала, еще не зная, какой жестокий удар нанесла ей судьба. И от этого смотреть на нее было еще больнее.

Егоров мягко прикрыл дверь и повернулся к хирургу:

– Когда она… проснется?

Тот пожал плечами:

– Часа через два, не раньше. Будете ждать?

– …Не знаю, – с трудом выдавил Егоров.

Он действительно не знал, хватит ли у него на это сил.

* * *

Оторвав от грозди очередную спелую ягоду, Анна прокусила зубами тонкую кожицу и с удовольствием слизнула брызнувший в рот сок.

– У-у! Обожаю виноград! Помню, еще в детстве – приеду от бабушки… у нее под Воронежем большой сад: яблони, вишни. За лето налопаюсь до отвала, а вернусь домой и начинаю у мамы виноград просить. Больше всего любила «дамские пальчики». Правда-правда! – Анна улыбнулась Егорову, который сегодня принес именно этот виноград.

После того как ее перевели из реанимации в отдельную палату, Егоров приходил каждый день и всякий раз что-нибудь приносил: бананы, киви, яблоки. Один раз принес гранат, такой сочный, что пока они вдвоем его чистили, забрызгали соком не только пол, но и наволочку, и все больничные простыни. И вот сегодня виноград, хотя после его вчерашнего посещения еще остался почти целый килограмм яблок – вон, так и лежат на тумбочке. Конечно, это было никак не связано одно с другим, но Анне хотелось верить, что она так быстро идет на поправку именно благодаря ежедневным визитам Егорова. Она уже научилась брать с тумбочки стакан или кружку, ловко управлялась с тарелкой и ложкой, когда медсестры приносили в палату еду. Правда, самостоятельно сменить больничное судно пока еще не могла и очень этого стеснялась. Даже попросила Павла Александровича – хирурга, который делал операцию, вставить ей катетер, но он презрительно отмахнулся, да еще строго сказал: «Еще чего! Ишь, чего выдумала!» Поэтому оставалось только ждать, когда полученная рана полностью заживет и отнявшиеся ноги вновь придут в норму. Но Анна знала, что на ней все заживает, как на собаке, и не очень переживала из-за своей временной неподвижности. Она радовалась тому, что осталась жива, что за окном светит солнце, что больничный персонал, видимо, после общения с Егоровым, относится к ней очень уважительно, что сам Егоров сейчас сидит рядом, что завтра он придет снова и опять будет рассказывать о всякой милой ерунде или молча смотреть на нее, держа за руку.

Судя по всему, в эти дни у Егорова было очень много работы. Он выглядел усталым, хотя всячески старался от нее это скрывать. Вот и сейчас, когда она потянулась за виноградом, устало вздохнул.

– Что-то вы неважно выглядите, Андрей Геннадьевич, – съязвила Анна. – Смотрите, расскажу Павлу Александровичу. Он вас быстро рядом положит на соседнюю койку. – И сама прыснула от этой мысли.

– Не положит, – улыбнулся Егоров, но как-то невесело. – Я ведь не его пациент.

– Подумаешь! А вот попрошу, и положит. Я у него в авторитете.

Анна вскинула голову, чтобы Егоров мог полюбоваться ею. Бледность, которая сохранялась у нее в первые дни после операции, уже прошла, и сейчас лицо имело вполне здоровый, даже, можно сказать, цветущий вид.

– Слушайте! Я ведь вчера родителям звонила! – внезапно вспомнила Анна. – В первые дни боялась, а вчера набралась смелости и позвонила. Думала, как им рассказать, что со мной случилось, а они, оказывается, уже все знали. Им наши кадровики сообщили, что я в госпитале. Мама, конечно, навыдумывала себе бог знает что, расплакалась в трубку, пришлось успокаивать. А отец ничего, держался. Они завтра приезжают. Я просила, чтобы не приезжали, пока я снова не научусь ходить. Не хочу, чтобы смотрели на меня как на инвалида. Но разве их переубедишь.

Егоров вдруг поспешно взял с тумбочки яблоко и смачно вгрызся зубами в сочную мякоть. Анна даже удивилась его такому неожиданному порыву. Сколько она прежде ни предлагала ему разделить принесенные гостинцы, он всегда отказывался.

– Правильно, Андрей Геннадьевич, ешьте витамины. А то вон как осунулись, будто это не меня, а вас Пиночет ранил.

Он откусил большой кусок, старательно прожевал и лишь после этого спросил:

– А из ГРУ тебя не навещали?

– Нет, – дернула плечом Анна. – Я и не хочу, чтобы приходили. Знаю я их: увидят меня такой, прикованной к кровати, и еще откажутся восстановить на службе… Кстати, Андрей Геннадьевич! Вы не знаете, сколько можно находиться на излечении, чтобы тебя за это не уволили?

Егоров отрицательно покачал головой:

– Не знаю.

Анна рассмеялась:

– Ну да, откуда вам. Спрошу у Павла Александровича, он-то наверняка знает. А заодно выясню, сколько дней мне еще вот так лежать. – Она погладила укрытые простыней ноги. – А то он все время уходит от прямого ответа.

Content

Сергей Москвин
По силам только профи

Глава 1 Зарубежная командировка

Глава 2 Красавица, фотомодель и бильярдная аферистка

Глава 3 Таинственный поклонник

Глава 4 Сброшенные маски

Глава 5 Как больно…

Глава 6 Будем работать вместе

Глава 7 Он?

Глава 8 Криминальные экземпляры

Глава 9 Опознать невозможно

Глава 10 Без права на ошибку

Глава 11 Опоздали

Глава 12 Способ убийства

Глава 13 Последний выстрел