Морские дьяволы

Сергей Москвин

ПУТЬ В ГЛУБИНЕ

10 мая. 15.00

Косяк салаки прорезал голубовато-зеленую воду у самой поверхности океана. Словно гигантская переливающаяся капля, десятки мелких и более крупных рыб кружились в причудливом хороводе. Серебристые блики играли на их боках и спинах, когда проникающие под воду косые солнечные лучи отражались от рыбьей чешуи. Но внезапно вся стая, как по команде, метнулась в сторону, напуганная появившейся из глубины темной тенью. По мере приближения к поверхности тень приобретала все более четкие очертания, пока не превратилась в силуэт большой белой акулы. Она оказалась действительно большой – более четырех метров от тупорылой морды до кончика хвоста. Беззвучно скользя в водной толще, акула прошла в десяти метрах ниже того места, где только что резвилась салака. Ее оскаленная пасть и плавные, полные грации движения указывали на то, что самый грозный морской хищник вышел на поиск очередной жертвы. Но мелкая салака акулу не интересовала. Она выслеживала добычу покрупнее. Но у поверхности не оказалось преследующих салаку тюленей – излюбленной пищи белых акул, и хищная рыба вновь ушла в глубину. Четырехметровая акула, весящая более тонны, не имеет собственных врагов. На рыб такого размера и веса не охотится ни один хищник. И тем не менее, ощутив своей кожей усиливающуюся вибрацию и сотрясение слоев морской воды, а затем и определив источник этих колебаний, акула стремительно рванулась в пучину, освобождая дорогу неведомому ей подводному монстру.

Распугивая встречающиеся на пути косяки мелких и крупных рыб и обращая в бегство одиночных морских хищников, сквозь вязкую массу воды продавливалась огромная, как четырехподъездный пятиэтажный жилой дом, стальная махина подводной лодки. Со скоростью двенадцать узлов, обеспечивающей необходимую скрытность, российская многоцелевая атомная подводная лодка «Барс» приближалась к Восточному побережью США. АПЛ «Барс» относилась к последнему поколению лодок-охотников, призванных выслеживать в водах Мирового океана стратегические подводные ракетоносцы вероятного противника. Командир подводной лодки – капитан второго ранга Петровский – имел все основания гордиться своим кораблем. В подводном положении «Барс» развивал скорость до тридцати пяти узлов, мог обнаружить цель за сотню морских миль, а благодаря своему торпедному и ракетному вооружению был способен вести бой сразу с пятью противниками.

Именно поэтому результат выполнения последней боевой задачи, а точнее его отсутствие, стал для Петровского настоящим потрясением. Двое суток «Барс» курсировал в нейтральных водах вдоль морской границы США, тщетно стараясь обнаружить проходящий ходовые испытания у мыса Хаттерас только что сошедший со стапелей Портсмутской верфи американский ударный подводный ракетоносец. Двое суток акустики Петровского пытались записать или хотя бы зафиксировать шум гребных винтов американского РПКСН,[1] но так ничего и не услышали. Гидроакустические станции четко отмечали все перемещения кораблей боевого охранения: эсминца и двух фрегатов, но ни разу не засекли шум винтов подводной лодки. О том, что она все-таки движется, свидетельствовали сверхчувствительные радиометры. Флоридское течение, огибающее мыс Хаттерас, регулярно выносило в Атлантику потоки воды со слабой радиоактивностью, образующиеся в кильватерном следе атомохода. Через двое суток безуспешных поисков Петровский запросил в Главном штабе Военно-Морского Флота разрешение и, получив его, предпринял последнюю – весьма рискованную – попытку обнаружить ускользающую цель. АПЛ «Барс» нарушил государственную границу и вошел в территориальные воды Соединенных Штатов. Петровскому удалось сделать невозможное – приблизиться к району испытаний американского ракетоносца на расстояние действия гидролокатора. Однако когда по его приказу акустики включили гидролокатор, то зафиксировали все те же цели: три надводных корабля боевого охранения. А подводный крейсер, для поиска которого Петровский предпринял чрезвычайно рискованный маневр, способный привести к международному скандалу и серьезному осложнению двухсторонних отношений между Россией и США, так и остался необнаруженным. Результат поиска выглядел совершенно невероятным.

Глубина шельфовой зоны у мыса Хаттерас не превышает ста метров, поэтому американский РПКСН не мог выполнить маневр отрыва, погрузившись на недостижимую для лодки-охотника глубину. Но хотя направленный луч гидролокатора пронизывал водную толщу до самого дна, разыскиваемый подводный крейсер исчез, словно растворившись в пучине. Зато гидролокатор российской подводной лодки обнаружил корабли прикрытия американских ВМС. Оба фрегата были немедленно направлены на перехват лодки-нарушителя, и «Барсу» пришлось срочно уходить из района испытаний в нейтральные воды. Капитан второго ранга Петровский недоумевал, как такое могло произойти, но все же вынужден был доложить в Штаб ВМФ России, что поставленная задача не выполнена – несмотря на все попытки, цель не обнаружена.

В отличие от командира подводной лодки, в Штабе ВМФ знали причину таинственного исчезновения американского подводного ракетоносца. Проходящий ходовые испытания РПКСН «Атлант» являлся первым кораблем, созданным в рамках сверхсекретной и уникальной по выделенным ассигнованиям программы «Призраки глубин». Ее целью являлось создание принципиально нового класса подводных лодок, которые невозможно обнаружить современными акустическими средствами поиска и слежения. Как стало известно российской военной разведке, РПКСН «Атлант» был оборудован уникальной системой шумопонижения, сводящей шумы гребных винтов и прочих механизмов подводной лодки к естественному шуму океана, а специальное полимерное покрытие корпуса гасило волны гидролокатора, делая лодку невидимой даже при активном поиске. Безуспешные попытки «Барса» обнаружить новейший американский атомоход полностью подтвердили данные военной разведки.

Появление у потенциального противника ударных субмарин типа «Атлант», неуязвимых для российских систем противолодочной обороны, грозило изменить существующий паритет стратегических ядерных сил в пользу США. Таким образом, задача обнаружения американских подводных лодок нового проекта приобрела стратегическое значение, и на экстренно созванном совещании в Главном штабе Военно-Морского Флота ей был присвоен высший приоритет. Сопоставив все данные проведенной АПЛ «Барс» гидроакустической разведки, командование ВМФ пришло к окончательному выводу, что обнаружить РПКСН «Атлант» без эталонной фонограммы собственных шумов подводного крейсера не представляется возможным. Лишь при ее наличии акустики сумеют выделить из естественных звуков океана шум винтов и силовой установки американской подводной лодки.

Как уже не раз случалось, и не только на флоте, задача, оказавшаяся непосильной для новейших российских гидроакустических станций и прочих технических средств противолодочной обороны, была поручена людям. И сейчас на борту «Барса» находились трое боевых пловцов из отряда специального назначения российской военно-морской разведки. Именно им, неофициально именуемым «морскими дьяволами», предстояло получить имеющую стратегическое значение фонограмму собственных шумов новейшего американского подводного крейсера. Трех «морских дьяволов» вместе с их снаряжением, включающим помимо всего прочего два индивидуальных подводных буксировщика и двухместный транспортировщик[2]«Тритон-2М», доставил на «Барс» гидросамолет-амфибия Северного флота. После десяти часов перелета над Атлантикой и еще получаса поиска ожидающей в заданном квадрате всплывшей на перископную глубину подводной лодки гидросамолет, несмотря на двухбалльный шторм, совершил успешную посадку примерно в пятистах милях севернее Бермудских островов. Прием доставленного гидросамолетом снаряжения группы боевых пловцов прошел штатно, и спустя полчаса трое «морских дьяволов» поднялись на борт подводной лодки.

НА БОРТУ

11 мая. 01.05

Три младших морских офицера в званиях от лейтенанта до капитан-лейтенанта разом повернули головы на стук в дверь каюты. Небольшая двухместная каюта размерами и планировкой напоминала купе в спальном вагоне: те же расположенные параллельно друг другу койки и пластиковый откидной столик между ними. Капитан-лейтенант и лейтенант сидели рядом друг с другом на одной из коек. Старший лейтенант, пользуясь возможностью, снял обувь и растянулся на соседней койке. Койка была ему явно мала, и вытянутые ноги рослого офицера упирались в переборку.

– Войдите! – громко крикнул он, услышав стук в дверь каюты.

– Встань с койки! – сейчас же приказал ему капитан-лейтенант.

Старший лейтенант опустил ноги на пол и подвинул к себе снятые ботинки. В этот момент дверь открылась и на пороге каюты возник кап-два[3] Петровский.

– Товарищи офицеры! – обратился к своим товарищам капитан-лейтенант, и все дружно поднялись, приветствуя старшего по званию. При этом старший лейтенант, так и не успевший надеть ботинки, остался стоять в одних носках.

– Сидите, сидите, – Петровский сделал рукой предупредительный жест и сам уселся на свободное место рядом со старшим лейтенантом.

Стоять вчетвером в узком пространстве двухместной каюты можно было, только тесно прижавшись друг к другу. Но даже если бы пространство позволяло, Петровский предпочел бы разговаривать с офицерами сидя, потому что испытывал скованность и даже некоторую робость в их присутствии.

Эти трое принадлежали к особой, совершенно незнакомой офицеру-подводнику касте «морских дьяволов». Только несколько раз во время командно-штабных учений флота Петровскому довелось наблюдать за действиями боевых пловцов. Первый раз это случилось в 1983 году на Балтийском флоте, когда недавний выпускник военно-морского училища Петровский нес службу вахтенным офицером на своей первой, еще дизельной подводной лодке. В соответствии с планом учений лодка отошла от места стоянки и в надводном положении направилась к выходу из бухты. Лейтенант Петровский как вахтенный офицер вместе с командиром корабля находился на рубочном мостике. Вдруг из пенного буруна, образующегося у носа лодки во время движения, прямо на носовую обшивку вылезли двое аквалангистов в невиданном снаряжении. Они провели всего несколько секунд на носу лодки и, спрыгнув в набегающие волны, снова исчезли в морской пучине. Петровский недоумевал, что означает их появление. Но буквально через минуту радист принес на мостик радиограмму с извещением о том, что корабль подвергся атаке группой боевых пловцов и был уничтожен. Две другие встречи с боевыми пловцами были аналогичны первой. Один раз лодка условно подорвалась на морских минах, расставленных подразделением подводных диверсантов, второй – в подводном положении скрытно доставила группу боевых пловцов в бухту условного противника. Но за все время службы Петровскому ни разу не довелось лично общаться с «морскими дьяволами». Подводный спецназ считался элитой даже среди отрядов специального назначения. В связи с особой секретностью решаемых задач даже внешность любого «морского дьявола» являлась секретной, так же, как и внешний облик действующих офицеров Службы внешней разведки. Ведь и сейчас из всего экипажа подводной лодки лишь один командир корабля знал, кем в действительности являются три офицера, прибывшие с самолетом-амфибией. Для всех остальных, согласно легенде, они являлись сотрудниками научно-исследовательского гидрографического института Министерства обороны, в задачу которых входила установка на лодке экстренно переброшенного по воздуху дополнительного специального оборудования.

– Через час будем в точке высадки, – сообщил Петровский всем присутствующим в каюте, но остановил взгляд на лице капитан-лейтенанта.

Тот сдержанно кивнул, зато старший лейтенант, успевший вставить ноги в ботинки, тут же поинтересовался:

– С местом не промахнетесь? Для вас, морских скитальцев, и миля не расстояние, а для нас, грешных, такая промашка чревата…

Он не стал приводить сравнение, чтобы не накликать беду, лишь многозначительно покачал головой.

– Данил! – сейчас же отреагировал на его реплику капитан-лейтенант и осуждающе посмотрел на подчиненного, хотя в душе был полностью согласен с ним.

В условиях, когда ресурс буксировщиков ограничен емкостью их аккумуляторных батарей, а время работы систем жизнеобеспечения определяется количеством оставшейся в дыхательном аппарате газовой смеси, даже незначительное отклонение от точки высадки может быть смертельно опасно. Потому что тогда пловцам придется затратить больше времени, чтобы добраться до конечной цели. Поскольку поиск ведется под водой в условиях ограниченной видимости, ошибка даже на одну морскую милю может привести к тому, что цель вообще не удастся обнаружить. А это, в свою очередь, будет означать для аквалангиста смерть от удушья после выработки в дыхательном аппарате всего регенерирующего состава.

– Не должны, – ответил командир подводной лодки на прозвучавший вопрос. – Я лично проверил все расчеты штурмана. Курс вычислен верно. В районе высадки отклонение от заданной точки не превысит двухсот метров.

– Дай-то бог, – заметил старший лейтенант.

Как всегда перед выходом на задание, он заметно нервничал, поэтому говорил больше, чем это требовалось. Командир группы боевых пловцов – капитан-лейтенант Ворохов знал, что стоит Данилу оказаться в воде, и его предстартовое волнение исчезнет, уступив место вниманию и предельной собранности. Ворохов уже давно заметил, что слабого человека экстремальная ситуация деморализует, а сильного, наоборот, мобилизует. Двое его подчиненных – старший лейтенант Бизяев и лейтенант Мамонтов – относились к числу последних. И не только потому, что слабаки просто не могли выдержать жесточайший отбор в специальный отряд боевых пловцов Главного управления военно-морской разведки. Как убедился Ворохов, при всей несхожести характеров и темпераментов Бизяева и Мамонтова объединяли несгибаемая воля, упорство и мужество – те качества, которые сам Станислав Ворохов более всего ценил в людях.

РАЗВЕДГРУППА

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТА ВОРОХОВА

01.10

– Расчетная глубина выхода – сорок метров, но, если необходимо, мы можем всплыть под перископ, – обратился командир подводной лодки к старшему группы боевых пловцов. – Здесь относительно спокойный район. Судоходные пути проходят севернее и южнее. Теоретически здесь мы можем встретить только прогулочную яхту или рыболовецкую шхуну, но маловероятно, чтобы ночью они курсировали возле берега.

Выход из подводной лодки на глубине, являющейся почти предельной для аквалангиста в легком водолазном снаряжении, куда сложнее и рискованнее той же операции, осуществляемой на глубинах в несколько раз меньших. И командир группы боевых пловцов знал это, как никто другой. Но в то же время ему было известно немало примеров, когда тщательно спланированные операции проваливались только из-за того, что не учитывались случайности. Поэтому возможная встреча или даже столкновение всплывшей до перископной глубины подводной лодки с яхтой какого-нибудь любителя ночных прогулок по морю могла сорвать операцию стратегического значения.

Подумав, на предложение командира подводной лодки капитан-лейтенант Ворохов ответил отказом:

– Нет, всплывать не нужно. Мы выйдем, как и было запланировано.

– Что ж, ясно. – Не решив, что можно добавить к сказанному, Петровский поднялся с койки. – Когда будем в точке выхода, я вам сообщу.

Он открыл дверь и вышел в отделенный переборкой коридор. Как только командир подводной лодки покинул отведенную боевым пловцам каюту, старший лейтенант Бизяев хлопнул в ладоши и, уставившись на Ворохова, спросил:

– Раз еще час до выхода, может, перекусим, а?

– Ты голоден? – в свою очередь спросил у Бизяева Ворохов.

– Да нет. Это я так, чтобы снять мандраж.

– Тогда нечего перед погружением набивать желудок.

Бизяев отвернулся и с наигранной обидой забубнил:

– Сурово вы ко мне относитесь. Вот только не пойму почему. Вроде не заслужил. Вот так всегда: одним фига с маслом, а другим лангусты с мидиями и прочие деликатесы.

– Ты это о чем? – удивился Ворохов.

– Да все о том же, – Данил Бизяев повернулся к своему командиру и уже без всякого притворства язвительно заметил: – Старик на берегу, наверное, ни в чем себе не отказывает. Может, и шлюшку какую местную снял для закрепления образа.

– Завидуешь? – усмехнулся Ворохов.

Он все еще верил, что Бизяев затеял этот разговор ради шутки, но тот вполне серьезно заявил:

– А что?! Завидую! Ведь это мы пойдем к «Атланту», а Старик будет гулять по барам. Непыльная работенка. Я бы тоже на такую согласился.

– У нас общая задача, – напомнил Ворохов.

– Ага, – Бизяев усмехнулся. – Только Старик прибыл в Америку в салоне бизнес-класса какого-нибудь комфортабельного «Боинга», потягивая пиво из банки, а мы пойдем к берегу на ластах со вставленными в рот загубниками. И всякий раз, когда мы будем уходить под воду, Старик в это время будет сосать свое пиво да травить анекдоты с каким-нибудь местным янки.

Несколько секунд капитан-лейтенант Ворохов изучающе смотрел в лицо своего друга, затем повернулся к сидящему рядом с ним лейтенанту и приказал:

– Андрей. Проверь снаряжение и работу шлюзовых камер.

Андрей Мамонтов с готовностью поднялся с койки и вышел из каюты. Для боевого пловца его гидрокостюм и дыхательный аппарат то же самое, что парашют для десантника. От герметичности гидрокостюма и исправности дыхательного аппарата зависит жизнь аквалангиста, поэтому перед погружением каждый боевой пловец сам проверяет свое снаряжение. Работу шлюзовых камер, наоборот, может оценить только тот, кто их обслуживает. Поэтому поручение, отданное командиром группы боевых пловцов своему подчиненному, не имело практического смысла. Истинной целью Ворохова было удалить Андрея из каюты на время затеянного Бизяевым разговора. Как старший группы, Ворохов не мог допустить, чтобы его подчиненный обсуждал своего бывшего командира в присутствии младшего по званию. Когда за Андреем закрылась дверь, Ворохов перехватил обиженный взгляд Бизяева и быстро спросил:

– Ты чем-то недоволен или не согласен с распределением задач?

– Ой, Стас, не начинай, – Бизяев махнул рукой. – Всем я доволен и со всем согласен. Вот только роль Старика мне, честное слово, непонятна. Или в штабе считают, что с ним наша легенда будет выглядеть более убедительно? Между прочим, это только у нас профессору обязательно должно быть за пятьдесят, а в Штатах на возраст ученых смотрят куда более демократично. Поэтому у янки молодых профессоров ничуть не меньше, чем старых. И ты, и я легко вписались бы в этот образ. И местные сплетни мы бы собрали не хуже! Как-никак владеем языком с нужным диалектом на самом высоком уровне.

Ворохов мог бы ответить Бизяеву, что капитан третьего ранга Рощин, которого Бизяев за глаза называл Стариком – четвертый из разведгруппы «морских дьяволов», прибывший в США трое суток назад с документами на имя профессора океанографического института города Саванна, по замыслу разработчиков операции, представлял вполне конкретного человека. Составленная для Рощина легенда прикрытия строилась на безусловном внешнем сходстве российского «морского дьявола» с реальным американским профессором-океанологом. Но, в соответствии с правилами конспирации, об этом знали лишь два человека: сам залегендированный исполнитель и командир разведгруппы. Поэтому в разговоре с Бизяевым Ворохов привел другой довод:

– Значительную часть жителей Дулита составляют бывшие военные моряки, после выхода в отставку поселившиеся в этом небольшом курортном городке на побережье. Как правило, эти люди наблюдательны и хорошо осведомлены о городской жизни. Но они не привыкли сплетничать и если уж пойдут на откровенность, то только с вызывающим доверие человеком. А такое доверие у бывших военных моряков способен вызвать лишь человек примерно одного с ними возраста. При всем нашем старании мы с тобой не смогли бы разговорить жителей Дулита. Это способен сделать только Илья Константинович. Поэтому он ждет нас на берегу, а мы высаживаемся туда с подлодки.

Заметив, как при последних словах сурово вспыхнули глаза Ворохова, Данил Бизяев демонстративно вскинул вверх руки:

– Ладно, Стас, не кипятись. Мог бы просто сказать, что так решило командование, и я бы все понял. Ведь приказы начальства, как известно, не обсуждаются. Но вот что мне действительно хотелось бы знать, так это для чего самому Старику понадобилась эта командировка? Он же все равно уходит на пенсию, а кап-два ему перед выходом в отставку и так присвоят. Мог бы последние месяцы и дома, на базе перекантоваться.

– Дурак ты, Данил, – беззлобно заметил Ворохов. – Да у Ильи Константиновича, можно сказать, вся жизнь прошла в подводном спецназе. На его счету сотни погружений и десятки операций по всему миру. Он знает на вкус воды всех четырех океанов. Ты думаешь, он стремится на пенсию? Как бы не так! Да если бы врачи не запретили ему глубоководные погружения, он бы ни за что не подал рапорт!

– И группой бы сейчас командовал он, а не ты, – вставил Бизяев, но Ворохов никак не отреагировал на его реплику.

– Илья Константинович настолько сроднился с нашей службой, что без нее, наверное, и жизни не представляет. Я вообще не знаю, как он сможет жить на гражданке без наших рискованных погружений, без ощущения глубины и возможности парить над бездной, без этого пьянящего чувства опасности. Да для него сейчас сознавать, что он еще не вышел в тираж, что его опыт и профессионализм еще могут пригодиться, величайшее счастье. А ты еще удивляешься, зачем Илья Константинович вызвался участвовать в этой операции.

– Что-то я раньше не замечал у Старика подобного романтизма, – с сомнением покачал головой Бизяев.

– Чтобы это заметить, надо самому отслужить столько же, сколько он, – вздохнул Ворохов. – Кстати, – Станислав прищурил один глаз и ехидно посмотрел на Данила. – Насколько мне известно, ты тоже вызвался добровольно.

– Ха! Я другое дело. Со мной, с тобой и с Мамонтенком все понятно. Ты, в случае успеха операции, наверняка получишь второй «просвет» и большую звезду на погоны. А это уже прямая дорога в замы, а затем и в командиры отряда. Мамонтенку, в его начале военной карьеры, успешная реализация стратегической операции – это именно то, что нужно для служебного и профессионального роста. Ну и мне, я надеюсь, наконец дадут собственную группу. А то, честное слово, надоело уже в замах ходить! А еще, может, орденок или даже звездочка перепадет. Вон, как Иванову, за Генуэзскую бухту. Чем мы хуже?! – говоря о себе во множественном числе, с озорным прищуром заметил Данил. – Чай, тоже не лаптем щи хлебаем!

– Опять завидуешь? – улыбнулся Ворохов.

– Завидую, – не заметив иронии в словах командира, кивнул головой Бизяев. – Нет, Борька свою Звезду заслужил, кто спорит! Обнаружить в многократно протраленной бухте на изрядно загаженном дне сохранившуюся со времен Второй мировой донную мину – тут надо быть настоящим мастером и чутье иметь острее, чем у охотничьей собаки. Только ведь Борька свою находку не обезвреживал, итальянских саперов вызвал. Да и мина-то была типовая, с заранее известным расположением взрывателей. Так что никаких сюрпризов от нее ожидать не следовало. И если откровенно, то в Галифаксе я рисковал куда больше, когда этот чертов плот обследовал. Кто мог знать заранее, что это безобидная куча мусора, когда ей были приданы все черты подвесного дрейфующего заряда. И ведь плыл этот плот не абы как, а точнехонько на теплоход президента. Я тогда два часа возле него в воде провисел, пока всю сеть из малозаметных капроновых заграждений распутал, снял проволочные растяжки и убедился, что это всего лишь притопленная за счет насыпанного внутрь песка алюминиевая бочка. А окажись в той бочке вместо песка боевой заряд и задень я по неосторожности одну из растяжек – все, амба! Пошли бы мои кишки на корм рыбам. Мне тогда начальник президентской охраны прямо сказал, что это ведь янки таким способом систему нашей охраны проверяли. Ну и что я получил за тот выход? Ироничную благодарность от командования да смешки в спину за ловлю плавающего мусора. Обидно.

– Что-то я раньше не замечал в тебе такого прагматизма, – переиначив слова Бизяева, улыбнулся Ворохов. – Ты же всегда говорил, что служишь не за чины и награды. С каких это пор ты переменился?

– С тех самых, когда Иванову выделили отдельную квартиру! – зло ответил Бизяев. – Ты думаешь, он бы получил ее, если бы не Звезда Героя?! Хрен тебе!

– У Бориса, как ты знаешь, жена и двое детей.

– А у меня вот нет ни жены, ни детей! Не обзавелся! – развел руками Данил. – Так что, я теперь не имею права жить, как человек?! А женюсь, так куда мне молодую жену вести?! В комнату в общежитии?! А вот будет у меня Звездочка, уж я себе отдельную квартирку у начальства выбью!

В доказательство решительности своих намерений Данил Бизяев демонстративно потряс в воздухе стиснутым кулаком. В этот момент открылась дверь и в каюту вошел Андрей Мамонтов:

– Товарищ капитан-лейтенант, дыхательные аппараты, гидрокостюмы и снаряжение готовы, шлюзовая камера функционирует исправно, – обращаясь к командиру группы, четко доложил он.

– Спасибо, Андрей, садись, – Ворохов указал взглядом на койку рядом с собой и, обращаясь уже к обоим своим подчиненным, добавил: – Пять минут на отдых. Затем идем к шлюзовой камере. Высадка через тридцать минут, – сверив время по своим наручным часам, закончил он.

Ворохов уже давно хотел закончить начатый Бизяевым разговор, но никак не мог сообразить, как это сделать, не обидев Данила. Перед ответственным и весьма рискованным погружением следовало максимально собраться и успокоиться, а не накручивать себе нервы никчемными беседами. Поэтому Станислав чрезвычайно обрадовался возвращению Андрея, которое позволило ему свернуть затянувшийся разговор…

Пять минут пробежали незаметно.

– Пора, – объявил своим друзьям Ворохов и, поднявшись с койки, первым вышел из каюты.

Во главе со своим командиром тройка боевых пловцов направилась к шлюзовой камере. Пока «морские дьяволы» проверяли снаряжение, к шлюзовой камере с центрального поста спустился командир подводной лодки.

– Через пять минут будем в расчетной точке, – сообщил он.

Ворохов понимающе кивнул и, обращаясь к Бизяеву и Мамонтову, скомандовал:

– Надеть гидрокомбинезоны!

«Морские дьяволы» переглянулись, Данил Бизяев глубоко вздохнул. Потом все трое принялись стаскивать с себя форму военных моряков.

Мичман и старшина из экипажа подводной лодки, обслуживающие шлюзовую камеру, не скрывая изумления глядели, как трое офицеров сначала разделись догола, а затем натянули на себя теплое белье и необычные водолазные комбинезоны, плотно облепившие их поджарые мускулистые тела. Прочее снаряжение водолазов тоже вызывало удивление. Странные акваланги, которые они надели себе на спины, были заключены в металлический корпус обтекаемой формы. В верхней его части наружу выходили два соединяющихся вместе гофрированных шланга, заканчивающихся общим загубником. Но еще более необычно выглядели водолазные маски, которые офицеры натянули поверх своих прорезиненных шлемов. Вместо смотровых стекол на масках были установлены какие-то непонятные приборы, очень похожие на фотоаппарат с выдвинутым телеобъективом.

Первым из тройки «морских дьяволов» в гидрокомбинезон облачился Данил Бизяев. Привычно проверил снаряжение. На запястьях – специальные часы и компас с укрупненными светоотражающими цифрами и стрелками для глубоководных погружений; на грузовом ремне[4] справа – четырехствольный подводный пистолет в специальной кобуре и рядом с ним патронташ с четырьмя запасными обоймами, по четыре патрона каждая; с левой стороны, симметрично пистолету, – сигнальный фонарь; в специальных ножнах на голени правой ноги – боевой нож. Теперь осталось только надеть маску и ласты, вставить в рот загубник, и можно идти под воду.

Застегнув на себе гидрокомбинезон, Станислав Ворохов почувствовал, как подводная лодка застопорила ход. Практически сразу после этого включился зуммер установленного у шлюзовой камеры телефона внутренней связи. Петровский сам снял трубку и, выслушав чей-то доклад, сообщил:

– Мы в расчетной точке. На то, чтобы вернуться, у вас будет четыре часа. Дольше ждать мы не можем, – он удрученно развел руками и еще раз повторил: – Через четыре часа лодка уйдет.

«Если обстоятельства не заставят сделать это раньше», – мысленно уточнил командир группы боевых пловцов. «Если вокруг все будет спокойно», – добавил про себя командир подводной лодки. Но ни тот, ни другой не озвучил свои мысли вслух, боясь ненароком накликать беду. Выслушав сообщение Петровского, Ворохов повернулся к своим товарищам.

– Порядок выхода: ты первый, – чтобы не называть имена своих бойцов, Станислав указал взглядом на Данила. – Затем ты, – взгляд командира группы переместился на Андрея Мамонтова. – Я замыкающий.

– Ну, – старший лейтенант Бизяев взглянул в глаза своему командиру. – Я пошел.

Он опустил на глаза маску, вставил в рот загубник и, подхватив за плечевые упоры буксировщик, втиснулся с ним в отсек шлюзовой камеры. Размеры шлюзового отсека позволяли выпускать с подводной лодки одновременно лишь двух пловцов. Но сейчас место второго аквалангиста занимал буксировщик, который в длину был чуть больше половины человеческого роста и весил почти столько же, сколько боевой пловец вместе со своим снаряжением. Оказавшись внутри шлюзовой камеры, Бизяев поднял руку, сигнализируя, что он готов к выходу. Обслуживающий шлюз старшина сейчас же задраил за ним крышку люка, а мичман открыл вентиль, впуская в камеру забортную воду. Прошло около минуты, затем все оставшиеся возле шлюзовой камеры услышали два коротких глухих удара по металлу – аквалангист сообщал, что выходит из подводной лодки. И практически сразу зажглась сигнальная лампочка, указывая, что внешний люк открыт. После этого мичман подождал около минуты, затем начал откачивать из шлюзовой камеры воду. Когда по его приказу старшина вновь открыл крышку люка, в шлюзовом отсеке уже никого не было.

– Ты следующий, – обратился Ворохов к Андрею Мамонтову и слегка тронул его за плечо.

Андрей кивнул головой и, натянув на лицо водолазную маску, занял место в шлюзовом отсеке. Повторилась та же процедура: томительная минута ожидания, два глухих удара в крышку внутреннего люка, вспышка сигнальной лампочки, известившая о том, что и второй аквалангист покинул борт подводной лодки. Крепко пожав на прощание руку командиру подводной лодки, мичману и старшине, капитан-лейтенант Ворохов вместе со своим буксировщиком шагнул в шлюзовой отсек, переступив границу привычного в обыденном понимании мира, где люди ходят по твердой земле и дышат атмосферным воздухом, а не искусственной смесью азота и кислорода, вырабатываемой автономным дыхательным аппаратом замкнутого цикла.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

02.06

Наконец открылась диафрагма выходного люка, и оттуда выглянуло довольное лицо Стаса. Вообще-то в луче своего фонаря я видел только его голову, а лицо полностью скрывал установленный вместо иллюминатора водолазной маски акваскоп.[5] Но я не сомневался, что лицо у Стаса именно довольное. Успешный выход трех «морских дьяволов» из подлодки на сорокаметровой глубине – чем не повод для радости командира группы. Стас вместе со своим буксировщиком медленно выплыл из открытого шлюза. Наверное, несколько минут назад и я выглядел таким же неуклюжим, когда вытаскивал из шлюзового отсека свой буксировщик. Зато сейчас, лежа животом на стальном цилиндре самодвижущейся торпеды, я, без преувеличения, мог выписывать в воде фигуры высшего пилотажа. И если летчики, по чьему-то образному выражению, способны парить над бездной, то лишь «морские дьяволы» свободно парят внутри ее. Надо признать – непередаваемое и ни с чем не сравнимое чувство. Жаль, здесь редко выпадает возможность полностью сосредоточиться на собственных ощущениях. По правде сказать, почти никогда не выпадает. Вот и сейчас, увидев выбирающегося из шлюзовой камеры Стаса, я тут же посветил своим фонарем в сторону Мамонтенка, чтобы показать Стасу, что и у Андрюхи все в порядке. Мамонтенок, конечно же, тоже увидел Стаса и, когда я направил луч фонаря на него, энергично шевельнул ластами и ушел вверх в сторону рубки. Поспешил, конечно. Сначала следовало проследить за тем, как командир расположится на буксировщике. Надо отдать ему должное – Стас очень быстро справился с этой задачей. Еще не успела закрыться диафрагма выходного люка, а он уже просунул руки в петлеобразные ручки-поручни и, подобно наезднику, улегшемуся на круп лошади, оседлал свой буксировщик. В отличие от импортных скутеров, за которые боевой пловец во время движения должен держаться руками, наш отечественный буксировщик типа «Протей» не сковывает рук. Это очень удобно.

Оглянувшись, Мамонтенка я уже не увидел. Он быстро ушел из луча света, поэтому я с полным основанием мог направить свой фонарь в сторону Стаса. Ворохов, видя, что я за ним наблюдаю, махнул рукой и, запустив двигатель своего буксировщика, ушел вверх за Мамонтенком. Мне оставалось только последовать его примеру.

Окружающая масса воды сразу стала вязкой, как только буксировщик подхватил мое невесомое тело и потащил за собой. Но сильного сопротивления воды я не ощутил – все-таки буксировщик шел на минимальной скорости. Чтобы не промахнуться, я направил луч фонаря на корпус подлодки. Стас, поднимающийся впереди меня, сделал то же самое. Мы с ним прошли практически впритирку к прорезиненной обшивке легкого корпуса «Барса» и остановились в двух метрах над рубочной палубой. Прямо под нами оказались люки ракетных шахт с противокорабельными крылатыми ракетами, многозначительно щурящиеся в непроглядную водяную толщу. Стас перевел свой буксировщик в горизонтальное положение и, не включая двигатель, поплыл над палубой к корме. Вскоре луч его фонаря выхватил из темноты довольно странное для непосвященного наблюдателя сооружение, карикатурно напоминающее саму подводную лодку, над палубой которой мы плыли. Что и говорить, двухместный глубоководный носитель «Тритон-2М» не отличается красотой и больше напоминает выкрашенную в черный цвет пивную бочку из времен моего детства, чем управляемый подводный аппарат. Но, несмотря на незатейливый внешний вид, «Тритон-2М» способен развивать скорость до десяти узлов и нырять на глубину до двухсот метров. Его запас хода, без подзарядки аккумуляторных батарей, составляет шестьдесят миль, а без движения он может лежать на грунте до десяти суток.

Возле «Тритона» уже возился Мамонтенок, освобождая крепежный хомут, фиксирующий корпус транспортировщика на палубе атомохода. Переключившись на Мамонтенка, я выпустил Стаса из поля зрения и заметил его только тогда, когда он, оставив свой буксировщик, подплыл к Мамонтенку. Жестами он показал Андрею, чтобы тот забирался в рубку, а сам вместо него взялся за крепежную сцепку. В подводном положении отцепить транспортировщик от палубы подводной лодки-носителя – задача непростая и довольно опасная. Не дай бог поранишься о металлические части крепежной системы. В соленой воде порез практически не чувствуется. Не заметишь, как истечешь кровью, и останется только вскинуть лапки да всплыть кверху брюхом. Но сейчас я мог только наблюдать за действиями Стаса. Согласно боевому расчету я следил за окружающей обстановкой, прикрывая своих товарищей от возможного нападения. Но в этот раз все обошлось без происшествий. Стас благополучно снял все крепежные хомуты. Пока он высвобождал «Тритон» из пут, Андрей переместился к кабине и, сдвинув к корме полусферический стеклянный колпак, проник внутрь отсека управления. Через несколько секунд он вернул колпак на место, отгородившись от нас со Стасом и всего подводного мира прозрачным бронестеклом толщиной с человеческую руку. «Тритон-2М» относится к числу подводных транспортировщиков так называемого «мокрого» типа, у которых кабина заполняется водой. А для того чтобы его экипаж под водой мог свободно дышать, не расходуя запас газовой смеси собственных аппаратов, к каждому сиденью с помощью гибких шлангов подведены загубники бортовой дыхательной системы.

На «Тритоне» было достаточно места и для второго пловца. Но, учитывая исключительную важность порученного нам задания, Стас заранее решил, что на транспортировщике пойдет один Мамонтенок, а мы вдвоем будем прикрывать его снаружи и наблюдать за подводной обстановкой.

Когда Андрей уселся за рычаги управления в кабине и задвинул за собой стеклянный колпак, Стас осветил стекло своим фонарем. Андрей жестом показал ему, что готов отчаливать. Я тоже направил на «Тритон» луч своего фонаря и увидел, что рули глубины на миниатюрной подлодке слегка отклонились вверх. Оказывается, Мамонтенок уже взял на себя управление транспортировщиком. Стас указал лучом своего фонаря в сторону берега. А это уже знак для меня. Я запустил двигатель своего буксировщика и двинулся в указанном направлении. Если доблестные подводники не ошиблись в своих расчетах, до берега осталась всего пара миль, которые можно проплыть за полчаса при хорошей скорости хода…

* * *

Вода была не такой уж и холодной – градусов пятнадцать. В сухом изолированном гидрокомбинезоне я почти не ощущал холода. Что ж, тем лучше! Легче будет работать. Я сам хоть родом и из средней полосы, но все же отдаю предпочтение теплой воде, нежели холодной. А в десятиметровой зоне у поверхности вода сейчас вообще как парное молоко. Не случайно на мысе Хаттерас – излюбленном месте яхтсменов и серфингистов Северной Каролины, курортный сезон открывается в начале мая. А сейчас уже почти середина месяца. Правда, на больших глубинах время года не имеет значения. Там температура всегда одинаковая – проще говоря, вода тут ледяная. Я нырял глубже сотни метров сорок семь раз и могу сказать это со всей ответственностью. Но сейчас я надеюсь обойтись без глубоководных погружений. Восточный шельф Северо-Американского материка мелководен, и в том районе, где проходят ходовые испытания пресловутого невидимого «Атланта», глубина не превышает ста метров. Значит, гарантировано, что американская подлодка не опустится ниже шестидесяти. При большем погружении слой воды может не выдержать тысячетонную махину атомохода, и тогда лодка просто рухнет на морское дно. Скорее всего капитан «Атланта», страхуясь, не позволит лодке погрузиться ниже пятидесяти метров. Да в этом и нет необходимости. Ведь цель ходовых испытаний – не проверка прочности корпуса лодки, а наблюдение за работой силовой установки в различных скоростных режимах. Но пятьдесят метров – это вполне рабочая глубина для боевого пловца в легком водолазном снаряжении. Поэтому у нас есть все шансы подобраться к американскому атомоходу и установить на его корпусе миниатюрное, но весьма чуткое устройство, которое запишет все гидроакустические характеристики невидимого подводного крейсера. Затем нам останется лишь снять АЗУ[6] с корпуса РПКСН и вручить сей бесценный подарок командованию флота. На мой взгляд, самое сложное в этой задаче – обнаружить американскую подлодку. Но я надеюсь на сверхчувствительный радиометр, установленный на «Тритоне» специально для этой цели. Каким бы бесшумным ни был американский «Атлант», вода в его кильватерном следе все равно должна обладать повышенным радиоактивным фоном. Вот такой радиоактивный след мы и будем искать. Задачи, которые нам порой приходится решать, непосвященному обывателю могут показаться невыполнимыми. Но именно такие заблуждения (особенно, если заблуждается противник) делают возможным успех операции «морских дьяволов». А я, со своей стороны, всегда верил в успех. Еще бы мне не верить, ведь я работаю в одной команде с такими людьми!

Со Стасом Вороховым я познакомился в день своего зачисления в специальный отряд боевых пловцов Главного управления разведки ВМФ. Мы одновременно получили назначение и вместе убыли на учебно-тренировочную базу нашего отряда. На базе «дьяволы»-старики поначалу отнеслись к Стасу, мягко говоря, критически. Ведь он не «чистопородный» морской офицер. Окончил общевойсковое командное училище, получил назначение в морскую пехоту, отличился в нескольких операциях, после чего попал в подводный спецназ. Вновь отличился, на этот раз уже в Северном море, где-то у берегов то ли Дании, то ли Норвегии (Стас о своей прошлой службе не очень-то распространяется, он не трепло). Видно, операция, в которой он участвовал, имела важное значение. Во всяком случае, Стаса заметили и сразу же перевели в спецотряд подводных диверсантов военно-морской разведки. Думаю, если бы Стас рассказал в отряде о своих подвигах, то все подначивающие его острословы сразу притихли. Но Стас гордый. Он этого не сделал. Зато на тренировках так тянул из себя жилы, что в конце концов заставил себя уважать. А когда он во время тренировочного боя с группой боевых пловцов условного противника вывел из строя рули «вражеского» судна обеспечения, то даже самые ярые насмешники заткнули свои рты.

В отличие от Стаса мне не пришлось ничего доказывать своим новым сослуживцам, так как у меня за плечами уже была водолазная школа и Тихоокеанское высшее военно-морское училище, где я окончил минно-торпедный факультет. Среди курсантов ТОВВМУ ходила поговорка: «Если хочешь быть дубиной, изучай торпеду с миной». Но я на нее не обижался. В отличие от своих сокурсников я еще до состоявшегося распределения знал, что вернусь в отряд боевых пловцов Тихоокеанского флота, где я ранее отслужил неполных три года своей срочной службы. После окончания училища, уже в звании лейтенанта, я действительно вернулся в родной отряд, но вскоре получил новое назначение. И не куда-нибудь, а в самое элитное подразделение подводного спецназа – в спецотряд «морских дьяволов» Главного управления разведки всего российского Военно-Морского Флота!

Так как мы со Стасом прибыли в отряд вместе, то нас поставили в одну боевую пару. Ворохова назначили старшим, что я поначалу посчитал несправедливым, так как был уверен – моя подготовка лучше, чем у какого-то «сапога».[7] Я действительно и плавал быстрее Стаса, и стрелял точнее, и ножом работал искуснее, но вот тактиком и стратегом, по сравнению с ним, оказался никудышным. Мне хватило двух тренировочных подводных боев, чтобы это понять. Первый раз вместо встречного поиска группы пловцов условного противника Стас предложил устроить засаду. Мы тогда атаковали отчаявшуюся обнаружить нас вражескую боевую пару и добились успеха за счет эффекта внезапности. А случай с рулями вражеского мотобота – это же просто картинка! Следуя задумке Стаса, я отвлек на себя четверых противников и увел их от судна обеспечения. И пока они безуспешно гонялись за мной, Стас преспокойно подплыл к мотоботу и снял с него рулевое перо. В конце концов я страшно зауважал Стаса и очень огорчился, когда нас разделили по разным группам.

Я был назначен заместителем командира в группу капитана третьего ранга Рощина, имевшего прозвище Старик. Все в отряде говорили, что мне страшно повезло. Да и я сам тогда тоже так считал. Еще бы! Кап-три Рощин считался чуть ли не легендой «морских дьяволов». В отряде – еще с советских времен – на его счету двести глубоководных погружений, пятьдесят боевых операций, а наград больше, чем у кого бы то ни было. Когда в начале 90-х годов, в эпоху создания Российской Армии, а проще говоря – развала Советской, «морским дьяволам» резко срезали финансирование, а затем и вовсе собирались расформировать, командир отряда как-то смог доказать в Штабе ВМФ действенность и необходимость существования нашего подразделения. Видимо, привел примеры нескольких успешных операций. По слухам, в половине из них принимал участие мой командир – Илья Константинович Рощин.

Что и говорить, службу с таким человеком я считал очень перспективной и надеялся, поднабрав у него опыта, через годик-другой возглавить собственную группу. Но, увы, год проходил за годом, я давно уже получил третью звездочку на погоны, а все ходил у Рощина в замах. Стас уже давно командовал группой, а на меня никак не желали писать представления. Я бы еще мог его понять, если у него были ко мне претензии по службе. Так ведь нет! И во время тренировок, и во время боевой работы я все делал четко и грамотно. Старик сам меня за это хвалил, но аттестацию на должность командира группы упорно не подписывал. Я злился, но ничего поделать не мог. Поэтому, признаюсь честно, обрадовался, когда Старику после очередного медосмотра врачи запретили глубоководные погружения. Я был уверен, что уж теперь-то Старик уйдет на пенсию (у него выслуга давно зашкалила за двадцать пять лет) и группа достанется мне. Старик сразу помрачнел. И хоть он не говорил мне об этом, я вскоре узнал, что он подал рапорт об отставке. Я, надо сказать, испытал тогда двойственные чувства. С одной стороны, мне было жаль Старика. Все-таки он – настоящий мужик, с которым можно хоть в горы идти, хоть под воду. Как-никак, мы вместе проплавали два с половиной года и не раз выручали друг друга. Но с другой стороны, не вечно же ему командовать группой. Каждому мастеру рано или поздно приходит пора уступить дорогу своему ученику. Да и сам Старик не двужильный. Вон наши эскулапы обнаружили у него в сердце какие-то сбои, потому и запретили нырять на глубину. В общем, я уже настроился на то, что Старик вот-вот начнет передавать мне дела (хотя какие у командира диверсионно-разведывательной группы «морских дьяволов» могут быть дела), а тут появляется приказ: мне и Старику вместе с другой парой боевых пловцов готовиться к новой операции.

Меня этот приказ шарахнул, словно обухом по голове. Раз командование опять поручает Старику руководство, значит, ни в какую отставку он не собирается, а я, выходит, по-прежнему остаюсь при нем замом. У меня отлегло от сердца, лишь когда я позже узнал, что в этот раз группой будет командовать не Старик, а мой давний друг Стас Ворохов, а Старику поручается другая задача: находясь на берегу, обеспечивать прикрытие операции.

Четвертым моим напарником оказался недавний выпускник Ленинградского командно-инженерного училища подводного флота лейтенант Андрей Мамонтов, которого я за свойственную всем новичкам неуклюжесть сразу прозвал Мамонтенком. Вообще-то судьба Андрюхи в точности повторяла мою, с той лишь разницей, что он был зачислен в отряд «морских дьяволов» сразу после окончания училища. Меня, признаться, такая поспешность сильно удивила. Я даже стал подозревать наличие у Мамонтенка мохнатой лапы. Но все оказалось проще, тем более что мне не известно ни одного случая, когда «морским дьяволом» кто-нибудь стал по блату. Не такая у нас профессия, чтобы блатники стремились ее приобрести. Андрюха же еще в училище участвовал в какой-то НИОКР[8] по разработке высокоскоростных глубоководных аппаратов. Будучи курсантом, он досконально изучил эту технику и пришел в отряд как специалист по подводным транспортировщикам. Мы как раз только что получили пару аппаратов новейшей модели «Тритон-2М», и Андрюха активно взялся за их освоение. Как и все новички, он прошел «курс морского дьявола», где, как оказалось, его натаскивал мой старый друг Стас Ворохов. Когда я об этом узнал, мне сразу стал понятен подбор группы. Стас и я имеем опыт работы в паре с двумя членами группы, Мамонтенок – оператор «Тритона», вот только роль Старика мне не до конца ясна. Но Стас заверил меня, что никто не справился бы с поставленной перед Стариком задачей лучше, чем он.

НАД ВОДОЙ

02.30

Сквозь приоткрытый иллюминатор слышался тихий плеск волн, накатывающихся на борт корабля. Обычно он успокаивал, но в эту ночь, наоборот, не давал заснуть.

Капитан первого ранга Военно-морских сил США Джон Трентон опустил ноги на пол каюты и, встав с койки, подошел к иллюминатору. Всего месяц назад он был переведен из разведывательного центра военно-морских операций в центральный аппарат ЦРУ на должность генерального инспектора по безопасности стратегических оборонных программ. Возглавляемый Трентоном совет по новым технологиям в разведывательном центре военно-морских операций принимал самое активное участие при подготовке программы «Призраки глубин», детищем которой стал уникальный подводный ракетоносец с громким названием «Атлант» – первый корабль в принципиально новом классе подводных лодок. Именно появлению этого корабля Трентон был обязан своим новым назначением, сделавшим его фактически одним из заместителей директора ЦРУ. Успешная реализация дорогостоящей оборонной программы сулила вновь назначенному генеральному инспектору большие выгоды: дальнейший карьерный рост, укрепление связей в конгрессе и сенате, а также с руководителями ведущих военно-промышленных компаний. Для Трентона было крайне важно, чтобы ходовые испытания спущенного на воду атомохода прошли успешно, поэтому он лично контролировал весь ход их проведения.

Трентон распахнул настежь иллюминатор, и в каюту ворвался прохладный морской воздух. «Полнолуние, – прошептал Трентон, глядя на висящий в вышине диск луны. – Вот мне и не спится». Он несколько раз вдохнул полной грудью, словно пробуя на вкус соленый океанский ветер. Решив, что в ближайший час ему все равно не заснуть, Трентон надел форменную одежду и вышел из каюты.

Несмотря на звание морского офицера, настоящим моряком он так и не стал. Его сражения проходили в кабинете при свете настольной лампы. Но спустя несколько часов, дней или месяцев уже реальные мотоботы, быстроходные катера, используемые в интересах разведки рыболовецкие шхуны и даже подводные лодки входили в чужие территориальные воды, отрабатывая задачи, сформулированные Трентоном в тиши своего офиса. Туда же стекалась добытая исполнителями информация, а также и отчеты о понесенных потерях. Но иногда, когда того требовала обстановка, Джон Трентон покидал свой уютный кабинет с кондиционированным воздухом и на борту авианосца, крейсера или фрегата отправлялся на боевые операции. Но и в этих случаях под воду или к вражескому берегу отправлялись другие люди. Это они минировали выходы из портов, устанавливали на проходящих по дну телеграфно-телефонных кабелях устройства съема информации, снабжали поддерживаемые правительством США партизанские отряды оружием и деньгами, взрывали вражеские склады, линии связи и коммуникации. Время от времени, возвращаясь с задания, они привозили с собой раненых или погибших товарищей. Такие моменты Джон Трентон не любил более всего. Вид трупов и крови вызывал у привыкшего к кабинетной работе офицера брезгливое отвращение, часто сопровождаемое приступами тошноты. В таких случаях Трентон сухо говорил положенные слова сочувствия и спешил уйти в выделенную ему отдельную каюту.

Вот уже шестые сутки сейчас он оставался на борту эсминца «Роуэл». На корабле в его распоряжении находились адмиральские апартаменты, имеющие собственную душевую, отдельную спальню и рабочий кабинет со встроенным в стену баром, где были даже крепкие спиртные напитки – недопустимая роскошь для любого члена команды, включая самого капитана. Трентон как генеральный инспектор центрального аппарата ЦРУ контролировал проведение ходовых испытаний суперсекретного подводного ракетоносца на морском полигоне у мыса Хаттерас. И от того заключения, которое он напишет об обеспечении безопасности ходовых испытаний, зависит дальнейшая служебная карьера командиров кораблей боевого охранения и подчиненных им офицеров. Поэтому командор Дженингс – командир эсминца «Роуэл» и давний знакомый Трентона – распорядился выделить капитану первого ранга лучшую на корабле каюту. Но произвести впечатление на генерального инспектора оказалось не так-то просто. Трентон привык к такому почтению, поэтому даже не поблагодарил своего старого друга…

Пройдя по пустующему в ночное время коридору, генеральный инспектор поднялся на капитанский мостик. Заметив вошедшего каперанга,[9] вахтенный офицер вытянулся по стойке «смирно» и по-военному четко отрапортовал. Трентон лишь вяло кивнул в ответ.

– Где сейчас находится «Атлант»? – спросил он.

– Слева от нас в десяти кабельтовых[10] всплыл под перископ для вентиляции отсеков.

– Какова подводная обстановка? Гостей поблизости нет? – уточнил Трентон, имея в виду российскую подводную лодку, двое суток назад пытавшуюся проникнуть в район ходовых испытаний.

– Нет, сэр! Гидроакустический горизонт чист, – уверенно доложил вахтенный офицер.

Его уверенность основывалась на регулярных сообщениях технических постов слежения, поступающих на капитанский мостик каждые полчаса. Последний доклад, принятый вахтенным офицером всего несколько минут назад, свидетельствовал о том, что в радиусе нескольких десятков миль от места стоянки эсминца, помимо всплывшего до перископной глубины «Атланта» и двух фрегатов из состава боевого охранения, нет ни одной крупной или малоразмерной цели.

– Вы не знаете, отчего у меня бессонница? – неожиданно для вахтенного офицера вдруг спросил Трентон. – Может быть, это как-то связано с полнолунием?

– Не могу знать, сэр.

По твердому убеждению вахтенного офицера, у занятого службой моряка бессонницы просто не могло быть. Его собственный глубокий сон являлся этому отличным доказательством. Однако, чтобы не навлечь на себя гнев проверяющего, вахтенный офицер ограничился неопределенным ответом.

Трентон вздохнул и, оставив капитанский мостик, направился в радиорубку. Ночью смену там нес один из двух радистов. При появлении генерального инспектора он, как ранее и вахтенный офицер, вытянулся по стойке «смирно».

– Для меня есть сообщения?

– Никак нет, сэр!

Пропустив мимо ушей ответ радиста, Трентон принялся перебирать бланки полученных радиограмм. Внезапно черты его лица заострились, а взгляд впился в отпечатанный на одном из бланков текст.

– Вы что себе позволяете?! – Генеральный инспектор гневно взглянул на радиста. – Я же ясно приказал: все важные сообщения докладывать мне немедленно в любое время суток! – Трентон сунул под нос радиста бланк только что прочитанной телеграммы.

– Но, – растерянно произнес радист, снова прочитав полученную три часа назад телеграмму. – Это же не об «Атланте». Я посчитал, что сообщение не столь важно, чтобы беспокоить вас среди ночи.

– Ах это вы так посчитали! – взорвался Трентон. – Америка тратит миллиарды долларов на систему спутникового наблюдения за подводными лодками наших противников – и ради чего?! Чтобы вы, лейтенант, попросту игнорировали данные космической разведки?! Вы приняли сообщение о том, что российская АПЛ «Барс», следившая за ходом испытаний «Атланта», всплыла в нейтральных водах в надводное положение и осуществила прием груза, доставленного российским гидросамолетом, и посчитали это недостаточно важным?!

– Да, но это произошло более чем в четырехстах милях от испытательного полигона, – попробовал оправдаться радист.

– Прежде всего вы должны были обратить внимание на то, когда это произошло! – продолжал негодовать Трентон. – Двадцать девять часов назад российская подводная лодка приняла на борт дополнительное оборудование! Двадцать девять! – еще раз повторил он. – Этого вполне достаточно, чтобы скрытно вернуться к нашему морскому полигону и задействовать доставленную шпионскую аппаратуру для наблюдения за «Атлантом».

В поступившей радиограмме ничего не говорилось о назначении принятого российской подлодкой груза. Но радист не решился оспаривать мнение одного из руководителей ЦРУ и выдал единственно верную в его положении фразу:

– Да, сэр! С моей стороны такого больше не повторится!

Как это часто бывает, признание подчиненным собственных ошибок в какой-то мере успокоило разъяренного инспектора. Уже более спокойным голосом Трентон приказал:

– Запросите в штабе ВМС от моего имени сведения о дальнейшем маршруте российской подлодки и немедленно доложите мне. Я буду на капитанском мостике.

– Есть, сэр! – успел ответить радист, пока инспектор не скрылся за дверью радиорубки.

Вновь поднявшись на капитанский мостик, Трентон обратился к вахтенному офицеру:

– Срочно вызовите сюда Дженингса!

– Командор Дженингс отдыхает, – растерянно ответил вахтенный офицер.

– Так разбудите его! – теряя терпение, рявкнул Трентон.

В его голосе было столько властности, что вахтенный офицер немедленно отправил посыльного матроса за командиром корабля. Спустя несколько минут на капитанском мостике появился помятый и невыспавшийся командор Дженингс.

– Что случилось, Джон? – обратился он к Трентону, сразу определив, по чьей прихоти был прерван его сон.

– Помнишь ту российскую подлодку, которую мы отогнали от нашего полигона двое суток назад? Так вот, около тридцати часов назад она приняла на борт дополнительную аппаратуру, доставленную российским самолетом-амфибией и предназначенную, очевидно, для слежения за «Атлантом».

– И что, русская лодка вернулась? – слегка скосив глаза в сторону вахтенного офицера, поинтересовался Дженингс.

В случае появления в районе испытаний любой подводной или надводной цели, тем более подводной лодки потенциального противника, вахтенный офицер обязан был немедленно уведомить командира эсминца. Командор Дженингс верил в добросовестность своих офицеров, поэтому не сомневался – раз его не оповестили, значит, подводная лодка русских не вернулась и, следовательно, нет причин для беспокойства. Но Трентон думал иначе.

– Она вернется, Майкл, – уверенно заключил он. – Российская подлодка вернется, потому что русским нужен «Атлант». Нужны его характеристики, без которых вся их система противолодочной обороны просто развалится. Поэтому им крайне важно заполучить гидроакустический портрет «Атланта». А мы обязаны им в этом помешать. Мы перехватим русскую подлодку на подходе к полигону. Все корабли боевого охранения необходимо немедленно направить на ее поиск.

Майклу Дженингсу хотелось послать ко всем морским чертям сумасбродного инспектора, вернуться в каюту и спокойно заснуть. Но он лишь беззвучно пожевал нижнюю губу, после чего сказал:

– Джон, у меня есть приказ командования: не покидать район испытаний без достаточных на то оснований. Я высоко ценю твою интуицию, однако прием подводной лодкой русских дополнительного груза не является достаточным основанием, чтобы выводить из района ходовых испытаний корабли боевого охранения. – Несмотря на все старание, ответ, по мнению самого Дженингса, прозвучал слишком дерзко. Желая сгладить невольную резкость, командир эсминца добавил: – К тому же ты не знаешь курса российской подводной лодки. Куда прикажешь направить корабли?

Последнее замечание было абсолютно верным. Перехватывать цель, даже приблизительно не зная район ее местонахождения, представлялось бессмысленной затеей. Именно поэтому Трентон приказал радисту запросить в штабе ВМС сведения о курсе российской подводной лодки, однако он до сих пор не выполнил приказ.

– Вызовите на мостик вашего радиста! – обратился Трентон к вахтенному офицеру.

Тот уже собирался вызвать по внутренней связи радиорубку, но в этот момент радист сам появился на мостике.

– Господин капитан первого ранга, в штабе ВМС нет интересующих вас сведений, – произнес он, виновато глядя на Трентона. Но генерального инспектора было сложно заставить отказаться от своих намерений.

– Соедините меня с командованием базы Норфолк! – потребовал он у командира фрегата.

Встретившись глазами с требовательным взглядом Трентона, Майкл Дженингс нехотя кивнул своему вахтенному офицеру. Спустя пару минут Трентон по закрытой от прослушивания спутниковой системе связи разговаривал с оперативным дежурным штаба военной базы. Полигон у мыса Хаттерас охранялся кораблями, приписанными к военно-морской базе Норфолк, поэтому ее командование также несло ответственность за безопасность проведения испытаний новейшего подводного крейсера. Закончив разговор и вернув вахтенному офицеру трубку спутникового телефона, Трентон с удовлетворением взглянул на командира фрегата:

– Ну вот, Майкл, берег нам поможет. Норфолк направляет «воздушного охотника» на поиск российской подлодки. Самолет пройдет по маршруту от точки всплытия подлодки до нашего испытательного полигона. Боюсь только, как бы русские не оказались умнее и не зашли с юга, где мы их не ждем. Поэтому направь вертолет на южную оконечность мыса. Так мы сможем обнаружить незваных гостей, откуда бы те ни зашли.

Командор Дженингс вновь задумался. Отправить на поиск русской подлодки противолодочный вертолет куда проще, чем поднять по тревоге всю команду корабля. Поэтому Дженингс согласился:

– О'кей, Джон. Вертолет будет готов к вылету через четверть часа.

Ровно через пятнадцать минут с палубы эсминца «Роуэл» в небо поднялся противолодочный вертолет, имеющий на борту спускаемый гидролокатор. Еще через сорок минут с аэродрома военно-морской базы Норфолк взлетел двухмоторный «Орион»,[11] несущий в своем вместительном чреве акустическую, магнито– и радиометрическую аппаратуру, предназначенную для поиска подводных лодок. «Воздушный охотник», прозванный так по аналогии с противолодочными кораблями, называемыми «морскими охотниками», взял курс на северо-восток. Противолодочный вертолет с фрегата «Роуэл» полетел строго на юг.

ПОД ВОДОЙ

03.00

В отсеках субмарины никогда не бывает абсолютной тишины. Тишина означает смерть подводного корабля. Но пока он жив, самые разнообразные звуки нарушают безмолвие. Бурлит вода в охлаждающем контуре атомного реактора. Тихо потрескивает система регенерации воздуха. Свистит продувающий балластные цистерны воздух. Мерно гудят многочисленные электроприборы. Перекрывая механический шум, то и дело раздаются команды командира подводной лодки, его помощников и вахтенных офицеров. В ответ звучат доклады командиров боевых частей, мичманов и матросов.

За пятнадцать лет плаваний на различных типах подводных лодок капитан второго ранга Петровский привык к этому шуму и научился не замечать его. Но сейчас командиру очень хотелось, чтобы эти звуки здесь стали как можно тише. Чтобы его «Барс», зависший в водной толще в двух милях от Восточного побережья США и в пятнадцати от южной границы морского полигона у мыса Хаттерас, стал таким же бесшумным, как испытываемый американцами подводный крейсер. По всем международным морским законам российская подводная лодка являлась нарушителем, а ее моряки – преступниками, незаконно проникшими на территорию Соединенных Штатов.

Петровский в очередной раз взглянул на циферблат своих наручных часов. «Уже час, как группа боевых пловцов покинула лодку. Нет, не стоит себя обманывать. Прошло еще только пятьдесят семь минут. Командир группы заверил меня, что они доберутся до берега за пятьдесят минут, значит, они уже там. Им же нужно было еще отстыковать от палубы свою СПЛ! – тут же поправил себя Петровский. – Они еще в пути. Сколько у них ушло на расстыковку? Полчаса, меньше? Пусть двадцать минут. Получается семьдесят минут до берега, да пятьдесят обратно, если они не смогут высадиться. По приказу, лодка должна ждать группу боевых пловцов в течение четырех часов. Четыре часа у чужого берега! Интересно, как в штабе себе это представляют? И все же для уверенности мы должны их подождать хотя бы еще два часа. Хотя бы два часа», – еще раз повторил Петровский, снова взглянув на свои наручные часы.

– Центральный! Это акустик!

– Есть центральный! – Петровский поспешно схватил микрофон внутренней связи. – Слушаю вас, акустик?!

– По пеленгу «двести шестьдесят» наблюдаю работу гидролокатора. Дистанция пятнадцать кабельтовых, – последовал четкий доклад.

«Гидролокатор – и всего в пятнадцати кабельтовых! Откуда он взялся?! Наверняка спустили на тросе с вертолета, иначе акустики услышали бы и шумы винтов приближающихся кораблей. Раз идет активный поиск, то, конечно, американцы знают о нашем присутствии».

– Надо уходить, пока нас не обнаружили, – подал голос старший помощник. – Иначе могут и бомбами забросать. А глубины здесь аховые, нырнуть не удастся. Значит, и от бомб не скроешься.

То, что обычно немногословный старпом расщедрился на столь длинную фразу, свидетельствовало о крайней степени его волнения.

– Штурман! Глубина под килем?!

– Пятьдесят метров, – немедленно отозвался штурман.

В ходовой рубке установилась напряженная тишина. Никто из присутствующих на центральном посту больше не решался отвлекать командира. Ситуация была непростой.

Чтобы не дать обнаружить себя противолодочному вертолету, обследующему акваторию с помощью гидролокатора, лодку нужно было немедленно уводить в нейтральные воды. Но уйти сейчас – значит бросить выпущенную час назад тройку боевых пловцов на произвол судьбы. Ведь в случае, если пловцы по какой-то причине вынуждены будут повернуть назад, они наверняка погибнут, не встретившись с лодкой в заданном районе. Потому что дышать под водой можно лишь до определенного момента – до выработки регенерирующего состава в дыхательном аппарате. А остаться на месте – это дать себя обнаружить вертолету с гидролокатором. Проанализировав все обстоятельства, командир «Барса» пришел к выводу, что американцы вполне могут потопить вторгшуюся в их территориальные воды российскую подводную лодку.

Петровский обвел взглядом офицеров, собравшихся вместе с ним на центральном посту. Все они и еще сто тринадцать человек экипажа подводной лодки доверили ему свои жизни и вправе теперь рассчитывать, что в критический момент командир корабля спасет их. Но ведь и трое боевых пловцов тоже вправе надеяться, что лодка-носитель не уйдет, бросив их в морской пучине. Тем не менее судьба своего экипажа для командира подводной лодки оказалась дороже жизни «морских дьяволов», отправившихся к американскому берегу.

– Руль право на борт! Разворот на сто восемьдесят градусов! Малый вперед! Штурман, рассчитать маневр отрыва! – скомандовал Петровский по микрофону внутренней связи, а потом повторил специально для офицеров вахтенной смены центрального поста: – Уходим.

Прикрытая сорокаметровым слоем воды, стальная сигара подводной лодки медленно развернулась в океанской толще. Оставив за кормой враждебный американский берег, АПЛ «Барс» уходила в открытое море. По мере удаления от берега увеличилась и дистанция до спущенного с противолодочного вертолета гидролокатора.

– Дистанция до гидролокатора двадцать кабельтовых. Контакт с целью нечеткий, – доложил акустик.

– Есть, акустик, – отозвался Петровский.

– Глубина под килем шестьдесят метров, – сообщил на центральный пост оператор эхолота. – Семьдесят… восемьдесят… сто.

– Погружение пятьдесят метров! – скомандовал Петровский, оставляя под килем прежний запас глубины.

Напоминающие расправленные крылья горизонтальные кормовые рули отогнулись вниз, и набегающий водяной поток направил лодку в пучину, туда, где ее уже не мог достать луч спущенного с противолодочного вертолета гидролокатора. Через несколько минут, подтверждая результативность выполненного маневра, гидроакустик доложил на центральный пост, что контакт с гидролокатором потерян. Приняв доклад, капитан второго ранга Петровский облегченно перевел дыхание. Лишь тревога за судьбу трех боевых пловцов, с которыми он, по сути, даже не успел познакомиться, не давала командиру подводной лодки почувствовать полное спокойствие.

ПУТЬ К БЕРЕГУ

03.10

Подводный мир красив и многообразен. Переливаясь в солнечных лучах, играют у поверхности серебристые рыбки. Ярко расцвеченные рыбы-попугаи снуют между кораллов. Из расщелин подводных скал высовывают головы, вытягивая длинные гибкие шеи, змееподобные мурены. На дне, распустив щупальца, колышутся в воде разноцветные актинии. Бродят в поисках пищи лангусты и крабы, неспешно переползают с места на место угольно-черные морские ежи и кроваво-красные морские звезды. Но как только солнце опускается за горизонт, краски тускнеют. Исчезают, словно растворяясь в воде, разноцветные рыбы. Донные обитатели сливаются с морским дном. А прозрачная лазурная вода становится черной. С наступлением ночи подводный мир погружается во мрак. И ныряльщик, который отважился на ночное погружение, не может разглядеть под водой даже собственные руки.

И все же подводная тьма не является полной. Под воду проникают и лучи далеких звезд, и отраженный луной солнечный свет. Именно эти невидимые человеческим глазом световые фотоны способен улавливать микроканальный усилитель яркости изображения, воспроизводя с улучшенной в несколько тысяч раз видимостью картину подводного мира в окулярах акваскопа. Если бы не акваскопы, трое «морских дьяволов», направляющихся к американскому берегу, неминуемо потеряли бы друг друга. Но специальные средства наблюдения позволяли поддерживать между членами группы визуальный контакт. Первым, обозначая направление и задавая темп, плыл Данил Бизяев. За ним на подводном транспортировщике следовал Андрей Мамонтов. Замыкал строй командир группы – капитан-лейтенант Ворохов.

Умение ориентироваться под водой в условиях ограниченной видимости является обязательным для любого боевого пловца. Оно формируется и совершенствуется еще на этапе подготовки в процессе многочисленных тренировочных погружений и затем оттачивается во время реальных боевых операций. Осветительными приборами (фонарями и прожекторами) боевые пловцы пользуются редко, да и то лишь на больших глубинах или вдали от разыскиваемой цели. Перемещающееся под водой световое пятно может выдать боевого пловца и указать противнику на его местонахождение. Для того чтобы облегчить аквалангисту задачу обнаружения цели в темноте подводного мира, помимо акваскопа используются компас, хронометр и глубиномер, а также такие простейшие приспособления, как щупы, в качестве которых используется цельный или раздвижной шест. И все же главное для пловца – это инстинкт!

Именно он подсказал Данилу Бизяеву, что дно полого пошло вверх. Наклонив голову, Данил направил объектив своего акваскопа вертикально вниз, и спустя несколько секунд в окуляре прибора возникло изображение выплывшей из мрака донной скалы. Бизяев тут же отключил двигатель буксировщика и дважды мигнул ручным фонарем, сигнализируя Мамонтову и Ворохову, что достиг берега. В действительности до суши было еще метров триста, но разве это расстояние для опытного «морского дьявола».

Буксировщик с выключенным двигателем по инерции протащил пловца вперед еще на несколько метров и завис вместе с оседлавшим его человеком в водной толще. Инерционность массивного «Тритона» оказалась выше, чем у индивидуального буксировщика, поэтому и подводный транспортировщик не смог остановиться и обогнал Бизяева, вырвавшись вперед. Лишившись подъемной силы, уравновешивающей во время движения подводный аппарат, «Тритон» начал медленно погружаться. Андрей Мамонтов, расположившийся в его кабине за штурвалом и рычагами управления, отнесся к этому совершенно спокойно. Судя по показаниям эхолота и глубиномера, дно лежало ниже поверхности океана всего на двадцать метров. Для «Тритона» такая глубина не представляла никакой опасности.

Пока Данил Бизяев вместе со своим буксировщиком висел в водной толще, а Андрей Мамонтов следил, чтобы погружающийся транспортировщик опустился на дно строго горизонтально, без бокового крена, Стас Ворохов тщательно обследовал обнаруженную Бизяевым скалу. Проплыв вокруг нее, он убедился, что нагромождение каменных глыб возвышалось над песчаным дном метров на шесть. Отдельная донная скала являлась хорошим укрытием для подводного носителя «морских дьяволов» и при этом была прекрасным ориентиром при поиске замаскированного на дне снаряжения. В то же время Ворохов не обнаружил вокруг ничего, что могло бы заинтересовать любителей дайвинга или аквалангистов-профессионалов.

Стас подплыл к «Тритону» и постучал ладонью в стекло обзорного колпака, чтобы привлечь внимание Андрея. Потом махнул рукой, показывая направление движения. Андрей вновь запустил двигатели «Тритона» и направил подводный аппарат за плывущим впереди командиром. Оказавшись возле скалы, Ворохов осветил ее своим фонарем, а затем обрисовал лучом контур ложбины на дне. И Андрей, выровняв транспортировщик над освещенным участком морского дна, с ювелирной точностью опустил его на песок в расщелину подводной скалы. Когда он, застопорив двигатель и отключив аккумуляторные батареи, выплыл из ходовой рубки, Ворохов показал ему большой палец правой руки, демонстрируя свое восхищение точностью выполненного маневра. Наблюдавший за погружением «Тритона» Данил Бизяев тоже не поскупился на похвалу, сцепив в замок поднятые над головой руки. Переведя взгляд на командира, он увидел, что Ворохов уже покинул свой буксировщик и, придерживая аппарат одной рукой, плывет к открытой кабине «Тритона». Следуя примеру Ворохова, Бизяев разомкнул крепления плечевых упоров и высвободил руки и ноги из петлеобразных зажимов буксировочного аппарата. Ухватив буксировщик за один из упоров, Данил несколькими мощными гребками ласт догнал Станислава. Помогая друг другу, офицеры поместили свои буксировщики внутрь расположенного за кабиной «Тритона» грузового отсека. Бизяев уже собирался задвинуть на место стеклянный колпак, но Ворохов остановил его и указал рукой на пристегнутый к поясу подводный пистолет. Данил демонстративно коснулся рукой своего лба, показывая, что совершенно забыл об оружии, после чего отстегнул пистолет и вместе с патронташем опустил его внутрь отсека. Следом за ним Ворохов также уложил туда оружие и запасные патроны и лишь затем задвинул обзорной стеклянной полусферой входной рубочный люк. Последний раз взглянув на оставляемый транспортировщик, трое боевых пловцов, неспешно шевеля ластами, медленно двинулись к поверхности. Им предстояло преодолеть двадцатиметровый слой морской воды, чтобы оказаться в совершенно другом мире, наполненном звуками и красками, мире, где можно дышать не через резиновый загубник, соединенный гофрированным шлангом с дыхательным аппаратом, а прямо через рот…

* * *

Серебрящаяся в лунном свете гладь водной поверхности медленно приближалась, и вот уже Данил Бизяев осторожно пробил ее головой. Следом за ним, в трех метрах правее, вынырнул Андрей Мамонтов, а спустя еще пару секунд над водой показалась голова Станислава Ворохова. Три «морских дьявола», готовые в случае опасности снова уйти в глубину, перевели вмонтированные в водолазные маски акваскопы в режим «воздух» и внимательно огляделись.

В отличие от мрака глубины, поверхность океана была залита лунным светом. В ясные лунные ночи освещенные предметы отбрасывают такие же четкие тени, как ярким солнечным днем, поэтому отправляющиеся на задание боевые пловцы предпочитают хмурое ненастье: затянутое низкими тучами черное небо, гасящий посторонние звуки дождь, штормовые волны, с грохотом разбивающиеся о берег, и порывы завывающего ветра. Однако, как доказательство установившегося на Атлантическом побережье США курортного сезона, на море стоял почти полный штиль, а на безоблачном небе висел яркий диск луны. Но, что было гораздо важнее для морских диверсантов-разведчиков, вокруг не резали водную гладь прогулочные яхты, не качались на волнах рыболовецкие шхуны и не взбивали пену своими винтами катера береговой охраны.

Убедившись в отсутствии возможных наблюдателей, Стас Ворохов перевел взгляд на берег. Определить на глаз расстояние до него, когда неразличима граница воды и суши, практически невозможно. Но Ворохова это и не интересовало. Он искал ориентиры – две отстоящие друг от друга на сотню метров скалы, указывающие вход в бухту. Там их должен был ждать капитан третьего ранга Рощин.

Справа на горизонте небо оказалось чуть светлее. Стас понял, что именно в той стороне располагается прибрежный курортный город Дулит, где его группе предстояло легализоваться на время выполнения задания. Но сделать это можно было лишь после встречи с Рощиным.

Однако Ворохов так и не смог разглядеть на темнеющем вдали берегу две скалы с пологими вершинами. Ни командир группы, ни кто-либо другой из подчиненных ему «морских дьяволов» никогда ранее не видел места, на которое им предстояло высадиться. Поэтому Ворохову приходилось полностью полагаться на составленное кем-то описание береговой линии. Станислав помнил, что от выбранной для встречи с Рощиным бухты до города Дулит ровно девятнадцать километров. Судя по более освещенному участку неба на горизонте, Дулит располагался не менее чем в двадцати километрах к северу. Следовательно, и бухту со скалами-ориентирами нужно было искать в том направлении. Ворохов снова переключил акваскоп в режим «вода» и, подав знак Бизяеву и Мамонтову следовать за собой, параллельно берегу поплыл к северу. Теперь порядок движения изменился. Впереди плыл командир, чуть позади, слева и справа от него, его подчиненные. Не рискуя включать фонари даже для подачи сигналов и ориентируясь под водой исключительно с помощью акваскопов, боевые пловцы шли примерно в метре от поверхности. Через полмили Ворохов, плывущий первым, вновь поднял голову из воды и огляделся. Он чувствовал, что двигался строго по прямой, и тем не менее суша слева от него отдалилась еще на добрую сотню метров. Очевидно, в этом месте береговая линия изгибалась, образуя залив или бухту. Вершина крайней скалы справа почти полностью закрывала участок освещенного неба над Дулитом. Осмотрев очертания залива, Стас увидел в глубине бухты вторую скалу, слегка возвышающуюся над береговой линией. Отыскав оба описанных ориентира, он вытянутой рукой указал Бизяеву и Мамонтову на обнаруженные скалы и, развернувшись, уверенно поплыл в сторону берега.

Преодолев под водой еще около трехсот метров, трое «морских дьяволов» заплыли внутрь бухты. Изнутри она выглядела мрачно. Лунный свет сюда почти не проникал, поэтому здесь оказалось гораздо темнее, чем в открытом океане. Скалы отвесно уходили в воду, не позволяя выбраться на берег. И трое боевых пловцов почувствовали себя заключенными в каменном колодце с морской водой. Ворохов поднял к глазам левую руку и, взглянув на стрелки своих часов, недовольно покачал головой. В соответствии с утвержденным планом капитан третьего ранга Рощин, ожидающий в бухте своих товарищей, должен был каждые полчаса подавать с берега условные световые сигналы. Но до момента подачи очередного сигнала было еще двадцать минут, которые трем «морским дьяволом» предстояло провести в воде.

Заметив жест командира, Данил Бизяев тоже взглянул на свои наручные часы и, демонстрируя Ворохову готовность к ожиданию, слегка развел в стороны выставленные из воды руки. Станислав в ответ слегка кивнул головой, затем бесшумно ушел под воду. Здесь он дернул за миниатюрное кольцо на вороте своего прорезиненного комбинезона. В результате рывка соединенная с кольцом полая игла проколола завальцованную фольгой горловину обыкновенного бытового баллончика с двуокисью углерода, и вырывающийся из баллончика углекислый газ мгновенно наполнил эластичный воротник-капюшон водолазного костюма. Как сжатый воздух, вытесняющий забортную воду из балластных цистерн, заставляет всплывать подводную лодку, так и надувшийся воротник вытолкнул тело боевого пловца на поверхность. Простейшее приспособление, работающее по принципу надувного спасательного жилета, позволяет «морскому дьяволу», не тратя силы и не расходуя понапрасну запас газовой смеси в дыхательном аппарате, в полном боевом снаряжении находиться на воде неограниченное время. Для повторного использования спасательного средства необходимо лишь стравить углекислый газ из воротника-капюшона да заменить использованный баллончик. Вынырнув по горло из воды, Ворохов сдвинул на лоб водолазную маску, вытолкнул изо рта загубник, после чего развернулся к берегу и, полностью расслабившись, закачался на волнах в вертикальном положении.

Без акваскопа контуры окружающего пейзажа сразу потеряли четкость изображения. Очертания скал расплылись, а утесы на берегу полностью погрузились в ночную тьму. Зато без стягивающей лицо и плотно облегающей уши водолазной маски наблюдаемая картина наполнилась звуками. Станислав услышал тихий шелест волн, а открытым лицом ощутил слабое движение воздуха и почувствовал уже ставший привычным запах моря… Через несколько секунд к нему присоединились тоже надувшие свои капюшоны Бизяев с Мамонтовым. Только в отличие от своих товарищей Данил развернулся не к берегу, а в сторону выхода из бухты, чтобы контролировать путь отхода на случай возникновения опасности.

Над водой, да еще ночью, даже слабый звук слышен за сотню метров, поэтому трое боевых пловцов не разговаривали и почти не шевелились, чтобы случайным всплеском не выдать своего присутствия. Под водой стрелки трех водонепроницаемых часов бесшумно отсчитывали время. Еле слышно плескалась у скал вода, да дующий с берега слабый ветерок холодил мокрые лица. Но вдруг к ставшим уже привычными звукам добавился еще один. Нарастая, он приближался с востока, со стороны океана. Практически одновременно все трое «морских дьяволов» ощутили беспокойство. А спустя еще несколько секунд Ворохов и Бизяев почувствовали страх. Они слишком хорошо знали этот звук, неизменно вызывающий настоящий ужас у любого «морского дьявола», хоть раз побывавшего в серьезной переделке… На мелководье вертолет с соответствующим комплексом аппаратуры – это самый страшный враг боевого пловца. Установленные на внешней подвеске вертолета металлодетекторы и на глубине в двадцать метров способны обнаружить металлические элементы снаряжения «морского дьявола», а двадцатиметровый слой воды не спасет подводного диверсанта от гидравлического удара при взрыве сброшенной с вертолета глубинной бомбы или ручной гранаты.

Вертолет стремительно приближался. Теперь уже и Андрей Мамонтов узнал характерный стрекот его лопастей и испуганно закрутил головой, стараясь разглядеть в темном небе несущуюся по воздуху винтокрылую машину. Данил Бизяев повернул к Ворохову свое встревоженное лицо и облизал соленые от морских брызг губы. Командир разведгруппы боевых пловцов мгновенно просчитал ситуацию. Если вертолет действительно охотится за высадившимися с подводной лодки «морскими дьяволами», то спастись от него в океане не удастся – до безопасных глубин отсюда не менее мили. Махнув рукой своим товарищам, Ворохов быстро поплыл к ближайшей скале. Даже если там не удастся сразу выбраться на берег, то можно будет хотя бы оставить на скале дыхательные аппараты – самые массивные металлические детали снаряжения, и по воде уйти в сторону на безопасное расстояние.

Повинуясь жесту своего командира, Мамонтов и Бизяев устремились за ним. Три пары ласт вспенили морскую воду. И сейчас же в глубине бухты последовали три вспышки света: одна длинная и две короткие. Заметив сигналы, Ворохов стремительно изменил направление. Следом за ним развернулись Мамонтов и Бизяев. Вскоре впереди замаячили поднимающиеся из воды скалы, и среди них вновь вспыхнул фонарь, на несколько мгновений осветив каменистый берег. «Морские дьяволы» в ответ заработали ластами еще интенсивнее, и вот уже Стас, плывущий первым, разглядел у самой воды узкую полоску песка, на которой стоял человек. Ворохов еще не видел его лица, но по выделяющемуся на фоне скал силуэту узнал Илью Константиновича Рощина. Ворохов вытянутыми вперед руками коснулся донных камней и, сообразив, что может стоять, поднялся из воды.

– Скорее давайте сюда. Здесь можно укрыться, – шепотом произнес с берега Рощин.

Станислав проворно стянул с ног ласты и, шагнув на берег, ухватился за протянутую Рощиным руку. Разделившаяся перед инфильтрацией[12] в США группа «морских дьяволов» вновь объединилась.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

03.45

Старик встретил нас типичным американцем. На нем была свободная джинсовая рубашка темно-коричневого цвета и камуфляжного цвета жилет со множеством карманов, черные бархатистые джинсы и замшевые кроссовки. Для завершения образа ему бы очень подошла широкополая ковбойская шляпа, но вместо нее он надел на голову какую-то дурацкую бейсболку.

Барражирующий где-то в небе вертолет не оставил нам времени для рукопожатий. И вместо поздравления с благополучным прибытием Старик торопливо прошептал:

– Давайте за мной, – и первым начал карабкаться по вьющейся среди скал узкой тропинке.

Мы все втроем, едва сбросив ласты, в темпе рванули за ним. Приближался рассвет, и небо уже значительно побледнело, но в этой бухте ни черта не было видно. И я очень боялся на бегу разорвать гидрокомбинезон о какой-нибудь скальный выступ. К счастью, все обошлось. Мы благополучно выбрались на относительно ровный берег, где у Старика оказалась приготовлена машина – какой-то роскошный джип (в темноте я не разобрал его марки). Старик подбежал к джипу и, подняв вверх широкую, как гаражные ворота, заднюю дверь, жестом велел нам забираться в багажник (наверное, опасался вымочить сиденья морской водой, стекающей с наших гидрокомбинезонов). Надо признать, что багажное отделение в этом джипе оказалось просторным и мы втроем разместились там совершенно свободно. Старик сейчас же захлопнул крышку и прыгнул за руль. А еще через несколько секунд его джип сорвался с места и покатил в неизвестном мне направлении. Стас тут же принялся стаскивать со спины дыхательный аппарат. Я помог ему, а затем освободился и от своего акваланга. В свою очередь, Стас помог Андрюхе Мамонтову. Услышав за спиной нашу возню, Старик, не оборачиваясь, перебросил нам с переднего сиденья туго набитую дорожную сумку.

– Здесь для вас одежда. Переоденьтесь. Только не перепутайте рост и размеры, – предупредил он нас.

Стас в ответ кивнул головой (словно сидящий к нам спиной Старик мог видеть его жест), стащил с головы водолазную маску, а затем принялся снимать и гидрокомбинезон. Избавившись от стесняющего движения прорезиненного костюма, он открыл сумку. Пока Стас перебирал ее содержимое, мы с Мамонтенком тоже кое-как стянули с себя мокрые гидрокомбинезоны и надетое под них шерстяное белье. Забавный, надо думать, у нас в этот момент был вид: двое совершенно голых мужиков и еще один в исподнем возятся в багажнике джипа, несущегося по пустынному берегу. Разоблачившись дальше некуда, я повернулся к Стасу. Он уже собирался сунуть мне в руки какой-то пакет, но в последний момент передумал и, обращаясь к сидящему за рулем Старику, произнес:

– Илья Константинович, как будет возможно, остановите.

– Да уже, пожалуй, можно, – отозвался Старик, и его джип сейчас же начал притормаживать, а затем и вовсе остановился.

Оказалось, что мы отъехали на приличное расстояние от берега. Во всяком случае, взглянув через заднее стекло, я уже не увидел океана. Как только машина остановилась, Старик повернулся к нам и назидательным тоном произнес:

– Только, друзья, не Илья Константинович, а Стивен Ларсен. Мы находимся на территории противника. Пусть даже потенциального. Не в этом дело. Главное – противника! То, зачем мы сюда прибыли, квалифицируется как шпионаж, за который здесь дают пожизненное. И уж если мы не хотим остаток своих дней провести в американской тюрьме, то и называть друг друга должны только легендированными именами, а изъясняться исключительно по-английски. Благо что все его знают превосходно!

Вот в этом весь Старик. Ведь уже не командир группы, а рядовой разведчик, такой, как я или Мамонтенок, а все поучает. Однако Стас лишь улыбнулся в ответ на его замечание и, перейдя на английский, произнес:

– Принято.

Я же не удержался и вставил от себя по-русски:

– Так у нас пока и документов нет.

Старик молча сунул руку под сиденье и, вытащив оттуда пухлый бумажный конверт, протянул его нам:

– Здесь паспорта, водительские права, карточки социального страхования и прочее. Короче, все, что нужно.

Стас сейчас же забрал у него конверт и положил на пол багажника рядом с собой, а мне наконец передал извлеченный из сумки пластиковый пакет. Как я и ожидал, в пакете оказалась моя новая «сухопутная» одежда: пестрая ковбойская рубашка с кожаными вставками и свисающими с плеч узкими кожаными полосками; две футболки, одна белая, другая темная; джинсы, похожие на те, что надел сам Старик; пара носков и хлопчатобумажных плавок и коричневые туфли с металлическими пряжками из чрезвычайно мягкой на ощупь кожи. Я быстро натянул на себя эту «спецодежду», отдав при этом предпочтение темной футболке.

Следом за мной оделся Мамонтенок. Я заметил, что в его пакете не оказалось трусов, но их отсутствие компенсировалось наличием спортивных шортов. В качестве обуви Старик подобрал Андрею белые с цветными вставками кроссовки. В этих кроссовках, шортах и надетой навыпуск тенниске с короткими рукавами Мамонтенок сразу стал похож на молодого янки, убивающего время на морском курорте. Самым консервативным оказался наряд Стаса. Старик приобрел для него классическую, без затей, голубую рубашку с короткими рукавами, гармонирующие по цвету с ней свободные брюки и светло-коричневые кожаные туфли. Убедившись, что мы переоделись, Старик указал взглядом на опустевшую сумку и добавил:

– Там в боковом кармане наручные часы.

Часы – моя слабость, поэтому я с ходу определил, что Старик припас для нас «Тиссот», «Свотч» и «Ориент». Самым крутым хронометром, конечно, был «Тиссот», «Свотч» тоже смотрелся неплохо, а вот японский «Ориент», увы, оказался дешевой моделью. Естественно, мне он и достался. Я с завистью смотрел, как Стас застегивает на своем запястье браслет «Тиссота», но воздержался от комментариев. По правде сказать, к его нынешнему наряду лучше всего подходили именно эти классические часы. Закончив с экипировкой, Стас повернулся к Старику:

– Стивен, – он поразительно быстро принял предложенные Стариком правила общения. – Как вы думаете, кого выслеживал пролетавший над бухтой вертолет?

– Вряд ли он охотился за вами, – после довольно продолжительной паузы ответил Старик. – Я уже слышал его примерно за час до вашего появления. Тогда он летел в сторону океана…

Старик открыл перчаточный ящик напротив пассажирского сиденья, достал оттуда в несколько раз сложенную карту и, повернув ее к нам, осветил неизвестно откуда взявшимся в его руке пальчиковым фонариком. Как я разобрал, на ней был изображен город Дулит с окрестностями и прибрежной зоной. Причем сама карта оказалась отменной, так как содержала отметки глубин океанского шельфа и уровни высот на берегу. У нас такие карты до сих пор «секретят». Здесь же, судя по всему, точнейшие топографические материалы можно было купить в обыкновенном магазине. На той части карты, которую Старик нам продемонстрировал, оказался участок шельфа. Восстановив по памяти наш путь под водой, я определил примерное место, где мы высадились с подводной лодки.

– Вертолет шел отсюда, а затем ушел вот сюда…

Водя по карте лучом своего карманного фонаря, Старик показал нам путь вертолета. Если я не ошибся с определением координат высадки, вертолет пролетал как раз над точкой, где нас должна была ожидать лодка-носитель.

– Так что, думаю, он охотился не за вами, а за выпустившей вас подводной лодкой, – закончил Старик свои объяснения.

– Полагаете, носитель обнаружен? – встревоженно спросил Стас.

– Думаю, нет, – возразил ему Рощин. – Если бы вертолет обнаружил нарушившую границу подводную лодку, он бы не улетел так быстро, а сопровождал подлодку, корректируя действия вышедших ей на перехват противолодочных кораблей.

– Значит, полагаете, что американцы, обнаружив нашу подлодку, попытались бы ее потопить? – не унимался Стас.

– Скорее всего, – Старик утвердительно кивнул головой. – Во всяком случае, я бы на их месте именно так и поступил. Ведь скрытность, а следовательно, неуязвимость «Атланта» – это не только принципиально новая стратегия американских ВМС, но и миллиардные ассигнования, которые получит Пентагон. Поэтому для них крайне важно сохранить секретность «Атланта». А утопить российскую подлодку – самый верный способ сберечь эту тайну.

Веселенькая перспектива, нечего сказать! Если для того, чтобы не дать нам подобраться к своей подлодке, янки готовы отправить на дно более сотни ни в чем не повинных людей, то с нами они уж точно миндальничать не будут. И в случае провала нам грозит отнюдь не пожизненное заключение. Полагаю, попадись мы в лапы американской контрразведке, для нас все закончится подвалом, лошадиной дозой «сыворотки правды» и, наконец, пулей в затылок. Андрей, похоже, подумал о том же, о чем и я, потому что сразу посуровел лицом. А вот какие выводы из рассуждений Старика сделал Стас, для меня так и осталось загадкой. Но внешне он остался по-прежнему спокоен. Выяснив у Старика, зачем в эту ночь над океаном летал вертолет, он перешел к обсуждению условий нашей работы и для начала поинтересовался обстановкой в городе. Старик в ответ многозначительно помолчал, выдержав паузу, достойную настоящего драматического актера, а уж когда начал говорить, то всецело завладел нашим вниманием:

– Дулит – небольшой пятнадцатитысячный город на Атлантическом побережье Соединенных Штатов. Южная оконечность мыса Хаттерас, климатический курорт. Курортный сезон длится с мая по ноябрь. По различным данным, от пяти до десяти процентов жителей составляют бывшие военные моряки, многие из которых служили на расположенной по соседству военно-морской базе Норфолк. Примерно столько же здесь туристов, приезжающих на отдых. В основном это молодежь, любители серфинга. Все это можно прочитать в любом туристическом путеводителе, – подытожил Старик свою вступительную речь. – Теперь то, о чем молчат местные справочники. Несмотря на весьма благоприятные условия для проведения разведакций – близость военно-морской базы и большой поток посещающих город туристов, – в Дулите наша разведка никогда не имела оперативных позиций. Даже в советские времена, когда наши спецслужбы были достаточно сильны. Вот только два примера из недавнего прошлого. В 1989 году ГРУ завербовало в Италии офицера с базы Норфолк. Но вскоре после возвращения в Штаты он начал снабжать нашу разведку дезинформацией. Когда же все отношения с ним были разорваны, офицер вообще исчез с военной базы. Спустя десять лет уже СВР готовило вербовку гражданского специалиста с базы Норфолк. Но приехавший в Дулит сотрудник СВР неожиданно обнаружил за собой наблюдение и вынужден был спешно покинуть США. Как следствие, готовящаяся вербовка так и не состоялась.

– Мы изучали эти факты, – подал голос Стас. – На базу Норфолк часто заходят экспериментальные корабли американских ВМС, поэтому вполне естественно, что она имеет хорошее контрразведывательное прикрытие.

– Думаю, что внимание американской контрразведки распространяется не только на базу, но и на ближайший к ней прибрежный город, – заметил в ответ Старик. – Иначе как объяснить, что стоило сотруднику СВР появиться в Дулите, как он сразу попал под колпак.

Рощин по натуре – пессимист. Я это давно заметил. Он всегда готовится к худшему. Вообще-то в нашем деле это оправданно. Перестраховка, которую я вслед за Стариком стал называть «запасом прочности», не раз спасала жизнь многим «морским дьяволам», да и мне, признаться, тоже. В нашем же случае приходится признать, что логика в рассуждениях Старика безусловно есть. Если и не целая сеть осведомителей, то парочка толковых агентов из числа жителей Дулита наверняка работают на военную контрразведку.

– Не удалось установить, кто из жителей может быть связан с контрразведкой? – на всякий случай поинтересовался у Старика Стас, и мне стало чертовски приятно, что я мыслю в унисон с командиром.

Я был уверен, что Старик на последний вопрос Стаса ответит отрицательно. Когда ему было это выяснить? Он в Штаты-то прибыл всего за три дня до нас. Но, к моему изумлению, Старик сказал:

– Вызывает интерес местный шериф Пирс Гроган. Этот тридцатишестилетний красавчик весьма не прост.

– Почему красавчик? – не сдержался я.

– Увидишь его, сразу поймешь, – усмехнулся в свою специально отпущенную бородку Старик. – Для шерифа Гроган одевается чересчур элегантно и дорого, – продолжал он между тем. – К тому же является владельцем сразу двух автомобилей: новенького джипа «Гранд Чероки» последней модели и спортивного «Корвета» – весьма дорогих даже для Америки машин.

– Дополнительный источник дохода? – предположил Стас.

– Определенно, – ответил Старик. – Но это не обязательно жалованье контрразведки. Шериф в Дулите может получать деньги от владельца местного казино или от содержателя подпольного борделя…

– Вы уже и про бордель узнали? – вставил я и многозначительно переглянулся со Стасом, но он, по-моему, так и не понял смысла моего взгляда.

– Для посещаемого туристами курортного городка это скорее правило, чем исключение, – вполне серьезно ответил Старик.

– А что собой представляет этот Гроган как шериф? – в свою очередь поинтересовался Стас.

– Образцовый блюститель порядка, – произнес тот в ответ. Но при этом в голосе Старика прозвучала неприкрытая ирония. – Дулит на редкость благополучный город, – продолжал он с прежней иронией, – где едва ли не самый низкий уровень преступности во всем штате и, наоборот, самый высокий уровень раскрываемости.

– Полагаете, Гроган манипулирует с отчетностью? – уточнил Стас.

– Определенно, – уверенно ответил Старик. – Для сравнения, в Уилмингтоне или Атлантик-Сити преступлений регистрируется на порядок больше. Для курортного города, каким является Дулит, заявляемый уровень просто нереален. Думаю, такая же картина и с раскрываемостью. Кстати, по штату шерифу такого городка, как Дулит, положены шесть помощников, а Гроган обходится четырьмя.

– У него с помощниками какие-то общие дела, в которые они не хотят посвящать посторонних, – предположил Стас.

– Скорее всего, – кивнул головой Рощин.

– Поняли? – Стас повернулся и посмотрел сначала на меня, затем на Андрея. – Нам лучше держаться подальше от местного шерифа и его помощников.

– Во всяком случае, стараться не привлекать к себе их внимание, – заметил Старик.

– Действительно, зачем карцинологам,[13] изучающим биологию морских раков, какие-то полицейские? – попробовал пошутить я, переняв ироничный тон Старика.

Очевидно, шутка оказалась неудачной, потому что Старик резко повернулся ко мне и отчетливо произнес:

– Не «раков», а «ракообразных». Потому что лангусты, или лобстеры, как их называют в США, – это не раки. И карциолог, каким ты отныне являешься согласно нашей общей легенде, не может этого не знать. Стань твоя оговорка достоянием осведомленных местных жителей, ты, а значит, и вся наша группа, тут же окажешься под колпаком американской контрразведки.

Под пристальным взглядом Старика мне стало очень неуютно. Я чуть скосил глаза в сторону и встретился с осуждающим взглядом Стаса. Он ничего не говорил, но и без его слов у меня стало совсем погано на душе.

– Виноват. Признаю, – понурив голову, пролепетал я. – Но больше этого не повторится. Обещаю.

– Надеюсь, – произнес в ответ Старик.

– Данил, это не шутки. Ты можешь так подвести всю группу, – назвав меня настоящим именем, заметил Стас.

– Больше этого не повторится, – как попугай, отчеканил я, так как ничего другого мне в голову не пришло.

– Хорошо. Закончили на этом, – подвел Стас черту под моим «разносом» и, обратившись к Рощину, спросил: – Стивен, как с нашей легализацией в городе?

– Все в порядке, – Старик утвердительно кивнул головой. – Я снял для нас верхний этаж в доме номер семнадцать на Второй приморской улице. Океана из окон, правда, не видно, но до пристани пешком около шести минут.

– Частный сектор? – удивился Стас. – Но ведь мы должны были поселиться в отеле.

– Все отели уже заполнены – курортный сезон, – объяснил ситуацию Старик и демонстративно развел руками. – Чтобы получить номера в отеле, их нужно было заказать еще месяц назад. Я понимаю, что поселившиеся в отеле туристы меньше привлекают к себе внимания, но, с другой стороны, за проживающими в частном доме людьми вести слежку несравнимо сложнее. Без ведома хозяина «жучок» или видеокамеру уже так просто не поставишь.

– А кто у нас хозяин? – живо поинтересовался Стас.

– Хозяйка, – поправил его Старик. – Аккуратная, следящая за собой женщина где-то пятидесяти лет, но, возможно, и старше. В своем доме живет одна. Каждый курортный сезон сдает один этаж приезжающим на отдых туристам. Ее, правда, удивило, что мы собираемся жить у нее вчетвером. Она привыкла принимать у себя по одной паре туристов. Но я объяснил ей, что нам предстоит ежедневно выходить в море, поэтому мы хотим быть ближе к пристани, а все соседние дома уже заняты.

– Поверила? – спросил Стас.

– Поверила, – Старик вновь утвердительно кивнул головой. – Тем более что это так и есть. Мне пришлось обойти несколько домов, прежде чем я нашел подходящее жилье.

– С жильем ясно, – резюмировал Стас. – А что с судном?

Старик вновь замолчал, как я понял, собираясь с мыслями. И молчал довольно долго, затем ответил:

– С судном хуже. Яхта «Конкистадор», которую нам рекомендовал использовать Центр, мне не понравилась. Вернее, не понравился ее хозяин.

Чего-чего, а такого я от Старика никак не ожидал услышать! Старик – морской волк старой закваски, для которого приказ командира – закон! И вдруг он заявляет, что рекомендация Центра в отношении выбора судна обеспечения ошибочна! Да это и не рекомендация, а по сути – не подлежащий обсуждению приказ. Когда мы все вчетвером на черноморской базе нашего отряда готовились к предстоящей операции на Атлантическом побережье США, то командование, на основании данных, собранных резидентурой ГРУ в Соединенных Штатах, определило нам для использования яхту «Конкистадор», принадлежащую какому-то местному парню. Нам даже показали несколько фотографий этой яхты, судя по ракурсам, снятой нашим разведчиком из окна автомобиля. Не знаю, как Старику, но мне яхта сразу понравилась. Большая, с хорошей мореходностью, при этом – достаточно скоростная и маневренная. Не яхта, а мечта. Я еще на базе представлял, как буду с нее нырять, и вдруг Старик заявляет, что ему, видите ли, не нравится ее владелец. Но после своей недавней ошибки я предпочел не лезть со своими замечаниями, а послушать доводы Старика. И вот что услышал:

– «Конкистадор» принадлежит Рикардо Родригесу по прозвищу Бешеный бык. Родригес по происхождению мексиканец, отсидел шесть лет за драку с применением оружия. Пырнул кого-то ножом в своем родном Атлантик-Сити. После освобождения в 1998 году вернулся обратно в Атлантик-Сити и через год вновь угодил за решетку, на этот раз по обвинению в контрабанде наркотиков. Как я выяснил, отыскав в Интернете электронную версию местной газеты, сообщавшей об этом случае, на яхте Родригеса полицейские обнаружили два килограмма кокаина. Однако собранные полицейскими улики суд счел недостаточно убедительными, и по результатам предварительного слушания Родригес был освобожден. Сразу после этого он перебрался в Дулит, где и проживает в настоящее время.

– После попытки ввоза наркотиков он наверняка находится в плохих отношениях с полицией, – предположил Стас. – Это может быть нам на руку.

Очевидно, рассказ Старика о прошлом хозяина яхты его не убедил, но сам Старик был другого мнения:

– Вряд ли на это стоит рассчитывать. Скорее уж сам Родригес и его яхта находятся под постоянным наблюдением местной полиции. Следовательно, все его новые знакомые, включая и пассажиров, автоматически привлекают внимание полицейских.

– А вы не преувеличиваете, Стивен? – осторожно возразил Стас. – Ведь за сезон на яхте Родригеса выходят в море, наверное, десятки туристов.

Но Старик упорно стоял на своем:

– И все же я бы предпочел не прибегать к услугам бывшего наркокурьера. Родригеса не зря прозвали Бешеным быком. Он крайне раздражителен, вспыльчив и поэтому опасен. Бармен в прибрежном баре мне рассказал один характерный случай. В прошлом году Родригес что-то не поделил с одним заезжим туристом. Оба были достаточно пьяны, и прямо в баре между ними завязалась драка. По словам бармена, Родригес всего несколькими ударами нокаутировал своего противника и при этом сломал ему нос. По американским законам, это – весьма серьезное преступление. Однако, несмотря на то что драка происходила в присутствии множества свидетелей, Родригес так и не понес никакого наказания.

– Не понес наказания, – повторил за Рощиным Стас. – А расследование было?

– Я тоже заинтересовался этим, но выяснить не сумел, – ответил Старик. – Во всяком случае, на открытом сайте городского управления полиции таких сведений нет.

– М-да, весьма странно, – согласился Стас. – Больше никаких сведений о Родригесе у вас нет?

– Нет. Но я считаю, что и этой информации достаточно, чтобы отказаться от его услуг.

– Согласен, – произнес Стас после недолгого раздумья.

Я понимал, что ему тяжело далось это решение. И все же доводы Старика и здравый смысл оказались важнее приказа командования. Я вообще-то не сторонник нарушения приказов, но в данном случае план Центра об использовании «Конкистадора» был принят на основании поверхностных, непроработанных данных предварительной разведки. А то, что сотрудник ГРУ, выбиравший для нашей группы судно обеспечения, схалтурил, у меня не вызывало никаких сомнений. Если он даже не потрудился изучить обстановку в городе, то что уж говорить про сведения о владельце яхты! Наверняка просто заехал на пристань и, не выходя из машины, несколько раз щелкнул своим фотоаппаратом приглянувшееся ему судно. Хотя именно он, а не Старик, должен был собрать сведения и о бывшем наркокурьере Родригесе, и о местном шерифе Грогане.

– Какое же судно вы рекомендуете нам использовать вместо «Конкистадора»? – обратился Стас к Старику.

– К сожалению, выбор небогат, – ответил Старик. – Самым подходящим, на мой взгляд, судном обеспечения могла бы стать яхта «Морская звезда», но ее уже зафрахтовали британские журналисты, снимающие документальный фильм о белых акулах. По своему тоннажу для наших целей подходит дизельная шхуна «Святая Анна». Правда, она старой постройки и тихоходная. Но, как я уже сказал, выбирать не приходится, так как все остальные имеющиеся в Дулите суда – это маломерные яхты, годные лишь для кратковременных морских прогулок или рыбалки, но никак не для проведения водолазных работ.

– Вы уже разговаривали с ее владельцем? – поинтересовался Стас.

– Успел пообщаться на пристани, – Старик кивнул головой. – Но конкретного разговора у нас не было. Владелец шхуны, Гарри Хорнел, которого все на пристани называют старина Гарри, шестидесяти пяти лет, вдовец. Живет на пенсию, изредка занимается каботажными перевозками.

– Я бы тоже хотел взглянуть на него и его шхуну, – высказал пожелание Стас.

– Пожалуйста. Ближе к полудню можем вместе сходить на пристань. Гарри наверняка будет там. Днем его почти всегда можно застать на своей шхуне или в ближайшем к пристани баре.

Стас понимающе кивнул и поинтересовался:

– До утра нам лучше не появляться в городе?

– Да уж, не стоит пугать нашу хозяйку ночным визитом, – усмехнулся в ответ Старик. – Остаток ночи вам лучше переждать на берегу. Я обнаружил достаточно укромное место в здешних катакомбах. Есть здесь поблизости одна заброшенная каменоломня, где вас никто не обнаружит. Кстати, там же можно отлично замаскировать ваше оборудование. Мне жаль, но гидрокомбинезоны придется оставить. В Дулите проживает достаточно много отставных военных, способных отличить комбинезон боевого пловца от гидрокостюма гражданского аквалангиста.

Я с нескрываемой обидой посмотрел на Стаса. С потерей дыхательного аппарата я еще как-то смирился (уж слишком это приметная штука, и любой ныряльщик сразу узнает в нем специальное снаряжение боевого пловца, а подготовленный специалист опознает российский кислородно-воздушный дыхательный аппарат замкнутого цикла ИДА-100, обеспечивающий пребывание под водой в течение двенадцати часов). Но свой гидрокомбинезон мне было искренне жаль. Аппараты что? В грузовом отсеке «Тритона» хранятся еще четыре таких, по одному на каждого члена группы. А вот запасные гидрокомбинезоны для нас не предусмотрены. В отличие от акваланга, гидрокомбинезон под водой на себя не натянешь. В него облачаются на берегу или на палубе обеспечивающего судна. Между прочим, у командования насчет выданных нам гидрокомбинезонов не было определенного решения. На время операции нас снабдили норвежскими легководолазными скафандрами в расчете на то, что по гидрокомбинезону подводного натовского спецназа нельзя будет идентифицировать нашу принадлежность. И я, признаться, рассчитывал понырять именно в этом хорошо знакомом и, главное, удобном гидрокомбинезоне, как вдруг оказалось, что против такой экипировки категорически выступает Старик. К моему немалому разочарованию, Стас сразу принял его сторону:

– К тому же нельзя исключать возможность досмотра судна обеспечения береговой охраной или военной контрразведкой. А представители этих спецслужб сразу узнают в наших легководолазных скафандрах экипировку боевых пловцов. Поэтому замена гидрокомбинезонов вполне оправданна.

– В Монреале я приобрел четыре канадских утепленных гидрокостюма – лучшее снаряжение, которое мне удалось найти, – сейчас же вставил Старик. – Они легче, чем эти скафандры, но материал, естественно, мягче, чем армированная ткань гидрокомбинезона боевого пловца. Зато более эластичный гидрокостюм меньше сковывает движения,[14] – попытался подсластить Старик горькую пилюлю.

Не знаю, может быть, Мамонтенка ему и удалось обмануть, но только не меня. Да, действительно, в мягком и эластичном гидрокостюме работать удобнее. Но если тебе предстоит идти на буксировочном скутере на приличной скорости, то только достаточно жесткий гидрокомбинезон со специальным покрытием и армирующими вставками для увеличения жесткости может спасти тебя от гидродинамических ударов встречного потока воды. Мне однажды пришлось плыть под водой со скоростью двенадцать узлов. Ощущение такое, словно с разбега врезаешься в кирпичную стену. У меня потом, наверное, месяц с тела не сходили синяки. А наш военврач, так тот вообще удивлялся, как это я на такой скорости ухитрился не свернуть себе шею. А ведь на мне тогда был стандартный боевой гидрокомбинезон с соответствующим значением защиты! Очевидно, заметив мое крайне грустное выражение лица, Стас поспешил напомнить:

– Данил, мы будем работать на пяти-шести узлах, потому что на больших скоростях просто невозможно удержаться на корпусе подводной лодки.

Что ж, это, конечно, верно. Вот только вести поиск скоростного «Атланта» придется куда как с большей скоростью… Возникшие трудности, с которыми нам поневоле придется столкнуться во время выполнения задания, настолько заняли мои мысли, что я не сразу уловил смысл следующего вопроса Стаса:

– Стивен, вы сказали, что приобрели четыре гидрокостюма?

– Разумеется, четыре, – ответил Старик. – Хотя бы для поддержания легенды мне как профессору-океанологу и руководителю экспедиции тоже придется спускаться под воду. Да и при выполнении задания я могу оказаться полезен. – Предвидя возможные возражения Стаса, он поспешил добавить: – Ходовые испытания «Атланта» проводятся на незначительной глубине. К тому же ты сам сказал, что работать придется на минимальной скорости, поэтому опасаться за мое здоровье нет оснований.

Стас не нашел, что ему возразить, и неопределенно ответил:

– Посмотрим.

На этом обсуждение деталей предстоящего нам задания закончилось. Старик вновь запустил двигатель своего джипа и спустя двадцать минут привез нас к какому-то заброшенному карьеру, где и начинались упомянутые им катакомбы. Когда мы все вчетвером выбрались из машины, уже достаточно рассвело, чтобы как следует оглядеться вокруг. На востоке, примерно километрах в пяти от нас, виднелась сливающаяся с горизонтом узкая полоска океана. Но океаном мы любовались недолго, так как Старик сразу увел нас в карьер и, указав на темнеющую черным провалом выработанную штольню на его склоне, объявил:

– Вот здесь и пересидите часа четыре, пока я за вами не приеду. Только не углубляйтесь далеко внутрь. Здесь такие лабиринты, что запросто можно заблудиться.

Сделав это предупреждение, он направился вверх по склону. Проводив его взглядом, я вопросительно посмотрел на Стаса и после его весьма выразительного кивка шагнул к черному провалу, напоминающему вход в преисподнюю.

В ДУЛИТЕ

10.00

По склону карьера скатилось несколько мелких камешков. Затем послышался шорох осыпающегося песка. Капитан Ворохов подал знак Бизяеву и Мамонтову, а сам осторожно приблизился к выходу из штольни. Вниз свалилась еще пара мелких камней. Несколько секунд тишины. И вот опять по склону запрыгал новый камень. Судя по всему, в карьер спускался какой-то человек. Ворохов взглянул на часы. Начало одиннадцатого. Командир разведгруппы «морских дьяволов» жестом приказал своим офицерам скрыться в глубине штольни, а потом и сам бесшумно отступил от края, прижавшись к прохладной каменной стене.

Снаружи раздалось легкое посвистывание. Ворохов выглянул из-за угла и увидел перед входом коренастую фигуру капитана третьего ранга Рощина. Старик остановился прямо напротив темнеющего на склоне провала, безуспешно пытаясь заглянуть внутрь. Ворохов ответил ему коротким свистом и, оторвавшись от стены, вышел на свет. Следом из штольни показался Бизяев. В левой руке он держал полученную от Рощина дорожную сумку. Сейчас там лежали ласты, водолазные маски и прочее подводное снаряжение «морских дьяволов», за исключением гидрокомбинезонов и дыхательных аппаратов, которые пришлось спрятать.

Оценив обстановку, Бизяев иронично заметил:

– Не свистите, а то денег не будет.

Ворохов и Рощин не успели ему ответить, так как в этот момент за спиной Данила послышались шорох, звук удара камня о камень и приглушенное ругательство. После чего из штольни выбрался Андрей Мамонтов, растирающий ушибленную ногу.

– Ничего же не видно, – смущенно произнес он.

– Да уж, подземелье – это не место для глубоководного ныряльщика, – проявив солидарность с другом, заметил Бизяев.

Рощин отнесся к ушибу Мамонтова куда более серьезно. Он присел возле Андрея и, внимательно осмотрев его ногу, произнес:

– Ничего страшного, обыкновенная царапина. Но впредь будь осторожнее. Любое растяжение или полученный по неосторожности серьезный ушиб могут на глубине стать причиной больших неприятностей. Поэтому боевой пловец должен остерегаться любых травм и беречь свое тело, как никто другой. А уж руки и ноги «морского дьявола» – это его жизнь, его спасение.

Андрей виновато произнес:

– Да-да, я буду очень осторожен и внимателен.

– Как сами, не замерзли в этой пещере? – Рощин решил сменить тему.

– Брр, жуткий холод, – Бизяев демонстративно мотнул головой и потряс руками. – Не мешало бы согреться.

– Приедем в город, согреетесь, – улыбнулся в ответ Рощин и, повернувшись к Ворохову, уже серьезно спросил: – Гидрокостюмы надежно замаскировали?

– Вполне, – командир разведгруппы утвердительно кивнул.

– Тогда можно ехать, – заметил Рощин.

Вслед за ним боевые пловцы выбрались из карьера и подошли к оставленному возле откоса джипу. При свете дня они смогли как следует рассмотреть приобретенную Рощиным машину. Бизяев обошел вокруг серебристо-серого «Доджа Дюранго» и, восторженно присвистнув, произнес:

– Классная тачка! Почем брали?

– Дорого. Хотя и в прокатной фирме, но все равно дорого.

– А где? – поинтересовался Ворохов.

– В Монреале, сразу после прибытия.

– Не слишком приметная машина? – высказал сомнение командир разведгруппы.

– Я думал об этом. Но нам нужен именно джип – вместительная, скоростная модель с хорошей проходимостью. Да и профессору океанографического института как раз по средствам такой автомобиль. А среди туристических машин наш «Додж» вряд ли будет сильно бросаться в глаза.

– Действительно, Стас. В отличие от наших, штатовские ученые – люди обеспеченные, – обращаясь к Ворохову, заметил Бизяев. – Так что мы можем смело разъезжать на клевой тачке. Я, может, о таком джипе всю жизнь мечтал.

Не ответив на реплику друга, Ворохов открыл правую переднюю дверь и произнес:

– Ладно, едем.

Остальные офицеры сейчас же забрались в машину. Бизяев хотел забросить в багажное отделение вынесенную из штольни сумку и с удивлением обнаружил, что все пространство за спинкой заднего сиденья уже заполнено уложенными туда баулами.

– Это еще что за скарб? – обернулся он к усевшемуся за руль Рощину.

– Снаряжение нашей экспедиции, – вполне серьезно ответил тот. – Вы же должны приехать в город со всем снаряжением. Там акваланги и наши новые гидрокостюмы, – пояснил он. – Причем это лишь малая часть снаряжения. А «Зодиак»,[15] подвесной мотор к нему, канистры с горючим и запасные баллоны к аквалангам я сложил в арендованном на пристани эллинге.

– Понятно, – со вздохом произнес Бизяев, пристраивая сумку у себя под ногами.

Тем временем Рощин запустил двигатель джипа. Машина неспешно тронулась с места и покатила в сторону города. Проехав пару миль по каменистому пустынному берегу, Рощин вывел «Додж» на шоссе. Еще через шесть миль на дороге им встретился рекламный плакат с двумя улыбающимися девушками в откровенных купальниках, извещающий водителей, что они въезжают в город Дулит – лучшее место для морского отдыха в штате Северная Каролина.

* * *

В отличие от большинства курортных городов Дулит не тянулся вдоль береговой линии, а компактно располагался в низине, огражденный со стороны суши невысокими холмами.

– Чем ближе к побережью, тем дороже земля и, соответственно, жилье, – пояснил Рощин, проезжая по улицам Дулита.

Ему никто не ответил, так как находящиеся в машине офицеры с интересом разглядывали городские пейзажи, быстро сменяющие друг друга за окнами джипа.

– Смотри, какие девчонки! – Бизяев подтолкнул локтем в бок сидящего рядом с ним на заднем сиденье Андрея Мамонтова и указал на двух идущих по тротуару загорелых девушек в коротких шортах, высоко открывающих их стройные ноги.

Андрей тоже повернул голову к девушкам, но в этот момент джип поравнялся с ними. Взглянув на лица американок, Бизяев и Мамонтов разочарованно вздохнули. При этом Данил не удержался от комментария:

– Сразу видно, что не наши. Сзади еще ничего, а взглянешь на рожу – вобла сушеная.

Услышав его слова, Станислав Ворохов недовольно покачал головой, а Рощин усмехнулся в свою бородку и заметил:

– Между прочим, русские девушки здесь тоже попадаются. Я как раз вчера встретил в местном магазине мужчину с молодой особой, как раз в твоем вкусе, которая со своим спутником изъяснялась по-русски. Но во избежание осложнений знакомства заводить не советую.

– Что вы, Стивен, какие осложнения? – Бизяев наигранно улыбнулся. – Я же исключительно за безопасный секс.

– Помолчи, – не выдержал Ворохов и, обернувшись, осуждающе посмотрел на Данила. – Долго нам еще ехать? – обратился он к Рощину, чтобы сменить тему.

– Уже практически приехали, – ответил тот. – Вот за этим поворотом.

На ближайшем перекрестке Рощин свернул налево и направил джип к окруженному палисадником двухэтажному дому. Вплотную к нему был пристроен автомобильный гараж с автоматически поднимающимися воротами. Но Рощин не стал туда подъезжать, а остановил машину возле тротуара.

– В гараже хозяйка держит свой «Плимут», – пояснил он свои действия.

– Ух ты, боевая старушка, – заметил с заднего сиденья Бизяев.

Не ответив ему, Рощин выбрался из джипа и направился к дому. Когда он скрылся за входной дверью, Ворохов тоже вышел на тротуар.

– Последуем и мы за начальством, – обращаясь к Мамонтову, произнес Бизяев и первым полез из машины.

Не получив конкретных указаний от своего командира, Бизяев и Мамонтов принялись глазеть по сторонам. Прохожих поблизости не было, лишь на противоположной стороне улицы, чуть в отдалении, каталась на роликовых коньках группа подростков. По улице мимо неторопливо проехал пикап с граблями и прочим садовым инструментом в кузове. Через минуту вслед за пикапом лихо промчались три мотоциклиста на спортивных мотоциклах. За спиной у одного из них сидела девушка. Все мотоциклисты и их спутница были в джинсовых костюмах и колоколообразных шлемах со светонепроницаемыми стеклами.

Вместе с Бизяевым и Мамонтовым за окружающей обстановкой наблюдал и Станислав Ворохов. В отличие от своих друзей, он старался отыскать возможных наблюдателей. Подростков Ворохов отмел сразу. Они были слишком молоды для сотрудников службы наружного наблюдения. Водитель пикапа с садовым инвентарем, которому Станислав на глаз дал около сорока лет, заинтересовал его куда больше. Поэтому он следил за машиной, пока та не скрылась из виду, свернув за угол. Теоретически работать в «наружке» могли и мотоциклисты. Но они слишком быстро промчались по улице, в то время как для качественного наблюдения (или фотографирования) следовало ехать куда медленнее. Помимо джипа «морских дьяволов», других припаркованных у тротуаров машин поблизости не оказалось, поэтому стационарная слежка могла вестись лишь из окон или с чердаков соседних домов. Все дома вокруг были жилыми, ни один не выглядел заброшенным, что, по мнению Ворохова, практически исключало наличие в них наблюдательного поста американских спецслужб. Однако он все же решил поинтересоваться у Рощина, кто обитает по соседству, а при необходимости навести о жильцах более подробные справки.

Когда Ворохов разглядывал фасады ближайших домов на противоположной стороне улицы, открылась входная дверь дома номер семнадцать, и оттуда в сопровождении Рощина вышла невысокая седоволосая миниатюрная женщина. На ней была надета свободная блузка, заправленная в темные брюки. На ногах – открытые босоножки на достаточно высоких для ее возраста каблуках. Из открытых носков босоножек выглядывали кончики пальцев с ногтями, покрытыми ядовито-красным лаком. Ворохов бы счел хозяйку дома приятной дамой, но из-за своего вызывающего педикюра она произвела на Станислава отталкивающее впечатление.

На ведущей от дома бетонированной дорожке Рощин обогнал женщину и, первым подойдя к джипу, представил ей своих спутников:

– Знакомьтесь, миссис Роджерс, мои коллеги: Роберт Доуз, – Рощин положил руку на плечо капитан-лейтенанта Ворохова. – Фредерик Стоун, – рука переместилась на плечо старшего лейтенанта Бизяева.

– Просто Фрэд, – тут же поправил его Данил, специально для хозяйки дома изобразив на лице самую обаятельную улыбку.

– Дебора, – сухо улыбнувшись, произнесла в ответ женщина.

– И, наконец, Кевин Смит, – закончил представление Рощин, указав рукой на стоящего чуть в стороне лейтенанта Мамонтова.

– Дебора, – повторила женщина, при этом улыбка на ее лице стала куда шире.

Она даже шагнула по направлению к Андрею и ему единственному из своих новых постояльцев подала руку. Андрей тоже улыбнулся в ответ и осторожно пожал сухие, уже покрытые морщинами женские пальцы. Отчего-то прикосновение показалось ему неприятным, и он поспешно разжал ладонь. Женщина еще секунду смотрела на него с загадочной улыбкой, потом повернулась к Рощину и произнесла:

– Надеюсь, вы помните мои условия, Стивен? Никаких гостей, особенно женщин, и полный покой после десяти часов. Встречайтесь со своими знакомыми где-нибудь в другом месте. Я рано ложусь спать и не потерплю, чтобы меня беспокоили.

– Не волнуйтесь, миссис Роджерс. Все мы исключительно спокойные постояльцы и не будем вас попусту беспокоить, – заверил ее Рощин.

– Да-да, – задумчиво произнесла хозяйка дома, вновь бросив на Андрея Мамонтова мимолетный взгляд. – В таком случае можете располагаться. Стивен, проводите сами своих друзей.

Хозяйка повернулась, намереваясь вернуться в дом, но Рощин остановил ее:

– Миссис Роджерс, только один вопрос. Мои коллеги привезли с собой разнообразное оборудование для научных исследований. Вы не позволите сложить его в вашем гараже?

Хозяйка дома с достоинством повернулась и, взглянув в глаза Рощину, хорошо поставленным голосом произнесла:

– Мистер Ларсен, разве в агентстве по сдаче недвижимости вам сообщили, что я сдаю гараж или другие хозяйственные помещения? Я, например, прекрасно помню, что сдаю только жилье. Или вас заверили в обратном?

– Нет, миссис Роджерс, мне именно так и сообщили, но я подумал…

– В таком случае, мистер Ларсен, вопрос закрыт, – не дослушав ответ, заявила Дебора Роджерс и гордо прошествовала к дому.

– Ну и язва, – шепотом заметил Данил Бизяев, когда она скрылась за дверью.

Рощин лишь усмехнулся в свою бороду и, обращаясь к товарищам, произнес:

– Давайте выгрузим багаж и поднимем его наверх.

Разгрузка машины заняла двадцать минут. Когда все снаряжение было перенесено в дом, Рощин запер джип и вместе с остальными «морскими дьяволами» поднялся в мансарду.

Большую ее часть занимал просторный холл, к которому примыкали спальня, туалет и ванная комната. Интерьер выглядел довольно живописным. Вся обстановка явно свидетельствовала о намерении хозяйки привлечь к себе в дом как можно большее число туристов. Потолок был завешан рыбацкой сетью, в углу находился растрескавшийся деревянный штурвал. У стены стоял диван, рядом – книжный шкаф, письменный стол и полукруглое деревянное кресло, закругленная спинка которого переходила в высокие подлокотники, и пара стульев. Полки книжного шкафа вместо книг заполняли морские раковины, ветвистый коралл на подставке из оргстекла и высушенный панцирь краба. Зато на письменном столе лежал переносной портативный компьютер (типа «ноутбук»), привезенный Рощиным из России в Соединенные Штаты в качестве рабочего инструмента американского профессора Стивена Ларсена.

Заглянув в спальню, Данил Бизяев обнаружил висящую над изголовьем двуспальной кровати корабельную рынду. Подивившись столь оригинальному вкусу хозяйки дома, он вышел обратно и занялся обследованием обнаруженного в гостиной мини-бара-холодильника. Все пространство холодильника занимали уложенные туда напитки. Данил вытащил запечатанную пластиковую бутылку со светло-коричневой жидкостью, которая, судя по надписи на этикетке, оказалась обыкновенным чаем. Разочарованно ухмыльнувшись, Данил вернул бутылку на место и взял вместо нее банку пива, но, перехватив неодобрительный взгляд Ворохова, заменил пиво колой. Напиток показался ему сейчас невкусным, и он поставил недопитую банку на холодильник.

В это время Станислав Ворохов остановился среди разложенных по полу тюков с водолазным снаряжением, обвел вокруг себя указательным пальцем, затем указал себе на ухо и вопросительно посмотрел на Рощина.

– «Жучков» нет, я проверял, – ответил Рощин на немой вопрос командира разведгруппы. – И хозяйка нас не услышит. Здесь хорошая звукоизоляция. Я специально оставлял включенным приемник, когда спускался на первый этаж, так не то что слов или музыки, даже шума не услышал. Но специальные разговоры, конечно, лучше вести вне дома. Или, в крайнем случае, в ванной комнате, включив воду.

– Тогда, может быть, смотаемся куда-нибудь перекусить? – тут же вставил Бизяев. – А то, честное слово, уже желудок свело.

– Перекусим, – опередив Рощина, ответил Ворохов. – Но сначала осмотрим гидрокостюмы.

– Верно, сперва нужно разобраться со снаряжением, – одобрительно заметил Рощин.

Он встал со стоящего у стены низкого дивана и, подойдя к разложенным на полу сумкам, расстегнул на одной из них застежку-»молнию». Обступившие его «морские дьяволы» увидели внутри плотно уложенные неопреновые[16] гидрокостюмы темно-синего цвета. Рощин извлек из сумки одну из водолазных курток и передал ее Бизяеву. Данил помял куртку в руках, проверяя эластичность материала, дважды вжикнул застежкой-»молнией» и тяжело вздохнул, выразив тем самым свое разочарование новым снаряжением.

– Не слишком яркий цвет? – спросил Ворохов, тоже весьма неодобрительно разглядывая извлеченную из сумки водолазную куртку.

– Увы, черные гидрокостюмы – это уже специальное снаряжение. В свободную продажу они не поступают, – ответил ему Рощин. – Я объехал пять специализированных магазинов, но из всех подходящих гидрокостюмов нашел только зеленые и синие. Синие показались мне более темными, и я выбрал их. Да и под цвет воды они лучше подходят.

– Значит, будем работать в синих, – подвел итог Ворохов и, забрав из рук Бизяева водолазную куртку, уложил ее обратно в сумку. – Вот теперь действительно можно перекусить, – добавил он, чтобы поднять разведчикам настроение.

Все трое офицеров, включая Рощина, одобрительно улыбнулись, а Данил Бизяев еще и провел рукой по животу.

– Здесь на пристани есть уютный рыбный ресторанчик, – заметил Рощин. – Предлагаю наведаться туда. Заодно посмотрим прогулочные яхты, а если повезет, можем встретить и владельца шхуны.

Ворохов в ответ одобрительно кивнул, и вся четверка «морских дьяволов» направилась к двери.

– Как, наша хозяйка не любопытна? В наше отсутствие она не полезет копаться в вещах? – шепнул на ухо Рощину Данил Бизяев, когда они оказались на лестнице.

– Думаю, нет, – тоже шепотом ответил Старик, запирая входную дверь. – Во всяком случае, за то время, что я здесь живу, она поднималась на второй этаж только вместе со мной. Контрольные метки, которые я оставлял, уходя в город, ни разу не были нарушены, – пояснил Рощин. – Да и среди наших вещей нет ничего запрещенного или подозрительного, разве что водолазные ножи. Но вряд ли пожилая домохозяйка знает, что такое нож MRK.[17]

– Кстати, Стивен, неужели вы действительно собирались использовать ее гараж для хранения снаряжения? – вступил в разговор Ворохов.

– За эти дни я достаточно изучил ее характер, поэтому не сомневался в отрицательном ответе, – с ироничной усмешкой ответил Рощин. – Зато мой вопрос, надеюсь, убедил миссис Роджерс, что нам нечего от нее скрывать.

Пройдя через участок и выйдя на улицу, он остановился возле джипа и спросил:

– Отсюда до пристани чуть более пятисот метров – может быть, пройдемся пешком?

– Отличная мысль! – тут же подхватил Бизяев. – Когда еще выпадет возможность прогуляться?!

Он сразу же пожалел о сказанной фразе, так как она получилась слишком странной и могла удивить случайных прохожих. Но по той же причине Рощин и Ворохов оставили реплику Бизяева без замечаний. Лишь Станислав неодобрительно взглянул на друга. Данил кивком головы показал, что принял его упрек, и, чтобы исправить ошибку, добавил:

– От этой езды уже ноги затекли, пора наконец размяться.

Не вступая больше друг с другом в дискуссию, четверка «морских дьяволов» двинулась в сторону морской пристани.

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

11.30

По мере приближения к городскому пляжу мы встречали на улицах все больше прохожих. Уже на ближайшем перекрестке наткнулись на группу оживленно разговаривающих молодых девушек. Заметив местных мисс, Данил озорно подмигнул Андрею и что-то шепнул ему на ухо. Не знаю, как бы он стал реагировать, если бы девушки, почувствовав его интерес, попытались завязать с ним знакомство. По счастью, этого не произошло. На подходе к пляжу нам попалось навстречу двое молодых людей с досками для серфинга. На загорелых лицах блестели крупные капли пота, и вообще они выглядели очень уставшими. Очевидно, гонки на гребне волны отняли у них все силы. На самой набережной людей оказалось еще больше. В сторону пляжа двигались группы туристов, преимущественно молодых людей и их спутниц, стремясь получить шезлонги и занять свободные места под солнцезащитными зонтиками. Навстречу направлялись уже пресытившиеся жарой и получившие дозу утреннего загара пожилые пары. С разных сторон слышались типичные для курортного города разговоры, сопровождаемые восторженными возгласами или взрывами громкого смеха.

– Нам туда, – обратился ко мне Илья Константинович и, вытянув руку, показал направление.

Но я и сам увидел за дальней оконечностью пляжа вытянувшийся вдоль берега дощатый причал и пришвартованные к нему прогулочные яхты. Не знаю почему, но при виде этой мирной приморской картины мне вдруг тоже захотелось расслабиться, спуститься к воде и залечь на первый попавшийся свободный шезлонг, подставив лицо ослепительным лучам солнца. Забавно, я ведь побывал в самых экзотических и, безусловно, красивейших местах Земли: у скалистых скандинавских фьордов, среди песчаных отмелей Карибского моря и западного побережья Африки, на древних, овеянных легендами берегах Средиземного моря и в мангровых зарослях Юго-Восточной Азии, но при этом нигде не обращал внимания на красоты природы. Такова уж специфика работы боевого пловца. Ты всецело нацелен на решение поставленной боевой задачи и видишь лишь то, что способствует или, наоборот, препятствует ее выполнению. А цвет воды, форма подводных скал и причудливый внешний вид их обитателей – это, увы, всего лишь элементы окружающей обстановки. А теперь нам предстояло действовать не только в качестве подводных разведчиков-диверсантов, но и в роли исследователей-карцинологов для поддержания разработанной легенды прикрытия. Таким образом проявление интереса к природе, особенно к фауне морского дна, на сей раз было санкционировано командованием.

Как только мы ступили на причал, Илья Константинович указал взглядом на девятиметровую морскую яхту, пришвартованную в самом центре причала, и произнес:

– Обратите внимание. Вот она.

Судно действительно сложно было не заметить. Среди прочих стоящих у причала яхт, моторных лодок и прогулочных катеров она выделялась прежде всего своими размерами и контрастной черно-белой раскраской. На выкрашенной в черный цвет корме золотыми буквами было выведено название: «Конкистадор». Глядя на яхту, я еще раз убедился, что между фотоснимком и внешним видом реального объекта существует большая разница. Изучая на базе фотографии «Конкистадора», сделанные в Дулите посольским резидентом ГРУ, я представлял себе яхту куда более скромных размеров и не такой броской раскраски. Илья Константинович был абсолютно прав, когда утверждал, что сотрудник ГРУ поработал, мягко сказать, плохо. Даже сделанные им фотоснимки совершенно не отражали масштаб запечатленного «Конкистадора».

– Гм, только «веселого Роджера» на флагштоке не хватает, – услышал я у себя за спиной голос Данила.

– Вот только хозяина что-то не видно, – заметил Илья Константинович, посмотрев по сторонам. – А теперь давайте я покажу вам «Святую Анну», – предложил он и энергично зашагал по дощатому настилу.

Мы дружно двинулись за ним. По другую сторону причала, напротив пришвартованных судов, располагались металлические эллинги.

– Который из них наш? – поинтересовался Бизяев.

– Наш остался там, – ответил ему Рощин, указав рукой за спину.

– Так, может, сначала посмотрим нашу моторку и прочее снаряжение? – предложил Данил.

– В другой раз, – возразил я.

Надувная моторная лодка, акваланги, спецснаряжение и даже лежащий на дне транспортировщик – все это было бесполезным без судна обеспечения. Поэтому определиться с ним требовалось в первую очередь.

Большинство плавсредств, мимо которых мы проходили, пустовали. Лишь на некоторых можно было увидеть на палубе занятого чем-то хозяина или матроса. Небольшой ресторанчик с чучелом меч-рыбы над входом, расположенный на противоположной стороне причала, который, очевидно, и имел в виду Илья Константинович, выглядел куда оживленней. Там играла музыка, из-за двери, завешенной тростниковой шторой, доносились оживленные голоса. Когда мы проходили мимо ресторанчика, я взглянул на примыкающую к нему открытую террасу. Большинство столиков было занято посетителями. Выглядели они довольно демократично: джинсы, пляжные шорты, яркие и однотонные майки, открытые сарафаны и короткие топы девушек (несколько представительниц прекрасного пола уселись за столики в одних купальниках), на ногах кроссовки, босоножки или сандалии. С ресторанной кухни доносился аппетитный запах готовящихся блюд. Я почувствовал сильный приступ голода. А Данил у меня над ухом, по-моему, даже дважды сглотнул скопившуюся во рту слюну, но тем не менее без возражений следом за мной прошел мимо.

Шхуна «Святая Анна» стояла на приколе в самом конце причала. Когда я взглянул на нее, то сразу понял, почему хозяин «Святой Анны» предпочитает держать ее подальше от людских глаз. Шхуна выглядела просто ветхой, особенно по соседству со скоростными современными прогулочными яхтами. Трудно было представить, что на ней кто-то еще выходит в море. Она выглядела заброшенной и всеми покинутой.

– Ну и корыто, – не удержался от комментария Данил.

Проигнорировав его реплику, я постарался оценить мореходные качества «Святой Анны», не обращая внимания на ее внешний вид. Если судить по осадке и высоким бортам, шхуна должна выдерживать и шестибалльный шторм. Правда, это обстоятельство нас не особенно интересовало. Если «морские дьяволы» готовы выполнить задание при любых погодных условиях, то мирного ученого-карцинолога никто не заставит спускаться под воду при волнении моря свыше трех баллов. Слишком велик риск несчастного случая. Поэтому, опять же чтобы не ломать легенду, мы будем выходить в море только в тихую погоду. Дальше я постарался оценить возможности ходовой установки. Шхуна не имела парусного вооружения и могла двигаться лишь при включенном дизеле. Мотор у нее был только один, а это означало, что судно не отличается быстроходностью. Но установленные на корме объемные баки с горючим указывали, что «Святая Анна» может долго находиться в открытом море. Судя по тоннажу, шхуна могла взять на борт все снаряжение нашей группы вместе с лежащим на дне подводным транспортировщиком. Таким образом, она удовлетворяла всем нашим требованиям. Но окончательно решить этот вопрос следовало только после беседы с ее владельцем, Гарри Хорнелом, который пока отсутствовал. Илья Константинович предложил справиться о хозяине «Святой Анны» в ресторанчике, мимо которого мы только что проходили. И мы, подгоняемые голодом, охотно приняли его предложение.

Свернув с причала к ресторану и, очевидно, убедившись, что на открытой террасе Хорнела нет, Илья Константинович направился к завешенному тростниковой шторой входу в обеденный зал. Но я, перехватив умоляющий взгляд Данила, остановил его:

– Стивен, давайте для начала перекусим, а уж потом продолжим поиски.

– О'кей, Роберт, – живо отреагировал Рощин на мое предложение. – Где присядем? Здесь или ближе к кухне? – Он кивнул в сторону обеденного зала.

Я уже собирался ответить, что предпочел бы перекусить на открытом воздухе, но тем временем Андрей с Данилом свернули к свободному столику, и вопрос отпал сам собой. Столики, видимо, не были рассчитаны на определенное число посетителей. За большинством из них сидело по два человека, но встречались и такие, за которыми расположились компании из шести человек. Как только мы уселись за столиком, к нам тут же подошла молодая женщина в униформе официантки. На ней была полосатая, судя по покрою – настоящая тельняшка и зеленовато-синяя, цвета морской волны, юбка, прикрытая спереди небольшим передником. Шею украшала алая косынка, вызвавшая у меня ассоциации с детством и пионерским галстуком. Официантка протянула нам меню и, молниеносно выхватив из кармана своего передника миниатюрный блокнот с карандашом, приготовилась записать заказ.

– Спасибо, – улыбнулся официантке Илья Константинович, приняв у нее меню. – А что вы нам сами порекомендуете?

– Смотря что вы предпочитаете, – ответила она. – В качестве легкой закуски подойдет закопченный угорь с пивом. У нас замечательное пиво. Если же господа желают более сытно пообедать, я бы могла порекомендовать салат из морского гребешка, копченых мидий или рыбное ассорти, суп из акульего плавника, отварных или запеченных в гриле лобстеров, филе тунца и тушенный с луком и шпинатом морской гребешок…

От перечисления всех этих блюд у меня началось такое слюноотделение, что я едва не захлебнулся слюной. Но меня выручил Рощин, остановив официантку:

– Вижу, что у вас отличная кухня. Непременно постараемся все это попробовать. А на первый раз, пожалуйста, принесите нам две порции копченого угря, если он действительно хорош, два рыбных ассорти и всем креветок гриль с рисом и оливками. Еще апельсиновый… Нет, грейпфрутовый сок и фруктовое ассорти.

Судя по всему, Илья Константинович успел изучить местное меню, так как, делая заказ, ни разу не заглянул в текст. Официантка со скоростью стенографистки записала названия выбранных блюд и, как только Рощин замолчал, осведомилась:

– Что желаете пить?

Рощин ответил так быстро, что я не сумел разобрать название напитка. Однако официантка понимающе кивнула и удалилась. Как только она отошла от нашего столика, Данил развалился на стуле и заметил:

– Надо было заказать еще и пива, раз уж она его так нахваливала.

– Боюсь, после сытного обеда, да еще с пивом, тебя сморит сон, – с ироничной усмешкой ответил ему Рощин.

– А что? Придавить пару часиков и в самом деле не помешает. Перед всякой серьезной работой положено отдыхать! – вызывающе ответил Данил и, зевнув, уставился на морскую гавань.

Там качалось на волнах несколько двухместных яхт, резали волны носящиеся встречными галсами гидроциклы и старающиеся не отстать от них неутомимые серфингисты. Впрочем, Данил недолго любовался видом океана, так как очень скоро к нашему столику вернулась официантка и принялась расставлять заказанные блюда. Накрыв на стол, официантка, весьма ловко для женщины, распечатала заказанную Рощиным бутылку вина и для пробы слегка плеснула в его бокал. Судя по цвету, вино оказалось розовым. Получив от Ильи Константиновича одобрительный кивок, она поставила бутылку на столик и удалилась. Рощин на правах старшего и руководителя нашей экспедиции разлил вино по бокалам и, подняв свой фужер, произнес:

– Легкой воды.

Тост, взятый у спортсменов-гребцов, на мой взгляд, очень подходит и для «морского дьявола», только с несколько иным смыслом.

Мы дружно выпили, после чего также дружно приступили к еде… Копченый угорь и рыбное ассорти оказались просто замечательными. Хотя после тяжелой и утомительной ночи даже обыкновенная консервированная килька показалась бы нам настоящим деликатесом. Мы так проголодались, что все закуски съели практически в полном молчании. Лишь когда она подала горячее – приготовленный специальным образом рис на огромном блюде, по краям которого были разложены оливки и какая-то зелень, а в центре возвышалась целая гора крупных креветок, запеченных в гриле и от этого покрытых хрустящей корочкой, мы наконец перешли к более спокойной трапезе. Вино закончилось, и Данил заказал у официантки вторую бутылку и бокал пива, специально для себя. Прихлебывая пиво и заедая его креветками, которых он отправлял в рот целиком, Данил заметил:

– Давайте закажем еще и лобстеров. Чтобы знать, как хотя бы выглядит предмет наших исследований.

Сказать такое в людном месте! Хмель или что другое ударило ему в голову?! Хорошо еще наклонился к столу и, произнося последнюю фразу, понизил голос до шепота, так что его слова не могли слышать другие посетители ресторана. Тем не менее я не сомневался, что Илья Константинович сейчас же выскажет Данилу совершенно справедливое замечание. И он уже действительно открыл рот, но в этот момент вдруг замер, глядя на вход с ресторанной веранды в обеденный зал. Это продолжалось всего мгновение, затем Рощин отвел глаза в сторону и, обращаясь ко мне, прошептал:

– Обрати внимание на мужчину, только что вышедшего из обеденного зала в обнимку с женщиной.

Изобразив, что разыскиваю взглядом обслуживающую нас официантку, я медленно повернулся. К лестнице, ведущей с террасы, неторопливо продвигался мужчина лет тридцати пяти, слегка придерживая за талию молодую даму. Несмотря на то что Рощин советовал мне в первую очередь обратить внимание на мужчину, я невольно задержал взгляд на его спутнице. Женщина была бесспорно хороша собой. Стройная, если не сказать точеная фигура. Ухоженная кожа с абсолютно равномерным загаром. Платинового цвета волосы, ниспадающие на плечи. Лицо без единой морщины. Искусно подобранный макияж. И дорогой, даже очень дорогой пляжный костюм. Я отлично видел ее лицо, но не смог определить возраст. С равной вероятностью красавице можно было дать и двадцать пять и тридцать пять лет. Очевидно почувствовав на себе пристальный взгляд, женщина обернулась в мою сторону, и я сразу понял – передо мной профессионалка. Не могу сказать, по каким признакам я это определил. Возможно, просто сработала интуиция. Чтобы не встречаться взглядом с проституткой, я перевел взор на сопровождаемого ею мужчину. У него была внешность положительного героя какого-нибудь голливудского вестерна: волевой подбородок, слегка прищуренные проницательные глаза, прямые развернутые плечи, узкие бедра и легкая, но в то же время очень уверенная походка. Довершали образ джинсы с широкой металлической пряжкой на ремне и остроносые ковбойские ботинки. И еще! На мужчине была точно такая же, как у Данила, только отличающаяся по цвету, рубашка с кожаными вставками. Хорошо, что Данил надел на себя футболку!

Пока я разглядывал мужчину, он, вместе со своей спутницей, подошел к лестнице. Там он остановился, чтобы пропустить женщину вперед, и вдруг, совершенно неожиданно для меня, обвел ресторанную веранду и расположившихся на ней посетителей мимолетным взглядом. Его взгляд мне понравился – внимательный, цепкий, наверняка подмечающий все до мельчайшей подробности. Противник с таким взглядом обычно бывает очень опасен, поэтому в бою его следует уничтожать в первую очередь. Не знаю, заметил ли мужчина мой интерес к нему, потому что, когда он начал оглядывать террасу, я отвел глаза в сторону. А через секунду он уже спускался по ступенькам, и я почти сразу потерял его из виду. После этого я повернулся к Рощину, ожидая его объяснений, но он лишь молча жевал положенную в рот маслину, старательно обсасывая косточку.

Спустя несколько секунд совсем рядом от нас взревел двигатель спортивной машины. Я и еще многие посетители невольно повернулись на звук. Кое-кто успел заметить, как с автостоянки возле ресторана выехал ярко-красный спортивный автомобиль с откинутым верхом и, промчавшись по набережной, исчез из виду. За рулем машины сидел все тот же герой голливудских вестернов, а рядом с ним – его спутница.

– Ну как тебе местный шериф? – выплюнув изо рта косточку маслины, обратился ко мне Илья Константинович.

– Шериф? – Я изумленно вскинул брови. Вот уж не думал, что шериф может уподобляться герою из ковбойского боевика.

– Пирс Гроган собственной персоной, – подтвердил Рощин свои слова. – Местный красавец, плейбой и любимец женщин.

– Что ж он тогда общается со шлюхами? – с оттенком недоверия заметил Данил Бизяев.

– Не думаю, что эта путана возьмет с него деньги, – ответил ему Рощин. – Для нее возможность обслужить Грогана – это знак его расположения. А расположение шерифа дорого стоит.

– Занятные у них здесь отношения, – усмехнулся Данил и как ни в чем не бывало продолжил трапезу.

Я же еще долго смотрел вслед умчавшемуся спортивному автомобилю. То, что местный шериф разъезжает на дорогой машине и спокойно встречается с проститутками, наводило на определенные мысли. Содержать такую машину, а судя по рассказу Рощина, и не одну, мог только весьма обеспеченный человек. Вряд ли жалованье шерифа позволяет Грогану поддерживать такой уровень жизни. А если он ведет себя так совершенно открыто, то получается, что Гроган чувствует себя очень уверенно. Словно ощущает за спиной мощную поддержку.

– Интересно, Гроган зашел сюда случайно или искал кого-нибудь? – Рощин повернул ко мне голову и, встретившись со мной глазами, добавил: – Что-то наша милая официантка куда-то запропастилась, а так хочется пивка. Может быть, сами возьмем в здешнем баре?

Я кивнул в ответ. Мы поднялись из-за столика и направились ко входу в обеденный зал.

– На нас с Кевином тоже возьмите! – крикнул нам вслед Данил.

Рощин раздвинул завешивающую вход тростниковую штору, и мы оказались в крытом обеденном зале ресторана. По сравнению с залитой солнцем верандой здесь, можно сказать, царил полумрак. Свет проникал в зал лишь через узкие маленькие окна под самой крышей. По вечерам тут зажигались установленные на деревянных столбах светильники, в данный момент погашенные. Зато огромные четырехлопастные вентиляторы, свисающие с потолка, непрерывно гнали вниз потоки воздуха да надрывался установленный возле стены музыкальный автомат. Лавируя между столиками и бросая короткие взгляды на посетителей обеденного зала, Рощин направился к барной стойке. Я следовал за ним. Посетителей в зале было куда меньше, чем на террасе. Очевидно, большинство из них, как и мы, предпочли свежий морской ветерок и открывающийся с веранды живописный вид на лагуну этому закрытому помещению.

Рощин остановился возле стойки и принялся делать заказ бармену. Когда бармен отвернулся, чтобы достать стоящие за его спиной пивные бутылки, Старик слегка наклонился и, направив рукой звук в мою сторону, шепнул:

– Справа от тебя, у барной стойки.

Я скосил глаза в указанном направлении. В пяти метрах от меня, взгромоздившись на высокий табурет, сидел широкоплечий черноволосый гигант с серьгой в левом ухе. На нем были черные кожаные брюки. Кожаные – это в такую-то жару! Такая же черная кожаная жилетка, под ней темно-вишневая футболка с изображением пронзенной гарпуном акулы на груди. Своей огромной ладонью гигант сжимал высокий граненый стакан с ромом, в котором плавали кубики льда. То, что он пьет именно ром, а не джин, можно было догадаться по стоящей перед ним на четверть опустошенной бутылке с соответствующей этикеткой. Осушив залпом добрую половину стакана, он подцепил двумя пальцами правой руки сочный кусок нарезанного кольцами грейпфрута из маленькой вазочки и, отправив его в рот, принялся смачно жевать. Тем временем Илья Константинович получил от бармена четыре бутылки выбранного пива, расплатился с ним и, передав пару бутылок мне, направился к выходу. Мне пришлось отвести взгляд от весьма колоритного великана и двинуться следом.

– У нас сегодня прямо день встреч, – заметил Рощин, усаживаясь за наш столик. – В баре глушит стаканами ром не кто иной, как хозяин «Конкистадора», Бешеный бык, Рикардо Родригес. Хотя вообще-то его излюбленное место – бар «Дикий койот», где чуть ли не ежедневно случаются драки между посетителями.

– Да, ну и как он вам? – поинтересовался Данил, запихивая себе в рот очередную креветку, и, так как Илья Константинович не отвечал, перевел взгляд на меня.

– Колоритный тип. Носит пиратскую серьгу в ухе и черные кожаные штаны. Рост под два метра и вес явно за центнер. Кстати, – я смерил взглядом бокал, в котором официантка подала Данилу пиво, – твой стакан целиком уместится в его руке.

– Плюс вспыльчивость, агрессивность и поистине бычья сила, – добавил Рощин.

– Брр, неприятный субъект, – Данил брезгливо помотал головой. Но не похоже, что наши слова его всерьез обеспокоили.

– М-да, а вот Хорнела мы так и не встретили, – невесело заметил Илья Константинович. – Пойду спрошу о нем у бармена, как мы и собирались.

Он вновь поднялся на ноги и скрылся за тростниковой занавеской. Отсутствовал Рощин минут пять, довольно долго для такого короткого разговора, но вернулся вполне удовлетворенный.

– Нам повезло. Оказывается, бармен знает, где живет старина Гарри. Можем прямо сейчас отправиться к нему…

– Давайте хотя бы закончим с обедом, – с набитым ртом перебил его Данил.

– Молчи, когда жуешь, а то подавишься! – осадил его я.

Вышло довольно резко, но, честное слово, Данил своей невыдержанностью уже начал меня раздражать. Бизяев понимающе кивнул, проглотил набранную в рот пищу, выплюнул в ладонь косточки от маслин и потянулся за новой порцией.

– Удивительно, как в тебя столько влезает? – глядя на него, беззлобно заметил Илья Константинович.

– А у меня высокий метаболизм, – ответил ему Данил.

Он хотел еще что-то добавить к своему объяснению, но осекся и лишь загадочно помахал в воздухе руками. Наконец все поданные нам блюда были съедены. Соки, вино и пиво выпиты. И Рощин попросил у официантки счет.

– Общий или раздельный? – осведомилась та.

– Общий. Я угощал своих друзей, – ответил ей Илья Константинович.

Официантка на секунду замешкалась, но потом удалилась и спустя минуту принесла нам отбитую на кассе квитанцию. Взглянув на сумму, Рощин протянул ей кредитную карточку:

– Благодарю вас, все было очень вкусно. Оставьте себе десять процентов от общей суммы в знак нашей благодарности и, пожалуйста, передайте отдельное спасибо повару.

– О, спасибо, мистер, – официантка кокетливо улыбнулась. – Приходите еще, мы всегда будем рады вас видеть.

– Как-нибудь зайдем, – улыбнувшись в ответ, обнадежил ее Рощин, встав из-за стола.

Но когда мы спустились с террасы ресторана, довольная улыбка исчезла с его лица.

– Скверно получилось, – угрюмо заметил он. – В Штатах не принято оплачивать счета за своих гостей. Обратил внимание, как удивилась официантка? Когда один платит за двоих – это еще куда ни шло, но за четверых – уже явный перебор. А я не предусмотрел, что у вас нет при себе денег… Да еще эта квитанция, – он протянул мне поданный официанткой счет, который, оказывается, забрал с собой. – На ней проставлена дата и номер моей кредитной карточки, и теперь, подняв в ресторане копию квитанции, легко определить, когда наша группа появилась в городе.

Рощин был абсолютно прав – мы допустили серьезный прокол.

– А нельзя было расплатиться наличными, или у вас не было при себе необходимой суммы?

– Тогда бы официантка от удивления вообще лишилась дара речи. Уверен, в кассе ресторана и за час работы не набирается столько наличных денег. Американцы носят при себе лишь мелочь: купюры по пять, десять, в крайнем случае двадцать долларов, а счета сверх пятидесяти долларов оплачивают кредитками. Полторы сотни наличными здесь может выложить только русский турист.

И вновь Илья Константинович оказался прав. На вводном инструктаже перед подготовкой к операции и много раз до этого я слышал о том, как американцы расплачиваются в магазинах и ресторанах, но сейчас совершенно упустил это из виду.

Обратный путь к снятому нами дому мы проделали молча. Каждый думал о своем. Даже Данил, от сытости или от того, что действительно хотел спать, не отвлекался на встречных девушек.

Как я и ожидал, миссис Роджерс не вышла на улицу, чтобы поприветствовать нас, хотя по поднятым жалюзи на окнах первого этажа я понял, что она дома. Когда мы поднялись по пристроенной к мансарде лестнице, Рощин внимательно осмотрел входную дверь, на которой оставлял контрольные метки, и, удовлетворенно кивнув головой, отпер замок. Мы вошли внутрь, и он, обращаясь к Андрею и Данилу, предложил:

– Вам лучше остаться здесь. Заодно и багаж разберете. А мы с Робертом тем временем навестим мистера Хорнела.

– Отличная мысль, – ответил Данил, но даже не подошел к сложенным на пол сумкам, а сразу улегся на диван, подложив под голову диванную подушку.

Я повернулся к Андрею, растерянно стоящему посреди холла, и сказал:

– Ты тоже отдохни. А вещи можно и потом разобрать.

– Еще более ценная мысль, – сквозь зевоту пробурчал с дивана Данил.

Илья Константинович лишь беззлобно покачал головой, и мы с ним, оставив наших друзей отдыхать, направились к стоящему перед домом джипу…

Прожив в Дулите всего два дня, Рощин успел достаточно хорошо его изучить. Во всяком случае, мы ни разу не заплутали, разыскивая дом Гарри Хорнела. Жил Хорнел в большом двухэтажном особняке, только более ветхом, чем у нашей хозяйки. На наш звонок долго никто не отзывался, потом послышались медленные шаркающие шаги, и дверь наконец открылась. Я увидел перед собой пожилого человека с отечным лицом и спутанными волосами на голове. Одет он был в какие-то бесформенные парусиновые штаны и клетчатую рубашку. Хозяин дома смерил нас настороженным взглядом и заявил:

– Если вы насчет жилья, то обратились не по адресу. Я ничего не сдаю.

– Мистер Хорнел, если не ошибаюсь? – произнес я в ответ.

– Да, это я, – несколько озадаченно ответил хозяин дома. – Но я не сдаю жилье.

– Видите ли, мистер Хорнел, нас не интересует жилье, – присоединился к разговору Илья Константинович. – Зато заинтересовала ваша шхуна.

– Моя шхуна? – недоверчиво переспросил Хорнел. – «Святая Анна»?

– Да, – прямо ответил Рощин. – Я профессор Саванского океанографического института, вместе с коллегами исследую пути подводных миграций лангустов. Часто нам приходится проводить свои исследования далеко от берега. Вот мы и хотели арендовать для этих целей ваше судно.

– Мое судно? – все еще с недоверием уточнил Хорнел.

– Да, если вы в ближайшие дни свободны, – вставил я.

– Что вы! – Хозяин «Святой Анны» прямо просиял на глазах. – Конечно, не занят! Вернее, у меня есть дела, но они начнутся только со следующей недели. Так что сейчас вы можете полностью располагать мною и моей шхуной… Гарри Хорнел, можно просто Гарри, – неожиданно решил представиться он и протянул Рощину руку.

– Стивен, – произнес в ответ Илья Константинович и, пожимая протянутую руку, добавил: – Ларсен.

– Роберт. – Вслед за Рощиным я тоже пожал руку Хорнелу.

– Значит, вы будете нырять, а мне нужно будет доставить ваши акваланги к месту погружения? – уточнил он свою задачу.

– Не только акваланги, но и аппаратуру для подводных исследований, а также надувную лодку, – кратко объяснил Рощин хозяину шхуны его задачу.

– О, нет проблем. На моей шхуне найдется место для целого океанского контейнера со снаряжением, – заявил Хорнел. – Только… Я не хочу неприятностей с береговой охраной. Поэтому, если вы собираетесь работать в океане по ночам, вам придется самим позаботиться о разрешении.

Понятное желание законопослушного американца. Береговая охрана Соединенных Штатов запрещает частным гражданским судам выходить ночью в море. Другое дело, что такой запрет не везде соблюдается. Но я уверен, что в Дулите, который находится по соседству и с военно-морской базой Норфолк и с полигоном у мыса Хаттерас, это правило исполняется крайне жестко. Думаю, реальные американские специалисты могли бы получить в управлении береговой охраны необходимое разрешение. Но нам с нашими липовыми документами, конечно, не стоило испытывать судьбу.

– Не беспокойтесь, Гарри. Ночные исследования не входят в наши планы, – заверил Хорнела Илья Константинович.

Тот сразу расплылся в довольной улыбке:

– Тогда все в порядке. Когда вы собираетесь выйти в море?

– Хотелось бы прямо сегодня, – ответил ему Илья Константинович.

– Сегодня, боюсь, никак не получится, – Хорнел озадаченно поскреб свой подбородок. – Мне же надо проверить ходовую, прочее оборудование… Ну, вы меня понимаете?

Мы понимали. Судя по всему, «Святая Анна» последнее время стояла на приколе. И ее хозяин сомневался, что двигатель шхуны и прочее оборудование находятся в исправном состоянии. – Тогда завтра с утра, – понимая проблемы владельца шхуны, предложил Илья Константинович.

– Отлично, – Гарри вновь просиял. – К утру все будет готово! Только еще один вопрос, – он слегка потупил глаза. – Как будет с оплатой?

Дальнейший разговор с владельцем шхуны касался чисто финансовых отношений, и после непродолжительного торга Ларсен и Хорнел пришли к соглашению.

– Значит, встречаемся на причале в десять утра, – крикнул нам вслед Гарри, когда мы направились к своей машине.

Вернувшись в дом миссис Роджерс, мы обнаружили, что Данил мирно спит в холле на диване. Андрей же сидел за столом, уставившись в экран компьютера.

– Нашел что-нибудь интересное? – спросил я, приставив свободный стул к столу и усаживаясь рядом.

– На всех сайтах и чатах, имеющих отношение к морю и морскому отдыху, висит сообщение о запрете судоходного движения у мыса Хаттерас в связи с проведением там учений военно-морских сил. – Андрей развернул ко мне компьютер, чтобы показать найденное сообщение. – Судя по указанным датам, этот запрет продлится еще пять дней. У нас остается меньше недели.

– Уложимся, – вдруг отозвался с дивана Данил уже совершенно бодрым голосом, хотя еще несколько секунд назад он казался крепко спящим.

– Постараемся, – в тон ему ответил Рощин и добавил: – Завтра выходим в море.

НА ПРИСТАНИ

12 мая 09.00

Позавтракав бутербродами с сыром и ветчиной, приготовленными из закупленных накануне вечером продуктов, офицеры снова переложили большую часть своего подводного снаряжения обратно в багажник джипа (при этом все спецснаряжение: водолазные маски с акваскопами, боевые ножи, подводные фонари и наручные пневматические глубиномеры – Ворохов упаковал в отдельный непрозрачный мешок), и отправились на городскую пристань. Проезжая по набережной, Рощин еще из окна машины увидел, что шхуна «Святая Анна» отсутствует на своем прежнем месте у причала.

– Значит, Гарри сумел-таки запустить двигатель, – удовлетворенно заметил он.

Это обстоятельство всем подняло настроение. Данил Бизяев даже несколько раз ударил себя по коленям, отбив замысловатый такт, и, толкнув в бок сидящего рядом Андрея Мамонтова, шутливо заметил:

– Море, солнце, девчонки в купальниках, любимый дайвинг! Что еще нужно для счастья?

– Встретить под водой какую-нибудь морскую красавицу, – шутливо ответил ему Ворохов с переднего сиденья.

– Не боись, Роберт, – сделав ударение на последнем слоге, Данил хлопнул Станислава по плечу. – И не какую-нибудь, а именно ту, которую надо. Она гуляет в пучине в семидесяти милях к северу под охраной двух фрегатов и эскадренного миноносца.

– Все. Отставить разговоры, – перейдя на серьезный тон, приказал Ворохов, увидев, что Рощин сворачивает с набережной к расположенным у причала эллингам.

Остановив машину возле одного из пронумерованных металлических боксов, Рощин отпер своим ключом его ворота и, указав на стоящую внутри надувную лодку, сказал:

– Я разыщу Гарри, а вы пока проверьте «Зодиак» и закрепите его на багажнике.

Данил Бизяев взглянул на стоящую в эллинге четырехместную лодку, затем на автомобильный багажник на крыше джипа и заметил:

– Лодочка-то поди килограмм восемьдесят весит?

– Восемьдесят пять, – уточнил Рощин и, развернувшись, направился разыскивать Гарри Хорнела.

Станислав Ворохов вошел в эллинг и присел на корточки возле «Зодиака».

– Фрэд, помоги мне, – обратился он к Бизяеву. – А ты, Кевин, – взгляд Ворохова переместился на лейтенанта Мамонтова, – осмотри двигатель.

Вдвоем Бизяев и Ворохов обстоятельно проверили прочность швов клееного корпуса лодки и давление воздуха в ее отсеках. По распоряжению Ворохова Бизяев немного подкачал ножным воздушным насосом один из отсеков. В это время Андрей Мамонтов внимательно оглядел подвесной мотор и, обращаясь к командиру, сообщил:

– Внешне все в порядке. Смазки и топлива достаточно. Люфт подвижных соединений в пределах нормы. Запустить?

– Не нужно, – ответил Ворохов после секундного размышления. – При продаже лодочные моторы обязаны проверять. А Стивен не допустил бы, чтобы ему продали бракованный двигатель. Не будем терять времени и установим лодку на багажник. А то скоро вернется Стивен, а мы еще не готовы. Давайте, помогите мне.

– Вообще-то нормальные люди для перевозки лодок используют автоприцепы, – недовольно пробурчал Данил Бизяев, но все же взялся за проходящий вдоль борта «Зодиака» крепежный канат.

Втроем офицеры вытащили лодку из эллинга и, подняв, установили ее на крыше «Доджа». Вскоре действительно вернулся Рощин. Следом за ним, понурив голову, брел Гарри Хорнел. Угрюмый вид Хорнела не предвещал ничего хорошего. С первого взгляда на владельца «Святой Анны» Ворохову стало понятно, что выход в море, похоже, откладывается. Когда же Хорнел заговорил, Станислав убедился, что сбылись самые худшие опасения.

– В общем, ничего у нас не получится, – Гарри виновато развел руками и тяжело вздохнул. – Я уже объяснил Стивену… У меня все было готово! Я еще накануне проверил моторный отсек, откачал воду из трюма, а ночью на шхуне случился пожар… – Хорнел еще раз тяжело вздохнул. – Шериф говорит, что я сам бросил окурок в промасленную ветошь, когда прочищал двигатель. Но это не так! Пожарные, которые тушили шхуну, нашли на палубе осколки бутылочного стекла. Понимаете? Кто-то ночью бросил мне на палубу бутылку с бензином! Разве я мог бы поджечь собственную шхуну?

– Судно сильно пострадало? – быстро спросил Ворохов.

– А-а, – Гарри безнадежно махнул рукой. – Рубка выгорела полностью, еще часть палубы… Хорошо еще, что пожарные подоспели вовремя и огонь не успел добраться до баков с горючим. А то бы все…

– Как много времени уйдет на ремонт? – задал новый вопрос Станислав, уже понимая, что ремонт сгоревшей шхуны затянется надолго.

– Неделя или две, – не очень уверенно ответил Гарри. – Я отбуксировал шхуну к судоремонтным мастерским. Там ее вытащили на берег. Сегодня ее должны осмотреть наши механики и к вечеру дать окончательный ответ.

Рощин и Ворохов удрученно переглянулись.

– Ну что ж, мистер Хорнел, желаем вам скорее починить вашу шхуну, – Станислав на прощание протянул Гарри руку. – Жаль, что не удалось поработать с вами. Может быть, как-нибудь в другой раз.

Хорнел еще раз тяжело вздохнул и, развернувшись, направился восвояси. – Вот и занялись любимым дайвингом, – глядя в спину Хорнела, сердито пробурчал Данил Бизяев и смачно сплюнул в сторону.

Ему никто не ответил. Но именно в этот момент со стороны эллингов раздался чей-то призывный свист. Четверо боевых пловцов разом обернулись. Сзади, навалившись плечом на закрытые ворота чьего-то эллинга, стоял Рикардо Родригес. Убедившись, что привлек к себе внимание, Родригес неторопливо двинулся навстречу офицерам.

– Вижу, что у вас проблемы, – заявил он, остановившись напротив четверки «морских дьяволов». – Вам нужно судно, а бедняга Гарри накануне спалил свою шхуну. Могу предложить свою яхту, – Родригес остановил свой взгляд на лице Рощина, видимо, признав в нем старшего. – У меня настоящая яхта, не то что все эти корыта для прибрежных купаний, – Родригес дернул головой в сторону причала. – «Конкистадор»! Вы, конечно, видели ее. Я могу хоть сейчас вывести ее в море. Яхта будет в вашем распоряжении столько, сколько потребуется. Но каждый день использования будет стоить вам одну тысячу гринов, – закончил Родригес и для наглядности продемонстрировал отогнутый мизинец на правой руке.

Названная сумма была немыслимой. Еще до прибытия остальных членов разведгруппы капитан третьего ранга Рощин выяснил существующие расценки на аренду прогулочных судов. За тысячу долларов можно было нанять отличную прогулочную яхту сроком на целую неделю. В то же время надменный взгляд владельца «Конкистадора» ясно свидетельствовал о том, что сбавлять цену он не собирается. Поэтому Рощин молчал. Молчали и остальные офицеры. Лишь Андрей Мамонтов молча почесал свою ладонь, продемонстрировав Ворохову пять растопыренных пальцев – число дней, оставшихся до конца ходовых испытаний американского подводного крейсера. Ворохов перехватил вопросительный взгляд Рощина и едва заметно прикрыл глаза, демонстрируя свое согласие.

– Не скрою, ваше предложение пришлось весьма кстати, – наконец ответил Рощин. – Но запрошенная сумма совершенно нереальна. Согласитесь…

– Короче! – не дослушав, Родригес перебил его. – Не надо мне втирать по поводу цены! Раз уж вы не поленились вчера съездить к Гарри домой, значит, вам позарез понадобилась его посудина. Но с Гарри у вас обломилось, а я предлагаю судно, которое лучше во всех отношениях. И стоит оно одну «тонну» гринов. Устраивает цена, тогда я хоть сейчас отдаю швартовы, не устраивает – расходимся. Так как, спускать сходни? – Он перевел ехидный взгляд на лицо Ворохова. – Или подождать денек-другой?

Станислав опустил глаза, а Рощин, заметив поданный командиром группы безмолвный «маяк», произнес:

– Спускайте.

– Ну вот, а еще ломались, – удовлетворенно заметил Родригес. – Жду вас на яхте.

Он развернулся и двинулся в сторону «Конкистадора». Родригес уже спустился на причал, а боевые пловцы все еще стояли возле джипа.

– Выглядит как явная подстава, – заметил Рощин.

– Слишком явная, – произнес в ответ Ворохов. – Контрразведка так не работает. Скорее всего поджог «Святой Анны» – это личная инициатива самого Родригеса. Он стремится навязать нам свои услуги по баснословно высокой цене, пользуясь нашим безвыходным положением.

– А откуда он узнал, что оно безвыходное? – спросил Рощин. – Откуда он знает про нашу договоренность с Гарри? О том, что, разыскивая его, мы направились к нему домой? Не слишком ли много совпадений?

– Вот именно что совпадений, – стараясь говорить взвешенно и спокойно, заметил Ворохов. – Мы спрашивали адрес Хорнела у бармена. Родригес, сидящий у барной стойки, вполне мог слышать разговор. Ему мог сообщить бармен. Наконец, сам Хорнел вечером на пристани мог похвастаться перед прочими владельцами прогулочных судов своей удачей.

Рощин промолчал, хотя по его лицу было видно, что опытного «морского дьявола» продолжают грызть сомнения. Тогда Андрей Мамонтов впервые высказал свое мнение:

– Стивен, ведь у нас действительно безвыходное положение. Вы же сами говорили, что нам для работы подходит лишь два судна: «Конкистадор» и «Святая Анна». Теперь осталось одно.

– Одно, – повторил за Андреем Рощин. – Только не нравится мне такой вариант. Ладно, делать нечего… Грузите лодочный мотор в багажник, а я закрою эллинг.

Пока Рощин запирал ворота, Бизяев и Мамонтов погрузили подвесной мотор «Зодиака» в багажник «Доджа». Затем все офицеры расселись по своим местам. Рощин запустил двигатель и, следуя вдоль дощатого настила, повел джип к центру причала, туда, где, выделяясь среди прочих яхт, покачивался на волнах черно-белый «Конкистадор».

БИЗЯЕВ

10.30

Когда мы подъехали к яхте и Старик остановил джип напротив «Конкистадора», я увидел, что с палубы на причал уже перекинут трап. Не сходни, а самый настоящий трап со ступенями и боковыми ограждениями в виде натянутых в два ряда страховочных канатов. Хозяин яхты ожидал нас на палубе. Не глядя на него, мы принялись выгружать из багажника джипа свое снаряжение. Заметив столь непочтительное поведение, Родригес стремительно сбежал по трапу и, перехватив руку Старика, сказал:

– Доктор, или как вас там? Прежде чем выгружать свое барахло, давайте-ка сначала рассчитаемся.

При этом у него был такой наглый взгляд, что меня прямо-таки подмывало хорошим хуком сбить с него спесь. Но Старик не растерялся. Он вынул из кармана бумажник, достал оттуда кредитную карточку и протянул ее хозяину «Конкистадора»:

– Пожалуйста, снимите со счета тысячу долларов за сегодняшний выход в море, а карточку вместе с распечаткой верните мне. – Видя, что Родригес не торопится взять у него из рук кредитку, Старик добавил: – Что, предпочитаете кредиткам расчеты наличными? В таком случае, мистер Родригес, вам придется подождать до вечера, когда мы вернемся обратно и я смогу получить деньги в банкомате.

Я был уверен, что этот «бык» с пиратской серьгой в ухе откажет Старику или, по крайней мере, начнет с ним препираться. Но вместо этого Родригес почесал свой небритый подбородок и ответил:

– Ладно, док, черт с вами. Понадеюсь на вашу честность. Вечером так вечером. Моя яхта вам, поди, не на один день нужна? Значит, вам меня не кинуть?.. И еще, док, зовите меня просто Рик. Так мне привычней.

– Стивен, – произнес в ответ Старик и протянул Родригесу руку. – Фрэд, Роберт и Кевин, – представил он нас.

В момент разговора я находился к ним ближе всех, поэтому, чтобы раньше времени не портить отношений с нашим капитаном, тоже протянул Родригесу руку:

– Фрэд.

– Рик.

У него оказалась широкая и на редкость крепкая ладонь. Да к тому же он, видно, решил поучить меня, потому что стиснул мою руку изо всех сил. Пришлось и мне в ответ сдавить его пятерню. В самом деле, почему бы ученому-карцинологу не обладать стальной хваткой? Может, я регулярно тренируюсь в бассейне и тягаю железо в тренажерном зале? Через пять секунд нашего противоборства на лбу Рика выступили сначала мелкие, а затем и более крупные капли пота. Спустя еще несколько секунд он криво ухмыльнулся и разжал ладонь. Я тоже отпустил его руку. «Бык» ничего не сказал, лишь сплюнул сквозь зубы в воду и молча отвернулся.

Родригесу вполне хватило одного моего рукопожатия. К Стасу и Андрею он даже не подошел. И пока мы переносили свое снаряжение на яхту, вообще не лез к нам с разговорами. Лишь когда мы закрепили на корме «Конкистадора» «Зодиак», он, обращаясь к Старику, спросил:

– Закончили? Можно выходить?

Старик ответил утвердительно. Родригес поднял трап, потом прошел в рубку и оттуда запустил двигатель. Идеально отрегулированный движок работал почти бесшумно, и вскоре «Конкистадор» уже отвалил от причала. Стас и Старик вслед за Родригесом тоже прошли в рубку, чтобы указывать ему направление, а мы с Мамонтенком расположились на корме, возле нашего снаряжения. Я на всякий случай сел так, чтобы держать в поле зрения дверь в ходовую рубку. Через иллюминатор можно было видеть Стаса и стоящего за штурвалом капитана Рикардо. Лишь Старик ни разу не попался мне на глаза. Очевидно, расположился по другую сторону от Рика.

Встречный ветер трепал мои волосы и временами швырял в лицо прохладные водяные брызги. За кормой пенились взбитые гребным винтом «Конкистадора» лазурные волны. Вокруг были видны десятки прогулочных яхт с отдыхающими. Если кто-нибудь из них сейчас наблюдал в бинокль за выходящим из Дулитской гавани «Конкистадором», я представлялся им, наверное, таким же беззаботным туристом. Признаться, мне действительно хотелось развалиться на палубе с закрытыми глазами и хоть ненадолго, хоть на мгновение забыть о том, что скоро придется отправиться в мир подводного мрака, холода и безмолвия. Кто-то из наших военных психологов однажды сказал мне, что перед погружением полезно расслабляться. Якобы это помогает концентрировать энергию, запас которой там, под водой, всегда ограничен. Вполне возможно. Но сейчас обстоятельства и особенно присутствие на яхте капитана Родригеса не позволяли мне отдохнуть. После рассказа Старика я физически чувствовал исходящую от Бешеного быка опасность. Правда, Старику и Стасу, которые находились буквально бок о бок с Родригесом, да еще должны были внимательно следить за курсом, приходилось в тысячу раз тяжелее. А ведь им, как мне и Мамонтенку, тоже предстояло идти под воду…

Мы прошли около десяти миль на юг, когда наконец я почувствовал, что «Конкистадор» начинает сбавлять ход. Если я не ошибся в определении пройденного расстояния, мы как раз вышли в район искомой подводной скалы. Я сейчас же оглянулся на берег. Увы, он выглядел совершенно незнакомым. Оказывается, в ночь высадки я не запомнил ни одного ориентира, к которому можно было бы привязаться для определения положения яхты. Я знал, что сейчас в рубке Стас занимается тем же самым – пытается по очертаниям береговой линии понять, где мы находимся и, главное, как далеко от яхты располагается подводная скала с транспортировщиком и прочим снаряжением…

Так прошло около минуты, после чего «Конкистадор» на малом ходу двинулся в сторону берега. Когда до полосы прибоя осталось метров четыреста, яхта вновь повернула на юг, но, не пройдя и полмили, застопорила ход. Через несколько секунд я услышал громкий всплеск воды. Это наш капитан Рикардо отдал носовой якорь. Практически сразу из рубки вышел Стас и громко, очевидно, чтобы его услышал оставшийся в рубке Рик, обратился к нам с Мамонтенком:

– Ну что, попробуем понырять?

– А место-то хоть подходящее? – подыгрывая ему, громко спросил я.

– Стивен считает, что вполне, – сообщил Стас. – Ныряльщиков и прочих отдыхающих, которые могли бы побеспокоить лобстеров, здесь почти не бывает. Глубина двадцать метров, вода хорошо прогревается. Дно песчаное – идеальное место для размножения.

– Ну что ж, проверим, – ответил я, поднимаясь на ноги.

Вслед за мной встал и Мамонтенок.

– «Зодиак» спускать будем? – спросил он, кивнув головой на резиновую лодку.

Молодец, вовремя задал вопрос. А то я уже подумал, что он забыл свою роль и про «Зодиак» придется спрашивать мне. Стас изобразил на лице раздумье, даже наморщил лоб, после чего сказал:

– Лучше спустить. Возможно, для поиска миграционных троп придется обследовать довольно большой район. Тогда мы используем «Зодиак», чтобы понапрасну не гонять яхту.

Весьма разумный довод. Мы втроем стащили «Зодиак» с палубы и сбросили его в воду, после чего я привязал лодку страховочным концом к фальшборту «Конкистадора». Пока мы возились с «Зодиаком», из рубки вышел Старик вместе с Рикардо. Опровергая данное ему прозвище, наш капитан выглядел совершенно спокойным и равнодушно взирал на то, как мы спускаем на воду лодку, а затем облачаемся в гидрокостюмы. Когда я, Стас и Мамонтенок натянули их на себя, на этот раз обойдясь без теплого шерстяного белья, и закрепили за спинами акваланги, Старик провел с нами короткий инструктаж на тему особенностей поведения морских ракообразных. Потом мы попрыгали в воду, через несколько секунд собравшись под килем «Конкистадора». Стас обозначил нам сектора поиска, и мы расплылись по разным направлениям.

Двигаться в теплой, освещаемой солнечными лучами прозрачной воде – одно удовольствие. Оно не сравнится со слепым блужданием в холодном мраке пучины, непроницаемой для солнечного света. Я шел в паре метров выше дна, соответственно в восемнадцати-двадцати метрах от поверхности. Можно было бы плыть и еще ближе к поверхности. Что-что, а нагромождение лежащих на дне подводных глыб я бы заметил и с пятиметровой глубины. Но я все же старался держаться ближе ко дну, чтобы иметь возможность разглядеть бродящих по дну лангустов, если они вдруг здесь окажутся… Так я и плавал в указанном Стасом секторе, постепенно отдаляясь от бросившего якорь «Конкистадора», пока не израсходовал почти весь воздух в своем акваланге. Когда же воздуха осталось только на то, чтобы вернуться к яхте, я развернулся и, энергично работая ластами, поплыл обратно.

Оказалось, что я вынырнул самым последним. Стас и Андрей уже поднялись на палубу. Старик, увидев над водой мою голову, еще с борта принялся ругать меня за неосторожность и пренебрежение к правилам безопасности подводного плавания. Действительно, по правилам погружений весь запас воздуха условно следует делить на три части. Из них для работы служит только первая часть, вторая для того, чтобы вернуться на судно, а третья – это резерв или неприкосновенный запас на тот случай, который невозможно предусмотреть никакими правилами. Но сейчас упреки Старика были совершенно напрасны. В прозрачной и освещенной воде обратную дорогу к яхте нашел бы даже ныряльщик-любитель, не то что прожженный «морской дьявол» вроде меня. Да и по лицу Старика было видно, что он просто отрабатывает взятую на себя роль руководителя исследовательской экспедиции.

Взобравшись на палубу «Конкистадора», я с удивлением обнаружил, что Старик держит в руках лангуста, отчаянно брыкающегося своими членистыми лапами. Оказывается, Стас или Андрей все же отловили на дне одного из представителей морских ракообразных, являющихся объектом изучения нашей «научной» группы. Старик старательно измерил длину тела лангуста гибкой линейкой, а затем выбросил его в воду.

– Судя по размерам, этот самец еще не достиг возраста половой зрелости, – авторитетно заявил он.

– Другие мне не попались, – развел руками Андрей.

– Возможно, пути миграции проходят несколько в стороне, – рассуждая вслух, предположил Старик. Клянусь, в этот момент у него был вид, как у заправского профессора-океанолога. – Попробуем расширить район поиска.

Ясно, что это уже прямое указание по использованию «Зодиака». Мы послушно заменили использованные баллоны наших аквалангов на новые и снова спустились с палубы, но уже не в воду, а в привязанную к борту надувную лодку. Следом за нами в «Зодиак» забрался и Старик, предварительно захватив с собой мешок с упакованным спецснаряжением. По просьбе профессора Ларсена Рик отвязал страховочный конец от борта своей яхты и швырнул его нам. Я поймал канат и, свернув его бухтой, уложил на дно лодки, а усевшийся на корме Старик запустил двигатель «Зодиака» и направил его в открытый океан. Стас показывал, куда следует править.

– Это то место? – спросил я, когда расстояние и шум работающего лодочного мотора уже не позволяли услышать наш разговор с борта яхты.

Стас промолчал, но по выражению его лица я понял, что он не уверен в ответе. Хуже нет, чем вести поиск, когда нет уверенности в наличии искомого объекта в обследуемом районе. Но свои соображения я оставил при себе, чтобы не расслаблять Мамонтенка, как ни крути, а новичка в работе «морских дьяволов»… Когда мы отошли от «Конкистадора» на добрый пяток кабельтовых, Стас велел Рощину заглушить двигатель. Несколько секунд он молча всматривался в очертания береговой линии, потом объявил:

– Будем осматривать всю прибрежную зону на глубине двадцати метров. Для начала поплывем отсюда в сторону яхты. Там Стивен нас и подберет. Полоса поиска – сто метров, соответственно – по тридцать с небольшим метров на каждого. Если «Тритона» здесь нет, смещаемся на полмили южнее и продолжаем поиски там. Вопросы?

Вопросов ни у кого не возникло, лишь Старик задумчиво сказал:

– Я не пойду сразу к яхте, а каждые четверть часа буду смещаться на один кабельтов. Таким образом, постоянно буду рядом с вами.

– Добро, – Стас кивнул.

По его команде мы вставили в рот загубники и, перекувырнувшись через спонсон[18]«Зодиака», спиной вперед нырнули в воду.

ОПЕРАТОР ПОДВОДНЫХ СРЕДСТВ ДВИЖЕНИЯ —

ЛЕЙТЕНАНТ МАМОНТОВ

12.20

От волнения, испытываемого перед каждым погружением в своей первой боевой операции, он слабо позавтракал и к полудню уже начал испытывать голод. Во время завтрака Андрей с завистью смотрел на Данила Бизяева, с аппетитом поглощающего разрезанные вдоль длинные батоны белого хлеба с уложенными на них кусками ветчины и ароматного сыра. За то время, что Андрей с трудом сжевал полбутерброда, Бизяев расправился с тремя, запив их тремя стаканами гранатового сока и еще двумя стаканами растворимого кофе. Несмотря на то что Андрей выпил за завтраком всего один стакан кофе, через час ему уже захотелось в туалет. По счастью, на «Конкистадоре» помимо двух комфортабельных кают имелся и первоклассный гальюн. Тем самым проблем не возникало.

Зная, как трудно по береговым ориентирам определить место затопления груза, Андрей и не надеялся в результате первого погружения сразу отыскать оставленный на дне транспортировщик. Зато он был очень рад, когда ему удалось поймать случайно обнаруженного лангуста. Еще утром, перед выходом в море, его товарищи рассуждали о том, что неплохо было бы отловить нескольких лангустов и продемонстрировать их капитану зафрахтованного судна для укрепления изложенной ему легенды. Основной же целью подводных поисков было, конечно, обнаружение подводной скалы и оставленного возле нее транспортировщика с прочим снаряжением разведгруппы. Поэтому Андрей очень внимательно смотрел перед собой и по сторонам, медленно плывя над морским дном. Командир группы определил ему центральную полосу. Где-то справа и слева двигались невидимые ему сейчас Бизяев и Ворохов, а по поверхности неспешно скользила надувная лодка, управляемая Ильей Константиновичем Рощиным. Все делали общее дело, и его старшие товарищи, конечно же, надеялись, что лейтенант Мамонтов их не подведет. А Андрей больше всего боялся, что разыскиваемая подводная скала окажется именно в его полосе осмотра, а он по своей неопытности проплывет мимо и не заметит ни ориентира, ни лежащего на дне транспортировщика.

Навстречу Андрею пронеслась потревоженная кем-то стайка мелких серебристых рыбок. Рыбки появились с правой стороны, где параллельно с Андреем должен был плыть Бизяев. Андрей подумал, что напугал рыбок именно Данил, и, решив не отставать от своего товарища, интенсивнее заработал ластами. Дно под ним почти везде было песчаным. Иногда встречались крупные камни, однако до настоящих подводных скал по своим размерам они явно не дотягивали. Реже Андрею попадались на глаза следы жизнедеятельности человека. В одном месте он обнаружил сразу пять автомобильных покрышек. Кто-то выбросил их в море совсем недавно, так как покрышки еще не успели покрыться слоем морских отложений. Проплыв дальше, Андрей обратил внимание на торчащую из донного песка длинную металлическую конструкцию. Она давно заржавела, всю ее поверхность покрывали многочисленные ракушечные наросты. Еще дальше ему попался на глаза спутанный стальной трос, на котором висели обрывки рыболовных сетей. Трос очень напоминал минный трал. Андрей даже собирался нырнуть поглубже, чтобы исследовать его снизу, но потом решил, что это не имеет отношения к цели его поисков, и проплыл мимо.

Вскоре Андрей обнаружил, что дно медленно поднимается вверх. Он решил, что случайно заплыл в полосу Данила Бизяева, которому следовало плыть ближе к берегу, поэтому сейчас же повернул в сторону открытого океана. Продвинувшись в этом направлении десять или пятнадцать метров, Андрей увидел, что находится на прежней глубине, и уже собирался свернуть на прежний курс, но в этот момент разглядел впереди себя нечеткую темнеющую массу. Не строя догадок, он быстро поплыл вперед. На первый попавшийся ему на дне осколок каменной глыбы Андрей даже не взглянул. Возвышающаяся впереди темная масса все еще представлялась ему нечетко. Но спустя несколько мощных гребков Андрей понял, что плывет прямо на подводную скалу. Изменив положение тела, он свернул в сторону и сразу увидел лежащий в расщелине между каменных глыб подводный транспортировщик. Андрей приблизился к нему и, оказавшись над стеклянным колпаком-обтекателем, заглянул в кабину «Тритона». Сиденье оператора было свободно, а на соседнем стояли буксировщики Бизяева и Ворохова. Убедившись, что никто не пытался открыть входной люк и проникнуть внутрь кабины транспортировщика, Андрей оттолкнулся ногами от его корпуса и, молотя в воде ластами от переполняющей его радости, рванулся к поверхности.

Он больше чем на полкорпуса вынырнул из воды и, подняв тучу брызг, шлепнулся обратно. Примерно в ста метрах впереди покачивалась на волнах надувная лодка, в которой сидел Илья Константинович Рощин. А вот арендованной яхты Андрей так и не увидел. Очевидно, она встала на якорь далеко от подводной скалы. Андрей помахал рукой и даже выплюнул загубник, намереваясь голосом привлечь внимание Рощина. Но тот уже успел его заметить. Рощин сейчас же запустил двигатель «Зодиака» и направил надувную лодку в сторону Андрея.

– Илья Константинович, он там, на дне! – забыв от волнения про легендированное имя, по-русски объявил Андрей, когда к нему на лодке подплыл Рощин. – Все в порядке, в кабину без нас никто не пробирался, я проверил. Буксировщики и оружие на месте, прочее снаряжение тоже.

– Молодец, Кевин, – похвалил Андрея Рощин, напоминая о необходимости соблюдения конспирации, назвав его легендированным именем. – Возвращайся в кабину, запускай двигатели и следуй к яхте. Я велю нашему капитану подойти ближе к испытательному полигону «Атланта», а ты двигай за нами, ориентируясь на шум винтов. Когда яхта встанет на якорь, пойдешь за «Зодиаком».

– Понятно, Стивен, – Андрей утвердительно кивнул, тем самым сообщая Рощину, что одобряет его план.

«Удачи тебе, малыш», – мысленно добавил Рощин, когда Андрей скрылся под водой.

Снова опустившись к лежащему на дне транспортировщику, Андрей открыл внешние запоры обзорной полусферы и сдвинул ее в сторону. Он сумел проникнуть в кабину «Тритона», но расположиться за штурвалом мешали буксировщики Ворохова и Бизяева. Андрей перетащил их в расположенный за сиденьями водолазов грузовой отсек и после этого занял место оператора. Но, прежде чем отправляться в путь, требовалось освободиться от громоздкого акваланга. Андрей извлек из грузового отсека собственный дыхательный аппарат замкнутого цикла и проверил его, приоткрыв выпускной клапан. Из загубника вылетела струйка пузырьков воздуха, подтвердив ему, что аппарат находится в исправном состоянии. Аналогичным способом Андрей проверил исправность бортовой дыхательной системы. Когда из загубника, расположенного перед сиденьем оператора, пошел воздух, Андрей перекрыл выпускной клапан акваланга и, выплюнув его загубник, подключился к бортовой дыхательной системе.

Затем стянул с плеч уже ненужный акваланг и опустил его на пол кабины. Дальнейшие действия были отработаны им до автоматизма: задвинуть колпак-обтекатель, зафиксировать его запоры, дать освещение приборной панели, провентилировать аккумуляторный отсек, включить электронасос, откачивающий воду из уравнительной цистерны. После ее опорожнения подводный транспортировщик приобрел положительную плавучесть и, мягко оторвавшись от дна, пошел вверх. Как только «Тритон» поднялся выше подводной скалы, Андрей вновь закачал забортную воду в уравнительную цистерну и, запустив электродвигатель, направил аппарат к вставшему на якорь в трех кабельтовых от него «Конкистадору». Установив с помощью рукоятки управления скоростью хода экономичный режим движения, Андрей оттянул лицевой край неопренового шлема и вставил в ухо наушник гидроакустической станции. Из него доносился слабый шум гребного винта двигающегося на поверхности «Зодиака». Запомнив, какой звук издает работающий двигатель надувной лодки, Андрей перевел гидроакустическую станцию в активный режим. На ее экране сейчас же возникли две пульсирующие светящиеся точки. Неподвижная точка в центре экрана соответствовала стоящей на якоре яхте, вторая, приближаясь к ней, обозначала плывущую по поверхности лодку. Когда до яхты осталось полкабельтова, Андрей отключил двигатель «Тритона». Транспортировщик прошел по инерции еще около двадцати метров, пока сопротивление воды окончательно не остановило его…

Свободный дрейф «Тритона», зависшего в водной толще между морским дном и поверхностью, продолжался около получаса. Все это время Андрей неподвижно сидел в кабине транспортировщика, слушая через наушник акустической станции забортные шумы и следя по ее экрану за положением яхты. Он наблюдал, как пропала с экрана светящаяся точка, обозначающая «Зодиак», – очевидно, надувную лодку подняли на борт. А спустя еще какое-то время сквозь ставший уже привычным шум океана в наушник ворвался рев двигателей маломерного надводного судна. И практически сразу светящаяся точка, обозначающая «Конкистадор», сместилась вбок от центра экрана. Андрей с помощью пеленга сейчас же определил взятый курс и, запустив двигатель «Тритона», повел транспортировщик следом за яхтой в открытый океан.

«Конкистадор», развивая в два раза большую скорость, чем у подводного транспортировщика, вскоре вышел из зоны действия гидролокатора. Но благодаря точному расчету курса Андрей спустя три часа вновь обнаружил на экране своей ГАС[19] сигнал, отраженный надводным судном аналогичного размера. Вокруг вставшей на якорь яхты кружилось маломерное плавсредство, соответствующее по своим размерам четырехместной резиновой лодке. Приблизившись к обнаруженным судам еще на пять кабельтовых, Андрей наконец отчетливо разобрал в наушнике знакомый ему шум двигателя «Зодиака». Он направил «Тритон» к двигающейся по расходящейся спирали надувной лодке и проплыл прямо под ней в метре от поверхности.

Появившийся из глубины подводный буксировщик сразу же был замечен находящимися в лодке «морскими дьяволами». Через наушник Андрей услышал раздавшиеся за кормой «Тритона» два шумных всплеска. А спустя полминуты над обзорным колпаком, закрывающим кабину транспортировщика, появились силуэты двух аквалангистов. Они приблизились к стеклянной полусфере, и Андрей узнал закрытые водолазными масками лица Бизяева и Ворохова. Бизяев держал в руках тянущийся с кормы «Зодиака» капроновый канат, который заканчивался на конце соединительным карабином.

Ворохов одобрительно хлопнул ладонью по стеклу кабины, а Бизяев сложил кольцом указательный и большой пальцы наподобие американского «о'кей». Андрей из-за стекла ответил ему тем же жестом. Тогда Бизяев подплыл к носовой части «Тритона», отыскал выступающее ниже уровня кабины буксировочное кольцо и защелкнул на нем соединительный карабин. Ворохов, наблюдавший за действиями Бизяева, знаками объяснил Андрею, что все в порядке. Через обзорный колпак-обтекатель Андрей увидел, как его товарищи забрались в покачивающуюся на поверхности воды надувную лодку. После того как Ворохов и Бизяев вернулись в лодку, на «Зодиаке» вновь заработал подвесной мотор. Лодка развернулась на северо-запад и, взяв курс на испытательный полигон американских ВМС, двинулась к цели. Спущенный с «Зодиака» буксир натянулся и потащил за надувной лодкой находящийся в подводном положении транспортировщик.

Спустя двадцать минут (Андрей заметил время по своим подводным часам) на «Зодиаке» снова заглушили двигатель, а раздавшийся вслед за этим всплеск известил Андрея, что с лодки нырнул в воду один из аквалангистов. К транспортировщику опустился Ворохов и жестом приказал Андрею всплыть в надводное положение. Андрей открыл клапан продува балласта. И после того как сжатый воздух вытеснил забортную воду из цистерны, «Тритон», подняв тучу брызг, вынырнул на поверхность океана. Андрей открыл верхний кингстон, чтобы слить заполнившую кабину воду, и после того, как она ушла, сдвинул назад стеклянный колпак-обтекатель. В трех метрах от себя он увидел надувную лодку, откуда ему одобрительно улыбались Бизяев и Рощин.

– С прибытием! – обратился к Андрею Бизяев. – Мы как раз на границе полигона.

У борта «Тритона» вынырнул Ворохов и, выплюнув загубник, улыбнулся Андрею:

– Ты молодец. Сильно устал?

– Да нет… – Андрей хотел добавить «товарищ капитан», но в последний момент вспомнил, что даже в открытом море не стоит нарушать правила конспирации. – Да нет, – повторил он и смущенно добавил: – Вот только есть очень хочется.

– С едой придется повременить, – сказал Ворохов. – Возьми ручную ГАС и перебирайся в «Зодиак», а мы с Фрэдом, – он кивнул в сторону Бизяева, – поищем неуловимую подводную красавицу. Стивен доставит тебя ближе к берегу, но последнюю пару миль все же придется добираться вплавь. Выберешься и жди нас. На обратном пути мы тебя заберем. Легенда такая: ты работал один в прибрежной зоне. Когда в баллонах закончился воздух, вылез на берег. Кстати, воздуха хватит, чтобы доплыть?

Андрей взглянул на манометр акваланга и, уточнив по его показаниям, сколько воздуха осталось в баллонах, уверенно ответил:

– Хватит.

– Тогда давай в лодку, – приказал Ворохов.

Андрей достал из грузового отсека портативную гидроакустическую станцию, похожую на автомобильную фару, ухватил за ремни свой акваланг и вместе со всем снаряжением выбрался из кабины транспортировщика. Буксируя акваланг за собой, он подплыл к надувной лодке и ухватился за протянутую Бизяевым руку. Данил взял прожектор гидроакустической станции и акваланг Андрея, а затем помог своему товарищу забраться в лодку.

– Ну, располагайся тут и не скучай, – вместо прощания Бизяев хлопнул Андрея по плечу и, подобрав со дна лодки мешок со спецснаряжением, прыгнул в воду.

Оказавшись в «Зодиаке», Андрей первым делом осмотрелся вокруг. Насколько хватал глаз, море было пустынным. Лишь у самого горизонта с трудом разглядел крохотную темную точку.

– Наша яхта? – спросил он у сидящего за рулем Рощина.

Но Старик отрицательно покачал головой и вместо ответа протянул Андрею мощный морской бинокль, приобретенный еще в Канаде вместе с водолазным снаряжением. В окулярах бинокля крохотная точка превратилась в военный корабль. Андрей не сумел распознать его тип, однако он понял, что видит один из судов боевого охранения подводного ракетоносца.

Пока Андрей изучал в бинокль замеченный военный корабль, Ворохов отстегнул карабин от буксировочного кольца транспортировщика, и Рощин втащил буксир обратно в лодку. Отцепив «Тритон» от надувной лодки, Ворохов забрался в кабину легководолазов и занял место оператора. На соседнем с ним сиденье расположился Данил Бизяев. Свои акваланги и водолазные маски для спортивных и любительских погружений офицеры убрали в грузовой отсек подводного транспортировщика. Вместо них они надели запасные дыхательные аппараты замкнутого цикла, а вместо легких водолазных масок – специальные маски боевых пловцов с вмонтированными в них акваскопами. После подгонки снаряжения они вставили в рот загубники бортовой дыхательной системы и, махнув на прощание своим товарищам в надувной лодке, задвинули кабину транспортировщика стеклянным колпаком-обтекателем. Через несколько секунд Андрей с борта «Зодиака» увидел, что «Тритон» начал медленно погружаться, а в его кабину через открытый кингстон поступает забортная вода. Еще какое-то время транспортировщик был виден с поверхности, но по мере погружения его очертания становились все менее четкими, и наконец силуэт «Тритона» окончательно растворился в морской пучине.

– Пора возвращаться, – заметил Рощин, оторвав свой взгляд от воды. – Отсюда до берега тридцать миль. Придется идти не менее полутора часов. Поэтому ты давай-ка ложись и отдохни. Можешь даже поспать. А когда придем к берегу, я тебя разбужу.

Андрей послушно улегся на дно надувной лодки, навалился затылком на ее мягкий и упругий резиновый борт и только тогда почувствовал, как он устал.

«МОРСКОЙ ДЬЯВОЛ» ДАНИЛ БИЗЯЕВ

17.00

Что ни говори, а Мамонтенок все-таки молоток! Со второй попытки отыскать на двадцатиметровой глубине замаскированный среди подводных скал транспортировщик, не имея для этого никакой поисковой аппаратуры! Даже среди «морских дьяволов» на такое способен не каждый, далеко не каждый. Я, признаться, не ожидал от Андрея таких способностей и сразу его зауважал. Стас, конечно, тоже молоток. Ведь точное определение района поисков затопленного нами снаряжения – это прежде всего его заслуга. Я, например, сколько ни вглядывался в берег, так и не сумел найти место, где мы оставили наш «Тритон».

После того как Старик сообщил нам со Стасом, что Андрей обнаружил транспортировщик, нам втроем осталось только разыграть перед нашим капитаном Рикардо небольшой спектакль и убедить его, что необходимо перенести поиски лобстеров из прибрежной зоны в открытое море. По-моему, спектакль удался. Во всяком случае, предложение профессора Ларсена сняться с якоря и отойти на тридцать миль от берега выглядело вполне обоснованно. Рик, правда, пробурчал, что акватория за тридцатимильной зоной закрыта для судоходства, но возражать не стал. Думаю, что этот морской лис (по своей хитрости и наглости он явно превзошел волка) при такой оплате не стал бы возражать, даже если Старик попросил бы его привести яхту на испытательный полигон американских ВМС. Тем не менее, чтобы не раскрывать наших истинных намерений, Старик велел Рику встать на якорь за пару миль от запретной зоны. И оставшуюся часть пути мы проделали на «Зодиаке», взяв на буксир Мамонтенка с его «Тритоном».

На границе полигона Андрей по приказу Стаса перебрался в «Зодиак» к Старику, а мы со Стасом – в кабину «Тритона»: Стас на место оператора за штурвал и рычаги управления, а я – на место второго легководолаза. Первым делом мы стянули с себя громоздкие акваланги и приобретенные Стариком водолазные маски и убрали их в грузовой отсек позади кабины, а оттуда извлекли два запасных ИДА-100. Не знаю, как Стас, а я с удовольствием надел вместо надоевшего акваланга более привычный, можно сказать, почти родной, автономный дыхательный аппарат. А потом с тем же чувством натянул на голову боевую водолазную маску с установленным на месте иллюминатора акваскопом.

Затем настала очередь дополнительного снаряжения.[20] Вместо компаса я надел наручный глубиномер, пристегнул к грузовому ремню подводный ручной фонарь, а вместо бесполезного сейчас пистолета – ручную электродрель для подводных работ. Эта хитрая штука (нашу группу снабдили двумя такими инструментами) имеет две сменные насадки: стержень с крестообразным шлицом (тогда ее можно использовать как автоматическую отвертку) и полое с внутренней части сверло. Отвертка нужна, чтобы привинтить к резиновой обшивке американского атомохода записывающее устройство; иначе его попросту сорвет встречный поток воды. А сверло, или, точнее, бур, требуется, чтобы получить образец защитного покрытия. Наше командование, помимо гидроакустических характеристик американского крейсера, крайне интересует, что за материал, способный полностью гасить волны гидролокатора, использовали американцы для обшивки подлодки. Вместе с дрелью я достал из грузового отсека плоскую коробку АЗУ. С одной стороны блок записывающего устройства снабжен рукояткой для удобства обращения. Там же находятся головки четырех подпружиненных винтов-саморезов, а с противоположной стороны – вакуумная присоска для первоначального закрепления устройства на резиновой обшивке атомохода. Во время подготовки операции я, Стас, Мамонтенок и даже Старик тренировались устанавливать АЗУ на корпусе учебной подлодки. В принципе в этом нет ничего сложного. Надо только посильнее надавить на рукоятку, чтобы сработала присоска, затем ввинтить в резиновую обшивку легкого корпуса четыре самореза да выдернуть предохранительную чеку для включения режима записи. Как объяснил нам один из конструкторов АЗУ, обучавший обращению с этой штукой, запись идет в течение сорока восьми часов, после чего устройство автоматически отключается. По его словам, этого временного запаса более чем достаточно, так как для составления гидроакустических характеристик потребуется всего несколько часов фонограммы.

Привязав записывающее устройство за рукоятку к своему грузовому ремню, я закончил экипировку. В итоге грузовой ремень получился излишне тяжелым да еще коробка АЗУ сильно давила под ребра. Впрочем, бывали случаи, когда мне приходилось терпеть куда большие неудобства. А вот лишние грузы с пояса вполне можно снять для придания дополнительной плавучести, но я не стал этого делать. Вес моего снаряжения и так уменьшится, как только я установлю на обшивку «Атланта» записывающее устройство.

После всех этих манипуляций я как мог устроился на сиденье в кабине «Тритона» и сообщил Стасу, что готов к погружению. По его команде мы вместе проверили свои дыхательные аппараты и исправность бортовой дыхательной системы. Из обоих загубников кислородная смесь поступала без задержек, о чем я и сообщил Стасу. Получив мое подтверждение об исправности бортовой дыхательной системы, Стас надвинул на кабину «Тритона» обзорный колпак-обтекатель и открыл нижний кингстон для заполнения балластной цистерны. Постепенно «Тритон» начал погружаться, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее.

Я взглянул на часы. Половина шестого. На поиски «Атланта» нам осталось от силы три с половиной часа, так как, во избежание осложнений с береговой охраной, до десяти вечера нам непременно нужно вернуться в дулитскую гавань. Спустя несколько секунд над защитным колпаком-обтекателем уже сомкнулись волны Атлантики. Еще какое-то время я видел вверху искрящуюся в лучах вечернего солнца поверхность океана, но затем и она растворилась в подводной тьме. Кабина «Тритона» тоже погрузилась во мрак. Чтобы понапрасну не тратить батареи акваскопа, я пока не включал прибор, поэтому ничего не видел вокруг себя, даже сидящего на соседнем сиденье Стаса. Лишь шкалы приборов слабо мерцали передо мной в темноте.

Практически полное отсутствие видимости на глубине создает во время погружения ощущение одиночества и весьма ощутимо давит на психику. Выдержать подобный психический прессинг способен далеко не каждый. Поэтому на этапе отбора в подразделения боевых пловцов всех кандидатов, помимо обследования их физического здоровья, проверяют и на способность противостоять тяжелым эмоциональным нагрузкам. Да и потом, уже на этапе подготовки, целая группа военврачей следит, как реагирует курсант на различные искусственно создаваемые стрессовые ситуации и как ведет себя во время тренировочных погружений. И все же, несмотря на многочасовые беседы с психологом, изматывающие тренировки и утомительные инструктажи, в первый раз, когда вокруг тебя постепенно начинает сгущаться тьма, когда ты перестаешь видеть собственные руки, сердце непроизвольно начинает сжиматься от страха. Победить его можно только одним путем – снова и снова идти под воду. Лишь когда у тебя за спиной будет не один десяток глубоководных погружений, совершенных на управляемых аппаратах и в одном лишь водолазном снаряжении, ты научишься адекватно воспринимать опасность, которую таит в себе морская пучина, и реагировать на нее без всякой паники. Паника – вот главный враг боевого пловца. Запаниковал – все, конец! На поверхность ты уже не выберешься. Глубина не прощает ошибок, поэтому боевые пловцы, как саперы, ошибаются только один раз.

Но сейчас моя судьба находилась в руках Стаса вместе со штурвалом и прочими рычагами управления «Тритоном». Я же мог лишь следить за показаниями приборов на приборной панели. Из них меня больше всего интересовал глубиномер. Судя по отметкам на его шкале, мы достигли пятидесяти метров, когда Стас прекратил спуск. Риска глубиномера застыла на месте, зато быстро побежали вверх цифры на счетчике лага.[21] Видимо, мы уже пересекли невидимую границу запретной зоны и вошли в акваторию испытательного полигона американцев. Я скосил глаза на радиометр. Как и следовало ожидать, его стрелка зависла у нулевой отметки. Установленные на корпусе «Тритона» чувствительные датчики, ежесекундно анализирующие уровень радиоактивности набегающего потока воды, пока не выявили превышения естественного фона. Это означало, что мы еще не вышли на след пресловутого «Атланта».

Поиск американского атомохода в акватории испытательного полигона уже само по себе – довольно рискованное предприятие. Ведь еще до того, как нам удастся обнаружить его радиоактивный кильватерный след, мы можем столкнуться под водой с самим ракетоносцем. Тогда тысячетонная махина подводной лодки расколет корпус «Тритона», словно орех, а нас просто размажет по обшивке. Меня утешала только мысль, что вероятность такой встречи ничтожно мала. Но подобная возможность все-таки существует! И от этого страха, поселившегося где-то в темных закоулках души, неприятно зудит под ложечкой…

О! Что-то произошло! На приборной панели на секунду вспыхнул и снова погас экран гидролокатора. Это Стас кратковременно включил его, чтобы уточнить местоположение обнаруженной цели (в отличие от меня, Стас имеет возможность не только наблюдать за приборами, но и слушать гидроакустический горизонт через наушники работающей в пассивном режиме станции). За то мгновение, на которое он включил гидролокатор, я успел увидеть на экране засветку по пеленгу «сорок пять градусов». Стас, понятно, тоже заметил ее. Вырубив гидролокатор, он включил внутреннее освящение кабины и, показав мне запаянную в пластиковый планшет карту американского морского полигона, нанес на нее специальным маркером наше местоположение и координаты обнаруженной цели. Судя по ее абрису, мы встретили надводный корабль боевого охранения, курсирующий у восточной границы испытательного полигона на расстоянии восьми кабельтовых от нас.

Повернув штурвал «Тритона», Стас лег на параллельный курс. Следуя тем же галсом, пройдя две мили, он обнаружил и нанес на карту местоположение второго надводного корабля из состава боевого охранения. Я надеялся, что таким же образом Стас вскоре определит и район патрулирования третьего судна. Однако мы пересекли всю акваторию полигона и уже приближались к его северной границе, а третий корабль так и не был обнаружен. Начиная испытывать из-за этого ощутимое беспокойство, я в очередной раз взглянул на погасший экран гидролокатора и в этот момент боковым зрением заметил, как стрелка радиометра стремительно отклонилась вправо. «Есть фон!» – мысленно закричал я. Если бы не загубник, я, наверное, выпалил бы это во все горло. Но Стас, очевидно, и так услышал мой мысленный вопль или, так же как я, заметил отклонение стрелки радиометра, потому что ткнул пальцем в счетчик лага. Через двести метров отклонившаяся стрелка радиометра вернулась в прежнее положение, обозначив ширину радиоактивного следа.

Меня качнуло в сторону. Это Стас, заложив лихой вираж, выполнял разворот для повторного замера. На этот раз стрелка показала ширину сто девяносто метров. Есть! Сужение расходящегося конусом радиоактивного кильватерного следа указывает направление движения подводного атомохода! При подготовке операции в качестве тренировки мы провели поиск нашей отечественной многоцелевой атомной подводной лодки класса «Мурена». Поэтому я знал, что при ширине кильватерного следа в двести метров удаление от атомохода составляет две мили (примерно по миле на каждую сотню метров). Правда, на таком удалении во время тренировочного поиска радиометр у нас зашкаливало, а сейчас его стрелка отклонилась менее чем на треть шкалы. «Мурена» – это, конечно, далеко не самый новый тип атомохода. И все же я, признаться, не ожидал, что на американском ракетоносце биологическая защита реактора окажется в три раза лучше… Стас выполнил последний разворот, ложась на курс преследования, и до предела увеличил скорость «Тритона». Стрелка радиометра вновь отклонилась вправо… Еще одно деление, еще… Максимум! Максимальное отклонение стрелки свидетельствовало, что мы нацелились точно в корму преследуемого подводного ракетоносца. Я взглянул на глубиномер. Так и есть! Стас не ошибся, командир «Атланта» тоже вел свой корабль на глубине пятьдесят метров.

Когда я вновь перевел взгляд на радиометр, то обнаружил, что его стрелка, пусть незначительно, но все же сместилась влево. Уровень радиоактивного фона понизился. А это могло означать только одно – расстояние между нашим подводным транспортировщиком и преследуемым атомоходом увеличивается. От досады и бессилия я стиснул зубами загубник. Увы, никакой, даже самый современный транспортировщик «морских дьяволов» не способен состязаться в скорости с атомными подводными лодками. Еще на этапе планирования нашей операции весь расчет строился на том, что ходовые испытания американского подводного крейсера будут проходить в различных скоростных режимах. В том числе и на пяти-шести узлах – скорости, обычно выбираемой во время боевого патрулирования, обеспечивающей подводному ракетоносцу максимальную скрытность. И тогда наш «Тритон», способный развивать в подводном положении все десять узлов, вполне мог бы догнать американскую подлодку. Увы, в этот раз расчет не оправдался. Сегодня «Атлант», похоже, испытывали не на возможность следовать залповым курсом с малошумной скоростью, а на способность выполнять маневр отрыва. Чертовски обидно, что не удалось подойти к американскому ракетоносцу с первой попытки и завтра нам снова придется бороздить акваторию испытательного полигона в поисках повышенного радиоактивного фона, снова садиться на хвост «Атланту» и ждать момента, когда подлодка сбавит ход до нашей скорости. Но, похоже, у Стаса есть другое мнение…

За своими мыслями я не сразу заметил, что Стас пытается обратить мое внимание на карту. Когда же я проследил за линией его маркера, то наконец понял, что он имеет в виду. «Атлант» полным ходом шел к северной границе испытательного полигона, до которой, если судить по карте, оставалось менее мили. Если американский капитан не собирался выходить за пределы полигона, а логика подсказывала мне, что так оно и есть, значит, лодка вот-вот должна повернуть. Но величина маневра ограничена гидродинамическими характеристиками подводного корабля. Чем выше скорость, тем меньше угол поворота. «Атлант» же не способен был теперь сразу выполнить полный разворот и, по крайней мере какое-то время, должен был двигаться вдоль северной границы испытательного полигона. И если бы нам удалось верно рассчитать курс корабля, у нас появился бы реальный шанс для перехвата! Вопрос только в том, куда двинется капитан «Атланта»: налево к берегу или направо, в сторону открытого океана. Я бы на его месте повернул к берегу. Там у него гораздо больше свободы для маневра. Повернув направо, лодка через милю упрется уже в западную границу полигона, и капитану вновь придется совершать маневр.

Но Стас направил «Тритон» именно туда. Зачем?! Нам же нужно налево, к берегу! Я энергично замахал рукой, пытаясь вразумить Стаса, но он лишь отрицательно мотнул головой. Конечно, он командир, а я всего лишь подчиненный, лишенный права принимать решения. Но я ведь тоже болею за результат. И мне чертовски обидно упускать такой прекрасный шанс, который нам подарила судьба!

Не в силах воздействовать на Стаса, я отвернулся в сторону и стал смотреть на приборную панель. Стрелка радиометра давно стояла на нуле, показывая, что мы окончательно потеряли след «Атланта». Но Стас еще на что-то надеялся. Пройдя выбранным курсом три мили, он выключил двигатель «Тритона», зато включил носовой прожектор. Что он пытается там рассмотреть? Даже включив акваскоп, я не увидел впереди ничего, кроме все той же темной массы воды. Я недоуменно повернул голову к Стасу и в этот момент увидел в луче света выплывшую из мрака носовую часть подводной лодки. Когда прямо на тебя плывет такая громадина, ты невольно ощущаешь себя муравьем, на которого катится заполненная до краев двухсотлитровая бочка… Но Стас все-таки молоток!!! Рассчитал курс американца! Я поспешно выплюнул загубник бортовой дыхательной системы, вставил в рот загубник собственного дыхательного аппарата (Стас тем временем сдвинул назад защитный колпак-обтекатель) и, оттолкнувшись ногами от пола, выбросил свое тело из кабины «Тритона».

До корпуса ракетоносца было что-то около двадцати метров. И я энергично заработал ластами, чтобы как можно быстрее проплыть это расстояние. Носовая часть стосемидесятиметрового гиганта уже вышла из освещения и вновь скрылась во мраке. Остронаправленный луч прожектора «Тритона» скользил по борту атомохода, неумолимо приближаясь к корме. А я должен был доплыть до корпуса «Атланта» еще до того, как атомоход полностью погрузится во тьму. И не только доплыть, а еще и каким-то образом закрепиться на его обшивке…

Подсвечивая себе путь собственным подводным фонарем, который зажал в левой руке, я изо всех сил рвался вперед. Еще один гребок, еще! И вот моя ладонь ткнулась в резиновый легкий корпус подводной лодки. Я выпустил из левой руки фонарь (привязанный страховочным шнуром к моему запястью, он все равно никуда не денется) и уже двумя руками попытался ухватиться за обшивку атомохода… Если бы это было так просто! Набегающий поток воды тащил мое тело назад, а пальцы в защитных перчатках скользили по гладкой поверхности. Но вот в какой-то момент моя левая рука, безуспешно царапающая резиновое покрытие, провалилась в неглубокую полость. Не знаю, что это было: сливное отверстие, какой-то клапан или просто неровность обшивки, но я уцепился за нее мертвой хваткой… Так, теперь АЗУ. Держась левой рукой за край обнаруженной полости, правой я отвязал от грузового ремня плоскую коробку записывающего устройства и, ухватив ее за рукоятку, прижал противоположной стороной, снабженной вакуумной присоской, к резиновой поверхности. Есть! АЗУ на корпусе «Атланта»! Осталось только закрепить его для надежности винтами-саморезами и выдернуть предохранительную чеку для приведения в действие. Я поспешно снял с пояса электродрель с заранее вставленной отверткой и тут обнаружил, что из прежнего положения никак не могу зацепиться отверткой за головки крепежных винтов записывающего устройства. В спешке я установил блок слишком далеко от себя. Выпустив из руки дрель-отвертку, я снова ухватился за рукоятку АЗУ, чтобы подтянуть свое тело поближе и облегчить себе работу. И в этот момент встречный поток воды настолько мощно ударил меня в грудь, что, не удержавшись, я отлетел прочь от корпуса атомохода… Нет! Это не выдержала присоска АЗУ! Злополучное устройство осталось в моей руке! А я, путаясь в страховочных шнурах подводного фонаря и электродрели, кувыркался в водовороте.

Черт! Если я все еще нахожусь возле корпуса подлодки, меня неминуемо затянет под гребной винт. Скорее прочь отсюда! Знать бы еще, в какую сторону плыть. Я подхватил болтающийся возле меня фонарь и посветил им вокруг. Йо!.. В нескольких метрах над моей головой проплывала громада атомохода. Мне даже показалось, что я вижу несущийся на меня обтекатель вертикального стабилизатора кормового оперения. Бешено загребая ластами, я устремился прочь от настигающей меня стальной махины. И все же спустя несколько секунд оказался в новом водовороте. Обрушившийся на меня поток подхватил мое тело, несколько раз перевернул меня вниз головой и, словно щепку, швырнул к корме атомохода. Перед глазами промелькнули изогнутые, словно сабли, гигантские лопасти огромного гребного винта. И я уже мысленно простился с жизнью, но в этот момент затягивающий меня водоворот внезапно потерял свою силу. В грудь, голову и живот ударил встречный поток, создаваемый вращением лопастей гребного винта за кормой атомохода. От чудовищной боли перехватило дыхание, в глазах потемнело, и я полетел в пустоту, провалившись в какую-то пропасть…

Когда я вновь обрел способность дышать и соображать, то обнаружил, что никуда не лечу, а парю в водной толще, медленно погружаясь в пучину. Все мышцы болели, словно меня переехал асфальтовый каток. Но я все-таки сумел поднести к глазам правую руку с пристегнутым к запястью глубиномером. Ого! Оказывается, пока я был без сознания, то погрузился на все шестьдесят пять метров. Вовремя же я пришел в себя. Еще пяток метров, и я бы уже никогда не всплыл из-за полученного кислородного отравления.[22] В несколько гребков ластами я вновь поднялся до пятидесятиметровой отметки и осмотрелся вокруг себя. Со всех сторон, насколько хватало чувствительности акваскопа, меня окружала вода, одна вода и ничего, кроме воды. Ни американского «Атланта», ни родного «Тритона» в обозримой близости от себя я не заметил. Пока единственным положительным результатом моего рискованного заплыва можно было считать лишь то, что я остался жив. Однако, чтобы быть уверенным, что я поживу еще какое-то время и после того, как закончится кислородная смесь в моем дыхательном аппарате, мне необходимо было отыскать Стаса. Вернее, чтобы он разыскал меня, так как у меня не было ни малейшего шанса самостоятельно обнаружить в океанской толще наш подводный транспортировщик. Все, что я мог, так это дать знать о себе.

Я вновь закрепил на грузовом ремне блок АЗУ, который, как оказалось, несмотря на кратковременную потерю сознания, так и не выпустил из руки, и нащупал на корпусе дыхательного аппарата переключатель станции звукоподводной связи. Такие вмонтированные станции – это своего рода ультразвуковые маяки, работающие в двух частотных диапазонах. В диапазоне 37–39 КГц их сигнал распространяется под водой на девятьсот метров, в диапазоне 8—11 КГц – уже на две тысячи метров. Во всяком случае, такие данные указаны в технической документации. Я выбрал более высокий частотный диапазон и включил маяк. Теперь оставалось только ждать, что Стас с помощью установленной на «Тритоне» гидроакустической станции услышит и подберет меня. Сразу же пришла шальная мысль: а вдруг в результате удара о корпус атомохода вмонтированная в корпус акваланга передающая станция вышла из строя и Стас никогда не найдет меня, так как попросту не услышит сигнал. Но, даже если маяк работает исправно, всегда существует опасность, что запеленгует меня противник. Сейчас я мог не опасаться кораблей боевого охранения. Они находились слишком далеко, чтобы обнаружить маломощный сигнал моего маяка. А вот акустики с «Атланта», если, конечно, лодка находится ко мне ближе километра, вполне могли услышать сигнал и забить тревогу. Поэтому, плавая в толще воды на одном месте, лишь изредка загребая ластами, чтобы держаться на прежней глубине, я чувствовал себя не очень уютно. С каждой минутой мое волнение возрастало, и когда я все более начал склоняться к мысли о том, что маяк перестал работать, из подводного мрака прямо на меня выплыл «Тритон», мой родной, мой горячо любимый подводный транспортировщик!

Стас сдвинул назад стеклянный колпак-обтекатель. Я сейчас же ухватился руками за борт «Тритона» и втянул свое тело внутрь кабины. Увидев привязанный к моему поясу блок АЗУ, Стас сразу все понял. Мне осталось лишь виновато развести руками. Поторопился, сглупил, в итоге не выполнил задачу да еще чуть под гребной винт не попал! Что тут еще можно сказать? Не знаю, о чем думал Стас, а я весь обратный путь ругал себя последними словами. Лишь когда прозрачный колпак-обтекатель неожиданно для меня вынырнул из-под воды, я отвлекся от своих невеселых мыслей. Стас щелкнул каким-то переключателем ниже приборной панели. Ну правильно, «Тритон» оборудован таким же гидроакустическим маяком, как и наши дыхательные аппараты. И Старик с помощью ГАС, полученной от Мамонтенка, сумеет отыскать всплывший на поверхность транспортировщик…

Действительно, минут через двадцать к обзорной полусфере «Тритона» подплыла резиновая надувная лодка. На корме сидел Старик собственной персоной и довольно улыбался. Но это лишь пока, а вот узнает, как я сплоховал, уже не будет таким довольным.

Как ни странно, Старик отнесся к моей промашке достаточно спокойно. Во всяком случае, не высказал мне ни одного упрека, лишь разочарованно вздохнул. Я тем временем отвязал от грузового ремня спецснаряжение, снял со спины дыхательный аппарат, стащил с головы маску и, оставив все это в кабине «Тритона», вместе со своим аквалангом перебрался в «Зодиак» к Старику. Как только я покинул кабину транспортировщика, Стас открыл нижний кингстон для заполнения балластной цистерны и вместе с «Тритоном» вновь погрузился под воду.

Он вынырнул спустя полчаса (минимальное время для декомпрессионного подъема с пятидесятиметровой глубины) уже в обычной водолазной маске и с аквалангом за плечами, подплыл к покачивающейся на волнах надувной лодке и, выплюнув изо рта загубник, обратился к Старику:

– Надо как-то обозначить место, чтобы потом не тратить время на поиск транспортировщика.

– Обозначим, – кивнул Старик. – Глубина большая?

– Пятьдесят два метра, – ответил Стас.

Рощин снова кивнул, затем наклонился ко дну лодки, где у него лежали какие-то проволочные корзины и бухта капронового шнура, с привязанными к нему ярко-красными поплавками. Он ловко перевязал несколько поплавков, изменив длину фала, и одну за другой выбросил корзины за борт.

– Ловушки для лобстеров, – пояснил он свои действия, с усмешкой глядя на Стаса.

Металлические корзины-ловушки тут же ушли на дно, оставив на поверхности океана лишь гирлянды привязанных к ним поплавков. Глядя, как качаются на волнах ярко-красные шары, Стас тоже усмехнулся, затем ухватился руками за прикрепленный вдоль борта «Зодиака» страховочный канат и, подтянувшись, забросил свое тело в надувную лодку.

– Домой? – осведомился Старик.

– Домой, – подтвердил Стас.

Старик запустил двигатель и, развернувшись, направил лодку в сторону берега. Вскоре я уже смог разглядеть вдали стоящую на якоре яхту нашего капитана Рикардо. Рик жевал кончик потухшей сигары и, таинственно улыбаясь, смотрел на нас, когда мы подходили к его яхте.

– Ну как, наловили своих лобстеров? – поинтересовался он у Старика, когда мы поднялись на борт.

При этом он смотрел вовсе не на Старика, а на резиновый мешок в его руках, куда Старик упаковал нашу ручную гидроакустическую станцию. Мне его подозрительный взгляд очень не понравился. Старику, очевидно, тоже. Но на вопрос Рика он ответил совершенно невозмутимо:

– Поставили ловушки, завтра проверим.

Рик усмехнулся и ушел в рубку. На то, как мы втроем вытаскивали на палубу яхты «Зодиак», он даже не взглянул. Его не было и в тот момент, когда я стягивал с себя гидрокостюм и переодевался в гражданскую одежду, поэтому мне не пришлось оправдываться перед ним, объясняя, откуда взялись на моем теле свежие кровоподтеки. Вообще, на обратном пути Рик большей частью молчал, лишь иногда обменивался со Стасом или Стариком ничего не значащими фразами. У меня же ныла грудь, ломило мышцы рук и ног, короче говоря, я чувствовал себя неважно, поэтому не принимал участия в разговоре. Перед возвращением в дулитскую гавань Старик велел Рику пройти вдоль берега, где утром мы искали наш транспортировщик, чтобы забрать Мамонтенка. Андрей издали заметил приближающуюся яхту и энергично замахал нам рукой. Стас на «Зодиаке» сходил за ним, после чего мы все вместе вернулись на пристань. Я думал, что на этом мы и расстанемся с Рикардо. Но хитрый Рик не отстал от Старика до тех пор, пока тот в ближайшем банкомате не снял со своей кредитной карточки тысячу баксов. Лишь после этого мы избавились от нашего капитана. Когда это наконец случилось, было уже одиннадцать вечера. Мне нестерпимо хотелось спать, да и Мамонтенок, по моим наблюдениям, тоже клевал носом. Поэтому я был страшно рад, когда мы добрались до дома миссис Роджерс.

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

23.15

Данила клонило в сон. Очень нехороший признак. Я всерьез опасался, что при попытке установить АЗУ на корпусе «Атланта» он получил сотрясение мозга. Илья Константинович тоже заметил это, поэтому очень торопился, когда открывал входную дверь. И все же я заметил, что, прежде чем отворить дверь, он проверил оставленные утром контрольные метки. Судя по всему, все было в порядке, в наше отсутствие в мансарду никто не входил. Иначе Рощин непременно сообщил бы мне об этом. Первым делом Илья Константинович велел Данилу лечь на диван, а сам присел рядом и с помощью уже знакомого мне карманного фонарика внимательно осмотрел его зрачки.

– Судя по реакции зрачков, сотрясения нет, – сообщил он, закончив осмотр. И у меня отлегло от сердца.

– Да какое сотрясение?! – недовольно произнес с дивана Данил. – Я просто вымотался за день, вот спать и хочу! Вы взгляните на… Кевина, у него тоже глаза закрываются.

Услышав эту тираду, я невольно улыбнулся. Уверен, Данил собирался назвать Андрея Мамонтенком и поправился, лишь сообразив, что английское название животного не является производным от его фамилии. Но Илье Константиновичу, в отличие от меня, было не до смеха.

– Быстро раздевайся и под душ! – приказал он Данилу. – Хорошо бы тебе отлежаться в горячей ванне, но раз ее нет, сделай горячую воду, такую, какую сможешь терпеть, и стой под душем десять минут! Затем в постель! Роберт, проконтролируй его, – обратился ко мне Рощин. – Я в аптеку.

Илья Константинович вернулся спустя четверть часа, когда Данил, укрытый тремя пледами, уже лежал в постели, а в душ отправился Андрей.

– Мне нужно было позаботиться о медикаментах заранее, – заметил Рощин, входя в спальню, где лежал Данил. – Подобные покупки, да еще за полчаса до полуночи, поневоле привлекают внимание. Аптекарь уже наверняка обсуждает со своим помощником, с чего это ученому-океанологу в такое время вдруг понадобился набор для оказания первой помощи.

Рощин поставил на прикроватную тумбочку объемный пакет, который принес в руках, и, обращаясь к Данилу, сказал:

– А теперь показывай свои синяки.

Данил послушно откинул простыню вместе с тремя уложенными сверху пледами, открыв свою грудь. Вид у него действительно был неважный. Крупные гематомы сплошь покрывали его тело и руки, а на шее, чуть выше ключицы, надулся волдырь размером с грецкий орех. Рощин быстро осмотрел его и вынес свое заключение:

– В общем, ничего страшного. Могло быть и хуже. Синяки обработаем мазью, а на ночь положим спиртовой компресс, чтобы не было отека.

Из принесенного пакета Рощин достал тюбик с какой-то мазью и, выдавив ее себе на ладонь, принялся последовательно обрабатывать ушибы Данила. В комнате сразу распространился аромат пчелиного яда и еще какой-то другой резкий запах. Данил брезгливо поморщился, хотя скорее сделал это для того, чтобы скрыть гримасу боли.

– Терпи. К утру будешь как новенький, – приговаривал Илья Константинович, ловко втираю гелеобразную мазь ему в кожу. – Ты же хотел понравиться здешним девушкам, вот и терпи…

Наконец обработка подкожных гематом была закончена. Рощин вытер со лба выступившие капли пота и, прощупав пальцами волдырь на шее Данила, сокрушенно заметил:

– Вот с внутренним кровоизлиянием придется повозиться. Мазь тут не поможет, придется вскрывать. Ну-ка, Роберт, принеси сюда какую-нибудь чистую майку или футболку, – обратился он ко мне. – Негоже пачкать миссис Роджерс ее простыни.

С этими словами Рощин поднялся с кровати Данила и вышел из спальни. Когда он вернулся обратно, в руках у него был перочинный нож с откинутым лезвием.

– Эй, вы только меня не зарежьте, – с опаской покосившись на Старика, произнес Данил.

– А это уж как получится, – улыбнулся я в ответ, хотя мне в этот момент было совсем не весело.

Пока Илья Константинович протирал спиртом лезвие, я свернул в несколько слоев найденную в одежном шкафу еще совершенно новую белую футболку и подсунул ее под голову Данилу. Он перевернулся на бок, подставив нам свою травмированную шею. И Илья Константинович точным движением проколол лезвием перочинного ножа волдырь на его шее. Из разреза наружу хлынула темная кровь, которую Рощин ловко промокал приготовленным ватным тампоном. Потом Илья Константинович наложил на рану квадрат свежего бинта и приклеил его тремя полосками лейкопластыря.

– Ну вот и все, а ты боялся, – Рощин ободряюще потрепал Данила по плечу.

– Еще бы, довериться вам, коновалам, – Данил завозился на кровати, пытаясь изменить позу, и сейчас же скорчился от резкой боли.

– Что, больно? – дружески усмехнулся Илья Константинович. – Тогда лежи смирно. А заодно расскажи, как это тебя так припечатало?

– Угодил в кильватерную струю. Хорошо хоть не под лопасти гребного винта, – ответил Данил и, не скрывая своей досады, добавил: – Это я сам виноват. Закрепившись на корпусе, ухватился за рукоятку АЗУ, вот меня вместе с устройством и снесло встречным потоком.

– Не вини себя, – попытался я его успокоить. – «Атлант» шел с такой скоростью, что у тебя практически не было шансов удержаться на обшивке.

– Да нет, – Данил отрицательно мотнул головой и снова скривился от боли. – Скорость лодки была не так уж велика. В момент разворота она сбросила ход. По всем прикидкам «Атлант» шел на десяти-двенадцати узлах. Будь его скорость выше, я бы даже не смог зацепиться за обшивку и, уж конечно, не разглядел вращающиеся лопасти.

– А ты их разглядел?! – практически одновременно спросили мы с Рощиным и недоверчиво переглянулись.

– Еще бы! – воскликнул он. – На всю жизнь запомнил. Не лопасти, а настоящие турецкие сабли, и каждая длиной с эту комнату.

– Тогда каких же размеров должен быть винт? – поинтересовался я, решив про себя, что от волнения и страха Данил явно преувеличивает.

– Метров девять в диаметре или даже больше, – уверенно ответил он.

– Искривленные саблевидные лопасти и малооборотный гребной винт гигантских размеров, – задумчиво сказал Илья Константинович. – Возможно, это и есть один из секретов бесшумного хода «Атланта». Теоретически гребной винт с такими параметрами при том же тяговом усилии должен обладать меньшим акустическим шумом. Мне даже приходилось слышать про опытно-конструкторские работы по созданию таких винтов, ведущиеся у нас и в Штатах. Очевидно, теперь эти проекты наконец воплотились в жизнь.

Из ванной комнаты вышел Андрей, завернутый в махровое полотенце. Увидев наши сосредоточенные лица, он сразу догадался, что мы ведем серьезный разговор, поэтому оставил открытой дверь в ванную комнату, а воду из душа пустил на полную мощность, чтобы ее шум заглушал наши слова. Глушить, правда, пока было нечего, так как мы молчали, обдумывая последние слова Ильи Константиновича. Первым нарушил молчание Данил.

– Кстати, я вот сейчас понял, почему не выдержала присоска блока АЗУ, хотя скорость «Атланта» была не так уж велика, – подал он голос с кровати. – Все дело в обшивке. Да-да, в обшивке. Резиновое покрытие легкого корпуса слишком мягкое. Я это почувствовал, когда пытался там закрепиться. Вот присоска, сконструированная для закрепления на более твердом основании, к нему и не прилепилась. Это даже не резина, а… какой-то более упругий и эластичный полимер.

Выслушав Данила, Рощин одобрительно покачал головой:

– Да, в наблюдательности тебе не откажешь. Если все действительно так, как ты говоришь, становится понятно, почему гидролокатор нашей АПЛ не обнаружил американский ракетоносец. Чем мягче и эластичнее материал обшивки, тем выше у него коэффициент поглощения акустических волн. Видимо, отразившийся от американской подлодки сигнал оказался настолько слабым, что акустики с «Барса» не смогли его обнаружить.

– Значит, мы просто обязаны получить образец этого материала! – воскликнул Андрей, включаясь в наш разговор.

– Ты думаешь, я не пытался это сделать?! – обиделся Данил. – Но, для того чтобы высверлить часть обшивки и установить АЗУ, надо прежде закрепиться на корпусе «Атланта»! А как это сделать, если даже на малых скоростях атомохода встречный поток отрывает присоску?!

– А это в зависимости от того, где ее поставить, – задумчиво произнес Илья Константинович. – Смотри. – Он взял в руки тюбик с мазью, которую использовал для лечения Данила. – При движении подводной лодки набегающий водяной поток огибает ее неравномерно. – Рощин провел по воздуху рукой, изобразив тюбиком ход подводной лодки. – За рубкой и перед обтекателями кормового оперения возникают области завихрений. Из-за встречного движения воды в этих местах скорость потока, обтекающего подлодку, в несколько раз ниже. И если правильно выбрать точку, а не лепить АЗУ куда попало, задача не представляется мне невыполнимой.

– Черт! – Данил хлопнул себя ладонью по лбу. – Как же я мог об этом забыть?! Области завихрений! Конечно! Завтра же попробую все сделать как надо!

По-моему, в этот момент он забыл не только про особенности огибания корпуса подводной лодки встречным водяным потоком, но и про полученные ушибы и свою раненую шею. Пришлось об этом напомнить:

– Тебе с твоими травмами еще как минимум два дня нельзя спускаться под воду. Завтра на поиск «Атланта» отправимся я и Кевин.

Данил обиженно вытаращил на меня глаза, но спорить с командиром не решился. Зато возражения нашлись у Ильи Константиновича:

– Уходить на транспортировщике сразу двум операторам неразумно. Ведь из нас четверых только вы с Кевином умеете управлять «Тритоном». Чтобы в любых обстоятельствах группа сохраняла свою боеспособность, в экипаже «Тритона» должен быть один оператор и один боевой пловец.

Уже по первой реплике я понял, куда клонит Илья Константинович. Все верно, полученная мною инструкция запрещает назначать в экипаж подводного транспортировщика сразу двух операторов. Но та же инструкция оговаривает использование капитана третьего ранга Рощина только для агентурной разведки на берегу.

– Я знаю, какие указания ты получил в штабе, – словно прочитав мои мысли, сказал Илья Константинович. – Но прежде всего ты должен думать о выполнении порученного группе задания. Мы все должны об этом думать. Поэтому завтра к «Атланту» должен пойти я, а не Кевин.

Я знал, что этот момент когда-нибудь наступит. И вот он наступил. Мне впервые предстояло принять тяжелое решение. Дай бог, чтобы это случилось в последний раз.

– Хорошо, Илья Константинович, – язык не повернулся назвать Рощина легендированным именем. – Завтра к «Атланту» мы пойдем вместе.

ПОДВОДНЫЙ ПОИСК

13 мая. 09.00

Когда четверка боевых пловцов на арендованном «Додже» подъехала к пристани, владелец яхты «Конкистадор» уже ждал их на борту. Вопреки своим вечерним обещаниям мертвецки напиться, Родригес был абсолютно трезв. Вместо приветствия он махнул рукой выбравшимся из джипа «карцинологам» и пригласил их на палубу.

– Надеюсь, Стив, сегодня вы успели снять с кредитки наличные? – первым делом капитан обратился к Рощину.

– Не беспокойтесь, Рик, деньги при мне, – ответил Старик. – Когда мы вернемся в гавань, я с вами рассчитаюсь.

– Не доверяете? – Родригес хищно оскалился. – Зря. А впрочем, воля ваша.

Чтобы показать свое безразличие, он прошел на бак и принялся снимать с кнехта швартовый канат. Тем временем офицеры занесли на яхту акваланги, пластиковый ящик с гидрокостюмами и прочим водолазным снаряжением и установили на корме свою надувную лодку.

– Можем отчаливать! – крикнул Рощин по окончании погрузки.

– О'кей! – донеслось из рубки.

Под палубой завелся двигатель, пара гребных винтов взбила за кормой белую морскую пену, и «Конкистадор» величественно отошел от пирса.

– Куда пойдем сегодня? – обратился к Рощину Родригес, когда яхта вышла из дулитской гавани. – Туда, где мы поставили донные ловушки. Это на пару миль севернее того места, где мы вчера бросали якорь.

– Гм, значит, опять к запретной зоне. Не боитесь, что у вас могут возникнуть проблемы с военными?

– Проблемы? – наивно переспросил Ворохов, услышав последний вопрос хозяина яхты. – Разве мы что-то нарушаем?

– Вам виднее, – ушел от прямого ответа Родригес и весь дальнейший путь не проронил ни слова.

Когда яхта пришла в указанный район, Бизяев и Ворохов, вооружившись биноклями, принялись осматривать океан в поисках поплавков. И вскоре Бизяев разглядел гирлянду качающихся на волнах красных шаров.

– Два кабельтова слева по курсу! – объявил он громким голосом.

– Правьте туда, – распорядился Рощин, указав Родригесу направление.

Когда яхта подошла к гирлянде поплавков и встала на якорь, Рощин приказал Ворохову и Мамонтову вытащить из воды садки-ловушки. Выбежав на палубу вслед за ними, он принялся торопить своих товарищей, мастерски изображая нетерпение ученого-исследователя. Родригес, выйдя из рубки на палубу, молча наблюдал за ними. В ловушки, как назло, не попалось ни одного лангуста. Лишь в одном садке оказался случайно забредший туда рак-отшельник. Но профессор Ларсен мужественно воспринял неудачу, постигшую его группу.

– Это еще раз подтверждает, насколько трудно отыскать миграционные тропы лобстеров, – заметил он, вкладывая одну в другую пустые проволочные корзины. – Мы перенесем ловушки еще на пару миль к северу. Фрэд, Роберт, спускайте «Зодиак»! А ты, Кевин, все же осмотри дно. Чутье подсказывает мне, что в этом районе должна быть популяция лобстеров.

Посмеиваясь про себя над разыгранным Рощиным спектаклем, офицеры приняли к исполнению распоряжения профессора Ларсена. Ворохов и Бизяев столкнули с палубы «Зодиак» и привязали его к фальшборту яхты. Затем Ворохов присоединился к натягивающим акваланги Мамонтову и Рощину, а Бизяев принялся нагружать лодку. Пока трое его товарищей облачались в водолазное снаряжение, Данил перенес в «Зодиак» два акваланга, четыре запасных баллона со сжатым воздухом и собранные Рощиным садки-ловушки вместе с привязанными к ним сигнальными поплавками.

Увидев, что один из «ученых» так и не переоделся в водолазный гидрокостюм, Родригес его окликнул:

– А ты что же сегодня не ныряешь?

– Распоряжение Стива, – Данил недовольно мотнул головой в сторону Рощина. – Упертый профессор решил-таки меня наказать за нарушение правил безопасности подводного плавания… Вообще-то кому-то одному все равно приходится вести записи каждодневных исследований, да и для управления «Зодиаком» тоже нужен человек, – добавил он, почесав затылок.

– Да, видно, старик с характером, – произнес Родригес, взглянув на Рощина, поэтому не заметил, как в этот момент изменилось лицо Данила.

Спустя пару минут он тоже перебрался в «Зодиак» и занял место у руля, напротив Рощина и Ворохова, расположившихся на носовой скамье. Станислав поймал отвязанный Андреем швартовый конец и, свернув его в бухту, уложил на дно лодки. После этого Бизяев запустил мотор, и «Зодиак», постепенно набирая скорость, устремился прочь от вставшей на якорь яхты. Сидя на носу «Зодиака», Рощин внимательно следил за оставшимися на палубе «Конкистадора» Родригесом и Мамонтовым, и, как только капитан Рок, отвлеченный вопросом Андрея, отвернулся, Старик подал знак Ворохову. Станислав сейчас же вставил в рот загубник акваланга и быстро нырнул в воду. А Мамонтов с помощью Родригеса надел снаряжение, застегнул на груди соединительные ремни, протер стекло водолазной маски и лишь после этого не спеша направился к металлической лестнице, установленной на борту яхты. Спустившись по лестнице, выполняющей роль штормтрапа, Андрей проплыл несколько метров, натянул на глаза маску, вставил в рот загубник, после чего нырнул и, лениво загребая ластами, ушел под воду. Ему некуда было торопиться. Задача Андрея заключалась лишь в том, чтобы изображать перед владельцем зафрахтованной яхты бурную научную деятельность, пока его товарищи не вернутся с американского полигона.

В отличие от Андрея, Ворохов стремился как можно быстрее уйти в глубину, чтобы с борта «Конкистадора» невозможно было заметить поднимающиеся к поверхности пузырьки воздуха. Составляющая главный принцип работы акваланга открытая система дыхания исключает отравление водолаза углекислым газом и получение им баротравмы легких, но она же демаскирует его всплывающими на поверхность воздушными пузырьками. Поэтому военное применение аквалангов весьма ограничено. Мысль о том, что ему приходится использовать несвойственный для боевых пловцов дыхательный аппарат, во время погружения сильно тревожила капитан-лейтенанта Ворохова. Но едва луч подводного фонаря осветил лежащий на дне транспортировщик, он сразу успокоился.

Визуально обследовав «Тритон» и убедившись в отсутствии повреждений на его корпусе, Ворохов заплыл в кабину транспортировщика и опустился на сиденье оператора. Действуя в режиме запрограммированного автомата, он проверил исправность системы жизнеобеспечения, снял с себя акваланг и подключился к бортовой дыхательной системе. Затем откачал воду из уравнительной цистерны для придания транспортировщику положительной плавучести и, когда «Тритон» оторвался от дна, запустил двигатель.

Выйдя на границу испытательного полигона, Ворохов продул балластную цистерну и, после того как «Тритон» всплыл в надводное положение, включил установленный на транспортировщике гидроакустический маяк.

Сигнал маяка был немедленно запеленгован портативной гидроакустической станцией, спущенной с борта «Зодиака». Еще полчаса назад Бизяев привел надувную лодку на границу полигона и, заглушив двигатель, лег в дрейф, а Рощин опустил в воду ручную гидроакустическую станцию. Следуя по пеленгу на сигналы акустического маяка, боевые пловцы спустя несколько минут разглядели среди волн отсвечивающий на солнце стеклянный купол всплывшего на поверхность транспортировщика. Ворохов тоже заметил приближающуюся надувную лодку и, опознав своих товарищей, сдвинул стеклянный колпак-обтекатель. Оставив гидро-акустическую станцию Данилу Бизяеву, Рощин перебрался из «Зодиака» в кабину «Тритона». Несколько секунд двое «морских дьяволов» в подводном транспортировщике молча смотрели в глаза своему товарищу, оставшемуся в надувной лодке. Затем Ворохов задвинул входной люк стеклянным колпаком, и «Тритон» ушел под воду, растаяв в пучине. «Удачи вам, парни», – мысленно прошептал Данил Бизяев, глядя на волны, сомкнувшиеся над головами его товарищей.

* * *

Специальным карандашом-маркером, предназначенным для письма в соленой морской воде, Ворохов отметил на карте испытательного полигона местоположение военного корабля, после чего показал карту Рощину, сидящему рядом с ним в кабине транспортировщика. Это был уже второй корабль боевого охранения, обнаруженный боевыми пловцами. Он шел со скоростью пять узлов курсом сближения с плывущим на глубине пятидесяти метров подводным транспортировщиком. Однако корабль уже двадцать минут, в течение которых Ворохов следил за его перемещением по гидро-акустической станции, не менял галса и не включал собственный гидролокатор. Исходя из этого, Ворохов сделал вывод, что транспортировщик пока не обнаружен. По своему опыту капитан-лейтенант знал, что средства технической разведки, стоящие на вооружении противолодочных кораблей США, предназначены прежде всего для борьбы с подводными лодками и не способны обнаружить столь малоразмерную и малошумную цель, как «Тритон». И все же он испытал заметное облегчение, получив подтверждение этого факта.

Когда Ворохов оторвал взгляд от экрана гидроакустической станции, то увидел, что Рощин пытается обратить его внимание на карту военно-морского полигона, запаянную в пластиковый планшет. Рощин указал на обозначения американских кораблей и двумя стрелками обозначил на карте направление их движения. Уже сейчас расстояние между ними составляло четыре морские мили и продолжало постепенно сокращаться. Наблюдаемое перестроение кораблей боевого охранения никак не соответствовало задачам охраны акватории полигона.

Станислав понимающе кивнул и вопросительно взглянул на своего более опытного напарника. Рощин в ответ быстро обвел на карте обозначения американских кораблей замкнутой линией и добавил в центр получившегося овала схематичный рисунок подводной лодки. Офицеры обменялись понимающими взглядами, после чего Ворохов повернул штурвал и направил подводное плавсредство в обозначенный Рощиным район.

Когда американский корабль, сбросивший ход до трех узлов, остался за кормой «Тритона», стрелка радиометра на приборной панели транспортировщика качнулась вправо. Рощин и Ворохов вновь переглянулись. Лишь вмонтированные в водолазные маски акваскопы мешали им увидеть на лицах друг друга довольные улыбки.

Отклоняясь по одному делению, стрелка радиометра дошла почти до середины шкалы, после чего начала двигаться в обратную сторону. Когда она вернулась к нулевой отметке, Ворохов развернул «Тритон» на девяносто градусов и вновь направил транспортировщик в кильватерную струю американского атомохода. В этот раз ширина полосы радиоактивного следа составила всего семьдесят метров, а стрелка радиометра даже зашла за центральную отметку шкалы. Проведенные замеры однозначно указывали, что до американского атомохода остается менее мили. Ворохов до максимума увеличил скорость «Тритона», всецело положившись на показания радиометра. Пять… семь… девять кабельтовых! Неожиданно стрелка, дошедшая до середины второй половины шкалы, резко отклонилась влево и застыла на нуле. Вытаращив глаза, Ворохов недоуменно уставился на радиометр. Такого просто не могло быть! Прибор, словно стараясь перевернуть все представления о материалистическом устройстве мира, бесстрастно свидетельствовал: американский подводный крейсер, до которого оставалось идти всего сто или двести метров, исчез, бесследно растворился в океанской пучине!

Но Станислав, охваченный охотничьим азартом, отказывался верить, что след «Атланта» потерян. Он даже постучал по приборному стеклу радиометра, надеясь таким образом заставить его стрелку вернуться в прежнее положение. Но стрелка не двигалась. Ворохов в отчаянии замотал головой и только тогда увидел, что Рощин с соседнего сиденья подает ему какие-то знаки.

Прочитав жесты своего напарника, Ворохов все понял. Преследуемый атомоход никуда не исчез, а лишь поднялся к поверхности, а плывший на прежней глубине «Тритон» вышел из его кильватерного следа. С малой глубины подводная лодка может всплыть либо под перископ, либо в надводное положение. Но капитан третьего ранга Рощин верил своей интуиции. А интуиция опытного «морского дьявола» подсказывала, что капитан американского атомохода ясным днем не будет выводить секретный корабль в надводное положение. Доверившись мнению своего более опытного напарника, Ворохов развернул «Тритон» и вернул его в точку, где оборвался кильватерный след атомохода. После этого он отключил привод гребного винта и начал понемногу откачивать воду из уравнительной цистерны. По мере вытеснения балласта транспортировщик медленно пошел вверх.

Сорок девять… сорок семь… сорок пять метров до поверхности. Вращались цифровые диски на шкале глубиномера. Двое боевых пловцов прильнули к обзорной полусфере, стараясь разглядеть что-либо за ее стеклом. Но за ним по-прежнему была одна непроглядная тьма… Сорок метров. Тьма начала неохотно отступать. В подсвечиваемых зеленоватым светом окулярах акваскопа заметно посветлело… Тридцать пять. Вода стала почти прозрачной. Собственное чутье подсказывало Ворохову, что следует замедлить подъем. Он остановил насос, откачивающий воду из уравнительной цистерны, но «Тритон» по инерции поднялся еще на несколько метров. И вдруг откуда-то сверху на обзорный колпак надвинулась черная тень необозримых размеров – днище стосемидесятиметровой подводной лодки. Но Станислав в последний момент успел запустить двигатель «Тритона» и вывести транспортировщик из-под американского атомохода, избежав почти неизбежного столкновения.

Убедившись, что подводный крейсер застопорил ход, Станислав решил рискнуть и подвести «Тритон» к корме неподвижной субмарины. В случае, если бы гребной винт «Атланта» продолжал вращаться, сделать это было бы невозможно, так как центростремительный водяной поток неизбежно затянул бы транспортировщик под саблевидные лопасти. Удерживая «Тритон» в десяти метрах от днища исполинского подводного гиганта, Ворохов развернул транспортировщик и направил его к корме американского атомохода. Тем временем Рощин проверил, насколько прочно закреплены на грузовом ремне блок АЗУ и дрель-отвертка для его установки, отсоединился от бортовой дыхательной системы и вставил в рот загубник собственного дыхательного аппарата.

По мере приближения к корме днище «Атланта», мимо которого проплывал транспортировщик, постепенно начало сужаться, а затем под углом ушло вверх. Зато прямо по курсу «Тритона» показался обтекатель кормового вертикального руля, а над колпаком обзорной полусферы выплыли крылья рулей глубины.

Увидев над головой горизонтальные рули подводной лодки, Ворохов понял, что транспортировщик достиг кормового оперения «Атланта». Он сейчас же отключил двигатели «Тритона» и сдвинул с кабины стеклянный колпак-обтекатель, что являлось сигналом для второго боевого пловца. Как только выходной люк открылся, Рощин вытолкнул свое тело из кабины «Тритона» и, умело загребая ластами, поплыл к корме субмарины. Ворохов сейчас же задвинул обратно колпак-обтекатель, следуя требованиям инструкции по безопасности, предписывающей оператору подводных средств движения постоянно находиться в защищенной кабине. Когда он вновь перевел взгляд на корму атомохода, стараясь разглядеть плывущего к подводной лодке Рощина, то уже не увидел своего товарища, так как «Тритон» даже с выключенными двигателями продолжал по инерции двигаться вперед.

Навстречу транспортировщику выплыли вертикальные и горизонтальные рули кормового оперения подводного крейсера. Горизонтальный кормовой руль проплыл всего в каком-то метре от кабины «Тритона». Выше, в нескольких метрах над головой боевого пловца, прошли напоминающие крылья самолета горизонтальные рули, и взору Станислава открылся гигантский гребной винт американского атомохода. Нацелив в разные стороны свои четырехметровые лопасти-сабли, винт неподвижно застыл на вращающем валу. Даже командира разведгруппы «морских дьяволов», немало повидавшего в своей жизни, винт поразил своими размерами и необычной формой. Лопасти действительно напоминали изогнутые восточные сабли, а их размах был едва ли меньше диаметра всего корпуса подводной лодки. Глядя на них, Ворохов пожалел, что среди снаряжения его группы нет фотоаппарата для подводной съемки. Командованию ВМФ наверняка бы пригодились изображения уникального малошумного гребного винта.

Ворохов вновь запустил двигатель «Тритона» и, развернув транспортировщик, на предельно малой скорости повел его обратно к корме атомохода. Проплыв под обтекателем вертикального руля, Станислав увидел сквозь стекло обзорного колпака Рощина, подплывающего к американскому атомоходу. Капитан третьего ранга мягко коснулся корпуса подводной лодки, покрытого толстым слоем специального полимера. А затем, умело подгребая под себя ластами, Рощин завис в водной толще у выбранного им участка обшивки.

Подводный ракетоносец по-прежнему не двигался, и это создавало почти идеальные условия для выполнения операции. Рощин снял с пояса блок АЗУ и, надавив на него, прилепил к полимерной поверхности.

Процедура установки блока АЗУ на обшивке подводной лодки отрабатывалась во время многочисленных тренировок до малейшего движения. Размотав страховочный шнур, Рощин снял с грузового ремня электродрель, в концевой зажим которой была вставлена отвертка. Головки винтов находились прямо перед ним. Обхватив ладонью пистолетную рукоятку электродрели, боевой пловец погрузил шлиц отвертки в крестообразный вырез на головке первого винта и вдавил указательным пальцем кнопочный выключатель. С тихим жужжанием заработал электромотор, и вращающаяся отвертка легко вогнала винт в полимерную обшивку. Рощин перешел к следующему винту. Щелчок выключателя, жужжание электромотора – вот уже и второй винт плотно сидит на месте. Третий щелчок… четвертый. Наконец все саморезы были вкручены в корпус субмарины. Выпустив из руки электродрель, Рощин вставил указательный палец в петлю предохранительной чеки записывающего устройства и, потянув ее на себя, выдернул чеку. Тут же внутри герметичного контейнера включились сверхчувствительные микрофоны, улавливающие малейшие шумы, доносящиеся из трехслойного «туловища» стального гиганта, и начали вращаться катушки тончайшей магнитной проволоки узла акустической регистрации, рисуя тем самым уникальный портрет подводного корабля.

Тем временем Рощин вынул из зажимов электродрели отвертку и убрал ее в специальный карман на своем грузовом ремне, а на ее место вставил сверло-бур. Увидев, что его напарник заменил отвертку на бур, Ворохов, наблюдающий за Рощиным из кабины «Тритона», облегченно вздохнул. Полминуты назад в наушниках гидроакустической станции раздался шумный всплеск. Станислав его не услышал, так как, прежде чем выпустить Рощина из кабины транспортировщика, снял с головы наушники и положил их на приборную панель. Однако с того момента, как ГАС зафиксировала забортный всплеск, в душе капитан-лейтенанта поселилась смутная тревога, и он мысленно торопил Старика…

Рощин нацелился буром на полимерное покрытие корпуса подлодки. На то, чтобы просверлить отверстие в обшивке, ему требовалось всего несколько секунд. Но именно этих секунд «морскому дьяволу» и не хватило…

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

11.45

– «Стрекоза» вылетела! – объявил дежурный радист, приняв очередное сообщение с военно-морской базы Норфолк.

Капитан первого ранга Трентон, кому и предназначалось это сообщение, лишь рассеянно кивнул в ответ. Зато командир эсминца «Роуэл», специально спустившийся с капитанского мостика в радиорубку, чтобы послушать радиопереговоры с базой, на слова радиста отреагировал куда более эмоционально.

– Меня просто поражает твое равнодушие, Джон! Как ты можешь столь спокойно относиться к этому безумию?! Если составители программы испытаний совсем выжили из ума и не в состоянии понять, что они творят, то именно ты должен их остановить! Ведь это тебе ЦРУ поручило охрану подлодки и дало право решать любые вопросы!

Оскорбление руководителей ходовых испытаний стратегического ракетоносца, да еще в присутствии дежурного радиста, являлось грубейшим нарушением устава военно-морских сил. Но командору Дженингсу до пенсии оставалось менее года, и собственная карьера его уже не заботила. К тому же он находился в таком состоянии, что уже не мог следить за собственными словами. Однако подобные эмоциональные речи не могли поколебать решимости генерального инспектора. Трентон в душе презирал морских офицеров за свойственную им, как он считал, излишнюю сентиментальность, хотя внешне никогда этого не демонстрировал. Он ответил сдержанно:

– Майкл, ты несколько неверно представляешь мою задачу. Она заключается только в том, чтобы обеспечить безопасный ход испытаний нашего ракетоносца. А безопасность самого «Атланта» – это прежде всего забота его капитана. Полагаю, если бы лодке или ее экипажу действительно угрожала опасность, то мистер Спарк известил бы об этом командование базы.

– Спарк такой же подневольный офицер, как я или капитаны кораблей боевого охранения! – возразил Майкл Дженингс. – Он всего лишь выполняет поступающие приказы.

– Майкл, почему-то прежде ты не обсуждал со мной поступающие приказы, – заметил Трентон. Бесполезный спор с командиром эсминца уже начал его утомлять.

– Потому что прежде мы не забрасывали глубинными бомбами собственные подводные лодки даже во время их испытаний! – вскричал вне себя от ярости Дженингс.

Трентон с удивлением взглянул на командира эсминца. Дженингс, кажется, переступил все разумные пределы.

– Майкл, – осторожно начал представитель ЦРУ, стараясь говорить взвешенно и аргументированно. – Бомба будет сброшена не на подлодку, а в трех кабельтовых от нее. Место обозначат цветовой шашкой, вертолетчики просто не могут промахнуться. Предварительные расчеты показывают, что корпус «Атланта» способен выдержать куда большее давление воды, чем гидравлический удар, вызванный взрывом на шестидесятиметровой глубине. В случае возникновения непредвиденной ситуации Спарк сможет сообщить нам об этом или подать сигнал бедствия, так как «Атлант» находится на перископной глубине с выдвинутой над водой антенной и с ним поддерживается постоянная радиосвязь. При необходимости наши корабли уже через несколько минут придут на помощь «Атланту», так как находятся от него на расстоянии полумили… Признаться, меня куда более беспокоит подводная лодка русских, курсирующая в нейтральных водах, чем предстоящий сброс глубинной бомбы на нашем полигоне, – закончил Трентон.

– Джон, сейчас мы все должны молиться о судьбе своих моряков, – Дженингс взглянул на Трентона и осуждающе покачал головой. – А ты и в такой момент продолжаешь думать лишь о русских. Хотя проведенная по твоему настоянию воздушная разведка подтвердила, что их подлодка более не пыталась проникнуть в район испытательного полигона. И сейчас она находится под плотным контролем нашего фрегата. Так что у тебя не должно быть никаких поводов для беспокойства.

– То, что поднятый с базы «Орион» и твой палубный вертолет не обнаружили русскую подлодку, еще не означает, что ее не было в наших водах! – довольно резко ответил Трентон. – И беспокоит меня не русская лодка сама по себе, а то, что я не понимаю действий противника! Почему, получив дополнительное оборудование, доставленное гидросамолетом, русские не пытаются пройти к границе нашего полигона? Почему не ведут наблюдение за «Атлантом», а бесцельно дрейфуют в нейтральных водах?

– Джон, ты же сам утверждал, что техническими средствами разведки, состоящими на вооружении у русских, обнаружить «Атлант» невозможно, – напомнил Дженингс. – Поэтому все, что им остается, так это курсировать в нейтральных водах у нашей морской границы и действовать тебе на нервы.

– Ты явно преувеличиваешь значение моей персоны, раз считаешь, что командование военного флота русских направило многоцелевую атомную подводную лодку к нашим берегам лишь для того, чтобы действовать мне на нервы, – заметил Трентон. – Нет, здесь что-то другое…

Он не успел закончить своей фразы, так как в разговор вновь вмешался радист:

– Сэр, «Стрекоза» в точке сброса.

Услышав слова радиста, капитан эсминца подался вперед и схватил Трентона за руку, чуть выше локтя:

– Джон, это еще не поздно остановить!

– Майкл, оставь, – инспектор ЦРУ брезгливо скинул руку офицера ВМС со своего плеча. – Сколько уже можно повторять: я не буду вмешиваться в программу испытаний…

«У меня есть более важные задачи», – хотел закончить он, но не успел, так как Дженингс, громко хлопнув дверью, вышел из радиорубки.

Внутренне негодуя из-за безнравственности командования военно-морской базы и руководителей испытаний атомохода, подвергающих опасности жизни моряков, Майкл Дженингс вернулся на капитанский мостик. Через широкие иллюминаторы капитанской рубки он увидел серебристо-серый вертолет, зависший над морем в пятистах метрах от корабля. Расстояние не позволяло разглядеть с палубы эсминца пятно оранжевого красителя на поверхности океана, расплывающееся вокруг сброшенной в воду цветовой шашки. И Дженингсу оставалось только надеяться, что яркое пятно заметили пилоты вертолета. С близкого расстояния противолодочный вертолет «Си Кинг», способный нести одну ядерную и еще четыре обычные глубинные бомбы, отнюдь не выглядел устрашающе и отчасти напоминал стрекозу, оправдывая присвоенный ему радиопозывной. И все же командор Дженингс с замиранием сердца наблюдал за винтокрылой машиной, зависшей над водой. Присутствующие в рубке вахтенные офицеры, не сговариваясь, тоже повернули головы в сторону вертолета. Спустя секунду от него оторвался темный цилиндр и, пролетев три десятка метров, пробил окрасившиеся в ядовито-оранжевый цвет морские волны, камнем уходя в пучину. «Господи, спаси наши души», – мысленно произнес Майкл Дженингс. А вертолет, выполнив свою задачу, стремительно взмыл в небо и двинулся в сторону берега, с каждой секундой уменьшаясь в размерах, пока окончательно не исчез из виду. Но никто из офицеров, находящихся в этот момент в капитанской рубке эсминца «Роуэл», даже не посмотрел ему вслед. Их взгляды были прикованы к тому участку океана, где погрузился под воду сброшенный с вертолета темный цилиндр. А он продолжал опускаться в глубину, чтобы, достигнув шестидесятиметровой отметки, превратиться в распираемый чудовищным внутренним давлением газо-водяной пузырь, разрастаясь со скоростью звука и уничтожая все живое на своем пути.

Для офицеров в капитанской рубке медленно тянулись секунды ожидания. «…Сорок пять, сорок шесть, сорок семь», – считал Дженингс про себя. На сорок восьмой секунде корабль ощутимо качнуло – это ударная волна глубинной бомбы, разорвавшейся на шестидесятиметровой глубине, вырвалась на поверхность океана.

В тот же момент противоположный фронт сферической ударной волны накрыл находящийся в подводном положении атомоход. Но за мгновение до этого мощный удар смял легководолаза, приготовившегося просверлить обшивку субмарины, увлек его за собой и выбросил человеческое тело, раздавленное тысячекратно выросшим давлением воды, на поверхность океана.

Благодаря тщательно проработанным обводам и отсутствию выступающих деталей на корпусе транспортировщик боевых пловцов выдержал удар гидроакустической волны. Не встретив перед собой настоящего препятствия, она обогнула обтекаемый корпус «Тритона» и лишь отбросила его на два десятка метров от подводного крейсера, не причинив транспортировщику серьезных повреждений.

Гидродинамический удар по корпусу атомохода оказался куда мощнее. Отсеки подводного крейсера наполнились гулом и криками перепуганных матросов. На центральном посту погас свет, но сейчас же зажглись лампы аварийного освещения. А когда у матросов временного экипажа подводной лодки прошел первый испуг, на центральный пост стали поступать доклады о замеченных в отсеках повреждениях…

* * *

Через десять минут после взрыва на капитанский мостик эсминца поднялся невозмутимый генеральный инспектор.

– Получена радиограмма от Спарка, – сообщил он собравшимся на мостике офицерам. – Наш новый подводный крейсер с честью выдержал испытание. За исключением небольших протечек в паре кормовых отсеков да нескольких перегоревших предохранителей в системе освещения, других повреждений на борту «Атланта» не зафиксировано.

– Слава богу, – облегченно произнес Дженингс.

– Майкл, какова продолжительность действия цветовой шашки? – неожиданно для него вдруг спросил Трентон.

Капитан эсминца недоуменно сдвинул брови, но, когда до него наконец дошел смысл прозвучавшего вопроса, ответил:

– Шесть часов с момента попадания в воду.

– Шесть часов, – повторил Трентон и, взглянув на свои наручные часы, заметил: – Надо вытащить шашку из воды, а то она так и будет еще целых четыре часа окрашивать воду. Район испытаний «Атланта» не должен иметь никаких демаскирующих признаков, в том числе и цветных пятен на поверхности океана.

По мнению Майкла Дженингса, новый приказ Трентона явился очередной блажью надсмотрщика из ЦРУ. Какой смысл вытаскивать из воды цветовую шашку, если через четыре часа вытечет весь содержащийся в ней краситель и она утонет, а морская вода сейчас же размоет пятно? Но командир эсминца не стал спорить с инспектором ЦРУ по такому не очень принципиальному вопросу. Да и выполнить его приказ не составляло особого труда. Через несколько минут, по распоряжению Дженингса, с палубы эсминца был спущен катер с тремя матросами и младшим вахтенным офицером, которым поручили доставить на борт цветовую шашку.

Подводный взрыв глубинной бомбы разметал цветное пятно по поверхности океана. И катеру пришлось покружить в месте сброса, прежде чем один из матросов увидел отнесенную взрывной волной маркировочную шашку, из которой продолжал вытекать оранжевый краситель. Офицер развернул катер и направил его к плавающей на поверхности металлической банке, вокруг которой уже начало образовываться новое пятно.

– Смотрите! Что это?! – вдруг выкрикнул один из матросов, указав рукой на темный предмет, раскачиваемый волнами в сотне метров от маркировочной шашки.

Стоящий за штурвалом офицер немедленно поднес к глазам морской бинокль. Увиденное настолько поразило его, что он резко повернул штурвал в сторону, на какое-то время даже забыв о цветовой шашке, которую должен был найти…

Облокотившись на леерное ограждение, проходящее вдоль борта, Трентон и Дженингс наблюдали с палубы за возвращающимся катером. Когда он подошел к эсминцу, оба офицера увидели, что на корме лежит человек, облаченный в темно-синий гидрокостюм.

– Это еще кто? – удивленно пробормотал Дженингс.

Трентон не ответил. Он уже разглядел и вмонтированный в водолазную маску акваскоп, и кислородный аппарат замкнутого цикла, и другие элементы снаряжения боевого пловца.

Пока матросы поднимали тело водолаза на борт, Трентон находился рядом и внимательно следил за их действиями, и когда труп наконец уложили на палубу, нервно распорядился:

– Снимите с него все снаряжение и гидрокостюм! И вызовите сюда врача и начальника водолазной команды! Мне может понадобиться их помощь.

Майкл Дженингс впервые увидел своего старого знакомого в таком состоянии и предпочел поскорее выполнить его распоряжения, чтобы ненароком не вызвать гнев одного из руководителей ЦРУ. Оставшиеся на палубе матросы и вахтенный офицер, следуя указаниям Трентона, принялись снимать снаряжение погибшего боевого пловца.

Один из матросов ухватился рукой за покореженный взрывом акваскоп и стащил маску с лица водолаза. Под маской оказалось сплошное кровавое месиво из лоскутов сорванной кожи, обломков черепных костей и разорванных в клочья лицевых мышц. Увидев перед собой вместо человеческого лица нашпигованный осколками стекла из окуляров акваскопа мясной фарш, матрос поспешно зажал рукой рот и бросился к борту. Спустя секунду он уже, кашляя и отплевываясь, блевал в воду, перегнувшись через леерное ограждение.

Трентон, осмотрев обезображенное взрывом лицо, лишь недовольно поджал губы. Но его недовольство было вызвано не столько видом этой картины, сколько тем, что травмы погибшего боевого пловца исключали возможность его опознания. Трентон повернулся к белым как мел матросам, застывшим в испуге возле трупа, и сказал:

– Продолжайте.

Однако они даже не сдвинулись с места. Скрипнув зубами, Трентон обратился к вахтенному офицеру:

– Офицер, вы что? Не слышали, что я сказал?! Или вы отказываетесь выполнять приказ?!

Стараясь не глядеть на лицо мертвеца, офицер нагнулся и расстегнул на покойнике пряжку водолазного грузового ремня. Кое-как справившись с ужасом и отвращением, на помощь командиру пришли и матросы. Они стащили ремень вместе с привязанным к нему снаряжением, затем перевернули труп лицом вниз и сняли со спины дыхательный аппарат.

Каждый полученный предмет Трентон брал в руки, внимательно осматривал, после чего откладывал в сторону. Из всего снаряжения боевого пловца инспектора ЦРУ более всего заинтересовала электродрель для подводных работ. Трентон взглянул на закрепленное в зажиме сверло, которое оказалось полым, и нажал на кнопочный выключатель. Раздалось негромкое жужжание, дрель завибрировала у него в руках, а сверло стало вращаться. Он немедленно выключил инструмент и положил его вместе с прочим снаряжением. Как раз в этот момент на палубу поднялся военврач, явившийся по приказу командира эсминца. Трентон сразу обратился к врачу с вопросом:

– Док, вы сможете определить причину смерти?

Обернувшись к матросам, он приказал снять с водолаза гидрокостюм. Те расстегнули на резиновой куртке погибшего «молнию» и попытались вытащить его руки из рукавов, однако у них ничего не получилось.

– Может, разрезать? – предложил вахтенный офицер.

– Не нужно, – поспешно ответил врач, хотя вопрос был обращен вовсе не к нему. – Я и так вижу, что у покойника практически полностью разрушена вся грудная клетка. Это даже не труп в водолазном костюме, а резиновый мешок, набитый мясом и костями. – Врач повернулся к Трентону и пояснил: – Такие травмы обычно наблюдаются у парашютистов с отказавшими парашютами при их падении в воду с большой высоты. Но… – врач перевел взгляд на снаряжение. – Так как у этого несчастного не было при себе парашюта, могу предположить, что он погиб в результате ударного действия взрывной волны разорвавшейся глубинной бомбы.

– Понятно, – представитель ЦРУ задумчиво кивнул и, приняв решение, распорядился: – Разрежьте и снимите с него гидрокостюм, только потрудитесь не кромсать материал! Тело перенесите в лазарет! Все снаряжение ко мне в каюту! От вас, доктор, я жду официальное заключение о причине смерти! – Трентон вновь повернулся к матросам. – И где, черт возьми, начальник водолазной команды?! Сколько еще я его должен ждать?! – Однако сообразив, что его последний вопрос выходит за пределы компетенции моряков, Трентон выделил из всей группы двух человек и уже более спокойным голосом закончил: – Соберите все с палубы и следуйте за мной. Я покажу вам дорогу.

Подождав, когда матросы подберут с палубы вещи боевого пловца, он направился к себе в каюту. Закрывшись в каюте, Трентон в одиночестве занялся более детальным осмотром снаряжения погибшего водолаза.

Такие действия не являлись прямой обязанностью генерального инспектора по безопасности стратегических оборонных программ. Однако Трентон никогда не упускал случая продемонстрировать руководству свое служебное рвение и оперативную хватку. Сейчас появлялась отличная возможность показать это еще раз. Трентон вполне справедливо предположил, что, если представить выловленный из воды труп боевого пловца как обезвреженного под его руководством российского разведчика-диверсанта, то это упрочит положение генерального инспектора в центральном аппарате ЦРУ. Но для этого нужно выжать из этой страшной находки максимум полезной информации.

То, что водолаз пользовался комбинированным дыхательным аппаратом российского производства, Трентон определил сразу, однако модель назвать не смог. «Ничего, это определят специалисты, – решил он. – А по количеству израсходованной дыхательной смеси станет понятно, сколько времени пловец находился под водой». Трентон заметно повеселел и взял в руки водолазную маску вместе с вмонтированным в нее акваскопом. Он еще на палубе заметил, что материал, из которого она была сделана, отличается от материала гидрокостюма. И цвет черный, в то время как гидрокостюм – темно-синий. Решив, что подумает об этом позже, Трентон занялся акваскопом. Судя по отсутствию внешних повреждений, прибор скорее всего был исправен. Проверить это было совсем несложно, но Трентон побрезговал примерять на себе водолазную маску, снятую с покойника.

Кто-то осторожно постучал в каюту. «Войдите!» – хотел крикнуть Трентон, но, вспомнив, что закрыл дверь на ключ, поднялся из-за стола и отпер замок.

Перед ним стоял высокий и широкоплечий капитан-лейтенант – начальник команды водолазов. Потолок узкого коридора для него был слишком низок, и офицер даже согнулся, втянув голову в плечи.

– Вызывали, сэр?

Трентон утвердительно кивнул и посторонился, пропуская капитан-лейтенанта команды в свою каюту.

– Вам знаком этот агрегат? – Трентон указал взглядом на кислородный аппарат, лежащий на столе.

Начальник водолазной команды взял акваланг в руки, со знанием дела осмотрел его со всех сторон, затем вернул на место и сказал:

– Российский комбинированный аппарат замкнутого цикла ИДА-100. Состоит на вооружении морского спецназа, предназначен для погружения на глубины до двухсот пятидесяти метров со сроком пребывания под водой до двенадцати часов. Внутри корпуса могут размещаться портативная ГАС и станция звукоподводной связи.

– Проверьте, установлены ли они на этом аппарате! – приказал Трентон.

– Для этого надо вскрыть корпус.

– Ну так вскройте его!

Капитан-лейтенант оглянулся по сторонам в поисках отвертки или другого подручного инструмента. Заметив среди разложенного на столе снаряжения водолазный нож, взял его в руки и несколькими точными ударами сорвал с дыхательного аппарата заднюю крышку защитного корпуса. Трентон, заглянув через плечо офицера, увидел внутри аппарата два параллельно расположенных баллона, моток спутанных шлангов и разорванный в нескольких местах резиновый мешок неизвестного назначения.

– Ого! – произнес капитан-лейтенант, осмотрев содержимое защитного корпуса. – Где вы его нашли?

– На спине всплывшего на поверхность мертвого водолаза, – ответил Трентон, решив, что, после того как труп аквалангиста видели несколько матросов из команды эсминца, нет смысла далее скрывать правду.

– Тогда все понятно.

– Что именно?!

– Почему труп всплыл на поверхность. В результате резкого перепада давления в аппарате лопнул дыхательный мешок, и выходящий из баллонов воздух, словно пробку, вытолкнул водолаза на поверхность, – объяснил капитан-лейтенант.

– А что вы можете сказать по поводу наличия ГАС и станции подводной связи? – вернулся Трентон к куда более интересующему его вопросу.

– Акустической станции здесь нет, а станция звукоподводной связи – вот она, – острием ножа капитан-лейтенант указал на небольшой блок в нижней части корпуса. – Это не средство речевого обмена, а маяк, подающий однотипные сигналы ограниченного радиуса действия.

«Он приплыл сюда не один! Здесь действует целая группа! – аварийной лампочкой вспыхнула в мозгу Трентона тревожная мысль. – Маяк нужен для подачи сигналов другим боевым пловцам, чтобы вся группа подводных диверсантов могла собраться вместе!»

Видя, с каким вниманием слушает его слова высокопоставленный сотрудник ЦРУ, начальник команды водолазов решил поделиться с ним еще одним своим наблюдением. Он взял в руки грузовой ремень, доставленный в каюту вместе с прочим снаряжением, и сказал:

– Кстати, здесь явно не хватает грузов. С таким балластом водолаз должен был иметь положительную плавучесть, а это затрудняет погружение и вообще мешает работе на глубине. Значит, либо погибший парень потерял несколько грузов, либо он имел при себе какое-то дополнительное снаряжение, компенсирующее недостаток балласта… А это еще что?..

Капитан-лейтенант потянул на себя клапан ранее незамеченного им узкого кармана на грузовом ремне. Клапан расстегнулся, из кармана выскользнул короткий металлический стержень и покатился по полу. Опередив начальника водолазной команды, Трентон быстро нагнулся и поднял с пола крестообразную отвертку. Взглянув на офицера, Трентон раздельно произнес:

– Вы ничего здесь не видели, капитан!

– Да, сэр! – по-военному четко ответил начальник водолазной команды. – Я никогда не входил в вашу каюту!

Спустя двадцать минут, держа в руках армейскую походную сумку с уложенными туда частями разобранного дыхательного аппарата и прочим снаряжением погибшего боевого пловца, Трентон вновь появился на капитанском мостике.

– Майкл, распорядись срочно приготовить для меня вертолет. Мне необходимо как можно быстрее попасть на берег, – приказал он командиру эсминца.

РАЗВЕДГРУППА «МОРСКИХ ДЬЯВОЛОВ»

12.00

Раскат грома оглушил сидящего в кабине «Тритона» капитан-лейтенанта Ворохова. Неведомая сила сдавила его тело и вмяла в сиденье. Руки и ноги стали невероятно тяжелыми, словно в одно мгновение налились свинцом. Станислав почувствовал, что не может сделать очередной вдох. В голове закружилось, глаза заволокло пеленой. Ворохов догадался, что теряет сознание, но в последний момент все же сумел вдохнуть живительную смесь кислорода и инертного газа. Второй вдох дался ему уже немного легче.

Восстановив дыхание, Ворохов ощутил, что ушла и застилавшая глаза пелена. Но, оглянувшись вокруг себя, он уже не увидел сквозь стекло обзорного колпака корму подводного крейсера. Вокруг была лишь одна вода. На приборной панели световой индикатор гидроакустической станции погас. Стрелка глубиномера застыла на нулевой отметке, что соответствовало надводному положению транспортировщика. Ворохов попытался включить гидролокатор, но его экран так и остался темным. Отказ приборов окончательно убеждал в том, что «Тритон» накрыла ударная волна от взрыва глубинной бомбы.

Ворохов понял, что остался жив лишь потому, что находился под защитой надежного корпуса подводного транспортировщика. Понял и то, что для Рощина взрыв должен был закончиться трагически. Но надежда умирает последней… Станислав запустил двигатель «Тритона» (несмотря на мощнейший удар гидроакустической волны, он завелся без всяких проблем) и направил транспортировщик по расходящейся спирали, стараясь отыскать своего товарища. Около часа он безрезультатно кружил под водой, иногда включая носовой прожектор и постоянно всматриваясь в непроглядную толщу. Он вновь обнаружил всплывшую под перископ американскую подводную лодку, дважды проплыл вокруг ее корпуса, но все было безрезультатно. Через час бесплодных поисков датчики, установленные на борту «Тритона», зафиксировали превышение радиоактивного фона – американский атомоход уходил с места своей стоянки. Лишь тогда Ворохов окончательно уверился в том, что уже никогда не увидит больше Илью Константиновича Рощина. Стиснув зубы, он развернул «Тритон» и повел его к месту запланированной встречи с Бизяевым.

Выйдя за границу полигона, Станислав направил транспортировщик к поверхности и, всплыв в надводное положение, включил гидроакустический маяк. Он не знал, исправен ли маяк или вышел из строя, но спустя четверть часа к стеклянному колпаку-обтекателю подплыл на «Зодиаке» Данил.

– А где Старик? – удивленно спросил он, когда Ворохов сдвинул с кабины защитный колпак и Данил увидел, что второе сиденье в кабине «Тритона» пустует.

– Его больше нет.

– Как нет? – Бизяев недоуменно вытаращил глаза.

Но Станислав молчал. Лицо Данила окаменело.

– Как?.. Как это случилось?

– Американцы взорвали возле «Атланта» глубинную бомбу. Наверное, проверяли прочность корпуса. В момент взрыва я был в кабине «Тритона», а Илья Константинович возле подлодки. Он уже закрепил на корпусе АЗУ и собирался сверлить обшивку. В этот момент и прогремел взрыв. «Тритон» отбросило в сторону, и я потерял Старика из виду. Потом час кружил там на разных глубинах, но так ничего и не нашел.

– Значит, он сейчас на дне, – медленно произнес Данил, глядя поверх головы Станислава в морскую даль. – Не знаю, может быть, я ошибаюсь, Старик, кажется, именно так и хотел умереть: не в своей постели, а в море, в родной стихии «морского дьявола». Знаешь что? – Данил вновь взглянул в глаза Станислава. – Давай прощальный салют в его честь.

– Давай! – поддержал Ворохов. – Это все, что мы можем для него сделать.

Запустив руку в грузовой отсек, он достал оттуда два подводных пистолета. Один передал Бизяеву, второй оставил у себя. Офицеры подняли оружие к небу и одновременно по четыре раза нажали на спусковые крючки. Под треск выстрелов унеслись в небо восемь стреловидных пуль.

Они еще минуту помолчали, затем Ворохов забрал у Бизяева пистолет и убрал в грузовой отсек подводного транспортировщика.

– Я сейчас, а ты пока установи сигнальные буйки, – произнес он и задвинул над кабиной «Тритона» обзорный колпак, после чего транспортировщик быстро погрузился под воду.

Когда нырнувший в глубину подводный аппарат исчез из виду, Бизяев выбросил за борт лежащие в лодке садки-ловушки вместе с привязанными к ним поплавками и стал ждать. Через сорок пять минут из воды показалась голова Ворохова, который был уже в обычной водолазной маске и с воздушно-баллонным аквалангом за плечами. Он подплыл к резиновой лодке и с помощью Данила забрался внутрь. Ворохов сдвинул на лоб маску и, вдохнув чистого морского воздуха, сказал:

– Возвращаемся на яхту. Надо только решить, как объяснить Родригесу отсутствие Ильи Константиновича. Да и Андрея нужно как-то подготовить.

– Он не пацан, а боевой офицер! Сам все поймет, без всякой подготовки! – мрачно ответил Бизяев.

В ОКРЕСТНОСТЯХ ДУЛИТА

16.04

Джон Трентон отложил обжаренное до хрустящей корочки цыплячье крылышко, от которого он неторопливо откусывал кусок за куском, и поднял взгляд на вошедшего в бистро мотоциклиста. В ту же секунду его взгляд изменился. Глаза прищурились, а без того тонкие губы еще более растянулись, что выражало крайнюю степень недовольства.

На пороге бистро автозаправочной станции, повесив на руку колоколообразный мотоциклетный шлем, стоял шериф города Дулита Пирс Гроган. Гроган подошел к стойке, где получил от официанта двойной чисбургер и бутылку пива, после чего направился к столику генерального инспектора ЦРУ.

Впрочем, о новом назначении Трентона он даже не подозревал и крайне удивился, если бы узнал, что садится за один стол с заместителем директора самой мощной спецслужбы Америки. Для Грогана было вполне достаточно уже того, что Джон Трентон носит звание капитана первого ранга военно-морских сил и является начальником другого сотрудника ЦРУ, который два года назад способствовал удачной карьере Пирса – с его подачи стал Гроган шерифом этого города. Участие ЦРУ в судьбе молодого шерифа не прошло бесследно. Гроган дал письменное обязательство сотрудничать с Центральным разведывательным управлением и регулярно снабжал информацией своих кураторов, которые уже трижды менялись. Предыдущего куратора ровно месяц назад сменил Джон Трентон. То, что мэр Дулита и вслед за ним вся городская администрация старательно закрывают глаза на допустимые, по мнению Грогана, нарушения закона, убеждало шерифа, что поставляемая им информация весьма высоко ценится. Ощущение собственной значимости позволяло Грогану даже вести себя вполне независимо в общении с сотрудниками ЦРУ. Вот и сейчас, усевшись за столик, Гроган закинул ногу на ногу и небрежно развалился на стуле.

– Еще минута, и я бы ушел! – глядя в сторону, произнес Трентон. – И потом, что это за маскарад? Посмотри на себя: рубаха с какими-то кожаными аксельбантами, бандана на шее. Ты же шериф, а не байкер!

– Приходится соответствовать образу, – ответил Гроган, погладив ладонью лежащий рядом с ним мотоциклетный шлем. – Я, признаться, рассчитывал, что вы предпочтете встретиться в более уединенном месте, где-нибудь в горах. Надеялся к тому же, что вы оцените мое новое приобретение, – шериф мотнул головой в сторону окна, где можно было увидеть сверкающий красавец-мотоцикл.

– Сейчас в горах туристов больше, чем в этом бистро, – произнес Трентон и обвел взглядом полупустой зал.

Словно в подтверждение его слов единственные посетители – парень и девушка, – доев мороженое, поднялись из-за своего столика и вышли за дверь. Провожая взглядом молодую парочку, Трентон рассмотрел мотоцикл Грогана и неодобрительно покачал головой:

– Продолжаешь покупать себе игрушки. Все еще не наигрался?

– Деньги на то и существуют, чтобы их тратить, – улыбнулся в ответ шериф.

– Деньги вообще? Или только те, что ты получаешь от Джорджа Роско за так называемую охрану казино? От братьев Пако за ввоз нелегалов? От мадам Хигс за то, что среди ее жриц любви для какого-нибудь любителя сладенького всегда найдется юная прелестница школьного возраста?! Учти, Гроган, – указательный палец Трентона нацелился в грудь шерифа. – Стоит мне сказать пару слов мэру, и ты тут же вылетишь со своего места, разом лишившись и официальных, и левых доходов. Вот тогда тебе действительно не придется задумываться, как потратить деньги, потому что нечего будет тратить. Если только Роско не возьмет тебя вышибалой в свое казино. Но это вряд ли. Ведь ему захочется жить в дружбе и с новым шерифом, – с усмешкой закончил инспектор ЦРУ, глядя в глаза Грогана.

Слова Трентона не особенно напугали Пирса. И все же прежнее благодушное настроение шерифа исчезло.

– Но я, по-моему, еще ни разу не давал повода усомниться в своей преданности, – осторожно заметил он.

– Именно поэтому ты продолжаешь покупать себе машины и мотоциклы, а не хлебаешь тюремную баланду за рэкет и вымогательство, – усмехнулся Трентон. – Но ближе к делу. – Отодвинув от себя пластиковую тарелку с недоеденным цыпленком и поставленную Гроганом бутылку пива, Трентон наклонился к своему собеседнику. – Чтобы и впредь пользоваться моим расположением, тебе придется разыскать в Дулите интересующих меня людей.

– Кого именно? – уточнил Гроган.

– Они появились в городе три дня назад. Их может быть двое, трое или четверо. Мужчины, белые, физически развитые и крепкие. Возраст от двадцати до сорока. Они наверняка связаны с морем и подводным плаванием. Это могут быть экстремалы – любители дайвинга, гидрографы или кто-то в этом же роде. Проживать должны в недорогом отеле или на частной квартире. На пристани они зафрахтовали шхуну или прогулочную яхту, на которой ежедневно выходят в закрытый для судоходства район у мыса Хаттерас. Вот этих людей ты и должен найти, – закончил Трентон и в упор посмотрел на Грогана.

Тот несколько секунд собирался с мыслями, подыскивая ответ, после чего сказал:

– При всем уважении к вашей службе я вынужден спросить вот о чем… Вы хотя бы приблизительно представляете, сколько туристов ежедневно приезжает в Дулит? Уверяю вас, не меньше половины из них составляют любители дайвинга.

– Туристы меня не интересуют! – перебил Трентон. – Мне нужны проникшие в город российские боевые пловцы!

– Русские «тюлени»?! – Пирс изумленно вытаращил глаза.

– Да, только себя они называют «морскими дьяволами». И вот эти «дьяволы» охотятся за секретами нашей новейшей подводной лодки, которая сейчас проходит испытания в закрытом для судоходства районе.

– Но откуда вы знаете, что они в городе?! – Гроган по-прежнему отказывался верить услышанному.

– Четыре часа назад мы выловили из воды труп одного из них, – признался Трентон. – Так что в их команде стало на одного диверсанта меньше. За подлодкой русских, выпустившей боевых пловцов, вот уже двое суток непрерывно наблюдает наш корабль. Все это время русская подлодка находилась за сотню миль от нашего морского полигона. Проплыть самостоятельно такое расстояние никаким «дьяволам» не под силу. Те тридцать миль, что отделяют полигон от берега, вплавь тоже не преодолеть. Значит, пловцов доставила в нужный район чья-то прогулочная яхта, которую они могли зафрахтовать только в Дулите. Ведь это ближайший прибрежный город.

– Но… иностранные шпионы, тем более диверсанты, – прерогатива ФБР, – рискнул напомнить своему куратору Гроган.

– Обойдемся без них! – повысил голос Трентон. – Я уже вызвал из Литтл-Крика взвод наших «тюленей».[23] Они прикроют район испытаний нашей подлодки так, что туда больше не проберется ни один русский «дьявол»! А ты тем временем выяснишь, где русские скрываются. И мы вместе их возьмем.

Ставя задачу своему агенту, Трентон сообщил Грогану лишь необходимый минимум информации, умолчав о собственной попытке приостановить ходовые испытания подводного ракетоносца. Однако на предложение генерального инспектора поставить «Атлант» в док военно-морской базы Норфолк для детального осмотра корпуса командование ВМС ответило отказом. В центральном аппарате ЦРУ не согласились и с гипотезой Трентона о том, что российские подводные диверсанты установили на обшивке атомохода некое портативное устройство для снятия гидроакустических характеристик. Руководство сочло обнаруженную у погибшего боевого пловца крестообразную отвертку недостаточным основанием для выдвижения данной версии. Однако, несмотря на запрет командования флотом свернуть ходовые испытания и отсутствие поддержки со стороны собственного начальства, капитан первого ранга Трентон отнюдь не отказался от своих первоначальных предположений. Тем более что обнаружившийся недостаток балласта у погибшего пловца косвенно подтверждал наличие у него дополнительного снаряжения. Поэтому, чтобы доказать собственную правоту, Трентону было крайне важно самому захватить морских разведчиков-диверсантов, установивших на корпусе секретного подводного ракетоносца свою шпионскую аппаратуру.

Так как Гроган продолжал молчать, Трентон повторил:

– Мы сделаем это сами. Или ты хочешь, чтобы люди из ФБР совали нос и в твои дела?

Вместо ответа Гроган весьма красноречиво мотнул головой.

– А раз нет, тогда выяви этих русских! Привлеки к розыскам всех своих парней. Перетряхните весь город, но найдите их! На время поисков все остальные дела прекратить! Даже если кто-то ограбит городскую казну или изнасилует жену мэра, вы будете заниматься только русскими диверсантами! Ты понял меня?!

– Разумеется, – Гроган вновь энергично мотнул головой, на этот раз утвердительно и, чтобы Трентон не перебил его, поспешно добавил: – Вы сказали, что выловили из воды труп одного из русских «тюленей»… «дьяволов», – тут же поправился он. – Значит, у вас должны быть его посмертные фотографии?

Криво усмехнувшись, Трентон вытащил из нагрудного кармана своей рубашки тонкий бумажный конверт и без слов швырнул его на стол перед Гроганом. Тот поспешно раскрыл конверт и вытащил оттуда четыре матовых фотоснимка.

– Я отобрал самые лучшие, – произнес Трентон.

Разглядывая снимки, Гроган недоуменно вытаращил глаза, затем перевел взгляд на своего собеседника.

– Не знал, что по морю ходят поезда, – заметил шериф. – Видимо, по этому парню проехался товарный состав?

– Не остри. Его накрыла ударная волна подводного взрыва. Я не стал приносить фотографии всего тела, – добавил Трентон. – Но можешь поверить мне на слово, тело выглядит немногим лучше его лица.

– Что ж, все ясно, – заключил Гроган. – Придется работать без фотографий. – Он передвинул конверт к Трентону.

– А раз тебе все ясно, тогда марш отсюда! – рявкнул Трентон.

Гроган стремительно поднялся из-за стола, подхватил свой мотоциклетный шлем и поспешно покинул бистро. На столике остались пиво и чисбургер, к которым шериф даже не притронулся.

Отпустив вызванного на встречу агента, инспектор ЦРУ вернулся к своему цыпленку, неторопливо доел его, расплатился с официантом и вышел из бистро. На автостоянке перед заправкой он уселся в служебный «Бьюик» и выехал на шоссе. Через пятнадцать миль он свернул на примыкающую дорогу, которая вела к военно-морской базе Норфолк. До прибытия туда подразделения «морских тюленей» осталось менее часа, а Трентон собирался лично встретить вызванных им боевых пловцов.

В ДУЛИТЕ

16.45

Пирс Гроган тоже умел быть властным и жестким. Поэтому никто из четверых помощников шерифа, слушающих указания своего начальника, даже мысленно не рискнул сравнить его с байкером, несмотря на то что Гроган не переоделся и даже не снял с шеи яркую бандану.

– Дик и Мак, берете на себя отели, включая загородные кемпинги! Брайан и Харви, проверяете частный сектор! Для начала обратитесь в службу размещения. У них должны быть списки всех арендаторов. А я тем временем узнаю на пристани, кто берет напрокат прогулочные яхты. Все понятно?! Тогда за работу! И пошевеливайтесь! К вечеру у меня должны быть списки всех, кто въехал в город за последние три дня!

Помимо его непосредственных подчиненных, еще многие жители Дулита считали Грогана тем человеком, от которого зависит их бизнес, доходы и в конечном счете – спокойствие и благополучие. Но и те, кто не был напрямую связан с Гроганом, тоже не хотели портить отношения с шерифом, поэтому старались выполнять все его указания. Таким образом, кроме официальных помощников, в распоряжении Грогана находился целый штат негласных осведомителей, которых он также намеревался использовать, чтобы выполнить поручение Трентона. Первым человеком, с которым шериф встретился после того, как дал задания своим помощникам, оказался владелец погоревшей шхуны «Святая Анна» Гарри Хорнел.

Визит городского шерифа вселил в Хорнела надежду на скорый розыск поджигателя. И хотя Грогану было прекрасно известно имя преступника (кто еще, как не Родригес, мог устроить пожар на судне конкурента), однако он не собирался привлекать преступника к суду. Ведь шерифу достаточно было намекнуть Рикардо, что его могут в любой момент отправить за решетку, чтобы держать Бешеного быка в страхе и неограниченно пользоваться его услугами. Конечно, Гроган не стал посвящать Хорнела в свои планы, а, напротив, постарался укрепить надежду на то, что поджигатели почти уже схвачены. В ответ старина Гарри откровенно рассказал ему о четырех океанологах, собиравшихся зафрахтовать яхту за день до пожара. Назвал Хорнел и имя старшего группы – Стивен, но имена остальных океанологов вспомнить так и не смог.

Бармен рыбного ресторана, расположенного по соседству с морской пристанью, сообщил Грогану, что два дня назад посетитель, похожий на шведа или норвежца, но с типично американским произношением, спрашивал домашний адрес Гарри Хорнела. Из ресторана шериф отправился к хозяйке городского борделя мадам Хигс. Помимо банальных взяток за оказываемую им протекцию, она регулярно снабжала Грогана информацией, которую жрицам любви сообщали разгоряченные страстью клиенты. От нее Гроган узнал, что некий клиент, накануне развлекавшийся с Джуди, похвастался перед девушкой, что является телеоператором группы, снимающей фильм про белых акул в сорока милях от берега. Гроган отлично помнил восемнадцатилетнюю мулатку по имени Джуди, с которой несколько раз и сам хорошо провел время. Помимо отменных внешних форм, Джуди отличалась наблюдательностью, что заставило Грогана очень внимательно отнестись к ее словам. Визит в мэрию полностью подтвердил добытую ею информацию. Пятеро британских кинодокументалистов телеканала Би-би-си еще неделю назад получили в городской администрации разрешение на проведение подводных съемок у южной оконечности мыса Хаттерас. Таким образом, если клиент Джуди ничего не напутал, телеоператоры находились в закрытом для судоходства районе, где, как утверждал Трентон, военные проводили испытания сверхсекретной подводной лодки. Получив такие сведения о британских журналистах, Гроган лично встретился с Джуди и велел ей продолжить знакомство с любителем белых акул. Проинструктировав девушку насчет того, что ей надлежит выяснить у оператора, Гроган вернулся обратно в участок. Здесь его ждало новое открытие.

В списке туристов, которые арендовали в Дулите частное жилье, шерифу встретилось имя Стивена Ларсена, снявшего четыре дня назад мансарду в доме миссис Роджерс. И хотя Ларсен заключил договор аренды за сутки до того, как, по словам Трентона, русская подлодка выпустила у берега боевых пловцов, этот факт весьма заинтересовал Грогана. Ведь именно Ларсен собирался зафрахтовать шхуну «Святая Анна». Этого оказалось достаточно, чтобы включить приезжего ученого в оперативную разработку. Затем Гроган решил навестить владельца яхты «Конкистадор» Рикардо Родригеса. Благо теперь появился отличный повод…

Убедившись, что «Конкистадор» стоит у причала, Гроган отправился к ее хозяину, проживающему в одноэтажном бунгало на окраине города. Повод для визита придумывать не пришлось. Надзор за бывшими заключенными являлся прямой обязанностью городского шерифа.

Родригес долго не хотел открывать, несмотря на настойчивый стук Грогана. Наконец за входной дверью послышались тяжелые шаги, щелкнул замок, и на пороге появился хозяина. Хотя было уже поздно, Родригес выглядел абсолютно трезвым, чем немало удивил Грогана. Как правило, Бешеный бык ежедневно в это время прикладывался к бутылке. Загородив собой вход в бунгало, Родригес вопросительно уставился на шерифа.

– Решил проведать тебя, – пояснил Гроган и вошел в дом. – Ну что стоишь столбом? Видишь, я закончил на сегодня службу. Можешь угостить меня пивом, – добавил он, проходя в гостиную и усаживаясь в плетеное кресло.

Родригес молча скрылся на кухне и вернулся с двумя распечатанными бутылками пива, которые нес в одной руке. Гроган взял бутылку и сделал большой глоток. Пиво оказалось отменного качества.

– Представляешь, старина Гарри все еще надеется найти поджигателя своей яхты, – произнес Гроган, с усмешкой посмотрев на Родригеса.

– Ну а я здесь при чем? – с вызовом спросил Рикардо.

– Брось, Рик, – Гроган махнул в его сторону свободной рукой. – Не держи меня за идиота. Я же прекрасно знаю: это именно ты поджег его старое корыто, чтобы перехватить контракт с океанологами. Кстати, сколько они тебе платят?

– Две сотни за день, – после некоторой паузы ответил Родригес.

– Ну, не надо, – Гроган брезгливо поморщился. – За две сотни ты бы ни за что не стал возиться со шхуной Хорнела. Так сколько они тебе платят?!

– Пять сотен, – буркнул Родригес и отвел взгляд в сторону.

– У-у! – Гроган восхищенно покачал головой. – Действительно выгодный контракт. Ну и как, тяжело даются денежки? Много приходится возить этих ученых по морю?

Родригес неопределенно пожал плечами:

– Когда как.

– А что они изучают?

– Лобстеров. И эти… Как их?… Пути миграции.

– Значит, им приходится часто нырять с аквалангом? – уточнил Гроган.

– Когда как, – Родригес вновь неопределенно пожал плечами. – Иногда с аквалангами ныряют, иногда ловушки ставят.

– А работают у берега или в открытом море?

– Везде. Сначала у берега начинали, потом миль на десять отошли, затем снова вернулись к берегу.

– Значит, дальше, чем на десять миль от берега, ты их не увозил? – Гроган не сумел скрыть разочарования.

– Нет, – Родригес отрицательно мотнул головой.

Для контрабандиста и бывшего заключенного обман стал не просто привычкой, а способом существования, поэтому Родригес умел врать легко и убедительно. Гроган прекрасно знал об этом. Однако в данном случае он не понимал, какой смысл лгать, поэтому и не ставил под сомнение слова Родригеса. «Десять миль, – мысленно повторил Гроган. – А подлодка, по словам Трентона, проходит испытания за тридцатимильной зоной. Так что же, ловцы лобстеров не имеют отношения к «морским дьяволам»?» Все же в поведении океанологов имелась одна странность, и Гроган решил ее прояснить:

– Слушай, Рик, а что это вдруг они зафрахтовали именно твою яхту? Ведь на пристани полно прогулочных яхт, которые можно нанять гораздо дешевле.

– Им требовалось большое судно, чтобы поднимать на палубу резиновую лодку.

Сообщив о лодке, Родригес в тот же миг пожалел о своих словах, но Гроган уже ухватился за них:

– А что у них за лодка? Большая, с подвесным мотором?

– Четырехместный «Зодиак».

«Ну вот и объяснение, – успокоил себя Гроган. – На такой лодке они могут без труда добираться до района испытаний».

– Вот что, Рик. Твои океанологи меня весьма заинтересовали, – объявил он Родригесу. – Поэтому сделаем так. Отныне ты будешь очень внимателен. И каждый вечер, после возвращения в гавань, будешь встречаться со мной и подробно, запомни, Рик, подробно, рассказывать о том, что видел в течение дня. С момента встречи с пассажирами и вплоть до момента расставания. Ты все понял?

Родригес молча кивнул.

– Вот и отлично, – Гроган улыбнулся и отхлебнул из пивной бутылки. – Когда вы обычно возвращаетесь к пристани?

– По-разному, когда в пять, когда в девять.

– Ну вот, сразу после возвращения и звони мне. Встретимся, выпьем, поболтаем.

– Понятно, – неохотно произнес Родригес и опять угрюмо кивнул.

– Веселей, Рик! – Гроган улыбнулся. – Мы же с тобой старые знакомые. Нам всегда есть что рассказать друг другу.

С этими словами шериф легко поднялся с кресла, бросил на сиденье пустую пивную бутылку и направился к двери. Спустя несколько секунд на улице взревел двигатель его нового мотоцикла.

Оставшись в одиночестве, Родригес долго сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылся Гроган, и прислушиваясь к звукам на улице. Затем он встал и, не выключая свет в доме, неслышно выскользнул из бунгало. На город уже опустилась ночная тьма. На набережной – излюбленном месте вечерних прогулок туристов зажглись фонари и яркие неоновые вывески баров, ночных клубов и дискотек. Горели фонари и на городских окраинах, но здесь их было гораздо меньше. И Родригес, все время оставаясь в тени, сумел незамеченным пройти целый квартал до ближайшей автобусной остановки, оборудованной телефоном-автоматом. На остановке никого не было. Родригес подошел к автомату, снял трубку и набрал нужный номер, после чего долго слушал длинные гудки. Наконец ему ответили. Голос показался знакомым. Тем не менее Родригес уточнил:

– Буч?

– Ты, Рик?! – восторженно воскликнул собеседник после секундной паузы. – Не ожидал тебя услышать!

– Поэтому замолкни и слушай, – скороговоркой произнес в трубку Родригес. – Есть верное дело, но один я не справлюсь. Понадобится твоя помощь. Поэтому бросай все и немедленно приезжай в Дулит. Я встречу тебя на въезде. И захвати с собой инструменты. Без них не обойдемся.

– А дело-то стоящее? – донесся из трубки осторожный шепот.

– Такое, что тебе и не снилось, – произнес Родригес в ответ.

– Тогда я через два часа у тебя.

– Поторопись. До утра нам нужно все обсудить.

Закончив разговор и повесив трубку, Родригес вернулся в свое бунгало. По пути он никого не встретил, чему был очень рад. Если бы его увидел Гроган, планы пришлось бы отменить.

Но на этот раз Родригес опасался напрасно. В это самое время Гроган беседовал в служебном кабинете с одним из помощников:

– Есть сведения о наших подводных исследователях?

– В пресс-службе вашингтонского офиса Би-би-си ничего не известно о телеоператорах, работающих в нашем городе. Я по факсу послал запрос в их штаб-квартиру. Может быть, завтра к вечеру придет ответ. А вот сведения, которые удалось собрать о мистере Ларсене, – помощник шерифа взял со стола отпечатанный на принтере листок и начал читать: – Стивен Ларсен, холост, сорок шесть лет, по национальности ирландец, профессор океанографического института города Саванна, гидробиолог, основная область интересов – карцинология, а также другие морские беспозвоночные. В прошлом месяце вылетел в Канаду, шесть дней назад вернулся на взятом напрокат автомобиле. Машина «Додж Дюранго», номерной знак… На следующий день прибыл в наш город, проживает по 2-й Приморской, в доме номер семнадцать.

– Это все? – поинтересовался Гроган.

– Все, – помощник передал ему распечатку, которую до этого держал в руках.

– А что есть по его спутникам?

– Ничего, – помощник шерифа виновато развел руками. – В городской службе размещения они не регистрировались, так как жилье снято самим Ларсеном. Свои документы нигде не предъявляли, так что у нас на них ничего нет. – Заметив, с каким недовольным лицом выслушал Гроган его слова, помощник поспешно предложил: – Может быть, завтра, как только эти океанологи выйдут в море, стоит наведаться к хозяйке дома и снять отпечатки ее жильцов?

– Бессмысленно, – ответил Гроган, а про себя подумал: «Если они настоящие океанологи, то их пальцев нет ни в одной уголовной картотеке, а если они русские «морские дьяволы», то их отпечатков тем более нигде нет». Однако он не стал вдаваться в подробности, а лишь повторил: – Бессмысленно. Это ничего не даст.

«Придется подождать завтрашней информации от Рика, – решил Гроган после недолгого размышления. – По их поведению Трентон, наверное, сумеет определить, действительно ли они те, за кого себя выдают». Мысль о том, что у него уже есть информация для куратора, подняла Грогану настроение.

БИЗЯЕВ

17.50

Мне никого не хотелось видеть, особенно нашу домохозяйку, а Стас с непривычки никак не мог отпереть замок входной двери. Стоя у него за спиной, я мечтал только об одном: поскорее войти в дом и отгородиться и от миссис Роджерс, и от всех прочих возможно неплохих, но совершенно чужих мне людей, которые никогда не смогут понять, как мне тяжело. Старик погиб. Его больше нет с нами. Нет и никогда не будет. Я больше не услышу его нравоучений, не увижу задумчивый взгляд серых глаз, выглядывающих из-под редких бровей. Я всегда недолюбливал Старика и даже порой злился на него, считая, что он понапрасну придирается ко мне, и при этом не осознавал, насколько сильно к нему прикипел. Как же я был глуп, как самонадеян! Вообразил, что уже все могу и умею, а Старик сдерживает меня, мешает моему профессиональному росту. А ведь все было как раз наоборот. Всему, чему я научился, став «морским дьяволом», я обязан Старику. Изо дня в день он терпеливо возился со мной, передавая мне – мне, а не кому другому, свой бесценный опыт! И все свои награды я заработал, когда служил под его началом и плавал вместе с ним в одной группе. Он был больше чем просто командир. Он был учителем и наставником. А я – неблагодарный ученик – обижался на него и еще жаловался Стасу. Как поздно я осознал свою чудовищную ошибку!

А Старик поплыл к «Атланту» вместо меня! Ведь это была моя работа! Я должен был установить на корпусе блок АЗУ, но не смог это сделать. Старик погиб из-за меня, заслонив своим телом от взрыва глубинной бомбы…

Я почувствовал, что мои глаза стали влажными. Скорее, Стас! Он наконец повернул ключ в замке, и дверь открылась. Быстро войдя в дом, первым делом я прошел в ванную комнату и долго держал голову под струей холодной воды.

Когда я с мокрыми волосами вернулся в комнату, Стас рассказывал Андрею, как погиб Старик, а тот, затаив дыхание, слушал его и беспрестанно моргал глазами. Из нас троих Андрею, наверное, пришлось труднее всего. Ведь он, не зная правды, вынужденно подыгрывал нам со Стасом, когда мы объясняли Родригесу, почему руководитель научной экспедиции, уплыв вместе с нами на «Зодиаке», не возвратился обратно на яхту. Мы заявили капитану, что Ларсен решил еще раз обследовать дно возле берега и сам вернется домой. Вроде бы мы смогли его убедить. Но если Рик в конце концов нам поверил, то Андрей прекрасно понимал, что все наши слова – блеф. Весь обратный путь он мучился догадками и сомнениями, но сохранял беззаботное выражение лица и вот только сейчас узнал правду… Стас закончил рассказ и замолчал, а Андрей все-таки не сумел сдержать слез. Ну и правильно! Не может человек быть железным, даже если он и называется «морским дьяволом».

– А теперь, когда вы оба знаете ситуацию, я хочу услышать ваше мнение о том, как нам следует поступить? – произнес Стас и поднял на нас глаза.

В такие моменты не сразу и сообразишь, что ответить. Мы с Андреем молчали. В тишине было отчетливо слышно, как из незакрытого мною крана льется в раковину холодная вода. Стас добавил:

– Мы потеряли друга, одного члена нашей группы. На «Тритоне» выведен из строя ряд приборов, в том числе – бортовая гидроакустическая станция. Без нее мы практически ослепли. Поэтому мы должны решить, имеет ли смысл продолжать выполнение задания или следует немедленно приступить к эксфильтрации.[24]

Он перевел взгляд на Андрея, предлагая ему, как самому младшему по возрасту и званию, высказаться первым.

– Мне кажется, мы должны… – невнятно пробормотал Андрей, но постепенно его голос окреп, и он заговорил уже более уверенно: – Илья Константинович сделал то, что казалось нам невозможным. Он установил на корпусе «Атланта» записывающее устройство, но при этом погиб. И если мы даже не попытаемся его снять, то это будет предательством по отношению к нему и к тому, что он для нас сделал.

– Тут и думать нечего! – вмешался я. – Старик выполнил за нас, считай, всю работу! И в то время, как нам осталось только свинтить АЗУ, мы соберем свои манатки и уберемся восвояси?! Правильно сказал Андрюха, кто мы тогда будем, если не предатели?!

– Для выполнения задачи одного желания мало, – заметил Стас. – Нужны необходимые силы и средства…

– А что, у нас их нет?! – перебил я его. – По первоначальному плану Старик вообще не должен был спускаться под воду. Вся подводная часть операции поручалась нам. И раз уж нас снабдили двумя дрелями, значит, еще на этапе планирования допускалась возможность того, что одна из них будет потеряна. Так что необходимыми средствами для выполнения задания мы обеспечены!

– А вышедшие из строя ГАС и гидролокатор? – тут же напомнил мне Стас, но меня уже нельзя было переубедить.

– Ну так что с того?! Гидроакустические приборы все равно оказались бесполезны, и поиск «Атланта» мы вели исключительно с помощью радиометров. Да, сейчас оператору «Тритона» стало сложнее обнаружить покинувшего кабину пловца. Но у нас есть еще ручная ГАС. В конце концов, можно ведь использовать и ее.

Стас удовлетворенно кивнул:

– Спасибо вам, друзья! Я рад, что в вас не ошибся и мы думаем одинаково. Решено! Мы именно так и поступим. Андрей, завтра мы с тобой идем к «Атланту», причем оператором будешь ты…

Я понял, что Стас собирается сам снимать с обшивки американского ракетоносца установленный Стариком блок АЗУ. Такое решение показалось мне оскорбительным, и я вновь перебил Стаса:

– А как же я?! Установка и снятие АЗУ – это же моя задача.

– С твоими травмами тебе еще рано идти под воду, – не терпящим возражения голосом объявил мне Стас. – Даже незначительный гидродинамический удар может вызвать у тебя болевой шок со всеми вытекающими последствиями. Я не позволю тебе так рисковать. Хватит с нас смерти Ильи Константиновича.

Когда Стас переходит на такой тон, спорить с ним становится бесполезно. Поэтому я насупился и замолчал. Видя мое недовольство, он поспешил сказать:

– Не унывай, у тебя будет не менее ответственная задача. Так как гидроакустическую станцию мы с Андреем заберем с собой, то тебе придется нам просигналить, чтобы мы смогли найти «Зодиак» при возвращении с полигона.

– Справлюсь, – пробурчал я. – Вы только выберитесь оттуда, а уж я позабочусь, чтобы вы не проплыли мимо.

– Выберемся, если хватит зарядки аккумуляторов, – ответил мне Стас. – У «Тритона» запас хода составляет шестьдесят миль, а мы уже прошли более сорока.

Просто поразительно, с каким спокойствием произнес Стас эти слова, хотя ситуация сложилась самая критическая. А у меня совершенно вылетело из головы, что энергоресурс подводного транспортировщика ограничен. По словам Стаса, оставшегося у «Тритона» запаса хода хватит лишь на то, чтобы дважды пересечь акваторию испытательного полигона. Но при ведении подводного поиска приходится постоянно менять курсы, таким образом фактически пройденный путь многократно превышает расстояние, отмеренное по предварительным расчетам. Я долго смотрел в глаза Стаса, мысленно заклиная его завтра обязательно вернуться назад. И он услышал меня.

– Мы вернемся, – пообещал мне Стас. – В крайнем случае, если окончательно сядут аккумуляторы «Тритона», доплывем на буксировщиках.

Смотри, Стас, ты дал слово и теперь обязан выполнить обещание.

НА ВЪЕЗДЕ В ГОРОД

23.10

Из темноты вынырнули два световых пятна – фары подъезжающего автомобиля. Рикардо Родригес по прозвищу Бешеный бык, неподвижно стоящий за кустом акации, уже убедился, что выбранное им место встречи оказалось неудачным. Он не мог разглядеть приближающиеся машины, пока те не проезжали мимо него. Из опасения попасться на глаза постороннему водителю Рикардо не выходил из кустов, поджидая вызванного напарника… Прошло около минуты. Свет стал ярче. Автомобиль явно притормаживал. Внезапно горящие фары погасли, и Родригес увидел освещенный только габаритными огнями открытый «Рейнджер». Потомок легендарных «Виллисов» сворачивал к обочине. За рулем вырисовывалась фигура плотного коренастого человека. Губы Родригеса растянулись в довольной улыбке. Оставив свою наблюдательную позицию, он вышел на дорогу:

– Буч! Рад тебя видеть, дружище! Как ты меня заметил?!

– Я тоже рад тебя видеть, Рик! – Водитель в знак приветствия поднял открытую ладонь. – Я не заметил тебя, но дальше начинаются городские кварталы. Вот и подумал, что ты будешь ждать меня здесь, поэтому и притормозил.

– Соображаешь, Буч, – Родригес одобрительно усмехнулся и, подойдя к машине, запрыгнул на пассажирское сиденье рядом с водителем. – Трогай, пока нас не заметил какой-нибудь проезжающий мимо легавый.

– Куда едем, к тебе? – поинтересовался водитель джипа, включая первую передачу.

– Ко мне нельзя, – Родригес недовольно поморщился. – Здешний шериф, сука, может заявиться. Давай в мотель для автомобилистов. Выезжай на шоссе, а дальше я покажу дорогу.

Спустя четверть часа Родригес и его приятель подъехали к кемпингу, состоящему из нескольких десятков однотипных щитовых домиков. По соседству располагалась автостоянка, на три четверти заполненная автомобилями. За тонкими пластиковыми стенами некоторых домиков играла музыка, раздавался веселый смех. Родригес, немного подумав, решил, что соседство с беззаботными туристами не помешает серьезному разговору. По совету своего приятеля Буч отыскал коттедж, где проживал хозяин мотеля, и через пару минут вышел оттуда с ключом от свободного гостевого домика. Родригес сразу направился туда, а Буч поставил машину на автостоянку. Он появился спустя несколько минут, с объемной сумкой-холодильником в руках, которую принес из джипа. Поставив сумку на пол, Буч уселся за стол и вопросительно уставился на Родригеса:

– Так что у тебя за наколка, Рик?

– На несколько сотен тысяч гринов, а может, и больше, – понизив голос до шепота, ответил Бешеный бык. – Но, как ты понимаешь, такое дельце не обтяпать голыми руками. Понадобятся инструменты. Привез, что я тебе велел?

– Обижаешь…

Буч встал и водрузил на стол сумку-холодильник. Откинув крышку, он вытащил пластиковую корзину, заполненную банками с пивом и кубиками колотого льда. Под корзиной, на самом дне, оказались два свертка, завернутых в промасленную ветошь. Буч поспешно достал их из сумки и развернул пропитанные машинным маслом тряпки. В одном из свертков оказался израильский пистолет-пулемет «микро-узи» с отсоединенным магазином, в другом – австрийский автоматический пистолет «глок-23».

– Я захватил игрушку и для тебя, – похвастался Буч и, обращаясь к Родригесу, спросил: – Какую выбираешь?

– Оставь себе, – взглянув на оружие, ответил Рикардо. – Я предпочитаю револьверы сорок пятого калибра и уже побеспокоился о собственном инструменте. – Обойдя стол, Родригес уселся напротив Буча, сдвинул в сторону сумку-холодильник, чтобы видеть его лицо, и сказал: – Теперь о деле. Вчера меня вместе с яхтой наняли четверо парней, назвавшихся океанологами. Только все это туфта! Они такие же океанологи, как мы с тобой. Уже двое суток подряд я отвожу их в море за тридцать миль от берега. Там они спускают на воду свою надувную лодку, грузят в нее акваланги и куда-то пропадают на целый день. Ближе к вечеру возвращаются обратно. Но вот что самое интересное! Они постоянно таскают с собой такой резиновый мешок, – Родригес руками показал размеры, – и внимательно следят, чтобы я к нему не прикасался.

– И что, по-твоему, у них в этом мешке? – заинтересованно спросил Буч.

– Ты еще не догадался? – Родригес интригующе усмехнулся. – Порошок: «снежок» или «джеф»,[25] причем высшей очистки! Крэк или другую подобную дешевую муру так не охраняют. Да и способ доставки говорит за то, что парни имеют дело с исключительно дорогим товаром.

– Постой. Я так и не понял, как они его завозят? – остановил своего приятеля Буч.

– Все просто. Все эти парни аквалангисты, классные аквалангисты. Они уплывают от меня на своей лодке якобы для исследования своих лобстеров, затем ныряют и где-то под водой встречаются с курьерами – такими же классными водолазами, как они сами. Может, встреча происходит и не под водой, а на поверхности, черт его знает. Но это неважно. Короче, аквалангисты передают курьерам деньги, забирают у них мешок с порошком и плывут обратно на мою яхту. Подводная доставка! Сечешь?

– А вдруг они это… И в самом деле исследуют лобстеров? – осторожно высказал сомнение Буч.

Ему, как никому другому, был известен взрывной характер своего приятеля. И Буч всерьез опасался, что такой вопрос вызовет ярость Родригеса. Но тот лишь отрицательно покачал головой.

– Все их разговоры о лобстерах – это пустой треп. Они дважды выходили в море. Провели под водой по десятку часов и за все это время поймали лишь одного лангуста. Одного! Да и того выбросили в воду. Они ставят донные ловушки в тех местах, где лобстеров не может быть в помине. Зато они умеют на глаз весьма точно определять расстояние в океане. Поверь моему опыту, все они бывшие военные моряки. И потом, я запросил с них по тысяче гринов за каждый день работы, и они согласились! Ты думаешь, что здравомыслящий турист или даже ученый будет платить такие деньги за каждый выход в море? Ведь день аренды самой крутой прогулочной яхты стоит не больше пятисот. Им плевать на эти деньги, потому что за свой груз они выручают в сотни раз больше.

– Все это, конечно, так… – Буч в нерешительности почесал собственный подбородок. – Но представь, а вдруг ты ошибаешься?

– Да ни черта я не ошибаюсь! – рявкнул Родригес. – И потом, если они действительно океанологи, изучающие лобстеров, то какого черта ими заинтересовался наш городской шериф? А он не просто заинтересовался, а поручил мне следить за ними. Следить и каждый вечер докладывать обо всех их действиях.

– Черт! Значит, и правда контрабандисты, – произнес Буч и на этот раз потер свой лоб. – Как, ты сказал, подводная доставка?

– Вот именно, – Родригес сменил гнев на милость. – Наконец-то сообразил, что я предлагаю тебе верное дело.

– Ну а сколько у них при себе может быть порошка? – торопливо спросил Буч.

– Не меньше пяти килограммов.

– Матерь божья! Пять килограммов чистейшего «кокса»! – У Буча алчно заблестели глаза. – Это же какие деньги?!

– Ну а я тебе о чем говорю. Только взять их будет не так просто, – Родригес вновь понизил голос до шепота. – С моими связями у нас не возникнет никаких проблем со сбытом порошка. Самое главное – это отбить его. Но я вот что придумал. Завтра вечером, когда аквалангисты заберут очередную партию товара, я приведу яхту не к пассажирской пристани, а к причалу судоремонтных мастерских. Ты уже должен быть там. По вечерам ни в мастерских, ни на причале обычно никого не бывает. Это избавит нас от ненужных свидетелей. Может, завтра моих пассажиров будет четверо, а может, и нет. Потому что сегодня на яхту вернулось только трое. Мне они сказали, что своего старшего отвезли на надувной лодке ближе к берегу, где он якобы и искал лангустов, а затем выбрался на скалы и самостоятельно вернулся домой. Так это на самом деле, или они замочили своего подельника, чтобы прикарманить его долю, или он уплыл вместе с курьерами, доставляющими порошок, – мне, честно говоря, плевать. Главное, что мешок с товаром у трех возвратившихся аквалангистов был при себе. Так вот, если их завтра будет четверо, двоих надо будет сразу завалить. Они ребята крутые и даже безоружными вполне могут нас уделать. Поэтому двоих валим сразу на причале, а с двумя остальными пристрастно беседуем и выясняем, где они припрятали порошок или вырученные за него деньги. Затем валим и этих. После чего забираем с яхты и из тайника весь товар и становимся обладателями кругленькой суммы! – торжествующе закончил Родригес.

– Рик, а ты уверен, что у них не будет при себе оружия, раз ты сам говоришь, что они ребята крутые? – с опаской спросил Буч.

– «Стволов» нет точно. Я очень внимательно присматривался к их снаряжению, – уверенно ответил Родригес. – Но есть водолазные ножи. Поэтому, если они окажут серьезное сопротивление, валим всех четверых. Не хрен рисковать! Пять килограммов чистейшего порошка – тоже неплохо.

Буч с облегчением кивнул:

– Верно, Рик. Собственная шкура дороже. – И сразу же перевел разговор: – А как ты объяснишь им, почему ведешь яхту к судоремонтным мастерским, а не к пассажирской пристани?

– Это моя забота, – грубо ответил Родригес. – Давай лучше поговорим о твоей задаче.

Еще около часа подельники обсуждали план предстоящего ограбления. Когда все детали были обговорены, Родригес оставил своего приятеля в снятом им домике и незаметно выбрался с территории мотеля.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

14 мая. 08.45

В этот день мы приехали на пристань раньше обычного. После гибели Ильи Константиновича все мы чувствовали себя скованно и напряженно. Поэтому Андрей с Данилом, да и я сам, хотели как можно скорее завершить последнюю, как нам казалось, стадию операции. Завтракали молча, сосредоточенно поглощая сдобренное кетчупом отварное мясо и копченую рыбу. Богатая калориями еда совершенно не вызывала аппетита, но я старательно съел отмеренную Данилом порцию, чтобы напитаться энергией, необходимой для многочасового подводного заплыва.

Свое водолазное снаряжение мы накануне оставили в арендованном Ильей Константиновичем эллинге, поэтому наши утренние сборы были недолгими. Спустя всего несколько минут после завтрака мы уже выехали на пристань. Когда мы шли по двору к машине, из дома как будто случайно вышла миссис Роджерс. Последнее время она что-то слишком часто стала наблюдать за нами. Перехватив ее пристальный взгляд, я еще раз убедился, насколько прав был Илья Константинович, когда говорил, что операцию необходимо завершить за несколько суток, иначе через три-четыре дня, при всей конспирации, мы неизбежно начнем вызывать подозрения у местного населения. Впрочем, миссис Роджерс вслух ничего не сказала, и мы, не вступая с ней в разговор, уселись в машину.

Несмотря на то что мы приехали на пятнадцать минут раньше условленного времени, Родригес уже ждал нас на своей яхте. Увидев нас, он помахал нам рукой, измазанной машинным маслом, предлагая подняться на борт. Когда мы забрались по трапу, я увидел, что у Родригеса измазаны машинным маслом не только руки, но и широкие парусиновые штаны, которые я на нем увидел впервые.

– Масло из двигателя потекло, – ответил Родригес на мой вопросительный взгляд. – Хотел до вашего прихода сам все отрегулировать, да куда там. Придется обращаться к механику.

– Идти сможем?

– Сможем, сможем, – поспешил заверить меня Родригес. – Я уже в двигатель масла добавил, так что сейчас все в порядке. Никаких проблем.

Я удовлетворенно кивнул. Потом мы с Данилом установили на корме надувную лодку, а Андрей перенес из машины снаряжение. Родригес тем временем вытер свои руки от масла и встал у штурвала. Отчего мы явились на яхту втроем, а не вчетвером, как бывало прежде, он даже не поинтересовался, что меня несколько обескуражило. Наконец Рик отвязал швартовый канат и повел яхту из гавани в открытое море. У меня создалось впечатление, что он куда-то спешит. Хотя куда?..

Через два часа мы вышли в район, где накануне оставили на дне наш подводный транспортировщик. Вскоре я разглядел плавающие среди волн поплавки донных ловушек, обозначающие место затопления «Тритона». Мы с Андреем сейчас же принялись натягивать на себя гидрокостюмы, а Данил столкнул на воду «Зодиак». Родригес вышел из ходовой рубки и со скучающим видом наблюдал за нами. Наши действия уже стали для него привычными, и все же я не понимал перемены в настроении капитана. При выходе из гавани он спешил и явно нервничал, сейчас же всем своим видом демонстрировал полное безразличие. Но мы вышли в море не для того, чтобы анализировать поведение владельца зафрахтованной яхты. Поэтому, как только Андрей вслед за мной облачился в гидрокостюм, мы вместе спустились в качающийся на волнах «Зодиак». Вслед за нами в лодку спрыгнул Данил, а Родригес отвязал и перебросил нам с борта яхты швартовый конец.

Мастерски управляя рулем, Данил так подвел «Зодиак» к плавающим на воде оранжевым поплавкам, что он и Андрей своими спинами закрыли меня от вышедшего на палубу яхты Родригеса. Под их прикрытием я перевалился через борт лодки и без брызг нырнул под воду. Следуя вдоль соединяющих ловушки и поплавки капроновых тросов, я опустился на дно и вскоре обнаружил наш подводный транспортировщик. «Тритон» лежал на дне в паре десятков метров от установленных накануне садков. Я не стал тратить время на то, чтобы осмотреть ловушки, а сразу заплыл в кабину «Тритона». Совершенно неожиданно в голову пришла шальная мысль, что за прошедшую ночь, помимо гидроакустической станции и глубиномера, уничтоженных взрывом, вышли из строя и другие приборы. Но как только я включил питание, приборная панель, к счастью, осветилась и слегка дернувшиеся стрелки показали, что все работает исправно. Я откачал балласт, обеспечивающий отрицательную плавучесть подводному транспортировщику, и, когда «Тритон» оторвался от грунта, запустил двигатель. Аппарат послушно поплыл вперед. Я отрегулировал его плавучесть до нулевой и повел «Тритон» к границе испытательного полигона.

Гидроакустическая станция не работала, поэтому ориентироваться я мог только по показаниям радиометра, но пока его стрелка неподвижно стояла на нуле. Это было совершенно естественно, так как до границы испытательного полигона, где я мог наткнуться на след американского атомохода, оставалось не менее мили.

Пройдя такое расстояние, я всплыл на поверхность и включил бортовой акустический маяк. Не прошло и пяти минут, как в стеклянный обтекатель кабины, возвышающийся над волнами, ткнулся упругий борт «Зодиака». Андрей сейчас же перебрался из надувной лодки в кабину «Тритона», где я уступил ему место оператора, а сам пересел на сиденье боевого пловца. Прежде чем задвинуть на место стеклянный колпак, Андрей повернулся ко мне и сообщил:

– Когда мы шли сюда, то видели летящий над морем вертолет. Он прошел в трех милях впереди нас и скрылся из виду где-то над акваторией полигона.

– С вертолета не заметили лодку?

– Не должны, – услышав мой вопрос, ответил Данил. – Если только вертолетчики не смотрели в это время назад. Ведь вертолет был впереди нас на значительном удалении.

– И все же следует быть осторожнее, – заметил я.

В первую очередь это предупреждение касалось Андрея, ведь именно он сидел за штурвалом подводного транспортировщика. Андрей понимающе кивнул, после чего задвинул кабину защитным колпаком и начал погружение. До того как волны сомкнулись над обзорной полусферой, я успел увидеть, как Данил обнадеживающе махнул нам рукой и что-то прошептал себе под нос. Я его не слышал, но понять, что он говорит, было не так уж трудно. Обычно в таких случаях желают удачи, или легкой воды, или, наоборот, посылают к черту.

Когда покачивающийся на волнах «Зодиак» превратился в темное пятно на поверхности океана, я перевел взгляд на Андрея. Он делал все правильно, причем я не заметил у него никаких признаков волнения, что, конечно же, было не так.

Несмотря на то что кабина «Тритона-2М» закрывается защитным колпаком, она не является абсолютно герметичной. Давление воды внутри ее такое же, что и снаружи. Поэтому я смог по своему наручному глубиномеру определить, что Андрей, погрузившись на тридцать метров, прекратил спуск. В ясный солнечный день видимость на тридцатиметровой глубине, в зависимости от прозрачности воды, составляет пять-восемь метров, а при использовании акваскопа увеличивается вдвое. Не так уж много, но все же достаточно, чтобы при движении средним ходом успеть уклониться от встречи с вынырнувшей из мрака подводной скалой или якорной миной. Но сейчас это нам не угрожало. Опасность представляли корабли боевого охранения, барражирующие над водой вертолеты береговой и палубной авиации, один из которых заметили Андрей с Данилом, и сам подводный атомоход.

Не имея возможности управлять транспортировщиком, я переводил взгляд со шкалы радиометра на счетчик лага и показатель уровня зарядки батарей. Судя по состоянию аккумуляторов, это был последний боевой выход «Тритона». Я не люблю загадывать вперед, следуя очевидным суевериям, но сейчас для меня стало понятно, что возвращаться назад нам с Андреем придется на индивидуальных буксировщиках. Если только мы прямо сейчас не обнаружим след подводного атомохода…

Ну надо же! Бывают же такие удачи! Прямо на моих глазах стрелка радиометра качнулась вправо! Практически сразу же она вернулась на место, но Андрей успел заметить ее колебание. Он сразу завалил рули глубины, и «Тритон» круто пошел в пучину. Стрелка радиометра вновь отклонилась вправо, а я взглянул на счетчик лага, чтобы замерить протяженность радиоактивной зоны. На восьмидесятиметровой глубине зона кончилась. Андрей поднял «Тритон» до пятидесяти метров, при этом стрелка радиометра отклонилась до середины шкалы. Максимум! Американская подлодка была совсем рядом, оставалось только определить направление ее движения. Андрей выполнил еще два контрольных замера, оставаясь на пятидесятиметровом горизонте. Я чувствовал, что атомоход уходит от нас к центру полигона, и последний замер подтвердил это. Переложив штурвал, Андрей направил транспортировщик за «Атлантом» и до предела увеличил скорость. Судя по ширине радиоактивной зоны, подлодка находилась от нас на расстоянии шести или семи кабельтовых. Я уперся взглядом в шкалу радиометра, пытаясь определить, нагоняем ли мы подводный крейсер или он движется быстрее нас. Несколько секунд стрелка стояла на середине шкалы, а затем по одному делению начала смещаться вправо. Есть! Если капитан «Атланта» не прикажет увеличить скорость, менее чем через полчаса мы сможем догнать атомоход.

За объективом вмонтированного в водолазную маску акваскопа я не видел лица Андрея, но был почти уверен, что его глаза горят охотничьим азартом, потому что сам испытывал именно это чувство. Предоставив ему самостоятельно вести преследование американской субмарины, я заглянул в грузовой отсек позади кабины, намереваясь извлечь оттуда один из двух буксировщиков. Идея его использовать, чтобы удержаться на корпусе «Атланта», возникла у меня еще накануне. Я надеялся, что индивидуальный носитель поможет мне противостоять встречному потоку воды, когда я буду снимать с обшивки подлодки блок АЗУ. Я ухватился руками за буксировщик и потянул его на себя, и в этот момент мне на глаза попались наши подводные пистолеты, закрепленные в специальном зажиме на стене грузового отсека. После секундного раздумья я вынул один из пистолетов вместе с патронташем, содержащим запасные обоймы. Даже не знаю, что заставило меня это сделать. Наверное, чувство опасности, появившееся у меня после сообщения Андрея о замеченном вертолете. Американские власти закрыли район испытаний новейшей подлодки не только для судов, но и для воздушного транспорта. Значит, замеченный Андреем и Данилом вертолет мог быть только военным. Какую задачу он здесь выполняет? Наблюдает за ходом испытаний или ищет плавсредства боевых пловцов?

Закрепив пистолет и патронташ на поясе, куда уже были привязаны электродрель и подводный фонарь, я осторожно вытащил из грузового отсека подводный буксировщик. Индивидуальный носитель – крупногабаритный агрегат, и я с трудом развернул его в узком пространстве отсека. Ого! Стрелка радиометра за это время переместилась в последнюю четверть шкалы! Значит, «Атлант» уже совсем близко. Знаками я приказал Андрею включить носовой прожектор. Это, конечно, дополнительный расход энергии, но, двигаясь вслепую, мы рисковали врезаться в корму преследуемой субмарины.

Андрей протянул руку к выключателю бортового прожектора, и в этот момент наш транспортировщик сильно затрясло, а затем и вовсе стало бросать из стороны в сторону – верный признак того, что мы попали в кильватерную струю. Андрей вновь схватился обеими руками за штурвал. Выровняв транспортировщик, он изменил положение горизонтальных рулей и направил «Тритон» в глубину. Тряска сейчас же прекратилась, и Андрей сумел наконец включить носовой прожектор. Его направленный луч разорвал обволакивающий нас подводный мрак, и мы увидели перед собой вертикальный стабилизатор кормового руля подводного крейсера и его горизонтальные рули, вытянутые, словно крылья самолета. Позади кормового оперения рубили воду лопасти-сабли гигантского гребного винта. До них было метров десять или чуть больше. Однако в первый момент я с ужасом представил, что одна из вращающихся гигантских сабель сейчас разрубит пополам наш подводный аппарат. Впечатление оказалось настолько сильным, что я невольно подался назад, вжимаясь в спинку своего сиденья. Но Андрей – молодец, не поддался панике. Он еще сильнее завалил носовые рули и, выполнив крутой нырок, увел «Тритон» под днище американского атомохода. Сквозь стекло защитного колпака я увидел, как проплыло у нас над головами и исчезло во мраке перо вертикального кормового руля. Вместо него в луче носового прожектора возникло днище подводного гиганта. Черной стеной оно угрожающе надвинулось на нас, но Андрей вовремя снизил обороты двигателей «Тритона». Скорости транспортировщика и атомохода выровнялись, и опасное сближение прекратилось…

Так, дальше моя работа. Прежде чем сдвинуть защитный колпак и покинуть кабину «Тритона», я бросил взгляд на приборную панель. Ого! Восемь узлов – запредельная скорость для работы на корпусе подводной лодки! Но другого шанса подобраться к «Атланту» у нас, похоже, не будет, аккумуляторы почти разрядились. Сейчас или никогда! Я сдвинул с кабины защитный колпак и, подхватив руками зажатый между ног буксировщик, вытолкнул себя из кабины «Тритона»… Прижаться грудью к сигарообразной торпеде индивидуального носителя, упереться плечами в специальные откидные упоры, застегнуть зажимы, запустить двигатель… Работая руками и ногами, я проговаривал в уме заученную последовательность действий. Последнее движение – поворот пусковой рукоятки, и вот уже оживший «Протей» подхватил мое невесомое тело и стремительно понес вперед. Я взмахнул ластами, развернув свое тело вместе с пристегнутым к груди буксировщиком, и поплыл к корме стального гиганта, где перед нижним обтекателем вертикального кормового руля капитан третьего ранга Рощин сутки назад установил блок АЗУ.

Лодка стремительно приближалась. В окулярах акваскопа я вновь увидел выплывший мне навстречу вертикальный стабилизатор. Но когда до корпуса атомохода мне оставалось проплыть всего несколько метров, его корма внезапно провалилась вниз, и обтекатель вертикального руля угрожающе надвинулся на меня. Изменив положение тела, я развернул буксировщик и ушел в сторону. А грозящий раздавить меня стабилизатор взмыл вверх над моей головой и уже через секунду растворился в подводном мраке. «Атлант» стремительно всплывал к поверхности.

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

11.30

С высоты трехсот метров лазурная поверхность океана, испещренная белыми точками – хлопьями пены на гребнях небольших волн, пилоту, сидящему за штурвалом вертолета, казалась уныло однообразной. Поэтому он и не смотрел на нее. Его задача заключалась в том, чтобы управлять машиной, а вести визуальное наблюдение за океаном и следить за показаниями магнитометров и радиолокационной станции – это дело операторов поста технической разведки. Их на борту двое, вот пусть они этим и занимаются. Палубный многоцелевой вертолет «Си Хок», взлетевший с борта эсминца «Роуэл», вот уже два с лишним часа вел поиск сверхмалых подводных лодок и прочих средств передвижения боевых пловцов в акватории испытательного полигона у мыса Хаттерас. При этом пилот, управляющий вертолетом, получив приказ на вылет от командира эсминца, считал поставленную задачу учебной, а операторы бортового технического поста, которых лично инструктировал Трентон, – боевой.

Ту же задачу отрабатывали еще четыре боевых вертолета – в их числе было два базовых противолодочных вертолета «Си Кинг» с военно-морской базы Норфолк, а также два фрегата и эсминец из состава боевого охранения испытательного полигона, два тральщика и четыре быстроходных катера типа «Пегас». Даже гидроакустические станции ракетоносца, двигающегося в пятидесяти метрах от поверхности, были переведены в режим кругового обзора. Вся поисковая и регистрирующая аппаратура боевых кораблей и вертолетов, прибывших в этот район, работала на полную мощность. Эхолоты методично вырисовывали рельеф океанского дна, спущенные в воду гидролокаторы улавливали звуки подводного мира, чувствительные магнитометры вели магнитную съемку местности. За показаниями приборов пристально наблюдали десятки людей, но пока никаких отклонений от нормы обнаружить не удалось.

Слегка повернув штурвал, пилот палубного вертолета с эсминца «Роуэл» направил машину в очередной пологий вираж и, обернувшись к старшему оператору, являющемуся начальником технического поста, заметил:

– Пора возвращаться, а то у меня горючее заканчивается.

Оператор ничего не ответил. Он только что заметил на экране магнитного локатора подозрительное вспыхнувшее световое пятно. Но вертолет летел дальше, и пятно сейчас же исчезло с экрана. Начальник технического поста, недовольный тем, что не успел как следует рассмотреть мелькнувшую засветку, повернулся к пилоту и сердито приказал:

– Разворачивайся и давай назад. Здесь какая-то аномалия.

– Какая еще аномалия? – пробурчал пилот. – Вот грохнемся с высоты из-за остановки двигателя, тогда будет тебе аномалия.

Тем не менее он послушно развернул вертолет. Топлива в баках оставалось еще на сорок минут полета, что позволяло без проблем вернуться на корабль. Через минуту яркое пятно вновь появилось на экране магнитометра.

– Давай ниже, – потребовал оператор. – Я должен как следует разглядеть эту штуку.

– Даю, – усмехнулся пилот.

Он отпустил от себя рычаг газа, и вертолет послушно пошел вниз, стремительно приближаясь к покрытой мелкой зыбью поверхности океана. Через окно кабины пилот с любопытством взглянул на океан, но не увидел внизу ничего, кроме волн с хлопьями взбитой пены. То, что обнаружил магнитный локатор, находилось ниже поверхности океана. Луч локатора пронизывал водную толщу на глубину пятидесяти метров. Поэтому оба оператора технического поста смогли в деталях рассмотреть на экране очертания светового пятна, соответствующего металлическому предмету овальной формы. Обнаруженный предмет находился не на дне, а на тридцатиметровой глубине, и что самое важное – он двигался. Управляя джойстиком, старший оператор максимально увеличил масштаб изображения. Его помощник склонился над клавиатурой, вводя команды соответствующих запросов. Световое пятно стало более четким, а в окне, развернувшемся в левом верхнем углу экрана, вспыхнули строчки цифр, обозначающие массу и линейные размеры обнаруженного предмета. Откашлявшись, чтобы унять волнение, старший оператор протянул руку к лежащим рядом с клавиатурой наушникам, на которых был укреплен вынесенный ко рту микрофон.

– «Гнездо орла», «Гнездо орла», я «Кондор-3»! – понеслось в эфир. – В обследуемом районе на глубине тридцати метров наблюдаю управляемый подводный аппарат, следующий курсом норд-норд-ост. Длина аппарата 5, ширина 1,5 метра, оценочное водоизмещение 4 тонны.

Капитан первого ранга Трентон, находящийся в радиорубке эсминца «Роуэл», схватил со стола радиста переносной микрофон:

– «Кондор-3»! Говорит «Гнездо орла»! Следуйте за обнаруженной целью! Для ее перехвата высылаем к вам оба тральщика и все быстроходные катера!

– Приказ каперанга следовать за целью, – повторил старший оператор специально для пилота.

Тот лишь ухмыльнулся в ответ.

– Пять минут, не больше, – произнес он и для наглядности показал начальнику технического поста свою ладонь с растопыренными пальцами. – Горючее на исходе. Если через пять минут не повернем к эсминцу, шлепнемся в воду.

Оператор бортового технического поста недовольно надулся, но не решился возразить пилоту. Никакие приказы, даже самого высокого командования, не наполнят баки дополнительным горючим, значит, через пять минут в любом случае придется повернуть назад…

Получив сообщение о замеченном в акватории испытательного полигона подводном аппарате, Трентон немедленно покинул радиорубку и поднялся на капитанский мостик.

– Экипаж «Кондора-3» только что обнаружил подводный носитель боевых пловцов! – объявил он командору Дженингсу. – Где находится их район патрулирования?

Майкл Дженингс взял в руки карту морского полигона и указал на ней Трентону участок, где двигался противолодочный вертолет с позывным «Кондор-3». Несколько секунд Трентон молча изучал карту, после чего воскликнул:

– Мой бог! Но ведь «Атлант» сейчас всего в одной миле от них!

– В девяти кабельтовых, – уточнил Дженингс.

– Так! – неожиданно для всех собравшихся на мостике офицеров Трентон оглушительно хлопнул в ладоши. – Оба тральщика и все четыре «Пегаса» срочно направить на перехват замеченного подводного аппарата! «Кондор» укажет им цель, и мы выловим русских «дьяволов» вместе с их транспортировщиком, словно макрель! – объявил он, довольно потирая руки.

Но когда через пять минут от экипажа противолодочного вертолета поступило сообщение о прекращении сопровождения обнаруженной цели из-за расхода горючего, Трентон готов был рвать на себе волосы от досады.

– Майкл, сколько времени нужно «Пегасам», чтобы добраться в этот район?! – выкрикнул он вне себя от злости.

– Еще шесть-семь минут, – ответил капитан эсминца, надеясь, что его ответ на какое-то время успокоит генерального инспектора.

– И это наши самые быстроходные катера, – недовольно произнес Трентон, но новых вопросов задавать не стал.

Надзирателю от ЦРУ не было известно то, что отлично знал старый «морской волк», отдавший более тридцати лет военно-морской службе. Быстроходные катера типа «Пегас», развивающие поистине рекордную скорость, предназначались для обеспечения действий спецподразделений в прибрежных районах, а также для перехвата быстроходных лодок контрабандистов. Поэтому, при наличии мощного ракетно-артиллерийского вооружения, состоящего из трех 25-мм артустановок, пяти разнокалиберных пулеметов, 40-мм гранатомета и ПЗРК «Стингер», они не имели средств для ведения подводной разведки и не способны были обнаружить находящийся в подводном положении носитель боевых пловцов. Эту задачу могли решить только тральщики, оборудованные средствами магнитной разведки для поиска донных и плавучих мин. Однако тихоходные тральщики более чем в два раза уступали в скорости катерам-перехватчикам. В обозначенный район они имели возможность прибыть лишь спустя четверть часа.

Поступающие на борт эсминца «Роуэл» доклады командиров быстроходных катеров полностью подтвердили возникшие у командора Дженингса опасения. Катера, способные огнем своих орудий всего за несколько секунд превратить в щепки шхуну средних размеров, спасовали перед подводным аппаратом, более чем в пять раз уступающим им по своим размерам. Тридцатиметровый слой воды, отделяющий подводный транспортировщик от рыскающих по поверхности океана катеров-перехватчиков, для последних стал непреодолимой преградой.

Вне себя от гнева Трентон направил в помощь катерам все находящиеся в воздухе противолодочные вертолеты, но ни они, ни прибывшие с пятнадцатиминутной задержкой тральщики уже не смогли исправить положение. Замеченный «Кондором-3» подводный аппарат скрылся в неизвестном направлении.

– Мы потеряли транспортировщик русских «дьяволов», – подводя итог безрезультатным поискам, сообщил Трентону командор Дженингс.

От собственного бессилия Трентон заскрежетал зубами:

– Вот именно, что вы! Ты и твои люди, Майкл, упустили русских, когда те уже фактически были у вас в руках! Но я преподам вам урок! Уж от меня-то они не уйдут. Срочно передайте мой приказ Спарку: всплыть под перископ и до получения дальнейших указаний двигаться в таком положении!

– Есть, сэр! – ответил Майкл Дженингс, вскинув руку к фуражке.

Командир эсминца не был согласен с прозвучавшими обвинениями. Но мнение командира корабля мало интересовало генерального инспектора:

– Капитанам «Пегасов» прикажите следовать к Спарку. Туда же направьте всех «Кондоров», у которых еще осталось горючее. Рано или поздно русские обнаружат нашу подлодку. Но, чтобы подобраться к плывущему под перископом «Атланту», им тоже придется подняться до двадцати метров. А на двадцатиметровой глубине наши вертолеты сразу обнаружат их подводный транспортировщик, а мои «тюлени» всадят в него свой гарпун! – объяснил Трентон свой план.

– Вы собираетесь использовать сверхсекретный ракетоносец в качестве приманки для русских «дьяволов»? – изумился Дженингс и неодобрительно покачал головой.

– Да, черт возьми! И не дай бог тебе или твоим морякам, Майкл, еще раз подвести меня, – грозно предупредил инспектор ЦРУ.

На этот раз Дженингс не решился возразить. Высказанная Трентоном в его адрес угроза прозвучала достаточно ясно. Да и изменить что-либо было не в его власти. Операцией по захвату российских морских диверсантов и их подводного аппарата руководил лично Трентон как представитель ЦРУ, отвечающий за секретность проекта «Атлант». Поэтому все отданные им приказы были немедленно исполнены…

В четырех милях к западу от эсминца «Роуэл» поверхность океана распорол выдвинутый перископ подводной лодки. Еще на метр выше поднялся штырь радиоантенны, обеспечивающей постоянную связь лодки с базой и кораблями боевого охранения. Перископ, словно нож, разрезал накатывающиеся на него морские волны, оставляя позади длинный пенный след. Вскоре он был замечен с борта трех противолодочных вертолетов, прибывших, по приказу Трентона, к всплывшему ракетоносцу. Несколькими минутами позже пенный бурун, остающийся позади поднятого над водой перископа, разглядел в бинокль с борта головного катера-перехватчика лейтенант Гасс – командир взвода боевых пловцов, накануне вечером прибывшего в Норфолк с военно-морской базы Литтл-Крик.

Лишь плывущий на пятидесятиметровой глубине легководолаз в обычном гражданском неопреновом гидрокостюме, в специальной водолазной маске с акваскопом вместо смотрового стекла и с комбинированным дыхательным аппаратом замкнутого цикла ИДА-100 за плечами не увидел оставляемого перископом пенного следа. Он вообще не видел ничего в обступившем его подводном мраке, кроме тускло светящего из-за разряженных аккумуляторов носового прожектора недавно покинутого им подводного транспортировщика.

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

11.55

Тьма подводного мира, где видимость зачастую ограничена несколькими метрами, обостряет восприятие и развивает интуицию. Поэтому все боевые пловцы очень внимательно относятся к своим ощущениям. Когда американский ракетоносец внезапно пошел вверх, капитан-лейтенант Ворохов сразу почувствовал опасность. Он не мог объяснить, откуда она исходит, но ясно ощутил ее близкое присутствие. Не последнюю роль в данном случае играла недавняя трагическая гибель Ильи Константиновича Рощина. Но в то же время Ворохов прекрасно понимал, что другого шанса подобраться к «Атланту» у его группы уже не будет. «Тритон» практически выработал свой запас хода, а с помощью одних только индивидуальных буксировщиков невозможно отыскать подводную лодку в акватории полигона. Поэтому, несмотря на усилившееся чувство опасности, Ворохов направил свой «Протей» вслед за устремившимся к поверхности ракетоносцем.

По мере подъема кромешная тьма постепенно начала отступать. На сорока метрах Станислав уже отчетливо различал свои вытянутые вперед руки, а оглянувшись назад, даже сумел рассмотреть надетые на ноги ласты. На тридцатиметровой глубине справа от себя Ворохов увидел вынырнувшую из глубины трехметровую тень. Рука самопроизвольно потянулась за пистолетом. Но в следующую секунду разглядел возвышающийся над продолговатым телом остроконечный треугольный плавник и неспешно движущийся из стороны в сторону рыбий хвост. Еще секунда, и появившаяся из тьмы крупная акула вновь исчезла из виду. Станислав облегченно перевел дыхание. Встреча с подводным хищником отнюдь не входила в его планы. Однако с исчезновением акулы опасность не исчезала. Наоборот, по мере подъема к поверхности неприятное ощущение только усилилось.

Снизив скорость буксировщика, Ворохов замедлил подъем, что уже давно следовало сделать, так как от переизбытка азота у него стала кружиться голова. Комбинированные дыхательные аппараты боевых пловцов позволяют всплывать без декомпрессионных остановок, однако при этом скорость подъема не должна быть слишком большой. С замедлением подъема головокружение сразу прекратилось, и Станислав получил возможность как следует осмотреться вокруг себя. Застегнутый на правом запястье глубиномер показывал отметку «двадцать метров». Вода стала настолько прозрачной, что Ворохов мог разглядеть над собой искрящуюся на солнце поверхность океана. Однако не это взволновало его более всего, а встречный поток подводного течения, ощущаемый даже сквозь гидрокостюм. Немалый опыт командира разведгруппы «морских дьяволов» подсказал Ворохову, что он столкнулся не с природным течением, а с потоком, который создается вращением гребного винта субмарины. Изменив положение тела, Станислав повернул буксировщик горизонтально и поплыл навстречу обнаруженному им подводному течению. Плыть было трудно. Встречный поток постоянно сносил легководолаза назад. Ворохов вновь увеличил скорость буксировщика до максимума, но это практически не помогло. Лишь удары волн стали сильнее. Тогда Станислав поднялся еще на десять метров ближе к поверхности. Здесь сопротивление воды ослабло, и легководолаз стремительно поплыл вперед.

Вскоре он разглядел в отдалении бесформенную темную массу, которая по мере приближения к себе постепенно превратилась в возвышающуюся над палубой атомохода цилиндрическую рубку с расправленными крыльями горизонтального стабилизатора. От рубки к поверхности уходила выдвинутая мачта поднятого над водой перископа. Ворохов понял, что нагоняет плывущий атомоход, и с удовлетворением отметил, что скорость «Атланта» составляет всего каких-нибудь три-четыре узла. Это во многом облегчало его задачу. Шевельнув ластами, Станислав направил буксировщик в глубину и поплыл к корме субмарины, где вот уже сутки записывало гидроакустические характеристики подводного крейсера установленное на его обшивке миниатюрное устройство. Командир разведгруппы «морских дьяволов» настолько сконцентрировал свое внимание на преследуемой подводной лодке, что не заметил, как по поверхности океана над его головой пронеслась тень противолодочного вертолета, а вслед за ней, разрубая форштевнем[26] встречные волны, промчался быстроходный катер.

* * *

Темный обтекаемый силуэт плывущей на перископной глубине подводной лодки отчетливо выделялся в толще морской воды. Чтобы рассмотреть его, не требовалось проводить магнитное сканирование, достаточно было лишь выглянуть из окна вертолетной кабины. Но пилотов противолодочных вертолетов, то и дело проносящихся над атомоходом, и особенно операторов технических постов наблюдения, интересовали иные цели, меньшей массы и размеров. Однако огромный стальной корпус «Атланта» давал сплошную засветку на экранах магнитометров, не позволяя распознать в непосредственной близости от него более мелкие объекты. Уступив настойчивым требованиям операторов, пилот одного из вертолетов опустил машину до предельно малой высоты. Бормоча про себя различные ругательства, он пристально вглядывался в покрытую мелкой рябью поверхность океана, следя за тем, чтобы во время полета вертолет не зацепил брюхом волну или возвышающийся над водой перископ подводной лодки. Неожиданно в поле зрения пилота появился темный вытянутый предмет, плывущий в десяти метрах ниже поверхности по направлению к корме медленно движущейся субмарины. В первый момент пилот решил, что видит перед собой средних размеров акулу. В течение дня треугольные плавники этих морских хищников не раз возникали над водой. Но, приглядевшись более внимательно, разглядел вытянутые вперед руки и резиновые ласты.

– За кормой «Атланта» аквалангист! – взволнованно выкрикнул пилот операторам, колдующим над своими приборами. – Плывет по направлению к подлодке!

Оба оператора разом обернулись на его голос, и один из них, поднеся к глазам мощный морской бинокль, выглянул из окна кабины.

– Это не аквалангист, а боевой пловец, – определил он, как следует рассмотрев плывущего под водой человека. – Свяжись со штабом! – толкнул он локтем своего напарника. – Мы обнаружили одного из русских «дьяволов»!

Из штаба поисковой операции сообщение о замеченном возле «Атланта» боевом пловце было немедленно передано на все четыре быстроходных катера, имеющих на борту по две боевые пары «тюленей» из прибывшего в Норфолк взвода морского спецназа.

– «Кондор», я «Пегас»! Уточните расположение цели! – связался по рации командир взвода «тюленей» с экипажем вертолета.

– Подплывает к «Атланту» со стороны кормы, – отозвался с борта вертолета оператор, наблюдающий в бинокль за движением боевого пловца. – Быстро нагоняет лодку, очевидно, пользуется каким-то механическим средством, – уточнил он, а еще через секунду взволнованно выкрикнул: – О черт! Он нырнул! Быстро погружается! Все, я его не вижу!

Через установленные в рубках быстроходных катеров внешние динамики радиопереговоры своего командира с экипажем противолодочного вертолета слышали все без исключения боевые пловцы из взвода лейтенанта Гасса. И спустя мгновение уже специально для них из динамиков прозвучала его отрывистая команда.

– Вторая и третья пары в воду! – объявил по рации с головного катера лейтенант Гасс. – И помните: русский «дьявол» нужен нам живым, поэтому стрелять лишь в крайнем случае и только по конечностям.

Выполняя приказ лейтенанта, четыре «тюленя» бросились в разбивающиеся о борта катеров океанские волны и, подняв тучи брызг, ушли под воду. Для выполнения поставленной задачи все четверо имели буксирующие скутеры, пятиствольные реактивные пистолеты «П-11» производства германской фирмы «Хеклер-Кох» и оружие боевых пловцов всех времен – водолазные боевые ножи. Так как действовать предстояло на сравнительно небольшой глубине, в освещенном слое воды, иллюминаторы водолазных масок американских пловцов не были снабжены акваскопами. Оказавшись в воде, «тюлени» развернули свои скутеры в сторону плывущей прежним курсом подводной лодки и, установив на буксировщиках максимальную скорость, помчались к тому месту, где наблюдатель с противолодочного вертолета потерял из вида нырнувшего в глубину боевого пловца…

– Грегори, к тебе гости, – выйдя на связь с командиром «Атланта», сообщил Джон Трентон. – Возле кормы твоей лодки один из «Кондоров» заметил русского боевого пловца. Сейчас за ним отправились наши «тюлени». Но раз появился пловец, значит, где-то поблизости должен находиться и выпустивший его подводный транспортировщик. Нам пока никак не удается его обнаружить. Возможно, тебе и твоим парням сделать это будет проще?

У стратегических ракетоносцев – главной ударной силы флота, да и всех вооруженных сил совершенно иное предназначение. Поэтому они не оборудованы средствами поиска подводных носителей боевых пловцов. Но по заданному вопросу Грегори Спарк понял, что его собеседник ждет только положительного ответа, и он сказал:

– Мы можем задействовать минный гидролокатор. Как только подводный транспортировщик окажется прямо по курсу, мы его обнаружим.

– Отлично, Грегори, – отозвался Трентон. – Если тебе это удастся, я буду ходатайствовать перед командованием флота о назначении тебя командиром «Атланта».

«Черт возьми!» – выругался про себя Спарк, услышав последние слова надзирающего за ходом испытаний инспектора. Командир временного экипажа «Атланта» считал, что вопрос о его назначении уже решен, но вдруг выяснилось, что радость по этому поводу оказалась преждевременной. Грегори Спарк почувствовал себя несправедливо обманутым и, не скрывая раздражения, приказал:

– Убрать перископ! Погружение пятьдесят метров! Руль лево на борт! Включить носовой гидролокатор! Перейти в активный режим!

– Убрать перископ… Погружение пятьдесят метров… Руль лево на борт… – эхом пронеслось по отсекам.

Словно собственное щупальце, подводный ракетоносец втянул обратно в рубку выставленную мачту перископа. Расправленные крылья горизонтальных рулей отклонились вниз. Подводная лодка начала медленный спуск в пучину. Луч носового гидролокатора, предназначенного для поиска якорных и плавучих мин, пронзил водную толщу. В данном случае объектом разведки стали не мины, а самодвижущийся подводный транспортировщик боевых пловцов, массы и линейные размеры которого, впрочем, мало отличались от крупнотоннажной морской мины.

* * *

Чувство близкой опасности заставило капитан-лейтенанта Ворохова оглянуться. Прямо на него стремительно пикировали два черных силуэта, четко выделяющиеся на фоне освещенной солнечными лучами водной поверхности. Буксирующие скутеры, черные изолированные гидрокомбинезоны из водоотталкивающей ткани, полностью закрывающие голову водолаза шлемы-маски с темными стеклами… И хотя Ворохов не разглядел пристегнутые к грузовым ремням реактивные пистолеты, у него не осталось сомнений, что его атакуют боевые пловцы американских «Силз». Они неумолимо приближались.

В выбранном способе атаки легко угадывались намерения американских «тюленей». «Хотят оглушить тараном, а затем вытащить на поверхность», – сообразил Ворохов. Отклонив тело, он перевел пристегнутый к груди буксировщик на горизонтальный курс и ушел с линии атаки, а следующим движением опустил руку и выдернул из пристегнутых к голени ножен боевой водолазный нож. Маневр удался. Первый из атаковавших его «тюленей» по инерции промчался мимо. Зато второй мгновенно сориентировал свой скутер и вновь пошел на таран. Но Станислав успел крутануться в воде и подставить под удар направленного на него скутера металлический корпус буксировщика. Он ощутил мощный удар в грудь, одновременно с которым по ушам резанул глухой звук таранного удара. Толчок оказался настолько сильным, что Ворохова отбросило на метр от нападавшего. Но и «тюлень» в результате столкновения на несколько секунд потерял ориентацию. Воспользовавшись его замешательством, Ворохов рванулся вперед. Увидев перед собой левую руку противника, обхватившую поручень буксирующего скутера, Станислав без колебаний вонзил в запястье острие своего ножа и, рванув его на себя, до самого локтя распорол руку американца.

В моменты любого ожесточенного боя нормы морали отступают; каждый человек спасает собственную жизнь. А для того чтобы остаться в живых, капитан-лейтенанту Ворохову требовалось победить своего противника. Он не стал убивать американского «тюленя», но вовсе не из гуманных соображений, а только потому, что для оказания помощи раненому противоборствующая сторона вынуждена тратить дополнительные силы. Поэтому нанесенное «тюленю» ранение было результативнее его убийства.

Из разрезанной руки американца во все стороны хлынула кровь, мгновенно окрасив морскую воду мутно-розовым облаком. Остановить кровь под водой невозможно, а непрекращающееся кровотечение вызывает слабость, потерю сознания и, как следствие этого, смерть. Поэтому всем водолазам отлично известно, насколько опасны могут быть полученные в воде травмы и ранения, особенно те, что связаны с интенсивной кровопотерей. И этот «тюлень» не стал исключением. Увидев, что произошло, он развернул свой скутер и взмыл к спасительной поверхности, туда, где были воздух, солнце, его товарищи, а главное – врачи со всем необходимым для оказания неотложной помощи.

Кровавый след устремившегося поверх раненого «тюленя» еще не успел рассеяться в воде, а Ворохов уже переключил внимание на второго противника. Американский пловец как раз закончил разворот и сейчас собирался атаковать российского «морского дьявола» из глубины. Станислав поплыл ему навстречу, собираясь повторить успешную контратаку. То, что второй «тюлень» обеими руками держался за свой буксировочный скутер, давало Ворохову неоспоримое преимущество. Однако американец вдруг освободил правую руку и опустил ее к поясу. В следующую секунду Станислав увидел в его руке направленный на себя пистолет. Ситуация резко поменялась. «Тюлень» целился в Ворохова, прикрываясь собственным буксирующим скутером. Станислав, не имеющий такого прикрытия, оказался совершенно беззащитным. Расстояние между боевыми пловцами быстро сокращалось, но американец почему-то не стрелял, из чего Ворохов сделал вывод, что «тюлень» собирается взять его живым. «Он что же, надеется скрутить меня в одиночку или заставить всплыть под угрозой оружия?» – недоуменно подумал Станислав.

Ответ пришел одновременно с появлением еще двух «тюленей», которые приближались с противоположной стороны. Очевидно, учитывая опыт своего раненого товарища, эта пара не собиралась таранить противника – оба американца сжимали в руках водолазные ножи. Станислав сознавал, что если получит такую же рану, какую сам нанес американцу, то вскоре потеряет силы и уже не сможет двигаться. В этом случае «тюлени» без особого труда вытащат его на поверхность. Понимая, что в схватке с тремя противниками у него нет шансов на спасение, Ворохов быстро осмотрелся вокруг себя, ища пути отхода. Его движение не осталось незамеченным.

Вторая пара «тюленей» сейчас же разделилась. Теперь американские пловцы приближались к нему с трех разных сторон, намереваясь зажать в кольцо. Но они полностью сконцентрировали свое внимание на противнике, поэтому не заметили, что происходило за их спинами. Станислав же успел увидеть громаду американского ракетоносца, вновь начавшего погружение. Пока еще скорость «Атланта» была невелика, но Станислав не сомневался, что она будет неуклонно расти. При виде уходящей в глубину подводной лодки в голове Станислава мгновенно созрел план спасения: ухватиться за выступающие элементы корпуса и нырнуть в глубину вместе с «Атлантом». Тогда «тюлени» на своих скутерах уже не смогут его догнать. Но, для того чтобы реализовать этот план, нужно было сначала разорвать кольцо окруживших его американцев.

Перехватив нож левой рукой, правой Станислав снял с пояса пистолет. Увидев это, «тюлень», атакующий из глубины, сейчас же выпустил в Станислава две стреловидные пули из своего оружия. Одна из них прошла всего в нескольких сантиметрах от ноги Ворохова. Станислав понял, что боевые пловцы получили приказ стрелять только по конечностям. Однако он по опыту знал, что такие приказы выполняются лишь до момента, пока стрелок не видит опасности для собственной жизни, а потом открывает огонь на поражение. Тот факт, что американец первым начал стрелять, свидетельствовал: нервы «тюленя» на пределе. Это следовало использовать. Направив на противника свой пистолет, Станислав четыре раза вдавил спусковой крючок. Оставляя за собой шлейф мельчайших пузырьков пороховых газов, четыре металлические стрелки исчезли в глубине. «Тюлень» запаниковал и спрятал голову за скутер. И хотя он ответил двумя выстрелами, обе выпущенные им пули прошли мимо. Четыре выстрела Станислава тоже не причинили вреда американцу: две из них врезались в носовой обтекатель скутера, еще две пропали в океанской пучине. Однако преследуемой цели Ворохов добился. Противник потерял его из виду. И Станислав, повернув до отказа регулятор оборотов двигателя, на полной скорости промчался мимо. Проплывая возле «тюленя», он попытался ткнуть его ножом. Однако скорость оказалась слишком большой, и удар не получился. Клинок ножа лишь оцарапал борт скутера, не задев укрывшегося за ним американского боевого пловца.

Зато темная громада уходящего в глубину подводного крейсера значительно приблизилась. В окулярах акваскопа Ворохов смог различить не только возвышающуюся над сигарообразным корпусом ракетоносца рубку с отклоненными вниз крыльями стабилизатора, но и задраенные люки пока еще пустых ракетных шахт позади нее и даже невысокое леерное ограждение рубочной палубы.

Все три «тюленя» ринулись за ним, стремясь окружить и снова зажать в кольцо. Бешено вращающиеся винты их буксировочных скутеров взбивали тучи мельчайших воздушных пузырьков, которые шлейфом тянулись за боевыми пловцами. От этого сами «тюлени» напоминали щупальца неведомого морского чудовища, вытянувшиеся вдогонку за своей добычей. Но схватить жертву они так и не смогли. Опередив своих преследователей, Ворохов спикировал на рубочную палубу «Атланта» и ухватился за металлический прут леерного ограждения. Скорость подлодки действительно возросла, и набегающий встречный водяной поток прижал тело Станислава к обшивке. Ракетоносец подхватил водолаза и увлек его за собой в глубину. Оглянувшись назад, Ворохов увидел три темных силуэта, окруженных облаком воздушных пузырьков. Но уже через секунду угрожавшие ему черные тени начали стремительно удаляться, превращаясь в смутно различимые пятна, а затем и вовсе пропали из виду.

Несмотря на то что пытавшиеся его захватить боевые пловцы остались далеко позади, Ворохов не выпустил из рук леерное ограждение. Понимая, что у него не будет другого шанса отыскать в океане американский ракетоносец, Станислав решил оставаться на рубочной палубе «Атланта», пока это будет в его силах. Надежда на то, что подводная лодка вновь замедлит скорость и это позволит ему снять с корпуса «Атланта» записывающее устройство, не покидала командира разведгруппы «морских дьяволов».

Когда стрелка наручного глубиномера добралась до пятидесятиметровой отметки, Станислав ощутил, что к встречному водяному потоку, прижимающему его к палубе «Атланта», прибавилось довольно сильное боковое течение. Американский атомоход закладывал под водой лихой самолетный вираж. Через несколько кабельтовых маневр повторился. Причем боковой поток на этот раз оказался настолько сильным, что развернул Ворохова поперек палубы. Не пройдя и мили, «Атлант» вновь сменил галс, и Станислава швырнуло в обратную сторону. Постоянная смена курсов плохо согласовывалась с программой ходовых испытаний и наводила на мысль, что подводный корабль ведет поиск в ограниченном районе. Замеченное Вороховым по левому борту желтоватое пятно слабого света подтвердило родившуюся у него догадку. Американский ракетоносец стремился обнаружить в водной толще крохотный транспортировщик боевых пловцов. И это ему удалось. Как только нос разворачивающегося ракетоносца нацелился на горящий носовой прожектор «Тритона», корпус атомохода содрогнулся, и «Атлант» стремительно пошел к обнаруженной цели.

* * *

Получив сообщение о захваченной носовым гидролокатором одиночной малоразмерной цели, Грегори Спарк приказал соединить его со штабом поисковой операции на борту эсминца «Роуэл».

– Подводный транспортировщик русских прямо по курсу! Дистанция полкабельтова! – торжествующе объявил он в микрофон станции звукоподводной связи. Но последующий доклад акустиков омрачил его настроение. – Транспортировщик уходит в глубину, очевидно, русские «дьяволы» хотят затаиться на дне, – добавил он, приняв очередное сообщение от операторов, следящих за перемещением цели на экране носового гидролокатора.

– Тогда вы их потеряете?! – ворвался в наушники искаженный помехами голос Джона Трентона. – Я спрашиваю: вы их потеряете?! – рявкнул Трентон, не дождавшись ответа от капитана «Атланта».

– Да, черт возьми! – нехотя признался Спарк, хотя прекрасно понимал, что инспектор ЦРУ ждет от него совсем иного ответа. – А как, по-вашему, мы можем отличить лежащий на грунте транспортировщик от выступов подводных скал и прочих донных отложений?! У нас на борту нет для этого необходимой аппаратуры!

На капитанском мостике эсминца Трентон в негодовании сжал кулаки и плотно стиснул зубы, чтобы не разразиться ругательствами. Только что он получил сообщение от командира взвода боевых пловцов о том, что русский «дьявол», ранив одного из «тюленей», скрылся в глубине. А теперь еще и капитан «Атланта» фактически расписался в своей полной беспомощности перед русскими подводными диверсантами. Но много виноватых не бывает. И любая комиссия, которой поручат установить, почему провалилась операция по захвату группы «морских дьяволов», определит в виновники провала Трентона как руководителя и организатора. Чтобы защитить себя и оправдать свои действия в случае возможной проверки, Трентону нужен был хоть какой-то положительный результат, причем прямо сейчас. «Если русских «дьяволов» не удалось взять живыми, их необходимо уничтожить!» – решил он и снова схватил микрофон:

– Приказываю уничтожить обнаруженную цель!

– Как? – непроизвольно вырвался возглас удивления у капитана «Атланта».

Стратегический подводный ракетоносец одной своей ракетой может стереть с лица Земли крупный город, а полным залпом всех баллистических ракет способен превратить в выжженную пустыню целый континент. Но он не в состоянии поразить столь малоразмерную цель, как подводный транспортировщик боевых пловцов, обладающий таким низким уровнем собственных шумов, что его не обнаружит даже головка самонаведения гидроакустической торпеды. Однако взбешенный надзиратель от ЦРУ уже не мог воспринимать разумные доводы.

– Мне все равно, как вы это сделаете!!! – взорвался Трентон. – Расстреляйте его, раздавите, размажьте русских «дьяволов» по обшивке, но они должны быть уничтожены! Иначе вы потеряете не только лодку, но и свои погоны!

– Есть, – глухо ответил Спарк. Взяв в руки другой микрофон, он объявил по внутренней связи: – Курс на цель! Полный вперед!

Стоящий рядом с капитаном «Атланта» вахтенный офицер побледнел:

– Мы всего в сорока метрах от дна, а носовой дифферент десять градусов.

Вахтенный офицер был абсолютно прав. Подобные маневры не совершают в опасной близости от дна, и капитан «Атланта» знал это не хуже своего молодого помощника. Но с вахтенного офицера никто не грозился снять погоны за невыполнение рискованного приказа, а для капитана атомохода такая угроза была вполне реальной. Поэтому Грегори Спарк не отменил отданный ранее приказ, лишь скорректировал скорость движения:

– Средний ход.

* * *

«Вниз! На дно! Ложись на дно!» – мысленно кричал Ворохов оставшемуся в кабине «Тритона» Андрею Мамонтову. И тот будто бы услышал мысленный призыв своего командира, а возможно, и сам обнаружил атомоход. Во всяком случае, Станислав, из последних сил держащийся за леерное ограждение рубочной палубы «Атланта», увидел, как луч света, идущий от горящего на носу «Тритона» прожектора, нацелился на дно. Световое пятно, указывающее путь подводного транспортировщика, быстро погружалось в глубину. Но и американский ракетоносец, не снижая набранной скорости, последовал за ним. Его корпус вновь заслонил от Ворохова опускающийся на дно «Тритон». А буквально через секунду Станислав услышал удар и разрывающий душу металлический скрежет. Сердце командира разведгруппы сжалось от боли, а на глазах под водолазной маской выступили слезы.

В этот момент откуда-то из-под днища атомного гиганта вновь выплыло пятно света. Ворохов готов был закричать от радости, но в следующее мгновение понял, что его радость оказалась напрасной. «Тритон» не погружался, а неуправляемо падал на дно, переворачиваясь в воде. Поэтому его прожектор уже не светил в одном направлении, а рисовал в толще воды замысловатые фигуры. Внезапно он померк в облаке взметнувшегося песка и ила. Станислав понял, что транспортировщик ударился о дно, подняв взвесь донных отложений. Ворохов, не отрываясь, продолжал смотреть вниз, когда корпус «Атланта» содрогнулся от нового удара. Сила инерции отбросила боевого пловца прочь от металлического прута, за который он держался.

Беспорядочно размахивая руками и ногами, Ворохов полетел в глубину. Но вязкая масса воды быстро остановила его падение. Чтобы осмотреться вокруг себя, Станислав зажег подводный фонарь, но не увидел перед собой ничего, кроме плавающей взвеси песка и донной пыли. Она была везде, куда он ни направлял свой фонарь. Поднять такую массу песка мог только объект, в десятки, если не в сотни раз превосходящий по массе транспортировщик «морских дьяволов». Разобравшись в этом, Станислав наконец понял, что произошло. Протаранив «Тритон», команда «Атланта» не успела или не смогла изменить курс, и американский атомоход врезался в песчаное дно.

Не гася свой фонарь, Ворохов поплыл в глубину. Вода освещалась на три-четыре метра впереди пловца, но мельчайшие песчинки, висящие в океанской толще, мешали обзору. И Станислав понял, что достиг дна, лишь когда его вытянутые руки коснулись твердого грунта. Поднявшись вверх на два метра, Ворохов поплыл по расходящейся спирали, внимательно глядя вниз и перед собой. Вскоре он обнаружил глубокую траншею, пробороздившую дно, шириной в несколько метров, и поплыл вдоль нее. Траншея закончилась многометровым песчаным валом. Осмотрев его со всех сторон, Станислав убедился, что вал и траншея образовались здесь в результате удара днища подводной лодки. То, что после этого она смогла самостоятельно всплыть, показывало – полученные повреждения для атомохода оказались незначительными. Приняв это к сведению, Ворохов продолжил осмотр океанского дна…

Он делал все большие круги, но транспортировщик по-прежнему не попадался на глаза. Станислав вернулся к траншее, оставленной на дне подводной лодкой, и поплыл вдоль нее в противоположную сторону. «Песок… песок… какие-то камни… опять песок… – Ворохов пристально всматривался в проплывающее под ним океанское дно. – Еще одна каменная россыпь и снова все тот же песок…» На глубине ста метров, куда никогда не проникают солнечные лучи, где нет ни водорослей, ни кораллов, морское дно напоминает ландшафт безжизненной пустыни. Лишь донные черви да членистые многоножки изредка могут встретиться подводному исследователю. Но на глаза Станислава не попались даже они. И вот, когда командир разведгруппы «морских дьяволов» почти отчаялся отыскать протараненный американским атомоходом транспортировщик, он заметил впереди слабое свечение. Переключив двигатель буксировщика на полную мощность, Ворохов устремился к замеченному им проблеску света…

«Тритон» лежал на левом боку, наполовину зарывшись в донный грунт. Луч его тускнеющего прожектора едва пробивался сквозь висящие в воде частицы песка. Стекло защитного колпака покрылось трещинами. На правом борту обозначилась глубокая вмятина. Перо руля оказалось вырвано, а лопасти гребного винта смяты и покорежены. Но единственно значимым фактом для Станислава была судьба его друга. Направив свой фонарь на стеклянный колпак-обтекатель, Ворохов заглянул в кабину транспортировщика. Первое, что он увидел, – это заканчивающийся загубником шланг бортовой дыхательной системы, тот самый, который предназначался для дыхания оператора подводного аппарата. Теплившаяся у Станислава надежда растаяла окончательно. Выпустить изо рта загубник мог только мертвый или умирающий водолаз. Но когда Ворохов осветил тело полулежащего в кресле оператора Андрея Мамонтова, в его душе вновь вспыхнул огонек надежды. Андрей не двигался, но у него во рту находился загубник его собственного дыхательного аппарата. Станислав понял, что Андрей, разгадав намерение капитана «Атланта» протаранить транспортировщик, попытался покинуть кабину «Тритона», но не успел это сделать. «Андрей! Андрей! Ты слышишь меня?!» – мысленно закричал Ворохов и застучал по стеклу кабины. Мамонтов не шевелился. «Сейчас, Андрей, подожди», – продолжая мысленно разговаривать с другом, Станислав попробовал сдвинуть с кабины «Тритона» защитный колпак. Но, несмотря на его отчаянные усилия, тот не сдвинулся ни на сантиметр. Подсвечивая себе фонарем, Ворохов осмотрел внутренние запоры. Увы! Они оказались закрыты. Ворохов попытался разбить стекло рукояткой ножа или расширить лезвием образовавшиеся на стекле трещины – все было тщетно…

«Спокойно, – сказал себе Станислав. – Ты обязательно придумаешь, как его оттуда вытащить. Но сначала нужно успокоиться. – Спрятав в ножны бесполезный нож, Ворохов постарался взять себя в руки. – Если стекло невозможно ни разбить, ни разрезать, его нужно… Дрель! – вспыхнула в мозгу спасительная мысль. – Толщина стекла сорок миллиметров, длины сверла вполне хватит!» Ворохов поспешно снял с пояса электродрель и вставил в нее вместо отвертки специальное твердосплавное сверло. Прижав острие сверла к стеклянному колпаку, напротив внутреннего запора, он начал сверлить. Вращающийся металлический стержень углубился в оргалитовую пластмассу и, проделав в ней отверстие, показался с противоположной стороны. Вслед за первым Ворохов просверлил еще несколько отверстий, после чего вставил в образовавшуюся прорезь лезвие ножа. Зацепив острием за выступ внутреннего запора, он принялся его по миллиметру сдвигать, пока не освободил целиком. Со вторым запором пришлось повозиться дольше, так как «Тритон» лежал на боку и сверлить стекло Ворохову пришлось вниз головой. Но в конце концов он справился и с этой задачей. Вытянув задвижки на обоих внутренних замках, Станислав вновь взялся за защитный колпак и ценой нечеловеческих усилий все-таки сдвинул его с кабины транспортировщика.

Проникнув во внутрикабинное пространство, он потряс Андрея за плечо. Тот не реагировал. «Ладно, Андрей, можешь не двигаться, – обратился к нему Станислав. – Только не умирай. Договорились?» Подхватив друга под мышки, он вытащил его из кабины. Но прежде чем окончательно покинуть лежащий на дне «Тритон», Ворохов еще раз заглянул в кабину, чтобы забрать портативную гидроакустическую станцию, без которой невозможно было отыскать в океане оставшийся за много миль отсюда «Зодиак».

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

13.10

Пять противолодочных вертолетов, и в их числе вновь заправивший баки «Кондор-3», рыскали над поверхностью океана, стараясь обнаружить в водной толще групповой транспортировщик подводных диверсантов или одиночного боевого пловца. Более всего горел желанием отыскать потерянную цель экипаж «Кондора-3». Операторы беспрестанно вращали рукоятки управления магнитным локатором, а пилот вертолета добросовестно выполнял их команды, снижаясь до нужной высоты. Однако все было напрасно: и подводный транспортировщик и пловец погрузились ниже порога чувствительности поисковой аппаратуры. Но оба оператора продолжали вглядываться в пустой экран магнитометра, моля о том, чтобы на нем вновь появилась цель. И спустя несколько минут на экране действительно возникло пятно засветки.

– Есть цель! – практически одновременно выкрикнули оба оператора, опасаясь, что она может снова исчезнуть.

Но пятно никуда не пропало. Наоборот, с каждым пробегом луча по экрану оно увеличивалось, пока не разрослось настолько, что заполнило собой все поле прибора. Такой световой отклик не мог иметь ни индивидуальный носитель боевого пловца, ни групповой подводный транспортировщик.

– Что за черт? – Один из операторов недоуменно повернулся к другому.

В этот момент под брюхом вертолета вскипела вода, и из пучины, подняв тучи соленых брызг и разметав в стороны поднятые ветром волны, на поверхность океана вынырнула подводная лодка. Несколько секунд пилот и оба оператора изумленно глазели на черную громадину, с которой скатывались потоки воды. Затем начальник бортового технического поста нехотя повернул ко рту выносной микрофон своего шлемофона и произнес:

– «Гнездо орла», я «Кондор-3», в обследуемом районе наблюдаю всплытие подводной лодки.

– Какой лодки?! – оглушил оператора голос каперанга Трентона, вырвавшийся из наушников. – Что вы несете?!

– Нашей лодки, – стараясь говорить тише, чтобы ненароком не навлечь на себя гнев инспектора ЦРУ, объяснил оператор. – «Атлант» всплыл в надводное положение.

Трентон не ответил. Швырнув на приборную панель капитанской рубки микрофон радиостанции, поддерживающей связь с экипажами противолодочных вертолетов, он повернулся к командиру эсминца «Роуэл»:

– Майкл! Связь со Спарком! Что происходит, Спарк?! Как вы могли всплыть в надводное положение под объективы российских спутников?! Вы что, с ума сошли?! – закричал Трентон, когда связь с подводным крейсером была установлена.

– Это вы сошли с ума! – взорвался капитан «Атланта». – Чем вы думали, когда приказали мне утопить русских, а те были возле самого дна?! Вы обвиняете меня в несанкционированном всплытии, а не знаете, что мы все здесь чудом остались живы, после того как «Атлант» пробороздил носом по дну?!

Трентон чуть не задохнулся от гнева. Не справившись с управлением, Спарк врезался в океанское дно, а теперь пытается переложить вину на него. Да он действительно выжил из ума! И сумел ли он раздавить русских «дьяволов»?

– Вы уничтожили подводный транспортировщик русских боевых пловцов? – стараясь держать себя в руках и говорить ровным голосом, спросил Трентон.

– Вас больше интересует транспортировщик русских, чем судьба нашей лодки! – продолжал негодовать капитан «Атланта». – Так вот, сообщаю вам, что я отправил русских на дно, раздавил их подводный аппарат! И еще сообщаю, что у меня неустранимая течь в первом отсеке!

Майкл Дженингс, слышавший все слова капитана «Атланта», озабоченно покачал головой:

– Если экипаж не может заделать пробоину собственными силами, лодку необходимо срочно отвести в какой-нибудь док для ремонта.

Трентон на несколько секунд задумался. На этот раз сами обстоятельства заставляли его вернуться к отвергнутому начальством первоначальному плану.

– Спарк, вы слышите меня? – обратился генеральный инспектор к капитану подводного атомохода. – Немедленно следуйте на базу Норфолк для постановки в плавучий док! Сможете дойти туда самостоятельно?

– Сможем, – отозвался Спарк.

– Вот и отлично, – Трентон удовлетворенно кивнул головой. – Корабли боевого охранения будут вас сопровождать.

После радиопереговоров с командиром подводного ракетоносца настроение генерального инспектора заметно улучшилось. За то, что лодка получила повреждение при столкновении с океанским дном, вина целиком ложится на капитана. А вот его заслуга в том, что разведывательно-диверсионная группа русских «дьяволов» наконец уничтожена. Остается собрать доказательства подрывной деятельности русских: поднять со дна затонувший транспортировщик боевых пловцов и снять с обшивки «Атланта» установленное ими шпионское устройство. После того как лодка встанет в док для ремонта, сделать это будет совсем несложно.

– Майкл, тральщики и все скоростные катера к месту всплытия «Атланта», – объявил Трентон свой приказ командиру эсминца. – Кораблям боевого охранения сопровождать «Атлант» по пути на базу. И вызови сюда свой палубный вертолет, я перебираюсь на тральщик.

Майкл Дженингс с явным облегчением выслушал этот приказ Трентона, поэтому указания инспектора ЦРУ были немедленно исполнены.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

17.29

Я плыл на глубине сорока метров. Подняться выше не решился из опасения быть обнаруженным. Достаточно темная даже в полдень на этой глубине вода ближе к вечеру стала почти черной, и если бы не акваскоп, я бы вообще ничего не видел вокруг себя. Отправляясь на поиски нашей надувной лодки, я установил обороты двигателя «Протея», соответствующие четырем узлам, выбрав самый экономный режим движения. Но из-за того, что буксировщик тянул двух водолазов, фактическая скорость была гораздо ниже. Андрея я держал за наплечные ремни его дыхательного аппарата и постоянно следил, чтобы загубник не вывалился у него изо рта. У меня не было способа проверить, жив он или мертв. Но я загадал, что если Андрей не выпустит загубник, то будет жить. И он его не выпускал. Я то и дело мысленно разговаривал с ним, стараясь подбодрить. Андрей, конечно же, не отвечал, но мне почему-то казалось, что он понимает меня.

Прошло три с лишним часа с того момента, как я оставил лежащий на дне «Тритон» и вместе с Андреем отправился в обратный путь. Судя по всему, мы уже покинули границы испытательного полигона американских ВМС, но до берега было по-прежнему далеко. Данил с «Зодиаком» несомненно находился гораздо ближе, но его еще предстояло найти. А у меня не было при себе иного навигационного прибора, кроме наручного компаса. Оставалось надеяться, что с помощью нашей портативной ГАС я смогу услышать подаваемые Данилом условные сигналы. При расставании мы договорились, что он будет их посылать каждые полчаса, начиная с 15:00. А сейчас уже 17:30! Пожалуй, стоит попробовать…

Я размотал идущий от гидроакустической станции провод с наушниками и, вставив капсулы их крохотных динамиков себе в уши, включил станцию. Тишина… тишина… В этом направлении тоже тишина… А здесь? Неужели стуки?! Я до максимума повернул регулятор громкости и спустя несколько секунд убедился, что принял за условный сигнал так называемое «пение» дельфина. Дальность обнаружения акустической станции в пассивном режиме составляет около двух тысяч метров. И раз я не услышал Данила, значит, мы еще слишком далеко от него. Выключив станцию, я повесил ее на пояс и продолжил движение.

По мере приближения к берегу дно начало медленно подниматься. Проплыв на той же сорокаметровой глубине около мили, я едва не врезался в подводную скалу. Обогнув встретившийся мне на пути выступ скальной породы, я принялся восстанавливать в памяти карту прибрежной зоны. Если я точно ее запомнил, то Данил должен ждать нас в полумиле к северо-западу от того места, где я сейчас оказался. Развернувшись, я поплыл в нужном направлении.

Обступившая тьма сгустилась настолько, что мне пришлось подняться ближе к поверхности. Косые лучи заходящего солнца настолько слабо освещали воду, что и на двадцатиметровой глубине вокруг все было словно в густом тумане… Когда часовая стрелка моих часов достигла цифры «шесть», я вновь включил гидроакустическую станцию и принялся поворачивать ее из стороны в сторону. Сначала я опять ничего не услышал, но через минуту отчетливо различил в наушниках протяжный металлический звук, отдаленно напоминающий звон колокола. Через секунду еще один, потом третий. Затем последовала пятисекундная пауза, и все три удара повторились с тем же интервалом. Я облегченно перевел дыхание. Вот она – сигнальная серия! Определив направление, я до отказа увеличил скорость буксировщика и поплыл к продолжающему подавать сигналы подводному «колоколу». В этот момент его однообразный и монотонный звон был для меня самым прекрасным звуком на свете…

Вынырнув из воды, я увидел залитую светом закатного солнца поверхность океана и надувную лодку, раскачивающуюся на волнах в двадцати метрах от меня. В лодке был Данил. Перегнувшись через ее борт, он колотил гаечным ключом по частично погруженному в воду пустому баллону от наших аквалангов. Не замечая меня, он продолжал стучать, посылая условные сигналы. А я вдруг почувствовал, что совершенно выбился из сил и просто не в состоянии доплыть до лодки или хотя бы подать Данилу какой-нибудь знак. Но он, очевидно, почувствовав на себе мой пристальный взгляд, сам взглянул в мою сторону, а увидев меня, сейчас же запустил двигатель «Зодиака» и рванулся навстречу. Я ухватился за страховочный шнур на борту лодки и подтянул к ней Андрея.

– Что с ним?! – увидев его бесчувственное тело, спросил Данил.

Я не ответил.

– Но он жив? – страшась услышать от меня эту жуткую весть, добавил Данил.

– Помоги, – вместо ответа произнес я и насколько смог приподнял Андрея из воды.

Данил тут же ухватился руками за наплечные ремни его дыхательного аппарата и быстро втащил Андрея в лодку. После этого он подал руку мне, но я лишь отмахнулся:

– Сам справлюсь. Займись Андреем.

Забросив в лодку прожектор гидроакустической станции, я освободился от пристегнутого к груди буксировщика. Он быстро пошел на дно, и вскоре я уже потерял подводный носитель из вида. Мне было немного его жаль, ведь именно благодаря «Протею» я сумел отбить атаку американских «тюленей» и уйти от преследования. Но за время моего сегодняшнего плавания буксировщик практически выработал свой ресурс, да и объяснить его внезапное появление мистеру Родригесу мы никак бы не смогли. Избавившись от буксировщика, я, как куль, перевалился через борт «Зодиака». Во время обучения молодых курсантов, главным образом чтобы произвести на них надлежащее впечатление, я иногда разгонялся под водой, а затем, вылетев на поверхность, с ходу запрыгивал в лодку. Но сейчас у меня совершенно не было сил для подобных трюков.

Когда я забрался в «Зодиак», Данил осторожно щупал пульс на шее Андрея. Дыхательный аппарат и водолазная маска Андрея лежали рядом на дне лодки.

– Есть пульс! – радостно объявил мне Данил. Он наклонился к самому лицу Андрея и добавил: – И дыхание, только неровное. Но он жив, Стас! Ты слышишь?! Он жив!

– Слышу, – я вздохнул с облегчением. – Я так на это надеялся! Можешь привести его в чувство?

– Попробую.

Данил зачерпнул ладонью морской воды и брызнул ею в лицо Андрея, а затем вдруг дважды хлестко ударил его по щекам. Не знаю, что помогло, но Андрей открыл глаза и сразу застонал от боли.

– Андрюха, где болит?! – бросился к нему Данил.

– Грудь и еще… рука, – еле слышно прошептал Андрей.

– Сейчас, ты потерпи, – Данил повернулся ко мне: – Стас, надо снять с него гидрокостюм.

Я кивнул, и мы вдвоем принялись стаскивать с Андрея гидрокостюм. Когда мы поворачивали его тело, чтобы вытащить руки из рукавов водолазной куртки, он еле слышно стонал. Мы с Данилом как могли его подбадривали. Я сейчас же принялся освобождаться от своей неопреновой оболочки. На солнце резина моментально высохла и стала обжигающе горячей. Представляю, какие страдания испытывал Андрей, пока я не снял с него гидрокостюм.

В это время Данил тщательно осматривал тело Андрея, именно так, как это делал Илья Константинович. Закончив осмотр, Данил повернулся ко мне. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, а слова подтвердили мои самые худшие опасения:

– Стас, дело плохо. Серьезно повреждена грудная клетка: сломано три или четыре ребра. Плюс к этому перелом правой руки и серьезный вывих правого тазобедренного сустава. Да еще сотрясение мозга. Андрюхе срочно нужно в больницу. И ему еще дико повезло, что все переломы обошлись без разрывов тканей.

Я мучительно соображал, подыскивая решение, а Данил, не дождавшись моего ответа, набросился на меня с расспросами:

– Но что с вами случилось? Где «Тритон»?

Я кратко рассказал ему о схватке с американскими «тюленями» и о том, как погиб наш транспортировщик, протараненный атомоходом. Данил слушал молча и, лишь когда я остановился, спросил:

– Как же такое могло случиться?

– Нас ждали. Для проведения ходовых испытаний подводной лодки не нужны боевые пловцы, обученные ведению подводного боя. Их вызвали, потому что руководителям испытаний стало известно о нашем присутствии. Американцы знали, что мы непременно появимся на их морском полигоне, и подготовились к нашему появлению.

– И что теперь, сворачивать операцию? – поинтересовался Данил.

– Подумаем об этом позже, когда окажемся на берегу и определим Андрея в больницу, – ответил я ему. – Правь к яхте.

Данил понимающе кивнул и, усевшись на корме, направил «Зодиак» к оставшемуся за горизонтом «Конкистадору». Я пересел ближе к Андрею и, чтобы приободрить его, положил руку на плечо. Он едва заметно улыбнулся в ответ, но ничего не ответил, так как его губы были плотно сжаты от боли. Мне хотелось с ним поговорить, но я не мог это сделать, так как должен был срочно придумать убедительную легенду для Родригеса.

В АКВАТОРИИ МОРСКОГО ПОЛИГОНА

18.00

– Вот оно! – Оператор технического поста поиска донных мин вывел на экран соединенного с магнитометром компьютера изображение проявившейся на дне магнитной аномалии.

– Что? – не понял Трентон.

– То, что вы искали. Металлическое тело обтекаемой формы длиной пять и диаметром полтора метра, – пояснил оператор.

Инспектор ЦРУ вгляделся в узел переплетающихся световых линий на темном экране монитора. Оператор заметил его пристальный взгляд и, щелкнув клавишей «мыши», изменил цветовой режим. Сейчас же подсвеченный клубок стал ярко-голубым, а оттеняющий его фон – бледно-желтым. На изменившейся картинке стало отчетливо видно, что изображенный на экране предмет имеет веретенообразную форму.

– Это действительно подводный транспортировщик? – Трентон ткнул указательным пальцем в экран.

– Скорее всего. – Служба на тральщике приучила оператора не делать раньше времени поспешных заключений.

– И когда вы сможете сказать это наверняка? – поинтересовался Трентон.

– Когда увижу эту штуку собственными глазами.

– Ясно, – Трентон поднялся со своего стула, привинченного на случай качки к полу корабельной рубки. – Где находится этот объект? – Он снова ткнул пальцем в монитор.

На этот раз ответ оператора прозвучал вполне конкретно:

– В девяноста шести метрах прямо под нами.

Оставив пост магнитной разведки, Трентон поднялся на палубу тральщика. Здесь вместе с матросами корабельной команды и первым помощником капитана его ожидали лейтенант Гасс и еще трое «морских тюленей».

– Готовьтесь к погружению, лейтенант, – обратился Трентон к командиру взвода «тюленей». – На дне, прямо под нами, лежит подводный транспортировщик русских боевых пловцов. Его необходимо поднять.

– Да, сэр! – четко ответил морской офицер и, повернувшись к своим бойцам, распорядился: – Барт, надеть водолазный комбинезон и прочее снаряжение для глубоководных работ! Погружение через десять минут!

– Лучше послать двух водолазов, – заметил Трентон, услышав его слова. – Мало ли что может случиться.

– Вторым буду я, сэр! – повернувшись к Трентону, отчеканил командир взвода.

Инспектор ЦРУ одобрительно кивнул и подумал: «Парень рвется в бой. Ему не терпится доказать мне, что он и его люди ни в чем не уступают русским «дьяволам», а в том, что они упустили русского, виновато досадное стечение обстоятельств. Что ж, пусть доказывает. Подобное рвение встретишь нечасто…»

Через десять минут с борта тральщика под воду ушел стальной канат, соединенный крюком с чугунной плитой. На плите, тесно прижавшись друг к другу и обхватив руками уходящий к поверхности трос, стояли два водолаза. Их прочные гидрокомбинезоны из армированной водоотталкивающей ткани, шлем-маски и комбинированные дыхательные аппараты, заправленные гелиевой смесью, позволяли погружаться на огромные глубины. Снаряжение американских «тюленей» во многом повторяло экипировку российских «морских дьяволов». Исключение составляли системы электроподогрева на гидрокомбинезонах американцев. Кроме того, у них отсутствовали акваскопы, которые с успехом компенсировались мощными подводными фонарями с тяжелыми аккумуляторными батареями.

Трентон, стоя на палубе, следил, как вращающийся барабан лебедки разматывает переброшенный через кран-балку стальной трос. Работой лебедки, а следовательно, и скоростью спуска управлял один из оставшихся на палубе «тюленей», назначенных лично лейтенантом Гассом. С интервалом в десять метров на трос были нанесены белые метки. Каждая очередная метка сползала с барабана ровно через минуту. Дождавшись появления восьмой метки, управляющий лебедкой «тюлень» замедлил спуск и, взяв в руки микрофон системы гидрофонической связи, произнес:

– До грунта шестнадцать метров. Что видно внизу, лейтенант?

– Ничего. Одна чернота, – раздался из установленного на палубе динамика голос лейтенанта Гасса, который показался Трентону глухим и совершенно незнакомым.

На восьмидесятиметровой глубине тьма подводного мира была настолько плотной, что опускающиеся на дно водолазы не видели ни чугунной плиты, на которой стояли, ни соединенного с ней стального каната, ни даже друг друга. Услышав от управляющего лебедкой бойца, что до дна осталось шестнадцать метров, Гасс включил свой фонарь. Вслед за ним то же самое проделал его напарник. Два световых луча разорвали подводный мрак, но водолазы вновь не увидели вокруг себя ничего, кроме висящих в воде мельчайших песчинок. Лейтенант Гасс недовольно ухмыльнулся. В такой взвеси на поиск затонувшего транспортировщика может уйти много часов, особенно если спуск произведен недостаточно точно, а ресурс системы жизнеобеспечения водолазного скафандра всего шесть часов, включая время подъема с необходимыми декомпрессионными остановками. Спуск еще более замедлился, из чего Гасс сделал вывод, что дно уже близко. Он направил луч своего фонаря вертикально вниз и вскоре разглядел за пеленой висящих в воде песчинок твердое основание. Через несколько секунд чугунная плита, на которой стояли водолазы, достигла дна и мягко легла на грунт.

– Мы на дне, – сообщил Гасс в микрофон встроенного в маску переговорного устройства звукоподводной связи. Он нагнулся и отстегнул зацепленный за плиту стальной крюк. – Трави понемногу.

Уходящий к поверхности трос обвис и под тяжестью собственного веса начал кольцами ложиться на дно.

– Не так быстро, – предупредил лейтенант своего оставленного на тральщике бойца.

– Да, сэр.

Разматывающийся трос остановился. Удерживая в руках отсоединенный крюк, Гасс оттолкнулся от плиты и, экономно загребая ластами, поплыл вперед. Его напарник следовал в метре от него, освещая своим фонарем путь командиру. В луче света переливались плавающие в воде песчинки, за которыми угадывалась твердая поверхность океанского дна. Оно не было идеально ровным. На нем встречались и напоминающие барханы насыпи, и отдельные камни, но все это мало походило на затонувший подводный носитель боевых пловцов…

Расхаживающий по палубе тральщика Трентон заметно нервничал и то и дело смотрел на часы. Прошло уже полчаса с того момента, как лейтенант Гасс передал на поверхность, что вместе с напарником достиг дна, но за все это время новых докладов от обследующих дно водолазов так и не поступило. В конце концов Трентон не выдержал.

– Сколько времени они еще собираются там плавать?! Неужели так трудно обнаружить лежащий на дне транспортировщик?! – воскликнул он, обращаясь к управляющему лебедкой «тюленю».

Следящий за разматывающимся тросом пловец бросил на Трентона презрительный взгляд и, чтобы тот не услышал его слова, шепотом процедил себе под нос:

– Попробуйте сами.

Столь дерзкий ответ мог и не понравиться инспектору ЦРУ…

В первый момент появившуюся в луче света выпуклость океанского дна лейтенант Гасс принял за очередную песчаную насыпь. Но ее подозрительно ровные склоны заставили командира взвода боевых пловцов присмотреться более внимательно. Гасс замедлил движение и, перехватив буксируемый крюк в левую руку, посветил вокруг себя фонарем. Пробежав по дну, луч выхватил из мрака океанской пучины сильно деформированный горизонтальный руль наполовину зарывшегося в песок подводного аппарата…

– Объект обнаружен, – вырвался из установленного на палубе динамика хрипящий человеческий голос. – Двухместный подводный носитель российского производства типа «Тритон-2М»… Закрепляем крюк в буксирном кольце, – продолжал комментировать свои действия лейтенант Гасс. – Есть захват. Можно поднимать.

Именно такое сообщение Джон Трентон жаждал услышать с момента начала подводных поисков. Но ему показалось, что в голосе командира «тюленей» не прозвучало радости, неизменно возникающей после выполнения сложного и ответственного задания. Ни слова не говоря, Трентон отобрал у управляющего лебедкой пловца микрофон станции звукоподводной связи и, поднеся его ко рту, распорядился:

– Лейтенант, что вы видите?! Сообщите подробности!

Несколько секунд установленный на палубе тральщика динамик молчал, а затем вырвавшийся оттуда голос лейтенанта Гасса известил:

– Выходной люк открыт. Кабина транспортировщика пуста.

Трентон в бешенстве швырнул микрофон на палубу тральщика. Случилось именно то, чего он более всего опасался! Русским «дьяволам» все-таки удалось выбраться даже из затонувшего аппарата! Они все еще живы и по-прежнему представляют опасность! Не дожидаясь подъема вытягиваемого лебедкой транспортировщика, Трентон спустился в выделенную ему каюту, откуда по собственному спутниковому телефону связался с шерифом Дулита.

– Прошли уже целые сутки, как ты приступил к розыскам скрывающихся в городе русских диверсантов, и где результат?! – прокричал он в трубку, едва услышав ответ Грогана.

Трентон собирался устроить Грогану разнос, но ответ городского шерифа его приятно удивил:

– Успокойтесь, я уже определил круг подозреваемых, а сейчас собираюсь на встречу с агентами, которые с ними общались. Через пару часов у вас будет результат.

Трентон успокоился. Если дело действительно обстоит так, как ему сообщил шериф, то упреков он явно не заслужил.

– Хорошо! Через два часа я снова свяжусь с тобой.

После разговора с Гроганом инспектор ЦРУ вновь вернулся на палубу, чтобы присутствовать при осмотре российского транспортировщика, который поднимали наверх с океанского дна.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

18.40

Подпрыгивая на гребнях волн и швыряя мне в лицо соленые морские брызги, «Зодиак» мчался вперед. Увеличив до максимума обороты двигателя, я гнал лодку на предельной скорости, чтобы как можно скорее вернуться на яхту. Травмы Андрея очень беспокоили меня. Помимо переломов он наверняка получил и серьезные ушибы. В любую минуту у него могло открыться внутреннее кровотечение, а мы со Стасом не в силах были ему помочь. Надо было везти Андрея в больницу, но я совершенно не представлял, как нам его туда устроить. Не признаваться же на самом деле врачам, что нашего друга таранила подводная лодка. Однако я верил в Стаса и надеялся, что он непременно что-нибудь придумает. По пути Стас выбросил за борт дыхательные аппараты, а все наше специальное снаряжение по обыкновению сложил в резиновый мешок. Что ж, избавиться от дыхательных аппаратов «морских дьяволов» куда проще, чем объяснить Рику отсутствие аквалангов, которые были похоронены на дне вместе с «Тритоном». Наблюдая за Родригесом, я уже давно заметил, что наш капитан далеко не так прост, как хочет казаться. И он наверняка запомнил, сколько аквалангов и запасных кислородных баллонов мы погрузили в «Зодиак» перед отплытием.

Размышляя таким образом, я подвел лодку к борту «Конкистадора». Как это ни странно, но Рика на палубе не оказалось, хотя в предыдущие дни он внимательно наблюдал за нашей швартовкой и выгрузкой снаряжения. Поймав свисающий с палубы швартовый конец, я подтянул к борту яхты надувную лодку. Родригес по-прежнему не показывался. Без его помощи мы перенесли Андрея наверх. Я сразу понял, что своими неловкими движениями мы доставляем ему страшную боль. Но Андрюха мужественно держался, из последних сил стиснув зубы. Мы уложили его на юте, прямо на жесткий настил палубы, чтобы зафиксировать спину, так как Стас предположил, что, помимо травм, обнаруженных мною при первичном осмотре, у Андрея может быть еще поврежден и позвоночник. Оставив Андрея на палубе, мы быстро выгрузили из «Зодиака» и подняли на борт яхты наше снаряжение, которого осталось не так уж много, а затем затащили и надувную лодку.

Когда я привязывал «Зодиак» к фальшборту, чтобы его не сдуло ветром или не сбросило во время качки, на падубе наконец появился Родригес. Его руки по локоть вновь были перепачканы машинным маслом, да и на штанах появились свежие масляные пятна. Взглянув на нас, он удрученно покачал головой и заметил:

– Опять открылась течь. Прямо не знаю, что делать. Видно, придется сразу идти в судоремонтные мастерские, а то боюсь, как бы из гавани мою малышку не пришлось тащить туда на буксире.

– Нет, возвращаемся в гавань! – не терпящим возражений голосом заявил ему Стас. – С нашим товарищем случилась беда, и его нужно срочно доставить в больницу.

По-моему, лишь после слов Стаса Рик увидел неподвижно лежащего на палубе Андрея и, удивленно вскинув брови, поинтересовался:

– Э, а что это с ним?

– Азотное отравление, – выдал Стас заранее заготовленное объяснение. – На глубине внезапно прекратилась подача воздуха. Отказал дыхательный автомат. Пришлось экстренно всплывать без декомпрессионных остановок, и вот результат.

– Да, не повезло парню, – вздохнул Родригес.

В знак сочувствия он даже покачал головой, однако в его глазах я не заметил даже намека на сострадание. Скорее на его лице отразилось раздражение. Рик, конечно, гадкий мужик, но я все же не ожидал, что ранение Андрея, вынуждающее нас отказаться от захода в судоремонтные мастерские, настолько его обозлит.

– Ладно, я только заберу из мастерских механика и сразу вернемся в гавань. Это минутное дело, – предложил Родригес.

Но Стас остался непреклонен:

– Прежде вы высадите нас в гавани, а затем можете делать что вам заблагорассудится!

Я думал, что Рик, по своему обыкновению, вступит в ожесточенный спор. Во всяком случае, у него был именно такой вид. Но он лишь криво усмехнулся в ответ и, не сказав больше ни слова, скрылся в ходовой рубке. Оставаясь на палубе, я услышал, как включилась лебедка, выбирающая якорную цепь, затем заработал двигатель, и «Конкистадор», постепенно увеличивая скорость, устремился к берегу. Стас довольно долго смотрел в сторону рубки, где скрылся Родригес, а потом вдруг сказал:

– По-моему, двигатель работает не хуже, чем раньше. Во всяком случае, я не слышу никакого постороннего шума. Да и тяга на прежнем уровне… Ну-ка, присмотри за нашим капитаном, – с этими словами Стас направился к корме и нырнул в люк машинного отделения.

Он выбрался на палубу спустя пару минут и поделился со мной своими мыслями:

– Странно. Двигатель весь в масле. Причем масло не только на картере или боковых стенках, что было бы понятно при появлении течи, но и на крышке блока цилиндров. И еще. Я не знаю, насколько тщательно Родригес следит за двигателем собственной яхты, но вот потеки мне показались подозрительно чистыми. Такое впечатление, что он просто полил движок новым маслом прямо из канистры.

– Зачем?! – изумился я.

Стас в ответ пожал плечами:

– Видимо, скоро узнаем.

Весь обратный путь Рик не выходил из рубки. А мы со Стасом, более всего обеспокоенные состоянием Андрея, тоже там не появлялись, и, как оказалось, напрасно. Не имея возможности следить за показаниями навигационных приборов, мы поняли, что Рик ведет яхту отнюдь не в дулитскую гавань, лишь когда разглядели приближающийся берег. Гавань с причалом для прогулочных яхт осталась южнее, а перед нами возник грузовой причал с длинным рядом пакгаузов и расположенной по соседству с ним судоремонтной мастерской. Увидев, куда направляется «Конкистадор», Стас решительно двинулся в рубку.

– Что это значит?! – донесся оттуда его гневный голос. – Мы же с вами обо всем договорились! Немедленно разворачивайте яхту!

– Не шуми, сейчас повернем, – огрызнулся Родригес. – Я только перекинусь парой слов с механиком.

Стас не ответил, очевидно посчитав, что всякий спор с Бешеным быком бесполезен. Действительно, яхта практически уже подошла к берегу. Родригес мастерски прижал ее бортом к вывешенным вдоль причала автомобильным покрышкам и громко свистнул. Секундой позже из рубки донесся его громоподобный голос.

– Эй, Буч! Где ты там?!

В ответ на его окрик на причал выбежал приземистый широкоплечий человек. В правой руке он держал хозяйственную сумку, откуда торчали слесарные инструменты. Вот только появился он не из ворот судоремонтной мастерской, которые, кстати, вообще были закрыты на висячий замок, а из узкого прохода между пакгаузами. Подбежав к яхте, он поразительно ловко для его комплекции запрыгнул на палубу. Смотрел коротконогий почему-то не на Родригеса, что было бы естественно, а на меня. Та поспешность, с которой он взлетел на яхту, и особенно его взгляд – пустой и холодный, мне очень не понравились. Я мгновенно оказался у нашего снаряжения, аккуратной пирамидой сложенного около штормтрапа. Вовремя!

Коротконогий бросил сумку с инструментами на палубу, а в его руке возник внушительных размеров пистолет с навинченным на ствол глушителем, который тот мастерски прятал среди своих инструментов. Нас разделяло метров шесть (или пара секунд), которые мне требовались, чтобы в броске достать коротконогого. Судя по его настрою, он не собирался подарить мне такой шанс. Увидев направленный на меня пистолет, я поспешно упал за сложенные друг на друга кислородные баллоны от наших аквалангов. Краем уха я услышал, как дважды хлопнул глушитель и две выпущенные пули вонзились в палубу в метре от меня. Не вставая с настила, я рванул на себя верхний кислородный баллон и, распрямившись, швырнул его в коротконогого. Он, похоже, не ожидал от меня такой прыти. Потому что, хоть и пальнул снова из своего пистолета, но запаниковал и вновь промазал. А вот я не промахнулся. Брошенный мной баллон сбил коротышку с ног. Пытаясь подняться, он разразился отборным англо-американским матом и на пару мгновений выпустил меня из виду. Мне этого вполне хватило, чтобы выхватить из кучи нашего снаряжения один из водолазных ножей. Подводный пистолет Стаса, который тот вместе с акваскопами и гидроакустической станцией упаковал в вещевой мешок, конечно, был эффективнее, но у меня не осталось времени на его поиски.

С ножом в руках я метнулся к коротконогому, который все еще барахтался на палубном настиле. Заметив мое движение, противник оставил свои безуспешные попытки подняться на ноги и шарахнул в меня из пистолета. Стрелял он быстро, а вот соображал медленно и поэтому попался на мой нехитрый финт. Обозначив направление броска, я перед прыжком рванулся в сторону, и предназначавшаяся мне пуля прошла мимо. Коротконогого это не смутило. Он не стал тратить время на размышления, а проворно переместил на меня ствол пистолета. Зажатый между стенкой рубки и фальшбортом, я уже не мог «качать маятник», поэтому сделал то единственное, что оставалось, – взмахнул рукой с зажатым в ладони ножом и метнул оружие в бандита.

Нож вонзился ему под кадык, войдя в горло по самую рукоятку. Из-под нее сильно брызнула кровь, заливая коротконогому лицо и надраенные до блеска доски палубы. Он захрипел и судорожно задергал руками и ногами, но для того, чтобы выстрелить, сил уже не хватило. Я перепрыгнул через тело бандита и метнулся к рубке, где остался Стас. Как только я оказался напротив двери, мне навстречу вывалился Родригес с короткоствольным револьвером в руке. Его прищуренные глаза пылали, словно раскаленные угли, а раскрытый рот напоминал оскаленную звериную пасть. Я увидел перед собой настоящего разъяренного быка, который, оправдывая свою кличку, бросился на меня, вместо рогов выставив перед собой револьвер. Я отпрянул назад, уйдя с линии огня, но за то мгновение, что находился перед открытой дверью ходовой рубки, все же успел увидеть Стаса. Мой друг неподвижно лежал на полу, раскинув в стороны руки. Расстегнутая рубашка, которую он надел, сняв гидрокостюм, распахнулась на груди. Убит?! Ранен?! На меня нахлынула волна ненависти к Родригесу. Но ведь я не слышал выстрелов! Неужели этот бугай вырубил Стаса голыми руками?!

Анализировать происшедшее не было времени. Родригес выставил в дверной проем свою здоровенную лапищу, в которой почти полностью утонул его револьвер. Он, конечно же, видел, куда я отскочил, и собирался продырявить меня, стреляя из-за угла. Но прежде, чем он нажал на спуск, я рубанул его по запястью ребром ладони. Однако выбить у Родригеса оружие, на что я рассчитывал, мне не удалось. Револьвер оглушительно грохнул, но пуля угодила в палубу. Такой результат, безусловно, не удовлетворил Рика, и он вырвался из капитанской рубки. Родригес наверняка рассчитывал, что я брошусь от него наутек, и будет легко всадить пулю мне в спину. Но он просчитался! Я вовсе не кинулся удирать, а, едва Родригес вылетел из рубки, атаковал его.

Огнестрельное оружие обладает убийственным преимуществом только на дальней и средней дистанции. Именно поэтому я навязал своему противнику ближний бой. В первую очередь следовало блокировать его вооруженную руку. Обхватив, я прижал ее к левому боку противника, так что ствол револьвера оказался направлен мне за спину. Стремясь освободиться, Родригес рванул руку на себя. Ну и силищей он обладал! Курок револьвера пробороздил по моему боку, содрав лоскут кожи. Чтобы удержать захват, я крутанулся на ногах и, развернув Родригеса вполоборота, впечатал его голову в стенку ходовой рубки. Он взревел, как настоящий бык, видно, удар получился чувствительный, и отпрянул назад, увлекая меня за собой. Сделав один шаг, Родригес врезался в металлические поручни палубного ограждения, перевалился через них и вместе со мной обрушился вниз. Я сгруппировался, готовясь к тому, что мы упадем на причал. Но яхту, видимо, отнесло в сторону, и мы, пролетев добрую пару метров, рухнули в воду. Уйдя с головой вниз, Родригес в панике замельтешил руками и ногами, стараясь вынырнуть на поверхность. Но я не дал ему такой возможности. Выпустив из захвата его правую руку, я в одно мгновение заплыл за спину Родригеса и, ухватив его сзади за плечи, рванул под воду. Несмотря на отчаянные попытки всплыть, мой противник пошел ко дну.

Получилось это так. Его голова оказалась на уровне моей груди, и я локтем левой руки обхватил бандита за шею, скрестил ноги на торсе и изо всех сил сдавил ему горло и грудную клетку. Возможно, Бешеный бык и поднаторел в диких уличных драках, но явно не был обучен ведению подводного рукопашного боя. С каждым движением он терял силы, а я, словно удав, сдавливал его тело, не позволяя вдохнуть живительного воздуха… Еще одна безуспешная попытка освободиться – и вот по телу бандита пробежала судорога, а изо рта вырвался последний пузырь воздуха. Все – конец! Я разжал захват, и Бешеный бык, нелепо растопырив в стороны руки и ноги, медленно погрузился вниз.

Как только тело бандита исчезло в глубине, я вспомнил о Стасе и, изо всех сил работая руками и ногами, устремился к яхте. Волны прибоя уже метров на десять отнесли ее от причала, но я за несколько секунд преодолел это расстояние и с кормы взобрался на палубу. Андрей лежал там, где мы его оставили. Он был жив и находился в сознании, даже зачем-то перевернулся на бок и взволнованно следил, как я карабкаюсь на яхту. Наверное, следовало ему что-то сказать, но я промчался мимо, лишь мельком взглянув на него. Мне нужно было срочно узнать, что со Стасом.

Стас находился на полу рубки, но на его теле я не увидел крови, и это меня в какой-то степени обнадежило. Бегло оглядевшись, я нашел на приборной панели электроразрядную дубинку, а нагнувшись к Стасу, разглядел у него на груди два крохотных ожога. Теперь понятно, как Родригесу удалось без всяких выстрелов вырубить Стаса! Улучив момент, когда мой друг отвлекся, Родригес ткнул его заранее припрятанным электрошокером. Наверное, бандит не стал сразу стрелять, чтобы не выдать своих намерений. А может быть, он собирался захватить одного из нас живым. Впрочем, сейчас это уже неважно. Я слегка пошлепал Стаса по щекам, собираясь, если потребуется, перейти к искусственному дыханию. Но Стас пошевелился, а спустя мгновение открыл глаза.

– Где Рик? – сразу спросил он.

– На дне. Второй на палубе, возле рубки, но уже остывает.

Мне не было жаль убитых бандитов. Ведь это они собирались отнять наши жизни, а мы всего лишь защищались.

– Их было только двое? – поинтересовался Стас, с моей помощью поднимаясь на ноги. Я утвердительно кивнул, но он не удовлетворился моим ответом и заметил: – Надо осмотреть причал. Я пришвартую яхту, а ты спустись на берег, но прежде убери с палубы труп.

Стас вновь запустил двигатель «Конкистадора», а я вышел из рубки и склонился над телом коротконогого бандита. Под трупом растеклась целая лужа крови, и, чтобы осмотреть карманы убитого, мне пришлось побороть в себе немалое отвращение. Однако мои старания были вознаграждены. Помимо пистолета «глок», который я первым делом вынул из руки покойного, в нагрудном кармане его куртки я обнаружил водительские права на имя Хулио Санчеса, а в правом боковом – автомобильные ключи. Переложив ключи и права в свой карман, я поднял тело бандита с палубы и сбросил его с яхты в воду, в последний момент выдернув из горла водолазный нож. Труп шлепнулся вниз и, подняв тучу брызг, ушел ко дну.

Услышав всплеск, Стас умело пришвартовал яхту к причалу, и я, перемахнув через палубное ограждение, спрыгнул на пирс… Я пробежал вдоль всего причала, но ни у закрытой на замок судоремонтной мастерской, ни у грузовых пакгаузов не заметил ни одного человека. Тогда я свернул в проход, где до прибытия яхты прятался коротконогий бандит. Пройдя по проходу, я вышел к тыловой стороне пакгаузов и там обнаружил джип «Рейнджер». Как я и ожидал, найденные ключи оказались именно от этой машины. То, что он приехал сюда на собственном автомобиле, окончательно убедило меня в том, что Родригес и его сообщник действовали только вдвоем.

Выслушав мои соображения, Стас распорядился:

– Подгони джип к яхте. Мы уедем на нем, а «Конкистадор» придется оставить здесь.

– Едем в гавань за нашей машиной? – поинтересовался я.

– Да, но сначала устроим Андрея в больницу, – ответил Стас. – У меня появилась идея, как это сделать. Помнишь, Илья Константинович рассказывал про бар, куда чаще всего заходил Родригес? По его словам, там часто возникают драки. Помнишь, как он называется?

Я сдвинул брови, напрягая память, и в этот момент с юта донесся голос Андрея:

– «Дикий койот». Бар «Дикий койот».

В ДУЛИТЕ

21.20

В ожидании своего агента Пирс Гроган выцедил пару бутылок пива и сжевал порцию пережаренных соленых орешков. Прибрежный бар, где он назначил встречу Родригесу, работал до двадцати двух часов. Но к вечеру жизнь переместилась в центр города, где уже начали открываться работающие допоздна стриптиз-клубы и ночные дискотеки, и число посетителей в баре резко сократилось. Немногочисленные клиенты поневоле привлекали к себе внимание владельца заведения, стоящего за стойкой, и Гроган уже не раз ловил на себе его вопросительные взгляды. «Где носит этого недоделанного «быка»?! Если я останусь здесь еще хотя бы на мгновение, даже этот кретин за стойкой поймет, что я не просто зашел в бар, чтобы выпить пива, а явно кого-то поджидаю!» – с раздражением подумал шериф, в очередной раз мимолетно взглянув на свои часы. Выплеснув в рот остатки пива, он поднялся из-за стола и направился к выходу, надеясь, что встретит Родригеса на подходе к бару. Но его не оказалось и там. Гроган вновь посмотрел на часы: «Рик и раньше не отличался пунктуальностью, но все же не позволял себе опаздывать более чем на пятнадцать минут! А сейчас я жду его почти полчаса! Что он о себе возомнил?!» Внутренне негодуя, Гроган уселся в свою машину и поехал к городской пристани.

Рыбаки, дайвингисты и прочие любители морских прогулок уже убрались восвояси, разошлись по домам или ночным барам, лишь немногочисленные яхтсмены еще возились у своих судов. Гроган свернул к причалу и поехал вдоль ряда пришвартованных катеров и прогулочных яхт. Он искал «Конкистадор», принадлежащий Родригесу. Но на обычном месте швартовки яхты не оказалось. Гроган проехал до конца причала, но так и не обнаружил «Конкистадор». Выругавшись про себя, он остановил машину и приготовился ждать. «До десяти часов, когда вступает в действие запрет береговой охраны на выход в море, осталось всего двадцать минут. Если Рик не хочет нажить себе дополнительных неприятностей, он должен скоро вернуться в гавань», – рассудил шериф.

Он просидел в машине еще полчаса, но яхта «Конкистадор» в гавань так и не вернулась. Гроган готов был рвать на себе волосы от досады, но его отвлек звонок мобильного телефона.

– Да?! – Шериф в волнении схватил трубку.

– Два часа прошло, – услышал он суровый голос своего нового куратора. – Где обещанный результат?

Гроган проглотил подступивший к горлу комок. Только этого еще не хватало! Как он мог забыть о Трентоне?! Стараясь не выдать голосом своего волнения, он произнес:

– У меня собрано много сведений, которые следует вам сообщить. Но лучше сделать это не по телефону, – поспешно добавил он, чтобы выиграть время.

– Тогда немедленно возвращайся в свою контору. Я жду тебя там, – произнес Трентон и отключился.

Гроган застыл с телефонной трубкой в руках: «Если в офис городского шерифа открыто приезжает высокопоставленный сотрудник ЦРУ, значит, дело принимает крутой оборот». Он поспешно запустил двигатель своего «Корвета» и, выехав с пристани, направился в свой городской офис. Проезжая мимо причала, еще раз взглянул на пустующее место швартовой стоянки яхты Родригеса и бросил в сердцах:

– Где тебя носит?! Черт тебя побери!

В приемной собственного кабинета Гроган увидел восемь незнакомых мужчин. Четверо сидели на имеющихся в приемной стульях, те, кому их не хватило, стояли вдоль стены. «Люди Трентона», – решил Гроган, отметив поразительное внешнее сходство незнакомцев. Все восемь были примерно одного возраста, как на подбор высокие, широкоплечие и мускулистые, с одинаковыми черными дорожными сумками, которые держали в руках или положили на пол рядом с собой. При появлении шерифа мужчины разом повернули головы в его сторону, но даже не обозначили намерения встать со стульев или отделиться от стены, откровенно продемонстрировав Грогану, что не считают его здесь хозяином. Он молча прошел мимо и скрылся за дверью своего кабинета. Навстречу Грогану из-за его собственного рабочего стола поднялся Трентон и, не тратя время на приветствие, произнес:

– Я слушаю тебя.

Присев к столу, Гроган принялся обстоятельно рассказывать об участниках океанологической экспедиции и о группе британских кинодокументалистов, включенных в список возможных подозреваемых. Трентон слушал молча, не перебивая, но, когда Гроган закончил, уперся в него своим холодным взглядом и угрожающе спросил:

– И это все, что ты собирался мне сообщить?

Гроган в ответ рассказал о несостоявшейся встрече с Родригесом и о том, какие надежды он возлагал на владельца зафрахтованной океанологами яхты.

– Значит, яхта этого Родригеса до сих пор в океане? – поинтересовался Трентон.

– Видимо, – секунду подумав, ответил шериф. – Если только он не пристал к берегу в каком-нибудь другом месте.

– Так, – подвел итог своим мыслям Трентон. – Владельца этой яхты необходимо найти, я хочу сам его допросить. Займись этим лично. Подключи к делу своих людей. Сколько их у тебя?

– Четверо, – поспешно вставил Гроган.

– Вызывай всех, и немедленно отправляйтесь на поиски. Ты слышишь меня?! – Голос Трентона внезапно сорвался на крик. – Найди мне этого Родригеса, где бы он ни находился! Хоть из-под земли достань!

Гроган поспешно вскочил со стула, но Трентон жестом усадил его обратно, затем повернулся к закрытой двери и громко крикнул:

– Лейтенант, зайдите сюда!

В ту же секунду дверь распахнулась, и в кабинет вошел один из находившихся в приемной мужчин, в джинсах и короткой куртке-ветровке с закатанными рукавами. И хотя мужчина был в гражданской одежде, Гроган сразу понял, что видит перед собой военного.

– Лейтенант Гасс – командир взвода спецназа, – представил вошедшего Трентон и, обращаясь к нему, произнес: – Лейтенант, местный шериф, – он указал взглядом на сидящего по другую сторону стола Грогана, – вышел на след действующих в городе русских диверсантов. Ваша задача заключается в том, чтобы взять подозреваемых под наблюдение. Места их наиболее вероятного появления укажет шериф, – взгляд Трентона вновь переместился на Грогана. – В случае поступления от меня приказа на задержание действовать жестко, но при любых условиях взять подозреваемых живыми, не причиняя им вреда, исключающего возможность проведения допроса.

Гроган впервые слышал такой приказ, поэтому мог только догадываться, какой вред с точки зрения сотрудника ЦРУ считался допустимым.

– Задача ясна? – спросил Трентон.

– Да, сэр!

– Выполняйте, – сказал Трентон и, когда командир спецназовцев скрылся за дверью, обратился к Грогану: – Покажешь ему пристань и дом, где поселились океанологи. Все! Отправляйся!

Выйдя из кабинета, Гроган увидел, что семеро спецназовцев, построившись вдоль стены в две шеренги, слушают своего командира. При появлении шерифа командир спецназовцев тут же замолчал и вместе со своими бойцами вопросительно уставился на него. Гроган прошел мимо строя, на ходу бросив лейтенанту:

– Заканчивайте инструктаж, я сейчас вернусь.

Ощущение власти над этими военными, пусть даже временной, было приятно. Выйдя из приемной, Гроган завернул в помещение, где каждую ночь дежурил один из его помощников. Увидев начальника, тот поднял на него встревоженный взгляд:

– Пирс, только что сообщили, что у бара «Дикий койот» идет отчаянная драка.

– К черту драку! – Гроган скорчил презрительную гримасу. – У нас есть дела поважнее! Нужно срочно найти «быка» Родригеса! Вызывай сюда всех! И пусть приезжают на машинах, нам понадобится транспорт.

БИЗЯЕВ

22.05

Судя по оживлению, царившему у дверей бара, «Дикий койот» пользовался популярностью у определенной части жителей Дулита и у заезжих туристов. Через двери бара постоянно сновали посетители. Причем, как я сумел заметить из подворотни, где Стас остановил джип, входящие внутрь были ничуть не трезвее выходящих. Видимо, большей частью приходили за острыми ощущениями.

Когда двери бара оставались открыты достаточно долго, можно было слышать гремевшую внутри музыку и чьи-то возбужденные крики. Но я к ним не особенно прислушивался, так как меня больше интересовало то, что происходило снаружи. Стоя в тени подворотни, я внимательно присматривался к выходящим посетителям, стараясь определить среди них тех, кто не прочь почесать свои кулаки. Однако прошло уже пять минут, а подходящие типажи все не попадались. Как и в родной России, желающие надавать тумаков своему ближнему предпочитали держаться стаей, а такие компании я по понятной причине сразу отметал.

– Двадцать метров слева от входа, – пришел мне на помощь Стас, тоже наблюдающий за посетителями бара.

Я перевел взгляд в указанном направлении и увидел проституток, переминающихся с ноги на ногу. Судя по их щупленьким фигуркам, трем жрицам любви было не больше двадцати лет. Раз девчонки открыто торгуют собой прямо на улице, значит, под крылом у шерифа Грогана их сутенер чувствует себя вполне вольготно. Возле одной из проституток, как мне показалось, самой юной из всех, остановилась пара негров, или, как их здесь называли, афроамериканцев. На них мне и указал Стас. Намерения чернокожих не оставляли сомнений. Они обступили девушку с двух сторон, а один даже обнял ее за плечи. Судя по всему, путане это не понравилось, и она попыталась сбросить руку негра. Но тот придвинулся к девушке еще ближе и запустил ладонь в вырез ее майки. Вот гад! Я живо представил, как эти двое негров, завладев девчонкой, будут над ней издеваться, заставляя отрабатывать обещанный гонорар. Ненависть к ним буквально захлестнула меня. Еще больше я возненавидел сутенера, заставляющего их заниматься проституцией, и городского шерифа, покрывающего эти мерзости. В эти минуты я забыл о том, что такую картину можно увидеть и в России.

Отличный повод! Я вышел из подворотни и вразвалку направился к неграм. Подойдя ближе, я понял, что девчонке нет, наверное, и шестнадцати лет. На ее густо накрашенном, но вместе с тем совсем еще детском лице бегали испуганные глаза. Ну, падлы, держитесь!

Когда до негров, зажавших девочку, осталось метра три, я негромко свистнул, чтобы привлечь их внимание, и сказал:

– Чем приставать к девчонке, сходите-ка лучше подмойтесь! От вас воняет.

Что и говорить, моя фраза задела за живое! Здесь за такое сажают. Чернокожий, который обнимал и лапал девчонку, буквально лишился дара речи. Он вылупил на меня свои глаза, выкатившиеся из орбит, и беззвучно шевелил губами. Его приятель ответил за двоих, загнув длинную матерную фразу. Самое смешное, что изо рта у него действительно воняло. Я в ответ брезгливо скривился, причем вполне натурально, и помахал ладонью у себя перед носом:

– Фу-у, ну и вонь. Вы что, парни, срете через рот?

Этого оказалось вполне достаточно, чтобы оба негра бросились на меня с кулаками. Один из них сразу оказался на земле. Я просто подставил атаковавшему простую и эффективную переднюю подножку. Споткнувшись о мою ногу, он кубарем покатился по асфальту, царапая кожу и разрывая свой явно недешевый «прикид». Негр, тискавший девчонку, оказался более осмотрительным. Он не бросился на меня, подобно своему приятелю, а развернулся и встал в классическую борцовскую стойку. Но забыл, что на поединок нужно выходить без каких-либо украшений. С его шеи свисало целое ожерелье из всевозможных золотых цепей. Выбросив вперед руку, я ухватил его за этот ошейник, рванул вниз, а когда негр клюнул носом, поддал снизу коленом. Мой удар расквасил толстые выпяченные губы. Он стоял передо мной совершенно открытый, и я мог бы вырубить его одним ударом по почкам, но не стал этого делать. Мне нужно было создать видимость драки, а не выводить из игры своих противников. Второй негр как раз справился с «приступом асфальтной болезни» и вновь бросился на меня, размахивая кулаками. Блокируя его выпады, я позволил пару раз съездить меня по рукам, после чего от всей души врезал ему поддых, пожалуй, даже слишком сильно. Согнувшись пополам и ловя ртом непослушный воздух, он отшатнулся от меня, но не устоял на ногах и снова шлепнулся на асфальт. Сменив поверженного приятеля, вперед двинулся негр с расквашенными губами. Вытянув руки, он попытался схватить меня своими узловатыми пальцами за горло. Я отбил его руки в стороны и боднул лбом в переносицу, не сильно, но вполне весомо – к расквашенным губам добавился разбитый нос. Еще мало?! Я впечатал носок ботинка ему в пах. Все! Этого оказалось достаточно, чтобы противник жалобно заскулил (оказывается, он умеет издавать простейшие звуки) и, зажав руками свое подбитое «хозяйство», начал отступать в темноту. По пути он дернул за плечо своего приятеля, который до сих пор сидел на асфальте. Тот, очевидно, понял, что пришла пора «рвать когти», потому что тоже поднялся на ноги.

Заставив своих противников ретироваться, я осмотрелся вокруг. Девчонка, за которую я вступился, и две ее подружки по ремеслу исчезли. Но напрасно я решил, что затеянная мною драка осталась незамеченной. Вместо трех малолетних проституток передо мной выросли три здоровенных молодца. Тот, что оказался в центре, держал в руке выкидной кнопочный нож, его сосед справа сжимал в руке бейсбольную биту, а тот, что слева, демонстративно наматывал на кулак велосипедную цепь.

– Какого хрена ты избил моих клиентов?! – прошипел центральный. – Они обещали триста баксов за эту телку! Кто ты такой, мать твою, что лезешь в мой бизнес?! Да я тебе кишки выпущу, урод!

Судя по всему, передо мной оказался сам сутенер, и он не шутил, пообещав выпустить из меня кишки. Взмах бейсбольной биты подтвердил верность моей догадки. Я нырнул под руку «бейсболиста», едва успел увернуться, и сейчас же боль обожгла спину, когда по ней хлестнула велосипедная цепь. Они умели владеть оружием, видно, не раз пускали его в дело. Я отскочил в сторону, чтобы все противники оказались передо мной, но бандиты вновь расступились, окружая меня. Я атаковал сутенера, предположив, что он может оказаться слабее своих охранников. Напрасно! Сутенер так махнул ножом перед моим горлом, что я едва успел отпрянуть назад и заточенная сталь пронеслась всего в нескольких миллиметрах от моей шеи. В этот момент «велосипедист» попробовал повторить удавшийся удар и вновь стегнул меня своей цепью. Но на этот раз я видел его замах и успел подставить руку. Металлическая плеть обвилась вокруг локтя, и я, крутанувшись на ногах, рванул ее на себя. Второй конец цепи оказался намертво примотан к руке бандита. Ухватив его предплечье, я рванул его руку вниз на излом. Послышался хруст разрываемого сухожилия, который тут же заглушил дикий крик «велосипедиста»…

Звериный вой одного из нападавших ничуть не отрезвил его приятелей. Сутенер выбросил руку, стремясь достать меня своим ножом. Лезвие вновь прошло в опасной близости от моего бока, я отшатнулся в сторону и толкнул на сутенера обезумевшего от боли «велосипедиста». И в этот момент на мое правое плечо обрушилась бейсбольная бита. «Бейсболист» наверняка целил в голову, но, отшатнувшись, я подставил под удар плечо. И все же бить он умел. Моя правая рука мгновенно онемела, ноги подогнулись, и, потеряв равновесие, я упал на асфальт. «Бейсболист» вновь замахнулся своей дубиной, чтобы уже добить меня окончательно. Ему так хотелось ударить посильнее, что, для большего замаха, он даже поднял руки над головой, полностью при этом раскрывшись. Не знаю, о чем он думал. Наверное, о том, как брызнут мозги из моей расколовшейся головы. Но когда я ударом снизу вонзил пятку ему под ребра, все мысли у него наверняка вылетели из его пустой головы. Пару нижних ребер я ему точно сломал, так как почувствовал, как треснули кости. Не завершив замаха, «бейсболист» выронил биту и начал заваливаться назад. Он сумел устоять на ногах, но из дальнейшей схватки выбыл окончательно. Обхватив руками свою покалеченную грудь, он, пошатываясь, побрел в темноту, где, как я успел разглядеть, горели габаритные огни автомобиля.

Растеряв всех своих телохранителей, сутенер и не думал отступать. Редкий случай. Обычно уличные бандиты трусливы и, встретив серьезный отпор, удирают. Но, видимо, азарт драки и желание поквитаться со мной совершенно затуманили ему мозги. Сутенер зашел сбоку, выставил перед собой нож и приготовился снова броситься на меня. В этот момент в воздухе что-то прошелестело, и в его голову врезался обломок кирпича. Я не верю в случайности, поэтому сразу догадался, что это работа Стаса. Прикрыв ладонью расквашенное кирпичом ухо, сутенер вслед за «бейсболистом» бросился к автомобилю с горящими габаритными огнями. Он не ожидал появления нового противника.

Приподнявшись на локте, я осмотрел окрестности. Сутенер и «бейсболист» исчезли в темноте. Любитель велосипедных цепей с переломленной рукой тоже куда-то делся. Но в этот момент хлопнула автомобильная дверца и сразу же взревел двигатель автомобиля. Уже через секунду прямо на меня вылетело черное чудовище с горящими фарами. Я кубарем откатился к стене. Под руку мне попала валявшаяся на асфальте бейсбольная бита. Я запустил ее в лобовое стекло несущегося на полной скорости автомобиля. Послышался треск, но стекло, похоже, выдержало. Зато водитель крутанул руль в сторону, и машина промчалась мимо. Повторять наезд сутенер и его компания уже не стали. Не снижая скорости, их автомобиль умчался в конец переулка и исчез за углом какого-то здания.

Я осторожно поднялся на ноги. Рука, по плечу которой пришелся удар бейсбольной битой, ощутимо болела, но слушалась. Значит, обошлось без перелома. Со стороны бара на меня откровенно глазели местные зеваки – наверное, жалели, что очередное развлечение уже закончилось. Для вида прихрамывая, я направился в подворотню, где оставались Стас и Андрей.

– Ты как? – шепотом спросил Стас, когда я приблизился к ним.

– В норме. Только плечо болит.

Стас удовлетворенно кивнул:

– Все выглядело очень убедительно. Драку видели по крайней мере шесть человек. Твое лицо они вряд ли разглядели, так что не сумеют обнаружить подмены. Давай…

Вместе со Стасом мы осторожно подняли с заднего сиденья джипа Андрея и положили его на мостовую.

– Держись, Андрюха, – сказал Стас. – «Скорую» я уже вызвал, машина сейчас подъедет. Тех, кто на тебя напал, ты плохо разглядел. Остальное рассказываешь так, как было на самом деле. – Услышав вдалеке завывание сирены, Стас поспешно добавил: – Всё. Мы будем рядом.

Оставив Андрея лежать на асфальте, мы бросились в глубь подворотни и скрылись за углом. Вой сирены становился все громче, и вот окружающую темноту осветили проблески сигнального маячка. В свете его вспышек я увидел ярко раскрашенный микроавтобус «Скорой медицинской помощи». Едва автомобиль остановился, из него выбежали санитары. Заглянув в подворотню, они обнаружили лежащего на асфальте Андрея. Его тут же переложили на медицинские носилки и погрузили в микроавтобус.

– В машину, – шепнул мне на ухо Стас.

Мы бросились к джипу, и вовремя! «Скорая» уже выезжала из переулка. Стас проворно пристроился в хвост машине. Поколесив по городским кварталам, микроавтобус подъехал к зданию городской муниципальной больницы. Санитары вынесли носилки с нашим другом и скрылись вместе с ним в дверях приемного покоя. Стас облегченно перевел дыхание.

– Теперь осталось сообщить в Центр о необходимости срочной эксфильтрации, – прошептал он.

Я понимающе кивнул. Для Андрея все тревоги сегодняшнего дня уже закончились, а для нас еще вовсю продолжались.

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ

СТАНИСЛАВ ВОРОХОВ

23.30

Ровно час мы с Данилом наблюдали за больницей, куда бригада «Скорой помощи» доставила Андрея. Признаться, я ожидал увидеть прибытие полицейских машин, но они так и не появились. Если городской шериф или его помощники и заинтересовались обстоятельствами уличной драки у бара «Дикий койот», то не настолько, чтобы спешить снять показания у одного из ее участников. Убедившись, что Андрею, по крайней мере до утра, не грозит встреча с полицией, мы вернулись к машине. Я отвез Данила на пристань, чтобы он забрал оттуда наш «Додж», и, высадив его, вернулся к дому миссис Роджерс. Из опасений, что наша домохозяйка увидит, как я разъезжаю на чужой машине, я притормозил у заднего двора и, оставив машину на соседней улице, дальнейший путь проделал пешком.

На противоположной стороне улицы стояло несколько автомобилей. Один из них привлек мое внимание. Это был темный «Шевроле». Я бы, наверное, не обратил на него никакого внимания, если бы боковым зрением не увидел, как поднялось левое заднее стекло. Я готов был поклясться, что это произошло при моем появлении. В машине кто-то был. И он определенно не хотел, чтобы я его заметил. Я попытался определить, что можно увидеть из окон «Шевроле». Без сомнения, фасад дома миссис Роджерс и большая часть прилегающего к дому участка просматривались великолепно. А если наблюдатели в машине вооружены еще и приборами ночного видения… Мне стало не по себе и в первый миг даже захотелось пройти мимо. Однако в дом необходимо было попасть, и, подавив в себе страх, я свернул к калитке.

Не знаю, что делала наша домохозяйка в столь поздний час, но уж точно не готовилась ко сну, несмотря на ее заверения о привычке рано ложиться спать. Стоило мне ступить на ведущую к дому дорожку, как она вышла на крыльцо и поинтересовалась, почему я возвращаюсь один и где остались мои товарищи. Я вежливо объяснил ей, что очень устал за день (это было абсолютной правдой), поэтому решил вернуться пораньше, в то время как мои друзья еще решили пройтись по барам. Миссис Роджерс в ответ понимающе покивала, хотя я так и не понял, с осуждением или с завистью. Главное, что она не стала задавать новых вопросов. Воспользовавшись этим, я обогнул дом и быстро поднялся на второй этаж в наши апартаменты.

Не зажигая свет, я осторожно прокрался к окну и выглянул на улицу. «Шевроле» по-прежнему стоял на месте, и его левое заднее окно было приоткрыто. Причем из оконной щели торчал обращенный к дому узкий цилиндрический предмет. В первый момент мне показалось, что я вижу навинченный на ствол глушитель, но, присмотревшись, сообразил: этот предмет более всего похож на антенну направленного микрофона. Значит, наблюдатели в машине отлично слышали весь мой разговор с домохозяйкой. Неужели сбываются самые худшие опасения? Мы все оказались под колпаком?

Стараясь не думать о слежке, я достал ноутбук Ильи Константиновича и вошел в Интернет. Учитывая непродолжительный срок пребывания нашей разведгруппы в Соединенных Штатах, командование определило нам способ связи с помощью условных фраз, отдельных слов и словосочетаний. Средством обмена информацией был выбран чат, где общались между собой любители весьма популярной в США сетевой компьютерной игры «Флибустьеры». Я отыскал интересующий меня сайт и быстро просмотрел размещенные на форуме сообщения. До сегодняшнего дня каждый вечер этим занимался Андрей. Как я и ожидал, для нашей группы информации там не оказалось. Тогда я напечатал и отправил собственное сообщение: «Имею для продажи одну восьмидюймовую корабельную пушку. Жду предложений. Тайфун». Таким образом я извещал командование, что нуждаюсь в канале срочной эксфильтрации для одного человека и прошу дать ответ в течение восьми часов. Теперь оставалось только ждать. Я вновь подошел к окну и осторожно выглянул на улицу. «Шевроле» никуда не исчез, а вот направленный микрофон наблюдатели спрятали в машину. Очевидно, миссис Роджерс тоже вернулась в дом и им стало некого прослушивать…

Вскоре вернулся Данил. С первого взгляда на него я понял, что мой напарник чем-то встревожен. Поманив меня рукой, он прошел в ванную комнату, пустил в раковину воду и взволнованно прошептал:

– За нами, похоже, следят. Когда я забирал с пристани машину, за мной увязался пикап «Тойота». Он ехал на большом расстоянии, но я его все-таки заметил. Пикап висел у меня на хвосте всю дорогу, отстал за два квартала от дома.

– В дальнейшем наблюдении просто не было необходимости, – ответил я. Подойдя к окну гостиной, я показал стоящий на противоположной стороне улицы «Шевроле».

Данил изобразил руками движение, которое можно было перевести как: «Нас накрыли?» Потом вопросительно посмотрел на меня. Утвердительно кивнув головой, вернулся в ванную комнату, где по-прежнему продолжала литься вода.

– Я видел у наблюдателей антенну направленного микрофона, – сообщил я Данилу, когда он вошел туда следом за мной. – Кроме него, у них наверняка есть и фотоаппарат. Так что нас с тобой уже скорее всего сфотографировали. Кто бы это ни был: полиция, ФБР или ЦРУ, – я кивнул головой в сторону окна. – Но очень скоро они узнают, что Роберта Доуза и Фрэда Стоуна не существует в природе.

– И что ты решил? – обратился ко мне Данил.

Законный вопрос. Вот только ответа на него у меня пока не было. Так и не ответив Данилу, я вернулся в гостиную и, усевшись за компьютер, вновь вошел на форум «Флибустьеров». За последние полчаса там появились две дюжины новых сообщений. Одно из них предназначалось нам: «Тайфун, завтра моему фрегату предстоит жаркая схватка. Охотно возьму твою пушку, если отдашь вместе с ней двадцать разрывных ядер. За все вместе могу предложить полторы штуки гринов. Рыцарь ветров». Нам предлагалось завтра в пятнадцать ноль-ноль быть на двадцатом километре вашингтонского шоссе, где будет ждать посольская машина.

– Они заберут нас? – спросил у меня Данил, прочитав выведенное на экран сообщение.

Я отрицательно помотал головой:

– Только Андрея.

– А как будем выбираться мы?

– Решим это на встрече с тем, кто приедет за Андреем. Но сначала надо уйти из-под наблюдения.

– Да, задачка! – Данил в задумчивости почесал затылок. – У тебя есть предложения?

– На соседней улице я оставил «Рейнджер». Вряд ли тем типам известно про вторую машину. И если мы сумеем незамеченными выбраться из дома…

Не дослушав меня, Данил метнулся к окну. Несколько секунд он присматривался к машине наблюдателей, после чего вынужден был признать:

– Окно и дверь отпадают, так как прекрасно видны из машины. Что остается? Чердак?

Он вопросительно взглянул на меня.

– Если за домом не установлено круговое наблюдение, – заметил я. – На их месте я бы так именно и поступил.

– Это смотря какие они получили указания, – возразил Данил. – Если в полученном приказе ведение за домом кругового наблюдения специально не оговаривалось, то, думаю, сами они не будут проявлять инициативу. Ведь куда удобнее сидеть в салоне комфортабельного лимузина, чем лежать на твердой и холодной земле. Во всяком случае, попробовать стоит, – закончил он свои рассуждения. – К тому же разве у нас есть выбор?

В этом он был абсолютно прав. У нас действительно не оставалось выбора.

НА УЛИЦЕ

23.35

Внимательно прослушав запись разговора домохозяйки с ее постояльцем, лейтенант Гасс ткнул в бок сидящего рядом с ним водителя:

– Рацию!

Тычок оказался довольно болезненным, и помощник городского шерифа, сидящий за рулем «Шевроле», сморщился от боли, однако не рискнул высказать свое недовольство. Он завозился на сиденье и, вытащив из кармана трубку мобильного телефона, протянул ее командиру «морских тюленей».

– Я же сказал: рацию, – обернулся к нему Гасс.

– Это моя личная машина, – недовольно пробурчал помощник шерифа. – Она не оборудована рацией.

– Тогда набери номер своего начальника в вашей конторе! – приказал Гасс, начиная терять терпение.

Помощник шерифа поспешно нажал несколько кнопок, после чего передал трубку Гассу.

– Слушаю?! – после второго сигнала отозвался Трентон.

– Один из подозреваемых только что вошел в дом. На вопрос вышедшей ему навстречу хозяйки дома ответил, что его друзья вернутся позже, – доложил Гасс.

– Он сказал «друзья», во множественном числе? – уточнил Трентон.

– Во множественном, – подтвердил Гасс.

– Хорошо, продолжайте наблюдение, – распорядился Трентон.

Гасс отключил телефон, но не вернул трубку помощнику шерифа, а положил ее перед собой на панель перед ветровым стеклом.

– Надо бы и шерифу сообщить о появлении подозреваемого, – покосившись на телефонную трубку, произнес его помощник.

– Если каперанг сочтет это необходимым, он сам ему сообщит, – невозмутимо ответил лейтенант Гасс. – Продолжаем наблюдение.

Из последних слов командира взвода «тюленей» помощник шерифа понял, что его мнение никого не интересует, и решил замолчать.

Спустя четверть часа установившуюся в машине тишину нарушил звонок мобильного телефона. Помощник шерифа потянулся к трубке, но Гасс опередил его.

– Первый пост, – представился он.

– К вам направляется второй подозреваемый. Будьте внимательны, – раздался в трубке голос Трентона. – Его взяла под наблюдение вторая группа, когда он забирал с пристани свой «Додж».

– Вижу его, – отозвался Гасс, увидев в переулке горящие фары автомобиля.

Водитель остановил машину у дома номер семнадцать и поставил машину на сигнализацию. Миновав крыльцо, он обогнул дом и по пристроенной к боковой стене металлической лестнице поднялся на второй этаж. На секунду его осветила полоска света, которая вырвалась из открывшейся двери, но водитель «Доджа» быстро шагнул через порог.

– Он вошел в дом, – произнес в трубку Гасс. – Машину оставил на улице.

– Отлично! – в голосе Трентона отчетливо прозвучали нотки удовлетворения. – Ждите третьего и приготовьтесь к захвату подозреваемых. Для подкрепления я направляю к вам вторую группу.

Вдалеке вновь показался свет фар въезжающего в переулок автомобиля. Машина приблизилась, но за пятьдесят метров от дома номер семнадцать свернула к тротуару и остановилась. Водитель погасил фары и габаритные огни, однако из машины не вышел. Лейтенант Гасс поднял к глазам прибор ночного видения и осмотрел подъехавшую машину.

– Пикап второй группы, – констатировал он и, отводя от глаз прибор ночного видения, скомандовал: – Боевая готовность.

Трое «морских тюленей» на заднем сиденье «Шевроле» потянулись к своим дорожным сумкам. Их командир тоже переложил себе на колени дорожную сумку, которую до этого держал под ногами. Вжикнув «молнией», Гасс извлек из нее германский пистолет-пулемет «MP-5К».

– Автоматическое оружие запрещено к применению даже в полиции, – растерянно произнес помощник шерифа.

– Мы служим не в полиции, – ответил ему лейтенант Гасс, навинчивая на ствол пистолета-пулемета массивный глушитель.

Сухие щелчки затворов, раздавшиеся с заднего сиденья, подтвердили помощнику шерифа, что и остальные спецназовцы полностью разделяют мнение своего командира. В соседней машине точно так же собирали свои пистолеты-пулеметы бойцы второй штурмовой группы. Через несколько секунд, поставив оружие на боевой взвод, обе четверки «морских тюленей» полностью изготовились к штурму.

ВОРОХОВ

15 мая. 00.06

Получив мое одобрение предложенному плану, Данил тут же взобрался на ванну и ловко снял с потолка одну из декоративных пластиковых панелей. Ухватившись за чердачные перекрытия, он подтянулся на руках и заглянул в проделанный лаз. Несколько секунд Данил неподвижно висел под потолком, пока не опустился вниз и встал ногами на края ванны.

– Нам повезло, – сообщил мне Данил, после того как достал голову из потолочного отверстия. – По перекрытиям можно пробраться к чердачному люку на задней стене. Только ступать нужно по балкам, а то потолок хилый, может не выдержать. Мы быстро упаковали в одну из дорожных сумок все самое необходимое: оружие, включая пистолет с глушителем, захваченный Данилом в качестве трофея у одного из убитых гангстеров; наше специальное водолазное снаряжение; документы и водительские права; открытые Ильей Константиновичем кредитные карточки и оставшиеся наличные деньги. Данил быстро пролез в проделанный люк, а я передал ему сумку и тем же путем взобрался на чердак. Данил уже был возле чердачного люка и пристально его осматривал.

– Заперт, – сообщил он мне, когда я, осторожно ступая по несущим конструкциям перекрытий, пробрался к нему.

Я присел на корточки возле люка. В узкую щель в стене можно было разглядеть повешенный на дверцу люка накидной замок.

– Сможешь перекусить? – спросил я у Данила, осмотрев через щель дужку замка.

– Попробую, – вздохнул он.

Я отодвинулся, чтобы освободить Данилу место. Он тем временем извлек из сумки один из водолазных ножей и, вставив специальный выступ ножен в соответствующую прорезь клинка, собрал достаточно эффективные кусачки. С ними в руках Данил вновь повернулся к чердачному люку. Я оставался у него за спиной, поэтому не видел его рук. Но понять, что он делает, было не так уж и трудно. Просунув лезвие и ножны в щель между стеной и дверцей чердачного люка, Данил пытался захватить ими дужку замка. Вскоре это ему удалось. Я услышал скрежет соприкасающихся металлических поверхностей и увидел, как вздулись вены на шее Данила. Орудовать водолазными «кусачками» можно и вдвоем, но лишь при наличии свободного пространства. Сейчас же Данилу приходилось управляться одному, а я ничем не мог ему помочь. Несколько секунд ничего не происходило, только на шее Данила выступили крупные капли пота. Затем раздался короткий хруст, и замок с перекушенной дужкой шлепнулся в кусты роз, росшие вдоль стены. Данил повернул ко мне мокрое от пота лицо и облегченно выдохнул:

– Есть!

Он все еще сжимал в ладонях рукоятку ножа и водолазные ножны и, когда с трудом разжал свои сведенные судорогой пальцы, на его ладонях отчетливо читались широкие белые полосы.

– Разотри руки, – приказал я, забирая водолазный нож.

Оставшаяся без замка дверца чердачного люка открылась легко, лишь металлические кольца, в которые продевалась дужка замка, предательски звякнули между собой. Затаившись возле приоткрытого люка, я около минуты напряженно вглядывался в темноту. Передо мной была лужайка с рассаженными на ней декоративными садовыми деревьями. Коротко постриженная трава не позволяла укрыться на газоне, поэтому я сосредоточил все свое внимание на деревьях. Нет, за посадками тоже никто не прятался. Лужайка продолжалась до живой изгороди, высотой в половину человеческого роста, за которой виднелся дом на соседнем участке. При всем своем старании я не смог рассмотреть, скрывает ли изгородь притаившегося в зарослях кустов наблюдателя. Однако я не заметил шевеления ветвей и не услышал шелеста листьев, что в какой-то мере могло свидетельствовать о его отсутствии.

Возле меня оказался Данил и осторожно тронул за плечо. Я кивнул головой и указал взглядом на приоткрытый люк, после чего отполз в сторону. Данил тут же занял мое место и, выставив из люка голову, посмотрел вниз. Когда он вновь повернулся ко мне, по его озадаченному лицу я сразу понял, что на нашем пути возникли новые препятствия.

– Стена совершенно гладкая. Придется прыгать из люка. Тут метров шесть, но прямо под нами растет здоровенный розовый куст.

– Будет много шума? – сообразил я.

Данил утвердительно кивнул:

– Треск веток наверняка услышит и домохозяйка, и, что самое поганое, наблюдатели в машине… Вот если бы их чем-нибудь отвлечь, – рассуждая вслух, продолжал Данил. – Взорвать петарду, что ли?

Это никак не годилось для отвлечения внимания, только насторожило бы наблюдателей. Да к тому же у нас и не было петарды. Не знаю, что заставило меня опустить руку в карман, куда я положил ключи от гангстерского «Рейнджера». Но едва пальцы нащупали автомобильный брелок, в моей голове созрело решение.

– Автосигнализация, – шепнул я Данилу.

Он мгновенно понял меня и, пошарив в карманах, протянул мне ключ от нашего «Доджа», сцепленный с брелком автосигнализации.

– Как только взвоет сигнализация, прыгай, – приказал я Данилу и нажал на брелке кнопку, включающую режим «паника».

Ничего не произошло. Наверное, стены дома и потолочные перекрытия мешали прохождению сигнала. Направляя брелок в разные стороны, я снова и снова нажимал на кнопку. В один из таких моментов на улице оглушительно взвыла сирена автомобильной сигнализации. Наконец-то! Данил пулей вылетел из чердачного люка. По-моему, он даже перелетел через росшие вдоль стены кусты. Я швырнул Данилу сумку со снаряжением и сам спрыгнул вниз. Земля на клумбе оказалась хорошо взрыхленной, что во многом смягчило приземление. Практически не почувствовав боли в ногах, я перекатился на бок. В этот момент какая-то шипастая ветка хлестнула меня по лицу, но главное, что я сумел себе ничего не сломать. Если не считать поцарапанной щеки, приземление прошло на редкость удачно, что для прыжка с шестиметровой высоты считается большой удачей.

Данил уже был рядом и, протянув руку, помог мне подняться. Оказавшись на ногах, я бросился к живой изгороди, отделяющей лужайку миссис Роджерс от соседнего участка. За спиной продолжала надрываться автосигнализация. Ей оставалось работать еще секунд пятнадцать, и за это время мы должны были преодолеть метровый кустарниковый барьер. Оказавшись у преградившей путь зеленой стены, я оттолкнулся ногами от земли и легко перемахнул через нее. Вслед за мной такой же прыжок выполнил Данил. Вскочив с земли, мы снова бросились вперед. Только когда мы были примерно посередине чужого участка, автосигнализация на нашем «Додже» наконец умолкла, но сзади не было слышно ни выстрелов, ни шума начавшейся погони.

Соседи миссис Роджерс, видимо, не опасались за свою собственность. Во всяком случае, забора, тянущегося вдоль улицы, на их участке не было. Перепрыгнув через бордюр, мы выбежали на тротуар.

Оставленный мною джип стоял у соседнего дома. До него можно было добраться за пару секунд, но я перешел на шаг и приблизился к машине неспешной походкой. Насколько я могу судить, никто не видел, как мы с Данилом садились в автомобиль, – наглядное преимущество кварталов с частной застройкой, где по ночам никто не слоняется по улицам, в отличие от центра города, где допоздна работают бары и ночные клубы.

– Куда теперь, в больницу? – спросил у меня Данил, усаживаясь на соседнее сиденье.

– На ночь все больницы закрываются. Так что хоть это и рискованно, но придется ждать до утра, – ответил я и повернул ключ в замке зажигания.

Если уж нам предстояло остаток ночи провести в машине, то следовало подыскать более безопасное место.

НОЧЬЮ В ГОРОДЕ

02.00

В поисках Родригеса Гроган методично объезжал городские мотели. Он не надеялся таким образом найти исчезнувшего агента и взялся за это главным образом для того, чтобы показать Трентону: он не сидит сложа руки, а лично участвует в розыске. Гроган прекрасно понимал, что никакая демонстрация собственной активности при отсутствии результата не спасет его от гнева куратора из ЦРУ. Но после того как двое помощников сели в засаду у дома Родригеса, а остальные вместе с личными автомобилями поступили в распоряжение Трентона, ничего другого просто не оставалось.

Бешеного быка знали владельцы и менеджеры всех городских мотелей, но шерифу в его розысках это нисколько не помогало. Все без исключения ночные портье, с которыми он успел переговорить, виновато разводили руками и уверяли Грогана, что в ближайшие дни не общались с Родригесом и даже не встречали его. Гроган устал от однотипных разговоров, от испуганных и заискивающих взглядов портье и уже собирался прекратить бесполезные поиски, но напоследок все же решил заехать в дешевый кемпинг на окраине города.

В домике владельца мотеля, выполняющего обязанности администратора, свет уже был погашен. Однако это обстоятельство нисколько не смутило Грогана. Он поднялся на крыльцо и принялся колотить в дверь ногой.

– Где «Бык»? – спросил шериф вышедшего на стук хозяина.

– Кто? – переспросил тот, подслеповато жмуря заспанные глаза.

Гроган выплюнул в грудь мужчине комок жевательной резинки, который до этого гонял во рту, чтобы бороться с дремотой, и, отчетливо выговаривая каждый звук, произнес:

– Рикардо Родригес по прозвищу Бешеный бык.

Хозяин мотеля недоуменно пожал плечами и прошептал:

– Да я его, наверное, с неделю не видел.

– Значит, ты говоришь, что у тебя он не останавливался?! – Гроган сдвинул к переносице брови и в упор посмотрел на собеседника.

– Н-нет, – заплетающимся голосом пролепетал хозяин. – Вчера, правда, поселился один подозрительный тип, но это был не он.

– Что за тип? – на всякий случай поинтересовался Гроган.

– Такой… среднего роста, – хозяин поднял руку на уровень своего лба. – Плотный, широкоплечий, слегка кривоногий. Глаза маленькие и злые, под стать Родригесу. Не местный, – поспешно добавил он. – Назвался Диком.

Услышав его последние слова, Гроган насторожился. Один из подельников Родригеса – Хулио Санчес по прозвищу Буч, проходивший вместе с ним по делу о контрабанде наркотиков, в точности подходил под это описание.

– Кривоногий, говоришь? – переспросил Гроган, уже чувствуя, что не зря заехал в этот мотель.

– Да, такой… неприятный, – хозяин мотеля подобрать нужное слово. – Он снял номер на сутки, но они уже прошли, а никто так и не появился.

– Он приехал один? Какая у него машина? – продолжал допытываться Гроган.

Хозяин лишь виновато пожал плечами:

– Я не видел. Я только выдал ему ключ, но не выходил во двор.

– Но ты хотя бы заглянул в его номер, когда он не рассчитался с тобой за вторые сутки?! – повысил голос шериф, теряя терпение, но его собеседник отрицательно мотнул головой. – Пойдем, покажешь мне, где он поселился. Ты что, не понял?! – угрожающе добавил Гроган, выхватив пистолет, так как хозяин мотеля не двигался с места.

Увидев оружие в руках шерифа, хозяин поспешил выполнить приказ. Вытащив из ящика стола комплект запасных ключей, он в сопровождении Грогана направился к нужному домику. Подойдя к двери, хозяин мотеля хотел постучать, но Гроган его остановил:

– Открывай.

Дрожащей от страха рукой хозяин вставил в замочную скважину ключ и отпер замок. Услышав щелчок замка, Гроган ворвался внутрь. Номер оказался пуст. В единственной комнате шериф увидел смятую постель, стол с парой невзрачных стульев и десяток пустых пивных бутылок у стены.

Гроган подошел к столу. На его поверхности засохли капли пролитого пива. Судя по расположению пятен, за столом недавно сидели два человека. Гроган вновь бросил взгляд на батарею пустых бутылок у стены: «Пожалуй, в одиночку за день столько и не выпить. Если здесь останавливался Буч, то встречаться он мог только с Родригесом. Но ведь не для пива вызвал его Рик! Помнится, на следствии он отрицал знакомство с Бучем, утверждая, что обратился к нему как к судовому механику… Судоремонтные мастерские! Там имеется причал, где могут швартоваться любые яхты! Как можно было об этом забыть?!» Гроган стремительно вышел из домика, оттолкнул некстати оказавшегося на пути хозяина мотеля и быстрым шагом направился к своей машине…

Подъезжая к причалу, он еще издали увидел одинокий контур яхты и сразу узнал в ней «Конкистадор». Остановив машину, Гроган достал мобильный телефон и, связавшись с Трентоном, сообщил, что у причала судоремонтной мастерской обнаружил судно Родригеса. Шериф ожидал похвалы, но вместо нее услышал совсем другое:

– Ты идиот! Мне понадобилось всего три часа, чтобы выяснить, что Стивен Ларсен, профессор Саваннского института океанологии, и не думал покидать Канаду, а благополучно продолжает изучать колонии морских гребешков в заливе Святого Лаврентия. И, разумеется, он знать ничего не знает о своем двойнике, появившемся в Дулите! Ты мог узнать это еще вчера, но поленился снять телефонную трубку!

«Три часа, – мысленно повторил Гроган за инспектором ЦРУ. – Нечего сравнивать собственные возможности с возможностями шерифа заштатного городишки. Мы сделали запрос в Англию относительно британских телеоператоров, а ответ до сих пор не пришел. Точно так же и канадские власти не пошевелились бы, запроси я у них сведения о местонахождении Ларсена». Однако Гроган не стал возражать Трентону и молча проглотил его оскорбление. Ведь в этом случае пришлось бы признать, что он даже не попытался проверить личность руководителя океанологической экспедиции, полностью доверившись ответу, полученному из миграционной службы. Трентон расценил, что молчание шерифа есть признание им собственной ошибки. Удовлетворившись этим, он дал агенту новое задание и отключился.

– Проверь яхту, потом доложишь мне.

Гроган выругался. «Легко командовать, сидя в кабинете под охраной своих головорезов. Попробовал бы ты проявить свою смелость ночью на безлюдном причале», – тихо произнес он, глядя на молчащую телефонную трубку. Однако ослушаться своего куратора из ЦРУ Гроган не решился. Проклиная себя в душе за то, что поторопился с докладом, он выбрался из машины и, стараясь оставаться в темноте, начал пробираться к яхте.

Подкравшись к борту, Гроган замер и долго прислушивался, но так и не услышал ни одного постороннего звука, кроме плеска накатывающихся на причал волн. Трап на «Конкистадоре» был поднят, но он оказался достаточно высоким, и Гроган решил, что сумеет взобраться на яхту. Отпустив в адрес Трентона еще одно мысленное проклятие, он вставил свой пистолет обратно в подмышечную кобуру, подпрыгнул и, ухватившись руками за проходящее вдоль борта леерное ограждение, забросил ногу на палубу. Яхта качнулась, и удерживающий ее швартовый канат предательски заскрипел. Гроган вновь чертыхнулся. Липкий страх, сжавший сердце, удвоил его силы. Шериф судорожно рванулся вперед и, перевалившись через фальшборт, оказался на палубе. Но едва Гроган ступил на нее, как его ноги заскользили на мокром настиле и он упал, выставив перед собой руки. Шериф поспешно вскочил на ноги и выхватил из кобуры пистолет. В него никто не стрелял, и вокруг по-прежнему было тихо. Тогда Гроган достал из кармана плоский фонарик и посветил им на палубу. На влажном и скользком настиле прямо перед ним расплылось бледно-розовое пятно. Гроган уже долго был городским шерифом, поэтому хорошо знал, как выглядят поспешно замытые следы крови. Впрочем, ошибиться здесь не мог даже новичок… С горящим фонарем в руках Гроган обошел всю яхту, заглянул в каюты, ходовую рубку и машинное отделение, но нигде не обнаружил ни людей, ни других пятен. Он достал мобильный телефон и вновь соединился с Трентоном:

– Я осмотрел яхту. Родригеса на ней нет. Океанологов, впрочем, тоже. Зато есть свежие пятна крови на палубе. В большом количестве. Так что либо океанологи, либо сам Родригес сейчас скорее всего кормят крабов где-нибудь на дне.

– Двое океанологов еще до полуночи вернулись в арендованный дом, – спокойно произнес в ответ Трентон.

– В таком случае это – Родригес, – нарочито грустно вздохнул Гроган, но из трубки уже раздались короткие гудки.

* * *

Не дослушав шерифа, Трентон принялся судорожно набирать номер лейтенанта Гасса.

– Лейтенант, вы готовы?! – рявкнул он в трубку.

– Ждем вашего приказа, сэр!

– Взять их! – выдохнул Трентон. – Они подозреваются в убийстве, поэтому не церемоньтесь.

– Да, сэр! – Гасс отключился и, швырнув на колени помощнику шерифа трубку его мобильного телефона, скомандовал своим бойцам: – К бою!

У двух ночующих на улице автомобилей синхронно открылись дверцы, выпустив в темноту восемь мужчин, вооруженных пистолетами-пулеметами с навинченными на стволы массивными глушителями. Бесплотными тенями они пронеслись по улице к дому номер семнадцать. Лейтенант Гасс, первым оказавшись у ограды, распахнул калитку, и «тюлени» устремились к дому. Двое из них блокировали входную дверь и окна первого этажа. Гасс и еще пятеро бойцов поднялись по лестнице на второй этаж. Первым шел взрывник. Оказавшись возле двери, он прилепил на врезной замок лепешку пластиковой взрывчатки и поджег конец бикфордова шнура. Спустя две секунды грянул взрыв. Выбитая взрывной волной входная дверь влетела в дом, и в образовавшийся проход бросились «тюлени».

– В прихожей пусто! В гостиной пусто! В спальне пусто! – услышал Гасс короткие доклады своих бойцов.

Он развернулся к туалетным комнатам. Дверь в ванную оказалась заперта, но офицер выбил ее ударом ноги. Она тоже была пуста, но возле ванны стояла вертикально снятая с потолка декоративная пластиковая панель. На ее месте в потолке чернело квадратное отверстие. Встав на ванну, Гасс легко дотянулся до потолочных перекрытий и, подтянувшись на руках, через проделанное в потолке отверстие влез на чердак. Оставшиеся на перекрытиях следы привели лейтенанта к чердачному люку. Открыв его, Гасс увидел внизу цветочную клумбу, а посветив на нее подствольным фонарем, и сломанные ветви розовых кустов. Нырнув обратно в люк, лейтенант спустился с чердака и выбежал на улицу. В этот момент на первом этаже раздался истерический крик насмерть перепуганной хозяйки дома.

– Заткните ее! – приказал Гасс своим бойцам, блокирующим снаружи окна первого этажа, а сам бросился на соседний участок.

Путь оказался коротким. Сохранившиеся на траве следы вывели командира «тюленей» на улицу, где и оборвались. Спустя несколько минут Гасс уже докладывал по телефону Трентону о неудавшейся попытке задержания подозреваемых:

– Они ушли через крышу. На чердаке оказался люк, о существовании которого мы не знали.

– Вы же докладывали, что подозреваемые находятся под вашим постоянным наблюдением?! – взорвался Трентон. В последние дни он стал очень нервным.

Гасс не ответил, рассудив, что в данный момент ничто не устроит инспектора ЦРУ.

– Когда они ушли? – задал Трентон новый вопрос, немного успокоившись.

Судя по сломанным веткам и дорожке следов, четко выделяющихся на газонной траве, это произошло не более двух часов назад. Но лейтенант, вспомнив, когда сработала автосигнализация на машине океанологов, назвал более точное время:

– Примерно в половине первого ночи.

– Вы!.. Вы бездарно провалили задание, лейтенант! И ответите за это! – только и смог сказать Трентон. – По крайней мере, вы допросили хозяйку дома? Что она говорит о своих постояльцах?!

– Мои парни немного помяли ее, – нехотя признался Гасс. – Она ничего не говорит, лишь грозится подать в суд и требует вызвать полицию.

– Полицию? – переспросил Трентон. – Будет ей полиция.

Разъединившись с командиром «морских тюленей», Трентон набрал номер Грогана:

– Где ты находишься?

– Возвращаюсь домой. Мне не улыбается провести ночь на покинутой яхте в обществе призрака ее погибшего капитана, – усмехнулся шериф.

– Тебе придется заехать в дом номер семнадцать на 2-й Приморской улице. Ночью океанологи покинули свое жилище, поэтому нужно срочно допросить домохозяйку, но она отказывается разговаривать с моими людьми.

– Отказывается разговаривать? – удивился Гроган. – Странно. Обычно миссис Роджерс, напротив, очень мила с молодыми мускулистыми мужчинами.

– Вот и пообщайся с ней! – гневно закончил Трентон.

Гроган, напротив, усмехнулся в душе: «Возможно, в воде твои «тюлени» и хороши, но в городе, в моем городе, они ни черта не стоят. Поэтому тебе без меня здесь ничего не сделать». Преисполнившись чувством собственной значимости, шериф развернул машину и поехал на 2-ю Приморскую улицу.

Во дворе дома номер семнадцать Гроган увидел четырех вооруженных людей. Еще четверо спецназовцев, включая лейтенанта Гасса, ждали шерифа в просторной гостиной на первом этаже. Хозяйка дома сидела на стуле, закинув ногу на ногу и демонстративно глядя в сторону. Женщина уже успела переодеться и встретила шерифа в приталенной блузке и короткой юбке, высоко открывающей ее морщинистые дряблые ноги. Оценив подобранный женщиной наряд, Гроган мысленно усмехнулся про себя и, обращаясь к ней, сказал:

– Миссис Роджерс, вы хотели меня видеть?

– Не вас, а своего адвоката, – резко ответила домохозяйка. – Но раз уж вы явились, заставьте этих людей удалиться.

Гроган почтительно кивнул и, обернувшись к неподвижно застывшим спецназовцам, приказал:

– Выйдите отсюда! Покиньте дом!

Но те даже не двинулись с места. Тогда шериф повторил, обращаясь к их командиру:

– Я что, не ясно выразился, лейтенант?! Покиньте дом!

Несколько секунд городской шериф и командир взвода «тюленей» пристально смотрели в глаза друг другу. Потом лейтенант повернулся и направился к двери. Вслед за ним из дома вышли и остальные спецназовцы. Удовлетворенно кивнув, Гроган повернулся к хозяйке дома:

– Ну вот, миссис Роджерс, теперь вы одни.

– Еще нет, – подняв руку, женщина указала Грогану на входную дверь и произнесла: – Вон! И не появляйтесь в моем доме без ордера!

В ответ Гроган лишь рассмеялся:

– Не думайте, что получить ордер будет так уж трудно. Ведь заявление родителей юноши, которого совратила и фактически изнасиловала его домохозяйка, все еще находится в моем сейфе. Так что решайте, миссис Роджерс, где мы продолжим наш разговор: позже в суде или здесь и сейчас, но без столь мрачных последствий.

После этих слов лицо сидящей напротив Грогана женщины сразу изменилось. Плотно сжатые губы разъехались в заискивающей улыбке, и она елейным голосом произнесла:

– Ну что вы, Пирс? Как вы можете верить тем, кто говорит про меня подобные гадости? Я законопослушная гражданка и всегда готова оказать посильную помощь полиции. Так что вы хотели узнать?

Разговор с хозяйкой дома номер семнадцать занял у Грогана около получаса. Когда он вновь вышел во двор, то обнаружил там своего куратора. Трентон за что-то отчитывал лейтенанта Гасса. Увидев вышедшего из дома шерифа, генеральный инспектор тут же поспешно подошел к Грогану:

– Что тебе удалось узнать?

– Семь дней назад она сдала свою мансарду ученому-океанологу Стивену Ларсену, – начал Гроган. – На третий день Ларсен привез трех своих коллег: Роберта Доуза, Кевина Смита и Фрэда. Фамилию третьего Дебора Роджерс не запомнила. В первый же день своего появления они все вчетвером гуляли по городу, а потом на следующий день на зафрахтованной яхте отправились в море и вернулись назад только под вечер. Вчера, вернее уже позавчера, – поправился Гроган, – четверка океанологов вновь вышла в море. Но домой вернулось только трое: Фрэд, Роберт и Кевин. Стивена Ларсена с ними не было. Домохозяйке они объяснили, что начальник их исследовательской экспедиции отправился в Саванну и вернется через несколько дней.

– Значит, Ларсен исчез в тот день, когда мы выловили из воды труп русского «дьявола»?! – перебил его Трентон.

– Именно! – Гроган энергично кивнул. – Вчерашним утром трое океанологов опять отправились в море. Возвратились лишь двое: Роберт Доуз и бесфамильный Фрэд. Кевин Смит так и не появился, что более всего расстроило миссис Роджерс, во всяком случае, до визита ваших парней, – шериф покосился в сторону стоящих в отдалении спецназовцев.

Трентон тоже бросил на «тюленей» уничтожающий взгляд и, обернувшись к Грогану, сказал:

– Пирс, я чувствую, это они! Те, кто нам нужен. Найди мне их!

Никогда прежде в голосе куратора не звучали просительные нотки, и Гроган это оценил.

– О'кей, – он утвердительно кивнул. – Если они все еще в городе, я их найду. А вы тем временем направьте своих «тюленей» осмотреть дно у причала судоремонтной мастерской. Возможно, найдете там много интересного.

В МУНИЦИПАЛЬНОЙ БОЛЬНИЦЕ

07.00

Ранним утром заасфальтированная площадка перед центральным входом в больницу, выделенная под автостоянку, была практически пуста. Лишь в глубине, у кромки бордюра, стояло несколько машин, судя по всему, оставленных еще с вечера. Ворохов поставил «Рейнджер» в общий ряд с другими автомобилями и, заглушив двигатель, внимательно осмотрел окружающую территорию. Не заметив вокруг ничего настораживающего, он тем не менее повернулся к своему товарищу и сказал:

– Обойди вокруг здания. Прежде чем заходить внутрь, нужно выяснить конфигурацию здания, может пригодиться в экстренном случае.

Бизяев понимающе кивнул и бесшумно выскользнул из машины. Чтобы не привлекать к себе внимания больничного персонала, он не пошел к центральному входу, а обогнул автостоянку кругом и исчез из виду на подъездной дорожке.

Данил появился через четверть часа, бесшумно забрался в салон и, усевшись на сиденье рядом с Вороховым, сообщил:

– Этажом ниже, – Данил указал взглядом на стеклянные двери центрального входа, – расположен приемный покой. К нему ведет отдельный въезд, там тоже имеется стоянка для дежурных машин, только поменьше этой. При мне как раз привезли очередного больного. Я видел, как санитары вкатывали в двери медицинские носилки. Рядом, но ближе к торцу здания, есть вход на склад, куда завозят продукты для кухни, сменное постельное белье и тому подобное. С торцов расположены пожарные двери. Да, еще одна маленькая деталь. В вестибюле центрального входа установлен стационарный металлодетектор.

– Как ты это узнал? – изумился Станислав. – Ведь ты же не заходил внутрь.

– Разглядел арку и барьер перед ней через стеклянные двери вестибюля, когда бежал мимо крыльца.

– Значит, оружие придется оставить в машине, – констатировал Ворохов. – Спрячь пистолет под сиденье.

Данил послушно вытащил трофейный «глок», который был заткнут сзади за пояс джинсов, и убрал оружие под сиденье:

– Полагаешь, мог бы пригодиться?

– Возможно. Я поднимусь к Андрею, а ты присмотри за входом, – распорядился Ворохов, после чего открыл дверцу и первым выбрался из машины. – Держи!

Бизяев поймал на лету брошенные ключи от машины и вслед за своим командиром направился к центральному входу городской больницы.

Возле арки металлодетектора дремал дюжий чернокожий охранник. При появлении ранних посетителей он поднял на них сонные глаза и вновь погрузился в сон. Миновав пост охраны, офицеры направились к стойке дежурной. Ворохов остановился напротив сидящей за настольным компьютером медсестры в нежно-салатовом медицинском костюме и такого же цвета аккуратной шапочке. Бизяев встал чуть в стороне, делая вид, что изучает вывешенную на стенах информацию. Заметив посетителя, девушка подняла на Станислава вопросительный взгляд и, изобразив на лице дежурную улыбку, произнесла:

– Я могу вам помочь?

– Да. Вчера вечером к вам поступил мой товарищ Кевин Смит. Я бы хотел узнать, в какой он палате и каково его состояние, – объяснил цель своего визита Ворохов.

Девушка повернулась к компьютеру и, пощелкав пальцами по клавиатуре, сообщила:

– Кевин Смит, травматологическое отделение, палата номер девять. А в отношении состояния здоровья вашего товарища вам лучше всего поговорить с его лечащим врачом. Хотя… – медсестра вновь взглянула на экран. – Раз мистер Смит поступил в двадцать два тридцать, то его должен был осматривать дежурный врач. Он еще здесь. Вы можете переговорить с ним.

– Спасибо, – Станислав с благодарностью улыбнулся. – Где я могу его найти?

– Третий этаж, травматологическое отделение. Лестница и лифт в конце коридора, – девушка вновь улыбнулась, причем на этот раз ее улыбка вышла вполне искренней.

Ответив первому посетителю, медсестра повернулась ко второму, но тот уже куда-то исчез.

Послушав разговор своего командира с дежурной медсестрой, Данил Бизяев свернул за колонну и под ее прикрытием отошел к противоположной стене, где уселся на один из кожаных диванчиков, стоящих вдоль стены, предназначенных для посетителей городской больницы. С этого места Данил видел почти весь вестибюль с дремлющим на стуле чернокожим охранником и стойкой регистратуры, за которой сидела дежурная медсестра. Несколько секунд он наблюдал пересекающего вестибюль Ворохова, пока тот не скрылся в указанном медсестрой больничном коридоре.

Поднявшись на третий этаж, еще с лестничной клетки Ворохов увидел надпись «Травматологическое отделение». От остальной части коридора отделение заслоняли застекленные двери. Подойдя ближе, Станислав увидел стол с телефонным аппаратом, за которым сидела еще одна дежурная медсестра. Но едва Ворохов открыл дверь, как она поднялась из-за стола и, преградив ему дорогу, гневно спросила:

– Вы куда?! Посещение больных только после девяти ноль-ноль!

– Не волнуйтесь, – попытался успокоить Станислав бдительную медсестру. – Мне нужен дежурный врач. – Заметив, что она немного смягчилась, он поспешно добавил: – Меня направили к вам из регистратуры.

Очевидно, решив, что его визит уже с кем-то согласован, медсестра уступила просьбе Станислава.

– За поворотом пятая дверь направо, – сказала она, возвращаясь за свой стол.

Ворохов поблагодарил женщину и двинулся по больничному коридору в указанном направлении, смотря на номера палат. Девятая палата оказалась сразу за поворотом. Убедившись, что угол стены скрыл его от дежурной, Станислав приоткрыл дверь. Внутри стояли четыре больничные койки, три из которых были заняты. Андрей Мамонтов находился на ближней кровати. Он пребывал в полулежачем положении, навалившись спиной на поднятую почти вертикально головную часть койки. Заметив Ворохова, Андрей радостно ему улыбнулся, стянул с себя больничное покрывало и, медленно поднявшись, направился к двери. Он был гол до пояса, на ногах надеты светло-голубые штаны от больничной пижамы, а на шее виднелась марлевая перевязь, которая держала загипсованную правую руку. Грудь Андрея стягивал эластичный бинт, но самое главное заключалось в том, что он мог самостоятельно передвигаться.

Двое других больных еще спали, поэтому не заметили, как их сосед покинул палату. Как только Андрей вышел в коридор, Станислав поспешно прикрыл за ним дверь и шепотом спросил:

– Как ты?

– Нормально, – так же тихо ответил Андрей. – Сначала думал, что перелом таза, но обошлось. Оказался просто вывих сустава.

– До машины дойти сможешь?

– Смогу, – Андрей утвердительно кивнул.

– Тогда давай поспешим. На оформление официальной выписки у нас уже не осталось времени.

Андрей сразу сообразил, что означают эти слова:

– За вами следят?

Ворохов наклонил голову, помолчал и добавил:

– Я принес тебе одежду. Где можно переодеться?

– В туалете. Это в конце коридора.

Шлепая босыми ногами по полу, Андрей в сопровождении Станислава направился к туалетной комнате. Проходя мимо ординаторской, где, по словам медсестры, должен был находиться дежурный врач, Ворохов с опаской взглянул на дверь. По счастью, она оказалась закрытой, и офицеры беспрепятственно добрались до больничного туалета. Войдя внутрь, Станислав вытащил из брюк рубашку и достал из-под нее сложенные спортивные шорты и футболку Андрея.

– Не взыщи. Обувь и остальную одежду пришлось оставить в машине, – нарочито извиняющимся голосом произнес Ворохов.

Андрей с благодарностью взглянул на своего командира и здоровой рукой принялся стягивать с себя больничные штаны.

В ГОРОДСКОМ БОРДЕЛЕ

07.15

Гроган остановил машину напротив хорошо знакомой ему вывески, нежно-розовой днем, а ночами загорающейся ярко-красными неоновыми огнями. Массажный салон «Глория», под вывеской которого располагался городской бордель, работал круглосуточно с небольшими перерывами в утренние и обеденные часы. Основной наплыв клиентов приходился на вечер. После полуночи число желающих получить платную порцию сексуальных услуг резко сокращалось, и ближе к утру в публичном доме практически никто не появлялся.

Гроган не раз наведывался в бордель, и не только как шериф, но и как один из постоянных клиентов. Поэтому его прекрасно знала и содержательница публичного дома мадам Хигс, и большинство работающих на нее девушек. Однако в этот раз утренний визит городского шерифа удивил хозяйку.

– Вы, Пирс? – изумилась она. – Что случилось?

Гроган вошел в просторный холл, совершенно пустой в столь ранний час, и, усевшись в одно из кресел, предназначенных для клиентов, небрежно бросил:

– Не слыхала? Вчера губернатор одобрил проект нового закона, по которому за содержание борделя будут давать от двадцати пяти лет до пожизненного?

– Вы шутите? – Глаза мадам Хигс в ужасе округлились.

– Шучу, – признался Гроган.

– Очень остроумно, – заметила она и даже заставила себя улыбнуться, хотя шутка шерифа вовсе не показалась ей веселой.

– Что, не смешно? Тогда давай поговорим серьезно. Садись. – Гроган указал рукой на соседнее кресло и, когда хозяйка борделя присела рядом, сказал: – Мне нужны фамилии и адреса твоих девиц, которые сегодня около полуночи сняли сразу двух или даже трех клиентов и увезли их к себе на квартиру.

– Но… – содержательница публичного дома удивилась еще больше. – Если девочки еще заняты, то откуда же я могу знать, кто из них вас интересует?

– Ну-ну, – Гроган помахал рукой перед лицом мадам Хигс. – Не так уж часто двое или трое мужиков снимают одну шлюху. Да и для девчонки такое приключение может оказаться довольно рискованным. Прежде чем согласиться на «групповуху», она наверняка в целях собственной безопасности предупредила кого-нибудь из твоих «пастухов». Может, стоит спросить у них?

– Ах, Пирс, – хозяйка тяжело вздохнула и демонстративно промокнула носовым платком уголки глаз. – У моих мальчиков выдался вчера крайне тяжелый день. Вы только представьте: какой-то негодяй жестоко избил у бара «Дикий койот» Макса и двух его людей. Причем одному из них сломал руку, а другому несколько ребер.

Гроган подозрительно ухмыльнулся:

– Чтобы кто-то в одиночку мог уделать Макса и его «горилл»? Да они сами кого хочешь превратят в мешок с костями.

– Пирс, неужели вы думаете, что я лгу? – Хозяйка борделя с обидой взглянула на шерифа. – Это произошло прямо на глазах моих девочек. Они от начала до конца наблюдали всю драку.

Гроган отлично знал упомянутого хозяйкой Макса и двух его подручных, которых сам окрестил «пастухами». Они контролировали работу проституток на улицах, обеспечивая их безопасность, а Макс, выступая в роли сутенера, еще и получал деньги с клиентов. Все трое были любителями уличных драк и с одинаковым наслаждением избивали проштрафившуюся проститутку или клиента, отказавшегося платить, нередко пуская в ход нож, опасную бритву или бейсбольную биту. Поэтому утверждение хозяйки борделя, что кто-то избил ее «пастухов», а двум из них еще и переломал кости, показалось Грогану совершенно невероятным.

Шериф задумался: «Не похоже, что она лжет. Да и зачем ей врать? Но чтобы так отделать Макса и его громил, надо быть самим дьяволом… «Морским дьяволом»!» Гроган резко повернулся к сидящей рядом с ним женщине:

– Кто, ты говоришь, видел драку?!

– Мои девочки: Флора и Джуди. Они вечером работали у бара, когда там появился этот негодяй…

– Джуди?! – воскликнул Гроган, перебив хозяйку борделя. – Где она?! Я хочу ее видеть!

– Придется обождать пару часов, – извиняющимся тоном произнесла мадам Хигс. – Она пока занята с клиентом, – добавила хозяйка и осеклась. Что-то в изменившемся лице шерифа подсказало ей, что в данный момент с Гроганом лучше не спорить. – Да, конечно, – она заискивающе улыбнулась. – Сейчас я ее приглашу.

Хозяйка поднялась с кресла и по широкой закругленной лестнице поднялась на второй этаж, где располагались номера, в которых и уединялись клиенты с выбранными девушками.

Прошло около четверти часа, и Гроган уже начал терять терпение. Ему даже пришла в голову мысль позвонить Трентону и вызвать пару спецназовцев, чтобы с их помощью перетряхнуть весь бордель. Но в этот момент на лестнице вновь появилась мадам Хигс, за которой в наброшенном на плечи пеньюаре шла темнокожая девушка. Гроган сразу узнал хорошо знакомую ему мулатку Джуди. Не дожидаясь, когда она спустится в холл, Гроган сам поднялся по лестнице и взял девушку за локоть:

– Привет, Джуди. Как самочувствие?

Та потянулась, при этом ее пеньюар распахнулся, обнажив коричневые груди с лиловыми, словно спелые сливы, сосками. Не собираясь закрывать полы распахнувшегося пеньюара, Джуди произнесла:

– Не выспалась.

Гроган перевел взгляд на хозяйку борделя. Мадам Хигс сразу поняла намек и, оставив шерифа наедине с проституткой, быстро вернулась в холл.

– Не выспалась? – переспросил шериф. – Ничего, это дело поправимое. Вот Максу и его компании не повезло гораздо больше.

– Это просто ужас какой-то! – воскликнула Джуди.

Кивая в такт ее словам, Гроган одной рукой обнял девушку за плечи и повел ее за собой обратно к номерам. На дверях примерно половины из них висели таблички с просьбой не беспокоить. Гроган остановился напротив свободного номера и, развернув девушку лицом к себе, спросил:

– Так ты действительно видела драку от начала до конца?

– Ну да, – кивнула проститутка. – Я думала, что умру от страха.

– Расскажи, что ты видела! – потребовал Гроган.

– Значит, так, – девушка закатила глаза, собираясь с мыслями. – Мы втроем: я, Флора и Каролина, стояли у бара. Каролина – это новенькая, ты ее не знаешь, – уточнила она. – Двум клиентам понравилась Каролина, они договорились с Максом о цене и собирались ее забрать.

Услышав о двух мужчинах, заинтересовавшихся одной проституткой, Гроган насторожился:

– Об этих клиентах подробнее!

– Да… обыкновенные парни, немного поддатые или под кайфом, – начала припоминать Джуди.

– Как они выглядели?!

– Высокие. Стрижки такие, как у всех черных, которые косят под рэперов.

– Так они были черные?! – Гроган буквально вышел из себя.

– Ну да. Я же говорю, косят под рэперов…

– Так, давай дальше! – перебил он девушку. – Что было потом?

– Каролине они, видно, не понравились, так как она начала отбрыкиваться. Макс, конечно, быстро бы ее обломал, но тут как раз появился этот парень. Белый, – опередив возможный вопрос шерифа, уточнила Джуди. – Он сказал им что-то типа: у вас изо рта воняет. Они бросились на него, но он дал сначала по морде одному, затем по яйцам другому, и они слиняли.

Гроган поморщился: «Сучка гораздо лучше управляет своим языком в постели, чем во время разговора. Ни черта не понять, что болтает».

– Постой, ты говоришь, что тот белый парень отделал обоих черных? – уточнил он.

– Ну да, – Джуди кивнула. – А Максу, естественно, не понравилось, что он прогнал этих клиентов. Вот он и попер на белого. Но тот оказался не промах и так накатил Максу и его парням. Одному руку сломал вот здесь, – девушка указала на свой локоть. – Другому так лягнул в грудь, что тот загнулся и потом едва добрался до машины. А самому Максу засветил в ухо кирпичом. Макс потом хотел сбить парня машиной, да куда там. Тот откатился к стене, и тачка Макса промчалась мимо! – закончила Джуди и подняла на Грогана полный восхищения взгляд.

«Что за идиотка?!» – Гроган схватил девушку за плечи и, грубо встряхнув ее, выкрикнул в лицо:

– К черту Макса! Куда делся тип, затеявший драку?

– Его увезла «Скорая», – испуганно пролепетала девушка. – Кто-то вызвал «Скорую». А ему, видимо, тоже досталось в драке. Вот «Скорая» его и забрала.

– В котором часу это случилось? – спросил Гроган, пытаясь вспомнить, когда в контору поступило сообщение о драке у бара «Дикий койот».

Память проститутки оказалась крепче:

– В четверть одиннадцатого.

«А первый из океанологов появился в доме Деборы Роджерс лишь в двадцать три тридцать», – вспомнил Гроган слова своего куратора. Он сейчас же вытащил из кармана трубку мобильного телефона и позвонил в приемный покой дежурной муниципальной больницы:

– Вчера вечером, примерно в двадцать два пятнадцать к вам доставили человека, пострадавшего в уличной драке у бара «Дикий койот». У вас есть его данные?!. Кевин Смит, – повторил он за дежурной. – В каком он отделении?!. Спасибо!

Когда шериф вновь повернулся к Джуди, девушка увидела на его лице торжествующую улыбку. Гроган приблизил к ней свое лицо и, отчетливо выговаривая каждое слово, произнес:

– Забудь о нашем разговоре. Все сегодняшнее утро ты отсыпалась в своей постели после бурно проведенной ночи.

Джуди поспешно кивнула. Гроган улыбнулся еще шире, затем запустил руку под полу ее распахнутого пеньюара, стиснул пальцами упругую девичью грудь и, бросив на прощание:

– Еще увидимся, – сбежал по лестнице.

– Уже уходите, Пирс? – обратилась к нему содержательница публичного дома, но он даже не обернулся в ее сторону.

Гроган переживал тот редкий момент, когда дальнейшие действия куратора из ЦРУ определялись добытой им информацией. Вернувшись в машину, он набрал номер Трентона.

– Мистер Трентон, один из интересующих вас русских «дьяволов», – не отказал себе в удовольствии съехидничать Гроган, – вчера в двадцать два тридцать был доставлен бригадой «Скорой помощи» в травматологическое отделение муниципальной клинической больницы, где и находится в настоящее время под именем Кевин Смит.

– Черт! – выругался Трентон. – Четверо моих людей еще обследуют дно у причала. Но остальных я немедленно посылаю туда! Нет! Я сам еду с ними! Где находится эта больница?!

– Возьмите с собой одного из моих помощников, они оба знают дорогу, – посоветовал Гроган. – Встретимся у входа, я тоже направляюсь туда.

Резко развернувшись перед массажным салоном, Гроган на своем «Корвете» помчался к муниципальной больнице. В это же время от причала судоремонтной мастерской по направлению к городу летел темный «Шевроле». В машине находилось четверо «тюленей» во главе с лейтенантом Гассом. Но на этот раз им пришлось потесниться, так как на переднем сиденье, рядом с водителем, расположился сам Трентон.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

07.30

Американочка за стойкой регистратуры, с которой так мило поболтал Стас, мне сразу понравилась. У нее было очень симпатичное и отчасти даже румяное лицо, не чета тощим физиономиям прочих американских девиц, поголовно помешанных на диетах. И даже надетые на нос очки ничуть ее не портили, а даже наоборот, придавали лицу умный, я бы сказал, эрудированный вид. Сидя на гостевом диванчике, я то и дело поглядывал на приглянувшуюся мне сестричку, не постоянно, а когда девушка отвлекалась: поворачивалась к компьютеру или начинала что-то перебирать на своем столе. Собственно, в пустом вестибюле смотреть было больше не на что. Негр-охранник по-прежнему дрых сном пожарного на своем стуле, лишь симпатичная медсестра вносила хоть какое-то оживление в сонную атмосферу городской больницы. Улучив момент, когда девушка подняла телефонную трубку, я вновь взглянул на нее. Я не мог видеть выражение лица, но вот ее движения во время телефонного разговора меня очень удивили. Продолжая что-то отвечать своему собеседнику, она вышла из-за стола, зачем-то перегнулась через стойку и посмотрела в конец коридора, куда незадолго до этого прошел Стас. Вряд ли она хотела освежить в памяти обстановку больницы. У меня родилось только одно объяснение ее странным действиям – девушка искала Стаса. И значит, телефонный звонок был как-то связан с ним! С ним или с Андреем! Мне сразу стало не по себе. Интересоваться моими товарищами могла только контрразведка или полиция…

Со своего места я отлично просматривал вестибюль, но вот то, что происходило за входными дверями, в больничном дворе, от меня было скрыто. Я даже подумывал о том, не вернуться ли мне на автостоянку перед центральным въездом. Но в этом случае Стас и Андрей лишились бы моей помощи, и, поразмыслив, я решил остаться на месте.

Закончив разговор по телефону, медсестра повесила трубку и вернулась на свое место. Но состоявшийся разговор явно ее взволновал. Она заметно нервничала. Эта нервозность угадывалась в судорожных движениях пальцев. Усевшись за стол, девушка повернулась к компьютеру и забегала пальцами по клавиатуре, а потом принялась внимательно читать выведенный на экран текст. Дорого бы я дал за то, чтобы его прочитать. Изучив полученную информацию, медсестра задумалась на несколько минут. Она, наверное, думала бы и дольше, но тут в вестибюль буквально ворвались четыре человека.

Все как на подбор рослые, широкоплечие, с крепкими накачанными руками и короткими стрижками. Я сразу понял: это спецназовцы, и не кто-нибудь, а элита: боевые пловцы, американские «тюлени». Одеты они тоже были одинаково: джинсы, короткие, до пояса, ветровки, несмотря на жару, наглухо застегнутые доверху. Не надо было долго гадать почему: под ветровками они прятали оружие. Вой сирены металлодетектора, когда под его арку ввалилось сразу двое «тюленей», полностью подтвердил мои предположения. Сирена взвыла так, что, наверное, разбудила бы и пожарную лошадь. Во всяком случае, чернокожий охранник сразу проснулся и вскочил со стула. Ростом и комплекцией он почти не уступал ворвавшимся в вестибюль «тюленям». Вот только живот его был еще шире плеч, да и весил он, пожалуй, в полтора раза больше любого из спецназовцев. Расставив в стороны руки, охранник попытался загородить двум первым «тюленям» дорогу. Его попытались оттолкнуть, но сдвинуть с места полуторацентнеровую тушу оказалось не так-то просто. Охранник воспринял эту попытку как нападение и своей увесистой лапищей звезданул по уху ближайшего к нему спецназовца. Тот не ожидал от больничного охранника такой прыти, поэтому пропустил удар. Но уж остальные «тюлени» мгновенно вступились за своего пострадавшего товарища. Негра молниеносным ударом опрокинули на спину и прижали к полу, а тот, кому отвесили затрещину, очевидно, от обиды, пнул охранника ногой в пах.

Все это происходило на глазах медсестры. Увидев, как ворвавшиеся в вестибюль хулиганы избивают больничного охранника, девушка в истерике закричала и, схватив телефонную трубку, принялась куда-то звонить. Куда именно она звонила, я так и не успел определить, потому что, воспользовавшись начавшейся потасовкой, вскочил со своего места и бросился в глубь коридора. Благо что из разговора Стаса с медсестрой я узнал, на каком этаже находится травматологическое отделение. Когда я подбегал к лестнице, то услышал раздавшийся сзади пистолетный выстрел и, оглянувшись, увидел уже знакомого мне человека. Посреди вестибюля с пистолетом в руке стоял городской шериф, а рядом с ним какой-то невысокий седой человек лет пятидесяти. Определенно, я никогда не встречал его раньше, но отчего-то сразу почувствовал к седому резкую антипатию. Вмешательство шерифа помогло остановить драку, вернее, избиение больничного охранника, да и истерический крик дежурной медсестры при его появлении сразу оборвался. Не дожидаясь, что произойдет дальше, я бросился вверх по лестнице.

Добежав до третьего этажа, я нырнул в коридор и оказался перед дверями травматологического отделения. Оттуда выглядывала дежурная медсестра. Она была гораздо старше той, что сидела за компьютером в регистратуре, и оказалась совсем несимпатичной.

– Вооруженное нападение! Звоните «911»! – крикнул я ей на бегу и, оттолкнув в сторону, вбежал в отделение.

Из-за поворота больничного коридора мне навстречу вышел врач. Не дав ему опомниться, я выставил вперед руку и повторил свое предупреждение:

– Вооруженное нападение! Заприте все двери, вызовите службу спасения и не пускайте никого на этаж.

Услышав такие слова, врач застыл соляным столбом, но именно это мне и было нужно. Чем больше неразберихи, тем лучше. Обогнув растерявшегося врача, я завернул за угол и в конце коридора увидел Стаса и Андрея, выходящих из туалета. Андрей уже успел переодеться в футболку и спортивные шорты, которые принес с собой Стас. Я бросился к ним, они – ко мне. Правда, Андрей еще плохо держался на ногах и даже с помощью Стаса передвигался только шагом. Обратный путь был отрезан. Стас, конечно же, это понял. Поэтому, оказавшись возле больничного лифта, он поспешно нажал кнопку вызова. Мы втроем сгрудились у дверей лифта, с нетерпением ожидая, когда же они наконец откроются. Так и не дождались. У входа в отделение возник шум, а затем мы услышали в коридоре быстрый топот.

– К пожарному выходу! – скомандовал Стас.

Нырнув под здоровую руку Андрея, Стас подставил ему свои плечи и буквально потащил за собой к дверям пожарной лестницы. Андрею оставалось только переставлять ноги. Мы успели как раз вовремя. Едва я вслед за Андреем и Стасом юркнул за дверь, из-за поворота показались уже знакомые мне «тюлени». Причем они уже не пытались прятать оружие. В их руках я увидел «МП-5К» – излюбленные пистолеты-пулеметы американского морского спецназа с навинченными на стволы массивными глушителями. Похоже, это приглянувшаяся мне медсестра сообщила бравым американским парням о гостях к мистеру Смиту. Вот стерва! Пока я в дверную щель наблюдал за бегущими «тюленями», Стас и Андрей успели преодолеть половину лестничного марша. Конечно, с учетом полученных Андреем травм они спускались довольно резво. Но все же! Если бы они двигались чуть быстрее, мы как раз успели бы выбраться из больницы, пока американцы искали нас на этаже.

Добравшись до девятой палаты, первый из «тюленей» рванул дверь на себя, после чего вместе со своим напарником ворвался внутрь. К палате бросились и остальные спецназовцы, но в этот момент за их спинами открылись двери вызванного нами лифта. Оба «тюленя» мгновенно развернулись к нему, вскинув к плечам пистолеты-пулеметы, которые прежде держали на уровне бедер. Увидев, что кабина пуста, они взглянули в конец коридора, и я едва успел отпрянуть за дверной косяк, чтобы не встретиться с ними взглядом. Судя по донесшемуся топоту, «тюлени» решили проверить пожарную лестницу. Вот когда я пожалел, что у меня нет пистолета! Придется действовать подручными средствами. Я проворно стянул с левой руки часы и, снова защелкнув их металлический браслет, надел на пальцы правой наподобие кастета. Получилось примитивное, но достаточно эффективное оружие рукопашного боя.

Моих противников было двое, и они были отменно вооружены, зато я занимал более выигрышную позицию. Я стоял у стены, и дверь коридора должна была меня прикрыть. Так и случилось. С шумом распахнув ее, «тюлени» вылетели на лестничную клетку. Увидев внизу Стаса и Андрея, они готовы были броситься за ними следом. Но в этот момент я шагнул из-за двери и изо всех сил врезал кулаком с часами в затылок ближайшего ко мне американца. Тот как подкошенный рухнул к моим ногам. Я вновь взмахнул рукой, намереваясь достать второго «тюленя», но он оказался более проворным, чем я ожидал. Молниеносно развернувшись, спецназовец ушел из-под моего удара, и при этом направил на меня пистолет-пулемет. Окажись в его руках стандартное оружие, я бы точно получил пару пробоин ниже ватерлинии. Но с навинченным глушителем ствол пистолета-пулемета оказался гораздо длиннее, и я сумел его достать. Боковым ударом ноги я отбил в сторону направленное на меня оружие и, завершая прием, врезал пяткой в грудь американца. Он отпрянул назад, чтобы, увеличив расстояние, погасить силу моего удара. Но в том и заключается особенность рукопашной схватки в ограниченном пространстве, что отступать здесь просто некуда. За спиной «тюленя» оказался лестничный марш, и он, подавшись назад, конечно, оступился и загремел вниз.

Но рано я торжествовал победу. Каким-то чудом американец успел сгруппироваться и, скользя вниз по лестнице, все-таки поймал меня на прицел. Бросившись на пол, я растянулся на бетонной плите лестничной площадки, а дверь в больничный коридор, как раз напротив того места, где я стоял, прошила автоматная очередь. Пересчитав спиной все ступеньки, «тюлень» съехал до лестничной площадки между третьим и вторым этажами и уже собирался вскочить на ноги, чтобы добить меня, но в этот момент к нему подскочил Стас и от души ударил его носком ботинка в висок. Голова американца мотнулась в сторону, он обмяк и выронил оружие. Стас сейчас же подхватил пистолет-пулемет и, подставив плечо Андрею, устремился вниз по лестнице. Так, пора и мне за ними! Я перепрыгнул через тело первого спецназовца, так и не пришедшего в себя после моего удара, и бросился вслед за Андреем и Стасом.

Нам повезло. Во всяком случае, больше никого не встретив на своем пути, мы добрались до пожарного выхода из здания. Но, как это обычно и бывает в финале, дверь оказалась заперта. Долго не раздумывая, Стас вскинул трофейный пистолет-пулемет и выпустил по замку длинную очередь. Пули буквально выкрошили замок из двери, и, после того как я ударил по ней ногой, она распахнулась.

– К машине! – скомандовал Стас.

– Бегите к выезду! – поправил я его. – Я подгоню машину туда.

Указав рукой направление, куда моим друзьям следовало бежать, я бросился на автостоянку перед центральным входом. За последние полчаса машин здесь заметно прибавилось. Среди них я увидел темно-серебристый «Шевроле», торчавший прошлой ночью под нашим окном, и красный «Корвет» городского шерифа. За рулем «Шевроле» сидел водитель, но он во все глаза смотрел на двери вестибюля и не заметил, как я подошел к нашей машине. В следующую секунду я уже оказался в кабине и, запустив двигатель джипа, рванул со стоянки.

Стас и Андрей прятались за одним из автофургонов «Скорой помощи», стоящих у приемного покоя. Как только я затормозил рядом с ними, они проворно нырнули в салон, я воткнул первую передачу, и мы рванули прочь от городской больницы.

В БОЛЬНИЦЕ И НА ПРИЧАЛЕ

07.40

Увидев входящего в вестибюль лейтенанта Гасса, Трентон сделался мрачнее тучи.

– Только не говорите мне, что вы их упустили! – гневно бросил он в лицо командиру взвода боевых пловцов.

– Вряд ли это что-то изменит, – заметил Гроган в ответ на его слова и ехидно покосился на лейтенанта. – Ваши бравые парни опять схватили воздух.

Виновными в провале операции по захвату российских морских диверсантов Гроган считал «тюленей» лейтенанта Гасса, упустивших русских «дьяволов», после того как он точно определил их местонахождение. Неудача снизила собственные заслуги шерифа и исключала возможность какой-то награды от ЦРУ. Поэтому Гроган был зол на спецназовцев и не преминул продемонстрировать Трентону свое пренебрежение к «тюленям».

Услышав язвительное замечание шерифа, Трентон повернул к Грогану свое пышущее гневом лицо. Встретившись с ним взглядом, Гроган счел за лучшее замолчать и отойти подальше. У командира боевых пловцов не было такой возможности, и вся ярость Трентона обрушилась на него:

– Я вас спрашиваю, лейтенант! Как такое могло случиться?! Как могли вы четверо упустить трех безоружных противников, один из которых был к тому же тяжело ранен?!

– От дверей приемного покоя их забрала машина. Мы оказались там слишком поздно. Но мои бойцы сражались, как звери, – возразил лейтенант Гасс. – Двое из них получили травмы в схватке с русскими.

– А вы, должно быть, рассчитывали, что русские послушно остановятся и поднимут вверх руки, как только вы прикажете им сделать это! – продолжая негодовать, воскликнул Трентон. – Вы что же, думаете, они не понимают, что их ждет в нашем плену?! Нет! Они все прекрасно понимают, поэтому сопротивляются с отчаянием смертников!

В этот момент в больничный вестибюль с автостоянки перед центральным входом вошел помощник шерифа. Увидев, как прибывший в город сотрудник ЦРУ, не стесняясь в выражениях, распекает одного из своих подчиненных, он в нерешительности остановился на месте, но затем все же подошел к Грогану.

– Прежде чем подозреваемые скрылись из больницы, – помощник шерифа до выяснения всех обстоятельств остерегался называть разыскиваемых океанологов преступниками, тем более диверсантами, – с автостоянки исчезла одна машина.

– Какая машина? О чем ты? – недоуменно сдвинул брови Гроган.

– Синий «Рейнджер» с черным тентованным верхом. Когда мы подъехали к больнице, джип стоял в глубине стоянки. А за полминуты до того, как исчезли подозреваемые, вдруг резко сорвался с места.

– В него кто-нибудь садился? – резко спросил шериф.

– Я не видел, – честно признался помощник. – Я все время смотрел на больницу, поэтому заметил только, как «Рейнджер» выезжает со стоянки. Но он ехал очень быстро.

– Ты видел, куда он поехал?

– Свернул к приемному покою, – уверенно ответил помощник шерифа. – Я еще удивился, чего это ему там понадобилось, – добавил он, но Гроган его уже не слушал.

– Мистер Трентон! – громко крикнул он. – Похоже, у нас есть машина, которой воспользовались интересующие вас лица, – добавил Гроган и быстро пересказал Трентону слова своего помощника.

– Номер джипа?! – Трентон резко повернулся к помощнику шерифа, но тот вместо ответа только пожал плечами.

Гроган вновь выступил вперед.

– Предлагаю вернуться на причал судоремонтной мастерской, – произнес он, обращаясь к Трентону. – Полагаю, ответ находится там.

– Хорошо, – буркнул Трентон. – Забирайте своих людей и возвращайтесь в участок, а когда вернетесь, составьте рапорт о своих безграмотных действиях! – бросил он, обходя застывшего перед ним командира «тюленей».

* * *

Подъезжая к причалу, Трентон увидел четверку боевых пловцов из взвода лейтенанта Гасса, которым он поручал осмотреть морское дно. Все «тюлени», уже без ласт и дыхательных аппаратов, но в гидрокомбинезонах, вместе со вторым помощником шерифа столпились на причале и, негромко переговариваясь между собой, разглядывали что-то лежащее у них под ногами. Подъехав ближе, Гроган остановил машину, и Трентон, не дожидаясь, когда он заглушит двигатель, выбрался из комфортабельного салона «Корвета» и вскарабкался на причал.

– Сэр! – Старший четверки боевых пловцов вытянулся перед капитаном первого ранга.

Не ответив на его приветствие, Трентон прошел мимо расступившихся «тюленей» и остановился. Перед ним лежали трупы двух мужчин, недавно поднятые из воды. С мокрой одежды мертвецов еще стекала вода, и под обоими телами на дощатом настиле образовались влажные пятна. Следы разложения пока не просматривались и трупный запах тоже не ощущался, из чего Трентон сделал вывод, что мужчины погибли сравнительно недавно. В горле одного из них зияла глубокая колотая рана с ровными краями, на теле другого признаки насильственной смерти не просматривались.

– Ему свернули шею, причем в воде, так как после этого он еще и захлебнулся, – подсказал Трентону старший группы боевых пловцов, заметив, куда обращен взгляд инспектора ЦРУ.

Он собирался еще что-то добавить, но его оттеснил в сторону подошедший сзади шериф.

– А, старые знакомые, – усмехнулся Гроган, взглянув на трупы. – Позвольте представить. Хозяин «Конкистадора» Рикардо Родригес по прозвищу Бешеный бык. Его старый приятель и подельник Хулио Санчес, более известный, как Буч.

– Все это очень интересно, – Трентон поднял на Грогана недовольный взгляд. – Но что дальше? Предлагая вернуться на причал, ты обещал назвать мне номер машины.

Гроган утвердительно кивнул:

– За этим дело не станет. Буч проживал в Ричмонде, а не в Дулите. Приехав в Дулит, он снял номер в мотеле для автомобилистов. Полагаю, он добирался из Ричмонда не автостопом, а на своей машине, данные на которую наверняка имеются в полицейском управлении Ричмонда.

– Так вот чьей машиной воспользовались русские, – сообразил Трентон и, обращаясь к шерифу, приказал: – Возвращаемся в твою контору. Необходимо срочно связаться с полицейским управлением Ричмонда, предупредить дорожную полицию и ФБР.

– Решили все-таки обратиться в ФБР? – спросил Гроган.

– Да, черт возьми! Теперь, когда русские сбежали из города, у них только одна цель – поскорее покинуть страну. Вот пусть ФБР ими и занимается. А мое дело – безопасность атомохода, поэтому я возвращаюсь в Норфолк, – огласил свое решение Трентон. – И вы тоже! – объявил он старшему четверки «тюленей». – Вам предстоит обследовать лодку и очистить ее корпус от установленной русскими «дьяволами» шпионской аппаратуры!

НА ФЕДЕРАЛЬНОМ ШОССЕ

13.25

Вариант, когда в силу тех или иных причин разведгруппе боевых пловцов потребуется встреча с резидентом военной разведки, прорабатывался в Главном разведуправлении Военно-Морского Флота. Поэтому перед заброской в США капитан-лейтенанту Ворохову и всем его офицерам были показаны фотографии нескольких мест, заранее выбранных для такой встречи, и в их числе участок федерального шоссе в районе двадцатого километра от Вашингтона.

Разглядев впереди хорошо знакомый по фотоснимкам дорожный щит с указанием направлений движения и расстояния до Александрии, Вашингтона и Балтимора, Бизяев сбросил скорость.

– Похоже, прибыли, – с заметным облегчением произнес он, обращаясь к сидящему на соседнем сиденье Ворохову.

Капитан-лейтенант не ответил. Повернув голову, он внимательно всматривался в мелькающий за обочиной дороги пейзаж. Заметив удобный для наблюдения куст орешника, Ворохов сказал:

– Притормози за щитом, я выйду. Проедешь по шоссе еще пару километров и возвращайся.

Бизяев послушно свернул к обочине, и Ворохов, не дожидаясь, когда джип окончательно остановится, выпрыгнул из машины.

– Давай я тебя встречу, – добавил он, прежде чем захлопнуть за собой дверь.

Бизяев вновь выехал на шоссе, а Ворохов, перепрыгнув через бетонированную сточную канаву, бросился к примеченному им орешнику. Он не чувствовал опасности, но все же хотел добраться к выбранному месту наблюдения до того, как по шоссе проедет следующий автомобиль. Преодолев десяток метров по аккуратно скошенной лужайке, от этого напоминающей искусственный газон, Ворохов упал в заросли орешника. Нижние ветви раскидистого куста частично закрывали обзор, но, после того как Станислав оборвал с них листья, уходящее на Вашингтон шоссе открылось перед ним как на ладони. По автостраде в обоих направлениях то и дело проносились автомобили. Из-за высокой скорости Ворохову не удавалось разглядеть их номера. Но ни один из водителей даже не попытался притормозить, из чего Станислав сделал вывод, что нужного автомобиля пока не было.

За дорожным щитом-указателем имелся съезд на второстепенную дорогу с таким же, как и на шоссе, отменным асфальтовым покрытием, она вела к одному из коттеджных поселков в окрестностях американской столицы. В месте соединения автодорог, непонятно для каких целей, устроили асфальтированную широкую площадку. Ворохов так и не понял ее назначения: «Место для отдыха? Уже на двадцатом километре? Не рановато ли? Да и жильцы, направляющиеся в коттеджный поселок, вряд ли будут останавливаться на полпути к дому». Так или иначе, но именно эта площадка была выбрана действующими под крышей российских дипломатов сотрудниками ГРУ для предстоящей встречи с боевыми пловцами.

Чем дольше Ворохов рассматривал указанное место встречи, тем больше оно ему не нравилось. Площадка у обочины шоссе отлично просматривалась из окон проезжающих мимо автомобилей. Не привлекая к себе особого внимания, там можно было остановиться, имитируя поломку или прокол колеса. Выбранное место годилось для установки или снятия тайниковой закладки, но отнюдь не для конспиративной встречи.

Ворохов вновь перевел взгляд на шоссе, где как раз показался возвращающийся «Рейнджер». Станислав подождал, когда Данил подъедет ближе, и, выйдя из орешника, махнул ему рукой в сторону дороги, сворачивающей к коттеджному поселку. Бизяев съехал с хайвея и уже собирался остановиться на площадке за обочиной, когда Ворохов жестом велел ему двигаться дальше за окаймляющую шоссе лесополосу. За деревьями он догнал притормозившую машину и сказал:

– Оставим ее здесь, чтобы не было видно с дороги. Когда появится посольский автомобиль, будь наготове, но не выезжай на площадку без моего сигнала. Сначала я сам поговорю с резидентом.

Данил понимающе кивнул головой:

– Уяснил. Только зачем такие сложности?

– Есть основания, – неопределенно ответил Ворохов, после чего быстро вернулся к своей наблюдательной позиции и снова залег в кустах.

Медленно потянулись минуты ожидания. Высохшие стебли оставшейся после покоса травы неприятно кололи тело, но Станислав не позволял себе сменить позу, чтобы не потерять выщипанное в зарослях орешника смотровое окно. Изредка он поглядывал на свои наручные часы. Пошла уже пятнадцатая минута третьего часа, а посольская машина на шоссе так и не появилась. Точность – важнейшее правило агентурных мероприятий. В соответствии с этим правилом назначенную резидентом встречу следовало уже считать несостоявшейся. Но трем боевым пловцам негде было скрыться в чужой и враждебной стране, не у кого искать помощи, за исключением сотрудников военной разведки российского посольства. Поэтому, несмотря на очевидную опасность, капитан-лейтенант Ворохов решил остаться на месте еще на пятнадцать минут и ждать резидента до четырнадцати тридцати.

В четырнадцать двадцать шесть на хайвее со стороны Вашингтона появилась машина, которая по мере приближения стала притормаживать. Подъехав к дорожному указателю, водитель свернул на асфальтированную площадку, и Станислав наконец смог разглядеть номер его машины. У командира разведгруппы отлегло от сердца – перед ним остановился автомобиль российского посольства. Водитель сейчас же выбрался на свежий воздух и, дымя зажатой во рту сигаретой, принялся нервно оглядываться по сторонам. Видимо, он был ровесником Станислава, но на лбу уже обозначились две небольшие залысины, а над брючным ремнем появилась жировая складка. Не замечая лежащего за орешником наблюдателя, дипломат-разведчик несколько раз обошел вокруг своего автомобиля, выбросил в сторону догоревший окурок, правда, затем тут же его поднял и открыл водительскую дверцу, как показалось Станиславу, с явным облегчением собираясь усесться за руль. Однако он не успел этого сделать, поскольку Станислав, появившись из кустов, негромко окликнул резидента. Вздрогнув от неожиданности, дипломат пулей вылетел из салона и несколько секунд пристально разглядывал Станислава.

– Капитан Ворохов? – наконец спросил он, переиначив его военно-морское звание на армейский манер. – Почему заставляете себя ждать?!

– Мы ждали вас дольше, целых двадцать шесть минут, – напомнил дипломату Станислав.

Своим ответом он вовсе не собирался обвинить посольского разведчика в нарушении правил проведения конспиративных встреч, а хотел всего лишь посоветовать ему вести себя более сдержанно, но добился прямо противоположного эффекта. Дипломат буквально побагровел и в гневе набросился на Станислава:

– Да, я задержался, но почему?! Да потому что при выезде из посольства мне сели на хвост две фэбээровские машины! И мне пришлось больше часа мотаться по городу, прежде чем я оторвался от них!

Собираясь на агентурную встречу, дипломат-разведчик должен был предусмотреть возможность ведения за ним наружного наблюдения. Однако он этого не сделал, да еще и попытался обвинить в случившемся Станислава:

– Все это произошло по вашей вине! Это из-за ваших художеств ФБР установило тотальную слежку за всеми нашими дипломатами! Вы неумело сработали в Дулите! Фактически провалили порученную вам ответственнейшую операцию! Да-да, именно так! По данным спутниковой разведки, вчера в 15.00 «Атлант» прервал ходовые испытания на морском полигоне у мыса Хаттерас и в надводном положении проследовал в гавань военно-морской базы Норфолк, где сегодня в 07.45 встал в плавучий док. Вы не только обнаружили себя перед американцами, но еще и потеряли одного человека, а также погубили свою мини-подлодку. Ее, кстати, уже подняли американцы и вместе с водолазным снаряжением погибшего аквалангиста из вашей группы представили как доказательство нашей разведдеятельности у своих берегов! На основании чего заявили нашему МИДу ноту протеста!..

– Достаньте домкрат и баллонный ключ и сядьте за машиной, – неожиданно для посольского работника перебил его Ворохов.

– Что? – опешил дипломат-разведчик.

– Достаньте инструменты и сделайте вид, что меняете колесо, – приказал ему Ворохов.

Четкий и конкретный приказ подействовал на дипломата, находящегося на грани истерики. Он достал из багажника автомобильный домкрат и баллонный ключ и вместе с этими инструментами присел на корточки возле заднего колеса. Добившись от приехавшего на встречу разведчика необходимой маскировки, Ворохов опустился за машиной рядом с ним и сказал:

– Из всего водолазного снаряжения погибшего боевого пловца только дыхательный аппарат был российского производства. Но такие дыхательные аппараты, как и подводные транспортировщики, аналогичные тому, что использовала наша группа, экспортировались еще, по крайней мере, в пять государств. Поэтому для обвинения России в осуществлении разведывательных акций у берегов США одного поднятого со дна транспортировщика и дыхательного аппарата, снятого с тела погибшего пловца, явно недостаточно. При проведении же подобных операций ничего нельзя знать наперед, поэтому возможность нашего провала учитывалась командованием.

– Ваши отношения с командованием меня не интересуют, – ответил посольский разведчик. – Мне хватает и своих собственных начальников. И сюда я приехал не для того, чтобы обсуждать последствия вашего провала, а для того, чтобы забрать вашего человека. Кстати, где он?

Вместо ответа Ворохов встал в полный рост и, обернувшись к лесополосе, махнул рукой. Увидев его жест, Бизяев запустил двигатель джипа и, выехав из-за деревьев, где по совету Ворохова поставил машину, подъехал к посольскому автомобилю.

– С прибытием, – широко улыбаясь, обратился он к дипломату. – А то мы уже отчаялись вас увидеть.

– Данил, – Ворохов хмуро взглянул на своего друга, и Бизяев сразу замолчал.

Резидент сделал вид, что не заметил его язвительного тона.

– Кого я должен забрать? – спросил он, но, увидев загипсованную руку Андрея Мамонтова, обратился к нему: – Забирайтесь в багажник.

Однако Ворохов оттеснил дипломата от его автомобиля и решительно захлопнул крышку багажника, который тот собирался открыть.

– Нет. Наш товарищ ранен, поэтому он поедет в салоне.

– В салоне?! – Резидент начал вновь выходить из себя. – Вы что, забыли, что, когда я выезжал из посольства, за мной увязались агенты ФБР?! А если они снова сядут мне на хвост и обнаружат в машине вашего человека?!

– Автомобиль посольства считается территорией России, поэтому неприкосновенен. Следовательно, ни вам, ни нашему другу ничего не грозит, – объяснил свою позицию Ворохов.

– Расскажите об этом фэбам, когда они будут вытряхивать вас из машины! – взорвался дипломат.

Станислав снова хотел возразить, но Андрей его остановил:

– Товарищ капитан-лейтенант, я отлично себя чувствую и вполне могу проехать в багажнике. Со мной ничего не случится, правда, – Андрей постарался улыбнуться. – К тому же, если ФБР обнаружит в посольской машине постороннего человека, это создаст вам дополнительные проблемы.

– Кстати, приятель, а как насчет нас? – обратился к работнику посольства Бизяев. – Вы вообще собираетесь нас отсюда вытаскивать?

– Этот вопрос не в моей компетенции, – официальным тоном заявил дипломат. – Мне лишь поручено передать вам, что завтра на рассвете через Чесапинский залив пройдет российский сухогруз «Владимир Серов», следующий курсом из Ньюпорт-Ньюса в Калининград. Ровно в шесть утра судно покинет залив. Капитану даны указания организовать наблюдение за поверхностью океана на всем пути следования по заливу, а заметив в воде аквалангистов или иных лиц, тем или иным способом подающих сигнал о помощи, без промедления поднять их на борт.

– Ну а капитан-то хоть знает, кого он таким образом может выловить из воды? – усмехнулся Бизяев.

– Я же говорю, капитану даны все необходимые указания, – недовольно, оттого что ему приходится дважды повторять одно и то же, ответил посольский разведчик. – И еще, – дипломат перевел взгляд на Ворохова. – От имени командования флота я уполномочен сообщить вам как командиру группы, что информация об «Атланте» имеет чрезвычайное значение для поддержания обороноспособности страны, поэтому, при наличии возможности, поставленная вашей группе задача должна быть безусловно выполнена.

– Сообщил – и молодец, – перебил сотрудника посольства Бизяев. – А теперь давай уматывай. – За время разговора с дипломатом по шоссе в обоих направлениях проехало не менее десятка различных автомобилей, и это обстоятельство серьезно беспокоило Данила. – Но учти, если с нашим другом по пути что-нибудь случится, я тебя не только под водой, но и под землей достану, – предупредил он посольского разведчика.

Затем Бизяев помог Андрею выбраться с заднего сиденья джипа, а Станислав тем временем подобрал с асфальта автомобильный домкрат и баллонный ключ и убрал их в нишу для инструментов, возле запасного колеса посольской машины. Затем они оба крепко пожали Андрею руку, после чего бережно опустили его в багажник посольского автомобиля.

– Держись, Андрюха. До встречи на Родине, – шепнул ему Данил, прежде чем захлопнуть крышку.

Прибывший на встречу дипломат-разведчик не стал тратить время на прощание с боевыми пловцами. Не сказав больше ни слова, он уселся за руль, тут же запустил двигатель и, мигнув левым поворотом, выехал на шоссе. Спустя минуту его машина, умчавшаяся в сторону Вашингтона, уже пропала из виду.

– Хорек жирный, – произнес Бизяев и презрительно сплюнул. – Ни хрена небось в посольстве не делает, а поди ж ты: от имени командования флота уполномочен сообщить… информация об «Атланте» имеет чрезвычайное значение… поставленная вам задача должна быть безусловно выполнена… Так бы и дал по этой наглой и трусливой роже!

– Заводи машину, – не ответив на его гневные высказывания, распорядился Ворохов.

Бизяев запрыгнул за руль «Рейнджера» и, обращаясь к Ворохову, занявшему соседнее сиденье, поинтересовался:

– Куда прикажете, командир?

Выехав с площадки, он пересек разделительную полосу и влился в поток автомобилей, следующих из Вашингтона в направлении Ричмонда, Портсмута и Ньюпорт-Ньюса. Погрузившись в свои мысли, Ворохов по-прежнему молчал, и Бизяев повторил свой вопрос:

– Так куда едем?

– В Дулит.

– В Дулит?! – Данил опешил. – За каким… нам в Дулит?! Нас там ждут с нетерпением и ЦРУ, и полиция, и ФБР! Может, еще и журналистов оповестим?! Пусть заснимут, как нас будут брать! И транслируют это в прямом эфире!

– Не психуй, – оборвал своего друга Станислав. – А в Дулит нам действительно необходимо. Там наши акваланги.

– Ты про те, что мы спрятали в штольне старой каменоломни сразу после высадки? – еще более удивился Бизяев. – Зачем они нам? Чтобы выйти навстречу сухогрузу, достаточно нанять моторную лодку. Это и проще и куда безопаснее, чем рыскать в окрестностях Дулита, напичканного полицейскими и фэбээровцами.

– Я говорю вовсе не о встрече с сухогрузом в Чесапикском заливе, а о гавани базы Норфолк.

Данил повернул к Станиславу свое изумленное лицо и так долго не отрываясь смотрел на него, что тот даже вынужден был сказать:

– Следи за дорогой.

Бизяев поспешно выровнял машину, которая едва не съехала в кювет, и дрожащим от волнения голосом спросил:

– Значит, ты не отказался от намерения снять АЗУ с обшивки «Атланта»? Полагаешь, нам это удастся?

– Даже если шанс на успех один из тысячи, мы должны попытаться.

– Да что я, не понимаю?! – воскликнул Данил. – Уже ради памяти Старика, который жизнью заплатил за то, чтобы добыть гидроакустические характеристики «Атланта», мы обязаны сделать это! Но как, черт возьми, мы проберемся на базу?! Как отыщем в гавани «Атлант»?!

– В Норфолке есть только один плавучий док, способный вместить подводную лодку такого размера. И мы с тобой знаем, где он расположен, – ответил ему Станислав.

– Черт! Напротив второй якорной стоянки за северным молом, – проговорил Бизяев, восстановив в памяти план гавани американской военной базы. – Но ведь Норфолк, помимо Бостона, одна из самых охраняемых баз на Атлантическом побережье США. Она прикрывает американскую столицу и крупнейшие промышленные центры, включая портсмутскую верфь. К тому же Норфолк – место временной стоянки всех экспериментальных кораблей, проходящих испытания на полигоне у мыса Хаттерас. Чтобы проникнуть в Норфолк, придется преодолеть несколько рубежей безопасности! А мы даже не представляем, какими охранными и сигнальными системами напичкали свою секретную базу американцы!

– Вот поэтому нам и нужны акваланги, – спокойно заметил Ворохов. – Мы проберемся на базу из залива через входные ворота Норфолкской гавани.

Данил не ответил, лишь несколько раз молча кивнул, но Станислав, глядя сбоку на своего друга, успел заметить, как заблестели его глаза, а на лице вспыхнул охотничий азарт.

– При свете дня в док не пробраться, – принялся вслух рассуждать Данил. – Значит, надо действовать ночью. Но ночью входные ворота наверняка закрываются боновыми[27] сетями. Ничего, пробьемся, не в первый раз.

– Думаю, нас ждут и другие сюрпризы, – заметил со своего места Ворохов.

Но Бизяев тут же сам возразил своему командиру:

– Нет, таких сюрпризов не должно быть много. Ведь сейчас не война! А американцы не ожидают, что мы отважимся вслед за «Атлантом» проникнуть на их суперсекретную военную базу. Мы сделаем их, Стас! – Он вновь повернулся к Ворохову и ткнул его кулаком в плечо.

– Не зарекайся, – Станислав осуждающе посмотрел на Данила. Он не разделял охватившей товарища радостной эйфории. – Лучше следи за дорогой. И не гони так. Прежде чем возвращаться в Дулит, нам нужно сменить машину. Трупы напавших на нас гангстеров наверняка уже обнаружили. А раз так, то и в полиции, и в ФБР известен номер этого джипа.

– Вот всегда вы так, – изобразив обиду, заметил Данил Бизяев. – Стоит только подумать о чем-нибудь высоком, как обязательно опустите на грешную землю.

Продолжая играть, он удрученно вздохнул, но все же снизил скорость и перестроился в крайний правый ряд, откуда были видны окрестности шоссе.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

15.00

После того как работник посольства сообщил мне, что американцы заявили нашему МИДу протест, мне многое стало понятно. Видимо, после взрыва глубинной бомбы тело Рощина не опустилось на дно, а, наоборот, всплыло на поверхность. Такое бывает. Если в результате полученных повреждений дыхательный аппарат приобретает положительную плавучесть, он, словно пробку, выбрасывает тело водолаза наверх. Всплывший труп, очевидно, заметили с одного из кораблей боевого охранения и подняли на борт. Поэтому, когда на следующий день мы с Андреем вновь появились в акватории испытательного полигона, нас уже ждали. А я все гадал, откуда взялись атаковавшие меня «тюлени» и, главное, как они меня заметили. Еще бы, обнаружив в акватории морского полигона труп боевого пловца, американцы стянули в район испытаний своей суперсекретной лодки все имеющиеся в их распоряжении силы и средства, включая подразделения «морских тюленей», корабли обеспечения и противолодочную авиацию. Просто удивительно, как мы с Андреем вчера смогли выбраться с полигона живыми!

Вспоминая свой последний подводный бой, я не забывал смотреть вперед и за обочину шоссе. Мысль о том, что нам нужно как можно скорее сменить машину, не давала мне покоя. Увы, за обочиной тянулся однотипный пейзаж: лесные рощи, равнины с фермерскими лугами или полями. И полное отсутствие авторемонтных мастерских, гаражей или, на худой конец, автомобильных свалок. Такие достопримечательности, конечно, не украшают шоссе федерального значения, поэтому их устраивают на других дорогах, но нам от этого было не легче.

– Миль через десять будем проезжать мотель для дальнобойщиков, – заметил Данил, взглянув на спидометр. – Может, имеет смысл поискать на тамошней стоянке новую тачку?

Я задумался. Действительно, когда мы ехали на встречу с работником посольства, то проезжали мимо отеля, на стоянке перед которым я видел большегрузные автомобили. И если мне не изменяет память, среди грузовиков было и несколько легковых малолитражек. Конечно, безопаснее всего купить или арендовать новую машину, а не угонять ее. Однако отсутствие у нас надежных документов прикрытия (прежние документы на имя Роберта Доуза и Фредерика Стоуна наверняка стали известны ФБР и полиции) исключало такую возможность. Поэтому даже при наличии достаточной суммы денег – из той тысячи долларов, которая первоначально предназначалась Родригесу за последний день фрахта, у нас осталось около девятисот – от этой идеи пришлось отказаться. Взвесив все «за» и «против», я принял предложение Данила:

– Подъедем к отелю, сворачивай на стоянку.

Но доехать туда нам не удалось. Когда вдалеке показалось выстроенное у шоссе трехэтажное здание отеля, я увидел, что едущие впереди машины постепенно притормаживают, а затем разглядел и хвост выстроившейся на шоссе длинной автомобильной очереди. Несколько секунд я размышлял над тем, что же могло вызвать пробку, пока не увидел в самом начале вереницы машин вспышки синих огней.

– Сворачивай к обочине! – крикнул я Данилу.

Но он уже и сам разглядел мигание синих маячков полицейских автомобилей, перегородивших шоссе, и еще до моего приказа свернул на обочину. Не стоило искушать судьбу, чтобы проверить, не на нас ли организована облава.

– Уходим к лесу, – бросил я Данилу, хватая дорожную сумку с остатками нашего снаряжения и трофейным пистолетом-пулеметом, захваченным в схватке с американскими «тюленями».

Данил тем временем вытащил из-под сиденья и сунул себе за пазуху «глок» одного из гангстеров (в критические моменты не стоило пренебрегать оружием, тем более что его ношение было самым незначительным из всех совершенных нами по американским законам преступлений), после чего мы оба выпрыгнули из машины. Перепрыгнув через кювет, мы устремились к редкому искусственному лесочку, начинавшемуся метрах в сорока от обочины шоссе. Наверняка наш спринтерский марш-бросок видели водители и пассажиры проезжающих мимо автомобилей. И я не сомневался, что кто-нибудь из них обязательно расскажет полицейским во время проверки о том, как двое мужчин из синего «Рейнджера», оставив машину, ни с того ни с сего вдруг бросились в лес, однако это уже не имело большого значения. Рано или поздно полицейские все равно обнаружат брошенный нами «Рейнджер», и к этому моменту нам нужно как можно дальше уйти от своего джипа.

Вот наконец и лес! Оглянувшись назад, я с удовлетворением отметил, что деревья за моей спиной закрыли шоссе, а следовательно, и нас с Данилом от ненужных свидетелей. Теперь требовалось сменить направление. Вот только в какую сторону двигаться? Перехватив вопросительный взгляд Данила, я понял, что он думает о том же самом.

– К отелю, – объявил я свое решение.

Улыбка, возникшая на лице Данила, свидетельствовала, что он одобряет родившийся у меня план. Повернув налево, мы вдоль линии шоссе устремились к отелю. Бежать было легко. Редкие деревья, полное отсутствие валежника и какого бы то ни было лесного мусора под ногами не стесняло движений. Данил, мчавшийся первым, вскоре сбавил обороты, и я понял, что мы добрались до опушки. Не рановато ли? Оказалось, что нет. Однако то, что я первоначально принял за лес, оказалось крохотным островком узкой лесополосы, за которой до самого горизонта простирались вспаханные поля. С левой стороны проходило шоссе, где усиленный наряд дорожной полиции устроил тотальную проверку всех проезжающих автомобилей. Пути вперед тоже не было, так как искусственно выращенный лесок заканчивался перед отелем, вернее, на границе его территории. Сразу за внешней линией деревьев начиналась обширная автостоянка, на которой я насчитал полтора десятка различных машин, в основном грузовиков. Прежде чем выходить на открытое пространство, следовало осмотреться. Я жестом велел Данилу остановиться и, осторожно подкравшись к крайней сосне, лег на землю. Данил последовал моему примеру. На опушке не было подлеска – кустов или молодой поросли деревьев, поэтому вести наблюдение приходилось лежа, расположившись у ствола прямой, как на картинке, американской сосны. Чтобы иметь возможность переговариваться со мной, Данил улегся за той же сосной, только с другого края.

К сожалению, грузовики с их прицепными фурами заслонили от меня большую часть стоянки. Но и того, что я сумел разглядеть, оказалось достаточно, чтобы понять: полиция устроила облаву не только на шоссе. Поперек выезда с автостоянки стоял автомобиль дорожной полиции, возле которого столпилась группа водителей. Судя по их одежде и комплекции, это были дальнобойщики. Они о чем-то оживленно спорили, порой весьма выразительно жестикулируя. Рядом с автомобилем, впрочем, никак не реагируя на слова и жесты спорящих водителей, стояли двое полицейских с помповыми ружьями в руках. То, что они, помимо пистолетов, обычных для офицеров полиции, были вооружены еще и ружьями, свидетельствовало о чрезвычайном характере проверочных и заградительных мероприятий. Отметив этот весьма неприятный для нас момент, я продолжил наблюдение. Вскоре я разобрал, к кому были обращены возгласы дальнобойщиков. Оказывается, перед водителями стоял еще один полицейский. Как я его сразу не заметил? Наверное, оттого, что он был невысокого роста, к тому же дальнобойщики настолько плотно обступили его, что закрыли своими спинами.

Не знаю, смогли ли они его в чем-то убедить или это, наоборот, полицейский наконец сумел доказать им правомерность своих действий, но, во всяком случае, все водители, прекратив спор, постепенно разошлись к машинам. Двое полицейских с ружьями, которые до этого равнодушно стояли в стороне, направились следом за ними. Остановившись у крайней фуры, они заглянули в кабину, затем обошли прицеп и заставили водителя открыть двери трейлера. Причем пока один из полицейских осматривал трейлер, другой постоянно держал кузов грузовика на прицеле. Закончив осмотр первой машины, полицейские перешли к следующей, а водитель грузовика уселся в кабину и вскоре выехал на шоссе.

– Они будут проверять каждую машину, прежде чем выпустить ее со стоянки, – повернув ко мне голову, шепнул Данил.

Я не ответил. Намерения полицейских не вызывали сомнений. С мыслью угнать от отеля чей-нибудь автомобиль пришлось расстаться. Собственно, у нас осталось два варианта: ждать, пока полицейские не уберутся восвояси, или попытаться уехать на одной из уже осмотренных машин. Первый вариант я отверг сразу. Полицейские, проверяющие грузовики, похоже, не собирались в ближайшее время покидать свой пост, в то время как прочесывание лесополосы, где попытались скрыться мы с Данилом, по моим прогнозам, должно было начаться с минуты на минуту. Я поделился с Данилом своими мыслями.

– В ближнем к нам ряду второй справа, – тут же ответил Данил и, когда я взглянул на указанную машину, добавил: – Полог тента закреплен на заднем борту только в центре и по краям. А в тех местах, где нет сплошной шнуровки, под него можно подлезть. Но как это сделать? Как только полицейские осмотрят грузовик, он сразу уезжает!

Он был абсолютно прав. На моих глазах полицейские проверили уже три машины, и во всех случаях водители сразу же покидали стоянку. Я прикинул на глаз расстояние: от опушки до грузовика с незакрепленным пологом было пятьдесят пять – шестьдесят метров. Чтобы преодолеть эту дистанцию и забраться в кузов, нам потребуется секунд тридцать. Но как это сделать незаметно для полицейских? Ведь в это время они будут осматривать соседнюю машину?!

– Из-за чего водитель может задержаться с выездом? – спросил я у Данила.

– Из-за приступа диареи, – невесело пошутил он.

– Ну а если неисправность машины… Прокол колеса?

Данил вновь обернулся ко мне, но на этот раз на его лице сияла восторженная улыбка:

– Ты гений, Стас! – шепотом произнес он, но мне все равно стало приятно. Хотя радоваться было еще преждевременно.

Данил, не поднимаясь с земли, усыпанной пожелтевшей хвоей, по-пластунски отполз назад и, обогнув меня, под прикрытием деревьев сместился ближе к грузовику с незакрепленным пологом. Когда я вслед за ним переполз на новое место, Данил уже лежал за деревом, выставив в сторону грузовика руку с зажатым в ней пистолетом. Чтобы не мешать ему, я затих и даже затаил дыхание. Через секунду раздался сухой хлопок, и из навинченного на ствол «глока» цилиндрического глушителя вырвалась струйка дыма. Опустив пистолет, Данил еще несколько секунд пристально смотрел на машину, после чего удовлетворенно кивнул:

– Есть!

Переведя взгляд на грузовик, я заметил, что он слегка накренился на правый бок. Теперь оставалось ждать реакции водителя… Он появился возле своей машины вместе с полицейскими, осуществляющими проверку. Первым делом они осмотрели кабину и, лишь убедившись, что там никого нет, направились к трейлеру. Водитель сопровождал их. Обойдя машину, он взялся рукой за свисающий полог и в этот момент увидел спущенное заднее колесо. Водитель чертыхнулся (во всяком случае, мне так показалось) и что-то сказал полицейским, однако те отмахнулись от него. Понятно, такая мелочь, как проколотый скат, их не заинтересовала. Продолжая негодовать по поводу спустившего колеса, водитель поднял задний полог. Весь кузов его грузовика заполняли какие-то мешки, и я даже забеспокоился, вдруг там не хватит места для нас с Данилом. Полицейские достаточно формально оглядели сложенный в кузове груз и перешли к следующему грузовику. Первые машины они осматривали куда пристальнее. Видимо, однообразная работа им уже наскучила.

Оставшись один, незадачливый водитель полез в ящик для инструментов и выволок оттуда массивный домкрат и не менее массивный крестообразный баллонный ключ. Установив домкрат под машиной, он принялся откручивать гайки с колеса. Когда он справился с этой задачей, полицейские уже закончили осмотр соседнего грузовика и перешли к следующему ряду автомашин. Водитель же продолжал свою нелегкую работу. Он вспотел и выпачкал руки, несмотря на то что, перед тем как взяться за замену колеса, надел толстые брезентовые перчатки. Я даже пожалел его. Однако, несмотря на все свои усилия, в одиночку он так и не смог снять спустившее колесо. Сообразив, что водитель сейчас отправится за помощью, я подал Данилу знак приготовиться. И когда дальнобойщик оставил свой грузовик, мы поднялись с земли и бросились к его машине.

После устроенного полицейскими осмотра он даже не потрудился закрепить полог тента на борту. Это сыграло нам на руку. Обогнав меня, Данил первым подбежал к машине и приподнял нижний край полога. Я нырнул под тент, по заднему борту забрался в кузов и попытался вскарабкаться на мешки. Это оказалось совсем не просто, и я едва не упал вниз. Но Данил и тут пришел мне на помощь, подтолкнув вверх руками, правда, довольно грубо. В результате я все же сумел ухватиться руками за один из верхних мешков и втянуть на них свое тело.

Данил сейчас же опустил полог и без всякой помощи, словно ящерица, забрался по мешкам и улегся там рядом со мной. Вскоре послышались шаги возвращающегося водителя. Вернулся он с двумя помощниками. Я определил это по голосам. Втроем дальнобойщики довольно быстро заменили спущенное колесо, и незадачливый водитель, поблагодарив своих коллег за оказанную помощь, принялся укладывать инструменты. Он довольно долго гремел домкратом и баллонным ключом, убирая их в ящик для инструментов. Все это время мы неподвижно лежали на верхнем ряду мешков, стараясь как можно тише дышать, чтобы не выдать своего присутствия.

Сплетенные из толстых синтетических нитей мешки были наполнены чем-то сыпучим и довольно тяжелым. Все они были промаркированы, но в темноте я не сумел разглядеть нанесенных на них надписей. Поэтому оставалось только гадать, на чем мы лежим. Наконец водитель справился со своим инструментом и захлопнул крышку ящика. Вновь послышались его шаги, и вдруг дневной свет неприятно резанул меня по глазам. Я догадался, что водитель приоткрыл полог тента, чтобы его поправить. Мне стало немного не по себе. Вдруг, взбираясь на мешки, мы сдвинули их или повредили оболочку и водитель это заметит. Но мои опасения оказались напрасны. Шофер снова опустил полог, и кузов грузовика погрузился в темноту. Спустя несколько секунд хлопнула водительская дверца, затем заработал двигатель, и машина тронулась. Но, не проехав, наверное, и пары десятков метров, грузовик остановился.

– Куда без досмотра?! – раздался снаружи чей-то грубый голос.

Данил повернул ко мне встревоженное лицо. Действительно, было от чего забеспокоиться! Неужели наш план рухнул и все старания оказались напрасны?! Тем временем водитель приоткрыл дверь и принялся объяснять, что его машину уже досматривали. Не знаю, к чему привело бы это препирательство, но тут в разговор вмешались еще двое – как я понял, полицейские, осматривающие грузовики. Они подтвердили начальнику, что уже проверили этот грузовик, после чего тот разрешил дальнобойщику выехать со стоянки. Машина рванулась вперед, так что меня даже подбросило в кузове. Очевидно, шофер слишком быстро отпустил сцепление. Но я тут же простил ему эту неосторожность. Главное – мы преодолели полицейский кордон…

Первые пятнадцать минут мы с Данилом лежали, глядя друг на друга, и наслаждались свободой. Потом Данил подтянул к себе сумку с нашим снаряжением и достал из нее водолазный нож. С ножом в руках он переполз к переднему борту и аккуратно разрезал по шву закрывающий кузов тент. Лезвием ножа Данил расширил разрез и выглянул наружу.

– Едем на юг, – сообщил он мне через минуту. – Считай, повезло.

Я достал из сумки карту штата Вирджиния, где располагалась военно-морская база Норфолк. Чтобы рассмотреть карту, мне тоже пришлось перебраться к проделанному в тенте отверстию, через который в кузов грузовика проникал свет. Судя по карте, мы ехали в сторону Ричмонда. Пока маршрут водителя совпадал с нашими планами. Вопрос был только в том, как долго он будет ехать в нужном нам направлении.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

16.50

Кто берется утверждать, что в Америке отличные дороги, тот путешествовал по ним только на мягком сиденье какого-нибудь комфортабельного лимузина. Я же за два часа езды на мешках не раз имел возможность в этом усомниться. То ли у грузовика была плохо отрегулирована подвеска, то ли его загрузили сверх нормы, но нас со Стасом то и дело швыряло в кузове из стороны в сторону, всякий раз больно ударяя о выпирающие сквозь мешковину комья спрессовавшейся извести. То, что в трейлере находится именно известь, я понял, когда проделал в тенте смотровое отверстие и прочитал нанесенную маркировку. Но если с грузом нам, можно сказать, не повезло, то вот с маршрутом все, напротив, обстояло наилучшим образом. Никуда не сворачивая, грузовик пилил и пилил по шоссе и за два с небольшим часа добрался до Ричмонда. Однако, подъезжая к городу, водитель вдруг сбросил скорость и поплелся черепашьим шагом. Заинтригованный, я приник к своему смотровому окну и выглянул на дорогу. Впереди оказался новый автомобильный затор, причиной которого вновь стали полицейские, досматривающие все въезжающие в город автомобили.

– Стас, очередная облава, – шепнул я своему другу, сосредоточенно изучающему карту штата. – Чую, опять по наши души.

Стас отреагировал на редкость спокойно.

– Спрячемся за мешки, – объявил он свое решение. – Помоги мне.

Мы вдвоем оттащили от задней стенки трейлера несколько мешков, улеглись на их место и прикрылись все теми же мешками. Конечно, если полицейские заберутся в кузов, то скорее всего обнаружат наше укрытие. Но для начала им придется вскарабкаться на груду мешков, проявив при этом изрядную сноровку. Стас, например, едва не свалился, когда в первый раз попробовал это сделать. Конечно, теоретически полицейские, которые будут осматривать фуру с грузом извести, могут оказаться фанатами скалолазания и альпинизма, но мне что-то в это не верилось.

Прошло, наверное, не менее получаса, прежде чем наш грузовик добрался до полицейского поста. После того как я врезал своими часами по затылку американского «тюленя» в дулитской городской больнице, они остановились. Поэтому время я мог определять только интуитивно. Правда, даже если бы мои часы шли по-прежнему, у меня все равно не было возможности посмотреть на них, так как я лежал придавленный сверху двумя пятидесятикилограммовыми мешками. И мне не то что пошевелиться, даже дышать удавалось с большим трудом… Но вот в кузове стало чуть светлее. Это водитель, по требованию полицейских, открыл задний полог тента. Спустя секунду я увидел над собой скользящее по крыше световое пятно. Видимо, один из полицейских посветил в кузов ручным фонарем. Не удовлетворившись внешним осмотром, кто-то из «копов» довольно грубо спросил у водителя:

– Что в мешках?!

– Известь для строительного комбината в Сейлеме, – ответил шофер.

Сейлем… Сейлем… Я попытался вспомнить карту штата. Насколько помню, такого города в Вирджинии нет. Значит, дальнобойщик везет свой груз в один из соседних штатов…

– Ладно, закрывай! – приказал все тот же грубый голос, интересовавшийся содержимым мешков.

Шофер не заставил себя повторять дважды и сейчас же опустил полог. Уф! Кажется, пронесло. Вскоре грузовик вновь тронулся, а еще через пять минут Стас шепнул мне, что пора выбираться из нашего тесного укрытия. Трудно передать, с каким наслаждением я сбросил с себя тяжеленные вонючие мешки и вновь вздохнул полной грудью.

– Посмотри, где мы едем! – приказал мне Стас, а сам вновь взялся за карту.

Выглянув из смотровой прорези, я убедился, что грузовик едет по объездной дороге, вокруг Ричмонда, о чем и сообщил Стасу.

– Все верно, – ответил он, продолжая изучать карту. – Если водитель действительно везет известь в Сейлем, он едет в Северную Каролину. Дорога туда проходит в ста десяти километрах от Норфолка и в девяноста от Дулита.

– Значит, придется выходить, – вздохнул я. – А я так надеялся проехать с комфортом до конечной остановки.

Но Стас не поддержал мою шутку и ответил вполне серьезно:

– Лучше подумай, как нам выбраться из машины. Прыгать из кузова на полном ходу довольно рискованно.

Тут он был абсолютно прав. Спасаясь от преследования, мало попасть в проходящую машину, еще необходимо из нее в нужный момент выбраться.

– Может, снова проколоть колесо? – предложил я. Ничего более оригинального мне в голову не пришло.

Стас не ответил, из чего я сделал вывод, что он не разделяет мою идею. Он перебрался в заднюю часть трейлера и довольно долго осматривал полог, который водитель вновь поленился как следует привязать к заднему борту. Когда я уже собирался спросить у Стаса, что он там высматривает, он сам возвратился ко мне и изложил свой план. Выслушав его, я еще раз убедился, что Стас по праву возглавил нашу разведгруппу. Для решения задачи, которая казалась мне неразрешимой, а именно – заставить водителя остановить машину в нужном нам месте, он предложил простое и, главное, эффективное решение.

Как только грузовик проехал поворот на Дулит, Стас окончательно отвязал полог тента, а я, поднатужившись, вытолкнул из машины три верхних мешка. Ударившись об асфальт, один из мешков лопнул, при этом раздался такой хлопок, словно на дороге взорвался взрывпакет. За грузовиком поднялось целое облако известковой пыли, поэтому сравнение со взрывом стало еще более наглядным.

– Как только остановится, прыгаем, – шепнул мне Стас.

Долго ждать не пришлось. Водитель грузовика, конечно, не мог не заметить, что из кузова его машины вывалилась часть груза. Лопнувший мешок грохнул так, что этот звук невозможно было не услышать даже в кабине. Уже через несколько секунд я почувствовал, что грузовик начал тормозить. Машина свернула к обочине и остановилась. В тот же миг мы отогнули край уже отвязанного полога и выскользнули из кузова. Я уже собирался броситься к темнеющему вдалеке лесу, но Стас поймал меня за руку и указал в противоположную сторону. Со стороны кабины хлопнула водительская дверца. Ага, шофер отправился взглянуть, что случилось с его грузом! Пока он шел к мешкам, валяющимся на дороге, мы обогнули его грузовик вдоль противоположного борта и, оказавшись за спиной водителя, бесшумно перебежали на другую сторону шоссе. Стас, не раздумывая, упал в сточную канаву, и я последовал его примеру.

Мне было чертовски интересно узнать, что сделает водитель с выброшенными мешками: сумеет или нет забросить их в трейлер, но я не позволял себе высунуть голову из кювета. Водитель что-то делал на шоссе – я отчетливо слышал его шаркающие шаги, потом вернулся в кабину. Хлопнула дверца, заработал двигатель, машина уехала. Неужели все-таки бросил добро?! Я поднял голову и посмотрел на дорогу. Все три мешка лежали на обочине. Значит, дальнобойщик списал их на безвозвратные потери. Однако он оказался неплохим парнем – заботясь о других водителях, все же убрал мешки с дороги, за что я не мог его не похвалить.

– В Дулит? – спросил я Стаса.

В ответ он задумчиво кивнул и добавил:

– Только захватим с собой один из мешков.

Я изумленно вытаращил глаза.

– Возьмем, – уже более решительно повторил он. – С таким грузом у нас будет больше шансов остановить попутную машину, – объяснил он свое странное намерение. – А машина нам по-прежнему нужна.

Пришлось мне взвалить на плечи пятидесятикилограммовый мешок с известью и вслед за Стасом отправиться в сторону Дулита. К счастью, Стас отошел от шоссейной развилки не очень далеко. Заметив вблизи дороги густую поросль американского клена, он велел мне свернуть туда и укрыться в кустах. Сам он тоже улегся поблизости и принялся наблюдать за дорогой.

Движение на шоссе, ведущем к Дулиту, было не столь оживленным, как на федеральной магистрали. Но все же каждые две-три минуты мимо нас в ту или другую сторону проезжал автомобиль. Видимо, ни одна из этих машин не устроила Стаса, потому что он даже не попытался выйти на дорогу и проголосовать. Так прошел час, за ним второй. Мы по-прежнему лежали в кленовых зарослях, смотря на дорогу. Чем позже становилось, тем реже появлялись автомобили. Стас так и не пытался их остановить. Он стал мне объяснять, какую именно машину ему нужно. Поэтому ожидание мне порядком надоело. К тому же мне страшно хотелось есть. Кроме нескольких бутербродов, которые мы захватили перед тем, как навсегда покинуть дом миссис Роджерс, а потом разделили с Андреем, когда ехали на встречу с работником посольства, за весь день мы больше ничего не съели. Не на шутку разыгравшийся голод понуждал меня к тому, чтобы, нарушив правила шумовой маскировки, потребовать у Стаса ответ, чего все-таки мы ждем. Но Стас опередил мой вопрос:

– На обочину, быстро!

Он подхватил мешок и помог мне взвалить его на спину, после чего буквально вытолкнул меня на шоссе.

По дороге, в направлении Дулита, двигалась машина. Я еще издали разглядел, что это старый, даже, можно сказать, дряхлый пикап. Когда автомобиль подъехал ближе, я увидел, что покрывающая его эмаль во многих местах облупилась, капот и крылья покрывают шлепки шпатлевки, а вокруг колесных ниш зияют огромные ржавые дыры. Пожалуй, даже наш российский неизбалованный водитель и то счел бы такой пикап старым хламом. Тем не менее Стас решительно шагнул на дорогу и поднял руку с отогнутым большим пальцем, словно приближающийся к нам автомобиль был пределом его мечтаний. Скорее всего именно мнение Стаса, признавшего за пикапом право называться транспортным средством, а не мой взваленный на плечи мешок с известкой, побудило водителя остановиться.

Им оказался довольно крепкий на вид старик в клетчатой рубахе со следами машинного масла.

– Куда вам, парни? – без лишних предисловий поинтересовался он.

– В Дулит, – живо ответил Стас. – Подбросите?

– Садитесь, – бросил старикан. – Только один в кузов, в кабине втроем не поместимся, – поспешил предупредить он нас, когда мы направились к его машине.

Понятно, что место в кузове досталось мне. Я перебросил через борт пикапа ставший мне ненавистным мешок, после чего забрался сам. В кузове стоял снятый с какого-то агрегата электромотор. Он весь был в машинной смазке. Скорее всего старик об него и испачкал свою рубаху. Чтобы самому случайно не вывозить маслом одежду, которая и так уже была изрядно испачкана известью, я пересел ближе к кабине. Заднее стекло у пикапа отсутствовало, что позволяло мне слышать, как Стас ведет беседу с водителем. Стас упорно пытался разговорить старика.

– Алан, – для начала представился Стас, назвав себя вымышленным именем.

– Гарри, – отозвался старик. Ого, оказывается он оказался тезкой знакомого нам Гарри Хорнела, владельца шхуны «Святая Анна».

– Вы тоже едете в Дулит, Гарри? – задал Стас владельцу пикапа вполне закономерный для попутчика вопрос.

– Нет! – буркнул старик. – Ваша городская суета не для меня. Что вы только в ней находите?! Пляжи, бары, полуголые девки на улицах… тьфу! Срам! Я же люблю тишину и покой.

– Значит, вы живете за городом? – уточнил Стас.

– На своей ферме, в двадцати милях от города. Так и быть, подкину вас до нее, но дальше уж добирайтесь сами.

– Двадцать миль от города, – словно не услышав последние слова старика, заметил Стас. – Вам, наверное, много приходится ездить? За продуктами, за инструментами или еще куда?

– Это точно, – отозвался Гарри. – Вон, двигатель водяного насоса вышел из строя, – он махнул рукой в сторону кузова, – возил чинить.

– А когда ломается машина, ремонтируете сами? – не унимался Стас.

Своим вопросом он попал в точку. В том, что разваливающийся на глазах пикап ломается с заметной периодичностью, я нисколько не сомневался. Было удивительно, как он вообще ездит.

– Приходится, – ответил старик и тяжело вздохнул. Наверное, вспомнил, сколько времени и сил тратит на свою машину.

– А что же вы не смените автомобиль? – с самым простодушным выражением лица поинтересовался Стас. – Продайте этот пикап и купите себе новый.

– Легко сказать: продайте, – усмехнулся старик. – Да мою развалюху примут только на свалку. – В этом он был абсолютно прав. – А более-менее приличная машина стоит не менее пятисот долларов.

Стас в ответ добродушно улыбнулся:

– В таком случае, Гарри, нас вам послала сама судьба. Дело в том, что я с моим другом, – Стас кивнул в мою сторону, – подрабатываем в различных пиротехнических шоу. Это то же родео, только там участвуют не лошади, а автомобили. По ходу шоу машины сталкиваются, взрываются… Новые автомобили использовать для таких целей слишком накладно, вот мы и подыскиваем подержанные машины, покупая их у хозяев.

– Вы это серьезно? – Старик недоверчиво покосился на Стаса, хотя, клянусь, говорил он настолько искренне, что я и сам чуть не поверил в сочиненную моим другом легенду.

– Вполне, – ответил Стас. – Мы могли бы предложить за ваш пикап хорошие деньги.

– И сколько, например? – судя по дрогнувшему голосу старикана, предложение его заинтересовало.

– Ну, Гарри, – для вида помялся Стас, – вы сами назвали цену – пятьсот долларов.

– Гм, – старик вновь усмехнулся. – Это так неожиданно, я даже не знаю.

Я чуть не закричал старику из кузова: «Идиот! О чем ты думаешь?! Да твоя полуразвалившаяся тачка не стоит и сотни!» Стас же отреагировал куда более дипломатично:

– Вижу, Гарри, вы мастер торговаться. Хорошо, восемьсот долларов. – И, пока жадный старикан не успел ответить, быстро добавил: – Если вы согласны, мы готовы рассчитаться с вами прямо сейчас. Так как машина нам нужна только для шоу, то никакого переоформления мы с вас не потребуем.

С этими словами Стас расстегнул боковой карман на нашей дорожной сумке и, достав оттуда бумажник, принялся отсчитывать деньги. Вид зеленых бумажек с портретами американских президентов настолько загипнотизировал старика, что он чуть было не съехал с дороги в кювет, прямо как я, когда Стас объявил мне, что мы возвращаемся в Дулит. Все же он выровнял машину без постороннего напоминания и, обращаясь к Стасу, спросил:

– Парень, ты не шутишь? Вы действительно готовы заплатить за мою машину восемьсот долларов?

Да, черт возьми! Считай, что бог решил сделать тебе подарок, послав на пути двух идиотов, согласных выложить восемьсот баксов за бросовую машину!

В отличие от меня, Стас сохранил полное самообладание.

– Никаких шуток, Гарри, – заверил он хозяина пикапа. – Вот ваши деньги, – и он протянул пачку отсчитанных купюр обалдевшему старику.

Тот выхватил у Стаса доллары и, пересчитав их, сунул в нагрудный карман своей рубашки. Спрятав деньги, старик пробурчал:

– Только это, парни, вы уж позвольте мне доехать до дома, чтобы выгрузить этот клятый электромотор.

– Разумеется, Гарри, – улыбнулся Стас. – О чем разговор?

Минут через тридцать мы добрались до жилища бывшего владельца пикапа. Назвать его фермой со стороны старика было большим преувеличением. Во дворе, огороженном забором из горизонтально набитых на столбы жердей, стоял одноэтажный дом, правда, немного лучше сохранившийся, чем купленный нами пикап. Помимо дома во дворе имелись еще два сарая, один из которых, судя по всему, служил старику гаражом, и вышка с ветряным двигателем и электрогенератором, питающим хозяйство Гарри электроэнергией. Выбравшись из машины, старик распахнул въездные ворота, а я помог ему выгрузить из кузова пикапа и занести во двор отремонтированный электродвигатель. Пора было отчаливать, но я просто не мог уехать, не удовлетворив еще одну не менее насущную потребность.

– Гарри, – обратился я к старику. – У вас тут не найдется поблизости, где можно перекусить? А то нам с этим грузом, – я хлопнул рукой по оставшемуся в кузове мешку с известью, – и поесть-то как следует не довелось.

Еще не закончив фразы, я поймал на себе осуждающий взгляд Стаса. Действительно, направляющиеся в Дулит туристы известь с собой не повезут. А если мы жители Дулита, то должны знать, где находятся кафе и бистро по дороге в город. К счастью, старик не обратил внимания на очевидную несуразицу в моих словах, зато отлично понял мой намек.

– Зачем вам что-то искать, когда вы можете поужинать у меня? – спросил он в ответ. – Пойдемте в дом, – добавил он, приглашая нас в гости.

Мы не стали отказываться от этого предложения и направились вслед за стариком. Внутри жилище Гарри выглядело не лучше – дом типичного холостяка: разбросанные по комнатам вещи, висящая на спинках стульев одежда, крошки на обеденном столе. По-моему, хозяин настолько привык к своему одиночеству, что даже не замечал царившего вокруг беспорядка. Следуя за стариком, Стас заметил в одной из комнат висящий на стене телефон и указал мне взглядом на аппарат. Сказав хозяину дома, что мне нужно вымыть руки, что, кстати, было чистой правдой, я вернулся в прихожую и разорвал там проходящий по стене телефонный провод. Как бы сразу после нашего отъезда Гарри не бросился делиться по телефону со своими приятелями подробностями удачно совершенной сделки. Кто знает, вдруг среди них окажется осведомитель полиции или, того хуже, ФБР.

Когда я вернулся в комнату, служившую старику то ли столовой, то ли кухней, Стас уже сидел за столом. Перед ним на тарелке лежал неразрезанный кусок аппетитного окорока, рядом стояла банка консервированных огурцов, не самодельных, а фабричного засола. И еще имелся батон белого хлеба в полиэтиленовой упаковке, нарезанный тонкими ломтями еще до того, как его запаковали. Сам хозяин, повернувшись ко мне спиной, разогревал что-то на газовой плите, откуда доносился характерный запах томатного соуса. От этого аппетитного аромата у меня буквально слюни побежали изо рта, но каково же оказалось мое разочарование, когда, развернувшись от плиты, Гарри поставил на стол сковороду с «чили». Увы, это бобовое мексиканское варево категорически противопоказано боевым пловцам и прочим водолазам перед погружением. Газы, образующиеся в кишечнике при переваривании подобной пищи, во время подъема с глубины имеют свойство расширяться, что может привести к весьма тяжелым последствиям, вплоть до травм брюшной полости с внутренним кровотечением. Поэтому, как ни велико было чувство голода, но нам со Стасом пришлось отказаться от аппетитно пахнущего «чили», мотивировав свой отказ тем, что мы не любим острую пищу. По той же причине мы проигнорировали и консервированные огурцы, так что наш ужин оказался довольно скромным. Мечтая о тарелке простых русских макарон по-флотски, я сжевал несколько бутербродов с окороком и вслед за Стасом поднялся из-за стола. Гарри отправился нас провожать. Выйдя вместе с нами во двор, он вдруг вспомнил о запчастях для пикапа, хранящихся у него в сарае, и объявил о своей готовности продать их нам по сходной цене. Но мы со Стасом отказались от его «щедрого» предложения. На месте Стаса я бы выпросил у бывшего владельца пикапа канистру бензина, ведь наш путь лежал не в Дулит, а несколько дальше. Но он о бензине даже не заикнулся, очевидно, решив, что имеющегося в баке горючего хватит, чтобы добраться до американской военно-морской базы. Прощаясь с нами, старик был сама любезность и пригласил заезжать еще, пообещав, что к следующему нашему появлению обязательно подыщет еще какой-нибудь отслуживший свой век автомобиль. Стас ответил, что мы так и сделаем, после чего мы наконец уехали…

Пока мы тряслись по грунтовке, ведущей от фермы Гарри к дулитскому шоссе, под днищем пикапа беспрерывно что-то стучало. Я всерьез опасался, что наша «новая» машина развалится прямо на дороге. Но, несмотря на мои опасения, мы все-таки добрались до шоссе. На асфальтовом покрытии пикап повел себя куда лучше, даже стуки под днищем на время прекратились, или я настолько привык к ним, что просто перестал их замечать. Однако не долго я наслаждался ездой. Километров за десять до города Стас, в очередной раз сверившись с картой, велел мне сворачивать к океану. Я послушно съехал на еле различимую в сгущающихся сумерках грунтовую дорогу, и тут началось! По сравнению с этой, изобилующей буграми и рытвинами трассой, дорога, ведущая к жилищу нашего нового знакомого, была просто проспектом. Мне пришлось перейти на первую передачу, но и то пикап несколько раз едва не заглох, когда переезжал особенно глубокие канавы, размытые прошедшими дождями.

– Ничего, – успокаивал меня Стас, когда с моих губ слетало очередное крепкое словцо. – Каменоломня считается выработанной, и этой дорогой уже несколько лет никто не пользуется. Значит, риск нарваться здесь на полицейскую или фэбээровскую засаду минимален, но лучше все-таки не включать фары, – добавил он на всякий случай.

Я чертыхнулся про себя. Трястись в темноте по разбитой грузовиками и сезонными ливнями дороге было еще сложнее. Удивительно, как это я не заметил всех этих канав и выбоин, когда ехал здесь в первый раз на джипе Ильи Константиновича.

– Тормози. Надо поискать съезд в карьер, – сказал Стас.

Я, оказывается, так вперился в дорогу, выбирая путь между рытвинами, что даже не заметил, как мы добрались до заброшенной каменоломни, в одной из штолен которой мы оставили свои дыхательные аппараты и гидрокомбинезоны… Едва я затормозил, Стас выбрался из машины и пошел по краю карьера, отыскивая пологий съезд. Я быстро догнал его и предложил:

– Может, спустимся так, без машины? Когда мы приезжали сюда с Ильей Константиновичем, он тоже оставлял джип наверху.

– Ты прав, – кивнул головой мой друг. – Вверх на этом пикапе мы можем и не подняться. Лучше спуститься пешком. Только захвати из машины нашу сумку, мало ли что, – предупредил он меня.

Когда я принес из пикапа сумку, Стас расстегнул ее и, достав оттуда трофейный пистолет-пулемет, повесил оружие себе на плечо.

– Наш тайник в каменоломне могли и обнаружить. В таком случае было бы весьма заманчиво устроить возле него засаду, – объяснил он мне свои действия.

С оружием на изготовку Стас начал осторожно спускаться в карьер. Я следовал за ним с сумкой в руках и пистолетом, засунутым за пояс джинсов. Спустившись на самое дно вырытого котлована, Стас долго осматривался вокруг. В котловане было еще темнее, чем снаружи, и Стас, так и не найдя штольни, в которой мы устроили тайник, вынужден был зажечь карманный фонарик. Светя фонариком перед собой, он пошел вдоль откоса. Наконец остановился и жестом подозвал меня. Приблизившись, я разглядел черную дыру в стене котлована, на которую указывал Стас.

– Она? – шепотом спросил я.

В темноте вход в штольню выглядел совсем не так, как я его себе представлял. Но Стас утвердительно кивнул и первым шагнул в черный провал…

Держа фонарь в вытянутой руке, он шаг за шагом продвигался вперед. Я следовал в паре метров следом, но при этом не видел своего друга, а различал лишь пятно света, которое перемещалось по стенам и полу каменного коридора. Чем дальше мы отдалялись от входа, тем больше я сомневался, что здесь мы можем встретить засаду. Даже несколько часов, проведенных в полной темноте в этом холодном и сыром каменном мешке, могли расстроить психику любого смельчака. Вряд ли полицейские или агенты ФБР стали бы подвергать своих коллег таким испытаниям.

Внезапно луч света скользнул вниз по стене и остановился. Я по инерции сделал еще один шаг и увидел в световом пятне три прислоненных к стене дыхательных аппарата, а рядом с ними сложенные стопкой водолазные гидрокомбинезоны. Я бы подошел и ближе, но Стас остановил меня, схватив за руку, и еще в течение минуты, не двигаясь, разглядывал обнаруженное снаряжение. Лишь окончательно удостоверившись в отсутствии мин-ловушек, он выпустил мою руку и первым шагнул к оставленному снаряжению.

Память – чертовски капризная штука! Иногда она вычеркивает эпизоды, которые ты пообещал себе помнить всю жизнь. Случай, о котором я непростительно забыл и вспомнил лишь тогда, когда Стас поймал меня за руку, произошел в Центральной Африке в 1997 году. Группа из шести «морских дьяволов» (три боевые пары) возвращалась после выполнения задания к своей надувной лодке, которую ребята оставили на берегу одного из притоков Конго, предварительно тщательно замаскировав. И вот, когда один из парней сдвинул лодку с места, то увидел заложенную под нее самодельную мину. Использованный в ней взрыватель имел значительное замедление, и, прежде чем прогремел взрыв, пловец успел крикнуть и предупредить своих товарищей. Мина была безоболочечной и не имела поражающих элементов, поэтому при взрыве погиб только тот пловец, который ее обнаружил. Этот случай мы потом тщательно разбирали в отряде. И даже сейчас, спустя пять лет, всех принимаемых в отряд новичков учат не хватать остающееся без контроля снаряжение, предварительно не осмотрев его на предмет закладки взрывных устройств и прочих сюрпризов. И вот я, давно не считающий себя новичком, напрочь забыл это прописанное кровью правило! Спасибо Стасу! Если бы под дыхательными аппаратами оказалась элементарная растяжка, мои кишки запросто могли повиснуть на стенах штольни.

Но, как выяснил Стас, растяжки возле нашего снаряжения не оказалось, дыхательные аппараты функционировали исправно, а гидрокомбинезоны за четверо суток под землей лишь немного запылились снаружи. Выбрав из трех гидрокомбинезонов свои и прихватив два дыхательных аппарата, мы со Стасом двинулись к выходу. Ни то, ни другое в сумку уже не поместилось, и все снаряжение пришлось нести в руках. Правда, дыхательные аппараты мы, наподобие рюкзаков, надели на плечи. Выйдя из штольни, мы стали подниматься по склону карьера. С двадцатикилограммовыми аквалангами за плечами сделать это оказалось далеко не просто, но в конце концов мы все же выбрались из котлована.

Загрузив снаряжение в кузов пикапа, мы уселись в машину: я – за руль, а Стас – в кузов, и отправились в обратный путь. Стемнело уже окончательно, но Стас по-прежнему запрещал включать фары, и мы двигались практически вслепую. На одном из поворотов я чуть не съехал с дороги и едва не нырнул в размытый дождями овраг, но Стас вовремя заметил опасность (из кузова он все же видел дорогу лучше, чем я через ветровое стекло) и, застучав по крыше кабины, предупредил меня. Не знаю, как нам это удалось, но за сорок минут мы добрались до шоссе. Вдали светился огнями Дулит. До города было около пяти миль, до военно-морской базы Норфолк – все двадцать.

ПУТЬ ПО БЕРЕГУ

23.40

Осветив фонариком топографическую карту окрестностей Дулита, Ворохов показал ее Бизяеву.

– Понял, как надо проехать? – за неимением под рукой авторучки или карандаша он ногтем мизинца провел по карте.

Лишь первые две мили намеченного им пути проходили по шоссе, а дальнейший маршрут пролегал по гористому плато, которое простиралось вдоль берега океана от Дулита до Норфолка. Проследив по карте за перемещением пальца командира группы, Бизяев глубоко вздохнул:

– Понял. И опять без света? А если на этот раз не повезет и мы все-таки загремим в овраг?

– В каньон, – поправил друга Ворохов.

– Что?

– В Америке овраги называют каньонами, – чтобы успокоить не на шутку разволновавшегося Бизяева, издалека начал Ворохов. – Но каньоны здесь не отмечены. Смотри, – он вновь показал Бизяеву карту. – Значит, крутых склонов и отвесных обрывов у нас на пути будет немного.

– Как сказать, – Бизяев с сомнением покачал головой. – Ведь придется ехать по берегу, а берега здесь крутые.

– Данил, – Ворохов взглянул в глаза своему другу. – У нас нет другого пути. Только через прибрежное плато. Я нисколько не сомневаюсь, что на всех дорогах, ведущих к Норфолку, выставлены полицейские посты. Поэтому шоссе для нас закрыты. А вот маршрутом, проложенным для любителей горных сафари, можно попытаться проехать.

– Вот именно что попытаться, – вновь вздохнул Бизяев.

– В конце концов, если мы обнаружим, что не можем дальше ехать, то понесем снаряжение на себе, – ободряюще улыбнувшись, закончил разговор Ворохов.

Офицеры вернулись к машине. Бизяев вновь уселся за руль, а Ворохов вместе с картой забрался в кузов. Двигатель несколько раз кашлянул, но затем все-таки завелся, и Бизяев, выехав на шоссе, повел машину в сторону города. По пути пикап с российскими морскими офицерами обогнал пронесшийся на высокой скорости открытый кабриолет. В машине громко играла музыка, которую, удобно развалившись на сиденьях, слушали четверо молодых людей: два парня и две девушки. Бизяев угрюмо посмотрел вслед унесшимся вперед габаритным огням их автомобиля и недовольно поморщился.

Окружающий мир, представителями которого являлись эти ребята в роскошной машине, не принял двух российских боевых пловцов. Более того, мир остался враждебен. Он стремился отторгнуть их от себя. Для этого на всех дорогах от Дулита до Вашингтона были выставлены заслоны ФБР и посты дорожной полиции, объединенные одной целью – обнаружить, схватить и уничтожить чужаков, посмевших нарушить спокойствие их сытой жизни. И двое российских офицеров на чужой машине тоже ощущали себя чужими в этом мире. На фоне беззаботно веселящихся туристов подстерегающие «морских дьяволов» опасности воспринимались еще острее.

Когда габаритные огни умчавшегося по шоссе кабриолета растаяли вдали, Ворохов дважды хлопнул ладонью по крыше пикапа, чтобы привлечь внимание Бизяева, и, наклонившись к выбитому заднему стеклу, сказал:

– Приготовься свернуть с шоссе. Сейчас налево будет ответвление, нам нужно на него.

Через сотню метров Данил разглядел за полосой встречного движения каменистый съезд и свернул на примыкающую к шоссе дорогу. Оглянувшись назад, Ворохов подождал, когда ведущее к Дулиту шоссе скроется в ночном мраке, после чего приказал своему другу выключить фары пикапа и погасить все габаритные огни. Бизяев отключил освещение, и сейчас же машину накрыла ночная тьма. Каменистая дорога, по которой теперь ехал пикап, стала совершенно невидимой. И Бизяев, потеряв из вида накатанную колею, недовольно выругался сквозь зубы.

– Ты чего? – через проем выбитого заднего стекла обратился к нему Ворохов.

– Да ничего не вижу! – возмутился Данил.

– Все в порядке, едешь нормально, – поспешил успокоить Станислав своего друга. – Сбавь скорость. Сейчас глаза привыкнут к темноте.

Бизяев сбросил скорость и перешел на первую передачу. Скоро его глаза действительно привыкли к темноте, и он стал различать впереди колею, укатанную ранее проезжавшими автомобилями… Поначалу ровная и относительно прямая дорога постепенно пошла на подъем, все выше забираясь на плато. Колея стала не так отчетлива, а еще через полмили вообще исчезла. Бизяев остановил машину и, выйдя из нее, попытался найти дорогу. Потерянная колея отыскалась быстро, но лишь позади машины. Впереди дороги не было.

– Большинство автомобильных туристических маршрутов заканчивается здесь, у подножия плато, – объяснил Ворохов. – На вершину забираются лишь самые отчаянные.

– Неудивительно, – заметил Бизяев, посмотрев вверх на склон каменистого холма, возле которого остановил автомобиль. – Здесь очень крутой подъем. Чтобы преодолеть его, нужно как следует разогнаться, а затем въезжать на гору не снижая скорости. Это и днем-то опасно – запросто можно загреметь вниз, а уж ночью, в темноте, – тем более.

Не ответив ему, Ворохов достал электрический фонарь и, включив его, начал взбираться вверх по склону. Бизяев, стоя у подножия холма, смотрел на своего друга. Вскоре фигура Станислава растворилась в темноте, лишь пятно фонаря прыгало впереди. Триста метров подъема Ворохов преодолел за шесть минут. Добравшись до вершины плато, он несколько раз прошел вдоль края откоса, выбирая подходящий для въезда путь, после чего спустился обратно.

– Въехать можно, – уверенно сказал он. – Сложным будет только последний участок, примерно двадцать метров перед самой вершиной. Там придется двигаться вдоль склона. Серпантинному движению мешают валуны. Да! Еще будут два поворота. Их нужно не пропустить, но я просигналю тебе фонарем.

– Что ж, попробуем въехать, – глядя на склон плато, задумчиво произнес Данил.

Он вернулся к машине и уже собирался сесть за руль, но Ворохов его остановил:

– Постой, сначала нужно выгрузить снаряжение.

Станислав достал из кузова пикапа сумку с водолазным снаряжением, оба гидрокомбинезона и остановился, глядя на дыхательные аппараты. К нему подошел Данил и, заметив, куда обращен взгляд командира, сказал:

– Ты что? Акваланги весят по двадцать килограммов каждый, да еще сумка почти столько же. С таким грузом тебе физически не взобраться на вершину.

– Хорошо, я заберу с собой сумку, а гидрокомбинезоны и акваланги оставим в машине, – с сомнением в голосе произнес Ворохов. – Только их нужно перенести в кабину, чтобы они не вывалились при подъеме.

Офицеры перенесли дыхательные аппараты и гидрокостюмы в кабину пикапа. Данил предложил Станиславу поставить туда же и сумку с остальным снаряжением, но тот категорически отказался. Затем Ворохов, следуя намеченным для въезда маршрутом, поднялся по склону плато до первого поворота и осветил своим фонарем валун, перед которым нужно было повернуть. Тем временем Бизяев отъехал от подножия плато на сотню метров и, развернув машину, вдавил в пол педаль газа. Натужно воя, пикап рванулся вперед. Данил переключился на вторую передачу, и машина поехала еще быстрее.

Из-под колес летел песок и мелкие камни. Пикап на скорости миновал подножие плато и понесся вверх по склону. Освещенный валун стремительно приближался. Когда до переднего бампера осталось не более десяти метров, Ворохов просигналил фонарем. Бизяев вывернул руль. Промчавшись впритирку к валуну, пикап преодолел первый опасный поворот и устремился дальше по склону. Ворохов бросился вслед за машиной, чтобы указать Бизяеву место второго поворота. Но в этот момент надрывающийся двигатель пикапа внезапно заглох. Стараясь вновь завести машину, Данил поспешно повернул ключ зажигания, но было уже поздно. Задние колеса пикапа заскользили вниз. Бизяев вывернул руль, чтобы не допустить соскальзывания машины со склона. Пикап развернулся и встал поперек. Данил уже решил, что сумел остановить машину, но в этот момент почувствовал, что пикап накренился на правый бок, а левые колеса оторвались от земли.

– Прыгай! – что есть силы закричал своему другу Станислав, заметив, что пикап вот-вот перевернется.

Бизяев не разобрал, что кричит ему командир, но сам крик вывел Данила из оцепенения, охватившего его в эту минуту. Он распахнул водительскую дверь и кубарем вывалился из кабины под колеса пикапа, вставшего на правый бок. В следующее мгновение автомобиль опрокинулся на крышу и, переворачиваясь, покатился вниз. На пути он врезался в валун и застыл, лежа на правом боку… Ворохов не видел падения машины, так как, забыв обо всем, бросился к Данилу.

– Жив?! – склонился он над Бизяевым и осторожно дотронулся до его плеча.

– И даже не ранен, – переводя дух, произнес Данил. – Но машина…

Не договорив, он вытянул руку в сторону разбившегося пикапа. Ворохов помог ему подняться на ноги, после чего они вдвоем подошли к опрокинувшемуся автомобилю.

– Это я виноват, Стас, – тяжело вздохнул Бизяев. – Надо было добавить газа. Тогда бы двигатель не заглох.

– Дело не в этом, – не согласился с ним Ворохов. – По своему техническому состоянию машина не могла преодолеть подъем. И я должен был это учесть и не заставлять тебя въезжать на плато, рискуя собственной головой.

– Ладно, хватит оправдываться, – остановил его Бизяев. – Давай-ка лучше вытащим из кабины акваланги.

Через выбитое лобовое стекло офицеры извлекли из кабины пикапа свои дыхательные аппараты и гидрокостюмы, которые чудом не вывалились из кабины, когда машина с выбитыми стеклами катилась по склону. Не сговариваясь, они одновременно надели дыхательные аппараты на плечи и, взяв в руки свернутые гидрокостюмы, двинулись вверх по склону плато. Сорвавшийся вниз и застрявший среди валунов автомобиль вскоре исчез в темноте.

Трехсотметровый подъем с двадцатикилограммовым грузом за плечами дался офицерам отнюдь не просто и длился в два раза дольше тех минут, которые потратил Ворохов, взбираясь на плато в первый раз. Вскарабкавшись на вершину, Станислав с облегчением перевел дыхание и устало опустился на успевшие остыть камни. Увидев, что командир устроил привал, Бизяев сейчас же уселся рядом. Несмотря на утверждение Ворохова, Бизяев винил себя в произошедшей аварии и до последнего момента не решался спросить у командира, как, оставшись без транспорта, тот рассчитывает добраться до Норфолка. Но когда представилась возможность передохнуть, Данил все же задал мучивший его вопрос.

– Пешком, – ответил ему Станислав. – По этому плато до базы двенадцать километров. Но все двенадцать мы не пойдем, – он вновь развернул перед Данилом топографическую карту. – Вот здесь спустимся к воде и по заливу вплавь доберемся до гавани.

– Выходит, нам осталось пройти меньше десяти километров?! – изобразив восторг на лице, воскликнул Данил. – Да это просто прогулка!

Но Ворохов отрицательно покачал головой:

– От прогулки придется отказаться. Через пять часов наступит рассвет, значит, на то, чтобы добраться до «Атланта» и снять с его корпуса блок АЗУ, у нас осталось только пять часов.

– Понял, не дурак, – живо отреагировал Бизяев. – Побежим?

На этот раз Ворохов утвердительно кивнул. Он расстегнул дорожную сумку и, покопавшись в ней, достал два водолазных компаса: один застегнул у себя на руке, второй передал Бизяеву.

– Я побегу первым, буду задавать темп, – сказал Ворохов, глядя, как Бизяев застегивает на запястье полученный компас. – Ты держись за мной и контролируй маршрут. Чтобы сократить расстояние, постараемся двигаться точно по азимуту.

Дождавшись, когда его друг застегнет компас, Ворохов встал с камней. Вслед за ним сейчас же поднялся на ноги и Бизяев.

– За мной, – скомандовал Станислав.

Данил устремился следом и, быстро догнав своего командира, побежал в трех метрах позади него. Такая дистанция позволяла Бизяеву не натыкаться на спину Ворохова, но в то же время видеть местность впереди, когда Ворохов освещал путь своим фонарем. Впереди у них было девять с половиной километров пути по изрезанному трещинами и пересекаемому каменистыми осыпями плоскогорью. Любая незамеченная в темноте ямка или попавшийся на пути валун могли привести к падению, перелому ноги или другой травме, способной стать для «морских дьяволов» роковой в окружающем их враждебном мире. Оба прекрасно осознавали степень угрожающей им опасности. В иных обстоятельствах они никогда не рискнули бы бежать в темноте по незнакомой пересеченной местности, но цейтнот заставил боевых пловцов на время забыть про осторожность.

В ОКРЕСТНОСТЯХ ДУЛИТА

16 мая. 00.05

Глядя на расхаживающих по шоссе людей, Гроган нетерпеливо курил, стряхивая пепел за дверь своего «Корвета». После предыдущей бессонной ночи и последовавшего за ней сумасшедшего дня городскому шерифу нестерпимо хотелось спать. Он надеялся, что после того, как поисками российских морских диверсантов занялось ФБР, ему удастся наконец отоспаться. Но все получилось наоборот. Еще на рассвете в Дулит на двух машинах прибыли шесть агентов ФБР, вызвали городского шерифа вместе со всеми его помощниками и принялись их допрашивать. Утомительный допрос продолжался всю первую половину дня, но, когда Гроган решил, что уже отделался от надоедливых фэбээровцев, выяснилось, что они привезли с собой приказ, согласно которому он и все его помощники поступают в их полное распоряжение. Помимо городского шерифа и четырех его помощников фэбээровцы привлекли к поискам российских диверсантов еще и офицеров дорожной полиции. На всех въездах и выездах из Дулита были организованы посты проверки проходящего автотранспорта. Досмотр машин и проверку документов водителей проводили привычные к этому делу офицеры дорожной полиции, им помогали работники службы городского шерифа, а за ходом проверки бдительно наблюдали агенты ФБР, осуществляющие общее руководство. Гроган оказался на посту, где было самое оживленное движение, на шоссе, которое связывало Дулит с автомагистралью федерального значения. Распоряжались здесь специальные агенты Флинт и Робинс – двое афроамериканцев с фигурами боксеров-тяжеловесов и толстыми, выпяченными, как у шлюх, губами. Гроган вовсе не считал себя расистом. Он с удовольствием смотрел на выступления Тонни Уэба – чернокожего танцовщика и звезды местного стриптиз-клуба, но не привык, чтобы черные им помыкали. Поэтому все указания Флинта и Робинса выполнял с демонстративным презрением, а большую часть времени вообще отсиживался в своей машине.

На шоссе как раз шла проверка пассажиров красного кабриолета, который несколько минут назад остановил один из офицеров дорожной полиции. Флинт только что закончил осмотр машины и теперь недвусмысленно поглядывал на сидящего в своем «Корвете» Грогана. Но шериф упорно делал вид, что не замечает его недовольных взглядов. Наконец фэбээровец не выдержал и сам подошел к Грогану.

– Эти парни и их девицы говорят, что кого-то видели на шоссе, – объявил он Грогану и указал взглядом на двух молодых людей и двух девушек, пассажиров кабриолета.

– Раз говорят, значит, видели, зачем им врать, – заметил Гроган и отвернулся от фэбээровца, затягиваясь своей сигаретой.

– Я это и без тебя знаю, – сквозь зубы процедил Флинт, так что фраза прозвучала довольно угрожающе. – Пойди выясни: это были местные или незнакомцы.

Гроган глубоко вздохнул, выбросил в окно недокуренную сигарету, едва не задев окурком рукав форменной ветровки Флинта с крупными буквами «ФБР» на спине, но затем все-таки открыл дверь и вышел из машины.

Два парня, ехавших в кабриолете, ему не понравились. Высокие, тощие, один с прыщавой физиономией, другой в дурацких солнцезащитных очках с откидывающимися наверх темными стеклами и с таким же, как у самого Грогана, шейным платком, только более ярким. Их подруги оказались куда более эффектными, особенно невысокая брюнетка в коротких, плотно облегающих ягодицы шортах и ярко-малиновой футболке, под тканью которой ясно обозначились упругие девичьи груди с крупными, налитыми сосками. С ней Гроган и начал свой разговор:

– Как мне сообщили, вы кого-то встретили по дороге?

И хотя в вопросе не прозвучало конкретное обращение, но, задавая его, Гроган смотрел только на девушку в яркой футболке. И она отлично это поняла.

– Не встретили, а обогнали, – начала девушка свой рассказ. – Это была машина, очень старая и вся ржавая…

– Пикап, – вставил парень в жабьих очках. – Это был пикап. Марку я не разобрал, но, по-моему, «Форд».

Гроган поморщился: очкастый влез со своим «Фордом», и красотка сразу замолчала. А у нее такой чувственный ротик и ровные белые зубки. И все же профессиональная память шерифа выдала имя Гарри Линча – одинокого старика-затворника, живущего в двадцати километрах от Дулита и разъезжающего как раз на таком автомобиле.

– Вы запомнили номер машины? – спросил Гроган и тут же поймал себя на мысли, что сам не помнит номер пикапа Линча. Однако сравнивать ничего не пришлось: никто из четверых молодых людей не обратил внимания на номер попутной машины.

– Но вы точно помните, что пикап ехал в сторону города? – задал Гроган новый вопрос девушке, и на этот раз она утвердительно кивнула. – А как далеко отсюда вы его обогнали?

– Совсем недалеко, – вновь встрял в разговор очкарик. – Милях в четырех от этого места.

Гроган взглянул на часы: с ними беседуют уже пять минут. Ровно столько времени потребуется старику Линчу, чтобы проехать четыре мили. Значит, его пикап должен вот-вот появиться. Гроган даже взглянул на темное шоссе, но ни вблизи, ни вдали не увидел огней приближающегося автомобиля.

– Вы не обратили внимания, сколько человек сидело в машине?

Услышав новый вопрос, девушка в малиновой футболке переглянулась с парнем в очках и лишь после этого ответила.

– Вы знаете, нам как-то не до этого было, – произнесла она с виноватой улыбкой и провела кончиком языка по губам. – Ну, в смысле, разглядывать попутные машины и их пассажиров.

– Да, – подтвердил ее слова парень и, подойдя к девушке сзади, обнял ее двумя руками за плечи.

Увидев столь демонстративное проявление чувств, Гроган с трудом подавил в себе желание немедленно расквасить парню нос. Однако после того, как парень обнял свою подружку, плутоватая улыбка на ее лице нисколько не изменилась, и это в какой-то степени успокоило шерифа.

– По-моему, в кузове пикапа кто-то сидел, – внезапно сказал молчавший до этого парень с прыщавым лицом, но его тут же перебила вторая девушка:

– Что ты болтаешь? Ты же ничего не видел, а я видела. Там никого не было, только мешок какой-то стоял.

Парень в ответ лишь пожал плечами, но возражать не стал.

Гроган задумался. Ночная поездка Линча выглядела довольно странной. Он и днем-то нечасто выбирался в город, а уж ночью! Однако никто из пассажиров остановленной машины не смог разъяснить возникшие у шерифа вопросы, и их пришлось отпустить. Напоследок Гроган спросил у приглянувшейся ему девушки адрес, по которому она и ее друзья собрались остановиться в Дулите, и она охотно его назвала. Но как только брюнетка направилась к машине, ее заслонила от Грогана массивная фигура специального агента Флинта.

– Что ты выяснил? Кого они встретили на шоссе? – грозно произнес фэбээровец.

– Наберитесь терпения, с минуты на минуту мы все узнаем, – ответил Гроган.

Но ни через минуту, ни через пять и даже десять узнать ничего не удалось. Старый пикап так и не появился на шоссе. Флинт решительно направился к «Корвету» Грогана.

– Поехали, шериф! – крикнул он, открывая пассажирскую дверь. – Мы сами найдем эту машину.

«Как бы вместо этого ты не нашел неприятностей на свою жирную черную задницу, нигер!» – злобно подумал Гроган, однако не рискнул озвучить свои мысли. Он молча прошел к автомобилю, но, усевшись за руль, предупредил фэбээровца:

– Не хлопайте дверью, здесь нежный замок.

Флинт скривился, но ничего не ответил. Гроган запустил двигатель, и его «Корвет», мягко качнувшись на пружинах подвески, выехал на дорогу.

* * *

Четыре мили по пустынному ночному шоссе Гроган проехал за десять минут на недопустимо медленной для его спортивного автомобиля скорости. Но ни на самом шоссе, ни на обочинах не оказалось старого пикапа, который встретился четверке молодых людей, направляющихся в Дулит. Гроган проехал вперед еще четыре мили и, так и не обнаружив описанный автомобиль, остановил машину.

– Что дальше? – спросил он, повернувшись к Флинту.

Фэбээровец выпятил нижнюю губу, отчего его широкий рот стал еще больше, и сказал:

– Ты говорил, что тот старикан, у которого есть похожая машина, живет здесь неподалеку?

– В двадцати милях, – ответил Гроган, но, взглянув на спидометр, тут же поправился. – Уже в десяти.

– Поехали к нему, – объявив о своем решении, Флинт откинулся на мягкое сиденье и уставился перед собой.

Гроган хотел предупредить Флинта, что старик Линч не жалует незваных гостей, а также полицейских, к коим он относит и представителей всех спецслужб, но, взглянув на надменный профиль фэбээровца, решил этого не делать.

Через двадцать с небольшим минут фары «Корвета» осветили ветхий забор и завязанные проволокой створки ворот участка Гарри Линча, который он называл своей фермой.

– Вот его дом, – Гроган взглядом указал на одноэтажное строение, виднеющееся за забором.

Флинт вышел из машины и, подойдя к воротам, громким голосом позвал хозяина. Так и не услышав ответа, он принялся распутывать проволоку на воротах, намереваясь войти во двор. Он уже почти справился со своей задачей, но в этот момент из дома выбежал человек с двустволкой в руках и, недолго думая, выпалил из ружья. Услышав выстрел, Флинт бросился на землю и, хватаясь за свой пистолет, истошно закричал:

– ФБР! Брось оружие!

– Ага, как же! Кому другому расскажи, – пробормотал человек с двустволкой и громко крикнул: – Это моя ферма, и я никому ее не продам! Так и передай тем, кто тебя послал!

Произнося последние слова, он сразу же выстрелил, и растянувшийся на животе фэбээровец еще сильнее вжался в землю.

Гроган с улыбкой на лице наблюдал за развитием событий, но, когда стрелок разрядил оба ствола, выбрался из машины и спокойно, но достаточно отчетливо крикнул:

– Опусти ружье, Гарри! Это я!

– Кто «я»?! – недоверчиво спросил стрелок, но ружье все-таки опустил.

– Гроган, городской шериф! Ты что, не узнаешь меня, Гарри?! – так как ответа не последовало, Гроган добавил: – А ты, Гарри, все воюешь?

– Приходится, – как ни в чем не бывало ответил хозяин фермы и, указав на поднимающегося с земли фэбээровца, спросил: – А это кто?

– Это со мной, – не вдаваясь в подробности, ответил Гроган.

Проходя мимо Флинта, он с удовлетворением отметил, что форменная куртка афроамериканца и его гражданские брюки снизу доверху перепачканы землей и глиной. Вид у специального агента был довольно жалкий, и это тоже улучшило настроение дулитского шерифа, хоть и не разделяющего расистских взглядов. Пока Флинт отчищал от грязи свою одежду, Гроган прошел за ворота и как бы между прочим спросил:

– Значит, не продаешь ферму, Гарри? А чего тогда тебя на ночь глядя понесло в Дулит?

– Дался мне твой Дулит! – насупился хозяин.

– Брось, Гарри. Полчаса назад твой пикап видели возле города.

Задавая свой вопрос, Гроган ожидал от полусумасшедшего старика любого ответа, и все же реакция Линча его удивила. Старик схватился за живот и зашелся в приступе смеха. Отсмеявшись, он утер кулаком выступившие на глазах слезы и сказал:

– Это уже не мой пикап. Сегодня вечером я продал его двум парням из какого-то шоу.

Оглянувшись на Флинта, который все еще отряхивал свою одежду, Гроган подошел к старику и, взяв его за локоть, тихо сказал:

– Ну-ка, давай об этих парнях поподробнее. Кто они и где ты с ними познакомился?

Гарри Линч принялся обстоятельно рассказывать о событиях, предшествовавших его удачной сделке, и даже не заметил, как Гроган увел его в дом. Спустя десять минут Гроган вышел обратно. Помимо информации, почерпнутой из рассказа Линча, в его кармане лежала половина суммы, вырученной стариком от продажи своего пикапа. Шерифу не составило труда убедить наивного старика, что совершенная им сделка противозаконна и для того, чтобы не потерять все, ему нужно отдать половину. Выманенные у Линча деньги Гроган считал недостаточной компенсацией за собственные волнения последних суток, но все же они подняли шерифу настроение куда больше, чем вид перепачканного грязью специального агента Флинта.

Насвистывая веселый мотив, Гроган направился к своему «Корвету», но за воротами его остановил фэбээровец:

– Что тебе рассказал этот сумасшедший?!

После устроенной Линчем стрельбы он не рискнул войти к нему во двор и, даже когда старик беседовал с Гроганом в своем доме, оставался за воротами.

– Не далее как сегодня вечером он продал по дешевке свой пикап двум неизвестным, схожим по словесным портретам с разыскиваемыми диверсантами, – ответил Гроган на заданный Флинтом вопрос. – Я уверен, именно их встретила на шоссе наша веселая компания.

– Тогда куда они подевались? – удивился Флинт. – Ведь мы проехали по всему шоссе от города до жилища этого старика. Их нигде не было.

Гроган пожал плечами:

– Мало ли куда они могли свернуть с шоссе.

– Куда свернуть?! – повысил голос фэбээровец. – На этом участке шоссе не пересекается ни с одной дорогой!

– В окрестностях Дулита проложены маршруты для любителей экстремального автотуризма. Их нет на вашей карте, но в любом путеводителе, продающемся в городе, они обозначены.

– Ты хочешь сказать, что наши карты – дерьмо?! – вышел из себя Флинт. «Как и ты сам», – мысленно ответил Гроган. А распалившийся фэбээровец уже не мог остановиться. – Какого черта русским диверсантам могло понадобиться в этой каменистой пустыне?! – Он обвел рукой окрестности. – Здесь же один песок и камни! И как они вообще могли здесь появиться, если брошенный ими автомобиль был обнаружен вблизи Вашингтона?! Твой сумасшедший старик явно что-то напутал! Да и этой молодежной компании я не доверяю! Обкурятся всякой дряни, а потом начинают сочинять всякие бредни!

Гроган мысленно усмехнулся в ответ: «Четверка в кабриолете могла выдумать свою историю просто ради дебильного розыгрыша. Мог напутать и Линч, но вот появившиеся у него восемьсот долларов с неба не свалились. А ни один здравомыслящий человек не заплатил бы такие деньги за его старую колымагу». Подходя к машине, он хлопнул себя рукой по карману и, обернувшись к Флинту, виновато произнес:

– Забыл в доме старика ключи от машины, когда с ним разговаривал.

Флинт сердито покачал головой, выражая свое отношение к рассеянности шерифа, но вслух ничего не сказал. Тем временем Гроган вернулся на участок Гарри Линча, но не вошел в его дом, а вместо этого достал из кармана трубку мобильного телефона и набрал занесенный в память номер своего куратора в ЦРУ. Услышав голос Трентона, Гроган сказал в телефонную трубку:

– Сегодня вечером двое интересующих вас людей у выжившего из ума старика приобрели его машину – старый и ржавый «Форд»-пикап. Сорок минут назад их видели в четырех милях от Дулита. Они ехали на этой машине в сторону города. Я лично осмотрел шоссе, но ни самих русских «дьяволов», ни их машины там не обнаружил. Видимо, они свернули с дороги на прибрежное плато. Думаю, вам следует это знать, потому что ваши коллеги из ФБР весьма скептически отнеслись к моей информации.

– Черт с ними! – ответил Трентон. – Обойдемся без них!

В трубке раздались гудки отбоя. Гроган спрятал телефон обратно в карман, достал из другого кармана ключи от своего «Корвета» и направился обратно к машине. На переднем сиденье в величественной позе восседал Флинт. Глядя на него, шериф живо представил, какой жалкий вид будет у спецагента ФБР, когда благодаря отвергнутой им информации ЦРУ возьмет русских диверсантов. Еще никогда Пирсу Грогану так сильно не хотелось увидеть моральное унижение другого человека и послушать его покаянные оправдания.

ПУТЬ ПО БЕРЕГУ

00.30

Открытые кожаные туфли Ворохова плохо подходили для бега по пересеченной местности. В них быстро набился песок и мелкие камни, которые сильно кололи ступни, но он старался не отвлекаться на боль, сосредоточив все свое внимание на дороге. Через каждый километр Ворохов ненадолго останавливался, чтобы свериться с картой и уточнить взятый азимут. Широкие трещины и глубокие разломы, которые пришлось бы огибать, тратя на это дополнительное время, чего более всего опасался Станислав, пока не попадались на их пути. И это, несмотря на усталость, поднимало обоим «морским дьяволам» настроение. Во время одной из рекогносцировочных остановок Бизяев даже решился пошутить и, обращаясь к командиру, весело спросил:

– Как у нас со временем?

– Идем по графику, – в тон ему ответил Ворохов, после чего оба боевых пловца вновь устремились вперед.

Вскоре к ставшему уже привычным хрусту песка и мелких камней под ногами прибавился еле слышный посторонний шорох. Новый звук все усиливался, и в какой-то момент офицеры поняли, что слышат шум прибоя. Оба облегченно переглянулись. Даже двадцатикилограммовые дыхательные аппараты за спиной, которые до этого момента невыносимо давили на плечи, как будто сразу стали заметно легче. Шум прибоя означал близость океана. Еще через полкилометра боевые пловцы увидели и сам океан. Открывшись им с вершины прибрежного плато, он неспешно катил свои волны, оставаясь равнодушным к опасным военно-политическим играм людей, населяющим его берега. Но двум российским морским офицерам некогда было любоваться величественной панорамой океана. Они были деятельными участниками очередной военной игры, целью которой являлось восстановление нарушенного военного паритета двух мировых держав, обладающих самыми большими арсеналами ядерного оружия, способного уничтожить всю планету вместе с ее бескрайними океанами. И хотя ни Ворохов, ни Бизяев в данный момент не задумывались о миротворческом значении своей миссии, они появились на берегу с твердым намерением выполнить поставленную задачу.

– Спустимся здесь, – сказал Ворохов, осмотрев отвесный скалистый берег, и первым ступил на уходящий вниз каменный уступ.

В этот момент лежащий на уступе темно-серый камень внезапно ожил и, развернувшись сетчатой лентой, выбросил в сторону Станислава оскаленную змеиную пасть. Он отдернул ногу, и змея не задела его. Но сам Ворохов настолько резко отпрянул в сторону, что не сумел удержать равновесие и, взмахнув в воздухе руками, опрокинулся на спину. Титановый кожух дыхательного аппарата больно ударил по позвоночнику, и Станислав ощутил острую боль, пронзившую его спину чуть ниже лопаток. Промахнувшаяся змея повторила атаку, вновь выбросив вперед голову с торчащими из пасти двумя смертоносными зубами. Но Бизяев уже успел распознать притаившуюся на склоне плато опасность и, пока змея не успела распрямиться, наступил на ее тело ногой и пинком сбросил вниз со скального уступа.

– Тебе повезло, что сейчас ночь и эта тварь была вялой, – произнес Данил, помогая Ворохову подняться. – Днем она бы не промахнулась.

– Повезло, – согласился Ворохов, растирая рукой ушибленную спину. – Ладно, спускаемся.

– Может, я первый? – предложил ему Бизяев, но командир группы решительно отказался.

Едва избежав укуса змеи, Ворохов удвоил внимание и осторожность, ступая только на осмотренные и проверенные ногой камни. Идущий следом Данил Бизяев в точности повторял его путь. Из-за этого спуск к воде занял несколько больше времени, чем первоначально рассчитывал Ворохов, зато прошел без осложнений.

Выбрав среди валунов у кромки прибоя укромное место, куда не долетали водяные брызги, Ворохов опустил на камни дорожную сумку и стянул со спины дыхательный аппарат. Сообразив, что за этим последует, Бизяев тоже снял свой дыхательный аппарат и принялся стаскивать с себя джинсы.

– Не снимай футболку, – поспешил предупредить друга Ворохов. – Я не захватил белье.

Бизяев остался в хлопчатобумажных плавках и в футболке, а Ворохов – в рубашке. Затем они принялись натягивать на себя гидрокомбинезоны. Оба с большим удовольствием облачились в привычные и хорошо знакомые, по сравнению с неопреновыми гидрокостюмами, легководолазные скафандры боевых пловцов. Застегнув все замки и кнопки гидрокомбинезонов, «морские дьяволы» взялись за свои дыхательные аппараты. Осмотрев свой аппарат и проверив его работоспособность, Бизяев быстро надел его на плечи, застегнул на груди крепежные ремни и только тогда заметил, что его командир по-прежнему стоит со своим аквалангом в руках.

– В чем дело, Стас? – удивленно спросил Данил.

Вместо ответа Ворохов молча показал ему гофрированные воздушные шланги, выходящие из корпуса дыхательного аппарата. На одном из них по резине шла прерывистая рваная царапина.

– Это когда ты упал? – указав рукой на царапину, спросил Данил.

– Или когда перевернулся пикап и акваланги ударились о стенки кабины. Но сейчас это уже не имеет значения.

– Ты проверял, воздух пропускает? – задал новый вопрос Бизяев.

– Проверял. Нет, – ответил Ворохов и замолчал.

Молчал и Бизяев. Они оба не были новичками в отряде «морских дьяволов», совершили не один десяток глубоководных погружений и участвовали в нескольких боевых операциях, поэтому прекрасно понимали: результаты такой проверки ничего не значат. Под водой все может измениться. На глубине дыхательная смесь ко рту аквалангиста подается при повышенном давлении. Чем больше глубина, тем выше давление. Но с его ростом увеличивается нагрузка на воздушные шланги, поэтому даже крошечный порез, мельчайшая трещина или царапина могут привести к разрыву резины, и тогда… Что произойдет дальше, никто из боевых пловцов не рискнул бы произнести даже мысленно. И так было понятно, что случится с аквалангистом, когда в его горло вместо дыхательной смеси хлынет морская вода. Поэтому погружаться с аппаратом, получившим повреждение, особенно если оно обнаружено в дыхательной системе, категорически запрещено! Это аксиома, справедливость которой доказана десятками трагических примеров из всей мировой практики водолазного дела.

Бизяев первым нарушил установившееся молчание. Он положил руку на дыхательный аппарат Ворохова и твердо сказал:

– К «Атланту» я поплыву один и все сделаю сам. А ты, не теряя времени, пробирайся на сухогруз.

Но Ворохов отрицательно мотнул головой:

– В Норфолкскую гавань мы поплывем вместе. Да! – заметив, что Бизяев собирается возразить, он повысил голос: – Повторяю: мы вместе проплывем по заливу, вместе проникнем в гавань, вместе отыщем в гавани «Атлант» и снимем с его корпуса блок АЗУ, а затем также вместе встретимся в заливе с сухогрузом и поднимемся на его борт. В предстоящем походе шанец запутаться в боновых сетях, погибнуть от взрыва противодиверсионной мины или стать жертвой охраняющих «Атлант» часовых столь же высок, как и шанец захлебнуться в результате разрыва воздушного шланга. Все! И хватит об этом.

Жестом Ворохов остановил новую попытку Бизяева возразить и решительно надел на плечи дыхательный аппарат. Глядя на него, Данил неодобрительно покачал головой, но воздержался от замечаний.

– Что стоишь? Снаряжайся, – обратился к нему Ворохов и протянул извлеченный из сумки грузовой ремень.

Бизяев молча забрал у него ремень, но, когда застегивал у себя на поясе, все же оттаял.

– Вот вернемся домой, напишу подробный рапорт о ваших художествах и грубейшем нарушении должностных инструкций, – пробурчал он себе под нос, искоса поглядывая на Ворохова.

– Ваше право, товарищ старший лейтенант, – официальным тоном ответил ему Станислав, с трудом сдерживая себя, чтобы не улыбнуться.

После гидрокомбинезонов настала очередь дополнительного снаряжения. «Морские дьяволы» вновь застегнули на запястьях водолазные компасы, на голенях – ножны с боевыми ножами, а на пояс повесили подводные фонари. Помимо фонаря Ворохов закрепил на грузовом ремне дрель-отвертку, а извлеченный следом за ней из сумки подводный пистолет протянул Бизяеву. Но тот даже не прикоснулся к оружию.

– Твой пистолет, тебе им и пользоваться, – ответил он.

– Это приказ! – Ворохов снова повысил голос. – Ты стреляешь лучше, значит, и оружие должно находиться у тебя.

– Не лукавьте, товарищ командир, – прежним шутливым тоном произнес Бизяев. – Вы стреляете не хуже, чего нельзя сказать о владении личным оружием «морского дьявола», – он хлопнул себя ладонью по пристегнутым к голени ножнам. – Так что оставьте себе тот инструмент, которым вы действительно умеете пользоваться. И не уговаривайте меня! Не могу же я пустить вас в воду безоружным. Вдруг вас там еще акула укусит, а мне потом отвечать.

Рассуждая с позиции старшего разведывательной группы, Ворохов вынужден был согласиться с доводами Бизяева. После минутного колебания Станислав повесил пистолет себе на пояс. Последними элементами снаряжения стали водолазные маски с акваскопами и плотные синтетические перчатки. Закончив экипировку, Ворохов упаковал гражданскую одежду и обувь в освободившуюся сумку вместе с трофейным гангстерским пистолетом и пистолетом-пулеметом американского «тюленя». Потом он сунул в сумку несколько крупных камней в качестве балласта и, размахнувшись, зашвырнул ее в океанские волны. На прибрежных камнях перед боевыми пловцами остались лишь две пары ласт да фара гидроакустической станции. Офицеры натянули ласты, несколько секунд постояли без движений, молча глядя друг на друга, затем опустили на лица водолазные маски. Ворохов взял в руки гидроакустическую станцию, после чего оба «морских дьявола» совершенно бесшумно скользнули в воду и, быстро загребая ластами, поплыли прочь от враждебного берега.

НА ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЕ

00.40

Звонок Грогана застал Джона Трентона в плавучем доке, где он наблюдал за ходом водолазных работ. Боевые пловцы лейтенанта Гасса, сменяя друг друга, осматривали корпус атомохода. Трентон категорически запретил спускать воду из доковой камеры. В сухом доке для детального осмотра всей внешней обшивки стосемидесятиметрового подводного крейсера потребовались бы многоярусные леса, на возведение которых ушла бы целая неделя, в то время как аквалангисты в заполненной водой доковой камере могли провести осмотр в течение одного-двух дней. А ждать было нельзя. Российскую шпионскую аппаратуру, которую Трентон рассчитывал найти на корпусе «Атланта», требовалось немедленно обнаружить. С ее помощью генеральный инспектор надеялся реабилитироваться в глазах начальства за провал операции по розыску русских диверсантов. Более того, такая операция сразу перевела бы его из разряда проигравших в разряд победителей. А Трентону очень хотелось чувствовать себя героем, добывшим образец уникальной разведывательной техники противника и сорвавшим дерзкую разведывательную акцию русских.

Рубку и выступающие надстройки осматривали техники с военной базы. Подводную часть субмарины исследовали работающие посменно пары боевых пловцов. Пока одна пара находилась в воде, вторая, полностью готовая к погружению, ожидала ее на специальном понтоне, а третья отдыхала. Непосредственное руководство работами осуществлял командир взвода «морских тюленей» лейтенант Гасс. «Тюлени» уже осмотрели обшивку первого носового отсека, центрального второго и заканчивали с третьим. Гасс инструктировал очередную смену легководолазов, которым предстояло начать осмотр четвертого отсека. Стоя в окружении офицеров и техников военной базы, обеспечивающих проведение водолазных работ, инспектор Трентон в морской форме капитана первого ранга наблюдал за командиром взвода «тюленей», когда в его внутреннем кармане зазвонил мобильный телефон.

Услышав трель телефонного звонка, все присутствующие в доке офицеры повернулись к незнакомому капитану первого ранга. Не обращая на них внимания, Трентон достал из кармана трубку. Однако, услышав первые слова собеседника, генеральный инспектор стремительно прорвался сквозь толпу офицеров и техников и выбежал из дока. Судьба давала ему еще один шанс отличиться.

Оказалось, что русские «дьяволы» не покинули страну. Каким-то образом они сумели просочиться сквозь многочисленные кордоны ФБР и полиции, со вчерашнего дня перекрывшие все автомагистрали и оживленные шоссе, и вновь объявились в окрестностях Дулита. Трентона мало интересовали причины, заставившие русских диверсантов туда вернуться. Главное, что у него опять появился шанс взять морских «дьяволов», не прибегая к помощи полиции и ФБР. В этом случае его заслуги перед начальством ощутимо возрастали.

Ночью в штабе военной базы находились лишь сменные офицеры и дежурный комендант. Трентон решительно вошел в его кабинет:

– Необходимо немедленно прочесать прибрежное плато в окрестностях Дулита! – потребовал Трентон прямо с порога. – Менее часа назад там были замечены русские морские диверсанты!

Комендант военной базы поднял на инспектора ЦРУ удивленный взгляд. Чрезвычайные полномочия Трентона, обеспечивающего контрразведывательное прикрытие проекта «Атлант» и курирующего весь ход испытаний подводного крейсера, позволяли ему, по сути, распоряжаться на военной базе. Даже командир базы адмирал Мак-Коуэл, опасаясь возможных последствий, не решался возражать Трентону. Но сейчас инспектор ЦРУ требовал невозможного. Хуже всего было то, что он этого не понимал. Догадываясь, какая будет реакция Трентона в случае явного отказа, дежурный комендант встал из-за стола, подошел к среднемасштабной карте центральной части Атлантического побережья США, висевшей на стене его кабинета, и спросил:

– Где, вы говорите, были замечены диверсанты?

Трентон быстро подошел к карте и отыскал на ней Дулит:

– Вот здесь, на прибрежном плато, в окрестностях города!

– И какой именно район вы предлагаете прочесать?

Трентон оторвал руку от карты, и комендант сейчас же протянул ему приготовленный карандаш. С карандашом в руке Трентон снова повернулся к карте и лишь тогда заметил, что упомянутое Гроганом плато протянулось вдоль побережья с севера на юг на целую сотню миль. Теоретически, здесь русские «дьяволы» могли оказаться где угодно, так что слова «в окрестностях Дулита» никак не конкретизировали район их местонахождения. «Но ведь у них машина! – внезапно вспомнил Трентон. – Значит, они не так уж и свободны в своих перемещениях». Он вновь склонился над картой, но, не обнаружив того, что искал, недовольно повернулся к коменданту:

– У вас есть другая карта? Более подробная?

Новый вопрос не понравился дежурному офицеру, так как означал, что инспектор ЦРУ вовсе не отказался от своих намерений.

– Нет, – растерянно пробормотал он.

– Так найдите ее! – рявкнул Трентон. – Мне нужна карта, где обозначены все автомобильные дороги, проложенные по этому плато! – При этом он так ткнул в висящую на стене карту карандашом, что сломал его грифель.

– Там нет дорог, – поспешно сказал дежурный комендант, чтобы предвосхитить новую вспышку гнева инспектора ЦРУ. – Именно поэтому местные турфирмы выбрали плато для организации различных сафари. Они на машинах вывозят туда туристов, чтобы те могли полюбоваться горными пейзажами…

Комендант хотел продолжать, но Трентон его остановил:

– Я знаю, что такое туристическое сафари. Значит, на плато нет дорог, но на машине через него проехать можно? – уточнил он.

– Видимо, так, – не очень уверенно кивнул комендант.

– Отлично, – заключил Трентон. – Обойдемся без прочесывания местности. – Услышав такое заявление, дежурный комендант облегченно выдохнул, но следующие слова инспектора ЦРУ вновь заставили его затаить дыхание. – Воздушный поиск будет куда эффективнее. Для его проведения потребуется ночной разведывательный вертолет… Нет, целая эскадрилья таких вертолетов и укомплектованная подготовленными бойцами группа захвата! Поднимите по тревоге дежурный взвод батальона морской пехоты и отдайте приказ готовить вертолеты к вылету!

Дежурный комендант проглотил подступивший к горлу комок. Начавшаяся ночь обещала большие хлопоты. «Дай бог, чтобы они не вылились в еще более крупные неприятности», – подумал он и произнес:

– Я не могу отдать такой приказ без соответствующего распоряжения командующего базой.

– Так свяжитесь с ним! – теряя терпение, закричал Трентон. – Мне надоело выслушивать ваш жалкий лепет.

Побледнев от страха, дежурный комендант схватил со стола трубку телефона прямой связи с командующим базой. Затем он сделал звонки в дежурную службу аэродрома и в казармы батальона морской пехоты.

Спустя тридцать минут с аэродрома военно-морской базы Норфолк вылетело три патрульных вертолета, оборудованных средствами ведения ночной разведки. На борту каждого вертолета, помимо летного экипажа, находилось по одному отделению морских пехотинцев, экипированных для ведения боя в условиях горной местности. Так как поиски русских разведчиков-диверсантов ограничивались береговой линией, Трентон не стал включать в состав вертолетного десанта «тюленей» лейтенанта Гасса.

ПУТЬ ПО ВОДЕ

01.00

Они плыли, лежа на спине, чтобы не тратить понапрасну газовую смесь в дыхательных аппаратах. И хотя этой смеси хватило бы часов на десять, Ворохов решил не расходовать имеющийся у них запас воздуха. К тому же виднеющийся справа скалистый берег позволял боевым пловцам ориентироваться без помощи компаса. Лишь иногда капитан-лейтенант поднимал из воды и подносил к глазам левую руку, чтобы взглянуть на циферблат своих подводных часов. Он отмерил час на то, чтобы, проплыв по заливу немногим менее морской мили, добраться до входа в гавань базы Норфолк. Пока ему и плывущему в нескольких метрах сзади старшему лейтенанту Бизяеву удавалось выдерживать установленный график движения…

Слегка повернув голову вправо, Ворохов заметил, что скалы значительно приблизились. На всем протяжении их маршрута лишь в одном месте береговая линия вдавалась в океан – как раз посередине пути к Норфолкской гавани. Крутанувшись в воде, Ворохов поднял голову над волнами, чтобы лучше рассмотреть темный берег. Ошибки не было. Он узнал безымянный мыс, который запомнил, изучая карту прибрежной зоны. Командир разведгруппы поднял к глазам левую руку и, взглянув на часы, с удовлетворением отметил, что они плывут даже с опережением графика. И в этот момент сквозь прорезиненную ткань шлема гидрокомбинезона в уши Станислава проник неприятный, царапающий звук. Подчиняясь первому порыву, Ворохов сорвал с головы водолазную маску. В то же мгновение сверху надвинулся стрекот вертолетных лопастей. Где-то в ночном небе над боевыми пловцами пролетал невидимый в темноте вертолет. Зато сами «морские дьяволы» могли быть легко обнаружены с воздуха при наличии на вертолете соответствующей аппаратуры. В том, что такая аппаратура имеется на его борту, Ворохов не сомневался. Ночные полеты в непосредственной близости от секретной военной базы мог выполнять только военный вертолет с единственной целью – обнаружить пробирающихся к базе разведчиков-диверсантов.

Станислав вновь натянул на глаза водолазную маску и, перехватив вопросительный взгляд Бизяева, ткнул указательным пальцем в небо, после чего покрутил им в воздухе, изобразив вращение вертолетного винта. Убедившись, что напарник понял его жест, он сложил все пальцы вместе и указал ими на воду. В знаковой терминологии «морских дьяволов» такой жест обозначал срочное погружение. Оба офицера вставили в рот загубники и, открыв клапаны подачи дыхательной смеси, ушли вниз. Две пары ласт вспенили воду и выбросили на поверхность множество крупных и мелких воздушных пузырьков. При свете дня такие вырвавшиеся на поверхность пузырьки являются демаскирующим признаком подводных разведчиков-диверсантов, так как могут быть замечены наблюдателем с патрульного катера или даже с пролетающего на низкой высоте вертолета. Ночью вероятность визуального обнаружения сводится к минимуму. Но боевому пловцу, который стремится остаться незамеченным, угрожают не только наблюдатели, но и всевозможные технические средства разведки: эхолоты, пассивные гидроакустические станции, гидролокаторы и магнитометры. Последние наиболее опасны, так как имеют значительную дальность поиска и способны обнаружить даже абсолютно бесшумно перемещающегося аквалангиста или водолаза. Единственная возможность для боевого пловца остаться незамеченным, а значит, и спастись, – это опуститься на глубину, превышающую порог дальности обнаружения поисковой аппаратуры. Но это удается не всегда. Далеко не всегда…

Неожиданно вытянутые вперед руки Ворохова наткнулись на что-то мягкое, просачивающееся между пальцев, и по локти утонули в нем, пока не уперлись в более твердое основание. Не без усилия Станислав выдернул руки из затягивающей их вязкой массы и, схватив привязанный к поясу фонарь, посветил вокруг. Он был на дне, а вокруг плавали хлопья поднятого ила. В пятно света попала и фигура Бизяева. Слабо шевеля ластами, он удерживал тело в вертикальном положении в метре от илистого дна. Ворохов поднес к свету левую руку, где на внутренней стороне запястья, помимо застегнутых с внешней стороны подводных часов, находился пневматический глубиномер: «Тридцать три метра; а предельная глубина обнаружения бортовых магнитометров американских противолодочных вертолетов составляет пятьдесят. Нырок ничего не дал. «С таким же успехом мы могли плыть и на поверхности. И если вертолет ведет целенаправленный поиск, он неминуемо нас обнаружит…» Ход мыслей Станислава внезапно прервался, когда он посветил своим фонарем направо от себя и в луче света увидел торчащую из ила металлическую конструкцию. Она сплошь была покрыта илом и прочими донными отложениями, поэтому определить зрительно, из чего она сделана, оказалось невозможно. Но интуиция подсказала Станиславу, что конструкция состоит из какого-то сплава. С осознанием этого факта в голове командира разведгруппы созрел и путь к спасению: «Со времен Гражданской войны в США в Чесапикском заливе затонуло немало металлических судов! На экране магнитометра кладбище затонувших кораблей должно давать сплошную засветку. Это наш шанс, только плыть нужно возле самого дна».

Поманив к себе Бизяева, Ворохов указал ему рукой на видимую часть затонувшей металлической конструкции и, опустив руку ко дну, проделал ею несколько волнообразных движений. Данил без труда понял, что означают безмолвные слова командира, и в подтверждение этого кивнул. За время работы в паре они создали себе целый язык жестов и условных телодвижений, с помощью которого общались под водой не хуже устной речи.

Подсвечивая путь фонарем, Ворохов обогнул металлическую конструкцию и, стараясь не подниматься выше метра ото дна, поплыл вперед. Бизяев следовал за ним параллельным курсом с отставанием на полкорпуса. Интуиция, развитая за время опасных глубоководных погружений и рискованных боевых операций, вновь не подвела Ворохова. Случайно обнаруженные остатки корабля оказались далеко не единственной достопримечательностью дна Чесапикского залива. Вскоре легководолазы наткнулись на остов небольшого суденышка размером с портовый буксир. Судно лежало, накренившись на один борт и почти наполовину зарывшись в ил. Глубина, где оно затонуло, составляла всего тридцать четыре метра. Ворохов решил, что судно не представляет ценности, иначе его давно бы подняли. Небольшие размеры затонувшего судна и незначительная глубина позволяли сделать это без особых усилий. Проплыв мимо никому не нужного и, очевидно, давно забытого судна, боевые пловцы двинулись дальше. Следующий корабль они обнаружили в трех кабельтовых от первого. Это была несамоходная баржа, затонувшая скорее всего во время шторма. Ворохов сделал такой вывод, когда увидел свисающий с ее носа стальной канат. Он уходил на дно и терялся, зарывшись в ил. Отпущенный или обрубленный канат означал, что команда буксира не смогла по каким-то причинам буксировать баржу и бросила ее, после чего та и затонула.

Ворохов отметил, что при взгляде на залив с берега, особенно в лучах яркого дневного солнца, он выглядит наполненным жизнью: по проложенному фарватеру следуют грузовые и пассажирские суда, ближе к берегу рассекают волны скоростные катера и прогулочные яхты, и, наконец, у самой кромки прибоя, оседлав волну, носятся на своих серфингах любители экстремального водного спорта. Здесь же, у самого дна, да еще во мраке ночи, залив выглядел мертвым, а скелеты затонувших кораблей являлись наилучшим тому подтверждением. Даже рыбы избегали этого мертвого места. На всем своем пути боевые пловцы не встретили ни одной. Хотя по своему личному опыту знали, что рыб обычно привлекает свет подводного фонаря…

В зеленоватом окуляре акваскопа темной стеной возник борт еще одного затонувшего судна, но Ворохов, взглянув на свой компас, не поплыл к нему, а повернул налево. У пары «морских дьяволов» не было лага, но командир разведгруппы почувствовал, что они уже проплыли нужное расстояние и пора поворачивать к гавани. По мере приближения к берегу в слое темных донных отложений стали появляться островки довольно чистого морского песка, и в какой-то момент весь накопившийся на дне ил внезапно исчез. Ворохов понял, что здесь не раз чистили тралами. Сделанное им наблюдение косвенно подтверждало, что они плывут в верном направлении: регулярная очистка дна могла производиться только в бухте, где располагалась гавань военно-морской базы. Та же мысль пришла в голову и плывущему рядом с командиром Бизяеву. Он прикоснулся к руке Ворохова и, когда тот оглянулся в его сторону, показал ему кулак с двумя отогнутыми пальцами, что означало: до базы осталось два кабельтова. Ворохов отрицательно мотнул головой и показал Бизяеву в ответ четыре пальца. Но в конечном итоге выяснилось, что именно Данил оказался прав.

Несмотря на регулярное траление, на дне осталось немало мусора, выброшенного за борт и смытого с проходящих через бухту кораблей во время шторма. Луч фонаря командира разведгруппы «морских дьяволов» то и дело выхватывал из темноты увязшие в песке обрывки капроновых и стальных тросов, обрезки труб, проржавевшие и покрытые водорослями металлические канистры и даже бочки. Чтобы во время движения не пораниться о ржавые, но от этого не менее острые края металлических конструкций, морским разведчикам приходилось плыть значительно медленнее. Снижение скорости движения Ворохов считал вполне оправданным, хотя его и нервировала задержка. Но именно эта предосторожность спасла жизнь боевым пловцам.

Когда, по мнению капитан-лейтенанта, до входа в гавань оставалось еще не менее двух кабельтовых, он увидел, что луч фонаря утонул в облаке непрозрачной взвеси, покрывающей дно. Такую картину он наблюдал уже не раз, но во всех предыдущих случаях взвесь образовывали взметнувшиеся снизу частицы песка. Сейчас же Ворохов четко различал границу дна. «Вот здесь она есть, а вот уже исчезла, накрытая этим странным подводным туманом». С таким эффектом Станислав уже встречался. Так выглядят капли мазута, не растворяющиеся в воде, которые оседали на дно. В отличие от нефти, образующей пленку на поверхности воды, более тяжелый мазут опускается вниз и образует там настоящие облака «подводного тумана». Но сейчас впереди было нечто другое. Загребая руками в обратную сторону, Ворохов остановился и сделал предупреждающий знак Бизяеву. Интуиция подсказывала Станиславу, что не стоит заплывать в этот «туман». Продолжая светить фонарем на странное облако, Ворохов медленно поплыл к поверхности. Двигаясь вместе с ним, световое пятно скользило по укрывающему дно густому облаку, и вдруг в освещенном световом круге возникли ячейки стальной паутины, расходящейся во все стороны.

Станислав проглотил образовавшийся в горле комок и почувствовал, как на лбу, под маской, выступили крупные капли пота. Он все понял. Перед ним была противодиверсионная и противолодочная сеть, преграждающая вход в гавань. Но, в отличие от обычных противодиверсионных сетей, призванных остановить подводных диверсантов противника, эта была снабжена ловчей паутиной. На расстоянии нескольких метров от ячеек стальной сети располагались сотни, если не тысячи, невидимых глазу капроновых нитей. Именно это переплетение, свободно лежащее на дне, и образовало непроницаемую для света взвесь, которое вначале Ворохов ошибочно принял за «подводный туман».

Стальные ячейки вместе со свободно свисающими нитями образовывали классическую рыболовную сеть. Только в данном случае ее жертвами должны были стать аквалангисты, неосторожно подплывшие к сети. Ворохов понял, что если бы рискнул преодолеть вплавь облако взвеси возле дна, то неминуемо бы застрял среди капроновых нитей, которые тогда сотнями бы опутали его тело. Такая же участь ждала и его друга, попытайся тот прийти ему на помощь. В этом случае оба прожили бы ровно столько, на сколько хватило воздушной смеси в их дыхательных аппаратах. Правда, запутавшихся «морских дьяволов» могла обнаружить охрана военно-морской базы, но и в этом случае их участь была бы незавидной… Почувствовав прикосновение к своему локтю, Ворохов отвлекся от мрачных мыслей и взглянул на подплывшего к нему Бизяева.

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

01.41

Глядя на уготованную нам адскую ловушку, Стас настолько крепко задумался, что мне даже пришлось дотронуться до его руки. Он сразу же взглянул на меня, и я указал ему рукой на поверхность. Чего тут особо думать? Когда преодолеть препятствие нельзя, нужно искать обходной путь. Поднырнуть под сеть мы не могли, так как ее нижний край был буквально укутан ворохом свисающих ловчих нитей. Но, если нельзя поднырнуть снизу, можно перелезть сверху. Не всегда, но все же возможно.

Стасу не оставалось ничего другого, как принять мое предложение, и мы с ним поплыли наверх. Метров за десять от поверхности он выключил свой подводный фонарь, затем перестал работать ластами и, продолжая двигаться по инерции, без единого всплеска пробил головой водную гладь. Я вынырнул в метре от него и едва не ослеп от бьющего в глаза яркого света. Я собрался тут же нырнуть обратно, решив, что часовые направили на нас осветительный прожектор, но в последний момент сообразил, что меня слепит собственный акваскоп, установленный в режиме подводного зрения. Когда я запоздало переключил свой прибор, яркий свет сразу исчез, и я смог наконец оглядеться вокруг.

Мы вынырнули между двумя молами – северным и южным, защищающими от штормовых волн гавань военно-морской базы. Для судов имелся узкий проход, закрытый в данный момент противодиверсионной сетью, в которой мы едва не запутались. С первого взгляда на нее мне стало ясно, что нам не перебраться через это препятствие. Стальные нити, составляющие основу сети, были натянуты между молами и поднимались над водой на добрых три метра. Для чего нужна такая высота, было совершенно непонятно. Мне, например, неизвестно ни одного случая, чтобы разогнавшийся в воде боевой пловец сумел перелететь хотя бы полутораметровое заграждение. Барьер высотой в метр мне и самому доводилось преодолевать, правда, только на тренировках и без тяжелого снаряжения. Но трехметровый! Для этого нужно действительно научиться летать, а при всех своих навыках свободное парение «морские дьяволы» еще не освоили. Но, видно, американцы решили перестраховаться. Чтобы ни у кого не появилось соблазна перелезть через сетку, на что я даже и не надеялся, по ее верху был пущен сигнальный провод с гирляндой красных огней. Задень такую штуку – и тут же по всему берегу взвоют сирены, а мигание лампочек укажет твое местонахождение. Но, для того чтобы решиться на столь отчаянный шаг, нужно прежде добраться до стальной сетки, поднимающейся из воды. Сделать это можно было лишь мысленно, так как сетка была защищена непреодолимым шлейфом ниспадающих на дно ловчих нитей. Перед ней располагались шесть рядов поплавков, к которым и крепилась эта паутина.

Хотя мне уже все стало понятно, Стас еще продолжал пялиться на неожиданное препятствие. Я вновь дотронулся до его плеча и поманил за собой. Он не стал упрямиться, и мы дружно поплыли к ближайшему молу. Преодолев по поверхности полсотни метров, мы оказались возле северной оконечности южного мола. Увы, здесь нас тоже подстерегал облом. Поднимающаяся из воды стальная сеть вплотную примыкала к проволочному забору из сетки типа «рабица», только наверняка закаленной, которую можно перерезать лишь гидравлическими кусачками. Впрочем, и здесь янки перестраховались. Среди ячеек сетки они натянули сигнальные провода. Еще несколько их рядов, вместе с гирляндой лампочек, были пущены поверху. Высота ограждения составляла здесь два с половиной метра. Странно, но она почему-то оказалась ниже барьера морской части противодиверсионных заграждений. Впрочем, этот недостаток с лихвой компенсировался: по молу прогуливалась пара часовых с собакой на поводке. Заметив их, мы со Стасом сейчас же ушли под воду. В последний момент мне показалось, что я услышал собачий лай. Неужели лохматая бестия услышала подозрительный всплеск? Или у меня от напряжения просто расшатались нервы?

Ага! Вот и я услышал всплеск, будто в воду шлепнулось что-то тяжелое, но мы тут ни при чем… Стас ни с того ни с сего ухватил меня за нагрудный ремень акваланга и дернул за собой. Черт! Да ведь это шлепнулась в воду граната и сейчас будет взрыв! Я рванулся вслед за Стасом…

В первый момент я не понял, почему Стас не ныряет, а плывет у самой поверхности, и лишь потом догадался, что таким образом он пытается перехитрить часовых. Американские противодиверсионные ручные гранаты взрываются на заданной глубине, устанавливаемой с интервалом в десять метров. Следуя логике, часовой мог установить взрыватель на десять или двадцать метров, ведь инстинкт самосохранения заставляет боевого пловца искать спасения именно на глубине. И я сам чуть было ему не поддался…

Грохот подводного взрыва оглушил меня, а сильнейший удар в грудь едва не выбросил из воды. Хорошо, что рядом оказался Стас. Он – молодец, верно все рассчитал. Я повернулся, чтобы поблагодарить его за мое чудесное спасение, и в этот момент раздался еще один взрыв, правда, значительно слабее первого. Очевидно, вторая брошенная часовыми граната взорвалась уже на двадцатиметровой глубине.

Слегка шевельнув ластами, Стас всплыл к самой поверхности и до середины маски выставил голову над водой. Вслед за ним я проделал то же самое. Как это ни странно, на берегу не завывали сирены, лучи осветительных прожекторов не шарили по поверхности бухты, и не бежала по молу вооруженная охрана. Лишь замеченные нами двое часовых вместе с не в меру чуткой псиной неподвижно стояли на самом краю мола и светили на воду ручными фонариками. Чудаки! От них до нас было, наверное, метров сорок, а они направляли лучи на участок возле самого мола и, конечно, не могли нас увидеть. Как я понял, нас часовые не заметили, а своей собаке, видимо, не очень доверяли, поэтому не стали поднимать на базе общую тревогу, а ограничились двумя гранатами. Так, на всякий случай. Я глядел на американских часовых и вдруг вспомнил о наших солдатах, забитых до предела дубовыми должностными инструкциями. У нас часовые боятся израсходовать обычный патрон, чтобы потом не отписываться за необоснованное применение оружия и перерасход боеприпасов. А американцы шарахнули два спецзаряда, и никаких проблем. Еще, наверное, благодарность от начальства получат за проявление бдительности.

Однако за рассуждениями не стоило забывать о деле, ради которого мы приплыли к военной базе. Тем более что в гавань мы так и не проникли. Заметив, что Стас снова ушел под воду, я погрузился следом за ним. Опустившись на пятнадцать метров, Стас задержался напротив противодиверсионной сети, перегораживающей вход в гавань, и опять направил на нее свой фонарь. В его свете были отлично видны накрепко связанные металлической проволокой стальные тросы, но вот занавес расположенных перед ними капроновых нитей я, как ни старался, так и не сумел разглядеть. Стас показал мне свою правую руку и дважды сложил средний и указательный пальцы, наподобие концов соединяющихся ножниц – сигнал о том, что паутину нужно перерезать. Чертовски опасный план! Но иначе в гавань не попасть, а сделать это необходимо…

Так, Стас уже стянул перчатки и собирается достать нож! Он что, вообразил, что я позволю ему самому лезть в паутину? Нет, Стас, извини. В этой операции твоя задача – снять АЗУ с корпуса «Атланта», а моя – обеспечить твою безопасность. А раз так, то, значит, и оборудование проходов в инженерных заграждениях противника – тоже моя обязанность. Я решительно оттолкнул Стаса от занавеса ловчих нитей и, чтобы он не противился, сунул ему в руки свои снятые водолазные перчатки. Сквозь плотную ткань гидрокомбинезона невозможно ощутить прикосновение невесомых нитей. Ты почувствуешь их на себе, только когда запутаешься окончательно, но тогда тебе уже ничто не поможет.

Зажав нож в согнутой правой руке, я вытянул вперед левую руку и, слегка подгребая ластами, на полметра приблизился к стальной сети. Ощущение такое, словно ты перебираешь пальцами распущенные по воде волосы какой-нибудь невидимой русалки. Нет! Ужасной и отвратительной колдуньи! Я сгреб попавшие в ладонь нити в охапку, подтянул их к себе и резанул своим ножом, после чего сейчас же выпустил «волосы» из руки. В ладони ничего не осталось. Значит, можно приниматься за следующий пучок. Я снова запустил руку в хитросплетение адской паутины, собрал в пригоршню десяток новых нитей и опять перерезал. Дальше больше! Снова и снова я погружал руку в клубки невидимых волокон и кромсал их своим ножом, следя за тем, чтобы не сдвинуться с одного участка стальной ловушки на постоянном уровне глубины. Проход в ловчей сети должен был быть строго перпендикулярным, иначе я мог легко запутаться в концах уже перерезанных нитей.

Я потянул на себя очередной пучок паутины и внезапно почувствовал, как большой палец на левой руке пронзила резкая боль. Нить все же запутала меня, не давая возможности освободиться. Так, главное – не паниковать. Я стал тянуть к себе руку, пока боль в пальце не стала нестерпимой, а затем, словно бритвой, провел по пальцу лезвием ножа. Поскольку боль сразу отпустила, я понял, что добился своей цели. Теперь следовало проверить, не обвились ли вокруг моего тела и другие нити. Ладонью левой руки я легко прошелся по локтю правой руки от плеча до кисти, и не менее шести раз наткнулся на обвившие ее паутинки. Вот это да! Еще бы немного, и правая рука застряла в сети, как в капкане. Перехватив быстрее рукоятку ножа левой ладонью, срезал все нити, опутавшие мою правую руку. Затем таким же образом освободил и левую. Полностью ликвидировав путы сопротивляющейся паутины, я продолжил свою работу: захватывал тончайшие, но чрезвычайно прочные капроновые нити, тянул их на себя и резал, резал, резал…

Я потратил полчаса, а может быть, и больше, прежде чем добрался до решетки из перекрещивающихся стальных тросов. Не только руки, но и все мышцы ныли от постоянного напряжения. Я где-то слышал, что дирижер симфонического оркестра за время концерта теряет несколько килограммов. Наверное, за эти полчаса борьбы с ловчей сетью я похудел не меньше. Во всяком случае, моя футболка под гидрокомбинезоном насквозь промокла от пота.

Оглянувшись на Стаса, я увидел, что он держит перед собой кулак с поднятым большим пальцем. Затем он той же рукой указал на часы и вновь поднял вверх палец. Надо отдать Стасу должное: он никогда не скупится на похвалу, когда ты ее заслужил… Я настолько выбился из сил, что не мог даже держаться в воде, поэтому ухватился рукой за один из горизонтально натянутых канатов и повис на стальной сети. Стас подплыл ко мне по сделанному проходу и ухватился за тот же канат. Но если я просто отдыхал, держась за сеть, то Стас искал способ, как преодолеть и это препятствие. Ширина ячеек составляла двадцать сантиметров (или две ладони в водолазных перчатках). Голову туда еще можно было просунуть, но плечи уже не проходили. Протащить же через ячейку дыхательный аппарат казалось совершенно невозможной операцией. Канаты толщиной в палец перепилить или перекусить было нельзя. Во всяком случае, имеющимися в нашем распоряжении подручными средствами. Собственно, кроме водолазных ножей да электродрели-отвертки на поясе у Стаса, никаких других инструментов мы не имели.

В этот момент Стас заинтересовался проволочными стяжками в местах их наложения. Связывающая канаты проволока была довольно тонкой – миллиметра полтора, максимум – два. Но скручена она оказалась настолько плотно, что я даже ногтем не смог подцепить ее за край. Пока я изучал эти крепления, Стас переместился ближе ко мне, жестами велев оставаться на месте, а сам куда-то уплыл. Его не было около двадцати минут. Когда же он наконец выплыл на меня из темноты, у него в руках был метровый отрезок металлической трубы и четырехметровый кусок стального троса. И то и другое он подобрал со дна. На пути к гавани нам попалось немало такого мусора. Вот только что он собирался делать с этим мусором?

Словно отвечая на мой вопрос, Стас обмотал обрывком троса два соседних каната, ловко связал концы троса между собой, вставил в образовавшуюся петлю отрезок трубы и начал ее вращать. В качестве точки опоры он использовал саму стальную сеть, встав на нее ногами. Только теперь мне стал понятен его замысел. В том месте, где Стас стягивал канаты, удерживающая их проволока постепенно разжималась. Еще немного, и я смог подцепить ее острием своего ножа. А дальше, как говорится, было делом техники.

Стас с помощью обрезка трубы и куска стального троса стягивал канаты, а я ножом разгибал проволочную скрутку. Так миллиметр за миллиметром я разогнул всю проволоку, и она, отцепившись от стального каната, скрылась в глубине, опускаясь на дно. Стас тут же распутал трос и обмотал им другую пару канатов. Со второй скруткой мы справились быстрее (наверное, овладели определенным навыком), и через несколько минут еще одна проволочка отправилась на дно. Вскоре та же участь постигла третью и четвертую скрутку. Орудуя своей трубой, Стас как мог раздвинул освобожденные канаты. В результате одна из квадратных ячеек сети приобрела форму неправильной окружности с диаметром раза в два больше первоначальной. Примерившись к отверстию, Стас стянул с плеч акваланг, затем выпустил изо рта загубник и, сунув акваланг мне в руки, нырнул в расширенную дыру. Все произошло настолько быстро, что я не успел его остановить. Мне оставалось только смотреть, как мой товарищ проплывает сквозь противодиверсионную сеть, моля бога и всех морских дьяволов о том, чтобы раздвинутые канаты не сошлись в прежнее положение… Есть! Стас проплыл в дыру с филигранной точностью, лишь краем ласта задев один из канатов. Я сейчас же передал ему его дыхательный аппарат, он вставил в рот загубник, и мне сразу стало легче на душе.

Вновь надев акваланг и застегнув на груди ремни, Стас повернулся ко мне и махнул рукой, предлагая последовать его примеру. Я точно так же снял свой дыхательный аппарат, правда, прежде чем выпустить изо рта загубник, несколько секунд собирался с духом. Не очень-то это просто – добровольно расстаться с воздухом на пятнадцатиметровой глубине. Но диаметр отверстия не позволял проплыть через него с аквалангом за плечами, так или иначе мне нужно было выпустить загубник. Стас ободряюще смотрел на меня. Наверное, его взгляд и помог мне преодолеть собственный страх. Я решительно вытолкнул загубник изо рта и через отверстие передал акваланг в руки Стаса. Теперь оставалось проплыть самому. Вытянув перед собой руки, чтобы плечи сделались уже, я нырнул в проделанную Стасом дыру. Руки, голова и плечи легко прошли сквозь отверстие. Я уже решил, что благополучно миновал сеть, но в этот момент что-то железной хваткой сдавило мои ребра. Неужели амба?! Стараясь освободиться, я рванулся вперед, но, увидев, что Стас отрицательно машет мне рукой, прекратил бесполезные попытки. Быстро оглянувшись назад, я понял, что произошло то, чего я и боялся. Вертикальные канаты выпрямились и зажали между собой мою грудную клетку. Зажали намертво, как сомкнувшиеся клещи капкана или челюсти акулы. Я еще раз дернулся вперед, стараясь помочь себе руками и ногами. Бесполезно! Слишком прочен захват, а силы тают с каждой секундой, и от нехватки кислорода уже кружится голова. Похоже, не выбраться…

Но Стас был другого мнения. Первым делом он вставил мне в рот загубник, чтобы я мог дышать. Уже после первого вдоха головокружение исчезло. Стас тут же вручил мне акваланг и занялся моим освобождением. Вставив между сжавшимися канатами отрезок трубы, он попытался еще раз их раздвинуть. Мне стало чуточку свободнее, боль в ребрах ушла, но протиснуться вперед я по-прежнему не мог. Стас повернулся ко мне и сделал рукой движение, наподобие закручивания водопроводного крана. Понятно, он просит меня повернуться. Перехватив дыхательный аппарат одной рукой, второй я взялся за ближайший ко мне стальной канат и попытался повернуть в отверстии свое застрявшее тело. С трудом, но это мне удалось. Я еще и продвинулся вперед! Теперь канаты держали меня на уровне талии. Стас обхватил меня руками за пояс и расстегнул мой грузовой ремень. Оставшись без него, я снова рванулся вперед и… проскользнул в отверстие. Когда я вновь повернулся лицом к коварной сети, то увидел Стаса. Обрадованный моим освобождением, он протягивал мне грузовой ремень. Мы снова были вместе, и не где-нибудь, а в гавани самой охраняемой военной базы на всем побережье Атлантики.

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

02.37

Видя, как Данил застегивает полученный от меня грузовой ремень у себя на поясе, я понял, что он уже полностью овладел собой. Хотя, когда его внезапно зажали стальные канаты, в его суетливых движениях проглядывался страх и даже паника. Но паника прошла, и теперь он стал прежним Бизяевым – аквалангистом-асом и моим напарником. Можно было отправляться на поиски «Атланта».

На теоретических занятиях по отработке тактики проведения диверсионно-разведывательных акций в портах противника мы не раз использовали планы-схемы реальных военно-морских баз США, Великобритании, Германии и других стран, относящихся к категориям и потенциальных противников и друзей. На мой взгляд, это правильно. Например, знание планировки дворца Амина в дружественном Советскому Союзу Афганистане очень помогло группе «Альфа» при проведении ее первой боевой операции. Благодаря нашим прошлым учебно-теоретическим занятиям мы с Данилом прекрасно помнили план гавани у базы Норфолк, даже взаимное расположение якорных стоянок и ремонтных доков. Поэтому поиск «Атланта» представлялся мне достаточно простой задачей. Путь по прямой от северного мола мимо второй якорной стоянки должен был привести нас к плавучему доку с американским атомоходом. Ориентироваться следовало от мола, и, развернувшись, я поплыл вдоль противолодочной сети. Данил следовал за мной со стороны левого бока, держась на полкорпуса сзади. Из опасения вторично обнаружить себя перед часовыми, я решил не всплывать на поверхность и ориентироваться исключительно по компасу и пройденному под водой расстоянию. Впрочем, и сама противолодочная сеть, мимо которой мы плыли, служила отличным ориентиром. Протянувшись от мола до мола, она должна была привести нас к отправной точке поиска. Я плыл вдоль сети, светя на нее своим фонарем. При этом я непроизвольно выпустил Данила из вида, но внезапно он схватил меня за голень левой ноги и с силой дернул на себя. Для простого привлечения внимания рывок оказался слишком резким. Я понял, что Данил обнаружил невидимую мне опасность.

Я сейчас же обернулся в его сторону. На глубине пятнадцати метров это можно сделать достаточно быстро. Луч фонаря… Нет, даже два луча – оказывается, Данил тоже включил свой фонарь – скользнули по окружающей нас водяной толще и на долю секунды выхватили из подводного мрака стремительно несущееся четырехметровое обтекаемое тело. Торпеда?! Откуда?! И разве торпеда может так молниеносно изменить направление? Боковым зрением я увидел, что Данил отчаянно подает мне какие-то знаки. Как только я повернул к нему голову, он крест-накрест сложил обе ладони и одновременно взмахнул ими – дельфин! Конечно! Какая торпеда?! Это был дельфин!

Вот почему противолодочная сеть возвышается над водой на целых три метра, а я никак не мог этого понять! Ее назначение в том, чтобы выпущенный в гавань дельфин не мог уплыть в океан! Я должен был это понять, но не догадался, тем самым подставив себя и Данила под смертельный удар. Нас спасло только то, что проплывающего мимо дельфина успел заметить Данил. Я пошарил лучом в темноте, направляя фонарь в разные стороны. И метрах в десяти, слева от себя, увидел промелькнувшую в желтом пятне света тупорылую морду со зловеще торчащим шипом-иглой на голове. Неужели дельфин успел так быстро развернуться? Или это?.. Второй?! Два боевых дельфина! У меня перехватило дыхание! Было от чего запаниковать.

Огромная скорость движения, ловкость, великолепная ориентация под водой, помноженные на способность к коллективным действиям, сделали дельфинов самыми успешными морскими хищниками. К тому же они на редкость сообразительны и хорошо поддаются дрессировке. Их выступления собирают сотни восторженных зрителей. Но эти грациозные, добрые и стремительные создания способны не только веселить публику в океанариумах и дружить с детьми. Дельфины – еще и опаснейшие враги боевых пловцов, запрограммированные на то, чтобы уничтожить любого человека, оказавшегося в охраняемой ими акватории.

С дельфинами-убийцами, которых боевые пловцы называли «единорогами» – на голове у них игла, соединенная с баллончиком отравляющего вещества, – мы с Данилом столкнулись впервые, хотя слышали о них немало… В первый раз «морские дьяволы» встретились с «единорогами» в бухте вьетнамского порта Кам-Рань в 1971 году во время вьетнамо-американской войны. Группа из четырнадцати боевых пловцов: двенадцати рядовых бойцов-вьетнамцев и двух русских инструкторов из числа «морских дьяволов», в качестве военных советников воевавших во Вьетнаме, направилась в порт для минирования американских военных транспортов. Из рейда не вернулся никто, ни один человек! Лишь позже оперативным путем удалось установить, что все четырнадцать пловцов подверглись нападению группы специально обученных дельфинов-убийц, которых начали использовать американцы для защиты своих морских баз. А за все время войны во Вьетнаме дельфины-убийцы уничтожили восемь советских аквалангистов: четыре боевые пары. При этом нашим боевым пловцам удалось ранить только одного дельфина. Еще четверо наших диверсантов погибли от яда «морских единорогов» в начале 80-х годов в Персидском заливе, но подробности той операции мне неизвестны. Хотя именно после того случая в курсах боевой подготовки «дьяволов» появился такой раздел, как «тактика защиты от нападения морских животных». Мы с Данилом проходили его вместе. Но в реальной обстановке сражаться с дельфинами-убийцами нам еще не приходилось.

В первый раз их напугал свет наших фонарей, но сейчас они развернутся и повторят атаку! Я поспешно схватился за пистолет, хотя пистолет в данной ситуации – слабое утешение. Чтобы чувствовать себя на равных в поединке с боевым дельфином, нужен автомат, но даже при этом нельзя заранее сказать, кто кого одолеет. Во время своего первого учебного боя с дельфином-убийцей, который проходил лет двенадцать назад в океанариуме специального Научно-исследовательского центра ВМФ СССР под Севастополем, мне засчитали поражение. Чтобы победить, нужно было всего лишь, плавая в одном бассейне с дрессированным дельфином, в течение трех минут удерживать в руках «оружие» – выпиленный из толстого листа фанеры деревянный автомат. Задача казалась простой только на первый взгляд. Уже через минуту я едва не потерял сознание от мощнейшего удара в грудь, когда атаковавший дельфин боднул меня своей головой. На голове морского зверя не было отравленной иглы, но свой деревянный автомат я, конечно же, потерял. Сейчас опасный рог находился на своем месте…

Я взглянул на Данила. Подобно мне, в левой руке он сжимал подводный фонарь, в правой – боевой нож, единственное имеющееся у нас оружие. Заметив мой взгляд, он тоже повернул ко мне голову. И в этот момент появились дельфины! Подобно призракам, они вынырнули из мрака и понеслись к своим жертвам. Вот что значит коллективная охота! Они не собирались нападать вдвоем, а заранее распределили цели между собой… Я быстро поднял пистолет. Огнестрельное оружие имелось только у меня, поэтому мне и нужно было защищать нас обоих.

Я прицелился в лоб летящего на меня дельфина и надавил на спуск. С ощутимым толчком пистолет вытолкнул из своего ствола стальную стрелу. Атаковавший дельфин сейчас же нырнул в глубину и, открыв рот, что-то протрещал. В такой момент эта симпатичная трель прозвучала, как злобное воронье карканье. Первый дельфин исчез. Куда, я не видел, потому что сейчас же перевел пистолет на второго и выстрелил.

Дельфин был совсем рядом. Данил весь сжался и выставил перед собой руку с ножом. Я знаю, что любой человек при атаке инстинктивно старается прикрыть голову и грудь. Но при нападении «единорога» это бесполезно. Если его отравленная игла проткнет водолазный комбинезон и хотя бы царапнет кожу, смерть наступит мгновенно…

Но атаки не последовало. Еще до моего выстрела несущийся на Данила дельфин отвернул в сторону и исчез в водяной толще. В него я, очевидно, не попал, а вот другого скорее всего успел ранить. И он криком предупредил сородича об опасности. Но дальность поражения у пистолета СПП-1 на пятнадцатиметровой глубине составляет всего двенадцать метров. Да и что может сделать короткая стальная стрелка зверю весом в несколько сот килограммов? Практически ничего. Убить дельфина можно, лишь поразив жизненно важные органы – сердце или мозг. Раненый зверь будет атаковать снова и снова, пока не пронзит врага отравленным копьем. После двух выстрелов в обойме осталась только пара патронов. Если я снова промахнусь, вряд ли у меня будет время перезарядить пистолет.

Лучом фонаря я указал Данилу наверх, после чего мы, несколько раз взмахнув ластами, всплыли еще на десять метров. Данил отлично меня понял. Чем ближе к поверхности, тем меньше давление воды и больше дальность убойного действия пули. Да и видимость существенно лучше. А в поединке с подводными призраками это крайне важно. Чем раньше мы заметим атакующих дельфинов, тем больше будет у нас шансов спастись. Нам еще очень повезло, что за спинами есть противолодочная сеть, которая защищает нас от атаки с тыла. Если бы «единороги» напали нас в глубине бухты, где они могли атаковать нас с разных сторон, мы скорее всего уже бы погибли. Однако, пока мы находимся возле заграждения, дельфины могут атаковать нас только в лоб. Но где же они?

Я непроизвольно опустил голову вниз и… меня бросило в жар. Из глубины вверх неслись подводные убийцы! Не зря дельфинов считают умнейшими животными. После провалившейся фронтальной атаки они не стали повторять неудачную попытку и появились там, где я никак не ожидал их нападения… Все произошло стремительно! Первый из атакующих зверей был всего в пяти метрах от меня, когда я его заметил. Я поспешно развернул к нему пистолет и несколько раз надавил на спусковой крючок. Пистолет дважды дернулся в моих руках, и лишь тогда я сообразил, что выпустил в одного дельфина обе оставшиеся пули.

Стальные стрелки вонзились в его покатый лоб. Дельфин разинул пасть, словно собирался вцепиться в меня. Из разинутой пасти, однако, вырвался лишь громкий крик. И еще кровь, целый фонтан мутной крови! Зверь не свернул в сторону, но его таранный удар оказался бесцельным. Я отклонился, и его тело, окутавшееся красным облаком, пронеслось менее чем в метре от меня. Дельфин не пытался развернуться, чтобы поддеть меня своей закрепленной на голове иглой. Все его плавники оставались неподвижны, хотя одним из них он задел по моему гидрокомбинезону. Зверь по инерции вылетел из воды, с оглушительным всплеском шлепнулся обратно и, так и не взмахнув своим мускулистым хвостом, начал погружаться в глубину. Точно так же, переворачиваясь в воде, погружался на дно наш транспортировщик, когда его протаранил американский атомоход. Дельфин был мертв. В этом можно было не сомневаться. Но и я остался безоружным против второго «единорога».

Он летел на Данила, но крик агонии первого дельфина заставил его остановиться. Я поспешно схватился за кобуру с запасными обоймами, надеясь, что успею перезарядить пистолет. Я уже переломил стволы, открыв патронники, и в этот момент увидел его. «Единорог» никуда не скрылся, он просто поменял объект атаки, выбрав меня своей новой мишенью. Мне оставалось только вложить патроны, соединить блок стволов с казенником и нажать на спуск. Прошло всего пять-шесть секунд или целая минута, я не знаю, потому что дельфин должен был проплыть разделяющее нас расстояние молниеносно. Спасти меня могло только чудо. И оно случилось.

Чудо сделал Данил. Он вдруг схватил в руки привязанную к моему поясу гидроакустическую станцию, включил ее и направил на летящего дельфина. Тот вздрогнул, резко затормозил и замотал головой. Мне показалось, что по его телу пробежала судорога. Только тогда я сообразил, что же произошло.

Дельфины обладают собственным биологическим гидролокатором и способны ловить самые тонкие ультразвуковые колебания. Включив гидроакустическую станцию в активный режим, Данил буквально оглушил дельфина и подарил мне недостающие секунды. Нет, гораздо больше! Он подарил мне жизнь! Я сейчас же вложил в стволы патроны и, защелкнув их, взвел пистолет. Оглушенный лучом гидролокатора, дельфин метался передо мной, но с шести метров, что нас разделяли, я просто не мог промахнуться. Направив пистолет на обезумевшего зверя, я четыре раза методично нажал на спуск, и все четыре пули поразили цель. Дельфин окутался облаком хлынувшей крови, несколько раз конвульсивно дернул хвостом и вслед за убитым сородичем опустился ко дну. Когда его тело исчезло в глубине, я повернулся к Данилу и в знак благодарности слегка шлепнул его по плечу. Он в ответ развел руками, что на его языке, в зависимости от настроения, могло означать: «всегда рад» или «сочтемся».

Короткий обмен жестами. Слова и длинные речи бывают позже, когда группа возвращается с задания. Если не возвращается, то никаких слов не бывает. В подводном мире безмолвия «морские дьяволы» умирают молча. Но о смерти никто не думает. Все мысли направлены на решение поставленной боевой задачи. Вот и я после отражения нападения боевых дельфинов сразу переключился на поиск «Атланта». Жестом приказав Данилу следовать за собой, я вновь поплыл вдоль сети к северному молу. Время шло, и надо было спешить, поэтому пистолет я перезаряжал уже на ходу.

В ГАВАНИ

02.44

После гибели дрессированных дельфинов Ворохов не стал нырять на прежние пятнадцать метров, а поплыл у самой поверхности. Вода здесь была гораздо светлее. Акваскопы обеспечивали боевым пловцам неплохую видимость, и они выключили свои подводные фонари. Ворохов, плывущий первым, вскоре увидел вертикальную бетонную стену, которая являлась торцом северного мола. Именно к нему одним концом крепилась перегораживающая вход в гавань стальная противолодочная сеть. Ворохов серьезно опасался, что крики дельфинов могли быть зафиксированы опущенными в воду сонарами, а включенную в активный режим портативную гидроакустическую станцию разведгруппы вполне могли запеленговать береговые станции слежения. Но, как ни велик был соблазн выглянуть из воды, чтобы узнать, не объявлена ли на базе общая тревога, Ворохов решил этого не делать. «К «Атланту» нужно идти в любом случае. К тому же, может, там все и спокойно. А вот если меня заметят часовые, охраняющие мол, тревогу объявят наверняка», – рассудил он.

Убедившись, что Бизяев находится рядом, Ворохов развернулся спиной к противолодочной сети и поплыл вдоль мола, подсчитывая пройденное расстояние. Напротив второй якорной стоянки он остановился и обернулся к Бизяеву. Данил согласился с командиром, что отправная точка поисков выбрана верно. Оба прекрасно понимали, что сейчас им предстоит сложная работа – проплыв не менее километра мимо стоящих в гавани кораблей, отыскать расположенный у берега плавучий док, где ремонтируется атомоход.

Бизяев указал Ворохову на гидроакустическую станцию, закрепленную у него на поясе, и, растопырив пальцы, повел рукой из стороны в сторону. Включив гидролокатор, можно было отыскать корабли и, ориентируясь по местам их якорных стоянок, выйти к плавучему доку с подводным атомоходом. Но Ворохов собирался воспользоваться гидролокатором лишь в крайнем случае, поэтому на предложение Бизяева включить ответил отрицательно и, сориентировавшись по компасу, поплыл к центру гавани. Бизяев пожал плечами, хотя командир уже не мог увидеть его жест, и двинулся следом.

Страх, пережитый боевыми пловцами во время нападения дельфинов-убийц, заставлял их беспрестанно вглядываться в окружающий подводный мрак. Один раз Ворохов даже на пару секунд включил фонарь, чтобы проверить, не тень ли нового подводного убийцы движется на них из темноты. Но вокруг все было спокойно. А замеченная командиром разведгруппы подозрительная тень оказалась всего лишь полузатопленной пластиковой канистрой. Опасаясь новых сюрпризов, Ворохов все же подплыл ближе и внимательно осмотрел канистру, плавающую на самой поверхности. Ничего особенного. От нее не тянулись в глубину ни тросы, ни провода, она являлась поплавком для плавучих мин или сигнальных устройств.

Через пятьдесят метров Ворохов наткнулся на новый предмет, цилиндрический бак, сваренный из отрезка газопроводной трубы большого диаметра. Бак таких размеров не мог оказаться в гавани случайно, и, обследовав его, Ворохов обнаружил, что на дно спускается массивная якорная цепь: «Якорная бочка. Хорошо бы взглянуть на ее номер. Но номер наносится на торце. Чтобы его прочесть, придется вынырнуть из воды и взобраться на бак. Слишком рискованно. Плавающий на поверхности одиночный предмет непроизвольно привлекает внимание, поэтому часовые и вахтенные любят смотреть на якорные бочки». Ворохов вернулся к Бизяеву, и они продолжили свой путь к берегу. Но через несколько десятков метров им преградила путь подводная часть пришвартованного к якорной бочке корабля. Ворохов включил фонарь и осмотрел его днище. Оно было достаточно чистым. Судя по всему, морские паразиты и панцирные моллюски не успели украсить подводную часть корабля своими наростами, потому что он регулярно проходил профилактику или был совсем новым.

За время многочисленных тренировочных погружений и учебных операций на российских военно-морских базах Ворохов очень редко видел такие же днища отечественных судов, да и то это были или флагманы, или недавно спущенные на воду корабли. Тому имелись объективные причины: недостаток общего финансирования флота и сократившееся во много раз число выходов в море. И тем не менее, вспомнив облупившиеся, со следами известковых наростов днища российских военных кораблей, Ворохову, как всякому морскому офицеру, стало горько.

От мрачных мыслей его оторвал Бизяев. Прикоснувшись к его руке, он вопросительно посмотрел на Ворохова. Ворохов кивнул в сторону американского военного корабля, нырнул вниз и, быстро работая ластами, поплыл вперед. Оказавшись под килем, взглянул на глубиномер: восемь метров. Включив на мгновение подводный фонарь, Станислав направил его луч ко дну. Свет рассеялся и растворился в водной толще, как это бывает, когда свет не встречает перед собой непрозрачного препятствия. И все же Ворохову показалось, что он разглядел неровности океанского дна. Он нырнул глубже, и действительно, через несколько метров луч уперся в твердую скальную породу. «Одиннадцать метров, – определил Станислав, взглянув на наручный глубиномер. – Да еще шесть до дна. Всего семнадцать. Глубина понизилась почти в два раза, значит, берег совсем близко». Это обстоятельство придало боевым пловцам дополнительные силы, и они еще быстрее поплыли к берегу.

Ориентиров больше не было. Оставалось надеяться только на компас. Ворохов снова всплыл к поверхности, чтобы иметь лучший обзор. Но освещаемая береговыми прожекторами вода вдруг снова стала темной. Ворохов понял, что они заплыли в тень другого корабля, судя по всему, довольно крупного. Но, в соответствии с планом базы Норфолк, между второй якорной стоянкой и расположенным у берега плавучим доком не должны были находиться стоящие на якоре корабли. Катера и морские буксиры – не в счет. Да и они, по мнению командира разведгруппы, не стали бы бросать якорь в неотведенных для этого местах. Ворохов перестал грести и, зависнув в водной толще, принялся осматриваться по сторонам, хотя в темной воде ничего невозможно было разглядеть. Бизяев тут же оказался рядом и снова указал на привязанную к грузовому ремню фару гидроакустической станции. На этот раз Станислав не стал ему возражать. Настал именно тот момент, когда без «подводного зрения» ГАС просто не обойтись.

Оттянув края капюшона на гидрокомбинезоне, Ворохов вставил в уши крошечные капсулы-динамики гидроакустической станции и включил прибор. Балансируя в воде рядом с Вороховым, Бизяев неотрывно смотрел на него. Но пока Станиславу нечего было ему ответить. Он повел фарой ГАС из стороны в сторону – тишина. В этом не наблюдалось ничего странного: в ночное время без особого разрешения командования базой передвижение кораблей и прочих плавсредств в акватории гавани строжайше запрещено. Тишина успокоила Станислава: вряд ли наверху было бы так тихо, если бы объявили тревогу.

Ворохов уже собирался переключить станцию в активный режим, чтобы использовать ее как гидролокатор, когда в динамиках послышались приглушенные шумы. Несколькими поворотами антенны гидроакустической станции он определил направление на источник шумов, но, при всем старании, понять их природу так и не смог. Или расстояние было слишком большим, или объект, производящий шумы, старался снизить уровень акустических помех. Это скорее всего указывало на то, что подводные работы проводятся в режиме особой секретности. Недолго думая, Ворохов вытянул руку в сторону обнаруженного источника шума, указав Бизяеву направление дальнейшего поиска.

БИЗЯЕВ

03.17

Стас явно что-то обнаружил. Правда, непонятно как, ведь он так и не переключил ГАС в режим гидролокации. Спросить, что именно он услышал, я не смог, вернее, не успел, потому что Стас довольно резво поплыл вперед и мне пришлось его догонять. Станцию он по-прежнему держал в руке, выставив перед собой для определения направления. Выполняя свою задачу – прикрывать командира от возможного нападения, – я плыл следом, держась на полкорпуса сзади. Свой фонарь Стас больше не включал, очевидно, полностью полагаясь на гидроакустическую станцию. Судя по направлению, мы продолжали двигаться к берегу, но не перпендикулярно, а под острым углом. Метров через сорок или пятьдесят вода вокруг стала заметно светлее, и я понял, что мы вышли из тени корабля. Плохо, но я совершенно не представлял, на каком расстоянии от нас находится берег, что явно не облегчало поиски. Стас, не оборачиваясь, все так же рвался вперед. Что он там такое слышит? Хотелось об этом спросить, но я, понятное дело, не приставал с расспросами…

Откуда свет? В первый миг мне даже показалось, что уже взошло солнце, внезапно осветив воду своими лучами. Глупость, конечно, но я все же непроизвольно взглянул на часы и убедился, что до рассвета еще почти два часа. И тем не менее всю воду вокруг нас заливал настоящий поток яркого света. Видимо, вокруг горели мощные прожекторы. Настолько мощные, что наши темные силуэты наверняка отчетливо выделяются на фоне воды. Стас тоже это понял и быстро нырнул, поманив меня за собой. Я нырнул следом. Но на пятиметровой глубине Стас внезапно остановился и, когда я подплыл к нему, вытянул вперед руку, указывая на какое-то препятствие перед собой. Я повернул голову в том направлении и чуть не остолбенел. В десяти метрах от нее со дна поднималась стальная стена! Нет, не с самого дна. Нырнув глубже, я обнаружил, что на пятнадцатиметровой глубине стена заканчивается, а от нее вниз уходят стальные тросы толщиной с человеческую руку. Плавучий док, удерживаемый якорными канатами, – вот что это такое!!! Черт возьми, мы все-таки нашли его! Радостное возбуждение переполняло меня, и, не сумев справиться с эмоциями, я подплыл к Стасу, схватил его за плечи и энергично потряс. Но он предостерегающе поднял руку, остановив мой душевный порыв, и, жестом приказав следовать за собой, приблизился к стене дока.

На поверхности его удерживали железные понтоны, закрепленные вдоль стен. Судя по осадке дока, в камере осталось достаточно воды, чтобы там можно было передвигаться вплавь. Это существенно облегчало для нас задачу. Когда плавучий док находится в притопленном положении, в него можно пробраться через отверстия в днище, предназначенные для слива воды. Правда, не всегда их диаметр позволяет это сделать, но я надеялся, что в гигантском плавучем доке и сливные отверстия будут соответствующего размера. Стас не хуже меня знал о принципе осушения доковой камеры, поэтому включил фонарь и, проплыв между якорными канатами, отправился исследовать днище дока. Ряд сливных отверстий он обнаружил довольно быстро. Они располагались по периметру основания доковой камеры. Когда я подплыл к Стасу, то увидел, что они имеют как раз вполне подходящий диаметр, но… Все сливные отверстия были заварены изнутри толстой стальной решеткой. Не стоило и пытаться перепилить прутья в палец толщиной. Я понял, что нам нужно искать иной способ проникнуть в эту железную коробку. Понял это и Стас, потому что поплыл к передней стенке дока, где располагались ворота входного шлюза. Они оказались тоже плотно закрыты. Увы, с надеждой проникнуть в док из-под воды пришлось расстаться.

Но настоящего «морского дьявола» не могут остановить такие трудности. Не остановили они и Стаса. Он проплыл вдоль ряда тросов, добрался до крайнего и, держась за него руками, начал осторожно подниматься к поверхности. Я последовал за ним. Залитую светом прожекторов водную поверхность вскоре заслонило днище железного понтона, приваренного к стене дока. Стас вынырнул и оказался на поверхности между двумя соседними понтонами. Мне и самому не терпелось взглянуть на док, но, защищая Стаса, я должен был контролировать подводную обстановку. Но Стас сам поманил меня рукой, и, понятное дело, я не стал тянуть время.

Матово отсвечивающая водная гладь расступилась, и моя голова оказалась на поверхности. На этот раз я не забыл перевести акваскоп в режим надводного видения, поэтому свет береговых фонарей не ослепил меня. Вертикальные стены плавучего дока поднимались из воды на целых восемь метров. Восемь метров идеально ровной стальной вертикали! Будь у нас ручные электромагниты, позволяющие взбираться по железным бортам кораблей и металлическим опорам мостов или воротам шлюзов, задача проникновения в док свелась бы к выполнению элементарного упражнения из курса начальной подготовки «морского дьявола». Но без переключаемых электромагнитов стена дока была совершенно непреодолимой. Я обернулся к Стасу. Он тоже смотрел на поднимающуюся из воды стальную стену, и, судя по тому, что не подавал мне никаких знаков, у него не было решения, как нам на нее взобраться. Но Стас не удовлетворился осмотром стены с одной точки. Приказав мне подставить руки, он оперся на них и с моей помощью вскарабкался, точнее, вполз на понтон. Я понимал, как он рискует: весь ряд понтонов освещался береговыми прожекторами и наблюдатели запросто могли заметить водолаза. Стас лежал на понтоне всего минуту, но мне показалось, что прошла целая вечность. Затем он бесшумно соскользнул обратно в воду и, махнув мне рукой, тут же нырнул. Я нырнул следом за ним и быстро его нагнал. Стас плыл к берегу, но не особенно быстро, из чего я сделал вывод, что нам пока не угрожает опасность.

Мы двигались словно по подводному пешеходному переходу, проплывая сквозь вертикальные слои светлой и темной воды. Я не обратил внимания, сколько понтонов мы миновали, просто не придал этому значения. Но Стас, похоже, их считал, потому что внезапно остановился и, жестом позвав меня за собой, вынырнул на поверхность. Я рванул следом. Перед нами из воды поднималась все та же стальная стена. Непонятно, что Стас в ней нашел? Я обернулся к нему и только тогда увидел, что он показывает вовсе не на стену дока. Проследив за его взглядом, я поднял глаза к небу и…

Наверное, такое же чувство испытывает альпинист, карабкающийся по неприступной скале, когда обнаруживает, что сверху свешивается веревка. Всего в трех метрах над водой висел электрический кабель, протянувшийся с берега до стены дока. Я сразу понял, что имел в виду Стас. Три метра – это достаточно много. Но если сначала взобраться на понтон, то до кабеля вполне можно дотянуться и, как по веревочной лестнице, взобраться на стену дока. Лишь бы наблюдатели с берега и охраняющие док часовые нас не заметили. Но я полностью верил Стасу. Раз он выбрал этот путь, значит, и риск считает оправданным. А без риска не обходится ни одна операция. К тому же для «морских дьяволов» это норма жизни.

Я вновь подставил Стасу сцепленные в замке руки и помог ему взобраться на понтон. Оказавшись наверху, он улегся на живот, подал мне руку и втянул за собой. Выбравшись из воды, я первым делом выплюнул изо рта резиновый загубник и жадно сделал глоток настоящего живого, а не синтезированного воздуха. Воздух пах непередаваемой морской свежестью, машинным маслом и еще… опасностью. Я взглянул на берег. Благодаря своим гигантским размерам док закрывал большую часть бетонного причала, к которому был пришвартован. Вокруг я не заметил ни одного человека, что меня здорово успокоило. Однако берег не выглядел вымершим. Со стороны причала раздавался какой-то шум, напоминающий не то гудение трансформаторов, не то приглушенный рев электродвигателей. Впрочем, мне некогда было анализировать его причины.

Встав на цыпочки, насколько это вообще возможно было сделать в водолазных ластах, я дотянулся до свисающего со стены дока электрического кабеля и потянул его на себя. Кабель подался, но не сильно. Я быстро выбрал слабину, после чего кабель натянулся как струна. Лишь бы выдержал! Стас хлопнул меня по плечу и указал рукой на стену. Эх! Где наша не пропадала! Я оттолкнулся ногами от понтона и, перебирая руками, заскользил вверх по кабелю. О том, чтобы забросить на него ноги, нечего было и мечтать, слишком круто он уходил вверх. Поэтому приходилось полагаться только на крепость рук. Двадцатикилограммовый акваланг за плечами и ремень со свинцовыми грузами тянули меня вниз, а водолазные перчатки скользили по пластмассовой оплетке, да еще сам кабель раскачивался из стороны в сторону, но я упрямо двигался вперед. Спасибо Стасу, он придерживал руками уходящий на берег конец кабеля, иначе качка была бы еще сильнее. Через пару метров я сумел дотянуться ногой до стены дока. Сразу стало легче. Жесткие ласты почти не скользили по стальным листам, и, опираясь ими о стену, я довольно быстро преодолел последние метры подъема.

Добравшись до самого верха, я перебросил ногу через стену и распластался на узком стальном карнизе. Здесь проходил решетчатый стальной настил, наподобие строительных лесов с односторонним ограждением. Выше этой пешеходной дорожки, поднятой на восьмиметровую высоту, были установлены осветительные прожекторы на специальных мачтах. В свете прожекторов я увидел вознесшуюся над водой рубку подводной лодки с расправленными крыльями горизонтальных стабилизаторов – отличительная особенность всех современных американских субмарин. В ста метрах позади рубки из воды поднималось перо кормового горизонтального руля, закрытое массивным обтекателем. «Атлант» подо мною один в глубине», – мысленно продекламировал я, переиначив известные строчки.

Но «Атлант» был, к сожалению не один. По возвышающейся над водой рубочной палубе ракетоносца, словно муравьи, сновали люди. Еще одну группу я увидел на широком металлическом пандусе у задней стенки дока. Возле пандуса на воде покачивался плавучий понтон с плоским верхом, на который с пандуса была спущена узкая металлическая лестница. Среди переплетения кабелей и каких-то шлангов там стояли еще три человека и внимательно смотрели на воду. Совершенно непонятно, что они хотели разглядеть, но сейчас это было неважно. Главное, что меня они не заметили. Значит, и для Стаса путь открыт.

Я сполз с настила и, перегнувшись через стену дока, махнул моему другу рукой. Стас сейчас же ухватился за кабель и, подражая мне, полез вверх. Ему приходилось гораздо тяжелее. Кабель внизу никто не держал, и он раскачивался по полной амплитуде. Помочь ему я ничем не мог. Лишь на последнем метре я сумел дотянуться до его руки и затащил на стену. Стас тут же улегся на карниз и вместе со мной принялся осматривать док.

– Шесть человек на палубе лодки, пятеро на пандусе и трое на понтоне, – шепотом сообщил я результаты своих наблюдений.

– Четверо, – поправил меня Стас.

Как четверо? О чем это он? Я взглянул на понтон и обомлел. Там действительно находилось уже четыре человека. Но меня взволновал не этот факт, а то, что четвертый был в водолазном гидрокомбинезоне, ластах и с кислородным дыхательным аппаратом за плечами. Раскрыв от изумления рот, я во все глаза смотрел на аквалангиста, наблюдая, как с его гидрокомбинезона стекала вода.

В ДОКЕ

03.20

Разведывательные вертолеты, отправленные на поиски русских «дьяволов», вылетели с базы Норфолк еще два часа назад. Все это время Трентон неотлучно находился в штабе военной базы, куда командиры экипажей патрульных вертолетов регулярно докладывали о ходе операции. Первые доклады пилотов Трентон принимал лично. С каждым очередным сеансом связи он узнавал о расширении границ обследованного района, но это было единственное, что заслуживало внимания. Через два часа инспектору ЦРУ надоело выслушивать однотипные сообщения летчиков о том, что поиск продолжается, но разыскиваемые разведчики-диверсанты по-прежнему не обнаружены. И он поручил вести дальнейшие радиопереговоры с пилотами дежурному офицеру, приказав ему известить себя, как только появится что-то важное, а сам вернулся в док.

Там продолжался осмотр подводной части атомохода. Войдя в док, Трентон увидел, как двое «тюленей» из очередной смены друг за другом спрыгнули с плавучего понтона в воду. Инспектор ЦРУ миновал на широком пандусе группу обеспечения водолазных работ, состоящую из офицеров и техников с военной базы, осторожно ступая, спустился по трапу на плавучий понтон, откуда ныряли в воду водолазы, и подошел к лейтенанту Гассу. При его приближении тот вытянулся по стойке «смирно» и отрапортовал о ходе подводных работ. За время отсутствия инспектора ЦРУ боевые пловцы закончили осмотр корпуса третьего отсека и перешли к обследованию внешней обшивки четвертого.

– Когда думаете закончить, лейтенант? – поинтересовался Трентон у командира взвода «тюленей».

Гасс взглянул на часы:

– Осмотр первых трех отсеков занял десять часов: в среднем по три с половиной часа на каждый. Осталось еще семь… – лейтенант ненадолго задумался, производя в уме нехитрые вычисления, и выдал ответ: – Минимум сутки, сэр!

Названный срок вполне устраивал генерального инспектора, однако он недовольно поморщился:

– Целые сутки, – Трентон посмотрел на воду и, увидев в глубине свет подводных фонарей, которыми пользовались боевые пловцы, осматривающие лодку, внезапно и гневно спросил: – А почему в воде работает только пара водолазов?! Почему не трое, не четверо?! У вас же достаточно людей, почему вы их не используете?!

Совсем недавно похожий всплеск эмоций вызвал у дежурного коменданта военной базы растерянность и страх, но командир взвода боевых пловцов остался невозмутим. Ничто не отразилось на его малоподвижном, словно высеченном из камня лице. Лейтенант повернулся к Трентону и четко, как при ответе во время проверки на профессиональную пригодность, произнес:

– Пребывание даже в относительно теплой воде более шести часов связано с вдыханием холодной газовой смеси, отчего у водолаза наступает переохлаждение организма, которое сопровождается усталостью, ослаблением внимания и затрудненной координацией движений. Поэтому, по существующим правилам, проведя шесть часов под водой, любой человек нуждается в длительном отдыхе для восстановления сил. – Однако, сообразив, что столь замысловатый ответ будет малопонятен, Гасс попробовал объяснить проще: – Если я отправлю в воду всех своих пловцов и не буду их менять, они устанут и тогда могут не заметить интересующее вас устройство. Ведь мы даже не знаем, как оно выглядит.

«Просмотреть устройство?!» – Трентона чуть не бросило в жар от этой мысли. Такого исхода он никак не мог допустить, поэтому сказал Гассу:

– Работайте как считаете нужным.

После чего отошел в сторону, чтобы командир «тюленей» не заметил охватившего его волнения.

Трентон не курил, чем отличался от большинства сотрудников ЦРУ, прошедших через «горячие точки» и лично участвовавших в боевых операциях. Чтобы чем-то занять себя, он принялся расхаживать по понтону из стороны в сторону, поглядывая то на воду, то на группу офицеров обеспечения. Когда он в очередной раз оторвал взгляд от воды, то увидел, что по пандусу пробирается долговязый сержант, показавшийся ему знакомым. У сержанта была характерная внешность: высокий рост и длинные руки. Из-за своих длинных и тонких музыкальных пальцев и такой же тонкой шеи он произвел на Трентона неприятное впечатление. При этом капитан первого ранга не задумывался, что сейчас в морской форме, нелепо сидевшей на нем, сам вызывает усмешки у бывалых моряков.

Сержант наконец добрался до металлического трапа и начал спускаться на понтон, пришвартованный к пандусу. Трап был крутым, и Трентон решил, что сержант непременно оступится. Но этого не произошло. «Посыльный из штаба!» – решил инспектор, когда сержант направился к нему, и сам шагнул ему навстречу, чтобы поскорее узнать последние новости о ходе воздушного поиска. Но, к его удивлению, посыльный заговорил совсем о другом.

– Господин капитан первого ранга! Сэр, что-то происходит, – таинственным и дрожащим от волнения голосом начал сержант.

– Что происходит? Где? – не понял Трентон.

– В гавани. Марк и Синди так и не приплыли на кормежку, хотя я несколько раз их звал.

– Кто не приплыл? На какую кормежку? Что вы несете?!

Сержант шмыгнул носом:

– Марк и Синди – это мои дельфины. У них режим. Каждую ночь я кормлю их ровно в три часа, но сейчас они так и не приплыли за едой.

Как только сержант упомянул о дельфинах, Трентон сразу вспомнил, где он его видел: на совещании у командира военно-морской базы при обсуждении вопроса о дополнительных мерах по охране гавани в связи с постановкой в плавучий док сверхсекретной подводной лодки. Вспомнил Трентон и должность сержанта – дрессировщик пары боевых дельфинов, обученных уничтожать боевых пловцов. Сам Трентон довольно скептически отнесся к предложению дрессировщика выпускать на ночь в гавань его боевых дельфинов. Но участвовавшие в совещании морские офицеры, включая адмирала Мак-Коуэла – ветерана вьетнамской войны, дали весьма высокую оценку данному плану, и предложение дрессировщика было принято единогласно. Даже Трентон, после консультации с Мак-Коуэлом, лично осматривавшим во Вьетнаме трупы боевых пловцов противника, убитых привезенными из США дрессированными дельфинами, изменил свое мнение.

– И что вы от меня хотите? – спросил Трентон, когда сержант замолчал.

– Я? Я не знаю, – невнятно пробормотал дрессировщик. – Но, может быть, с ними что-то случилось…

– Полагаете, кто-то проник в гавань и убил ваших дельфинов? – напрямую спросил Трентон.

– Что вы?! Нет! – Дрессировщик побледнел как мел и в ужасе отшатнулся, но потом повесил голову и обреченно произнес: – Хотя, может быть, вы и правы.

Несколько секунд, играя желваками, Трентон смотрел на сержанта, после чего приказал:

– Возвращайтесь на берег и зовите своих дельфинов! Будете звать их, пока они не приплывут или пока на поверхность не всплывут их трупы! Идите!!! – Дрессировщик вздрогнул и бросился обратно к трапу, а Трентон повернулся к стоящему рядом с ним лейтенанту Гассу. – Лейтенант! Отдых отменяется! Вызывайте сюда всех своих пловцов! В гавани находятся посторонние! Думаю, что это все те же русские «дьяволы», которые уже дважды ушли от ваших людей. Если вы упустите их и в третий раз, я лично поставлю перед командованием флота вопрос о вашей профессиональной пригодности. Вы поняли меня?!

– Да, сэр! В нашем распоряжении имеются восемь скоростных тяжелых буксировщиков, способных нести от одного до двух легководолазов. Помимо навигационных приборов и носового прожектора, на всех буксировщиках установлены малогабаритные гидроакустические станции для обнаружения подводных препятствий. Они также могут быть использованы для поиска аквалангистов и водолазов. Мы прочешем всю гавань и отловим наконец рус…

Командир «тюленей» споткнулся на полуслове, увидев, что из воды вынырнул один из его бойцов и стремительно поплыл к понтону, отчаянно делая руками какие-то знаки.

ВОРОХОВ

03.29

Я практически не сомневался, что в доке мы обнаружим работающих людей. Только они могли производить тот шум, который я слышал в наушниках гидроакустической станции. Наоборот, было странно, если бы никаких работ на «Атланте» не производилось. Ведь в результате удара о морское дно лодка не могла не получить повреждений. Пусть они незначительны, но даже для того, чтобы это выяснить, весь корпус лодки нужно тщательно осмотреть. Я допускал, что в осмотре поврежденного корпуса «Атланта» будут участвовать водолазы. Но выбравшийся из воды ныряльщик не был простым водолазом. На нем был гидрокомбинезон и дыхательный аппарат боевого пловца. На понтоне стоял американский «морской тюлень» в полном боевом снаряжении.

Подводных диверсантов не используют для ремонтно-восстановительных работ. Тогда какова цель пребывания «тюленя» в доке? Охрана заведенной в док подводной лодки? Или поиск установленного на ее корпусе записывающего устройства? Пока я мучительно искал в голове ответы на свои вопросы, из воды вынырнул еще один «тюлень» и вслед за первым поднялся на понтон. Тут же с пандуса спустилась другая пара «тюленей» и, сменяя своих товарищей, спрыгнула в воду. Итак, американские боевые пловцы постоянно перемещаются возле корпуса «Атланта»!

Но сколько «тюленей» при этом находится в воде? Двое? Или больше? Какова поставленная им задача? Я не успел их как следует рассмотреть. Но те, что поднялись на понтон, не имели ни подводных пистолетов, ни револьверов, только водолазные ножи. Раз «тюлени» не имеют при себе огнестрельного оружия, значит, они не ожидают встречи с нами и не охраняют поставленный в док ракетоносец. Иначе бы, конечно, вооружились до зубов. Они ищут АЗУ! И судя по тому, что поиск продолжается, пока не нашли! Ценное наблюдение. Жаль, что оно не дает ответа, как нам спуститься в док, не привлекая к себе внимания.

Установленные на стенах дока прожектора освещали подводную лодку. Это хорошо. Прожектора создавали своеобразную завесу, закрывая нас от работающих в доке людей. Но как спуститься со стены? Просто спрыгнуть нельзя. Будет такой всплеск, который услышат все. Я пожалел о том, что у меня нет под рукой обрывка троса, подобранного со дна бухты, с помощью которого я стягивал канаты противолодочной сети. Впрочем, тот трос нас бы все равно не выручил. Его длина составляла без малого четыре метра, а до воды – все восемь.

И тем не менее я оглянулся по сторонам. Видимо, подсознательно надеялся найти средство спуска подходящей длины. И нашел его. По стене дока был проложен целый жгут электропроводов, ведущих к осветительным прожекторам. Толщина провода показалась мне вполне достаточной, чтобы выдержать наш вес с учетом экипировки.

Я выбрал крайний провод, который было легче всего достать из жгута. Показал Данилу, в каком месте его нужно перерезать, затем встал на четвереньки и отполз в сторону на восемь метров. Мы одновременно вставили в жгут наши водолазные ножи и по моей команде рывком перерезали выбранный провод. Ближний ко мне прожектор тут же погас. К счастью, только один. Это позволяло надеяться, что работающие в доке люди не обратят на поломку особого внимания.

И все-таки приходилось спешить. Я быстро привязал один конец провода к ограждению пешеходного настила и аккуратно опустил его в воду. Теперь наша очередь. Я собрался двигаться первым, но Данил меня остановил:

– Сначала я, командир.

Пришлось уступить. Впрочем, мои возражения все равно ни к чему бы ни привели. Бывают моменты, когда Данил становится на редкость упрямым. Один из них – это отношение Данила к своим служебным обязанностям.

Он одним прыжком перемахнул через невысокое ограждение, ухватился двумя руками за провод и стремительно скользнул вниз. Я ошибочно предположил, что Данил спускается слишком быстро и обязательно поднимет тучу брызг, врезавшись в воду. Но он вошел в воду совершенно бесшумно, без единого всплеска. Данил, бесспорно, превосходил меня в силе и ловкости. Спустившись со стены, он исчез под водой, но уже через несколько секунд вынырнул обратно и призывно махнул рукой. Значит, внизу все спокойно. Стараясь не ударить закрепленную на поясе гидроакустическую станцию о металлические конструкции, я перебрался через ограждение, взялся руками за провод и спиной вперед спрыгнул со стены. Даже сквозь прорезиненную ткань водолазных перчаток провод обжигал ладони, но, превозмогая боль, я крепко держался за него и выпустил из рук, только когда оказался по пояс в воде. Данил тут же подплыл ко мне и одобрительно дотронулся до моего плеча. Он уже держал в зубах загубник, и, взглянув на него, я тоже вставил в рот резиновый сосок. Вдохнув поступающую из аквалангов дыхательную смесь, мы оба ушли под воду и, стараясь держаться как можно ближе к стене дока, поплыли к его входным воротам, напротив которых располагалась корма заведенного в док атомохода.

В воде было светло как днем, и я до минимума уменьшил яркость акваскопа. Плыть в освещенной воде было непривычно и даже страшно, но я успокаивал себя тем, что мы по-прежнему закрыты световой завесой. Да и работающие в доке люди, а главное, американские боевые пловцы, сейчас заняты лодкой. Следуя логике, они не должны появиться у стен дока…

Впереди показалась темная стальная плита, и через двадцать метров мои руки коснулись фронтальной стены плавучего дока, в которой располагались ворота входного шлюза. Мы проплыли вдоль них и остановились в том месте, где створки плотно примыкали друг к другу. Развернувшись к центру дока, я различил впереди темную громаду подводной лодки. Расстояние и многометровый слой воды не позволяли в деталях разглядеть очертания кормы подводного гиганта и тем более увидеть прикрепленный к его обшивке блок АЗУ. Но я буквально почувствовал, что он все еще находится там, где его установил Илья Константинович Рощин. Я подал сигнал Данилу, и мы вдвоем устремились вперед, чтобы как можно быстрее преодолеть полосу освещенной прожекторами воды и успеть доплыть до кормы «Атланта», пока нас не заметили осматривающие его корпус «тюлени».

До судорог в икрах я неистово работал ногами, толкая свое тело вперед. Корма «Атланта» стремительно приближалась, и вот уже передо мной появился ощетинившийся лопастями-саблями гребной винт. Как я мог забыть, что он нестандартно большого размера? Пришлось круто нырять, чтобы не врезаться в его лопасти. Видимо, я нырнул недостаточно глубоко, потому что, проплывая между расходящимися стальными плоскостями, задел одну из них своим аквалангом. С глухим металлическим скрежетом корпус моего дыхательного аппарата скребнул кромку гребной лопасти, и мое сердце замерло в груди, когда я представил, что на этот звук к корме «Атланта» со всех сторон плывут американские «тюлени». Данил словно прочитал мои мысли, потому что в тот же миг выдернул из ножен водолазный нож.

Увидев, что я смотрю на него, Данил сделал мне знак рукой, означающий «делай свою работу, я тебя прикрою». Я обогнул вертикальный кормовой руль, нырнул под горизонтальные рули и оказался под днищем подводного ракетоносца. Страшно волнуясь, я проплыл вдоль сужающейся части кормы и… ничего не обнаружил. Записывающего устройства не было! Спокойно! Главное – это не поддаться панике. Оно должно быть здесь, иначе бы американские «тюлени» не осматривали лодку. Для самоконтроля я трижды повторил себе эту фразу.

Я включил свой фонарь, увеличил чувствительность акваскопа и вновь поплыл под днищем «Атланта». Теперь я двигался очень медленно, еле-еле шевеля ластами и буквально ощупывая каждый фрагмент обшивки. Так метр за метром я продвигался вперед, пока в центре одной из полимерных пластин, покрывающих корпус атомохода, не увидел то, что искал, – знакомую коробочку АЗУ, закрепленную четырьмя винтами. Удивительно, как это в первый раз я мог ее не заметить. Фонарь стал уже не нужен, и я его погасил. Вместо фонаря я взял в руки подводный электроинструмент с заранее вставленной отверткой. Крестообразный шлиц легко вошел в головку самоврезающегося винта. Я нажал выключатель, электроинструмент завибрировал в моей руке и с легким жужжанием вывинтил первый винт. Так, теперь следующий. Выключив на мгновение электроотвертку, я вставил ее шлиц в головку второго винта и вновь включил выключатель. Снова послышалось жужжание, и через несколько секунд еще один винт вывинтился из своего отверстия. Выключить отвертку… вставить шлиц в головку очередного винта… снова включить… выключить…

Мне казалось, что стук сердца в груди заглушает жужжание электроинструмента, но это, конечно, было не так. Вывинтив последний винт, я взялся за рукоятку блока АЗУ и, повернув ее, впустил под присоску воду. Раздался короткий чавкающий звук, и записывающее устройство отделилось от обшивки. Я тут же привязал его за рукоятку к своему грузовому ремню и принялся менять в зажиме инструмента отвертку на бур. Отвертку я достал довольно быстро, но когда попытался извлечь сверло-бур из кармана на грузовом ремне, то обнаружил, что никак не могу ухватить его своими пальцами. Бур провалился слишком глубоко, а мои пальцы никак не пролезали в узкий карман. Я стянул с правой руки перчатку и, когда засовывал ее за ремень акваланга, увидел желтое пятно света по правому борту. Это не был свет установленных на стенах дока прожекторов. Это горел мощный подводный фонарь, и он приближался.

«Тюлени»? Водолазы-ремонтники? На анализ степени опасности не оставалось времени. Голыми пальцами я вытянул из кармана сверло и вставил его в зажим электродрели… Аквалангист с горящим подводным фонарем в руках приблизился настолько, что я смог рассмотреть его очертания. Судя по отсутствию пузырьков отработанного воздуха, за спиной аквалангиста был не обычный акваланг, а специальный дыхательный аппарат замкнутого цикла – отличительный элемент специального снаряжения боевых пловцов. У меня отпали последние сомнения. Ко мне плыл американский «тюлень»…

Я нацелился острием сверла в полимерную пластину внешней обшивки и нажал кнопку дрели. Дрель вновь зажужжала, и сверло начало медленно погружаться в слой защитного покрытия… «Тюлень» наконец понял, что происходит. В первый момент он, очевидно, принял меня за своего коллегу, ведь мой гидрокомбинезон и прочая экипировка мало отличались от его собственной. Но стоило мне начать сверлить обшивку «Атланта», как он сообразил, что перед ним оказался враг. Американец сейчас же переложил свой фонарь в левую руку, а правой выхватил из ножен боевой нож. Но в этот момент снизу, со дна дока, его внезапно атаковал Данил. Он вынырнул так неожиданно, что противник даже не успел сгруппироваться. Через секунду они закружились в водовороте отчаянной схватки…

Протяжный металлический скрежет известил меня, что сверло насквозь прошло слой защитного покрытия и уперлось в экспериментальный металлический корпус «Атланта». Все! Можно уходить. Я выдернул сверло из пробуренного отверстия, достал его из зажима электродрели и, спрятав в карман на грузовом ремне, застегнул его клапан. Дрель – часть выданного нам специального снаряжения, за которое придется отвечать, но сейчас она только мешает. Я отвязал страховочный шнур электроинструмента и оттолкнул дрель от себя. Освободив руки, выхватил свой водолазный нож и устремился на помощь Данилу, но вмешаться в поединок не успел. Завязавшийся рукопашный бой внезапно прекратился: Данил отпрянул назад, а его противник в облаке крови пошел ко дну доковой камеры. Я облегченно перевел дух и в этот момент увидел за спиной Данила еще три стремительно приближающихся к нам световых пятна. Еще три американских «тюленя» спешили нам наперехват. Данил их, похоже, не замечал, потому что продолжал смотреть на мертвого «тюленя». Я схватил его за руку и, увлекая за собой, быстро поплыл к стене дока, где, по моим расчетам, остался спущенный в воду провод. Если мы успеем скрыться за барьером осветительных прожекторов, то преследователи на какое-то время нас потеряют. Надо успеть!.. Обязательно надо успеть!..

БИЗЯЕВ

03.41

Когда Стас зацепил своим аквалангом за лопасть гребного винта, раздался такой скрежет, словно загремело пустое железное ведро. Не услышать под водой такой удар мог только глухой. Поэтому я сразу понял, что надо ждать гостей. И когда Стас принялся осматривать кормовую часть «Атланта», я нырнул в глубину и притаился, прижавшись к внешнему обтекателю вертикального кормового руля, чтобы одновременно следить за Стасом и за окружающим его водным пространством…

Стас действовал споро и, быстро отвинтив крепежные винты, снял блок АЗУ с обшивки атомохода. Правда, потом у него возникла заминка. Он никак не мог вытащить бур из кармана грузового ремня. Я даже принялся мысленно торопить его и в этот момент заметил пятно света, движущееся от носовой части к корме атомохода. По мере его приближения я понял, что свет идет от мощного ручного фонаря, который держит в руках американский «тюлень». Стас тоже не мог не заметить появления незваного гостя. Но когда я взглянул на моего друга, то позавидовал его выдержке. Видя, что за ним наблюдает американский боевой пловец, Стас как ни в чем не бывало вставил сверло в электродрель и принялся дырявить обшивку «Атланта». Американец, наверное, обалдел от такой наглости. Но потом все же овладел собой, достал нож и ринулся на Стаса. Меня он не заметил, и это была его ошибка. Правда, когда я вынырнул из глубины, он с похвальным проворством развернулся и выбросил в мою сторону удлиненную ножом руку. Он действовал очень умело, но все же эффект внезапности оказался на моей стороне. Это позволило мне парировать удар американца и ответить ему тем же. Он отбил мою руку, но я все же успел полоснуть его по локтю. Вода сразу же окрасилась кровью, которая сочилась из разрезанного рукава гидрокомбинезона американца. «Тюлень» направил мне в лицо луч своего фонаря. Он старался меня ослепить. И если бы я не понизил до предела яркость своего акваскопа, ему бы это удалось. Пойдя на тактическую хитрость, я сделал вид, что действительно ничего не вижу: для наглядности закрыл лицо левой рукой и отвернул голову в сторону. Решив, что я полностью дезориентирован, «тюлень» вновь выбросил в мою сторону вооруженную ножом руку, целясь острием мне в грудь. Но, когда он уже, очевидно, представил, как пронзит меня своим штыком, я резко крутанулся в воде, пропустив мимо себя его нож, и перехватил запястье «тюленя» своей левой рукой. Американец понял, что его провели, и, рванувшись назад, ударил меня коленом в живот. Но этот удар оказался последним. Следующим движением я вонзил лезвие своего ножа в горло противника. За стеклом водолазной маски расширились его глаза, а затем хлынувшая из раны кровь плотным облаком укутала «тюленя». Его пальцы разжались. Он выпустил из рук фонарь и собственный боевой нож и вслед за ними пошел ко дну.

Он погружался и погружался, оставляя за собой широкий кровавый, похожий на столб дыма след. Я понимал, что мне нужно оглянуться, ведь этот «тюлень» мог быть не один, но я продолжал тупо смотреть, как тонет убитый мною человек. Он ни в чем не был виноват, но препятствовал выполнению важного задания. Более того, сам стремился убить меня и Стаса, потому что этого требовал данный ему приказ. Он сам выбрал свою судьбу, став боевым пловцом!

Убитый мною «тюлень» уже исчез из виду, в воде остался только его кровавый след, но я по-прежнему смотрел в глубину. Наверное, смотрел бы и дальше, если бы меня не дернул за руку Стас. Я увидел, что у него в руках нет электродрели, и понял, что он уже высверлил образец защитного покрытия. Самое время выбираться из дока, тем более что, оглянувшись назад, я увидел еще трех «тюленей». Эти трое уже не испытывали никаких сомнений и, приближаясь, заранее рассредоточились для атаки.

Стас плыл к стене дока, и я устремился за ним. На несколько секунд корма «Атланта» заслонила нас от преследователей. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы нырнуть в лучи осветительных прожекторов. Я вспомнил, как погибший «тюлень» пытался меня ослепить. Пусть теперь его приятели поищут нас за световой завесой! Я оглянулся назад: трое «тюленей» как раз выплывали из-за кормы «Атланта». Судя по тому, как лучи их подводных фонарей заметались по сторонам, они нас действительно потеряли. Я обернулся к Стасу. Он уже был возле провода и энергично махал мне рукой. Чего он ждет? Забирался бы быстрее на стену! Или ему нужно помочь? Я подплыл, собираясь его подсадить, но Стас оттолкнул мои руки и указал на стену. Мне лезть первым?! Ну уж нет. Я отрицательно мотнул головой, но он потряс передо мной стволом пистолета и снова указал на стену. Понятно. Второе правило работы в паре: отход прикрывает тот, у кого еще остались патроны. У меня же вообще не было пистолета, и я понял, что Стаса мне не переубедить. Иногда он бывает чертовски упрямым. Я ухватился руками за свисающий провод и полез на стену.

Упираясь ластами в стальные листы, я отталкивался от них, затем перехватывал провод руками и тянул себя вверх. В общем, я карабкался довольно быстро и за несколько секунд преодолел половину пути. И все же, как я ни спешил, но опередить американских «тюленей» мне не удалось. Когда я был уже у верхней кромки стены и мне оставалось только протянуть руку, чтобы схватиться за нижний прут ограждения, один из «тюленей» вынырнул из воды прямо перед Стасом. Стас ткнул его в лицо стволом пистолета и сразу же спустил курок. По доку прокатился грохот выстрела. Я увидел, как брызнули во все стороны осколки стекла водолазной маски американца, а он сам, взмахнув руками, на полметра отлетел назад. Разметав в разные стороны руки, «тюлень» спиной вперед ушел под воду. Увидев, что я уже держусь двумя руками за ограждение пешеходного карниза на вершине стены, Стас сунул пистолет в кобуру, поймал свисающий провод и вслед за мной полез на стену. Я перемахнул через невысокий решетчатый барьер и, крепко встав на карнизе, тоже ухватился двумя руками за провод, чтобы втянуть Стаса наверх.

– Стой! Руки вверх! – раздалось совсем рядом со мной.

Я обернулся на голос. По карнизу ко мне бежали двое американских солдат с винтовками «М-16» в руках. Часовые! Заметив их, я чуть не присел от неожиданности.

– Руки вверх! – повторил солдат, который бежал первым, и совсем некстати добавил: – Лицом на землю! – хотя вокруг было только железо да морская вода.

Голос у него был отнюдь не повелительный. Скорее испуганный. Не так уж часто ему приходилось сталкиваться с «морскими дьяволами». Думаю, никогда. Но для большей убедительности, а может, просто от страха, он вскинул свою автоматическую винтовку и навел ее на меня. Палец американца дрожал на спусковом крючке, и я решил про себя: «Сейчас пальнет». Чтобы этого не произошло, я послушно поднял вверх обе руки, слегка присел и попятился назад. Но, не сделав и шага, споткнулся и с громким вскриком упал на спину. Прием был отработан на многочисленных занятиях, и падение выглядело вполне натурально. Поэтому я не сомневался, что часовой упустил из виду, как я, падая на спину, выхватил свой водолазный нож.

– Лицом вниз! – скомандовал часовой.

На этот раз его команда прозвучала более осмысленно. Справился с первым страхом? Или мои поднятые вверх руки усыпили его бдительность? Опираясь на металлический настил, я встал на четвереньки и сделал вид, что собираюсь перевернуться на живот. Но вместо этого перекатился к часовому и ударом ноги сбил его с ног. Парень тут же опрокинулся на спину и выбросил свою винтовку, которая где-то далеко за внешней стеной дока плюхнулась в воду.

Второй часовой в этот момент был метрах в пяти от меня. Увидев, что случилось с его напарником, он вскинул к плечу винтовку. Его руки тряслись, и ствол винтовки ходил из стороны в сторону. Но часовой, похоже, даже не задумывался, что вместе со мной может нашпиговать пулями своего приятеля. Правда, я не дал ему такой возможности, когда метнул зажатый в руке нож. Нож вонзился американцу под левую ключицу. И хотя я целил в сердце, но, когда рука дрогнула, даже обрадовался, что не взял новый грех на душу. Рана несмертельная, и солдат наверняка выживет. Он отпрянул назад и, чтобы не упасть, схватился за поручень ограждения. Удержать «М-16» одной рукой еще можно, но стрелять из винтовки уже нельзя. Часовой даже не пытался этого сделать. Я подбежал к нему, смешно шлепая ластами по карнизу, и вырвал оружие. Выдернул из раны свой нож – оттуда хлынула кровь, забрызгав мой гидрокомбинезон и полевую форму американского солдата. Он попытался зажать рану правой рукой, но так и не сумел. Ноги у него подогнулись, он сполз по ограждению вниз и, опустившись на колени, окончательно потерял сознание. И тут у меня в мозгу вспыхнуло: Стас!

Я перегнулся через ограждение и увидел своего командира, который корабкался на стену. В воде, прямо под ним, два американских «тюленя», выставив из воды руки, целились в моего друга из реактивных пистолетов. Выстрелить прицельно, балансируя ногами в воде, очень трудно. Но Стаса от «тюленей» отделяло всего каких-нибудь пять метров, а в руках у них блестели пятизарядные «хеклер-кохи». В общем, у Стаса не было никаких шансов.

Захваченная у часового винтовка кардинально изменила положение. Я направил ее ствол вниз и дал длинную очередь по воде. «Тюлени» мгновенно нырнули. Вряд ли я кого-нибудь из них зацепил, да я и не ставил себе такой задачи. Однако американцы поняли – из воды им лучше не высовываться.

Стас благополучно добрался до карниза. Я поспешил к нему и чуть не наступил на ногу солдата, которого я сбил боковой подсечкой. Он в страхе подался назад и совершенно самостоятельно, без всякой команды поднял вверх руки. Я направил на него ствол винтовки, потом указал на истекающего кровью напарника и приказал:

– Помоги ему!

Солдат подполз к раненому, вытащил из кармана носовой платок, затем индивидуальный медицинский пакет и стал оказывать своему напарнику первую помощь. Что он с ним делал, я уже не видел. Потому что, как только Стас перелез через ограждение и оказался на карнизе, мы вместе с ним бросились вниз.

Пролетев восемь метров, отделяющих нас от водной поверхности, мы вновь оказались в привычной среде. Вряд ли прыжок в воду можно было назвать удачным. Мы подняли тучу брызг, и гулкий звук, наверное, разнесся по всей гавани. Но, после того как нас обнаружили, это уже не имело никакого значения. Теперь оставалось уповать только на быстроту и везение. Задача номер один – вырваться из гавани. Задача номер два… Ладно, там посмотрим. Задачи, как и проблемы, надо решать по мере их возникновения.

В ГАВАНИ

03.48

– Вы… Вы… – От бешенства у Трентона перехватило дыхание. Он набрал в легкие воздуха и на одном выдохе выкрикнул в лицо лейтенанта Гасса: – Вы их упустили!!! – Вытянутой рукой он указал на стену плавучего дока, откуда только что спрыгнули российские офицеры. – Они же ушли не с пустыми руками, они забрали свое устройство!!!

Трентон попытался схватить Гасса за грудь, но его пальцы лишь скользнули по прорезиненной ткани гидрокомбинезона. Командир боевых пловцов побледнел, но все же смог сохранить спокойствие:

– Они выбрались из дока, но не с базы. Мы не позволим им вырваться из гавани. Я брошу наперехват всех своих парней…

– Так сделайте это, черт возьми!!! – перебил Трентон.

– Да, сэр! – отчеканил Гасс. – Дик, Рон, за мной! – крикнул он выбирающимся из воды «тюленям» и первым бросился к трапу, ведущему на пандус. Следом за ним устремились и двое боевых пловцов.

За стенами плавучего дока, по всему берегу, выли сирены. Со всех сторон к гавани бежали солдаты и офицеры. Многие из них не знали, что произошло, но тем не менее четко следовали правилам инструкций, разработанных на такой случай. На плацу, перед казармами, строился батальон морской пехоты. На аэродроме садились в боевые машины пилоты дежурных экипажей. У своих орудий согласно расчету занимали места артиллеристы береговых и зенитных батарей. По бесчисленным причалам спешили к своим кораблям проживающие на базе офицеры и матросы. Из всей пришедшей в движение массы людей мало кто обратил внимание на группу из двенадцати человек в водолазных гидрокомбинезонах, спускающих на воду у центрального причала округлые продолговатые предметы, напоминающие уменьшенные копии морских торпед. И тем не менее именно им отводилась главная роль в ликвидации разведывательно-диверсионной группы российских боевых пловцов, проникших на тщательно охраняемую военно-морскую базу.

Лейтенант Гасс уже принял доклады о готовности от всех своих пловцов. После трех схваток с «морскими дьяволами» – на морском полигоне, в дулитской городской больнице и в плавучем доке – из шестнадцати «тюленей» в строю осталось только двенадцать бойцов. Двое были убиты, еще двое легко ранены. Разбив оставшихся пловцов на пары, Гасс отправил их в воду и приказал начать спуск буксировщиков. По его команде двое сержантов-техников цепляли буксировщик захватом портового крана, после чего крановщик опускал его вниз. Присутствующий на причале Трентон с нетерпением наблюдал, как «тюлени» рассаживаются по своим подводным носителям.

Когда пять пар боевых пловцов оседлали пять буксировщиков, Гасс приказал спустить в воду шестой носитель и сам вместе с одиннадцатым пловцом занял положенное место. Из-за понесенных потерь седьмой и восьмой буксировщики так и остались на причале. Сидя верхом на самодвижущейся торпеде, Гасс повернулся к наблюдающим за ним «тюленям».

– Я не буду повторять, что у русских «морских дьяволов» находится аппарат или устройство с информацией о нашей новейшей подводной лодке, которое мы должны захватить. Это наша боевая задача, и она вам известна, – начал он. – Но эти русские убили двух наших парней! – В голосе командира «тюленей» появился металл. – И они должны жестоко поплатиться за это! Вы все знаете, что надо делать.

«Демагог, – мысленно заметил Трентон, слушая с причала пафосную речь лейтенанта. – Но лишь бы они притащили мне живыми или мертвыми этих русских и их аппаратуру! А какими они при этом будут руководствоваться мотивами, совершенно неважно».

В отличие от инспектора ЦРУ, «тюлени» не стали скрывать своих чувств.

– Разорвем их! Порежем на куски! Пусть только попадутся! Они пожалеют, что заявились сюда! Они пожалеют, что вообще появились на свет! – раздалось с разных сторон.

«Живыми не получится, – вздохнул Трентон. – Ладно, пусть притащат хотя бы трупы, но только вместе с аппаратурой».

Гасс удовлетворенно кивнул:

– Иного, парни, я и не ожидал от вас услышать. Зададим им жару! Вперед!

Он опустил на лицо маску и, запустив двигатель своего буксировщика, первым скрылся в акватории гавани. Вслед за командиром ушли вниз и остальные «тюлени». Лишь капитан первого ранга Трентон продолжал смотреть с причала на темную воду, по которой расходились волны, взбитые винтами буксировщиков.

Люди, которых охваченные гневом и яростью «тюлени» грозились разорвать, находились в трехстах метрах от причала, где спустились в воду американские пловцы, и в десяти метрах от поверхности. У них не было самодвижущихся подводных носителей и средств звукоподводной связи, как у преследующих их «тюленей». А все их оружие составляли два водолазных ножа, один пистолет с наполовину израсходованным боезапасом да собственные руки и ноги. В отличие от преследователей, они не могли рассчитывать на помощь экипажей патрульных катеров и противолодочных вертолетов. Им приходилось полагаться только на собственные силы. И хотя силы уже были на исходе, офицеры продолжали плыть вперед.

Первым, задавая темп и изредка сверяя курс по наручному компасу, по-прежнему плыл Ворохов. За ним следовал Бизяев, держась от командира на расстоянии вытянутой руки и отставая от него на полкорпуса. Данил контролировал окружающее пространство, ежесекундно ожидая нападения новых дельфинов-убийц или американских боевых пловцов. В том, что такое нападение обязательно последует, Данил ни на йоту не сомневался. Он чувствовал, что они проплыли уже около пятисот метров и, если командир не ошибся с выбором направления, до выхода из гавани оставалось еще столько же…

Бизяев напряг зрение, заметив, что впереди появилось какое-то препятствие, и присмотревшись, разглядел поднимающуюся со дна якорную цепь. «Якорная бочка! – определил он, и сердце боевого пловца радостно екнуло в груди. – Если это та самая, которая уже попадалась нам на пути, значит, Стас плывет правильным курсом». Данил оглянулся назад. Он и сам бы не мог объяснить, что заставило его это сделать. Возможно, он хотел убедиться, как далеко остался плавучий док с американской субмариной, хотя видимость в темной воде ограничивалась всего парой десятков метров.

То, что увидел Данил, заставило его сердце забиться еще сильнее. Но на этот раз тревожно. Позади, пока еще на значительном расстоянии, появилось четко очерченное световое пятно, но оно стремительно приближалось. Бизяев показал его Ворохову. Оглянувшись, Станислав тоже увидел световое пятно, которое могло быть только горящей фарой подводного прожектора. Возникшая опасность мобилизовала новые силы. Мгновенно исчезла накопившаяся в мышцах усталость. И оба пловца вновь почувствовали себя в полной боевой готовности. Подав знак своему другу, Станислав взмахнул руками и круто нырнул в глубину. Следом за ним на дно устремился и Данил Бизяев. Пока луч приближающегося прожектора не нащупал аквалангистов, существовала вероятность, что от него удастся укрыться на глубине. Офицеры проплыли вдоль якорной цепи и, ухватившись за нее руками, прижались к соединенному с цепью якорю.

Более похожий на крылатую ракету с выпущенными рулями и стабилизаторами, чем на торпеду, трехсоткилограммовый буксировщик «Пегас» разрезал морскую воду. Первоначально разработанный для транспортировки одного боевого пловца, «Пегас» вполне мог нести на себе двоих. Управлял движением подводного аппарата сам командир взвода боевых пловцов – лейтенант Гасс, а его напарник вглядывался в освещенную носовым прожектором стену воды прямо по курсу. В световом луче по-прежнему ничего не было видно, но на экране портативной гидроакустической станции уже вспыхнули две светящиеся точки. Зловеще улыбнувшись, Гасс направил буксировщик в сторону этих объектов, отмеченных гидролокатором. В нижней части экрана тут же побежали цифры, указывающие расстояние до появившегося препятствия. Скорость движения и линейные размеры объектов соответствовали паре плывущих боевых пловцов.

Лейтенант ткнул локтем сидящего за спиной напарника и указал рукой на экран гидроакустической станции. Увидев два четких пятна в центре экрана, второй «тюлень» понимающе кивнул и снял с пояса так называемый «реактивный револьвер Барра». В отличие от пятизарядных «хеклер-кохов», в массивном блоке стволов этого подводного оружия находилось тринадцать реактивных стрел. Зажав револьвер в левой руке, «тюлень» приготовился спустить курок и лишь ждал момента, когда в свете носового прожектора появятся фигуры российских боевых пловцов. Внезапно обе светящиеся точки провалились из центра в нижнюю часть экрана. «Решили поиграть в прятки? – во второй раз усмехнулся командир «тюленей». – Не на тех напали». Он отклонил рули глубины, и подводный буксировщик послушно спикировал в пучину. Светящиеся точки на мониторе гидролокатора вновь переместились в центр экрана…

Свет приближающегося прожектора становился все ярче. Ворохов и Бизяев уже поняли, что скрыться на глубине им не удалось – противник обнаружил их и теперь не отстанет, придется принимать бой. Ворохов загреб ладонью пригоршню донного песка и выпустил его из руки. Песок замутил воду, и Станислав удовлетворенно кивнул. На ум пришла избитая фраза о ловле рыбы в мутной воде. Помимо житейского, командиру разведгруппы боевых пловцов был известен и строго научный смысл данной фразы. Пузырьки газа, а также плавающие в воде частицы песка и ила затрудняют видимость и создают помехи в работе систем гидролокации. Применительно к действиям боевых пловцов песчаная взвесь может служить дополнительным средством маскировки.

Ворохов повернулся к Бизяеву и, указав рукой на приближающийся свет подводного прожектора, описал указательным пальцем несколько кругов. Бизяев понимающе кивнул. И Станислав, оставив своего друга возле якорной цепи, стремительно поплыл в темноту. Он двигался возле самого дна, зачерпывая руками пригоршни песка и рассеивая их вокруг себя. Он отлично помнил, с каким трудом нашел протараненный «Атлантом» транспортировщик, после того как американский атомоход, пробороздив днищем по океанскому дну, поднял снизу целые тучи песка и ила. В предстоящей схватке с американскими «тюленями» Ворохов собирался использовать тот же прием…

На экране гидролокатора внезапно вспыхнуло множество мелких точек, заслонивших изображение. Гасс недовольно выругался. Следом за ним отборными ругательствами разразился его напарник, увидев в луче носового прожектора множество кружащихся песчинок.

– Эти русские сволочи дьявольски хитры, – произнес он во встроенное в его водолазную маску гидрофонное устройство.

– Это им не поможет, – сквозь зубы процедил лейтенант.

Но уже через несколько секунд «тюлени» забыли про разговоры, увидев всего в каких-нибудь десяти метрах впереди поднимающуюся со дна якорную цепь и притаившегося возле нее водолаза. Подводный транспортировщик стремительно мчался на цепь, и, чтобы не врезаться в нее на полном ходу, Гасс свернул с курса атаки…

Когда слепящий луч отклонился в сторону, Бизяев наконец смог разглядеть пикирующий на него подводный транспортировщик американских боевых пловцов и двух оседлавших его людей. Один из них вытянул в его сторону правую руку, и Данил увидел массивный цилиндр на пистолетной рукоятке, в котором безошибочно узнал тринадцатизарядный подводный револьвер конструкции Барра. Зачерпнув со дна горсть песка, он швырнул ее в сторону американцев, а сам оттолкнулся ластами от лежащего на дне якоря и ушел в сторону. Песчаное облако, поднявшееся со дна в том месте, где только что находился Данил, пересекли струйки мельчайших газовых пузырьков. Заметив их, Бизяев понял, что «тюлень» все-таки успел несколько раз нажать на спуск, но все выпущенные им стрелы-пули прошли мимо. Не теряя из виду пронесшийся мимо транспортировщик, Данил отплыл в сторону и обогнул якорную цепь, чтобы при новой атаке вновь использовать ее в качестве укрытия…

Тем временем «тюлени» взмыли вверх и, описав крутой вираж, развернулись для повторной атаки. Гасс повернулся к своему бойцу:

– Я ослеплю его прожектором, а ты слезай с буксировщика, опустись на дно и зайди к нему сбоку.

– Уж я нашпигую его свинцом, – ответил рядовой «тюлень».

Стрелы-пули для реактивных подводных выстрелов были отлиты не из свинца, а из специального стального сплава, отличающегося особой прочностью. Тем не менее командир и его подчиненный отлично поняли друг друга.

Когда в световом луче легшего на курс атаки «Пегаса» вновь появилась якорная цепь и притаившийся за ней водолаз, вооруженный реактивным револьвером «тюлень» соскользнул с буксировщика и нырнул в глубину. Быстро преодолев десяток метров, оставшихся до дна гавани, он поплыл к якорной цепи. Оставаясь невидимым для русского пловца, «тюлень» неумолимо подкрадывался к своей жертве, которая, судя по ее поведению, даже не подозревала о приближении опасности. В луче направленного на дно прожектора американец уже отчетливо видел голову и правый бок русского «дьявола». Оставалось только подплыть на подходящее для выстрела расстояние и выстрелить…

Бизяев действительно не замечал угрожающей ему опасности. Все его внимание было сосредоточено на атакующем буксировщике, но из-за ослепляющего луча его носового прожектора он видел только несущееся на него пятно невыносимо яркого света и даже предположить не мог, что его противники разделились…

Покинувший буксировщик «тюлень» бесшумно скользил возле самого дна, с каждым взмахом ласт приближаясь к рубежу открытия огня. На двадцатиметровой глубине реактивные стрелы бьют лишь на одиннадцать метров. Оставалось проплыть последние шесть! Он вытянул удлиненную револьвером руку в сторону замершего у якорной цепи водолаза и уже представлял, как выпущенные им пули пронзят тело ничего не подозревающего русского «дьявола». Но в этот момент из окружающей темноты вынырнула стремительная черная тень. «Тюлень» резко развернулся и увидел плывущего на него водолаза с четырехствольным пистолетом в руке. «Тюлень» поспешно направил на противника свое оружие, но было уже поздно…

Оставив своего друга возле якорной цепи, Ворохов отплыл на пару десятков метров и улегся на дно. Оставаясь невидимым для американских «тюленей», он следил за ходом атаки и быстро понял замысел противника. Опередив подкрадывающегося к Бизяеву «тюленя», Ворохом сам атаковал его. В последний момент американец успел заметить российского пловца. Он развернулся к Станиславу.

Увидев в руке «тюленя» тринадцатизарядный реактивный револьвер, Ворохов мгновенно сообразил, какая участь ожидала его друга, и, не колеблясь ни секунды, дважды нажал на спуск. Из двух стволов подводного пистолета вылетели струйки микроскопических воздушных пузырьков, заканчивающиеся короткими стальными стрелками, которые, прошив десять метров морской воды, вонзились в грудь американца. «Тюлень» выпустил из рук свое оружие, переломился пополам и ткнулся лицом в донный песок. Ворохов поднял голову, но его ослепил яркий свет. Он поднял к глазам руку, стараясь от него заслониться. И в этот момент мощнейший удар оглушил его…

Лейтенант Гасс тоже увидел выплывшего из темноты второго русского «дьявола» и стал свидетелем этой короткой схватки. Он не заметил, как выстрелил Ворохов, зато отлично разглядел, что, зарывшись лицом в песок, его пловец растянулся на дне. Решение пришло мгновенно. Первый водолаз по-прежнему находился за якорной цепью, зато второй был на открытом участке морского дна. И Гасс направил на него пикирующий транспортировщик… Трехсоткилограммовый стальной снаряд ударил Ворохова в грудь, несколько метров протащил за собой и сбросил на дно. Гасс не стал тратить время на то, чтобы развернуть свой буксировщик. Покинув «Пегас», он ринулся на упавшего российского пловца.

Ворохов находился в сознании, но все плыло у него перед глазами, предметы двоились, а по телу разливалась страшная боль. Все же он успел разглядеть «тюленя». А когда увидел его огромную, во все лицо, водолазную маску и занесенный для удара нож, сознание вернулось к нему окончательно. Вспомнив про пистолет, Станислав сжал правую руку, но под пальцами оказалась одна вода: в момент падения он потерял оружие. Привязанный страховочным шнуром пистолет лежал на дне менее чем в метре от Станислава, но на его поиски уже не оставалось времени. Выбросив вперед руку, Ворохов успел перехватить вооруженную руку американца. Но Гасс, навалившись сверху, ударил его коленом в живот, прижал ко дну и схватил за горло.

Станислав хрипел, силы покидали его, и все же он продолжал бороться с американцем, удерживая нож в нескольких сантиметрах от своего лица. Сообразив, что воротник водолазного гидрокомбинезона не позволяет ему задушить «морского дьявола», Гасс отпустил горло русского пловца и, вцепившись в воздушный шланг дыхательного аппарата противника, изо всех сил рванул шланг на себя. Ворохов впился зубами в загубник, стараясь не выпустить его изо рта. Воздушный шланг натянулся, распоротая резина стала расходиться, увеличивая появившийся разрыв, и через секунду шланг лопнул, выпустив целый шлейф газовых пузырьков.

Станислав успел задержать дыхание на последнем вдохе и не глотнуть воды, но тут же понял, что это ничего не изменит. Даже если он сбросит с себя американца, то все равно не сможет всплыть на поверхность, так как в легких не хватит воздуха для подъема с двадцатиметровой глубины. Гасс тоже понял, что русский пловец обречен. Его глаза вспыхнули мстительным огнем, но в следующее мгновение неожиданно закатились, и лейтенант ничком повалился на распростертое под ним тело «морского дьявола». Когда его голова опустилась на грудь Станислава, тот увидел торчащую из шеи «тюленя» рукоятку водолазного ножа, а над ним Данила, судорожно стаскивающего с себя акваланг…

Ориентируясь по столбу воздушных пузырьков, вырывающихся из разорванного шланга, Данил рванулся к месту схватки своего командира с американцем и успел как раз вовремя. Увидев прижатого ко дну Станислава, а над ним «тюленя» с занесенным для удара ножом, Бизяев выхватил собственный водолазный нож и молниеносным ударом вонзил его в основание шеи противника…

Сбросив акваланг с плеч, Бизяев выдернул у себя изо рта загубник и чуть ли не силой вставил его в рот Ворохова. По тому, как приподнялась грудная клетка Станислава, Данил понял, что тот сделал вдох. Данил тут же показал своему другу большой палец, после чего перевернул тело мертвого «тюленя», снял свою водолазную маску и, сорвав маску с «тюленя», натянул ее на себя. Маска американца с помощью штуцера соединялась с его аквалангом и, продув ее – вытеснив газовой смесью воду из подмасочного пространства, Данил сделал первый вдох и улыбнулся. Увидев за стеклом улыбающееся лицо друга, Станислав протянул ему руку, и Данил крепко пожал ее. Они вновь выручили друг друга, но до окончательной победы было еще далеко.

Офицеры быстро натянули новые акваланги и подплыли к брошенному «тюленями» транспортировщику. Он лежал на дне всего в нескольких метрах от места схватки. Оба боевых пловца отлично знали конструкции подводных буксировщиков, состоящих на вооружении американского морского спецназа, и умели управлять ими. Поэтому Ворохов без особого труда запустил двигатель «Пегаса». Установив рули на всплытие, он оторвал транспортировщик от дна и направил его к выходу из гавани.

Двигаясь под водой, они еще дважды замечали свет прожекторов. Но рыскающие в гавани «тюлени» искали плывущих на ластах водолазов и не заинтересовались проплывшим мимо них транспортировщиком. Даже заместитель лейтенанта Гасса, обнаружив с помощью своего гидролокатора следующий пересекающимся курсом «Пегас», решил, что наткнулся на пловцов своего взвода…

Свитая из перекрещивающихся стальных канатов противолодочная сеть по-прежнему перегораживала выход из гавани. Но, погрузившись до пятнадцатиметровой отметки, российские офицеры быстро обнаружили проделанное отверстие. Они покинули транспортировщик, после чего Ворохов развернул аппарат и, зафиксировав рычаг газа, направил машину в глубь гавани.

Через отверстие в сети они проплыли в обратной последовательности: сначала Бизяев, за ним Ворохов. В этот раз Данил действовал четко, без всякой паники и легко проскользнул в проделанную дыру. Оказавшись по другую сторону противолодочной сети, Станислав отвязал обрывок троса, стягивающего канаты, и они вновь натянулись, перекрыв имеющееся отверстие. Убедившись, что отсутствие проволочных скруток в местах скрещивания канатов практически невозможно обнаружить, Ворохов развернулся и аккуратно проплыл по «коридору» мимо нитей «ловчей паутины» на чистую воду, где его ждал Бизяев. Он сейчас же пристроился за своим командиром, и они вместе поплыли к Чесапикскому заливу, по которому менее чем через два часа должен был пройти российский сухогруз «Владимир Серов».

НА ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЕ

05.10

Глядя на вытащенные из воды трупы лейтенанта Гасса и убитого вместе с ним рядового «тюленя», Джон Трентон нервно мял пальцы. Здесь же, на причале, лежал акваланг, снятый с погибшего боевого пловца, и российский дыхательный аппарат с разорванным воздушным шлангом, обнаруженный на дне гавани возле трупа убитого лейтенанта. Трентон в очередной раз остановил взгляд на белом как мел лице лейтенанта, на котором еще не высохли капли воды, и его губы зашевелились в безмолвном проклятии. Человек, который вопреки его приказу провалил задание, не смог схватить, упустил русских диверсантов вместе с их шпионской аппаратурой и тем самым поставил под удар карьеру Трентона, был мертв. Смерть лейтенанта Гасса не позволяла сорвать на виновном свой гнев, отчего генеральный инспектор буквально не находил себе места.

– Что?.. Что вы молчите?! – повернулся он к застывшему перед ним заместителю командира взвода, который теперь автоматически получал повышение.

– Их нет в гавани, – опустив глаза, произнес новоиспеченный командир.

– Так где же они, черт возьми?! – подскочив к «тюленю», который был выше его на целую голову, Трентон снизу вверх заглянул ему в глаза.

– Не знаю, сэр, – еле слышно произнес «тюлень». – Но в гавани их точно нет. Мы все осмотрели. Обнаружили брошенный буксировщик и тела убитых дельфинов, но русских «дьяволов» в гавани не было.

– Значит, вы их упустили! – в бешенстве выкрикнул Трентон.

– Нет, сэр. Я лично осмотрел противолодочную сеть, она не нарушена.

Трентон готов был ударить боевого пловца. Этот идиот противоречил сам себе и даже не понимал этого.

– Послушайте, – инспектор попытался рассуждать логически. – Если противолодочная сеть, как вы утверждаете, не нарушена, но русских «дьяволов» нет в гавани, то как, я вас спрашиваю, они оттуда выбрались?!

– Полагаю, так же, как туда и пробрались, – на этот раз в ответе «тюленя» присутствовала железная логика.

Трентон уже открыл рот, собираясь высказать собеседнику все, что он думает лично о нем, о его погибшем командире и обо всех прочих «тюленях», не сумевших справиться с двумя русскими боевыми пловцами, но в этот момент на причале появился запыхавшийся посыльный.

– Господин капитан первого ранга!.. – тяжело дыша, произнес солдат. – Меня послал за вами комендант…. В штабе для вас получено… срочное сообщение.

Трентон бросил уничтожающий взгляд на нового командира «тюленей», но, так ничего и не сказав, направился в штаб.

Он предположил, что на его имя получена какая-то срочная телеграмма, и, войдя в кабинет дежурного коменданта, требовательно протянул руку. Но вместо этого комендант передал инспектору ЦРУ микрофон штабной рации.

– Слушаю, Трентон!

В ответ из динамика рации раздался совершенно незнакомый голос:

– Мы напали на их след!

– Что?! – не понял Трентон.

– Напали на след! – повторил неизвестный собеседник. – Обнаружили их машину! Все точно: старый пикап, «Форд», ржавый и изношенный. Лежит на склоне плато в восьми милях от шоссе, ведущего к Дулиту. Машина, видимо, сорвалась со скалы, долго катилась по склону, поэтому ее бросили. А сами разыскиваемые ушли дальше в горы. Мы обнаружили у подножия плато следы двух человек, но на каменной осыпи они теряются.

Трентону все стало ясно.

– С кем я говорю?! – рявкнул он в микрофон, перебив своего собеседника.

– Старший сержант Браен, командир второго отделения взвода морской пехоты! – представился тот.

– Вы очень вовремя сделали свой доклад, сержант! Возвращайтесь на базу! – выкрикнул Трентон и швырнул на стол микрофон рации. – Где сейчас находится подводная лодка русских?! – резко повернулся он к дежурному коменданту.

Вместо ответа тот растерянно захлопал глазами. Компетенция дежурного коменданта ограничивалась пределами военной базы. Поэтому он не только не знал, где находится интересующая Трентона лодка, но даже не представлял, о какой лодке идет речь. Но инспектор ЦРУ буравил коменданта пристальным взглядом, и тот вынужден был произнести:

– Я… не знаю!

– Так узнайте, черт возьми! – взорвался Трентон. – Запросите от моего имени береговую охрану, морскую разведку, управление аэрокосмической разведки, наконец! Мне нужны сведения о перемещениях подводной лодки русских, семь дней назад появившейся у наших берегов. А также данные о движении всех российских гражданских судов, проходящих вблизи Норфолка, – добавил он после секундной паузы.

Комендант поспешно кивнул. Из всех перечисленных служб он мог выйти лишь на местное управление береговой охраны. Чтобы получить данные морской и тем более космической разведки, требовался запрос за подписью даже не командира военной базы, а как минимум командующего флотом. Но в этот момент никакая сила не могла заставить его возразить инспектору ЦРУ.

БИЗЯЕВ

05.50

Стас здорово устал. Уже только по одному факту – что он почти в два раза сбавил первоначально взятый темп, я понял, как он измотан. К тому же ему наверняка приходилось преодолевать страшную боль в груди, возникшую после того, как американский «тюлень» оглушил его таранным ударом своего буксировщика. Я не знал этого точно, но подозревал, что у Стаса переломаны ребра и отбиты внутренности. И тем не менее Стас продолжал плыть! Я не мог не восхищаться его мужеством.

По моим ощущениям, мы уже выбрались из бухты Норфолкской гавани и сейчас плыли где-то в начале Чесапикского залива. Но его ширина в самой узкой части составляет десять морских миль, поэтому я даже ориентировочно не мог предположить, где мы в данный момент находимся. А выйти в точку встречи с сухогрузом было ничуть не проще, чем отыскать в Норфолкской гавани плавучий док с американским атомоходом. Пожалуй, даже сложнее. И потом, мы не просто должны были приплыть в заданную точку, мы еще должны были сделать так, чтобы нас заметили с проходящего по заливу судна. В противном случае все наши усилия элементарно пойдут псу под хвост.

Оценивая со стороны силы Стаса, я понимал, что до берега ему уже не дотянуть. Не дай бог такое случится, но я, конечно, потащу его на себе, сколько смогу. А вот доплывем мы с ним до берега или нет – это еще вопрос. Ведь я, увы, тоже не двужильный, да и подустал порядком за этот заплыв. Я уж и не мечтал о подводных буксировщиках… Американский «Пегас» нам здорово помог. Только благодаря ему мы беспрепятственно проплыли через гавань, не привлекая к себе внимания «тюленей». Мне чертовски жаль было расставаться с трофейным «Пегасом», он в один момент домчал бы нас в залив, но протащить буксировщик через узкое отверстие в противолодочной сети было совершенно нереально. В общем, шальные мысли о самодвижущихся подводных носителях я безжалостно отбросил. А мечтал я о двух маленьких баллончиках с углекислым газом – тех, что используются в бытовых сифонах для газирования воды. Сейчас эти безделушки здорово бы облегчили наше положение. Стоило подсоединить баллончик к воротнику гидрокомбинезона, и вышедший из него газ надул бы спасательный воротник. И все! Дальше можно лежать на воде и, не тратя сил, перебирать ластами, зная, что ты все равно не утонешь. Но баллончиков нет, и приходится плыть, превозмогая усталость и вступая в борьбу с весом собственного снаряжения, которое камнем тянет тебя на дно…

Стас поднес к лицу левую руку. Смотрит на компас? Нет, компас у него на правой, как у меня. Сверяет часы… Уточнив время, Стас повернулся ко мне и принялся снимать с пояса свинцовые грузы. Считает, что пора всплывать? Что ж, последуем его примеру. Вслед за Стасом я очистил свой грузовой ремень и сразу ощутил, что мое тело стало значительно легче. Выталкивающая сила воды понесла меня вверх, и я, практически не прибегая к помощи ласт, вынырнул на поверхность.

Над головой светило ярко-голубое небо. Даже через стекло трофейной водолазной маски я увидел его цвет. С рассветом в мир вернулись краски. Пусть возвращаются. Я ничего не имею против этого, лишь бы не вернулись преследовавшие нас опасности: «тюлени», дельфины-убийцы, противолодочные вертолеты, патрульные катера и вся прочая военно-морская американская нечисть.

Рядом со мной вынырнула из воды голова Стаса. Первым делом он осмотрелся по сторонам в поисках опасности. Лишь убедившись в ее отсутствии, выплюнул изо рта загубник и сдвинул на лоб водолазную маску. Следом за ним я тоже избавился от непривычной мне американской маски, целиком закрывающей лицо. Наконец-то можно дышать настоящим воздухом. Сколько мы его уже не ощущали? Я взглянул на свои часы. Ого! Почти шесть часов! Понятно, почему мы едва ноги не протянули от усталости.

Стас тоже взглянул на часы. Но его, как я понял, волновало совсем другое. Приближался момент встречи с сухогрузом. В шесть тридцать «Владимир Серов» должен покинуть воды Чесапикского залива и взять курс на Калининград. Значит, до момента встречи осталось около получаса. Полчаса томительного ожидания, а дальше…

Подражая Стасу, я оглянулся по сторонам, стараясь рассмотреть на горизонте темную точку белого парохода. Вряд ли сухогруз окажется белым, но в моих мечтах он представлялся именно таким. Но я так ничего и не рассмотрел, даже берега не увидел. Кругом была только вода. Впрочем, это хорошо, что я не увидел берега. Следовательно, мы уплыли от него достаточно далеко. А раз так, значит, мы находимся в районе судоходных путей, проходящих через залив. Хоть какой-то повод для оптимизма…

Время шло, а сухогруз, встречи с которым мы с таким нетерпением ждали, по-прежнему не появлялся. Я беспрестанно переводил взгляд с чистого горизонта на свои наручные часы и обратно. И вот, когда до истечения критического срока осталось всего десять минут, вдали раздался протяжный корабельный гудок. Я не видел судна, подавшего этот сигнал, но отчетливо понял – это он, наш сухогруз. Мне стало до боли обидно: неужели он так и пройдет мимо нас? И тут я вновь поразился находчивости Стаса. Он выхватил из ножен свой водолазный нож, подплыл ко мне и принялся колотить обухом ножа по стальному корпусу моего трофейного акваланга. Я тут же вспомнил, что таким же образом сам подавал сигналы Стасу, стуча в погруженный пустой баллон. Если на судне сейчас работает акустик, а во время движения по заливу он не может не работать, то он обязательно услышит наши сигналы! Не может не услышать! Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. А Стас продолжал выстукивать точки и тире, складывающиеся в простое русское имя Владимир – первое слово в названии нашего сухогруза.

Еще один корабельный гудок! По-моему, чуть короче первого. Что это? Попытка капитана сообщить, что наш сигнал услышан? Или мне это только кажется? Стас на несколько секунд прервался. Значит, тоже услышал, что второй гудок был не такой длинный? Уже через пару секунд он принялся за новую серию ударов, а я обратился в слух, надеясь услышать подтверждение от капитана сухогруза.

«Владимир… Владимир…» – призывно разносились по воде подаваемые сигналы. Но ответом нам была мертвая тишина. Неужели все напрасно и «Серов» пройдет стороной?! Я готов был закричать от отчаяния и, наверное, через минуту именно так бы и сделал, если бы вдруг не увидел несущуюся к нам по волнам весельную шлюпку. Впереди гребцов, ритмично погружающих в воду многометровые весла, сидел кряжистый матрос в полосатом тельнике и с пышными усами на широком конопатом лице – картинный боцман! Разглядев впереди наши торчащие из воды головы, он перегнулся через борт и громко крикнул на чистом русском языке:

– Что, парни, заждались?!

Еще бы! Он еще спрашивает! У «боцмана» было некрасивое рябое лицо, но в этот момент он представлялся мне самым прекрасным человеком на свете.

…И БРЫЗГИ МОРСКИЕ СЛЕПИЛИ ГЛАЗА

07.15

Дежурному коменданту военно-морской базы Норфолк не пришлось брать ответственность на себя. Запрос в управление береговой охраны штата Вирджиния подписал сам командующий базой адмирал Мак-Коуэл. Запросы в Управление национальной аэрокосмической разведки и службу разведки военно-морских сил ушли за личной подписью первого заместителя директора ЦРУ, о чем комендант даже не узнал. Но, несмотря на высочайший уровень подписи, первой на базу поступила информация из местного управления службы береговой охраны. Запрашиваемые сведения не содержали ничего секретного, поэтому по открытой линии связи были без промедления переданы на факсимильный аппарат, стоящий в кабинете дежурного коменданта. Сообщив по телефону командующему базой, что ответ на его запрос уже получен, дежурный комендант оторвал выползшую из аппарата факсимильную ленту и вручил ее Трентону. Он даже и предположить не мог, какое впечатление произведет на инспектора ЦРУ этот скрученный в трубку листок бумаги. На лице Трентона выступили красные пятна, а глаза вспыхнули мстительным огнем. Не отрывая взгляда от текста полученного сообщения, он спросил у дежурного коменданта:

– Какие корабли сейчас находятся на внешнем рейде?

– Эсминец «Роуэл», фрегаты… – начал перечислять по памяти комендант, но Трентон перебил его:

– Вызовите в штаб адмирала, немедленно! Подготовьте приказ о перехвате для командира эсминца и сообщите на аэродром, чтобы для меня держали дежурный вертолет! Да, и пусть вертолет будет побольше, я полечу вместе с морскими пехотинцами!

Спустя десять минут составленный дежурным комендантом и подписанный командующим базой приказ был передан командиру эсминца «Роуэл» Майклу Дженингсу. А еще через десять минут с аэродрома военной базы вылетел береговой противолодочный вертолет. На его борту, помимо экипажа, находился капитан первого ранга Трентон и отделение морских пехотинцев под командованием старшего сержанта Браена. На всякий случай Трентон захватил с собой оригинал переданного Дженингсу приказа, на котором собственноручно расписался адмирал Мак-Коуэл.

Через двадцать минут полета вертолет опустился на взлетную площадку эсминца «Роуэл». Спустившись по вертолетному трапу, Трентон увидел перед собой Майкла Дженингса, в числе других офицеров из команды эсминца встречающего его на палубе своего корабля. Дженингс протянул Трентону руку для приветствия и изумленно спросил:

– Что за странный приказ, Джон? Задержать гражданское судно? И на каком основании? Русские будут здорово возмущены.

Вместо ответа Трентон вынул из кармана сложенный вчетверо листок факсимильной ленты с ответом, полученным из управления береговой охраны, и, развернув его, сунул в руки командиру эсминца.

– Российский сухогруз «Владимир Серов», вышедший сегодня ночью из Ньюпорт-Ньюса, проходя по Чесапикскому заливу, в 06.25 застопорил ход и лег в дрейф. Находился в дрейфе ровно двадцать минут, затем продолжил движение прежним курсом! – кратко пересказал Трентон содержание полученного отчета.

– Гм, – Майкл Дженингс задумчиво почесал подбородок. – Мне, конечно, известно, что при проходе фарватера судно не должно застопоривать ход. Но, согласись, нарушение морского устава не дает нам права задерживать российский сухогруз.

– Мне наплевать на устав! – воскликнул Трентон и выхватил листок из рук командира эсминца. – Мне нужны русские боевые пловцы, которых принял на борт сухогруз, когда лежал в дрейфе! Да-да, Майкл! Сегодня на рассвете с базы Норфолк скрылись проникшие туда ночью русские морские диверсанты. У них как раз хватило времени, чтобы, проплыв через бухту, к шести двадцати пяти оказаться в заливе, где их и подобрал российский сухогруз. Но им не удастся сбежать! Ты, Майкл, остановишь русское судно, а мои парни, – он кивнул на выгрузившихся из вертолета морских пехотинцев, – вытащат их оттуда!

На этот раз командир эсминца ничего не ответил, лишь утвердительно кивнул головой и направился обратно в капитанскую рубку. Трентон последовал за ним. Морские пехотинцы остались на вертолетной площадке.

* * *

Капитан сухогруза вошел в свою каюту, которую предоставил двум поднятым на борт аквалангистам. Он не знал, кто они, не знал их воинских званий и фамилий, только имена: Данил и Стас, которые они сами ему и назвали. Аквалангисты выглядели крайне измученными и, выпив по паре стаканов крепко заваренного горячего чая, сразу уснули. Однако, когда капитан спустя час осторожно вошел в каюту, оба мгновенно открыли глаза и внимательно посмотрели на него.

– У нас, ребята, похоже, возникли проблемы, – произнес капитан, отвечая на вопросительные взгляды своих гостей. – С американского военного корабля по радио получен приказ: застопорить ход, лечь в дрейф и приготовить судно к досмотру… Как я понимаю, американцы загоношились по вашу душу? – добавил он после короткой паузы. Оба аквалангиста утвердительно кивнули.

– Ничего, парни, прорвемся, – улыбнулся капитан. – Через пяток миль начинаются нейтральные воды, там они нас не достанут. Не та юрисдикция. Так что отдыхайте и ничего не бойтесь. – Капитан шагнул к выходу, но на пороге каюты остановился и, повернувшись к своим гостям, внезапно сказал: – Мне эта Америка уже самому вот где сидит, – для большей наглядности он чиркнул себя ладонью по горлу, после чего вышел и закрыл за собой дверь.

Но боевые пловцы отнюдь не разделяли искренней убежденности капитана сухогруза о том, что нейтральные воды заставят американских военных отказаться от своих намерений. Бизяев откинул одеяло и вскочил с койки. Он был в матросской тельняшке, тренировочных штанах и шерстяных носках, которые нашли для него матросы.

– Что будем делать, Стас? – взволнованно спросил Данил.

Станислав неторопливо поднялся и, усевшись на койку, сказал:

– Давай-ка еще по стакану чая.

Данил несколько секунд непонимающе смотрел на своего друга. Потом на его лице появилась улыбка, он шутливо ткнул Станислава кулаком в плечо и ответил:

– Давай! Ты прав, не будем пороть горячку.

Быстро заправив койку, офицеры натянули поверх своих тренировочных штанов матросские брезентовые шаровары, надели на ноги чьи-то старые кеды и в таком виде вышли из каюты. Остановившись в коридоре, Ворохов снял с шеи шнурок и одним из двух висящих на нем ключей запер дверь каюты. Вторым ключом запирался личный сейф капитана сухогруза, куда Станислав поместил снятое с обшивки американского атомохода записывающее устройство. Покинув каюту, офицеры поднялись в капитанскую рубку. Капитан встретил их ободряющей улыбкой. Но, заметив его слегка подрагивающую щеку, Ворохов понял, что он сильно волнуется.

– Уже четыре раза повторяли свой приказ. Все требуют остановиться, – заметил капитан и недовольно дернул головой. – Только, я так думаю, могли бы они нас догнать, не зудели бы в эфире. Чувствуют, что ничего у них не выйдет, вот и зудят. Нейтральные воды – вот они! – добавил он и вытянутой рукой указал на широкий иллюминатор капитанской рубки, за которым до самого горизонта тянулся океан.

При этом у капитана было такое выражение, словно он зрительно различал проходящую по океану границу нейтральных вод.

* * *

В это же время в капитанской рубке эсминца «Роуэл» между капитаном первого ранга Трентоном и командором Дженингсом происходил аналогичный разговор.

– Они уходят в нейтральные воды, – заметил Дженингс, приняв очередной доклад оператора радиолокационного поста.

– Так не дай им уйти! – воскликнул Трентон. – Твоя скорость в два раза выше, чем у этого тихоходного сухогруза.

– Да, но отрыв русских составляет десять миль. Причем они практически вплотную подошли к границе нейтральных вод, – возразил Дженингс.

Преследуемый сухогруз уже появился на горизонте. Его можно было различить, даже не поднося к глазам бинокль. Вид показавшейся добычи подстегивал охотничий азарт Трентона.

– Мне наплевать, где ты это сделаешь, – процедил он сквозь зубы. – Перед тобой письменный приказ адмирала: русский сухогруз должен быть задержан и приведен в гавань военно-морской базы Норфолк.

Майкл Дженингс недовольно покачал головой. Затея Трентона нравилась ему все меньше и меньше. Он сосредоточенно подыскивал слова для аргументированного ответа, но за него это неожиданно сделал вахтенный офицер, хотя обращался вовсе не к инспектору ЦРУ, а к командиру эсминца.

– Российский сухогруз вошел в нейтральные воды! – доложил помощник командиру корабля.

Дженингс молча повернулся к Трентону, всем своим видом демонстрируя: он сделал все, что мог, и не его вина, если преследуемое судно так и не удалось задержать. Однако Трентон вовсе не считал случившееся серьезным препятствием.

– Верни его, – бесстрастным голосом приказал он.

– Как? – опешил командир эсминца. – Как я могу его вернуть, если русские не подчиняются моим приказам?!

– Так заставь их. У тебя же есть пушки.

Дженингс изумленно вытаращил глаза:

– Открыть огонь по гражданскому судну, находящемуся в нейтральных водах?!!! – Морскому офицеру показалось, что он ослышался. – По всем нормам международного морского права – это натуральное пиратство!

– Я тебе уже говорил: забудь про нормы и морское право! – возмутился Трентон. – У тебя есть конкретный приказ: задержать и привести на базу российский сухогруз! И ты обязан его выполнить.

– Там ничего не сказано о том, что я должен открыть огонь по мирному судну! – воскликнул Дженингс.

– Свяжись с адмиралом, он предоставит тебе необходимые полномочия, – усмехнулся Трентон.

К ужасу Майкла Дженингса, он оказался абсолютно прав.

* * *

– Ну все! Мы в нейтральных водах! – объявил офицерам капитан сухогруза. – Теперь американцы от нас отстанут!

Он сложил из пальцев кукиш и погрозил им за спину. Бизяев и Ворохов лишь понимающе переглянулись между собой. С не меньшей охотой они разделили бы радость капитана, если преследующий сухогруз американский корабль сбросил бы скорость или развернулся, ложась на обратный курс. Но поступающие в рубку сообщения оператора радарной установки свидетельствовали, что охотник не прекратил погоню. Словно подтверждая их тревожные мысли, в динамиках установленной в рубке радиостанции зазвучала английская речь:

– «Владимир Серов», застопорить ход! Лечь в дрейф! Принять досмотровую группу!

– Да они что, вконец обнаглели?! – возмущенно воскликнул капитан.

Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент в рубку вбежал вахтенный матрос и взволнованным голосом сообщил:

– Сигнальщик с американского корабля передает: «Приказываю остановиться, в противном случае будете уничтожены!»

– Да… как они могут?! – Капитан сухогруза возмущенно потряс кулаком. – Мы в нейтральных водах! Что дает им право?.. – От волнения он не смог подобрать слова, чтобы закончить фразу.

Ворохов тронул Бизяева за плечо, и они оба поспешно вышли из капитанской рубки. Со стороны правого борта к сухогрузу стремительно приближался американский военный корабль. Он был уже достаточно близко, и по очертанию надстроек Бизяев и Ворохов узнали в нем эскадренный миноносец. Остановившись у леерного ограждения правого борта, офицеры наблюдали за ходом эсминца. Внезапно перед форштевнем сухогруза взметнулся столб морской воды. Над океаном прокатился грохот взрыва, а встречный ветер швырнул в лица стоящих у борта офицеров соленые брызги.

– Вот суки! Открыли огонь, – выругался сквозь зубы Данил.

Спустя несколько секунд после выстрела из рубки вышел капитан сухогруза и подошел к стоящим у борта офицерам. Его лицо было мрачнее тучи.

– Придется подчиниться, парни. Я приказал застопорить ход, – упавшим голосом сказал он. – Эти сволочи грозятся расстрелять нас, если мы не остановимся. Но вы не волнуйтесь! – поспешно добавил капитан. – Я представлю вас как судовых матросов. Американцы ни о чем не догадаются. А ту штуку, которую вы заперли в сейфе, можно так спрятать, что ее никакой черт не отыщет!

Ворохов и Бизяев понимающе переглянулись. Предложенный капитаном план подкупал своей наивностью, но вместе с тем был абсолютно нереален. Элементарная проверка списка команды сразу выявит посторонних, поэтому сойти за матросов «Владимира Серова» им не удастся. А если досмотр судна будет проводиться не в открытом море, а в порту и досмотрщики не будут ограничены во времени, то, как ни маскируй блок АЗУ, его все равно обнаружат. Оба офицера прекрасно это понимали. Бизяев с надеждой смотрел на своего друга, а Ворохов мучительно искал выход из создавшегося положения, но пока его не находил.

«Владимир Серов» ощутимо сбавил ход. Замедлил движение и американский корабль. Станислав понял: сейчас с борта эсминца спустят катер с досмотровой группой. Секунды таяли. Нужно было срочно на что-то решаться. Но, кроме мысли о самоубийстве, ничего больше не приходило в голову командира разведгруппы «морских дьяволов».

За кормой американского эсминца внезапно вскипела вода, а из пены выросла рубка подводной лодки. Заметив всплывшую на поверхность субмарину, капитан сухогруза схватился рукой за голову и растерянно пробормотал:

– Эх, мать! Еще и подлодку прислали.

В этот момент за его спиной оглушительно ударилась о стену распахнутая настежь дверь капитанской рубки. Оттуда выбежал вахтенный матрос и срывающимся от волнения голосом закричал:

– Радиограмма! Открытым текстом, по-русски! Сухогруз «Владимир Серов», следуйте прежним курсом! И подпись – командир АПЛ «Барс» Петровский! Да вы сами послушайте, ее постоянно передают!

Обогнав замешкавшегося капитана, Ворохов и Бизяев влетели в капитанскую рубку. Из динамиков установленной в рубке рации звучал хорошо знакомый им голос капитана второго ранга Петровского.

* * *

– Руль право на борт! Разворот девяносто градусов! – скомандовал Майкл Дженингс в микрофон станции внутрикорабельной связи.

– Ты что делаешь?!! – взорвался Трентон. – Их нельзя упускать!!!

– А это ты видел!!! – Командир эсминца вытянул руку в сторону иллюминатора, за которым появилась всплывшая в надводное положение российская подводная лодка. – На борту этой крошки есть крылатые ракеты в количестве шестнадцати штук и еще два десятка торпед, а чтобы отправить нас на дно, хватит и одной!

Больше не обращая внимания на инспектора ЦРУ, он снова поднес ко рту микрофон внутрикорабельной связи и повторил:

– Курс прежний! Мы возвращаемся на базу!

* * *

Стоя у ограждения правого борта, морские офицеры наблюдали, как разворачивается американский эсминец. Описав широкую дугу, он лег на обратный курс. Вскоре военный корабль превратился в плохо различимую темную точку на горизонте. Но возвышающаяся над водой, словно сторожевая башня, рубка российской подводной лодки по-прежнему сопровождала сухогруз. Бизяев, перегнувшись через ограждение, помахал субмарине рукой. Порыв ветра швырнул ему в лицо срывающиеся с гребней волн мелкие брызги. Данил смахнул ладонью повисшие на ресницах соленые капли и, повернув к Ворохову свое мокрое, но счастливое лицо, продекламировал ему строчку из однажды услышанной песни:

– И брызги морские слепили глаза.

– Серебряные, – поправил его Станислав.

– Что? – не понял Данил.

– Там поется «серебряные брызги», – повторил Станислав.

После чего оба офицера весело рассмеялись.

Примечания

1

РПКСН – ракетный подводный крейсер стратегического назначения.

2

Все подводные средства движения боевых пловцов подразделяются на индивидуальные (буксировщики) и групповые (транспортировщики).

3

Кап-два – капитан второго ранга (морской сленг).

4

Грузовой ремень – пояс с набором свинцовых или чугунных грузов, предназначенный для регулирования плавучести водолаза.

5

Акваскоп – бесподсветочный прибор ночного видения, выполненный на микроканальных усилителях яркости изображения. Специальное средство наблюдения боевых пловцов, имеющее три режима использования: над водой, под водой, из-под воды.

6

АЗУ – автономное запоминающее устройство.

7

Сапог – жаргонное обозначение армейских или сухопутных офицеров, бытующее среди военных моряков, в форму которых не входят армейские сапоги.

8

НИОКР – научно-исследовательская и опытно-конструкторская работа.

9

Каперанг – капитан 1-го ранга (морской сленг).

10

Кабельтов – 0,1 морской мили (185,2 м).

11

«Р-3С««Орион«– основной противолодочный разведывательный самолет береговой авиации ВМС США.

12

Инфильтрация – ввод (проникновение) разведчика-нелегала в страну последующего пребывания.

13

Карцинология (греч. karkinos – рак) – раздел зоологии, изучающий ракообразных.

14

Гидрокомбинезон и гидрокостюм – два типа специальной одежды легководолаза, предохраняющей его тело от переохлаждения. Гидрокомбинезон предназначен для полной изоляции человеческого тела и обеспечивает более длительное пребывание в холодной воде. Штаны и куртка соединены в нем в одно целое и изготовляются из водогазонепроницаемой ткани на трикотажной основе. Гидрокостюм отличается тем, что не изолирует тело водолаза от воды и служит только средством теплозащиты, то есть является одеждой «мокрого» типа.

15

«Зодиак» – популярные во всем мире надувные лодки с жестким каркасом одноименной французской фирмы.

16

Неопрен или губчатая резина – специальный ячеистый материал, использующийся для изготовления гидрокостюмов. Он обладает необходимой прочностью и эластичностью, плотно облегая тело. Губчатая резина не мешает проникновению воды, но препятствует ее дальнейшей циркуляции и, следовательно, теплообмену с внешней средой. Неопреновый гидрокостюм позволяет без переохлаждения находиться в воде, температура которой +17 °C, в течение 4–6 часов.

17

Нож MRK – боевой нож производства американской фирмы «Mission Knife Inc.». С 1996 года состоит на вооружении боевых пловцов ВМС США. Нож MRK одинаково пригоден для разминирования, других водолазных работ и ближнего боя. Безбликовый клинок длиной 190 мм изготавливается из титанового сплава. Лезвие V-образной заточки имеет зубчатую пилу длиной 50 мм для перепиливания. Рукоятка ножа, выполненная из негорючего синтетического материала хитрел, усиленного кевларовым волокном, имеет отверстие для крепежного тросика, исключающего потерю ножа при выскальзывании из руки. Навершие рукоятки позволяет производить ею удары в качестве кастета или молотка.

18

Спонсон – многосекционная воздушная камера, располагающаяся по периметру жесткой конструкции надувной лодки для придания ей дополнительной плавучести.

19

ГАС – гидроакустическая станция.

20

Снаряжение для подводного плавания подразделяется на два вида: основное и дополнительное. Основное снаряжение обеспечивает жизненные функции человека под водой. К нему относятся дыхательные аппараты, маски, дыхательные трубки, ласты, гидрокостюмы и гидрокомбинезоны. Дополнительное снаряжение служит для ориентации под водой, связи и обеспечения безопасности плавания.

21

Лаг – прибор для определения скорости судна и пройденного им расстояния.

22

В дыхательных аппаратах замкнутого цикла, используемых боевыми пловцами, количество кислорода во вдыхаемой газовой смеси следует варьировать в зависимости от глубины и температурных условий. Так, при работе на большой глубине в холодной воде пловец должен дышать газовой смесью с пониженным содержанием кислорода.

23

Спецназ ВМС США получил наименование «морских тюленей» по его аббревиатуре SEAL (Sea, Air, Land – море, воздух, земля), совпадающей с английским названием тюленя (Seal). Подразделения SEAL объединены в две группы спецназначения со штабами в Коронадо (Тихоокеанский флот) и Литтл-Крик (Атлантический флот). Взвод «морских тюленей» насчитывает шестнадцать человек; в их числе два офицера, один из которых является командиром взвода.

24

Эксфильтрация – вывод разведчика-нелегала из страны пребывания.

25

«Снежок» и «джеф» – жаргонные обозначения кокаина и героина.

26

Форштевень – контур носового заострения судна, в нижней части соединяющийся с килем.

27

Боны (военн.) – плавучие заграждения для защиты места стоянки судов или важных сооружений (мостов, плотин и др.) от проникновения кораблей, торпед, плавучих мин и подводных диверсантов противника.

Content

Морские дьяволы
Сергей Москвин

ПУТЬ В ГЛУБИНЕ

НА БОРТУ

РАЗВЕДГРУППА КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТА ВОРОХОВА

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

НАД ВОДОЙ

ПОД ВОДОЙ

ПУТЬ К БЕРЕГУ

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

В ДУЛИТЕ

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

НА ПРИСТАНИ

БИЗЯЕВ

ОПЕРАТОР ПОДВОДНЫХ СРЕДСТВ ДВИЖЕНИЯ — ЛЕЙТЕНАНТ МАМОНТОВ

«МОРСКОЙ ДЬЯВОЛ» ДАНИЛ БИЗЯЕВ

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

ПОДВОДНЫЙ ПОИСК

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

РАЗВЕДГРУППА «МОРСКИХ ДЬЯВОЛОВ»

В ОКРЕСТНОСТЯХ ДУЛИТА

В ДУЛИТЕ

БИЗЯЕВ

НА ВЪЕЗДЕ В ГОРОД

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

БОЕВОЕ ОХРАНЕНИЕ

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

В АКВАТОРИИ МОРСКОГО ПОЛИГОНА

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

В ДУЛИТЕ

БИЗЯЕВ

КОМАНДИР РАЗВЕДГРУППЫ СТАНИСЛАВ ВОРОХОВ

НА УЛИЦЕ

ВОРОХОВ

НОЧЬЮ В ГОРОДЕ

В МУНИЦИПАЛЬНОЙ БОЛЬНИЦЕ

В ГОРОДСКОМ БОРДЕЛЕ

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

В БОЛЬНИЦЕ И НА ПРИЧАЛЕ

НА ФЕДЕРАЛЬНОМ ШОССЕ

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

ПУТЬ ПО БЕРЕГУ

В ОКРЕСТНОСТЯХ ДУЛИТА

ПУТЬ ПО БЕРЕГУ

НА ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЕ

ПУТЬ ПО ВОДЕ

СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ БИЗЯЕВ

КАПИТАН-ЛЕЙТЕНАНТ ВОРОХОВ

В ГАВАНИ

БИЗЯЕВ

В ДОКЕ

ВОРОХОВ

БИЗЯЕВ

В ГАВАНИ

НА ВОЕННО-МОРСКОЙ БАЗЕ

БИЗЯЕВ

…И БРЫЗГИ МОРСКИЕ СЛЕПИЛИ ГЛАЗА

Примечания