Огюст Дерлет

Рука славы

Когда настало утро, он отправился к «Йудасу и Мак-Каллуми. Барристерам» в Линкольн-инн-Филдс, обитель законников, и явился по адресу, указанному в письме, – пожилой джентльмен, с бакенбардами, в очках, рассеянно озирающийся по сторонам, среднего роста, не полный и не худой. Типичный англичанин, как выцветшая карикатура на Джона Буля. Объявляя об его прибытии, секретарша сказала: «Точь-в-точь викарий из деревенского прихода».

Он вошел в кабинет и устроился в кресле, готовый выслушать условия, указанные в завещании его эксцентричного дяди.

– Джентльмены, – заявил он, – я человек науки, меня ждет работа. Буду весьма признателен, если вы опустите несущественные детали.

Они описали ему унаследованное имущество, высчитали королевский налог, вручили ключ от старинного особняка на Тэвисток-сквер и, наконец, отпустили. Он прошествовал к музею и погрузился в работу, сразу же забыв о наследстве. Однако через два дня, вспомнив о завещании дядюшки, он нашел дом и отпер тяжелую входную дверь. Именно таким он всегда представлял себе это место: старый двухэтажный дом, окруженный деревьями и густыми зарослями кустов, красные шторы на окнах. Странное место. Однако человек, живший здесь, был куда более странным. Ипохондрик, замкнутый в себе, кроме всего прочего – несколько неуравновешенный. Да, именно так! Он, конечно, испытывал самые добрые чувства к покойному, чей прах, согласно завещанию, был развеян над морем.

Внутри как-то странно пахло – не пылью, не старым домом, а так, словно сюда какое-то время не проникал воздух. Он распахнул окна, осмотрел каждую комнату. Всюду пария порядок; всюду, кроме спальни старика: здесь, кажется, проявилась беспокойная натура покойного.

Карты на стенах, астрологические таблицы, наваленные везде горы книг по магии и колдовским ритуалам, следы мела на полу и мебель, никак не, свидетельствующая о тонком вкусе бывшего хозяина. Но в целом дом понравился наследнику, и он решил перебраться сюда: порядок он наведет, когда выдастся свободное время.

Поэтому он обнаружил большой стол, стоявший возле шкафа в дальнем углу спальни, только на одиннадцатый день после переезда. Сначала он спал на кушетке внизу, но в тот день наследнику внезапно пришла в голову мысль о том, насколько удобней было бы жить в спальне, с ее большими окнами; идея понравилась ему – и он немедленно принялся за дело. Пришлось снять все карты и таблицы, привести в порядок книги; после уборки комната выглядела прилично, даже привлекательно: хорошо освещенная и просторная, достаточно места, чтобы разместить вещи. Стол он решил не трогать: за ним можно будет работать, к тому же здесь поместится большинство его книг. Раскладывая бумаги, он совершенно случайно наткнулся на потайной ящик. Протестующе скрипя, ящик покинул свое убежище, обнаружив небольшую коллекцию странных предметов.

Ящичек был слишком мал для хранения бумаг, но любопытный наследник с большим интересом разглядывал его содержимое. Здесь хранились моток старой веревки; кусок пергамента, на котором по-латыни было написано: «Да будет свободно от злых помыслов сердце того, кто тронет меня; да не коснется зло уст того, кто владеет мной»; маленькая пуговица от воротника; черная записная книжка или дневник; сморщенный предмет коричневого цвета, который на ощупь казался обтянутым кожей; пожелтевшая Ковент-Гарденская оперная программа. Он осмотрел все эти предметы один за другим: моток веревки, пуговицу и программу выбросил в мусорную корзину, пергамент и дневник оставил лежать в ящичке; сморщенный коричневый комочек опустил в карман жакета, чтобы на досуге получше рассмотреть, что это такое. Естественно, при его рассеянности, через несколько часов он начисто забыл о странной находке.

Наступила ночь. Он спустился вниз и развернул газету. В ней была статья, из которой следовало, что профессор Леннокс снова, опередил его, на этот раз опубликовав работу о датировке находок с острова Истер. Конечно, он разозлился: такое происходило уже в четвертый раз.

– Ах, чума его возьми! – воскликнул он в порыве чувств. – Прямо убил бы его!

Но спустя минуту он уже грустно улыбался: «В сущности, так мне и надо, – говорил он себе, – нечего столько возиться, и потом эта проклятая забывчивость: с каждым днем все хуже и хуже!» Вдруг он ощутил что-то вроде легкого толчка в бедро и провел рукой по карману брюк, полагая, что какой-то предмет, лежащий там, врезался в ногу при движении. Но карман был пуст. Потом, когда он снова расслабился, сидя на удобном стуле, ему почудилось, что карман жакета стал тяжелее. Он поднялся, но это ощущение уже прошло, словно тяжесть, оттягивавшая карман, куда-то исчезла. Сразу же после этого ему показалось, что кто-то слегка притронулся к ноге, но, когда он опустил глаза, внизу ничего не было. Он лишь успел заметить юркое тельце крысы, – по крайней мере, он подумал, что это была крыса, – метнувшееся в тень; однако предпринятые позже интенсивные поиски ничего не дали.

Очень странное происшествие, но он приписал все своему воображению иле стал беспокоиться: именно эти черты характера Александра Гаррика – благодушная рассеянность и потребность успокаивать себя, находя приемлемые объяснения всем неприятным случаям, – были причиной того, что он вечно оставался в тени, постоянно оттесняемый напористыми коллегами. Чуть позже он спокойно лег в постель, примирившись с необходимостью в очередной раз подождать с публикацией своей работы по истерской проблеме. «Хотя, – грустно отметил про себя Александр Гаррик, – теперь уже не имеет никакого значения, когда она будет напечатана».

Наутро он продолжил работу. Чтобы не выходить из дому, он сам соорудил что-то на обед, поэтому сообщение о смерти профессора Леннокса и прочитал только вечером. Гаррик был глубоко потрясен – тотчас же позвонил семье покойного и выразил свои соболезнования, что само по себе было для него достаточно необычным. Затем перечитал в газете отчет о загадочной смерти профессора, найденного задушенным на узкой тропинке поблизости от дома: ясные следы пальцев на шее – преступник обладал чрезвычайной силой. Все деньги и ценности, как ни странно, остались нетронутыми, в том числе древнее изображение скарабея, которое профессор носил в кармане. Разумеется, делом занялся Скотланд-Ярд. Гаррик с мрачным удовлетворением кивнул головой: уж они-то, конечно, быстро найдут убийцу, так что справедливая кара не заставит себя долго ждать. Целый вечер он не мог работать и был погружен в размышления о страшной смерти Леннокса и о том, что из-за этой внезапной трагедии только Трефесн и он теперь занимаются истерскими находками.

Гаррик явно переоценил сыщиков Скотланд-Ярда: спустя месяц им не удалось найти никаких следов. История давным-давно исчезла с первых полос газет, да и Гаррик уже забыл о ней: он был поглощен яростным поединком с Трефесном, причем бои велись в основном с помощью телефона, а Трефесн завел привычку звонить ему поздней ночью, поднимая с постели, чтобы сообщить о своей очередной теории. Даже Иов не вынес бы подобного испытания, и в одну прекрасную ночь терпение Александра Гаррика лопнуло. Он не смог сдержать справедливого гнева и вне себя вскричал: «Трефесн, если только пятое измерение существует, я бы сейчас отправил тебя туда! Позвони завтра: я хочу спать!» – и бросил трубку.

На небе светила полная луна, и ее лучи проникали в окно спальни, несмотря на плотную завесу деревьев, окружавших дом. Уже лежа в постели и готовясь снова заснуть, довольный тем, что наконец-то дал отпор Трефесну, и в то же время испытывая стыд за свою несдержанность по отношению к коллеге-ученому, он не столько увидел, сколько почувствовал какое-то движение около двери комнаты между стеной и полом. Тихий шорох: прислушиваясь, он решил, что звуки доносятся с того места, где висит жакет. Он лежал, затаив дыхание, и ждал; наконец послышалось постукивание по полу, затем – шуршащие шажки по ковру. Он приготовился тихонько встать с кровати и зажечь свет, но вдруг ясно увидел, как что-то темное пересекло полосу лунного света на полу около окна. Он машинально поднял глаза на залитый серебристым сиянием подоконник. Невероятно: нечто темное, похожее на руку, руку, быстро бегущую по подоконнику, перебирая скрюченными пальцами. Он хрипло рассмеялся, чтобы унять внезапный страх, и немедленно включил свет. Ну конечно, хам ничего не было.

Он подбежал к окну, выглянул, наружу. Сначала он ничего не заметил, но, приглядевшись, различил какое-то движение. Кажется, крыса – маленький черный комочек, совсем рядом с окном его дома, то растворялся в темноте, то попадал под свет уличных фонарей… Отвернувшись, он начал убеждать себя, что, если не будет следить за собой, вообразит и не такие ужасы. И действительно, то тут, то там ему теперь чудились шевелящиеся черные комочки; в каждом темном углу тени принимали очертания странных существ. Объяснив случившееся игрой воображения, он смог отогнать беспричинный страх, выключил свет и забрался под одеяло, бормоча про себя ругательства: ну и. сценка – почтенный ученый муж в погоне за бегущей на пальцах рукой!

Но сон все не шел к нему. Страшное видение руки, как паук лапками, шевелящей пальцами, не давало покоя. Где-то он видел – или читал про это… что-то это напомнило ему. Рука… Он перебирал в уме обрывки воспоминаний, пытался отыскать нужную информацию в беспорядочных нагромождениях фактов, скопившихся в памяти за годы исследований. Кажется, это как-то связано с покойным дядюшкой. Прошел почти час, прежде чем он, наконец, вспомнил о сморщенном, обтянутом кожей предмете, который он вынул из потайного ящика и положил в карман жакета. Наследник вскочил с кровати, включил свет и почти побежал к тому месту, где висел жакет.

Карман был пуст.

В это мгновение он застыл в непонятном страхе: тысячи мелких воспоминаний роем пронеслись в голове – и он решил, что непременно должен найти странный предмет, куда бы ни засунул его в припадке рассеянности, и хорошенько рассмотреть, иначе сойдет с ума. Гаррик бегом спустился на первый этаж и обшарил библиотеку, кухню, подвал. Он даже осмотрел лестницу на случай, если объект поисков выпал из кармана, когда он здесь проходил, – ничего.

Он вернулся в спальню, весь покрытый холодным потом, на всякий случай снова опустил руку в карман жакета, и пальцы нащупали холодную кожистую поверхность. Предмет лежал в кармане!

Едва не упав от облегчения, Гаррик вытащил его и самым внимательным образом обследовал. Страх, угнетавший его, исчез: в первый раз он просто недостаточно глубоко засунул руку в карман, вот и все; правда, какие-то сомнения все еще оставались… Он поднес предмет к свету: слишком мал по сравнению с тем, что ему привиделось только что, но действительно очень похоже на крошечную руку, без костей, если они, конечно, были когда-то, сморщенную от старости. «Да, нельзя отрицать, это и в самом деле походит на руку», – эта мысль заставила его вздрогнуть от отвращения. Он отнес предмет к столу и положил обратно в потайной ящичек. На этот раз он выдвинул его до конца – там, оставшийся раньше незамеченным, лежал кусок свечи; как аккуратный человек, он немедленно выбросил его в корзинку.

Но смутные страхи уже не отпускали его. Весь остаток ночи Гаррика преследовали странные пугающие видения: покойный дядюшка, ухмыляясь, следил за ним из своего гроба; он видел, как тот играет с бесчисленным множеством маленьких коричневых рук, ползающих, словно пауки, по его телу; он бежал, и за ним гналась страшная рука со скрюченными пальцами. Последний сон оказался вещим, но он так никогда и не узнал этого.

Он как избавления ждал рассвета и в то же время боялся того, что может принести с собой новый день.

Когда наконец наступило утро, он первым делом купил газету. И сразу же в глаза бросился заголовок: «Труп в Сент-Джонском лесу: вторая жертва душителя». Закружилась голова, он без сил опустился на землю. Потом, когда стало немного лучше, поискал скамейку. Он сидел и размышлял о событиях последних дней, о страшной находке в потайном ящике: как ученый, он не мог поверить в сверхъестественное, но случившееся по крайней мере заставило его задуматься. Гаррик поднес к глазам газету; его взгляд выхватывал отдельные фразы: «… доктор Трефесн, судя по всему, работал в своей лаборатории… Следы чрезвычайно упорной борьбы… деньги и ценности остались нетронутыми… Скотланд-Ярд». К горлу подкатила тошнота, снова закружилась голова, все расплывалось перед глазами. Что делать? В конце концов он вспомнил о Британском музее.

Туда он и отправился, движимый смутной мыслью, что найдет здесь необходимую информацию. И после бесплодных поисков среди описаний разных этнографических коллекций и сочинений о важности правильного изображения рук для художника, он добрался до исследований по магии. Вот, наконец, то, что ему нужно, – Рука Славы: «Отрубленная рука мертвеца, в которую вставляется зажженная свечка, с помощью специфических ритуалов наделяется магической силой и используется обладателем…» Чем дольше он читал, тем сильнее становилось внутреннее сопротивление: Гаррик не мог принять этого, его мозг ученого отвергал подобные сказки; наконец, он захлопнул книгу и решил поговорить со стариной Сент-Джоном, джентльменом, который знал все на свете. К ужасу, Сент-Джон очень серьезно воспринял его сбивчивый рассказ. Гаррик, конечно, знает, что за человек был его дьявольский дядюшка, спросил он. Гаррик был вынужден сознаться, что почти ничего не знает о покойном, слышал только, что дядя без сомнения был не вполне нормальным в психическом отношении.

– Как раз наоборот, старина, – заявил Сент-Джон. – Он обладал могучим умом; да, да, блестящим умом! Весьма неуравновешен, но ведь в нем всегда было что-то дьявольское. Мало сказать, что он занимался оккультными науками, – он жил ими. Помню, как-то раз твой дядя заговорил со мной об этой Руке Славы, и через некоторое время при странных обстоятельствах был убит, задушен, какой-то журналист, постоянно пытавшийся что-то выведать у дяди, не дававший, ему проходу. Конечно, это могло быть простым совпадением. В любом случае, подобные факты наводят на размышления, не правда ли?

Он продолжал в том же духе; наконец Гаррик, душевные страдания которого усиливались с каждой минутой, почувствовал, что больше не в силах вынести эту пытку. Он предпочел бы принять смертельную дозу стрихнина. Под каким-то предлогом он сбежал от Сент-Джона, но разговор принес свои плоды: Гаррик был в панике. Все же он просмотрел подшивку «Таймса» и нашел сообщение об убийстве журналиста, тогда все произошло точно так же, как в случаях с Ленноксом и Трефесном. Первым его побуждением было явиться с повинной в полицию, но потом здравый смысл взял верх. С тоскливым ужасом он представил себе, как отнесутся в Скотланд-Ярде к человеку, который заявит им: «У меня есть Рука Славы, которой я убил профессора Леннокса и доктора Трефесна. Только я не хотел никого убивать, все вышло случайно». Скорее всего, его запрут в сумасшедшем доме.

Стоя посреди оживленной улицы, – рядом проносились трамваи, машины, автобусы, вокруг море людей, неподалеку бдительно следил за порядком полицейский, – Гаррик чувствовал, что от привычной жизни его отделяет какая-то невидимая стена. Он словно спал, и, хотя был способен видеть и слышать, что происходит в реальности, никак не мог проснуться. Гаррик не верил в возможность существования таких вещей, как Рука Славы. Он не признавал магию: это противоречило научным представлениям о мире; однако странная гибель Леннокса и Трефесна была свершившимся фактом – необходимо провести эксперимент. Несмотря на то, что он целый день ничего не ел, Гаррик не чувствовал голода. Растерянный и опустошенный, он отправился домой.

Его мысли все чаще и чаще обращались к черной книжке, хранящейся в потайном ящике. Наконец, пересилив отвращение к предмету, лежащему рядом, он вытащил ее. Это был дневник покойного, заполненный короткими записями. По большей части это были вполне безобидные астрологические наблюдения, но, терпеливо перелистывая страницы, Гаррик нашел несколько странных мест, еще более усиливших подозрения: «Сегодня наконец-то добыл ее». (Руку?) «21-е. Покончил с Бартоном. Слава! Вечная слава!» Задушенного журналиста звали Бартон, он был убит 21 апреля почти десять лет назад. «Свечка больше не понадобится: Рука уже не нуждается в том, чтобы быть невидимой».

Гаррик положил дневник на место, помедлил, глядя на Руку, вынул ее и опустил в карман. Он принял твердое решение: необходимо выяснить раз и навсегда, действительно ли это Рука Славы, или гибель Леннокса и Трефесна сразу после того, как он этого пожелал («Да не коснется зло уст того, кто владеет мной»), – случайное совпадение. Невероятно, даже абсурдно, но Гаррик, считавший себя джентльменом и приученный вести себя как джентльмен при любых обстоятельствах, решил сам провести этот опыт. Однако у него недоставало смелости; наконец оценив ситуацию с присущим ему чувством юмора, он нашел приемлемое решение.

Он вызвал такси и отправился к дому Ленноксов в Сент-Джонском лесу. Там его встретил сын покойного профессора.

– Ричард, я прошу тебя сделать кое-что, – сказал ему Гаррик. – Сегодня вечером, не позже полуночи, ты должен взять предмет, который я сейчас держу, и, зажав его в руке, пожелать мне смерти. Скажи это вслух, но главное – пожелай в душе. Подожди какое-то время после моего ухода – дай мне отойти подальше. А когда все сделаешь, положи предмет и выйди из комнаты. Потом возвращайся и посмотри, лежит ли он на прежнем месте или исчез.

Он протянул Ричарду сморщенную руку.

– Все это очень странно, – задумчиво произнес сын Леннокса. – А ваш «предмет» похож на человеческую руку. Послушайте, Гаррик, как я могу желать вашей смерти?

Гаррик взглянул на него, немного волнуясь.

– Видишь ли, не исключено, что я виновен в смерти твоего отца. Молодой Леннокс смотрел на него в полном недоумении.

Гаррик нервно промокнул лоб носовым платком.

– Ты сделаешь это, Ричард?

– Да, конечно, раз вы настаиваете; а что значат ваши слова насчет отца?

– Неважно, – произнес Гаррик со слабой улыбкой.

Он вышел за дверь и отправился домой. Как только особняк Ленноксов скрылся из виду, оглянулся и внимательно осмотрел дорогу позади себя. Так он делал время от времени, всматриваясь в темноту, стараясь различить движение за спиной. Постоянное ожидание и страх в конце концов настолько подействовали на него, что остаток дороги Гаррик проехал на такси. Но и дома он не испытал облегчения: сидел у камина, уставясь на часы, следил за движением минутной стрелки, при каждом звуке вскакивал и тянулся к кочерге. Он больше не чувствовал себя в безопасности; теперь Гаррик верил во все: от легенд про магическую силу Руки и записей в черном дневнике до невероятных объяснений недавних событий, вселявших чувство полной беззащитности перед лицом неминуемой развязки.

Не в силах дольше пассивно ждать, он решил уехать отсюда, найти место, где Рука не сможет разыскать его, и укрыться там. «Кинге Кросс», – подумал он и немедленно отправился в путь, без шляпы и багажа. До вокзала он доехал на такси; очутившись здесь, рядом с грохочущими поездами, готовыми умчать его за сотни километров от страшной угрозы, он вздохнул с облегчением. Гаррик сидел в просторном светлом зале, мимо проходили толпы людей; казалось бы, теперь он мог расслабиться. Но мысли о Руке неотвязно преследовали его; Гаррик внимательно следил за входом, бросал нервные взгляды под ноги идущих, стараясь уловить движение маленького тельца. Зал был полон; в дверях постоянно мелькали люди, но он продолжал следить, пока не почувствовал, что сходит с ума; кроме того, на него уже начали оглядываться: пожилой мужчина без шляпы, явно напуганный чем-то, дико озирающийся по сторонам.

Он вдруг вспомнил, что с минуты на минуту должен отойти ночной шотландский экспресс. Под влиянием внезапного импульса он вскочил со скамейки, купил билет и поднялся в вагон. В купе, кроме него, никого не было – лучшего нельзя и пожелать. Гаррик плотно закрыл окна, запер дверь и, наконец, в изнеможении опустился на диван. Его била нервная дрожь; он забился в угол, тяжело дыша, как будто только что бежал изо всех сил. Кажется, получилось: здесь она не сможет найти его, он не почувствует железную хватку бескостных пальцев на шее.

Поезд с грохотом мчался сквозь ночь; мимо проплывали деревни и фермы, долины и холмы; рядом проносились встречные поезда; однажды экспресс почему-то остановился, и после этого Гаррик, охваченный новым приступом страха, стал прислушиваться к малейшему шуму. Он вздрагивал от любого шороха и скрипа, каждый миг ожидая услышать знакомое постукивание, шуршащие шажки… Гаррик затаил дыхание и замер: ничего, лишь обычные звуки движущегося поезда. Никаких оснований для беспокойства.

Он сидел в темноте около окна и смотрел, как мимо проплывают деревья. Поезд скоро достигнет границы Шотландии; Гаррик начал успокаиваться. Вот-вот наступит полночь; его эксперимент благополучно завершился. Игра воображения, беспочвенные страхи, глупые выдумки! Надо было сосредоточиться на своих истерских исследованиях и не терять времени даром.

Из полудремы его вывел отчетливый стук в дверь: небо уже осветила тонкая полоска зари. Он с трудом открьш глаза, крикнул: «Сейчас одну минуту!» – и, щелкнув запором, распахнул дверь перед кондуктором. Но где же он? Никого, лишь что-то задело ногу. Гаррик с силой захлопнул дверь, прислонился к ней, посмотрел вниз.

Рука. Она стояла на диване, легко опираясь на пальцы, как будто ждала его. Прижавшись к двери, Гаррик следил за ней, словно это было живое существо; когда Рука побежала к нему, упираясь в пол пальцами-лапками, – он перепрыгнул через нее, съежился, попытался закрыть голову руками, стараясь не чувствовать цепких пальцев, ползущих все выше и выше по ноге. Наконец, свернулся и вжался в диван, словно хотел слиться с ним.

Но Рука с ловкостью крысы уже нащупала его шею.

Content

Огюст Дерлет
Рука славы