Сергей Москвин

Разрешение на штурм

«Приобретение оружия для защиты ислама – религиозный долг каждого мусульманина. И если я найду такое оружие, я выполню свой долг».

Из интервью Усама бен Ладена еженедельнику «Тайм» 1999 год.

1. Отель «Макади», Шарм-эль-Шейх, Египет

2 мая – суббота 08.30[1]

Распахнувшиеся стеклянные двери выпустили из прохладной кондиционированной атмосферы вестибюля на обсаженную пальмами подъездную дорогу четырех человек: пожилую супружескую пару и стройную молодую женщину с десятилетним сыном. Седой пожилой мужчина в белой панаме, такой же белой футболке, голубых шортах и сандалиях на босу ногу промокнул носовым платком мгновенно вспотевший лоб и произнес:

– Жарко.

– Ну что ты, папа, совсем не жарко, – преувеличенно бодро возразила ему молодая женщина в ярком цветастом сарафане и огромной широкополой шляпе. – Вот часа через два действительно станет жарко. Но мы тогда будем уже на яхте.

– Ох, Оленька, мы с папой и эту-то жару с трудом выносим. А ты говоришь, что будет еще жарче. Зря мы послушали тебя и согласились на эту экскурсию, – вступила в разговор женщина в брючном костюме и такой же, как у мужа, панаме на голове.

– И совсем не зря, – твердо произнесла Ольга. – Вот увидишь, мама, как вам понравится. На море жара совсем не ощущается. Так что ты напрасно беспокоишься. А рыбалка на Красном море, да еще с яхты – это же так интересно! Ты же знаешь, как папа обожает рыбалку. Поэтому было бы просто глупо отказаться от такой интересной и недорогой экскурсии.

– Кстати, тебе не показалось странным, что этот... Как его? – мать Ольги наморщила лоб. – Махмуд взял с каждого из нас на тридцать долларов меньше, чем стоит такая же рыбалка у наших гидов?

– Вот в этом как раз ничего странного, – улыбнулась Ольга. – Все гиды всегда закладывают в цену экскурсий собственный процент. Поэтому стоимость любых экскурсий в городе всегда ниже, чем в отеле...

Ольга не успела закончить объяснение, потому что подбежавший сын схватил ее за руку и заканючил:

– Мам, ну когда мы уже поедем? Я устал. Здесь так жарко.

Ольга перевела взгляд на сына и, нахмурив брови, осуждающе покачала головой:

– Данил, что за тон? Ты же уже большой. Наберись терпения. Скоро приедет дядя Махмуд и нас заберет. А чтобы тебе не было жарко, отойди в тень, под пальму.

Данил насупился и, повесив голову в расчете на сочувствие бабушки с дедушкой, поплелся к пальмам, высаженным по краю дороги. Мать с бабушкой посмотрели ему вслед и, переглянувшись между собой, понимающе улыбнулись.

– Я, пожалуй, тоже подожду в тени, – заметил глава семейства, но выполнить свое намерение не успел.

Как раз в этот момент на ведущей от автотрассы к отелю подъездной дороге появился белый, отблескивающий чисто вымытым кузовом микроавтобус с зеркальными тонированными стеклами. Тихо шурша шинами по асфальту, микроавтобус подъехал к отелю и остановился чуть в стороне от его центрального входа. Из машины тут же выпрыгнул подтянутый смуглый человек в светло-бежевой рубашке с короткими рукавами, черных, идеально отглаженных брюках и таких же черных, несмотря на жару, кожаных туфлях на толстой подошве. Обе наблюдающие за ним женщины мысленно отметили, что своим внешним видом он выгодно отличается от ранее встречавшихся им египтян, не стесняющихся расхаживать по городу в мятых брюках и запыленных резиновых шлепанцах. Одежда идеально сидела на его подтянутой фигуре. Определить его возраст было практически невозможно, так как глаза и всю верхнюю часть лица скрывали темные солнечные очки. Он направился к ожидающим возле отеля туристам.

– Здравствуйте, – произнес мужчина по-русски с ужасным акцентом и, очевидно, извиняясь за свое произношение, улыбнулся. – Рыбалка? – уточнил он, изобразив жестами, что забрасывает спиннинг, и, не дожидаясь ответа объявил: – Я за вами.

Незнакомец в темных очках выглядел куда импозантнее продавшего экскурсию Махмуда, но недавний разговор с матерью зародил в душе Ольги сомнения.

– А где же Махмуд? – поинтересовалась она. – Он обещал, что сам приедет за нами.

– Махмуд... – новый гид виновато развел руками, – не смог. Я за него. Алик, – представился он, картинно наклонив голову.

Его жесты выглядели так комично, что Ольга, не сдержавшись, прыснула в кулак:

– Значит, это вы будете нас сопровождать?

– Да-да, – назвавшийся Аликом гид часто закивал и произнес: – Прошу в машину.

Десятилетний Данил сейчас же вприпрыжку бросился к микроавтобусу. Следом за ним направился дед мальчика, к которому тут же присоединилась его супруга. Невероятным образом Алик оказался возле машины раньше Данила и открыл перед ним дверь. Ожидая, когда ее семья погрузится в салон, Ольга с интересом наблюдала за местным гидом, который не переставал ее удивлять. Несмотря на свой ужасный акцент, он совершенно правильно формулировал предложения, не путал рода и падежи. Когда подошла ее очередь садиться в машину, Алик галантно подал Ольге руку, и она охотно приняла его помощь.

Других пассажиров в микроавтобусе не оказалось. Семья удобно расположилась на обтянутых искусственной кожей сиденьях. Алик, забравшийся в салон последним, обернулся к сидящему за рулем хмурому водителю и что-то отрывисто произнес на родном языке. Водитель резко взял с места. Микроавтобус пронесся по подъездной дороге и, миновав взметнувшуюся стрелу шлагбаума, выехал на автотрассу. Ольга с опаской взглянула на родителей и, обернувшись к гиду, недовольно спросила:

– Нельзя ли помедленнее?

В очередной раз улыбнувшись, Алик утвердительно кивнул головой:

– Конечно, можно.

И опять что-то приказал водителю. Но, как показалось Ольге, скорость от этого не уменьшилась. Правда и машин на дороге почти не было. Водитель умело управлялся с микроавтобусом. И постепенно Ольга успокоилась. Около получаса она расслабленно наслаждалась ездой. Но пейзаж песчаной пустыни постепенно породил у женщины новое беспокойство.

– Долго нам еще ехать? – обратилась она к гиду.

На этот раз Алик ничего не ответил. Лишь белозубо улыбаясь, отрицательно помотал головой. Такой ответ Ольгу совершенно не удовлетворил. Она собралась задать Алику новый вопрос. Но в этот момент водитель неожиданно свернул с трассы прямо в пустыню на едва различимую накатанную дорогу. Теперь под колесами микроавтобуса шуршал не асфальт, а мелкие камни и песок, что, похоже, нисколько не смутило ни неразговорчивого водителя, ни улыбчивого гида.

– Мам, куда это мы? – припав к стеклу, изумленно воскликнул Данил.

– Так короче. Скоро приедем, – за Ольгу ответил ребенку Алик.

Его голос прозвучал совершенно естественно. И словам можно было бы поверить, если бы... Если бы Ольга не была уверена, что все это время они ехали в противоположную от моря сторону! Она совершенно растерялась, но сидела молча, стараясь не показывать родным собственного волнения. И в этот момент за ее спиной раздался твердый голос отца:

– Простите, Алик, нас с супругой укачало. Сегодня мы никак не сможем поехать на рыбалку. Везите нас обратно в отель. А заплаченные за экскурсию деньги можете оставить себе.

Алик лишь молча улыбнулся в ответ. Но на этот раз его улыбка уже не показалась Ольге обаятельной.

– Я говорю вполне серьезно, – произнес ее отец. – Скажите своему водителю, чтобы поворачивал назад.

В этот момент микроавтобус резко затормозил. Сила инерции бросила туристов вперед. Лишь сидящий спиной к водителю Алик остался неподвижен.

– Приехали, – уже без всякого акцента произнес он.

Ольга изумленно вытаращила глаза.

– А где же море? – растерянно пробормотал сидящий рядом с ней Данил.

Ольга бросила быстрый взгляд в окно микроавтобуса. Они по-прежнему находились в пустыне. Но на этот раз, кроме песчаных барханов, Ольга увидела в окне глинобитное строение с куполообразной крышей, от которого к микроавтобусу шли двое мужчин в чалмах и свободных одеждах с висящими на плечах автоматами. Больше она ничего не успела рассмотреть. Потому что подавшийся вперед Алик одним движением распахнул дверь микроавтобуса, ухватил Ольгу за запястье и вытолкнул ее наружу. Ольга упала на песок, до крови ободрав колени. Прямо на нее упал выброшенный из микроавтобуса Данил.

– Мама! – не столько от боли, сколько от страха закричал он.

И тут же в салоне раздался болезненный вскрик матери. Чья-то крепкая рука ухватила ребенка за плечо и оторвала его от матери. Кто-то оказавшийся за спиной у Ольги грубо схватил ее за волосы и, резко рванув вверх, поставил на ноги. Ольга увидела, как из распахнутой двери, болезненно морщась, выбирается ее мать. Следом за ней придерживаемый Аликом за локоть вышел отец. Ольга взглянула в мертвенно-бледное лицо отца, и ее сердце сжалось. Таким она видела его только раз, семь лет назад в реанимационной палате, куда отец попал после обширного инфаркта. Но даже тогда в глазах отца жила надежда и уверенность в собственных силах. Сейчас же в его взгляде Ольга увидала только обреченность и страх. Лицо Алика, держащего отца за руку, искрилось самодовольством. Ольга не могла понять, как этот отвратительный, жуткий человек мог вызвать у нее симпатию при первой встрече. Как она могла принять его хищный оскал за приветливую улыбку?! Ведь это же злобный, безжалостный зверь, такой же, как его подручные.

Алик что-то отрывисто пролаял. Двое бандитов с автоматами и присоединившийся к ним мрачный водитель отвели Ольгу с матерью и сыном к похожему на склеп мрачному строению. Алик привел туда же бледного от предчувствия непоправимой беды отца и, развернув его лицом к себе, произнес на чистом русском языке:

– Теперь, Константин Александрович, когда все ваше семейство в сборе, я хочу вам кое-что объяснить...

Ольга вздрогнула, словно получила пощечину: египтянин знал имя отца, что самого отца, похоже, нисколько не удивило. Значит, все это (она даже мысленно боялась произнести слово «похищение») не случайно. А стоящий напротив отца бандит продолжал:

– Мне точно известно, что вы, академик Корчагин, один из создателей советского ядерного оружия, а именно – мобильного ранцевого ядерного фугаса!

Он намеренно сделал паузу, чтобы в полной мере насладиться эффектом от произнесенных слов. Но никого эффекта не последовало. Наклонив голову, Корчагин смотрел себе под ноги.

– Несправедливо, когда одна страна или народ владеет оружием, которого нет у других. И вы поможете мне покончить с этой несправедливостью. Вы сделаете для нас ядерную бомбу!

– Нет, – тихо произнес академик и отрицательно покачал головой.

– Я ожидал такого ответа, – совершенно спокойно произнес бандит и вдруг, даже не обернувшись, схватил Данила за шею и подтянул ребенка к себе.

Ольга рванулась к сыну, но стоящий за спиной бандит удержал ее на месте. А назвавшийся Аликом главарь сдавил Данилу горло и, когда тот захрипел, произнес:

– Что же вы молчите, Константин Александрович? Или принципы вам дороже жизни собственного внука?

– Нет! – в ужасе выкрикнула Ольга и снова рванулась к задыхающемуся сыну, но резкий удар под колени бросил ее на песок.

Ее здесь никто не слушал. Бандиты с нетерпением ожидали ответа ее отца. Наконец отец заговорил.

– Оставьте ребенка, – произнес он. – Я все равно не смогу сделать то, что вам нужно. Поймите же: в одиночку собрать ядерное оружие невозможно! Нужно целое сборочное предприятие, лаборатории, коллектив разработчиков, чертежи, наконец. У меня ничего этого нет. И я уже пятнадцать лет не работаю по этой теме.

– Гм, – главарь бандитов озабоченно вздохнул, но все-таки убрал руку с горла Данила и оттолкнул ребенка от себя.

Бабушка тут же поймала насмерть перепуганного внука и крепко прижала его к себе. Ольга снова перевела взгляд на главаря бандитов. Тот вынул откуда-то тонкий одноразовый шприц, наполненный рубиново-красной жидкостью, сдернул колпачок и, разглядывая обнажившееся острие иглы, задумчиво произнес:

– Сейчас мы узнаем, насколько вы были искренни. Это скопаломин, – обращаясь к отцу, он указал взглядом на шприц в своей руке, – иначе «сыворотка правды», позволяющая получать правдивые ответы на любые вопросы.

С этими словами он шагнул к Корчагину, захватил его руку и вонзил в вену острие иглы. Академик сморщился от боли, на его лице выступили крупные капли пота. Он побледнел и, когда бандит отпустил его руку, закачался на ногах.

– Сядьте, Константин Александрович. Сядьте, – услышала Ольга требовательный голос главаря.

И отец действительно опустился на песок и, привалившись спиной к стене глинобитной мазанки, вытянул перед собой ноги. Главарь нагнулся к нему и, четко выговаривая слова, спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Мне трудно дышать, – последовал тихий ответ.

Только сейчас Ольга заметила, как учащенно вздымается грудь отца и как при каждом вдохе вваливаются внутрь его обвисшие щеки. Но ведущему допрос бандиту было наплевать на состояние отца.

– Назовите свое имя, фамилию и возраст, – потребовал он.

– Константин Александрович Корчагин, шестьдесят семь лет, – послушно произнес отец.

– Когда и за что вы получили Государственную премию?

– В 1987 году, за разработку и создание мобильного ранцевого ядерного фугаса.

– Вы сможете повторить эту работу?

Корчагин молчал, и это вывело из себя главаря. Он приблизил к академику свое лицо и с нескрываемым гневом произнес:

– Отвечайте: вы сможете заново сконструировать разработанный вами ядерный фугас?!

– Н-нет, – Корчагин отрицательно покачал головой.

Резко распрямившись, главарь в ярости ударил кулаком по раскрытой ладони и злобно выругался. Наблюдающая за ним Ольга сжалась в комок. Ей показалось, что еще секунда, и бандит примется топтать ногами ее отца. Но вместо этого тот снова склонился над полулежащим человеком.

– Что вам нужно для его создания, кроме сборочных линий и лабораторий?!

– Исходные материалы... технология производства... чертежи... – медленно произнес Корчагин.

Ольга почувствовала, что отцу становится все труднее и труднее говорить. Его лицо и шея покрылись красными пятнами. А в дыхании появилась одышка и особенно пугающие Ольгу свист и хрипы, уже проявлявшиеся у отца семь лет назад, после инфаркта. Ее сердце сжалось от боли. Главарь бандитов, наоборот, оживился. Его губы растянулись в торжествующей усмешке.

– Вы получите все необходимые материалы, – поспешно проговорил он. – Где? Где находится нужная информация?!

– Чертежи изделия на сборочном предприятии в Сарове, в КБ моего ученика Коли Лобанова... а технология производства в Минатоме... еще записи, в моем личном архиве...

Отец хрипел, с трудом выдавливая из себя слова. Допрашивающий его бандит тоже это заметил и спешил получить нужные ему сведения:

– Назовите имена конструкторов, работавших вместе с вами над созданием ранцевого фугаса!

– Коля Лобанов... Мы с ним вместе... получили Госпремию за изделие...

Голос отца внезапно оборвался хрипом. Силясь вздохнуть, он выпятил грудь и запрокинул голову. Пальцы судорожно впились в песок. Но уже в следующую секунду ладони разжались, а голова бессильно свесилась на грудь. Главарь раздраженно пробормотал что-то и пощупал вену у отца на шее. Не удовлетворившись этим, он оттянул одно веко и заглянул в открывшийся глаз. Потом оттолкнул от себя голову старика и, выругавшись, поднялся на ноги. Ольга не поняла ни слова, но увидела мертвый глаз отца и каплю желтоватой слизи, выкатившуюся из угла его приоткрывшегося рта.

– Нет! – в ужасе выкрикнула она.

Ненависть к бандиту только что на ее глазах убившего самого близкого и родного ей человека придала женщине силы. Ольга вырвалась из рук конвоира и бросилась к убийце. Тот мгновенно развернулся на крик и, когда женщина оказалась перед ним, молниеносно выбросив вперед руку, раскрытой ладонью ударил Ольгу в подбородок. Голова женщины откинулась назад. Бандит тут же обхватил ее затылок второй рукой и резко дернул руками в противоположные стороны. Ольга коротко вскрикнула, но ее крик тут же оборвался.

– Мама, – в ужасе прошептал Данил, глядя, как тело матери с неестественно вывернутой головой падает на песок.

Взгляд мальчика встретился со взглядом убийцы. Но уже в следующую секунду убийца отвел глаза и, обращаясь к своим подручным, скомандовал по-арабски:

– Убейте всех!

* * *

Через несколько секунд все было кончено. На песке остались лежать трупы трех взрослых людей и десятилетнего ребенка. Главарь диверсантов обвел их пристальным взглядом, затем направился к микроавтобусу и, открыв дверь кабины, достал из машины сумку-чехол со спутниковым телефоном. Расчехлив спутниковый терминал, он установил его прямо на песке и набрал номер.

За тысячи километров, в одной из неконтролируемых Исламабадом северных провинций Пакистана, в доме, более похожем на средневековую мусульманскую крепость, чем на современное жилище, морщинистая, но крепкая рука сняла трубку такого же спутникового терминала.

– Слушаю, – отвечая на звонок, произнес человек с обветренным лицом, в белой чалме и одежде исламского шейха.

– Да продлит Аллах твои годы, святейший Абу Умар, – приветствовал своего телефонного собеседника главарь диверсионной группы.

– Как прошла операция? – перебив его, требовательно спросил не склонный к сантиментам Абу Умар.

– Мы взяли русского ученого вместе с его семьей. Но, видимо, у него оказалось слабое сердце, и он умер, не выдержав применения «сыворотки правды». Поэтому нам пришлось убить и всех остальных.

На несколько секунд в разговоре повисла пауза, после чего в трубке зазвучал озабоченный голос Абу Умара:

– Ты снова подвел меня, Шах. Сначала с французом, теперь с русским! Эти ошибки заставляют меня усомниться, верно ли мы поступили, доверив тебе добыть для нашего дела атомный огонь возмездия!

– Француз ничего не знал, поэтому его пришлось ликвидировать, – поспешно заговорил главарь диверсантов. Он, как никто другой, знал, чем грозит виновным гнев шейха Абу Умара, так как сам не раз выступал в роли его карающей десницы. – А с русским действительно произошла ошибка. Но я исправлю ее, хозяин! Перед тем как умереть, русский сообщил мне, где хранится информация об их атомной бомбе, и назвал имя конструктора, который сможет сделать бомбу.

– Что ж, у тебя будет этот шанс, – веско произнес шейх. – Когда ты сможешь прибыть ко мне, чтобы обсудить детали предстоящей операции?

– Я вылечу сразу, как только избавлюсь от трупов.

– После смерти академика в России может подняться большой шум. Поэтому его смерть не должна вызвать никаких подозрений, – предупредил Абу Умар.

– Не беспокойтесь, хозяин. Никто ничего не заподозрит, – убежденно воскликнул Шах.

– Да поможет тебе Аллах! – напоследок произнес Абу Умар и отключился.

Главарь диверсантов тоже положил телефонную трубку и, переведя взгляд на своих боевиков, грозно приказал:

– Что встали?! Грузите тела обратно в машину! Надо заканчивать с этими русскими и убираться отсюда!

2. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

4 мая – понедельник 12.45

Полковник Егоров, старший оперуполномоченный по особо важным делам, собрал в папку разложенные на столе документы, вложив туда же недописанный отчет о своей последней командировке в Чечню, откуда он вернулся всего несколько дней назад. Составление отчета шло тяжело, и Егоров решил прерваться на время обеда. Он запер папку в служебный сейф и направился к двери кабинета, когда на столе призывно зазвонил телефон внутренней связи. Мысленно усмехнувшись, Егоров снял телефонную трубку:

– Слушаю, Егоров.

Его лицо приняло серьезное выражение. Телефонный звонок шел от самого начальника управления.

– Андрей Геннадьевич, сейчас свободен? Зайди ко мне, – донесся из трубки озабоченный голос начальника антитеррористического управления.

– Сейчас буду, Олег Николаевич.

Егоров быстро надел пиджак, подтянул и поправил узел галстука. Генерал-лейтенант Локтионов не терпел неаккуратности ни в чем, в том числе и во внешнем виде своих сотрудников. Темно-синий костюм отлично смотрелся на Егорове, а подобранные в тон рубашка и галстук выгодно подчеркивали достоинства его спортивной фигуры. А вот причина внезапного вызова заставляла задуматься. Егоров терялся в догадках. Вряд ли вызов связан с его недавней командировкой в Чечню. О ее результатах он подробно доложил генералу сразу после возвращения. Отчет – всего лишь формальность. Вероятнее, речь пойдет о прошлых делах или новом задании. Так и не придя к окончательному выводу, Егоров вышел из кабинета.

Спустя пару минут он уже входил в приемную начальника управления. Выполняющий обязанности секретаря адъютант вскинул голову при его появлении и сейчас же указал взглядом на дверь генеральского кабинета:

– Проходите, товарищ полковник. Олег Николаевич вас ждет.

Пройдя через звукоизолирующий тамбур с двойными дверями, Егоров оказался в кабинете начальника управления. Генерал Локтионов встретил своего подчиненного в расстегнутом пиджаке и ослабленном галстуке, из чего Егоров сделал вывод, что начальник управления взволнован не на шутку.

– Здравствуй, Андрей, – поднявшись из-за своего стола, Локтионов пожал Егорову руку и, указав на ближайшее кресло, предложил: – Садись.

Когда полковник занял предложенное ему место, генерал тоже вышел из-за стола и сел напротив него в точно такое же кресло. Егоров с нетерпением ждал продолжения. Так начальник управления вел себя в первый раз. Вопрос генерала поставил его в тупик.

– Ты «Новости» смотришь? – неожиданно спросил Локтионов.

В Чечне у Егорова практически не оставалось времени на то, чтобы смотреть телевизор, но по возвращении в Москву он старался не пропускать ни одного выпуска новостей. Однако весь вчерашний вечер он посвятил общению со своей двенадцатилетней дочерью, которая после развода Егорова с женой жила с матерью. В отличие от бывшей жены, откровенно презиравшей Андрея за его преданность службе и неумение «делать деньги», дочь Саша отца обожала. Но из-за его длительных командировок на Северный Кавказ и неодобрительного отношения матери встречаться им удавалось не часто. Когда же такая возможность все-таки выпадала, Андрей старался как можно больше времени провести с дочерью. Вот и вчера, провожая Сашу к матери, он пропустил вечерний выпуск новостей. Поэтому на вопрос генерала ответил расплывчато:

– Когда удается.

Генерал Локтионов задумчиво покивал головой и произнес:

– Позавчера в Египте в автомобильной аварии погиб академик Корчагин со своей семьей. Тебе эта фамилия о чем-нибудь говорит?

Егоров отрицательно покачал головой.

– А между тем, это отец советского диверсионного ядерного фугаса, – продолжал Локтионов. – Правда, все работы по этой теме он вел под псевдонимом Кочергин. До 91-го года, когда Корчагин уехал из Сарова и перебрался в Москву, его настоящая фамилия была засекречена. Последние пять лет Корчагин, уже под своей настоящей фамилией, работал в НИИ высоких энергий, где руководил исследованиями элементарных частиц. Эта работа велась без оперативного прикрытия с нашей стороны. Охрана самого академика тоже осуществлялась чисто формально. По роду своей научной деятельности в НИИ высоких энергий Корчагин под своей настоящей фамилией неоднократно выезжал за границу на международные научные семинары и конференции. Какого-либо интереса к нему со стороны зарубежных спецслужб зафиксировано не было. И вот он вместе с женой, старшей дочерью и внуком по турпутевке отправляется в Египет и на третий день со всеми родными погибает в автомобильной катастрофе. Накануне египетские власти известили наше консульство в Шарм-эль-Шейхе о гибели группы российских туристов. А вечером о трагической смерти академика и членов его семьи передали все центральные телеканалы.

Закончив, Локтионов вопросительно взглянул на полковника Егорова. Он спросил:

– Есть официальное заключение о причинах аварии?

– По версии египетской полиции, водитель микроавтобуса, везущий семью Корчагина на экскурсию, не справился с управлением. В результате чего микроавтобус съехал с трассы и сорвался в пропасть. Все находящиеся в машине, включая водителя, погибли. Пока это только версия. Но, зная, как египетские власти расследуют причины автомобильных аварий, происходящих у них практически повсеместно, с большой долей уверенности могу предположить, что и официальное заключение будет точно таким же.

– А представители консульства участвовали в расследовании? – спросил Егоров и тут же пожалел о своем вопросе.

Сотрудники дипмиссии понятия не имеют о прошлой засекреченной деятельности Корчагина. Для них он простой российский турист, погибший в результате несчастного случая. Поэтому вряд ли сотрудники консульского отдела проявили какой-то особый интерес к расследованию обстоятельств гибели семьи академика. Но ни одно уважающее себя государство не должно оставлять без внимания трагическую гибель своих граждан. И если речь идет о секретоносителе первой категории, да еще связанном с разработкой ядерного оружия, то прямая обязанность органов безопасности досконально разобраться в обстоятельствах его смерти.

Егоров поднял на Локтионова прямой взгляд:

– Вы ждете от меня конкретных предложений по расследованию обстоятельств гибели семьи Корчагина?

Генерал Локтионов кивнул:

– Более того. Я хочу, чтобы именно ты занялся этим делом.

Егоров поднялся на ноги и, одернув полы пиджака, четко ответил:

– Есть, товарищ генерал.

* * *

Директору Службы внешней разведки Российской федерации

Генерал-полковнику Лемешеву

Прошу проверить по вашим оперативным каналам, не имели ли места, в последнее время, случаи трагической гибели зарубежных ученых-ядерщиков, а также иные криминальные происшествия с их участием. Данная информация крайне необходима для отработки версии о причастности иностранных спецслужб либо международных террористических организаций к гибели 2 мая в Египте академика Корчагина (разработчика и главного конструктора диверсионного ядерного фугаса) и членов его семьи. Собранные сведения прошу направить в адрес Управления по борьбе с терроризмом.

Начальник Департамента «Т» ФСБ РФ

Генерал-полковник Началов.

Начальнику Управления по борьбе с терроризмом ФСБ РФ

Спецсообщение

18 марта 2004 года в своем загородном доме, в пригороде Марселя, неизвестными лицами был убит французский ученый Жерар Легран, специалист атомной промышленности. По данным французской криминальной полиции, Жерар Легран стал жертвой разбойного нападения грабителей. Из дома ученого похищены деньги, предметы антиквариата, а также материалы проводимых Леграном исследований и его научная переписка. На теле жертвы остались многочисленные следы истязаний. По версии криминальной полиции, перед убийством грабители пытали ученого, требуя выдать им хранящиеся в доме деньги и ценные вещи. Однако, как установлено резидентурой СВР, расследование дела об убийстве Леграна и ограблении его загородного дома передано из криминальной полиции во французскую службу безопасности. По уточненным данным, Жерар Легран занимался безопасностью ядерных реакторов, и его исследования не носили военного характера.

Ранее, в декабре 2003 года, в США пропали без вести двое сотрудников Лос-Аламосского ядерного центра – доктора Грант и Хоган. Расследование обстоятельств исчезновения ученых и их розыск ведет Федеральное бюро расследований Соединенных Штатов. Подключена также агентура ЦРУ в странах третьего мира.

Начальник управления «С» Службы внешней разведки Российской федерации

Генерал-майор Изварин.

3. Конспиративная база «Аль-Кайды» – усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

4 мая – понедельник 17.30

Открытый американский «рэнглер» спустился по узкой горной дороге к напоминающему крепостной форт приземистому одноэтажному строению, окруженному сложенным из гранитных валунов трехметровым забором, и остановился перед массивными железными воротами. Водитель джипа и единственный пассажир, одетые в типичную для населяющих северные провинции Пакистана пуштунов одежду – чалмы, холщовые куртки и свободные шаровары – сноровисто выбрались из машины. Подъехавший джип принадлежал Абу Умару. Управлял машиной его шофер. А привез он по вызову шейха его ближайшего помощника, которого часовые знали как Шаха. Тем не менее, автоматчик подошел к джипу, внимательно осмотрел салон и, лишь убедившись, что машина пуста, дал команду находящимся во дворе охранникам открыть ворота.

Тяжелые створки распахнулись. И вернувшиеся к машине Шах и водитель джипа были пропущены на территорию усадьбы духовного лидера «Аль-Кайды». Водитель подъехал к дому, где прибывшего гостя уже ждали двое других охранников из числа двенадцати личных телохранителей шейха. Большинство из них были неграмотны. Другие с трудом могли разобрать выведенные арабской вязью суры Корана и написать собственное имя. Но все без исключения могли сбить из автомата летящую в небе птицу. А этот навык, вкупе с готовностью отдать за него жизнь, значили для Абу Умара куда больше, чем образованность. Правда, эти ребята не смогли бы достать ядерное оружие. Но для столь сложных операций в подчинении Абу Умара имелись другие люди.

Шах послушно вынул из скрытой складками одежды поясной кобуры австрийский «глок» и вложил его в протянутую руку охранника.

Спрятав пистолет в широкий карман своих шароваров, охранник указал Шаху на входные двери. За дверью, в просторном холле с низким потолком, его уже ждал Хамад, двадцатипятилетний секретарь Абу Умара. Круглый сирота Хамад попал к шейху еще ребенком и почитал его, как родного отца. Тем не менее Шах не сомневался, что когда Абу Умар сочтет, что его секретарь узнал слишком много, то без колебаний избавится от него. В Пакистане и соседнем с ним Афганистане полно бедных сирот, которые с огромной радостью примут покровительство Абу Умара и сочтут за невиданную честь переселиться в его дом.

– Хозяин просил, как только вы прибудете, сразу проводить вас к нему, – склонившись в почтительном поклоне, Хамад вытянул руку в сторону ведущего вглубь дома длинного коридора.

То, что мальчишка робеет перед ним, Шах посчитал хорошим знаком. Несмотря на свой юный возраст, Хамад очень тонко чувствовал настроение своего хозяина и, если бы Абу Умар был недоволен своим главным диверсантом, то и его секретарь держался бы с ним иначе. Шах удовлетворенно кивнул:

– Веди.

Хамад резво засеменил по коридору. Шах двинулся за ним. Насколько он помнил, коридор заканчивался лестницей, ведущей в вырубленный в скале подземный бункер, служащий Абу Умару одновременно бомбоубежищем и местом проведения тайных встреч. Полная звукоизоляция и экранирование бункера исключали всякую возможность прослушивания ведущихся в нем переговоров. Именно туда и свернул Хамад. Спустившись вслед за ним по двум лестничным маршам, Шах оказался перед бронированной дверью, снабженной кодовым замком с переговорным устройством и глазком видеокамеры. Остановившись в двух шагах от двери, Шах подождал, когда Хамад нажмет кнопку переговорного устройства.

– Шах прибыл, хозяин, – доложил он.

– Пусть заходит, – раздался в ответ из динамика нетерпеливый голос Абу Умара, и бронированная дверь сейчас же отъехала в сторону.

Шах оказался в железобетонном бункере, размером три на три метра, освещаемом лампами дневного света. Вдоль одной из стен располагался отделанный пластиком металлический стеллаж. На нем слабо мерцали экраны и перемигивались сигнальными лампочками системные блоки трех персональных компьютеров и терминал станции спутниковой связи. В самом центре стоял широкий письменный стол на массивных металлических ножках. За столом, в своем резном деревянном кресле с высокой спинкой, восседал сам могущественный шейх Абу Умар. Грозный повелитель встретил своего главного диверсанта мрачным взглядом и кивком головы велел ему приблизиться.

– Что тебе удалось узнать от русского?

Вместо ответа диверсант вынул из кармана миниатюрный диктофон и, включив его, поставил на стол, перед шейхом. Спустя несколько секунд подземный бункер наполнил голос российского академика Корчагина.

– ...Чертежи изделия на сборочном предприятии в Сарове, в КБ моего ученика Коли Лобанова... а технология производства в Минатоме... еще записи в моем личном архиве...

Запись русского ученого сохранила не только его слова, но и интонацию голоса и даже его предсмертный хрип. Правда, застывший в массивном деревянном кресле Абу Умар не понимал ни одного слова по-русски. Шах переводил звучащую из диктофона русскую речь на арабский язык.

– ...Коля Лобанов... Мы с ним вместе... получили Госпремию за изделие...

Переведя последние слова Корчагина, Шах нагнулся к столу и остановил запись.

– Больше русский ничего не успел сообщить.

Не вставая со своего резного трона, Абу Умар хмуро взглянул на него из-под сведенных к переносице густых бровей и спросил:

– Как ты собираешься использовать эту информацию?

– Прежде всего, необходимо решить, как заполучить технологию и специалиста. Полагаю, что с технологией Лобанов сумеет сконструировать ядерный фугас. Не зря же русский академик назвал его своим учеником. – Впервые за время разговора с Абу Умаром Шах позволил себе улыбнуться. – К тому же, ученик должен быть моложе своего учителя, и сердце у него, наверняка, здоровее.

Но Абу Умар не поддержал его ироничного тона. Черные, как отверстия пистолетных стволов, глаза полыхнули огнем недовольства.

– Мы уже вложили более миллиарда долларов в этот проект. Создали лаборатории, выстроили целый подземный сборочный цех, собрали там лучших специалистов. Наконец наладили канал поставки обогащенного урана. Ты сам знаешь, какого труда нам это стоило.

Шах утвердительно кивнул.

– Ассадр со своими людьми четыре года бьется над созданием бомбы. А результата нет. Потому что ты, – морщинистый палец Абу Умара вытянулся в сторону стоящего перед ним диверсанта. – Не можешь обеспечить его необходимой информацией!

– Это не так, хозяин! – с обидой в голосе воскликнул Шах. – Сейчас мы как никогда близки к нашей цели! Я выяснил, где хранится технология создания ядерного оружия русских, и установил имя конструктора их ранцевой бомбы!

Абу Умар криво усмехнулся:

– Знать о чем-то и владеть этим – не одно и то же.

– Я добуду их для нас! – с горячей убежденностью воскликнул главарь диверсантов.

Неподвижная до этого голова Абу Умара качнулась из стороны в сторону.

– Не подведи меня, Шах. Ты знаешь, что кроме тебя я никому не могу доверить выполнение столь важной и ответственной миссии.

– Я помню об этом, хозяин.

Демонстрируемые им покорность и решительность все-таки достигли цели. Мрачное лицо Абу Умара наконец разгладилось. Он одобрительно шевельнул бровями и даже снизошел до совета своему вассалу.

– Задействуй все свои контакты. Свяжись с нашими кавказскими братьями. Подключи к делу своего человека в Москве.

На лице Шаха блеснула ослепительная улыбка.

– Я именно так и собирался поступить, хозяин.

В ответ грозный шейх Абу Умар величественно поднял руку:

– Действуй. Да поможет тебе Аллах!

– Разрешите, хозяин? – Шах взглядом указал на спутниковый терминал, демонстрируя свою готовность незамедлительно выполнить полученный приказ, что всегда высоко ценилось Абу Умаром.

Получив его одобрительный кивок, он подошел к спутниковому телефону и быстро набрал московский номер.

– Да? Алло? – раздалось в трубке спустя примерно полминуты.

Звонок шел на мобильный телефон. Слышимость была плохая. Тем не менее, Шах узнал голос своего агента.

– Здравствуй, дорогой. Алик беспокоит, – сказал он по-русски и, не услышав ответа своего собеседника, поинтересовался. – Что молчишь?

– Слушаю, – без особой радости в голосе отозвался тот.

Шах, напротив, воодушевленно воскликнул:

– Правильно, дорогой! Друзей всегда надо слушать! Кто еще сможет помочь в трудную минуту, как не настоящий друг!

– Что еще вам от меня нужно? – перебил Шаха его московский собеседник.

– Мне нужно?! – с мастерски изображенным изумлением переспросил Шах. – Ничего не нужно. Просто хочу тебя с одним замечательным человеком познакомить. Его зовут Николай Лобанов. Для близких друзей просто Коля. Наш общий знакомый именно так его называл. Они в прошлом работали вместе. И даже вместе получили большую премию за свою работу. Тебе обязательно нужно познакомиться с этим Николаем.

– Я все понял, – после секундной паузы ответил московский собеседник. – Постараюсь.

– Постарайся, дорогой. Не пожалеешь, – закончил Шах.

– И что теперь? – спросил у него Абу Умар, когда Шах положил на аппарат телефонную трубку.

– Теперь надо подождать ответа моего московского друга, – блеснув своими белыми зубами, ответил главарь диверсантов.

4. Аэропорт Шереметьево-1, Москва

5 мая – вторник 14.40

После холодного, ветреного апреля в Москве наконец установилась по-настоящему теплая погода. Уже к полудню столбик термометра поднялся до двадцатиградусной отметки. И, глядя на молодую женщину и ее спутника, напряженно застывших у барьера ограждения летного поля, Егоров невольно подумал, как им приходится жарко в их наглухо застегнутых темных костюмах. Впрочем, они сами вряд ли обращали внимание на жару. Женщина – Ирина Константиновна Корчагина, младшая дочь академика Корчагина, потерявшая три дня назад в Египте всех своих родных. Егоров узнал ее сразу. Причем не столько по описанию и имеющейся у него копии фотографии, а по исходящей от нее волне безутешной боли. Приехавшего вместе с ней молодого человека Егоров не знал. Он, определенно, не был родственником Корчагиных, так как после гибели родителей, сестры и племянника у Ирины больше не осталось родных.

Нужно было подойти и представиться. Но Егоров упорно откладывал этот момент, не желая мучить девушку, потерявшую всех самых близких ей людей. Узнав накануне номер рейса, Егоров позвонил начальнику шереметьевского пограничного поста, с которым ранее несколько раз сталкивался по службе, и попросил его по возможности ускорить процедуру выдачи тел. И вчера по телефону, и сегодня при личной встрече начальник погранпоста обещал свою помощь. Однако с момента посадки прошло уже два часа, а Ирина Корчагина, приехавшая в аэропорт за час до прибытия самолета из Египта, все никак не могла получить гробы с телами своих родных. Егоров уже собирался снова отправиться к начальнику погранпоста, когда к девушке подошел кто-то из сотрудников аэропорта. Ирина торопливо просмотрела предложенные ей бумаги, что-то ответила. Сотрудник аэропорта тут же отошел от нее. И через минуту из ворот грузового терминала на летное поле выехал микроавтобус «Газель» и покатил к самолету.

Егоров решил, что Ирина сейчас последует за машиной. Дольше откладывать момент знакомства было нельзя, и он решительно направился к девушке. Но, вопреки его предположению, Корчагину и ее спутника на летное поле не пустили. Они так и остались у барьера. Егоров встал рядом и вежливо поздоровался:

– Здравствуйте. Меня зовут Андрей Геннадьевич. Я сочувствую вашему горю, Ирина Константиновна, и выражаю свое глубокое соболезнование.

Если бы это было возможно, Егоров взял бы на себя хоть часть свалившегося на девушку горя. Он очень хотел говорить с Ириной так, чтобы она это поняла. Но от волнения получались какие-то избитые фразы, и Егоров мысленно ругал себя.

Ирина недоуменно повернулась к нему. Егоров еще раньше отметил ее статную фигуру, величавую осанку, правильный разворот плеч. Обрушившееся горе не сломало и не раздавило ее. Но только сейчас, взглянув в бледное как мел лицо Ирины и заметив ее неумолимо дрожащие губы, Егоров понял, каких усилий ей стоит держаться.

– Кто вы? – с трудом разжав губы, произнесла она.

– Полковник Егоров, старший оперуполномоченный Федеральной службы безопасности, – Андрей раскрыл перед Ириной свое служебное удостоверение. Но она в него даже не взглянула, продолжая молча разглядывать Егорова.

– Я выясняю обстоятельства гибели вашей семьи, – продолжал он.

Ее спутник тут же вмешался в разговор:

– А разве нужно что-то выяснять?

Егоров перевел взгляд на молодого человека. Он, безусловно, должен был нравиться женщинам. Блондин с голубыми глазами. Высокий, атлетически сложенный мужчина лет тридцати. Правда, внимательнее взглянув в лицо молодого человека, Егоров понял, что он уже разменял четвертый десяток. В глазах мужчины читался немалый жизненный опыт. Егоров мысленно отметил, что двадцатичетырехлетняя красавица Ирина и этот молодой атлет с умными, много повидавшими глазами, как нельзя лучше подходят друг другу.

– Простите, я не представился, – произнес молодой человек, пока Егоров разглядывал его. – Алексей.

Они пожали друг другу руки.

– Так вы считаете, что в обстоятельствах гибели Константина Александровича и его близких не все однозначно?

– Пока этого я сказать не могу. Но Константин Александрович Корчагин был выдающимся ученым, и я считаю, что государство обязано разобраться в причинах его смерти, – с искренней убежденностью ответил ему Егоров и, повернувшись к Ирине, добавил: – К сожалению, мы не могли провести необходимое расследование на месте аварии. Но мы в состоянии провести патологоанатомическую экспертизу тел ваших родных.

– Патологоанатомическую экспертизу? – медленно повторила за Егоровым Ирина.

– Да, Ирина Константиновна. И я прошу вашего согласия на ее проведение.

– Я должна что-то подписать? – глядя как будто сквозь него, спросила Ирина.

– Да.

Егоров вынул из папки, которую держал в руках, бланк и вместе с авторучкой протянул его дочери Корчагина. Ирина, не глядя, подписала:

– А как долго это займет?

Егоров заметил, что ее губы начинают дрожать все сильнее, и поспешил ответить:

– Максимум два-три дня. Я позвоню вам и сообщу, когда вы сможете забрать тела ваших родных. Или, чтобы не затруднять вас, мы можем сами доставить тела на панихиду. Вы только скажите, куда.

Слова Егорова оборвали в душе девушки какую-то струну. Она больше не могла сдерживать рыдания. Из-под ее очков показались слезы.

– Я... я не знаю.

– Мы обсудим это дома, – быстро ответил Алексей и обнял рыдающую девушку.

– Простите, Ирина Константиновна, что своей беседой причинил вам боль, – виновато произнес Егоров. Достав из кармашка папки свою визитную карточку, он протянул ее рыдающей девушке. – Здесь все мои телефоны. Если вам что-то понадобится, звоните в любое время. А я, как и обещал, позвоню вам, как только будет закончена экспертиза.

Девушка продолжала безутешно рыдать. Егоров решил, что она даже не слышала его.

– Да-да, конечно, – ответил за Ирину Алексей.

5. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

5 мая – вторник 17.05

Ирина не помнила, как очутилась дома. Если бы не Алексей, она, наверное, вообще не добралась бы от аэропорта домой. Сидя в старомодном кресле, она обвела взглядом гостиную отцовской квартиры. Теперь она уже никогда не будет чувствовать здесь себя как дома. Здесь они принимали гостей, и здесь же, хотя бы раз в неделю, вся семья собиралась за общим столом. Здесь любил играть Данил, когда вместе с Ольгой приходил к ним в гости. Дальше по коридору располагались спальня родителей, рабочий кабинет отца и сначала общая с сестрой, а когда Ольга стала жить отдельно, то уже только Ирина комната. Ничего этого уже нет! Нет ни родительской спальни, ни отцовского кабинета! Потому что какой-то малограмотный египетский водитель три дня назад оборвал жизни самых родных людей и растоптал ее собственную жизнь! Ирина упала лицом на подлокотник кресла и, больше не пытаясь сдерживать душащие ее рыдания, горько, по-детски, расплакалась.

– Тише, тише. Успокойся, – прорвались сквозь ее всхлипывания чьи-то слова.

Так в далеком детстве ей говорила мама! Ирина вскинула голову. Но перед ней стояла не мама, а Алексей.

– Выпей, – настоятельно сказал он, протянув рюмку.

– Что это?

– Коньяк, самое действенное успокоительное, – пояснил Алексей и добавил: – Я уже выпил. Тебе тоже надо.

Ирина отвела глаза в сторону и увидела стоящую на столе, возле серванта, распечатанную бутылку армянского коньяка. Эту бутылку подарили отцу его коллеги по институту. То, что Алексей по-хозяйски распоряжается подаренными отцу вещами, покоробило Ирину. Тем не менее она взяла протянутую рюмку и залпом опрокинула ее в рот.

– Тебе-то с чего успокаиваться? Ты ведь без ума был влюблен в Ольгу.

Алексей поджал губы.

– Ты кое-чего не знаешь, – произнес он, не глядя на нее. – Вернее, самого главного. Ольга была беременна от меня.

– Беременна? – глаза Ирины округлились.

– Да, уже восемь с половиной недель, – тихо произнес он и вдруг, схватив со стола наполненную рюмку, так же резко, как Ирина опрокинул ее в рот. – Так что в Египте я потерял не только любимую женщину, но и своего ребенка, – закончил он, припечатав пустую рюмку к столу.

Ирина почувствовала, что слезы вот-вот снова хлынут у нее из глаз. Как бы она ни относилась к приятелю сестры, но он тоже заслуживал сочувствия. Она считала, что Алексей переживает лишь из-за того, что не смог стать зятем академика Корчагина, а оказалось, что его собственное горе ничуть не меньше, чем ее. Ирина поднялась с кресла.

– Налей еще.

Он налил обе рюмки до краев, и они молча выпили. Ирина осторожно коснулась пальцами его плеча:

– Прости меня. Я ничего не знала.

Он вздрогнул от ее прикосновения и, запрокинув голову, в отчаянии воскликнул.

– Почему я не поехал вместе с ней?! Почему отпустил ее с нашим ребенком одну?! Все работа, работа. Надо было бросить все к черту! Если бы я только был там вместе с ней! Я бы помог! Я бы вытащил ее из машины! Спас и ее, и ребенка, и всех остальных!

Ирина молчала. Ей самой постоянно приходили в голову те же самые мысли.

– Зная о твоем ко мне отношении, Ольга не хотела говорить о своей беременности. Все ждала подходящего момента. Она и тебя звала с собой в надежде, что эта поездка поможет нашему примирению.

Ирина закусила губу. Сестра действительно как-то обмолвилась в разговоре, что и ей не мешало бы съездить на майские праздники в Египет развеяться. Но нужно было помочь профессору перед предстоящей экзаменационной сессией, и она отказалась. Ольга восприняла ее отказ довольно легко, как вообще легко относилась к жизни. Ирина решила, что своим отказом не особенно огорчила сестру. А оказывается, Ольга так надеялась, что она поедет вместе с семьей. Ужасно, но уже ничего нельзя изменить.

– Я согласился с Ольгой. Надеялся, что за эту поездку ты сможешь лучше узнать меня, и тогда, возможно, твое мнение обо мне изменится. Но ты отказалась поехать. Потом на меня навалилась работа. В общем, все Ольгины планы нарушились, – Алексей безнадежно махнул рукой. – И теперь совершенно чужие и посторонние люди в пьяных разговорах за бутылкой водки будут трепать Ольгино имя и имя Константина Александровича.

– Что ты такое говоришь?! – с болью в голосе воскликнула Ирина, услышав его последние слова.

– Ну, как же, – обреченно вздохнул Алексей. – Ведь патологоанатомическая экспертиза обнаружит факт Ольгиной беременности. Полковник, который сегодня подходил к нам, доложит об этом в своей конторе. Вот и пойдет гулять по ФСБ сплетня о разгульном поведении дочери академика Корчагина, которая, живя без мужа с одним ребенком, нагуляла от кого-то второго. Заодно и Константина Александровича грязью обольют.

– Ты... ты... – после слов Алексея Ирину бросило в жар, стало трудно дышать. – Ты уверен, что они так поступят?

– Еще бы, – Алексей горько усмехнулся. – Думаешь, гэбэшники забыли, как Константин Александрович за Сахарова заступался, когда его все КГБ травило? О-о, эти люди ничего не забывают и не упустят случая, чтобы отомстить Константину Александровичу, – закончил он, выразительно покачав головой.

– Я не позволю им измываться над Олей и папой! – давясь слезами, выкрикнула она.

– Теперь уже поздно, – тяжело вздохнул Алексей. – Ведь ты сама подписала этому полковнику разрешение на проведение патологоанатомической экспертизы.

– Ничего не поздно! Сама подписала, сама и откажусь! Я сейчас же поеду в ФСБ и разорву это разрешение! – в пылу возмущения Ирина даже топнула ногой. – Где телефон этого полковника?!

Сквозь слезы она плохо видела напечатанный на визитной карточке номер и несколько раз сбивалась, набирая его. Но наконец ей все-таки удалось дозвониться, и спустя несколько протяжных гудков в трубке раздался уверенный мужской голос:

– Слушаю.

– Полковник Егоров?! – требовательно спросила Ирина.

– Да, это я, – после некоторой паузы ответил мужчина. – А вы, очевидно, Ирина Константиновна Корчагина?

– Да! – выпалила в трубку Ирина. – И я хочу вам объявить, что я отказываю вам в праве проведения патологоанатомической экспертизы! Вы слышите: отказываюсь! И то разрешение, которое вы вынудили меня подписать, недействительно!

Она старалась держать себя в руках, но к концу разговора вновь разрыдалась. Хитрый полковник тут же решил воспользоваться ее состоянием.

– Вам сейчас очень тяжело, Ирина Константиновна. Давайте встретимся и обо всем обстоятельно поговорим, – услышала Ирина в трубке его размеренный голос.

– Да! Я сейчас же к вам приеду!

– Хорошо. Я буду ждать вас у перекрестка, возле «Детского мира». Когда вы сможете подъехать? – поинтересовался у нее Егоров, но Ирина уже повесила трубку.

– Тебя подвезти? – предложил свою помощь вышедший в коридор Алексей.

Но Ирина отрицательно мотнула головой:

– Не нужно. На метро быстрее.

Она торопливо сунула ноги в лаковые черные туфли-лодочки, успевшие за день покрыться тонким слоем пыли, и, открыв входную дверь, нетерпеливо обратилась к застывшему в коридоре Алексею:

– Ну что ты встал? Пошли!

– Может быть, все-таки подвезти тебя? – снова поинтересовался он, пока Ирина запирала дверь. – Мне не трудно. Да и разговаривать с полковником нам вдвоем было бы легче.

Его навязчивость стала ее раздражать.

– Я справлюсь сама! – довольно резко ответила Алексею Ирина.

– Как хочешь, я просто хотел помочь, – с едва уловимой обидой в голосе сказал Алексей. – Но обязательно позвони мне, как переговоришь с этим полковником. Я ведь точно так же волнуюсь.

– Позвоню, – на ходу бросила Ирина, сбегая вниз по лестнице. Получилось невежливо. Алексей не заслуживал к себе такого отношения. И, остановившись, она громко крикнула ему снизу вверх: – Обязательно позвоню!

6. Лубянская площадь, Москва

5 мая – вторник 18.10

Запыхавшись от быстрой ходьбы, Ирина выбежала из подземного перехода к «Детскому миру» и, оглянувшись по сторонам, сразу увидела ожидающего ее фээсбэшника. Он стоял на тротуаре, чуть в стороне от столпившихся перед перекрестком людей. Егоров вежливо поздоровался:

– Здравствуйте, Ирина Константиновна.

– Мне нужно подписанное мною разрешение на проведение вашей экспертизы! – с ходу выпалила Ирина. Здороваться с фээсбэшником она не собиралась. – Вы принесли его?!

– Оно у меня в кабинете, – спокойно ответил полковник. – Если потребуете, я его принесу. Но, давайте сначала поговорим. Здесь за углом, – он кивнул в сторону «Детского мира», – есть открытое кафе. Может быть, пройдем туда?

– Никуда я с вами не пойду! – решительно заявила Ирина. – Отдайте мне разрешение, которое вы заставили меня подписать, и оставьте меня и мою семью в покое!

На глазах Ирины вновь выступили слезы. Егоров взял девушку за локоть и, увлекая ее за собой, произнес:

– Вам сейчас очень тяжело. На вас свалилось огромное несчастье. Но его надо пережить. Я вижу: вы сильная девушка, Ирина. Вы ведь позволите мне вас так называть? Не позволяйте обстоятельствам растоптать вас.

Он вынул из кармана носовой платок и почти насильно вложил его в руки своей спутницы. Ирина плохо представляла, что происходит. Она вытирала глаза неизвестно откуда оказавшимся у нее в руках носовым платком и куда-то шла, пока наконец не оказалась за столиком летнего кафе. Напротив нее сидел полковник ФСБ и одобрительно улыбался.

– Ну вот, Ирина, вам уже лучше, – сказал он, когда она отняла платок от глаз. – Далеко не каждый человек способен выдержать такое горе. Но вы справитесь. Я в этом просто уверен.

Подошедшая к их столику официантка протянула меню. Егоров спросил:

– Выпьете что-нибудь: чай, кофе? Или, может быть, бокал вина?

Ирина в ответ отрицательно покачала головой, но полковник сделал вид, что не заметил ее отказа.

– Будьте добры два стакана минеральной воды и сок, – сказал он официантке и снова обратился к Ирине. – Вы какой предпочитаете?

– У нас есть клюквенный морс, очень вкусный, – подала голос официантка.

– Хорошо, пусть будет морс, – согласился полковник, возвратив официантке папку с меню.

Она тут же вернулась с двумя стеклянными стаканами минеральной воды. В стаканах с шипением лопались поднимающиеся со дна пузырьки газа. Пока она пила, официантка поставила на столик высокий стакан с клюквенным морсом. Полковник указал взглядом на стакан и предложил:

– Попробуйте. Интересно: морс, правда, такой вкусный, как нам его расписывали?

Отпив из только что принесенного стакана, Ирина неопределенно пожала плечами. Никакого особенного вкуса она не заметила. Обыкновенный немного кисловатый напиток.

– Вас пугает, что в результате патологоанатомической экспертизы раскроется какая-то тайна, связанная с личной жизнью членов вашей семьи? – вдруг неожиданно спросил полковник.

Ирина закашлялась, поперхнувшись клюквенным морсом, а когда справилась с кашлем, растерянно пробормотала:

– С чего вы взяли?

Сидящий напротив нее полковник едва заметно усмехнулся:

– Я уже почти двадцать лет занимаюсь оперативной работой. И поверьте моему опыту: ваша внезапная вспышка возмущения имеет только одно объяснение. В аэропорту, признаться, у меня создалось впечатление, что вы меня даже не слушали. Зато дома, сопоставив известные вам факты, вы испугались и решили отказаться от экспертизы.

Ирина хотела ответить, но полковник опередил ее:

– Уверяю вас: вы ошибаетесь. Личная жизнь ваших близких меня совершенно не интересует. К тому же, сведения, полученные в результате экспертизы, сугубо конфиденциальны. И только вы, Ирина, как ближайшая родственница, вправе решить: предавать их гласности или нет.

Полковник говорил так искренне, что Ирина засомневалась.

– Но для чего тогда вообще понадобилась эта экспертиза?

Полковник на несколько секунд задумался, потом наклонился к ней и, понизив голос, доверительно произнес:

– Полагаю, сейчас об этом уже можно говорить. Да, вы, Ирина, наверняка, и сами в курсе, что ваш отец в прошлом занимался разработкой ядерного оружия.

Ирина быстро кивнула:

– Я и родилась в Арзамасе-16.

Полковник кивнул в ответ:

– Тогда вы должны знать, что в мире есть силы, которые хотели бы использовать знания и опыт вашего отца в собственных алчных целях. А в достижении этих целей они используют любые методы.

Пугающий смысл сказанного полковником постепенно начал доходить до Ирины.

– Вы считаете, что папу могли убить, а вместе с ним и всех остальных?

– Чтобы ответить на этот вопрос, мне и нужен результат патологоанатомической экспертизы, – произнес в ответ полковник.

Ирина несколько раз кивнула.

– Я... все поняла... Конечно... Делайте все, что нужно... Только, пожалуйста, когда это будет известно, сообщите мне результат, – умоляюще произнесла она.

– Обязательно. Я же вам обещал, – ответил полковник и, секунду поколебавшись, накрыл своей сильной ладонью ее лежащие на столе руки.

7. Центральный округ, Москва

5 мая – вторник 19.15

Она позвонила через два часа, когда Бельков уже приехал домой, но сообщила совсем не то, что он ожидал услышать.

– Алексей! Ты представляешь: Егоров считает, что папу, маму, Олю и Данила могли убить, потому что папа конструировал ядерные бомбы! – срывающимся голосом выпалила в трубку Ирина.

– Не может быть, – опешил он. В горле запершило, и даже держащая трубку рука стала мелко дрожать. – Кто? Зачем?

– Я сама ничего не понимаю, – призналась Ирина. – Но Егоров обещал мне все объяснить, когда это выяснится. – Ты должен меня понять: после этого я уже не могла настаивать на отмене экспертизы.

– Да этот Егоров просто использовал тебя! – сорвался он. – Воспользовался твоей доверчивостью и запугал, чтобы не давать делу задний ход!

– Нет, – убежденно возразила Ирина. – Он говорил правду. Он действительно хочет разобраться, почему погибли мои родители и Оля с Данилом. И, – она помолчала, – я тоже этого хочу. Поэтому я не буду забирать разрешение на экспертизу. Я должна знать правду.

Бельков заскрежетал зубами. Ловко же ее обработал этот полковник.

– Ты слушаешь меня, Алексей? – напомнила о себе Ирина.

– Слушаю, – он постарался придать голосу необходимое сочувствие. Ко всем неприятностям, не хватало только рассориться с этой взбалмошной девчонкой. – Конечно, знать правду необходимо. Я только хочу тебя предупредить, чтобы ты так безоглядно не доверялась фээсбэшникам. Эти люди никогда не бывают полностью откровенны. Что ты знаешь об этом полковнике? В сущности ничего. Поэтому будь осторожна в разговорах с ним. Взвешивай каждое слово, чтобы ненароком не навредить себе и не запятнать память отца и Ольги.

– Хорошо, я буду осторожна, – ответила Ирина. – Пока.

Бельков в отчаянии заметался по шикарно обставленной квартире, которую он снимал за восемьсот долларов в месяц, и которая вместо ощущения комфорта и уюта вызывала у него одну неуемную зависть, потому что была чужой. Остановившись перед зеркальной «стенкой» в гостиной, он вынул из бара бутылку шотландского виски, наполнил массивный стеклянный стакан и в несколько глотков осушил его. Так, прежде всего надо успокоиться. После разговора в квартире Корчагиных, когда он так удачно ввернул о беременности Ольги, отношение Ирины к нему явно изменилось в лучшую сторону. Если бы не этот фээсбэшник, он мог стать для нее самым близким человеком. И ведь такой момент! Девчонка осталась круглой сиротой. Тут бы и появиться сильному мужчине, который утешит, приласкает и подскажет, что и как нужно делать... Бельков хотел снова наполнить стакан виски, но в последний момент передумал. Фээсбэшник мешает не только ему, но и заказчику. Значит, фээсбэшник – это уже не только его проблема.

Бельков схватил с трюмо в прихожей ключи от машины и бегом спустился к своему спортивному «Опелю». Два года назад, когда он выбирал машину в автосалоне, она казалась ему верхом совершенства. Мощный шестицилиндровый мотор, обеспечивающий автомобилю отменную динамику, удобные эргономические кресла двухместного спортивного купе, натуральная кожа, хромированные детали отделки салона – все дорого и красиво. Но прошло всего два года, и на улицы Москвы вынырнули новенькие и еще более стремительные и роскошные спортивные «мерседесы», «ауди», «БМВ» и «ягуары», рядом с которыми его «Опель» смотрелся не более чем подержанной дешевкой. В этих машинах проносились мимо уверенные мужчины и шикарные женщины, настоящие хозяева жизни. И, глядя вслед рассекающему поток машин очередному родстеру знаменитой автомобильной фирмы, Бельков часто думал, что и его собственная жизнь вот также проносится мимо.

Двигатель «Опеля» завелся с полоборота. Пока машина исправно служила своему хозяину. Пока! Он бы давно поменял и машину, и квартиру, и страну, если бы не масса цепляющих друг за друга проблем. Вернее, если бы не одна-единственная проблема – нехватка денег. Как же он был наивен десять лет назад, когда считал, что занятие журналистикой – скандальные расследования и не менее скандальные разоблачения – принесет ему достаточный капитал, позволяющий с комфортом устроиться в этом выжившем из ума сумасшедшем мире.

Вырулив со двора, Бельков по переулкам выехал на Садовое кольцо и через двадцать минут был возле Курского вокзала. Привокзальная площадь оказалась сплошь забита машинами, но Бельков посчитал, что для него это даже хорошо. Отыскав наконец свободное место, он втиснул машину между еще более древней «Ауди» и новенькой «Хенде-гетц», сунул в лапу тут же оказавшемуся рядом контролеру полтинник и быстро прошел на вокзал. Там, в зале ожидания, пробившись сквозь людскую толчею, Бельков вышел к ряду телефонов-автоматов и, вставив в аппарат имеющуюся у него телефонную карту, набрал известный ему номер. Заказчик ответил мгновенно. Алексея всегда удивляло, как он успевает столь молниеносно схватывать трубку.

– Алик, у меня проблемы. Серьезные проблемы, – после приветствия, понизив голос, сообщил Бельков. – Этим делом заинтересовался человек из конкурирующей организации.

– Откуда?

Бельков разозлился. Прежде заказчик схватывал его мысль буквально на лету.

– Из Конторы! Вы что, не понимаете?

– Успокойся, дорогой. Я все понимаю. Что за человек? Чем интересуется?

– Его фамилия Егоров, зовут Андрей Геннадьевич. Он полковник, действующий. Приезжал в аэропорт, когда я с младшей дочерью встречал прибывших из-за границы родственников, и забрал весь груз на экспертизу. А нам заявил, что его контора тщательно во всем разберется. Да еще дал понять, что считает случившееся не случайной аварией, а...

– Я понял тебя, дорогой, – оборвал Белькова его собеседник. – Но твое беспокойство напрасно. Организации, где работает твой новый знакомый, положено проверять чужую работу. Но мы все сделали качественно, поэтому к тебе не может быть никаких претензий. Тем не менее, спасибо за звонок. Я обязательно учту твою заботу о качестве выполняемых работ при расчете. Пользуясь случаем, хочу спросить: ты не забыл о моей последней просьбе?

– Не забыл, – помрачнев, ответил Бельков. – Но так быстро это не делается.

– Конечно! Я все понимаю! – жизнерадостно воскликнул собеседник. – Но ты, тем не менее, не тяни.

– Я пытаюсь, – через силу выдавил из себя Алексей.

– Вот и отлично! А на счет Егорова не волнуйся. И общения с ним не избегай. Это может оказаться полезным. Удачи, дорогой. Будут новости, звони.

В телефонной трубке раздались короткие гудки. Алексей быстро вернулся к машине. «Не волнуйся! Легко говорить «не волнуйся», сидя за границей. Интересно, как бы он заговорил, окажись здесь, в Москве. Где «общение» с Егоровым может закончиться допросом в его Конторе», – мрачно думал Бельков, выезжая со стоянки перед Курским вокзалом.

8. Усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

5 мая – вторник 21.50

Едва Шах нажал клавишу разъединения на своем мобильном телефоне, как его губы плотно сжались и вытянулись в тонкую линию, мгновенно стерев с лица жизнерадостную беззаботную улыбку, с которой он разговаривал со своим московским агентом. Можно обмануть пронырливого журналиста. Даже не в меру подозрительного Абу Умара можно ввести в заблуждение. Но нельзя обмануть самого себя. Следует признать, что акцию в России придется проводить в условиях противодействия российской контрразведки. Значит, операцию нужно максимально форсировать, пока контрразведчики не вышли на ключевые фигуры всей комбинации...

Хозяина усадьбы он нашел в его верхнем кабинете. Расположившись в таком же, как в подземном бункере, резном деревянном кресле перед экраном огромного плазменного телевизора, Абу Умар внимательно следил за выступлением экономического обозревателя с арабского телеканала. Тот рассказывал об изменении котировок акций мировых нефтедобывающих компаний после вчерашнего взрыва на иракских нефтепромыслах, осуществленного боевиками «Аль-Кайды». При появлении своего помощника Абу Умар предостерегающе поднял руку и, лишь дослушав комментарии обозревателя до конца, выключил телевизор и повернулся к вошедшему. Взгляд глубоко посаженных глаз уперся Шаху в переносицу.

– Что привело тебя ко мне?

– Мой человек в Москве только что сообщил, что российская контрразведка приступила к расследованию гибели русского ученого и членов его семьи.

Глаза Абу Умара гневно блеснули:

– Я говорил тебе, что их смерть ни у кого не должна вызвать подозрений! А ты вновь ошибся!

– Нет, хозяин! В Египте я и мои люди сработали чисто. Но этот академик был важной фигурой у русских, поэтому их контрразведчики и проводят проверку.

– Что они могут узнать?

– То же, что и египетские власти: смерть в результате автомобильной аварии, – уверенно заявил Шах, хотя сам вовсе не был уверен в своем ответе.

– Значит, ты полагаешь, что для операции, которую мы начали сейчас в России, опасности нет?

– Опасность есть всегда, даже когда кажется, что все идет безупречно, – твердо ответил Шах. – Поэтому нужно постоянно быть готовым к возможным контрмерам со стороны противника, в данном случае, эф эс бэ, – по буквам произнес он, – службы безопасности русских.

Шейх одобрительно кивнул, из чего Шах сделал вывод, что его ответ понравился Абу Умару.

– И в чем, по-твоему, должна заключаться эта готовность?

Именно такого вопроса Шах и добивался.

– Сначала нужно изучить врага, чтобы предвосхитить его возможные действия.

Абу Умар ухмыльнулся:

– Четыре года в Москве ты только тем и занимался, что изучал службу безопасности русских.

– Я говорю о конкретном противнике, – парировал его выпад Шах. – Мой человек назвал мне фамилию русского полковника, который непосредственно работает по делу. И я прошу вашего разрешения, хозяин, проверить его по всей базе данных нашей организации.

Абу Умар молча снял с подлокотника своего кресла ониксовые четки и несколько раз щелкнул нанизанными на нитку камушками, лишь после этого поднял взгляд на застывшего перед ним в ожидании Шаха и произнес:

– Хорошо. Хамад тебя проводит. Пароль доступа ты знаешь.

Спустившись в подземный бункер, где накануне проходила его встреча с хозяином усадьбы, Шах отпустил секретаря Абу Умара и уселся за компьютер, связанный с сервером главной компьютерной базы данных «Аль-Кайды». Введя персональный пароль и дав возможность подключенной к компьютеру видеокамере просканировать радужную оболочку своего глаза, он получил доступ к святая святых организации, которым обладали лишь несколько высших руководителей «Аль-Кайды». База данных содержала сведения обо всей разветвленной сети «Аль-Кайды» и других связанных с нею радикальных исламских организаций, а также о спецслужбах ведущих мировых держав. Шах вошел в раздел «Спецслужбы Российской федерации» и, запустив программу контекстного поиска, ввел фамилию Егоров. Несколько минут ничего не происходило, лишь на системном блоке интенсивно пульсировал световой индикатор обращения к жесткому диску. Но затем на мониторе высветилось диалоговое окно, и Шах жадно впился глазами в выведенный на экран текст.

«Егоров Андрей Геннадьевич, предположительно, 1962 года рождения. В 1985 году лейтенантом в составе отряда особого назначения КГБ СССР прибыл в Афганистан. Назначен на должность командира разведвзвода. Принимал участие в боевых операциях советских оккупационных сил в окрестностях Кандагара, Газни и Урузгана. Участник штурма укрепрайона Тора-Бора. В период с 1985 по 1989 год подразделение Егорова совершило более десятка диверсионно-разведывательных рейдов в районы сосредоточения отрядов моджахедов. При этом спецназовцами КГБ было уничтожено несколько десятков моджахедов, включая трех полевых командиров, взорваны шесть замаскированных складов с оружием, полностью уничтожены два высокогорных лагеря подготовки бойцов-моджахедов. В 1986 году Егорову досрочно присвоено звание старшего лейтенанта. В 1987 г. он назначен на должность заместителя командира разведроты. В 1988 переведен в оперативный отдел отряда особого назначения КГБ СССР. Награжден двумя орденами Красной звезды, а также орденом прокремлевского правительства ДРА.

В 1988 г. военным меджлисом моджахедов старший лейтенант КГБ Егоров объявлен врагом воинов Аллаха и всех правоверных мусульман и приговорен к смерти. В результате тщательно спланированной операции, внедренному в Царандой тайному агенту, осуществляющему связь с командованием отряда особого назначения КГБ СССР, удалось в марте 1989 года направить разведгруппу Егорова в заранее подготовленную засаду. Однако подразделение Егорова вырвалось из засады с минимальными потерями. Организовав круговую оборону, Егоров под перекрестным огнем эвакуировал всех своих людей, включая убитых и раненых, на вызванном им по рации десантно-штурмовом вертолете».

Дочитав последний абзац до конца, Шах вздрогнул всем телом. Перед глазами, как кадры старой кинохроники, проносились картинки из его прошлой жизни. Той жизни, где он еще не был Шахом, а носил имя Салаутдин Агджа и служил офицером в службе безопасности Демократической Республики Афганистан, отвечающим за координацию действий Царандоя с отрядом особого назначения КГБ СССР. Во время четырехлетнего обучения в Высшей школе КГБ в самой Москве Агджа, помимо освоенного им русского языка, получил первоклассную оперативную и боевую подготовку. Командование размещенных в Афганистане советских войск и подразделений госбезопасности полностью доверяло ему. Никто из русских, направивших его на учебу в Советский Союз, даже не задумался, что молодой, смышленый сотрудник Царандоя в действительности – афганский моджахед. Благодаря его тайной деятельности планы множества операций советских войск стали известны моджахедам, а сотни, если не тысячи, презренных гяуров нашли в Афганистане свою смерть. Он не запоминал имен тех русских, которые угодили в организованные по его наводке засады и остались лежать холодными трупами на горных тропах и перевалах или оказались пленниками моджахедов, чтобы затем превратиться в такие же освежеванные или обезглавленные трупы. Но одно имя он все-таки запомнил – Андрей Егоров. Русский старлей прилетел на вертушке на базу с перебинтованной головой и двумя трупами своих людей. Не дожидаясь, когда его бойцы, среди которых, кстати, не было ни одного, кто бы не получил ранения, выгрузятся из вертолета, Егоров спрыгнул на бетонку и бросился разыскивать его. И нашел. Но на его счастье и к несчастью старлея, кроме самого Агджи, в штабной комнате находились еще несколько человек. Они и повисли на руках Егорова, когда он вытащил пистолет, собираясь его пристрелить. Тогда русский старлей стал орать, что Агджа предатель. Он еще упомянул имя своего погибшего друга – Павла Кислякова! Да, точно. Но в тот момент ему никто не поверил. Все сочли, что после ранения в голову и контузии старлей повредился рассудком. Зато, когда на следующий день Егоров все-таки доказал свою правоту, штабным офицерам оставалось только кусать себе локти, потому что Агджа еще ночью покинул расположение советской военной базы, перебравшись в один из отрядов Абу Умара. В том же году русские убрались из Афганистана. Вместе со всеми вернулся в Союз и Егоров. Превратившийся в Шаха Салаутдин Агджа постепенно забыл о русском офицере, едва не пристрелившем его на советской военной базе под Кандагаром в далеком 89-м году. Когда позвонивший из Москвы журналист назвал Шаху фамилию Егорова, его память осталась глуха. Но, прочитав с экрана компьютера информационную справку о российском офицере, он вспомнил и его горящие ненавистью глаза, и ствол направленного в лицо пистолета в его руке. Как же он жалел в тот момент, что угодивший в голову Егорова осколок гранаты не вышиб ему мозги. Скрывшись с военной базы русских, он решил, что их схватка закончилась. И, как оказалось, ошибся. Она лишь отложилась на пятнадцать лет.

Шах вновь обернулся к экрану компьютера: «Что ж, полковник Егоров. Тебе надо было стрелять тогда, в 89-м, когда у тебя была эта возможность. А теперь моя очередь».

9. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

7 мая – четверг 18.30

Надев очки, начальник управления по борьбе с терроризмом, генерал Локтионов внимательно читал полученный от Егорова лист с заключением патологоанатомической экспертизы.

Управление по борьбе с терроризмом ФСБ РФ

Полковнику Егорову

Патологоанатомическая экспертиза тел академика Корчагина и членов его семьи завершена сегодня 7 мая 2004 года в 14.00. По интересующим вас вопросам установлено следующее:

1) Полученные академиком Корчагиным травмы: переломы двух ребер грудной клетки, правой ключицы и правой берцовой кости, вероятнее всего, произошли в результате автомобильной аварии. На теле имеются и другие следы, характерные для автокатастрофы: мелкие порезы и микроскопические осколки стекла, застрявшие в мягких тканях, подтверждающие данный вывод. Однако все вышеперечисленные травмы не могли вызвать летального исхода.

2) Смерть академика Корчагина наступила в результате остановки сердца, возникшей вследствие стремительно развившегося у него инфаркта миокарда.

3) На внутреннем локтевом сгибе левой руки Корчагина имеется отчетливая гематома, возникшая в результате сделанной ему незадолго до смерти внутривенной инъекции. Судя по наличию гематомы, инъекция сделана лицом, не имеющим достаточного опыта внутривенных уколов.

4) Некоторые косвенные признаки: расширенные зрачки и лопнувшие кровеносные сосуды из числа глазных капилляров указывают, что перед смертью академик Корчагин находился под действием фармакологического препарата, резко повысившего у него артериальное давление, что в сочетании с жарой могло вызвать у него инфаркт и привести к последующей остановке сердца.

5) Дочь Корчагина погибла в результате крученого разрыва шейных позвонков. Характер данной травмы не соответствует автомобильной аварии. Других повреждений, способных вызвать летальный исход на теле нет.

6) Смерть жены Корчагина и его десятилетнего внука наступила в результате однотипных переломов основания черепа, полученных при ударе тупым тяжелым предметом либо о данный предмет.

Старший эксперт-патологоанатом Вострецов Е.Г.

Эксперт-патологоанатом Садовников Н.И.

Дочитав документ до конца, Локтионов положил его на стол и поверх очков вопросительно взглянул на Егорова:

– Значит, автомобильная авария – инсценировка?

– Вне всякого сомнения, – твердо заявил генералу Егоров. – К тому же, я поинтересовался у экспертов: повышение артериального давления, как раз вызывают препараты, подавляющие волю, те самые «сыворотки правды»! Какая-то исламская разведка пыталась «выпотрошить» Корчагина, а когда он умер, не выдержав применения наркотика, похитители убили всю его семью и инсценировали автомобильную аварию, чтобы скрыть следы!

– Полагаешь, действовала спецслужба? – скептически спросил Локтионов.

– А кто?! – в запале воскликнул Егоров. – Во всех действиях похитителей ощущается профессиональный опыт! И вообще, организовать похищение семьи из четырех человек, а затем инсценировать автомобильную аварию под силу только государственной спецслужбе!

– Гм, – генерал Локтионов тяжело вздохнул, затем вынул из лежащей у него на столе папки бумажный лист с косой красной полосой и протянул его через стол Егорову. – Тогда прочитай вот это.

– Что это? – поинтересовался Егоров, забирая из рук начальника протянутую бумагу.

– Спецсообщение из СВР. Директор, как только получил, сразу переправил его нам.

Увидев наложенную на полях документа резолюцию Директора ФСБ, Егоров подобрался и начал сосредоточенно читать.

Директору Федеральной службы безопасности Российской федерации

Спецсообщение

По полученным Службой внешней разведки оперативным данным, в международной исламской террористической организации «Аль-Кайда» с 2001 года существует и активно действует по всему миру диверсионно-разведывательное подразделение, имеющее своей целью получение образцов ядерного оружия и технологии его производства. Финансирование осуществляется за счет торговли наркотиками, оружием и поддержки «Аль-Кайды» рядом исламских общественно-политических организаций и пожертвований частных лиц. Деятельность спецподразделения координирует один из лидеров «Аль-Кайды» шейх Абу Умар, а непосредственно командует и руководит диверсантами некто по кличке «Шах». По добытой оперативной информации, «Шах» – профессиональный разведчик-диверсант, бывший сотрудник спецслужбы одной из мусульманских стран, в совершенстве владеющий несколькими иностранными языками, а также приемами защиты и нападения. Подлинное имя, возраст, национальность и внешность «Шаха» СВР, а также спецслужбам стран, сотрудничающим с Россией по линии борьбы с международным терроризмом, неизвестны.

Директор Службы внешней разведки Российской федерации

Генерал-полковник Лемешев.

– Что скажешь? – спросил Локтионов, заметив, что Егоров дочитал документ до конца.

– Бред какой-то, – Егоров раскрытой ладонью провел по лицу, словно пытаясь снять наваждение. – В «Аль-Кайде» уже четыре года действует целый диверсионно-разведывательный отряд, а мы узнаем об этом только сейчас!

Начальник управления недовольно поморщился и, подавшись к столу, раздраженно произнес:

– Что ты рассуждаешь, как баба? Ты же профессионал и сам прекрасно понимаешь, что любая информация о самом факте существования такого подразделения тщательно скрывается. Как правило, о действиях диверсантов-профессионалов приходится судить лишь по оставленным ими трупам. Да и то, если удается связать эти трупы между собой. Я вообще считаю большой удачей, что мы узнали о существовании диверсионно-разведывательного отряда «Аль-Кайды» сейчас, а не после взрыва ядерной бомбы.

– Полагаете, такое возможно? – за свою службу в органах безопасности Егоров повидал всякого и считал себя готовым ко всему. Но то, что он сейчас услышал, не укладывалось в голове.

Вместо ответа Локтионов снова раскрыл папку для документов и, вынув оттуда следующий лист, положил его перед Егоровым.

– Читай!

Начальнику Управления по борьбе с терроризмом ФСБ РФ

Шифротелеграмма

Центральным разведывательным управлением США и другими спецслужбами Соединенных Штатов активно разыскивается иракский физик доктор Шариф Ассадр, ведущий специалист иракской ядерной программы. Розыск Ассадра активизировался после оккупации Ирака коалиционными войсками США и их союзников. Однако, несмотря на все усилия, до настоящего времени розыск положительных результатов не дал. Вероятнее всего, столь высокая активность американских спецслужб объясняется участием Ассадра в работах по созданию ядерного оружия в интересах международной террористической организации «Аль-Кайда».

Начальник управления «С» Службы внешней разведки Российской федерации

Генерал-майор Изварин.

Прочитав шифротелеграмму до конца, Егоров поднял на начальника управления встревоженный взгляд.

– Такие работы невозможно вести в условиях единичной лаборатории. Значит, у «Аль-Кайды» существует настоящий ядерный центр, куда террористы со всего мира и собирают ученых-ядерщиков!

– Вот именно! – резким движением Локтионов выдернул из лежащей на столе пачки сигарету, вставил ее в рот и, прикурив от карманной зажигалки, сделал две коротких затяжки. – И судя по тому, что диверсанты «Аль-Кайды» перешли к стадии активных действий, работы ученых близки к завершению. Ядерная бомба – это та лакомая кость, ради обладания которой террористы не пожалеют ни сил, ни средств, – Локтионов сделал еще несколько затяжек и продолжил: – Для противодействия «Аль-Кайде» Директор намерен создать специальную оперативную группу из наших сотрудников. Я предложил тебя в качестве руководителя. Подбери нескольких кандидатов себе в помощники, для начала двух-трех человек. Только не затягивай. Думаю, приказ о создании группы будет подписан уже завтра.

– Ясно, Олег Николаевич, – несколько растерянно ответил Егоров. Предложение начальника управления возглавить специальную оперативную группу прозвучало для него совершенно неожиданно.

– Ну, а раз ясно, иди работай.

Локтионов нагнулся к столу и с силой затушил в пепельнице недокуренную сигарету.

10. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

7 мая – четверг 19.00

Егоров еще раз перечитал заключение патологоанатомической экспертизы, потом снял трубку городского телефона и позвонил на квартиру Корчагиных. К телефону долго никто не подходил, и Егоров уже собирался положить трубку и повторить звонок через час, когда ему наконец ответили.

– Да, я слушаю, – услышал он в трубке неуверенный голос Корчагиной.

– Здравствуйте, Ирина, – стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, сказал он. – Это Егоров.

– Андрей Геннадьевич? – к удивлению Егорова девушка запомнила его имя и отчество. – Я вас слушаю.

– Мы закончили патологоанатомическую экспертизу. Я подготовил все необходимые документы и хотел бы передать их вам...

Он опасался, что сейчас Ирина снова расплачется. Но девушка держала себя в руках и лишь уточнила у него:

– Я должна сейчас за ними приехать?

«Это было бы лучше всего», – мысленно заметил Егоров. Но вырывать из дома набегавшуюся и, наверняка, уставшую за день девушку, которой, несмотря на пережитое ею страшное горе, приходится еще и заниматься организацией похорон, не хотелось. И Егоров предложил:

– Я мог бы сам завезти документы вам домой, если вы не возражаете.

– Хорошо, привозите, – как-то пусто ответила Ирина.

Ее явно не обрадовал его предстоящий визит. С Ириной же требовалось не просто увидеться, передав ей разрешение на захоронение, но и поговорить. И Егоров честно сказал:

– Ирина, нам есть о чем поговорить. Только это конфиденциальный разговор. Не сочтите мой вопрос бестактным: вы дома одна?

– Одна, – все-таки не удержавшись, Ирина тихо всхлипнула. – Я здесь теперь всегда буду одна. – Ее приглушенные рыдания становились все слышнее. И вдруг, совершенно неожиданно для Егорова, девушка вскрикнула. – Мне так плохо. Пожалуйста, приезжайте быстрее!

– Я сейчас буду!

Егоров быстро поднялся из-за стола, привычно хлопнул себя по боковому карману, где лежали ключи от машины: все, можно ехать.

Пробившись через ставшие обыденностью вечерние пробки в центре Москвы, через полчаса Егоров на своей «Шкоде» наконец выехал на Ленинский проспект, а еще через десять минут был у дома Корчагиных. Заезжая во двор, он заметил на фасаде дома две мемориальные доски. Наверняка в скором времени здесь появится и доска с именем академика Корчагина.

Егоров вошел в подъезд, оказавшийся, несмотря на отсутствие консьержа, удивительно чистым. Вспомнив заплеванный пол и исписанные аэрозольной краской стены в собственном подъезде в Медведково, куда он переехал после развода с женой, Егоров непроизвольно поморщился. Лифты оказались еще старой конструкции, с закрывающимися вручную дверями, но вполне добротными. Егоров вышел на пятом этаже и, ощутимо волнуясь, позвонил в обитую кожзаменителем дверь. Сейчас же за дверью послышались быстрые шаги. Щелкнул замок, и Егоров увидел на пороге Ирину. Она была в джинсах и черной футболке с тремя вышитыми на груди узкими, вертикальными синими полосками.

– Здравствуйте.

В аэропорту и во время их следующей встречи на Лубянской площади Ирина была в строгом костюме. Сейчас, увидев девушку в домашней одежде, Егоров подумал, как она еще молода и беззащитна перед лицом обрушившейся на нее страшной трагедии.

– Здравствуйте. Входите, – поздоровалась с ним Ирина. – Чаю хотите? – И испугавшись, что он откажется, поспешно добавила: – Пожалуйста, выпейте со мной чая. Я... не могу одна.

– С удовольствием, – ответил Егоров, снимая обувь.

Ирина тут же нагнулась и, достав из-под стоящей в прихожей «стенки» мягкие тапочки, протянула их своему гостю:

– Вот, наденьте папины.

Запнувшись на последнем слове, она закусила губу. Егоров поначалу хотел отказаться – он не любил чужие тапочки, но сейчас, чтобы еще больше не расстроить девушку, надел их.

– Только тогда мне нужно сначала вымыть руки. Где это можно сделать?

– В ванной. Пойдемте, я покажу.

Шагая за ней, Егоров понял, что девушке очень одиноко в этой опустевшей после смерти родителей квартире и, чтобы хоть на время забыться, она старается занять себя. Несмотря на богатую, по советским временам, обстановку, квартира действительно выглядела пустой. «Дом-музей, – внезапно подумал Егоров. – Да и сама Ирина больше похожа на служителя дома-музея, чем на хозяйку квартиры. Странно только, что дома нет Алексея. Ведь он должен понимать, что Ирине тяжело одной».

Пройдя с девушкой на кухню, он не удержался и задал этот вопрос:

– А что же ваш молодой человек не составил вам за чаем компанию?

– Мой молодой человек? – Ирина недоуменно обернулась к Егорову, но через несколько секунд на ее лице проступило понимание. – Вы об Алексее? Что вы, он вовсе не мой молодой человек. Он жених Ольги... Бывший жених.

Вспомнив о погибшей сестре, Ирина болезненно сморщилась.

Егоров тяжело вздохнул.

– Давайте я поухаживаю за вами, а вы пока присядьте, отдохните.

– Нет! – испуганно вскрикнула Ирина, загородившись от него рукой. – Мне легче, когда я чем-то занята. Так что, лучше я за вами поухаживаю.

Она выставила на кухонный стол две одинаковые чашки из столового сервиза (Егоров тут же представил, как из этих чашек пила чай вся семья, когда собиралась за общим столом), сахарницу, вазочку с домашним вареньем и вазу побольше с овсяным печеньем, затем взяла в руки заварочный чайник:

– Вам покрепче или послабее?

– Покрепче, – ответил Егоров.

Ирина наполовину наполнила его чашку заваркой, себе плеснула только на донышко и долила обе чашки кипятком, потом грустно усмехнулась:

– Мама заваривала замечательный чай, а я так и не научилась.

– Что вы, Ирина, отличный чай, – солгал Егоров, отпив глоток.

В действительности чай оказался совершенно невкусным, да еще к тому же холодным – чайная заварка была сделана раньше и уже успела остыть. Но его неумелый комплимент оказался как нельзя кстати.

– Не лгите, – ответила Ирина и... улыбнулась. Всего на секунду, на одно мгновение, но улыбнулась! – Вот берите лучше варенье. С ним вкуснее.

Егоров послушно положил в чашку три ложки вишневого варенья и снова попробовал – с вареньем чай действительно оказался вкуснее.

– Вы правы. Так гораздо лучше.

Чтобы не обидеть хозяйку, он съел печенье, допил весь чай до дна и съел оставшиеся в чашке ягоды.

– Налить еще? – тут же с готовностью предложила Ирина.

– Спасибо. Может быть, чуть позже.

Егоров понял, что она боится предстоящего разговора, боится узнать правду о гибели своей семьи и старается всячески оттянуть этот момент. Но победить мечущийся в глазах девушки страх можно было только одним способом – открыть наконец ей правду. И Егоров решительно взял в руки принесенную с собой папку.

– Ирина Константиновна, – он сознательно вернулся к обращению по имени-отчеству, чтобы девушка внутренне собралась и приготовилась к этому тяжелому, но необходимому для нее разговору.

– Да, – Ирина опустилась напротив него на табурет.

– Вот разрешение на захоронение. Вот другие необходимые документы, – Егоров вынул из папки несколько листов и передал их Ирине, а последний положил на стол перед собой. – А вот заключение патологоанатомической экспертизы. – Он взглянул в лицо сидящей напротив него девушки. Ирина побледнела, но не отводила от него глаз. – Ваша семья погибла не в результате автокатастрофы. Ваших родных убили и только после этого инсценировали автомобильную аварию.

Губы Ирины мелко задрожали:

– Кто это сделал?

– Мы полагаем, что члены международной террористической организации «Аль-Кайда», стремящиеся завладеть ядерным оружием, в создании которого принимал участие и ваш отец.

– Значит папу, маму, Олю и Данила убили из-за бомбы, – медленно произнесла Ирина и вдруг, ударив своими остренькими кулачками по столу, гневно взглянула на Егорова. – Почему же вы не защитили их?! Почему позволили каким-то террористам убить их?! Ведь папа для вас делал эту проклятую бомбу! А вы подло бросили его на произвол судьбы, когда он стал не нужен!

– Я принимаю ваши упреки, Ирина, – со вздохом ответил Егоров. – Вы правы: государство обязано защищать своих ученых. Тем более тех, кто посвятил себя поддержанию его обороноспособности. А я и мои коллеги не уберегли вашу семью. Простите нас, если сможете. Мы не смогли остановить убийц ваших близких. Но я уверен: мы еще можем предотвратить другие преступления против коллег вашего отца, если вы нам поможете.

– Вы считаете, что папиным коллегам тоже угрожает опасность? – испуганно спросила Ирина.

Егоров в ответ утвердительно кивнул головой:

– Именно так, Ирина.

– Но чем же я могу помочь? – Ирина изумленно взмахнула ресницами. Егоров отметил, что у нее большие и очень красивые глаза.

– Скажите: как у Константина Александровича возникла идея поездки в Египет?

– Нет, это не у папы, – Ирина отрицательно покачала головой. – Это Ольга несколько месяцев назад предложила всем нам на майские праздники поехать за границу.

– Вы помните: речь сразу шла о Египте?

– Насколько я помню, сначала она просто предложила поехать отдохнуть за границу. А потом как-то все решили поехать туда, где есть море и тепло. В результате остановились на Египте.

– Вы тоже собирались поехать?

– Хотела, – поправила Егорова Ирина. – Хотя мне с самого начала было ясно, что я не смогу. У нас в институте май – самая горячая пора. Студенты, как обычно, подчищают накопившиеся за семестр хвосты. Преподаватели тоже зашиваются. И мой научный руководитель попросил меня проверить студенческие рефераты и еще помочь ему с приемом зачета в двух группах. Хотя это и не совсем по правилам, но у нас многие аспиранты помогают преподавателям.

– Вы учитесь в аспирантуре? – сообразил Егоров.

– Да.

– На физфаке?

Девушка смутилась.

– Нет, на историческом.

– Значит вы будущий путешественник? – Егоров улыбнулся. – Будете ездить по миру, вести раскопки, отыскивать древние города и изучать забытые цивилизации.

Ирина смешно сморщила носик и отрицательно покачала головой.

– Скорее канцелярская крыса. Я ведь специализируюсь на изучении архивных документов. Так что, скорее всего, всю жизнь проведу в книжной пыли.

– Среди древних манускриптов, – поправил девушку Егоров. – И, как Генри Шлиман, по записям в какой-нибудь древней книге отыщете свою Трою.

Ирина изумленно взглянула на Егорова.

– А Вы оказывается романтик?

Он грустно вздохнул.

– Что вы? Я всего лишь опер, который вынужден вторгаться в чужую жизнь и задавать нудные, а порой и неприятные вопросы.

– Не извиняйтесь, я все понимаю, – Ирина осторожно коснулась руки Егорова. У нее оказались очень нежные пальцы, и Егоров сразу подумал, что из нее могла выйти прекрасная пианистка. – Спрашивайте, что вас еще интересует.

Егоров поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется о чем-то спрашивать, а хочется просто сидеть рядом с ней, чувствуя ее тонкие пальцы на своей руке. Но, сделав над собой ощутимое усилие, он все-таки произнес:

– Скажите, Ирина, а Алексей собирался ехать с Ольгой?

– Да собирался. Но на него внезапно свалился срочный заказ, и он тоже вынужден был остаться.

– А чем он занимается? – быстро спросил Егоров.

– Алексей? Он же журналист – Алексей Бельков. Не слышали?

– Нет, – честно признался Егоров.

– В журналистских кругах он довольно известен. Пишет для разных изданий. Так вот, он любит говорить, что журналиста ноги кормят. А тут ему подвернулась выгодная работа, и он остался в Москве.

– Простите за нескромный вопрос Ирина. Я знаю: это была не дешевая поездка. Кто оплачивал ее? – сменил тему Егоров.

– Ольга хотела заплатить за все путевки сама. Она дизайнер по интерьерам и хорошо зарабатывает. Зарабатывала, – поправилась Ирина. – Но папа настоял, что за их с мамой путевку он заплатит сам.

– Почему?

– Как бы вам лучше объяснить? – на несколько секунд задумалась Ирина. – В начале 90-х, когда папа из Сарова окончательно переехал в Москву, то где-то лет пять не мог найти применения своим силам. Вы, конечно, знаете: тогда закрывались многие научно-исследовательские институты. Папу это очень угнетало. Он пытался работать дома. С утра до вечера просиживал в своем кабинете. Мы с мамой очень боялись, как бы он от тоски не начал пить. К счастью, все обошлось. Кто-то из старых друзей пригласил его заняться исследованием элементарных частиц в НИИ высоких энергий. У папы снова появился смысл в жизни. Он снова начал зарабатывать. А то, если честно, пока он сидел дома, мы жили довольно плохо. Именно поэтому Ольга, математик по образованию, переквалифицировалась в дизайнеры. Папу это тоже угнетало. Он считал, что из-за того, что он не может материально обеспечить семью, Ольга изменила выбранной ею профессии. Хотя, на самом деле, ей самой новая работа очень нравилась. А для папы возможность оплатить себе и маме недельный отдых за границей была, своего рода, показателем его собственного достоинства.

– Скажите, Ирина, а он многим рассказывал о предстоящей поездке?

– Не знаю. Вряд ли. Папа был общительным человеком, но не болтливым. Хотя его коллеги по институту о предстоящей поездке, конечно, знали.

– А вы кому-нибудь рассказывали о том, что ваши родители собираются поехать за границу?

– Я – нет, – Ирина категорично покачала головой. – Я не сплетница и хвастать не люблю.

– А ваша старшая сестра могла кому-нибудь рассказать?

– Ой, Оля могла. Она такая болтушка, – Ирина улыбнулась, но тут же вспомнив, что ее сестры больше нет, вновь стала грустной.

– А с кем, кроме вас и Алексея, она общалась?

– С коллегами в своей дизайнерской фирме, с подругами в фитнес-центре, с парикмахером – она как раз накануне поездки сделала новую стрижку, с другими родителями у Данила в школе. Оля была очень общительным человеком. У нее было много знакомых.

«И всех их придется устанавливать, пока мы не отыщем иуду», – заметил про себя Егоров, а вслух произнес:

– Спасибо, Ирина, вы нам очень помогли, – и в ответ на недоуменный взгляд девушки добавил: – Это правда.

Он поднялся из-за стола:

– Скажите: вы сами заберете тела ваших родных из морга судебной экспертизы или лучше это сделать мне?

– Я... – Ирина запнулась. – Организацию похорон взяло на себя руководство института, где работал папа. Я передам им эти бумаги, – она указала взглядом на полученные от Егорова листы. – Директор НИИ предложил мне организовать прощание у них в институте и сказал, что они сами заберут из морга папу и остальных...

На глазах у Ирины вновь выступили слезы. Егоров подошел к девушке и осторожно пожал ей руку:

– До свидания, Ирина. Я обязательно приду попрощаться с вашим отцом и вашими близкими. Не потому, что это моя служебная обязанность, а потому, что ваш отец был выдающимся ученым, сделавшим очень много для страны и нашей с вами безопасности.

11. Урус-Мартанский район, Чечня

8 мая – пятница 07.00

Туман был настолько плотным и густым, что казался осязаемым. За ночь он насквозь пропитал армейские бушлаты и десантные комбинезоны четырех мужчин, лежащих в густых кустах, на краю оврага. Но все четверо были тренированными людьми, получившими специальную подготовку в спецподразделении «Альфа» и умели переносить холод, сырость и другие трудности, которыми изобиловала их каждодневная служба. Трое из них прослужили в элитном подразделении госбезопасности по нескольку лет, а их командир, тридцатилетний майор, перешагнул пятилетний рубеж. Лежа на сырой земле, все четверо думали о смене, которая должна была прийти в восемь утра, и о тех, кто явится за закопанными в овраге ящиками тротила. Поисковая группа «Альфы» обнаружила схрон со взрывчаткой три дня назад, и с тех пор, сменяя друг друга, «альфовцы» вели за ним непрерывное наблюдение. Никто не знал, когда устроители тайника будут забирать взрывчатку, но возглавляющий группу майор считал, что это произойдет в ближайшие сутки, в канун Дня Победы. Чеченские боевики не раз устраивали свои чудовищные теракты именно во время всенародно отмечаемых праздников. И закопанные в тайнике сто двадцать килограммов тротила, по мнению командира «альфовцев», могли предназначаться только для изготовления фугаса, который террористы планируют взорвать на месте проведения парада Победы, торжественного митинга или праздничного концерта, чтобы оборвать и искалечить как можно больше человеческих жизней.

Размышления командира группы внезапно прервал едва различимый в тумане шум двигателя приближающегося автомобиля. Раскачиваясь на ухабах, к оврагу подъехал темно-зеленый «УАЗ» с красным крестом на борту. Из подъехавшего фургона выбрались двое мужчин в брезентовых штормовках и, внимательно осматриваясь вокруг, разошлись в разные стороны. Наблюдающий за ними майор разглядел, что под одеждой они прячут висящие на плечах автоматы.

Один из бандитов подал знак водителю, после чего тот тоже присоединился к ним. После короткого обмена фразами, все тот же боевик, очевидно старший, остался возле машины, а водитель и третий боевик, захватив из салона лопату, спустились в овраг. Там они разбросали ветки, которыми был замаскирован тайник, сняли дерн и принялись выкапывать из земли ящики со взрывчаткой. Главарь несколько раз прошелся по краю оврага, наблюдая за их работой, потом достал из кармана изрядно помятую пачку «Беломора», открыл и вынул оттуда набитый анашой косяк. Отвлекшись на прикуривание, он перестал контролировать обстановку и тем самым ускорил развязку.

– К бою! – отрывисто скомандовал наблюдающий за главарем бандитов командир «альфовцев» и, взвившись над кустами, ринулся к боевику.

Майор, словно штыком, ткнул его массивным стволом своего «винтореза»[2] в солнечное сплетение. Боевик охнул и, выпучив глаза, упал на колени. Майор коротким ударом в ухо опрокинул бандита на землю и, оседлав его скрюченное судорогой тело, ловко стянул за спиной руки одноразовыми пластиковыми наручниками. В овраге глухо кашлянул «винторез» одного из «альфовцев» – кто-то из выкапывающих взрывчатку боевиков на свою беду попытался оказать сопротивление, но в схватке с профессионалами из «Альфы» у бандитов не было никаких шансов. Все закончилось в считаные секунды, и уже через минуту «альфовцы» вывели из оврага захваченного боевика и выволокли труп его застреленного подельника.

– Грузите всех в машину! – скомандовал своим бойцам майор. – И не забудьте взрывчатку.

Через два часа на ханкалинской военной базе, где размещалось подразделение группы «А», сдав задержанных бандитов и изъятую из тайника взрывчатку, майор направился в штаб, чтобы доложить о результатах операции. Увидев его, ответственный дежурный, седой подполковник, выглянул из окна дежурной части и громко крикнул:

– Ватутин! Тут тебе из Москвы звонил... – он сверился со своими записями. – Полковник Егоров.

– Егоров? – лицо майора просветлело. – И что сказал?

Дежурный улыбнулся:

– Сказал, что еще позвонит. Так что ты не отходи далеко. Вдруг что-то важное.

12. Москва, Юго-Восточный округ

9 мая – суббота 14.00

Миновав «спартаковский» стадион, тяжелый «Опель-Фронтера» свернул к обнесенной бетонным забором строительной площадке.

– Это, что ли, ваше место? – с усмешкой спросил с заднего сиденья внедорожника молодой коротко стриженный парень в джинсах, модной ветровке и бейсболке с эмблемой баскетбольного клуба «Чикаго булс» на голове.

Сидящий за рулем «Опеля» плотный мужчина с напряженным лицом и его жилистый спутник с наголо бритым черепом, который он прятал под капюшоном спортивной олимпийки, хранили молчание. Сидящий у них за спиной парень снова усмехнулся, продолжая смачно щелкать жвачкой. Но когда «Опель» подъехал к опустевшей на время праздников стройке, он внезапно подался вперед и резко скомандовал:

– Не останавливаться!

Водитель вздрогнул от неожиданности, не успев в нужный момент повернуть руль, и катящий по дороге «Опель» проехал мимо въезда на стройплощадку.

– Ты чего? – рассерженный водитель обернулся к своему пассажиру.

– Ничего. Береженого бог бережет, а не береженого конвой стережет. Объедь вокруг – глянем, что к чему.

Бритоголовый сосед водителя презрительно скривился, обнажив почерневшие гнилые зубы, но ничего не сказал. Внедорожник поехал вокруг забора.

– Ну? – спросил водитель, когда, обогнув стройку, машина снова приблизилась к единственному въезду.

– Вроде все в порядке, – заметил парень в бейсболке, оглядываясь по сторонам. – Заезжай.

«Опель» въехал на стройку и, свернув к котловану, остановился возле сложенных друг на друга бетонных плит. Парень в бейсболке пружинисто выпрыгнул из салона и, разминая ноги, обошел вокруг машины.

– Ну! Долго будем ждать? Где товар? – сквозь зубы процедил он, обращаясь к выбравшимся из машины водителю и его бритоголовому спутнику.

– Скелет, принеси, – приказал водитель, не спуская с парня пристального взгляда.

Длиннорукий Скелет направился к сложенным штабелем плитам. Присев возле них на корточки, он разрыл руками бетонное крошево и вытянул из-под нижней плиты развинчивающийся свинцовый цилиндр. Ухватив цилиндр за рукоятки, он с ощутимым усилием поднял его, при этом рукава его олимпийки задрались вверх, обнажив татуированные бицепсы, и, перенеся ближе, поставил возле водителя.

– Деньги! – потребовал водитель у парня в бейсболке.

Но тот отрицательно покачал головой.

– Не так быстро, мужики. Сначала скажите, откуда у вас товар?

– Мужики на зоне баланы[3] катают, – окрысился Скелет.

– А тебе какая, хер, разница, откуда? – грозно нахмурился водитель. – Мы тебе дали товар на пробу – ты его проверил! Так о чем базар?

– А почем я знаю, что у вас здесь?! – пошел в наступление парень, указав взглядом на стоящий на земле свинцовый цилиндр. – Может, у вас та капсула была единственной, а сейчас вы мне хотите вместо урана реакторную отработку подсунуть.

– Да я тебя на части порву, сука, за такой базар! – вскинулся Скелет. Он по-блатному взмахнул руками, отчего капюшон олимпийки свалился с его головы, открыв шишковатый череп.

– Глохни, – не оборачиваясь, приказал водитель, и Скелет тут же замолчал, продолжая сверлить парня злобным взглядом.

– Значит так, – подводя черту, сказал водитель «Опеля». – Вот товар. Цену ты знаешь. Берешь – бери. Нет – мы предложим его другим покупателям.

– Интересно, кому? – усмехнулся парень.

– Да, хоть чеченам! – отрезал Скелет.

Продолжая улыбаться, парень перекатил во рту комок жвачки и сказал:

– Они вам бошки отрежут и весь ваш товар так заберут. А мы наших поставщиков никогда не кидаем, но должны быть уверены, что берем качественный товар, а не туфту. Если вы действительно серьезные люди, то должны знать, откуда этот уран, – закончил парень, снова кивнув на стоящий на земле свинцовый контейнер.

Мрачный водитель еще сильнее нахмурился. Его задвигавшаяся нижняя челюсть свидетельствовала о напряженной работе мозга.

– Про Красноярск-25 слыхал? – наконец произнес он.

– Слыхал, – утвердительно кивнул головой парень в бейсболке.

– Оттуда и товар.

– Другой разговор, – улыбнулся парень и, резко выдохнув, выплюнул комок жвачки в лицо водителю.

В тот же миг у окружающегося строительную площадку бетонного забора появились шестеро, словно выросших из-под земли, молодых крепких мужчин и ринулись к подъехавшей на «Опеле» троице. Водитель в панике бросился обратно к машине, но был сбит с ног одним из нападавших.

– Заложил, сука! – истерично выкрикнул Скелет и, сунув руку в карман олимпийки, выхватил оттуда ручную гранату. – Всех положу!

Рванув за кольцо, он выдернул из гранаты предохранительную чеку, но бросить ее не успел. Парень в бейсболке обхватил его кулак двумя руками, не позволяя разжать пальцы. Скелет заскрежетал зубами, пытаясь выдернуть захваченную руку. Но парень ударил его коленом в пах и вырвал гранату из ослабевшей руки.

– Так ты мент... – прохрипел запоздало сообразивший Скелет, но закончить мысль не успел.

Двое бойцов группы захвата сбили его с ног и ловко надели на него наручники.

– Найдите кто-нибудь кольцо! – крикнул коллегам парень в бейсболке, продолжающий сжимать в кулаке вырванную у Скелета гранату.

– Да где тут его найдешь! – отозвался командир группы захвата, обшаривая взглядом разбросанный под ногами строительный мусор.

Так и не найдя гранатное кольцо, он поднял с земли кусок стальной проволоки и, вставив его на место чеки, завязал узлом.

– Отдадим взрывотехникам. Пусть что хотят, то и делают, – заметил он, забрав у парня обезвреженную гранату. – А ты молоток! – он одобрительно хлопнул парня по плечу. – Еще бы секунда, и этот урод взорвал бы и себя, и нас.

– Наркоша, чего с него возьмешь, – расслабленно улыбнулся парень. Только сейчас, после пережитого напряжения, он почувствовал, как дрожат руки.

– Наркоша, говоришь, – командир группы захвата повернулся к распростертому на земле Скелету, которого обыскивали его бойцы. – Ну, мы его полечим. Шоковой терапией.

После успешного задержания торговцев радиоактивными материалами командира группы захвата тянуло поговорить, и он снова повернулся к своему коллеге, мастерски сыгравшему роль покупателя.

– Хорошо, что они не сразу на стройку заехали. А то тут кругом забор – незаметно не подобраться. Повезло.

– Повезло, – усмехнулся парень в бейсболке. – Это я осмотреться «решил».

– Ты?! – командир группы захвата восхищенно взглянул на своего коллегу из оперативного отдела. – Молоток! Дай пять!

Молодой оперативник протянул товарищу руку.

– До управления подбросите?

– О чем разговор, – с охотой откликнулся командир группы захвата.

Высадив своего коллегу у дома номер два на Большой Лубянке, бойцы группы захвата повезли задержанных в следственный изолятор ФСБ, а молодой оперативник зашел в подъезд и поднялся в дежурную часть управления по борьбе с терроризмом, где сдал ответственному дежурному полученный на время операции радио-микрофон. Он уже собрался уходить, когда дежурный внезапно крикнул ему в спину:

– Да, Вадим, чуть не забыл. Тебя же Егоров искал. Уже два раза звонил.

Оперативник мгновенно обернулся и с усмешкой спросил:

– А в гости не звал?

– А это ты у него сам спроси, – хохотнул дежурный и, подвинув к себе справочник с домашними и служебными телефонами сотрудников управления, поинтересовался. – Телефон назвать.

– Не надо, я помню, – ответил Вадим и, достав из поясного футляра сотовый телефон, начал набирать номер мобильного телефона Егорова.

13. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

11 мая – понедельник 16.00

– Разрешите, товарищ полковник?

Вошедший в кабинет молодой майор в камуфляжном комбинезоне, такой же камуфлированной мягкой кепке и высоких десантных ботинках остановился на пороге, в упор разглядывая Егорова. Их взгляды встретились. И не в силах больше сдерживать улыбку, вошедший офицер резко бросил раскрытую ладонь к виску и радостно воскликнул:

– Майор Ватутин в ваше распоряжение прибыл!

Егоров улыбнулся в ответ, молча поднялся из-за стола и подошел к майору. В следующую секунду, к удивлению сидящего напротив стола Егорова молодого мужчины в джинсах и шведке с короткими рукавами, они стиснули друг друга в крепких объятиях.

– Как служба? – первым нарушил молчание Егоров.

– Идет, Андрей Геннадьевич, – по-прежнему продолжая улыбаться, ответил ему майор. – Я к вам прямо с аэродрома. Даже переодеться не успел.

– Ботинки по дороге чистил? – Егоров указал рукой на черные пахнущие гуталином ботинки майора.

– Точно, – Ватутин утвердительно кивнул. – Прямо в нашем автобусе. Не мог же я к вам в нечищеных ботинках явиться... Значит, снова будем работать вместе?

– Будем, – Егоров подвел офицера к своему столу и представил сидящего напротив молодого парня. – Капитан Чигорин из нашего управления. – Затем указал взглядом на майора, представляя его Чигорину. – Майор Ватутин, спецподразделение «А», командир десантно-штурмовой группы.

Чигорин пружинисто поднялся со стула, протянув Ватутину руку:

– Вадим.

– Александр, – в ответ назвал свое имя майор «Альфы».

Они пожали друг другу руки. Чигорин оказался ниже Ватутина на полголовы, но рукопожатие у него было таким же крепким, как у майора спецназа. Когда он сжал Ватутину руку, на открытых по локоть руках проступили рельефные мышцы. Ватутин скользнул по своему новому знакомому оценивающим взглядом, но ничего не сказал.

– Познакомились? – усмехнулся Егоров. – Тогда давайте к столу.

– Для начала введу вас в курс дела. В целях противодействия международному терроризму, президентом страны перед нашей Службой поставлена задача: предотвратить похищение ядерных боеприпасов и технологии производства ядерного оружия. Наша оперативная группа создана для выявления и пресечения разведустремлений «Аль-Кайды», равно как и других террористических организаций, стремящихся к обладанию ядерным оружием.

Чигорин скептически усмехнулся:

– Бен-Ладен каждый год грозит миру ядерной бомбой. Только если бы она у него была, он бы уже давно взорвал ее.

Егоров резко вскинул на капитана строгий взгляд:

– У тебя неверная информация! Я просмотрел в нашем архиве все публичные заявления Бен-Ладена за последние десять лет. Так вот, его последнее заявление с угрозой применения ядерного оружия относится к 2001 году. С тех пор он ни разу не упомянул о ядерной бомбе! И знаешь почему?!

Не ожидавший такой бурной реакции начальника Вадим Чигорин пристыженно молчал. Но Егоров сам ответил на собственный вопрос:

– Потому что с этого года в структуре «Аль-Кайды» существует диверсионно-разведывательное подразделение, охотящееся за ядерными боеприпасами и технологией их производства!

Под пристальным взглядом начальника оперативной группы Вадим буквально вжался в стул. Глядя на него, Егоров решил, что теперь Чигорин серьезно отнесется к стоящей перед группой задаче, и продолжал прежним спокойным голосом:

– Подчиняется подразделение шейху Абу Умару. На сегодняшний день это, пожалуй, один из самых одиозных лидеров «Аль-Кайды».

При упоминании имени Абу Умара Вадим Чигорин понимающе кивнул. А для Ватутина Егоров пояснил:

– Абу Умар в прошлом один из самых жестоких и кровавых полевых командиров афганского сопротивления. Его бандиты творили бесчинства в окрестностях Кандагара, порой поголовно вырезая целые кишлаки по малейшему подозрению в их связи с нашими войсками. Захваченных в плен наших солдат Абу Умар никогда не обменивал на своих боевиков, а безжалостно убивал, устраивая жуткие по своей жестокости казни. В 87-м, когда я командовал разведвзводом «Каскад», мы захватили полевой лагерь одной из банд Абу Умара. По данным нашей разведки, в лагере находились четверо наших солдат, захваченных боевиками несколько дней назад. Лагерь мы взяли, а вот спасти наших парней не успели. Бандиты еще накануне расправились с ними. С двоих заживо содрали кожу, а затем отрубили головы. Двух других мальчишек, раздев догола, посадили на колья в самом центре лагеря. Когда мы потом снимали с кольев их тела, бойцов выворачивало наизнанку. Ликвидация Абу Умара стала впоследствии приоритетной задачей «Каскада», но он, каким-то образом узнав об этом, перебрался в соседний Пакистан и вернулся назад уже только после вывода из Афганистана наших войск. В Афганистане Абу Умар вошел в духовный совет Талибана, а затем фактически возглавил движение, став главой шариатского суда. Именно Абу Умар предоставил военные лагеря талибов для подготовки боевиков «Аль-Кайды», что позволило ему войти в руководство организации Бен-Ладена. Через него талибы и боевики «Аль-Кайды» поддерживали связь с таджикскими и узбекскими бандами «непримиримых» и чеченскими боевиками. В военных лагерях Абу Умара прошли подготовку большинство чеченских полевых командиров, а направляемые им в Чечню арабские и афганские наемники регулярно пополняют отряды боевиков. После разгрома талибов в Афганистане и оккупации страны американскими войсками, Абу Умар вновь бежал из Афганистана. Скорее всего, он обосновался в одной из неподконтрольных правительству Пакистана северных провинций страны, откуда и направляет деятельность охотящегося за ядерным оружием отряда «Аль-Кайды».

– Серьезный противник, – вынес заключение Ватутин.

– Серьезный, – согласно кивнул Егоров. – Но наш главный противник не менее серьезен и гораздо опасней... Командир диверсионного отряда «Аль-Кайды», кличка «Шах». Внешность, возраст, национальность и подлинное имя неизвестны. Бывший сотрудник спецслужбы одной из мусульманских стран. Знает несколько иностранных языков. В совершенстве владеет холодным и огнестрельным оружием, а также приемами защиты и нападения.

При последних словах Егорова майор Ватутин презрительно скривился:

– Так уж и в совершенстве?

Вадим, только что испытавший на себе строгость начальника, поспешно пнул его под столом ногой и с опаской взглянул на Егорова. Но Егоров лишь озабоченно покачал головой и с болью в голосе произнес:

– Александр, и в Афганистане, и в Чечне я встречал немало бойцов, прекрасных бойцов, которые погибли, потому что недооценили противника. Не повторяй их ошибок.

– Андрей Геннадьевич, вы со мной прямо как с мальчишкой, – обиженно вскинулся Ватутин. – Что я, не понимаю? Сам тому же своих парней учу. Просто у вас Шах – просто какой-то герой, а он – обыкновенный террорист.

– Верно, – кивнул головой Егоров. – Шах террорист. Только определение «обыкновенный» вряд ли к нему подходит.

– Он, что же, может появиться в России? – удивился Чигорин.

– Не исключено, – заметил Егоров. – Скорее всего, именно диверсанты Шаха похитили и убили в Египте семью академика Корчагина. Неизвестно, какую информацию получили они от Корчагина, но то, что они воспользуются ею, не вызывает сомнений. Поэтому прежде всего необходимо выяснить, какими важными для террористов сведениями располагал Корчагин. Во-вторых, установить, как террористы вышли на него. Ведь у них были полные сведения о нем, вплоть до того, куда поедет семья академика и в каком отеле остановится. И нам предстоит узнать, от кого террористы получили эти сведения. Нужно будет определить круг лиц, которые знали об отъезде семьи Корчагина за границу. Вот таков план на ближайшее время, – закончил Егоров и обвел внимательным взглядом своих коллег.

– Да, – задумчиво протянул Вадим Чигорин, массируя пальцами лоб. – Я уже и забыл, как это работать с Вами, Андрей Геннадьевич.

– Вспомнишь, – усмехнулся Егоров и, придвинув к себе пронумерованный служебный блокнот и вооружившись авторучкой, предложил: – Распределим задачи...

14. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

11 мая – понедельник 18.25

После совещания из кабинета Егорова, Ватутин и Чигорин вышли вместе.

– Может, по пиву?

– Неплохо бы. Только куда я в таком виде? – остановившись, Ватутин провел рукой по своему камуфляжному комбезу.

– Верно, – усмехнулся Чигорин и тут же предложил. – Тогда приглашаю ко мне. Не пива, так хотя бы кофе выпьем за знакомство.

– Пойдем.

Они прошли до самого конца коридора. Кабинет Чигорина располагался почти напротив мужского туалета.

– Зато за водой близко ходить, – усмехнулся Вадим, подходя к двери своего кабинета. Он толкнул входную дверь, но она оказалась заперта. Это, однако, Вадима нисколько не смутило. Он вынул из кармана джинсов собственный ключ и, вставив его в замочную скважину, пояснил: – Напарник уже смотался. Он вообще дольше положенного задерживаться не любит. Но это и к лучшему. Никто не помешает, – добавил он, открывая дверь. – Заходи. Чувствуй себя как дома, – посторонившись, он пропустил Ватутина вперед. – А я пока чайник поставлю.

Кабинет выглядел вполне стандартно. Два письменных стола, поставленных лоб в лоб друг к другу. В дальних углах, возле окна, одинаковые стальные сейфы. У одной из стен платяной шкаф, напротив – два свободных стула. На одном из столов стоял компьютер.

– Твой? – спросил Ватутин, указав взглядом на компьютер.

– Напарника, – ответил ему Вадим, остановившийся возле платяного шкафа. – Моя вот эта техника, – обернувшись, он с усмешкой махнул рукой на наклеенный на стену красочный календарь с изображением байкерского мотоцикла, на руль которого облокотилась длинноногая красавица в обрезанных джинсовых шортах и узкой короткой маечке, из которой буквально рвались наружу пышные груди.

Взглянув на мотоцикл и постерную красотку, Ватутин откровенно рассмеялся. Вадим тем временем достал с полки платяного шкафа электрический чайник и, обернувшись к своему новому товарищу, скомандовал:

– Кофе, сахар и чашки в столе, в нижнем ящике. Давай, организуй все. А я за водой сгоняю.

Отдав распоряжение, он вышел за дверь. Александр подошел к столу, но тут его внимание привлекли разложенные на столе, под оргстеклом, любительские фотографии. Их было три. На одной из них группа из шести человек в полевой камуфляжной форме была запечатлена на фоне десантно-транспортного вертолета. Снимок получился не резким, тем не менее Ватутин узнал стоящего в центре полковника Егорова и своего нового коллегу Вадима Чигорина, расположившегося с краю. На втором снимке был запечатлен горный пейзаж с узкими долинами, снятый с вертолета, – в кадр попал внешний пилон с подвесным топливным баком. Ватутин лишь мельком взглянул на него. За свою службу он повидал множество покрытых «зеленкой», снегом и затянутых туманом гор, долин и ущелий Северного Кавказа, мирных, а чаще перечеркнутых трассерами автоматных и пулеметных очередей и дымными следами гранатометных выстрелов. Куда больше его заинтересовал третий снимок, где Чигорин в полевой форме в компании отделения автоматчиков, спустившихся с БТРа, был сфотографирован, на этот раз уже в центре, на фоне полуразрушенного городского квартала.

За изучением этого снимка его и застал вернувшийся Вадим.

– Так у тебя еще ничего не готово? – обиженно спросил он, поставив чайник на электрическую подставку и воткнув шнур в розетку.

– Давно из Грозного? – спросил у него Ватутин, ткнув пальцем в последний снимок.

Вадим бросил взгляд на фотографию:

– Четыре года назад. Я тогда еще старлеем был. Моя первая командировка в Грозный и вообще на Кавказ. – Он горько усмехнулся и добавил: – Если бы не Егоров, я там бы и остался, на куче мусора. Андрей Геннадьевич мне тогда жизнь спас. И всем этим ребятам, – Вадим постучал пальцем по фотографии, – тоже.

– Как это? – Ватутин вскинул на него вопросительный взгляд.

– Он тебе не рассказывал?! – в свою очередь удивился Вадим. – Я понял: вы с ним давние друзья.

– Нет, – отрицательно покачал головой Ватутин.

– Тогда слушай. Занятная история. – Воодушевившись, Вадим принялся рассказывать. – Поступила к нам оперативная информация о том, что группа чеченских боевиков готовит теракт в Москве. А взрывчатка для теракта якобы спрятана где-то в Заводском районе Грозного. В общем, опуская детали, скажу, что мы все-таки выследили бандитов, которые пришли за взрывчаткой. Решили брать их, когда они выйдут к тайнику. Ночь, третий час. Егоров в комендатуре Заводского района по рации руководит операцией. Я с отделением спецназа слежу за бандитами. Те и привели нас на бывший завод резинотехнических изделий. От завода, правда, одни разрушенные корпуса остались. Бандиты по заводской территории порыскали и рванули к одному из цехов. Я по рации доложил Егорову об их перемещении и за ними. А цех интересный оказался: окон нет, входные ворота каким-то строительным мусором и железными конструкциями завалены. Боевики у ворот покрутились и по пожарной лестнице на крышу взобрались, чтобы оттуда внутрь пробраться. Я про себя думаю: там мы их и возьмем. Спецназовцы, что со мной были, тоже подобрались, готовятся к штурму. И в этот момент выходит на связь Егоров и приказывает нам всем немедленно покинуть территорию завода, организовав наблюдение по периметру. Я чуть не обалдел: вот же они, боевики, и тайник со взрывчаткой где-то в цехе. А Егоров одно – покинуть территорию завода – и точка. Пришлось подчиниться. Выбрались мы, рассредоточились вокруг, наблюдаем. Час проходит, другой, рассвело – бандитов нет. В десять утра на пожарной машине, в сопровождении двух БТРов, приезжает Егоров, а с ним четверо эмчээсников в костюмах радиационной защиты. Ощупали нас всех своими дозиметрами и к цеху. А когда с крыши, через проделанную «чехами» брешь, в цех заглянули, все ясно стало. Оказывается, в этом цехе еще с советских времен располагалась установка полимеризации каучука. А в ней радиоактивные стержни, тонкие, как карандаши, но невероятной мощности излучения. Их-то бандиты и собирались установить в Москве в местах скоплений людей, но только и успели вскрыть установку да пару стержней оттуда вытащить, как окочурились. И с нами бы то же самое случилось, если бы мы следом за ними в этот цех полезли. А мы бы точно полезли, если бы Егоров нам не запретил. Я давай допытывался: откуда он про ту установку узнал. А Андрей Геннадьевич только усмехнулся. Цех, говорит, мне тот по твоему описанию не понравился: без окон, без дверей. Решил выяснить, что там до войны было. Так и узнал. Вроде все просто, но парни из спецназа, которые в ту ночь со мной были, на Егорова потом смотрели, как на бога. – Вадим обернулся на шум закипевшего чайника. – Ладно, давай кофе пить.

Он сам достал из нижнего ящика жестяную банку растворимого кофе, стеклянную банку с сахаром и две керамические чашки. Сделав очередной глоток, Чигорин спросил:

– Кстати, а как ты узнал, что снимок из Грозного? Он же не подписан.

– Мне эта панорама, – Ватутин еще раз взглянул на фотографию, – по ночам целый месяц снилась.

– Расскажи, – попросил Вадим.

Несколько секунд Ватутин сосредоточенно размышлял, потом кивнул головой:

– Ладно, дело прошлое. Можно и рассказать. Вскоре после того, как чеченское правительство вернулось из Гудермеса в освобожденный Грозный, в Заводском районе объявился бандитский снайпер и принялся обстреливать блокпост и районную комендатуру. Как раз отсюда и стрелял, – Ватутин еще раз бросил взгляд на фотографию.

– Так это ведь далеко! – удивился Чигорин. – От этих развалин до блокпоста метров пятьсот, а комендатура еще дальше!

– Шестьсот пятьдесят, – поправил его Ватутин. – Мастером оказался. Когда мою группу перебросили в Грозный из Ханкалы, эта сволочь уже успела трех наших солдат-вэвэшников застрелить, одного офицера комендатуры и двух чеченских милиционеров. Район заводских руин огромный, сам знаешь. Его целым батальоном неделю надо зачищать. А у меня в группе всего шесть человек. Тут тактика может быть только одна: в засаду и ждать. Тем более что было понятно: снайпер приходит на позицию ночью, в темноте, днем делает несколько выстрелов и тут же уходит. Мы определили здания, откуда он мог вести огонь, с наступлением темноты скрытно расположились вокруг, стали ждать. Но снайпер в ту ночь так и не появился. Мы пролежали в камнях до рассвета. Утром я увел бойцов на блокпост, а вечером мы снова выдвинулись на позиции. Трое суток мы выслеживали чеченского снайпера. По ночам выбирались в развалинах заводских цехов, а днем, по очереди сменяя друг друга, наблюдали за окрестностями с блокпоста. И вот на четвертый день...

Мысленно майор Ватутин вновь перенесся на три года назад в освобожденный Грозный, мирную жизнь которого то и дело нарушали жестокие и кровавые вылазки чеченских боевиков...

* * *

Рассвет наступил час назад. Но Ватутин все не давал команды своим бойцам возвращаться на блокпост, хотя сведенные ночным холодом мышцы вконец задубели. Ватутин не меньше своих бойцов мечтал о кружке горячего чая и шерстяном солдатском одеяле, в которое, придя на блокпост, можно будет завернуться и, согревшись под ним, поспать несколько часов до следующей бессонной ночи. Но какое-то необъяснимое чувство удерживало его на месте, за кучей кирпичных обломков, заставляя вновь и вновь вглядываться в пустые глазницы выбитых окон заводских цехов и административных зданий. Вокруг ничего не изменилось. Все было точно так же, как накануне, как и трое суток назад, когда десантно-штурмовая группа «Альфы», под его командованием прибыла на блокпост в Заводском районе Грозного. Ватутин взглянул на часы. Совсем скоро по дороге, на которой установлен блокпост, начнется интенсивное движение, и возвращающихся обратно «альфовцев» могут заметить военнослужащие с проезжающих машин и сами чеченцы. Засада будет расшифрована. А если эта информация дойдет до чеченского снайпера, он тут же сменит район и уже завтра может появиться где-нибудь в другом месте. Нет, надо уходить.

Ватутин приблизил пальцем ко рту микрофон своего радионаушника и тихо, но отчетливо прошептал:

– Парни, уходим.

Справа и слева от него, словно из-под земли, выросли шесть теней в маскировочных комбинезонах и быстро выстроились в колонну по одному, на расстоянии десяти метров друг от друга.

– Командир, мы готовы, – тут же раздался в наушнике голос заместителя.

Ватутин последний раз пробежал взглядом по фасадам полуразрушенных зданий и, поднявшись с земли, присоединился к колонне.

Через несколько минут группа из семи продрогших за ночь «альфовцев» добралась до блокпоста. В помещении бодрствующей смены, на столе, бойцов уже ждал неоднократно подогретый на электроплитке чайник.

– Что сегодня так долго? – обратился к Ватутину начальник блокпоста, дюжий налысо бритый капитан внутренних войск.

– Не знаю, – честно признался Ватутин. – Предчувствие какое-то нехорошее.

Капитан лишь пожал плечами и, ничего не ответив, вышел наружу. Ватутин приказал двум своим бойцам вести наблюдение, остальных после чая отправил спать, а сам с кружкой в руках подошел к смотровому окну. Снаружи, у перегораживающей проезжую часть дороги стальной трубы, раскрашенной красной и белой краской, прогуливался караульный дежурной смены в бронежилете и с автоматом на плече. Двое его напарников, расположившихся возле выставленного в стрелковую амбразуру станкового пулемета, о чем-то разговаривали между собой. Они не только не вели наблюдение, но даже не смотрели по сторонам. Ватутин поморщился. Не удивительно, что при таком несении службы чеченский снайпер застрелил на блокпосту уже трех человек и еще троих у здания комендатуры. Ватутин уже собирался выйти к пулеметчикам и, не дожидаясь начальника блокпоста, самостоятельно вбить в головы обоим раздолбаям, как следует вести наблюдение. Но в этот момент расхаживающий возле опущенного шлагбаума караульный внезапно споткнулся на ходу и, уронив свой автомат, опрокинулся на спину. Оба пулеметчика обернулись на звук загрохотавшего по асфальту автомата и теперь недоуменно таращились на своего лежащего ничком товарища. В отличие от них, Ватутин своим опережающим сознанием мгновенно разглядел вспоротый бронежилет на правой стороне груди караульного, куда угодила выпущенная снайпером пуля, и, бросив на пол недопитую кружку, рванулся к своему поставленному к стене автомату, одновременно выкрикивая на ходу:

– К бою!

– Ориентир номер три – кирпичное здание, четвертый этаж, второе окно от угла! – в ту же секунду донесся с крыши блокпоста предупредительный крик одного из наблюдателей.

Ватутин перевел дыхание: дозорные все-таки засекли огневую позицию чеченского снайпера. Правда, ориентир номер три почти в семистах метрах от блокпоста. И бежать придется на виду у вражеского стрелка. Вся надежда на своих снайперов. Он окинул взором выстроившихся перед ним в полном боевом снаряжении бойцов и громко, чтобы наблюдатели на крыше тоже услышали голос командира, скомандовал:

– Бронежилеты оставить! Снайперы на крышу! Остальные за мной!

Двое снайперов, подхватив с пола стоящие на сошках дальнобойные винтовки с мощной оптикой, бросились к ведущей на крышу железной лестнице. Двое других «альфовцев» с облегчением скинули тяжелые бронежилеты, которые, как оказалось, легко пробивались чеченским стрелком, и устремились вслед за командиром. Ватутин выбежал наружу первым. Следом за ним из дверей блокпоста вывалились двое его бойцов, а еще через несколько секунд к ним присоединились спрыгнувшие с крыши наблюдатели. Стремительно меняя направления, чтобы не дать чеченскому снайперу прицелиться, пятерка «альфовцев» устремилась к указанному наблюдателями зданию. Когда бойцы отбежали метров на пятьдесят, со стороны блокпоста по руинам заводского квартала ударил пулемет. Ватутин мысленно усмехнулся. Снайперы «Альфы» не стреляли, значит, и пулеметчики били не по вражескому стрелку, а просто вымещали таким образом собственную ярость и бессилие. Но сейчас они объективно действовали на пользу «альфовцам», давя чеченскому снайперу на психику и не позволяя ему изготовиться у окна для следующего выстрела.

Пулеметная очередь оборвалась, когда бойцы «Альфы» были на полпути к зданию, откуда выстрелил чеченский снайпер. Еще сто метров «альфовцы» пробежали в полной тишине. Ватутин, бежавший первым, даже предположил, что чеченский снайпер сбежал из здания. Но за сто пятьдесят метров до фасада в оконном проеме, но не четвертого, а третьего этажа, возникла темная человеческая фигура. В ту же секунду оконный проем осветился огненной вспышкой, и по бегущим спецназовцам хлестко ударила пулеметная очередь. Увидев в окне огненный проблеск, Ватутин отпрянул вбок и, упав за кучу строительного мусора, полоснул по окну из своего автомата. Но вражеский пулемет уже захлебнулся. Зато сзади раздались приглушенные стоны. Ватутин обернулся. Один из его бойцов лежал на боку и зажимал обеими руками простреленную ногу.

– Помоги ему! – крикнул Ватутин бойцу, оказавшемуся ближе всех к раненому товарищу, а сам с двумя другими бойцами устремился к зданию.

Преодолев последнюю сотню метров, они наконец добежали до фасада и через выбитые и сорванные с петель двери ворвались внутрь. Не тратя времени на зачистку нижних этажей, Ватутин сразу бросился по лестнице на третий этаж. Прикрывая сзади своего командира, бойцы бежали следом за ним. Он хорошо запомнил окно, откуда стрелял пулеметчик, поэтому сразу нашел нужное помещение. Ударом ноги с ходу выбил чудом сохранившуюся дверь и, выпустив в дверной проем длинную очередь, ворвался внутрь. В пустом, поклеванном пулями помещении, бывшем до войны чьим-то кабинетом, лежал у окна чеченский боевик в камуфляже и с зеленой повязкой на лбу. По его позе Ватутин сразу определил, что он мертв, а подойдя ближе, увидел на груди боевика две сочащихся кровью огнестрельные раны, оставленные крупнокалиберными пулями снайперов «Альфы». Пулемет боевика – такой же, – как на блокпосту «ПК» с ленточным питанием, только не на станке, а на сошках, – валялся рядом с телом. А вот снайперской винтовки поблизости не оказалось. Ватутин понял, что пулеметчик был всего лишь огневым прикрытием снайпера. Он жестом подозвал к себе бойцов и, указав пальцем вверх, выразительно посмотрел на потолочное перекрытие между этажами.

По его команде бойцы бросились обратно по коридору к центральной лестнице. Сам же Ватутин, сбросив тяжелые спецназовские ботинки и оставшись в одних носках, бесшумно проскользнул к запасной лестнице пожарного выхода и быстро взбежал по ней на четвертый этаж. Коридор был пуст. Каждую секунду ожидая выстрелов, Ватутин заглянул в ближайшее к лестнице помещение – никого. Зато из противоположного конца коридора донесся топот приближающихся шагов. Не опуская автомата, Ватутин резко развернулся на шум – к нему навстречу спешили поднявшиеся по центральной лестнице бойцы. Жестами приказав товарищам обследовать выходящие в коридор помещения, Ватутин нырнул в комнату, откуда, по словам дозорных, стрелял чеченский снайпер. Наблюдатели не ошиблись – на полу тускло отблескивала свежая винтовочная гильза. Но куда тогда делся стрелок? Ушел, оставив пулеметчика прикрывать его отход? Вряд ли. Обычно снайперы не расстаются со своим боевым охранением. Разве только после того, как сняли пулеметчика. Но как он смог выбраться, ведь обе лестницы были блокированы? Немыслимо!

Ватутин вызвал по рации снайперов своей группы:

– «Грачи», доложите обстановку.

– Все тихо, командир, – последовал немедленный ответ.

– Движение в здании?

– Только вы трое. Больше никого.

В комнату заглянули осматривавшие соседние помещения бойцы:

– Чисто, командир. Проверили весь этаж – никого. Как сквозь землю, гад, провалился.

Ватутин не ответил. Его взгляд уперся в шахту вентиляционного короба, в которой на высоте человеческого роста зияла полуметровая дыра. Подойдя к шахте, он запустил в дыру руку и вытащил наружу привязанный к стальной арматуре пятнадцатиметровый капроновый трос.

– Вот и ответ, – повернувшись к бойцам, он показал им конец вытащенного из шахты троса.

– Как же он туда пролез? – удивился один из «альфовцев», разглядывая пробитую в вентиляционной шахте дыру. – Тут и без оружия-то не втиснуться, а уж со снайперской винтовкой...

Вместо ответа Ватутин снова опустил глаза в пол. Он уже знал, что там увидит, и вскоре, обнаружив то, что искал, подозвал к себе своих бойцов.

– Вот это да, – присвистнул один из них.

– Сучка, – резко выдохнул другой, разглядывая оставшийся на штукатурке отпечаток подошвы женской кроссовки тридцать шестого размера.

– Стой! Ты кто?! – внезапно раздался снаружи требовательный окрик.

– Не стреляйте, дядя! – прозвучал в ответ тонкий, совсем еще детский голос.

Оттолкнув в сторону оказавшихся на пути бойцов, Ватутин бросился к окну и, увидев возле здания чеченскую девушку, а напротив нее одного из своих бойцов, истошно крикнул:

– Держи ее, это снайпер!

Но было уже поздно. Чеченка распрямилась подобно пружине, швырнув в спецназовца прижатую к животу гранату. В ту же секунду грянул взрыв. Бойца «Альфы» отбросило в сторону. Чеченка с завидной прытью рванулась вперед. Но Ватутин уже поймал ее на мушку своего автомата и в следующее мгновение нажал на спуск. Автоматная очередь хлестнула ее по спине. Хрупкая женская фигурка переломилась и, рухнув на землю, осталась лежать неподвижно.

Ругая себя последними словами за нерасторопность, Ватутин бросился по лестнице вниз. Командира «альфовцев» захлестнула ярость. Подбежав к застреленной им чеченке, Ватутин резко перевернул ее на спину. На него уставилось совсем еще молодое девичье лицо с остекленевшими холодными глазами.

Стиснув зубы, Ватутин застонал:

– Тебе бы детей рожать, а ты что наделала?

Разорвав ворот платья чеченки, он оголил девушке правое плечо. И тут же новая волна ненависти захлестнула его с головой. Все правое плечо чеченки и верхнюю часть ее по-детски маленькой груди покрывал сплошной желто-лиловый синяк, набитый прикладом снайперской винтовки. Ватутин поднялся в полный рост и с презрением плюнул на лежащий у его ног труп:

– Тварь.

Ненависть к снайперу-убийце вытравила в нем на мгновение вспыхнувшую жалость. И не, глядя больше на застреленную им террористку, Ватутин зашагал к своему погибшему товарищу...

* * *

– Собаке собачья смерть, – произнес в заключение Чигорин, выслушав его рассказ. – Знаешь что, Сашка. Давай выпьем за парней настоящих, которые жизни свои положили, чтобы остальные люди жили, любили, детей рожали. И за то, чтобы сволочи всякой на свете меньше стало!

– Хороший тост, – кивнул головой Ватутин. – Только за это кофе как-то не пьют.

– А кто говорит про кофе?

Чигорин сноровисто отпер сейф, нагнулся и вытащил с нижней полки из-под стопки бумаг непочатую бутылку водки, а из ящика письменного стола – пару вставленных друг в друга пластиковых стаканчиков. Вскрыв бутылку, он до половины наполнил стаканчики и протянул один из них Ватутину:

– Давай.

Они молча выпили, и Чигорин, завинтив бутылку, спрятал ее обратно в сейф. Затем, отхлебнув из чашки изрядно остывший кофе, он обратился к Ватутину:

– Слушай, а ты нашего шефа давно знаешь?

– С 98-го года, – не задумываясь, ответил Ватутин.

– Давно, – покачал головой Вадим. – Мы с ним только в 2000-м познакомились. – И тут же снова вскинул взгляд на Ватутина. – А вы где познакомились?

– Здесь, в Москве. На одной операции.

– Расскажи, – не унимался Чигорин.

Но Ватутин отрицательно покачал головой:

– В другой раз.

Воспоминания о погибшем в Грозном товарище, в смерти которого Александр чувствовал свою вину, вновь вскрыли так и не зажившую рану в его душе.

15. Востряковское кладбище, Москва

12 мая – вторник 14.05

Стоя в задних рядах траурной процессии, Алексей Бельков наблюдал, как очередной друг или знакомый покойного академика Корчагина произносит свою прощальную речь. Вокруг – слева, справа и впереди толпились многочисленные коллеги, ученики и просто друзья Корчагина. Бельков никак не ожидал, что прощальная панихида окажется столь многолюдной. Никого из присутствующих, кроме Ирины, стоящей возле свежевырытых могил, да вездесущего полковника Егорова, Алексей не знал, и это было плохо, так как некому было задать интересующие его вопросы.

Выступающего сменил другой человек, худощавый, спортивно сложенный, хотя уже и немолодой, мужчина с короткой приметной бородкой. Темный галстук с явно перетянутым узлом смотрелся на нем откровенно чужеродно. Чем-то, скорее всего решительным, твердым взглядом, он напоминал полковника Егорова. Хотя Алексей готов был биться об заклад, что этот человек не из госбезопасности. Поджарый мужчина встал перед гробом с телом Корчагина, взглянул на Ирину и сочувствующе кивнул ей. Так делали многие, но только ему Ирина ответила кивком благодарности. «Она знает его!» – сообразил Бельков.

– С Константином Александровичем судьба свела меня двадцать пять лет назад, – начал тот. – И я благодарен ей за то, что свои лучшие годы я проработал бок о бок с этим человеком. Я никогда не относился к Константину Александровичу, как к начальнику, хотя почти десять лет проработал в его КБ. Он стал для меня гораздо большим. Он стал Учителем. Учителем, как в науке, так и в жизни...

Слова незнакомца заинтриговали Белькова, и, наконец решившись, он обратился к своему соседу:

– Кто это сейчас говорит?

– Профессор Лобанов, – ответил сосед, невзрачный плешивый мужичонка в длинном не по росту пиджаке, и при этом взглянул на Алексея так, что он сразу понял: задать такой вопрос мог только абсолютно несведущий ни в ядерной физике, ни в жизни Корчагина человек.

– А! Тот, с которым Константин Александрович работал в Сарове? – попробовал реабилитироваться в глазах соседа Бельков, но это не помогло.

– Именно, – произнес коротышка, отвернувшись к Лобанову.

Выступление Лобанова резко отличалось по тону от речей функционеров НИИ высоких энергий, где последние годы трудился Корчагин. Если те в основном перечисляли научные заслуги погибшего академика, то Лобанов говорил о Корчагине именно как о человеке, дружбой с которым он дорожил и смерть которого воспринял как личное горе. Сказав прощальные слова, Лобанов занял место в первых рядах, где расположились наиболее близкие к Корчагину люди, и до самого конца прощальной церемонии простоял с низко опущенной головой. Он очнулся от своего оцепенения только тогда, когда гробы с телами Корчагина и членов его семьи опустили в могилы и провожающие стали по очереди бросать на них комья земли. Лобанов тоже бросил в каждую могилу по горсти земли и с каменным лицом отошел в сторону.

После похорон должен был состояться прощальный банкет в столовой института. Алексей подошел к Ирине. Егорова наконец-то рядом не оказалось – сразу после похорон он уехал на своей «Шкоде».

– Вот и говорили о Константине Александровиче хорошо, а фразы какие-то казенные, не настоящие. Только один Лобанов и говорил искренне.

Ирина вскинула на Белькова изумленный взгляд:

– Разве ты с ним знаком?

Алексей покачал головой:

– Нет. Просто Константин Александрович несколько раз говорил о нем как о своем ученике.

– Да, у папы было много учеников, – задумчиво произнесла Ирина. – Но, пожалуй, только с Николаем Иосифовичем он был по-настоящему дружен. Когда мы жили в Сарове, Николай Иосифович часто приходил к нам домой. Мне было лет пять, но я хорошо помню, как он однажды принес подстреленных на охоте уток, – Ирина грустно улыбнулась. – Он ведь заядлый турист и охотник, настоящий романтик шестидесятых. Он и папу постоянно зазывал с собой. Только папа охоте предпочитал рыбалку. Всегда говорил, что на берегу с удочкой он отдыхает душой...

Заговорив о погибшем отце, Ирина всхлипнула. Алексей поспешно обнял ее за плечи и умело увел разговор с тяжелой для нее темы.

Почти всю дорогу, когда ехали с кладбища обратно в институт, Ирина молчала. Да и на банкете долго не задержалась: сказала, что хочет побыть одна, и попросила отвезти ее домой.

– Извини. Я сейчас в таком состоянии, что совсем не могу вести машину. Да и выпил крепко, – признался Алексей. – Давай я поймаю для тебя такси, – предложил он, решительно встав из-за стола.

По счастью, в этот момент рядом проходил кто-то из организаторов поминок. Услышав их разговор, он тут же предложил свои услуги:

– Ирина Константиновна, не беспокойтесь. Вас отвезет наша институтская машина. Я сейчас же дам указание шоферу.

Помощь институтского функционера пришлась как нельзя кстати. Сдав Ирину на его попечение, Бельков подсел к Лобанову. Тот сидел в гордом одиночестве в конце стола и механически жевал капустный салат. Заметив стоящую возле его тарелки пустую стопку, Алексей наполнил ее водкой, тут же налил себе и, подняв свою рюмку, доверительно сказал:

– Вижу: вы здесь один из немногих, для кого смерть Константина Александровича настоящее горе. Помянем его.

Лобанов резко обернулся. По его порозовевшему лицу и помутневшим глазам Алексей понял, что профессор выпил уже изрядно. Однако мыслил он вполне трезво.

– А для вас? – Лобанов смерил Алексея хмурым взглядом. – Что могло связывать Константина Александровича и вас? Только не говорите, что вы тоже были его учеником.

– Не скажу. Но смерть Константина Александровича и его дочери для меня действительно горе. Страшное горе. Ведь я любил Ольгу.

Прежде хмурое лицо Лобанова сразу стало болезненно грустным. Он удрученно покачал головой и молча выпил наполненную стопку. Алексей тут же наполнил ее снова.

– Я, к сожалению, не успел узнать Константина Александровича так же близко и хорошо, как вы. Но, судя по его замечательной дочери, он был прекрасным человеком.

– Был. А теперь его нет, – Лобанов снова покачал головой, потянулся к рюмке и резко опрокинул ее в рот.

Он явно собирался напиться. Бельков снова наполнил его рюмку.

– Вы знаете: лишь после того, как потерял Ольгу, я, наконец, осознал, как она мне дорога. И почему мы не можем понять этого раньше?

– Вы правы, – Лобанов поднял вверх указательный палец, чтобы подчеркнуть важность прозвучавшей мысли. – Пока человек рядом с тобой, ты думаешь, что так будет всегда. Но вот он уходит, и только тогда ты понимаешь, что ты потерял. Наши дороги разошлись в девяносто первом. Когда свернули ядерную программу, Константин Александрович вернулся в Москву, а я остался в Сарове. Но когда приезжал в командировки в Москву, то всегда заходил к нему.

– Часто удавалось видеться?

– Что вы, – Лобанов так резко мотнул головой, что, качнувшись в сторону, чуть не опрокинул наполненную Алексеем рюмку. – У нас только директор завода да его замы постоянно в Москву мотаются. Начальники конструкторских бюро таких возможностей не имеют. Мне даже, чтобы на похороны Константина Александровича приехать, пришлось несколько дней в счет отпуска взять. Да еще и отпускать не хотели. Подготовка к предстоящей выставке для руководства важнее, чем проводы в последний путь академика Корчагина. А ведь он двенадцать лет проработал на нашем предприятии, возглавлял ведущее КБ! Но выставка – это международные контракты, инвестиции, а проводы Корчагина – всего лишь дань памяти. И когда мы только перестанем мерить деньгами человеческую жизнь? Жизнь такого человека, такого ученого бесценна!

Алкоголь все-таки сделал свое дело. Лобанов стал говорить все быстрее и бессвязнее. Алексей неоднократно пытался вернуть разговор к его отношениям с Корчагиным и их прошлой совместной работе, но это ему так и не удалось. Лобанов постоянно перескакивал с одной мысли на другую, возмущался пренебрежительным отношением государства к науке вообще и к таким выдающимся ученым, как академик Корчагин в частности. Бельков терпеливо выслушал возмущенный монолог Лобанова, а по окончании траурного банкета даже вызвался отвезти своего нового знакомого в его гостиницу.

Когда Лобанов согласился на это предложение, Бельков возликовал: в гостинице, да еще один на один, крепко поддавший на поминках профессор станет еще откровеннее. Но его надежда рассеялась как дым, когда Алексей, довезя Лобанова до третьесортной останкинской гостиницы, поднялся вместе с ним в его гостиничный номер. В убогом трехместном номере уже находился один из постояльцев, причем, как определил Бельков, уходить оттуда не собирался. Разговор естественно пришлось свернуть и, пожелав Лобанову не падать духом и не отчаиваться, он убрался восвояси.

16. Проспект Мира, Москва

12 мая – вторник 17.50

Проезжая по проспекту Мира, Алексей свернул к Рижскому вокзалу и, оставив машину на привокзальной площади, прошел на вокзал. Там он несколько раз проверил, как его учил этому Алик, и, не обнаружив за собой слежки, подошел к ряду телефонов-автоматов. Алексей выбрал крайний, чтобы видеть всех проходящих мимо, и, вставив в аппарат телефонную карту, набрал номер Алика. Через секунду гудки сменились вопросительным молчанием, – отвечая на звонок, заказчик никогда не заговаривал первым.

– Алик? – осторожно спросил Алексей.

– Да, дорогой! Слушаю тебя! – раздался в ответ восторженный голос, словно заказчик с нетерпением ждал его звонка. Впрочем, сейчас, очевидно, так и было.

– Я нашел интересующего вас человека и, как вы просили, познакомился с ним, – выпалил в трубку Алексей.

– Он в Москве? – от показного радушия заказчика не осталось и следа. Теперь в его голосе звучал один расчетливый интерес.

– Пока да, но со дня на день он уедет обратно в свой город, где раньше работал с «отцом».

– Он и сейчас там работает?

– Да, на том же предприятии. Возглавляет конструкторское бюро.

– Чем занимается?

– Послушайте, вы слишком многого от меня хотите! – вышел из себя Алексей. – Я же не работаю вместе с ним! Мне, правда, удалось узнать, что сейчас он готовится к какой-то выставке, от которой руководство предприятия ожидает выгодных международных контрактов! Но это лишь потому, что на похоронах «отца» он изрядно набрался! В другой раз он уже не будет со мной столь откровенен!

– Успокойся, дорогой, – Алик вновь превратился в образец приветливости и добродушия. – Я же тебя ни в чем не обвиняю. Наоборот, выражаю свое восхищение твоей исключительной коммуникабельностью.

Но столь льстивый комплимент вызвал у Белькова лишь раздражение.

– Как я могу успокоиться, когда этот Егоров постоянно крутится рядом?! – взорвался он. – Когда экспертиза подтвердила, что случившееся с «отцом» и прочими родственниками не случайность!

– Это точно? – в голосе Алика отчетливо прозвучала озабоченность. И Алексей внутренне порадовался, что ему удалось поколебать спокойствие заказчика.

– Точнее некуда, – выдал он. – Егоров сам признался в этом моей несостоявшейся родственнице.

Лишь через несколько секунд Алексей услышал ответ:

– Это действительно создает некоторые проблемы. Но тебя они никак не коснутся. Ведь тебя тамне было. А с Егоровым я разберусь. Что тебе еще о нем известно?

– Черт возьми! Я же не служу у них в конторе!

– Не шуми, дорогой, – голос Алика вновь обрел былое спокойствие. – Просто расскажи, что он за человек.

– Умный, образованный. Ездит на «Шкоде», номер...

– Вот видишь, как много ты о нем знаешь, – одобрительно произнес Алик. – Ты хорошо поработал. Теперь еще сделай фотографию своего нового знакомого и перешли ее мне.

– Интересно, как?!

– Ты же журналист. Прояви изобретательность, – невозмутимо ответил Алик. – После того, как отправишь фотографию, займись вплотную младшей дочерью. Твое бескорыстное желание поддержать в беде осиротевшую девушку не должно вызвать у Егорова подозрений. Поверь мне: тот небольшой риск, на который тебе приходится идти, того стоит.

– Надеюсь на это, – пробурчал в ответ Алексей в отозвавшуюся короткими гудками телефонную трубку.

* * *

Звонок журналиста застал Шаха в момент его каждодневной вечерней тренировки. Играя бугристыми мышцами в лучах заходящего солнца, Шах во дворе усадьбы Абу Умара вел схватку с двумя его дюжими телохранителями, отрабатывая на них приемы рукопашного боя. Один упал. Услышав на поясе призывную телефонную трель, Шах молниеносной подсечкой опрокинул на землю противника, затем несколькими глубокими вдохами восстановил дыхание и лишь после этого достал телефонную трубку. Когда помощник хозяина закончил свой разговор на незнакомом языке, оба охранника напряглись, ожидая его команды на продолжение схватки. Но Шах как будто забыл о них. Погруженный в свои мысли, он долго смотрел на опускающееся за горы красное солнце, а затем сам начал нажимать на своей трубке телефонные клавиши.

– Добрый вечер, Алекс. Как идут ваши дела? – перейдя на французский, спросил он.

– Вечер? – по-французски переспросил собеседник. – Что вы, Селим. Четыре часа в Париже – самая середина дня. Вечер наступит, когда на Монмартре зажгутся фонари, а Мулен-Руж распахнет свои двери для посетителей.

– Простите, Алекс, я не учел разницу во времени. Так как ваши дела? – вернулся к своему вопросу Шах.

– Благодарю вас, Селим. Все прекрасно. Ваш прогноз об изменении мировых цен на нефть после 4 мая оказался весьма полезен для моих биржевых брокеров. Мы сделали на этом неплохие деньги.

«Еще бы! – мысленно усмехнулся Шах. – После того взрыва на иракских нефтепромыслах цена на сырую нефть на мировых биржах взлетела сразу на полтора доллара за баррель».

– Я всегда рад помочь своему старому другу.

– Ох, Селим, не напоминайте мне о моем возрасте. Впрочем, я весьма благодарен вам и надеюсь, что наше взаимовыгодное сотрудничество продлится и дальше.

– Я даже не сомневаюсь в этом, – заверил Шах. – Кстати, Алекс, вы не в курсе: состоятся ли в ближайшее время какие-либо международные выставки по интересующему нас вопросу?

– Насколько мне известно, нет. Вы же знаете: мой бизнес заставляет меня внимательно следить за программами всех международных выставок...

Шах понял, что его собеседник тянет время. К тому же он уловил в трубке едва различимое щелканье клавиш компьютерной клавиатуры. И не ошибся.

– Хотя постойте. Я тут сверился со своим электронным органайзером. Буквально через неделю, с 16-го по 21-е мая в Москве будет проходить международная выставка оптико-электронной и измерительной аппаратуры. Как видите, не совсем ваш профиль, но, весьма возможно, что выставка коснется и интересующей вас темы.

– Отлично! – утвердительно кивнул головой Шах. – А на будущее, Алекс, советую вам оперативнее передавать мне столь ценную информацию. Тем более что вы надеетесь на наше дальнейшее сотрудничество. И еще: приготовьтесь, возможно, вам в ближайшие дни придется вылететь в Москву.

Закончив разговор, Шах подобрал с тростниковой циновки свою одежду и молча направился к дому. В начатой им операции наметился следующий этап, который требовал предварительного обсуждения с Абу Умаром.

17. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

13 мая – среда 09.45

Стремительно вошедший в кабинет Егорова Вадим Чигорин демонстративно потряс над головой принесенной с собой видеокассетой.

– Вот, отошники[4] только что смонтировали. Еще и ждать пришлось, пока на нормальную кассету перепишут.

Не спрашивая разрешения начальника, он подошел к установленной в углу моноблочной видеодвойке и вставил кассету, затем включил телевизионный монитор и, прихватив с собой пульт дистанционного управления, уселся за приставной стол, перед рабочим столом Егорова. Это были похороны семьи Корчагина, которые негласно снимали сотрудники оперативно-технического отдела Управления по борьбе с терроризмом на Востряковском кладбище. Общий план выстроившихся вокруг четырех свежевырытых могил людей сменили фигуры и лица отдельных участников траурного митинга, снятые крупным планом. Когда скрытая камера оператора ОТО выхватила из толпы фигуру полковника Егорова, Вадим Чигорин не удержался от комментария:

– Хорошо смотритесь, Андрей Геннадьевич.

Егоров недовольно поморщился. Замечание младшего коллеги показалось ему совершенно неуместным.

– Ой! Как она выразительно на вас посмотрела, – добавил Вадим спустя несколько минут, когда камера зафиксировала крупным планом лицо Ирины Корчагиной, повернувшейся в сторону стоящего вдалеке Егорова. – Такой призывно-обещающий взгляд! – продолжая смотреть на экран, покачал головой Вадим. – А вы к ней даже не подошли.

– Прекрати! – строго обратился к Вадиму Егоров. – Ирина пережила страшное горе, а тебе в голову лезут одни пошлости.

– Вот именно, – пробурчал себе под нос Вадим. – Женщина от вас утешения ждет, а вы стоите, как сухарь бесчувственный.

– Я же сказал: прекрати! – повысил голос Егоров. – Вот, кстати, стоп! Останови!

Подхватив со стола авторучку, Егоров указал ею на экран, где застыло изображение худощавого мужчины.

– Обрати внимание. Профессор Лобанов, доктор технических наук. Возглавляет КБ на НПО «Алмаз» в Сарове, где производятся и разбираются отслужившие свой срок ядерные боеприпасы. Долгое время работал вместе с Корчагиным и вместе с ним получил Государственную премию за разработку ранцевого ядерного фугаса. Включи дальше... Если террористы целенаправленно охотятся за разработчиками малогабаритных ядерных фугасов, то их следующей жертвой может стать Лобанов, – продолжал Егоров. – После гибели академика он, пожалуй, наиболее осведомленный человек.

– Так что теперь, прикажете его охранять?

– Его охраняют наши коллеги из нижегородского управления, обеспечивающие контрразведывательное прикрытие саровского сборочного предприятия, – ответил Егоров. – А вот пресечь направленные против Лобанова возможные акции террористов «Аль-Кайды» – это действительно наша задача. А мы пока так и не выявили агента террористов и соучастника похищения и убийства семьи академика Корчагина.

– Так мы и работаем всего несколько дней, – заметил в ответ Чигорин.

– Террористы уже убили четырех человек! – резко сказал Егоров, вновь указав на телевизионный экран. – Поэтому твое благодушие совершенно неуместно! Тебе было поручено отработать круг знакомых Ольги Корчагиной. Каковы результаты?

– Возможно, Ольга Корчагина, как утверждает ее сестра, и была общительной женщиной, но вот откровенничать с посторонними о личной жизни и своих планах она явно не любила, – подобравшись под строгим взглядом Егорова, приступил к докладу Вадим. – В школе, где учился ее сын, никто, кроме классной, не знал, что Ольга с ребенком в майские праздники собирается за границу. Более того, никто из учителей не знал, что в их школе учится внук создателя советского ядерного фугаса. Мальчик носил фамилию отца, а Ольга не распространялась, что он внук академика Корчагина.

– Ну, а сам Данил, – прервал Вадима Егоров. – Неужели он не рассказал своим школьным друзьям о том, что поедет с мамой за границу?

– Представьте себе, нет. Во всяком случае, его друзья в один голос заявили мне, что о предстоящей поездке Данила в Египет ничего не знали. Меня, признаться, это тоже удивило. Я спросил об этом его учительницу. Она мне и объяснила, что Ольга так воспитала сына, что он совершенно не хвастался перед сверстниками. В общем-то, насколько я могу судить о ней, она и сама была такой.

– И что же, никто из ее знакомых не знал о Египте? – уточнил Егоров.

– Почему? Знал ее бывший муж Николай Леонидов. Он, кстати, есть здесь, – Вадим указал взглядом на видеодвойку. – В первом ряду, с краю, с белым букетом в руках. Накануне отъезда Ольга сама позвонила ему домой и сообщила, что на неделю улетает с ребенком за границу, так что он сможет увидеться с ним только после их возвращения.

Егоров вспомнил мужчину с букетом белых лилий. На кладбище он стоял отдельно от всех и остался возле могил, когда остальные направились к выходу с кладбища.

– Кто он? Чем занимается?

– Леонидов Николай Степанович, тридцать девять лет, по специальности врач-реаниматолог. Сейчас работает менеджером в торговой фирме, поставляющей медицинское оборудование. В прошлом году женился на женщине, имеющей дочь четырех лет.

– Оперативно, – похвалил Вадима Егоров. – Когда ты только успел столько о нем узнать?

– Ваша школа, – заулыбался польщенный похвалой Вадим. – Я вчера вечером съездил к Николаю Леонидову домой. За одно познакомился с его новой женой и приемной дочерью. Забавная девчушка, – Вадим улыбнулся. – Своего отчима просто обожает. Мы разговаривали на кухне. Так она все время крутилась возле него, пока мать не увела ее в комнату. По-моему, у них хорошая дружная семья. Да и сам Николай мне понравился.

– А почему они с Ольгой развелись? – поинтересовался Егоров.

– Я тоже задал ему этот вопрос! – подхватил мысль начальника Вадим. – Но он ушел от ответа. Просто сказал, что они с Ольгой не подходили друг другу.

– И выяснилось это только через десять лет совместной жизни? – Вадим в ответ лишь развел руками и, хитро улыбнувшись, добавил – Думаю, этот вопрос, шеф, вам лучше задать Ирине Корчагиной. Полагаю, она была в курсе отношений сестры с ее бывшим мужем.

– С чего бы это ей со мной охотно делиться подробностями личной жизни своей погибшей сестры? – нахмурился Егоров.

– Ну, хотя бы с того, что она приглашает Вас к себе домой, – опустив глаза, произнес Вадим.

– Не болтай ерунды! Я был у Ирины всего один раз! – оборвал его Егоров. – Лучше скажи, ты выяснил: кто-нибудь еще из окружения Ольги Корчагиной, кроме бывшего мужа, знал о ее поездке?

Повозившись на стуле, Вадим вытащил из заднего кармана джинсов потертый блокнот и, загляну туда, сказал:

– Практически в полном составе знала дизайнерская фирма, где работала Ольга. Я не сумел поговорить только с одной дамой-дизайнером, двумя девицами из рекламного отдела и водителем. Их не оказалось на месте, пришлось ограничиться их установочными данными. – Вадим щелкнул пальцем по открытой странице и продолжал. – Зато те, с кем мне удалось увидеться, а это директриса, двое дизайнеров-декораторов и бухгалтер, были в курсе Ольгиных планов. Когда она подписывала у директрисы свое заявление на недельный отпуск, та не преминула поинтересоваться, где Ольга собирается его провести, и, в силу своей женской расположенности к сплетням, поделилась этой новостью с остальными сотрудницами. Так что я более чем уверен, что о поездке Ольги в Египет в этой фирме знали абсолютно все... Еще знала Ольгина парикмахер. Она работает в фитнес-центре, куда Ольга ходила заниматься. За неделю до отъезда Ольга заходила к ней обновить прическу и покрасить волосы. Вот, в первом приближении, все, – закончил Вадим и, закрыв блокнот, спрятал его обратно в карман джинсов.

– Надо будет окончательно определиться со списком Ольгиных знакомых, которые знали об ее отъезде в Египет, и отработать контакты каждого, – задумчиво произнес Егоров.

– Ладно, сделаю, – со вздохом ответил Вадим. – Только если вы, Андрей Геннадьевич, хотите знать мое мнение, все это напрасный труд.

– Ну-ка, ну-ка, поясни.

Егоров не любил бездумного поддакивания и всегда требовал от подчиненных собственного анализа и оценки, всякий раз охотно вступая с ними в полемику.

– Ну, найду я еще несколько человек, которые знали о предстоящей поездке Ольги Корчагиной в Египет. Что с того? – принялся развивать свою мысль Вадим. – Как они могут быть связаны с арабскими террористами? Среди их знакомых, наверняка, даже нет ни одного араба. И потом, это слишком длинная цепочка, чтобы таким образом ваш пресловутый Шах мог выйти на академика Корчагина. Если допустить, что похищение семьи Корчагина было организовано террористами по сигналу их агента из Москвы, то он, наверняка, не из окружения Ольги, а из окружения ее отца.

– Видишь ли, – медленно произнес Егоров. – Инициатором этой поездки выступила Ольга. Константин Александрович долго раздумывал над ее предложением и принял окончательное решение лишь за несколько дней до отъезда, а своих коллег в институте проинформировал об этом вообще накануне вылета. То есть за три дня до нападения террористов! Даже если допустить, что кто-то из работников НИИ высоких энергий связан с «Аль-Кайдой» и немедленно проинформировал своих хозяев о вылете семьи Корчагина за границу, то, как ты сам понимаешь, за три дня организовать операцию по похищению целой семьи практически нереально. Уверен: эта информация поступила к террористам гораздо раньше и именно от человека из окружения Ольги. Кстати! – Егоров пристально взглянул на Вадима. – А почему ты не включил в свой список Алексея Белькова?

– Так он же ее жених, – удивился Вадим. – И, по словам Ольгиных знакомых, был безумно влюблен в нее.

– Ну, насколько я могу судить из общения с ним, Алексей весьма четко контролирует свои эмоции, – заметил Егоров. – Так что утверждение насчет безумной страсти, на мой взгляд, выглядит весьма сомнительным. И потом, я бы уточнил, как у него возникло чувство к Ольге Корчагиной. Ведь она уже немолодая женщина. Бельков, кстати, младше ее на три года. К тому же, у Ольги был ребенок от первого брака.

– Он отличный парень. Я знаю его с 95-го года. Мы познакомились в Чечне, где он делал свои репортажи. Между прочим, Алексей был чуть ли не единственным журналистом, который тогда честно и объективно писал о чеченской компании. Его материалы даже в «Красной звезде» публиковали. Сначала, правда, тоже пытался писать про захватнические устремления российской армии и притеснение мирного чеченского народа. Тогда, Вы сами знаете, это была у журналистов самая модная тема. Но после того, как Алексей побывал в плену у боевиков, понял, что к чему. Своими глазами увидел, что эти «народные ополченцы» с людьми делают.

– Бельков был в плену у боевиков? – удивился Егоров.

– Был. Правда, недолго. Всего неделю или около этого. Бандиты захватили его вместе с корреспондентом Первого канала Жанной Савельевой. Алексея нашим удалось освободить, а девушка так и сгинула бесследно.

Егоров отлично знал, каким отвратительным издевательствам подвергали чеченские боевики своих пленников. И то, что Алексей выдержал все это и не сломался, сохранил человеческое достоинство, пройдя через чеченский плен, бесспорно, свидетельствовало о силе его духа.

– Значит, мы кого-то упустили, – заключил Егоров, вновь подняв взгляд на Вадима. – Надо продолжать отрабатывать круг Ольгиных знакомых.

– А я чем занимаюсь? – развел руками Вадим.

– Вот и отрабатывай. А я тем временем навещу Николая Лобанова. Он сегодня вечером возвращается в Саров. Но, думаю, – Егоров бросил быстрый взгляд на наручные часы, – я еще успею застать его в гостинице.

18. Гостиница «Останкино», Москва

13 мая – среда 13.30

Взглянув на предъявленное Егоровым служебное удостоверение, администратор утвердительно кивнула и, повернувшись к своему компьютеру, сноровисто защелкала пальцами по клавиатуре. Егоров терпеливо ждал.

– Как вы сказали, Лобанов Николай Иосифович?!

Несмотря на холеную внешность у гостиничного администратора оказался визгливый базарный голос, выдающий привычку командовать и унижать людей. Егоров живо представил, как по-хамски разговаривает эта разукрашенная фурия со своими подчиненными и постояльцами гостиницы. И лишь предъявленное им служебное удостоверение полковника ФСБ избавило его самого от подобного обращения.

– Да. И повышать голос вовсе не обязательно, я вас прекрасно слышу, – ответил он.

– Гм, – женщина надулась, а через несколько секунд с явным удовольствием произнесла, – так он выехал. Рассчитался сегодня за номер и выехал.

– Вы уверены, что выехал?

– Мужчина, у нас расчетный час в двенадцать часов! – вновь повысила голос администратор.

«А поезд в Арзамас уходит в шестнадцать сорок, – вспомнил Егоров. – Неужели придется искать Лобанова на вокзале?» Разочарованный, он направился к выходу, но, увидев по пути дверь с надписью «камера хранения», обратился к гостиничному швейцару:

– Скажите: сегодня выезжающие из гостиницы постояльцы оставляли в камере хранения свои вещи?

– Так точно, оставляли. Трое, – бодро ответил швейцар, судя по ответу, армейский отставник.

– Среди них был высокий худощавый мужчина с бородой, примерно пятидесяти лет? – уточнил Егоров.

– Был бородатый. Точно, как вы сказали. Только, пожалуй, помоложе, навроде вас.

Егоров невесело усмехнулся. Все знакомые дружно утверждали, что он выглядит моложе своих сорока двух лет. Однако швейцар, не ведая о том, опроверг эти утверждения, сравнив с ним сорокадевятилетнего Лобанова.

– Куда он отправился?

– Бородатый? В буфет. В кафе, то есть, – поправился швейцар. – Это на втором этаже.

– Спасибо, – кивнув швейцару, Егоров отправился на поиски Лобанова.

Долго искать профессора не пришлось. Лобанов сидел один за столиком гостиничного кафе с газетой в руке. «Московский комсомолец», – издали определил Егоров. На столике, перед Лобановым, стояла чашка недопитого кофе и тарелка с двумя кусками черного хлеба и несколькими ломтиками сыра. Судя по его напряженному лицу, он полностью сосредоточился на чтении и ничего не замечал вокруг. Егоров подошел ближе и, чтобы привлечь его внимание, спросил:

– Разрешите?

Лобанов резко оторвался от газеты и, взглянув на Егорова, недовольно спросил:

– Чего вы хотите?

– Выпить кофе и поговорить с Вами, Николай Иосифович.

– Кто вы?

– Егоров Андрей Геннадьевич, – назвал себя Егоров, усевшись напротив Лобанова. – Старший оперуполномоченный госбезопасности.

– Чего ж тогда было ломать комедию, спрашивая мое разрешение? – презрительно скривился Лобанов. В следующую секунду по его лицу пробежала тень узнавания, и он произнес: – Постойте, ведь вы были вчера на похоронах. Торжествуете? Довели Константина Александровича до могилы, а теперь, значит, взялись за меня?

– Я вас не понимаю, Николай Иосифович, – опешил Егоров.

– Да, бросьте! Все вы понимаете! – Лобанов так хлопнул по столу газетой, что направившаяся к их столику молоденькая официантка испуганно шарахнулась в сторону. – Думаете, я не знаю, как вы ополчились на Константина Александровича, когда он попытался за Сахарова заступиться?!

– Я? – Егоров уже понял, что разговора с Лобановым не получится, и все же пытался переломить его резко негативное отношение к себе.

– Нечего ловить меня на слове! – гневно оскалился Лобанов. – Не вы, так другие! Какая разница?! Все вы, гэбисты, одинаковые! Вам же доставляет удовольствие травить и запугивать людей! Только со мной у вас такой номер не пройдет! Я вас не боюсь! Так и знайте!

– Вы со всеми незнакомыми людьми так разговариваете? – усмехнулся Егоров. Его первая растерянность прошла. Зато внезапно проснулся живой интерес к своему не стесняющемуся в высказываниях оппоненту.

– А я с вами ни знакомиться, ни разговаривать не собираюсь! – все тем же резким тоном ответил Лобанов.

– И напрасно, – покачал головой Егоров. – Потому что я хотел поговорить, в том числе и о вашей безопасности.

– О своей безопасности я как-нибудь сам позабочусь.

– Похвальное стремление. Но опасность, которая вам угрожает, очень серьезна. Поверьте: сейчас именно тот случай, когда вам нужна наша помощь.

– И что это за опасность, интересно знать? – недоверчиво прищурившись, поинтересовался Лобанов.

– Боевики «Аль-Кайды» и других террористических организаций, которые рвутся к обладанию ядерным оружием, – понизив голос, ответил Егоров.

Лобанов в ответ с усмешкой покачал головой:

– Все то же запугивание. Ничего нового вы, видно, придумать не можете. Боевики «Аль-Кайды» – не смешите меня. Они, конечно, хотели бы иметь ядерную бомбу. Но одного желания для этого недостаточно. Впрочем, вам этого не понять. А объяснять вам азы ядерной физики я, извиняюсь, не желаю, – закончил Лобанов, поднявшись из-за стола. – Мне пора на вокзал, я сегодня уезжаю. Так что свой кофе вам придется распивать в одиночестве. Честь имею.

Он развернулся и направился к выходу.

Не надеясь на положительный результат, Егоров все же попытался задержать Лобанова:

– Николай Иосифович, я на машине и мог бы вас подвести.

– Поберегите казенный бензин для служебных целей, – не оборачиваясь, бросил Лобанов на ходу и скрылся за дверью.

«Вот ведь язва», – беззлобно усмехнулся Егоров и, обращаясь к подошедшей официантке, сказал:

– Один экспрессо, пожалуйста.

...Забрав в гостиничной камере хранения портфель со своими вещами, Лобанов стремительно вышел на улицу и сразу же попал на прицел объектива цифрового фотоаппарата. Не догадываясь об этом, начальник КБ саровского ядерного центра бодро зашагал в сторону троллейбусной остановки. Через минуту он скрылся из виду, но за это время фотограф успел сделать не менее десятка снимков, на половине из которых крупным планом запечатлелось хмурое профессорское лицо.

Сделав последний кадр, Алексей Бельков облегченно перевел дыхание. Сегодня ему невероятно повезло. Но нельзя бесконечно испытывать судьбу. Надо срочно делать отсюда ноги. Последнее задание Алика чуть не стало для него роковым. И он бы наверняка сгорел, если бы приехал к гостинице на своей машине. Уж кто-кто, а Егоров непременно заметил бы его спортивный «Опель».

Накануне вечером он позвонил приятелю и, сославшись на поломку своего «Опеля» и срочные дела, выпросил на день его «Ладу». Вооружившись профессиональным цифровым фотоаппаратом, в девять утра он был уже возле лобановской гостиницы. Однако раньше профессора возле гостиницы появился полковник Егоров. Увидев его, поднимающегося на гостиничное крыльцо, Алексей вытаращил глаза от ужаса и удивления и поспешно нырнул за приборную панель «Лады». Страх оказался настолько велик, что Алексей позволил себе выглянуть из машины лишь спустя несколько минут. Егорова на крыльце уже не было, но чувство страха не уменьшилось. Первым желанием Алексея было поскорее убраться восвояси, но тогда обещанного вознаграждения он не получит. И Алексей решил остаться. Как оказалось, не напрасно. Лобанов вышел из гостиницы через двадцать минут после появления Егорова. Причем вышел один! Что позволило Алексею сделать десяток отличных снимков.

Он быстро зачехлил фотоаппарат и, спрятав его в перчаточный ящик, выехал со стоянки. Пусть Лобанов вместе с Егоровым катятся ко всем чертям. А он займется младшей дочкой Корчагина. Тут Алик прав: это куда безопаснее, чем гоняться с фотоаппаратом за секретным физиком. Да и приятнее. Эх! Если бы он сразу узнал, что у Корчагина две дочери, то, конечно, сосредоточил бы все усилия на младшей. А сейчас придется все делать заново. Да еще неизвестно, как отреагирует девчонка. Впрочем старшая сдалась быстро: уже на третий день легла с ним в постель. Ляжет и эта.

Добравшись до центра Москвы, Алексей запарковался возле какого-то офиса и прямо в машине, используя взятый с собой ноутбук, перекачал фотоснимки с фотоаппарата на компакт-диск. Потом напечатал короткое сопроводительное письмо для заказчика и, заехав в малолюдное в это время интернет-кафе, отправил письмо вместе с файлом по электронной почте заказчику. Когда на экране компьютера высветилась информационная надпись об отправке сообщения, он испытал невероятное облегчение и вытер платком выступивший на лбу холодный пот. Теперь оставалось только получить подтверждение от Алика. В ожидании его ответа Алексей сходил в бар, где выпил две пятидесятиграммовые стопки «текилы». Какая-то экзальтированная девица в стильных очках и юбке с разрезом до самой жопы пыталась строить ему глазки. В другой раз он бы, не раздумывая, снял такую цыпу. Но девица выбрала для съема явно неподходящий момент. И, ощупав ее взглядом, Алексей вернулся на место.

Ответ от заказчика пришел через сорок минут. Алексей жадно впился взглядом в текст его сообщения.

«Материалы получил. Отличная работа. Гонорар за нее завтра же будет переведен на твой счет. Интерес конторы к «ученику», как и появление в гостинице твоего знакомого, закономерны. Не переживай по этому поводу. Отдыхай и заботься о «дочери». Только не уезжай из Москвы, чтобы я не разыскивал тебя, когда ты мне понадобишься».

Несмотря на бодрый тон, каким всегда отличался Алик, его послание отнюдь не успокоило Алексея. Запрет на отъезд из Москвы указывал на то, что в самое ближайшее время вновь потребуются его услуги. Страх не развеяло даже упоминание о гонораре. Алексей стер из памяти компьютера все свои записи вместе с ответом заказчика, после чего поспешил покинуть кафе.

19. Учебно-тренировочная база подразделения «А», Ногинск, Московская область

14 мая – четверг 10.00

Егоров знал, где будет проходить тренировка подразделения майора Ватутина, и мог добраться на полигон без посторонней помощи. За время своих предыдущих визитов на учебно-тренировочную базу «Альфы» он досконально изучил план центра подготовки бойцов антитеррора. Тем не менее, Ватутин встретил Егорова возле КПП учебного центра. Он был в том же десантном комбинезоне, только высокие шнурованные берцы на этот раз не отблескивали свежим слоем обувного крема.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – козырнув, Ватутин протянул Егорову руку.

– Здравствуй, Александр, – Егоров пожал протянутую ладонь и, обратив внимание на слегка учащенное дыхание майора, тут же спросил: – Бежал с полигона?

Ватутин усмехнулся:

– Точно. Ничего-то от вас не скроешь, Андрей Геннадьевич. Дал задание ребятам и бегом сюда.

– Тогда пошли, пока твои орлы без командира не заскучали.

– Я им заскучаю, – выразительно кивнул головой Саша и, присоединившись к Егорову, бодро зашагал по ведущей вглубь части асфальтовой дорожке.

Бойцы «Альфы» отрабатывали захват группы боевиков, укрывшихся в отдельном здании. Егоров расположился рядом с Ватутиным за бетонным бруствером. В ста метрах впереди располагалась кирпичная двухэтажка с пустующими оконными и дверными нишами, где укрылись боевики, роль которых сейчас выполняли назначенные Ватутиным из числа добровольцев бойцы. Правда, разглядеть их фигуры в темнеющих оконных нишах Егоров, при всем старании, не смог. Очевидно, не смогли сделать это и расположившиеся вокруг дома снайперы группы захвата, так как по условиям упражнения, обнаружив противника, они должны были немедленно доложить об этом по рации. А из лежащей перед Ватутиным на бруствере портативной радиостанции пока не доносилось ни звука.

Егоров бросил быстрый взгляд на Ватутина. Командир спецназовцев неподвижно застыл, прижав к глазам мощный полевой бинокль. Но по его закушенной нижней губе Егоров догадался, что он сейчас напряжен не меньше, чем во время реальной боевой операции. Так и не дождавшись сообщений от снайперов, Ватутин сам взял в руки рацию и негромко скомандовал в микрофон:

– Всем штурмовым группам на исходную.

Сейчас же материализовавшиеся словно из-под земли девять человеческих фигур в обтянутых камуфляжной тканью бронешлемах и маскхалатах, кто по-пластунски, а кто короткими перебежками, с разных сторон двинулись к зданию. Почти сразу же Ватутин болезненно скривился и объявил в микрофон:

– Седьмой выбыл!

Один из рванувшихся к зданию бойцов остановился, словно налетел на невидимую преграду, досадно взмахнул руками и улегся на землю. В первый момент Егоров не понял, что произошло. Но в следующую секунду разглядел скользнувшее по земле красное пятно лазерного маркера, которое перед этим мазнуло по бойцу. Пятно метнулось к следующему бойцу атакующих. И в тот же миг из рации Ватутина наконец донесся голос одного из снайперов:

– Второй этаж, правое угловое окно!

Пятно лазерного маркера тут же исчезло, так и не добежав до своей жертвы. Зато вместо него вспыхнули два новых пятна и беспорядочно заметались по полигону, на подступах к удерживаемому «боевиками» зданию. «Боевики» тщетно пытались нащупать лазерными целеуказателями своих противников. «Альфовцы» умело уходили с линии огня. И, как сумел убедиться Егоров, больше ни один из них не попал под луч губительного маркера. Включив лазерные целеуказатели, «боевики» наконец обнаружили себя, о чем сейчас же доложили наблюдающие за домом снайперы.

– Второй этаж, центральное окно!

– Первый этаж, окно слева от двери!

Первый из подбежавших к дому «альфовцев» тут же зашвырнул гранату в указанное окно. В ту же секунду темный оконный проем осветился ослепительной свето-шумовой вспышкой. Следующая граната влетела в дверной проем. И одновременно с грохотом взрыва внутрь здания ворвались сразу двое бойцов «Альфы» с десантно-штурмовыми автоматами «Вал» наперевес. Спустя несколько секунд к ним присоединились и остальные. За кирпичными стенами раздались звуки холостых автоматных выстрелов. Еще раз, на этот раз на втором этаже, взорвалась свето-шумовая граната. Егорову показалось, что он слышит звуки хлестких ударов и сдавленные крики, хотя разобрать их на таком расстоянии было просто невозможно.

Наконец из освобожденного здания «альфовцы» выволокли трех закованных в наручники поверженных противников. Один из них нес за ремни изъятое у «боевиков» оружие – два малогабаритных «АК-104» и «СВУ-АС». Выведя «боевиков» на открытое пространство, бойцы группы захвата уложили их на землю, лицом вниз, и лишь после этого стянули с голов тяжелые бронешлемы. В отличие от штурмующих «боевики» были в более легких кевларовых жилетах и без бронешлемов.

– Ну как, Андрей Геннадьевич, есть замечания? – повернулся к нему Ватутин. Судя по лицу майора, он был доволен результатом тренировки.

– Пойдем к бойцам, – вместо ответа предложил Егоров и первым выбрался из-за бруствера.

Ватутин не стал тратить на это время и, оперевшись рукой о бруствер, прямо с места перепрыгнул бетонную плиту.

Когда они подошли к расположившимся на пустыре «альфовцам», бойцы группы захвата уже успели снять с задержанных наручники. И атаковавшие, и противостоящие им «боевики» возбужденно переговаривались между собой, снимая таким образом стресс учебной, но тем не менее ожесточенной схватки.

– Я же в тебя в упор стрелял! Если бы в реальной, хрен бы ты гранату бросил!

– В бою бы тебя снайперы уже несколько раз достали!

– Думай, перед тем как бить! Вот будешь террористом, я тебе еще не так приложу!

– На лестнице прокопались. Мы могли со второго этажа через окна уйти.

– А снайперы на что?!

– Отставить разговоры! В одну шеренгу становись! – командирским голосом громко скомандовал Ватутин, после чего представил подчиненным Егорова и передал командование ему.

Бойцы спецподразделения с любопытством разглядывали представленного им незнакомого полковника. В глазах примерно половины из них Егоров разглядел снисходительное выражение. Он знал, что в своем гражданском костюме, особенно на фоне облаченных в титановую и кевларовую броню спецназовцев, выглядит совершенно непредставительно. И, мысленно усмехнувшись, спросил:

– Ваше мнение о тренировке?

– А чего, нормально сработали, – после некоторой паузы ответил рослый боец, который первым ворвался в захваченное боевиками здание.

– Другие мнения есть?

– Нет... Действительно нормально... Быстро управились... – раздались в ответ реплики с разных концов строя. Даже изображавшие боевиков бойцы согласно кивали головами.

– А откуда вы узнали число находящихся в здании боевиков? – тут же задал следующий вопрос Егоров.

– Так их же командир назначил, – недоуменно ответил ему все тот же рослый боец.

По лицам остальных спецназовцев Егоров понял, что они тоже не уловили смысла его последнего вопроса. Лишь один Ватутин, стоящий во главе строя, озабоченно нахмурился.

– И, захватив трех известных вам противников, вы не стали проводить зачистку здания, – подвел итог предыдущим рассуждениям Егоров и, заметив, как после этих слов вытянулись лица стоящих перед ним бойцов, добавил: – В реальном бою точное число противников почти никогда заранее не бывает известно. И на данные визуального наблюдения тоже полностью полагаться нельзя. Боевики могут менять позиции. Кто-то из них до последнего момента вообще может не стрелять. Поэтому зачистка освобожденного объекта: жилого дома, административного здания, подземного бункера, железнодорожного состава, самолета – проводится всегда! Это железное правило, забывать про которое, без преувеличения, смертельно опасно! – жестко закончил он.

Пристыженные его доводами спецназовцы понуро опустили головы. Но, чтобы выжить и победить в реальном бою, они должны были не только запомнить, но и осознать, каждой клеточкой своего тренированного тела осознать допущенные сейчас ошибки. Поэтому Егоров неумолимо продолжал:

– Про оружие «боевиков» вы тоже знали заранее? Нет? Тогда почему вы толпой врываетесь в двери? Вас же могли забросать из верхних окон ручными гранатами.

– Мы же контролировали окна, – подал робкий голос один из трех участвовавших в операции снайперов с винтовкой «ВСС» на плече.

– Контролировали, – согласно кивнул головой Егоров. – Только для того, чтобы бросить гранату, вовсе не обязательно подходить к окну. Поэтому, – обернувшись, Егоров указал рукой на дом, где проходила тренировка подразделения «Альфы», – при штурме здания, как и любого другого укрепленного пункта, чтобы подавить вооруженное сопротивление и деморализовать противника, необходимо постоянно вести отвлекающий огонь.

Под изумленными взглядами бойцов «Альфы» Егоров снял пиджак и галстук, оставшись в одной рубашке, перетянутой ремнями подмышечной оперативной кобуры. Вручив галстук и пиджак Ватутину, он взял у него его служебный пистолет и велел установить в одном из окон верхнего этажа ростовую мишень. Пока назначенный Ватутиным боец выполнял это приказание, Егоров взвел полученный от командира «альфовцев» многозарядный ГШ-18 и свой ПМ и, зажав оба пистолета: ПМ в правой, а ГШ в левой руке, отошел на пятьдесят метров от здания. Дождавшись, когда установивший мишень боец вернется в строй, Егоров стремительно бросился к зданию, на бегу стреляя по нему с левой руки. Пораженные его быстротой и меткостью спецназовцы завороженно смотрели, как выпущенные Егоровым пули выбивают кирпичную крошку вокруг оконного проема с установленной внутри фанерной мишенью. Расстреляв весь восемнадцатизарядный магазин ватутинского пистолета, Егоров один раз выстрелил с правой из своего «ПМ», и наблюдающие за полковником спецназовцы увидели, как его последняя пуля выбила деревянные щепки в центре фанерного силуэта.

Убедившись, что мишень поражена, Егоров убрал свой пистолет обратно в наплечную кобуру и вернулся к строю:

– Вот так это делается.

– Лихо, Андрей Геннадьевич, – восхищенно покачал головой Ватутин.

– Высший класс! – заметил один из снайперов.

И только все тот же рослый боец не удержался от едкого замечания:

– Смотрится красиво. Только мы-то с автоматами работаем.

– Верно, – усмехнулся Егоров. – Поэтому вам нужно освоить этот прием с автоматами. Конечно, не всякий раз вам придется его применять, но отработать до автоматизма необходимо. Кстати, – он повернулся к Ватутину, – фанерные мишени не дают правильного восприятия цели. Ведь в реальном бою сражаться приходится не с плоскими силуэтами. Мишень должна быть объемной.

– Да я уж кому только не говорил об этом! – перебил Егорова Ватутин. – Пачку рапортов исписал. Вон в Южной Корее, куда мы летали по приглашению корейского правительства после того, как в 95-м обезвредили террориста-вымогателя, захватившего в Москве, прямо на Васильевском спуске, автобус с их туристами, полигон для тренировки их группы антитеррора не чета нашему. Там стоят самолеты, автобусы, автомобили, на которых корейцы отрабатывают приемы захвата террористов. Рядом поле для минновзрывной подготовки и специальный полигон для альпинистов. А их стрельбище! Многоуровневое, с большой глубиной, с несколькими направлениями стрельбы. С аппаратно управляемыми объемными мишенями и автоматической обработкой результатов стрельбы, когда сразу видна эффективность огня. Вот где раздолье для снайперов! И все это в Корее, где за всю современную историю было только два случая захвата заложников: один раз с ножом, другой с пистолетом!

Егоров не хуже Ватутина знал, что за экономию на силах антитеррора в конечном счете расплачиваются своими жизнями заложники и жертвы непредотвращенных терактов. Но сейчас постарался успокоить своего распалившегося коллегу.

– Автоматическая обработка результатов стрельбы – это, конечно, хорошо, – рассудительно сказал он. – Только, пока у нас до этого дело не дошло, возьмите обычные мешки, набейте их песком или опилками и установите на стрельбище вместо фанерных мишеней. Тогда и дистанция ощущаться будет, и промах можно контролировать, по следам попаданий внося поправки.

– А ведь верно, – расплылся в улыбке Ватутин. – Мы еще лучше сделаем! Изготовим чучела. В одежде и с оружием, чтобы все натурально! – Он обернулся к строю бойцов. – Как, парни, сделаем?!

– Сделаем!.. Класс!.. Вот это будет огневая! – воодушевленно рявкнули хором сразу несколько глоток.

Егоров мельком взглянул на часы. Время поджимало: в семнадцать часов его ждал с докладом начальник управления.

– Что у тебя дальше по программе?

– Рукопашка. В конце спарринг в полный контакт. Потом обед. Кстати, – командир «альфовцев» вопросительно взглянул на Егорова. – На обед останетесь? У нас столовая хорошо готовит, и паек как у олимпийцев, – хвастливо добавил он.

– Нет, поеду, – отказался от предложения Егоров. – Дел много. В управлении что-нибудь перекушу. Пойдем, проводишь меня.

– Сейчас, только дам задание ребятам, – Ватутин повернулся к строю излучающих даже на расстоянии уверенность и силу спецназовцев. – Смирно! На первый, второй рассчитайсь! Свободный спарринг десять минут. Начали! – он рубанул рукой воздух.

Разбившиеся по парам пятнистые комбинезоны закрутились в вихре стремительной рукопашной схватки. То там, то здесь слышались резкие боевые выкрики, хлесткие звуки ударов и хлопки опрокидывающихся на землю тренированных тел.

– Выдержат в таком-то темпе десять минут? – глядя на картину рукопашного боя, с сомнением в голосе спросил Егоров.

– Еще бы, – улыбнулся в ответ Ватутин. – Это я только говорю про десять минут, а сам каждый раз по полминуты прибавляю. Уже до пятнадцати минут дошли.

– Стратег, – усмехнулся Егоров. – Ладно, пошли.

Оставив сражающихся на полигоне бойцов, они двинулись в сторону КПП.

– Ребят для предстоящих учений подобрал? – поинтересовался Егоров.

Ватутин сразу стал серьезен:

– Так точно, Андрей Геннадьевич. Диверсионная группа девять человек. Все добровольцы. Старший мой зам.

– Учти: о том, что это учения, знают только командующий округом да еще несколько человек. Для команды, которая повезет муляж, все будет по-настоящему. На поезде даже никто не будет знать, что они повезут муляж, а не ядерную боеголовку. Так что схватка с конвойной командой твоим ребятам предстоит самая реальная. Все, кроме холостых патронов, будет, как в реальном бою. Лично проследи за тем, чтобы все патроны конвоя перед отправкой были заменены на холостые. Сам понимаешь, на кону жизни твоих парней.

– Да, я все понимаю, Андрей Геннадьевич! – заверил Егорова Ватутин. – Поэтому и назначил в диверсионную группу только добровольцев. Если бы было можно, сам бы пошел командиром.

Егоров несколько раз кивнул и, взглянув в глаза Ватутину, произнес:

– Я надеюсь на тебя, Александр. – Он улыбнулся. – Дальше не провожай. Я дорогу знаю. Давай беги к своим парням, пока они без командирского взора друг друга не покалечили.

– Счастливо, Андрей Геннадьевич, – Ватутин на прощание протянул Егорову руку.

– Счастливо, – Егоров на мгновение задержал его руку в своей ладони и добавил: – Удачи вам.

20. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

14 мая – четверг 17.20

Выслушав доклад Егорова, генерал Локтионов поправил карандаши в настольном письменном приборе, потом поднял на полковника задумчивый взгляд:

– Значит, установить контакт с Лобановым тебе не удалось?

– Не удалось, Олег Николаевич. Боюсь, что вследствие этого и мое предупреждение об опасности он оставил без внимания.

– М-да, – печально покачал головой Локтионов. – А опасность между тем не шуточная. – Генерал протянул руку и, вынув из лежащей у него на столе папки для особо важных и требующих немедленного исполнения документов верхний лист, протянул его Егорову. – На вот, ознакомься. Пришло сегодня со специальной почтой.

Егоров взял в руки документ, оказавшийся бланком шифротелеграммы, и начал внимательно читать.

Начальнику Управления по борьбе с терроризмом ФСБ РФ

Генерал-майору Локтионову

Спецсообщение

После передачи дела об убийстве французского ученого-ядерщика Жерара Леграна из криминальной полиции в службу безопасности все материалы расследования были строго засекречены. Однако, как удалось установить резидентуре СВР, на днях французская служба безопасности произвела арест двух лиц арабской национальности, подозреваемых в ограблении дома Леграна и соучастии в его убийстве. Они уже начали давать показания. Арестованные, выходцы из Алжира, проживали в арабском квартале Марселя, ранее неоднократно привлекались к суду за кражи и грабежи. Как установлено следствием, оба посещали ваххабизтскую мечеть, расположенную на окраине Марселя, в районе компактного проживания выходцев из арабских стран. В храме с 1993 года выступает с проповедями мулла Аббас, подозреваемый в связях с «Аль-Кайдой».

По сведениям из достоверных источников, в настоящее время во Франции действуют по крайней мере пять исламских организаций, занимающихся сбором средств в поддержку радикальных исламских движений. Эмиссары и проповедники этих организаций ведут активную работу среди беднейших слоев мусульманских диаспор, призывая молодежь вступать в вооруженные отряды «воинов Аллаха» с последующей отправкой добровольцев в учебно-тренировочные лагеря «Аль-Кайды».

Начальник управления «С» Службы внешней разведки Российской федерации

Генерал-майор Изварин.

– Фактически это доказательство существования международной шпионской сети «Аль-Кайды», – заметил Егоров, дочитав текст шифротелеграммы до конца.

– Вот именно! – Локтионов заглянул в лежащую у него под рукой сигаретную пачку и, не обнаружив там сигарет, смял ее и бросил в корзину. – Поэтому Директор намерен обратиться к французам с предложением о сотрудничестве. Все-таки Франция – наш стратегический партнер в борьбе с международным терроризмом. А реальность такова, что нам сейчас просто необходимо объединить усилия. Как, Андрей Геннадьевич, ты готов оказать помощь нашим французским коллегам?

– Олег Николаевич! Я готов сотрудничать со всеми, кто намерен реально бороться с терроризмом! – горячо воскликнул Егоров. – Но сейчас меня куда больше беспокоит безопасность Николая Лобанова! Пока он не согласится помочь, нам будет чрезвычайно трудно противостоять нависшей над ним угрозе. Поэтому я прошу вашего разрешения выехать в Саров.

– Считаешь, что там тебе удастся добиться его расположения?

Егоров уловил его иронию, но ответил вполне серьезно:

– Я считаю, что прежде следует выяснить причину столь негативного отношения Лобанова к органам безопасности и только потом строить с ним какие-либо отношения. Надеюсь, что в Сарове мне это удастся.

– Резонно, – согласно кивнул головой Локтионов. – Тем не менее, с твоей поездкой придется повременить. – Вновь раскрыв папку и перебрав в ней несколько листов, Локтионов вынул новый документ и положил его перед собой. – Дело в том, что... – он на мгновение заглянул в отпечатанный на листе текст и продолжил: – 18 мая в московском Экспоцентре открывается международная выставка оптико-электронной и измерительной аппаратуры, где в числе прочих экспонатов будет представлена и продукция НПО «Алмаз», а именно квантовые измерительные приборы, созданные в лобановском КБ. Для ознакомления гостей и участников выставки со своей продукцией из Сарова прибывает группа специалистов во главе с генеральным директором «Алмаза». Всего девять человек, и в их числе профессор Лобанов. Так что уже через пять дней Лобанов снова появится в Москве. Директор считает, и я в этом с ним полностью согласен, что «Аль-Кайда» может воспользоваться открывающейся в Москве выставкой для вербовки сотрудников НПО «Алмаз» и агентурного проникновения в наш ядерный центр. Выявить и пресечь такого рода попытки – задача нашего управления.

– Олег Николаевич, подразделение Ватутина с завтрашнего дня задействовано в учениях по проверке надежности охраны ядерных боеприпасов! Фактически мы остались вдвоем с Чигориным! Нам одним просто физически не справиться с такого рода работой! Потребуется помощь отдела наружного наблюдения, оперативно-технических служб...

– Думаю, что с этим проблем не возникнет, – остановил Егорова Локтионов. – Составь план оперативных мероприятий с указанием тех сил и средств, которые потребуются для их реализации. Я постараюсь завтра же утвердить его у Директора. До открытия выставки остается совсем немного времени, поэтому я хочу, чтобы ты взял всю подготовительную работу под свой личный контроль.

21. Усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

14 мая – четверг 20.00

Сидя за столом, Шах рассматривал выбранное для московской операции снаряжение. Он не был в России с 86-го года. Правда, если не считать инспекционных визитов на Северный Кавказ. Но Кавказ и раньше с большой натяжкой можно было назвать Россией. А к концу прошлого века, не без участия «Аль-Кайды» и других исламских организаций, этот регион окончательно превратился в мусульманский анклав в подбрюшье России. Правда, Россия пытается удержать Кавказ под своим контролем. Но этот контроль обеспечивается силой оружия. Вооруженным автоматами и самодельными фугасами отрядам моджахедов трудно противостоять танкам, артиллерии, штурмовым вертолетам и бомбардировщикам русских. Но с появлением у их союзников ядерной бомбы ситуация на Кавказе резко изменится... Шах улыбнулся. Правда, чтобы добыть чертежи бомбы ему придется нанести визит в самое сердце России.

Обычно в зарубежные поездки Шах отправлялся с минимумом инструментов. К их числу относились замаскированный под обычный мобильный телефон трехствольный пистолет, снаряжаемый 7,65-миллиметровыми патронами, и автоматическая авторучка-стилет, выбрасывающая двенадцатисантиметровую стальную иглу. Три года назад этим стилетом Шах заколол двух израильских коммандос, попытавшихся задержать его во время устроенной в Иерусалиме полицейской облавы. Пользоваться замаскированным под телефон пистолетом ему пока не приходилось, но Шах регулярно упражнялся в стрельбе из него, за две секунды всаживая в движущуюся мишень все три пули. Собираясь в Москву, он решил добавить к своему обычному снаряжению флакон с контактным ядом, замаскированным под тюбик гигиенической губной помады. Авторучка, телефон и помада разрешены к ввозу в любую страну.

Отложив в сторону флакон с ядом, Шах стянул с рук резиновые перчатки и несколько раз щелкнул «авторучкой», проверяя ее работу. Потом снял пластиковую панель с пистолета-телефона и вставил в открывшиеся казенники приготовленные патроны. В дверь настойчиво постучали. Шах быстро вернул телефонную панель на место и защелкнул ее. Оружие готово к стрельбе. Опустив «телефон» в карман, Шах встал из-за стола и открыл запертую дверь.

На пороге стоял Хамад.

– Уважаемый Шах, Хозяин требует Вас к себе.

Мальчишка выглядел очень взволнованным. Похоже, случилось что-то исключительное. Шах поспешно вышел в коридор, запер за собой дверь и, повернувшись к Хамаду, скомандовал:

– Веди.

Абу Умар оказался не просто рассержен. Он был в ярости. Шейх стремительно расхаживал между стальными стеллажами своего подземного бункера и не остановился даже, обратившись к Шаху.

– Двое твоих людей оказались в руках французов! Как ты можешь это объяснить?!

Оправдываться – значит навлечь на себя новый гнев, поэтому Шах выбрал другую тактику.

– Это не мои люди, – остановившись на почтительном расстоянии от Абу Умара, твердо произнес он. – Это обыкновенные уголовники. Они достали нам машину и инструменты, с помощью которых мы проникли в дом этого француза, а потом помогли быстро реализовать изъятые из дома антикварные вещи.

– На их сбыте они и попались! – перебил Шаха Абу Умар.

– В таком случае их арест лишь подкрепит версию об убийстве с целью ограбления.

– А если они заговорят?! – остановившись посреди бункера, Абу Умар выстрелил в своего ближайшего помощника ледяным взглядом. – Уголовники никогда не отличались твердостью духа. И я не удивлюсь, если полицейские развяжут им языки. Тебе нужно было использовать только наших людей. А если не хватало исполнителей, ты мог обратиться к мулле Аббасу. Он бы подобрал надежных помощников, которые даже в случае ареста хранили бы молчание.

Шах вовсе не был уверен, что подобранные муллой-проповедником исполнители выдержали бы допросы с пристрастием во французской полиции, зато не сомневался, что набранные по совету Аббаса дилетанты оказались бы в руках полицейских уже через несколько дней после ограбления. Но высказывать свои сомнения, конечно, не следовало, и вслух Шах сказал о другом:

– Обоих уголовников я использовал втемную. Об истинных целях нападения на жилище Леграна они ничего не знали. Так что их показания ровным счетом ничего не значат.

– Ошибаешься, – покачал головой Абу Умар. – Их показания очень много значат. Потому что они видели тебя, разговаривали с тобой и могут сообщить полиции твои приметы! Надеюсь, ты понимаешь, что после случившегося я не могу отпустить тебя во Францию на встречу с Банкиром.

Шах понял, что совершил ошибку, не просчитав такого развития событий. Обоих уголовников следовало ликвидировать сразу после завершения марсельской операции. Однако он отступил от своего правила: не оставлять свидетелей, не желая привлекать к убийству физика и ограблению его дома дополнительное внимание полиции. Хуже того, эти осложнения возникли накануне следующего этапа московской операции, когда на изменение планов практически не остается времени.

– Встреча с Банкиром необходима, – вынужденно возразил Абу Умару Шах. – Без его материалов мне не обработать чиновника из российского министерства. К тому же мне необходимо проинструктировать Банкира о его задачах в Москве.

– Если тебе так нужна эта встреча, почему бы тебе не вызвать Банкира сюда?

– Он... – Шах на мгновение замешкался, подбирая наименее оскорбительное для слуха Абу Умара слово, – опасается компрометировать себя контактами с нами. И надо сказать, не без основания. Если Интерпол или французская служба безопасности заподозрит Банкира в связях с нашей организацией, его возможности и соответственно та помощь, которую он нам оказывает, резко снизятся.

– Помощь, – Абу Умар презрительно скривился. – Да если бы он не выгадывал миллионы на своей «помощи», стал бы он нам помогать.

Шах счел нужным промолчать. В бескорыстное сотрудничество он верил куда меньше. А французский бизнесмен Алекс Сайбель, известный Абу Умару под агентурным псевдонимом Банкир, не скрывал своей заинтересованности в получении прибыли, что делало его поступки понятными и легко прогнозируемыми. Сотрудничать с «Аль-Кайдой» Банкир начал во время европейского экономического кризиса конца 90-х. Это позволило ему не только избежать банкротства, но и удвоить свое состояние. Зато при посредничестве Банкира практически во всех крупнейших банках Европы и Америки появились номерные счета, через которые в тайне от финансовых разведок ежегодно перекачивались миллиарды долларов, выручаемые «Аль-Кайдой» от реализации опиума, героина и контрабандной нефти. Через созданные Банкиром фирмы закупалось оружие и снаряжение для отрядов боевиков, а последние годы – также оборудование и материалы для атомного проекта.

– Хорошо, – наконец подвел итог Абу Умар. – Если тебе это так необходимо, повстречайся с ним. Но организуй все так, чтобы исключить любые контакты с полицией и пограничной службой. Учти: твоя безопасность – это и безопасность всей операции.

– Да, хозяин, – Шах почтительно наклонил голову, но в последний момент не сумел сдержать улыбки. – Я встречусь с Банкиром на ничейной земле.

22. Аэропорт им. Шарля де Голля, Париж

15 мая – пятница 15.30

Аэропорт жил своей особой суетной жизнью. Из многочисленных репродукторов то и дело звучали сообщения на английском, немецком и французском языках. На размещенных под потолком огромных электронных табло, перемигиваясь, сменяли друг друга надписи о вылетающих и прибывающих рейсах. А внизу, под ними, колыхалась пестрая и многоликая толпа пассажиров. Отправляющиеся на отдых ярко одетые женщины и такие же мужчины. Несколько человек в строгих костюмах, собравшихся явно в деловую поездку. Кришнаиты в нелепых оранжевых балахонах. Гомонящая толпа студентов, сваливших в кучу свои рюкзаки. Одинаково одетые участники какой-то делегации: плоские лица, узкие глаза – азиаты.

Шах шел, слушая разноголосую речь и скользя по лицам внимательным взглядом. Пятнадцать минут назад он сошел с борта прибывшего из Исламабада авиалайнера, имея при себе билет на вечерний рейс до Москвы. Чисто выбритый, в строгом темно-синем костюме в мелкую полоску, голубой сорочке и таком же неброском галстуке он совсем не походил на моджахеда, приехавшего одиннадцать дней назад в усадьбу Абу Умара. Стильные очки в тонкой золотой оправе с простыми, без диоптрий, стеклами оптически изменили овал лица, а слегка осветленные и волнистые волосы – форму черепа. Кожаная сумка-чехол с портативным ноутбуком в правой руке довершала образ бизнесмена, отправившегося в деловую поездку. Шах рассчитывал, что измененная таким образом внешность позволит ему беспрепятственно пройти проверку документов, даже если приметы главаря грабителей, совершивших нападение на дом Жерара Леграна, переданы в полицию и службу безопасности столичного аэропорта. Впрочем, сама вероятность такой проверки была ничтожно мала. Транзитные пассажиры не проходили ни паспортный, ни таможенный контроль.

Тем не менее, сердце опытного диверсанта учащенно забилось, когда он увидел двигающихся по залу навстречу ему двух французских полицейских. Но опасения оказались напрасны – полицейские прошли мимо, даже не взглянув на него. Тем не менее, Шах решил не искушать судьбу и, купив в газетном киоске несколько французских газет, загородился одной из них от пассажиров и служащих аэропорта и углубился в чтение. Через два часа он сложил газеты и направился в центр беспошлинной торговли. Пройдя по залам радиоэлектроники, одежды и парфюмерии, он зашел в павильон, где в изобилии были представлены разнообразнейшие спиртные напитки. В отличие от прочих полупустых павильонов здесь почти у каждой витрины толпились пассажиры. Со всех сторон слышалась английская, французская или немецкая речь. «Спивающиеся нации», – с отвращением подумал Шах, направляясь к стеллажам с крепкими напитками. Там стоял низкорослый, узкоплечий мужчина в темном костюме и очках в тонкой золотой оправе на вытянутом худом лице, разглядывающий галерею разнокалиберных бутылок шотландского виски. Банкир оказался точен. Однако, увидев его, Шах раздраженно сморщился. У Банкира оказались точно такие же очки, как у него. Шах поспешно сдернул собственные очки и спрятал их во внутренний карман. Лишь после этого подошел к Банкиру.

– Добрый день, Алекс.

– А, Селим, – обозначил узнавание тот и, указав взглядом на ряды бутылок перед собой, добавил: – Ничего не могу с собой поделать, но национальным напиткам предпочитаю заморский виски. Наверное, это не патриотично.

Шах усмехнулся в ответ.

– Не улыбайтесь, Селим, – заметив усмешку Шаха, произнес Сайбель. – Лучше помогите выбрать. Лечу в Россию, нужно чем-то угостить российских партнеров.

– Возьмите «Чивас Ригал» или «Балантайн». Русские любят длинные, непонятные названия.

Сайбель кивнул, но взял с витрины «Джонни Уокер» – «черная метка» и, обернувшись к Шаху, сказал:

– Мой самолет через час. Может быть, посидим в кафе?

Расплатившись за выбранную бутылку, Сайбель в сопровождении Шаха поднялся в небольшое, уютное бистро на втором этаже зала ожидания. Бойкая официантка с фигурой фотомодели и отвратительной рожей сейчас же положила на столик две папки с меню. За два с половиной часа ожидания Шах успел изрядно проголодаться, но, после того как Сайбель заказал себе лишь чашку кофе и кусок фруктового торта, вынужден был ограничиться омлетом с сыром, круасаном и чашкой такого же кофе. Когда официантка расставила перед ними заказ и удалилась, Шах в упор уставился на Сайбеля. Тот ковырнул десертной ложечкой кусок принесенного торта, но, не выдержав пристального взгляда, отложил ее и полез в свой портфель. Покопавшись внутри, он вынул из портфеля компакт-диск и положил его на стол, прикрыв ладонью:

– Здесь все, что Вы просили.

Шах молча расчехлил свой компьютер и вставил в него переданный Банкиром диск. Несколько минут он смотрел на экран, манипулируя контактным джойстиком, потом удовлетворенно кивнул и, вынув диск из дисковода, с победной улыбкой взглянул на Сайбеля.

– Браво, Алекс. С этим я припру русского к стенке.

– Только, прошу вас, в разговоре с ним не ссылайтесь на меня. И не говорите ему, как эти материалы к вам попали.

Шах взглянул в заискивающее лицо Сайбеля и улыбнулся еще шире:

– Думаете, он не догадается об этом после того, как вы устроите нашу встречу?

– Что? – лицо Банкира перекосил испуг. – Об этом разговора не было.

– А сейчас есть, – с прежней улыбкой произнес Шах и, внезапно сделавшись серьезным, строго добавил: – Подберите слюни, Алекс. Бизнес не терпит слабости и нерешительности. Если вы взялись за дело, доведите его до конца. Мне нужна встреча с этим чиновником. И вы ее организуете. Иначе наше сотрудничество закончится самым печальным для вас образом.

– Ах, Селим, – сокрушенно покачал головой Сайбель. – Вы очень жесткий человек и все время давите на меня. Зачем? Ведь я, по-моему, еще ни разу не подвел вас. Конечно, я устрою вам встречу с русским. Во всяком случае, постараюсь.

– Постарайтесь, – Шах решил, что достаточно напугал Банкира, и смягчил тон. Щелкнув клавишей джойстика, он развернул на экране ноутбука одну из фотографий Лобанова и повернул компьютер к Сайбелю. – А вот человек, с которым вам нужно встретиться на выставке.

– Гм, умное лицо, – Сайбель с интересом взглянул на экран. – И запоминающееся. Кто он?

– Российский ученый. Доктор технических наук, профессор. Но прозябает в провинциальном КБ. Нужно убедить его переехать за границу, где мы создадим ему все условия для успешной работы.

– В подземной тюрьме? – с усмешкой заметил Сайбель, но в следующее мгновение, встретившись с ледяным взглядом своего собеседника, понял, что совершил ошибку. – Впрочем, это меня не касается. Думаю, мне удастся организовать его выезд за границу. Только в какую страну? Франция вас устроит?

– Вполне, – кивнул головой Шах.

– Аттеншн плиз... – разнеслось по аэропорту.

Диктор бархатным голосом объявила начало посадки на московский рейс авиакомпании «Эйр Франс».

Сайбель поднялся с места:

– Мне пора.

– Возьмите диск с фото русского, – Шах указал взглядом на ноутбук.

Но Сайбель отрицательно покачал головой:

– Не нужно. У меня хорошая зрительная память. К тому же, у этого русского приметное лицо.

Чувствуя спиной пристальный взгляд Шаха, он напряженно зашагал в сторону объявленного выхода, где уже началась посадка на московский рейс. Шах не спеша съел свой омлет и принялся за кофе с заказанным круасаном. Потом он расплатился по счету и, выйдя из бистро, направился к тому же выходу. Как Шах и рассчитал, летящий первым классом «Банкир» уже прошел в свой салон. Во всяком случае среди толпящихся у выхода пассажиров его не оказалось. Отстояв небольшую очередь, Шах протянул служащей аэропорта свой билет. Та приняла его и, оторвав корешок посадочного талона, с дежурной улыбкой пропустила террориста на борт самолета.

23. Шереметьево-2, Москва

15 мая – пятница 21.15

В московском аэропорту паспортный контроль одновременно проходили пассажиры рейсов из Парижа и Барселоны. Европейцев среди них было мало. В основном, гомонящие, визгливые русские. Отстояв в пятнадцатиминутной очереди, Шах положил на стойку перед молодой симпатичной женщиной в форме пограничника французский паспорт и приветливо улыбнулся. Паспорт был выполнен безупречно, имел вклеенную туда подлинную американскую визу и штампы доброго десятка международных аэропортов. Фамилия, на которую он был выписан, отсутствовала в списке лиц, для которых был запрещен въезд в Россию. Поэтому спустя несколько минут, получив штамп, Шах перешагнул белую линию, символизирующую в столичном аэропорту Шереметьево-2 границу Российской Федерации.

Дождавшись своего багажа: вместительного чемодана и дорожной сумки, – Шах направился к зоне таможенного досмотра. Он неоднократно проходил через таможенный контроль и сейчас практически не волновался. Никаких осложнений не возникло и на этот раз. Таможенник равнодушно просмотрел на экране своего монитора пропущенный через рентгеновскую установку багаж очередного пассажира с парижского рейса и, шлепнув разрешающую печать, протянул декларацию Шаху. На мобильный телефон и массивную авторучку в его карманах он не обратил никакого внимания.

В зале прилета Шах просканировал внимательным взглядом толпу встречающих и, выделив среди людей рослого широкоплечего кавказца в черной кожаной куртке, направился к нему.

– Вы знаете в Москве хорошие гостиницы? – произнес он по-русски условную фразу пароля и сейчас же услышал в ответ:

– В Москве много хороших гостиниц. Все зависит от того, сколько вы платите за желаемый комфорт.

Последнее слово далось кавказцу с явным трудом. Тем не менее, можно было считать, что отзыв получен. Шах вручил встречающему свой чемодан, который тот с неохотой, но все-таки взял, и следом за ним направился к автомобильной стоянке. Пройдя вдоль ряда машин, провожатый остановился возле отливающего перламутровыми бортами роскошного «Мерседеса». Как только Шах подошел к машине, задняя дверь «Мерседеса» приглашающе распахнулась, и из салона выглянул бывший чеченский полевой командир, а ныне преуспевающий московский бизнесмен и глава одной из криминальных группировок российской столицы Аслан Самедов.

– С прибытием, брат, – Самедов отодвинулся вглубь салона, освободив гостю место рядом с собой.

– Здравствуй, Аслан.

Как только Шах занял предложенное хозяином место, Самедов подался вперед и, насколько это позволял салон, по мусульманскому обычаю обнял гостя. Но демонстрируемое им радушие не обмануло Шаха. В своей Ичкерии полевой командир Аслан Самедов действительно рвался выполнить любой его приказ, потому что получал за это деньги. В Москве он богат, а визит гостя не сулил Аслану особых барышей. Из-за Шаха он вообще может угодить на вонючие тюремные нары.

– Как долетел, Али? Хочешь отдохнуть с дороги? У меня все готово, – продолжал сыпать любезностями Аслан.

– Все в порядке, – отрезал Шах. – Мне понадобится машина, один спутниковый и пара «чистых» мобильных телефонов.

– Все устроим! – живо откликнулся Самедов. – Но сначала заедем в одно место, перекусим. Должен же я угостить дорогого гостя.

Шах усмехнулся и откинулся на подушку автомобильного сиденья, предоставив Аслану возможность доиграть роль радушного хозяина до конца.

* * *

Не обращая внимания ни на светофоры, ни на дорожные знаки, «Мерседес» мчался по улицам ночной Москвы. Шах считал это полным идиотизмом – зачем напрасно привлекать внимание ГАИ. Но Самедов и его рослый водитель рассуждали иначе, а скорее – просто не задумывались над этим. Когда «Мерседес» свернул под очередной запрещающий знак, на дороге внезапно появился мент в ярком светоотражающем жилете с предупредительно поднятым регулировочным жезлом. «Доигрались!» – злорадно подумал Шах. Но водитель, без какого-либо внешнего беспокойства остановил машину и, до половины опустив стекло, протянул в открывшуюся щель пятидесятидолларовую купюру.

– Извини, друг. Спешим.

Но вопреки опасениям Шаха гаишник забрал купюру и, как ни в чем не бывало, отошел прочь. «Мерседес» снова рванулся вперед. Шах облегченно перевел дыхание. Но пережитое напряжение требовало выхода, и он грозно обратился к водителю:

– А если бы русский не взял деньги?

– Ха! – рассмеялся в ответ тот. – Мы же в Москве. Здесь все берут. Когда мне нужно куда-то проехать, я просто даю гаишнику несколько баксов и еду дальше.

– И что, ни разу не нарывался на того, кто не берет? – подозрительно спросил Шах.

– В прошлом месяце у Ильяса отобрали права, – ответил за своего водителя Аслан. – Ну и что с того? Через два дня отдали. Просто стоило немного дороже. У меня в московском ГАИ большой чин, так что ни с «тачками», ни с ксивами проблем нет.

Последние слова электрическим разрядом пронзили мозг Шаха. Он резко обернулся к Самедову.

– А этот твой человек может по номеру машины узнать адрес ее владельца?

Аслан пожал плечами.

– Запросто.

– «Шкода», номер... – Шах продиктовал номер машины полковника Егорова. – Адрес мне нужен срочно.

24. Станция Вереща, Пермская область

16 мая – суббота 04.05

Четыре стремительные тени вынырнули из темноты предрассветных сумерек и устремились к стоящему на путях железнодорожному составу, состоящему из электровоза и двух подцепленных к нему вагонов-рефрижераторов. Одна пара облаченных в камуфляжные комбинезоны людей свернула к возглавляющему состав локомотиву, вторая – ко второму, замыкающему вагону. Часовой у последнего вагона отвлекся на прикуривание сигареты, что категорически запрещал устав караульной службы и поэтому не заметил, как два пятнистых комбинезона нырнули под вагон у задней колесной пары. В следующее мгновение резкий рывок за щиколотки опрокинул часового на землю. Еще не успев испугаться, солдат инстинктивно выставил перед собой руки с только что раскуренной сигаретой. Его висящий на шее автомат с примкнутым штык-ножом глухо звякнул, ударившись о деревянную шпалу. Больше часовой не успел произвести ни звука. Чья-то крепкая ладонь в кожаной полуперчатке с оголенными пальцами намертво зажала ему рот, а другая не менее крепкая рука сдавила горло, пережав сонную артерию. В последний миг задыхающийся солдат рванулся, пытаясь освободиться, но скрутившие его руки оказались сильнее, и он провалился в темноту, потеряв сознание.

Второй часовой обогнул локомотив, когда прямо перед ним словно из-под земли выросла человеческая фигура в маскировочном пятнистом комбинезоне и черной маске-чулке на голове. Солдат инстинктивно вцепился в свой автомат. Но врезавшийся в его подбородок массивный кулак опередил рвущийся из легких крик, отправив часового в глубокий нокаут. Нападавшие подхватили обмякшее тело. Один из них отработанным движением завернул часовому руки за спину и стянул запястья самозатягивающейся пластиковой петлей. Второй так же ловко залепил ему рот клейкой лентой. После чего они затолкали солдата под вагон. Первый часовой, связанный аналогичным образом, уже лежал под соседним вагоном, а «снявшая» его группа диверсантов заканчивала установку часовой магнитной мины на межвагонной сцепке.

Тем временем вторая пара диверсантов бесшумно подобралась к электровозной кабине. Один из них вынул длинноствольный «Вектор», снаряженный патронами повышенной пробиваемости, и, приставив ствол пистолета к замку двери, нажал на спуск. Бронебойная пуля, пробивающая на дальности пятидесяти метров титановую пластину, вышибла дверной замок, открыв диверсантам путь в кабину. Ошеломленные внезапным нападением машинист и его помощник не оказали серьезного сопротивления и уже через несколько секунд связанные лежали на полу.

Выстрел, сопровождающийся хрустом выбитого замка электровозной кабины, был отлично слышен за бронированными стенками обоих вагонов. Но часовым, охраняющим в первом вагоне особо важный груз, категорически запрещалось покидать свой пост. Действовать предстояло караульным из второго вагона. Но не успел начкар дотянуться до кнопки тревоги, как снаружи раздался оглушительный взрыв, и вырвавшаяся из магнитной мины струя кумулятивного пламени разорвала межвагонную сцепку.

Взрыв стал сигналом для захвативших локомотив диверсантов. Один из них до отказа повернул рукоятку контроллера, подав максимальный ток на двигатели электровоза. С нарастающим гулом локомотив рванулся вперед, увлекая за собой первый вагон, с загруженным в него специальным контейнером для перевозки ядерных боеголовок межконтинентальных баллистических ракет. Вместе с контейнером в вагоне находились четверо часовых дежурной смены и майор ракетных войск с двумя прапорщиками-техниками, которые следили в пути за состоянием боеголовки. Начальник поезда, оперуполномоченный военной контрразведки и взвод охраны остались во втором, отрезанном от поезда вагоне. По приказу начальника поезда караульные распахнули тяжелые бронированные двери и с автоматами и ручными пулеметами в руках сыпанули наружу. Но автоматные пули были не в состоянии остановить стремительно удаляющийся состав. Солдаты открыли ураганный огонь по двум замеченным ими на крыше захваченного вагона диверсантам. Но те сейчас же залегли и ответили огнем из своих автоматов. Выпрыгнувший вслед за караульными из штабного вагона начальник поезда увидел, что открытая вдогонку стрельба не причинила вреда диверсантам. Красный, как вареный рак, он бросился обратно в вагон и, ворвавшись на узел спецсвязи, оттолкнул дежурного радиста и схватил трубку спутникового терминала прямой связи со штабом РВСН.

Пока он, путая слова и сбиваясь от волнения, докладывал ответственному дежурному о захвате неизвестными лицами спецвагона с перевозимой термоядерной боеголовкой, захваченный диверсантами поезд скрылся из вида, растаяв вдали, но, когда железнодорожная колея углубилась в подступающий к станции лес, остановился. Из ближайших кустов к вагону с охраняемой боеголовкой бросились еще шесть диверсантов. Четверо из них несли ручной таран, двое других – свернутый в кольцо термитный шнур, способный прожигать броневую сталь. Они налепили шнур вокруг стальной двери спецвагона и подожгли его. По всему периметру двери мгновенно вспыхнуло ослепительное белое пламя, вгрызаясь в плавящийся от жара металл. Через несколько минут шнур догорел, оставив после себя оплавленную раскаленную щель. В ту же секунду таран ударил в основание двери. Дверь с грохотом вывалилась наружу. Из открывшегося дверного проема сейчас же ударили автоматные очереди, но они уже не могли остановить диверсантов. Внутрь полетели светошумовые гранаты, и вся шестерка диверсантов ворвалась в вагон.

В отличие от охранников, нападающие имели большой опыт рукопашных схваток, а решимость удваивала силы. Поэтому бой в вагоне закончился быстро, и уже через минуту четверо часовых, техники-прапорщики и инженер-майор лежали на полу со связанными руками и ногами. Двое диверсантов, сноровисто обыскав майора, вынули из его нагрудного кармана похожую на перфокарту металлическую пластину со множеством отверстий и передали ее своему командиру. Старший диверсионной группы со знанием дела осмотрел пластину, являющуюся ключом от транспортировочного контейнера, и, отыскав на нем соответствующих размеров прорезь, вставил туда ключ. Рядом с замочной скважиной сейчас же вспыхнул и часто заморгал красный светодиод, однако сдвижная панель, преграждающая доступ к боеголовке, так и не открылась.

– У вас ничего не выйдет, – наблюдая за действиями захватчиков, произнес сопровождающий груз майор. – Контейнер открывается двумя ключами, которые нужно вставить одновременно. Один находится у меня, второй – у принимающего груз офицера. При попытке несанкционированного доступа в оперативный штаб через спутник немедленно направляется сигнал тревоги. Что вы сейчас и сделали.

– Вот как, – главарь диверсантов обернулся к майору-ракетчику и, усмехнувшись, стянул с головы черную маску.

* * *

Переданное начальником поезда сообщение о захвате диверсантами спецвагона с ядерной боеголовкой поступило в дежурную часть Главного штаба ракетных войск стратегического назначения в четыре тринадцать. Еще через пять минут по спутниковому каналу экстренной связи пришел тревожный сигнал о попытке вскрыть ее транспортный контейнер. О ЧП были немедленно извещены командующий ракетными войсками и командующие военных округов. Ответственным дежурным было подготовлено сообщение для министра обороны. Но явившийся в Главный штаб командующий ракетными войсками отменил его предыдущие распоряжения и в свою очередь сам связался с начальником управления военной контрразведки. Выслушав сообщение главкома ракетных войск, начальник военной контрразведки недовольно крякнул, но уже без того ужаса, который охватил ранее начальника специального поезда, перевозящего ядерную боеголовку, и офицеров дежурной части Главного штаба РВСН. Аналогичным образом отреагировали на сообщение о захвате и другие руководители ФСБ. А начальник управления по борьбе с терроризмом генерал-майор Локтионов, которому сообщил о ЧП в ракетных войсках начальник антитеррористического департамента, и вовсе довольно усмехнулся.

Переговорив с непосредственным начальником, Локтионов, не покидавший в эту ночь свой рабочий кабинет, вызвал к себе майора Ватутина. Александр, также не ложившийся спать всю ночь, уже через пять минут был в кабинете начальника управления.

– Ваши бойцы сработали отлично, – взглянув на явившегося по его вызову майора, одобрительно заметил Локтионов. – Показали ракетчикам, на что способен комитетский спецназ.

До того как возглавить управление по борьбе с терроризмом, Локтионов около четырех лет командовал одним из региональных отделений «Альфы» и по укоренившейся с той поры привычке называл группу антитеррора комитетским спецназом.

Ватутин облегченно перевел дыхание. С того момента, как он отправил десять своих товарищей, добровольно взявших на себя роль диверсантов, в Пермскую область, он не имел с ними связи и до последнего момента не знал, как обстоят у них дела. В учениях, когда одна из сторон не в курсе, что это всего лишь тренировка, возможны любые неожиданности – от изменения маршрута движения цели до боевых патронов в автоматах часовых. Поэтому слова генерала о том, что его бойцы «сработали отлично», стали для Александра Ватутина самыми желанными за всю бессонную ночь.

– Теперь нужно также грамотно провести операцию по освобождению захваченного поезда, – закончил Локтионов.

– Проведем, товарищ генерал! – радостно воскликнул Ватутин и тут же поправился: – Извините, есть!

Локтионов усмехнулся в ответ:

– Командованием округа выделен десантно-транспортный вертолет. Он ждет вас на пермском военном аэродроме. Прибудете на место – свяжитесь с ракетчиками. Они через спутник отслеживают перемещение захваченного поезда. Учтите, о результатах учений будет доложено президенту, так что не подведите.

– Не подведем, товарищ генерал! – молодцевато ответил Ватутин.

– Действуй, – начальник антитеррористического управления отечески улыбнулся.

* * *

Лежа в кустах, Александр через раздвинутые ветви наблюдал за составом. Позади были два часа полета на «Ил-76» до военного аэродрома в Пермской области, такой же по времени перелет над пермскими лесами уже на десантно-транспортном «Ми-8» и сорокаминутный марш-бросок по лесу к железной дороге. По сценарию учений Ватутину не были известны планы «диверсантов». Выяснить их предстояло на месте. И сейчас он ждал возвращения своих разведчиков.

Слева послышался шелест листвы, и два спецназовца в маскхалатах-»леший» упали рядом с командиром.

– По ту сторону «железки» дорога-грунтовка, – шепотом произнес один из возвратившихся разведчиков. – Размытая, но на вездеходе проехать можно.

– Думаешь, они собираются выгрузить из вагона контейнер и вывезти его на машине?

Разведчики в ответ одновременно кивнули, и старший из них сказал:

– Иначе какой смысл вокруг растяжки ставить? Раз подготовились к обороне, значит, будут контейнер снимать.

– Тогда так: берем машину, которая придет за контейнером, и на ней к поезду, – объявил свой план Ватутин и, щелкнув указательным пальцем по микрофону своей рации-наушника, скомандовал: – Меняем позицию. В обход состава скрытно в колонну по одному шагом марш!

По его команде цепочка диковинных существ, больше похожих на мифических лесных жителей, чем на бойцов отряда специального назначения, бесшумно заскользила между деревьев.

Но выполнить план командира «альфовцам» не удалось. Как только штурмовая группа перебралась через железнодорожное полотно и вышла к лесной дороге, вдали послышался шум двигателя приближающегося автомобиля. Сообразив, что на подготовку засады не остается времени, Ватутин выругался про себя и шепотом скомандовал:

– Машину пропустить. Всем на рубеж растяжек. Приготовить гранаты. Атака по моей команде, как только они начнут погрузку.

Бойцы нырнули в лесные заросли и, прокравшись в осиновом подлеске, остановились перед раскинутой по кустам паутиной проволочных и капроновых нитей, соединенной с сигнальными минами. Как всегда, они старались двигаться бесшумно, хотя шум двигателя подъезжающей машины заглушал все остальные звуки.

Ватутин оглянулся. По лесу, переваливаясь на ухабах и рытвинах, оставленных колесами предыдущих автомобилей, двигался «КрАЗ»-самосвал. Обдав затаившихся в кустах бойцов «Альфы» облаком едкого выхлопа, машина проехала мимо. Проводив «КрАЗ» внимательным взглядом, Ватутин щелкнул по микрофону и шепотом произнес:

– «Змей», ко мне.

Рядом с ним тут же оказался боец с толстоствольным помповым карабином в руках.

– Они что же, собираются на себе контейнер из вагона выносить? – с усмешкой произнес он, указав на машину.

В отличие от него Ватутин успел разглядеть установленную на переднем бампере «КрАЗа» электрическую лебедку.

– Грузовой люк, – шепнул Ватутин, назвав стрелку-снайперу его цель, и для всех остальных произнес в микрофон: – Внимание. Группе захвата надеть противогазы.

Снайпер медленно поднял заряженный 23-миллиметровыми газовыми гранатами карабин, наведя его на сдвижную дверь грузового люка в борту вагона, и замер в таком положении. Спустя несколько секунд к вагону подъехал «КрАЗ» и остановился напротив грузового люка. Из его кабины высунулся водитель в брезентовой робе и призывно махнул рукой. По его отмашке закрывающая люк массивная бронированная дверь пришла в движение и медленно поползла в сторону. Ватутин напрягся, сжав в руке автомат и приготовленную для броска шоковую гранату. Дождавшись момента, когда открылся черный зев грузового люка, он резко выдохнул:

– Огонь! К бою!

В ту же секунду над ухом грохнул выстрел. Снайпер молниеносно передернул скользящее цевье и снова нажал на спуск, всадив в открытый люк вторую снаряженную слезоточивым газом гранату. Но этого Ватутин уже не увидел. Метнув далеко вперед приготовленную гранату, он вместе с остальными бойцами бросился к составу.

Из вагона наружу вырвались густые клубы слезоточивого газа. Стоящий в проеме грузового люка «диверсант» поспешно спрыгнул на землю и закрыл лицо руками.

– Беречь глаза! – изо всех сил на бегу крикнул Ватутин.

Его голос утонул в грохоте гранат и треске автоматных очередей. Двое бойцов одновременно рванули на себя двери кабины «КрАЗа» и, буквально сдернув с сиденья водителя, швырнули его лицом на землю. Другая пара атакующих сбила с ног выпрыгнувшего из вагона «диверсанта» и, оглушив его ударом тяжелого спецназовского ботинка, сноровисто связывала ему руки. А первые бойцы группы захвата в защищающих глаза и лица резиновых масках облегченных противогазов уже запрыгивали в распахнутый грузовой люк железнодорожного вагона. Укрывшиеся в вагоне захватчики открыли по ним беспорядочный огонь. Но, ослепленные слезоточивым газом, они не видели противника. Зато лучи установленных на их оружии лазерных целеуказателей, напротив, стали различимы в газовом облаке, выдав атакующим месторасположение «диверсантов».

Кто-то из них попытался закрыть грузовой люк. Увидев, что бронированная дверь поползла назад, Ватутин стремительно ринулся в вагон. Блок управления дверью находился справа от люка. Развернувшись, Александр увидел возле него одного из «диверсантов». Одной рукой тот вдавливал кнопку закрытия двери, а другой разворачивал в сторону Ватутина свой висящий на плече автомат. Опередив противника, Александр молниеносной подсечкой сбил его с ног.

– Лежать! – прикрикнул он на своего поверженного противника и, направив на него его же собственный автомат, вскочил на ноги и ударил по кнопке открывания грузового люка.

Только теперь он ощутил острое жжение в глазах, першение и боль в горле – все-таки глотнул газа. На слух Ватутин определил, что схватка заканчивается, – ожесточенная стрельба сменилась стонами и руганью обезвреживаемых «диверсантов». Удовлетворенно усмехнувшись, Ватутин выпрыгнул из вагона. Спустя несколько секунд окутанный клубами газа в проеме люка появился командир группы захвата. Спрыгнув на землю, он сорвал с головы противогаз и обратился к командиру:

– Товарищ майор, задание выполнено: диверсанты обезврежены, захваченная боеголовка отбита, заложники освобождены. – Перейдя на доверительный тон, он с улыбкой добавил: – Ракетчики, что в заложниках сидели, тоже «черемухи» наглотались и наших матерят почем зря.

Ватутин усмехнулся:

– Надо было лучше защищать свое добро, тогда бы их и освобождать не пришлось. Ладно, давайте всех на воздух и как следует промойте пострадавшим глаза.

– Есть, – боец развернулся.

– Проследи, чтобы никто из ракетчиков не вздумал водой умываться! Это только усиливает раздражение! – крикнул ему в спину Ватутин.

Несмотря на то, что чистый воздух обдувал лицо, глаза щипало все сильнее, и Александр беспрестанно моргал, пока кто-то из бойцов не догадался принести командиру флакон с физраствором и ватный тампон. Протерев глаза, Ватутин отыскал взглядом среди «обезвреженных» «диверсантов» своего заместителя и направился к нему, но по пути был остановлен майором-ракетчиком. Майор сидел на земле и даже не попытался подняться, тем не менее обратился в Ватутину голосом, полным негодования:

– Вы здесь старший?! Что вы себе позволяете?! Травить людей газом – это же надо такое придумать!

– Если бы вы попали в руки реальных диверсантов, вас, скорее всего, уже не было бы в живых! – резко ответил ему Ватутин. – Надеюсь, что вы и ваше командование сделаете выводы из этих учений и примете соответствующие меры.

Ракетчик не нашел, что на это ответить, и лишь растерянно заморгал глазами. Ватутин прошел дальше.

Командир «диверсантов» поднялся ему навстречу. Его шатало после газа, но, в отличие от бывших «заложников», он уже держался на ногах.

– Поздравляю. Оперативно сработали, – главный «диверсант» протянул Ватутину руку.

– Оценки оставим командованию, – ответил Александр, пожимая заместителю руку. – Сам-то как считаешь: могут террористы напасть на ядерный поезд?

– Пусть только сунутся, мы их в клочья разнесем, – с усмешкой ответил зам. Но тут же, став серьезным, добавил: – Конечно, если мы вместо таких тренировок будем у себя на базе водку жрать, обязательно нападут. Только хрен им, – закончил он, мстительно сжав кулаки.

Ватутин задумался: все верно. Схватку с «Альфой» террористам не выиграть. Но, помимо силового захвата, террористы, наверняка, попытаются и другими способами завладеть ядерным оружием.

25. Гольф-клуб «Гольфстрим», Москва

16 мая – суббота 09.50

Приобретя входной билет за восемьдесят долларов (совершенно невероятная и ничем не оправданная цена за одноразовое посещение), Шах без особых формальностей был допущен к месту модного активного отдыха московской элиты. Мячи и клюшки нужно было оплачивать отдельно. Шах выбрал три клюшки и дюжину мячей и, отказавшись от услуг предлагаемого клубом персонального тренера, прошел в расположенный в холле бар, где заказал чашку кофе по-турецки и бокал французского вина.

Гольф-клуб открывался в девять. Трое дюжих охранников то и дело пялились на него, но, как определил по их рассеянным взглядам Шах, делали это из чистого любопытства.

В десять ноль пять на автостоянку перед клубом зарулил отблескивающий на солнце мускулистыми бортами черный «Фольксваген-Таурег». Первым из машины вышел рослый водитель, не уступающий комплекцией клубным охранникам, и, обойдя вокруг автомобиля, услужливо распахнул перед хозяином правую заднюю дверь. Хозяин вышел спустя несколько секунд, среднего роста импозантный человек с холеным, барским лицом. Несмотря на демократичную одежду: свободные светлые брюки и подобранный в тон им легкий хлопчатобумажный джемпер, держался он с вельможной осанкой. Но Шах нисколько не сомневался, что на заседаниях кабинета министров, под председательством российского премьера, и на встречах с президентом Лев Яковлевич Полунин, заместитель российского министра по атомной энергетике, ведет себя совершенно иначе. Подождав, когда водитель выгрузит из багажника объемную сумку с клюшками для гольфа, Полунин неспешной походкой направился к клубу. Его здесь знали. Охранники почтительно расступились в сторону, освобождая дорогу, а клерк за стойкой регистрации посетителей расплылся в приветствующей улыбке. Не дойдя до стойки, Полунин остановился посреди холла и нетерпеливо оглянулся по сторонам. Шах дождался, когда Полунин его заметит, и, пружинисто поднявшись на ноги, направился навстречу.

– Лев Яковлевич? – произнес он по-английски. – Мсье Сайбель именно так Вас и описывал. Я Жан, его помощник.

Он протянул руку. Но Полунин уклонился от рукопожатия и, не скрывая раздражения, спросил:

– Где же он? Мы договаривались встретиться здесь в десять утра.

– Мсье Сайбель немного задерживается и просил меня занять вас, – с извиняющейся улыбкой пояснил Шах. – Вижу, Вы собирались поиграть в гольф, – он указал взглядом на сумку с клюшками, которую держал на плече водитель Полунина. – Могу составить Вам компанию, – он обернулся к своему креслу в баре, где оставил взятые напрокат клюшки. – Правда, я весьма посредственный игрок, поэтому прошу Вас дать мне фору.

Предложение встретиться в гольф-клубе исходило от Полунина, но он мог и отказаться от игры с незнакомым человеком. Шах не исключал такой возможности и был готов провести встречу где угодно. Но для него было бы лучше поговорить на поле, подальше от посторонних глаз.

– Что ж, идемте. Посмотрим, какой вы игрок, – после некоторой заминки ответил Полунин и, развернувшись, направился к выходу на поле.

Водитель-охранник с клюшками двинулся следом. Шах вернулся в бар за взятым напрокат снаряжением и вскоре присоединился к ним.

Выйдя на поле, Шах обнаружил там еще нескольких игроков, пришедших раньше. Но они уже ушли далеко от первой лунки.

– Значит, вы помощник мсье Сайбеля?

Шах метнул в охранника быстрый взгляд. Судя по его отстраненному тупому лицу, он не понимал ни слова по-английски.

– Скорее деловой партнер, – начал разговор Шах, мысленно выстраивая в голове план беседы. – Но я хорошо осведомлен о ваших совместных делах. Мне даже известна сумма вознаграждения, которое вы получили от мсье Сайбеля за ввоз в Россию отработанного реакторного топлива с французских ядерных электростанций. – Заметив, как вытянулось лицо российского чиновника, Шах широко улыбнулся. – Я завидую вашей деловой хватке, мсье Полунин. Ведь российский бюджет получил от этой сделки немногим больше той суммы, которая поступила на ваши счета. Впрочем, в таких делах необходима точность...

Он вынул специально приготовленный для разговора карманный компьютер и, включив его, удовлетворенно кивнул:

– Да, все верно. Можете убедиться сами.

Дрожащей рукой Полунин взял протянутый компьютер и молча уставился на экран.

– Как видите, здесь отражены все банковские проводки по этой сделке, – продолжал комментировать Шах. – И не только они. Мсье Сайбель оказался настолько скрупулезным человеком, что включил в смету расходов счет за проживание в отеле и оплату услуг тех веселых мадмуазелей, которые скрашивали ваш досуг.

– Что вы от меня хотите? – судорожно сглотнув, пробормотал Полунин.

– Всего лишь небольшой услуги. Мне необходима технология производства и чертежи изделия академика Корчагина.

– Вы с ума сошли! – Полунин отпрянул в сторону.

– Мне непонятна ваша реакция, мсье Полунин. Ведь это Вы назвали Сайбелю фамилию Корчагина... – Шах не успел договорить.

Заметив неподдельный испуг на лице шефа, охранник Полунина швырнул на землю сумку с амуницией и, сжав свои молотообразные кулаки, решительно шагнул к обидчику своего хозяина. Он явно не ожидал опасности от улыбчивого француза, бестолково вертящего в руках клюшку для гольфа, и... поплатился за это. Мгновенно развернувшись в пол оборота к охраннику, Шах расчетливо ткнул его рукояткой клюшки в солнечное сплетение. Получив удар в подреберье, охранник вытаращил глаза и с хрипом согнулся пополам, подставив противнику свою незащищенную шею. После этого разделаться с врагом можно было одним ударом, перерубив ему шейные позвонки. Но вопреки собственному желанию Шах лишь слегка ударил концом клюшки по шее охранника. Охнув, тот ничком повалился в траву.

Шах с невозмутимым видом вновь повернулся к Полунину и, поигрывая стальной клюшкой, произнес:

– Не беспокойтесь за своего пса, Лев Яковлевич. Через пять минут он придет в себя. Лучше подумайте о себе. Например, о том, что французская прокуратура немедленно арестует все ваши счета, если ей вдруг станут известны подробности вашей последней сделки. А ваша родная российская, – помимо ареста счетов, отправит Вас за решетку. С учетом либеральности российского законодательства, Вам дадут немного, лет пять. Для сравнения: во Франции госчиновник, уличенный в коррупции, получил бы не менее десяти. Но Вы не хуже меня знаете, что мягкость российской судебной системы с лихвой компенсируется суровостью содержания заключенных. И один год в российской тюрьме вполне может быть приравнен к десятилетней отсидке во Франции. Зачем Вам, человеку, привыкшему к роскоши и богатству, обрекать себя на подобные страдания, когда можно избежать всего этого кошмара. А у Вас есть такая возможность, мсье Полунин. И заключается она в следующем: вы передаете мне интересующую информацию, а я, со своей стороны, перевожу на любой из названных вами счетов один миллион долларов и забываю пикантные подробности вашей последней сделки.

– Да поймите же, Жан или как Вас там! – Полунин в отчаянии замотал головой. – Я не имею доступа к интересующей вас информации! Оборонка находится в ведении другого замминистра, Бориса Малашенко. А я занимаюсь внешнеэкономической деятельностью.

Впервые за время разговора Шах озабоченно взглянул на своего собеседника:

– Но вы такой же замминистра, как Малашенко, значит, можете поднимать его вопросы?

– Да, но только когда тот в отпуске или отсутствует по болезни.

Шах облегченно перевел дыхание:

– В таком случае, я решу эту проблему. Готовьтесь. Очевидно, в ближайшее время Вам придется взять на себя обязанности Малашенко.

Оставив на поле озадаченного и перепуганного чиновника и его ползающего по траве громилу-охранника, Шах развернулся и, помахивая клюшкой, направился к выходу. Разговор с заместителем министра обозначил новую проблему, но диверсант знал, как решить ее.

26. Торговый комплекс, Москва

17 мая – воскресенье 11.30

К двухэтажному столичному торговому комплексу на окраине Москвы Шах подъехал за полчаса до встречи с журналистом. Место было незнакомым, поэтому следовало наметить пути отхода на случай непредвиденной опасности. Правда, вероятность появления такой опасности представлялась Шаху ничтожной. Полунин, конечно же, не обратится в компетентные органы после состоявшегося с ним разговора, а что касается полковника Егорова, то пока он еще блуждает во тьме, а скоро и вовсе будет озабочен другим, нежели розыск убийц семьи академика Корчагина. Тем не менее, Шах взял себе за правило проводить рекогносцировку всегда, когда это только возможно, поэтому, поставив машину на гостевую автостоянку, направился в торговый комплекс. Он побывал во множестве всемирно известных универмагов, включая нью-йоркский торговый центр, прекративший свое существование 11 сентября 2001 года, но размеры московского гипермаркета и толпы людей внутри поразили воображение опытного разведчика-диверсанта. Огромная площадь и множество бродящих по залам покупателей, среди которых, при необходимости, можно было легко затеряться, делали торговый комплекс практически идеальным местом для конспиративных встреч. Пройдя по павильонам первого этажа и запомнив расположение лестниц и дверей основных и запасных выходов, Шах по эскалатору поднялся на второй и вошел в торговый зал, откуда был виден центральный вход.

Журналист тоже опоздал на пять минут, как и Полунин. Вместо того чтобы подойти к какой-нибудь торговой витрине и терпеливо ждать своего хозяина, он остановился напротив центральных дверей и нелепо завертел головой из стороны в сторону. Шах недовольно поморщился. Не дожидаясь, когда журналист своим глупым поведением обратит на себя внимание охраны гипермаркета, Шах спустился вниз и, пройдя мимо агента, направился в сторону ранее примеченного кафе. Журналист наконец-то проявил сообразительность и, не спеша, последовал за ним. Шах дал ему себя догнать и, не оборачиваясь, негромко сказал.

– У меня есть для тебя новое поручение, Леша. – Почувствовав, как агент внутренне напрягся, Шах поспешил добавить: – Как раз по твоей журналистской специальности. Нужно собрать сведения еще об одном человеке – Борисе Малашенко... Возраст, состояние здоровья, хронические болезни. Хобби, увлечения, особенно спортивные, охота, рыбалка, – продолжал Шах, внимательно сканируя взглядом лица и телодвижения проходящих мимо людей. – Домашний адрес, место проживания, адреса любовниц, основные маршруты поездок. Напряги своих коллег-паппараци. Только не вздумай слить мне информацию из Интернета. Все, что мне требовалось, я оттуда уже взял.

Журналист молчал. По его лицу было видно, что он отнюдь не рвется выполнить задание. Шах решил приободрить агента.

– Ну-ну, Леша, выше голову. Я понимаю, что это сверхурочная работа. Она будет оплачена по двойному тарифу.

Журналист дернул головой, словно его ударили по лицу.

– А потом Егоров отвесит мне по двойному тарифу. Я же чувствую – он буквально дышит мне в затылок!

Шах улыбнулся:

– Насчет него можешь не беспокоиться. С завтрашнего дня он будет дышать очень осторожно, если вообще останется на службе.

Бельков недоверчиво прищурился:

– Это точно?

– Конечно. Я когда-нибудь подводил тебя? – Шах расплылся в добродушной улыбке и для большей доверительности обнял агента за плечи. – А как дела на личном фронте? Ты уже уложил в постель упрямицу Иру?

Бельков снова помрачнел:

– Эта стерва обожала свою старшую сестру и сейчас считает, что мои ухаживания оскорбляют память ее горячо любимой Ольги.

Шах озабоченно покачал головой:

– Так не годится. Если девушка не хочет видеть тебя своим любовником, стань ей другом. Она скорбит о своей погибшей сестре, и ты скорби вместе с ней. Чаще рассказывай ей о том, как ты любил Ольгу и как она любила тебя. Мне совершенно неважно, в качестве кого ты будешь приходить к ней, но ты обязан постоянно бывать в ее квартире!

Бельков виновато опустил голову:

– Ясно.

– А раз ясно, иди и работай. Большие деньги просто так не платят. Их нужно заслужить, – закончил Шах уже совсем другим тоном.

От его первоначального добродушия не осталось и следа.

27. Экспоцентр на Красной Пресне, Москва

18 мая – понедельник 15.35

Время тянулось утомительно медленно, и профессор Лобанов, сидящий за столом руководителя выставочной экспозиции НПО «Алмаз», откровенно скучал. Он любил свою работу: сложные и порой откровенно рискованные эксперименты, любил выезды на полигоны, где испытывались создаваемые в научно-производственном КБ изделия, и просто разговоры с такими же увлеченными своим делом людьми. Любовь ко всему этому Лобанову привил прежний начальник КБ и его научный руководитель академик Корчагин. В понимании Лобанова именно этим и следовало заниматься конструктору и ученому, а не расхваливать на выставке свою продукцию, уподобившись ярмарочному торговцу и зазывале. Только ради возможности увидеться в Москве со своим бывшим научным руководителем он согласился на предложение директора производственного объединения лично представлять на выставке продукцию своего конструкторского бюро. Но академик Корчагин погиб вместе со своей семьей в заграничной поездке, и командировка в Москву потеряла для Лобанова всякий смысл. Хотя остальные участники делегации, явно, считали иначе. Большинство из них – такие, как переводчица из отдела технической документации Лиза Дудник, – воспринимали свою поездку в Москву как дополнительный отпуск и возможность за счет предприятия прокатиться в столицу.

– Николай Иосифович.

Оторвавшись от своих мыслей, Лобанов поднял голову.

Лиза беседовала с остановившимся возле стенда посетителем выставки. В плотно облегающем костюме, юбка которого едва доходила ей до колен, и туфлях на высокой шпильке, она смотрелась весьма эффектно. Но больше всего в людях Лобанов ценил порядочность, ответственность, ум и трудолюбие, чего, по его мнению, Лизе как раз и не хватало.

– Николай Иосифович, подойдите, пожалуйста, – повторила она, и Лобанов нехотя поднялся из-за стола.

– Знакомьтесь, Николай Иосифович. Мсье Сайбель, президент французской торгово-закупочной фирмы. Он интересуется нашими измерительными приборами.

Она повернулась к французу и быстро заговорила с ним по-английски. Лобанов уловил несколько раз прозвучавшее слово «доктор».

– О! доктор! – восхищенно повторил вслед за ней француз и протянул свою маленькую сухую ладонь.

Лобанов без особого удовольствия пожал его руку.

– Мсье Сайбель очень рад знакомству и приятно удивлен тем, что продукцию российского предприятия здесь представляет доктор физико-математических наук, – перевела последнюю фразу француза Дудник.

Лобанова покоробило. А француз продолжал увлеченно говорить. Лиза внимательно слушала.

Из ее дальнейшего перевода Лобанов узнал, что француза интересуют квантовые осциллографы, разработанные в его конструкторском бюро. Как мог он объяснил французу назначение приборов и охарактеризовал их технические возможности. Тот слушал очень внимательно и даже несколько раз что-то записал в своем электронном блокноте, но, как показалось Лобанову, так и не уловил суть его рассказа. Тем неожиданнее прозвучало переведенное Лизой заявление француза о том, что он обсудит со своими партнерами целесообразность закупки его фирмой крупной партии квантовых осциллографов. После чего он тепло попрощался с Лобановым, галантно поцеловал Лизе руку, шепнув ей несколько слов, от чего девушка буквально расплылась в улыбке, и удалился.

– Странный тип, – заметил ему вслед Лобанов.

Услышав последние слова Лобанова, Лиза бросила на него презрительный взгляд, но промолчала.

28. Французский ресторан «Версаль», Москва

18 мая – понедельник 19.10

Сделав заказ, Сайбель откинулся на спинку стула и повернулся к эстраде, где смазливая ресторанная певичка в коротком облегающем платье, изображающая из себя французскую шансонетку, хриплым голосом исполняла какую-то песню. Шах, расположившийся напротив него и вполоборота к залу, не вслушивался в звучащие с эстрады слова. Сайбель же, напротив, одобрительно кивал.

– Вы обратили внимание, как красивы русские женщины и как они легко идут на контакт, – произнес он, когда шансонетка закончила свою арию и, раскланявшись, ушла со сцены. – Сегодня в баре Экспоцентра я дал прикурить сигарету очаровательной девушке, и она охотно согласилась составить мне компанию. Уверен, она бы не отказалась и от романтического ужина. И только предстоящая встреча с Вами удержала меня от предложения.

Шах презрительно усмехнулся:

– Выйдите в фойе. Там пасется не менее десятка девушек, которые только и мечтают о том, чтобы прикурить от вашей зажигалки, а потом улечься с вами в постель. Обычные шлюхи.

– Нет, Селим, Вы к ним несправедливы.

Шах выстрелил в своего собеседника сердитым взглядом. В Россию он прибыл под другим именем, которое было указано во всех соответствующих документах. Банкиру, безусловно, не следовало переходить на личности.

Не заметив недовольства Шаха, Сайбель, как ни в чем не бывало, продолжал:

– ...Но даже если и так, они все равно очаровательны. Впрочем, у Вас на родине... – Сайбель оборвал фразу и болезненно скривился, потому что под столом Шах наступил каблуком на его ногу.

– Перейдем к делу. Вы были на выставке?

– Ах, Селим, как с Вами трудно, – покачал головой Сайбель, старательно демонстрируя обиду. – Конечно, я был на выставке. Видел там вашего протеже и даже имел с ним продолжительную беседу.

Шах подобрался, как почуявший добычу хищный зверь:

– И что, Вы передали ему предложение поработать за границей?

Банкир в ответ отрицательно покачал головой и заметил поучительным тоном:

– Вы все время торопите события. А человека нужно готовить к столь серьезному шагу постепенно. Конечно, если вы не хотите получить от него отказ. Чтобы вы обо мне ни думали, но я тоньше вас чувствую душу таких людей, как мсье... – Сайбель хотел назвать фамилию Лобанова, но, встретившись с ледяным взглядом Шаха и вспомнив, сколь болезненным оказалось его недавнее предупреждение, промолчал. – Это та же рыбалка. Нельзя допустить, чтобы добыча сорвалась с крючка. Поэтому доверьтесь мне. Я сделаю так, чтобы он заглотил наживку. Сегодня я сделал лишь пробный заброс, а подсекать буду завтра.

Банкир немного помолчал и вдруг, вспомнив о чем-то, расплылся в улыбке:

– Кстати! Нашу беседу переводила прелестная девушка по имени Лиза. Весьма целеустремленная особа. Мечтает о богатстве, но вынуждена носить серьги и колечко со стразами. Вот в общении с кем более всего подошли бы напор и натиск.

Шах усмехнулся:

– С чего вы взяли, что ваша Лиза мечтает о богатстве?

Сайбель в ответ снисходительно улыбнулся:

– Поверьте, я повидал на своем веку немало женщин и неплохо разбираюсь в их психологии. Но если Вам нужны факты, извольте. Когда я на прощание поцеловал переводчице руку, она так завороженно взглянула на мой хронометр, что не нужно гадать – , девушка обожает дорогие вещи и украшения. И ее серьги с крупными, но, увы, ненатуральными камнями еще одно тому подтверждение.

Шах знал, что часы швейцарской фирмы «Патик Филипп», которым пользуется Сайбель, стоят не один десяток тысяч евро, но сейчас непроизвольно скосил глаза на левое запястье своего собеседника. Довольно консервативный дизайн: круглый циферблат, плоский корпус, неброский кожаный ремешок. Чтобы определить на глаз истинную стоимость таких часов надо быть специалистом. И то, что простая переводчица смогла это сделать, говорит о многом. Пожалуй, Банкир не ошибся, характеризуя ее. К девушке следует присмотреться. Работая в российском ядерном центре, да еще вместе с Лобановым, она может оказаться весьма полезной.

– У меня будет к Вам еще одна просьба, – обратился он к Сайбелю. – Когда пойдете завтра на выставку, сделайте для меня фотографию вашей переводчицы.

29. Управление по борьбе с терроризмом, Лубянская площадь, Москва

18 мая – понедельник 22.15

Вадим Чигорин с трудом подавил зевок и, отгоняя дремоту, помотал головой.

Егоров в ответ улыбнулся:

– Десять часов, детское время. А ты спишь на ходу.

– Но детей в пять утра не поднимают, как Вы меня, – невозмутимо ответил Вадим.

– Зато ты в Экспоцентре побывал одним из первых, даже до открытия выставки.

– Мне этот Экспоцентр уже вот где сидит, – Вадим демонстративно чиркнул себя ладонью по горлу. – Я его сначала с отошниками облазил, когда они выбирали, куда свою аппаратуру установить. Потом парней из наружки по постам расставлял. Да еще целый день среди посетителей выставки толкался.

Егоров улыбнулся еще шире. Манера Вадима жаловаться на суровые условия службы была ему хорошо известна и вопреки общему смыслу сказанного являлась признаком его хорошего настроения.

– Полагаю, толкался ты не зря?

– Да уж не зря! – выразительно произнес Вадим и, расстегнув молнию на кожаной папке, которую до этого вертел в руках, достал оттуда видеокассету и вставил ее в приемное окно моноблока своего начальника.

На экране тут же появилась общая панорама выставочного зала, а затем крупным планом стенд саровского научно-производственного объединения «Алмаз». Перед стендом, в окружении своих коллег, стоял генеральный директор. Специфический ракурс съемки и бегущее в нижней части экрана время указывали на оперативный характер видеозаписи.

– Тут сначала неинтересно, – заметил Вадим. – Это официальная часть, а для посетителей выставка открылась только после обеда.

Он взял в руки пульт дистанционного управления и перемотал пленку вперед.

– Ага, вот, начинается. Смотрите.

Увидев себя на экране, Вадим потупился:

– Это я случайно в кадр попал.

– Ты прямо как кинозвезда, – подначил его Егоров.

Но смутить Вадима оказалось непросто.

– Не все же Вам одному, Андрей Геннадьевич, перед камерами красоваться, – парировал он выпад начальника и снова взялся за пульт, перематывая пленку.

– Стоп, – скомандовал Егоров, заметив, как к стенду подошли трое посетителей.

Вадим послушно включил воспроизведение, но, рассмотрев заинтересовавших Егорова посетителей, пренебрежительно махнул рукой.

– Это наши, Андрей Геннадьевич. Такие же участники выставки. У них свой стенд неподалеку. Я проверял, – он снова включил ускоренное воспроизведение.

Егоров внимательно смотрел на экран. Перед объективом оперативной видеокамеры проходило множество посетителей выставки, но перед стендом саровского предприятия они не задерживались, и к сидящему за презентационным столом профессору Лобанову никто из них не обращался.

– Я думал, стенд «Алмаза» вызовет больший интерес у гостей, – размышляя вслух, заметил он.

– Продукция очень специфическая и область применения узкая, – пояснил Вадим. – Квантовые осциллографы, электронные дефектоскопы. Чтобы оценить их по достоинству, нужно быть специалистом в данной области. Вот если бы они диверсионный ядерный фугас на своем стенде выставили или атомную бомбу, от посетителей отбоя бы не было, – с усмешкой добавил он. – А вот это интересно! – Вадим сам включил воспроизведение. – Обратите внимание, Андрей Геннадьевич.

Егоров увидел на экране, как к стенду саровского предприятия подошел невысокий брюнет в строгом, дорогом костюме и обратился с вопросом к молодой помощнице Лобанова. Выслушав гостя, девушка переадресовала его вопрос Лобанову, и тот тоже присоединился к разговору.

– Кто это? – поинтересовался у Вадима Егоров.

– Некто Алекс Сайбель, французский бизнесмен, – с готовностью пояснил тот.

– А девушка, стало быть, переводчица? – Егоров указал взглядом на экран.

– Совершенно верно. Дудник Елизавета Вячеславовна, 25 лет, замужем, детей нет.

Егоров вспомнил, что в полученном им списке участвующих в выставке сотрудников НПО «Алмаз» значились две переводчицы. Одна по фамилии Дудник.

– Так, и чем же заинтересовался мсье Сайбель? – задал он следующий вопрос.

– Продукцией лобановского КБ, квантовыми осциллографами, – охотно пояснил Вадим. – Во всяком случае, Лобанов минут десять отвечал на его вопросы. В конце разговора Сайбель пожал Лобанову руку, а переводчице даже поцеловал и величественно удалился.

– Ух ты! – изумленно дернул головой Егоров.

– Ну, так, галантный кавалер, – поддержал его Вадим.

– Галантный-то он галантный, – Егоров задумчиво постучал пальцами по столу, – а свою визитную карточку не оставил. В деловом мире это не принято. – Он поднял взгляд на стоящего рядом Вадима. – Вы взяли его под наблюдение?

– Обижаете, Андрей Геннадьевич. – Ловким движением Вадим выхватил из своей папки несколько скрепленных степлером листов – отчет службы наружного наблюдения. – После саровского стенда Гость («Такое псевдо присвоили Сайбелю наружники», – пояснил он Егорову) еще около часа слонялся по выставке, подходил к другим стендам, но долгих разговоров не заводил. Из выставочного павильона поднялся в бар, где его попыталась снять одна из местных путан. Но, видно, у них что-то не сложилось, и из Экспоцентра «Гость» уехал один, без девицы. – Вадим улыбнулся. – По-моему, та осталась очень разочарованной.

– Дальше, – вернул его к делу Егоров.

– Дальше ничего интересного. Ездил по Москве на арендованном «мерсе». Вечером, – Вадим на секунду заглянул в отчет, – с девятнадцати ноль-ноль до двадцати двадцатипяти ужинал во французском ресторане «Версаль».

– Один? – уточнил Егоров.

– И да, и нет, Андрей Геннадьевич, – замялся Вадим и, перехватив вопросительный взгляд начальника, пояснил: – В зале не оказалось свободного столика, и метрдотель посадил Гостя с другим посетителем, тоже французом, который как раз заканчивал ужин. Минут пятнадцать они сидели вместе. Потом этот посетитель расплатился и ушел, а Гость остался.

– О чем говорили?

Вадим скривился:

– Обычный треп. Наблюдатель из бригады наружки, проходя мимо, записал несколько общих фраз. Всю беседу ему, правда, записать не удалось.

– Тем более, нужно было установить этого второго.

– Да мы пытались. Старший бригады отправил за ним машину с двумя своими наблюдателями. А он возле ресторана остановил частника и поехал в сторону центра. А в центре по вечерам сами знаете какие пробки. Французу, видно, надоело в пробке стоять. Он из машины вылез – и в метро. Один из парней спустился следом за ним, а того уже и след простыл. Вот, ребята успели его щелкнуть, когда он из ресторана выходил.

Вадим положил на стол начальника фотографию. Снимок запечатлел широкоплечего поджарого мужчину со смуглым, загорелым лицом. Лицо показалось Егорову смутно знакомым. Но где и при каких обстоятельствах встречал он изображенного на снимке человека – Егоров, как ни старался, вспомнить не смог. Наконец он отложил фотографию и, взглянув на Вадима, сокрушенно покачал головой:

– Лучше ракурс не смогли выбрать? Здесь же даже лицо не разглядеть.

– Так он ведь нам не позировал, Андрей Геннадьевич, – с обидой в голосе возразил Вадим. – Спустился по ступенькам и сразу в машину.

– Плохо, – подвел итог Егоров. – Что Сайбель?

– После ужина вернулся в гостиницу «Националь». Там, кстати, мы и установили, по данным службы размещения, кто он такой. Я оставил ребят из наружки возле гостиницы, на тот случай, если Гость решит еще куда-нибудь отправиться. А сам сразу к Вам.

Закончив доклад, Вадим вопросительно взглянул на Егорова, ожидая его дальнейших указаний. Но тот продолжал молча рассматривать фотоснимок. Наконец он поднял глаза на Вадима и, положив снимок на стол, спросил:

– Ты уверен, что он француз? Загар уж очень сильный.

– С Гостем он разговаривал по-французски. А насчет загара... Может, он регулярно солярий посещает или просто любит полежать на солнце.

– Может быть, – задумчиво произнес Егоров и неожиданно для Вадима сказал: – Вот что, занеси-ка мне запись их разговора и на сегодня можешь быть свободен. Завтра в семь утра встретимся в Экспоцентре.

Вадим демонстративно вздохнул:

– Совсем Вы меня не бережете, Андрей Геннадьевич. Нет, чтобы дать человеку заслуженный выходной после такого-то напряженного дня.

– Вот я тебе культурный отдых на выставке и организую, – улыбнулся Егоров.

Когда за Вадимом закрылась дверь, он снова взял в руки фотографию. То, что изображенный на снимке человек неожиданно нырнул в метро могло быть простым совпадением, а могло быть и мастерски исполненным приемом отрыва от ведущегося за ним наблюдения. Егоров вспомнил, как во время учебы в Высшей школе КГБ сам изучал такие приемы на практических занятиях в столичном мегаполисе. Возможно, и у человека с фотографии тоже имеется подобный опыт.

30. Медведково, Москва

18 мая – понедельник 23.50

Притупившееся за работой чувство голода к ночи все-таки дало о себе знать. Шагая от автостоянки к своему дому, Егоров лихорадочно соображал, чем бы наскоро перекусить и лечь спать, но, кроме набивших оскомину бутербродов и не менее надоевшей яичницы, на ум ничего не приходило. Его размышления прервала внезапно выбежавшая из соседней подворотни девушка.

– Мужчина, помогите! – закричала она, бросившись наперерез Егорову.

Полковник остановился.

– Что случилось?

– На нас напали хулиганы! Я не знаю, что им нужно! Да идемте же! – затараторила она, увлекая Егорова в подворотню.

Там двое парней отчаянно дрались с третьим. Он стоял, прижавшись спиной к стене, и неумело отбивался. Правда, и нападавшие, как мгновенно определил Егоров, не отличались навыками рукопашного боя и беспорядочно молотили перед собой кулаками. Но численный перевес был на их стороне, и рано или поздно драка должна была закончиться избиением одиночки. Окажись в руках хулиганов нож, кастет, бейсбольная бита, подобранный отрезок водопроводной трубы, палка или арматурный прут, и развязка наступила бы гораздо быстрее.

– А ну прекратите! – изо всех сил крикнула вбежавшая в подворотню девушка.

Стоящий у стены парень обернулся на крик, и тут же один из нападавших ударил его кулаком в живот. Парень согнулся пополам и, не устояв на ногах, опрокинулся на землю. Хулиганы вдвоем накинулись на поверженного противника и принялись с остервенением топтать его ногами. В своем первобытном неистовстве они вполне могли забить парня насмерть.

Егоров бросился на выручку. Перехватив взметнувшуюся руку одного из хулиганов, он заломил ее. Послышался хруст. Нападавший дико заорал. Но Егоров не стал доводить прием до конца, калеча парню руку, и лишь оттолкнул его в сторону. Второй нападавший мгновенно переключился с поверженного парня на нового противника и, обозначив ложный выпад левой рукой, правой расчетливо ударил Егорова в ухо. В последний момент Егоров успел отклонить голову и вполне профессиональный боксерский хук пришелся в скулу. Голова загудела, но приобретенные в Афганистане навыки жестоких рукопашных схваток позволяли сражаться даже в состоянии нокдауна. Выбросив вперед ногу, Егоров пнул своего противника под коленную чашечку и, когда тот рухнул на колено, следующим ударом опрокинул его на землю.

Распрямившись, Егоров осмотрел поле боя. Оба хулигана были вне игры. Парень, которого они избивали, лежал у стены в прежней позе, прижимая руки к груди. Егоров склонился над ним:

– Как ты?

Вместо ответа парень выбросил в его сторону руку с баллончиком. Едкая струя с шипением брызнула в лицо Егорову. Горло перехватил спазм, в носу защипало, из глаз обильным потоком хлынули слезы. Это был не обычный баллончик, а спецсредство с настоящей «черемухой»! Егоров отшатнулся, но слишком поздно – изрядная порция газа попала в легкие. Его повело в сторону. Голова предательски закружилась.

– Быстрее, пацаны! Гасите его! – прорвался сквозь окутавшую сознание пелену пронзительный крик девицы.

Егоров бросился в сторону. Тело неумолимо клонило к земле, но он все-таки сумел добежать до стены и прижаться к ней спиной. По крайней мере, нападавшие не смогут атаковать его сзади.

– Что встали?! Валите его! – продолжала визжать девица.

Егоров рванул из-за пазухи пистолет и, направив ствол вверх, дважды нажал на спуск.

Бах! Бах! – раскатившееся по подворотне эхо выстрелов молотом ударило по барабанным перепонкам.

По крайней мере, это на какое-то время остановит нападавших.

– У него пушка! – раздался слева истеричный голос.

Егоров держался из последних сил. Он практически ничего не видел и с трудом стоял на ногах. Лицо горело так, словно в него брызнули кислотой. Но он понимал, стоит ему показать нападавшим свою слабость, как они ринутся в атаку. Развернувшись в пол-оборота, он направил пистолет в сторону, откуда доносились голоса.

– Лежать, падлы! Стреляю на поражение!

– Атас!

Нападавшие бросились врассыпную! Несколько секунд Егоров слышал топот мужских ботинок, перемежающийся цокотом женских каблучков, потом все смолкло – он остался в подворотне один. Тяжело опустившись на землю, Егоров вынул из кармана мобильный телефон и на ощупь набрал номер дежурной части антитеррористического управления.

– Это Егоров. Пришлите опергруппу к моему дому. На меня только что совершено вооруженное нападение.

– Вы не ранены, товарищ полковник? – обеспокоенно спросил дежурный.

– Нет. Но все-таки направьте врача...

На последнем слове телефон выскользнул у него из руки, голова бессильно свесилась на грудь.

Егоров очнулся, услышав рядом с собой голоса, и, с трудом приоткрыв распухшие веки, увидел перед собой расплывающиеся фигуры двух патрульных милиционеров. За их спинами стоял еще более размытый автомобиль, освещающий подворотню вспышками сигнального маячка.

– Гляди: очухался, – с усмешкой сказал один патрульный другому, после чего ткнул Егорова носком своего форменного ботинка и скомандовал: – Давай, поднимайся, алкаш!

Егоров вскинул голову, но лиц патрульных рассмотреть не смог. Вряд ли они появились здесь случайно. В то, что милиционеров вызвали слышавшие выстрелы жильцы, верилось с трудом. Да, по вызову, они бы и не приехали так быстро. Скорее всего, милицейский патруль – это тоже часть организованной для него ловушки.

– Ну чо, не ясно, что ли?!

Милицейский ботинок ощутимо въехал Егорову в бок. Полковник понял, милиционеры охотно выполнят то, что не успела сделать тройка напавших на него хулиганов. Судя по поведению и глумливым репликам, оба патрульных получали садистское наслаждение, избивая задержанных. Остановить их можно было только одним способом, и Егоров знал каким.

– Отставить! – командным голосом прикрикнул он на милиционеров. – Представьтесь по форме и назовите номер вашего отделения!

Патрульные изумленно попятились назад.

– Ты кто, мужик? – пробормотал один из них.

Второй обошел сидящего на земле офицера сбоку и, заметив в его руке оружие, истошно завопил:

– Гля, у него пистолет!

– И служебное удостоверение, дающее право ношения оружия, – добавил Егоров.

Не слушая его, милиционеры отскочили на несколько шагов назад и схватились за кобуры. Но раздавшийся за их спинами властный окрик остановил их.

– Что здесь происходит?!

На первый план стремительно выдвинулся плотный мужчина в гражданском костюме, в котором Егоров с трудом узнал одного из офицеров дежурной службы антитеррористического управления. Офицер тоже узнал Егорова и, склонившись к нему, озабоченно спросил.

– Что с Вами, товарищ полковник?

Егоров помотал головой:

– «Черемухой» в лицо брызнули. Ничего не вижу.

– Эти? – не оборачиваясь, офицер указал рукой на застывших в окружении трех сотрудников ФСБ милиционеров.

– Нет. Трое парней с девчонкой.

– Врача! – скомандовал офицер, обернувшись к дежурной машине Управления по борьбе с терроризмом, остановившейся возле милицейского автомобиля.

Спустя мгновение из машины выбрался врач с медицинским чемоданчиком в руках. Егоров закрыл глаза и снова навалился на стену. Теперь он уже мог забыться.

31. Управление по борьбе с терроризмом, Лубянская площадь, Москва

19 мая – вторник 08.30

Ночью Егоров почти не спал. После отбитого нападения, домой удалось попасть только к часу ночи. К тому же, даже промытое специальным физраствором лицо продолжало нещадно гореть до самого утра. Проворочавшись всю ночь без сна, в пятьтридцать Егоров поднялся и, наскоро позавтракав, отправился в Экспоцентр. Инструктаж бригад службы наружного наблюдения и прикрепленных сотрудников оперативно-технического отдела занял около часа, после чего Егоров вернулся обратно на Лубянку. Пройдя по пустым коридорам, где в столь ранний час еще никого не было, он поднялся к себе в кабинет. На столе стояла чашка, из которой накануне вечером он пил кофе, а потом, собираясь домой, поленился ее вымыть. На дне чашки остался светло-коричневый осадок засохших капель. В холостяцкой квартире Егорова, на кухне, стояло уже четыре чашки с такими же засохшими светло-коричневыми потеками.

Егоров обычно возвращался домой поздним вечером, когда ни готовить ужин, ни мыть после себя использованную посуду уже не хотелось. И если, пересилив себя, он все-таки наскоро что-то готовил, то до грязной посуды руки, как правило, уже не доходили, и он просто составлял ее на разделочный стол, рядом с раковиной. За неделю там скапливалась целая стопка грязных тарелок, куча вилок и ложек и гора бокалов и чашек с потеками кофе и присохшими к стенкам чаинками. В выходной день Егоров засучивал рукава и, набравшись терпения, отмывал всю грязную посуду, но за следующую неделю она скапливалась вновь. Бывшая жена, точно так же не любившая мыть посуду, до развода постоянно ворчала, что из-за того, что он поздно возвращается со службы и ужинает отдельно, ей приходится накрывать и убирать со стола по два раза за вечер. Теперь она хорошо зарабатывает и давно купила себе посудомоечную машину.

Заглянув в чашку, Егоров усмехнулся и уже собирался засыпать в нее ложку растворимого кофе, но потом решительно поставил на стол банку с кофе и вместе с чашкой направился в туалет. Через пару минут гордый от достигнутой над собственной ленью маленькой победой Егоров вернулся в кабинет с тщательно вымытой чашкой, а еще через минуту с удовольствием пил из нее свежезаваренный кофе, который показался ему особенно приятным.

Покончив с кофе, Егоров вернулся к отчету бригады наружного наблюдения, следившей за французским гражданином Алексом Сайбелем, получившим рабочий псевдоним «Гость». Накануне он проверил оперативные учеты ФСБ. Гость, он же Алекс Сайбель ни в одном из них не значился. До посещения выставки оптико-электронной аппаратуры он ни разу не попадал в поле зрения правоохранительных органов. Это значит, что он не являлся выявленным сотрудником или агентом иностранных спецслужб, не подозревался в связях с российскими, равно как и с зарубежными преступными группировками и террористическими организациями. Его не пыталась вербовать или как-либо использовать ни ФСБ, ни МВД, ни Федеральная служба охраны, ни другие отечественные силовые структуры, занимающиеся оперативно-розыскной деятельностью. Он не обращался в милицию с заявлениями о краже или грабеже. Не проходил свидетелем или обвиняемым по заведенным уголовным делам. Иными словами, был самым обычным человеком. Этот вывод подтверждал и отчет службы наружного наблюдения. Но! Существовал еще неизвестный, пятнадцать минут просидевший за одним столиком с Гостем и затем быстро ушедший из-под наблюдения!

Включив компьютер, Егоров вошел на сервер Федеральной пограничной службы и отыскал раздел, содержащий информацию о прибывших в Москву иностранцах. Указав в качестве поискового атрибута «Алекс Сайбель», он через минуту получил короткую справку об интересующем его человеке. Но узнать из нее удалось немного. «Алекс Сайбель, французский гражданин, прибыл в Москву 15 мая, рейсом из Парижа. Имеет визу сроком на один месяц. Цель поездки – бизнес. Ранее, в период с 96-го года, посещал Россию пять раз. Места пребывания – Москва, Петербург, Архангельск, Екатеринбург. Продолжительность поездок: одна-две недели». Ничего подозрительного или хотя бы настораживающего. И, тем не менее, Сайбель приходил на выставку, разговаривал там с конструктором ядерного фугаса профессором Лобановым, а затем встречался с неизвестным, личность которого так и не удалось установить! Все, что есть на этого неизвестного, – одна наспех сделанная фотография да еще десятисекундный отрывок его разговора с Сайбелем.

Достав из сейфа, Егоров выложил на стол перед собой полученную от Вадима Чигорина фотографию неизвестного и микрокассету с записью его застольного разговора. Перевод разговора он помнил наизусть.

Сайбель: «Приятного аппетита, мсье. Вы позволите к вам присоединиться?»

Неизвестный: «Прошу Вас, мсье. Сделайте одолжение. Чертовски приятно встретить здесь соотечественника».

Сайбель: «Благодарю...»

На этом запись обрывалась. Егоров уставился на лежащую перед ним кассету. Если бы эти слова могли хоть как-то охарактеризовать личности собеседников. Он вздрогнул от пришедшей ему в голову внезапной мысли и, придвинув к себе телефон внутренней связи, набрал номер фоно-акустической лаборатории оперативно-технического отдела. В трубке долго раздавались длинные гудки. Егоров уже собирался положить ее, но в последний момент ему все-таки ответили.

– Тамара Георгиевна! Слава богу, Вы уже на месте, – обрадованно выдохнул Егоров. – Я к Вам сейчас зайду.

* * *

Эксперт Тамара Георгиевна Тевзадзе считалась лучшим специалистом в своей области. Помимо родного грузинского и языков кавказских народов, она в совершенстве знала четыре европейских языка, в их числе сложнейший голландский. А благодаря своему исключительному слуху различала малейшие нюансы даже самых неразборчивых звуков. И даже несмотря на то, что теперь звуковой анализ проводился на микропроцессорном оборудовании с помощью специальных компьютерных программ, все оперативники и следователи управления по борьбе с терроризмом старались добиться того, чтобы экспертизу по их запросам делала подполковник Тевзадзе.

Женщина встретила Егорова широкой улыбкой. Но уже через секунду ее улыбка погасла, сменившись озабоченным выражением.

– Что у Вас с лицом, Андрей?

– «Черемухи» нюхнул, – усмехнулся Егоров. – Не обращайте внимания, Тамара Георгиевна. Сейчас уже все в порядке.

– Да Вы посмотрите на себя, Андрей! – женщина достала из стола пудреницу с зеркалом и, раскрыв ее, протянула Егорову.

Взглянув на свое отражение, он снова усмехнулся.

– Вы бы меня вчера видели. К вечеру все пройдет, – уверенно заключил он и, возвратив хозяйке пудреницу, добавил: – Я к Вам, Тамара Георгиевна, за помощью иного рода.

– Что, опять нужен фонетический анализ полученного радиоперехвата с голосом какого-нибудь разыскиваемого полевого командира?

Прошлый раз именно экспертиза Тамары Тевзадзе позволила Егорову по имеющимся радиоперехватам установить, где скрывается группа чеченских боевиков, совершивших нападение на ингушские села.

– На этот раз нет, Тамара Георгиевна, – Егоров отрицательно покачал головой. – Хочу, чтобы Вы послушали аудиозапись разговора двух французов.

Он вынул из кармана и протянул женщине аудиокассету.

– Вам нужен перевод? – поинтересовалась она.

– Перевод у меня есть. Мне нужно понять, кто эти люди. В общем, мне будет интересно все, что Вы сможете о них сказать.

– Гм... – женщина задумчиво надломила бровь, отчего сразу вызвала у Егорова ассоциацию с мудрой грузинской царицей Тамарой. – Давайте попробуем.

Она взяла кассету, вставила ее в магнитофон, очень аккуратно, тщательно подгоняя, надела наушники и включила воспроизведение. Прослушав запись несколько раз, Тамара Георгиевна молча покачала головой, сняла наушники и подключила к магнитофону персональный компьютер...

Егоров терпеливо ждал. Наконец эксперт оторвалась от экрана, где застыли две ломаные линии, и, подозвав его к себе, сказала:

– Тот человек, который, как я поняла, просит разрешения сесть за стол, определенно француз. Ему около пятидесяти лет, возможно чуть больше. Это человек, которому приходится много общаться. Могу предположить, что он бизнесмен, занимающийся посреднической деятельностью.

Егоров изумленно покачал головой:

– Поразительно, Тамара Георгиевна! Все точно. Но меня, признаться, больше интересует его собеседник.

– Гм, – женщина снова пошевелила бровями и с интригующей улыбкой произнесла не совсем понятную Егорову фразу. – Собеседник действительно интереснее... Во-первых, он не француз.

– Не француз?! – изумился Егоров.

– Не француз, – подтвердила свой вывод Тамара Георгиевна. – Вот, – она взяла авторучку и указала ею на экран. – Обратите внимание, Андрей. Этот график – речь первого человека. А этот – второго. Видите разницу? Провалы между пиков более широкие. Это паузы между отдельными звуками. Такие паузы встречаются в речи человека, для которого язык не является родным. Вот Вы, я знаю, отлично говорите по-арабски. Но если Вашу арабскую речь представить в виде аналогичного графика, на нем будут точно такие же паузы. На слух они практически не воспринимаются, но компьютерное моделирование позволяет их выявить.

– Поразительно, Тамара Георгиевна, – повторил Егоров. – А что еще Вы можете сказать об этом человеке?

– Определить его род занятий я не берусь... Могу сказать, что это довольно образованный человек... Ему около сорока. Вот, как Вам, Андрей. Да! Еще один весьма примечательный момент. Он говорит на чужом для себя языке, но совсем без акцента. И это очень странно. Чтобы исчез акцент, он должен был прожить во Франции, постоянно общаясь с французами, как минимум лет десять. Но в этом случае и паузы при звукообразовании были бы гораздо короче. А то, что мы видим здесь, – Тамара Георгиевна вновь взглянула на экран. – Я могу объяснить только тем, что он где-то очень углубленно – я подчеркиваю, очень углубленно – изучал язык.

– Так, чтобы его принимали за коренного француза? – закончил за экспертом Егоров.

– Именно, – кивнула головой она.

– Спасибо, Тамара Георгиевна, – медленно произнес Егоров. – Это очень важная информация.

– Всегда рада помочь Вам, Андрей, – улыбнулась женщина. – Заходите еще.

– Спасибо. Зайду непременно, – еще раз поблагодарил эксперта Егоров и, выйдя из акустической лаборатории, направился к начальнику управления.

Генерал Локтионов был занят изучением поступивших утром бумаг, но, узнав от адъютанта о приходе Егорова, распорядился немедленно пропустить полковника к нему в кабинет.

– Мне дежурный доложил, что на тебя вчера было покушение. Почему я узнаю об этом от оперативного дежурного, а не от тебя? – взволнованно обратился он к Егорову, едва тот вошел в кабинет.

– Не думаю, что это было покушение, – отрицательно покачал головой Егоров. – Скорее, попытка скомпрометировать и вывести из дела.

– Скомпрометировать? – переспросил Локтионов. – Каким образом?

– Элементарно. Брызнув «отключкой», ограбить, забрать пистолет и удостоверение, влить в рот бутылку водки и сдать в невменяемом состоянии милицейскому патрулю. Но мог быть и более сложный вариант. Например, застрелить из моего пистолета одного из нападавших или их сообщницу. Как результат – отстранение от работы и служебное расследование. При втором варианте арест, камера СИЗО и уголовное дело.

Локтионов помрачнел:

– Думаешь, это связано с твоим расследованием?

– Уверен на сто процентов. Готовится крупная акция, и террористам крайне важно вывести меня из игры, чтобы выиграть время.

– В таком случае они могут и повторить попытку, причем более радикальным и действенным способом, – задумчиво произнес генерал. – Вот что. Домой больше не возвращайся. Поживешь пока на конспиративной квартире. А распоряжение я сейчас подготовлю.

Егоров улыбнулся:

– Только, если можно, Олег Николаевич, не на окраине, чтобы по утрам в Экспоцентр не через весь город пилить.

– Кстати! – вскинул голову Локтионов. – Что по поводу выставки? Зацепили кого-нибудь?

– Появился один. Некто Алекс Сайбель, французский бизнесмен. По нашим учетам он не проходит. Тем не менее личность весьма примечательная. Возможно, какая-то информация о нем есть у коллег из Внешней разведки. Считаю необходимым направить им соответствующий запрос.

– Хорошо, запрос я подпишу, – утвердительно кивнул головой Локтионов. – Готовь текст.

32. Северо-Восточный округ, Москва

19 мая – вторник 14.00

Журналист не подвел и к сроку сообщил о собранном им материале. С учетом конфиденциальности заказанной информации Шах решил не встречаться с ним в людных местах и собирался лично заехать за материалами на квартиру журналиста. Но тот, испугавшись, наотрез отказался принимать Шаха у себя дома и предложил встретиться в пустующей квартире какого-то своего приятеля. Шах не возражал.

Возле ближайшего к дому журналистского приятеля метро он нанял водителя-частника, который, покружив полчаса по московским дворам и улицам, в конце концов отыскал названный Бельковым дом. Расплатившись с водителем, Шах вошел в пахнущий кошками подъезд панельной московской двенадцатиэтажки. Грохочущий лифт поднял его на девятый этаж, где располагалась нужная квартира. Убедившись, что с площадки и ближайших лестничных маршей за ним никто не наблюдает, Шах вдавил кнопку звонка.

За дверью послышались быстрые шаги, затем раздался встревоженный голос журналиста:

– Кто?

– Я, – изобразив голосом привычную для агента радушную интонацию, ответил Шах.

Дверь открылась, и Бельков, посторонившись, поспешно сказал:

– Заходите.

Не снимая обуви, Шах быстро обошел квартиру: заглянул на кухню, ванную и туалет и вернулся в единственную комнату, служащую хозяину квартиры одновременно спальней, кабинетом и гостиной. Судя по всему, в квартире уже давно никто не жил. Тем не менее Шах поинтересовался:

– А твой приятель не заявится в самый неподходящий момент?

Бельков отрицательно помотал головой:

– Нет. Он в загранкомандировке, вернется только через месяц. А мне, на всякий случай, оставил запасные ключи.

Шах удовлетворенно кивнул:

– Тогда к делу.

Бельков засуетился: рванулся к книжной полке и вытащил из-за стопки сваленных на нее всевозможных журналов потертую записную книжку с отрывными листами.

– Вот, – он раскрыл блокнот. – Малашенко Борис Владимирович, зам главы Минатома. Пятьдесят семь лет, женат, двое взрослых детей: дочь и сын. Закончил МВТУ имени Баумана, доктор технических наук. В министерстве курирует линию ядерных вооружений и прочие оборонные программы. По одним данным, у министра на хорошем счету, по другим, находится с ним в конфликтной ситуации. Пользуется поддержкой в министерстве обороны. Так... – Бельков сделал паузу, чтобы перевернуть страницу блокнота. – Ага, увлечения. Увлекался охотой. Но девять лет назад во время охоты сломал ногу. Сложный перелом со смещением. Долго лечился. С тех пор больше на охоту не ездит... Живет вдвоем с женой в доме на Фрунзенской набережной. Вот адрес, – Бельков показал Шаху блокнот. – Дети проживают отдельно...

– Кто жена, чем занимается? – перебил его Шах.

Вопрос оказался неожиданным. Бельков явно растерялся:

– Про жену Вы мне ничего не говорили. И я не заострял на ней внимание.

– Сам должен был догадаться. Ладно, давай дальше, – махнул рукой Шах.

Журналист снова заглянул в свой блокнот.

– Клубы и прочие светские тусовки не посещает. В основном все передвижения: дом – министерство. Ездит с шофером на служебной машине, «Вольво S-80».

– Цвет, номер? – задал уточняющий вопрос Шах.

– Черт возьми! Откуда я знаю?! – вышел из себя Бельков. – Я ведь не инспектор ГИБДД и не механик правительственного гаража! Я и так поднял все свои связи, побывал в трех издательствах, перелопатил там кучу редакционных материалов, собирая по крупицам эти сведения! А Вам все мало!

– Сведений, как и денег, много не бывает, – улыбнулся Шах. – Но ты все равно молодец.

Вспышку недовольства у агента следовало немедленно погасить, что он и сделал.

– Как дела у нашего замминистра на личном фронте? Друзья, любовницы?

Вопрос подействовал. Бельков сразу утих.

– Сведения о друзьях крайне обрывочны. С коллегами по министерству он поддерживает ровные отношения. Вроде бы, посещает корпоративные мероприятия. Да! Год назад он побывал на юбилейной встрече выпускников «Бауманки». Вот, собственно, и все, – закончил журналист, закрыв блокнот.

– Что известно насчет любовниц?

Бельков презрительно хмыкнул.

– Нет у него никого. Он же по своей должности на всех ядерных испытаниях присутствовал. Наверное, схватил там дозу радиации. У него, небось, и не стоит давно.

Шах задумался. Сведения, которые сообщил ему журналист, подтверждались данными из Интернета. И хотя агент не узнал ничего ценного, кроме домашнего адреса объекта и марки его служебного автомобиля, его следовало поощрить.

Шах вынул из внутреннего кармана перехваченную резинкой тугую пачку стодолларовых купюр и швырнул ее на покрытый пылью журнальный столик.

– Ты хорошо поработал. Держи. Здесь десять тысяч.

Журналист жадным взглядом уставился на пачку, но в руки не взял.

– Бери, бери, – Шах сам поднял со стола деньги и вложил их в руки Белькова. – Ты их заслужил. Отдохни как следует. У тебя усталый вид. Только не забывай про Ирину. Эти два дня, наверное, и не виделся с ней. Самое время нанести девушке визит.

33. Солянский проезд, Москва

19 мая – вторник 18.30

«Красота требует жертв», – любила повторять Лиза Дудник. Несмотря на довольно скромную, вместе с надбавками за секретность, зарплату переводчицы, раз в месяц, а иногда и чаще, Лиза посещала свою знакомую-парикмахера, которая красила ей волосы и обновляла прическу. Маникюр и педикюр, правда, приходилось делать самой, но подобных еженедельных трат на уход за ногтями сквалыга муж просто бы не вынес.

Муж Лизы работал на том же предприятии, только в другом отделе, инженером-технологом. Там они и познакомились, а после недолгих ухаживаний поженились. Тогда Лиза считала, что довольно удачно вышла замуж. Супруг считался перспективным специалистом, заканчивал кандидатскую диссертацию и вот-вот должен был получить свою лабораторию. Но что-то у него не сложилось. Защита отодвинулась на неопределенный срок. Завлабом его тоже не назначили, и он так и остался обычным технологом со своей грошовой зарплатой. Мало того что муж не мог обеспечить семью, что в понимании Лизы означало ее собственное безбедное существование, так он еще постоянно подбивал ее завести ребенка. Но на этот счет Лиза его быстро отбрила, заявив, что раз оба супруга работают на атомном заводе, то здорового ребенка у них попросту не получится. И хотя ни она сама, ни ее супруг никогда не имели дело с радиоактивными материалами, Лиза твердо стояла на своем. Первый год муж еще приставал к ней со своим нелепым предложением, а потом завел собаку и отстал. «Лучше бы бабу себе завел», – мысленно потешалась над ним Лиза. Сама она не упускала случая развлечься на стороне, разнообразя тем самым скучную и пресную семейную жизнь. Правда, делать это приходилось с большими ухищрениями. Саров город маленький. Одно название, что наукоград, а по сути большая деревня, где все друг про друга знают. По-настоящему расслабляться, чтобы с цветами, подарками и ресторанами, удавалось только в командировках. А они случались редко. Лиза начальству и глазки строила и, можно сказать, открытым текстом намекала на свою готовность отблагодарить за встречное внимание со всей природной страстью – куда там. Все начальники в Сарове еще в советские времена начинали работать, когда внебрачная связь считалась чуть ли не изменой родине. Им про это первый отдел все уши прожужжал. Вот и боятся. А может, от радиации у них в штанах уже и вправду все завяло. Но Лиза не сдавалась. Узнав о подготовке к предстоящей выставке, да не где-нибудь, а в самой Москве, Лиза употребила все свое обаяние и хитрость, но добилась вожделенной командировки.

Москва, разительно изменившаяся с момента прошлого Лизиного приезда, девушку буквально очаровала. Сверкающие отделкой фасады зданий, всюду огни рекламы, роскошные автомобили на улицах, а уж магазины! Зайдя в один из попавшихся ей бутиков на Тверской, Лиза сразу представила, что оказалась где-нибудь в Лондоне, Париже или Нью-Йорке, где всегда мечтала побывать. Даже сделала загранпаспорт, когда появилась такая возможность. Но мечта так и осталась мечтой. С таким непутевым мужем не то что в Лондон или в Париж – в Анталию не выедешь. От подобных мыслей Лизе стало так тоскливо, что хоть волком вой, и она поспешно вышла из магазина.

Но положительных моментов в командировке было все-таки больше. Например, то, что делегация НПО «Алмаз» разместилась в гостинице «Россия», самый центр Москвы, ГУМ, ЦУМ, огромный торговый комплекс на Манежной – все рядом. Номер был двухместный. Но старая грымза из опытно-конструкторского бюро, с которой поселили Лизу, в первый же день перебралась к каким-то своим живущим в Москве родственникам и в гостинице больше не появлялась. Таким образом, Лиза осталась в номере одна, что было весьма кстати.

Вот только с руководителем выставочной экспозиции ей откровенно не повезло. Профессор Лобанов безотлучно сидел за своим столом, как засохший сухарь, а когда Лиза намекнула ему, что хотела бы ненадолго отлучиться в середине дня, заявил, что личные дела нужно делать после работы. Если бы не обаятельный француз, Лиза уже, наверное, умерла б от тоски. Сегодня он убил ее окончательно. Мсье Сайбель, намекнувший накануне о возможной покупке большой партии осциллографов, при сегодняшнем посещении стенда уже твердо заявил о своем намерении приобрести эти приборы, да еще и пригласил Лобанова, как автора осциллографа, во Францию для настройки приборов и обучения французских специалистов работе с ними. Но Лобанов в ответ только похмыкал себе в бороду и сказал, что подумает. Хотя по его постному лицу на сто процентов было видно, что предложение француза его нисколько не заинтересовало. Тюфяк! Что он в своей жизни видел, кроме лаборатории, испытательного стенда, полигонов да походов в тайгу и сплавов по горным речкам. Костер, палатка, песни у костра под гитару и тучи комаров вокруг – брр! Одно слово: романтик. Но такая романтика не для нее. Другое дело заграничные отели, прогулки по ночному Парижу в компании обворожительного спутника, французское вино, музыка и любовь – вот это по ней.

С трудом дождавшись вечернего закрытия выставки, Лиза подхватила свою сумочку и, оставив Лобанова с его помощниками запаковывать осциллографы и прочие выставленные на стенде приборы, покинула Экспоцентр. В шесть тридцать она уже выходила из метро «Китай-город», откуда до «России» было рукой подать. Подняться в номер, переодеться во что-нибудь более удобное, сменить наконец туфли, а то от высоченных шпилек уже все ноги болят, да и неудобно разгуливать по городу на высоких каблуках, и... Лиза еще не решила, куда она пойдет. Можно заглянуть в ГУМ или на Манежную. Если не шиковать, а ограничиться чашечкой кофе, можно даже посидеть в каком-нибудь уютном баре. Их сейчас по Москве много. На каждом шагу. Выбирай на любой вкус...

– Простите, мисс, Вы мне не поможете? – от неожиданности Лиза в первый момент даже не поняла, что обращенная к ней фраза прозвучала по-английски.

Она подняла голову. Перед ней стоял поразительно красивый иностранец в простом, но явно очень дорогом летнем костюме, и обаятельнейше улыбался. Рост, осанка, разворот плеч, высоко поднятая голова, волнистые темные волосы и, наконец, искрящиеся энергией черные глаза, в которых можно было утонуть. «Мачо!» – про себя восторженно пробормотала Лиза. Заинтересовавшийся осциллографами француз и рядом не стоял с этим красавцем.

– Да... Конечно... Что Вас интересует? – запинаясь от волнения, по-английски пробормотала Лиза.

– О! Вы говорите по-английски! Вас послала мне судьба! – восторженно воскликнул иностранец и заговорил без остановки.

Из его слов Лиза узнала, что Жан (поразительно, мачо тоже оказался французом!) разыскивает концертный зал «Россия», но все, к кому он обращался за помощью, отправляют его к гостинице. Объяснить заблудившемуся в Москве французу дорогу было проще простого – концертный зал располагался рядом. Но он настоятельно просил, чтобы встретившаяся ему очаровательная мадемуазель (надо же, очаровательная!) проводила его. Лиза и сама этого хотела, поэтому к концертному залу они отправились вдвоем. По дороге Жан рассказал, что прилетел в Москву по делам своей фирмы, но его российский партнер где-то задержался. Эти подробности Лизу совершенно не интересовали, зато она ясно уяснила себе, что французу пока совершенно нечего делать и, чтобы не заскучать, он решил сходить на русский концерт.

В «России» выступал Александр Буйнов. Концерт начинался в семь. И как-то само собой получилось (Лизе даже не пришлось прилагать к этому никаких усилий), что Жан пригласил на концерт и ее. Для приличия Лиза немного поотказывалась, но не очень сильно, чтобы Жан, чего доброго, и в самом деле не передумал, и приняла его приглашение.

После концерта был бар с коньяком и шампанским. Потом гостиничный номер Жана, да не какая-нибудь убогая комнатка с двумя кроватями и телевизором, в какой жила Лиза, а шикарный номер в настоящем четырехзвездочном отеле «Рэдиссон-Славянская» с вновь заказанным Жаном шампанским. И как кульминация всего этого – страстная, до дрожи в ногах и во всем теле любовь на упругой, застеленной свежайшим бельем огромной кровати.

34. Фрунзенская набережная, Москва

20 мая – среда 15.00

Дом, где жил заместитель главы российского Минатома, располагался через дорогу от набережной Москвы-реки. «На второй линии», – мысленно определил его местоположение Шах, шагая по набережной. Он прошел вдоль дома по улице, затем свернул во двор. И с фасадной, и с обратной стороны дом выглядел солидно и основательно, как и заходящие в подъезды жильцы. Над массивными железными дверями каждого подъезда, запирающимися на электромагнитный замок, была установлена табличка с номерами квартир, что значительно облегчило задачу. Замминистра проживал в третьем подъезде, судя по номеру квартиры, на пятом этаже.

Нарядившись в одежду скитающегося, но еще не окончательно деградировавшего бомжа и прихватив для убедительности авоську с пустыми бутылками, как его в свое время учили на практических занятиях по ведению наружного наблюдения в Высшей школе КГБ, Шах около часа наблюдал за домом объекта со стороны установленных в глубине двора мусорных баков. Он довольно быстро составил общее представление о проживающих в доме жильцах. Но прежде чем покинуть наблюдательный пост, следовало решить проблему проникновения в подъезд. Шах собирался подстеречь выходящую из дома одинокую женщину и, сымитировав ограбление, вырвать у нее сумочку, где, наверняка, будет и ключ от подъезда. Но, как назло, все выходящие из нужного подъезда женщины были либо не одни, либо тут же садились в припаркованные возле дома машины. Шах понимал, что даже неприметный бомж, в течение часа крутящийся возле мусорных баков, начинает привлекать внимание, но, несмотря на очевидный риск, оставался на месте.

Интересующая его дверь открылась в очередной раз, но из подъезда вышел крупный широкоплечий мужчина в спортивном костюме с объемным пластиковым пакетом в руках и направился прямиком к мусорным бакам. Шах втянул голову в плечи и, повернувшись к мужчине спиной, принялся ковыряться в одном из баков, подобранным с земли обломком деревянной рейки.

– Эй ты, бичара! – раздалось сзади.

Шах медленно повернулся. Подошедший к бакам широкоплечий культурист с пакетом мусора пялился на него злобным взглядом своих маленьких поросячьих глаз. Судя по его массивной фигуре, прежде он активно занимался накачиванием мышц, но это занятие осталось в далеком прошлом, о чем свидетельствовал колышущийся между расстегнутыми полами его спортивной куртки объемный пивной живот.

– Ты, ты, – повторил культурист. – А ну, вали отсюда.

Шах мгновенно оценил обстановку: вряд ли отправившийся выбрасывать мусор жилец вышел из дома без ключей, ведь ему нужно снова попасть в подъезд. Это и определило его последующие действия.

– Сам вали отсюда, козел, – вспомнил Шах одно из известных ему русских ругательств.

– Что?! – угрожающе взревел культурист и, выпустив из рук мусорный пакет, бросился на бомжа.

Но едва он взметнул руку для сокрушающего удара, Шах молниеносно ткнул его кулаком в диафрагму, после чего, изменив направление движения руки, снизу ударил кулаком в подбородок, окончательно нокаутировав противника. Культурист кулем повалился вперед. Нагнувшись к нему, Шах сноровисто обшарил его карманы. Как он и предположил, в правом кармане оказалась массивная связка ключей с отпирающей подъезд магнитной клипсой. Шах поспешно переложил ключи к себе в карман, прихватив для имитации ограбления несколько смятых купюр и горсть мелочи, обнаруженных им в левом кармане поверженного культуриста.

Он проделал все за считаные секунды и надеялся, что никто не заметил его расправы над тупым русским бараном, но раздавшийся справа пронзительный крик разубедил его в этом. Шах быстро поднял голову. Кричала какая-то женщина, но обернувшиеся на ее крик остальные прохожие не выражали ничего, кроме любопытства. Вскочив на ноги, Шах бросился в ближайшую подворотню и через нее выбежал со двора. Никто из прохожих даже не попытался его остановить. Преследование уличных хулиганов и грабителей жильцы элитного дома явно считали ниже своего достоинства. Шах был уверен, что никто из них даже не заявит о происшествии в милицию.

Больше не привлекая ничьего внимания, Шах дошел до оставленного на улице автомобиля и нырнул в салон, где оставил сумку с нормальной одеждой, и принялся с остервенением стаскивать с себя бомжацкое рванье.

В двадцать один пятнадцать мимо его машины проехал во двор темный «Вольво S-80». Оставив машину, Шах направился следом и, войдя во двор, успел увидеть, как Борис Малашенко входит в подъезд. Водитель не стал провожать своего шефа до квартиры и, как только тот вошел в дом, сразу же уехал. Шах довольно улыбнулся. Все оказалось даже проще, чем он предполагал.

* * *

На следующий день Шах приехал к дому Малашенко в восемь вечера и, оставив машину на улице, вошел во двор. На этот раз он был в светло-сером, идеально отглаженном костюме, а в руках, вместо авоськи с бутылками, держал купленный у торговцев цветами букет хризантем. Дорогой костюм, уложенные в модельном салоне волосы в сочетании с гордой осанкой и шикарным букетом в руках совершенно изменили его внешность. В таком виде даже самые внимательные свидетели вчерашнего происшествия, включая нокаутированного громилу, не смогли бы узнать в нем недавнего бомжа.

В одном из окон квартиры заместителя министра, скорее всего на кухне, горел свет. Шах усмехнулся: верная жена готовит ужин и ждет возвращения с работы любимого мужа.

Электромагнитный замок издал мелодичный сигнал, когда Шах приложил к нему похищенную у громилы-культуриста магнитную клипсу, и дверь открылась. Просторные коридоры и лестничные марши подъезда, выложенные отполированными до блеска мраморными плитами, сверкали чистотой. Миновав парадную лестницу, Шах свернул к лифтам. Здесь тоже все было выложено мрамором. Над металлическими дверями пассажирского и грузового лифта приветственно светились информационные табло. Шах нажал кнопку вызова и, дождавшись кабины, вошел внутрь. Из встроенного в стену лифтовой кабины огромного зеркала на него глянул преуспевающий человек, возвращающийся домой к жене или на квартиру к любовнице с букетом цветов. Шах улыбнулся своему отражению и нажал кнопку шестого этажа. Замминистра жил на пятом, но Шах хотел обезопасить себя от возможной встречи с его соседями.

Выйдя из лифта на шестом этаже, он по лестнице спустился на этаж ниже. На лестничной клетке располагались всего две квартиры, и Шах без труда отыскал интересующую его дверь. Облицованная деревянными панелями стальная дверь с двумя сложными врезными замками и нацеленным на площадку объективом встроенной в домофон видеокамеры одним своим неприступным видом должна была отпугнуть квартирных воров. Но Шах и не собирался вламываться в квартиру. Подойдя к двери, он вынул из кармана флакон-тюбик перламутрового блеска для губ, аккуратно снял с него колпачок и повернул соединенный со штоком корпус. На конце короткого губчатого стержня появилась маслянистая переливающаяся капля. Аккуратно, чтобы не стряхнуть ее, Шах поднес флакон к домофону и тщательно размазал выдавленную каплю по кнопке звонка. Плотно закрыв флакон, он спрятал его обратно в карман, достал из другого кармана две остроконечные деревянные зубочистки и вогнал их до упора в прорези дверных замков. Обломив торчащие наружу концы зубочисток, Шах выбросил их вместе с букетом в приемное окно мусоропровода и, быстро спустившись по лестнице, покинул подъезд.

Вернувшись в машину, он тщательно протер руки ватным тампоном, смоченным специально приобретенным для этого случая тройным одеколоном, а затем еще обработал дезинфицирующим раствором из автомобильной аптечки.

Примерно через час к дому на своем служебном «Вольво» подъехал Борис Малашенко. Как и накануне, водитель остался в машине и, высадив хозяина, сразу уехал. Шах терпеливо ждал. Еще через полтора часа, освещая сгустившуюся темноту проблесками синего маячка, во двор стремительно въехал реанимобиль «Скорой помощи». Из машины быстро вышли врач и двое его ассистентов с медицинскими чемоданчиками в руках и все вместе скрылись в подъезде, куда полутора часами раньше вошел замминистра. Шах, наблюдающий за бригадой «скорой» от угла дома, удовлетворенно кивнул. Дело сделано. Можно уезжать. Он вернулся в машину и, запустив двигатель, ловко влился в проносящийся мимо автомобильный поток.

35. Оздоровительный комплекс «Малибу», Москва

21 мая – четверг 23.00

– Похоже, приехали, – заметил старший бригады наружного наблюдения, проследив, как арендованный «Мерседес» «Гостя» заезжает на гостевую автостоянку. Повернувшись к своему водителю, он приказал: – Останови здесь.

Оперативная «девятка» приткнулась к бордюру в тридцати метрах от двухэтажного здания с яркой неоновой вывеской «Малибу». Тем временем из «Мерседеса» вышли Гость – Сайбель и его длинноногая спутница-блондинка в коротком облегающем платье и наброшенном на плечи прозрачном шарфе.

– В сауну на таких каблуках – это пошло, – разглядывая взявшую Сайбеля под руку блондинку, усмехнулся прапорщик-водитель.

– А ты думаешь, они сюда париться приехали? – спросил у него с заднего сиденья Вадим Чигорин.

– Да, уж догадываюсь, – буркнул в ответ водитель и, взглянув на светящуюся в темноте вывеску, прочитал. – Оздоровительный аквакомплекс. Интересно, что они там оздоравливают?

– А ты пойди, разузнай, – улыбнулся старший бригады.

– И-и, – присвистнул водитель. – Там один входной билет небось баксов сто стоит.

– Если со своей «мочалкой», то должно быть дешевле, – указав взглядом на блондинку, с серьезным видом заметил Вадим Чигорин.

Сайбель с блондинкой как раз подошли ко входу. Вынырнувший наружу швейцар-охранник предупредительно распахнул перед ними двери. Девица и объект наблюдения вошли внутрь, охранник нырнул следом, и входная дверь сейчас же захлопнулась.

– Что делать будем? – обратился к старшему бригады Вадим.

– Дрочить, – хохотнул в ответ водитель.

– А что тут сделаешь? – возглавляющий бригаду наружного наблюдения оперативник пожал плечами. – Внутрь на халяву не попасть. Да и попадешь – что толку? У них там для каждого клиента отдельные номера. В запертый номер ведь не полезешь. Разве что вызвать отделение «Альфы» и устроить этим банщикам «маски-шоу».

– Да, парни бы их всех раком поставили, – зло прищурился водитель.

– Раком не годится, – серьезно заметил Вадим. – Будем ждать.

– Ждать, пока он эту кобылу отдерет? – произнес в ответ старший бригады с переднего сиденья. – Ладно мы. У нас смена ночная и завтра выходной. А тебе какой резон с нами париться? Тебе же завтра снова на выставку.

– Как же, запаришься с вами, – недовольно пробурчал Вадим. – Я уж продрог весь. Хоть бы печку включили.

* * *

Оплатив отдельный кабинет с индивидуальной сауной, раздевалкой и просторной, вмещающей широкую двуспальную кровать, два кресла, сервировочный столик и тумбу с видео– и аудиосистемой, комнатой отдыха, Сайбель в сопровождении виснущей на нем девицы прошел в предоставленный номер. Блондинка сейчас же скинула в прихожей туфли и принялась бродить по номеру, придирчиво осматривая его. Судя по всему, она осталась довольна, потому что что-то мило промурлыкала на родном языке и обещающе улыбнулась. Московская жрица любви не владела иностранными языками, но в общении зарубежными клиентами вполне успешно обходилась несколькими заученными ею английскими фразами, мимикой и натренированной сексуальностью.

– Хочешь что-нибудь выпить? – обратился к ней Сайбель по-английски и следом добавил по-русски, выделяя паузами каждое слово. – Вино... водка... шампанское?

Опустившаяся в кресло «кошечка» закатила глазки и что-то мяукнула в ответ.

– Я сейчас. Одну минуту, – обещающе улыбнувшись спутнице, произнес по-английски Сайбель и вышел за дверь.

Однако, выйдя из номера, он отправился не в бар, а прошел дальше по коридору и, коротко постучавшись, открыл дверь другого номера. На стук в прихожую стремительно вышел Шах в наброшенном на плечи махровом халате и, впустив в номер Сайбеля, сейчас же закрыл дверь на ключ. Проводив гостя в аналогично обставленную комнату отдыха, он указал ему на одно из кресел, сам опустился в соседнее и, взяв в руки пульт дистанционного управления, увеличил громкость на включенной аудиосистеме.

– Сделайте потише, – поморщился Сайбель.

– Не любите громкую музыку? – улыбнулся Шах, проигнорировав его просьбу. – Напрасно. Она ярче передает ритм современной жизни.

– К чему вообще такие сложности? Почему мы не могли встретиться, как прошлый раз, где-нибудь в ресторане?

Шах улыбнулся еще шире.

– Исключительно из уважения к Вам, Алекс, и питаемой Вами симпатии к хорошеньким девушкам. Надеюсь, нынешняя хороша собой?

– У меня мало времени, – вспомнив об оставленной в номере спутнице, ответил Сайбель. – Давайте от пустых разговоров перейдем сразу к делу.

Шах удовлетворенно кивнул. Именно этого он и добивался. После того как он заметил за собой слежку у французского ресторана, где встречался с Банкиром, Шах более всего опасался, что следом за Сайбелем в номер сауны ворвутся российские спецназовцы с автоматами наперевес.

– Я сделал вашему ученому официальное предложение выехать во Францию для наладки закупаемых мною приборов и обучению наших специалистов работе с ними, – приступил к своему отчету Сайбель. – Пообещал, что моя фирма возьмет на себя все расходы. Но он так и не сказал ни «да», ни «нет»... Эта их мерзкая азиатская манера не отвечать на конкретно поставленные вопросы! Но не беспокойтесь. Завтра я обязательно дожму русского. Хочу подключить к этому его переводчицу. Думаю, она сумеет его убедить.

– И не вздумайте! Даже не пытайтесь! – резко вскинулся Шах. Но, заметив испуг в глазах Сайбеля, смягчил тон. – Не имеет смысла этого делать. Он экстремал по натуре. Увлекается пешими походами по тайге, охотой в глухих лесах и сплавами по бурным рекам. Предложением провести несколько дней в супердорогом отеле его за границу не выманишь. Тут нужно что-то другое.

– Откуда у Вас такие сведения?! – изумился Сайбель.

Шах улыбнулся. Подробности о личной жизни Лобанова и его увлечениях ему поведала работающая вместе с ученым переводчица Лиза в перерывах между коньяком и стонами в постели. Но знать об этом Банкиру было вовсе не обязательно.

– Навел кое-какие справки.

– Другое? – Сайбель растерянно заморгал. – Но... остался всего один день. Завтра выставка закрывается. Я уже не смогу ничего придумать.

– И не нужно, – ответил Шах. – Вам вообще больше нет смысла появляться на выставке. Возвращайтесь во Францию. Когда Вы мне снова понадобитесь, я с Вами свяжусь.

– А... – Сайбель окончательно растерялся. – Как же ученый?

– С ним я разберусь. Без вашей помощи, – категорично произнес Шах.

Он пружинисто поднялся из кресла, вышел в прихожую и, отперев замок, указал гостю на дверь.

Сайбель тоже встал, но так и не нашел, что сказать, и молча вышел в коридор. В баре, вместо вина и шампанского, он купил бутылку водки, чем очень удивил ожидающую в номере блондинку. Тем не менее она не стала отказываться от дармовой выпивки и пила наравне с клиентом, а потом еще целый час старательно трудилась над его захмелевшим телом.

36. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

22 мая – пятница 09.25

Сидя за своим рабочим столом, Егоров просматривал добытые материалы об Алексе Сайбеле. Постепенно личность французского бизнесмена начала вырисовываться. По сведениям, полученным Егоровым в Минэкономразвития, в период с 1996 года, когда Сайбель стал вести свой бизнес в России, он имел отношение по крайней мере к двум российским инвестиционным проектам. Однако позднее оба предприятия, акции которых приобрел Сайбель, были обанкрочены по инициативе акционеров, а их активы распроданы с молотка. При этом доход Сайбеля, полученный им от распродажи имущества предприятий, более чем в два раза перекрыл его первоначальные инвестиционные вложения. Узнав об этом, Егоров горько усмехнулся. Французский инвестор попросту грабил Россию. Поразительно, что подобной «инвестиционной» деятельностью Сайбеля не заинтересовалась ни прокуратура, ни другие правоохранительные органы, призванные стоять на страже экономических интересов государства.

Помимо принудительных банкротств и распродажи имущества предприятий Сайбель занимался и чисто посреднической деятельностью. При этом не брезговал ничем. За бесценок скупал в России сырье, продукцию отечественных предприятий и высокотехнологичные разработки российских ученых, чтобы затем с выгодой перепродать их за границей. А сейчас, судя по отчетам службы наружного наблюдения, заинтересовался квантовыми осциллографами НПО «Алмаз» и их разработчиком профессором Лобановым. Скорее всего, осциллографы лишь прикрытие, предлог, чтобы выманить Лобанова за границу. Сайбель уже дважды обращался на выставке к Лобанову с таким предложением, сулил золотые горы, но пока так и не получил его согласия. Очевидно, сегодня, в последний день работы выставки, он использует последние аргументы. А затем, весьма вероятно, снова встретится с таинственным незнакомцем из ресторана «Версаль», чтобы отчитаться перед ним о проделанной работе или передать тому новые инструкции...

На столе резко зазвонил телефон внутренней связи. Егоров вздрогнул от неожиданности, но затем снял телефонную трубку.

– Слушаю, Егоров.

– Андрей, зайди срочно ко мне.

Судя по голосу, генерал Локтионов был чем-то крайне взволнован.

– Есть, Олег Николаевич.

Егоров быстро собрал разложенные документы обратно в картонную папку, озаглавленную «Дело оперативной проверки «Гость», и поднялся из-за стола.

Когда он несколькими минутами позже вошел в кабинет начальника управления, Локтионов сидел за столом и курил. При виде Егорова генерал смял сигарету в пепельнице и указал рукой на ближайший стул за приставным столом.

– Проходи.

Егоров занял предложенное место, при этом его взгляд случайно упал на пепельницу на столе начальника. Фильтр затушенной Локтионовым сигареты оказался измочален зубами генерала. Заметив, куда направлен взгляд Егорова, Локтионов раздраженно произнес:

– Тут еще не то сделаешь... Короче! Вчера вечером в ЦКБ умер замминистра атомной энергетики Борис Малашенко.

– Он что, болел? – удивился Егоров.

С того момента, как он по заданию начальника управления стал изучать вопросы сохранности российских ядерных технологий и произведенных ядерных зарядов, фамилия заместителя главы Минатома Бориса Малашенко встречалась ему не раз, но никак не в связи с болезнью заместителя министра.

– В тот-то и дело, что нет, – ответил Локтионов. – Вечером вернулся после работы домой, почувствовал себя плохо. Жена вызвала «скорую». Приехала бригада из ЦКБ. Малашенко перевезли в больницу. Не знаю, что там с ним делали врачи, но только в тот же день он умер.

– Ничего не понимаю, – озадаченно покачал головой Егоров. – Вот так сразу и умер?

– Я тоже ничего не понимаю! Но внезапная смерть заместителя министра, в ведении которого находились все наши ядерные программы, да еще в тот момент, когда террористы рвутся к обладанию ядерным оружием, мне кажется весьма подозрительной. – Локтионов сделал паузу, взвешивая, говорить или нет, и решив, что скрывать что-либо от Егорова не имеет смысла, добавил: – Да и не только мне. Сегодня я уже имел довольно неприятный разговор с Директором. Он тоже обеспокоен внезапной гибелью Малашенко. Поэтому! – Локтионов поднял взгляд на Егорова и, подводя итог всем своим предыдущим словам, сказал. – Отправляйся прямо сейчас в ЦКБ и выясни, что же все-таки случилось с Малашенко.

– А как же выставка? – озадаченно спросил Егоров. – Если я сейчас уеду, Чигорин в Экспоцентре один останется.

– Справится, не маленький! Тем более что там с ним половина всех наших наблюдателей! – довольно резко ответил Локтионов и, видя, что Егоров по-прежнему сидит на месте, поторопил его. – Все, Андрей, езжай. Директор требует ответа, а я даже не знаю, что в действительности произошло с Малашенко. Как только выяснишь, сразу звони.

Егоров понял, что никакие его возражения не убедят начальника управления изменить свое решение.

– Есть, Олег Николаевич.

* * *

Предъявив на входе в Центральную клиническую больницу свое служебное удостоверение, Егоров прошел в кабинет главврача. Тот выглядел еще более взволнованным, чем генерал Локтионов.

– Малашенко умер еще в реанимобиле, по дороге в больницу, – ответил он, узнав о цели визита Егорова. – Мы ничего не могли поделать.

– И какова причина смерти?

– Не знаю! Вскрытие еще не закончено. Я поручил его лучшим специалистам. Вот, жду результат. К нам сюда уже кто только не звонил. И из Минатома, и журналисты – любители жареных фактов. Даже из смерти человека готовы сенсацию сделать, лишь бы только свои рейтинги поднять.

Многословие главного врача явно являлось следствием его нервного состояния.

– Может быть, Вы сами позвоните в морг? – остановил его словесный поток Егоров.

Главврач подвинул к себе телефон и быстро набрал номер. У аппарата оказалась сильная мембрана, и сидящий за приставным столом Егоров отчетливо слышал доносящиеся из трубки протяжные гудки. Так и не дождавшись ответа, главврач положил телефонную трубку.

– Никто не отвечает. Очевидно, заняты все.

Егоров на секунду задумался. Раз неизвестно, когда закончится вскрытие, ожидание может затянуться. Не желая попусту тратить время, он сказал:

– В таком случае я сам спущусь в морг. Только объясните, как туда попасть?

Вопрос прозвучал двусмысленно. Но главврач не обратил на это внимания:

– За лечебным корпусом отдельное здание – не ошибетесь. В конце концов, спросите у кого-нибудь из персонала.

В этот момент зазвонил один из выставленных у него на столе телефонов, и главврач переключился на разговор, на прощание махнув Егорову рукой.

Найти морг действительно оказалось несложно. Одноэтажное серое здание одним своим мрачным видом указывало на то, что сюда лучше не попадать. Егоров толкнул тяжелую железную дверь и оказался в длинном коридоре, освещенном установленными на потолке люминесцентными лампами. По коридору навстречу ему шел человек в светло-бирюзовой стерильно чистой медицинской униформе и опущенной на грудь полотняной маске. Егоров сразу вспомнил, что в моргах Моздока, Владикавказа и обычных московских городских больниц ему встречались работники только в несвежих, а зачастую и в откровенно грязных халатах. Отличие Центральной клинической больницы от прочих лечебных учреждений страны проявлялось буквально во всем.

– Скажите, Вы не со вскрытия Малашенко? – обратился к идущему по коридору человеку Егоров.

Тот остановился и, заинтересованно взглянув на Егорова, кивнул:

– Оттуда.

Оперативник раскрыл перед ним свое служебное удостоверение.

– Федеральная служба безопасности, полковник Егоров. Меня интересует причина его смерти.

– Меня тоже, – хмыкнул эксперт.

– Как это? – удивился Егоров.

– Да так, – скривился эксперт. – У Вас сигареты не найдется? А то я свои в кабинете оставил.

Егоров вынул из кармана пачку «Явы» и протянул патологоанатому. Тот поначалу презрительно сморщился, но потом махнул рукой.

– Ладно, давайте.

Прикурив от егоровской зажигалки, он глубоко затянулся и сказал:

– В общем, у него произошла закупорка сосудов головного мозга с кровоизлиянием в мягкие ткани и сдавлением нервно-дыхательного центра. Но вот причина этого мне, честно говоря, непонятна. Уровень холестерина в норме. Да и обследовался он регулярно. Если бы была какая-то патология, это бы давно выяснилось. Конечно, всякое бывает. И здоровые люди внезапно умирают. Но на своей практике я такого, честно говоря, не помню.

– А каких-нибудь повреждений на теле нет? Ушибов головы, например?

– Нет, – категорично покачал головой эксперт. – Ничего такого. Ни травм, ни повреждений. Вот разве что...

– Что?! – напрягся Егоров.

– Да так, ерунда. Ожог у него небольшой. Да, даже не ожог, а так, след от ожога. Вот здесь, на пальце правой руки, – эксперт потер большим пальцем подушечку своего указательного пальца. – Может, прикуривателем в машине обжегся или дома горячую сковородку неудачно схватил. Да мало ли что? Только к его смерти это отношения не имеет.

Егоров задумчиво кивнул:

– Значит, в диагнозе вы укажете кровоизлияние в мозг?

– Ну а что же еще? Как есть, так и напишем.

Разговор с экспертом поставил больше вопросов, чем дал ответов. Теперь Егоров уже не считал, что напрасно приехал в ЦКБ. Из морга он снова поднялся в кабинет главврача.

– Малашенко из дома забирала ваша бригада?

– Наша, – главврач утвердительно кивнул.

– Где я могу найти работников этой бригады? Мне нужно поговорить с ними.

– Да, они в восемь утра сменились. Как сдали дежурство, так, наверное, по домам разъехались.

– В таком случае мне нужны их домашние адреса и телефоны.

– Хорошо, я сейчас распоряжусь. – Главврач нажал клавишу на своем интерфоне и, дождавшись ответа, требовательно сказал в микрофон. – Вера Дмитриевна, поднимите списки работников нашей «скорой», выпишите оттуда адреса и телефоны сотрудников бригады Цизина и занесите мне.

– Сейчас, Григорий Ефимович? – донеслось из интерфона.

– Да, немедленно, – повысив голос, ответил главврач.

Через несколько минут полная молодая женщина занесла к нему в кабинет листок с написанными от руки адресами и телефонами, который главврач тут же передал Егорову. В списке значилось четыре фамилии. Напротив фамилий старшего бригады и водителя, кроме квартирных, были указаны номера сотовых телефонов. С разрешения главврача Егоров прямо из кабинета позвонил домой старшему бригады, а затем на его мобильный телефон. Но тот не отвечал.

– Странно, – заметил главврач, глядя, как Егоров безуспешно пытается дозвониться до старшего медицинской бригады. – Я сегодня утром с Цизиным разговаривал. Он еще пожаловался, что у него с ночи голова болит. Сказал, что хочет быстрее вернуться домой и отдохнуть. Может, спит?

– Может быть, – задумчиво ответил Егоров и, подняв глаза на главврача, быстро спросил. – У него есть жена, дети, кто-нибудь, кто живет вместе с ним?

– Да, – озадаченно кивнул головой главврач. – Жена Елена... Не помню отчества. Она у нас медсестрой работает.

– Ей придется вместе со мной проехать к себе на квартиру. Это служебная необходимость.

Главврач удивился еще больше, но возражать не стал.

– Хорошо. Я ее сейчас вызову.

Лена Цизина оказалась миниатюрной, по-мальчишечьи стриженой девушкой. Внезапный вызов к главврачу явно напугал ее. А увидев в кабинете незнакомого мужчину, она смутилась еще больше.

– Вот товарищ из ФСБ, – указав взглядом на Егорова, обратился к девушке главврач. – Он хочет, чтобы ты вместе с ним сейчас проехала к себе на квартиру.

– А что случилось?! – девушка испуганно захлопала глазами.

– Надеюсь, что ничего, – Егоров быстро поднялся со стула. – Меня зовут Андрей Геннадьевич. На месте я вам все объясню. А сейчас не будем терять времени. У Вас при себе ключи от квартиры?

– В сумке, в ординаторской. Но у меня сейчас муж дома. Он после дежурства сменился.

– Григорий Ефимович мне уже об этом сообщил, – сказал Лене Егоров. – Но вы все-таки возьмите ключи. А я подожду Вас внизу, в вестибюле.

Чтобы скрыть собственное волнение и хоть немного успокоить девушку, Егоров постарался как можно теплее улыбнуться ей, но улыбка не получилась.

* * *

Всю дорогу домой, в машине Егорова, Лена напряженно молчала и только нервно сжимала поставленную на колени дамскую сумочку.

– Который подъезд? – спросил Егоров, подъезжая к дому.

В первый момент Лена даже не поняла смысла его вопроса, но, вздрогнув от волнения, поспешно сказала:

– Третий. Остановите вот здесь.

Егоров остановил машину у третьего подъезда и поспешил за девушкой, которая, не дожидаясь его, выбежала из машины и нырнула в подъезд. Догнать ее ему удалось только на третьем этаже, когда Лена остановилась перед дверью своей квартиры. На ее настойчивые звонки муж так и не открыл. Тогда Лена дрожащими от волнения руками сама отперла замок и, открыв дверь, громко спросила:

– Витя, ты дома?

Ответа не последовало. Лена уже хотела войти в квартиру, но Егоров решительно отстранил ее и вошел первым. Бросив быстрый взгляд на кухню, он вошел в единственную комнату и остановился на пороге. На диване лежал мужчина. С первого взгляда казалось, что он просто спит, но Егоров опытным взглядом оперативника сразу определил, что человек мертв.

– Витя, что с тобой? – из-за спины Егорова Лена протиснулась в комнату.

– Не подходи! Это может быть опасно! – крикнул он, пытаясь удержать девушку за руку.

Но Лена с неожиданной для ее хрупкой фигурки силой и проворством выдернула руку и, подбежав к лежащему на диване мужу, принялась отчаянно трясти его за плечо.

– Витя, Витенька! Что с тобой?! Тебе плохо?! Очнись!

Она тоже все поняла и, наконец, упав возле тела мужа на колени, в отчаянии завыла. Егоров обнял плачущую девушку за плечи, но она этого даже не почувствовала. Тогда осторожно взял за запястье правую руку погибшего мужчины и внимательно осмотрел его пальцы. В центре подушечки большого пальца кожа сморщилась и омертвела, напоминая след от недавнего ожога. Егоров не сомневался, что точно такой же след обнаружили патологоанатомы на указательном пальце Бориса Малашенко.

Достав из кармана мобильный телефон, Егоров соединился с дежурной частью антитеррористического управления и вызвал оперативную группу, потом повернулся к плачущей девушке.

– Лена, сейчас сюда приедут мои коллеги. С ними будет врач. Он Вам поможет...

«Черт возьми! Девушка только что потеряла мужа! Чем тут можно помочь!» – оборвал сам себя Егоров, но через силу все-таки закончил фразу.

– А мне нужно идти. Иначе могут погибнуть и другие люди.

Лена никак не отреагировала на его слова, возможно, просто не слышала. Постояв рядом с ней несколько секунд, Егоров вышел на лестничную площадку и позвонил в дверь соседней квартиры. За дверью послышались шаркающие шаги, и старческий голос спросил:

– Кого нужно?

– Здравствуйте. У вашей соседки несчастье – муж погиб.

– Ой, господи! – раздалось в ответ.

Дверь приоткрылась, и Егоров увидел перед собой испуганное лицо седой старушки.

– У Леночки муж погиб? – пробормотала она. – Так он ведь сам врачом на «скорой» работал. Как же это случилось?

– Умер прямо в квартире, – не стал вдаваться в подробности Егоров. – Лена сейчас тоже там, плачет. Вы, пожалуйста, побудьте с ней, пока следователь и врач не приедут.

– Следователь? – старушка насторожилась. – А ты сам-то кто будешь?

– Я из госбезопасности, – Егоров продемонстрировал старушке свое удостоверение, хотя и не был уверен, что без очков она там что-то разберет.

Тем не менее солидный вид удостоверения вызвал у нее доверие.

– Конечно, побуду, раз такое дело, – вздохнула старушка. – Вот ведь какое горе. Лена такая хорошая девочка. Мне всегда помогала, когда захвораю. Лекарства приносила и уколы сама делала. – Старушка вышла на площадку и, кивнув на дверь Лениной квартиры, спросила. – Там она? Так я пойду.

– Спасибо Вам, бабушка, – от души поблагодарил Егоров и ринулся по лестнице вниз.

В душе волной поднималась ненависть к безжалостному убийце, погубившему двух человек и оставившему вдовой добрую и заботливую девушку Лену.

* * *

Из машины Егоров по сотовому телефону позвонил Локтионову.

– Олег Николаевич, это убийство. Кроме Малашенко, погиб врач приезжавшей по вызову бригады «Скорой помощи». Нужно срочно направить на квартиру Малашенко оперативно-следственную бригаду с экспертом-токсикологом. Я сейчас тоже туда подъеду и все объясню на месте.

Отыскав известный ему дом, Егоров остановил машину на гостевой автостоянке, контролируемой установленными на фасаде дома видеокамерами. Дверь подъезда, где жил погибший заместитель министра атомной энергетики, оказалась закрыта. Егоров набрал на домофоне номер его квартиры, но ответа не последовало. Тогда он нажал кнопку вызова охраны. Почти сразу во встроенном в домофон динамике раздался четкий мужской голос:

– Слушаю Вас?

– Госбезопасность, полковник Егоров! Откройте дверь!

Требовательный тон подействовал на незримого часового – дверь сразу открылась. Егоров вошел в подъезд. Из огороженного стеклянного «стакана» ему навстречу вышел внушительного вида милицейский старшина. Но его выпирающий вперед живот перечеркивал первоначальное впечатление. Взглянув на удостоверение Егорова, старшина подтянулся и с готовностью повторил:

– Слушаю Вас, товарищ полковник.

– Сейчас подъедет наша оперативно-следственная группа. Нам нужно будет осмотреть квартиру Малашенко. У вас есть ключи?

Постовой явно растерялся:

– Что Вы, товарищ полковник, откуда? Я же здесь только за входом слежу. Только зачем вам ключи? Антонина Игнатьевна, супруга Бориса Евгеньевича, дома. Как с утра из больницы вернулась, так больше и не выходила.

– Не выходила?!

Оттолкнув стоящего на пути старшину, Егоров бросился вверх по лестнице. Больше всего он боялся обнаружить в квартире погибшего заместителя министра труп его жены. Добежав до пятого этажа, Егоров бросил косой взгляд на кнопку квартирного домофона Малашенко и, что есть силы, забарабанил в дверь.

– Антонина Игнатьевна, Вы дома?! Ответьте!

– Кто там? – донесся из-за двери в ответ усталый женский голос.

Егоров облегченно перевел дыхание.

– Антонина Игнатьевна, я из ФСБ. Меня зовут Андрей Геннадьевич. Откройте, пожалуйста, дверь. Мне необходимо с вами поговорить.

Хозяйка квартиры, кутающаяся в домашний махровый халат, распахнула перед Егоровым входные двери и произнесла тем же бесцветным голосом:

– Входите.

– Сейчас. Только прежде чем я войду, Антонина Игнатьевна, пожалуйста, ответьте мне на один вопрос: Ваш муж вчера сам открыл дверь?

– Н-нет, – на лице женщины появилось удивление. – Я впустила его. Кто-то, наверное дети, засунули в замок спичку, и Борис не смог открыть дверь ключом.

– И позвонил в звонок? – закончил за женщину Егоров.

– Да, – кивнула она.

– А когда приехала бригада «скорой», врач тоже позвонил в звонок?

– Да.

Егоров прикрыл глаза. Ему все стало понятно.

– А теперь, Антонина Игнатьевна, постарайтесь вспомнить: кроме Бориса Владимировича и врача «скорой», еще кто-нибудь пользовался Вашим дверным звонком?

На этот раз женщина отрицательно покачала головой:

– Нет. Но я уехала на «скорой» вместе с Борисом. А потом... – она прервалась, чтобы промокнуть выкатившуюся слезу. – Мне стало плохо, и я всю ночь провела в больнице. Вернулась только под утро. Может быть, кто-то в мое отсутствие... Простите, – женщина снова промокнула глаза. – А что означают эти ваши вопросы?

– Скоро сюда подъедут наши эксперты, и тогда я Вам все объясню, – ответил Егоров. – А сейчас у Вас найдется дома какой-нибудь полиэтиленовый пакет.

Женщина удивилась еще больше, но через минуту вынесла из квартиры прозрачный полиэтиленовый пакет. Егоров ловко надел его на установленный на стене домофон, прикрыв кнопку звонка, и, обернувшись к наблюдающей за ним женщине, сказал:

– Вы можете вернуться в квартиру, Антонина Игнатьевна. А я подожду здесь наших экспертов.

Прибывший со следственной бригадой эксперт-криминалист обнаружил на кнопке дверного звонка микрочастицы контактного яда, подтвердив тем самым факт убийства заместителя главы Минатома Бориса Малашенко и врача бригады «Скорой помощи» Виктора Цизина.

* * *

Оставив эксперта и сотрудников следственной бригады в квартире Малашенко, Егоров спустился на первый этаж, где располагался милицейский пост. Увидев его, дежурящий в подъезде старшина вновь хотел выйти из своего застекленного отсека, но Егоров втолкнул его обратно и, плотно прикрыв за собой дверь, грозно спросил:

– Говоришь: за входом следишь?! Кто посторонний вчера вечером заходил в подъезд?!

– Никто не заходил, – растерянно пробормотал старшина. – Только свои.

Егоров с трудом сдержал готовое сорваться ругательство.

– Вчера сюда заходил убийца, убивший двух человек! Он дважды прошел мимо тебя. Дважды! И ты его не остановил.

Постовой часто заморгал, потом начал мелко икать и, наконец, выдавил из себя:

– Так вечером люди с работы или еще откуда возвращаются. За всеми разве уследишь? Но только не было посторонних. Да и как бы чужой в подъезд попал? Для этого надо ключ иметь.

Егоров обернулся к двери, закрытой на электромагнитный замок. Старшина прав – для того чтобы войти в подъезд, убийца должен был иметь ключ.

– Кто-нибудь из жильцов в последние дни терял ключи?

– Да вроде нет, – старшина неопределенно пожал плечами и отвел глаза в сторону.

Последнее обстоятельство Егорову не понравилось. Он подступил к милиционеру вплотную и, когда тот съежился под его пристальным взглядом, приказал:

– Рассказывай все, пока я тебя за соучастие в убийстве не привлек!

– Да Вы что, товарищ полковник? – дрожащим голосом пролепетал старшина. – Какое соучастие? Я же ни сном ни духом...

– Рассказывай, – оборвал его лепет Егоров.

– В общем, в среду один крутой, из новых жильцов, во дворе с бомжом сцепился. Ну, ключи и посеял, – повесив голову, покаянно произнес старшина.

– С бомжом сцепился? – повторил вслед за ним Егоров. – Они что, дрались?

– Да не то чтобы дрались. Этот мусор пошел выбрасывать. А там бомж в баках роется. Наш, видно, на него наехал. А бомж ему как врежет, а затем через подворотню на улицу сиганул.

– Где это происходило? У мусорных баков?

Егоров бросил взгляд на два монитора, транслирующих изображение с установленных по фасаду дома видеокамер наружного наблюдения. На одном из них действительно были видны огороженные бетонными плитами мусорные баки в глубине двора. Постовой не переставал его поражать.

– Так, ты видел происходящее и не заявил об этом?!

– А чего? – набычился старшина. – Раз потерпевший без претензий, чего заявлять? Мне что, больше всех надо?

Егоров чуть не задохнулся от гнева. Если бы постовой все сделал по инструкции, возможно, удалось бы предотвратить двойное убийство.

– Камеры, которые установлены снаружи, только транслируют на мониторы изображение или еще и ведут запись?

– Записывают, – поспешно кивнул головой старшина и, выдвинув ящик своего стола, показал его содержимое Егорову. – Вот тут у меня кассеты на каждый день: понедельник, вторник...

– Поставь «среду» с записью этой драки, – распорядился Егоров.

Старшина с готовностью начал перебирать в ящике видеокассеты и, отыскав нужную, вставил ее в соединенный с монитором видеомагнитофон. Прокрутив изображение, он довольно быстро отыскал интересующий оперативника момент.

– Вот, товарищ полковник, глядите.

Схватка на экране длилась считаные секунды. Сутулый бомж лишь на мгновение взмахнул рукой, и ринувшийся на него здоровенный детина в спортивном костюме как подкошенный рухнул на землю.

Оторвавшись от экрана, Егоров перевел взгляд на постового:

– До окончания расследования я забираю эту видеокассету.

– Только напишите расписку, товарищ полковник. Чтобы все было по закону, – предупредил его старшина.

Егоров смерил его презрительным взглядом:

– Не беспокойся. Напишу.

Изъяв у постового кассету и оставив обещанную расписку, Егоров отправился на Лубянку. В восемь вечера в управление возвратился Вадим Чигорин. Но новости, которые он привез, оказались тоже неутешительными. Проходившая в Экспоцентре выставка оптико-электронной и измерительной аппаратуры завершила свою работу. При этом Гость – Сайбель на выставке больше так и не появился.

37. Крылатское, Москва

22 мая – пятница 19.10

День прошел без сообщений о каких-либо серьезных ЧП. Зато вечером все телевизионные каналы объявили о смерти заместителя главы российского Минатома Бориса Малашенко, скоропостижно скончавшегося накануне вечером от кровоизлияния в мозг. Шах узнал о смерти Малашенко из вечернего выпуска новостей канала НТВ. Выслушав до конца девушку-диктора, скорбным голосом объявившую телезрителям эту трагическую весть, он взял в руки мобильный телефон и набрал номер Полунина.

– Лев Яковлевич, – произнес он по-английски, услышав ответ собеседника. – Вы уже знаете сегодняшнюю новость? По-моему, нам самое время поговорить.

– Хорошо, – после продолжительной паузы выдавил из себя второй заместитель министра. – Через час у моего дома. Это...

Шах улыбнулся. После встречи в гольф-клубе он проследил за машиной Полунина и выяснил его адрес.

– Спасибо. Я знаю, где Вы живете.

– Тогда... – в замешательстве пробормотал чиновник. – Подъезжайте. Я к Вам спущусь.

* * *

В своей квартире Полунин дрожащей рукой положил на стол мобильный телефон и, взяв стоящую рядом распечатанную бутылку «Джонни Уокера – голубая метка», налил себе уже второй за вечер стакан.

Ему хотелось выпить еще с утра, когда министр, собрав всех сотрудников аппарата на экстренное совещание, объявил им о внезапной смерти своего заместителя Бориса Малашенко. Это известие стало для Полунина настоящим шоком. Все совещание он просидел с бледным, как мел, лицом и вытаращенными от ужаса глазами, чем обратил на себя внимание министра.

– Мне тоже тяжело было узнать о смерти Бориса, – обратился к нему глава Минатома. – Он был прекрасным человеком и отличным работником. Нам всем будет его не хватать. Но нужно взять себя в руки, Лев Яковлевич. Тем более что пока Вам, очевидно, придется исполнять и обязанности Малашенко.

Все вышло именно так, как предрек пресловутый Жан. Значит, смерть Малашенко вовсе не случайность, а подстроенное... Полунин гнал от себя последнее слово, но оно само вонзалось в мозг, раскалывая голову. Убийство! Убийство! Убийство! Смерть Малашенко наглядно продемонстрировала, что в достижении своей цели этот Жан не остановится ни перед чем. Черт возьми! Да француз просто убьет его, раздавит как клопа, как сделал это накануне с Малашенко. И не помогут ни счета во французских банках, ни личная охрана.

После работы Полунин не поехал ни в загородный коттедж к жене, ни к спонсируемой им начинающей фотомодели Миле, с которой он развлекался последние полгода и которая еще не успела ему надоесть, а вернулся в обычно пустующую летом городскую квартиру в Крылатском. Здесь, чувствуя себя более-менее защищенным за прочными стенами и двойной бронированной дверью, он достал из бара свою излюбленную «голубую метку» и, налив почти до краев хрустальный стакан, залпом выпил. Но на этот раз знаменитое на весь мир виски двадцатипятилетней выдержки пролилось в пищевод, как обычная вода, не принеся ожидаемого облегчения. Полунин даже не почувствовал его вкуса. Поставив стакан на установленный у бара столик, он бессильно упал в кожаное кресло и в отчаянии обхватил голову руками. В таком состоянии его и застал звонок Жана...

Переговорив с ним, Полунин снова взялся за виски. Проклятый француз не оставил ему выбора. Но и рисковать своей головой за какой-то жалкий миллион он тоже не будет. Жан не может этого не понимать, значит, должен принять его встречные условия.

Француз перезвонил через час и сказал всего одну фразу:

– Я жду Вас, Лев Яковлевич.

– Спускаюсь, – ответил ему Полунин и, натянув поверх рубашки, в которой вернулся с работы, свободный свитер, вышел из квартиры.

Жан стоял напротив дома, возле приземистой японской «Мазды». Полунин подошел к машине француза и уселся рядом с ним на переднее пассажирское сиденье.

Жан втянул носом воздух и, трогаясь с места, осуждающе произнес:

– Вы пили, Лев Яковлевич. Напрасно. Нам предстоит серьезный разговор.

– Это не ваше дело, – резко оборвал его Полунин. – Вам нужна от меня определенная услуга. Извольте. Я готов вам ее оказать. Цена такой услуги двадцать миллионов. И не долларов, а евро. Деньги должны быть переведены на мой счет в «Лионском кредите». Половина сейчас, половина после сбора интересующей вас информации, но до ее передачи. Пока я не выясню, что на счет поступили все деньги, вы от меня не получите ничего. Это мое непременно условие. Вы должны понимать, как я рискую, собирая сведения о корчагинском изделии, и обязаны компенсировать мне этот риск.

Жан надолго задумался. Полунин напряженно ждал. Наконец француз произнес:

– Хорошо, мсье Полунин. Ваши услуги будут надлежащим образом оплачены. Но о том, чтобы платить деньги вперед, не может быть и речи. Мы должны убедиться в качестве представленного вами товара. Однако Вам не следует беспокоиться. Экспертиза не займет много времени. – Голос Жана стал заметно мягче. – Как только будет установлена достоверность собранной вами информации, Вы немедленно получите указанную вами сумму. Кстати, сколько времени Вам потребуется, чтобы собрать всю информацию об изделии?

– Думаю, два-три дня, – механически ответил Полунин.

– В таком случае, до встречи через три дня, – свернув к тротуару, Жан остановил машину и, повернувшись к пассажиру, кивнул, ясно давая понять, что разговор окончен.

К счастью, он только выехал со двора и не успел далеко отъехать от дома. Не попрощавшись с собеседником, Полунин выбрался из машины и с силой захлопнул дверь, вымещая тем самым свою злость на француза, заставляющего его возвращаться пешком, и зашагал в обратную строну. Чертов лягушатник! Опять перевернул все так, как ему нужно. Хорошо, хоть не отказался платить. Ладно, когда он соберет всю информацию для продажи, то найдет способ получить с француза свои законные двадцать миллионов.

38. Конспиративная квартира Управления по борьбе с терроризмом, Центральный округ, Москва

23 мая – суббота 11.00

Услышав птичью трель дверного звонка, Егоров завернул на кухне краны и, как был – в повязанном вместо фартука полотенце, вышел в прихожую. Глянув по привычке в дверной глазок, он распахнул дверь. На пороге стоял Александр Ватутин. Шагнув через порог, Ватутин принял строевую стойку и отрапортовал:

– Товарищ полковник, майор Ватутин в ваше распоряжение прибыл.

– Тихо, а то всех соседей переполошишь, – строго взглянул на него Егоров, торопливо вытирая мокрые ладони о полотенце, чтобы пожать товарищу руку.

Ватутин, и не думая смущаться, указал на повязанное Егоровым полотенце.

– А что это Вы, товарищ полковник, не по форме одеты?

– Так о тебе Татьяна заботится, а мне приходится все самому делать.

– Жениться Вам надо, Андрей Геннадьевич, – безапелляционным голосом заявил Ватутин. – А то кому рассказать, что опер-важняк, да еще полковник, сам себе готовит, засмеют.

– Я еще белье стираю и квартиру убираю, – усмехнулся Егоров. Но усмешка получилась грустной – последняя реплика Александра задела его самолюбие. – Ладно. Ты чай, кофе будешь?

Ватутин отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо, я же из дома, сыт. Слушайте, Андрей Геннадьевич! А давайте как-нибудь все вместе выберемся на шашлыки! – неожиданно для Егорова предложил он. – Только не сегодня. А то я Танюшке обещал, что сегодня с ней, наконец, в театр схожу. Она и билеты уже купила. А вот в следующие выходные, в субботу или в воскресенье, в самый раз.

– В субботу у меня родительский день, – покачал головой Егоров. – Обещал дочери сводить ее на авиамодельное шоу.

– Тогда в воскресенье?

Егоров улыбнулся.

– До воскресенья еще дожить надо. Но, если ничего непредвиденного не случится, то можно и выбраться.

– Договорились, – Ватутин довольно потер руки. – А сейчас давайте к делу. А то мне надо еще успеть вернуться домой, чтобы переодеться. Не идти же в таком виде.

Глядя на Александра, Егоров внезапно подумал, что может представить его себе в десантном комбезе или, как сейчас, в джинсах и футболке-лакосте с распахнутым воротом, но никак не в строгом костюме.

Ватутин заметил его пристальный взгляд и смутился.

– Что, Андрей Геннадьевич?

– Нет, ничего, – Егоров мотнул головой. – К делу так к делу. Проходи в комнату.

Оставив гостя, Егоров вернулся на кухню и, бросив печальный взгляд на соседний с мойкой стол, где за пять дней, что он жил на новом месте, уже скопилась изрядная гора грязной посуды, снял с себя полотенце. Когда он вошел в комнату, Александр скептически разглядывал интерьер временного жилища Егорова.

– Вот, вроде бы все есть, а обстановка какая-то нежилая, – сказал он, обернувшись. – И воздух спертый.

– Да я каждый день проветриваю, – с обидой в голосе произнес Егоров и на всю ширину распахнул оконную форточку. – Ладно, я тебя не на новоселье позвал, а для того чтобы показать один сюжет, записанный видеокамерой наружного наблюдения. – Отойдя от окна, он включил заранее настроенный видеомагнитофон и, повернувшись к Ватутину, сказал: – Хочу узнать твое мнение об одном человеке.

– О ком? – с живым интересом откликнулся Александр.

Присев возле телевизора на корточки, Егоров указал пальцем на копающегося в мусорном баке человека в брезентовой штормовке.

– Вот об этом бомже.

– О бомже?! – Ватутин изумленно вытаращил глаза.

– Ты не спеши с выводами... Вот, сейчас внимательнее!

На экране к бомжу подошел рослый широкоплечий мужчина и замахнулся на него пудовым кулаком. А потом произошло совершенно невероятное: бомж сделал неуловимое движение рукой – и противник бесчувственным кулем рухнул к его ногам.

– Что скажешь? – спросил Егоров, дождавшись, когда бомж выбежал из кадра.

– Можно еще раз? – попросил Ватутин. Судя по его дрогнувшему голосу, увиденное «проняло» опытного командира спецназа.

– Можно, – утвердительно кивнул головой Егоров. – Я сам вчера раз пятнадцать смотрел.

После четырехкратного просмотра Ватутин задумчиво покачал головой.

– Это профессиональный удар.

– Ты делаешь такой вывод, потому что он бьет с одного замаха сразу в две нокаутирующие точки: в солнечное и в подбородок?

– Не в этом дело, – продолжая смотреть на экран, ответил Ватутин. – Это боевой прием из арсенала спецназа. Только в боевой обстановке он выполняется более жестко. Завершающий удар наносится в горло. Как следствие, – разрыв гортани и мгновенная смерть. Ваш «бомж» мог запросто прикончить «качка», но по какой-то причине не стал этого делать.

– Даже так?! – Егоров снова обернулся к телевизионному экрану.

– Кстати, Андрей Геннадьевич, – обратился к нему Ватутин. – Я так и не разобрал, что он делал, склонившись над телом?

– А как ты думаешь? – хитро прищурился Егоров.

– Обыскивал?

– Точно! – кивнул головой Егоров. – Причем очень сноровисто и профессионально.

– А что искал?

– Ключи от подъезда, где до вчерашнего дня жил зам главы Минатома Борис Малашенко.

– Значит, это никакой не бомж, а профессиональный убийца?

– Убийца, – Егоров снова кивнул. – Но думаю: убийство – не единственная его профессия.

39. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

25 мая – понедельник 10.00

– Андрей, Вы опять ко мне? – Тамара Тевзадзе смерила Егорова ироничным взглядом.

– Вы очень проницательны, Тамара Георгиевна, – Егоров положил на стол эксперта коробку шоколадных конфет.

– О! Я польщена, – женщина улыбнулась. – Даже в моем возрасте мне все еще оказывают знаки внимания. Боюсь только, как бы муж не начал ревновать.

Егоров бросил быстрый взгляд на стоящую на рабочем столе фотографию полного мужчины в белом медицинском халате (муж Тамары Георгиевны Рубен Тевзадзе был известным на всю Москву детским хирургом-ортопедом, попасть к нему на операцию считалось большой удачей) и заговорщически подмигнул женщине.

– А мы ему не скажем.

Тамара покачала головой:

– Ай-яй-яй, Андрей. На что Вы меня толкаете.

Она отложила в сторону конфеты и уже серьезным голосом спросила:

– Ну, что у Вас на этот раз? Опять нужно заключение по пленке?

– В точку, Тамара Георгиевна. Только по видеопленке, – Егоров вынул из принесенного с собой пакета полученную от милицейского постового видеокассету.

Женщина изумленно вскинула брови.

– Но анализ видеоизображения – не моя область.

– Вот и посоветуйте мне хорошего эксперта, – улыбнулся в ответ Егоров.

Тамара Георгиевна на секунду задумалась, потом поднялась из-за стола.

– Идемте, Андрей.

Она провела Егорова в соседнюю лабораторию и представила его сидящему за видеомониторами молодому парню в круглых смешных очках.

– Знакомьтесь, Паша. Егоров Андрей Геннадьевич. А это...

Тамара Георгиевна повернулась к Егорову, собираясь представить своего коллегу, но парень опередил ее.

– Лейтенант Дмитриев, – скороговоркой произнес он, вскочив со стула.

– Вольно, лейтенант, – улыбнулся Егоров.

– Паша, у Андрея Геннадьевича к Вам просьба, – обратилась к коллеге Тамара Тевзадзе. – Нужно просмотреть одну пленку.

– И сравнить снятого там человека вот с этой фотографией, – добавил Егоров и протянул эксперту вместе с видеокассетой фотоснимок неизвестного, снятого сотрудниками службы наружного наблюдения у ресторана «Версаль».

– Ясно, – Павел вставил кассету в видеомагнитофон и, включив воспроизведение, поинтересовался. – Так, кто Вас интересует?

– Бомж возле мусорных баков.

– Бомж? – удивилась Тамара, взглянув на экран.

Она взяла в руки принесенную Егоровым фотографию, снова взглянула на экран и, отрицательно покачав головой, заметила:

– По-моему, у бродяги с этим мужчиной ничего общего.

Но эксперт не был столь категоричен. Он несколько раз просмотрел расправу бомжа с культуристом. Потом сканировал полученный от Егорова фотоснимок и вывел изображение на экран компьютера. Спустя несколько секунд рядом с ним на экране появилось и изображение бомжа в нахлобученном на голову капюшоне. Эксперт увеличил изображения, выделив крупным планом лица обоих мужчин, и, склонившись над клавиатурой, быстро защелкал пальцами по клавишам. Егоров напряженно наблюдал за ним. Запустив программу корреляции изображений, Павел удовлетворенно откинулся на спинку стула.

– Сейчас узнаем.

Оба выведенных на экран статических изображения покрылись линиями, напоминающими координатную сетку. После чего одни и те же расчерченные участки лиц начали синхронно перемигиваться. Внизу экрана побежали какие-то цифры, но Егоров не знал, что они обозначают.

Следя за работой своего компьютера, Павел схватил со стола карандаш, повертев в руках, а затем вставил незаточенным концом в рот. Егоров понял, что он тоже волнуется.

Наконец программа закончила свою работу. При этом почти все квадратики покрывающей лица цветной мозаики высветились более ярким цветом. Эксперт выдернул изо рта карандаш и с торжествующим видом обернулся к Егорову.

– Практически полное совпадение по всем фрагментам! – он ткнул карандашом в экран. – Это один и тот же человек!

– Не может быть, – Тамара Тевзадзе изумленно покачала головой.

– Компьютер не обманешь, Тамара Георгиевна! – Павел победно взглянул на нее, потом перевел взгляд на Егорова, ожидая от него похвалы и одобрения.

Но Егоров лишь, прищурив глаза, с каменным лицом пристально смотрел на экран. Понять, о чем он в этот момент думает, было совершенно невозможно.

40. Центральный округ, Москва

25 мая – понедельник 20.30

Шах не стал выжидать три дня, а позвонил Полунину в понедельник вечером. К его удивлению, замминистра отреагировал так, словно с нетерпением ждал его звонка.

– Нам нужно срочно увидеться! – прокричал он в телефонную трубку. – Скажите, куда мне подъехать.

– К Центральному телеграфу, – не долго думая назвал Шах ближайшее из известных ему многолюдных мест.

– Я буду через сорок минут! – выкрикнул чиновник и разъединился.

Он появился даже раньше. Шах увидел сворачивающий к зданию центрального московского телеграфа знакомый «Фольксваген-Таурег». Вспомнив о водителе Полунина, он недовольно поморщился. Неужели у замминистра не хватило сообразительности приехать на встречу одному?

Но его опасения оказались напрасны. Когда Шах приблизился к внедорожнику, тонированное стекло правой передней двери опустилось, и сидящий за рулем хозяин машины нетерпеливо произнес:

– Садитесь же, наконец.

Прежде чем сесть в машину, Шах шагнул в сторону и через открытое окно заглянул в салон. Кроме Полунина там никого не было. Шах открыл дверь и уселся рядом. Управляя джойстиком, Полунин сейчас же поднял опущенное стекло с его стороны. Судя по его резким, порывистым движениям и озабоченному лицу, он был чем-то сильно взволнован.

– Итак, мсье Полунин, о чем Вы хотели поговорить? – обратился к госчиновнику Шах.

Но его нарочитое спокойствие только еще больше разозлило замминистра.

– У меня из-за Вас серьезные проблемы! – выкрикнул Полунин. – Вы даже не представляете, насколько сложно достать то, что Вам нужно. Вот перечень материалов о корчагинском изделии, имеющихся в закрытых НИИ нашего министерства. – Он достал из внутреннего кармана пиджака несколько сцепленных степлером листов и протянул их Шаху. – Техническое описание, расчеты, схемы. А чертежи самого фугаса хранятся в НПО «Алмаз», том самом предприятии в Сарове, бывшем Арзамасе-16, где собирают ядерные заряды.

– Мне это известно, – дрогнувшим голосом медленно произнес Шах, впившись глазами в документ.

Он никак не ожидал, что уже сегодня будет держать в руках список того, за чем упорно охотился в течение нескольких лет.

– Только я не пойму, в чем же заключаются Ваши трудности?

– А как, по-вашему, я запрошу эту информацию?! На каком основании?! – раздраженно выкрикнул Полунин. – Или Вы думаете, что я вот так запросто приеду в НИИ или на производство ядерных зарядов и попрошу выдать мне корчагинские разработки?! Это же секретные материалы! – он ткнул пальцем в переданный Шаху список. – В лучшем случае меня просто не поймут, а в худшем немедленно сообщат обо всем в ФСБ! Чтобы получить к ним доступ, мне нужно как-то обосновать свой интерес!

– Резонно, – задумчиво произнес Шах. – И как Вы себе это представляете?

– Я?! – Полунин возмущенно всплеснул руками. – Не перекладывайте на меня ответственность! Если у Вас нет представления, как это сделать, то, при чем здесь я?! Чувствую, я зря согласился на ваше предложение.

– Возьмите себя в руки, мсье Полунин! – жестко произнес Шах. – Вы согласились на мое предложение, потому что любите деньги и не хотите гнить в российской тюрьме, где вы можете оказаться гораздо быстрее, чем думаете. Я разделяю вашу обеспокоенность и готов со своей стороны обеспечить вашу легенду. Но нам придется вместе решать возникшую проблему. Как, по-вашему, пиар-компания в прессе может стать основанием вашего интереса к корчагинским разработкам?

– Пиар-компания? – Полунин недоуменно сдвинул брови. – Что Вы имеете в виду?

– Я имею в виду статьи в ваших газетах, поднимающие вопрос о безопасности созданных в советское время ядерных боеприпасов.

– Гм, – Полунин задумчиво почесал подбородок. – Если все грамотно написать, да еще сделать так, чтобы газеты с этими статьями попали к нашему министру, то... может получиться. Хорошо, – он утвердительно кивнул. – Начинайте вашу пиар-компанию, а я со своей стороны подготовлю необходимую почву в министерстве. Но учтите! – взглянув в глаза собеседнику, Полунин угрожающе покачал головой. – Эти материалы я передам вам только после того, как получу свои деньги.

Шах удовлетворенно улыбнулся.

– Думаю, с этим не возникнет проблем.

Чиновник оказался так же труслив, как и жаден. Но если убедить его, что риск минимален, то за обещанные двадцать миллионов евро он сделает все.

41. Издательский дом «Коммерсантъ», Москва

26 мая – вторник 12.00

Поднявшись на этаж, где размещалась редакция газеты «Коммерсантъ», Алексей Бельков заглянул в кабинет заместителя главного редактора, которому обычно сдавал подготовленные материалы. Тот сидел за столом в своем вертящемся кресле и, стремительно листая настольный календарь, разговаривал с кем-то по телефону. Увидев внештатного корреспондента, зам главного призывно махнул Белькову рукой, не отрываясь при этом от телефона.

Алексей вошел в кабинет и уселся на стул. Ждать пришлось довольно долго. Наконец хозяин кабинета закончил свой разговор, повесил трубку и обратил на него внимание.

– Здорово, – он протянул Алексею руку. – С чем пожаловал?

Алексей достал из барсетки компьютерную дискету и, загадочно улыбнувшись, посмотрел в глаза редактору.

– Клиенту нужна статья в нашей газете. Он готов оплатить четверть полосы. Вот материал.

– Опять реклама? – без особого интереса спросил зам главного.

Бельков в ответ уклончиво помотал головой:

– Не совсем.

– Ладно. Давай поглядим, – редактор взял из рук Алексея протянутую дискету и вставил ее в системный блок своего компьютера.

Около минуты он равнодушно смотрел на экран, но потом его лицо изменилось: губы поджались, в глазах появился неподдельный интерес.

– Гм, толково написано. И тема не забитая. Насколько я помню об условиях хранения и нынешнем состоянии ядерных боеприпасов еще никто не писал. – Он вновь поднял на Белькова вопросительный взгляд. – И что, твой клиент готов оплатить этот материл как заказную статью?

– Угу, – Алексей утвердительно кивнул.

– Нет проблем, – оживился редактор. – На следующей неделе и поставим. – Он опять склонился над настольным календарем. – Где-нибудь в среду или в четверг...

Но Алексей остановил его:

– Нужно обязательно на этой.

Зам главного редактора оторвался от календаря:

– Так материал-то не срочный. Какая твоему клиенту, на хрен, разница, когда он будет опубликован. И вообще, – в глазах редактора впервые промелькнуло недоумение. – Чей это заказ?

– Экологов, – выдал Бельков заготовленный ответ. – Они под эту статью какую-то свою акцию планируют. Сроки проведения уже согласованы, так что следующая неделя их никак не устраивает.

Зам главного озадаченно почесал лоб.

– Да у нас на этой неделе уже все полосы забиты. Вот разве что в завтрашний номер тиснуть на четвертой странице одну шестую часть. – Он прижал руки к груди. – Ну честно, больше ничего не могу предложить!

Алексей удовлетворенно улыбнулся:

– Ладно, шестую так шестую. – И, изобразив на лице недовольство, добавил: – Теперь еще придется сокращать.

– Так отдай девчонкам в выпускающей редакции. Они сами все лишнее вырежут. А я им сейчас позвоню, – редактор вновь взялся за телефон.

– Смотри, не меньше одной шестой, – предупредил его Бельков. – Ты мне обещал.

– О чем разговор, – зам главного в ответ широко развел руками, едва не сдернув шнуром стоящий на столе телефон.

Дело можно было считать законченным. Алексей забрал свою дискету, чтобы занести ее техническим редакторам, и уже открыл дверь в коридор, когда зам главного крикнул ему в спину:

– Эй! Фамилию под материалом твою ставить?

Алексей застыл на пороге: этого еще не хватало! Уняв прокатившуюся по телу дрожь, он повернулся к редактору и отрицательно покачал головой:

– Я не Холодов, чтобы с вояками воевать.

– Понял, – зам главного усмехнулся. – Не переживай: поставим под твоим материальчиком какой-нибудь псевдоним.

Благодарить за эту пустяковую, в общем-то, услугу было глупо, и Алексей молча вышел за дверь.

До конца дня он нанес визиты в редакции еще двух московских газет, где также числился внештатным корреспондентом, оставив там еще по одной подготовленной им статье. Мысль о том, что до конца недели сразу в трех столичных газетах выйдут статьи, в той или иной степени затрагивающие проблему надежности созданных в советский период ядерных боеприпасов и безопасности их хранения, приятно согревала душу. Последнее поручение Алика оказалось самым простым. Значит, уже при следующей встрече он получит от него обещанное вознаграждение.

Предвкушение скорого обладания очередной круглой суммой еще больше подняло Алексею настроение. И по дороге домой он подумал, не заехать ли в какой-нибудь диско-бар и снять там охочую до развлечений девицу, как он не раз делал, чтобы расслабиться после напряженной работы. Но, вспомнив о полковнике Егорове и Ирине Корчагиной, с которой никак не удавалось завязать отношения, отказался от этой мысли.

42. Московская область

27 мая – среда 10.50

Забрызганная грязью «Тойота-Лэндкрузер», скребя бортами о ветки кустов и деревьев, медленно катила по разбитой лесной дороге. Когда очередная разлапистая ветка хлестнула по лобовому стеклу, сидящий за рулем водитель, широкоплечий рослый чеченец, недовольно пробурчал:

– Долго еще ехать, Али?

– Я скажу, – ответил с заднего сиденья Шах.

Ни водитель, ни его такой же накачанный напарник с бычьей шеей и бараньими мозгами, сидящие на передних сиденьях, не представляли опасности предстоящей операции. А между тем связь с Центром – одна из сложнейших задач для работающего во враждебном окружении нелегала. Но в отличие от взятых в сопровождение быков Самедова, Шах знал о разбросанных по всей Москве станциях радиоперехвата и пеленгации специальной службы госбезопасности и о круглосуточно ведущемся наблюдении за эфиром. Именно поэтому он приказал водителю отъехать за сто пятьдесят километров от Москвы, а затем свернуть с шоссе на заброшенную лесную дорогу. Когда внедорожник, по его представлению, достаточно углубился в лес, Шах велел водителю остановиться.

– Отойдите на тридцать метров вперед и назад и следите за дорогой, – приказал он охранникам. – Когда закончу, я вас позову.

Водитель с напарником неуклюже вылезли из машины и, разминая затекшие от долгого сиденья мышцы, разошлись в разные стороны. Подождав, когда они отойдут на указанное расстояние, Шах взял с сиденья зачехленный спутниковый телефон и тоже выбрался из внедорожника. Установив телефон прямо на капоте джипа, он набрал номер Абу Умара. Трубку снял Хамад.

– Позови хозяина, – распорядился он.

Через минуту в трубке раздался требовательный голос Абу Умара.

– Я слушаю тебя, Шах.

– Вчера я отправил Вам список документов... – начал Шах, но Абу Умар остановил его.

– Я получил его. Все в порядке. Ассадр уже ознакомился с ним. Он говорит, что именно этих документов и недоставало его специалистам, чтобы завершить работу. Когда ты достанешь их?

– Возникла одна проблема, хозяин. Русский хочет за эти документы двадцать миллионов евро, около двадцати пяти миллионов долларов.

– Вот, собака! – злобно выдохнул в трубку Абу Умар. – У нас нет сейчас таких средств.

– И не надо, – поспешно ответил Шах. – Достаточно лишь показать русскому эти деньги. Если Ассадр считает, что этих материалов достаточно для завершения работы, русский нам больше не понадобится.

– Я понял тебя, брат. Но как ты убедишь русского отдать документы без оплаты?

Шах улыбнулся.

– Я дам ему возможность проверить состояние счета...

Он в двух словах изложил Абу Умару свой план. В ответ лидер «Аль-Кайды» одобрительно произнес.

– Да, это должно сработать. Действуй. Да поможет тебе Аллах!

«Еще бы», – мысленно заметил Шах. Он достаточно изучил психологию продажного чиновника российского Минатома, чтобы знать это наверняка.

Закончив разговор, Шах положил на рычаг телефонную трубку и быстро оглянулся по сторонам. Вокруг все было спокойно, а контролирующие дорогу охранники-чеченцы находились слишком далеко, чтобы подслушать его разговор. К тому же, они не знают арабского и, следовательно, при всем желании не смогли бы понять, о каких суммах шла речь. Он спрятал спутниковый телефон обратно в переносной чехол и, призывно махнув рукой охранникам, скомандовал.

– Возвращаемся.

43. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

27 мая – среда 18.40

– ...Вы занимаетесь розыском убийцы пять дней, и все безрезультатно! А Директору и мне нужен результат!

Замначальника управления полковник Поварницын, оставшийся за генерала Локтионова на время его поездки на Северный Кавказ, в упор гипнотизировал явившегося по вызову Егорова. Сесть Егорову Поварницын не предложил, что, по его мнению, должно было подчеркивать дистанцию между начальником и подчиненным.

Насколько помнил Егоров, Поварницын никогда не отделял себя от Директора ФСБ, неизменно повторяя его мнения. Так как в оперативной деятельности Поварницына не было значимых успехов – добытой и реализованной ценной информации, оперативных дел, завершившихся задержанием разыскиваемых, или предотвращенных терактов, – только подобострастием объяснялось быстрое продвижение полковника по службе.

– Делается все возможное, – выдержав взгляд Поварницына, возразил полковнику Егоров. – На основании оперативной фотографии и записи камеры наблюдения у дома Малашенко создан композиционный портрет преступника. Сейчас оперативники проверяют гостиницы, где поселились прибывшие в этом месяце иностранцы. На розыск убийцы ориентированы также сотрудники нашей службы наружного наблюдения и работники МВД. Хотя я считал и считаю, что подключение милиции на данном этапе преждевременно и, более того, объективно мешает розыску убийцы...

– Ваше особое мнение мне известно! – перебил Егорова Поварницын. – Но мы имеем дело с высокоподготовленным профессионалом и, следовательно, должны использовать любую, даже самую призрачную возможность взять его!

– Товарищ полковник, – будучи в одном звании с заместителем начальника управления, Егоров сознательно употребил такое обращение, – при компьютерном моделировании портрет преступника вышел достаточно общим. А постовые милиционеры, не особенно вникая в детали, из желания отличиться, задерживают всех мало-мальски похожих людей. В результате, после передачи розыскной ориентировки «соседям», в первый день я только и ездил по райотделам милиции, опознавая задержанных.

– Убит замглавы Минатома, курировавший все оборонные ядерные программы! – повысил голос Поварницын. Он не заметил скрытого в словах Егорова сарказма. – Дело на контроле у Президента! Директор ежедневно лично интересуется у меня ходом розыска! Что я, по-вашему, должен ему докладывать?! Что руководитель оперативной группы устал ездить по райотделам?!

– Я думаю, Директор понимает, что создавшаяся нервозная обстановка мало способствует скорейшему задержанию преступника, – в упор взглянув на заместителя начальника управления, ответил Егоров.

Поварницын плотно сжал губы, что означало у него крайнюю степень недовольства, и сухо произнес:

– С вашим отношением к службе мне все ясно. Удивляюсь, как генерал Локтионов мог назначить Вас начальником оперативной группы. Очевидно, этот наш разговор повлечет за собой определенные выводы. А сейчас идите, работайте.

Выйдя из кабинета, Егоров столкнулся с проходящим по коридору Чигориным. Вадим кивнул на дверь, откуда только что вышел Егоров, и, подмигнув начальнику, спросил:

– На ковер вызывал? Жарко было?

– Терпимо, – буркнул Егоров. – Ты сейчас откуда?

– С девчонками из подучетного контингента встречался, которые иностранцев в «Метрополе» обслуживают, – делано вздохнув, ответил Чигорин. – Сориентировал их, чтобы дали знать, если вдруг случайно встретят нашего любящего наряжаться бомжом незнакомца.

– Ну и как, дадут? – улыбнулся Егоров.

– Обязательно, – с серьезным видом кивнул головой Вадим. – Давать – их профессия. Так что, если он заявится в гостиницу, сообщат непременно. Только, боюсь, в «Метрополь» он не придет. Осторожный, гад.

– Вот и я так думаю. Пойдем ко мне, поговорим.

В кабинете Егоров достал сигареты, но, взглянув на некурящего Вадима, спрятал пачку обратно в ящик стола.

– Может кофейку, Андрей Геннадьевич? – предложил Вадим. – А то в этом «Метрополе» такие цены. Захочешь чашку кофе выпить, так без штанов останешься.

– Можно, – кивнул Егоров и, указав взглядом на пустой чайник, добавил: – Если ты воды принесешь.

– Наша вода, ваш кофе, – скороговоркой произнес Вадим, схватив с подставки электрочайник.

– И чашки сполосни, – добавил Егоров.

Вадим схватил чашки и шмыгнул за дверь.

Вернувшись назад, он включил чайник и с усмешкой заметил:

– Анекдот вспомнил. В кафе официантка спрашивает у сидящих за столиком посетителей: «Что будете заказывать?» Первый: «Чашку кофе». Второй: «Мне тоже кофе, только в чистой чашке». Через несколько минут официантка приносит на подносе две чашки и говорит: «Я забыла: кто из вас просил в чистой?»

– Жизненно, – улыбнулся Егоров. – Ладно, к делу. Что мы реально можем сделать для розыска убийцы, кроме проверки гостиниц?

Вадим пожал плечами.

– Слушайте, Андрей Геннадьевич, а может, его уже и в Москве нет?

– Как это? – удивился Егоров.

– Да так! Сайбель же улетел в свой Париж. Может, и убийца следом за ним... – Вадим протяжно свистнул, – улетел. С Лобановым-то у них ничего не получилось. Вот они и смотали удочки.

Егоров в задумчивости постучал пальцами по столу.

– Нет, он не улетел... И не улетит, пока не закончит свои дела!

– Это какие? – живо поинтересовался Вадим.

– Операцию, началом которой стало убийство Малашенко.

– И что это за операция?

– Вот! – Егоров выразительно поднял указательный палец. – Это и есть главный вопрос: какой смысл террористам убивать Малашенко, да еще имитировать несчастный случай? А ведь причина есть. – Он поднялся из-за стола и заходил по кабинету. – Террористы охотятся за технологией создания ядерного оружия. Значит... убийство как-то связано с этим. Как? – остановившись посреди кабинета, Егоров в упор взглянул на Вадима.

Чигорин потер переносицу.

– Может быть, террористы требовали от Малашенко, чтобы он достал для них эту технологию. Ведь в Минатоме он как раз занимался вопросами оборонки и имел доступ к интересующим террористов сведениям. Но Малашенко отказался, и они его убрали.

Егоров с сомнением покачал головой.

– Такие предложения не делаются, если вербовщик сомневается в успехе. А какое у террористов могло быть средство давления на замминистра? Нет, тут что-то другое... Вот что, – Егоров поднял взгляд на Чигорина. – Нужно осторожно проконтролировать, кто из крупных чиновников Минатома будет интересоваться технологией создания боевых ядерных зарядов.

– Думаете, кто-то заинтересуется?

Егоров прищурился:

– Заинтересуется непременно.

44. Северо-Восточный округ, Москва

29 мая – пятница 13.00

На этот раз он ждал заказчика с нетерпением. На столе лежали специально приготовленные к приходу Алика газеты со статьями о плачевном состоянии ядерных боеприпасов, хранящихся на армейских складах. Поднятая им волна газетной шумихи оказалась даже шире, чем Алексей предполагал. Обозначенную им тему подхватили «Новые известия» и даже коммунистическая «Трибуна», постаравшиеся вылить свою порцию дерьма на военных и разработчиков ядерного оружия. По дороге на квартиру своего приятеля, ставшую постоянным местом его встреч с заказчиком, Алексей купил в газетном киоске две последние московские газеты со своими статьями, чтобы результат проделанной за неделю работы выглядел наиболее весомым. Пусть Алик убедится, что он честно отрабатывает свои гонорары.

Звонок в дверь раздался ровно в час дня – Алик, как всегда, оказался точен. Впустив гостя в квартиру, Алексей первым делом продемонстрировал ему газетную подборку. Заказчик неторопливо просмотрел все газеты, но по его непроницаемому лицу Алексей так и не смог определить, как он оценил статьи.

Дочитав последнюю статью, Алик поднял глаза и улыбнулся:

– То, что нужно. Молодец!

Его рука скользнула во внутренний карман пиджака и вынырнула оттуда со скрученной в плотный рулон пачкой стодолларовых купюр.

– Держи. Заслужил.

Рулон полетел в сторону Алексея, и тот ловко поймал его на лету. Судя по весу и плотности купюр, там было никак не меньше трех тысяч. Алексей довольно улыбнулся и, не разворачивая, спрятал деньги в нагрудный карман рубашки.

– Как твои дела с дочерью академика?

Улыбка мгновенно сошла с лица Алексея. Он насупился и промолчал: вряд ли Алика устроят его оправдания – Ирина Корчагина упорно отвергает все его попытки сблизиться с ней. И не ошибся.

Глаза Алика полыхнули гневом.

– Ты уже два месяца вьешься вокруг этой семейки! Где результат?! Где архив академика?!

– Про архив Вы сказали мне только десять дней назад, – попробовал защититься Алексей, но на заказчика аргумент не подействовал.

– Более чем достаточно, чтобы выяснить, где он находится.

– Архив, наверняка, в корчагинском кабинете. Больше ему быть просто негде. Только эта зараза-девка меня туда не пускает. Чего я только не делал – все безтолку. Последний раз сказал ей, что собираюсь написать книгу о ее знаменитом папаше, и ненавязчиво попросил для работы корчагинские записи. А она в ответ, это, мол, личная переписка! Ну, и закрыла дверь кабинета на ключ. Музей своего папаши там собирается сделать, что ли? Зараза! – в сердцах повторил Алексей.

– Значит, ты считаешь, что архив отца у нее в квартире?

– Ну, а где?! – развел руками Алексей. – Академик-то помирать не собирался и, насколько мне известно, свои научные труды никому не передавал.

Алик задумчиво пожевал губами. Алексей впервые обратил внимание, что у него толстые, похожие на жирных гусениц губы. Когда Алик разговаривал и даже когда улыбался, его губы всегда растягивались в тонкую линию.

– Когда ее не бывает дома?

– Что? – Алексей не сразу понял смысл обращенного к нему вопроса.

– Я спрашиваю: когда дочка академика уходит из своей квартиры? – теряя терпение, повторил свой вопрос Алик.

– Черт ее знает! Она же в аспирантуре учится, материал для диссертации собирает. То целый день в научной библиотеке просидит, а то с утра до вечера дома на компьютере свои научные выкладки строчит. Но... – Алексей запнулся. – Как одна осталась, то все больше дома.

– И в выходные? – уточнил Алик.

– Да откуда я знаю! Я же за ней не слежу.

Алик с усмешкой покачал головой.

– Теряешь форму, дорогой. Такой видный, красивый мужчина, а не можешь уследить за глупой девчонкой. Вот что, – подобравшись, он наклонился вперед и уже совсем другим тоном сказал. – Тебе нужно завтра увести ее из дома. Предложи ей развеяться. Пригласи на концерт или в театр. Прояви свое мужское обаяние, но выведи ее из квартиры хотя бы на два часа!

– И... что тогда?

– А остальное, мой дорогой, не твоя забота.

Алик снова расслабленно улыбался. Но Алексей хорошо знал, что он не потерпит возражений.

45. Ленинский проспект, Москва

30 мая – суббота 22.40

Спектакль поднял в душе Ирины чувства, которые, как казалось ей, она уже никогда не будет испытывать. И главным из них было умиротворение. Когда закрылся занавес, Ирина с благодарностью взглянула на Алексея. А ведь она поначалу отказывалась, когда он предложил ей пойти в театр. Но Алексей – молодец, сумел ее убедить. Все-таки он прав – нельзя жить с постоянной болью в душе. Нужно постараться залечить душевную рану. И поход в театр для этого лучшее лекарство.

В машине Ирина искренне поблагодарила Алексея за чудесный вечер, но он все испортил, предложив ей отправиться к нему на квартиру. При этом взглянул на нее так, что сразу стало ясно, чем он собирается там заняться. Ирина чуть не задохнулась от возмущения. Она и раньше чувствовала, что все навязчивые ухаживания Алексея имеют вполне конкретную цель. Но, по крайней мере, раньше он никогда не делал ей столь откровенных предложений. И это после того, что он заявлял ей о своей любви к Ольге! Более того, был отцом ее так и не родившегося ребенка! Вот, значит, какова цена его любви!

– Отвези меня домой! – решительно потребовала Ирина.

Если он будет настаивать, она просто выскочит из машины. Однако Алексей не стал ей возражать, более того, попытался обратить свое пошлое предложение в шутку. Ирина не ответила ему, хотя он пытался втянуть ее в разговор, и всю дорогу до дома сидела молча. Когда он остановился возле ее дома, она бросила ему:

– Не надо меня провожать! – и быстро выбралась из машины. Но он все равно увязался за ней.

Дверь в подъезд была распахнута настежь, да еще подперта кирпичом. Ирина не смогла отделаться от своего навязчивого спутника. Чтобы не стоять с ним рядом в лифте, Ирина отправилась по лестнице пешком. Но на площадке между четвертым и пятым этажом ей вдруг преградил дорогу неизвестно откуда взявшийся милиционер.

– Остановитесь, граждане. Дальше нельзя, – сурово сказал он.

– Что значит нельзя? – опешила Ирина. – Я здесь живу.

– В какой квартире? – поинтересовался милиционер.

– В сорок девятой.

– Документы с собой?

Ирина достала из сумочки паспорт и протянула его милиционеру.

– Послушайте, что все это значит?! Объясните, наконец, что здесь происходит?! – вмешался в разговор Алексей. Когда ему что-то было нужно, он мог быть очень требовательным.

– Митрохин! Что там у тебя?! – раздалось сверху.

– Да вот, жильцы из сорок девятой квартиры вернулись, – подняв голову, ответил он.

– Пропусти! – распорядился тот же голос.

Ирина поднялась еще на один лестничный марш и обомлела. Прямо перед ней, на площадке, лежало накрытое простыней тело. Там, где простыня закрывала голову, на ткани расплылось огромное кровавое пятно. В свете освещающей площадку электрической лампочки кровь казалась темно-багровой, почти черной. Она расплывалась у Ирины перед глазами, заливая все вокруг. Не в силах сопротивляться накатывающей на нее черной волне, Ирина попятилась назад, но оступилась и, окончательно потеряв сознание, упала на руки Белькова...

Открыв глаза, она увидела перед собой врача в белом халате и тут же отдернула голову, спасаясь от бьющего в нос резкого запаха нашатыря. Алексей что-то объяснял незнакомому мужчине в сером костюме. Увидев, что она открыла глаза, незнакомец повернулся к ней.

– Как, Ирина Константиновна, пришли в себя?

Ирина удивилась: откуда незнакомец знает ее, но затем увидела у него в руках свой паспорт. Она кивнула головой и, стараясь не смотреть на накрытое простыней тело, поинтересовалась:

– А что здесь случилось?

– Соседку вашу убили, из пятидесятой квартиры. Примерно около часа назад, – каким-то совершенно будничным голосом ответил человек.

– Веру Петровну?! – Ирина в ужасе прижала руки к лицу. – Кто?! Почему?!

– Выясняем, – хмыкнул человек в сером и, кивнув в сторону Алексея, добавил. – Ваш приятель рассказал, что с шести вечера вас не было дома. Так что пока у меня нет к вам вопросов. Можете пройти к себе. Если понадобитесь, мы вас вызовем.

Сразу потеряв интерес к Ирине, он повернулся к поднявшемуся на площадку милиционеру.

– Труповозка приехала, – в ответ на его вопросительный взгляд пояснил милиционер. – Спрашивают: когда можно увозить?

Ирина не сразу поняла, что должны увезти. Но когда врач сказал:

– Да, пусть забирают. Остальное исследование в морге, – сообразила, что речь идет о теле Веры Петровны.

К глазам тут же подступили слезы, и Алексей, заметив это, поспешил увести ее в квартиру.

– Пойдем, Ирина. Нам здесь нечего делать.

Замок почему-то заело, и Ирина долго не могла открыть дверь. Наконец замок щелкнул, и дверь сразу открылась, хотя Ирина помнила, что, отправляясь в театр, закрыла входную дверь на оба замка. Она вошла в квартиру и остолбенела. По полу в беспорядке были разбросаны вещи. В гостиной на полу валялись выдернутые из комода ящики, вперемежку с их рассыпанным содержимым. Дверь в кабинет отца оказалась взломана, а на полу грудами лежали выброшенные из шкафа книги. На рабочем столе сиротливо стоял оставшийся без системного блока компьютерный монитор.

Пока Ирина в растерянности разглядывала произведенный погром, в квартиру вошли приглашенные Алексеем милиционеры, и человек в сером костюме, который, очевидно, был у них старшим, удовлетворенно сказал:

– Вот теперь все более-менее ясно.

– Что? – Ирина обернулась к нему.

– Я говорю: грабители на площадке столкнулись со случайно вышедшей, на свою беду, вашей соседкой и убили ее... Пройдите по комнатам, посмотрите, что у вас пропало. Нам надо составить список похищенного.

– Пойдем, Ирина. Я тебе помогу.

Подошедший вплотную Алексей взял ее за руку. В своем подавленном состоянии Ирина даже не стала ему возражать.

Минут десять она вместе с ним ходила по комнатам, соображая, что пропало из квартиры. Помимо действительно ценных вещей: маминых серег и колец с бриллиантами, подаренных ей отцом, ее собственных украшений, серебряных столовых приборов, грабители забрали и уже далеко не новый видеомагнитофон, системный блок от стоящего в отцовском кабинете компьютера, ее собственный фотоаппарат и совсем уж старую отцовскую кинокамеру.

В полной растерянности Ирина достала из сумочки сотовый телефон.

– Куда ты звонишь? – тут же поинтересовался Алексей.

– Хочу позвонить Егорову, – ответила Ирина, отыскивая введенный в память номер мобильного телефона Андрея Геннадьевича.

– Зачем? – поморщился Алексей.

– Как зачем? – удивилась Ирина. – Ведь воры ограбили квартиру и убили Веру Петровну.

– Квартирными ворами и убийцами занимается милиция, а не ФСБ, – заметил Алексей, но она все равно набрала номер. – Посмотри на часы. Время двенадцатый час. Твой полковник, наверное, уже спит давно.

Но Егоров не спал. Он ответил уже после третьего гудка, и голос у него был совершенно не заспанный.

– Андрей Геннадьевич, у нас несчастье. Какие-то бандиты ограбили квартиру и убили нашу соседку Веру Петровну, – всхлипнув, произнесла в трубку Ирина.

– Я сейчас приеду, а Вы вызовите милицию! – мгновенно отреагировал Егоров.

– Милиция уже здесь.

– Тогда ждите меня. Я выезжаю, – Егоров отключился.

– Ну, что он сказал? – нетерпеливо поинтересовался Алексей.

Ирина подняла на него глаза.

– Сказал, что сейчас приедет.

46. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

30 мая – суббота 23.30

Егоров приехал, когда оперативно-следственная бригада заканчивала свою работу. Тело убитой женщины уже увезли, и о совершенном в подъезде убийстве напоминал только меловой контур и пятно загустевшей крови на полу лестничной площадки. Показав милиционеру свое служебное удостоверение, Егоров вошел в квартиру. Кроме дописывающего протокол следователя там находились эксперт-криминалист, двое пожилых супругов-соседей, приглашенных, очевидно, в качестве понятых, и сама Ирина с Алексеем Бельковым. Егоров поздоровался с Ириной и Алексеем, кивнул понятым и протянул следователю руку.

– Полковник Егоров, Федеральная служба безопасности. – При упоминании Федеральной службы безопасности супруги-понятые испуганно переглянулись. Да и следователь почувствовал себя несколько неуютно. – Вы руководите осмотром? Что удалось установить?

– Картина, в общем-то, ясная, – прочистив горло, ответил следователь.

В этом году следователю исполнилось двадцать девять лет, шесть из которых он проработал в прокуратуре. За это время он провел множество осмотров мест совершенных убийств и ограбленных квартир. Но отвечать на вопросы полковника ФСБ ему еще не приходилось.

– Воры с похищенными вещами выходили из квартиры, когда их увидела соседка, и они ее убили. Ударили по голове чем-то тяжелым, скорее всего, монтировкой.

– Больше их никто не видел? – тут же задал Егоров следующий вопрос.

– Одна мамаша гуляла с коляской во дворе, видела, как около девяти вечера из этого подъезда вышли двое мужчин с тяжелыми дорожными сумками, но лиц их не запомнила. Правда, утверждает, что это были кавказцы. Есть еще пара свидетелей, которые запомнили стоявший возле дома, примерно в это же время, внедорожник «Тойота-Лэндкрузер». Но имеет ли он отношение к краже и убийству – неизвестно.

– Следы, улики?

Следователь поморщился:

– Работали, судя по всему в перчатках – отпечатков пальцев никаких. Входную дверь открыли отмычкой. Дверь в кабинет просто взломали. На косяке взломанного кабинета остались волокна одежды – видимо, кто-то из грабителей зацепился плечом, когда заходил туда, но... – многозначительно взглянув на Егорова, следователь скептически покачал головой.

Его скепсис Егорову был вполне понятен. Вряд ли такие улики, как микрочастицы одежды грабителей могли существенно помочь в розыске преступников.

– Выяснили, что пропало из квартиры?

Вопрос следовало задать Ирине, но Егоров, чтобы не умалять роль следователя, адресовал вопрос ему. Следователь протянул в ответ исписанный мелким почерком бумажный лист.

– Вот список похищенного.

Егоров быстро пробежал список глазами и, обернувшись к Ирине, встревоженно спросил.

– Воры забрали системный блок вашего домашнего компьютера и диски?

Девушка утвердительно кивнула.

– Диски, дискеты и даже папины записи. Ума не приложу, зачем они могли им понадобиться?

– Что это были за записи?

Ирина неопределенно пожала плечами.

– Дневники, письма, черновики с расчетами. Папа часто работал дома.

Егоров быстро повернулся к следователю.

– Внесите все это в протокол.

Следователь недовольно засопел, однако возразить полковнику ФСБ не решился и принялся переписывать протокол.

Спустя несколько минут в квартиру с лестничной клетки ввалились двое усталых оперативников. Они с опаской посмотрели на Егорова, и один из них, обращаясь к следователю, сказал:

– С жильцами мы закончили. Кроме той женщины, которая видела выходивших из дома кавказцев, да двух мужиков, запомнивших «Тойоту», больше никто ничего не знает. Завтра с утра пройдем еще по соседним домам, но, думаю, это пустой номер.

– Ну, раз закончили, тогда поедем, – следователь вопросительно взглянул на Егорова, но, так и не получив от него ответа, принялся укладывать заполненные листы протокола обратно в папку.

Собрав документы, он сухо попрощался с хозяйкой квартиры, пожал руку Егорову и в сопровождении оперативников РОВД и эксперта вышел из гостиной. Следом покинули комнату понятые и вышедшая выпустить их Ирина.

– Андрей Геннадьевич, Вы что-нибудь понимаете?! – оставшись наедине с Егоровым, воскликнул Бельков. – Зачем грабители забрали записи Константина Александровича? Кому они могли понадобиться?

– Тому же, кому дискеты и винчестер из системного блока, – не глядя на него, задумчиво произнес Егоров.

– Неужели вы думаете... – начал Бельков, но договорить не успел.

В гостиную из прихожей вернулась Ирина и, обращаясь к Белькову, требовательно сказала:

– Алексей, тебе тоже пора.

Егоров удивленно взглянул на девушку. Он никак не ожидал от нее столь категоричного тона. Бельков тоже растерялся.

– Но... – не очень уверенно пробормотал он. – Ты так взволнована. Может быть, тебе сейчас не стоит оставаться одной?

– Да, я очень взволнована! – повысив голос, ответила Ирина. – Именно поэтому я хочу остаться одна. Без тебя!

Бельков кашлянул, но больше ничего не сказал и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Егоров повернулся к Ирине.

– Я тоже пойду. Уже поздно. А Вы, Ирина, закройте дверь на все замки и попытайтесь уснуть.

Он сделал шаг к выходу, но Ирина, стремительно бросившись навстречу, схватила его за руку.

– Андрей Геннадьевич, пожалуйста, не уходите, – с мольбой в голосе пошептала она. – Я очень боюсь. Мне так страшно. Ведь здесь были те, кто убил папу с мамой и Олю с Данилом, да?

– Да, – не стал обманывать девушку Егоров.

Ирина подалась вперед и, прижавшись к Егорову всем телом, крепко обхватила его руками.

– Пожалуйста, не оставляйте меня здесь одну. Я, правда, очень боюсь. Вдруг они еще вернутся, – Ирина запрокинула голову и снизу вверх умоляюще посмотрела на Егорова.

Он улыбнулся.

– Не бойся. Я никому не дам тебя в обиду.

Егоров осторожно провел ладонью по волосам девушки. В ответ Ирина приподнялась на цыпочки и нежно поцеловала его в губы. Ощутив вкус ее помады и увидев перед собой ее широко распахнутые манящие глаза, Андрей не смог сдержаться.

47. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

31 мая – воскресенье 07.15

Проснувшись, Егоров долго смотрел на прижавшуюся к его боку девушку. Ирина спала, разметав волосы по подушке, положив ему на грудь руку и сладко улыбаясь во сне. Он привык вставать сразу, как только просыпался, но сейчас не решался выбраться из кровати, боясь побеспокоить спящую рядом девушку.

– Не смотри на меня, я стесняюсь, – не открывая глаз, неожиданно произнесла Ирина.

Егоров улыбнулся, но взгляд не отвел. Накануне вечером и ночью в постели Ирина отнюдь не выглядела стеснительной.

– Мне так хорошо, – по-прежнему не открывая глаз, произнесла она. – Я должна переживать из-за смерти Веры Петровны, а я думаю только о том, как мне хорошо с тобой. Я, наверное, бесчувственная гадина, да?

– Ты самая прекрасная и замечательная девушка на свете, – ответил Егоров и, перевернувшись на бок, поцеловал Ирину.

Она мгновенно открыла глаза и Егоров понял, что подъем откладывается на неопределенное время, что полностью соответствовало его собственному желанию...

Спустя полтора часа они все-таки выбрались из кровати и после совместного душа уединились на кухне. Егоров, босой, в джинсах и рубашке с закатанными рукавами, сидя за столом наблюдал, как закутанная в махровый халат Ирина с мокрыми волосами и тоже босая кипятит в турке кофе.

– Что ты так смотришь на меня? – не отрываясь от своего занятия, спросила Ирина.

– Любуюсь, – улыбнулся Егоров.

Это было чистой правдой. В Ирине его восхищало буквально все: стройная фигура, откровенная улыбка, искрящиеся молодым задором глаза, страсть, с которой девушка предавалась любви, и особенно ее искренняя непосредственность. Егоров понял, что уже давно не испытывал к женщине столь сильных чувств...

Когда кофе был выпит и грязные чашки составлены в раковину, что вызвало улыбку Егорова, Ирина тоже с улыбкой спросила:

– Чем ты сегодня думаешь заняться?

– Охранять тебя.

Ирина озорно улыбнулась.

– Здесь?

– Можно и здесь. Но если ты не возражаешь, я бы хотел пригласить тебя в лес, на шашлыки.

– Интересный экспромт, – хитро прищурившись, ответила Ирина.

Егоров виновато развел руками.

– Мы с друзьями еще на прошлой неделе запланировали этот выезд.

Ирина присела на колени Егорова и, обняв его рукой за шею, спросила:

– А кто твои друзья?

– Двое замечательных ребят, которые работают вместе со мной.

– У-у, – Ирина игриво покачала головой. – Ну, если они такие же мужественные и сильные мужчины, как ты, то я согласна.

– Тогда собирайся. В двенадцать мы должны быть на месте. А по пути еще нужно будет забрать моего друга, у которого нет машины.

– Слушаюсь, товарищ полковник!

Ирина направилась в спальню. Но, проходя мимо взломанного кабинета отца, она остановилась и, обернувшись к Егорову, встревоженно спросила:

– Андрей, а эти грабители действительно могут вернуться?

Егоров кивнул головой:

– Если не найдут то, что им было нужно, – могут вернуться.

– Но ведь у меня ничего нет, – испуганно произнесла девушка. – Папа никогда не держал дома секретных материалов. В Сарове с этим было строго. Да он бы и сам никогда не принес домой хотя бы страницу черновика со своими расчетами. Дома папа хранил только письма своих коллег, рецензии да наброски своих научных статей. А в компьютере и на дискетах были только материалы для моей будущей диссертации.

– Очевидно, те, кто стремится заполучить научный архив твоего отца, считали иначе, – сделал вывод Егоров. – И после вчерашней неудачи они вполне могут повторить попытку.

Ирина испуганно захлопала глазами. Егоров подошел к девушке и нежно обнял ее за плечи.

– Не бойся. Я же сказал, что никому не дам тебя в обиду.

48. Дачный поселок, ближнее Подмосковье.

31 мая – воскресенье 09.00

Прочитав последнее письмо, которое неизвестно за каким шайтаном хранил российский академик в своей квартире, Шах смял его в кулаке и поднял полные бессильной ярости глаза на двух стоящих перед ним людей Самедова, обыскивавших по его приказу корчагинскую квартиру.

– Здесь ни черта нет!

Шах взмахнул рукой, сбросив со стола пачку прочитанных писем, и десятки бумажных листов разлетелись по воздуху, устлав пол кабинета в самедовском коттедже. Шах был в бешенстве. Всю ночь, не сомкнув глаз, он просматривал «улов» из квартиры Корчагина, и что в результате? Ничего!

– Здесь одни поздравительные письма да какие-то черновые записи, не имеющие никакого отношения к тому, что меня интересует! – повторил Шах. – А в компьютере и на дисках и вовсе какая-то чушь! Где архив?! – рявкнул он, в упор глядя на потупивших взоры взломщиков.

– Мы взяли все, что ты сказал, Али: процессор, дискеты, все бумаги, – произнес один из них.

– Там больше ничего не было, – добавил другой.

На счету у обоих были десятки квартирных краж и ограблений. Самедов рекомендовал обоих, как лучших специалистов, и, привлекая их к делу, Шах рассчитывал, что в розыске архива Корчагина наконец будет поставлена точка. Но, вопреки его ожиданиям, результат оказался нулевым.

– А, может, вы плохо искали? – ледяным голосом произнес он.

Знающим Шаха моджахедам было хорошо известно, что после заданного таким тоном вопроса тот, кому он адресовался, мог, в прямом смысле, потерять голову. Грабители из группировки Самедова познакомились с Шахом только вчера, но тоже почувствовали повеявший на них холод могилы.

– Клянусь, Али! Все осмотрели!

– Каждый ящик проверили! Все вещи перетряхнули! – поддержал подельника второй взломщик.

– Тогда где чертежи, где расчеты, где формулы? Кто мне ответит?!

– Хозяйку бы надо спросить, – судорожно сглотнув, произнес один из грабителей.

– Точно, уж она-то должна знать! – воскликнул другой.

Шах задумчиво прикрыл глаза. Последняя мысль показалась ему здравой. Дочь академика наверняка знает, где ее отец хранил свой научный архив.

Он вновь взглянул на исполнителей.

– Поедете туда со мной и заберете девчонку. После того как я ее допрошу, она ваша.

Оба грабителя расслабленно улыбнулись. Похищение людей для обоих было делом привычным, а на этот раз обещало еще и удовольствие.

Всю дорогу от самедовского коттеджа до известного им дома на Ленинском проспекте они представляли себе, как и в каких позах будут использовать хозяйку ограбленной квартиры. Что с того, что та, наверняка, заявила об ограблении в милицию? Ну, заявила и заявила. Охрану-то к ней милиция после этого не приставит. А раз так, значит, никуда девчонка от них не денется. Все это диктовало конкретную логику действий. И, когда через два часа Шах на черной «Ауди» подъехал к дому Ирины Корчагиной, сидящий рядом с ним на переднем сиденье грабитель нетерпеливо распахнул дверь машины:

– Ну, мы пошли.

– Сидеть! – резким окриком остановил его Шах. – Пойдете, когда я скажу.

Шах достал мобильный телефон, набрал номер квартиры Корчагиных, но услышал в ответ одни протяжные гудки.

– Девчонки нет дома. Будем ждать.

49. Подмосковный лес

31 мая – воскресенье 13.30

Сидя на стволе поваленного дерева Егоров с улыбкой наблюдал, как Ирина ест зажаренное на углях мясо. Она ела очень аккуратно, – сняв с шампура очередной кусок шашлыка, обмакивала его в стоящую перед ней пластиковую тарелку с острым соусом и затем откусывала мелкими кусочками. Правда, за то время, что она возилась с одним шампуром, Егоров успел съесть два, а Ватутин с Чигориным уплели даже по три.

Сейчас Вадим настраивал захваченную из дома гитару, а Александр саперной лопаткой ворочал в костре остывающие угли, чтобы дожарить на них два последних шампура. Решив, что один из шампуров готов, он снял его с костра и протянул Ирине.

– У вас уже все остыло. Вот, возьмите свежий.

– Что Вы, Саша, – Ирина вежливо улыбнулась. – Я столько не съем. Мне и этого много.

– Так пропадет же мясо, – обиженно заметил Ватутин.

– Не знаю, как насчет мяса, а вот водка точно пропадает, – отложив в сторону гитару, Вадим поднялся на ноги. – Андрей Геннадьевич за рулем. Сашке в ночь на дежурство. Так что придется нам с Вами, Ирина, исправлять положение.

Наполнив водкой до половины два пластиковых стаканчика, Вадим протянул один из них Ирине.

– Будем.

Покосившись на Егорова, Ирина залпом выпила водку и, зажмурившись, тут же закашляла.

– Наш человек! – удовлетворенно констатировал Вадим и сейчас же снова наполнил ее стаканчик.

– Нет-нет! Мне уже хватит! – запротестовала Ирина.

Но Чигорин остался непреклонен.

– Теперь на брудершафт, – объявил он.

– Давайте, Вадим, я Вас лучше так поцелую, – взмолилась Ирина.

Егоров решил, что ему пора вмешаться.

– Кончай девушку спаивать.

– Вы нам лучше что-нибудь на гитаре сыграйте, – поддержала Егорова Ирина.

– Желание начальника и женщины – закон, – ответил Вадим.

Он поставил бутылку на землю, взял в руки гитару и, пройдясь по струнам, затянул жалостливым голосом.

Подполковник Матвей Сухостроченко прибыл поездом в город Москву

Получить повышение досрочное и в столице пожить наяву.

А Москва, словно девка бесстыжая, предложила свое сатисфе,

Расстелив одеяло лоскутное кабаков, казино и кафе.

Подполковник вошел в заведение под названьем «Последний приют»,

Где под вечер всегда подполковников с нетерпением любят и ждут.

Официантка с глазами и талией обдала ароматом «Шанель»,

А Матвей вспомнил жинку Наталью и вонзил в себя первый коктейль.

Ирина слушала Вадима с вытаращенными от изумления глазами. Она и представить не могла, что сотрудник ФСБ в свободное время может распевать блатные песни.

– Опять затянул своего Трофима, – неодобрительно заметил Егоров, решив, что подобный репертуар не годится для Ирины.

Но Ватутин, слушающий песню с явным интересом, тут же возразил ему.

– Да ладно Вам, Андрей Геннадьевич. Нормальная песня.

– И между прочим, поучительная! Так как предупреждает об опасности «медовых ловушек», – поддержал друга Вадим и продолжал.

Вдруг гитара взорвалась аккордами, и на сцену с блестящим шестом

Вышла женщина с пышными формами и порочно очерченным ртом,

И скользя по шесту ягодицами, как по ветке лианы питон,

Вдруг сняла с себя лифчик батистовый и швырнула ему на погон.

Подполковник бывал в ситуациях и умел распрядиться собой,

Но сейчас находился в прострации, выбивая морзянку ногой.

А пред ним максимально приближенно, так сказать, возле самых зрачков,

Колыхалися груди бесстыжие с механизмом взведенных сосков.

Как потом говорили в милиции, подполковник творил чудеса,

Разорвал на себе амуницию и метался в армейских трусах,

Официанток хватал за округлости, предлагая случайную связь,

Позволял себе всякие глупости, безмятежно шутя и резвясь.

А на утро, икая отчаянно, подполковник просил пистолет

И, страдая похмельным раскаянием, беспрестанно ходил в туалет.

А за темным тюремным окошечком, чуть припудрив помятость лица,

Просыпалась Москва понемножечку, не заметив потери бойца.

Ударив последний раз по струнам, Вадим оборвал песню и назидательным голосом произнес:

– Вот какие опасности подстерегают российских офицеров на их суровом жизненном пути.

– И часто вам приходится преодолевать такие опасности? – улыбнулась Ирина.

– Мне – нет, – с абсолютно искренним видом ответил Вадим. – А вот Андрею Геннадьевичу, Вы не поверите, Ирина, почти каждый день.

– Молчи! – схватив стоящий на земле пустой пластмассовый стаканчик, Егоров запустил им в Вадима.

Тот демонстративно вскрикнул и отбежал в сторону. Егоров ринулся к нему. Ирина от души рассмеялась. Взрослые мужчины дурачились, как дети, а ей, глядя на них, было легко и спокойно. Пересев ближе к Ватутину, Ирина спросила:

– Саша, а Вы давно знаете Андрея Геннадьевича?

– Семь лет.

– Семь лет назад я была еще совсем девчонкой, – улыбнулась Ирина. – А как вы познакомились?

Александр повернулся к Ирине, пристально взглянул ей в глаза, отчего девушке стало немного неуютно, и начал рассказывать.

– Во время перевозки, убив одного конвоира и тяжело ранив другого, из автозака сбежали двое заключенных. Их обнаружили довольно быстро, но те, спасаясь от преследования, ворвались в школу. В классе, куда вломились бандиты, занимались первоклашки. Бандиты вывели детей из класса, завели в подвал и там закрылись вместе с ними в слесарной мастерской. Как только стало известно о захвате преступниками целого класса, к школе было послано дежурное подразделение «Альфы». Снайперы заняли огневые позиции, группа захвата изготовилась к штурму. Но, выяснив, что все подвальные окна забраны толстыми решетками и попасть в мастерскую можно лишь через единственную дверь, перед которой бандиты поставили детей, командование отказалось от силового варианта освобождения заложников и решило начать с преступниками переговоры. На переговоры с бандитами отправился Егоров, тогда еще подполковник...

Мысленно перенесясь на семь лет назад, Ватутин снова увидел, как Егоров с мегафоном в руке идет по школьному двору к зданию, в подвале которого укрылись два зверя, захватившие целый класс семилетних ребятишек.

– Стой на месте, мент! – донеслось из подвала. – Иначе я перережу горло какой-нибудь соплячке.

За окнами мастерской раздался детский визг. Егоров похолодел. Подняв ко рту мегафон, он произнес оговоренную с командованием операции фразу.

– Ваши требования будут выполнены. – И тут же добавил от себя: – Но если вы что-либо сделаете хотя бы с одним ребенком, я лично пристрелю вас обоих.

На несколько секунд в мастерской установилась тишина, после чего все тот же истеричный голос выкрикнул в подвальное окно:

– На понт берешь, сука! Всех порежу!

Прокричавший свою угрозу бандит схватил с верстака покрытую окалиной заготовку для слесарной отвертки и приставил ее к горлу одной девочки.

Со своего места Егоров не видел того, что происходит в подвале. Но через оптические прицелы своих винтовок за окнами школьной мастерской наблюдали снайперы «Альфы».

– Вижу бандита, нацелившегося в горло ребенку слесарной отверткой, – услышал Егоров в наушнике оперативной рации слова одного из них.

Мгновенно просчитав ситуацию, он по рации скомандовал снайперу:

– Огонь!

Однако выстрела не последовало. Снайпер, знавший, что силовой вариант операции отвергнут командованием, медлил. Жизнь ребенка висела на волоске.

– Огонь! – сквозь зубы процедил Егоров, повторив приказ.

На этот раз снайпер не посмел ослушаться. Треснуло пробитое пулей стекло, и бандит рухнул на пол мастерской с простреленной навылет головой.

– Штурм! – скомандовал Егоров в микрофон рации.

Двое спецназовцев принялись отчаянно молотить в дверь кувалдами. Из подвала раздался истеричный вопль:

– Не стреляйте!!! Я сдаюсь!!!

А еще через минуту бойцы группы захвата выволокли из подвала живого и мертвого бандитов. Причем живой бледностью лица мало отличался от мертвого...

– Какой ужас, – прошептала Ирина, когда Ватутин закончил свой рассказ. – А Вы, Саша, тоже там были?

Ватутин кивнул.

– Это я был тем снайпером. Мне дважды приказывал Егоров открыть огонь.

– Вы?! – Ирина часто заморгала. – Скажите, Саша, а что Вы чувствовали, когда Вам приходилось убивать людей?

Ватутин резко отпрянул.

– Я не убивал людей! Только нелюдей, которым не место на земле!

Его глаза полыхнули таким гневом, что Ирина невольно поежилась. К счастью, к костру уже возвращались Егоров с Чигориным.

– А что это мы такие грустные?! – взглянув на Ирину, громко спросил Вадим и сам же ответил на свой вопрос. – По-моему, надо еще выпить. Как Вы, Ирина Константиновна?

На этот раз Ирина не стала возражать и сама протянула Вадиму свой пластиковый стаканчик.

50. Ленинский проспект, Москва

31 мая – воскресенье 20.05

– О чем вы говорили с Сашкой? – спросил Егоров у Ирины по дороге домой. – На вас обоих лица не было, когда мы подошли.

– Ой, он мне рассказывал такие ужасы. Как вы в школьном подвале освобождали детей, захваченных сбежавшими уголовниками, – ответила Ирина.

Егоров сжал пальцами руль и медленно произнес:

– Это не ужас. В тот раз из детей никто не пострадал. Ужас – это сожженные больницы, расстрелянные школы, взорванные дома, пассажирские поезда и самолеты.

Несколько минут они ехали молча, потом Ирина сказала:

– Андрей, вот ты работаешь в ФСБ. Ответь, почему все это происходит? Почему ваша служба не может обнаружить бандитов, до того, как они что-нибудь захватят или взорвут?

– Это наша служба, – выделив интонацией второе слово, ответил Егоров. – Так же, как наша армия и наша милиция. Мы сами довели спецслужбы до того состояния, в каком они пребывают сейчас, и теперь пожинаем плоды.

– Это понятно, – согласилась Ирина. – Я сама могу рассказать, что в период всеобщего развала творилось с наукой. Но ты все-таки ответь – что, так трудно обнаружить террориста, который хочет пронести бомбу на борт самолета? Ведь она должна быть видна при просвечивании.

– Только, если взрывное устройство уже собрано. Но террористы стараются пронести его по частям, а собрать уже в самолете. Спрессованную в шашки взрывчатку маскируют под куски хозяйственного мыла. Другие детали взрывного устройства прячут на теле или даже внутри. Так, например, штатный заводской детонатор по форме и размеру похож на женский тампон.

– И что? – недоверчиво спросила Ирина. – Его прячут там?

– Представь себе, – горько усмехнулся Егоров. – Террорист не имеет ни национальности, ни пола... Ладно, хватит о них. Сегодня наш день. Значит, будем отдыхать. – Включив автомагнитолу, он поймал музыкальную станцию и подмигнул Ирине. – Гляди веселей. Прорвемся.

Площадка перед домом Ирины оказалась плотно заставлена машинами. Затормозив возле подъезда, Егоров в растерянности оглянулся по сторонам. Пока он осматривался, Ирина выпорхнула из салона и, разглядев свободное место в ряду машин, стоящих у соседнего дома, сказала через открытую дверь:

– Проедь дальше. Там есть место.

Оставив девушку у подъезда, Егоров подал машину вперед. Он успел доехать до конца дома, когда сзади раздался отчаянный крик:

– Андрей!!!

Егоров бросил взгляд в зеркало заднего вида, и все оборвалось у него внутри. Двое рослых громил волокли упирающуюся Ирину к стоящим возле ее дома машинам. Один из них вцепился девушке в волосы и, запрокинув ее голову, зажимал ей рот ладонью. Второй выкрутил руки. Так что у Ирины не было никакой возможности сопротивляться.

Егоров резко затормозил и бросил машину назад. Если бы похитители не прикрывались телом его любимой женщины, он бы размазал их по асфальту. И все-таки вид несущейся на них машины напугал бандитов. Один из них отпустил Ирину и отпрянул в сторону. Это оказалось его ошибкой. Егоров резко вывернул руль, и несущаяся на полной скорости «Шкода» ударила задним бампером по ногам бандита, вмяла внутрь грудную клетку и отбросила его тело на тротуар.

Егоров снова ударил по тормозам и, распахнув дверь, выпрыгнул из машины, оказавшись лицом к лицу со вторым похитителем, который уже рвал из-за пояса пистолет. Но, как это часто бывает, от волнения он слишком сильно дернул рукой и, вытаскивая оружие, зацепил курком пистолета за нижний край своей кожаной куртки, подарив тем самым Егорову несколько драгоценных мгновений. Бросившись на бандита, Егоров ударил его ногой по запястью правой руки, обхватившей пистолетную рукоятку. Бандит взвыл от боли и выпустил Ирину. Но она, вместо того, чтобы лечь на землю и тем самым хоть как-то обезопасить себя, застыла на месте.

– Ложись! – крикнул девушке Егоров, но она даже не шелохнулась.

Зато похититель проворно отскочил назад и, достав-таки пистолет, направил его на Егорова. Уходя с линии прицела, Егоров бросился на асфальт.

– Бах! – грохнул у него над головой выстрел похитителя, но пуля пролетела мимо.

Сделать второй выстрел Егоров ему уже не дал. Подкатившись под ноги бандита, он сбил его на землю молниеносной подсечкой. Опрокинувшись на спину, похититель снова направил оружие на оперативника. Но Егоров был к этому готов. Захватив вооруженную руку бандита, он развернул пистолет в его сторону и, приставив ствол к горлу похитителя, надавил на курок.

– Бах!

Пистолет дернулся в руке бандита, его голова гулко стукнула об асфальт, а из простреленной навылет шеи фонтаном брызнула кровь.

Где-то рядом послышалось шуршание автомобильных шин. Егоров обернулся на звук. Напротив него затормозила черная «Ауди» с опущенным водительским стеклом. В ту же секунду в открытом окне появился пистолет, а за ним... вынырнувшее из пятнадцатилетнего прошлого смуглое лицо с горящими ненавистью глазами. Агджа – шпион афганских моджахедов в штабе объединенной группировки советских войск, погубивший сотни солдат и офицеров, угодивших по его наводке в душманские засады!

Сообразив, что до выстрелов террориста остаются считаные мгновения, Егоров перекатился на бок, прикрывшись телом застреленного бандита.

– Бах! Бах! Бах!

Пытаясь выдернуть пистолет из скрюченных пальцев мертвого боевика, Егоров почувствовал, как содрогается его тело, принимая в себя новые пули. Наконец пальцы мертвеца разжались, и Егоров завладел его оружием. Прицелившись в оконный проем водительской двери, он дважды нажал на спуск.

Одна из пуль врезалась в дверную стойку. Другая влетела в открытое окно и, пройдя в нескольких сантиметрах от лица стрелка, пробила лобовое стекло. Она не причинила ему вреда, однако у нападавшего сдали нервы. Агджа до отказа втопил педаль газа. Его «Ауди» сорвалась с места и помчалась прочь. Егоров столкнул с себя мертвое тело и, вскочив на ноги, открыл беглый огонь по удаляющемуся автомобилю.

В пистолете кончились патроны. Егоров опустил бесполезное оружие. Расстояние оказалось слишком большим, и выпущенные вслед Агдже пули не причинили ему вреда. Его «Ауди» вылетела со двора. Первым желанием Егорова было прыгнуть в свою машину и устремиться за террористом в погоню, но, увидев жмущуюся к кромке тротуара Ирину, он подавил в себе бесполезный порыв. Догнать на Ленинском проспекте скоростную «Ауди» было невозможно.

Засунув трофейный пистолет себе за пояс, Егоров подошел к Ирине.

– Ты как, цела?

Девушку била нервная дрожь. В ответ на его вопрос она лишь невразумительно промычала, а затем бросилась Егорову на грудь и расплакалась. Он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Все. Уже все. Все кончилось.

– Они больше не придут? – сквозь слезы спросила Ирина.

– Эти... – Егоров обвел взглядом тела обоих похитителей, – нет. – Затем посмотрел вслед скрывшемуся террористу и добавил. – Да и тому недолго осталось ходить по свету.

51. Министерство атомной энергетики, Москва

1 июня – понедельник 10.00

– Вы в курсе, какую грязь льют на нас газетчики? – Полунин в упор разглядывал своего растерянного помощника.

С момента последней встречи с Жаном возле собственного дома он успокоился и полностью взял себя в руки. Француз выполнил свое обещание и организовал-таки кампанию в прессе. Стопка газет специально была подобрана Полуниным для предстоящего разговора с помощником.

– Вот! – он хлопнул газетной пачкой по столу. – «КоммерсантЪ» – «Ядерный щит оказался с дырой». «Новые известия» – «Чем грозят России отслужившие свой срок ядерные боеприпасы». «Мир новостей» – «На ядерных складах может начаться паника». Приложения к МК... «Трибуна» – везде муссируется слух о небезопасности созданных в советскую эпоху ядерных боеприпасов. Созданных, между прочим, на предприятиях нашего министерства!

– Да этим журналистам лишь бы сенсацию раздуть, Лев Яковлевич, – подал голос помощник. – Перепечатывают из газеты в газету чью-то глупую статью. Кто поверит их бредням?

Полунин нахмурился:

– Ошибаетесь. Если сейчас же не развенчать эти бредни, им очень легко поверят.

Помощник понял, что допустил ошибку, и поспешил ее исправить:

– Не беспокойтесь, Лев Яковлевич. Я сейчас же дам распоряжение в СОС[5]. Подготовим ответную статью, дадим опровержение.

– Нам еще только не хватало полемики с журналистами, – покачал головой Полунин. – И потом, если уж давать опровержение, нужно оперировать фактами. А без фактов нас газетчики, что называется, по стенке размажут. Поэтому, – замминистра строго взглянул на своего помощника. – Запросите в наших проектных организациях технологию создания специзделий. – Он снова начал перебирать разложенные на столе газеты. – Журналисты пишут, что наиболее подвержены коррозии малогабаритные диверсионные ядерные фугасы. Вот пусть конструкторы и отчитаются по технологии производства таких фугасов.

Оторвавшись от газет, Полунин вновь поднял глаза на помощника:

– Вам все ясно?

Тот поспешно кивнул.

– Ясно, Лев Яковлевич.

– Вот и хорошо, – Полунин позволил себе улыбнуться. – Тогда идите и выполняйте. И не затягивайте с этим.

Когда помощник покинул кабинет, Полунин расслабленно откинулся на спинку кресла. Главное сделано. Теперь осталось только проконтролировать исполнительность клерков, чтобы они оперативно собрали нужные материалы, и как-то передать эти материалы Жану. И тогда... можно будет наведаться в «Лионский кредит» и распорядиться переведенной французом суммой.

52. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

2 июня – вторник 17.50

Распахнув дверь, Егоров стремительно вошел в кабинет полковника Поварницына. Замначальника управления поспешно отдернул руку от запястья склонившейся к его столу машинистки и, вскинув на Егорова гневный взгляд, раздраженно спросил:

– Почему Вы входите в кабинет начальника без стука?

Сообразив, что заданный вопрос выдает его с головой, Поварницын поперхнулся и тут же задал следующий.

– Почему явились без вызова?

– Прошу меня извинить, товарищ полковник, – четко выговаривая слова, произнес Егоров. – Но дело не терпит отлагательств.

– Гм, – Поварницын откинулся на спинку кресла, приняв начальственную позу, и, обернувшись к стоящей рядом машинистке, сказал: – Спасибо, Лена, можете идти. Если мне понадобятся остальные документы, я Вас вызову.

Машинистка молча одернула блузку, высокомерно взглянула на Егорова и лишь после этого, плавно покачивая бедрами, направилась к двери.

– Ну, что у Вас? – нетерпеливо спросил Поварницын.

– Заместитель министра атомной энергетики Полунин сегодня затребовал в профильных НИИ Минатома техническое описание и чертежи сконструированного научной группой академика Корчагина диверсионного ядерного фугаса, – глядя в лицо заместителя начальника управления, выразительно произнес Егоров.

Под его пронзительным взглядом Поварницын завозился на стуле.

– И что Вы этим хотите сказать?

– Полунин концентрирует у себя сведения, которые стремятся заполучить террористы.

– Дальше-то что?! – повысил голос Поварницын. Неумение или нежелание подчиненного отвечать на прямой вопрос вывело его из себя.

– Убийство другого замминистра Бориса Малашенко и запрос Полунина в отраслевых НИИ – звенья одной цепи.

– Уж не хотите ли Вы сказать, что заместитель главы Минатома собирает эти сведения по заказу террористов? – усмехнулся Поварницын.

– Именно это я и хочу сказать, – без тени улыбки произнес Егоров.

Только тогда до Поварницына дошло, что он говорит совершенно серьезно. Поняв это, Поварницын буквально взорвался.

– Да как такая мысль пришла Вам в голову?! Вообразить, что заместитель министра работает на террористов! Это же надо до такого додуматься! – решив, что достаточно отчитал строптивого полковника, Поварницын добавил более спокойным голосом. – Даже если он действительно запросил техническую документацию по ряду изделий, что, кстати, входит в его компетенцию, сделанный Вами из этого вывод совершенно безоснователен. Наверняка действиям Полунина имеется нормальное, а не порожденное Вашим больным воображением, объяснение.

– Еще бы, – Егоров усмехнулся. – В своем запросе Полунин указал, что востребованные материалы нужны для проверки газетных публикаций о ненадежности диверсионных фугасов и якобы имевших место случаях разрушения защитной оболочки и утечки радиоактивных материалов.

– Ну вот, – облегченно произнес Поварницын.

– Все это, товарищ полковник, извините за выражение, туфта! Маскировка истинных намерений Полунина. А цель у него одна – заполучить ядерную технологию, чтобы затем продать ее террористам! И я требую от Вас, товарищ полковник, немедленно организовать наблюдение за Полуниным и взять под контроль все его телефоны, пока он еще не встретился с заказчиком. Потому что завтра может быть уже поздно!

– Все? – из-под сведенных к переносице бровей Поварницын взглянул на Егорова. Он умел ставить на место зарвавшихся подчиненных и делал это с удовольствием. – По-моему, Вы забыли свое место, полковник Егоров! Требовать здесь что-либо могу только я! И я требую от Вас, чтобы Вы занялись своими прямыми обязанностями – розыском убийцы Малашенко! Все! Вы свободны!

– Товарищ полковник... – начал Егоров.

Но Поварницын оборвал его.

– Вы свободны, полковник.

Развернувшись, Егоров стремительно вышел из кабинета и, не сдержав себя, оглушительно хлопнул дверью. Если бы на месте был Локтионов, бригада наружного наблюдения уже сейчас неслась бы к Минатому. С твердой убежденностью, что бандиты, убийцы и насильники должны беспощадно уничтожаться, а воры, расхитители и взяточники сидеть в тюрьме, генерал Локтионов не делал особых различий между террористами и их пособниками в высоких властных кабинетах и при необходимости действовал быстро и решительно. Когда в 93-м одурманенная подстрекателями вооруженная толпа громила Останкино, именно он, на свой страх и риск, послал к телецентру подразделение «Вымпела», не допустившее расправы над журналистами. Зная полковника Поварницына, Егоров не сомневался, что тот никогда бы этого не сделал.

Нет, отступать нельзя. Если технология создания ядерного оружия окажется в руках террористов, станет не до выяснения, кто в этом виноват. Приняв решение, Егоров стремительно направился в кабинет Чигорина.

Увидев начальника, Вадим оторвался от разложенных на столе бумаг и хотел задать вопрос, но Егоров опередил его.

– Поварницын отказался приставить к Полунину наружку. Поэтому бери мою машину и немедленно отправляйся к Минатому, пока он еще там. Вот ключи, – Егоров выложил на стол перед Чигориным автомобильный ключ с брелком автосигнализации. – А я все-таки попробую разыскать Локтионова.

Вадим азартно улыбнулся.

– Правильно, Андрей Геннадьевич! Мы и сами возьмем этого иуду.

Он сгреб со стола все бумаги, запихнул их в сейф и, достав оттуда оперативную кобуру с пистолетом, ловко натянул ее на плечи.

– Вадим, будь осторожен, – предупредил Чигорина Егоров.

– Обижаете, Андрей Геннадьевич, – ответил Вадим, набросив поверх кобуры легкую ветровку. – И потом, – добавил он, забирая со стола ключ от машины. – Этот Полунин обыкновенный зажравшийся жирный боров с барскими замашками, который в жизни своими руками ничего не делал и ничего тяжелее пачек украденных денег да мобильного телефона в руках не держал.

– И все-таки, будь осторожен, – повторил Егоров, выходя следом за Вадимом из его кабинета. – И постоянно держи со мной связь. Мобильник заряжен?

Вадим утвердительно кивнул.

– Заряжен. Ну, я полетел. Приеду на место, позвоню.

– Ни пуха.

– Шли бы Вы, Андрей Геннадьевич... Сами знаете куда, – Вадим выразительно покачал головой и быстро зашагал в сторону лестницы.

53. Министерство атомной энергетики, Москва

2 июня – вторник 18.05

– Лев Яковлевич, я Вам еще нужна? – вежливо поинтересовалась заглянувшая в кабинет секретарша.

– Нет, Люда, спасибо. Можешь идти, – взглянув поверх очков на остановившуюся в дверях девушку, ответил Полунин.

– До свидания, Лев Яковлевич, – попрощалась она.

– До свидания. До завтра.

Полунин проводил ее доброжелательной улыбкой. Аккуратна, старательна, хороша собой, покладиста и, главное, исполнительна – редкое сочетание. Впрочем, он умеет подбирать себе людей. Отсюда и результат – за два дня собрали нужные Жану документы. Полунин довольно улыбнулся. Сегодня он передаст французу материалы и получит реквизиты нового счета на двадцать миллионов евро. Только в обратной последовательности: сначала номер счета и лишь затем документацию.

Всю техническую документацию, полученную из ведомственных научно-исследовательских институтов, Полунин переписал на жесткий диск портативного компьютера. Два дня он копировал на свой ноутбук доставляемые фельдъегерской почтой лазерно-оптические диски, записав почти двадцать гигабайт секретнейшей информации. Объем скопированной информации показался Полунину символичным – по одному миллиону евро за каждый гигабайт данных.

Ноутбук стоимостью в двадцать миллионов евро лежал в кейсе Полунина, под пачкой ненужных документов. Оставалось только вынести его из министерства. Полунин не сомневался, что это ему удастся. Унизительной процедуре проверки и досмотра личных вещей подвергались лишь рядовые сотрудники министерства. Министр и его замы проходили через пост охраны без подобных бюрократических формальностей.

Выждав для верности полчаса, чтобы работающие до шести часов клерки окончательно убрались из министерства, Полунин забрал кейс и, погасив свет, вышел из кабинета. Постовые милиционеры в вестибюле мгновенно повскакивали с мест, но лишь для того, чтобы поприветствовать его строевой стойкой. Полунин рассеянно кивнул в ответ и вышел из министерства.

После того как он, по совету Жана, отправил водителя на две недели в Испанию, управлять машиной приходилось самому. Это создавало определенные трудности, но в данный момент свидетели ему совершенно не нужны – в этом француз прав. Усевшись за руль, Полунин положил кейс на соседнее сиденье и выехал на своем громоздком, но исключительно комфортабельном внедорожнике с министерской автостоянки. Втиснувшись в движущийся по улице автомобильный поток, он несколько раз бросил взгляд в зеркало заднего вида, но, не имея ни малейшего представления о способах ведения наружного наблюдения, не заметил пристроившуюся сзади темно-зеленую «Шкоду».

* * *

Следить за Барином, так Вадим окрестил для себя Полунина, оказалось проще простого. Его черный «Фольксваген-Таурег» возвышался над всеми остальными автомобилями. Барин вел машину осторожно – чувствовалось отсутствие навыков вождения в московских пробках. Поколесив по улицам и попытавшись таким образом выявить ведущееся наблюдение, что вызвало только улыбку у Вадима, Полунин выехал на Тверскую, а затем свернул к главпочтамту. Вадим поспешно приткнул «Шкоду» к тротуару и, опередив Полунина, выскочил из машины. Полунин выбрался неторопливо, как настоящий барин, поставил внедорожник на сигнализацию – Вадим отчетливо увидел, как мигнули сигнальные огни «Таурега», – и с черным кожаным кейсом в руках не спеша зашагал к главпочтамту. Вадим вытаращил глаза от удивления. Неужели передача документации произойдет прямо на глазах десятков людей? Впрочем, наглости Барину не занимать.

Он поспешно вынул сотовый телефон и, набрав номер Егорова, сказал в трубку.

– Андрей Геннадьевич, наш знакомый направился на Главпочтамт. В руках черный кожаный кейс.

– Наблюдай за ним. Если что, действуй по обстановке, – сдерживая охватившее его волнение, приказал Егоров.

– Понял. Действую, – ответил Вадим и отключился.

Егоров до боли стиснул зубы. Вот уже час он пытался дозвониться из дежурной части управления до находящегося на Кавказе генерала Локтионова. В управлении ФСБ по Чеченской республике, куда первым делом позвонил Егоров, ответственный дежурный ответил ему, что генерал-лейтенант Локтионов отбыл в штаб объединенной группировки федеральных сил. Но в штабе группировки, куда в конце концов, несмотря на постоянную занятость линии, пробился Егоров, о местонахождении начальника управления по борьбе с терроризмом ничего не знали. Причем ответивший на звонок дежурный офицер, к удивлению Егорова, даже не слышал такую фамилию – Локтионов.

– Будешь еще звонить? – сочувственно обратился к нему оперативный дежурный по управлению.

– Да! – категорично ответил Егоров. – Набери дежурную часть ФСБ Ингушетии.

* * *

На Главпочтамте Полунин протянул в окно выдачи корреспонденции свой паспорт.

– Будьте добры, посмотрите, есть ли письма на мое имя.

Сидящая за стойкой девушка-сортировщица равнодушно взяла в руки документ, проворно набрала на клавиатуре своего терминала имя и фамилию адресата и спустя несколько секунд утвердительно кивнула:

– Да, есть одно письмо. Одну минуту.

Она встала со своего места и куда-то ушла. Полунин затаенно ждал. От волнения у него на лбу выступили бисеринки пота, а сжимающая ручку кейса ладонь стала скользкой и липкой. Наконец отправившаяся за письмом сортировщица вернулась и небрежно бросила на стойку плоский прямоугольный конверт. Полунин чуть не задохнулся от волнения. Знала бы эта крашеная дурочка с маленькой головкой, что находится там внутри.

– Распишитесь, – девушка протянула в окно учетный бланк.

Полунин чиркнул в графе «получил» неразборчивую подпись и буквально выхватил из рук девушки конверт, после чего засунул его во внутренний карман пиджака и стал торопливо пробираться к выходу. На промелькнувшего в толпе молодого человека в спортивной ветровке и джинсах он не обратил никакого внимания.

Вернувшись в машину и захлопнув за собой дверь с зеркальным стеклом, Полунин первым делом вскрыл полученный конверт. Руки заметно дрожали, когда он разрывал бумагу. Из конверта ему в руки вывалился сложенный втрое бумажный листок и банковская пластиковая карта. «Лионский кредит», – прочитал Полунин на лицевой стороне карты. Отпечатанный на французском языке листок содержал сведения об открытом в «Лионском кредите» анонимном счете и уведомление о том, что для распоряжения счетом его владельцу необходимо предъявить в банке прилагающуюся карту. Сложно, конечно, – нужно самому ехать во Францию. Зато надежно – никто другой, кроме него, не сможет снять деньги со счета. Кстати, о деньгах... Полунин достал мобильный телефон и набрал номер Каннского отделения «Лионского кредита», где имел свои персональные счета.

– Банк «Лионский кредит». Чем могу помочь, мсье? – ответил по-французски хорошо поставленный голос.

– Меня интересует состояния счета... – Полунин продиктовал банковскому менеджеру номер счета и пин-код полученной пластиковой карты.

– На вашем счету, мсье, двадцать миллионов евро, – после некоторой паузы куда более почтительным голосом ответил менеджер.

«Есть!» – не тратя времени на прощание с банковским служащим, Полунин отключил телефон. Теперь спихнуть Жану ноутбук со всеми материалами, и можно забыть всю эту историю, как страшный сон. Впрочем, нет, с учетом полученных от француза двадцати миллионов евро, сон оказался даже приятным.

* * *

Вернувшись в машину, Барин тронулся не сразу – очевидно, изучал полученное на почтамте письмо. Стоя в очереди к соседнему окну, Вадим заметил выступившие у него на лбу капли пота и понял, что полученное послание было для Полунина чрезвычайно важным. Подойдя ближе, он сумел, незаметно для Полунина, разглядеть полученный им почтовый конверт. Он оказался самым обычным, внутрироссийским, с проштампованной на обороте вчерашней датой отправления.

Пока Полунин изучал содержимое письма, Вадим по телефону связался с Егоровым.

– Андрей Геннадьевич, он забрал на почтамте какой-то конверт, адресованный ему до востребования, и с ним вернулся в машину. В контакт ни с кем не вступал.

– Будь внимателен. Возможно, там были адресованные ему дальнейшие инструкции, – предупредил Егоров.

– Не беспокойтесь, Андрей Геннадьевич. Уж я его не упущу, – ответил начальнику Вадим и отключился. Полунин как раз отъезжал от главпочтамта.

На этот раз его поездка оказалась недолгой. Проехав несколько кварталов по переулкам, Полунин выехал на Новый Арбат и вскоре остановил свой внедорожник возле фешенебельного парфюмерного магазина. Свободных мест для парковки поблизости не оказалось, и Вадим, проехав двадцать метров вперед, остановился возле открытого летнего кафе.

Странное поведение объекта, решившего после получения важного письма заехать в парфюмерный магазин, насторожило Вадима. Он насторожился еще больше, когда Полунин, выйдя из автомобиля, не взял с собой кейс. Вадиму все стало окончательно ясно, когда, отправившись в магазин, Полунин не поставил машину на сигнализацию. Объект решил обойтись без тайника, используя для передачи контейнера с информацией собственный автомобиль. Но незапертую машину не оставишь на улице надолго. Иначе можно лишиться и автомобиля, и приготовленного к передаче контейнера. Значит, тот, кто придет за ним, должен вот-вот появиться!

Вадим выхватил из футляра сотовый телефон и набрал номер Егорова:

– Андрей Геннадьевич, я у парфюмерного магазина на Новом Арбате. Похоже, готовится передача. Объект только что бросил на улице незапертую машину, оставив в салоне свой кейс! – взволнованно произнес он в телефонную трубку.

– Черт! – не сдержался Егоров. – Получатель кейса находится где-то рядом!

Вадим незаметно оглянулся по сторонам, мгновенно выделив среди идущих по улице прохожих поджарого мужчину в легкой светло-коричневой куртке, который еще несколько секунд назад сидел за одним из столиков, а теперь подходил к внедорожнику Полунина.

– Да, я вижу его. До связи, – скороговоркой произнес Вадим и отключился.

* * *

В дежурной части управления по борьбе с терроризмом оперативный дежурный дернул Егорова за рукав и протянул ему телефонную трубку:

– Андрей, Ингушетия.

Егоров поспешно схватил протянутую ему трубку.

– Полковник Егоров. Я разыскиваю начальника управления по борьбе с терроризмом генерала Локтионова... Проводит совещание с руководством вашего управления?! – Егоров не мог поверить своей удаче. – Немедленно соедините меня с ним! Дело чрезвычайной важности... Просто назовите генералу мою фамилию...

В голосе Егорова было столько напора, что оперативный дежурный из ингушского управления ФСБ не посмел ему отказать. Не прошло и минуты, как в телефонной трубке раздался голос генерала Локтионова:

– Что там у вас стряслось?

Егоров кратко пересказал Локтионову сложившуюся ситуацию, после чего тот велел передать трубку оперативному дежурному. Несколько секунд дежурный слушал начальника управления молча, после чего вытянулся на стуле и произнес:

– Есть товарищ генерал-лейтенант! Две бригады наружного наблюдения и группу немедленного реагирования в распоряжение Егорова!

Закончив разговор с генералом, дежурный восхищенно посмотрел на Егорова:

– Ну, ты даешь!

Но Егоров уже командовал:

– Обе бригады наружного наблюдения на Новый Арбат! Машину с группой быстрого реагирования к подъезду! Я еду вместе с ними.

* * *

Замминистра опоздал более чем на тридцать минут. Шах готов был стереть его в порошок, потому что точно знал: если чиновник не приедет до двадцати часов, он уже не приедет никогда. Его план строился на точном расчете времени. Не случайно места получения Полуниным письма с реквизитами и передачи информации были выбраны близко друг к другу. Но незадолго до закрытия работающего до восьми вечера магазина полунинский внедорожник все-таки появился на улице. Шах объяснил опоздание госчиновника его звонком в «Лионский кредит». Получив письмо, Полунин должен был поинтересоваться в банке размером своего нового счета. Даже если банкиры сообщили ему, что счет открыт сроком на одну неделю, и если он в течение этого времени не распорядится деньгами, они вернутся назад, Полунин не должен заподозрить подвоха, так как понятия не имеет, что он уже фактически труп.

Когда Полунин на своем «Тауреге» остановился напротив магазина, Шах сунул под чашку сто пятьдесят рублей, плату за кофе, и, пружинисто поднявшись со стула, направился к германскому внедорожнику. Он поравнялся с машиной спустя несколько секунд после того, как Полунин вошел в магазин, и, остановившись на мгновение, потянул на себя ручку передней пассажирской двери. Незапертая дверь легко открылась. На сиденье лежал кожаный портфель. Шах подхватил его и уже собирался захлопнуть дверь, когда что-то твердое уперлось ему в спину между лопаток.

– Стоять! Руки на капот! – рявкнул сзади Вадим, ткнув для большей убедительности задержанного в спину своим пистолетом.

Он оттолкнул Шаха от распахнутой двери внедорожника и свободной рукой принялся сноровисто обыскивать его одежду. В правом кармане задержанного оказался мобильный телефон. Не обратив внимания на необычную тяжесть телефонной трубки, Вадим бросил ее на капот перед Шахом.

– Оружие есть?!

– Какое оружие? Ты что, брат? – по-русски пробормотал Шах, накрыв ладонью небрежно брошенный Вадимом телефон.

В следующее мгновение он направил телефон себе за спину и вдавил центральную кнопку...

Одновременно с хлопком раздавшегося выстрела Вадим почувствовал мощный удар в грудь. И сейчас же резкая боль пронзила все его тело. Ноги стали ватными, руки скользнули по куртке террориста, и Вадим бессильно опустился на асфальт.

Шах подхватил выроненный при задержании портфель, сунул вооруженную руку в боковой карман и быстро зашагал прочь. Его никто не преследовал. Очевидно, прохожие приняли выстрел за звук автомобильного выхлопа.

– Смотрите! Человеку плохо!.. Что с ним?!.. Да у него кровь! – раздалось сзади.

Шах ускорил шаги. Поравнявшись с подземным переходом, он нырнул вниз и затерялся в толпе.

* * *

Напугав столпившихся напротив парфюмерного магазина людей, на тротуар вылетел микроавтобус с тонированными стеклами. Едва микроавтобус остановился, как его двери распахнулись, выпустив наружу десяток крепких молодых парней в одинаковых черных комбинезонах, возглавляемых мужчиной постарше в костюме и галстуке. Окончательно перепуганная их грозным видом толпа шарахнулась в разные стороны, открыв взору полковника Егорова и прибывших вместе с ним бойцов группы немедленного реагирования скрючившееся на асфальте, возле машины Полунина, тело Вадима Чигорина.

Егоров первым подбежал к раненому другу и, заметив расплывающееся у него на рубашке кровавое пятно, взволнованно спросил:

– Вадим, как ты?

– Андрей Геннадьевич, Вы? – шевельнув побелевшими губами, пробормотал Вадим. – У него пистолет в телефоне... Я не заметил...

На губах Вадима выступила кровавая пена. Егоров понял, что у его друга прострелено легкое.

– Молчи. Тебе нельзя разговаривать, – попросил он Вадима, понимая в душе, что это уже ничего не изменит.

– Тот кейс, – выпустив изо рта струйку крови, добавил Вадим. – Он его забрал... Я не смог помешать... простите...

Вадим виновато посмотрел на Егорова, после чего его голова откинулась назад, и устремленные в небо зрачки остановились. Егоров изо всех сил стиснул в ладонях холодеющую руку друга и в бессильной ярости заскрежетал зубами.

– Товарищ полковник, – раздалось рядом спустя несколько секунд. – Мы нашли хозяина джипа.

Егоров поднял глаза. Перед ним стоял старший группы быстрого реагирования, а рядом с ним – нервно переступающий с ноги на ногу Полунин.

Егоров стремительно поднялся с колен и, схватив Полунина за лацканы пиджака, грозно спросил:

– Где найти человека, которому Вы передали ядерную технологию?

– Какого человека?! – воскликнул Полунин, безуспешно пытаясь освободиться. – Я ничего никому не передавал и понятия не имею, что произошло возле моей машины.

Очевидно, от волнения у него буквально раскалывалась голова. Видимо, подскочило давление. Если выпить сто граммов хорошего коньяка или виски, то боль пройдет. Но виски и коньяк находились дома, а когда он попадет домой – Полунин совершенно не представлял.

– Послушай ты, мразь, – встряхнув чиновника, Егоров притянул его к себе. – Мне нужен человек, забравший из твоей машины кейс с секретными материалами и застреливший моего друга!

– Да что Вы себе позволяете?! Отпустите руки! – Полунину, наконец, удалось освободиться. – Я заместитель министра... – возмущенно начал он, но не договорил.

Оборвав фразу на полуслове, он схватился рукой за голову, покачнулся и ничком рухнул на асфальт.

– Что это с ним? – удивленно произнес старший группы немедленного реагирования. Он нагнулся к Полунину, пощупал пульс у него на шее и, взглянув на Егорова, растерянно произнес: – Мертв.

– Мертв? – переспросил Егоров. – Обыщите его.

Боец сноровисто обыскал труп и вынул из внутреннего кармана распечатанный почтовый конверт.

– Дайте сюда.

Егоров молниеносно выхватил конверт у него из рук, заглянул внутрь и, осторожно взяв конверт за края, вытряхнул на асфальт банковскую пластиковую карту, на глянцевой поверхности которой отчетливо выделялись отпечатки пальцев Полунина.

– Контактный яд, – взглянув на карту, заключил Егоров. – Организуйте оцепление. Я вызываю следственную бригаду.

54. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

3 июня – среда 20.30

Ирина не находила себе места. Тревога за любимого человека не давала ей сосредоточиться. Где он? Что с ним? Несколько раз Ирина бралась за телефонную трубку, чтобы позвонить Егорову, и снова клала ее на рычаг. Когда вчера вечером он сообщил ей о смерти Вадима, Ирина испытала настоящий шок. Вадим, веселый парень, распевавший под гитару смешные песни, погиб! Когда она полностью осознала случившееся, ее охватил страх. Вдруг и Андрей... вдруг и с ним то же... Вчера, когда Андрей был рядом, ей удалось отогнать от себя жуткие мысли, но сегодня они вновь охватили ее... Ну, где же он?! Почему он так долго не возвращается?!

В ожидании Егорова Ирина дважды разогревала приготовленный для него ужин, отчего отваренный на гарнир рис превратился в сухую ссохшуюся массу, а отбивные даже пригорели. «Ну и пусть, – сама себе сказала Ирина. – Вот пусть все так и ест, раз не приходит с работы вовремя». Ирина накрыла крышкой пережаренное мясо и уселась за кухонный стол, размышляя о том, что она выскажет Андрею, когда он все-таки вернется домой. Однако, услышав трель дверного звонка, она мгновенно забыла обо всем и, вскочив из-за стола, стремглав бросилась в прихожую. Поспешно взглянув в глазок, Ирина облегченно прижалась лбом к двери – на площадке стоял Егоров. Кое-как справившись с дрожью в руках, Ирина отперла дверь. Егоров вошел в квартиру, крепко обнял ее и поцеловал:

– Я должен уехать на несколько дней.

«Нет!» – едва не вырвалось у Ирины. Что он такое говорит? Он что, не понимает, что она этого просто не переживет? Даже сейчас, когда его нет рядом, она не находит себе места. А если его не будет несколько дней... И потом, вдруг там с ним что-то случится, а она даже не будет этого знать! От страха у Ирины подогнулись ноги, и она, чтобы устоять на ногах, схватилась за руку Егорова.

– Что с тобой?! – испуганно спросил он, подхватывая девушку.

– Ничего. Просто голова закружилась, – пробормотала в ответ Ирина и закрылась от Андрея рукой, чтобы он не заметил, как она побледнела. – Куда ты собираешься ехать?

– В Саров.

– Слава богу, – Ирина всем телом прижалась к Егорову. – Если бы ты ехал в Чечню, я бы тебя не пустила. Я так за тебя боюсь.

– Глупышка, – Егоров погладил девушку по голове. – Это я боюсь за тебя. Ведь террористам нужен не я, а ты. Точнее, научный архив твоего отца. Поэтому, пока я не вернусь, Саша Ватутин со своими ребятами будет тебя охранять. И... в эти дни, пока меня не будет, лучше вообще реже выходи из дома.

– Хорошо, – Ирина кивнула головой. – Я сделаю все, как ты скажешь. Только ты, пожалуйста, поскорее возвращайся. И... прошу тебя: будь осторожен.

– Обязательно, – Андрей снова нежно коснулся рукой волос девушки. – Ведь теперь у меня есть ты.

55. Научно-производственное объединение «Алмаз», город Саров, Нижегородская область

4 июня – четверг 15.00

Неожиданный вызов к главному инженеру удивил Лобанова. Еще больше он удивился, когда увидел в кабинете главного инженера того самого фээсбэшника, который приставал к нему с расспросами в останкинской гостинице после похорон Корчагина.

– Здравствуйте, Николай Иосифович. Входите, – приветствовал Лобанова главный инженер и, кивнув на сидящего за столом Егорова, добавил: – Вот, товарищ из органов хочет с вами поговорить.

– Я вас слушаю, – сухо ответил Лобанов, присаживаясь к столу.

– Не буду вам мешать, – произнес главный инженер и вышел из кабинета.

– Вижу, Вы освоились здесь не хуже, чем у себя в конторе, – обращаясь к Егорову, презрительно скривился Лобанов.

– Хватит, Николай Иосифович, изображать из себя оскорбленную добродетель! – повысив голос, ответил Егоров. – Смотрите сюда! – Егоров стал по очереди выкладывать на стол перед Лобановым фотографии жертв террористов. – Узнаете?! Заместитель министра Борис Малашенко! Врач «скорой», пытавшийся его спасти! Соседка Корчагиных! Полунин, второй замминистра! Мой друг, пытавшийся задержать убийцу академика Корчагина, его жены, дочери и внука! Здесь же была бы и фотография Ирины Корчагиной, которую пытались похитить террористы! И похитили бы, если бы я в тот момент не оказался рядом с ней! Эти люди погибли, потому что оказались на пути террористов, рвущихся к обладанию ядерным оружием! Моя вина – я не смог их защитить. А не смог потому, что, когда я обратился к Вам за помощью, Вы – отказались мне помочь. Так что их смерть, в том числе, и на вашей совести.

Лобанов растерянно переводил взгляд с одной фотографии на другую, потом поднял глаза на Егорова и недоуменно спросил:

– Разве Константин Александрович и его семья погибли не в автомобильной катастрофе?

– Нет! – резко ответил Егоров. – Их убили террористы! И я собирался Вам об этом сказать, но Вы отказались со мной разговаривать!

Лобанов закрыл лицо руками и пробормотал:

– Боже мой! Я же ничего этого не знал.

Егоров молча смотрел на него. Наконец конструктор отнял ладони от лица и, взглянув в глаза Егорова, спросил:

– Я еще могу Вам чем-то помочь?

– Можете, – ответил Егоров. – Я привез с собой копии документов, которые похитили террористы из научно-исследовательских институтов Минатома. И мне необходимо знать, возможно ли по этим материалам собрать боевой ядерный заряд.

– Вы хотите, чтобы я их проанализировал и дал свое заключение? – уточнил Лобанов.

– Да.

– Хорошо, – конструктор кивнул головой. – Материалы у вас?

– Они в вашем секретном отделе. Их доставили фельдъегерской почтой, – ответил Егоров.

Лобанову потребовалось шесть часов на изучение доставленных из Москвы материалов. В девять вечера он постучался в кабинет, выделенный для работы Егорову.

– Я слушаю Вас, Николай Иосифович, – взволнованно произнес Егоров, взглянув в усталое, осунувшееся лицо профессора.

Но Лобанов медлил с ответом. У Егорова появилось ощущение непоправимой беды.

– Похищенная террористами технология позволяет им создать ядерный заряд?!

– Не совсем, – уклончиво ответил Лобанов. – Насколько я понял, террористам нужен диверсионный фугас ранцевого типа. Его конструкция имеет ряд особенностей. А в тех материалах, которые я просмотрел, содержатся сведения общего характера. Тот, кто попытается собрать ядерное устройство по этим чертежам, неизбежно столкнется с проблемой получения критической массы...

– Если можно, яснее, – попросил Егоров.

– Ну, если в двух словах... – Лобанов на секунду задумался и продолжал. – При небольшом количестве ядерного топлива, урана-235 или плутония, для возникновения цепной реакции необходим дополнительный источник свободных нейтронов...

– Узел нейтронной накачки?! – вспомнил Егоров встречавшееся ему в полученной из НИИ Минатома технической документации определение.

– Именно! – воскликнул Лобанов. – Между собой мы называли его «нейтронный донор». Этот узел наша с Константином Александровичем разработка. – С гордостью добавил он. – Его описание и чертежи имеются только на нашем предприятии. Собранный без него фугас просто не взорвется.

– А можно использовать для инициации цепной реакции другое устройство, сконструированное по иным чертежам? – тут же спросил Егоров.

– В принципе, да, – кивнул головой Лобанов. – Но, насколько мне известно, у тех же американцев проблема дополнительной нейтронной подпитки имеет куда более сложную техническую реализацию. Да и совместить зарубежный узел с конструкцией нашего фугаса, думаю, вряд ли удастся.

Егоров встал из-за стола и несколько раз в задумчивости прошелся по кабинету, затем вернулся назад и, обернувшись к Лобанову, спросил:

– А где хранятся чертежи этого «нейтронного донора»?

– В секретном отделе, а копия – в архиве у системного администратора нашего КБ.

56. Московская область

5 июня – пятница 10.00

После гибели двух человек Самедова, застреленных полковником Егоровым, отношение чеченцев резко переменилось. Но Шаху было на это плевать. Тем более что никто из вайнахов не рисковал открыто демонстрировать ему свою враждебность. Правда, сам Самедов недвусмысленно дал понять, что будет рад, если гость поскорее покинет его дом. Но Шах и не собирался задерживаться в Москве. Он выполнил свою задачу – добыл технологию создания ядерного оружия и теперь горел желанием поскорее увидеть результат своего труда, который должен был воплотиться в компактный ядерный заряд, способный сотрясать горы и повергать в ужас врагов. Оставалось лишь получить подтверждение Абу Умара, что сведения, отправленные им через специально созданный для перекачки информации Интернет-сайт, получены адресатом.

На этот раз для связи с шейхом Шах выбрал заболоченный берег какой-то подмосковной реки. Оставив боевиков Самедова возле машины охранять подступы к берегу, он со спутниковым телефоном отправился в камыши. Береговые заросли не шли ни в какое сравнение с камышовыми дебрями таджико-афганской границы, где можно было без особого труда укрыть вооруженный отряд численностью в сотню стволов. Тем не менее Шах отыскал укромное место, чтобы развернуть спутниковый телефон. Ему долго пришлось поворачивать станцию, чтобы поймать спутник, но наконец он услышал в трубке голос Абу Умара.

– Долгих лет жизни, святейший шейх, – приветствовал Шах по-арабски Абу Умара.

– Приветствую тебя, брат мой.

Судя по ответу, Абу Умар пребывал в хорошем настроении.

– Мы все очень довольны твоей работой. Материалы, которые ты добыл, поистине бесценны. Но есть одна проблема...

Шах насторожился. Изменившийся тон Абу Умара не предвещал ничего хорошего.

– В твоих материалах не хватает одной очень важной детали, без которой Ассадр и его люди не смогут завершить работу – узла нейтронной накачки! В техническом описании он обозначен как узел УНН. Ассадр утверждает, что это чуть ли не самая важная деталь всего изделия. Он сравнил его с запалом гранаты. Тебе придется достать этот «запал».

Шах в ярости стиснул кулаки. После смерти русский все-таки переиграл его – утаил самую важную часть сведений, без которых все двадцать гигабайт переданной им информации не стоят и выеденного яйца.

– ...Авторское свидетельство на этот узел принадлежит русскому академику и его ученику по фамилии Лобанов, – продолжал Абу Умар.

Шах вздрогнул. Еще не все потеряно! Если устройство было разработано в КБ академика Корчагина, значит, там наверняка остались его чертежи.

– Я добуду его, – твердо произнес он в телефонную трубку.

57. Саров, Нижегородская область

6 июня – суббота 10.30

Стоя перед зеркалом, Лиза Дудник сосредоточенно красила губы, когда в ее сумочке призывно запел сотовый телефон. «Черт, неужели Маринка решила отказаться», – мелькнула тревожная мысль.

Маринка была парикмахером, у которой регулярно стриглась Лиза. Стригла она хорошо и за свою работу брала сравнительно недорого, но при этом была совершенно необязательной и уже не раз переносила время стрижки. Вечером Лиза собиралась на день рождения к подруге, причем без мужа, что предполагало возможность романтического знакомства. Естественно, надо было быть во всеоружии. Поэтому Лиза позвонила Маринке и договорилась с ней, что в субботу придет в одиннадцать утра. Отказ Маринки мог испортить весь вечер.

– Алло? – с тревогой спросила Лиза.

– Я соскучился, – произнес в ответ мужской голос с жутким акцентом.

Жан!!! Лиза чуть не выронила телефон. Несколько дней, точнее ночей, проведенных с Жаном в Москве, промелькнули, как сладкий сон. Лиза не питала иллюзий насчет француза – голливудские сказки про прекрасных принцев, сбившихся с ног в поисках бедных красоток, хороши для наивных дурочек. Лиза не считала себя наивной, поэтому, простившись с Жаном в его гостиничном номере, не надеялась, что еще когда-нибудь увидит его. Тем неожиданнее оказался его внезапный звонок.

– Я соскучился, – повторил Жан и... Лиза разобрала в трубке звук очень похожий на поцелуй.

– Ты где? – невпопад спросила она.

– В Арзамасе.

Это было невероятно. Жан был всего в каком-нибудь часе езды от нее.

– И я очень хочу тебя видеть, – добавил он.

Он совершенно сошел с ума. Нет, это она сошла с ума, раз все еще стоит на месте.

– Я уже бегу. Перезвони мне через час, – ответила Лиза, покосившись в сторону комнаты, где муж гладил свои рубашки.

Вряд ли Жан поймет, что она хотела сказать. Но он, тем не менее, понял!

– Хорошо, целую.

Целую!!! Лиза почувствовала дрожь в ногах, как в тот момент, когда Жан впервые привел ее к себе в номер.

– Кто это? – спросил из комнаты муж.

Лиза недовольно тряхнула головой.

– Люба звонила, – назвала она имя подруги, к которой собиралась на день рождения. – Ну, все, я побежала.

Она подхватила сумочку и выпорхнула из квартиры.

К Маринке она прибежала раньше на десять минут. К счастью, та уже была на месте.

– Ты что, на пожар летела? – спросила парикмахер, когда Лиза бухнулась к ней в кресло.

– С мужем поцапалась.

– А-а, – протянула парикмахер. Объяснение подруги показалось ей правдоподобным.

Выскочив из парикмахерской, Лиза бросилась на автостанцию. Ближайший автобус на Арзамас уходил через полчаса. Она купила билет и, ожидая начала посадки, позвонила Любе.

– Люб, ты уж меня извини, но я сегодня не приду, – сообщила по телефону Лиза. – Я тебя потом отдельно поздравлю.

– Подруга, ты чего? – удивилась Люба.

– Потом объясню, – ответила Лиза и, немного подумав, добавила: – Ты вот что: если мой вдруг завтра тебе позвонит, скажи ему, что я всю ночь была у тебя.

– Загадками говоришь, подруга, – Люба хихикнула. – Но уж так и быть, не выдам тебя твоему благоверному.

Зная любопытство подруги, Лиза поскорее свернула разговор. С ней болтать – никаких денег не напасешься, да и Жан уже вот-вот должен перезвонить. Жан позвонил ровно через час после своего первого звонка. Лиза назвала ему время отправления автобуса и объяснила, где в Арзамасе ее следует встречать.

Подъезжая к конечной остановке, Лиза принялась высматривать любовника в окно и страшно испугалась, не увидев его среди встречающих. Выйдя из автобуса, она в растерянности остановилась на месте и закрутила головой по сторонам.

– Ку-ку! – раздалось сзади.

С радостной улыбкой Лиза бросилась любовнику на шею.

Оказалось, что московские партнеры предоставили Жану машину. Лиза плохо разбиралась в машинах, но в эту Лиза влюбилась с первого взгляда. Серебристая, спортивная с упругими кожаными сиденьями, автомагнитолой, кондиционером и тонированными стеклами, что оказалось очень кстати, когда они, выехав за город и остановившись на опушке леса, занялись с Жаном любовью прямо на разложенных сиденьях. Тесное пространство салона только усилило остроту ощущений. Да и Жан, как всегда, оказался великолепен.

После секса на природе был обед в загородном ресторане с шашлыками и красным вином, откуда Жан повез Лизу на базу отдыха, где специально к ее приезду снял двухместное бунгало. Лиза была просто потрясена. Придуманная для утешения наивных дурочек сказка про золушку обернулась явью.

Вечером Лиза спросила:

– Жан, а какие у тебя дела в Арзамасе?

– Никаких, – приподнявшись на локте, любовник отрицательно покачал головой.

– ?! – Лиза недоуменно вытаращила глаза.

– Я приехал к тебе, – пояснил Жан. – После нашей случайной встречи в Москве я понял, что совершенно не могу без тебя. Я бы хотел, чтобы ты уехала со мной во Францию.

– Ты это серьезно?

– Конечно, серьезно, ведь я безумно люблю тебя. Но... – слегка отстранившись, он посмотрел Лизе в глаза. – Я бедный человек и не могу обеспечить тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

– Бедный? – Лиза подозрительно прищурилась.

Расплачиваясь за ужины в московских ресторанах, Жан явно доставал из бумажника не последние деньги. Да и его номер в «Славянской» стоил никак не меньше пятисот долларов в сутки.

– Увы, – Жан развел руками. – В России я живу на деньги фирмы, которые мне выдает руководство, чтобы произвести впечатление на наших российских партнеров. При такой жизни во Франции я через неделю стану банкротом. Я очень надеялся, что заключу контракт, комиссионные от которого обеспечат нас с тобой до конца жизни. Но руководство вашего предприятия отказывается продать технологию и предлагает покупать готовые изделия. Но это очень дорого. Поэтому мое руководство хотело купить только чертежи, чтобы производить эти изделия у нас.

– А что за изделия? – поинтересовалась Лиза.

– Устройства нейтронной накачки. Они используются на атомных станциях для управления работой реактора.

Лиза задумалась. Устройства нейтронной накачки. Судя по названию, это должна быть тема лобановского КБ. Но тогда...

– Послушай, Жан, – обратилась она к любовнику. – А что, чертежи этого устройства действительно так дорого стоят?

– О-о! – Жан закатил глаза. – Они стоят больше, чем вилла в Ницце или в Каннах.

Лиза судорожно сглотнула:

– Я могла бы попробовать достать их. Если это устройство разрабатывалось у нас, то его чертежи должны быть в нашем компьютерном архиве. Системный администратор, который имеет туда доступ, одно время пытался ухаживать за мной. И если я его попрошу, может быть, он согласится скопировать их для меня... Черт! – вспомнив об устройстве компьютерной сети, Лиза раздраженно ударила кулачком по подушке. – У нас же нет дисководов и других копирующих устройств!

– Успокойся, крошка, – Жан погладил Лизу по руке. – Вряд ли ваш системный администратор, даже из симпатии к тебе, согласится скопировать эти чертежи. Но если ты действительно хочешь нам помочь, то это можно устроить.

Действительно ли она хочет помочь? Он еще спрашивает! Да она в лепешку расшибется, чтобы только вырваться из этой глуши и оказаться во Франции.

– Что нужно делать?

58. Научно-производственное объединение «Алмаз», Саров, Нижегородская область

8 июня – понедельник 13.00

По совету Жана, на работу Лиза пришла в своем любимом костюме с короткой юбкой, которая прошлой ночью подверглась небольшим изменениям, и новой блузке. Под костюмом и блузкой скрывалось полупрозрачное восхитительной красоты кружевное белье, которое Лиза не купила бы себе никогда. Чтобы не расстраивать себя, она даже не заходила в подобные супердорогие магазины. Но на этот раз платил Жан. Теперь оставалось реализовать предложенный им план.

Во время обеденного перерыва Лиза спустилась в производственную столовую, чего обычно не делала, предпочитая обедать на рабочем месте. Там она отыскала системного администратора Костю Глухова, обслуживающего компьютерную сеть. Глухову было около тридцати, но выглядел он моложе своих лет, поэтому все называли его Костиком. За Лизой он действительно пытался ухаживать. Но она не собиралась заводить непутевого любовника, зарабатывающего даже меньше законного супруга, и дала ему отказ. Костик не очень-то и расстроился, найдя утешение с рыжей лаборанткой, чем до глубины души оскорбил Лизу. Но ради Жана, ради их будущего, Лиза готова была переступить через полученное оскорбление.

Выйдя с подносом, она намеренно попалась Костику на пути, и он, разумеется, налетел на нее. Стоящий у Лизы на подносе стакан чая опрокинулся и залил овощной салат и картофельное пюре. Костик начал извиняться, но Лиза великодушно посмотрела на него и с шутливой улыбкой сказала:

– Все, Костя, с тебя кофе.

– Да-да, конечно.

Он чувствовал себя виноватым.

– Тогда я вечером зайду.

Костик удивленно посмотрел на нее, но отказать не посмел.

– Заходи. Посидим, кофейку попьем.

Первый шаг был сделан. Лиза многозначительно улыбнулась.

– Ладно.

За несколько минут до окончания рабочего дня она спустилась в вычислительный центр. Костик уже ждал ее и явно обрадовался. На столе тут же появились чашки, банка растворимого кофе, сахар и плитка шоколада.

После выпитой чашки кофе Лизе стало жарко. Она расстегнула жакет и закинула ногу на ногу. Юбка, едва доходившая до колен, задралась еще выше.

– Устала, – произнесла Лиза, слегка покачиваясь в кресле. – Сейчас бы выпить что-нибудь.

– У меня есть... водка, – после секундной заминки нашелся Костик.

Лиза шаловливо посмотрела на своего ухажера.

Костик метнулся к сейфу и, опасливо покосившись на застекленную дверь своей комнатки-кабинета, достал из сейфа заткнутую резиновой пробкой стеклянную мензурку с делениями. Внутри была не водка, а медицинский спирт, но об этом Костя решил Лизе не говорить. Он плеснул спирт в чашки и, подняв свою, приглашающее сказал:

– За нас.

Лиза проницательно улыбнулась, взяла со стола чашку и, чокнувшись с Костиком, залпом выпила обжигающую жидкость.

– Какая... крепкая, – с трудом сдерживая выступившие на глазах слезы, пробормотала она.

Слово прозвучало как призыв. Костик мгновенно оказался рядом. Лиза завозилась в кресле.

– Не здесь, – указала взглядом на дверь. – Вдруг кто-нибудь придет.

Сотрудники конструкторского бюро заходили к системному администратору не часто, однако такая возможность не исключалась. Костя судорожно соображал. Вид податливого женского тела и обещающий взгляд Лизы возбуждал и будоражил воображение. Оставалось лишь найти место, где они смогут уединиться.

– А пойдем в компьютерный архив, – предложил он. – Кроме меня, туда никто не заходит.

Вместо ответа Лиза молча поднялась и, взяв Костю за руку, потянула его за собой. Проверив, на месте ли ключи от сейфовой комнаты, где хранились системные диски с файлами данных, он поспешил за ней. Через минуту они оказались возле плотно подогнанной стальной двери, снабженной механическим и электронным замками. Заходить внутрь помещения имели право лишь системный администратор и начальник конструкторского бюро в его присутствии. Но манящий жар Лизиного тела выветрил из головы Кости все должностные инструкции.

– Я сейчас, – шепнула ему на ухо Лиза. – Жди, я мигом.

Оставив Костю возле архива, Лиза поспешила в туалет. Оказавшись там, она достала из пришитого к подолу юбки внутреннего кармана продолговатый предмет, напоминающий противозачаточную свечу. Под тонкой желатиновой оболочкой «свечи», растворяющейся при плотном соприкосновении с человеческим телом, находился красный краситель. Лиза ввела во влагалище свечу с красителем и, поправив сбившуюся юбку, вышла из туалета.

Костя с нетерпением ждал ее в архиве.

– Подожди... ты такой горячий, – шептала ему в ухо Лиза, еще более разжигая любовный пыл.

Костя совсем потерял контроль над собой...

– Что это? – Костя остолбенел. – Кровь? Откуда?

Лиза подняла на Костю испуганный взгляд.

– Ты порвал меня! Кровь не останавливается!

– Что же делать? – Костя совершенно растерялся. Страх за партнершу полностью парализовал его волю.

– Принеси мою сумку из кабинета. Там у меня тампоны. Может, поможет.

– Ага, – Костя поспешно натянул джинсы и выскочил вон.

Отдел технической документации, где работала Лиза, располагался на третьем этаже, в противоположном крыле здания. Костя должен был вернуться обратно не раньше, чем через пять минут. Лиза слезла со стола и, шлепая по полу босыми ногами, прошла к стеллажам, где хранились диски. Данные были отсортированы по годам, что значительно облегчало задачу – от Жана Лиза узнала, что интересующее его устройство было разработано в 85-м году. Отыскав стеллаж с материалами 85-го года, Лиза пробежала взглядом по рядам. Надпись «Узел УНН» отыскалась на второй сверху полке. Сняв с полки коробку, Лиза вынула из нее дискету, а пустую коробку поставила на место. Закрыв дверцу стеллажа, она вернулась назад и, подняв с пола сорванную Костей юбку, вложила в пришитый к подолу карман похищенную дискету.

Кода вернулся Костя, Лиза снова лежала на столе.

– Что так долго? – нетерпеливо спросила она, забирая у Кости сумку.

Костя виновато опустил голову. Чтобы найти Лизину сумку, ему пришлось обшарить все ящики ее письменного стола, но сказать об этом он не решился. Бедняжка и так пострадала из-за него.

После второго смененного тампона «кровотечение» остановилось. Лиза поспешно оделась и, прихватив сумочку, направилась к двери.

– Побегу в аптеку, куплю что-нибудь кровоостанавливающее, – сообщила она Косте на ходу.

– Тебя проводить? – с готовностью предложил он.

– Не нужно, – отмахнулась Лиза. – Ты лучше здесь прибери.

– Ты уж извини меня, – пробормотал Костя, проводив ее до двери.

– Ладно, чего там. Ты же не нарочно, – великодушно вздохнула Лиза, чем окончательно вогнала системного администратора в краску стыда, и выскользнула за дверь...

Этажом выше полковник Егоров оторвался от монитора, куда выводилось изображение с замаскированных под датчики пожарной сигнализации камер наблюдения в архиве, и перевел взгляд на своих коллег из нижегородского управления ФСБ.

– М-да, – в ответ на его взгляд произнес старший оперативник из группы контрразведывательного обеспечения саровского объединения «Алмаз».

– Сейчас она отправится на встречу с заказчиком, – сказал Егоров. – Его нельзя упустить. Но это чрезвычайно опасный и изобретательный враг. В Москве он застрелил нашего сотрудника, моего друга. А перед этим убил еще трех человек. На встречу он наверняка придет с оружием и будет отчаянно сопротивляться. А взять его необходимо только живым, поэтому перед группой захвата стоит чрезвычайно сложная задача.

– Не беспокойтесь, Андрей Геннадьевич, – уверенно заявил старший оперативник. – Никуда он от наших парней не денется. Возьмут и упакуют, как положено.

Егоров не ответил. В этот момент раздался сигнал вызова внешнего поста, и он схватил лежащую перед ним рацию.

– «Восьмой»!

– Девушка выходит из здания, – доложил оперативник с внешнего поста.

– Вас понял. Продолжайте наблюдение, – распорядился Егоров.

* * *

Несмотря на успокоительные заверения Жана проходить посты безопасности было все-таки страшновато. Лиза положила на движущуюся ленту интроскопа свою сумочку и, стараясь не выдать хмурому контролеру своего волнения, прошла под рамкой металлодетектора. Не взвыли сирены, не замигали сигнальные огни, прапорщик-контролер не преградил ей дорогу – пронесло! Лиза забрала с ленты транспортера сумочку, выплывшую из-под резиновой бахромы установки, и, повесив ее на плечо, вышла во внутренний двор, где стоял служебный автобус, доставляющий в город сотрудников объединения. Она вошла в автобус и уселась на свободное место. Следом за ней поднялись еще несколько человек. Наконец водитель закрыл двери, и автобус тронулся.

Лиза испытала невероятное облегчение. Самое трудное позади. Вообще все позади! Осталось только передать Жану вынесенную с завода дискету и... Что будет дальше, Лиза не загадывала, но была уверена, что для нее все будет хорошо. В городе она, как обычно, вышла у Молодежного центра, бывшего Дворца пионеров, откуда было ближе всего до дома. Но домой Лиза не пошла, а отправилась прямиком на автостанцию, где купила билет на ближайший рейс до Арзамаса. Ей страшно хотелось позвонить Жану и обрадовать его, сказав, что у нее все в порядке. Но, напутствуя ее, Жан предупредил, что этого делать не нужно. Да и номера мобильного телефона своего любовника Лиза не знала. Ничего, скоро она его увидит. Осталось совсем недолго.

Всю дорогу Лиза нервничала и, приехав в Арзамас, отправилась на встречу с Жаном. Путь был не близкий, но Жан хотел, чтобы она шла с автостанции пешком. Не трудно было догадаться, что он опасается слежки. Шагая по улице, Лиза несколько раз обернулась, постояла возле витрины, наблюдая за прохожими, но ничего подозрительного не заметила...

Ее «вели» восемь сотрудников службы наружного наблюдения нижегородского управления ФСБ: пятеро мужчин и три женщины. В их распоряжении были две служебные машины с водителями, за которыми следовал микроавтобус с бойцами группы захвата. В четвертой машине находился руководящий ходом операции полковник Егоров с коллегами из местного управления...

Лиза прошла два квартала и повернула налево. Накануне, гуляя вместе с Жаном по городу, она уже проделала этот путь, так что сейчас шла вполне уверенно. До нужного места оставалось пройти еще три квартала. Значит, через каких-нибудь десять минут она увидит Жана...

Расстелив на коленях карту Арзамаса, Егоров отмечал на ней сообщаемое наблюдателями перемещение объекта. Когда девушка повернула в третий раз, Егоров оторвал взгляд от карты и встревоженно сказал:

– Она пошла на контрольный круг!

– Да ну, не может быть, – отозвался с заднего сиденья «Волги» старший оперативник. – Откуда у девчонки навыки вычисления слежки? Вон как она проверялась. Прямо смех берет, – он усмехнулся.

Егоров обернулся назад и, сдерживая охватившее его раздражение, сказал:

– Ее готовил высококлассный профессионал, которого уже двадцать лет не может выявить и взять ни одна спецслужба! И он заставил ее кружить по городу не для самоконтроля! Он понимает, что ей никогда не выявить ведущейся слежки! Он ведет контрнаблюдение!

Поднеся ко рту миниатюрную рацию, Егоров сказал в микрофон:

– Внимание всем! Получатель где-то рядом! Обратите внимание на прохожих! Повторяю, получатель рядом с вами!..

Шах действительно находился рядом, но не в толпе движущихся по улице прохожих. Он стоял в подворотне, расположенной на пути следования Лизы. Террорист засек ведущееся за девушкой наблюдение еще на автостанции. Когда Лиза сошла с автобуса и двинулась по указанному ей маршруту, он находился в машине, стоящей на площади перед автовокзалом, среди десятка других машин. Старая, слегка проржавевшая «шестерка» с местными номерами без особого труда была угнана им из одного из городских дворов. Хозяин машины не стал тратиться на автосигнализацию, очевидно посчитав, что его авто не заинтересует угонщиков. Но машина обладала одним неоспоримым преимуществом – неприметностью, это и определило выбор Шаха. Расчет оказался верен. Сотрудники службы наружного наблюдения не обратили внимания на подержанную «шестерку», припаркованную напротив автовокзала. Зато сидящий за рулем Шах заметил молодую пару – парня и девушку, вышедших из подъехавшей машины и направившихся следом за Лизой. В течение следующих пяти минут он выявил еще двух топтунов, подтвердив тем самым собственный вывод о том, что переводчица находится под плотным наблюдением российской службы безопасности. Но, несмотря на очевидный риск, Шах не собирался отказываться от собственных планов, тем более, что подготовился к возможным осложнениям. Отъехав от автовокзала, он загнал машину в проходной двор, мимо которого должна была пройти Лиза, и теперь ждал, когда девушка поравняется с подворотней.

Услышав приближающийся стук женских каблучков, Шах затаил дыхание и прижался к шершавой кирпичной стене. Пальцы правой руки свели усики чеки лежащей в кармане гранаты и погладили массивную авторучку, выталкивающую наружу, при нажатии на кнопку, не заправленный пастой стержень, а двенадцатисантиметровое стальное жало...

На следующем перекрестке повернуть направо, и она выйдет к памятнику, где ее должен ждать Жан. Лиза ускорила шаги. Вдруг ее сильно дернули за руку, увлекая в темноту подворотни. Перед ней стоял Жан.

– Ты? – Лиза округлила глаза от удивления.

Дорога была каждая секунда. Следом за девчонкой в подворотню вот-вот должны были ворваться следящие за ней фээсбэшники.

– Принесла?! – не тратя время на пустые разговоры, требовательно спросил Шах.

– Да, – Лиза сунула руку под юбку и вынула из потайного кармана похищенную дискету.

– Дай сюда! – левой рукой Шах выдернул из рук девушки дискету, а правой выхватил из кармана гранату и метнул ее на тротуар.

Увидев, что Жан бросил ей за спину какой-то черный шар, Лиза непроизвольно оглянулась. В тот же миг внезапная боль пронзила правый бок. Лиза хотела вскрикнуть, но грудь сдавил болевой спазм.

– Помоги... – еле слышно прошептала Лиза.

Но Жана рядом с ней не оказалось. Он бежал вглубь подворотни, сжимая в кулаке стальную спицу, с острия которой капала кровь. Ее настоящая кровь...

Следующий за Лизой оперативник отчетливо разглядел, как мужчина схватил девушку за руку и втащил ее в подворотню. Передав по рации сигнал тревоги, оперативник бросился следом за Лизой. Но когда он поравнялся с подворотней, оттуда, ему прямо под ноги, выкатилась граната. Оперативник инстинктивно рванулся в сторону и, упав на асфальт, возле аптечного крыльца, закрыл голову руками. В то же мгновение раздался оглушительный взрыв. Зазвенели выбитые стекла. Завыли сигнализации припаркованных у тротуара автомобилей. Отчаянно закричала какая-то женщина. Оперативник приподнялся на руках и очумело затряс головой.

– За ними! – скомандовал водителю Егоров, услышав прозвучавший по рации сигнал тревоги.

Оперативная «Волга» вылетела на середину проезжей части и устремилась вперед. На противоположной стороне улицы Егоров увидел одного из оперативников и, определив, куда он бежит, перевел взгляд на ведущую во двор подворотню. В этот момент из подворотни вылетела граната и покатилась по тротуару. Увидев гранату, оперативник бросился на асфальт, а менее чем через секунду раздался взрыв. Шальной осколок клюнул «Волгу» в лобовое стекло и, продырявив его, пробил спинку сиденья рядом с Егоровым. Водитель судорожно ударил по тормозам.

– ...твою мать! – выругался сидевший сзади оперативник.

Егоров распахнул дверь и выпрыгнул из машины. Остальные автомобили тоже затормозили. Лавируя между ними, Егоров бросился к подворотне, на ходу вытаскивая пистолет. Как он успел определить, взрыв обошелся без жертв. Только одна женщина сидела на тротуаре, обхватив руками раненую осколком ногу. Замеченный Егоровым оперативник стоял на четвереньках и тряс головой. «Контузия», – сообразил Егоров. В Афганистане и потом в Чечне он не раз наблюдал подобную реакцию у попавших под минометный обстрел солдат. Но, кроме контузии, других повреждений у парня, похоже, не было.

Егоров нырнул в подворотню и едва не споткнулся о лежащую на асфальте девушку. Услышав слабый стон, он нагнулся к ней:

– Как ты?

– Б-больно, – еле шевеля губами, прошептала та.

Сзади послышался топот множества ног. Егоров обернулся. В подворотню с автоматами наперевес вбегали закованные в латы бронежилетов бойцы группы захвата.

– Осмотрите двор! Он не мог далеко уйти! – приказал им Егоров и снова нагнулся к девушке.

Она зажимала рану на правом боку, и между пальцами у нее сочилась кровь.

– Чем он тебя?

– Спи-цей, – слабеющим голосом прошептала Лиза.

«Шилом», – сообразил Егоров.

– Все будет хорошо! Слышишь?!

Вынув из кармана носовой платок, он сложил его несколько раз и прижал к ее ране.

В подворотню, тяжело дыша, вбежали ехавшие в одной машине с Егоровым нижегородские оперативники.

– Надо срочно «скорую», – обернувшись к ним, сказал Егоров.

– Уже вызвали, – ответил старший из оперативников. – А где... – он обвел взглядом двор, – этот?

Егоров стиснул зубы, сдержав рвущийся с языка нецензурный ответ.

Через несколько минут вернулись осматривавшие двор спецназовцы. Их старший виновато развел руками:

– Нет никого. Видно, на машине уехал. Там свежие следы на выезде.

Егоров скрипнул зубами:

– Сфотографируйте следы и объявите по городу план «Перехват»!

...Он до утра просидел в дежурной части арзамасского горотдела ФСБ, фильтруя и анализируя милицейские сводки. Но развернутый по его команде комплекс оперативных мероприятий так и не вывел на след террориста.

В восемь утра Егоров позвонил в приемный покой дежурной больницы, куда «скорая» должна была доставить раненую Агджой девушку. Врач приемного покоя долго листала журнал регистрации поступивших больных, после чего ответила:

– Как Вы сказали фамилия девушки, Дудник? Так она умерла по дороге в больницу. Еще в «скорой». Вот и диагноз есть – проникающее ранение печени.

– Ясно, – пробормотал Егоров и опустил на рычаг телефонную трубку.

59. Департамент «Т» ФСБ РФ, Лубянская площадь, Москва

10 июня – среда 12.00

– ...Таким образом, в результате осуществленной оперативной комбинации террористам была передана дискета с дезинформацией, – докладывал начальнику антитеррористического департамента полковник Поварницын.

Он стоял рядом с Егоровым на ковровой дорожке в кабинете руководителя департамента и глядел на шефа преданным взглядом. Всякий раз, являясь на доклад к руководителю департамента, Поварницын испытывал робость и страх. В отличие от него, у Егорова размеры кабинета, ковровая дорожка, добротная мебель и даже сидящий за столом сосредоточенный генерал-полковник, не вызывали трепета, хотя сам он в кабинет к начальнику департамента попал впервые. Егоров прекрасно понимал, что Поварницын взял его на доклад к шефу лишь для того, чтобы при необходимости переложить на него всю ответственность за провал в Арзамасе. И хотя наблюдение за Лизой Дудник и сорвавшееся задержание Агджи планировали нижегородские оперативники, сам Егоров не собирался перекладывать ответственность на других и готов был принять любое наказание. Однако Поварницын старательно маскировал просчеты, пытаясь выдать провал чуть ли не за успех операции.

– ...Сведения, которые получили террористы, при всей их внешней достоверности приведут разработчиков ядерного фугаса в тупик. Что делает невозможным продолжение работ террористов по созданию ядерного оружия, – как заправский актер, Поварницын сделал выразительную паузу и продолжал: – В ходе операции был обезврежен агент, внедренный террористами на НПО «Алмаз», который при задержании погиб. В настоящее время продолжается розыск связника, получившего от агента дискету, – четко закончил Поварницын.

Начальник департамента перевел взгляд на Егорова.

– Вы, как я понял, разработчик операции?

– Так точно, товарищ генерал-полковник! – опередив Егорова, ответил Поварницын. – Полковник Егоров один из самых опытных наших сотрудников. Двадцать лет на оперативной работе. Воевал в Афганистане и в Чечне. Имеет правительственные награды. Он не только разработал операцию по дезинформированию террористов, но и лично участвовал в ней.

Егоров понял, что о его правительственных наградах Поварницын упомянул не случайно, а с явным расчетом на награду за «блестящее» руководство операцией и для себя.

Руководитель департамента одобрительно кивнул:

– Благодарю за службу, полковник.

Егоров растерялся. Следовало что-то сказать, но он не знал, что ответить. В огромном кабинете повисла напряженная тишина. Стоящий рядом с Егоровым полковник Поварницын нервно засопел.

– Вы свободны, полковник, – так и не дождавшись ответа Егорова, наконец сказал шеф, сбитый с толку странным поведением подчиненного.

– Подождите меня в приемной, – повернувшись к Егорову, приказал Поварницын. Его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Егоров развернулся и вышел.

Через пять минут в приемную вышел и Поварницын. Выглядел он гораздо лучше, чем во время своего доклада, и даже ободряюще улыбнулся Егорову.

– Пойдемте, Андрей Геннадьевич.

В коридоре Поварницын ослабил узел галстука и, обращаясь к Егорову, сказал.

– Ну вот, все в порядке. От лица генерал-полковника поздравляю Вас с успешным окончанием операции.

– В порядке? – переспросил Егоров. – Мы упустили Агджу, потеряли девушку, показания которой могли бы вывести на его след. И это Вы называете «в порядке»?

– Вы об агенте Аль-Кайды в нашем ядерном центре?

Егоров презрительно скривился.

– Какой она агент? Она обманутая Агджой наивная девушка, которую он использовал, а затем подло убил. Уверен: она помогала ему даже не за деньги. И потом, разве то, что мы подставили террористам фальшивые чертежи, означает, что они прекратят работу по созданию ядерного оружия?! В свой подпольный ядерный центр они собрали ученых-ядерщиков со всего мира! Рано или поздно те поймут, что имеют дело с фальшивкой, и тогда поиск чертежей начнется снова! Мы вовсе не предотвратили угрозу, а лишь на время отодвинули ее!

– Оставьте, – отмахнулся Поварницын. – Перед вашей группой были поставлены конкретные задачи: предотвратить похищение террористами ядерных технологий и обезопасить наших ученых-ядерщиков, в частности профессора Лобанова. Обе эти задачи выполнены. А поиск ядерного центра Аль-Кайды предоставьте американцам. У них для этого и средств и возможностей побольше, чем у нас.

– Американцы, в первую очередь, обеспокоены безопасностью собственной страны, – возразил Егоров. – А диверсионный ядерный фугас, который усиленно пытаются создать террористы, они в первую очередь применят не за океаном, что сопряжено с большими трудностями по его транспортировке, а на Ближнем Востоке, в Средней Азии или на Кавказе! В таком очаге напряженности, где применение ядерного оружия неизбежно спровоцирует массовые вооруженные выступления, полный хаос и анархию!

– Послушайте, полковник! – Поварницын уже не скрывал своего раздражения. – Нравится Вам это или нет, но операция завершена! Таково мнение начальника департамента. Если же Вам так хочется митинговать, то снимайте погоны и идите на улицу! А у нас горлопанам не место! К счастью, – он ехидно усмехнулся, – там их тоже становится все меньше и меньше.

Егоров молча ускорил шаг.

– Куда Вы, полковник?! – крикнул Поварницын ему в спину.

– Нам с Вами не по пути, – не оборачиваясь, ответил Егоров.

60. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

10 июня – среда 19.45

Сидя за кухонным столом и подперев кулаком подбородок, Ирина наблюдала, как Егоров ковыряет вилкой в тарелке жареную картошку.

– Да! Я знаю, что картошка немного пригорела! – не выдержав его молчания, воскликнула она. – Но я старалась, и ты мог бы меня хоть немного похвалить.

– Спасибо, очень вкусно, – ответил Егоров.

– Ты даже не попробовал, – обиделась Ирина.

– Извини. Нет аппетита, – Егоров отодвинул тарелку. – Не обращай внимания, у меня сегодня паршивое настроение.

Он потянулся за сигаретами, хотя прежде избегал курить в присутствии Ирины. «Сделки с совестью начинаются с маленьких уступок самому себе». Егоров бросил пачку обратно на стол. Ирина положила ладонь на его руку и участливо спросила.

– У тебя неприятности на работе?

Егоров грустно улыбнулся:

– У меня был реальный шанс взять убийцу Вадима и твоего отца, но я упустил его, да еще позволил ему убить девушку.

Егоров замолчал. Ирина тоже молчала, но затем, неожиданно для него, сказала.

– А меня Николай Иосифович приглашает на Памир. Поехали с нами.

– Что? – Егоров не сразу понял, о чем говорит Ирина. – Кто приглашает?

– Николай Иосифович, Лобанов. Его старый товарищ позвал – Латыпов Тимур... а вот отчество забыла. Они раньше часто вместе путешествовали. Он теперь в Самаркандском университете преподает, а одно время, давно правда, вместе с папой и Николаем Иосифовичем работал.

– Ты хочешь сказать, что он позвал в горы Лобанова, а тот тебя? – удивился Егоров.

Ирина улыбнулась.

– Ну, если честно сказать, я сама напросилась. Мне же надо собирать материал для диссертации. А в Самаркандском университете потрясающая научная библиотека. Раньше туда приезжали историки со всего Союза. К тому же, я надеюсь, что Латыпов поможет мне со сбором материала. Все-таки они с папой хорошо знали друг друга. Я даже хочу у нас на кафедре командировку оформить.

Егоров продолжал изумленно смотреть на Ирину.

– И когда ты собралась ехать?

– Через две недели, когда у Николая Иосифовича отпуск.

– А когда ты разговаривала с Лобановым?

– Вчера.

– Во вторник?! – уточнил Егоров.

Ирина кивнула головой.

– Да, во вторник, вечером.

Егоров встал из-за стола и несколько раз прошелся по кухне, от окна к двери, благо размеры кухни это позволяли. Ирина удивленно смотрела на него. Наконец он остановился и, обернувшись к девушке, спросил:

– У тебя есть домашний телефон Лобанова?

– Да, в записной книжке, – кивнула головой Ирина.

Егоров облегченно вздохнул.

Через минуту он уже набирал номер телефона Лобанова. Профессор оказался дома.

– Здравствуйте, Николай Иосифович, – приветствовал его оперативник. – Это Егоров.

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич. Чем обязан?

– Николай Иосифович, мне Ирина сказала, что вы с ней собираетесь на Памир?

– Ирина? Корчагина? Вы что, виделись с ней? – удивился Лобанов.

– Гм, – Егоров понял, что допустил оплошность. – Да, мне нужно было у нее кое-что уточнить. И она рассказала мне о Вашем предложении.

– Ну, в общем, да, собираемся. Меня позвал в горы старый друг. А Ирине нужно поработать в библиотеке Самаркандского университета.

– А когда друг Вам звонил?

– Вчера вечером. Он только недавно узнал, что Константин Александрович погиб, и позвонил мне, чтобы выразить свое соболезнование. Мы поговорили, вспомнили старых друзей, вспомнили, как когда-то вместе ходили в горы. Расчувствовались оба. И представляете? Он снова позвал меня в горы. Понятно, не штурмовать вершины – уже возраст не тот. А просто побродить по горам, рыбу половить в горной речке.

– И вы согласились?

– А почему нет? Я все равно думал, как отпуск провести. А тут как раз такое предложение. А вы что, против?

Егоров замешкался, но лишь на мгновение.

– Нет, отчего же. Не возражаете, если я Вам еще как-нибудь позвоню?

– Конечно, звоните, какой разговор! – ответил Лобанов, так и не поняв, чем вызван интерес Егорова.

– Ты, может быть, объяснишь мне, что все это значит? – спросила у Егорова Ирина, когда он положил телефонную трубку.

Егоров задумчиво кинул головой.

– Объясню, но чуть позже. Сначала мне нужно кое-что уточнить.

61. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

11 июня – четверг 13.00

«Латыпов Тимур Рашидович, 1954 года рождения, уроженец города Ургут Узбекской АССР. Женат, имеет троих детей. В 1977 году с отличием закончил Ташкентский госуниверситет по специальности физика атомного ядра. С 1979 по 1983 год работал в НПО «Алмаз», Арзамас-16. Кандидат физико-математических наук. С 1989 года доцент кафедры физики Самаркандского университета. Живет и работает в Самарканде», – прочитал Егоров лежащую перед ним короткую справку.

Что еще он может добавить к прочитанному? Что во время работы в Арзамасе-16 Тимур Латыпов поддерживал дружеские отношения с академиком Корчагиным и профессором Лобановым. Вместе с последним занимался альпинизмом, совершив несколько тренировочных восхождений в горах Памира. Но все это сведения пятнадцати– и даже двадцатилетней давности. После распада СССР бывший советский физик Тимур Латыпов превратился в гражданина суверенного государства и оказался вне оперативного контроля.

Егоров горько усмехнулся. Он уже не застал те времена, когда можно было снять трубку служебного телефона и, позвонив в управление госбезопасности Узбекистана, получить исчерпывающую справку об интересующем человеке. Теперь он мог лишь сожалеть. Хотя не так уж много времени прошло. Да и номер телефона, наверняка, остался прежним. Но, даже ответив на звонок, узбекский коллега уже не кинется наводить справки и собирать сведения о своем земляке по просьбе московского полковника. В лучшем случае, узбекский оперативник посоветует прислать официальный запрос, на который будет отправлен скупой казенный ответ. Но в своем нынешнем положении он не может рассчитывать даже на это, потому что Поварницын никогда не подпишет такого запроса. А генерал вернется с Кавказа лишь через три дня. Даже если Локтионов сразу же подпишет запрос и отправит его в Узбекистан, ответ на него придет, в лучшем случае, к концу следующей недели. Нет, ждать нельзя.

Егоров достал свой мобильный телефон и, «пролистав» записанные номера, набрал телефон Алексея Белькова.

– Алексей, добрый день. Это Егоров.

– Андрей?..

– Геннадьевич, – подсказал Егоров. – Я слышал, Вы пишете книгу о Константине Александровиче Корчагине?

– Ну-у, это громко сказано, – замялся Бельков. – Собираю материал.

– Скажите, Алексей, Вам знакома фамилия Латыпов?

– Латыпов? – переспросил Бельков. – Нет. А кто это?

– Тимур Латыпов, бывший коллега Константина Александровича и старый друг Николая Лобанова. Сейчас он преподает в Самаркандском университете, а до этого работал с Корчагиным и Лобановым.

– Гм, вот бы кого следовало расспросить о Корчагине. Он наверняка может рассказать о Константине Александровиче много интересного, – заметил Бельков.

– Вот именно об этом, Алексей, я бы хотел с Вами поговорить. Вы могли бы ко мне подъехать?

– На Лубянку?! Увольте, Андрей Геннадьевич! – воскликнул Бельков. – Давайте лучше встретимся где-нибудь в кафе.

Егоров усмехнулся.

– Договорились.

Через час за столиком в летнем кафе на Кузнецком мосту он изложил Белькову свою просьбу. Выслушав Егорова, Алексей уточнил.

– Значит, Вам нужно выяснить, чем в настоящее время занимается Тимур Латыпов и по-прежнему ли он преподает в Самаркандском университете?

– Да, – Егоров утвердительно кивнул. – Информация эта не секретная, но сотрудники университета могут и не захотеть со мной ею поделиться. А Вы журналист, собирающий материал для книги об академике Корчагине. Думаю, они не откажут вам в праве задать несколько вопросов его бывшему коллеге.

– Нет проблем, Андрей Геннадьевич. Я сегодня же позвоню в Самарканд и вечером сообщу Вам результат. У Вас какой домашний телефон?

– Звоните лучше на мобильный, – ответил Егоров, уже вторую неделю ночующий в квартире Ирины Корчагиной.

Бельков перезвонил в десять вечера, когда перемывшая на кухне всю посуду Ирина устроилась в гостиной на диване, возле Егорова, и приготовилась смотреть телевизор.

– Я не очень поздно, Андрей Геннадьевич?

– Нет, – ответил Егоров, покосившись на прильнувшую к его боку девушку.

– В общем, на кафедре мне сказали, что Латыпов взял академотпуск или как там это у ученых называется, чтобы написать докторскую диссертацию. Я раза три звонил ему домой, но там никто не берет трубку. Может, уехал куда-нибудь.

– Может быть, – задумчиво ответил Егоров и, уже отключив телефон, мысленно добавил: «И, возможно, очень далеко».

62. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

15 июня – понедельник 18.20

– Какие у тебя есть основания считать, что Латыпов связан с Аль-Кайдой? – выслушав доклад Егорова, спросил генерал Локтионов.

– Во-первых, он уже два месяца не появляется в университете, – начал Егоров.

– Пишет диссертацию.

– В пятьдесят лет? Не поздно? – парировал довод начальника Егоров. – И что это за внезапное решение? По словам Алексея Белькова, который по моей просьбе звонил в Самаркандский университет, намерение Латыпова взяться за написание докторской диссертации для его коллег стало полной неожиданностью.

– Бельков – это близкий знакомый дочери Корчагина? – уточнил Локтионов.

– Старшей дочери, погибшей вместе с отцом от рук террористов, – поправил начальника Егоров. – Алексей талантливый журналист. Я читал его статьи. Сейчас он работает над книгой об академике Корчагине. Так вот, на кафедре физики в Самаркандском университете Белькову дали домашний телефон Латыпова. Я сам уже шесть раз звонил по этому номеру и днем, и вечером, и даже ночью – никто не берет трубку. А ведь у Латыпова семья – жена и трое детей! Кто-то из них должен находиться дома! При том, что сам Латыпов уже дважды звонил Лобанову, причем оба раза не из дома, а с переговорного пункта.

– И как ты себе это объясняешь?

– Латыпов вместе с семьей, в числе других пропавших без вести ученых, похищен боевиками «Аль-Кайды», – четко произнес Егоров, – которые, узнав о его давней дружбе со своим саровским коллегой, вынудили Латыпова позвонить в Саров Лобанову и пригласить его на Памир, где террористы планируют похитить Лобанова, рассчитывая с его помощью завершить работы по созданию ядерного оружия.

Локтионов задумчиво покачал головой.

– Все твои умозаключения не подкрепляются фактами.

– Отнюдь, Олег Николаевич, – возразил ему Егоров. – Первый звонок Лобанову Латыпов сделал на следующий день после похищения Агджой дискеты с псевдо-чертежами узла нейтронной накачки. Боюсь, что Агджа понял, что мы подсунули ему дезинформацию – ведь он засек ведущееся за девушкой наблюдение, и теперь старается выкрасть самого конструктора ядерного фугаса.

– С Поварницыным своими мыслями не делился?

При упоминании фамилии Поварницына Егоров сморщился, как от зубной боли.

– Для него операция закончена. Он сейчас орден ждет за ее «успешное» проведение. Мои слова о том, что Агджа вычислил подставу с дискетой, для него все равно, что серпом по одному месту.

Локтионов усмехнулся:

– Это уж точно... Короче, ты что предлагаешь?

– Использовать полученное Лобановым приглашение для захвата диверсионно-разведывательной группы Аль-Кайды и получения от террористов сведений о местонахождении их ядерного центра.

Локтионов задумался.

– Гм, но ведь без выезда Лобанова на Памир нам не удастся выманить боевиков. А в данных обстоятельствах руководство не рискнет выпустить ученого за границу.

Подавшись вперед, Егоров нагнулся к столу начальника управления.

– Олег Николаевич! Необходимо убедить руководство разрешить проведение операции! Только уничтожив ядерный центр террористов, можно предотвратить нависшую над нашей страной, да и над всем миром угрозу! А для этого нужны точные данные о его местонахождении, если хотите – момент истины! Я понимаю, что проведение спецоперации в чужой стране сопряжено с дополнительными трудностями и риском. Но этот риск того стоит! – твердо закончил он.

– А ты сам не боишься за Лобанова, подставляя его в качестве живца террористам? – взглянув в глаза Егорова, спросил Локтионов.

Егоров глубоко вздохнул.

– Боюсь. И не только за него. Вместе с Лобановым летит моя девушка, которой потребовались материалы из библиотеки Самаркандского университета. Я не хотел ее пускать. Но Лобанов, во время своего второго разговора с Латыповым, сообщил ему, что приедет с Ириной Корчагиной. Если он теперь прилетит без нее, это может насторожить террористов.

– А при чем тут твоя девушка? – недоуменно спросил Локтионов.

Егоров отвел глаза в сторону.

– Ирина Корчагина – это и есть моя девушка.

– Ну и ну, – покачал головой Локтионов, после чего утвердительно хлопнул ладонью по столу. – Хорошо! Готовь план операции. Попробую пробить у Директора санкцию на ее проведение.

63. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

19 июня – пятница 11.05

Всю дорогу от управления к дому Ирины Егоров нервно смотрел на часы. Заключительное совещание, где рассматривались различные варианты действий направляемого в Узбекистан спецподразделения «Альфы» и вопросы взаимодействия «альфовцев» с размещенными в Узбекистане на постоянной основе частями российских войск, затянулось, и до вылета ташкентского рейса оставалось совсем мало времени.

Свернув с Ленинского проспекта во двор, Егоров увидел возле дома Ирины Белькова, расхаживающего в ожидании возле своего спортивного «Опеля».

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич.

– Привет. Давно ждешь? – поинтересовался Егоров.

Алексей взглянул на часы:

– Минут сорок.

– А чего ж не поднялся к Ирине? – удивился Егоров.

– Не хочу мешать вам прощаться, – ответил Алексей. – Я вас здесь подожду. Только вы поспешите, Андрей Геннадьевич, – скоро самолет.

Егоров благодарно улыбнулся. Он действительно хотел перед отъездом хотя бы несколько минут побыть с Ириной наедине. Не дожидаясь лифта, Андрей по лестнице взбежал на пятый этаж, нажал кнопку звонка. Ирина встретила его уже полностью одетая в дорогу. В легкой маечке, коротких джинсах-капри и кроссовках, она выглядела, как собравшаяся на загородную прогулку студентка. Но в глубине ее больших голубых глаз Егоров разглядел тревогу.

– Собралась? – стремительно войдя в квартиру, он окинул взором выставленные в прихожую сумку и рюкзак Ирины. – Пора ехать. Алексей уже ждет внизу.

Ирина капризно надула губы:

– Я все-таки не пойму, почему Алексей обязательно должен лететь с нами! Что, мы с Николаем Иосифовичем сами не сможем о себе позаботиться?

Егоров улыбнулся.

– Это я его попросил. Ты же знаешь, как опасна эта поездка. А так мне будет намного спокойнее.

– Тогда почему с нами не мог полететь Саша Ватутин или кто-нибудь из его солдат?

– У Ватутина в подразделении нет солдат – одни офицеры, – быстро ответил Егоров. – Но дело не в этом. Никто из них не сможет убедительно сыграть роль журналиста, собирающего материал для книги об академике Корчагине. А нам нужна полная достоверность, чтобы не спугнуть похитителей.

Ирина озорно улыбнулась:

– Вот уж никак не думала, что когда-нибудь выступлю в роли настоящей разведчицы.

Она старалась держаться бодро. Но Егоров понял, что за показной бодростью скрывается охватившее Ирину волнение.

– Я и Ватутин со своей группой все время будем рядом, – сказал он, чтобы успокоить девушку. – В самолете вместе с вами полетят двое его бойцов. Они проводят вас до Самарканда, где к тому времени уже буду я и Саша Ватутин со своим отрядом. Мы вылетаем через час после вас на десантно-транспортном самолете с военного аэродрома в Раменском и, пока у вас будет пересадка в Ташкенте, успеем долететь до военной базы. Помнишь, как себя вести в Ташкенте?

Ирина кивнула:

– Я все помню – из аэропорта никуда не выходить, в контакт ни с кем не вступать.

– Не только из аэропорта, но и из зала транзитных пассажиров, – поправил ее Егоров. – Если кто-то, не важно кто – милиционер, таможенник, пограничник, врач или другой пассажир, попытается увести вас оттуда, сразу поднимай шум, чтобы привлечь внимание ватутинских бойцов. Они знают, как действовать в таких случаях. Ну, а на месте будем поддерживать связь по телефону. Алексея я дополнительно снабдил миниатюрным радионаушником и радиомикрофоном. А тебе хочу дать вот это... – Егоров вынул из кармана латунный цилиндр, размером с батарейку от фотоаппарата, висящий на пружинном кольце. – Это импульсный радиопередатчик. Сигнал от него идет прямо на спутник. Достаточно лишь нажать вот эту кнопку в основании. Правда, емкости батареи хватает всего на несколько часов работы. Поэтому пользоваться им следует только в самом экстренном случае, если... – Егоров запнулся. – Если вдруг что-то сорвется и тебе понадобится помощь, нажми кнопку тревоги – и я узнаю об этом, где бы ты ни находилась.

– Я поняла, – Ирина забрала у Егорова передатчик и пристегнула его за кольцо к поясу своих джинсов.

– Ну, кажется, все, – вздохнул он. – Присядем на дорогу.

Егоров присел на край тумбы для обуви. Ирина опустилась прямо на пол, привалившись спиной к стене.

– Идем? – поднявшись, Егоров взял дорожную сумку.

– Идем, – ответила Ирина, подхватив свой спортивный рюкзачок.

64. Зеравшанский хребет, Памир, Узбекистан

21 июня – воскресенье 07.30

Передав бинокль следующему наблюдателю, Ватутин по каменной осыпи спустился к Егорову. Мягко ступая по камням, он двигался совершенно бесшумно. «Барс. Снежный барс», – глядя на него, невольно подумал Егоров. В плавных, выверенных движениях командира «альфовцев» действительно было что-то от грозного хищника. Спрыгнув с последнего камня, Ватутин оказался рядом с Егоровым.

– Скучаете, Андрей Геннадьевич? А Ирина наслаждается жизнью. Хотите посмотреть?

Несколько секунд Егоров раздумывал, потом поднялся с камня, на котором сидел, подстелив под себя армейский бушлат, и направился за Ватутиным вверх по каменистому склону. Ватутин первым поднялся на скальную террасу, откуда велось наблюдение за расположенным у подножия скалы, на берегу горной речушки, походным лагерем Тимура Латыпова и его гостей. Улегшись на край скалы, он жестом поманил к себе Егорова. Выбравшись на смотровую площадку, Егоров опустился на четвереньки и аккуратно, чтобы не столкнуть вниз ни одного камешка, улегся рядом с Ватутиным. Теперь и он мог рассмотреть, что происходит в лагере.

Лагерь состоял из трех поставленных рядом друг с другом палаток и сложенного из жердей и веток навеса. Под навесом в жаркий зной можно было укрыться от солнца. Здесь же Латыпов и его гости готовили пищу. В одной палатке расположились Латыпов с Лобановым, в другой – Бельков, в третьей, центральной, – Ирина. Помощник Тимура Латыпова, знакомый или родственник по имени Садык, спал под навесом.

Сейчас Садык, сидя на корточках, ворошил потухшие за ночь угли, пытаясь разжечь костер. А Ирина, надев открытый купальник, сидела на валуне, подставив утреннему солнцу свое молодое гибкое тело. Она уже дважды надевала купальник: накануне, после обеда, и вот сегодня утром. Егоров не сомневался, что девушка делает это нарочно, зная, что он за ней наблюдает. Ее поведение можно было расценивать как угодно, но объективно оно укрепляло легенду о беззаботности латыповских гостей и, если хозяин связан с террористами, должно было развеять у него возможные подозрения. Если связан! До сих пор Егоров так и не смог однозначно ответить на этот вопрос...

В самаркандском аэропорту Тимур Латыпов лично встретил своих гостей. По восточному обычаю обнял Лобанова, тепло поздоровался с Бельковым и Ириной, отметив, как выросла и похорошела дочь Корчагина. Из аэропорта Латыпов на такси привез гостей к себе домой, где уже находился Садык, щуплый, низкорослый человек неопределенного возраста. Пока Садык возился с пловом, традиционным узбекским угощением, хозяин занимал гостей разговорами. На вопрос Лобанова о его жене и детях Латыпов ответил, что они на неделю уехали к родственникам жены в кишлак. Вполне правдоподобное объяснение, которое нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. С наступлением темноты, по команде Егорова, бойцы Ватутина скрытно расположились вокруг дома Латыпова, взяв его в плотное кольцо. Всю ночь Егоров не сомкнул глаз, каждую минуту ожидая нападения. Но ночь прошла спокойно – никто посторонний возле дома Латыпова не появился. Утром, после завтрака, Латыпов повел своих гостей в горы. На рейсовом автобусе они доехали до перевала и дальше пошли пешком вдоль одного из притоков Зеравшана, дающего название одноименному хребту. Пройдя порядка пяти-шести километров, Латыпов вывел своих гостей к месту стоянки, где, поставив палатки, они и расположились. До вечера гости и хозяин с Садыком ловили в речке горную форель и даже пытались купаться. Но, видимо, вода была холодной и дольше минуты в речке никто не высидел. Вечером, поужинав пойманной за день рыбой, все отправились спать. Как и предыдущей ночью, вооружившиеся приборами ночного виденья бойцы «Альфы» взяли палаточный лагерь в плотное кольцо. Но и эта ночь прошла без происшествий...

Егоров не спал уже двое суток, и сейчас мучительно боролся со сном. Вспомнив, как двадцать лет назад, во время разведрейдов в афганских горах, он мог по несколько суток обходиться без сна, полковник грустно усмехнулся. Годы брали свое. Заметив состояние командира, Ватутин шепотом обратился к Егорову.

– Андрей Геннадьевич, пойдите, отдохните. Если объявятся «гости» я Вас разбужу.

Егоров с благодарностью взглянул на друга. Ватутин тоже не спал обе ночи. Но, глядя на командира «альфовцев», никто бы не сказал, что это сказалось на его состоянии.

– Ты прав. Надо вздремнуть.

Егоров по-пластунски отполз назад, после чего поднялся на ноги и осторожно спустился по камням к оставленным в расщелине спальным мешкам и снаряжению «альфовцев». Там он расстелил на земле один из спальников и, едва улегшись на него, мгновенно провалился в сон...

– Андрей Геннадьевич, просыпайтесь.

Егоров открыл глаза. Перед ним стоял Ватутин и настойчиво тряс его за плечо.

– «Гости»?

Ватутин утвердительно кивнул.

– «Ромашка» передает: шесть человек с тремя навьюченными лошадьми движутся в сторону палаточного лагеря.

Егоров мгновенно сел.

– Далеко?

– Около километра, – ответил Ватутин. – Через двадцать-тридцать минут будут здесь.

– Агджа с ними?

Ватутин отрицательно покачал головой:

– Большое расстояние. Лиц не разобрать.

– Оружие?

– Не видно.

Егоров взглянул на часы – девять двадцать шесть. Он проспал меньше двух часов, тем не менее чувствовал себя вполне бодро.

– Где ты в горах ромашки видел? Здесь разве что эдельвейсы.

– А мне луговые цветы дороже, – улыбнулся Ватутин.

– Как обстановка в лагере?

– Все спокойно. Ирина закончила загорать, Бельков фотографировал окрестности, Лобанов с Латыповым только недавно проснулись. Сейчас все вместе собираются завтракать.

– Твои бойцы?

– Все на местах в полной боевой готовности.

– Идем.

Егоров стремительно поднялся на ноги и быстро вскарабкался по камням на смотровую площадку, откуда два часа назад наблюдал за лагерем. Происходящее возле палаток действительно выглядело мирно. Латыпов с Лобановым о чем-то разговаривали. Садык кипятил на костре воду в чайнике. Ирина споласкивала в реке жестяные кружки. Бельков, стоящий рядом с полотенцем в руках, ждал, когда она закончит это занятие. Наведя на него бинокль, Егоров вынул из нагрудного кармана своего камуфляжного комбинезона умещающуюся в ладони рацию и дважды быстро нажал клавишу тонального вызова. Бельков вздрогнул и поднес руку к уху, куда вставил полученную от Егорова капсулу радио-наушника.

– Алексей, к вам «гости», – четко выговаривая слова, произнес Егоров в микрофон рации. – Немедленно покиньте лагерь.

Обернувшись, Бельков поискал взглядом наблюдающего за ним Егорова, не нашел, но, тем не менее, утвердительно кивнул. А еще через несколько секунд Егоров услышал по рации транслируемые радиомикрофоном Белькова обращенные к Ирине слова Алексея:

– Нам нужно срочно уходить. Приказ Андрея Геннадьевича.

Поспешно обернувшись, Ирина испуганно взглянула на Алексея:

– Бандиты?

– Подыграй мне. Нужно увести Лобанова, – вместо ответа сказал Бельков.

Пока Ирина собирала вымытую посуду, Бельков забрал из своей палатки фотоаппарат и одновременно с ней подошел к разговаривающим возле костра Латыпову и Лобанову:

– Ирина, когда мыла посуду, там, на скале, очень живописное место обнаружила, – он махнул рукой в сторону, – и хочет, чтобы мы там сфотографировались.

«А он хороший актер, – мысленно заметил Егоров, наблюдая сцену у костра. – Говорит очень убедительно».

Латыпов усмехнулся:

– Куда нам, старикам? А вы молодые сходите, сфотографируетесь на память.

– Нет-нет, Николай Иосифович, – Ирина решительно взяла Лобанова за руку. – Я непременно должна иметь Вашу фотографию. Даже не пытайтесь возражать.

– Ну что ты будешь делать? – усмехнулся Лобанов, уступая ее настойчивым требованиям. – Тимур, я сейчас.

Оставшийся возле костра Латыпов как-то грустно посмотрел им вслед.

– Я к ним, – шепнул Ватутину Егоров.

Он отполз назад и, спустившись со скалы, взобрался на утес, к которому направлялись Бельков, Ирина и Лобанов. Через несколько минут они тоже оказались на вершине. Увидев Егорова, Ирина бросилась к нему, но он жестом остановил ее.

– За вами могут наблюдать. Начинайте фотографироваться.

Ирина нехотя отошла к Алексею, а Егоров переключил диапазон рации и вызвал Ватутина.

– Как «гости»?

– Продолжают движение, – отозвался командир «альфовцев».

Добросовестно играя взятую на себя роль, Бельков сделал несколько снимков. Ирина и Лобанов увлеченно позировали. Егоров напряженно ждал. Но вот рация пискнула снова.

– Под одеждой «гостей» замечено оружие! – доложил Ватутин. – Пистолеты в кобурах и обрезы магазинных винтовок!

«А лошади и навьюченные на них тюки им нужны, чтобы вывезти захваченных пленников», – сообразил Егоров.

– Действуем по плану! – передал он по рации и, подняв взгляд на Белькова, сказал: – Все, Алексей, уходите к машинам. Это те, кого мы ждали.

Бельков опустил фотоаппарат и, обернувшись к Егорову, утвердительно кивнул:

– Ирина! Вот еще красивое место! – показав рукой за скалу, громко крикнул он, чтобы Латыпов и его помощник Садык могли разобрать его слова.

Подыгрывая Алексею, Ирина схватила за руку Лобанова и вместе с ним нырнула за скалу.

– Я люблю тебя, – шепнула она, проходя мимо Егорова.

Он тепло посмотрел ей вслед, но в этот момент по рации поступил новый сигнал вызова, и Егоров полностью переключился на происходящее на берегу горной реки.

* * *

Глядя себе под ноги, Ирина быстро шла за Алексеем. Все-таки она отчаянно боялась, несмотря на то, что Тимур Рашидович и его смешной помощник Садык выглядели совсем не страшными. Но, глядя на них, Ирина нет-нет, да и вспоминала ужасных бандитов, напавших на нее в Москве, возле ее дома. Неужели Тимур Рашидович связан с террористами, убившими папу, маму, Олю и Данила? Как такое возможно, ведь он работал вместе с отцом, дружит с Николаем Иосифовичем? Правда, Андрей считает, что террористы могли заставить его работать на них.

– Алексей, Вы не туда повернули, – внезапно раздался сзади голос Лобанова. – К машинам в другую сторону.

– Егоров сказал мне, что они переехали, – не замедляя движения, ответил Алексей.

Ирина удивилась. Странно, почему Андрей не сказал этого ей? Но Алексей шагал уверенно, и постепенно Ирина успокоилась. «Наверное, Андрей с Сашей перегнали машины подальше, чтобы их не заметили бандиты, – предположила она. – Интересно, далеко еще идти?»

– Вот и пришли, – ответил Алексей на незаданный Ириной вопрос.

Ирина увидела впереди стоящий под скальным карнизом темный автомобиль. Но почему-то только один! И не военный грузовик, на котором, по словам Андрея, должны были приехать спецназовцы Саши Ватутина, а гражданский «Лэнд-ровер» с тонированными стеклами.

– Разве это наша машина? – удивилась Ирина.

– Наша, наша, – почему-то с раздражением ответил Алексей, ускоряя шаг.

– Постойте, Ирина! – шагнув к ней, Лобанов придержал девушку за локоть. Его голос прозвучал очень встревоженно.

Ирина обернулась и в тот же миг похолодела от ужаса, увидев за спиной Лобанова двух вооруженных автоматами людей со свирепыми лицами. Один из них подскочил к Лобанову и, набросив удавку на шею, одним движением затянул петлю у него на горле. Ирина открыла рот в безмолвном крике, но в этот момент второй бандит ударил ее тыльной стороной ладони по лицу. В ушах зазвенело, все поплыло перед глазами, и, не устояв на ногах, Ирина бесчувственно повалилась на землю...

Она пришла в себя от грубой тряски и от того, что голова ударялась обо что-то твердое. Открыв глаза, Ирина обнаружила себя в багажнике несущегося по горной дороге автомобиля и сразу ощутила ломоту в руках, которые оказались туго стянуты за спиной веревкой. Сморщившись от боли, Ирина почувствовала, что и рот закрыт клейкой лентой. Она не могла ни освободиться, ни позвать на помощь. Но, видимо, и этого похитителям показалось мало, и они посадили напротив одного бандита, чтобы тот следил за ней – благо багажное отделение «Лэнд-ровера» это позволяло. Опустив глаза, Ирина увидела висящий на поясе джинсов брелок-передатчик. Сейчас самый что ни на есть исключительный случай, чтобы воспользоваться им. Но, чтобы добраться до брелка, нужно хотя бы иметь свободные руки! Ирине стало так жалко себя, что она беззвучно заплакала.

Через какое-то время машина остановилась, и чей-то грубый голос отрывисто скомандовал на незнакомом Ирине языке. Тут же захлопали открывающиеся двери. Потом кто-то открыл дверь багажника, и бандит, лицо которого показалось Ирине знакомым, рывком выдернул девушку из машины.

Ирина увидела каменистый берег, текущую рядом реку, а когда перевела взгляд на вытащившего ее из машины бандита, узнала в нем человека, фотографию которого и составленный на компьютере портрет показывал ей Егоров. «Агджа! – вспомнила она названное Егоровым имя. – Главарь террористов и организатор убийства ее семьи». Ей захотелось плюнуть бандиту в лицо, и, если бы не заклеивающий губы скотч, она бы непременно это сделала. Очевидно, бандит прочитал это намерение в ее глазах, потому что расплылся в отвратительной улыбке и произнес:

– Мне тоже приятно с Вами познакомиться, Ирина Константиновна.

Двое других бандитов поставили рядом с Ириной Лобанова. У него тоже был заклеен скотчем рот, только руки не связаны веревкой, а скованы наручниками. Но, по крайней мере, он был жив!

Беспокоясь за судьбу Алексея, которого бандиты могли убить, Ирина оглянулась по сторонам и... окончательно перестала что-либо соображать. Совершенно свободно с несвязанными руками и незалепленным ртом Алексей сам, по собственной воле, подошел к главарю террористов и сказал:

– Егоров дал мне радиомикрофон. У них тоже может быть что-то подобное.

Агджа согласно кивнул:

– Я это учел. – И, переведя взгляд на стоящих перед ним пленников, приказал: – Раздевайтесь! Догола!

Один из его боевиков тут же снял с Лобанова наручники, а другой развязал руки Ирине.

– Живо! – поторопил пленников Агджа. – У нас мало времени.

Поколебавшись несколько секунд, Лобанов начал расстегивать рубашку. Ирина по-прежнему стояла неподвижно.

– Тебе лучше раздеться самой, – глядя на нее, с усмешкой сказал Бельков. – Иначе это сделают его люди. – Он покосился на Агджу и добавил: – Причем с большим удовольствием.

На глазах Ирины вновь выступили слезы. По жадным глазам окруживших ее бандитов она поняла, что именно так и будет. Закусив нижнюю губу и отвернувшись к машине, чтобы не видеть их горящих глаз, Ирина принялась стаскивать с себя одежду. За спиной раздался чей-то похотливый вздох, когда Ирина, стянув через голову топ, под которым больше ничего не было, подставила взорам бандитов свою голую спину. Взявшись за молнию джинсов, она задела пальцами висящий на поясе брелок и судорожно вдавила кнопку тревоги. Но уже в следующую секунду сознание обожгла страшная мысль. Если бандиты заставили их раздеться, значит, их одежду они не собираются брать с собой! Ирина зажала в кулаке полученный от Егорова радиомаяк, судорожно гадая, куда его спрятать. Неожиданно из памяти вынырнула фраза Андрея из их разговора в машине после воскресного выезда на пикник: «...детали взрывного устройства прячут на теле или даже внутри». Внутри! Ирина отстегнула брелок от джинсов и, сунув руку в трусики, вставила его между складок промежности. Сзади нетерпеливо гоготали бандиты. Больше не обращая внимания на их похотливые смешки, Ирина сдернула джинсы, а потом так же решительно спустила трусики. Глумливый гогот за спиной превратился в настоящий звериный рык, но Ирину теперь волновала только одна мысль – удастся ли ей сохранить радиомаяк. Повернувшись к похитителям, она с вызовом взглянула в лицо их главарю.

Один из бандитов вытряхнул из мешка к ногам пленников ворох местной одежды. Перед Лобановым оказались широкие штаны из грубой холщовой ткани и такая же холщовая рубаха, а перед Ириной – длинное черное платье и женские шаровары. Подобрав с земли одежду, Ирина влезла в платье и натянула шаровары.

Помощник главаря собрал с земли снятую Ириной одежду и сунул в свой мешок. Потом затолкал туда же ее кроссовки, одежду и обувь Лобанова, затем набросал сверху камней и, завязав горловину, зашвырнул мешок далеко в реку. Пока боевик возился с мешком, главарь террористов с явным нетерпением смотрел куда-то в небо. Ирина поняла причину его беспокойства через несколько минут, когда услышала нарастающий грохот вертолетных двигателей и увидела опускающийся на берег реки вертолет. В первый миг она решила, что все ее ужасы закончились, из вертолета сейчас выпрыгнут Андрей и бойцы Саши Ватутина и спасут ее. Но уж слишком спокойно вели себя бандиты. А когда из открывшегося люка вертолета высунулся еще один боевик и приветливо помахал главарю террористов, Ирина поняла, что напрасно ждала помощи. Главарь что-то сказал своим боевикам. Один из них тут же схватил девушку за руку и потащил к вертолету. Морщась от боли, Ирина засеменила за ним – острые камни врезались в ноги, кровавя босые ступни. Несколько раз она споткнулась, но тащивший ее бандит всякий раз только еще сильнее дергал ее за руку. Подтащив девушку к вертолету, он, как тряпичную куклу, забросил ее в открытый люк. Двое других боевиков втолкнули следом Лобанова. Ирина попыталась подняться, но бандит ударил ее ногой и снова опрокинул на пол – места в вертолете было мало, и сиденья предназначались для боевиков. Главарь террористов забрался в вертолет последним и резко захлопнул за собой люк. Вертолет оторвался от земли и стремительно взмыл ввысь.

* * *

У палаточного лагеря все закончилось в считаные секунды. Скрытно пробирающуюся по берегу группу людей из пяти человек – один остался за ближайшей скалой с лошадьми – мгновенно окружили вынырнувшие словно из-под земли спецназовцы. Двое шагавших впереди и замыкающий колонну уже через секунду лежали лицом вниз, прижатые к земле стволами автоматов и подошвами спецназовских ботинок. Двое других попытались добраться до оружия, но тоже растянулись на камнях, сраженные снайперскими выстрелами бойцов «Альфы».

Выбрав самого молодого из задержанных, Ватутин приставил ему под подбородок ствол своего автомата и грозно спросил:

– Кто старший?!

Боевик скосил глаза в сторону одного из застреленных бандитов. Судя по наличию у него на поясе кожаной кобуры с австрийским «Глоком», он действительно мог быть старшим. Ватутин недовольно скривился – главаря следовало взять живым.

– Ваша задача?!

– Забрать трех человек: двух мужчин и женщину и отвезти их в Змеиное ущелье, – на ломаном, но вполне понятном русском языке пролепетал задержанный.

Сзади к Ватутину подошел запыхавшийся от быстрого спуска по скалам Егоров. Услышав последний ответ боевика, он сейчас же задал уточняющий вопрос:

– Где находится ущелье?!

Захваченный боевик зашевелил губами, но так и не смог толком ничего объяснить. Егоров отстранился от него и, обернувшись к стоящим рядом спецназовцам, скомандовал:

– Приведите Латыпова.

Через минуту двое бойцов подвели к нему сгорбленного и заливающегося слезами доцента Самаркандского университета. Латыпов упал перед Егоровым на колени и, судорожно всхлипывая, запричитал:

– Они заставили меня... Позвали работать, обещали лабораторию, а вместо этого заперли, как крота, под землей... Я не хотел им помогать, но они сказали, что убьют жену и детей, если я откажусь... Что мне оставалось делать?!

Смертельно напуганный человек обхватил Егорова за ноги и смотрел на него снизу вверх. Но причины, по которым он согласился работать на террористов, сейчас меньше всего интересовали Егорова.

– Где находится ядерный центр? – строго спросил он у Латыпова.

Ученый испуганно взглянул на Егорова и, понизив голос, пролепетал:

– Где-то в горах, но места я не знаю.

Хмуро взглянув на него, Ватутин демонстративно передернул затвор.

Латыпов припал к ногам Егорова и в ужасе закричал:

– Клянусь, не знаю! Меня привезли туда на вертолете! Я видел только скалы и подземелье! Я больше ничего не знаю! Не убивайте меня! А-а... – он перешел на визг.

Егоров презрительно скривился:

– Что он из себя представляет?

– Это целый подземный завод, – торопливо забормотал Латыпов. – Огромная вырубленная в скале штольня, где расположены лаборатории, испытательные стенды и склад для хранения обогащенного урана. Рядом казарма охраны и вагончики, где живут работающие в центре специалисты. На рассвете они отводили нас в штольню, а вечером опять запирали в вагончиках. И так каждый день.

Латыпов опять начал причитать, но Егоров решительно прервал его следующим вопросом:

– Где находится Змеиное ущелье?

– Там, за тем перевалом, – мгновенно перестав всхлипывать, Латыпов вытянул руку в сторону.

– На машине можно проехать?

Латыпов судорожно кивнул.

– Поедете с нами, покажете дорогу, – объявил ему Егоров, потом повернулся к Ватутину и скомандовал: – Оставь здесь несколько человек для охраны задержанных, всех остальных – к машинам!

Пройдя по еле различимой горной тропе, Егоров вместе с задержанным ученым и два десятка бойцов «Альфы» во главе с Ватутиным спустились к оставленным на дороге машинам: армейскому «УАЗу» и вездеходу «ГАЗ-66», выделенным для проведения спецоперации командованием российской военной базы.

Старший выставленного у машин боевого охранения подбежал к Ватутину, чтобы отдать рапорт, но тот жестом остановил его.

– Все в порядке?

– Так точно, – бодро ответил боец.

– Где наши подопечные? – Заметив растерянность на лице подчиненного, Ватутин уточнил: – Профессор, журналист и девушка.

– Они не приходили.

– Что?!! – одновременно выкрикнули Ватутин и Егоров.

– К нам никто не приходил, – отступив на шаг назад, повторил старший боевого охранения.

* * *

– Никто не приходил? – ошалело переспросил Ватутин, отказываясь верить услышанному.

В отличие от него Егоров уже понял, что произошло. Захваченная возле палаточного лагеря группа боевиков имела лишь одну единственную цель – отвлечь на себя группу захвата. Но как террористы узнали, что лагерь окружен подразделением спецназа?!

Он бросился к «УАЗу», где оставил компьютерный терминал, принимающий ретранслируемые через систему спутниковой связи сигналы переданного Ирине радиомаяка. Пальцы ощутимо дрожали, когда Егоров, настроив станцию, вводил код персонального доступа. Пусто! Имеющийся у Ирины радиомаяк молчал.

– Прочесать окрестности! – обернувшись к «альфовцам», распорядился Егоров. – Искать людей и следы их недавнего пребывания! Обо всем подозрительном немедленно сообщать по рации!

Первый доклад поступил спустя пятнадцать минут. Боец, осматривавший подступы к горной дороге, обнаружил у подножия одной из скал свежие следы автомобильных колес. Развернув полученную в оперативном отделе военной базы крупномасштабную карту, Егоров отыскал на ней указанное место.

– В машину!

Втолкнув на заднее сиденье «УАЗа» Тимура Латыпова, Егоров уселся рядом с ним, Ватутин прыгнул за руль, и машина сорвалась с места...

Обнаруживший следы спецназовец показал Егорову две параллельные борозды на мелком щебне, оставленные колесами неизвестного автомобиля. Определить по ним марку машины было невозможно, но направление ее движения читалось вполне определенно. Егоров снова развернул карту. Дорога, на которой они стояли, уходила дальше в горы и, пройдя через перевал, вновь спускалась в горную долину.

Внезапно тишину разорвал треск вертолетных лопастей. Егоров запрокинул голову, но из-за подступающих к дороге скал не смог разглядеть летящий в небе вертолет. Горы – отличное место, чтобы спрятать пленников. А окруженная скалами горная долина идеально подходит для приема вертолета.

Он прыгнул обратно в машину.

– Давай в долину! – перегнувшись через переднее сиденье, Егоров показал Ватутину на карте нужный квадрат.

Обнаруживший следы боец плюхнулся на переднее сиденье, рядом с командиром. Ватутин дал газ, и «УАЗ» покатил вперед.

– Товарищ полковник! Смотрите! – воскликнул сидящий на переднем сиденье спецназовец, когда, преодолев горный перевал, машина съехала в зажатую скалами долину.

Обернувшись в сторону реки, мимо которой проходила дорога, Егоров увидел бредущего по каменистому берегу человека, а когда Ватутин подъехал ближе, узнал в нем Алексея Белькова. С его мокрой одежды стекала вода, а сам он с трудом держался на ногах. Не дожидаясь, когда Ватутин затормозит, Егоров распахнул дверь и, на ходу выпрыгнув из машины, бросился к Алексею.

– Андрей... Геннадьевич... – узнав его, облегченно выдохнул Алексей.

– Где Ирина?!

– Ее увезли... вместе с Лобановым... на вертолете, – тяжело дыша, ответил Алексей. – Боевики отвлеклись, когда заталкивали в вертолет Ирину, и я прыгнул в реку. Они стреляли мне вслед, но не смогли попасть.

– Где?! Где это произошло?!

– Там, – Алексей махнул рукой в сторону нависающего над рекой скалистого утеса у себя за спиной.

– Осмотрите место! – обернувшись к машине, скомандовал Егоров высунувшемуся из окна Ватутину.

Тот понимающе кивнул и, развернув машину, снова выехал на дорогу и помчался к указанному Бельковым утесу. Проводив взглядом армейский «УАЗ», Алексей устало опустился на камень.

– Они налетели внезапно, – повесив голову, пробормотал он. – Мы шли по тропе к машинам, когда они появились. Меня ударили по голове. Я потерял сознание, очнулся только в багажнике их джипа...

Егоров ничего не понимал. Тропа находилась под постоянным наблюдением оставленных возле машин дозорных – они не могли не заметить террористов!

– ...Привезли сюда, – Алексей обернулся в сторону утеса. – Когда приземлился их вертолет, боевики стали по очереди переводить нас из машины в вертолет. Меня вели последним. Наверное поэтому мне удалось сбежать.

Егоров взглянул на утес, на вершине которого сейчас стоял армейский «УАЗ». Машина с трудом уместилась на краю скалы. Как пилоту террористов удалось посадить там вертолет? И для чего?! Ведь здесь, на берегу, приземлиться проще и гораздо безопаснее. А если кто-то из пленников попытается сбежать, бросившись в реку, его без труда можно вытащить оттуда.

Оглянувшись вокруг, Егоров опустил глаза вниз и, заметив на одном из камней у себя под ногами бурый потек, нагнулся к нему. Кровь! В полуметре от первого кровавого пятна он обнаружил второе, а чуть дальше еще несколько кровяных мазков, вытянувшихся в цепочку частых следов – женских следов!

Егоров вздрогнул, словно его ударили под дых. В грудь, в голову, в живот – воображаемые нокаутирующие удары сыпались со всех сторон. Он медленно повернулся к Белькову:

– Алексей, ты не ранен?

Тот отрицательно покачал головой.

– Нет. Они в меня не попали.

Не попали, потому что не стреляли! Потому что ты не прыгал с обрыва, на который не садился вертолет! Он приземлился здесь, на этом берегу! И здесь террористы затащили в вертолет Лобанова и Ирину! Это ее кровь осталась на камнях, когда боевики волокли девушку к вертолету! В мозгу Егорова треснуло и рассыпалось на осколки кривое зеркало, искажающее истину и выдающее за правду уродливую, отвратительную ложь.

На ватных ногах Егоров вернулся к сидящему на камне Белькову.

– Зачем? Зачем ты предал Ирину, Корчагина, его жену, старшую дочь и внука?

Обернувшись к Егорову, Бельков попытался вскочить. Но Егоров опережающим ударом опрокинул его на камни и выхватил из кобуры свой пистолет.

– За сколько ты продал их террористам? Облегчи душу перед смертью.

Егоров говорил тихим голосом, но от этого его слова звучали еще более угрожающе, а его месть казалась неотвратимой.

Сухо щелкнул взводимый курок.

– Что Вы делаете? Нет! – вскрикнул Алексей, пытаясь отползти.

– Товарищ полковник! – раздался сзади удивленный возглас вернувшегося после осмотра утеса спецназовца.

Но Ватутин придержал своего бойца за руку и, глядя на скорчившегося у ног Егорова Белькова, произнес:

– Я больше сотни раз высаживался с вертолета на самые разные площадки и могу сказать: там, – не оборачиваясь, он махнул рукой в сторону высящегося над рекой утеса, – сесть невозможно. Площадка слишком узкая, а скалы так близко подступают к ней, что вертолет неизбежно зацепил бы за них своим винтом.

– Ты же известный журналист. Печатаешься в половине московских газет. Ответь, чего тебе не хватало? – устало произнес Егоров.

Но Бельков только затравленно молчал.

– Как хочешь, – Егоров поднял пистолет, направив Белькову в лицо.

– Нет!!! – в ужасе закричал Алексей, заслонившись ладонью от нацеленного в лицо пистолета. – Вы же ни черта не знаете, что мне пришлось пережить в плену у чеченцев! Нас взяли вместе с Жанной Савельевой, корреспондентом первого канала, в Грозном, прямо на улице! Где было ваше ФСБ, когда чеченцы и арабы насиловали ее каждый день?! А потом они сунули мне в руки нож и приставили к голове пистолет. Я не убил – я спас ее! Слышите, спас! Она сама уже не хотела жить, после того, что с ней сделали! Они все равно замучили бы ее. А я избавил ее от страданий! А этот ваш афганец – все называли его Али или Алик – снимал все это на пленку! Он стоял у меня за спиной с видеокамерой и снимал, как Жанна... как я ее... – Бельков разрыдался. – Потом он показал мне отснятую кассету и сказал, что я свободен. А когда я вернулся в Москву, его люди разыскали меня и напомнили про ту пленку.

– И ты стал работать на них, – утвердительно сказал Егоров.

– Да, черт возьми! – размазывая по лицу слезы, выкрикнул Бельков. – Потому что хотел жить, а не гнить в тюрьме за убийство, которое было не убийством, а спасением!

– Куда террористы увезли Ирину и Лобанова?! – оборвал его причитания Егоров.

– Да не знаю я! – выкрикнул Бельков. – Они указали мне место, куда привести Ирину и профессора. Я понятия не имел об их планах! А когда они все погрузились в вертолет, Алик велел мне сбросить их машину с обрыва и возвращаться к вам.

При последних словах Белькова Ватутин утвердительно кивнул, а Егоров болезненно сморщился и, обернувшись к майору, сказал:

– Забери его, пока я действительно не пристрелил эту сволочь!

– Пошли.

Подойдя к Белькову, Ватутин схватил его за шиворот и, рывком поставив на ноги, повел к машине. Егоров этого не видел. Он отвернулся к реке, чтобы спецназовцы и разоблаченный предатель не увидели выступившие у него на глазах слезы.

Ирина доверилась ему. Она знала про угрожающую ей и Лобанову опасность и, тем не менее, прилетела сюда, потому что верила, что он ее защитит. А он не сумел этого сделать. Егоров не понаслышке знал, как обходятся с захваченными женщинами чеченские боевики и арабские наемники, и понимал, какая участь ожидает Ирину. То, что террористы, наверняка, попытаются использовать девушку в качестве средства давления на Лобанова, лишь на какое-то время отсрочит ее страшный конец.

Егоров в отчаянии уставился на зажатый в руке пистолет. На какую-то долю секунды самоубийство показалось ему единственной возможностью избавиться от терзающих душу переживаний, но уже в следующее мгновение он осознал полную бессмысленность такого поступка. Выстрел в висок не избавит Ирину от страданий и не защитит тысячи и миллионы людей, над которыми нависла ядерная угроза.

Егоров спрятал оружие обратно в кобуру и решительно направился к машине. Стараясь не смотреть на Латыпова и Белькова, которых Ватутин посадил рядом друг с другом, он достал с переднего сиденья спутниковый терминал и, войдя в систему глобального позиционирования, вновь попытался поймать сигнал Ирининого радиомаяка. В ответ на введенный запрос в правом углу экрана высветилась строчка пульсирующих цифр. Егоров чуть не подскочил на месте – координаты! Ирина все-таки смогла включить маяк! Затаив от напряжения дыхание, Егоров снова защелкал пальцами по клавиатуре. Спустя несколько секунд на экране высветилась географическая карта азиатской части земного шара с ломаными линиями государственных границ и пульсирующей на узбеко-афганской границе ярко-красной точкой. Масштаб компьютерной карты не позволял точно определить район действия радиомаяка, и Егоров по спутниковому телефону связался с генералом Локтионовым.

– ...Сейчас террористы с заложниками на пути к своему ядерному центру. И я прошу Вашего разрешения на проведение операции по их освобождению, – закончил он свой доклад, но начальник антитеррористического управления молчал. – Олег Николаевич... – поторопил генерала Егоров.

– Это невозможно, – наконец ответил тот. – Я не могу санкционировать проведение спецоперации за границей. Такое решение может быть принято лишь на заседании Совета безопасности.

– Олег Николаевич! Через десять часов батарея выработает свой ресурс и маяк прекратит работу! Действовать нужно немедленно, пока мы еще не потеряли контакт с заложниками! – в запале выкрикнул Егоров.

– Я постараюсь вынести твое предложение на рассмотрение Совета безопасности, а вы возвращайтесь на базу.

– Олег Николаевич!

– Полковник Егоров, возвращайтесь на базу! Это приказ! – повторил Локтионов и отключился...

Егоров заметил, что напротив него стоит Ватутин.

– Возвращаемся, – подняв глаза на командира «альфовцев», тихо произнес он.

Ватутину не терпелось узнать, чем закончился его разговор с генералом, но, взглянув в мертвенно-бледное лицо Егорова, он не решился задать начальнику ни одного вопроса.

65. Российская военная база, Узбекистан

21 июня – воскресенье 13.00

Егоров нервно мерил шагами предоставленный ему кабинет оперуполномоченного отдела военной контрразведки. Увидев, в сколь мрачном настроении вернулся на военную базу московский полковник, хозяин кабинета предпочел не докучать Егорову своим присутствием и оставил его одного. Вернувшись на базу, Егоров первым делом вновь позвонил Локтионову, но того на месте не оказалось, а адъютант в приемной, не раскрывая подробностей, сообщил, что начальник управления находится на совещании у Директора. Приходилось ждать. Чтобы окончательно не потерять голову от перенапряжения, Егоров не позволял себе смотреть на часы и лишь безостановочно расхаживал по кабинету. Услышав сигнал спутникового телефона, он бросился к столу и сорвал с аппарата трубку.

– Слушаю, Егоров.

– Андрей, это я...

Локтионов! Егоров сжал в ладони телефонную трубку.

– Мы отследили сигнал маяка. Это восточный Афганистан, провинция Кунар.

– Кунар, центральные отроги Гиндукуша?! – вспомнил Егоров. – В 87-м мы уничтожили там оружейный склад банды Газни Таруна.

– Да. Последние сорок минут сигнал идет из карьера по добыче лазурита. Карьер расположен менее чем в ста километрах от пакистанской границы, которая на этом участке практически не охраняется. На заседании Совета безопасности я ознакомился с данными спутниковой разведки. С большой долей вероятности можно сказать, что карьер – это и есть ядерный центр Аль-Кайды...

– Каково решение по моему предложению?! – нетерпеливо перебил начальника Егоров. По большому счету его интересовал только этот вопрос.

– У нас договоренность с американцами о невмешательстве в ход их контртеррористической операции в Афганистане, – после продолжительной паузы ответил Локтионов. – По решению Совета безопасности, информация о предполагаем местонахождении ядерного центра Аль-Кайды направлена объединенному командованию американских войск в Афганистане.

– И?! – Егорову показалось, что в голосе генерала прозвучали трагические нотки.

– Американским командованием принято решение уничтожить ядерный центр террористов массированным ракетно-бомбовым ударом. Сейчас на авиабазе в Турции готовится к вылету звено «Б-52». Через шесть часов бомбардировщики будут над целью.

– Все лаборатории находятся глубоко под землей, в вырубленной в скале штольне! – поспешно сказал Егоров. – Бомбить их бесполезно!

– Американцы собираются использовать пятитонные авиабомбы, предназначенные для разрушения подземных командных пунктов и узлов связи. Они сравняют весь карьер с землей.

– А как же люди, которых удерживают там террористы: ученые, их семьи, Лобанов, Ирина?! – выкрикнул Егоров.

Локтионов промолчал – вопрос не требовал ответа.

– Олег Николаевич! – в запале продолжал Егоров. – Со мной взвод «Альфы». Дайте команду, и мы освободим пленников и уничтожим, гарантированно уничтожим, ядерный центр террористов!

Локтионов молчал.

– Олег Николаевич!

– По данным космической разведки, ядерный центр тщательно охраняется, – наконец произнес Локтионов.

Для Егорова эти слова генерала фактически означали согласие.

– Двадцать пять лет назад два взвода «Альфы» и «Вымпела» взяли дворец Амина, – напомнил он Локтионову.

– Хорошо. Я перешлю тебе по спутниковой связи данные космической разведки. Но мне понадобится детальный план операции, чтобы убедить Директора.

– Он у Вас будет! – заверил начальника антитеррористического управления Егоров.

* * *

Стоя на бетонке военного аэродрома, Егоров наблюдал, как солдаты из роты обеспечения заряжают установленные на внешней подвеске «Ми-24» многоствольные кассеты реактивными снарядами. Первый штурмовой вертолет был уже полностью снаряжен и готов к вылету. Позади вертолетов огневой поддержки, у трех десантно-транспортных «Ми-8», Ватутин заканчивал инструктаж своих бойцов.

На выработку плана операции и согласование с командованием военной базы вопроса о выделении подразделению «Альфы» трех десантно-транспортных вертолетов и двух вертолетов огневой поддержки ушел час. Еще столько же заняла подготовка вертолетов к вылету. Егоров не помнил, чтобы когда-либо операции такого масштаба готовились в столь сжатые сроки. Но сейчас выбирать не приходилось – на счету была каждая минута. Генерал Локтионов, с которым Егоров в течение последнего часа созванивался четыре раза, сообщил ему, что на предложение российской стороны отложить бомбардировку Кунарского ущелья американцы ответили отказом. Значит, – Егоров взглянул на часы, – менее чем через четыре часа каменный карьер, где расположен ядерный центр Аль-Кайды, и его окрестности превратятся в кромешный ад. На вертолете туда лететь три часа. Итого, на всю операцию у них остается не более часа. Егоров усмехнулся. Тот же дворец Амина в Кабуле «Альфа» взяла за сорок минут. Правда, тогда над головами «альфовцев» не висели американские бомбардировщики, готовые обрушить на них пятитонные бомбы.

К Егорову подбежал начальник аэродромного пункта боепитания, лично руководивший загрузкой боекомплекта в выделенные «альфовцам» вертолеты.

– Товарищ полковник, мы закончили.

Егоров увидел, как солдаты оттаскивают от вертолетов пустые снарядные ящики. Он обернулся к выстроившемуся в три шеренги взводу Ватутина.

– По машинам!

Ватутин что-то отрывисто скомандовал своим бойцам, и три отделения «альфовцев» бросились к десантным вертолетам. Егоров ринулся следом.

– Удачи вам, товарищ полковник! – крикнул ему в спину начальник пункта боепитания.

– К черту! – на бегу ответил Егоров.

Через четыре минуты пять боевых вертолетов взмыли в белое от ослепительного солнца узбекское небо и, развернувшись в воздухе, взяли курс на Афганистан.

66. Ядерный центр «Аль-Кайды», Кунарское ущелье, Восточный Афганистан

21 июня – воскресенье 18.00

– Вам ясна задача? – Шах в упор разглядывал стоящего перед сборочным стендом Лобанова.

В ярком свете развешанных под сводами штольни ртутных ламп бледное лицо русского ученого казалось еще бледнее. Шах видел, что пленник смертельно боится. Боится глубокого ярко-освещенного подземелья, где оказался после трехчасового перелета на вертолете с надетым на голову мешком. Боится двух маячащих у него за спиной моджахедов, которые привели его сюда. И даже сам Шариф Ассадр, подробно разъяснивший Лобанову его задачу, вызвал у русского опасения.

– Вы должны воспроизвести сконструированный вами вместе с Корчагиным мобильный фугас, – Шах улыбнулся. – Разумеется, с реальным узлом нейтронной накачки, а не с тем бесполезным блочком, чертежи которого вы подсунули мне.

– Я не буду на вас работать, – глядя в сторону, тихим голосом произнес Лобанов.

Шах усмехнулся. Русский вздумал проявить характер. Он еще не понял, куда попал, и не оценил серьезность намерений своих новых хозяев. Самое время преподнести ему наглядный урок.

– Приведите сюда девчонку! – не оборачиваясь, по-арабски приказал Шах сопровождающим его боевикам.

Двое сейчас же бросились выполнять его приказание. А Шах, демонстративно взглянув на наручные часы, обратился к Лобанову.

– Через пять минут сюда доставят Ирину Корчагину. И ровно через пять минут Вы приступите к работе. Это я вам обещаю.

Лобанов бросил на главаря террористов испуганный взгляд. Шах заметил, как дрожат его губы.

– Что вы собираетесь с ней сделать?

Шах не удостоил его ответом. Чем сильнее русский будет переживать за судьбу дочки своего учителя, тем старательнее будет работать.

Когда, по расчетам Шаха, моджахеды уже должны были привести девушку, на входе в штольню неожиданно завыла сирена, а внутрь донеслись взволнованные крики охранников.

– Стерегите его! – приказал Шах конвоирующим Лобанова моджахедам, а сам с остальными боевиками бросился к выходу.

Преодолев за две минуты вырубленный в скале полукилометровый туннель, он подбежал к центральному посту охраны на входе в штольню. Но открывшаяся там картина настолько поразила Шаха, что он в растерянности остановился на месте. Охранники центрального поста окружили затребованную им девчонку и доставивших ее моджахедов, направив на всех троих свои автоматы. При этом они возбужденно кричали, перебивая друг друга, но разобрать отдельные слова было совершенно невозможно.

– Заткнитесь все! – рявкнул Шах на гомонящую толпу охранников, и его окрик сразу возымел действие – боевики замолчали. – Что здесь происходит?!

Из толпы вышел старший дежурной смены и, подойдя к Шаху, зашептал ему на ухо. Опытного разведчика-диверсанта трудно было чем-либо удивить. Но боевику-моджахеду это удалось. Шах изумленно вытаращил глаза.

– Сигнал?! Ты уверен?!

Начальник охраны утвердительно кивнул и, нырнув за стальную перегородку, где располагались мониторы поста технического контроля, ткнул пальцем в экран одного из них. На мерцающем зеленоватом экране ярко пульсировала амплитудная диаграмма перехваченного неизвестного радиосигнала.

– Так, – сквозь зубы процедил Шах и, схватив со стола портативный радиочастотный детектор, выбежал наружу.

Растолкав окруживших Ирину моджахедов, он принялся сосредоточено водить детектором вдоль тела девушки. Когда сканирующая антенна опустилась ниже пупка, на детекторе вспыхнул сигнальный светодиод, и раздался тревожный писк. Шах впился взглядом в лицо девушки.

– Сука! Ты принесла радиопередатчик!

Ирина плотно сжала губы, но не отвела взгляда от выстреливших в нее зарядом смертельной ненависти глаз террориста.

Шах сунул детектор в руки ближайшего моджахеда, а сам выхватил из висящих на поясе ножен обоюдоострый клинок. Вороненое лезвие нацелилось в лицо Ирины.

– Доставай! Или я вырежу его из тебя вместе с маткой!

По глазам террориста Ирина поняла, что он не шутит. Она попятилась назад, но уже на втором шаге уперлась спиной в каменную стену. Судорожно сглотнув, она приподняла подол платья и, опустив руку в шаровары, достала латунный цилиндр. Повинуясь внезапному порыву, Ирина взмахнула рукой, чтобы забросить радиомаяк вглубь штольни, но террорист перехватил ее руку. Девушка сморщилась от боли, и выскользнувший из ее пальцев цилиндр оказался в руке террориста.

Вырвав у Ирины радиомаяк, Шах швырнул его на каменный пол штольни и наступил на него каблуком. Но корпус маяка оказался на редкость прочен. Только несколько ударов автоматным прикладом превратили латунный цилиндр в сплющенную лепешку.

Распрямившись, Шах с ненавистью взглянул на девушку.

– Ты жестоко пожалеешь о своем поступке. – Он обернулся к боевикам и, перейдя на арабский, приказал. – Отведите ее в шахту, к русскому, и ждите меня.

Боевики с готовностью подхватили девушку под руки и, обмениваясь между собой сальными репликами, потащили вглубь штольни. Предстоящее наказание пленницы являлось для них отличным развлечением, разнообразящим рутину каждодневной службы. Охранники центрального поста с завистью смотрели им вслед. Шах тоже проводил пристальным взглядом девушку. Но он не улыбался. Шах был единственным, кто понял, что произошло. Мерзавка пронесла радиомаяк в ядерный центр, тем самым, выдав гяурам его местонахождение!

Шах отправил посыльного за начальником охраны. Через несколько минут перед ним предстал бородатый двухметровый гигант Нафизула, поставленный Абу Умаром начальником охраны по личной рекомендации Шаха.

– Поднимай всех людей. Займите круговую оборону. Возможно нападение.

Нафизула изумленно вытаращил глаза, но Шах не стал тратить времени на объяснения:

– Выполнять!!!

Окрик подействовал. Подхватив болтающийся на поясе кривой кинжал с инкрустированной драгоценными камнями рукояткой – гордость Нафизулы, которым он обожал отрубать головы неверным, бородач бросился выполнять приказание.

Шах повернулся к охранникам центрального поста: – Забаррикадируйте вход. Кто бы ни появился – стреляйте! Убивать каждого, кто попытается проникнуть в шахту. Ясно?!

Он обвел пристальным взглядом охранников, те по очереди кивнули.

Отдав последние распоряжения, Шах стремительно направился вглубь штольни. Тревога, охватившая его после того, как он обнаружил радиомаяк, не отпускала. Ядерный центр надежно защищен от наземного штурма и ударов с воздуха. Над его созданием трудились лучшие европейские специалисты. Но! Не бывает абсолютно неприступных крепостей, как и никакая охрана не бывает стопроцентно надежной. Безопасность работ над ядерной бомбой обеспечивала их полная секретность. Сейчас ее нет. Значит, чтобы эти работы и дальше успешно продолжались, необходимо перевезти в новое, неизвестное врагам место всю документацию по бомбе и наиболее ценных конструкторов. В первую очередь Лобанова и дочку Корчагина, чтобы русский снова не заартачился. Причем сделать это нужно немедленно! У запасного выхода, пробитого в противоположной стороне скалы, замаскирован американский «Хаммер». До пакистанской границы полтора часа езды и еще час до усадьбы Абу Умара, где можно надежно спрятать вывезенных из центра конструкторов. А когда минует опасность, здесь или в ином месте они продолжат работу и создадут для воинов Аллаха и того, кто стоит за ними, ядерную бомбу.

Вернувшись к сборочному стенду, где его ждали Ассадр и стерегущие Лобанова и Ирину четверо боевиков из числа личных гвардейцев, Шах скомандовал иракскому физику:

– Собирайте свои материалы, доктор. Мы уезжаем.

Ассадр изумленно взглянул на Шаха из-под своих очков, но ответить не успел. Со стороны главного входа глухо ухнул далекий взрыв. Предательски замигали ртутные лампы. Обступившие пленников боевики сейчас же сорвали с плеч автоматы. Ассадр все-таки открыл рот, чтобы задать вопрос. Но Шах резким окриком оборвал его:

– Живо!!!

* * *

Стоя за креслами пилотов, Егоров вглядывался через лобовое стекло в проносящийся внизу горный пейзаж. Хребты и вершины Гиндукуша не изменились с тех пор, как он старшим лейтенантом со своей разведгруппой точно так же облетал на вертолете Кунарское ущелье, выбирая место для высадки. Тогда, осенью 87-го, в горах скрывались афганские душманы и арабские наемники, гремели выстрелы, лилась кровь. Но никто – от командующего группировкой советских войск, до простого солдата даже в кошмарном сне не мог себе представить, что боевики будут обладать ядерным оружием. Однако прошло каких-нибудь двадцать лет, и террористы уже вплотную подошли к созданию ядерной бомбы. Егоров до боли стиснул пальцами свой автомат.

Привставший из кресла штурман тронул его за рукав и, перекрывая треск винта, прокричал:

– Подлетаем! Через пару минут будем над целью.

Егоров утвердительно кивнул и, выглянув из пилотской кабины в десантный отсек, где вдоль бортов расположились на скамьях девять «альфовцев» во главе со своим командиром: громко крикнул.

– Минутная готовность!

И хотя после прозвучавшей команды в десантном отсеке ничего не произошло, Егоров почувствовал, как мгновенно налились силой расслабленные до этого момента тела.

Накренившись вперед, вертолет резко пошел вниз. В боковых иллюминаторах промелькнули отвесные скалы. Через несколько секунд колеса вертолета коснулись земли. Двое бойцов «Альфы» одновременно распахнули створки десантных люков, и спецназовцы друг за другом ринулись вниз. Егоров выпрыгнул из вертолета последним и, увидев среди рассредоточившихся кольцом «альфовцев» Ватутина, подбежал к нему.

– Мы на западном склоне, – вытянутой рукой он указал на скалу, которую предстояло преодолеть. – Карьер и ядерный центр террористов с противоположной стороны. В 87-м мы прошли здесь по горной тропе. Надеюсь, она еще сохранилась. – Вскинув бинокль, Егоров стал внимательно осматривать склон, ища знакомые ориентиры. – Вот она! За мной!

Перебросив за спину автомат, он бегом бросился к скальному склону. «Альфовцы» последовали за ним. Слева и справа от первого отделения на горную гряду взбирались еще два отделения десантно-штурмового взвода «Альфы», высадившиеся с двух других вертолетов. Двадцать девять человек с трех разных сторон стремительно приближались к оцепленному боевиками каменному карьеру. Но первыми в бой с охраной ядерного центра Аль-Каиды вступили не они.

Егоров находился на полпути к вершине, когда на противоположном склоне горы оглушительно грохнул взрыв. Следом за ним сразу же раздался второй, а потом еще целая серия взрывов сотрясла окрестные скалы. Подняв глаза к небу, Егоров увидел, как от пронесшихся над головой «двадцать четверок» протянулись к земле шлейфы выпущенных ракет. Вертолеты огневой поддержки начали обработку цели.

– Быстрее, парни! – скомандовал Егоров взбирающимся по горной тропе бойцам.

Но «альфовцев» не нужно было подгонять. Молодые и лучше физически подготовленные спецназовцы вырвались вперед, обогнав сорокадвухлетнего полковника, и, бегом преодолев последние метры горного склона, рассредоточились на вершине. Вскарабкавшись следом за ними, Егоров упал на камни рядом с Ватутиным, пристально разглядывающим склон и подножие скалы через оптический прицел своего созданного на базе СВД снайперского автомата. Являясь снайпером высшей категории, Ватутин признавал только высокоточное оружие и для операции в горах выбрал автоматическую двадцатизарядную «СВУ-АС», сочетающую меткость снайперской винтовки со скорострельностью автомата.

У подножия скалы клубился дым разрывов. Но сквозь клубы дыма Егоров разглядел шурфы каменоломни, отвалы горной породы и напоминающие бытовки строителей постройки. Но среди этих элементов окружающей обстановки сознание выхватывало мечущиеся фигурки вооруженных людей – охранников ядерного центра. Укрывшиеся в щелях от воздушного удара террористы сейчас, как муравьи, выползали наружу, чтобы расстрелять, разорвать, уничтожить своих противников. Один из них, замерев на месте, взметнул вверх снабженную оптическим прицелом трубу. В небо взвилась дымная стрела реактивного выстрела. Вертолет, в который целился боевик, заложил крутой вираж, и направленная в него огненная стрела пронеслась мимо. Егоров облегченно перевел дыхание. Но стрела внезапно изменила направление и, развернувшись в воздухе, спикировала на еще не вышедший из виража вертолет. На месте вертолета вспыхнул огненный шар, и объятая пламенем машина рухнула на скалы. «Стингер!» Егоров до боли стиснул зубы и, направив на сбившего вертолет боевика свой автомат, нажал на спуск. Боевик отшвырнул в сторону использованный ракетный тубус и сдернул с плеча автомат, но выстрелить уже не успел. Очередь Егорова переломила его пополам.

В следующее мгновение Егоров увидел на дне карьера еще одного боевика с переносным зенитно-ракетным комплексом в руках. Для его автомата расстояние было слишком велико, к тому же, боевик умело прятался за грудой камней, и он обернулся к Ватутину:

– Саша! В котловане! «на десять часов»[6]

– Вижу, – отозвался Ватутин.

На мгновение он замер, слившись в одно целое со своей снайперской винтовкой. Сухо щелкнул выстрел, почти неразличимый в грохоте взрывов и треске автоматных очередей. Но невидимая пуля настигла цель. Боевик покачнулся, выронил свой «стингер» и, завалившись на бок, растянулся на камнях.

Заглушив все прочие выстрелы, в грохот боя внезапно ворвался треск крупнокалиберных пулеметов. Мгновенно обернувшись на звук, Егоров увидел направленные в небо жерла счетверенных зенитных пулеметов, торчащие из каменного колодца.

– Нашу «Шилку» используют. Вот сволочи, – донеся слева голос Ватутина. – Ну, твари, держитесь.

Припав к окуляру оптического прицела, он принялся обстреливать зенитный расчет боевиков короткими очередями. Егоров сейчас же присоединился к командиру «альфовцев», поддержав его огнем своего автомата. Винтовочные и автоматные пули не могли пробить сложенные из массивных камней стены вражеского дота, но они нервировали боевиков, не давая им вести прицельный огонь по выполняющему боевой заход вертолету. В следующую секунду Егоров увидел, как из подвешенных на внешних пилонах штурмового вертолета кассет вырвались два реактивных снаряда и устремились к земле. Один из них взорвался перед дотом, зато другой угодил в самую середину каменного колодца, снеся с турели зенитное орудие и разметав тела боевиков. Дав последний залп, вертолет развернулся, ложась на обратный курс. Егоров повернулся к Ватутину:

– Пора.

Командир «альфовцев» утвердительно кивнул. Перевернувшись на бок, он вытянул из вшитых в комбинезон ножен сигнальный патрон и, направив его вверх, дернул за кольцо. С оглушительным воем в небо взвилась ярко-красная ракета – сигнал первому отделению. Согласно плану операции, сразу после нанесения воздушного удара, бойцам первого отделения предстояло штурмом овладеть подземной штольней, в то время как их товарищи должны были подавить сопротивление оставшихся в каменоломне боевиков.

Выпустив сигнальную ракету, Ватутин подхватил с земли свой снайперский автомат и, ловко прыгая по камням, ринулся вниз по склону. Бросившийся следом за ним Егоров увидел, как из-за гряды камней вынырнул боевик с ручным пулеметом в руках. Но командир «альфовцев» оказался проворнее – короткая очередь рассекла грудь боевика, отбросив его тело за камни.

Из пробитого в скале шурфа, как из окопа, по бегущим по склону спецназовцам открыли беспорядочный огонь сразу двое боевиков. Но ответная очередь заставила их спрятаться обратно, а в следующее мгновение в шурф влетела осколочная граната, похоронив под обвалившимися стенами шурфа тела обоих террористов.

Сбежав на дно карьера, Егоров повернул к скале, где, по словам Латыпова, располагался вход в подземелье. В этот момент сзади ударила длинная очередь. Резкая боль обожгла Егорову левое плечо, а бегущий перед ним спецназовец с тубусом реактивной штурмовой гранаты на плече, получив пулю в спину, рухнул на землю, раскинув руки. Егоров упал за ближайший камень и, выставив ствол автомата, дал в ответ длинную очередь. Но стрельба не прекратилась. Вырвавшиеся вперед «альфовцы» во главе с Ватутиным тоже залегли, прижатые к земле огнем. Егоров осторожно выглянул из-за камня. Из окна щитового вагончика по атакующим строчил пулемет. Террорист не испытывал недостатка в патронах. «Если пулеметное гнездо обложено мешками с песком или хотя бы обычными камнями, которых в избытке в карьере, пулеметчик практически неуязвим для автоматного огня, – сообразил Егоров. – А гранату до него не докинешь. Гранату!» Он обернулся к сраженному пулей спецназовцу. Реактивная граната так и осталась у бойца за спиной, Егоров подтянул ее к себе. После Афганистана ему не приходилось пользоваться таким оружием. Но сейчас пальцы привычно откинули прицельную планку, взвели курок. Отложив в сторону автомат, он водрузил гранату на плечо и, приподнявшись над камнем, направил ее в сторону пулеметной бойницы. В следующую секунду она врезалась в стену вагончика, в метре от окна, из которого вел огонь террорист. Промах! Егоров сморщился от досады, но во всех окнах вагончика вдруг вспыхнуло яркое пламя, щитовые стены и крыша вздыбились, и весь вагончик разлетелся на куски. Удовлетворенно кивнув, Егоров снова схватил свой автомат и бросился догонять вырвавшихся вперед «альфовцев».

Бойцы Ватутина уже были возле скалы, где должен был располагаться вход в штольню. Но когда Егоров подбежал к ним, то не обнаружил в скале никаких отверстий – перед глазами был только один голый камень. Спецназовцы вопросительно обернулись к нему. Не говоря ни слова, Егоров вскинул свой автомат и веером выпустил по скале длинную очередь. Пули защелкали по отвесным стенам, выбивая из них каменную крошку. Но две или три из них вонзились в «камень», оставив после себя аккуратные ровные дырочки.

– Пластик! – изумленно воскликнул Ватутин.

Он подбежал к скале и, словно пробуя ее на прочность, ткнул стволом своей автоматической винтовки ниже пулевых пробоин. Скала отозвалась металлическим лязгом.

– А под ним металл.

Ватутин обернулся к одному из своих бойцов и коротко скомандовал:

– Давай!

Тот вынул из заплечного рюкзака магнитную кумулятивную мину и, прилепив ее к центру бронированной двери, выдернул предохранительную чеку. Через три секунды скалы сотряс новый взрыв. Бронированная дверь прогнулась и, сорвавшись с направляющих, влетела внутрь штольни, открыв взору спецназовцев уходящий вглубь скалы черный тоннель.

* * *

Архив дисков с материалами исследований с трудом поместился в металлический контейнер размером с автоматный ящик. Еще в три таких же контейнера Ассадр загрузил лэптопы и системные блоки двух основных серверов, содержащие самую последнюю, не заархивированную, информацию. Пока он упаковывал компьютерные диски и аппаратуру, боевики по приказу Шаха привели из лаборатории двух американских спецов, более всего ценимых научным руководителем атомного проекта.

– Ведите всех к запасному выходу! – по-арабски приказал Шах своим боевикам, указав взглядом на пленных ученых.

Нагрузив пленников контейнерами с компьютерными дисками и упакованной аппаратурой, моджахеды погнали их к запасному выходу из подземелья. Вооружившись мощным аккумуляторным фонарем, Шах двинулся следом. Проходя мимо электрического рубильника, включающего освещение в центральной штольне, он задержался возле него и, сунув в электрораспределительную коробку гранату с выдернутой чекой, в несколько прыжков догнал своих боевиков, подгоняющих прикладами автоматов бредущих под тяжестью металлических ящиков пленников. Раздавшийся секундой позже взрыв сорвал со стены распределительную коробку вместе с рубильником. Освещающие штольню лампы последний раз мигнули и погасли. Включив фонарь, Шах мстительно улыбнулся: если русские несмотря ни на что прорвутся через все рубежи обороны, в темноте им не выбраться из лабиринта катакомб. Это подземелье станет для них могилой.

* * *

– К бою! Включить прожекторы! – скомандовал Ватутин.

Десять узконаправленных лучей подствольных прожекторов разрезали мрак, когда полковник Егоров и опередившие его бойцы «Альфы» вбежали в подземелье. Дождавшись в тоннеле Егорова, Ватутин сжал ему левое плечо.

– Спасибо, Андрей Геннадьевич. Если бы не Вы, тот мерзавец с пулеметом мог всех моих парней положить.

Егоров болезненно скривился. И хотя он попытался сдержать стон, Ватутин это заметил.

– Что с Вами? Да у Вас кровь! Вы ранены?!

– Пустяки. Кость не задета, – отмахнулся Егоров. – Царапина.

– Вас надо перевязать, – не отступал Ватутин.

– Потом! – резко ответил Егоров. – Когда освободим пленников!

Внезапно впереди раздались частые выстрелы. Лучи прожекторов заметались по стенам. Некоторые из них погасли. Выключив свой подствольный прожектор, Егоров бросился к стене штольни. Судя по интенсивности стрельбы, «альфовцы» столкнулись с четырьмя или пятью автоматчиками. Но в узком каменном тоннеле даже четыре автомата представляют грозную силу, особенно если их обладатели ведут огонь с заранее подготовленных позиций.

Неосознанная тревога заставила Егорова обернуться и вновь включить подствольный прожектор. Прямо на него несся бородатый двухметровый гигант с висящим на поясе кривым восточным ножом и выставленным вперед российским пулеметом ПК в огромных клешнеобразных руках. За его широкой спиной мелькали еще несколько вооруженных фигур. Егоров поспешно нажал на спуск. Но Гигант, увидев вспыхнувший перед ним прожектор, шарахнулся в сторону. Зато бегущие за ним боевики оказались не столь проворны и напоролись на выпущенные Егоровым пули. Двое из них, нелепо взмахнув руками, растянулись на полу посредине тоннеля. Другие бросились под защиту стен и открыли ураганный огонь, ориентируясь по свету прожектора своего врага.

Оставив автомат на полу, Егоров перекатился к противоположной стене и, выхватив из подсумка две осколочные гранаты, швырнул их в сторону террористов. Два оглушительных взрыва слились в один, разом оборвав начавшуюся стрельбу. Приподнявшись на локте, Егоров разглядел в свете подствольного прожектора разметанные взрывами по тоннелю тела боевиков. Внезапно в луч света ворвалась из темноты огромная человеческая фигура. «Тот самый гигант с пулеметом! Он вырвался вперед, оторвавшись от своих боевиков, и разрывы гранат не причинили ему вреда!» – сообразил Егоров. Отдавая себе отчет, что он не успеет опередить бандита, Егоров все-таки схватился за пистолетную кобуру. Заметив его движение, бородач хищно оскалился. Его пулемет развернулся, глянув своим дышащим смертью зрачком Егорову в лицо. Узловатый палец потянул на себя спусковой крючок. Но именно в этот момент за спиной Егорова раздался сдвоенный выстрел. Натянувшаяся на груди боевика холщовая рубаха лопнула в двух местах, а он сам попятился назад и, так и не дотянув до конца спусковой крючок, опрокинулся на спину.

– Вас ни на секунду нельзя оставить, Андрей Геннадьевич, – послышался из глубины тоннеля голос Ватутина.

Егоров облегченно перевел дыхание, подобрал с пола свой автомат и бросился на голос Ватутина.

– Я твой должник, – произнес он.

– В расчете, – усмехнулся Ватутин.

– А что там впереди? – только теперь Егоров сообразил, что больше не слышит выстрелов, остановивших продвижение группы спецназа.

Вместо ответа Ватутин предупредительно поднял указательный палец. В глубине туннеля что-то пронзительно засвистело. Ватутин поспешно зажал ладонями уши. Лишь тогда Егоров сообразил, что слышит свист реактивной гранаты, но последовать примеру товарища не успел. Темноту разорвала ослепительная вспышка, и на Егорова обрушилась грохочущая волна спрессованного взрывом воздуха. Ватутин что-то крикнул, но Егоров не разобрал слов и понял, о чем говорит его друг, лишь когда Ватутин махнул рукой вглубь штольни.

Пробежав вперед около тридцати метров, Егоров увидел распростертое на полу тело одного из «альфовцев», которого все-таки достали пули террористов. Дальше валялись беспорядочно разбросанные по тоннелю стальные листы, обломки пластиковой мебели, разбитые мониторы, искореженные взрывом автоматы и присыпанные каменной пылью тела пяти боевиков. Не задерживаясь у тел уничтоженных террористов, Егоров побежал дальше.

Внезапно тоннель разделился. В обе стороны от центрального прохода в скале были пробиты две дополнительные штольни. Причем, в отличие от основного тоннеля в них по-прежнему горели люминесцентные лампы. Отправив в каждую из штолен по три бойца, Ватутин с последним своим товарищем нырнул в темный тоннель. Егоров присоединился к ним.

* * *

Неожиданно ощупывающий стену луч его подствольного прожектора провалился в пустоту. Егоров резко остановился. Пустота оказалась пробитым в скале узким прямоугольным отверстием высотой с человеческий рост. Егоров посветил внутрь. Узкий световой луч скользнул по стенам и растворился в темноте. Несмотря на узость обнаруженного коридора в него вполне мог втиснуться человек.

– Здесь еще один ход! – крикнул Егоров вслед скрывшимся в глубине тоннеля спецназовцам.

– Давайте за нами, Андрей Геннадьевич! – донесся в ответ издалека голос Ватутина.

Логика и собственный опыт подсказывали Егорову именно такое решение. Нельзя в одиночку, без прикрытия, обследовать помещения, где может скрываться противник! Егоров знал немало примеров гибели солдат и офицеров, пренебрегших этим правилом. Но сейчас какая-то неведомая сила влекла его в таинственный лаз. Егоров провел ладонью по гранатному подсумку. Пальцы коснулись гладкого овала последней гранаты. В соседнем подсумке два сцепленных между собой изолентой полностью снаряженных магазина. Плюс не использованный восемнадцатизарядный пистолет. Достаточный боезапас, чтобы эффективно противостоять внезапно обнаруженному противнику. Прежде в Афганистане многие вылазки приходилось совершать и с меньшим боекомплектом. Секунду поколебавшись, Егоров заменил опустевший на три четверти автоматный магазин и решительно шагнул в обнаруженный узкий проход. Высота свода не позволяла распрямиться во весь рост. К тому же Егоров то и дело задевал простреленным плечом за стены, что всякий раз вызывало саднящую, ноющую боль. Тем не менее он упорно продвигался вперед.

В какой-то момент Егорову показалось, что разрезаемая лучом его подствольного прожектора темнота стала менее плотной. Остановившись, он выключил прожектор. Так и есть! С противоположной стороны в лаз проникал слабый свет. Егоров ускорил шаги. Окружающая его темнота постепенно отступала. Вскоре он смог различить грубо обтесанные стены и усеянный каменными обломками пол, а еще через несколько шагов увидел выход из подземелья. В первый момент Егоров даже зажмурился – настолько ярким показался ему бьющий в глаза дневной свет. Но уже в следующее мгновение он забыл и про резь в глазах, и про боль в простреленном плече и со всех ног бросился к выходу, потому что снаружи донеслись гортанные голоса, среди которых отчетливо прозвучал короткий вскрик Ирины.

Лаз вывел в скальную расщелину, окруженную каменными глыбами. Держа автомат перед собой, Егоров прижался к стене и осторожно выглянул наружу. Напротив выхода из штольни, возле одной из каменных глыб, стоял укрытый маскировочной сетью американский «Хаммер», а рядом с ним – Лобанов, двое незнакомых мужчин и... Ирина! Руки всех четверых были скованы за спиной наручниками. Но, несмотря на это, их стерегли двое вооруженных автоматами боевиков и сам Агджа! Еще двое бандитов укладывали в расчехленный кузов «Хаммера» длинные металлические ящики. За их работой напряженно наблюдал полный человек с высоким облысевшим лбом и круглыми очками на мясистом лице.

– Осторожней с аппаратурой! – внезапно по-арабски воскликнул он, когда один из боевиков, оступившись на попавшем под ногу камне, задел краем ящика за борт автомобиля.

Егорову все стало ясно. Террористы решили вывезти из фактически обреченного ядерного центра научную аппаратуру и компьютеры с технической документацией, а также наиболее ценных ученых, чтобы заставить их продолжить работы над ядерным фугасом в другом месте. Несколько точных автоматных очередей могли перечеркнуть планы террористов. Но! Рядом с террористами находились заложники и его любимая женщина! Они стояли очень плотно, практически на одной линии со стерегущими их боевиками, не позволяя Егорову, ничем не рискуя, перестрелять террористов из своего укрытия. Однако действовать следовало немедленно – боевики уже заканчивали погрузку.

Закусив нижнюю губу, Егоров вынул из подсумка последнюю гранату и дернул за кольцо. Широко размахнувшись, он метнул гранату за каменную глыбу, возле которой стоял джип террористов. Промелькнув в воздухе, черный шар с глухим стуком шлепнулся на камни. В следующую секунду за валуном раздался мощный взрыв. Бросив последний ящик, загружающие «Хаммер» боевики шарахнулись в сторону. Стерегущие пленников террористы и их главарь мгновенно развернулись в сторону взрыва.

На это и рассчитывал Егоров. С автоматом наперевес он вынырнул из штольни, на бегу полоснув по загружавшим «Хаммер» боевикам и их контролеру длинной очередью. Прошитые пулями бандиты, как снопы, повалились на землю. Толстяк схватился пухлыми руками за живот и, захрипев, тяжело опустился на песок. Уложив первой очередью двух бандитов, Егоров бросился к заложникам. Третий боевик еще только начал разворачиваться на звук выстрелов, когда оказавшийся у него за спиной Егоров всадил в него три пули. Боевик рухнул под ноги своим пленникам и забился в предсмертных конвульсиях. Четвертый террорист оказался быстрее своего незадачливого напарника и успел развернуть автомат в сторону Егорова. Они выстрелили практически одновременно. Но, в отличие от застывшего на месте боевика, прежде чем нажать на спуск, Егоров бросился на землю, и выпущенные по нему пули пролетели выше. Зато его очередь накосо прострочила тело террориста, отбросив боевика на крыло машины. Распластавшись на песке, Егоров сейчас же направил автомат в сторону главаря террористов, но того на прежнем месте уже не оказалось...

Тигриным прыжком Агджа нырнул за спину Ирины и, схватив девушку за горло, прикрылся ее телом. В то же мгновение в его руке оказался пистолет (семнадцатизарядный «Глок» – определил Егоров), который он приставил к виску Ирины.

– Брось автомат, или я вышибу твоей девчонке мозги! – по-русски крикнул Шах Егорову.

Сколько раз Шах в мыслях видел перед собой русского офицера, едва не пристрелившего его на советской военной базе под Кандагаром. Спустя пятнадцать лет ситуация повторилась. Только на этот раз пистолет оказался в его руках. Сама судьба подарила ему шанс сполна рассчитаться со своим заклятым врагом.

– Я не шучу! – Шах еще сильнее вдавил пистолетный ствол в висок девушке.

Ирина сморщилась от боли. По ее щеке скатилась капля крови. Матерый диверсант умел добиваться своего и сейчас демонстрировал свое умение полковнику ФСБ.

– Отпусти ее, – произнес в ответ Егоров, чтобы хоть что-то сказать. Как помочь Ирине – он совершенно не представлял.

– Автомат! – ледяным голосом повторил Шах.

Его железные пальцы сдавили девушке горло. Ирина начала задыхаться. Ее губы безмолвно шевелились, грудь судорожно вздымалась, но передавившая гортань ладонь террориста не позволяла сделать вдох. Егоров понял: еще несколько секунд, и девушка задохнется. Он отшвырнул автомат и, взглянув в лицо врага, твердым голосом произнес:

– Тебе все равно не уйти. Через минуту здесь будут американские бомбардировщики. Если пилоты не получат моего сигнала, они засыплют карьер и окрестные скалы пятитонными авиабомбами.

Блеф прозвучал убедительно. Наверное потому, что он сказал почти чистую правду. По изменившемуся лицу террориста Егоров понял, что тот поверил его словам.

Шах побледнел. Ковровые бомбардировки всегда были в духе американцев. А он совершенно не учел их вмешательства, хотя должен был догадаться, что русские не решились бы на боевую операцию в Афганистане без ведома американцев. О, шайтан! Пока не поздно, нужно заставить полковника отозвать бомбардировщики. Тогда можно будет разобраться с ним.

– Останови их! Верни обратно на аэродром, и ты получишь свою девчонку! Клянусь Аллахом!

Егоров не слушал террориста, так как хорошо знал, какова цена подобных клятв, и даже не глядел на него. Он смотрел в лицо Ирине, мысленно умоляя девушку взглянуть на него. И она это сделала.

– Хорошо. Я могу по рации связаться с пилотами, – произнес Егоров предназначенную для террориста фразу и, перехватив взгляд Ирины, отвел зрачки в сторону.

Давай, родная. Отойди... И Ирина поняла его. Шевельнувшись, она сделала шаг вправо, открыв левый бок стоящего за ее спиной террориста.

С демонстративной неторопливостью Егоров подтянул правую руку и сунул ее под себя.

– Но после того, как я переговорю с пилотами, ты немедленно уберешься отсюда.

Эта фраза тоже предназначалась террористу, и она достигла цели – Агджа не заметил, как отодвинулась Ирина.

Просунув руку к левой подмышке, Егоров обхватил рукоятку вставленного в разгрузочный жилет пистолета. В следующее мгновение он перевернулся на спину и, вскинув руки над головой, направил выхваченный из кобуры пистолет на террориста. Ирина по-прежнему стояла слишком близко, чтобы стрелять на поражение, но Егоров и не собирался этого делать. Поймав на прицел коленную чашечку открывшейся ноги террориста, он нажал на спуск.

– Бах!

Лопнувшая на колене штанина Агджи брызнула кровью.

– А-а!!! – с диким воем Шах схватился за простреленную ногу.

Вырвавшаяся из его захвата Ирина отпрянула в сторону. Перекатившись через спину, Егоров снова перевернулся на живот и, направив оружие в грудь террориста, еще дважды нажал на спуск. «За Пашку Кислякова! За Вадима!»

– Бах! Бах!

Звериный вой оборвался. Террорист опрокинулся на спину, скалясь в небо перекошенным болью и ненавистью ртом.

Вскочив на ноги, Егоров подбежал к Ирине и обхватил ее руками за плечи:

– Ты как?! В порядке?!

Ответа не последовало. Ирину била нервная дрожь. Она вообще не могла говорить, лишь открывала рот в безмолвном крике.

– В порядке, – раздался сзади голос Лобанова. – Черт возьми! Вы вовремя. А то я уже решил, что нам всем хана.

Егоров взглянул на часы. До бомбардировки оставалось менее пятнадцати минут.

– Быстро в машину! Сейчас сюда действительно прилетят американцы!

Распахнув двери «Хаммера», Егоров помог пленникам погрузиться машину. Агджа или кто-нибудь из его подручных, наверняка, имели при себе ключи от наручников своих пленников, но на их поиски уже не оставалось времени. Егоров сдернул с джипа маскировочную сеть и прыгнул за руль. Двигатель завелся с пол-оборота – террористы держали машину в отличном состоянии. Егоров нажал на газ, и мощный джип-вездеход сорвался с места.

Обогнув гору, Егоров затормозил у подножия скалы, где приземлились десантно-транспортные вертолеты. Оставив освобожденных заложников и Ирину на попечении пилотов, он бросился обратно в карьер. Оттуда уже выбирались «альфовцы», ведущие к вертолетам освобожденных ученых, но Ватутина и бойцов первого отделения среди них не оказалось. Егоров нашел их в подземелье, где те продолжали поиски заложников.

Увидев перед собой Егорова, Александр облегченно выдохнул:

– Вас только за смертью посылать, Андрей Геннадьевич.

– Это точно, – вспомнив недавнюю схватку с Шахом, ответил Егоров. – Сейчас здесь будут бомбардировщики американцев. У нас есть пять минут, чтобы убраться отсюда.

– Убраться?! – Ватутин изумленно вытаращил глаза. – А как же Ирина, Лобанов?

Егоров улыбнулся:

– Они уже в вертолете.

– В вертолете?! – Ватутин удивился еще больше. Несколько секунд он восхищенно смотрел на Егорова, потом обернулся к своим бойцам и громко свистнул: – Все, парни! Уходим!

* * *

В десантном отсеке военного вертолета было очень тесно. Везде, куда Ирина ни поворачивала голову, она видела усталые лица солдат. «Офицеров», – мысленно поправила себя Ирина, вспомнив объяснение Андрея. Она сидела на жесткой скамье, плотно прижавшись к нему. С другого бока ее подпирал своим телом Саша Ватутин. От обоих мужчин исходили жадно впитываемые Ириной биоволны защиты и надежности, от чего на душе с каждой секундой становилось легче и спокойнее. В том страшном месте, откуда забрал ее Андрей, еще продолжали греметь взрывы, слышимые даже сквозь рев вертолетных двигателей. Но эти взрывы, как и то, что с ней случилось, являлись частью жуткого, ужасного, но уже прошедшего кошмара, который она постарается забыть. А Андрей ей в этом поможет. Улыбнувшись, Ирина еще теснее прижалась к Егорову, положив голову ему на грудь, и закрыла глаза. Сейчас ей просто хотелось спать.

Примечания

1

Здесь и далее указано местное время того населенного пункта, где происходят события.

2

»Винторез», или ВСС – автоматическая снайперская винтовка калибра 9 мм, состоящая на вооружении спецназа.

3

Баланы – бревна (блатной жаргон).

4

Отошники – сотрудники оперативно-технического отдела (проф. сленг).

5

СОС – служба общественных связей.

6

Способ целеуказания.

Content

Сергей Москвин
Разрешение на штурм

1. Отель «Макади», Шарм-эль-Шейх, Египет

2. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

3. Конспиративная база «Аль-Кайды» – усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

4. Аэропорт Шереметьево-1, Москва

5. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

6. Лубянская площадь, Москва

7. Центральный округ, Москва

8. Усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

9. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

10. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

11. Урус-Мартанский район, Чечня

12. Москва, Юго-Восточный округ

13. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

14. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

15. Востряковское кладбище, Москва

16. Проспект Мира, Москва

17. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

18. Гостиница «Останкино», Москва

19. Учебно-тренировочная база подразделения «А», Ногинск, Московская область

20. Управление по борьбе с терроризмом ФСБ России, Москва

21. Усадьба шейха Абу Умара, северный Пакистан

22. Аэропорт им. Шарля де Голля, Париж

23. Шереметьево-2, Москва

24. Станция Вереща, Пермская область

25. Гольф-клуб «Гольфстрим», Москва

26. Торговый комплекс, Москва

27. Экспоцентр на Красной Пресне, Москва

28. Французский ресторан «Версаль», Москва

29. Управление по борьбе с терроризмом, Лубянская площадь, Москва

30. Медведково, Москва

31. Управление по борьбе с терроризмом, Лубянская площадь, Москва

32. Северо-Восточный округ, Москва

33. Солянский проезд, Москва

34. Фрунзенская набережная, Москва

35. Оздоровительный комплекс «Малибу», Москва

36. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

37. Крылатское, Москва

38. Конспиративная квартира Управления по борьбе с терроризмом, Центральный округ, Москва

39. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

40. Центральный округ, Москва

41. Издательский дом «Коммерсантъ», Москва

42. Московская область

43. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

44. Северо-Восточный округ, Москва

45. Ленинский проспект, Москва

46. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

47. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

48. Дачный поселок, ближнее Подмосковье.

49. Подмосковный лес

50. Ленинский проспект, Москва

51. Министерство атомной энергетики, Москва

52. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

53. Министерство атомной энергетики, Москва

54. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

55. Научно-производственное объединение «Алмаз», город Саров, Нижегородская область

56. Московская область

57. Саров, Нижегородская область

58. Научно-производственное объединение «Алмаз», Саров, Нижегородская область

59. Департамент «Т» ФСБ РФ, Лубянская площадь, Москва

60. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

61. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

62. Управление по борьбе с терроризмом, Москва

63. Квартира Корчагиных, Ленинский проспект, Москва

64. Зеравшанский хребет, Памир, Узбекистан

65. Российская военная база, Узбекистан

66. Ядерный центр «Аль-Кайды», Кунарское ущелье, Восточный Афганистан

Примечания