Сергей Москвин

Сверхсекретный объект

«Под термином «тайные операции»... следует иметь в виду все виды деятельности... которые проводятся или одобряются правительством США против враждебных государств или групп. Однако эта деятельность планируется и проводится так, что внешне никак не проявляется ее источник – правительство США, а в случае ее разоблачения правительство США может правдоподобно отрицать до конца всю ответственность за нее».

Из директивы Совета национальной безопасности США

Театр Российской армии, Москва

1.05, среда, 12.20

По просторному фойе театра разными по численности группами прогуливались мужчины. Большинство было в гражданских костюмах, но встречались и люди в военной форме. Несмотря на явные различия в одежде и заметную разницу в возрасте, все собравшиеся казались чем-то неуловимым похожими друг на друга. Все крепкие, плотно сбитые, с уверенными взглядами людей, привыкших повелевать. Костюмы гражданских украшали боевые ордена, кители военных – орденские планки. У некоторых на лацканах сверкали звезды Героев Советского Союза, реже – Героев России. С разных сторон слышались приглушенные или, напротив, восторженно громкие голоса. Иногда голоса замолкали, а собеседники выстраивались рядом друг с другом, чтобы сфотографироваться на память. В разных местах театрального фойе то и дело вспыхивали блицы фотоаппаратов, запечатлевавших момент встречи ветеранов и действующих бойцов самого элитного подразделения российской военной разведки – отряда «Каскад».

– Иван Захарович! – Молодой человек в черном двубортном костюме со звездой Героя России на лацкане окликнул невысокого седого подполковника.

Тот обернулся на голос, и первоначальное удивление на его лице сменила приветливая улыбка.

– Женя? Кудрявцев?! Что же, и ребята с тобой?

– Конечно, Иван Захарович! Антон, Игорь, Николай, а вместе с ними еще две дюжины наших. Все просто жаждут поскорее увидеться с вами! Пойдемте скорее к нам! Вот ребята обрадуются!

Молодой человек решительно схватил подполковника за локоть и потянул за собой. Тот вынужденно сделал поспешный шаг следом за ним, и его лицо исказила гримаса боли.

– О! Ради бога, простите меня! – Евгений всплеснул руками. – Я же совсем забыл! Давайте я вам помогу, Иван Захарович!

Кудрявцев хотел поддержать подполковника за локоть, но тот решительно его отстранил:

– Все в порядке, Женя. Ты из меня инвалида-то не делай. Я уже два года без костылей обхожусь. Вот только если шагну неаккуратно или на лестнице оступлюсь, тогда сустав о себе и напоминает. Все-таки три операции...

Подполковник замолчал. Воспоминания о трех перенесенных операциях были для него неприятны. Евгений это заметил и преувеличенно бодро воскликнул:

– Да вы что, Иван Захарович?! Пусть только кто-нибудь попробует вас инвалидом назвать, я ему мозги-то вправлю! Вернуться в строй после такого тяжелейшего ранения – для этого надо иметь железный характер и стальную волю! У нас в отряде все ребята говорят, что Батя настоящий герой!

Офицер грустно усмехнулся:

– Это раньше был Батя. А теперь просто подполковник Федоров – старший офицер штаба.

– Нет, Иван Захарович, – отрицательно покачал головой Евгений. – Где бы вы ни служили и какую должность ни занимали, для нас вы всегда останетесь Батей. Пойдемте же скорее, а то мне парни голову оторвут, что я вас так долго разыскивал.

– Что ж, пойдем. – Подполковник Федоров по-отечески улыбнулся. – Ты сам-то как, звездочку за что получил?

– За Чечню, – улыбнулся в ответ Евгений. – Прошла информация, что Хаттаб ждет двух курьеров с деньгами. Вот мы с Антоном Бондаренко и выступили в роли этих курьеров. Сначала с рюкзаком фальшивых баксов пробрались в Грузию. А в Кодоре[1], в условленном месте, встретились с казначеем Хаттаба. Он, конечно, с охраной явился: шестеро таких здоровых джигитов. Ну а нас с Антоном двое. В общем, положили мы всех этих джигитов, казначея скрутили – и домой. Он потом много всякого интересного наговорил. И про финансовую помощь боевикам, вплоть до номеров счетов в английских банках, и про наркотрафики, и про пути переброски оружия – все выложил... Что с вами, Иван Захарович?! – встревоженно спросил Евгений, заметив, как плотно сжались губы подполковника Федорова, а его взгляд в одно мгновение стал холодным и злым.

– Осокина вспомнил, – мрачно ответил Федоров. – Если бы не эта сволочь, мы бы могли взять Хаттаба или его казначея еще в девяносто шестом. И парни были бы живы, которых Осокин под чеченские пули подставил. Он же тогда всех нас предал! Мародер – боевиков ограбил, а своих бойцов погубил! До сих пор себе не могу простить, что не смог тогда это дело до суда довести. Скажи, Евгений, разве увольнение из армии – это наказание для мародера и убийцы?!

– Не терзайте себя, Иван Захарович. – Евгений положил руку на плечо своему бывшему командиру. – Вы и так тогда сделали все, что могли. И в том, что этот гад тогда ушел от суда, нет вашей вины.

– Да ты понимаешь, что, уволив Осокина, мы выпустили в мир полностью сформировавшегося преступника! – горячо воскликнул Федоров. – Преступника с подготовкой, которая нашим доморощенным уголовникам даже не снилась. Он же способен убить человека одним ударом. А в стрельбе по-македонски[2] ему в отряде вообще не было равных. Ты думаешь, чем он занялся после увольнения? Сначала возглавлял банду законченных отморозков в своем родном Омске, затем перебрался в Москву, где стал одним из самых высокооплачиваемых наемных убийц. Между прочим, это он в девяносто девятом расстрелял главу чеченской диаспоры Москвы вместе с шестью его телохранителями в гостинице «Славянская». Я тогда уже работал в штабе, и ко мне приходил следователь из Московской прокуратуры, который вел это дело. Впоследствии он же и сообщил мне о том, что полиция аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке арестовала Осокина за убийство пяти человек, совершенное им в спортивно-развлекательном комплексе Майами. По сведениям, распространенным американской полицией, Осокин убил какого-то американского бизнесмена – бывшего нашего соотечественника, двух его телохранителей, охранника спортивного комплекса, пытавшегося его задержать, а затем и случайную девушку, на мотоцикле которой он скрылся с места преступления. К чести американских полицейских, они все же сумели выйти на след убийцы и арестовать Осокина во время посадки на вылетающий в Москву самолет. Сейчас он отбывает пожизненное заключение в одной из американских тюрем, предназначенных для содержания особо опасных преступников.

– Вот как, – изумленно протянул Евгений Кудрявцев. – Я ничего этого не знал. Значит, Осокин все-таки получил по заслугам за свои преступления. Хотя, справедливости ради, такого гада следовало, конечно, шлепнуть! – закончил он. – Ладно, Иван Захарович, хватит о грустном. Парни уже давно вас заждались. Мы расположились вон там, слева от входа.

Он вытянул руку в направлении двух десятков улыбающихся молодых мужчин, которые уже заметили приближающегося к ним Федорова и приветливо махали ему руками.

– Товарищи офицеры! – Кудрявцев остановился в двух шагах от своих товарищей. – Разрешите представить, – он повернулся вполоборота к своему спутнику, – старший офицер штаба подполковник Федоров, или, проще говоря, Батя!

– Здравствуйте! Добрый вечер, Иван Захарович! Как ваше здоровье?! Отлично выглядите! – одновременно донеслось с разных сторон.

Действующие бойцы «Каскада» тесным кольцом обступили своего бывшего начальника, до его злополучного ранения в декабре 96-го года занимавшего должность заместителя командира отряда по боевой подготовке. Для тех, кто был лично знаком с Федоровым, он стал учителем и вторым отцом. Потому что знания, переданные Федоровым своим бойцам, не раз спасали им жизнь во время самых опасных и рискованных операций. Большинство «каскадовцев», окруживших сейчас подполковника Федорова, были с ним во время самой трагической командировки в Чечню в 96-м году, когда отряд потерял сразу пятерых своих бойцов, трое из которых погибли из-за предательства бывшего командира штурмовой группы – капитана Осокина. Сам Федоров тоже едва не погиб, когда автомобиль, в котором он ехал, подорвался на установленном боевиками фугасе. Однако, получив множественные осколочные ранения, Федоров все-таки выжил. Более двух лет он провел в госпиталях, перенес три сложнейшие операции на тазобедренном суставе, но все-таки сумел вернуться в строй. Правда, военно-врачебная комиссия, узнав о том, что после полученного ранения подполковник буквально заново учился ходить, признала его ограниченно годным к нестроевой службе.

Для офицера ГРУ такое заключение врачебной комиссии было равносильно приказу о его увольнении из военной разведки. Требования, предъявляемые к здоровью сотрудников ГРУ, одни из самых высоких в армии. Однако, когда сразу десять офицеров «Каскада», во главе с майором Кудрявцевым, ставшим вместо Федорова заместителем командира отряда по боевой подготовке, твердо заявили о своем намерении подать рапорта об отставке в случае, если Федоров будет уволен из армии, командование ГРУ сочло возможным оставить подполковника на службе. Выполняя указание начальника управления, кадровики срочно подыскали для Федорова вакантную должность в центральном аппарате ГРУ. Так бывший зам по боевой подготовке в подразделении спецназа стал старшим офицером штаба Главного разведуправления Министерства обороны.

Когда организованная в Театре Российской армии встреча ветеранов и действующих офицеров «Каскада» подошла к концу, майор Кудрявцев повез своего бывшего начальника к себе домой.

– Иван Захарович, никаких возражений! – объявил он Федорову. – Должен же я познакомить вас со своей семьей. А когда еще представится подобный случай.

Подполковник Федоров не стал возражать. После теплой встречи со старыми друзьями и бывшими однополчанами ему совсем не хотелось возвращаться в свою одинокую холостяцкую квартиру...

На звук открываемой двери в прихожую выбежал босоногий малыш в футболке и трусиках и вопросительно уставился на незнакомого мужчину. Кудрявцев легко подхватил малыша на руки и с нескрываемой гордостью в голосе произнес:

– Знакомьтесь, Иван Захарович, – мой сын! Между прочим, ваш тезка – тоже Иван!

– Привет, тезка. – Федоров улыбнулся. – Сколько же тебе лет?

– Два, – ответил за сына Евгений. – Вон какой богатырь!

С этими словами он подбросил ребенка под потолок и ловко поймал его хрупкое тельце. Малыш залился счастливым смехом, – очевидно, подобные игры с отцом ему очень нравились. Иван Федоров смотрел на совсем не богатырские складочки на ножках ребенка, чувствуя, как к его горлу подступает горький комок. Сейчас он от души завидовал своему бывшему подчиненному, у которого рос сын, а дома ждала любящая жена. Сам Федоров так и не обзавелся семьей. В какой-то мере семью ему заменили бойцы «Каскада», с которыми Федоров проводил все служебное и большую часть личного времени.

Вслед за ребенком в прихожую вышла молодая женщина в простеньком домашнем халате. Поздоровавшись с Федоровым, она взглянула на мужа и с оттенком укоризны сказала:

– Что же ты не предупредил меня о госте? Я бы приготовила что-нибудь да и переоделась.

– Ты у меня и так самая замечательная, – ответил Евгений и, обращаясь к Федорову, добавил: – Иван Захарович, моя жена Маша. Маша, это мой боевой командир – Иван Захарович Федоров, – представил он супруге своего гостя. – Если бы не он, мы бы с тобой так никогда и не встретились.

– Как это? – удивилась Маша.

– Да просто шлепнули бы меня уже давно, если бы не его наука, – с наигранной беспечностью ответил Евгений.

– Что вы, Маша, ваш муж шутит, – поспешно вставил Федоров, заметив, как испуганно вспыхнули глаза женщины.

Однако, несмотря на его замечание, Маша продолжала настороженно смотреть на мужа, пока тот ласково не обнял ее и не увел из прихожей в гостиную.

Затем бывшие сослуживцы уединились на кухне. На столе появилась припасенная для подобного случая бутылка водки и незатейливая закуска, состоящая из нарезанного крупными ломтями хлеба, твердого сыра и полукопченой колбасы.

– Давайте еще раз за встречу, – предложил хозяин квартиры первый тост, наполнив рюмки.

После первого тоста последовал второй, за ним третий. Раздобрев от выпитой водки и от домашнего уюта, Федоров заметил:

– Хорошая у тебя семья, Женька. И квартира тоже хорошая. Правильно живешь, молодец.

– Не жалуюсь, – усмехнулся Евгений. – Квартиру-то мне звездочка помогла получить, – похвастался он. – Если бы не звание Героя, хрен бы дали. А так все-таки двухкомнатная, маленькая, правда, но нам с Машей хватает. Вообще-то я сюда только спать прихожу. А так целый день на базе или вообще в командировках. Вон, всего две недели как из Чечни вернулись. Говорят, в конце лета обратно. Так что Маше с Ванюшкой приходится здесь одним домовничать. Ну а вы-то как, Иван Федорович? – сменил тему Кудрявцев. – Скучаете, наверно, без боевого азарта?

– Не то слово, – грустно вздохнул Федоров. – Все-таки не по мне кабинетная работа. Привык я к прежней службе и к ребятам нашим привык. А теперь сижу в пустом кабинете один как перст. Время до пенсии высиживаю.

– Надоело бумажки перебирать? – посочувствовал Евгений.

– Да не в этом дело, – мотнул головой Федоров. – Если бы от моей нынешней работы хоть польза была. Это ведь только звучит красиво – старший офицер штаба, а фактически вся работа состоит в том, чтобы читать справки аналитического отдела и отчеты зарубежной резидентуры, да выбирать из них места, интересные для руководства. Командованию, видишь ли, лень целиком весь отчет читать, вот подобные мне офицеры и делают для руководства управления соответствующую выборку.

Кудрявцев в сердцах стукнул кулаком по столу, так что стоявшая рядом с ним наполненная рюмка едва не опрокинулась.

– Да что там, в руководстве управления, совсем, что ли, ничего не понимают?! Вы же Учитель с большой буквы! Вас же на преподавательскую работу направить надо! Вон у нас в отряде парни до сих пор вспоминают, как вы с ними мучились! Зато скольким пацанам ваши занятия жизнь спасли! Помните, мы же из самых безнадежных ситуаций выбирались – и все благодаря вашим занятиям! Да я уверен – тактику специальных операций лучше вас никто преподать не сможет! Эх! Моя бы воля, я бы вас начальником всего нашего учебного центра назначил! А вас вместо этого – бумажки в штабе перебирать!

Кудрявцев вновь с силой ударил кулаком по столу. От этого удара его наполненная рюмка подпрыгнула и, ударившись об стол, разбилась, забрызгав водкой всю столешницу и расставленные на ней тарелки с закуской.

Безвоздушное пространство,

350 км от поверхности Земли

2.05, четверг, 08.00

Разведывательный спутник «Тритон» Управления национальной аэрокосмической разведки США на высоте трехсот пятидесяти километров от Земли пересек 30-й меридиан и начал снижение, постепенно приближаясь к земной поверхности. Проекция перигея[3] орбиты «Тритона» приходилась на Западно-Сибирскую равнину, а сама орбита была построена таким образом, что спутник синусоидальным зигзагом пересекал практически всю территорию России, проходя над Среднерусской возвышенностью, Уральскими горами, Западной и Восточной Сибирью, Сахалином и Камчаткой. Миновав Камчатку, спутник вновь начинал удаляться от Земли, чтобы до очередного снижения успеть зарядить свои аккумуляторы от солнечных батарей, восполнив тем самым запас энергии, израсходованной на выполнение полетного задания.

Среди всего многообразия объектов земной поверхности, попадающих в четырехсоткилометровую полосу сканирования разведывательного спутника, создателей «Тритона» и, особенно, авторов его полетного задания интересовали только те, которые имели в своем составе элементы, являющиеся источниками бета– и гамма-излучения. При регистрации каждого такого источника включалась вся бортовая аппаратура: разворачивались остронаправленные радиолокационные антенны, открывались объективы длиннофокусных фотокамер и выдвигались тепловые датчики, фиксирующие остальные параметры обнаруженной цели. Но первоочередным и непременным условием изучения каждого вновь обнаруженного объекта являлось наличие у него одного или нескольких сгустков высокообогащенного урана или плутония. «Тритон» наблюдал за пусковыми установками российских межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками.

Одновременно с «Тритонами», но по другим орбитам, над акваториями Атлантического, Тихого, Северного Ледовитого и Индийского океанов проносятся космические аппараты серии «Посейдон», также принадлежащие Управлению национальной аэрокосмической разведки США. Эти спутники фиксируют перемещение российских подводных атомных ракетоносцев. Отслеживаемые «Посейдонами» цели имеют в своем составе атомную энергетическую установку, являющуюся мощным источником радиоактивного излучения, а также несколько десятков баллистических ракет с ядерными головными частями. Технически обнаружить такую цель значительно проще, чем пусковую установку с одной-единственной межконтинентальной ракетой, поэтому полоса сканирования «Посейдона» составляет целых две тысячи километров.

«Тритон» является новым поколением разведывательных спутников. Несмотря на практически полное сходство со своим прототипом «Посейдоном», он снабжен более чувствительной аппаратурой. Но и задача «Тритона» намного сложнее. Ведь он должен отыскать не стопятидесятиметровую субмарину, оставляющую за собой многокилометровый кильватерный след слабоповышенной радиоактивности, а одиночную стартовую позицию межконтинентальной ракеты, затерявшуюся среди бескрайних просторов лесов или степей. В сравнении с махиной подводного ракетоносца межконтинентальная ракета выглядит, как спичка рядом с бейсбольной битой, но ее пуск по масштабам последствий соизмерим с залпом всего ракетного крейсера. Потому что каждая межконтинентальная баллистическая ракета может нести в себе от одной до десяти ядерных или термоядерных боеголовок, суммарная мощность которых исчисляется десяткам мегатонн. Вот почему расположение стартовых площадок межконтинентальных ракет интересует разведку ничуть не меньше, чем маршруты подводных ракетоносцев.

Стартовые площадки подразделяются на стационарные ракетные шахты и передвижные. В качестве последних в Соединенных Штатах используются прицепы-трейлеры, буксируемые мощными грузовиками, в России – железнодорожные вагоны и специальные многоосные тягачи повышенной проходимости, несущие на себе транспортно-пусковой контейнер с межконтинентальной баллистической ракетой. Но если перемещение железнодорожного состава ограничено разветвленностью железнодорожной сети и, следовательно, довольно легко просчитываемо, то маршрут тягача-вездехода практически не поддается вычислению. Поэтому расположение именно этих передвижных ракетных комплексов вызывает наибольший интерес у американской разведки.

Внизу, в трехстах километрах от «Тритона», голубой нитью извивалась на выпуклой поверхности Земли Северная Двина. Разведывательный спутник летел над Архангельской областью. Его чувствительная аппаратура только что зафиксировала шесть шахт с межконтинентальными баллистическими ракетами, расположенными между Плесецком и Пуксозером. Данный факт никак не повлиял на дальнейшее выполнение полетного задания – расположение стартовых площадок баллистических ракет в районе российского космодрома Плесецк давно было известно американской разведке. «Тритон» пересек условную границу Архангельской области и Республики Коми. Приближаясь к перигею, разведывательный спутник опустился еще на десять километров, и в этот момент его чувствительные датчики зафиксировали слабый источник радиоактивности к северу от истоков Печоры. Бортовая ЭВМ тут же провела сравнение обнаруженного источника с имеющимися в памяти компьютера данными. Результат сравнения оказался отрицательным. Никаких источников радиоактивности в данном районе ранее не регистрировалось. Спутник продолжил свое движение к перигею, а его бортовая ЭВМ начала расчет траектории новой орбиты. На следующем витке включились тормозящие двигатели «Тритона». Над Атлантикой спутник сделал глубокий нырок и вновь пролетел над Печорой уже на высоте двухсот километров. Обнаруженный источник радиоактивного излучения никуда не исчез, а лишь сместился к северо-западу. Замеры уровня бета– и гамма-излучения показали, что источником регистрируемой радиоактивности является головная часть российской межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь-М». В тот же момент спутниковая фотокамера произвела несколько снимков новой цели, которая впоследствии была идентифицирована как передвижной комплекс межконтинентальной баллистической ракеты, сокращенно ПКМБР, получивший в отчетах ЦРУ кодовое обозначение «Гризли»[4].

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Виргиния

3.05, пятница, 11.04

– Надеюсь, нет необходимости объяснять, что после официального заявления Президента о необходимости создания национальной системы противоракетной обороны сбор информации о ракетных войсках и перспективных ракетных системах потенциальных противников становится приоритетной задачей всего разведывательного сообщества Соединенных Штатов?[5]

Руководитель межведомственной группы по разведке, он же первый заместитель директора ЦРУ, обвел пристальным взглядом всех присутствующих на совещании. Реакция участников совещания оказалась вполне прогнозируемой. Все внимательно следили за выступлением руководителя рабочей группы, чутко вслушиваясь в каждое сказанное им слово. Это всегда льстило его самолюбию. Но еще больше он дорожил вниманием людей, не связанных с ним служебными отношениями. Для первого заместителя директора ЦРУ это являлось наглядным доказательством его интеллектуального превосходства. Сейчас как раз был один из таких моментов. Руководители отдельных спецслужб, входящих в разведывательное сообщество Соединенных Штатов, независимы от директора Центрального разведывательного управления и не подотчетны ему. Тем не менее они очень внимательно слушали его выступление.

Удовлетворив свое самолюбие, замдиректора ЦРУ намеревался продолжить начатый доклад, но в этот момент рядом с командующим войсками специального назначения заметил своего подчиненного, возглавляющего отдел специальных операций. Вместо того, чтобы следить за выступлением своего начальника, тот откровенно разглядывал участников совещания. Наглядно демонстрируемое подчиненным пренебрежение к его персоне неприятно укололо заместителя директора ЦРУ. И лишь высокое должностное положение остальных участников совещания удержало первого заместителя директора от того, чтобы сделать наглецу публичное замечание.

Полковник Эдвард Греймс, вызвавший своим поведением раздражение у своего шефа, не был искушен в кабинетных интригах. Все его знания и навыки имели совсем другую направленность: незаметно преодолеть систему минных полей и инженерных заграждений противника, бесшумно снять часового, допросить «языка» с применением «сыворотки правды»[6] и методов «экстренного потрошения»[7], отыскать замаскированные командные пункты и стартовые позиции баллистических или крылатых ракет с целью их последующего уничтожения.

Профессиональный диверсант и опытный командос – Греймс лишь четыре года назад перешел на службу в ЦРУ из разведуправления министерства обороны. Большая часть его службы прошла на секретных базах американской военной разведки, в лагерях повстанцев или резиденциях марионеточных диктаторов, поддерживаемых американским правительством. В зависимости от обстоятельств и интересов Соединенных Штатов, Греймс выступал в роли военного советника, инструктора или командира диверсионно-разведывательного отряда. Он являлся разработчиком и непосредственным участником многих тайных операций американской разведки, в разное время проведенных в Мозамбике, Анголе, Эфиопии, Алжире, Никарагуа, Китае, Афганистане, Ираке, Северной Корее, Югославии и на Ближнем Востоке. В данный список входил также и Советский Союз, а после его распада – Россия и несколько стран СНГ. Несмотря на свои боевые заслуги, отмеченные орденами и медалями конгресса и правительства Соединенных Штатов, на совещании межведомственной группы по разведке, созданной при Совете национальной безопасности, полковник Греймс оказался впервые, поэтому с нескрываемым интересом всматривался в лица участников совещания.

Итак, Джобс – первый заместитель директора, напыщенный индюк, который никогда не работал в «поле», а сделал свою карьеру лишь на одних аналитических прогнозах. (Как многие профессиональные диверсанты, Греймс презирал «кабинетных» разведчиков, никогда не сталкивающихся со смертельной опасностью, что ему самому приходилось испытывать не раз.) По правую руку от него должен сидеть директор АНБ, но этого типа Греймс не знал. Значит, Хейли прислал на совещание одного из своих заместителей. Позади него вообще какой-то хмырь в очках и мятом костюме. Скорее всего простой референт. Не может быть, чтобы заместитель директора Агентства имел такой жалкий вид. Кто у нас дальше? Старина Фаррел со своими замами из РУМО так и буравят Джобса преданными глазами. Фаррелу давно пора на пенсию, вот он и хочет своей преданностью шефу выторговать себе еще годик-другой спокойной службы. А замы, метящие на место Фаррела, тоже хотят продемонстрировать ему свою лояльность в надежде, что мнение Джобса сыграет определенную роль при выборе кандидатуры на должность начальника разведуправления. Греймс перевел свой взгляд дальше. Остальные, судя по всему, представители армейских разведслужб. Их он не знал, кроме Дика, который представляет спецназ Пентагона. Да, судя по всему, здесь подобралась довольно видная компания. Интересно, какой это глобальной проблемой собирается озадачить их Джобс? Впервые за время совещания полковник Греймс внимательно взглянул на своего прямого начальника и одновременно руководителя межведомственной рабочей группы.

– ...Система противоракетной обороны создается, в первую очередь, для защиты от стран-изгоев с антиамериканскими режимами, обладающими либо стремящимися к обладанию собственным ядерным оружием и средствами его доставки, – продолжал между тем первый заместитель директора ЦРУ. – Однако цель и задача системы ПРО намного шире. Это прикрытие территории Соединенных Штатов и особенно важнейших объектов от ядерного удара любой страны, от кого бы он ни исходил.

Полковник Греймс недовольно поморщился. Он не любил витиеватых рассуждений. Являясь большим специалистом по части проведения спешных допросов, Греймс признавал только конкретные вопросы, требующие таких же конкретных ответов.

– Если уж говорить о надежности системы ПРО, то следует иметь в виду отнюдь не страны-изгои с их слабым ядерным арсеналом, а прежде всего Россию. Ведь из всех потенциальных противников Соединенных Штатов именно Россия обладает наиболее совершенным ядерным оружием и средствами его доставки.

Полковник Греймс усмехнулся. Наконец-то его начальник озвучил то, что и так подразумевалось с самого начала. Какой смысл создавать широкомасштабную систему национальной противоракетной обороны, если она не в состоянии отразить ракетно-ядерный удар хотя бы одного из вероятных противников?

– Правительство, с одобрения конгресса, выделяет на программу национальной противоракетной обороны сотни миллиардов долларов. Правительство и Совет национальной безопасности не могут допустить, чтобы эти деньги были потрачены впустую. Поэтому Советом национальной безопасности перед разведкой поставлена задача собрать информацию, необходимую для создания надежной и эффективной системы ПРО. При этом особое значение придается информации о российских ракетных войсках стратегического назначения, а наивысший приоритет имеют сведения о стоящих на вооружении и перспективных межконтинентальных баллистических ракетах русских.

Джобс нажал какую-то кнопку на своем столе, и часть стены за его спиной отъехала в сторону, а на ее месте остался белый матовый экран. В конференц-зале тут же погас свет, и на экране появилась проекция снимка тягача-носителя с баллистической ракетой.

– Вот снимок, сделанный вчера нашим разведывательным спутником «Тритон», – пояснил заместитель директора ЦРУ. – Это российская самоходная пусковая ракетная установка «Гризли». А на ней последняя разработка русских – межконтинентальная ракета «Тополь-М». В настоящий момент в России такими ракетами оснащены только два ракетных полка: один с ракетами шахтного базирования, второй с передвижными ракетными комплексами, такими, как этот. Но к 2010 году Россия планирует полностью оснастить свои стратегические ядерные силы ракетами «Тополь».

На этом собственные знания о ракетном комплексе «Тополь-М» у первого заместителя директора ЦРУ иссякли, и он обратился к начальнику Управления аэрокосмической разведки:

– Мистер Хьюз, прошу вас, объясните – какую угрозу для безопасности Соединенных Штатов представляет данная ракетная система.

Прежде чем произнести эту фразу, Джобс опять нажал какую-то кнопку на своем столе, и в конференц-зале вновь зажегся свет. На просьбу председательствующего откликнулся человек, которого полковник Греймс ошибочно принял за одного из заместителей директора АНБ:

– Лучше всего об этом расскажет эксперт лаборатории баллистики – мистер Паркер.

Представив своего помощника, начальник Управления аэрокосмической разведки сел на место, зато со своего кресла робко встал сидящий за его спиной человек в круглых очках и мятом костюме. При виде его Эдвард Греймс презрительно усмехнулся. Недавний командир отряда командос испытывал почтение перед физической силой, ловкостью и военной выправкой. Неопрятные и неряшливо одетые люди вызывали у него отвращение. По мнению полковника Греймса, эти ученые умники и прочие подобные им яйцеголовые не имели права называться разведчиками.

Тем временем представленный эксперт выбрался из-за стола, подошел к стоящей в конференц-зале пластиковой доске и взял в руки лежащий возле нее черный маркер.

– Российская ракета «Тополь-М» относится к классу ракет-носителей последнего, четвертого поколения, – начал он свое выступление. – Она универсальна и может размещаться как в шахте, так и на тягаче-транспортере. Активный участок[8] полета российский «Тополь» преодолевает всего за пятьдесят секунд, в то время как у наших ракет время разгона до конечной скорости в четыре раза больше.

– Не нужно заниматься сравнениями! – перебил эксперта заместитель директора ЦРУ. – Предоставьте это право специалистам-ракетчикам. Просто разъясните – какую опасность будет представлять этот «Тополь», если он достигнет территории Соединенных Штатов.

– Сокращение времени полета на активном участке – не единственное, чего удалось добиться русским.

Высказанное заместителем директора ЦРУ замечание отнюдь не смутило эксперта Управления аэрокосмической разведки. Начав говорить, он полностью справился со своим первоначальным волнением. Чувствовалось, что эксперт досконально владеет вопросом. Наблюдая за его реакцией на замечание председательствующего, полковник Греймс снова усмехнулся, на этот раз одобрительно.

– По сравнению с межконтинентальными ракетами предыдущих типов «Тополь-М» может нести на себе куда большую полезную нагрузку. Согласно нашим расчетам, головная часть этой ракеты представляет собой платформу, несущую помимо ядерной или термоядерной боеголовки... – с этими словами Паркер ловко нарисовал на демонстрационной доске цилиндр, обозначив его символом «радиационная опасность», – порядка десяти ложных целей, которые полностью имитируют боеголовку при входе в атмосферу. – Вокруг уже нарисованного цилиндра появился второй, который эксперт разделил маркером на десять сегментов. – А также до сотни, и даже более, упрощенных ложных целей.

Эксперт взял в руки поролоновую губку и с ее помощью быстро стер с доски свой чертеж, но лишь для того, чтобы освободить место для другого рисунка. Новый рисунок Паркера оказался куда более наглядным. К слегка закругленной линии, обозначающей земную поверхность, приближался закрашенный черным маркером конус в окружении еще десяти незакрашенных.

– В качестве таких ложных целей могут использоваться, к примеру, надувные тонкостенные металлические баллоны или обыкновенные шары из металлизированной пленки, причем внутри таких баллонов могут размещаться и сами боеголовки. – Паркер густо покрыл свой рисунок кругами, соизмеримыми по размеру с ранее изображенными конусами, после чего повернулся к присутствующим. – Как видно даже из моей весьма упрощенной схемы, при таком ракетном ударе перед обороной встает дилемма: уничтожать все цели без разбора или предварительно провести их селекцию, выделив из всей массы ложных целей истинную боеголовку. – Маркер эксперта уперся в закрашенный конус на его чертеже. – Обе задачи на сегодняшний день одинаково неразрешимы, – закончил свое выступление эксперт лаборатории баллистики.

Но заместитель директора ЦРУ не желал, чтобы прозвучавший доклад закончился на такой пессимистичной ноте, и поэтому спросил:

– Что вы делаете для их решения?

Стоящий у демонстрационной доски эксперт несколько растерялся. Прозвучавший вопрос явно выходил за пределы его компетенции. На помощь Паркеру пришел начальник развед-управления министерства обороны:

– Программа создания национальной противоракетной обороны предполагает развертывание целой сети радиолокационных станций дальнего обнаружения. Мы сможем наблюдать за ракетами противника с момента разделения их головных частей и соответственно корректировать наведение противоракет.

«Что за бред?! – мысленно усмехнулся полковник Греймс. – Или старик совсем выжил из ума, или он настолько хочет отличиться перед Джобсом, что совершенно забыл о здравом смысле? Даже идиоту ясно, что сбить противоракетой любую летящую цель можно только тогда, когда она приблизится к воздушной границе, то есть уже практически над территорией Америки. Но когда к границе приближаются сотни воздушных целей, сбить все, как уже сказал этот очкастый умник, практически невозможно».

Заместитель директора ЦРУ рассуждал аналогичным образом, поэтому тут же задал генералу Фаррелу новый вопрос:

– Какой процент целей удастся сбить в этом случае?

– Полагаю, до пятидесяти процентов, – честно ответил начальник военной разведки.

– Значит, с тем же успехом вы можете и сбить боеголовку, и пропустить ее! – подвел итог Джобс. – Мистер Паркер, какой ущерб Соединенным Штатам может нанести взрыв термоядерной боеголовки?

– Мощность термоядерного заряда составляет от одной до нескольких десятков мегатонн. Взрыв даже минимального заряда полностью уничтожит средний американский город. Десятимегатонный взрыв разрушит крупный мегаполис, такой, как Нью-Йорк или Вашингтон. Но основная опасность кроется даже не в этом...

Заместитель директора ЦРУ изумленно поднял брови. Что может быть страшнее разрушения Вашингтона?

– Отражение атаки большого числа ложных целей значительно истощит оборонительный ресурс противоракетной системы. Поэтому при отражении второго ракетного удара удастся сбить уже не более десяти процентов целей, – пояснил эксперт-баллистик. – Думаю, следует все же идти не по пути уничтожения максимального числа атакующих целей, а по пути их селекции. Если бы нам изначально было известно расположение истинной боеголовки на несущей платформе по отношению к имитаторам, то, наблюдая за моментом разделения головной части ракеты, мы смогли бы сразу вычленить боеголовку из массы ложных целей. Но к сожалению, наши разведывательные спутники, наблюдающие за российскими баллистическими ракетами, не в состоянии решить данную задачу.

«А этот Паркер молодец – сразу ухватил суть проблемы, или эта мысль пришла ему в голову еще раньше», – одобрительно подумал Греймс. В перерыве совещания он разыскал эксперта лаборатории баллистики и обратился к нему с вопросом:

– Мистер Паркер, когда вы сказали, что наши спутники не могут заглянуть внутрь российской ракеты, вы имели в виду, что у нас нет соответствующей аппаратуры?

В ответ Паркер грустно усмехнулся:

– Что вы, аппаратура есть, просто провести сканирование из космоса невозможно. В режиме панорамного обзора наши спутники проходят на высоте трехсот пятидесяти километров над Землей, в лучшем случае они могут опуститься до двухсот. А для снятия рентгенограммы или ультразвукового сканирования необходим непосредственный контакт с изучаемым объектом.

– Ну а в случае, если такой контакт удастся обеспечить, сканирование возможно?

– Позвольте, что значит «удастся обеспечить»? – Паркер опешил. – Ведь речь идет о стратегической ракете!

– И все же, мистер Паркер? – Греймс неотрывно смотрел в глаза эксперту.

Паркер почувствовал, что у него вспотели подмышки. Пристальный взгляд незнакомого ему человека буквально обжигал эксперта. Словно под гипнозом, Паркер ответил:

– Да. Но на стартовой позиции ракета находится в пусковом защитном контейнере. Он будет мешать.

– Значит, придется вскрыть его. – Греймс моргнул. Его взгляд тут же утратил гипнотическую силу, а на лице появилась дружелюбная улыбка. – Надеюсь, вы поняли, мистер Паркер, что в нашем разговоре речь шла лишь о гипотетической возможности.

– Да, я понял, – не очень уверенно ответил эксперт.

Правительственная зона штата Виргиния

15.10

Черный бронированный «Кадиллак» миновал шлагбаум, перекрывающий въезд на охраняемую территорию штаб-квартиры ЦРУ, и неспешно покатил в сторону американской столицы. На заднем сиденье «Кадиллака» удобно расположились командующий войсками специального назначения бригадный генерал Ричард Паттон и бывший командир отряда командос полковник Греймс, возглавляющий ныне отдел специальных операций ЦРУ. Такое соседство сотрудников двух разных ведомств объяснялось просто. До перехода в ЦРУ Греймс более пятнадцати лет прослужил в войсках специального назначения под командованием генерала Паттона. За это время они тесно сдружились, что позволяло полковнику Греймсу в обход правил субординации напрямую обращаться к своему бывшему командиру.

Когда придорожные вековые деревья полностью заслонили оставшееся позади семиэтажное здание ЦРУ, генерал Паттон нажал кнопку стеклоподъемника, и поднявшееся из ниши звуконепроницаемое полуторасантиметровое стекло отделило водительское место от пассажирского салона. Паттон резко повернулся к своему соседу:

– Тебя вообще нельзя пускать на подобные совещания! После них ты начинаешь нести настоящий бред! Или ты вообразил, что из уважения к нашей дружбе я буду всерьез рассматривать предложенную тобой авантюру?!

– Это не бред и не авантюра, – терпеливо возразил бригадному генералу полковник Греймс. – Для построения надежной системы ПРО нам необходимо знать начинку головной части основной стратегической ракеты русских. И в разговоре с экспертом я выяснил способ решения этой задачи.

– Ты выяснил способ?! – От волнения Паттон даже всплеснул руками. – Уж не думаешь ли ты, что я пошлю своих парней захватить одну из стратегических ракет русских, а потом переправить ее в Штаты?!

– Кто говорит о переправке ракеты? Просканировать ее головную часть можно и на месте, – с нарочитым спокойствием ответил Греймс.

Несколько секунд генерал Паттон молча смотрел на своего бывшего подчиненного, после чего заметил:

– Эдвард, ты совсем потерял счет времени. Твои методы были хороши для времен Карибского кризиса и эпохи «холодной войны».

По мере того как говорил Паттон, глаза полковника Греймса наливались злобой. И когда бригадный генерал замолчал, бывший командир командос резко сказал:

– Когда разразился Карибский кризис, мне было восемь лет, но я до сих пор не могу забыть, как Советский Союз оттрахал Америку. Идя на уступки Москве, мы оставили Кастро на Кубе и убрали свои ракеты с границ Советского Союза. Это было публичное траханье, Дик. Но Америка не пережила бы такого позора, если бы наши политики, во главе с президентом, не оказались чистоплюями, а поручили разрешение возникшей проблемы военным.

– Эдвард, не забывай – мы заставили русских убрать свои крылатые ракеты с Кубы. – Генерал Паттон повысил голос. – Мы спасли мир и обеспечили безопасность Америки.

– Заставили русских убрать с Кубы крылатые ракеты, – с презрительной улыбкой повторил Греймс. – Зато теперь они создали ракету, которая через пятнадцать минут после старта может в пыль разнести Вашингтон. Разве Америка после этого стала чувствовать себя в большей безопасности? Дик, когда ты идешь на охоту, разве ты пытаешься договориться с дичью? Нет, ты берешь в руки ружье и стреляешь. Так и с русским медведем. Раз его невозможно приручить, его следует пристрелить!

– Эдвард, подумай о внешнеполитических последствиях своей авантюры. Предлагаемая тобой акция вызовет грандиозный международный скандал и приведет к разрыву дипломатических отношений между Россией и Соединенными Штатами.

Генерал Паттон все еще пытался переубедить своего недавнего подчиненного, но Греймс ничего не желал слушать.

– По всему миру ежегодно в разных странах разоблачаются американские агенты. Разве это привело к разрыву дипломатических отношений хотя бы с одной из этих стран? И потом, предстоящую акцию можно спланировать так, что в случае ее провала наше правительство сможет правдоподобно отрицать ответственность за нее. Например, мы могли бы использовать не твоих командос, а профессиональных наемников. Этим людям чужды мораль и патриотизм. Правда, они берут за свою работу деньги, и деньги немалые, но я полагаю – ключевая информация, необходимая для создания национальной системы ПРО, того стоит.

Ричард Паттон окончательно понял, что разубедить Греймса ему не удастся. Тот попросту не воспринимает его доводы.

– Я вижу, что дальнейший разговор на эту тему не имеет смысла, – с огорчением заметил бригадный генерал. – Поэтому, как командующий войсками специального назначения, я официально заявляю – я никогда не отдам приказ о проведении подобной акции.

В ответ Греймс лишь усмехнулся:

– Что ж, Дик, ты сменил армейскую палатку и вырытый в земле блиндаж на служебные апартаменты, и сидишь ты сейчас не на жестком гранатном ящике, а на мягком сиденье своего персонального «Кадиллака». Да, Дик, ты многое приобрел. – Греймс похлопал рукой по обшивке кожаного сиденья. – Но ты потерял главное, – указательный палец командира командос нацелился в переносицу бригадного генерала, – хватку! К счастью, ты не единственный, кто принимает решения в этой стране.

Греймс выглянул в окно. За стеклом «Кадиллака» проносились деловые кварталы Вашингтона.

– Прикажи своему водителю остановить машину. Я выйду здесь, – обратился он к Паттону.

Выбравшись из «Кадиллака», Греймс подождал, когда машина бригадного генерала скроется из виду, после чего достал трубку своего мобильного телефона и позвонил в приемную первого заместителя директора ЦРУ.

– Это полковник Греймс, – представился он. – Мне необходимо срочно встретиться с мистером Джобсом.

Побережье Южно-Китайского моря

4.05, суббота, 04.30

Небольшая надувная лодка бесшумно скользила по морской поверхности в сторону берега. Два человека, прижавшиеся к ее бортам, синхронно взмахивали короткими, напоминающими саперные лопатки веслами. Один мощный гребок, и лодка приближается к берегу еще на пару метров. Гребцы сделали уже около сотни таких гребков. Их лица и оголенные по локоть руки покрывали крупные капли пота, но гребцы не чувствовали усталости. У обоих за плечами остались десятки морских миль, пройденных в подобном режиме на плановых занятиях по гребле и во время тренировочных операций в особом учебном центре «морских тюленей» – бойцов специального подразделения Военно-морских сил США. Но эта операция боевая. Поэтому оба гребца стараются как можно тише опускать весла в морскую воду. В то же время командир разведгруппы, расположившийся в носовой части лодки, настороженно ощупывает взглядом враждебный берег, а его указательный палец лежит на спусковом крючке штурмового пистолета-пулемета «карбон-15»[9].

Время высадки выбрано оптимально. Уже достаточно светло, чтобы не заблудиться в прикрывающих береговую линию мангровых зарослях[10], и в то же время солнце еще не поднялось над горизонтом, поэтому деревья и приближающаяся к берегу надувная лодка с тремя «тюленями» не отбрасывают тени. Но в тропиках рассветы быстрые. Уже через несколько минут на берегу будет светло как днем, поэтому «тюленям» приходится спешить. Когда солнечный диск оторвался от горизонта, их надувная лодка достигла первых мангровых деревьев. Однако командир разведгруппы не дал своим людям отдышаться и направил лодку вдоль береговой линии. Теперь уже не только командир, но и гребцы всматривались в мангровые заросли, стараясь отыскать среди них проход к берегу. Достаточно широкий проход, чтобы через него смогла пройти надувная лодка, удалось найти только с третьей попытки, но наконец нос лодки ткнулся в прибрежный песок. Командир разведгруппы, а за ним и гребцы осторожно выбрались на берег. Все снаряжение из лодки тут же перекочевало на спины «тюленей». Опустевшую лодку командир разведгруппы вместе с одним из своих гребцов отбуксировали по воде к ближайшему разросшемуся мангровому дереву и надежно замаскировали ее среди его многочисленных воздушных корней. Если предстоящая операция пройдет успешно, они успеют вернуться к лодке еще до отлива, если нет – лодка им уже не понадобится.

Сверившись с картой, командир тройки «тюленей» определил направление движения, и разведчики друг за другом двинулись к подступающим к берегу джунглям. Они углубились в джунгли, но уже через сотню метров идущий впереди командир группы вынужден был остановиться, обнаружив перед собой участок свежевзрыхленной земли. Прямо на деревьях, подступающих к границе участка, в несколько рядов была натянута тонкая проволока. При более внимательном осмотре проволочного заграждения обнаружилась и табличка, сделанная на вьетнамском языке, с предупреждением о том, что территория за проволочным ограждением заминирована.

Командир разведгруппы сделал условный жест, и один из его «тюленей» тут же расчехлил переносной миноискатель. Второй «тюлень» тем временем перерезал нижнюю проволочную нить, и через проделанный проход вся тройка разведчиков проникла на минное поле. Теперь впереди шел «тюлень» с миноискателем, за ним его напарник, замыкал цепочку командир разведгруппы. Через пять шагов сапер остановился, предупредительно поднял руку и свернул в сторону. Но уже на втором шаге земля под его ногами осыпалась, и сапер, нелепо взмахнув руками, провалился в тщательно замаскированную яму-ловушку. В тот же миг справа, в десяти метрах от «тюленей», словно из-под земли выросли два человека. Своей комплекцией они ничуть не уступали бойцам американского спецназа, что никак не соответствовало представлению «тюленей» о малорослых вьетконговцах. Командир разведгруппы проворно развернул в сторону появившихся противников свой пистолет-пулемет и нажал на спуск. Его подчиненный оказался не столь проворен. Пока он оценивал ситуацию, один из появившихся на минном поле направил на него ручной однозарядный гранатомет. Очередь пистолета-пулемета и выстрел гранатомета прозвучали практически одновременно. Но из раструба гранатомета вылетела не граната, а крупноячеистая капроновая сеть, накрывшая второго «тюленя». Он еще успел дернуть руками, пытаясь достать оружие, но сделанная на совесть ловчая сеть лишь плотнее облепила фигуру спецназовца. Сообразив, что с каждым неловким движением он запутывается еще больше, «тюлень» оставил бесполезный в данном случае пистолет-пулемет и схватился за рукоятку десантного ножа, чтобы с его помощью перерезать тугие капроновые нити. Но в этот момент к «тюленю» подскочил стрелявший в него противник и своим использованным гранатометом нанес спецназовцу сокрушительный удар по голове. Последнее, что успел увидеть «тюлень» перед тем, как потерять сознание, было лицо врага – не желтолицая физиономия вьетконговца, а загорелое лицо белого человека...

Командир разведгруппы выпустил очередь прямо в живот ближайшему к нему противнику, но каким-то чудом тот успел уклониться. Он бросился на землю, перекувырнулся через правое плечо и вновь вскочил на ноги прямо перед командиром «морских тюленей». Только в этот момент командир разведгруппы сообразил, что на минном поле нет никаких мин, а вместо них в землю зарыты безобидные металлические болванки, но это уже ничего не решало. Командир «тюленей» не успел даже встать в боевую стойку. Его противник, оказавшийся намного проворнее, ударил носком своего армейского ботинка по правой руке командира разведгруппы. Удар пришелся точно в кистевой сустав, искалеченная кисть тут же потеряла всякую чувствительность, и онемевший палец соскользнул со спускового крючка. Противник поддел ногой выпавший из рук «тюленя» пистолет-пулемет и отшвырнул его в сторону. Он не торопился нанести последний, завершающий удар, явно наслаждаясь беспомощностью обезоруженного спецназовца. Но командир разведгруппы одинаково умело владел и левой, и правой рукой. Даже с одной здоровой рукой он представлял серьезную опасность. Воспользовавшись заминкой своего противника, командир «тюленей» развернулся в боевую стойку и одновременно выдернул из ножен свой армейский нож. Его лезвие тут же нацелилось в грудь наступающему противнику. Тот отреагировал по-своему. Заметив в левой руке командира «тюленей» армейский нож, он отпрянул назад и молниеносным движением выхватил из ножен за своей спиной настоящий абордажный тесак. Его противник в жизни не встречал такого огромного ножа, больше похожего на меч. Он являлся точной копией абордажного ножа морских пиратов, промышлявших в Южно-Китайском море во времена парусных галеонов. Чтобы управляться с таким специфическим оружием, требуется специальная подготовка, и у человека с абордажным ножом она, судя по всему, была. Он сделал ложный выпад, легко уклонился от выброшенной вперед руки командира «тюленей» и, взмахнув своим ножом, оставил на локте морского спецназовца глубокий кровоточащий порез. Тот слизнул языком выступившую на локте кровь, но не бросил оружия и, собравшись с силами, повторил бросок, целясь в горло своему противнику. Но вновь армейский нож лишь рассек воздух. Противник спецназовца сместился в сторону и, пропустив «тюленя» перед собой, перехватил рукой его горло, при этом лезвие абордажного ножа оказалось у спецназовца под подбородком. Его противник слегка шевельнул рукой, заточенная как бритва кромка абордажного ножа впилась в кожу. Командир разведгруппы «тюленей» почувствовал, как струйка теплой крови стекает ему за шиворот, и услышал у себя над ухом грозный шепот:

– Бросай перо, если не хочешь, чтобы я тебе глотку перерезал.

Для большей ясности враг снова шевельнул лезвием абордажного ножа, и по шее командира «тюленей» сбежала вторая струйка крови. Обычно в таких ситуациях требуют бросить оружие, но захвативший его противник говорил о каком-то пере. Командир разведгруппы замешкался. Человек с абордажным ножом расценил это по-своему. Он убрал нож с горла своего врага, но лишь затем, чтобы обрушить его тяжелую рукоятку на затылок морскому спецназовцу. Однако он точно знал, как следует наносить удар. Затылочная кость не раскололась, сохранив от повреждений нежное вещество мягкой мозговой оболочки, не лопнул мозговой сосуд, соответственно не вызвав инсульт и последующий паралич. Командир разведгруппы «морских тюленей» остался жив и даже не стал инвалидом, но, потеряв сознание, бесчувственным кулем свалился к ногам противника.

* * *

Сначала он почувствовал холод. Потом сообразил, что по лицу стекают струи холодной воды, и только после этого открыл глаза. Напротив стоял широкоскулый коренастый человек в пятнистом армейском комбинезоне и ехидно улыбался. В руках у широкоскулого было ведро, из которого он и окатил своего пленника.

Сразу же вернулась боль. Боль была по всему телу, но особенно болели руки. Скосив глаза в сторону, командир «морских тюленей» обнаружил, что его руки туго привязаны сыромятными ремнями к горизонтальной жерди. Сама жердь перегораживала вырытую в земле глубокую яму, ее концы были воткнуты прямо в земляные стены. Сначала командир «тюленей» решил, что находится в зиндане – земляной яме-тюрьме, широко использующейся для содержания пленников на Ближнем да и на Дальнем Востоке. Но, как следует осмотревшись по сторонам, он сообразил, что это скорее не зиндан, а блиндаж, так как яма имела вырытые в земле ступеньки для выхода на поверхность, а под потолком, сложенным из срезанных веток и лиан, висел керосиновый фонарь. Заметив осмысленный взгляд командира разведгруппы, человек в пятнистом армейском комбинезоне что-то сказал. Командир «морских тюленей» ничего не понял, так как фраза прозвучала на непонятном ему языке. Однако в ней присутствовало что-то пугающе знакомое. Широкоскулый человек говорил не по-вьетнамски и не по-китайски, а... Он говорил по-русски! К горлу подступил комок. Командир разведгруппы с ужасом понял, что угодил в руки российских военных советников. При планировании разведывательной операции на вьетнамском побережье Южно-Китайского моря такая встреча не исключалась, хотя во всех аналитических расчетах ее вероятность признавалась крайне незначительной.

«Сейчас бы сюда тех, кто составлял эти расчеты!» – с бессильной злобой подумал командир разведгруппы. Продолжить свою мысль американский спецназовец не успел, так как по ступенькам в блиндаж быстро спустился тот, кто обезоружил его. Сейчас командир «тюленей» сумел хорошо разглядеть своего недавнего противника. По сравнению с вьетконговцами он был просто великаном, никак не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Российский военный советник оказался одет в такой же маскировочный комбинезон, что и его напарник. Под одеждой невозможно было разглядеть его мускулатуру, но командир «тюленей» обратил внимание на широкие плечи и чрезвычайно длинные руки русского, позволяющие тому очень ловко обращаться с холодным оружием. Его устрашающего вида нож опять был при нем, только на этот раз он без всяких ножен висел на поясе, продетый в страховочное кольцо.

Российские советники обменялись парой фраз на своем языке, после чего советник с абордажным ножом развернулся к пленнику и без всяких слов впечатал носок своего ботинка тому в пах. Страшная судорога скрутила американскому спецназовцу живот. Он утробно захрипел и, не сумев справиться с приступом тошноты, выплюнул себе на грудь сгусток желчи.

– Блюешь? – по-английски произнес русский с абордажным ножом. – А крови нет, странно.

Он снял с пояса свой огромный нож и, эффектно взмахнув им в воздухе, прижал лезвие к паху командира «тюленей».

– Жить хочешь? Тогда рассказывай – какое у вас было задание.

С этими словами советник начал делать лезвием ножа пилообразные движения. Спецназовец почувствовал, как остро отточенная сталь разрезает ткань его десантного комбинезона, грозясь добраться до нежной кожи мошонки.

– Тебе лучше признаться до того, как я отпилю тебе яйца, – равнодушным голосом сообщил российский советник, при этом его нож не останавливался ни на секунду.

После очередного движения ножа особо прочная ткань десантного комбинезона треснула и разошлась в стороны. Теперь лезвие пилило хлопчатобумажные плавки американского «тюленя». Плавки разъехались уже на третьем движении, и острие ножа зацепило съежившуюся от страха мошонку. На лезвие упали первые капли крови, а следом за ними хлынул настоящий поток, когда судорога страха выжала из мочевого пузыря его содержимое. Русский брезгливо поморщился и поспешно отдернул свой мокрый, пахнущий мочой нож.

– Не терплю вони, – продолжая говорить по-английски, сообщил он своему широкоскулому напарнику. – Пойду поговорю с его людьми, думаю – они окажутся более разговорчивыми. А ты пока займись нашим гостем.

Отдав приказание, садист с абордажным ножом легко взбежал по ступеням блиндажа, а командир разведгруппы остался один на один с широкоскулым.

– Тебе лучше не злить Ивана, – ехидно улыбаясь, сообщил широкоскулый. – Тех, кто злит Ивана, он разрезает своим большим ножом на маленькие кусочки.

Словно в подтверждение его слов, неподалеку от блиндажа раздался жуткий предсмертный крик агонизирующего человека. Крик продолжался три или четыре секунды, но за это время командиру «морских тюленей» показалось, что прошла целая вечность. Американский спецназовец знал разнообразные методы «экстренного потрошения», но все равно не смог представить, что нужно сделать с человеком, чтобы он так закричал.

– Ну вот, кто-то из твоих бойцов Ивану решительно не понравился, – прокомментировал раздавшийся крик широкоскулый военный советник.

Сам Иван появился в блиндаже примерно через минуту. Он спустился по земляной лестнице, крепко сжимая в руке свой абордажный нож. А вокруг ножа и вокруг руки Ивана до самого локтя были намотаны только что вырезанные из тела кишки. С кишок обильно капала свежая кровь. Этой кровью была забрызгана вся одежда военного советника и его лицо, руки же сплошь покрывала вязкая кровавая масса. Иван остановился напротив командира разведгруппы и, взмахнув рукой, стряхнул к ногам «тюленя» бухту окровавленных кишок. Палач что-то сказал, но спецназовец не разобрал слов, его мутило. Тело скрутила новая судорога, он едва успел раскрыть рот, чтобы не захлебнуться подступившей к горлу блевотиной. Рвотная масса выплеснулась наружу, прямо на кучу свежей, пахнущей кровью плоти, но несколько капель отрыгнутой желчи попали на лицо палача. В глазах садиста вспыхнула ярость, он с силой вонзил свой нож в земляную стену и освобожденной рукой нанес пленнику сокрушительный удар в область печени. Чудовищная боль пронзила тело «морского тюленя», его глаза закатились, и он вновь потерял сознание.

База ВМС США,

остров Лусон Филиппинского архипелага

5.05, воскресенье, 19.20

От живой изгороди к коттеджу вела идеально выровненная дорожка, присыпанная белым морским песком. «Как контрольно-следовая полоса», – подумал полковник Греймс, глядя на остающиеся позади себя четкие отпечатки. Всю свою жизнь служа разведывательному сообществу Соединенных Штатов, Греймс старался не оставлять следов, и сейчас отпечатки его собственных туфель на белом песке несколько испортили полковнику настроение.

Входная дверь коттеджа оказалась закрытой, жалюзи на окнах опущены, но с заднего двора в небо поднимался легкий дымок, и Греймс решил, что хозяин дома находится там. С заметным облегчением полковник сошел с песчаной дорожки и вступил на аккуратно подстриженный газон, намереваясь обогнуть дом. Коттедж, одноэтажное бунгало с черепичной крышей, несмотря на аккуратность и добротность постройки, выглядел неуютно. Просто качественный казенный дом, в котором напрочь отсутствует дух его хозяина. Такое же впечатление производил и участок возле дома. Никаких насаждений или дворовых построек. Один сплошной зеленый газон, кое-где пересекаемый песчаными дорожками, да полутораметровая живая изгородь по его периметру, образованная зарослями какого-то колючего местного кустарника. Когда Греймс проходил мимо изгороди, то заметил четырехсантиметровые острые шипы, имеющие даже более устрашающий вид, чем колючая проволока. Зная характер хозяина дома, Греймс не удивился, если бы узнал, что среди зарослей кустарника проходят растяжки противопехотных мин.

Обойдя бунгало и оказавшись на заднем дворе, полковник Греймс наконец увидел того, кого искал. Хозяин коттеджа стоял перед переносной жаровней для барбекю (от нее-то и поднимался в небо замеченный Греймсом дымок) и раскладывал на решетке крупные куски мяса. Казалось, он настолько сосредоточен на своем деле, что ничего не замечает вокруг. Пользуясь моментом, Греймс попытался скрыть свое появление. Трава практически полностью гасила звуки его шагов, и полковник решил, что сможет неслышно подкрасться к хозяину коттеджа, готовя ему сюрприз. Тем не менее человек возле жаровни каким-то непостижимым образом заметил появление незваного гостя и резко развернулся в его сторону. При этом обоюдоострый метательный нож, которым он пользовался для переворачивания поджаривающегося мяса, хищно нацелился в грудь полковника Греймса. Но уже в следующее мгновение по лицу человека с ножом пробежала тень узнавания, занесенная для броска рука расслабленно опустилась, а губы разъехались в снисходительной улыбке.

– Когда-нибудь вы доиграетесь со своими сюрпризами, и кто-нибудь из ваших прежних знакомых с не столь быстрой реакцией всадит вам пулю между глаз или нож между ребер.

– Не беспокойся за меня, Стен. – Греймс тоже улыбнулся в ответ. – Когда у кого-то из моих знакомых ослабевает реакция, я немедленно прекращаю с ним всякие отношения. Но к тебе это, понятное дело, не относится.

С хозяином коттеджа главный разработчик диверсионно-разведывательных операций ЦРУ был знаком без малого уже два года. В особо откровенных беседах это позволяло Греймсу на правах старшего по возрасту и занимаемой должности переходить на «ты», чтобы лишний раз подчеркнуть доверительность установившихся между ними отношений. Но в этот раз хозяин коттеджа не поддержал предложенную манеру обращения.

– Иными словами, вы хотите сказать, что у вас есть для меня работа? – задал он гостю прямой вопрос.

– Расслабься, Стен! Почему я не могу зайти к тебе просто как к другу?! Между прочим, у меня есть для тебя подарок. – С этими словами Греймс развернул бумажный пакет, который держал в руках, и достал оттуда красочную коробку с бутылкой виски. – Это настоящее американское виски! Такого здесь не найти даже в Маниле, – добавил он.

Брови хозяина коттеджа изумленно взлетели вверх. За весь двухлетний период его знакомства с полковником Греймсом это был первый случай, когда тот явился с подарком. «Значит, ты прилетел из Вашингтона на Филиппины только для того, чтобы вручить мне бутылку американского виски? – мысленно усмехнулся хозяин, забирая у гостя подарок. – Не держи меня за идиота. Просто на этот раз тебе действительно потребовалось от меня нечто особенное». Однако вслух он сказал совсем другое:

– Поужинаете со мной?

– Не откажусь, – кивнул Греймс.

Хозяин коттеджа переставил поближе к гостю свое раскладное туристическое кресло и установил перед ним такой же раскладной столик, на котором уже стояли три пластиковые одноразовые тарелки. Одна из них была пустая, на второй лежал батон белого хлеба, а на третьей вперемежку – перья зеленого лука, молодые побеги бамбука и нарезанные длинными тонкими ломтиками свежие огурцы. Между тарелками с хлебом и зеленью располагалась открытая банка острого соуса. Хозяин поднял с земли заранее принесенную из дома бутылку красного вина и тяжелый стеклянный стакан с широким основанием.

– У себя в доме я не пользуюсь столовыми приборами. – Он указал Греймсу на одиноко стоящую пустую тарелку. – Мясо сохраняет больше вкуса, когда его разрывают руками. Но если хотите, я вынесу для вас вилку и нож. Мне все равно придется идти в дом за вторым стаканом.

– А! Не нужно, – ответил Греймс и махнул рукой, демонстрируя тем самым свою солидарность со вкусовыми пристрастиями хозяина дома.

Когда тот принес недостающие стакан и тарелку и еще одно раскладное кресло, они с Греймсом сели к столу. Хозяин взял в левую руку нераспечатанную бутылку, правой подхватил с жаровни боевой нож и молниеносным движением снес бутылке горлышко.

– Браво, Стен! Ты не перестаешь меня удивлять, – искренне восхитился Греймс, глядя на идеально ровный скол бутылочного горла. – Но я считал, что русские предпочитают более крепкие напитки, – добавил он, указав рукой на бутылку подаренного виски, которую хозяин коттеджа так и оставил нераспечатанной.

– Вы хорошо знаете русских? – не преминул спросить хозяин, разливая по стаканам вино.

В ответ Греймс лишь неопределенно покачал головой и, чтобы сменить тему, сказал:

– Стен, давай, наконец, твое мясо. Мне уже не терпится его попробовать.

Хозяин коттеджа усмехнулся и, орудуя тем же ножом, как кулинарной лопаткой, ловко снял с решетки поджарившееся мясо и быстро разложил его по тарелкам. Греймс тут же отщипнул небольшой кусок и отправил его в рот.

– У-у, потрясающий стейк! – прожевав мясо, воскликнул он. – Ты прирожденный кулинар, Стен. Теперь я понимаю, почему ты не ходишь в армейскую столовую, а предпочитаешь обедать и ужинать дома.

– Личному составу базы наша работа как кость в горле, поэтому «циклопы» стараются избегать встреч с местными парнями, чтобы не провоцировать конфликты. Но я не хожу в столовую вовсе не поэтому. Просто самостоятельное приготовление пищи позволяет сэкономить деньги на бутылку хорошего французского вина. После ваших уроков хороших манер я стал эстетом, – добавил хозяин и усмехнулся.

Греймс же, наоборот, поморщился:

– Стен, сколько раз я просил тебя не называть себя так!

– А что, мне нравится.

Улыбка на лице хозяина стала еще шире, обнажив два ряда ровных белых зубов. При взгляде на этот хищный оскал и следы кетчупа на его губах и подбородке можно было без труда представить, что этот человек только что полакомился живой человеческой плотью.

– Мы же настоящие циклопы! Сидим у себя на острове и отлавливаем всякого, кто туда заплывет! – с воодушевлением продолжал хозяин. – А затем потрошим его!

С этими словами он вскочил на ноги, схватил со стола нож и несколько раз устрашающе взмахнул им.

– Между прочим, лейтенанту Менсону ты отбил печень, – заметил Греймс в ответ на энергичную жестикуляцию угощавшего его хозяина. – С такой травмой в подразделении «морских тюленей» его уже точно не оставят, а возможно, и вообще комиссуют из армии.

– Он сам виноват, – безапелляционно возразил Греймсу хозяин коттеджа. – Я не превысил силу допустимого удара, просто Менсон перетрусил. От страха он расслабил мышцы, вот и пропустил удар. Такому трусу не место в спецназе. Он же натурально обоссался, когда я пригрозил отрезать ему яйца.

Греймс кивнул:

– Я смотрел видеозапись допроса. Если честно, у меня создалось впечатление, что, если бы Менсон в тот момент не обмочился, ты бы действительно отрезал ему мошонку.

– Какой смысл сейчас об этом говорить? – возразил Греймсу его собеседник. – Главное, что я доказал полную несостоятельность Менсона и как командира разведгруппы «тюленей», и как спецназовца.

– Между прочим, до твоего появления имитационный допрос выдерживали семеро «тюленей» из десяти, – напомнил хозяину коттеджа полковник Греймс. – Сейчас же мы имеем обратную картину. В среднем из каждой десятки испытуемых ты заваливаешь на «потрошении» восьмерых, и только двое выдерживают твои допросы. Интересно узнать – почему?

– Потому что ваши спецназовцы слабаки! – заявил в ответ хозяин коттеджа. – Такие, как Менсон, начинают блевать от одного вида свиных кишок, а прослушав сделанную в психушке запись криков сумасшедшего, падают в обморок. И они еще смеют называть себя армейской элитой.

Местоимение «ваши» больно резануло по самолюбию Греймса, и он непроизвольно прищурил глаза. Хозяин коттеджа тут же заметил недружелюбный взгляд своего гостя и ехидно спросил:

– Желаете проучить своего «циклопа» за его острый язык? Спарринг в полный контакт? Но это же даже не смешно. – Он развел руками. – Вам не выстоять против меня и десяти секунд.

Это была откровенная лесть. В действительности хозяин коттеджа считал, что реальная схватка с полковником Греймсом закончилась бы уже на второй секунде, и отнюдь не победой старого командос.

– Верно, Стен. К чему нам выяснять отношения? – Глаза Греймса вновь приняли прежнее дружелюбное выражение, но обида в душе осталась. Желая поставить на место своего собеседника, он сказал: – Однако, если бы в магазине Менсона были настоящие, а не холостые патроны, он бы уложил тебя. Ведь на том «минном» поле он стрелял в тебя практически в упор.

Однако задеть самолюбие хозяина коттеджа ему не удалось. В ответ на замечание Греймса тот лишь усмехнулся:

– Если бы у Менсона были боевые патроны, я сначала прострелил бы ему оба предплечья и одно колено, а затем спокойно взял голыми руками.

Греймсу оставалось лишь поджать губы. Сидящий напротив него человек знал, что говорил.

Несколько минут они ели молча. Хозяин коттеджа смачно откусывал большие куски от собственноручно приготовленного стейка, заедая мясо огурцами и луком. Он захватывал пучок зелени, обмакивал его в банку с соусом, а затем отправлял в рот. В процессе еды он не забывал и о вине, то и дело наполняя свой бокал. Греймс ел мало и практически не пил, обдумывая, как начать разговор, ради которого он прилетел сюда, на военно-морскую базу. Первым нарушил молчание хозяин коттеджа:

– Скоро будет закат. Я слышал – на Гавайях туристы платят по пятьсот долларов только за то, чтобы зарезервировать столик на побережье, откуда можно наблюдать, как солнце опускается в океан. – Он указал на зависший над морем багровый солнечный диск. – Здесь же это зрелище совершенно бесплатно.

– Стен, а не хочешь вернуться в Штаты? – неожиданно спросил Греймс.

– Вернуться? Интересно – в качестве кого? Помнится, когда вы отправляли меня сюда, то говорили, что делаете это в интересах моей же безопасности, так как в Штатах мне грозит пожизненное заключение или электрический стул. Так что же, обстоятельства изменились?

– Да, – прямо ответил Греймс. – Я официально уполномочен предложить тебе американское гражданство и должность инструктора по боевой подготовке в особом учебном центре войск специального назначения. Ты получишь офицерское звание, соответствующее должности денежное содержание и все социальные гарантии, положенные офицеру армии США. Что ты на это скажешь?

Полковник Греймс попробовал перехватить взгляд своего собеседника, но это ему не удалось. Хозяин коттеджа уставился на свои испачканные мясным жиром ладони и сказал:

– Мистер Греймс, вы забыли сообщить две вещи – какую работу предстоит мне выполнить и какую сумму я за нее получу.

– Стен, с тобой невозможно разговаривать, ты все знаешь наперед.

Американский полковник попробовал придать последней фразе своего собеседника шутливый смысл, но тот сохранил невозмутимость, продолжая с прежним вниманием разглядывать свои раскрытые ладони. И Греймс сдался:

– В данном случае, Стен, более уместен вопрос не о том, что нужно сделать, а где, так как речь идет о России. Я не могу раскрывать перед тобой цель и задачи предстоящей операции, не получив твоего принципиального согласия. Скажу лишь, что речь идет о диверсионно-разведывательном рейде в российскую тайгу. Американское правительство крайне заинтересовано в результате, поэтому выделило непосредственным участникам операции по одному миллиону долларов. Командир разведгруппы – я веду речь о тебе, Стен, – получит два миллиона.

Произнеся последнюю фразу, Греймс впился взглядом в лицо хозяина коттеджа, стараясь по мимике определить его реакцию. В какой-то момент американскому полковнику показалось, что его собеседник собирается отказаться, и он быстро заговорил:

– Стен! Я просто хочу напомнить, что, когда тебя уволили из армии, ты выбрал профессию наемного киллера. И при этом тебя не смущало, что твоими жертвами становятся соотечественники. Что же касается твоих бывших коллег по военному ремеслу...

Греймс не договорил, его собеседник схватил со стола боевой нож и, взмахнув рукой, всадил его в середину столешницы. Обоюдоострое лезвие легко пробило тонкий пластик, и нож вошел в стол по самую рукоятку.

– Ни слова больше! – Вспыхнувшие яростью глаза хозяина коттеджа уставились на американского полковника. – Я берусь за это дело. Родной спецназ остался мне должен! И я рад, что мне наконец представился случай получить этот долг!

Полковник Греймс облегченно перевел дух. Человек, которому он отводил основную роль в предстоящей операции, согласился без всяких дополнительных уговоров. В случае его категорического отказа Греймс даже готов был пригрозить своему собеседнику экстрадицией в Россию. Запрос российской прокуратуры с требованием о его выдаче уже два года хранился в американском отделении Интерпола. Но шантаж – далеко не лучшая мотивация, особенно когда речь идет о сложном и чрезвычайно опасном задании. Поэтому Греймс крайне обрадовался, что ему не пришлось прибегнуть к последнему аргументу.

– По-моему, Стен, сейчас самое время откупорить виски. – Греймс указал на красочную лакированную коробку, которую хозяин коттеджа так и не унес в дом. И когда тот достал из коробки бутылку, добавил: – Скорее всего твой старый долг так и останется неоплаченным, так как в России тебе придется действовать не против спецназа, а против штатных подразделений регулярной армии.

Ни хозяин коттеджа, ни его гость не были столь наивны, чтобы воспринять последнюю фразу всерьез. Они оба были профессионалами и прекрасно понимали, что, когда речь идет о боевой диверсионно-разведывательной операции в чужой стране – ни о чем нельзя знать наверняка.

Коттеджный поселок постоянного состава базы ВМС США на острове Лусон

21.00

После ухода полковника Греймса хозяин коттеджа еще долго сидел в шезлонге на заднем дворе своего дома. Короткие сумерки сменила темная тропическая ночь. Он не стал зажигать на участке свет, и в наступившей темноте можно было наблюдать, как мерцают рубиновыми огнями не сгоревшие в жаровне угли. Человек, сидящий в раскладном кресле, смотрел на них, но вместо углей видел лицо своего прежнего командира – подполковника Федорова, а в голове звучали последние произнесенные Федоровым слова:

– Ты не достоин права называться спецназовцем! Мало того, что ты не выполнил приказ! Ты погубил своих бойцов! И сделал это ради денег! Ради собственного обогащения! Чем ты лучше бандитов, с которыми мы сражаемся?! Ничем! Ты такой же, как они! Ты мародер и предатель, а не спецназовец! За то, что ты сделал, тебя будет судить трибунал! А сейчас – сдай свой краповый берет!

* * *

Капитан Осокин – теперь уже бывший командир штурмовой группы из состава особого подразделения специального назначения Главного разведывательного управления Генерального штаба, более известного среди профессионалов ГРУ как спецподразделение «Каскад», исподлобья взглянул на стоявшего перед ним подполковника Федорова, а затем обвел хмурым взглядом выстроившихся на импровизированном плацу «каскадовцев». И офицеры, и рядовые бойцы – все без исключения смотрели на Осокина одинаково презрительно. Нет, не все! Среди общего количества направленных на него осуждающих взглядов разжалованный командир штурмовой группы разглядел и несколько откровенно враждебных. Так смотрели на него близкие друзья трех погибших бойцов.

«Сейчас вы единодушны в своем порыве сорвать с меня погоны, – встречаясь взглядом с суровыми лицами спецназовцев, подумал Осокин. – Но еще неизвестно, как бы поступили вы, окажись тогда на моем месте, и что стали делать, если бы вам в руки свалилась четверть миллиона долларов? Да любой из вас забрал бы эти деньги себе. Потому что каждый, каждый мечтает пожить как человек, вместо того чтобы заживо гнить в этих промокших палатках, секретах и окопах!»

Все, что попадало к нему в руки во время спецопераций, Степан Осокин считал своими трофеями, а проще говоря – добычей. Прочие «каскадовцы», возвращаясь из очередной «горячей точки», тоже порой прихватывали в качестве трофеев фирменные часы, зажигалки или изготовленное мастерами холодное оружие в дорогом подарочном исполнении, но Осокин сделал данный промысел средством личного обогащения. Из своей первой специальной командировки в Сомали в августе 92-го года Степан привез трое швейцарских наручных часов и какой-то местный кривой кинжал с позолоченной рукояткой. Часы он тут же продал молодым бойцам, которые еще не успели побывать в спецкомандировках, но страстно желали иметь у себя какой-нибудь заграничный трофей, а кинжал сдал в антикварную лавку. Приемщик долго цокал языком, рассматривая диковинное оружие, а потом не менее долго доказывал Осокину, что рукоятка кинжала вовсе не из золота, а из латуни, но в итоге все-таки заплатил потребованную Степаном сумму. Затем были другие командировки и другие трофеи: золотое монисто, сорванное с шеи наложницы какого-то суданского феодального царька, серьги, вырванные из ушей югославских женщин, погибших во время кровавых зачисток в селах Боснии, Герцеговины и Черногории, перстень, явно старинный, чтобы получить который, Осокин не моргнув глазом отрубил палец у какой-то хорватской старухи, и, наконец, золотые фиксы, безжалостно выдираемые им у убитых чеченских боевиков или их замученных жертв.

При виде трупа любой нормальный человек испытывает страх и вполне понятную брезгливость. У людей определенных профессий: патологоанатомов, спасателей МЧС, бойцов спецназа, которым по долгу службы часто приходится иметь дело с телами погибших людей, эти чувства притупляются. Степан Осокин избавился от подобных душевных переживаний задолго до своего призыва в армию весной 86-го года. Еще когда мальчишкой вместе с отцом, а затем и в одиночку, со старой, но точной мелкашкой, бродил по тайге, отстреливая белок, куниц и соболей, Степан научился сдирать шкуру с только что убитых зверьков и привык к виду крови и выпущенных внутренностей. И когда в Руанде захваченный контрабандист проглотил перевозимые алмазы, Осокин без колебаний распорол еще живому человеку живот, разрезал желудок и выгреб оттуда проглоченные камни. Став в силу своей природной выносливости, отменной физической подготовки и поистине снайперской меткости бойцом самого элитного подразделения – спецназа военной разведки, по сути Степан Осокин так и остался мародером. На тела убитых врагов и случайных жертв Осокин смотрел как на источник возможной добычи и, стаскивая с пальцев трупов золотые кольца, испытывал те же чувства, что и во время освежевания только что подстреленного в тайге соболя.

Но за золото и драгоценности перекупщики, которым Осокин сбывал свою добычу, по его мнению, платили жалкие копейки. Однажды он даже, решив, что его подло обманывают, с нескрываемым удовольствием избил одного из них, сломав тому несколько ребер и разорвав локтевое сухожилие. Поэтому золотым коронкам, серьгам и кольцам мародер предпочитал наличные деньги. Но, как назло, Генштаб направлял «Каскад» или в погрязшие в междоусобных войнах слаборазвитые африканские страны, или на раздираемые национальными и религиозными противоречиями Балканы, где у населения банкноты общепризнанных мировых валют были в большой редкости. Лишь пару раз Осокин находил у застреленных наемников американские доллары да как-то обнаружил в шкатулке, чудом сохранившейся в разбомбленном доме боснийской деревушки, тонкую пачку немецких марок. Он возлагал большую надежду на Чечню. Среди бойцов федеральных сил упорно ходили слухи о баснословных гонорарах чеченских боевиков. Как всегда, слухи оказались сильно преувеличенными. За полтора года засад и разведрейдов в тылу боевиков Осокин буквально по купюрам собрал что-то около пяти тысяч долларов. Поэтому, когда удача наконец улыбнулась ему, направив к месту засады его штурмовой группы трех чеченских курьеров с четвертью миллиона долларов, Осокин ни секунды не колебался – это только его добыча, и он не отдаст ее никому...

Стоя сейчас перед строем своих сослуживцев и выслушивая обвинения Федорова, Осокин уже забыл, что из всего разведывательного дозора, атаковавшего чеченский караван и уничтожившего трех курьеров, перевозивших из России в Чечню двести пятьдесят тысяч долларов для чеченских боевиков, лишь он один решил присвоить себе захваченные в результате спецоперации деньги. А четверо бойцов его разведдозора считали, что несут отбитые у боевиков доллары в расположение отряда. Трое из них так и умерли с этой мыслью, когда с боем прорывались через перевал, контролируемый чеченскими боевиками. И лишь последний, четвертый боец, единственный выживший из всего разведывательного дозора капитана Осокина, узнал страшную правду о том, что его товарищи заплатили своими жизнями за то, чтобы их командир сумел вынести из зоны, контролируемой боевиками, свои награбленные деньги. Сейчас этот боец стоял в одном строю с остальными солдатами своего отделения, и все они уничтожающими взглядами смотрели на своего бывшего командира. Солдаты не сомкнули строй, и три свободных места в их шеренге, по числу погибших товарищей, являлись немым свидетельством выдвинутых против Осокина обвинений.

– Сдай краповый берет! – Повторный приказ подполковника Федорова резанул по ушам Осокина.

И тогда Степан резко сдернул с головы свой краповый берет – отличительный знак и гордость любого спецназовца, и, скомкав его в кулаке, швырнул в лицо стоящего напротив него офицера.

– Да пошел ты! – прошипел он сквозь зубы и сплюнул под ноги Федорову.

Однако подполковник не ответил на оскорбление. Он на лету поймал брошенный в лицо берет, расправил его в руках и, аккуратно сложив вдвое, обратился к построившимся перед палатками солдатам:

– Больно терять друзей. Но вдвойне больнее узнать, что твои друзья погибли по вине предателя!..

Дальнейших слов Федорова Осокин уже не слышал, так как, бросив в лицо командиру свой краповый берет, резко развернулся и быстро ушел с построения. Его никто не удерживал. На общее построение роты собрались спецназовцы, а капитан Осокин только что был лишен этого звания.

Он ушел в свою жилую палатку и, растянувшись на койке, прикрыл глаза. Однако уединение бывшего командира штурмовой группы продолжалось не долго. Построение роты вскоре закончилось, и в палатку вернулись соседи Осокина: старший лейтенант Кудрявцев, командир второй штурмовой группы, и его заместитель лейтенант Бондаренко.

– Забирай свои вещи и убирайся! – потребовал Кудрявцев, обращаясь к вытянувшемуся поверх одеяла Осокину. – Мы не хотим находиться в одной палатке с предателем и трусом.

– Еще раз назовешь меня трусом, слизняк, и я вырву твой вонючий язык. – Осокин медленно повернулся на койке в сторону вошедших в палатку офицеров. – За последний рейд я отправил на тот свет девять «чехов», а что сделал за это время ты?

– Все, что ты умеешь, – это убивать! – ответил Кудрявцев. – Но твое умение не имеет ничего общего с храбростью! И поэтому я еще раз повторяю – ты трус! Ты испугался встретить на пути наш военный патруль, который наверняка поинтересовался бы, откуда у тебя вещмешок, набитый долларами, и куда ты с ним направляешься. Поэтому ты и повел дозор через территорию боевиков. Солдаты доверяли тебе, как командиру, а ты предал их, сознательно подставив под чеченские пули. В угоду себе ты погубил троих своих бойцов, а бравируешь тем, что сумел застрелить девять «чехов»! Так кто ты после этого, если не трус?!

Не говоря ни слова, Осокин резко вскочил с кровати и, оказавшись перед Кудрявцевым, нанес ему короткий, но чрезвычайно мощный боковой удар в подбородок. В момент удара Осокин ощутил, как хрустнула под его кулаком переломленная челюсть Кудрявцева, но не почувствовал ни капли жалости. Нокаутированный старший лейтенант рухнул на земляной пол палатки. На выручку своему командиру тут же бросился его заместитель. Но Осокин предполагал такое развитие событий. Он нырнул под правую руку Бондаренко, уходя от его прямого удара, и в свою очередь ударил лейтенанта по ребрам. И вновь под кулаком Степана Осокина затрещали переламываемые кости. Отброшенный ударом Осокина, Бондаренко отлетел к своей койке. Но, несмотря на перелом двух ребер и резкую боль, пронзившую его правый бок, он не потерял сознания. Ненависть к предателю, погубившему трех своих бойцов и искалечившему его друга, оказалась настолько сильной, что Бондаренко рванул из-под койки свой автомат, подвешенный к пружинам панцирной сетки. В следующую секунду ствол автомата нацелился в грудь Степана Осокина.

– Отставить! – прокатился по палатке оглушительный окрик подполковника Федорова.

Бондаренко вздрогнул от неожиданности, а его указательный палец, уже начавший выбирать свободный ход спускового крючка, замер на полпути. Воспользовавшись замешательством своего подчиненного, Федоров ворвался в палатку и заслонил замершего на месте Осокина своим корпусом.

– Убери оружие, Антон, – медленно и внятно произнес Федоров, обращаясь к Бондаренко. – Он этого не стоит. Не ломай себе жизнь из-за этого негодяя. Его будет судить трибунал, и он получит по заслугам. Это я тебе обещаю. Ты слышишь меня, Антон?

– Слышу, товарищ подполковник, – ответил Антон Бондаренко, опуская свой автомат.

...Обещанию подполковника Федорова не суждено было сбыться. К концу 96-го года военную прокуратуру буквально захлестнула волна уголовных дел, заведенных по фактам преступлений, совершаемых военнослужащими федеральных войск на территории Чечни. На фоне убийств, грабежей и изнасилований, которые приходилось расследовать следователям военной прокуратуры, приписываемые капитану Осокину мародерство и невыполнение приказа отнюдь не выглядели опасными преступлениями, как охарактеризовал их подполковник Федоров. Во время зачисток сел и проведения боевых операций военно-служащие федеральных войск повсеместно забирали и присваивали себе деньги и ценности, найденные у погибших чеченцев. Случаи же невыполнения приказов и даже открытого неповиновения командирам среди солдат и офицеров встречались еще чаще, поэтому пример капитана Осокина отнюдь не стал для них исключением. Правда, к выдвинутым против Осокина обвинениям прибавилось еще одно – драка с причинением телесных повреждений двум офицерам своего подразделения. Но уже во время рассмотрения уголовного дела подразделение, в котором служил Осокин, было переброшено в другой район Чечни, что крайне затруднило для следователя получение свидетельских показаний от сослуживцев Осокина. К тому же непрекращающиеся вооруженные столкновения федеральных сил с отрядами боевиков регулярно прибавляли работы военной прокуратуре. И в конце концов следователь, который вел дело Осокина, так и не собрав доказательств, необходимых для составления обоснованного обвинительного заключения, вынес постановление о прекращении уголовного дела в связи с недостаточностью улик.

– Считай, что тебе повезло, – сказал следователь Осокину на прощание.

Но бывший спецназовец Главного разведуправления Генерального штаба вовсе так не думал. На основании рапорта, поданного командованию подполковником Федоровым, капитан Осокин был лишен офицерского звания и уволен из рядов Вооруженных сил. Но главную горечь Осокина составляла потеря четверти миллиона долларов, захваченной им во время своего последнего разведывательного рейда. Всякий раз вспоминая о своем задержании патрулем ОМОНа, Осокин жалел лишь об одном – о том, что не расстрелял остановивших его омоновцев вместе с их командиром. «Это надо было сделать сразу, до того, как они полезли в вещмешок и нашли там баксы, – рассуждал он, восстанавливая в памяти подробности своего ареста. – Автомат висел у меня на плече, а они, все четверо, стояли передо мной в одну линию. Я мог бы срезать их одной очередью. Правда, в тот момент у меня за спиной стоял этот придурок из моей разведгруппы. Но он бы не успел понять, что происходит. Да даже если бы и понял, то не решился бы стрелять в спину своему командиру. Мне оставалось только положить патруль, затем грохнуть моего придурка, и четверть миллиона баксов навсегда стали бы моими. Я же уже зарезал за эти деньги пленного «чеха», так надо было идти до конца. Какая разница – один труп или шесть, если я все равно собирался исчезнуть с этими деньгами?»

Коттеджный поселок постоянного состава базы

ВМС США на острове Лусон

6.05, понедельник, 14.35

Наученный вчерашним уроком, полковник Греймс не стал повторять попытку незаметно подкрасться к своему знакомому. Подойдя к живой изгороди, обрамляющей по периметру коттеджный участок, он громко свистнул и стал ждать. Примерно через полминуты из-за угла дома вышел хозяин коттеджа. Он шел со стороны лужайки, где накануне ужинал с Греймсом. На нем была полевая форма американского морского пехотинца без знаков различия. В левой руке он нес черный пластиковый пакет с мусором. Но даже объемный пакет не смог прикрыть огромный абордажный нож, висящий у него на поясе вдоль левого бедра.

– Отличительный знак «циклопа», – произнес хозяин коттеджа, заметив, куда обращен взгляд Греймса.

С этими словами он выхватил нож из удерживающего его ременного кольца и крест-накрест разрубил перед собой воздух.

– Тот самый, которым ты грозил Менсону? – указав рукой на абордажный нож, поинтересовался Греймс.

– Вот именно, что грозил, – ответил хозяин коттеджа, вешая нож обратно на пояс. – Ни на что другое он не годится. Так, дешевая подделка под оружие флибустьеров. Я купил его на местном рынке, в лавке какого-то ремесленника. Сбалансирован плохо. Клинок вышел слишком широким, из-за этого оружие получилось излишне тяжелым. Но для устрашения таких, как Менсон, а также для колки лучины для моей жаровни вполне подходит, – с усмешкой закончил собеседник Греймса.

– Ясно. – Греймс улыбнулся в ответ, показав, что принимает шутку. – Я могу войти?

Хозяин коттеджа пожал плечами:

– Входите, если не боитесь заскучать. В пятнадцать часов начинаются послеобеденные занятия, а мне необходимо на них присутствовать.

– Сегодня, Стен, инструкторам придется обойтись без тебя, да и во все последующие дни тоже, – заметил Греймс, вступая на песчаную дорожку, ведущую на территорию коттеджного участка. – С командованием базы вопрос о твоем переводе уже согласован. Так что сегодня отдыхай и собирай вещи, а завтра мы возвращаемся в Штаты.

Хозяин коттеджа замер на месте, пристально глядя в лицо своего гостя. «Быстро. Ты лишь второй день на базе, а уже согласовал вопрос о моем переводе. Как же я все-таки нужен тебе, раз ты так суетишься... Тогда, в 96-м, Федоров тоже суетился, чтобы отдать меня под трибунал. Только хрен у него получилось! Все, чего он сумел добиться, – это моего увольнения из армии. А с моей квалификацией я неплохо устроился и на гражданке...» Перед глазами хозяина коттеджа стремительно пронеслись последние годы его прошлой жизни.

* * *

После увольнения из Вооруженных сил Степан Осокин возвратился обратно в свой родной Омск, откуда десять лет назад призывался в армию. В подмосковную Балашиху, где размещалась база «Каскада», он не вернулся. Очень велик был шанс встретить там кого-нибудь из своих прежних сослуживцев, а после драки в армейской палатке Осокин не желал больше видеть никого. Он не боялся новых стычек, так как знал по опыту, что одолеет в рукопашной схватке любого. Последние два года службы в «Каскаде» капитан Осокин прочно удерживал неофициальное звание лучшего рукопашника подразделения. Но любая встреча с бывшими сослуживцами стала бы еще одним напоминанием о его поражении. То, что он не сумел сохранить для себя захваченные у чеченцев деньги, Осокин считал своим поражением. Ради этих денег он поставил на карту свою должность, звание, перспективу военной карьеры – и все проиграл. В итоге у него не осталось ни того ни другого. Он потерял все, кроме знаний и навыков, ценой своей и чужой крови приобретенных во время службы в самом элитном подразделении спецназа Российской армии – диверсионно-разведывательном отряде Главного управления военной разведки. Но даже на столь специфический товар всегда найдется покупатель, особенно если продавец не отягощен моральными принципами. И Осокин без колебаний примкнул к группировке местного криминального авторитета и вскоре возглавил одну из его самых жестоких и боеспособных бригад. Столь высокий авторитет у лидера группировки он приобрел после убийства двух чеченских боевиков, направленных в Омск лидером столичной чеченской общины, чтобы рассчитаться с человеком, убившим его курьеров и похитившим перевозимые ими деньги. Расправа Осокина над явившимися за его головой произвела впечатление на криминального авторитета, и он сделал бывшего «каскадовца» своим личным ликвидатором. Очень быстро слава непревзойденного наемного убийцы из Сибири докатилась и до Москвы, и лучшего ликвидатора перекупила московская финансовая группа, с которой авторитет поддерживал деловые отношения. Так Степан Осокин перебрался в столицу.

Перейдя от омского криминального авторитета на службу к московским финансовым олигархам, Степан Осокин ни разу не пожалел о принятом решении. Теперь ему приходилось работать не более трех-четырех раз в год. Как правило, финансисты разрешали споры между собой за столом переговоров или в арбитражном суде и редко прибегали к физическому устранению конкурентов. Когда же это все-таки случалось, Осокин брался за оружие и аккуратно выполнял поступивший заказ. Так, выполняя очередное поручение своих новых хозяев, он застрелил лидера чеченской общины Москвы вместе с шестью его телохранителями, совершив тем самым акт затянувшейся личной мести. Получаемые за проводимые ликвидации гонорары позволяли Степану безбедно существовать, не задумываясь о деньгах. Общался Осокин всегда с одним и тем же заказчиком, который был вице-президентом крупного московского банка. Заказчику удавалось сохранять инкогнито лишь до того момента, пока Осокин не увидел в журнале «Эксперт» его фотографию с указанием имени и занимаемой должности. Но и заказчик многое узнал о своем исполнителе. Так, выяснив, что Осокин в совершенстве владеет английским языком, а также свободно общается на немецком и французском, он начал поручать своему штатному убийце проведение акций не только в России, но и в других странах. По его приказу Осокин провел две успешные ликвидации в Ницце и Марселе, а в мае 99-го года получил заказ на проведение аналогичной акции в Соединенных Штатах.

Его объектом на этот раз оказался бывший соотечественник, а ныне гражданин США, совладелец крупнейшего в Лос-Анджелесе агентства по торговле недвижимостью. Поначалу в США все складывалось удачно. Осокин выяснил, где непременно появится заказанный ему объект, – на боксерском поединке за звание чемпиона мира в среднем весе, проходящем в известном на всю страну спортивно-развлекательном комплексе Лос-Анджелеса. Сложности начались, когда прибывший из России киллер отправился на боксерский матч. На всех входах в спортивно-развлекательный комплекс были установлены арочные металлодетекторы, и охранники бдительно следили, чтобы никто из зрителей не пронес на матч оружие и другие запрещенные предметы. Поэтому Осокину пришлось оставить свой специально приобретенный для покушения «смит-и-вессон» в машине. Позже выяснилось, что за объектом всюду следуют двое телохранителей, вооруженных отнюдь не газовыми пистолетами. Убийцу это не остановило. И, улучив момент, когда сопровождаемый телохранителями объект направился в туалет, он последовал за ним. Одного из телохранителей Осокин задушил собственным брючным ремнем, а другому проломил грудную клетку ударом ноги. Но на шум драки к туалетной комнате сбежались охранники спортивного комплекса. Осокин поспешно застрелил торговца недвижимостью из пистолета его собственного телохранителя, а затем, выстрелив в подбежавшего к нему охранника, выбил оконное стекло и со второго этажа выпрыгнул на улицу. Напротив выбитого им окна оседлавший мотоцикл молодой парень разговаривал со своей подружкой. Заметив выпрыгнувшего из окна вооруженного человека, девушка тоже вскочила на мотоцикл, намереваясь уехать. Убийца выстрелил ей в спину. Девушка вывалилась из седла, парень бросился ей помогать. Осокин оглушил парня ударом пистолета и, вскочив на его мотоцикл, помчался прочь от спортивного комплекса. Убив четырых человек и смертельно ранив девушку, сам убийца отделался легким порезом руки, когда выпрыгивал из разбитого окна. Он считал, что оторвался от погони, и был абсолютно уверен, что беспрепятственно вернется в Россию, поэтому испытал настоящий шок, когда после пересадки в аэропорту Кеннеди его арестовали нью-йоркские полицейские. Уже во время следствия Осокин узнал, что полицейские установили его личность по номеру взятого напрокат автомобиля, в котором он оставил приобретенный для покушения пистолет. А взятая у него проба крови стала неопровержимым доказательством того, что именно он совершил групповое убийство в спортивно-развлекательном комплексе Лос-Анджелеса. Американский суд приговорил убийцу к пожизненному заключению, однако из своего пожизненного срока Степан Осокин отбыл лишь несколько месяцев. Его судьба вновь сделала крутой поворот.

«Боинг-747», следующий по маршруту

Манила – Гонолулу – Сан-Франциско

8.05, среда, 00.30

Человек, три года назад сменивший русское имя Степан на англоязычное Стен, откровенно разглядывал молодую стюардессу, катившую по проходу между авиационными креслами тележку с напитками. Стюардесса двигалась медленно, так как останавливалась возле каждого ряда кресел и по очереди обращалась к сидящим слева и справа от нее пассажирам, предлагая им те или иные напитки. Большинство пассажиров дремало, откинувшись на спинки своих кресел. Некоторые из них, услышав голос стюардессы, просыпались и недовольно ворчали на девушку, нарушившую их сон. Стюардесса виновато улыбалась в ответ и катила свою тележку дальше. «Симпатичная сучка, – подумал Стен, глядя на приближающуюся к нему стюардессу. – Фигура, формы, мордашка – все при ней. Неудивительно. Девчонка еще молода и, судя по всему, летает недавно. Но это не надолго. От недостатка кислорода на больших высотах у нее очень быстро постареет кожа, а от беспрестанной смены часовых поясов обязательно испортится характер. Хотя, возможно, она и так отъявленная стерва, – мысленно добавил он. – А мило улыбается пассажирам лишь потому, что это ее работа». Чем дольше Стен смотрел на симпатичную девушку в безупречно подогнанной по ее фигуре униформе, тем больше ему хотелось, чтобы у нее оказался вздорный характер.

Стюардесса заметила обращенный на нее пристальный взгляд. Она подняла голову и, встретившись глазами со Стеном, спросила:

– Желаете что-нибудь выпить, сэр?

– Да, бутылку «Белой лошади» и пакетик фисташек.

– Бутылку? – Глаза стюардессы изумленно округлились.

– Именно. – Стен заглянул в глаза девушке, которые, как и ее униформа, оказались небесно-голубого цвета.

Стюардесса почувствовала себя неуютно от его колючего взгляда. Она поспешно взяла со своей тележки бутылку заказанного виски и вместе с пакетиком обжаренных с солью фисташек протянула пассажиру. Принимая заказ, Стен сознательно ухватил девушку за руку, чтобы почувствовать, какая у нее кожа. Кожа оказалась нежной и очень приятной на ощупь. Но приятное ощущение продолжалось всего мгновение, так как стюардесса в испуге отдернула руку.

– С вас сорок пять долларов, сэр, – произнесла она и, чтобы больше не встречаться взглядом со странным пассажиром, уставилась на свою тележку.

– Перед посадкой передайте счет моему другу. – Стен кивнул в сторону дремавшего в соседнем кресле Эдварда Греймса.

– Как вам будет угодно, – произнесла в ответ стюардесса и поспешила отойти прочь.

Стен перегнулся через подлокотник своего кресла и посмотрел вслед удаляющейся девушке. За два ряда от него стюардесса опять остановилась, чтобы обслужить очередного пассажира. Тот сидел в дальнем от нее ряду, и девушке пришлось низко наклониться, передавая ему бокал с заказанным напитком. При этом узкая юбка стюардессы натянулась и приподнялась вверх почти до середины бедер, открыв взору Стена ее стройные ноги в матовых, плотно облегающих колготках.

«Попка у нее что надо! – Стен мечтательно прищурил глаза. – Эх, затащить бы сейчас девчонку в туалет, поставить раком, задрать ей юбку и вдуть по самые гланды!» Он отчетливо представил себе эту картину: тесный отсек туалетной кабинки и бьющееся в его руках полуобнаженное тело молодой стюардессы с задранной юбкой и спущенными до колен колготками и трусиками. Представил, как содрогается девушка в такт его движениям, пытаясь вырваться из его захвата, а он, не обращая внимания на ее тщетные попытки, входит в нее все глубже и глубже. За последние полтора года, что Стен провел на Филиппинах, все его сексуальные отношения ограничивались контактами с филиппинскими проститутками. И сейчас при виде понравившейся ему белой женщины Стен ощутил мощное сексуальное желание.

«Нет, ничего не выйдет, – сказал он самому себе, когда стюардесса распрямилась и вновь покатила свою тележку дальше по пассажирскому салону «Боинга». – В Америке все бабы помешаны на сексуальных домогательствах. Феминистки гребаные! – со злостью добавил он. – Вон как она отдернула руку, когда я попробовал погладить ее пальцы. А попробуй затащи такую в туалет, сразу начнет визжать, как зарезанная свинья... Можно зажать ей рот и немного придушить, чтобы не особенно вырывалась, – тут же пришла в голову Стена рациональная мысль. – Оттрахать в свое удовольствие и уж затем задушить окончательно. Труп можно оставить в той же кабинке. В хвосте самолета, где расположены туалетные комнаты, пассажиров мало, а те, кто имеется, наверняка крепко спят или дремлют. Никто даже не заметит, как я запихну в туалет эту девчонку... Ну и чего я этим добьюсь? – задал он себе такой же рациональный вопрос. – Если в нью-йоркском аэропорту полицейские сумели провести экспресс-анализ крови, то что помешает им в аэропорту Сан-Франциско взять образцы спермы у всех мужчин нашего рейса. Моя сперма лучше всяких свидетелей докажет копам, что именно я трахнул эту сучку. Меня арестуют прямо в зале прилета. А уж когда по отпечаткам пальцев установят личность, то даже Греймс не сможет ничем помочь. Второй раз из камеры смертников мне уже не вырваться».

Стен отвернулся от удаляющейся по проходу стюардессы и уставился на звездное небо в иллюминаторе, чтобы подавить охватившее его сексуальное желание.

* * *

Бывший офицер российского спецподразделения «Каскад» Степан Осокин и полковник американской разведки Эдвард Греймс впервые встретились в специальной тюрьме-колонии для содержания особо опасных преступников, осужденных к пожизненному сроку заключения. За огромным пуленепробиваемым и звуконепроницаемым стеклом, полностью перегораживающим комнату свиданий, Осокин увидел среднего роста поджарого мужчину с седыми волосами. С первого взгляда на него Степан понял, что видит перед собой настоящего бойца. Это чувствовалось буквально во всем: в телосложении гостя, в грубой и обветренной коже его лица и рук, в манере передвигаться (Осокин заметил, что гость сначала ставит ногу на носок, словно щупает почву, а затем уже на всю ступню) и особенно во взгляде. Таким же пристальным и безусловно проницательным взглядом обладал бывший командир Осокина – подполковник Федоров. Степан решил, что эти люди даже чем-то неуловимо схожи, и сделал вывод, что к нему на свидание пришел кто-то из старших офицеров американского спецназа. Визит был явно не случайным. Осокин предположил, что американский офицер в обмен на послабление режима содержания предложит ему сообщить некоторые сведения о российском спецназе, и заранее был согласен на подобную сделку. С того самого момента, как подполковник Федоров потребовал от него сдать краповый берет, Осокина охватило чувство неутоленной злобы на бойцов своего бывшего подразделения и особенно на своего прежнего командира. Со временем эта злоба не угасла, напротив – она переросла в жажду мести. Поэтому Осокин не преминул бы воспользоваться любой возможностью хоть как-то поквитаться со своими бывшими сослуживцами.

Гость действительно задавал много вопросов о прежней службе Степана, но его истинный интерес оказался совсем иного рода. Гость искал убийцу с навыками бойца спецподразделения и при условии успешной ликвидации указанного человека гарантировал заключенному свободу. Осокин согласился без колебаний. Даже за призрачную возможность вырваться из тюрьмы он готов был взяться за что угодно. В тот же день он обнаружил в своей одиночной камере телевизор с подключенным к нему видеоплеером. В плеер была вставлена кассета. Осокин внимательно просмотрел ее, отметив после просмотра, что никогда прежде не получал заказы подобным образом. Кассета содержала видеозапись намеченного для ликвидации объекта: несколько его крупных планов, маршрут движения его машины и снятую с разных точек площадь, где планировалось провести покушение. На следующий день после просмотра видеокассеты заключенный Осокин и полковник Греймс встретились снова и обговорили последние детали предстоящей операции.

Организованный Греймсом побег из тюрьмы прошел, по представлению Осокина, чрезвычайно прозаично. Его просто вывезли в машине для перевозки заключенных на один из частных аэродромов. Через два часа полета небольшой двухмоторный самолет доставил Степана Осокина и сопровождавшего его полковника Греймса в аэропорт Атланты. А на следующий день Осокин, выполняя поручение Греймса, на площади перед зданием городской администрации застрелил конгрессмена от штата Джорджия, двух охранявших его агентов ФБР и еще двоих полицейских, ставших случайными свидетелями убийства и попытавшихся задержать убийцу. Сенсационное по своей жестокости и дерзости преступление надолго захватило внимание американской общественности. Фотороботы убийцы не сходили со страниц газет и экранов телевизоров. ФБР и полиция развернули беспрецедентный по своим масштабам розыск. Но все усилия американской полиции и Федерального бюро расследований оказались тщетными. В то время, когда полицейские и агенты ФБР рыскали по всей стране в поисках убийцы, он находился за двенадцать тысяч километров от Соединенных Штатов, на американской военно-морской базе на острове Лусон Филиппинского архипелага, куда Осокина на военно-транспортном самолете переправил полковник Греймс. В отношении бывшего спецназовца у начальника отдела специальных операций ЦРУ Соединенных Штатов возникли далеко идущие планы.

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Виргиния

9.05, четверг, 17.45

Джобс оторвал взгляд от разложенных на его столе досье и, поджав нижнюю губу, недовольно посмотрел на сидящего за приставным столом полковника Греймса. Тот с трудом сдержал улыбку: «Жаль, у меня нет с собой фотоаппарата. Репортеры дорого бы заплатили за фотопортрет первого заместителя директора ЦРУ со спущенными на нос очками и выпяченной нижней губой». Однако вопрос Джобса заставил Греймса отвлечься от своих мыслей.

– Мне только одно непонятно: почему вы предлагаете назначить командиром группы этого русского? Как вообще можно доверить проведение ответственнейшей операции солдату из лагеря противника, пусть даже и бывшему?!

Подобная реакция заместителя директора ЦРУ на высказанные ему предложения оказалась совершенно неожиданной для Греймса.

– Я полагал, что этот вопрос согласован, – растерянно произнес он.

– Согласован? – переспросил Джобс. – Интересно – с кем? Помнится, я дал свое согласие на привлечение к операции этого бывшего российского спецназовца, но отнюдь не собирался доверить ему командование разведгруппой. К тому же в этом нет необходимости. Ведь у нас есть более опытные бойцы. Тот же Марк, – Джобс подвинул к себе одно из лежащих на столе досье, – отлично зарекомендовал себя во время войны в заливе, а затем, уже работая по найму, провел несколько успешных акций в Перу, Мексике и Панаме. Да и Боб, – заместитель директора ЦРУ перелистал несколько страниц второго досье, – неоднократный участник наших специальных операций в Сербии и Косове. Вот, вы сами отмечаете, – палец Джобса уперся в привлекший его внимание абзац, – великолепно владеет всеми системами стрелкового автоматического оружия. Как Марк, так и Боб прошли специальный курс углубленного изучения русского языка. Знают местную лексику. Полагаю, любой из них отлично справится с ролью командира разведгруппы.

– Это не так, – быстро сказал Греймс, поняв, что Джобс собирается закрыть данную тему. – Боб, безусловно, отличный стрелок, поэтому я его и отобрал. Но на роль командира подразделения он не годится. Кроме чисто боевых качеств, от командира разведгруппы потребуется умение прокладывать оптимальные маршруты по труднопроходимой российской тайге. Ему предстоит вывести своих людей на цель и, наконец, спланировать операцию по ее захвату, а затем уйти от преследования поисковых групп российских военных. Марку приходилось решать подобные задачи во время переходов по перуанской сельве, но, как снайпер, он никогда не приближался к объекту ближе чем на расстояние выстрела. И уж тем более не участвовал в атаках на хорошо охраняемый объект. Уверяю вас – из всех отобранных мною агентов Стен самый опытный и наиболее подготовленный к данной операции. По моим заданиям он осуществил три акции – в Индонезии, Северной Корее и Китае. Причем провел их блестяще! И это неудивительно, ведь он прошел подготовку в элитном подразделении российской военной разведки, командовал десантно-штурмовой группой. Воевал в Афганистане, Таджикистане и Чечне. Участвовал в боевых операциях российской военной разведки в Сомали, Судане, Руанде, Эфиопии и Югославии. У него за плечами усиленный курс подготовки офицера российского спецназа и почти шестилетний опыт участия в реальных боевых действиях.

– Вижу, вы уже зачислили этого русского в число наших агентов, – с саркастической улыбкой произнес Джобс. Первый заместитель директора ЦРУ крайне не любил, когда кто-либо из подчиненных возражал ему. Правда, на его уровне такое практически не случалось. – Вот вы постоянно ссылаетесь на его боевой опыт, приобретенный в Российской армии. Судя по вашим прошлым рапортам, вы были отнюдь не высокого мнения о боевой подготовке российских военных. Быстро же вы переменили его.

– Мистер Джобс, я и сейчас не отказываюсь от своего мнения, – с трудом сохраняя самообладание, произнес Греймс. Полковник войск специального назначения просто выходил из себя, когда непрофессионалы, подобные его нынешнему собеседнику, начинали рассуждать о боевой подготовке. – Но сейчас я веду речь о бойце элитного подразделения российской военной разведки. Смею вам напомнить, что Стен провел полтора года на нашей военно-морской базе на Филиппинах, где участвовал в имитационных захватах и допросах бойцов подразделений специального назначения американской армии.

– Значит, он полтора года калечил наших солдат, а вы предлагаете назначить его командиром диверсионно-разведывательной группы? – перебил своего подчиненного Джобс.

– Имитационные допросы всегда проводятся с максимальным уровнем морально-психологического давления! Стен лишь выполнял действующее предписание, – возразил Греймс. – Но я прежде всего хочу обратить ваше внимание на то, что для проведения допроса Стену сначала нужно было захватить каждого нашего спецназовца. Он провел несколько десятков успешных задержаний. Надеюсь, мне не нужно вам объяснять, какую подготовку необходимо иметь, чтобы захватить полностью экипированного и вооруженного «морского тюленя»?

– Насколько мне известно, прежде чем подвергнуть наших бойцов подобной проверке, им выдают холостые патроны, – заметил Джобс. – Так что вы меня не убедили.

Греймс вспомнил, что, когда задал аналогичный вопрос инструктору отряда «циклопов», тот равнодушно объяснил, что в таком случае перед захватом просто прострелил бы командиру «тюленей» конечности, гарантированно стреножив его. Однако о том, что это не пустое бахвальство, знал лишь он один, как и то, что Джобс не воспримет ответ «циклопа» всерьез.

– Стен был тем человеком, который проводил «Атлантическую регату», – привел Греймс последний аргумент и исподлобья уставился на Джобса. Тот молчал, и Греймс решил, что заместителю директора ЦРУ необходимо напомнить некоторые детали операции. – Да, ему пришлось застрелить пару специальных агентов ФБР и двоих полицейских. Но он сделал это, спасая собственную жизнь. Стен не только сумел выполнить задание, но и выжить в фактически безнадежной ситуации, а затем благополучно исчезнуть с места покушения. В том, что после акции у ЦРУ возникли сложности в отношениях с конгрессом, отнюдь не его вина. Он сделал все, что мог.

Греймс закончил и вновь вопросительно взглянул на Джобса, но тот по-прежнему молчал, хотя все подробности операции, получившей кодовое обозначение по названию города, в котором она проводилась, ему были известны лучше, чем кому бы то ни было. Джобс был автором и идейным вдохновителем «Атлантической регаты», целью которой являлась ликвидация конгрессмена Кларка – представителя штата Джорджия, подготовившего и активно продвигавшего законопроект о существенном сокращении полномочий Центрального разведывательного управления и о контроле за расходованием средств, выделяемых на нужды разведки. Никакими административными мерами повлиять на строптивого конгрессмена не удалось, и тогда Джобс предложил директору ЦРУ план физического устранения Кларка. Согласно этому плану убить конгрессмена должен был сбежавший из колонии преступник – закоренелый убийца, осужденный к пожизненному сроку заключения. Подобрать среди отбывающих наказание заключенных подходящего исполнителя Джобс поручил начальнику отдела специальных операций – полковнику Греймсу. Тот просмотрел личные дела нескольких десятков заключенных и в итоге остановился на российском гражданине, осужденном пожизненно за совершенное в Лос-Анджелесе убийство пяти человек, Степане Осокине.

Молчание затянулось. Исчерпав весь арсенал своих доводов, полковник Греймс продолжал вопросительно смотреть на Джобса, а тот продолжал молчать. Наконец Джобс высказал свое окончательное мнение. К удовлетворению Греймса, оно в корне отличалось от первоначального.

– Хорошо. Если вы так настаиваете, чтобы разведгруппой командовал ваш протеже, я не стану возражать. Раз тогда, в Атланте, он сумел уйти от наших полицейских, то, надеюсь, сумеет уйти и от российских военных.

По непроницаемому лицу первого заместителя директора ЦРУ невозможно было понять, о чем он думает. Но именно упоминание об «Атлантической регате» оказалось решающим аргументом в пользу принятого Джобсом решения.

Отель «Мэриот», Вашингтон

10.05, пятница, 10.05

– Прочитал? – Полковник Греймс указал рукой на две пластиковые папки с материалами личных дел, небрежно брошенные на журнальный столик.

– Да, – ответил Стен. Он не прекращал качать пресс, зацепившись ногами за нижний край гостиничной кровати.

Когда две минуты назад Греймс зашел в гостиничный номер, в который накануне поселил своего агента, то застал Стена за этим занятием. И все время, пока Греймс наблюдал за ним, тот продолжал ритмично сгибать и разгибать туловище, наклоняясь к своим ногам и снова опускаясь спиной на пол. Кожу атлета на плечах, груди и на животе покрывали крупные капли пота, но его дыхание и голос остались ровными, словно он совсем не воспринимал получаемую нагрузку.

– Сколько раз ты уже сделал? – поинтересовался Греймс.

Не отвечая на вопрос, Стен выполнил еще несколько наклонов, потом резко встал на ноги и, выдохнув скопившийся в легких воздух, произнес:

– Это был двухсотый.

– Браво. – Греймс невольно заулыбался. – За один подход мне не сделать больше пятидесяти. Так что ты скажешь по поводу предложенных кандидатов? – Полковник вновь указал на пластиковые папки.

– Написано красиво, – усмехнулся Стен. – Осталось только проверить парней в деле.

– Боба и Марка я вызвал на нашу базу в Норфолке. Сегодня они должны появиться там. Но ты уверен, что для осуществления акции тебе будет достаточно двух человек? Подумай, может быть, следует включить в группу кого-то еще.

– Нет, – решительно ответил Стен. Сейчас для разминки мышц он выполнял различные гимнастические упражнения, отдаленно напоминающие каты у-шу. – Многочисленной разведгруппе сложнее скрываться и уходить от преследования. Поэтому три человека – это оптимальный состав.

– Но при атаке на объект вам будет противостоять целое мотострелковое отделение, – высказал сомнение полковник Греймс.

– Если эти парни действительно так хороши, как здесь о них написано, – Стен кивнул на папки с личными делами, – мы справимся.

– Что ж, решение принимать тебе, – ответил Греймс. Хотя недоверие, написанное на его лице, свидетельствовало о том, что он сомневается в возможности осуществления акции силами трех диверсантов.

Заметив это сомнение, Стен повернулся к Греймсу и сказал:

– Вам придется построить точный макет установки и установить возле нее БТР боевого охранения. На этих макетах я натаскаю группу, и вы убедитесь, что я отнюдь не преувеличиваю возможности ДРГ из трех человек.

– В построении макетов нет необходимости, – заметил Греймс. – Наши компьютерщики создали программу, которая воспроизводит действия экипажа ПКМБР и группы боевого охранения при нападении на пусковую установку. С помощью тренажера виртуальной реальности и этой программы вы сможете отрабатывать свои действия лучше, чем на самых реалистичных макетах.

– Тренажеры виртуальной реальности, – вслед за Греймсом повторил Стен. – Мне приходилось слышать про подобные компьютерные игрушки. Занятно было бы примерить их на себя.

– Примеришь, – пообещал Греймс. – А сейчас потрудись собраться. Нам пора отправляться в Норфолк. Сегодня по плану у тебя знакомство с остальными членами группы.

Стен быстро принял душ, потом переоделся в дорожный костюм, а оставшиеся вещи сложил в свою спортивную сумку.

– Я готов, – объявил он Греймсу и вместе с ним вышел из номера.

Позже, в машине, по пути на военную базу в Норфолке, Греймс вернулся к начатому в отеле разговору:

– Каким оружием ты намерен воспользоваться для выполнения предстоящей акции?

– Только российским, – безапелляционно ответил Стен. – Не потому, что я отдаю ему предпочтение. Просто объяснить возможным проверяющим наличие российского оружия будет куда легче, чем любого иностранного. Конкретные наименования я назову после того, как выясню, с какими моделями умеют обращаться рекомендованные вами парни.

Выслушав ответ своего агента, Греймс задумался над тем, какие образцы российского легкого вооружения удастся найти в арсеналах ЦРУ для тренировок готовящихся к заброске диверсантов.

Учебно-тренировочный

лагерь Корпуса морской пехоты США,

военно-морская база Норфолк

16.30

Из одноэтажного здания ведомственной гостиницы военно-морской базы вслед за полковником Греймсом вышли два человека в гражданской одежде. У входа их поджидал Стен. После прибытия на военную базу он настоял, чтобы сначала они отправились на вещевой склад, а уж затем в воинскую гостиницу, где, по словам полковника Греймса, должны были поселиться вызванные в Норфолк наемники. И сейчас на Стене была армейская полевая форма, правда, без знаков различия.

«Первый, конечно, Марк – снайпер, а второй, судя по всему, пулеметчик Боб», – определил Стен, глядя на двух вышедших из гостиничных дверей незнакомцев.

Марк имел просто кинематографическую внешность и, судя по всему, очень ею гордился. Именно такой вывод сделал Стен, обратив внимание на его аккуратно уложенные волосы с идеально ровным пробором. «Такой наверняка нравится бабам», – сказал себе будущий командир разведгруппы, продолжая зрительно изучать своего снайпера. Ростом и телосложением Марк напоминал самого Стена, но по сравнению с ним выглядел куда более импозантно. Он явно придавал большое значение своей внешности, о чем свидетельствовала его модная кожаная куртка, стильная рубашка с ярким шейным платком и отглаженные брюки с идеально выровненными стрелками. Оценив гардероб Марка, Стен отметил про себя: «Судя по всему, снайпер своими выстрелами зарабатывает неплохие деньги. Это надо будет учесть при построении будущих отношений с Греймсом». Стен опустил глаза ниже и уперся взглядом в начищенные до блеска черные кожаные туфли Марка на такой же кожаной тонкой подошве. Именно эти туфли, абсолютно неуместные на песчаных и гравийных дорожках военной базы, невольно вызвали у Стена улыбку. «Петух ряженый», – подумал он и перевел взгляд на второго кандидата.

Боб являл собой почти полную противоположность Марку. У него было некрасивое, широкое и скуластое лицо. Короткий ежик волос с трудом скрывал неровности его шишковатого черепа. По сравнению со Стеном и Марком Боб был более коренастым. Но его длинные, как у Стена, руки делали фигуру диверсанта непропорциональной. «Наверняка длительное время занимался вольной борьбой, – предположил Стен, разглядывая свисающие вдоль туловища руки Боба и сильно развитые мышцы его плечевого пояса. – Для пулеметчика сильные руки – именно то, что нужно. При условии, что он обладает острым зрением, хорошей реакцией и отменной выдержкой». Как и Марк, Боб тоже был в гражданке, но его одежда не шла ни в какое сравнение с эксклюзивными вещами Марка. На пулеметчике были широкие мешковатые штаны со множеством карманов. Поверх штанов он носил длинную расстегнутую рубашку, под которой виднелась выгоревшая на солнце футболка.

Оценив зрительно представленных кандидатов, Стен цыкнул сквозь зубы и с усмешкой посмотрел на Греймса: «Ну и воинство ты мне подобрал. Один – подиумный красавчик, второй – уличный танцор рэпа или хип-хопа». Однако он не озвучил пришедшее на ум язвительное сравнение, так как по опыту своих предыдущих акций знал, что внешний вид профессионального диверсанта может быть весьма обманчив.

– Знакомься, Марк и Боб, – представил своих спутников Греймс, перехватив насмешливый взгляд Стена. – А это, парни, ваш будущий командир. Его зовут...

– Циклоп! – опередил Греймса Стен.

– Это что, твоя кличка? – поинтересовался Марк, наградив Стена презрительным взглядом.

– Клички бывают у собак да у таких жеребцов, как ты! – повысил голос Стен. – Циклоп – мое последнее погоняло, если хочешь, оперативный псевдоним! Пока мы не получим легендированные имена, ты будешь называть меня именно так! И ты тоже! – добавил Стен, пристально взглянув в глаза Боба.

Марк не ответил на прозвучавшее из уст Стена оскорбление, однако смотрел все так же презрительно. На его лице вообще не дрогнул ни один мускул. Боб попытался изобразить улыбку, но она получилась натянутой. Стен и отобранные Греймсом кандидаты в его диверсионно-разведывательную группу продолжали молча изучать друг друга. Марк первым нарушил установившееся молчание.

– И долго мы еще будем здесь стоять? – обратился он к Стену все с той же надменной ухмылкой.

Стен метнул в Марка испепеляющий взгляд и неожиданно для всех выдал по-русски:

– Если ты еще раз без моего разрешения разинешь пасть, я заткну ее твоим собственным членом!

Произнеся столь смачную фразу, он не отвел взгляда, продолжая следить за реакцией снайпера. Когда смысл сказанного наконец дошел до Марка, улыбка исчезла с его лица, уголки рта подтянулись, а глаза вспыхнули мстительным огнем.

– Ты еще сам будешь сосать у меня, – шепнул Марк себе под нос.

Но чуткое ухо Стена уловило его ответ. «Во всяком случае, ты понимаешь русскую речь», – удовлетворенно отметил Стен и повернулся к Бобу.

– Пулеметчик, сколько патронов вмещается в магазин ручного пулемета Калашникова? – выдал он новую фразу на родном языке.

– Тридцать. Нет, сорок! – тут же поправился Боб.

По-русски он говорил довольно сносно. Во всяком случае, оба названных Бобом числительных прозвучали без всякого акцента. И хотя Стен остался доволен результатом устроенного пулеметчику экспресс-теста, он отрицательно мотнул головой и произнес:

– Ручной пулемет Калашникова снаряжается двумя видами магазинов...

– Так точно, – поспешно вставил по-русски Боб. – Рожковым, емкостью сорок патронов, или дисковым на семьдесят.

– Это надо знать четко, а отвечать сразу и без запинки, – переходя на английский, прокомментировал Стен ответ Боба. «Изъясняется довольно коряво, но в целом сойдет. Для необходимого общения словарного запаса хватит. Да и мне нужны не ораторы, а стрелки. Кстати, самое время проверить их в деле». Он вновь развернулся к Марку: – Ты заикался, что тебе надоело стоять? Сейчас вам обоим представится возможность прилечь.

Произнеся последнюю фразу, Стен развернулся и зашагал в сторону стрельбища, откуда доносились приглушенные расстоянием звуки одиночных выстрелов и коротких очередей. Шагая вперед, Стен ни разу не обернулся, однако заметил своим боковым зрением, что и полковник Греймс тоже двинулся в сторону стрельбища. Предварительно переглянувшись с Марком, за Греймсом последовал Боб. А еще через несколько секунд, недовольно покачав головой и сплюнув себе под ноги, к процессии присоединился и Марк. «Вот так, красавчик, – продолжая наблюдать за Марком, удовлетворенно отметил Стен. – Или ты сам признаешь мой авторитет, или я заставлю тебя это сделать».

На стрельбище тренировалось в коллективной стрельбе отделение морских пехотинцев. Под руководством инструктора солдаты отрабатывали упражнение «Отражение контратаки превосходящего по численности противника». Стрелки залегли на покрытом искусственными насыпями и воронками поле и, используя неровности рельефа в качестве индивидуальных укрытий, вели огонь по поднимающимся под управлением оператора мишеням. Стен первым достиг линии сигнальных флажков и остановился перед натянутой поперек дорожки ярко-оранжевой лентой. Сзади к нему подошел полковник Греймс.

– Как тебе тренировка? – шепотом, чтобы не услышали идущие следом Боб и Марк, поинтересовался он у Стена.

– Пейнтбол, – пренебрежительно ответил тот. – Во время обстрела осколочными гранатами они даже голов не высунут из воронок, не говоря уже про ответную стрельбу.

– Ну, будь снисходительнее, – постарался защитить Греймс своих соотечественников. – Это же все-таки новобранцы.

– Да какая разница?! – опять повысил голос Стен. – Каков бы ни был в армии уровень боевой подготовки, если эта армия не воюет, ее солдаты деградируют. А когда последний раз ваши войска участвовали в наземной операции?!

От вступления в полемику со своим агентом Греймса спас сержант-инструктор, заметивший появившихся на стрельбище посторонних людей и поспешивший им навстречу. Греймс предъявил инструктору свое офицерское удостоверение и сообщил о намерении провести с группой своих людей тренировочные стрельбы. Стен, наблюдая за руками Греймса, заметил, что тот продемонстрировал не служебный пропуск сотрудника ЦРУ, а типовое удостоверение полковника регулярной армии.

– Эти люди тоже будут стрелять? – Инструктор кивнул в сторону Боба и Марка, одежда которых абсолютно не соответствовала прозвучавшему из уст Греймса намерению.

Греймс уже собирался ответить, но Стен вновь опередил его:

– Сержант, не задавайте вопросов, а выполняйте приказ полковника!

– Да, сэр! – отчеканил тот в ответ.

– Нам понадобится снайперская винтовка и ручной пулемет, – добавил Стен, обращаясь к сержанту.

– Есть, сэр! – так же четко, как в первый раз, ответил тот. – Как только отделение закончит выполнение упражнения, пройдите на огневую позицию.

Выпустив из магазинов остатки патронов, морские пехотинцы закончили стрельбу. Командир отделения построил своих солдат в колонну по одному и увел их с полигона. На стрельбище остались лишь сержант-инструктор, который по приказу Стена вынес на рубеж открытия огня армейскую снайперскую винтовку и ручной пулемет, да ассистирующий ему солдат на наблюдательной вышке, за пультом оператора.

Опередив своих спутников, Стен первым вышел на рубеж открытия огня и с интересом принялся осматривать предложенное инструктором оружие. Армейский ручной пулемет, состоящий на вооружении мотопехотных подразделений американской армии, был хорошо известен Стену еще со времен его службы в российском «Каскаде» (в спецподразделении ГРУ уделялось большое внимание изучению основного стрелкового оружия главного противника). А вот мощную снайперскую винтовку «Т-76» – полное название «Т-76 Longbow», новейшая американская снайперская винтовка среднего калибра с эффективной дальностью стрельбы до 1500 м, производства американской оружейной фирмы Dakota – бывший российский спецназовец увидел впервые. Стен передернул винтовочный затвор, подав из магазина в патронник первый патрон. По удлиненной блестящей гильзе и остроконечной пуле он узнал особо мощный патрон «338 Lapua Magnum», применяющийся для снайперской стрельбы на дистанциях свыше одного километра, и одобрительно кивнул. Еще не зная характеристик снайперской винтовки, уже по одному ее внешнему виду и применяемому боеприпасу Стен догадался, что держит в руках первоклассное оружие. Пока он изучал новую для себя снайперскую винтовку, на огневую позицию вышли и Греймс с Марком и Бобом. Первоначально Стен собирался проверить способности выбранного Греймсом снайпера, но, заметив прежнюю надменную улыбку на его лице, обратился к Бобу, который выглядел более заинтересованным:

– Отработаешь то же упражнение, что и морпехи, – стрельба отделением. В роли отделения выступишь ты. Твоя задача – поразить все появившиеся мишени за максимально короткое время. Стрелять будешь не по команде, а когда заметишь первую мишень.

Выслушав Стена и получив молчаливое подтверждение Греймса, Боб подхватил с земли приготовленный сержантом-инструктором пулемет и проворно побежал по стрельбищу к огневой позиции, где недавно лежали морские пехотинцы. Плюхнувшись в невысокую траву возле одной из искусственных насыпей, он установил перед собой пулемет и изготовился к стрельбе. Тем временем Стен поднялся на наблюдательную вышку и обратился к оператору, управляющему подъемом мишеней:

– Сколько всего поднимаемых мишеней на вашем стрельбище?

– Двадцать пять, – незамедлительно ответил оператор.

– Будешь поднимать их по моему счету, начиная с самой дальней, – распорядился Стен и, подождав, когда секундная стрелка на его наручных часах достигнет отметки «двенадцать», начал считать: – Раз... два, три, четыре... пять, шесть...

На стрельбище одна за другой вздымались над землей выпиленные из фанеры грудные и ростовые фигуры, а Боб поражал их короткими очередями. Продолжая называть следующие номера, Стен следил, как вновь ложатся в траву прошитые пулями фанерные листы. Из-за больших размеров стрельбища пулеметчик не мог одновременно видеть все появляющиеся мишени. Но Боб быстро разворачивал свой пулемет, соответственно меняя и сектор обстрела, и все новые фигуры условных противников, пораженные его выстрелами, опускались обратно на землю.

– ...двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять, – закончил счет Стен.

Схватив в руки пулемет, Боб перекатился через спину и, направив ствол в сторону трех последних появившихся мишеней, нажал на спусковой крючок. Раздалась короткая очередь, в течение которой пулемет выплюнул две последние пули и с последней экстрагированной гильзой встал на затворную задержку. Ближняя к Бобу мишень, получив две пробоины, легла обратно в траву, но две другие остались стоять. Израсходовав весь боекомплект, Боб не знал, что делать, поэтому тоже поднялся на ноги и оглянулся на исходную позицию, откуда за ним наблюдали инструктор по огневой подготовке с военной базы и полковник Греймс вместе с другим своим агентом. Не заметив среди наблюдателей Циклопа, Боб недоуменно покрутил головой, после чего поднял с земли ручной пулемет и двинулся к исходной позиции. Тем временем на наблюдательной вышке Стен обратился к оператору:

– Мне нужно ненадолго спуститься вниз. А когда я поднимусь, мы продолжим наше упражнение.

– В этом нет необходимости, – ответил оператор и в ответ на недоуменный взгляд Стена пояснил: – Я хочу сказать, что вы можете и не подниматься сюда. С руководителем стрельб я поддерживаю связь по рации. – Оператор указал взглядом на миниатюрную коробку передатчика с коротким штырем антенны у себя на столе. – У сержанта внизу есть точно такая же. С их помощью мы и общаемся.

«Идиот! – обругал себя Стен. – Забыл, что ты не в России, где с каждым новым приказом нужно самому лазить на вышку, вместо того чтобы элементарно воспользоваться рацией». Однако вслух он сказал совсем иное:

– Оставьте свои замечания при себе! Второй стрелок, который сейчас будет вести огонь, не должен раньше времени догадаться, по какому алгоритму будут подниматься мишени.

После такого замечания оператор счел за лучшее промолчать. Стен тоже больше ничего не добавил к своим словам и по лестнице быстро спустился вниз. Боб уже вернулся на исходную позицию и сейчас стоял рядом с Марком и Греймсом.

– Ты не справился с задачей! – объявил ему Стен, указав рукой на две оставшиеся непораженными мишени. – Сейчас ты был бы уже убит. Однако тебе повезло, так как в предстоящей схватке тебе придется столкнуться с меньшим числом противников. Сегодня на поражение двадцати трех целей ты затратил девяносто секунд, в среднем по четыре секунды на одного противника. Это очень много, так как за то же время остальные могли неоднократно нашпиговать тебя свинцом. Поэтому, чтобы выжить в предстоящей акции, тебе придется научиться укладываться в минуту.

Не тратя время на то, чтобы выслушать возможный ответ Боба, Стен резко повернулся к Марку:

– Теперь твоя очередь. Бери винтовку и покажи, на что ты способен. Стрелять будешь вот отсюда. – Стен указал снайперу на ближайшую к исходному рубежу искусственную воронку. – Задача та же: максимальное количество пораженных целей за минимальное время.

Марк молча взял в руки снайперскую винтовку и, похлопав рукой по выступающему из ее ложи коробчатому магазину, произнес:

– Но у меня только пять патронов.

– Сержант! Еще один магазин, – обратился Стен к инструктору по огневой подготовке.

Тот направился к наблюдательной вышке, на первом этаже которой располагался пункт боепитания, и вернулся оттуда со вторым снаряженным магазином. Стен швырнул его Марку:

– Перезарядишь во время стрельбы.

Марк одной рукой поймал на лету магазин и вместе с ним и винтовкой направился к указанной Стеном воронке. Из того, что он не поинтересовался у сержанта-инструктора, каким образом перезаряжается магазин, Стен сделал вывод, что снайпер знаком с данной моделью оружия. Когда Марк отошел на достаточное расстояние и уже не мог слышать его слов, Стен приказал сержанту связаться по рации с оператором на наблюдательной вышке.

– По моему счету поднимете десять мишеней: восемь дальних, а две последние – ближние, по краям стрельбища, – объявил он задачу оператору в микрофон сержантской рации.

Взглянув после этого на Марка, Стен увидел, что тот все еще не занял указанную огневую позицию. В отличие от Боба Марк действовал неторопливо. Спустившись в воронку, он долго выбирал себе место, затем снял с себя кожаную куртку, аккуратно уложил ее изнанкой на вырытую землю и лишь после этого улегся сверху. «Вот так, пижон, – мстительно ухмыльнулся Стен, наблюдая, как Марк пытается поджать под себя ноги, чтобы меньше запачкать землей свои фирменные брюки. – Впредь будешь знать, в чем следует являться на представление командиру».

Наконец Марк расположился в искусственной воронке и прижал к щеке приклад своей винтовки. Стен вновь начал считать, четко выговаривая в микрофон номера мишеней:

– Раз, два, три...

Он практически не делал пауз, так как ни одна из поднимаемых оператором мишеней не успевала простоять более трех секунд, а вновь опускалась на землю, сраженная точным выстрелом Марка. Не сделав ни одного промаха, Марк расстрелял первый магазин, поразив пять поднятых по команде Стена мишеней.

– Шесть, семь... – сосчитал Стен.

На стрельбище, в трехстах метрах от снайпера, возникли две ростовые фигуры, но выстрелов не было – Марк менял магазин.

– Восемь! – произнес Стен.

В двухстах пятидесяти метрах от снайпера появилась третья фигура, но Марк уже отсоединил от винтовки пустой магазин и тут же вставил на его место новый. Снайпер припал к оптическому прицелу, выбирая цель, и одновременно передернул винтовочный затвор, досылая патрон в патронник. Три выстрела прозвучали с интервалом менее одной секунды. И все три поднявшиеся мишени разом легли обратно в траву.

– Девять, десять! – закончил Стен.

На левой и правой границах стрельбища встали вертикально последние две грудные фигуры. Они поднялись за пределами сектора обстрела снайпера, поэтому в первый момент Марк их не увидел. Но уже в следующее мгновение он догадался взглянуть на фланги и сразил обе мишени двумя точными выстрелами. Явно довольный собой, Марк поднялся на ноги и, подобрав с земли свою кожаную куртку, вернулся на исходную позицию. Поймав восхищенный взгляд сержанта-инструктора, Марк посмотрел на Стена. Но при всем его желании у того не было повода придираться к стрельбе снайпера. Во время выполнения тренировочного упражнения «пижон» действительно показал себя первоклассным стрелком. В то же время Марк не собирался прощать Стену свои испачканные землей брюки и куртку.

– Было бы интересно взглянуть, на что способен наш командир, – с ироничной улыбкой заметил он. – Как, Циклоп, не желаешь поупражняться?

С этими словами Марк протянул Стену снайперскую винтовку, но тот отстранил ее от себя:

– У каждого свое оружие. – Стен повернулся к стоящему неподалеку инструктору по огневой подготовке: – Сержант, у вас найдется для меня пистолет?

Инструктор молча кивнул и, достав из поясной кобуры свой личный пистолет, передал его Стену. Стен взял в руки тяжелый армейский «кольт-М1911А1» и взвесил его в руке. Ему явно повезло в том, что инструктор по огневой подготовке отдавал предпочтение известному своей безотказностью и надежностью оружию, а не новомодным образцам карманной артиллерии, неизвестным бывшему офицеру российского спецназа. С пистолетом в руке Стен направился к урне, установленной возле наблюдательной вышки. Там среди многочисленных окурков и смятых сигаретных пачек он нашел несколько пустых банок из-под кока-колы и с одной из них вернулся обратно.

– По моей команде подбросишь вверх. – Стен швырнул банку Марку, а сам передернул затвор пистолета и, обхватив оружие двумя руками, изготовился для стрельбы. – Давай!

Марк подбросил вверх пойманную банку, но сделал это недостаточно сильно. Стен прицелился в летящую банку, но так и не открыл огонь, и та шлепнулась обратно на землю. В установившейся на стрельбище тишине издевательски прозвучал смешок Марка. Стараясь не замечать язвительную улыбку на его лице, Стен снова подобрал банку и вручил ее Бобу:

– Надеюсь, у тебя осталось больше сил, чем у твоего напарника.

Вернувшись на исходную позицию, Стен повернулся к Бобу и крикнул:

– Бросай!

Выпущенная мускулистой рукой Боба пустая консервная банка взлетела вверх со скоростью брошенной ручной гранаты. В верхней точке ее траектории Стен поймал банку на мушку и плавно спустил курок. Все присутствующие на стрельбище заметили, как одновременно со звуком выстрела подброшенная банка отлетела в сторону. Она все еще продолжала лететь, когда Стен выстрелил второй раз. Банка вновь перевернулась в воздухе и уже только после этого упала на землю. Вновь установившуюся после выстрелов тишину первым нарушил сержант-инструктор.

– Это не случайность? Вы действительно знали, что и вторая пуля попадет в цель? – изумленно спросил он у Стена.

– Из пристрелянного пистолета я обычно всаживаю в подброшенную банку не две, а три пули, – авторитетно заявил Стен, возвращая сержанту его оружие, после чего, повернувшись к Бобу и Марку, объявил: – Два часа на то, чтобы почиститься, привести себя в порядок и получить на вещевом складе полевую форму. Через два часа, в этой форме, вы должны быть в компьютерном классе.

Когда Марк и Боб скрылись в направлении гостиницы, полковник Греймс обратился к Стену:

– Как они тебе?

– Годятся, – коротко ответил Стен.

– Они действительно первоклассные бойцы, – продолжал Греймс. – Для тебя я отобрал самых лучших. А то, что Марк цепляется к тебе, ты должен это понять. Он бы цеплялся к любому командиру. В паре снайпер и его напарник Марк всегда был первым номером. Поэтому для него непривычно, да и несколько унизительно сейчас оказаться в подчинении у другого командира. Ты уж постарайся его понять.

– Мне не нужно ничего понимать! – резко ответил Стен. – Я уже сказал, что в качестве бойцов ДРГ они мне подходят. И если Марк хочет вернуться из предстоящего рейда живым, ему придется в точности выполнять мои приказы! Поэтому выбор у него только один – признать за мной право командира или умереть!

Полковник Греймс отнюдь не был согласен со своим агентом, но решил не возражать Стену. У него уже не осталось ни времени, ни возможностей заменить командира диверсионно-разведывательной группы или кого-то из его людей.

Компьютерный класс учебного центра

военно-морской базы в Норфолке

13.05, понедельник, 12.10

Сначала послышался равномерный механический гул. Затем на поляну из чащи выехал БТР. Это была хорошо знакомая Стену «восьмидесятка». В свое время он исколесил сотни километров по территории Чечни именно на таких машинах. Ему приходилось передвигаться на БТР в отсеке, предназначенном для перевозки десанта, в башне, на месте командира, и даже за рычагами управления, заменяя убитого в бою механика-водителя. За это время Стен прекрасно изучил боевые возможности БТР, как и его уязвимые места.

Из зарослей подлеска вместе со Стеном за БТР наблюдали и Боб с Марком. Стен не видел своих бойцов. Но ему это и не требовалось, так как всего несколько минут назад он сам определил для них позиции. Куда важнее было то, чтобы притаившихся возле опушки диверсантов не заметили наблюдатели с БТР. Не снижая скорости, бронетранспортер промчался мимо, из чего Стен сделал вывод, что подготовленная им засада осталась незамеченной. БТР уже скрылся за окаймляющими поляну молодыми елями, но сопровождающий его механический гул не только не ослаб, а, наоборот, стал еще слышнее. Гул нарастал, и вот вслед за БТР из-за ближайших елей появился огромный семиосный тягач. Сначала Стен увидел его раздвоенную кабину и возвышающуюся над ней переднюю часть транспортно-пускового контейнера баллистической ракеты. Появление на поляне тягача-транспортера стало для диверсантов сигналом готовности. Стен взялся левой рукой за цевье своего десантного автомата «9А-91» и поднял оружие на уровень глаз. Боб, притаившийся с противоположной стороны поляны за корнями вывороченного из земли старого пня, должен был сделать то же самое.

– Готовность, – прошептал Стен в микрофон миниатюрной рации, закрепленной с помощью широкого эластичного бинта у него на голове.

Из вставленной в ухо капсулы-динамика тут же донесся шепот Марка:

– Первый готов. Цель вижу.

– Второй готов, – добавила капсула голосом Боба.

Стен на секунду отпустил пистолетную рукоятку автомата и, опустив руку в правый карман своей куртки, нажал кнопку миниатюрного радиопередатчика, тем самым активизировав кумулятивный фугас, зарытый на трассе следования тягача. Тем временем тягач уже полностью выехал на лесную поляну. В вырезанном среди ветвей «волчьего лыка» «окне» Стен полностью видел левый борт транспортера с установленной на нем баллистической ракетой, а через боковое стекло кабины даже различал силуэт управляющего тягачом водителя.

– Первый, огонь! – коротко приказал он.

Заполняющий лесную опушку низкий механический гул на мгновение перекрыл сухой щелчок прозвучавшего выстрела, и лобовое стекло левой башни-кабины ракетного тягача рассекли лучи расходящихся трещин. Из своего укрытия Стен увидел, как откинулась назад фигура сидящего в кабине водителя и начала заваливаться на бок.

– Второй, к бою! – уже в полный голос крикнул Стен и одновременно с отданным приказом прямо через кусты бросился к транспортеру.

Потерявшая управление машина замедлила ход, а затем и вовсе остановилась. Это позволило Стену с ходу вскочить на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей к водительской двери левой кабины. Дотянувшись рукой до дверной ручки, Стен ухватился за нее и легко забросил свое тренированное тело на верхнюю площадку кабины. Через стекло кабины он разглядел лежащий на боку труп водителя. О том, что это именно труп, свидетельствовало входное пулевое отверстие в голове водителя, чуть ниже его правого глаза. Со стороны правой башни кабины раздалась короткая очередь. Стен узнал по звуку автомат Боба и понял, что это его боец расправился с водителем во второй кабине.

В этот момент позади левой водительской двери распахнулась стальная дверь боевого отделения ракетчиков, больше похожая на крышку люка. Оттуда со складным автоматом «АКС-74У» выглянул офицер в полевой форме, но Стен тут же сразил его короткой очередью своего десантного автомата. Офицер выронил из рук «калашников» и повис, наполовину вывалившись из открытого люка. Расстреляв офицера, диверсант змеей прополз по броне транспортера и, сунув ствол своего автомата в открытый люк, нажал на спуск и не отпускал его, пока в магазине не кончились патроны. Крики раненных его выстрелами ракетчиков потонули в грохоте автоматной очереди. Тем не менее сквозь грохот собственных выстрелов Стен сумел расслышать скрежет другого открываемого люка, а затем звук удара его распахнутой крышки по броне транспортера. Грохнуло прямо над головой Стена, из чего тот сделал вывод, что выжившие ракетчики сумели открыть запасной люк боевого отсека и через него выбраться на крышу транспортера. Перепрыгнув через труп офицера, застрявшего в бортовом люке, диверсант метнулся под прикрытие ракетного контейнера.

Боб оказался не столь внимателен или расторопен и не успел сменить свою позицию до того, как из верхнего люка высунулся первый ракетчик. Боковым зрением Стен успел заметить, как показавшийся на крыше транспортера боец проворно навел свой автомат на замешкавшегося возле правой башни кабины диверсанта и нажал на спуск. Сам Стен уже был у ракетчика за спиной и поспешно перезаряжал опустевший магазин своего автомата. При первых выстрелах бойца-ракетчика диверсант вскинул свой автомат и разрядил его прямо в затылок солдата. Череп ракетчика разлетелся на куски, а его обезглавленное тело провалилось обратно в люк. Диверсант тут же бросился к люку, намереваясь добить остальных бойцов ракетного расчета.

В этот момент с противоположной стороны поляны, до которой так и не доехал ракетный тягач, оглушительно взревел двигатель бронетранспортера боевого охранения. И почти сразу же все утонуло в грохоте взрыва кумулятивного фугаса, разорвавшегося под колесами БТР. Мощность фугаса подбиралась с таким расчетом, чтобы уничтожить весь экипаж бронетранспортера, поэтому Стен не стал даже оглядываться на взорвавшийся БТР. Взобравшись на крышу ракетного тягача, он увидел распластавшееся на земле тело Боба с многочисленными пулевыми ранениями, из которых вытекали струйки темно-вишневой, почти коричневой крови. Не задерживая взгляда на трупе погибшего бойца, командир диверсионной группы упал на колени перед распахнутой крышкой верхнего люка и, направив автоматный ствол в его зияющее чернотой отверстие, начал на спуск. Неожиданно для Стена грохот прозвучавших выстрелов оказался гораздо громче, чем у его десантного автомата. В следующее мгновение перед глазами диверсанта вспыхнула ярко– красная надпись «Ранение!», и одновременно с ней Стен почувствовал, как у него отнялась левая нога. Он не почувствовал боли, но ясно ощутил, что больше не может держаться на броне транспортера, и полетел с крыши вниз. Упав на траву, Стен скосил глаза в сторону подорвавшегося на мине бронетранспортера, и только тогда сообразил, что каким-то образом выживший при взрыве командир БТР ведет по нему огонь сразу из двух спаренных пулеметов.

«Ранение!» – вновь вспыхнула перед глазами Стена все та же красная надпись, и он понял, что не чувствует не только свою левую ногу, но и весь левый бок. В следующее мгновение оглушающий лежащего на траве диверсанта грохот пулеметных очередей разом оборвался. «Вы убиты!» – прочитал Стен неизвестно откуда взявшуюся в его мозгу кроваво-красную надпись, вслед за которой наступила полная темнота...

* * *

Первыми вернулись звуки. Поначалу бессвязные, они прорывались в сознание Стена сквозь непроглядную тьму. Постепенно звуки начали складываться в отдельные слова и даже фразы. И вот уже Стен сообразил, что слышит английскую речь. Затем что-то невидимое сильно натянуло кожу у него на лице. Послышался протяжный чавкающий звук, и с лица диверсанта слезла плотно прижатая резиновая маска. В глаза тут же ударил свет люминесцентных ламп компьютерного класса. Стен зажмурился. После темноты «смерти» бьющий в глаза свет показался ему слишком ярким. Стен задергался в обвивающих его тело ремнях подвески тренажера виртуальной реальности и зашелся в приступе душившего его кашля. Возвращение после виртуальной гибели в реальный мир всякий раз проходило мучительно. В соседней подвеске, подобно Стену, пыхтел и отплевывался Боб. С него тоже только что сняли проекционную маску, и он еще не пришел в себя. Из всех трех диверсантов, побывавших в виртуальном бою с пусковым расчетом российской межконтинентальной баллистической ракеты и отделением боевого охранения, только Марк выглядел более-менее сносно. Он тоже тяжело дышал, но, в отличие от Стена и Боба, не отплевывался и не кашлял. В только что смоделированном компьютером виртуальном бою Марк не погиб и даже не был ранен, поэтому и возвращение в реальный мир он перенес гораздо легче и спокойнее. Взглянув на Марка, Стен заметил на его лице откровенно язвительную улыбку. «Сука, надеешься и во время реальной акции отсидеться в засаде. Так вот хрен тебе!» – мстительно подумал Стен.

Пока двое техников расстегивали на Стене ремни подвески и освобождали его от скафандра, воспроизводящего ощущения реального боя, к диверсанту подошел полковник Греймс. Весь ход нападения на передвижной комплекс межконтинентальной баллистической ракеты он наблюдал на экране монитора, поэтому не хуже самих участников нападения был осведомлен о ходе боя.

– Это уже третья попытка, а результат тот же, – напомнил он Стену. – Вы с Бобом убиты, а ни ракетный расчет, ни боевое охранение полностью так и не уничтожены. К тому же во всех трех случаях командир ракетного расчета успел подать на базу сигнал тревоги. Правда, по твоему настоянию компьютерщики присвоили всем вашим противникам третий уровень подготовки. А это почти спецназ. По нашим данным, огневая подготовка у солдат отделения прикрытия соответствует второму уровню, а у ракетчиков вообще первому. Если установить в программе реальный уровень сложности, возможно, у вас все и получится.

– Нет! – решительно возразил Стен. – Уровень боевой подготовки установлен правильно. Нельзя, чтобы они, – командир диверсионной группы мотнул головой в сторону Боба и Марка, которые только что с помощью техников наконец выбрались из имитационных скафандров, – недооценивали противника. А вот план атаки на колонну тактически составлен неверно. Как мы убедились, даже при подрыве усиленного фугаса невозможно полностью уничтожить бронетранспортер. Значит, кто-то из состава боевого охранения может выжить и, как в последнем случае, помешать выполнению акции. Вторая ошибка – это пассивность снайпера. Ведь, застрелив водителя тягача, он уже не участвует в дальнейшем бою. В то время как на транспортере еще остается пусковой расчет ракетчиков.

– Но снайперская винтовка слишком громоздка, чтобы с ней атаковать транспортер, – высказал сомнение Греймс.

– Винтовку необходимо заменить! – заявил ему Стен. – Какой смысл тащить с собой «СВД», если стрелять из нее приходится только один раз, причем по цели, расположенной за стеклом водительской кабины!

Громкий голос Стена привлек внимание Марка, и он поспешил вмешаться в разговор:

– А как же БТР? Если там кто-нибудь выживет и начнет лупить по вас из пулеметов?! С «СВД» я по крайней мере смогу прикрыть ваши задницы, так как ее пуля пробивает броню БТР, в отличие от штурмовой винтовки.

– Что же ты не прикрыл меня сейчас, когда стрелок с БТР мочил меня сразу из двух стволов?! – резко повернувшись к Марку, воскликнул Стен. – Ты же ни черта не видишь сквозь броню! Пока ты нащупаешь пулеметчика своими выстрелами, он сделает из нас с Бобом дуршлаг!

После такого словесного отпора Марк пристыжено замолчал. Воспользовавшись его молчанием, Стен вновь повернулся к Греймсу:

– Мне потребуется «муха». С ее помощью я сожгу БТР. А «СВД» необходимо заменить на «ВСК-94». Эта малогабаритная снайперская винтовка вполне подойдет и в качестве штурмовой. Скажите своим компьютерщикам, чтобы внесли в программу соответствующие изменения: гранатомет мне и новое оружие снайперу. – Греймс понимающе кивнул, а Стен, обратившись к Бобу и Марку, громко объявил: – Час на отдых! Через час быть здесь для получения скорректированного плана операции! После этого новый прогон на тренажере!

– Есть, – устало ответил Боб.

Марк ничего не сказал, лишь недовольно скривил свои тонкие губы. Но и без его ответа Стен знал: к назначенному сроку снайпер явится в компьютерный класс для получения нового боевого приказа.

Побережье Атлантики,

военно-морская база в Норфолке

17.05, пятница, 19.15

Пучки водорослей, уродливые коряги и черные от долгого пребывания в соленой воде щепки валялись на прибрежном песке, выброшенные на берег недавно разыгравшимся в Атлантике штормом. По берегу медленно брели два человека. Стен вышел на прогулку босиком. Влажный морской песок приятно холодил натруженные за день босые ступни. Полковнику Греймсу холод сырого прибрежного песка, наоборот, был неприятен. Но чтобы не набить песком и не исцарапать о мелкие камни свои фирменные кожаные туфли, ему тоже пришлось разуться и нести туфли в руках.

– Подготовка закончена. Вы пробудете на базе лишь до конца недели, – напомнил Греймс Стену. – Твои люди сегодня отправились в город. Интересно, почему ты с ними не поехал? Бары, женщины – в русской тайге ничего этого не будет. Помнится, когда-то ты говорил мне, что не можешь долго обходиться без женщины?

Поддержав ироничный тон Греймса, Стен с усмешкой ответил:

– Местные шлюхи обслуживают круглосуточно, так что трахнуться с ними я еще успею. – Но после произнесенной фразы усмешка исчезла с лица Стена, и он уже абсолютно серьезно добавил: – К чему лукавить, мистер Греймс. Вы бы все равно не отпустили меня развлекаться без этого разговора. Так о чем вы хотели поговорить?

Прямой вопрос агента несколько выбил полковника ЦРУ из равновесия. Но Греймс быстро взял себя в руки и уже спокойным голосом спросил:

– Как ты оцениваешь результаты прогонов на виртуальном имитаторе?

– Вас беспокоит, что ни одна из атак не обходится без потерь? – поинтересовался Стен. – Напрасно. Главное, что мы гарантированно уничтожаем боевое охранение и всю команду ракетчиков. Что же касается моих потерь... – Стен остановился, чтобы отшвырнуть ногой попавшийся ему на пути пучок водорослей. – Поверьте мне на слово, один я сумею уйти от преследования ничуть не хуже, чем в составе группы. – «А даже лучше», – мысленно добавил он.

Греймс решил сменить тему:

– Мне сообщили, что «Les Baer»[11] закончила изготовление «токаревых» по твоему заказу. Кучность у обоих пистолетов просто изумительная. В серии из пяти контрольных выстрелов на дистанции пятьдесят метров все пять пуль уложились в пятидесятимиллиметровый круг. Завтра оба «токарева» доставят на базу, и ты сам сможешь их оценить.

– Боекомплект? – тут же поинтересовался Стен.

– Сорок патронов с экспансивной пулей и еще столько же с пулей повышенной пробиваемости, снабженной твердосплавным сердечником. Сможешь продырявить любой бронежилет.

В подтверждение своих слов полковник ЦРУ указательным пальцем ткнул своего агента в грудь. Командир диверсионной группы посмотрел, куда нацелен палец его куратора, и тихо, но весьма отчетливо произнес:

– Уберите руку и больше никогда так не делайте, если не хотите остаться без пальца.

Греймс поспешно опустил руку и, чтобы побыстрее разрядить возникшую из-за его необдуманного жеста напряженность, сказал:

– Ты обещал подумать над дополнительным снаряжением.

– Кроме химикатов и чистых бланков паспортов и прочих документов, больше ничего не нужно, – после довольно продолжительной паузы ответил Стен. – Дополнительное снаряжение – это всегда лишний груз. Успех операции будет прежде всего зависеть от мобильности группы. Ведь нам придется буквально гоняться за «Гризли». Каждый лишний килограмм снаряжения будет ограничивать нашу мобильность.

– Все это верно, – согласился полковник, – И все же, не делаешь ли ты ошибку, полностью отказываясь от бесшумного оружия?

– А зачем оно в тайге, где на сотню километров нет ни одного живого человека? – усмехнувшись, переспросил Стен. – Но если уж мы заговорили о бесшумном оружии, мне нужен яд. Яд должен быть в водорастворимых драже или таблетках и не иметь вкуса и запаха.

– Вы что же, собираетесь угощать ракетчиков отравленным напитком? – поинтересовался Греймс.

Стен не ответил, но Греймс не стал переспрашивать, так как быстро сообразил, что его последний вопрос оказался неуместным. Во время подготовки операции, в ходе которой предполагается уничтожить не менее десятка человек, у исполнителя не спрашивают, для чего ему может понадобиться то или иное средство убийства.

Главное разведуправление Генерального штаба,

Хорошевское шоссе, Москва

23.05, четверг, 09.05

Желтый маркер оставил на листе очередную жирную полосу. Старший офицер штаба Главного разведуправления Российской армии подполковник Федоров положил маркер на стол и еще раз пробежал глазами отмеченный текст. Ежедневно рабочий день подполковника Федорова начинался с изучения справок аналитического отдела, составляемых на основании отчетов зарубежной резидентуры ГРУ. Это были уже адаптированные справки, в которых не упоминались оперативные псевдонимы агентов и фамилии резидентов, добывших ту или иную информацию. Если начальник штаба или кто-то из руководителей ГРУ пожелают более подробно ознакомиться с тем или иным сообщением, ему будет предоставлен развернутый отчет с указанием источников и способов добычи информации. Но такое случается крайне редко. Как правило, руководители ГРУ ограничиваются прочтением тех сообщений, которые отмечают для них штабные офицеры рангом ниже. Их задача как раз и заключается в том, чтобы выбирать во всей массе сводок и отчетов сообщения, заслуживающие внимания руководства военной разведки.

Федоров изучал отчеты, поступающие из стран Восточной Европы – бывших союзников СССР по Варшавскому договору, а ныне активно добивающихся членства в НАТО. Последовательные в своем стремлении войти в Североатлантический альянс, эти страны практически не препятствовали деятельности западных спецслужб на своей территории. А уж если речь шла о проведении разведывательных операций в отношении России, даже, старались использовать любую возможность, чтобы продемонстрировать натовским спецслужбам свою лояльность. Российской же разведке, в том числе и военной, с каждым годом, наоборот, становилось все сложнее осуществлять свою деятельность в странах бывшего социалистического лагеря. Тем не менее даже в таких условиях разведке порой удавалось добывать весьма ценную информацию.

Оттеночный маркер мелко задрожал в руке Федорова, когда он в следующем абзаце аналитической справки наткнулся взглядом на знакомую фамилию. Варшавский резидент ГРУ сообщал о визите в Польшу американского гражданина Эдварда Греймса, прибывшего в американское посольство вместе с тремя морскими пехотинцами. «Охраняющие все американские посольства морские пехотинцы ежегодно подвергаются ротации, – вспомнил Федоров. – Поэтому в самом факте прибытия в Польшу трех морпехов нет ничего примечательного. Вот только Греймс не должен иметь к этой процедуре ротации никакого отношения». Поставив маркером рядом с взволновавшим его абзацем жирную черту и выделив в тексте фамилию Греймса, Федоров забрал со стола аналитическую справку и вместе с ней вышел из кабинета.

В приемной начальника штаба ГРУ было пусто, если не считать его новой секретарши, недавно принятой на работу и уже аттестованной на звание прапорщика. Воспользовавшись отсутствием посетителей, Федоров с ходу распахнул тяжелую дверь.

– Лев Аркадьевич занят! – донесся из-за спины встревоженный голос секретарши, но Федоров уже вошел в кабинет своего непосредственного начальника.

Полковник Звонов был занят тем, что пил чай из тонкостенного стакана в старинном серебряном подстаканнике и одновременно с этим читал разложенную у него на столе газету. Услышав звук открывающейся двери, он оторвал взгляд от газетной страницы и, увидев Федорова, радушно предложил ему:

– А, Иван Захарович, чаю не желаете?

– Спасибо, нет, – решительно ответил Федоров. – Товарищ полковник, у меня срочное сообщение.

Федоров замолчал, чтобы плотнее притворить за собой дверь. Услышав столь категоричное заявление, Звонов свернул и отложил в сторону газету, переставил на соседнюю тумбу стакан с недопитым чаем и, обратившись к подчиненному, произнес:

– Присаживайтесь. – Он указал на ближайший стул за приставным столом. – Итак, что у вас?

Начальник старался выглядеть заинтересованным, но по его недовольному вздоху Федоров догадался, что начштаба очень неохотно прервал свое занятие. Однако Федоров был глубоко убежден, что информация, содержащаяся в аналитической справке, относится к категории срочной, поэтому решительно пересек просторный кабинет начальника штаба и, заняв предложенное Звоновым место, произнес:

– Позавчера в американское посольство в Варшаве прибыл полковник Греймс.

В подтверждение своих слов он положил перед начальником штаба захваченную с собой аналитическую справку и указал в ней на последний из отмеченных абзацев. Прежде чем что-либо ответить, Звонов достал из среднего ящика своего стола футляр с очками и, водрузив очки на нос, начал читать. Федоров молча снес демонстрацию начальственной обстоятельности, лишь исподлобья взглянув на Звонова. Шрифт газеты, которую до его появления читал Звонов, был куда мельче шрифта отпечатанного на принтере документа. Однако газету Звонов читал без очков! Значит, очки являлись простым атрибутом для придания начальнику штаба большей солидности. Маленького роста, полный и от этого сильно потеющий, Звонов комплексовал из-за своего внешнего вида и при любом удобном случае всячески старался продемонстрировать подчиненным свою солидность и значимость.

Прочитав отмеченный Федоровым абзац, Звонов вернулся к началу аналитической справки и принялся читать ранее выделенные сообщения. Затем он поднял на Федорова вопросительный взгляд и с укоризной:

– Иван Захарович, что же вы являетесь ко мне с не до конца обработанным документом? Или вы считаете, что сообщение о пресловутом Греймсе важнее сведений, переданных всеми прочими нашими источниками? А ведь разведка – это прежде всего система по сбору сведений самого разнообразного характера! – назидательно произнес он. – А с вашим подходом к отбору сообщений можно вообще не заметить глобальных изменений в геополитической обстановке.

Возглавив штаб ГРУ, полковник Звонов стал настоящим мастером демагогии. Вот и сейчас, вместо того чтобы задать подчиненному прямой вопрос о личности упомянутого в отчете Эдварда Греймса, он начал с критики поспешности в действиях Федорова. Но смутить бывшего офицера «Каскада» оказалось не просто.

– Справка будет обработана в строго отведенные для этого сроки! – заявил Федоров. – Однако я считаю своим долгом обратить ваше внимание на то, что в Варшаве вот уже два дня находится начальник отдела специальных операций ЦРУ, а наше управление в связи с этим не предпринимает никаких действий!

Звонов удовлетворенно кивнул. Он выяснил, кем является упомянутый варшавской резидентурой Эдвард Греймс, и сумел сохранить в тайне от подчиненного свое незнание этого. Теперь начштаба мог не опасаться, что в дальнейшем разговоре с Федоровым тот обнаружит его некомпетентность.

– И чем же визит в Польшу этого цэрэушника так взволновал вас, Иван Захарович? – своим обычным мягким голосом поинтересовался у Федорова Звонов.

– Товарищ полковник, приезд Греймса может означать только одно – ЦРУ готовит или уже приступило к проведению очередной разведывательной акции. Причем эта акция крайне важна для руководства ЦРУ, если ее проведением руководит лично начальник отдела специальных операций. Не думаю, что сама Польша может в такой степени интересовать американскую разведку. Скорее всего новая акция ЦРУ направлена против России, а Польша используется как плацдарм для ее проведения.

– Иван Захарович, термины «плацдарм», «акция» больше подходят для боевого офицера, – как бы рассуждая вслух, произнес полковник Звонов. – Однако сейчас вы служите в штабе. А офицер штаба – это прежде всего аналитик. А аналитик должен рассматривать проблему со всех сторон. Почему бы вам не рассмотреть более логичное объяснение, что визит в Польшу полковника Греймса связан с обычной инспекционной проверкой посольской резидентуры? А вы преподносите это как чуть ли не подготовку к началу третьей мировой войны.

Звонов добродушно улыбнулся, но Федоров вовсе не разделял его благодушного настроения:

– Товарищ полковник, Греймс – профессиональный диверсант, а не проверяющий инспектор. Я уже пятнадцать лет так или иначе сталкиваюсь с его враждебной деятельностью! И после перевода в штаб даже составил подробную справку о послужном списке этого американского «ястреба». Впервые я услышал о Греймсе в восемьдесят пятом году в Афганистане, где он в качестве американского военного советника обучал тактике ведения диверсионно-партизанской войны главарей афганских моджахедов. Греймс также руководил поставками оружия в Афганистан, в том числе и зенитно-ракетных комплексов «стингер». В восемьдесят седьмом мы с ребятами накрыли несколько душманских баз и складов с оружием, но взять Греймса нам так и не удалось. Позже мы сталкивались с его головорезами в Мозамбике, Анголе, Никарагуа, Алжире и Югославии. Греймс тогда служил в спецназе Пентагона, командовал отрядом командос, а в конце девяностых перешел на службу в ЦРУ, где вскоре возглавил отдел специальных операций. Уверяю вас – Греймс не тот человек, который поедет в зарубежное посольство ради тривиальной инспекционной проверки! Да и его нынешний статус явно выше уровня обычного инспектора!

– Иван Захарович, мне понятны чувства, которые вы испытываете к своему давнему противнику. Однако сейчас вы оперируете не фактами, а эмоциями. А эмоции, как известно, плохой помощник в нашем деле.

– Разве тот интерес, который в последнее время проявляет американская разведка к нашим военным программам, к реформированию армии, к созданию перспективных систем вооружений, является недостаточным фактом?! – воскликнул Федоров. – Товарищ полковник, я официально требую вашего разрешения информировать начальника управления о визите в Польшу полковника Греймса! – закончил он.

После такого неожиданного заявления подчиненного начштаба насупился и мрачно посмотрел на Федорова. Любые обращения подчиненных к вышестоящему руководству, минуя своего непосредственного начальника, отнюдь не способствуют продвижению этого начальника по службе. Полковник Звонов понимал это, как никто другой. За плечами у Звонова имелось двадцать пять лет выслуги, и он уже второй год перехаживал в полковничьем звании. Значит, существовала реальная вероятность увольнения на пенсию, чего Звонов всячески старался избежать. Правда, начальник управления намекнул ему, что вопрос с его переводом на генеральскую должность практически решен. Однако, пока такой перевод не утвержден приказом, ни в чем нельзя быть уверенным, ведь мнение начальства может и измениться. В подобных обстоятельствах излишняя активность подполковника Федорова могла перечеркнуть честолюбивые планы начальника штаба.

– Иван Захарович, идите работайте. О ваших соображениях я лично доложу начальнику управления, – закончил Звонов беседу со строптивым сотрудником.

«Черт бы тебя побрал! – мысленно прокричал он в спину Федорову, когда тот выходил из его кабинета. – Если уж сообщать генералу об этом Греймсе, то надо докладывать и ответные предложения по его разработке. А как его разрабатывать, если резидентура только и смогла, что отследить факт пересечения им польской границы? Однако вовсе не доложить тоже нельзя. Этот «каскадовец» может и впрямь заявиться к генералу. Да еще брякнет, что начальник штаба не справляется со своими обязанностями! С него станется. Нет, надо все сделать по-умному...»

И если начальник штаба ГРУ не в состоянии был решить задачу по оперативной разработке представителя американской разведки, то с тем, как обезопасить себя от возможного гнева начальства, справился блестяще. Результатом его визита к начальнику управления стало циркулярное сообщение руководства ГРУ, направленное командованию Вооруженных сил, а также руководству Федеральной службы безопасности о возможной активизации действий американской разведки в отношении России. Вторым, не менее важным результатом общения полковника Звонова с начальником ГРУ стал внутренний приказ за подписью начальника управления, предписывающий старшему офицеру штаба – подполковнику Федорову приступить к оперативной разработке начальника отдела спецопераций ЦРУ – полковника Греймса.

Управление ФСБ по Москве и Московской области,

Лубянская площадь

24.05, пятница, 16.30

Внешний вид посетителя явно не соответствовал дорогой европейской отделке кабинета в Московском управлении ФСБ по оперативной работе. В отечественном, причем далеко не новом костюме, с каким-то серым, давно вышедшим из моды галстуком посетитель выглядел робким просителем. Однако человек, явившийся по вызову первого заместителя начальника управления, отнюдь не стеснялся своего столь невзрачного внешнего вида. Привычка неброско одеваться, выработавшаяся за двенадцать лет работы в службе наружного наблюдения органов госбезопасности, буквально стала второй натурой начальника отдела «наружки». Вошедший офицер занял предложенное ему место и вопросительно уставился на зама по оперативной работе.

– Скажите, сколько ваших бригад в данный момент работает по конкретным заданиям оперативных подразделений? – поинтересовался заместитель начальника управления.

– Четырнадцать бригад, – не задумываясь ответил начальник отдела. – Примерно две трети сотрудников.

– Значит, две трети, – повторил для себя зампоопер. – Сейчас у вас есть задания по наблюдению за сотрудниками американского посольства или каких-либо прочих американских миссий?

Начальник отдела напряг память:

– Примерно около месяца мы отрабатывали военного атташе и его помощника. Наблюдение сняли неделю назад. Сейчас по заданию контрразведчиков катаемся за двумя деятелями из фонда Форбса. Да, сейчас поступило задание на разработку председателя российского отделения антиглобалистов. Сейчас мы на стадии проработки маршрутов движения объекта. К постоянной слежке еще не приступали.

– То есть сейчас за сотрудниками посольства вы не наблюдаете? – уточнил замначальника управления.

– Нет, почему? Две бригады из числа не занятых на оперативных заданиях осуществляют выборочный контроль за работниками посольства. Да я еще им стажеров в помощь направил. Пусть молодые потренируются на посольских, – с усмешкой закончил он.

– Каких-нибудь подозрительных фактов в контактах или поездках работников посольства за это время замечено не было? Может быть, кто-то более тщательно проверялся?

– Да... вроде нет, – задумчиво ответил начальник отдела. – Проверяются-то они всегда тщательно, даже если за покупками в магазин едут. Так что вроде бы ничего необычного не было, – повторил он.

– Вы можете поднять отчеты по результатам наблюдения за работниками посольства за последние две недели? – поинтересовался зам и после утвердительного ответа добавил: – Завтра к одиннадцати часам вместе с ними зайдите ко мне.

– Есть! – по-военному четко ответил начальник «наружки», после чего все же решил поинтересоваться, чем вызван столь пристальный интерес к сотрудникам американской дипломатической миссии.

– Сегодня поступил циркуляр из центрального аппарата о возможной активизации деятельности американских спецслужб, в частности ЦРУ, направленной на нанесение ущерба безопасности России, – объяснил зам. – В связи с этим всем территориальным органам предписано выявлять и своевременно пресекать подобную деятельность. Конечно, это общие слова, тем не менее нам надо присмотреться к американцам повнимательнее. Чтобы подстраховаться на случай встречной проверки.

Начальник «наружки» понимающе кивнул. Он оценил откровенность шефа, из слов которого следовало, что работа по предупреждению возможных подрывных действий американских спецслужб сведется к простому наблюдению за сотрудниками американского посольства. Действительно, что еще можно предпринять, если циркулярное сообщение, разосланное Центром во все территориальные органы госбезопасности, не содержит никаких конкретных указаний. Сам начальник отдела тоже не собирался выделять для этой цели дополнительные силы и средства. «Вон, опера порой по две недели ждут, чтобы за их объектом «наружку» пустили. А что делать, если людей не хватает? Так если за одними американцами следить, то на остальных заданиях можно смело ставить крест», – рассудил он, выходя из высокого кабинета.

Смоленский бульвар, Москва

29.05, среда, 13.05

– Позавчера на «Тойоте» был, вчера на «Хонде», сегодня опять на «Тойоте». Он что, каждый день машины меняет?

Начальник бригады наружного наблюдения – широкоплечий, коренастый мужчина с бритым почти наголо черепом – повернулся к задавшему вопрос стажеру и назидательно произнес:

– Мы еще только четыре дня за ним катаемся, а ты уже берешься выводы делать. Наша задача – наблюдать за объектом. А выводы о его поведении делает кто?

– Инициатор задания, – вставил второй стажер, сидящий рядом с первым на заднем сиденье оперативной машины службы наружного наблюдения Московского управления ФСБ.

– Правильно. Вот и наблюдайте.

С этими словами начальник бригады вновь развернулся на своем переднем сиденье и демонстративно уставился на мелькавшую в автомобильном потоке «Тойоту» с дипломатическими номерами. Десять минут назад эта машина, ведомая референтом второго секретаря посольства, выехала из ворот американской дипломатической миссии и сразу же была взята под наблюдение бригадой наружного наблюдения Московского управления ФСБ.

Командовал бригадой капитан Шипунов – оперативник, имеющий среди всех прочих начальников бригад самый большой стаж в этой должности. В данный момент стажировку у Шипунова проходили трое молодых прапорщиков, пришедших в отдел сразу после окончания учебного центра. И наблюдение за помощником второго секретаря американского посольства являлось для них первым реальным заданием. Помимо трех стажеров в бригаду входили двое водителей, управляющих оперативными машинами. Пока одна из машин вела автомобиль объекта, вторая двигалась по параллельным улицам впереди него, чтобы при необходимости сменить наблюдателей.

– Товарищ капитан, а как вы думаете – он нас засек? – поинтересовался у Шипунова все тот же любопытный стажер.

– Если сегодня снова будет отрываться, значит, засек, – авторитетно заявил Шипунов.

Сидящий за рулем оперативной машины водитель, услышав вопрос стажера, лишь молча усмехнулся себе в усы. И водитель, и сам Шипунов прекрасно знали, что для качественной слежки за объектом требуется, как минимум, три бригады наружного наблюдения и порядка десяти различных автомобилей. Однако оба прекрасно знали и то, что подобные силы и средства выделяются лишь для наблюдения за объектом серьезной разработки. Для выборочной слежки за сотрудниками посольства руководство может направить одну, максимум две бригады «наружки», да и то наполовину укомплектованные новичками-стажерами. Обычная практика.

Первые два дня наблюдения за референтом второго секретаря американского посольства, получившим оперативный псевдоним Студент за его молодой возраст и академическую внешность, не доставили сотрудникам бригады НН особых хлопот. Студент много ездил по городу, однако во время движения держался в общем потоке автомобилей и побывал только в трех офисах, которые до него уже не раз посещали прочие сотрудники американского диппредставительства. Все передвижения Студента за эти два дня Шипунов подробно описал в поданном начальнику отдела рапорте, а для себя решил, что и все последующие дни пройдут по аналогичной схеме. Однако на третий день, во время очередной поездки по городу, за двадцать метров до перекрестка Студент резко свернул вправо и, едва избежав столкновения с движущимися в параллельных рядах автомобилями, перестроился в крайний правый ряд. Следующая за ним оперативная машина не смогла повторить предпринятый Студентом маневр. Американец же, проигнорировав запрещающий сигнал светофора, свернул на перпендикулярную улицу и по ней легко ушел от сопровождающей его оперативной машины. По приказу начальника бригады вторая машина, двигавшаяся по параллельной улице, попыталась перехватить автомобиль Студента на следующем перекрестке, но попытка оказалась неудачной. Потерянный объект был вновь обнаружен лишь спустя два часа, когда наблюдатели стационарного поста среди въезжающих на территорию американского посольства автомобилей опознали и машину Студента. После вчерашнего отрыва объекта, ставшего полной неожиданностью для сотрудников бригады наружного наблюдения, и стажеры-прапорщики, и капитан Шипунов терялись в догадках, как поведет себя Студент в этот день.

– Коля, сейчас будет перекресток, откуда можно также уйти на боковую, – предупредил Шипунов по рации водителя резервной машины. – Притормози на светофоре. Если он уйдет в твою сторону, дам знать.

– Понял, сделаю, – сквозь треск эфира донесся голос водителя резервной машины.

Но сделанное начальником бригады предупреждение оказалось напрасным: Студент миновал перекресток в обычном направлении.

– Товарищ капитан, а может, он видит нас и поэтому не отрывается? – вновь раздался с заднего сиденья голос любопытного стажера. – Нам бы отстать от него побольше.

– Ага, а он рванет от нас по прямой. Догони его потом при таком движении, – ответил Шипунов. – Пусть уж лучше едет, как ехал. И ему спокойнее, да и мы в таком случае трюнделей от начальства не огребем.

Но высказанной вслух начальником бригады наружного наблюдения надежде не суждено было сбыться. Двигаясь по Садовому кольцу в сторону Таганской площади, Студент повторил свой вчерашний маневр и, резко изменив направление движения, свернул к центру Москвы.

– Черт бы тебя побрал, – процедил сквозь зубы капитан Шипунов, наблюдая, как посольская «Тойота», проскочив буквально под носом у выехавшего на перекресток «Мерседеса», рванула к центру столицы. – Коля, держи его! Он к центру прет! – закричал Шипунов, схватив с приборной панели микрофон встроенной рации.

– ...твою мать, – невнятно донеслось из эфира.

И Шипунов ясно представил, как Николай – водитель резервной машины – резко выворачивает руль, чтобы броситься наперехват стремящейся оторваться от наблюдения посольской «Тойоте». Как только красный сигнал на светофоре сменился зеленым, основная машина бригады наружного наблюдения свернула на боковую улицу, куда незадолго до этого свернул Студент, и устремилась на поиски беглеца. Начальник бригады уже не верил в успех предпринятых поисков, и тем неожиданнее оказался для него вырвавшийся из рации радостный голос стажера-наблюдателя второй машины:

– Ольха! Я Калина! Вижу объект! Объект движется по Яузской улице к центру Москвы. В машине один. Скорость не снижает, очевидно торопится.

– Отлично, Калина! Ты, ты просто... молодец! – не поскупился на похвалу Шипунов. – Держи его. Если что, мы на подхвате. – Повесив на место микрофон рации, он повернулся к своему водителю: – Все слышал? Рули на Яузскую. Коля с Игорем первой машиной, мы за ними.

Двое стажеров за спиной начальника бригады радостно переглянулись. Если объект уверен, что он, как и накануне, ушел из-под наблюдения, то сейчас должно последовать именно то, ради чего Студент подвергал себя нешуточной опасности, бросаясь на перекрестке наперерез встречному потоку автомобилей.

– Выехал на Солянку, – продолжал докладывать наблюдатель из головной машины.

– Он что, к нам в контору едет? – иронично предположил один из стажеров.

Следуя прежним маршрутом, работник американского посольства должен был выехать прямо на Лубянскую площадь.

– Это он следы путает, а заодно проверяется, не осталось ли за ним еще какого-нибудь «хвоста», – вполне серьезно ответил на ироничное замечание стажера Шипунов.

– Нет, свернул на Покровку! – подтвердил его слова доклад наблюдателя из головной машины. – Едет обратно к Садовому кольцу.

– Игорь, Николай, максимум собранности. – Забыв про радиопозывной, начальник бригады обратился к наблюдателю и водителю головной машины по именам. – По всему выходит, у Студента где-то там место встречи или тайниковой закладки. Поэтому будьте внимательны. Мы уже близко.

– Объект снижает скорость, – донеслось из динамика рации через пару минут. – Останавливается. Выходит из машины.

– Где вы встали? – быстро спросил Шипунов.

– На Покровке, перед Барашевским переулком, – так же быстро ответил наблюдатель из головной машины.

«Черт! Неудачное место: сплошные проходные дворы и выходящие друг в друга переулки», – вспомнил Шипунов район Москвы, где остановились машины помощника американского дипломата и бригады наблюдения.

– Давай, Игорь, двигай за ним. В случае чего звони мне на «трубу». Мы сейчас подъедем, прикроем тебя.

Позже Шипунов так и не смог себе объяснить, почему в разговоре со стажером употребил именно эти слова. Скорее всего опытный наблюдатель интуитивно почувствовал угрожающую его сотруднику опасность и постарался предупредить его.

Выслушав приказ начальника бригады, Игорь выбрался из машины. Должностная инструкция запрещает водителю оперативной машины покидать свой автомобиль, поэтому молодому прапорщику предстояло вести наблюдение за объектом самостоятельно. Тем не менее Игорь не переживал по этому поводу. Место, где Студент остановил машину, оказалось немноголюдным, и стажер не боялся потерять объект наблюдения из виду.

Обойдя вокруг машины, чтобы визуально проверить давление в шинах, а в действительности – чтобы осмотреться по сторонам и элементарно провериться, Студент вошел в выходящий на улицу переулок. Прапорщик из бригады наружного наблюдения предполагал возможность подобной проверки, поэтому не покидал свое место в салоне, пока объект не зашел за угол. Только после этого он выбрался из оперативной машины и направился следом за Студентом.

Прохожих в переулке оказалось гораздо меньше, чем на улице, и Игорю пришлось значительно увеличить расстояние до объекта, чтобы лишний раз не попадаться ему на глаза. Студент уверенно прошел один квартал, но на пересечении со следующим переулком вновь остановился и начал крутить головой по сторонам, делая вид, что читает номера домов. Заметив по пути вывеску «Аптека», Игорь поспешно зашел внутрь и, достав из-за пазухи трубку мобильного телефона, набрал номер телефона Шипунова.

– Студент прошел один квартал, дважды проверился, – шепотом, чтобы не услышали остальные посетители аптеки, доложил он.

– Ясно. Мы возле вашей машины, идем за тобой, – последовал ответ.

Игорь спрятал трубку в карман и вышел из аптеки. Объекта на перекрестке уже не было, но, по расчетам Игоря, он не мог уйти далеко. Когда прапорщик вслед за Студентом тоже вышел на перекресток, тот действительно оказался рядом. Он свернул в соседний переулок и неторопливо шел по нему размеренным прогулочным шагом, хотя еще минуту назад явно куда-то торопился. Игорь перешел на противоположную сторону улицы и, увидев примерно в ста метрах впереди себя проход между жилыми домами, решил, что из подворотни снова доложит начальнику бригады о перемещении объекта. По другой стороне переулка навстречу Студенту шли редкие прохожие, и один из них, поравнявшись с американцем, замедлил шаг и обратился к нему с каким-то вопросом. Конечно, это мог быть случайный прохожий, поинтересовавшийся, как пройти на нужную ему улицу. Студент остановился и, выразительно жестикулируя руками, начал что-то объяснять. Судя по его жестикуляции, он действительно объяснял прохожему дорогу. Но такое откровенно демонстрационное поведение объекта показалось Игорю особенно подозрительным. Прапорщик замедлил шаг и расстегнул две верхние кнопки-застежки на своей курточке-ветровке, открыв тем самым объектив оперативной фотокамеры. Ему пришлось остановиться, чтобы сделать качественный снимок, зато лицо встретившегося со Студентом молодого крепкого мужчины должно было отчетливо получиться на пленке. Мужчина выслушал ответ Студента и, буркнув тому пару слов благодарности за помощь, пошел дальше. Студент тоже двинулся дальше в прежнем направлении. Игорь прибавил шагу, чтобы быстрее доложить начальнику о состоявшемся контакте. Он даже опустил руку в карман и на ощупь нажал на своем телефоне кнопку повтора последнего набранного номера.

Из-за близости соседних зданий дневной свет плохо проникал в примеченную Игорем подворотню. И, оказавшись возле нее, прапорщик вдруг отчетливо почувствовал, что не хочет туда входить. Но в этот момент чья-то необычайно крепкая рука схватила его за плечо и втолкнула в темноту подворотни. Игорь растерянно оглянулся. На какую-то долю секунды он увидел перед собой лицо незнакомого мужчины с горящими ненавистью глазами и плотно сжатыми губами. Но уже в следующее мгновение сжатый кулак мужчины врезался прапорщику в переносицу. Мощнейший удар разорвал Игорю носовой хрящ и связки верхних лицевых мышц, раздробил несколько наиболее тонких черепных костей, осколки которых пронзили головной мозг, вызвав общий паралич и последовавшую за ним мгновенную смерть.

Второй рукой убийца подхватил под мышки обмякшее тело и прижал труп к стене дома. Зафиксировав таким образом тело наблюдателя в вертикальном положении, чтобы никто из проходящих мимо подворотни прохожих не усомнился, что видит перед собой двоих вполне здоровых мужчин, убийца свободной рукой рванул на себя полы полурасстегнутой куртки убитого прапорщика. Он точно знал, где может находиться то, что он ищет, поэтому всего за несколько секунд снял с тела Игоря оперативную фотокамеру и миниатюрный диктофон вместе с присоединенным к нему выносным микрофоном. Обшарив карманы своей жертвы, убийца вытащил оттуда служебное удостоверение Игоря и его мобильный телефон. Телефон оказался включенным. Убийца тут же выключил его и разбил ударом о стену. После этого он хотел выбросить испорченную трубку, но, спохватившись, сунул ее к себе в карман. Последним, что он обнаружил на теле убитого прапорщика, оказалась его пристегнутая к поясу кобура с компактным пистолетом «ПСМ». Убийца выдернул из кобуры пистолет и вслед за телефонной трубкой отправил к себе в карман. Закончив обыск, он отпустил мертвое тело, и оно, скользнув по стене, растянулось на грязном асфальте. Тем временем убийца уже исчез в глубине подворотни. Он миновал проходной двор и вышел в параллельный переулок, а оттуда на Садовое кольцо, точно к входу станции метро «Курская».

...Ответив на вызов, капитан Шипунов прижал трубку к уху. Но оттуда донесся лишь равномерный гул. Так и не услышав ни одного слова, Шипунов энергично потряс трубку и снова прижал ее к уху. Эффект оказался тот же. Трубка слабо потрескивала, но молчала. Совершенно неожиданно из динамика донесся резкий звук сильного удара, словно абонент выронил свой телефон из рук.

– Игорь, это ты?! Что там у тебя?! – испуганно выкрикнул начальник бригады.

Услышав непонятный звук, он в первую очередь подумал о своем наблюдателе. Ответом начальнику бригады было все то же молчание, шорох и слабое потрескивание.

– А может, у него телефон неисправен? – предположил один из сопровождающих Шипунова прапорщиков.

– Две минуты назад был исправен, а теперь сломался?! – задал стажеру встречный вопрос Шипунов. – Боюсь, что-то случилось. Ну-ка, быстро за Игорем! – приказал он обоим стажерам. – И обыщите все дворы по его маршруту!

Но обыскивать все дворы не пришлось. Как только прапорщики добежали до перекрестка, откуда последний раз выходил на связь их напарник, и заглянули в ближайшую подворотню, то сразу наткнулись на тело своего товарища.

Игорь лежал на боку, откинув в сторону левую руку. Его правая рука, наоборот, была прижата к груди. Создавалось впечатление, что у лежащего на асфальте человека стало плохо с сердцем. Один из стажеров наклонился и осторожно перевернул тело своего друга на спину, и оба испуганно отпрянули. Лицо Игоря представляло собой жуткое зрелище. Расплющенный и буквально вмятый внутрь черепа нос. Под носом расплылось густое кровавое пятно – такое, что губы Игоря и часть его левой щеки тоже оказались в крови. И две тонкие струйки крови струились из уголков глаз на крылья раздавленного носа...

Сзади к прапорщикам, пыхтя, подбежал Шипунов.

– Где?! Что с ним?! – с шумом выдохнул он.

– Вот... – Стажеры растерянно расступились.

Шипунов взглянул в лицо своего третьего стажера и сразу все понял.

– Ничего не трогали? – спросил он у прапорщиков, как только сумел проглотить подступивший к горлу комок.

– Нет, – последовал незамедлительный ответ. – Я его только на спину перевернул, – добавил стажер, прикасавшийся к телу Игоря.

– Вот и не трогайте! – распорядился начальник бригады. Он вынул из кармана и передал одному из стажеров свой мобильный телефон. – Доложите в отдел о случившемся, пусть высылают опергруппу. Останетесь здесь до приезда наших, расскажете им, как все произошло. А я попытаюсь перехватить этого американца. Даже если это и не его работа, то он должен знать, кто это сделал.

Однако предпринятая начальником бригады попытка задержать сотрудника американского посольства оказалась неудачной. Когда Шипунов примчался к оперативной машине Игоря, водитель Николай сообщил ему, что Студент около трех минут назад уехал на своей «Тойоте». Шипунов вместе с водителем устремились в погоню за американцем, однако настичь или хотя бы обнаружить его отъехавшую три минуты назад машину им так и не удалось. Спустя пятнадцать минут безрезультатного преследования Шипунов связался по рации с сотрудниками стационарного поста наблюдения возле американского посольства, и те сообщили ему, что машина помощника второго секретаря посольства только что въехала на территорию американской дипломатической миссии.

Станция метро «Курская»,

Москва, 14.10

Спустившись по эскалатору на платформу, убийца разыскал глазами человека, остановившего своим вопросом помощника второго секретаря американского посольства. Обменявшись взглядами, они вошли в один и тот же вагон и, проехав одну остановку, так же вместе вышли на станции «Комсомольская» и по подземному переходу двинулись к Ярославскому вокзалу. На вокзале человек, общавшийся с американским дипломатом, встретился со своим приятелем и вместе с ним направился к автоматическим камерам хранения. Убийца прапорщика Игоря, держась от них на почтительном удалении, двигался следом. Уже в помещении камеры хранения он нагнал их и, проходя мимо, произнес:

– За посольским был «хвост». Возле ячеек будьте внимательнее.

Услышав эти слова, Боб вздрогнул от неожиданности. С того момента, как тройка диверсантов пересекла польско-белорусскую границу, из уст командира группы впервые прозвучало предупреждение о действительно серьезной опасности. До последнего момента диверсанты практически ничем не рисковали, если не считать использования поддельных документов для въезда на территорию России. Однако все три российских загранпаспорта, которые вручил полковник Греймс своим агентам, были изготовлены в специальной лаборатории ЦРУ на высокотехнологичном полиграфическом оборудовании. Выявить подделку могла лишь процедура сравнительного запроса в центральную базу ОВИРа на соответствие номера и серии заграничного паспорта вписанным в него имени и фамилии. Естественно, что на российской границе при прохождении паспортного контроля никто не стал подвергать трех возвращающихся из Польши коммерсантов подобной проверке. Диверсанты не везли с собой ни оружия, ни специального снаряжения, поэтому без особых формальностей прошли таможенный досмотр. В тот же день, правда, с четырехчасовым опозданием, поезд Варшава – Москва доставил диверсионно-разведывательную группу Циклопа на Белорусский вокзал.

Боб и Марк в Москве оказались впервые. Стен вернулся в столицу после трехлетнего отсутствия. Выйдя из здания на привокзальную площадь, бывший «каскадовец» своим опытным взглядом определил, что Москва пусть незначительно, но все-таки изменилась. Правда, изменения, которые за то же время произошли с бывшим командиром штурмовой группы спецназа, оказались куда значительнее. Теперь у него были другие имя и фамилия, и служил он уже другому государству. Правда, цели остались прежними. Как и пять лет назад, когда Степан Осокин погнался за четвертью миллиона долларов, предназначенных чеченским боевикам, и ради этого лично уничтожил девять чеченцев и погубил трех своих солдат, так и сейчас Стен, по прозвищу Циклоп, стремился завладеть суммой, в восемь раз превышающей куш пятилетней давности. Впрочем, была и еще одна цель. Он стремился доказать всем, и в первую очередь своему бывшему командиру – подполковнику Федорову, что по-прежнему остается лучшим среди всех бойцов-диверсантов даже такого элитного подразделения, как спецназ ГРУ. Ради достижения своих целей он вновь готов был убивать, но при этом не колеблясь, как пять лет назад, когда его вместе с награбленными деньгами задержал омоновский патруль. Прошлое наемного убийцы, общение с американским полковником Греймсом и само задание ЦРУ лишили Степана Осокина последних тормозов, превратив в настоящее кровожадное чудовище с острова циклопов.

С Белорусского вокзала диверсанты переехали на Ярославский, где, найдя свободные места в зале ожидания, расположились вместе со своими сумками. В течение часа они по очереди обследовали здание вокзала, изучив взаимное расположение его залов, выходы к поездам и на привокзальную площадь. Через час, оставив Боба на вокзале караулить вещи, Стен с Марком отправились на встречу со связником из американского посольства. Никто из них раньше не видел связника, но перед отправкой в Россию полковник Греймс показал им его фотографию. Фотография, а также точное указание времени и места встречи практически исключало вероятность ошибки при предстоящей процедуре контакта.

По приказу Стена на встречу со связником отправился Марк. Стен же наблюдал за ним, двигаясь навстречу по противоположной стороне улицы. Место встречи со связником тоже выбрал Стен. Живя в столице, он хорошо изучил этот район старой Москвы со множеством проходных дворов и переулков, позволяющих легко и быстро оторваться от возможного преследования. Заметив впереди себя невысокого молодого парня, явно наблюдавшего за идущим по противоположной стороне улицы американцем, Стен мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Еще задолго до встречи со связником Циклоп определил для себя, как поступит с возможным наблюдателем. Участь Игоря была решена. Молодой стажер настолько сосредоточился на объектах своего наблюдения, что не заметил подкравшегося со спины убийцы.

Циклоп, как всегда, действовал молниеносно. Никто из прохожих, оказавшихся в тот момент на улице, не заметил, как он втолкнул в подворотню оказавшегося у него на пути молодого парня. Не заметил этого и Марк, поэтому оказался поражен не меньше Боба, когда у него над ухом прозвучали слова Стена о «хвосте» за связником из посольства.

Тем не менее Марк, шагавший рядом с Бобом, внешне остался спокоен и лишь проводил обогнавшего их Циклопа настороженным взглядом. Но предупреждение командира группы отнюдь не отменяло порученного диверсантам задания, поэтому Боб и Марк с опаской, но все-таки направились к ячейкам, номера которых сообщил Марку при встрече связной из посольства. Отыскав две указанные соседние ячейки, диверсанты остановились. Боб поставил на пол две объемные дорожные сумки, которые нес в руках, а Марк быстро набрал на дверцах ячеек названные посольским работником шифры. Внутри ячеек оказались три дорожные сумки, внешне похожие на те, которые принес с собой Боб. Диверсанты извлекли из ячеек сумки, а на их место поставили свои. На выходе из зала автоматических камер хранения их поджидал Стен.

– Как будто все в норме. За вами никто не следил, – сообщил он.

Но слова командира не очень-то успокоили бойцов разведгруппы.

– Куда мы сейчас? – взволнованно спросил Боб.

– До поезда еще час с лишним, – взглянув на свои наручные часы, с откровенной ленью в голосе ответил Стен. – Значит, придется еще поторчать на вокзале. Пошли, кинем куда-нибудь свои кости.

В отличие от своих бойцов командир разведгруппы абсолютно не волновался. Он уже убедился в отсутствии какого бы то ни было наблюдения. К тому же оружие убитого прапорщика придавало Циклопу уверенности. Боб с Марком только что забрали из камеры хранения целый арсенал, но до него еще предстояло добраться, в то время как в кармане у Стена уже лежал взведенный «ПСМ».

Стен забрал у Боба одну из вынесенных им сумок и попробовал забросить ее себе на плечо. Однако у него ничего не получилось. Сумка оказалась на редкость тяжелой, и командир диверсантов едва не вывихнул руку. Только сейчас он понял, почему у его бойцов такие напряженные лица и тяжелое дыхание. Бобу и Марку нелегко было нести свою ношу. Со второй попытки Стен все же забросил сумку на спину, после чего направился к залу ожидания. Боб и Марк двинулись следом за ним. Их прежние места оказались заняты подошедшими позже пассажирами. Марк указал рукой на три свободных кресла в соседнем ряду, но Стен, проигнорировав его жест, прошел мимо. Остановившись в углу зала ожидания, где не было сидячих мест, он с облегчением сбросил на пол свою сумку и, обратившись к спутникам, приказал:

– Кладите вещи сюда.

Боб и Марк не очень охотно подчинились. Осмотрев все три сумки, Стен выбрал ту, в которой, по описанию Греймса, должны были находиться их новые документы. Он присел возле сумки, загородив ее спиной от проходящих по залу пассажиров, и потянул на себя застежку-»молнию». Неразработанная «молния» открылась с трудом. Стен отметил, что все три сумки пошиты у него на родине. На последнем он особо настаивал при обсуждении плана операции. По твердому убеждению Циклопа, для большего соответствия легенде личные вещи диверсантов, помимо специального снаряжения, должны были комплектоваться из предметов российского производства. Стен вспомнил, как он чуть не силой заставил Марка снять с руки его шестнадцатитысячную «Омегу» в платиновом корпусе, зато теперь запястье снайпера «украшала» совершенно не бросающаяся в глаза дешевая китайская подделка под японский «Ориент». Сам Стен выбрал для себя механические командирские часы в водонепроницаемом корпусе, собранные на Чистопольском часовом заводе.

Поверх уложенных в сумку вещей лежал плотный бумажный конверт. Стен раскрыл его, и ему на ладонь из конверта вывалились три российских паспорта. Все три документа оказались изрядно потертыми и, на взгляд Стена, выглядели как настоящие. Кроме паспортов, в конверте находились три железнодорожных билета и листок какой-то бумаги. Стен развернул его. Перед ним оказалась отпечатанная на лазерном принтере опись содержимого сумки. Командир диверсантов презрительно хмыкнул и, скомкав листок, засунул его к себе в карман. «Пунктуалы хреновы. Судя по всему, они подложили такие бумажки в каждую сумку. То-то удивились бы вокзальные менты, обнаружив при осмотре нашего багажа эти списки». Быстро проверив содержимое двух оставшихся сумок, Стен убедился, что не ошибся в своих предположениях. Изъяв из сумок конверты с описями, Стен проверил правильность оформления билетов. Здесь обошлось без сюрпризов. Все три билета были приобретены на тот поезд, на котором диверсантам предстояло добираться к месту предстоящей акции.

Убедившись в правильном оформлении проездных документов, Стен убрал билеты в нагрудный карман и раскрыл верхний из трех найденных в своей сумке паспортов. С первой страницы на него уставилась улыбающаяся физиономия Боба. «Кретин! Какого хрена он вздумал улыбаться?! У нас улыбающаяся физиономия в паспорте может вызвать только дополнительные подозрения». На своей фотографии Марк тоже вышел с надменной ухмылкой, но Стен не стал по этому поводу особенно переживать. Такое выражение лица для Марка было наиболее типичным. Третий – собственный паспорт Стен положил к себе в карман, а два других передал Марку и Бобу. Задержав паспорт Боба в своей руке, Стен грозно глянул ему в глаза и процедил сквозь зубы:

– Поменьше лыбься. У нас это не принято.

«Здесь тебе не Америка», – хотел добавить он, но промолчал, чтобы последняя фраза ненароком не стала достоянием ушей случайных прохожих. Боб недоуменно глянул на своего командира, однако не стал ничего уточнять. Вручив диверсантам их новые документы, Стен поднялся на ноги и, обращаясь к своим бойцам, приказал:

– Найдите свободные места и перенесите туда все вещи. Только не копайтесь в сумках и не выходите из зала. Я тем временем куплю какой-нибудь жратвы в дорогу.

Но прежде чем отправиться за едой, Стен отыскал на вокзале туалет и заперся в одной из кабинок. Здесь он внимательно изучил содержание описи из каждой сумки и, убедившись, что группа укомплектована в точном соответствии с его требованиями, разорвал конверты и листки со списками на мелкие клочки и спустил их в унитаз.

Ярославский вокзал, Москва

15.06

– Внимание! Начинается посадка на скорый поезд номер сорок шесть Москва – Воркута. Посадка осуществляется с пятого пути. Порядковые номера вагонов идут от головы поезда.

Услышав прозвучавшее по громкоговорящей связи объявление, Боб и Марк невольно вздрогнули и протянули руки к своим сумкам. Но Стен остановил их порыв.

– Сидите смирно, – процедил он сквозь зубы. – Москвичи обычно приезжают перед самым отходом, а до отхода еще почти сорок минут.

– Но нам же необходимо распаковать вещи, – попробовал возразить Марк.

– Вот в дороге и распакуете, – усмехнулся Стен и демонстративно прикрыл глаза, изобразив, что дремлет.

Ровно через двадцать минут он вновь открыл глаза и, первым поднявшись с кресла, подхватил с пола свою сумку.

– Ну, что сидите? Пошли, – бросил он через плечо и направился к выходу из зала ожидания.

Подобрав свои сумки, диверсанты двинулись за своим командиром. При этом Бобу помимо дорожной сумки пришлось нести и объемный пакет с купленными Стеном продуктами.

Возле одиннадцатого вагона, в который у диверсантов были билеты, стояла хмурая проводница в не первой свежести форменном костюме. Стен первым протянул ей свой билет.

– Двадцатое место, пятое купе! – механическим голосом объявила проводница, заглянув в билет Стена. – Паспорт с собой?!

– А как же. – Стен расплылся в улыбке, демонстрируя проводнице свой раскрытый паспорт, обладателем которого он стал всего час назад.

Убедившись в идентичности вписанной в билет фамилии, проводница молча кивнула и протянула руку за следующим билетом.

– У вас двадцать пятое место, седьмое купе, – объявила она Марку, проверив его билет.

– Так мы что, не вместе едем? – растерялся он.

– Вместе, не вместе?! – повысила голос проводница. – Вы что, гражданин, считать не умеете?! Проходите, не задерживайте посадку!

Но Марк не собирался уступать проводнице и не вошел бы в вагон, если бы его силой не впихнул туда Стен.

– Иди на место и сиди там тихо, – шепнул Стен на ухо своему бойцу. А чтобы его приказ лучше дошел до него, довольно ощутимо ткнул Марка под правую почку.

В билете у Боба оказалось проставлено двадцать шестое место, в том же купе, что и у Марка. Чтобы ненароком не навлечь на себя гнев командира, он не стал ни о чем переспрашивать проводницу и послушно вошел в вагон. Стен, задержавшись в проходе, тихо шепнул ему:

– Располагайтесь в своем купе. Позже я поменяюсь местами с кем-нибудь из ваших соседей.

Боб и Марк проследовали дальше по вагону, а Стен вошел в свое купе, где уже сидела молодая женщина. Оставшиеся два места пока оставались не заняты. Загнув на верхней полке матрас, Стен поставил туда принесенную сумку. При этом ему вновь пришлось изрядно напрячься, чтобы водрузить набитую снаряжением сумку на верхнюю полку. Разместив багаж, Стен подсел на нижнюю полку к своей соседке.

– Может быть, познакомимся? – с улыбкой обратился он к своей попутчице. – Меня зовут Степан.

Женщина кокетливо улыбнулась и, смерив соседа оценивающим взглядом, произнесла:

– Елена.

Развить знакомство диверсант не успел, так как в этот момент в купе ввалились двое мужчин с объемными туристическими рюкзаками. У одного из них на плече висела убранная в чехол охотничья двустволка.

– Ну вот, мы в этом вагоне, Женька в девятом, а Колька в восьмом, – обратился один из них к своему товарищу. – Что, нормально доедем. Вечерком они к нам зайдут. Посидим.

Тут он заметил, что в купе они находятся не одни, и, усевшись на свободную полку, обратился к сидящей напротив женщине:

– Девушка, вы не будете возражать, если вечером нас навестят двое товарищей? Посидим вместе, выпьем за знакомство, чтобы дорога скучной не казалась?

«Откажется», – решил Стен. Но женщина, вопреки его предположению, сказала:

– Что ж, посмотрим, что у вас за приятели.

– Классные парни! – заявил мужчина, начавший разговор. – Мы вместе в Печору, в горнорудное управление едем. А оттуда в тайгу, в геологоразведочную экспедицию. Больше месяца без женского общества будем. Так что вы уж нас не обижайте. Нам и так туго придется.

«Они геологи и едут в таежную экспедицию! – Стен едва не вздрогнул от неожиданности. – Вот так совпадение! Мне повезло, что мужик проговорился прежде, чем я попытался бы с ним познакомиться».

Пока один из вошедших в купе мужчин разговаривал с женщиной, второй составил на пол оба рюкзака. В купе сразу стало тесно. Чтобы не мешать мужчинам укладывать вещи, Стен вышел в коридор. Дверь седьмого купе, в котором ехали Боб с Марком, оказалась приоткрыта. Через открытый дверной проем Стен увидел, как пожилые мужчина и женщина укладывают под нижнюю полку свои чемоданы. Воспользовавшись тем, что попутчики Марка и Боба заняты своим делом и не замечают его, Стен заглянул в купе и кивком вызвал своих бойцов в коридор. Первым из купе вышел Марк и сразу обратился к командиру.

– Это супруги. – Марк дернул головой в сторону своих пожилых попутчиков, которые никак не могли уложить в багажное отделение под нижней полкой объемный чемодан. – Мы попросили мужчину поменяться с тобой местами, но он отказывается. Может, предложить ему деньги за эту услугу?

– Только попробуй! – Стен схватил Марка за отворот рубашки и вне себя от злости зашептал ему в лицо: – Идиот! Деньгами ты все равно ничего не добьешься, зато уж точно привлечешь к себе внимание этой пары! Или ты хочешь, чтобы по приезде домой старик со старухой рассказали всем своим знакомым, что с ними в поезде ехали двое наглецов, предложивших им за деньги поменяться местом со своим третьим попутчиком?!

Марк не успел ответить, так как в этот момент по коридору проходила проводница, проверяющая, не остались ли в вагоне провожающие. Заметив ее, Стен оттолкнул Марка от себя и, когда та прошла мимо них, добавил:

– Больше никакой самодеятельности! Прежде чем вздумаете что-либо совершить – советуйтесь со мной! Все ясно?!

Появившийся из купе Боб поспешно кивнул, хотя и не понял, чем вызван последний вопрос командира. Марк в свойственной ему манере, как обычно, промолчал, но и не высказал своего несогласия.

– Поедем на тех местах, на которые у нас билеты, – уже более спокойно произнес Стен. – И еще, общаемся по второй легенде.

– Армейский спецназ? – изумленно прошептал Боб, вытаращив глаза на Стена.

– Просто военнослужащие, – ответил тот. – Возвращаемся из командировки в свою часть. Соседям по купе больше никаких подробностей. Никаких, – повторил он. – Ясно?

– Военнослужащие, – повторил за командиром Марк. – Но почему не геологи, как было запланировано?

– Здесь я решаю! – не повышая голоса, но с повелительной интонацией произнес Стен. – Все узнаете позже, если я сочту нужным вам это объяснить. Сейчас возвращайтесь в купе. В дороге ведите себя тихо, как мыши. Ко мне не заходите. Мои соседи вообще не должны знать, что мы знакомы.

Получив столь категоричные указания командира, Боб с Марком вернулись в свое купе. Стен тоже направился к себе. В этот момент вагон ощутимо качнуло. Стен выглянул в окно и обнаружил, что поезд уже тронулся. За окном вагона промелькнул край железнодорожной платформы, и потянулись рельсовые пути. Скорый поезд Москва – Воркута набирал ход.

Когда Стен вернулся в купе, его новые соседи уже успели уложить свои рюкзаки. Во всяком случае, пространство между нижними полками оказалось свободно. Оба геолога сидели на одной из нижних полок и вели оживленный разговор со своей попутчицей. Очевидно, назойливость соседей по купе нисколько не тяготила женщину, и она охотно включилась в беседу. Войдя в купе, Стен первым делом бегло осмотрел свою сумку, стоящую на верхней полке. Судя по положению сумки и не изменившимся линиям заломов и складок, к ней никто не прикасался. Елена, заметив, куда обращен взгляд ее соседа с верхней полки, любезно предложила Стену:

– Поставьте вещи вниз. Там много места.

Изобразив благодарную улыбку на лице, тот вежливо отказался:

– Спасибо. Вдруг мне что-нибудь понадобится в дороге. Не хочу вас беспокоить. А багаж, – Стен хлопнул рукой по своей сумке, – можно убрать и наверх, вместо матрасов.

– А вы далеко едете? – тут же обратился к Стену один из попутчиков.

– В Ухту, – назвал Стен конечную точку своего маршрута.

– А вы, Елена? – Получив ответ, мужчина тут же переадресовал тот же вопрос попутчице.

«Значит, они уже успели познакомиться, – мысленно отметил Стен. – Шустрые парни. Тем лучше, проще будет узнать маршрут их экспедиции».

– Я до конца, – ответила Елена на заданный ей вопрос.

– Наверно, из отпуска? Вон как загорели? – Стен решил проявить наблюдательность.

– Нет. Это солярий. – Женщина протянула в сторону Стена руку, демонстрируя ему свою бронзовую кожу и ухоженные ногти.

«Черт! Она так и просится в койку, – мысленно усмехнулся Стен. – А на вопрос, откуда едет, так и не ответила». Его рассуждения были прерваны вошедшей в купе проводницей, которая собирала у пассажиров билеты и деньги за постельное белье. Вручив свой билет проводнице, Елена высказала желание переодеться. Уступая ее просьбе, мужчины вышли из купе.

– Значит, вы в Ухту едете? – обратился к Стену один из геологов. – Повезло, вечером приедете. А мы в Печоре только ночью окажемся. Придется до утра на вокзале торчать.

«Они москвичи, и в Печоре их никто не ждет», – понял Стен из слов геолога и в свою очередь предложил:

– А что мы все на «вы»? Может, познакомимся, на «ты» перейдем? Меня Степаном зовут.

– Борис. – Попутчик протянул раскрытую ладонь для рукопожатия.

«Бывает же так!» – вновь мысленно усмехнулся командир диверсионной группы. Согласно новым документам, Боб стал Борисом, превратившись в тезку следующего в Печору геолога.

– Олег, – назвал свое имя второй геолог и также поздоровался за руку со Стеном.

– Все, мальчики, можете переодеваться. – Из открытых дверей купе выглянула Елена.

На ней были короткие, до колен, обтягивающие лосины и яркая футболка с изображением египетских пирамид. Женщина вышла из купе, держа в руках полотенце и объемную косметичку.

– Ну, вы пока переодевайтесь, а я попробую умыться, – обратилась она к своим попутчикам. – Может быть, уже туалеты открыли.

– Идите тогда, переодевайтесь, – великодушно предложил Стен своим попутчикам. – Чего мы будем втроем в купе толкаться.

Геологи переоделись быстро и уже через пять минут вышли из купе. Оба надели похожие спортивные штаны и футболки, только не такие красочные, как у их попутчицы. После геологов место в купе занял Стен. Только сейчас он со всей очевидностью понял, что ему не во что переодеться. Стен совершенно отчетливо помнил, что среди его снаряжения нет брюк от спортивного костюма. Но вообще не переодеваться и ехать в вагоне в джинсах, которые были на нем сейчас, тоже было нельзя, чтобы не вызвать недоумения у своих попутчиков и остальных пассажиров вагона. Несколько секунд Стен думал, как выйти из создавшегося положения, после чего извлек из своей сумки легкие штаны камуфляжной раскраски от маскировочного комбинезона и натянул их на себя вместо джинсов. Переодевшись, он с великим трудом поднял в багажное отделение, расположенное над дверью купе, свою дорожную сумку и, открыв дверь, пригласил обратно своих попутчиков.

Камуфляжные штаны их соседа не вызвали у геологов ожидаемого Стеном интереса, хотя он и заготовил на этот случай правдоподобный ответ. Его объяснение пригодилось, когда в купе вернулась умывшаяся Елена и поинтересовалась – откуда у Степана столь экстравагантный наряд. Он объяснил, что это часть его военной формы, и ловко перевел разговор на другую тему. Вскоре все четверо уже непринужденно болтали, как старые знакомые. Через полчаса после начала разговора Борис подмигнул товарищу и достал из своего рюкзака поллитровую бутылку водки. За бутылкой последовала закуска. Так за разговорами, сопровождающими веселые тосты, мужчины и их попутчица доехали до первой станции. Стен тут же отправился на перрон и вернулся с шестью бутылками пива и связкой вяленой рыбы. Неформальное общение успешно развивалось.

Главное разведуправление Генерального штаба

30.05, четверг, 09.30

Подполковник Федоров внимательно вчитывался в текст только что полученной сводки происшествий. Кражи, грабежи, разбои, убийства, изнасилования – столица жила своей обычной криминальной жизнью. Часть совершенных за истекшие сутки преступлений уже раскрыта по горячим следам, другая будет раскрыта в ближайшие дни. Для раскрытия прочих преступлений потребуются многие месяцы упорной и кропотливой работы. Но какая-то их часть – Федоров надеялся, что меньшая – не будет раскрыта никогда.

Подполковник положил на стол прочитанную сводку. Новый маркер, на этот раз красный, так ни разу и не прикоснулся к бумаге, не оставив на ней сигнальных пометок. Среди нескольких десятков всевозможных происшествий минувшего дня, зафиксированных в сводке, не нашлось ни одного, к которому могла быть причастна американская разведка или лично полковник Греймс.

«Но что именно я надеюсь отыскать в этих сводках? – спросил Федоров у самого себя. – Не пытаюсь ли я таким способом оправдать собственное безделье? Я как тот пьяница из известного анекдота, который ищет свои ключи не там, где их потерял, а там, где светлее. Однако ничего другого мне пока не остается», – грустно заключил он.

После того как начальник штаба поручил Федорову разработку Греймса, тот составил и передал в варшавскую резидентуру ГРУ задание уточнить цель приезда полковника Греймса в американское посольство. Но сам Федоров понимал, что скорее всего это задание так и останется невыполненным. В лучшем случае в ответ на свой запрос он получит несколько вероятностных оценок польского вояжа Греймса, основанных не на установленных резидентурой фактах, а на известном резиденту боевом опыте начальника отдела специальных операций ЦРУ. Возможности зарубежной резидентуры далеко не безграничны. Даже во времена тесного взаимодействия со спецслужбами «братского польского народа» российской военной разведке далеко не всегда удавалось выяснить, что творится за стенами американского посольства в Варшаве. Поэтому Федоров и не возлагал особых надежд на варшавскую резидентуру ГРУ. Не имея какой-то конкретной отправной точки, он взялся за изучение поступающих в Москву отчетов территориальных органов ФСБ и военной контрразведки, которые удавалось получить в ГРУ, а в последние дни и сводок происшествий по Москве и Московской области. Изо дня в день Федоров процеживал все доступные ему сведения, стараясь найти в них хотя бы намек на возможное участие Греймса в тех или иных событиях. Но за все время военному аналитику не удалось обнаружить ни одного факта, подтверждающего его собственную версию.

«Полковник Греймс не просто разведчик. Он – профессиональный военный диверсант, – рассуждал Федоров. – И начальником отдела специальных операций ЦРУ Греймс был назначен именно за свои успехи в организации и проведении диверсионно-разведывательных акций. Конечно, деятельность отдела специальных операций не ограничивается организацией лишь одних диверсий... Однако если нынешней операцией руководит лично Греймс, а, судя по всему, так и есть, раз он сам прибыл в Варшаву, то скорее всего это будет именно диверсионно-разведывательная акция! Тогда становится понятным, почему Греймс прилетел из Америки не один, а вместе с группой морских пехотинцев. Под видом морпехов он привез с собой трех диверсантов, которым поручено проведение акции. Но вот где должна состояться эта акция? Вряд ли это место в Польше. Поляки и так готовы показать американцам все, что угодно, лишь бы те поскорее приняли их в НАТО и в Евросоюз. Ближайшие соседи Польши: Литва, Белоруссия, Украина, ну и, конечно, Россия? Литву можно исключить сразу по тем же причинам, что и Польшу. Белоруссия и Украина – тоже слишком мелко для ЦРУ, вернее, для Греймса. Все-таки диверсионно-разведывательные акции проводятся в отношении стратегически важных, прежде всего военных, объектов. А собственных объектов, которые могли бы представлять столь повышенный интерес для американской разведки, ни в Белоруссии, ни в Украине просто нет. Объект нынешних разведустремлений ЦРУ может быть только российским! Но вот что это за объект и где он находится – у нас или за рубежом?!

Надо будет выяснить в штабе, к чему последнее время особенно проявляет интерес американская разведка. Ведь не на пустом же месте задумал Греймс свою операцию, – подумал Федоров, вращая между пальцами невостребованный маркер. – К чему откладывать? Лучше сделать это прямо сейчас. Да и сводку уже пора вернуть в секретариат». Убрав прочитанную сводку в непрозрачную пластиковую папку, подполковник встал из-за стола.

Разрешение на получение интересующих Федорова материалов мог дать только начальник штаба, и из секретариата Федоров направился к нему. На этот раз в приемной Звонова терпеливо ждали своей очереди на прием сразу три офицера.

– Лев Аркадьевич на совещании у руководства, – заметив вошедшего в приемную Федорова, известила его секретарша.

– Ясно, – Федоров кивнул и незаметно для секретарши взглянул на свои наручные часы.

Обтекаемый термин «руководство» подсказал ему, что секретарша не знает, к кому именно из руководителей управления отправился на совещание ее начальник. К тому же начальник ГРУ или его замы обычно не созывали совещаний до десяти часов утра. Пока же было только без четверти десять. Поэтому скорее всего Звонов еще вообще не приехал на службу, а секретарша просто его покрывает. Перспектива оказаться четвертым в очереди на прием Федорова совершенно не устраивала, и он вышел в коридор, надеясь перехватить начальника при подходе к кабинету. Тактика сработала. Без пяти десять Звонов показался в коридоре. Федоров тут же направился к нему и, изобразив якобы случайную встречу, обратился к начальнику с вопросом:

– Товарищ полковник, мне необходимы свежие данные о последних разведустремлениях американской разведки.

– Хорошо, я дам команду в аналитический отдел подготовить для вас нужные материалы, – рассеянно кивнул Звонов.

Начальник штаба явно пребывал в благодушном настроении. Пользуясь случаем, Федоров тут же обратился к нему с новой просьбой:

– Лев Аркадьевич, хорошо бы еще аналогичные материалы у наших коллег из ФСБ запросить. Прежде всего в центральном аппарате и в Московском управлении.

Звонов сразу скорчил кислую мину. Последняя просьба Федорова выходила за пределы его компетенции. С подобным запросом в ФСБ мог обратиться только начальник ГРУ, которому сначала требовалось всесторонне обосновать целесообразность такого запроса. Не желая лишний раз беспокоить начальника управления, Звонов попробовал отговорить Федорова от его намерения:

– Иван Захарович, вы же прекрасно знаете, какова эффективность подобных запросов. Фээсбэшники все равно не сообщат нам ничего конкретного, а отпишутся общими фразами. А из Московского управления скорее всего вообще не ответят. У них вчера человека убили, так что им сейчас не до нас.

– Человека убили? – изумленно переспросил Федоров. – Когда? – Ни во вчерашней, ни в сегодняшней сводке происшествий об убийстве сотрудника Федеральной службы безопасности не сообщалось.

– Стажера из «наружки», – уточнил Звонов. – Оружие забрали, документы. Я как раз вчера вечером узнал, на коллегиальном совещании.

– Товарищ полковник, мне необходимо выяснить обстоятельства гибели этого сотрудника! – решительно заявил Федоров.

– Раз считаете необходимым, выясняйте, – разрешил Звонов. – Что мне вас учить, Иван Захарович? Вы уже вполне опытный сотрудник.

Звонов охотно перевел нежелательный разговор на другую тему, тем более что его последние слова прозвучали как конкретное указание.

Управление ФСБ по Москве

и Московской области

11.15

Заручившись одобрением начальника штаба, Федоров отправился в Московское управление ФСБ. Здесь он оказался впервые, но из-за испытываемого им волнения в связи с убийством сотрудника службы наружного наблюдения знаменитое здание на Лубянской площади не произвело на него должного впечатления, как на прочих посетителей, впервые переступающих его порог.

В вестибюле Федорову пришлось показать свое служебное удостоверение дежурному прапорщику, после внимательного изучения которого он получил разрешение пройти к оперативному дежурному. Дежурный по управлению тоже оказался подполковником. Причем, как заметил Федоров, примерно одного с ним возраста. Фээсбэшный подполковник выслушал от армейского коллеги сообщение о цели его визита, после чего нажал на своем рабочем пульте какую-то кнопку и громко сказал в спикерфон:

– Андрей, Шипунов еще не выходил?

– Нет, товарищ подполковник! – последовал ответ, и Федоров узнал по голосу дежурного прапорщика.

– Пойдет обратно, представь его нашему коллеге из ГРУ, – приказал оперативный дежурный прапорщику. – Подполковнику нужно с ним побеседовать. – Передав прапорщику свое распоряжение, дежурный отключился, и, обращаясь к Федорову, пояснил: – Шипунов – это начальник бригады «наружки», где служил погибший Игорь Авдеев. Если хотите узнать подробности, вам лучше всего с ним побеседовать. Он сейчас как раз нашему следователю показания дает. Так что можете подождать.

– Спасибо, – с искренней благодарностью ответил Федоров.

Он и не надеялся встретиться с кем-то из непосредственных участников трагических событий, рассчитывая, что ему в лучшем случае удастся переговорить со следователем, ведущим дело об убийстве сотрудника Московского ФСБ. Ждать начальника погибшего сотрудника пришлось довольно долго. Федоров просидел в вестибюле не менее часа, пока прапорщик, проверяющий документы у всех входящих и выходящих из здания, не остановил направляющегося к выходу невысокого плечистого мужчину с короткой мускулистой шеей и не указал тому на сидящего в кресле гостя. Мужчина неторопливо направился к Федорову и, остановившись в двух шагах от него, произнес:

– Здрасте, я Шипунов. Вы хотели меня видеть?

– Здравствуйте. – Федоров энергично встал с кресла и протянул подошедшему мужчине руку. – Федоров Иван Захарович, Главное разведуправление Генерального штаба, – представился он.

Обычно в разговорах с посторонними Федоров не упоминал названия своего ведомства. Но стоящий перед ним человек сам являлся сотрудником не менее закрытого учреждения, и рассчитывать на его искренность можно было лишь в ответ на собственную откровенность. Однако Шипунов продолжал смотреть на Федорова настороженным взглядом. Эту настороженность надо было как-то сгладить, и Федоров неожиданно для своего собеседника спросил:

– Борьбой занимались?

Брови Шипунова изумленно взлетели вверх, а затем его губы расплылись в добродушной улыбке.

– Было дело, – усмехнулся фээсбэшник. – Только это все уже в прошлом. А как вы догадались?

– Есть определенные признаки. – Федоров тоже улыбнулся в ответ. – Осанка, строение дельтовидных и плечевых мышц, ну и еще кое-какие особенности. А чего же бросили?

– Травма, – коротко ответил Шипунов.

При этом его лицо сразу сделалось угрюмым, из чего Федоров сделал вывод, что разговор на эту тему фээсбэшнику неприятен. Он даже испугался, что Шипунов после неудачно заданного вопроса снова замкнется в себе. Но тот спросил:

– Ну так и какое у вас ко мне дело?

Федоров поспешил объяснить:

– Видите ли, я сейчас веду одну оперативную разработку. И у меня есть достаточно веские основания утверждать, что спецслужбы Соединенных Штатов, конкретно – Центральное разведывательное управление, готовит или уже начало осуществлять крупную разведывательную акцию, направленную против России. Я пока не знаю, что это за акция и какова ее цель, но... – От быстрого изложения Федоров сбился с мысли. – В общем, мне крайне важно знать – при каких обстоятельствах погиб ваш сотрудник? – закончил он.

Шипунов поджал губы и довольно долго молча смотрел на Федорова, потом мотнул головой в сторону входных дверей и произнес:

– Выйдем.

Но и оказавшись на улице, фээсбэшник не спешил начать разговор. Лишь дойдя до расположенного в соседнем переулке летнего кафе и опустившись за столик, он наконец повернулся к Федорову.

– В общем, так, Игоря убили, когда он за одним сучонком из американского посольства следил. Я это вам потому рассказываю, что хочу наказать ту сволочь, которая моего парня убила! – объяснил он. – А уж кто это сделает – наши следователи, менты или вот вы – неважно. Главное, чтобы этот гад был наказан! Так что вы спрашивайте. Все, что знаю, расскажу.

«Парня из «наружки» убили во время слежки за сотрудником посольства США! – вспыхнула в мозгу Федорова тревожная мысль. – Акция Греймса или трагическое, но все же совпадение?!»

– Расскажите, почему вы начали слежку, кто был вашим объектом, ну, и как погиб ваш сотрудник?! – взволнованно попросил Федоров.

В отличие от Федорова, Шипунов держал свои чувства глубоко внутри и отвечал на вопросы с мрачной сосредоточенностью:

– По заданию руководства мы вели выборочное наблюдение за работниками посольства. Последним нашим объектом стал референт второго секретаря. Ничего такого на него в нашей управе не было. Обычный клерк. И вот начинаем мы его водить. Первые два дня ездим практически одним и тем же маршрутом. А на третий день по пути в центр, в районе Преображенки, он делает хитрый финт, и мы его теряем. Потом где-то через пару часов наши ребята доложили, что он вернулся в посольство. На следующий день картина повторилась. Только на этот раз мы его не упустили. Вернее, Игорь не упустил, – поправился Шипунов. – У Покровских Ворот этот посольский сучонок машину оставил и пошел пешком, Игорь за ним. Еще доложил мне по телефону, что объект, проверяясь, прошел один квартал. Видимо, Игорь что-то заметил, потому что через пару минут снова пытался вызвать меня по телефону, да не успел... Убила его какая-то сволочь. Убийца моему парню все лицо разбил. У Игоря даже нос провалился, и кровь из глаз выступила. Жуткое, надо вам сказать, зрелище.

Начальник бригады наблюдения замолчал и отвернулся, но Федоров поспешно схватил его за руку.

– Вы сказали – нос провалился и кровь из глаз выступила?! Вот здесь, возле переносицы?! – Подполковник ткнул себя двумя пальцами в лицо.

– Да, здесь... у основания носа, – медленно повторил Шипунов, проследив за жестом своего собеседника. – А что, знакомый почерк?

– Возможно, – уклончиво ответил Федоров и тут же спросил: – У вас есть посмертные фотографии Игоря?

– У следователя есть, – признался Шипунов. – А что, хотите взглянуть?

– Поймите, это не просто прихоть! – воскликнул Федоров. – Мне это необходимо!

– Что ж, если это поможет разыскать убийцу... – Шипунов поднялся из-за стола. – Подождите меня здесь, я сейчас.

Он вернулся спустя двадцать минут и, вновь усевшись за столик, положил перед подполковником две фотографии. На первом снимке было запечатлено тело лежащего на асфальте человека, на втором – крупным планом его лицо. Федоров взял в руки именно этот снимок и впился взглядом в фотографию.

– Невозможно представить, что можно вот так, одним ударом, убить человека, – заметил Шипунов, глядя, как армейский подполковник изучает принесенный им фотоснимок. – Это ж какой силищей надо обладать.

– Одной силы мало, – ответил Федоров. – Такие приемы постигаются лишь путем многократных и упорных тренировок.

– Что вы хотите этим сказать? – удивился Шипунов.

– Этот удар ставил я, – выделяя интонацией каждое слово, произнес Федоров. – Во время службы в подразделении спецназа ГРУ я разработал и изучил со своими бойцами несколько специальных приемов рукопашного боя. – Федоров развернул к Шипунову фотоснимок. – Это один из них.

– Так вы что же, хотите сказать, что моего парня убил кто-то из ваших?! – опешил Шипунов.

– Для меня сказать это – все равно что самому признаться в убийстве. – Федоров отвернулся. – Но другого объяснения у меня просто нет.

– Может, просто совпало, – предположил капитан ФСБ. – Вдруг убийца боксер или бывший боксер. Ударил в лицо, попал в переносицу, так и убил.

– Нет. – Федоров отрицательно помотал головой. – По вашим словам, смертельный удар оказался случайным. Убийца же был абсолютно уверен, что убьет вашего сотрудника одним ударом. Он знал это заранее, потому что уже убивал людей аналогичным образом!

– Так что же... – Шипунов запнулся на полуслове, не зная, что можно сказать в ответ.

Вдруг Федоров быстро поднял голову и, пристально посмотрев в глаза своему собеседнику, спросил:

– Вы можете оставить мне эти фотоснимки? Мне нужно кое-что уточнить.

– Берите, – разрешил Шипунов. – Я их для этого и принес.

– Спасибо, – поблагодарил Федоров своего собеседника. – Обещаю вам, что докопаюсь до истины и сообщу вам имя убийцы Игоря. Но для этого мне еще раз понадобится ваша помощь. – Шипунов молча кивнул, и Федоров пояснил: – Необходимо проверить – в тот день, когда от вас ушел работник посольства, не останавливался ли он у одного из трех вокзалов: Ленинградского, Ярославского и Казанского и еще, пожалуй, возле Курского. Возле вокзалов практически не осталось мест бесплатных парковок. Значит, ему пришлось бы заехать на охраняемую стоянку. Так что охранники со стоянки должны помнить машину с дипломатическими номерами.

– Ну, это я с ребятами из нашей бригады выясню, – кивнул Шипунов. – Только почему вы думаете, что этот сучонок посольский должен был на вокзал заехать?

– Если Игоря убил не сотрудник посольства, за которым он наблюдал, а я все же не допускаю такой мысли, значит, это сделал тот, с кем он встречался, или кто-то третий, кто страховал встречу дипломата со своим человеком. Для чего в принципе могла понадобиться такая встреча? Чтобы работник посольства сообщил прибывшим в Москву агентам о месте произведенной закладки, – сам же ответил на свой вопрос Федоров. – Я полагаю, что отрыв связника был вызван необходимостью произвести такую закладку. А автоматическая камера хранения на вокзале – это практически идеальное место для крупногабаритной тайниковой закладки. И объект вы потеряли как раз в районе трех вокзалов. Плюс находящийся по соседству Курский. Вот те места, где его следует искать.

– Да. – Фээсбэшник озадаченно почесал свой подбородок. – Если б это все заранее знать. Может, и выследили бы мы его машину, когда он от нас на Преображенке ушел. Да и Игорь бы тогда скорее всего был бы жив. – Он положил руки на столик и взглянул на Федорова. – В общем, я все понял. Проверим мы с ребятами вокзалы. Как мне с вами связаться?

Офицеры обменялись номерами своих телефонов, после чего Шипунов встал из-за столика и направился в сторону метро. Когда его фигура скрылась из виду, Федоров все еще продолжал сидеть на своем месте. Полученные от фээсбэшного капитана фотографии он давно убрал к себе в карман, но перед глазами все еще продолжало стоять изувеченное лицо молодого парня, убитого профессиональным ударом бойцов «Каскада».

Вернувшись к себе в кабинет, Федоров первым делом дал сообщение на пейджер Кудрявцева с просьбой перезвонить ему на службу. Замкомандира «Каскада» не имел собственного мобильного телефона, но для связи оставил своему бывшему шефу номер личного пейджера. Кудрявцев перезвонил в течение получаса. Услышав в трубке знакомый голос, Федоров облегченно подумал: значит, Евгения вместе с отрядом не бросили в очередную «горячую» точку.

– Александр, мне необходимо с тобой увидеться, – сразу после приветствия сообщил он Кудрявцеву. – Ты можешь сегодня приехать в Москву?

– Я вообще-то в субботу домой собирался, – признался тот. – Как, Иван Захарович, до субботы встречу отложить никак нельзя?

– Нельзя, – решительно ответил Федоров. – Я и сам мог бы приехать на вашу базу, но без специального пропуска меня туда не пустят. Сегодня получить его я уже никак не успею, а встретиться надо срочно.

– Раз надо, значит, приеду, – преувеличенно бодро ответил Кудрявцев. – Только я буду поздно, ближе к ночи, – предупредил он.

– Ничего, не засну, – отшутился Федоров.

Однако после встречи с начальником группы наблюдения Московского ФСБ настроение у него было отнюдь не веселым.

Железнодорожный вокзал Ухты,

Республика Коми

23.10

Воркутинский поезд прибыл в Ухту с двухчасовым опозданием. Когда состав остановился возле платформы, тройка диверсантов уже стояла в тамбуре вагона. Пропустив вперед себя Боба и Марка, Стен последним выпрыгнул из вагона.

– Куда мы сейчас? – поинтересовался у командира группы Боб.

– За мной, – бросил Стен и быстро, насколько позволяла его тяжелая сумка, направился вдоль состава к первому вагону. – Конечная точка маршрута меняется, – сообщил он на ходу следующим за ним диверсантам. – Мы едем в Печору.

– Что за новости?! – Марк резко остановился и бросил сумку себе под ноги.

Всем своим видом он демонстрировал несогласие с решением Стена. Циклоп мгновенно развернулся к своему бойцу, и выброшенная им рука ткнула Марка в солнечное сплетение. Снайпер, никак не ожидавший подобной выходки от командира, со свистом втянул в себя воздух и согнулся пополам, зажимая рукой отбитое место. Стен сделал шаг к хватающему ртом воздух диверсанту, схватил его левой рукой за волосы и развернул его лицом к себе. Получив таким образом возможность смотреть Марку в глаза, он тихо, но отчетливо произнес:

– Это было первое и последнее предупреждение. Второго не будет. Любую попытку ослушаться моего приказа я буду расценивать как отказ от выполнения боевой задачи, со всеми вытекающими отсюда последствиями. – Стен говорил, глядя в лицо Марку, но обращался при этом к обоим диверсантам. – Вы ни хрена не смыслите в подобных операциях, поэтому на объяснение необходимых действий я вынужден тратить время, которого у нас почти не осталось, так как стоянка поезда наверняка будет сокращена из-за его опоздания. Так вот, в этом поезде из Москвы в Печору, в местное Горнорудное управление, едут четверо геологов. А из Печоры они должны отправиться прямиком в тайгу, в какую-то геолого7разведочную экспедицию. И эти геологи, в отличие от нас, везут с собой не липовые ксивы, а подлинные документы: настоящие российские паспорта, командировочное предписание и прочие положенные в таком случае бумажки. Если вы еще не врубились, то эти бумажки позволят нам находиться в тайге на совершенно законных основаниях.

– Ну и в чем отличие от нашей первой легенды? – прокашлявшись, произнес Марк.

– Отличие в том, что в Московском институте геофизики Земли, представителями которого, согласно имеющимся у нас документам, мы являемся, нет таких сотрудников, – теряя терпение, произнес Стен. – Наше нынешнее прикрытие не выдерживает никакой серьезной проверки, а с документами четверки геологов мы получаем непробиваемую легенду.

– Но как мы сумеем похитить их документы? – вмешался в разговор Боб.

– Все объясню позже! – резко ответил Стен. – Сначала нам нужно доехать вместе с ними до Печоры.

– Тогда я в кассу за билетами.

Боб развернулся, собираясь броситься к вокзалу, но Стен резким окриком остановил его:

– Стой! Идиот, до отхода поезда осталась, наверно, пара минут. Ты уже не успеешь купить билеты. К тому же не стоит оставлять в кассе свои фамилии, если можно обойтись без этого. Нам нужны не билеты, а плацкартный вагон и не очень щепетильная проводница. Хватайте багаж и быстро за мной!

Отпустив голову Марка, Стен снова подобрал с перрона свою сумку и двинулся дальше вдоль состава. За спиной послышались шаги обоих диверсантов: легкие пружинящие Боба и шаркающие Марка. Он еще не успел отдышаться после разъяснительного удара Циклопа.

Дойдя наконец до ряда плацкартных вагонов, Стен принялся вглядываться в их темные окна, пытаясь отыскать незанятые койки. Однако разглядеть что-либо с платформы ему не удалось. Стен решил изменить тактику и, увидев первую встретившуюся открытую вагонную дверь, решительно запрыгнул на подножку.

– Вы куда, мужчина? – обратилась к нему выплывшая из тамбура проводница.

Она была гораздо моложе той, что встретила диверсантов на Ярославском вокзале Москвы, но в еще более мятой и уже чем-то заляпанной форме.

– К вам, хозяйка! – нарочито бодро ответил Стен. – До Печоры возьмете?

– А билеты? – Проводница лениво зевнула.

Ее равнодушный ответ убедил Стена, что свободные места в вагоне имеются.

– Билеты в кассе, – широко улыбнувшись, ответил он. – Только там такая грымза старая сидит, у ней не то что билетов, снега зимой не допросишься. А вы, сразу видно, девушка отзывчивая и не откажете троим обаятельным мужчинам. Мы ж в свою очередь в долгу не останемся. – Стен шагнул вплотную к проводнице, так чтобы та смогла почувствовать его горячее дыхание.

– У меня свободны только два боковых места: верхнее и нижнее, – с придыханием произнесла та, но от Стена не отстранилась.

– Моим приятелям больше и не надо. У меня их всего двое. Вот если бы ты еще нашла для нас с тобой отдельное купе, – добавил Стен, подстраиваясь в такт дыхания проводницы.

При этом он наклонил голову так, что его губы слегка касались мочки уха молодой женщины. По изменившемуся тембру голоса и, главное, по учащенному дыханию проводницы Стен догадался, что женщина хочет принять его предложение, но в то же время чего-то боится.

– Только до Печоры? – прежде чем окончательно согласиться, еще раз уточнила проводница.

– Только до Печоры, – повторил за ней диверсант.

– Залезайте, – выдохнула проводница и отступила в глубь тамбура, освобождая дорогу.

Стен поспешно выглянул из вагона и призывно махнул рукой своим бойцам. Боб и Марк тут же забросили в тамбур все три дорожные сумки и быстро вскарабкались по ступенькам опущенной лестницы. Едва диверсанты поднялись в вагон, как поезд тронулся, и впустившая их проводница тут же подняла складную лестницу, заперла дверь тамбура своим ключом и вошла в вагон. Трое диверсантов двинулись по вагону за показывающей дорогу проводницей. Большинство пассажиров в вагоне уже спали. Лишь несколько припозднившихся компаний вели в темноте приглушенный разговор. То тут, то там из не имеющих перегородок купе в узкий проход плацкартного вагона выставлялись чьи-то пахучие ноги.

– Ну и вонь, – сквозь зубы процедил Марк, наткнувшись лицом на чей-то не замеченный в темноте грязный носок.

Стен немедленно отреагировал на эту реплику, ткнув идущего впереди него Марка кулаком в спину.

– Вот ваши места. – Проводница остановилась возле двух незанятых, расположенных одна над другой боковых полок. Пока Марк и Боб втискивали под нижнюю полку свои сумки, женщина повернулась к Стену и поманила его за собой.

– Располагайтесь, – приказал диверсантам Стен, а сам шагнул за проводницей.

Тем же путем, только в обратную сторону, она провела его по своему вагону. Стен шел за женщиной и думал о том, что наверняка займется с ней любовью. Тогда, во время первого разговора в тамбуре, он почувствовал, что проводница может ему и отказать. И только намек на возможность совместного секса сыграл решающую роль в выборе проводницей нужного диверсантам решения. «У бабы, видно, чешется между ног, а мужика рядом нет, вот и польстилась на первого попавшегося попутчика, – с усмешкой думал Стен, глядя на крепко сбитую женскую фигуру. – Что ж, от нее, конечно, несет вагонной грязью и потом, а отнюдь не ароматом свежесорванных лепестков лотоса, как от тайских и филиппинских шлюх, но баба еще довольно молода, да и дырка у нее такая же, как у прочих. Ну, может, не такая подбритая и ароматизированая».

Миновав два плацкартных вагона, проводница вновь привела Стена в купейный.

– Подожди здесь. – Она обернулась к своему спутнику и, оставив его в тамбуре, вошла в вагон.

Через несколько минут дверь тамбура открылась вновь, и Стен увидел перед собой радостное лицо проводницы. Она вновь поманила его за собой, но, едва войдя в вагон, остановилась возле двери самого первого двухместного купе с тридцать седьмым и тридцать восьмым местом. Проводница быстро открыла дверь и кивком предложила Стену войти. Он не заставил себя ждать и, едва оказавшись в купе, сгреб проводницу в свои объятия. Женщина только этого и ждала. Она буквально набросилась на Стена и принялась жадно целовать его в губы, стараясь проникнуть языком в рот. Ей нравились грубые ласки, и от своего партнера она получила именно то, чего желала. Стен двумя руками сорвал с женщины ее форменный жакет.

– Постой. – Проводница подалась назад.

Но это было вовсе не кокетство. Женщина испугалась, что ее партнер в пылу страсти может разорвать на ней и блузку, поэтому предпочла сама расстегнуть на ней пуговицы. Стен верно истолковал беспокойство проводницы, и, пока та возилась со своей блузкой, упал на колени и принялся стаскивать с нее юбку. Эта задача оказалась отнюдь не простой. Даже расстегнутая, юбка застряла на полных ляжках. Стен с силой дернул ее за подол. Послышался треск расходящейся по шву ткани, зато и юбка оказалась на полу. Под юбкой женщины оказались плотные, не первой свежести трусы и доходящие до ягодиц чулки с широкими резинками. «Эта корова, наверное, думает, что в таком белье она очень сексуальна», – мысленно усмехнулся Стен, запуская ладонь за верхнюю резинку женских трусов. Проводница что-то шептала над его головой. Он не разбирал слов, но старательно мял и тискал жесткие волосы лобка и раздвигающиеся под ними влажные складки кожи. Подняв глаза вверх, Стен заметил, что женщина освободилась не только от блузки, но и от бюстгальтера. И сейчас над его головой колышутся ее мясистые груди с темными кружочками сосков. Стен на секунду оставил свою партнершу, но лишь для того, чтобы расстегнуть «молнию» на своих брюках. Возможно, из-за недельного воздержания, а может быть, просто потому, что уже пресытился искусными, но однообразными в своих ласках и тощими, как тростинки, филиппинскими проститутками, при виде крепко сбитой русской бабы с безразмерными грудями и широким задом Стен ощутил прокатившуюся по его телу волну желания. Его член отреагировал на вид полуголой проводницы мощной эрекцией. И Стен, забыв про сдержанность, дал выход охватившим его чувствам.

Вскочив с колен, он схватил женщину за ляжки и опрокинул ее на нижнюю полку. Проводница охнула от полученного ушиба и неожиданности, но Стен даже не обратил на ее стон никакого внимания. Одним рывком он стянул с женщины трусы и, вновь схватив ее за ляжки, раздвинул ноги. Его напрягшийся член легко ворвался в женское лоно. Стен интенсивно задвигал телом, с каждым новым толчком вгоняя свое копье все глубже и глубже. Прижатая им к полке женщина утробно застонала, но это уже был стон наслаждения. «Что, сука? Так тебя еще никто не трахал? – рычал про себя Циклоп, вдавливая стонущую от наслаждения женщину в вагонную полку. – Так знай, как тебе повезло!»

Раменки, Западный округ Москвы

23.45

На этот раз прежний и нынешний замкомандира «Каскада» встретились в холостяцкой квартире Федорова. После по-военному крепкого рукопожатия со своим гостем Федоров развел руками и признался:

– Извини, угостить тебя особенно нечем. Готовить я так и не научился, так что могу предложить только макароны по-флотски.

– Жениться вам надо, Иван Захарович! – заявил в ответ на такое признание бывшего командира Евгений Кудрявцев. – Мужчина не должен один жить, а уж солдат тем более!

– Староват я уже для женитьбы, – усмехнулся Федоров.

– Это вы-то старый?! – Кудрявцев скорчил ироничную мину. – Это в сорок два года?! Да сейчас девчонки, те, что поумнее, наоборот, себе именно таких мужей ищут, жизнь повидавших. Вон у Маши на работе полно девчонок незамужних. Давайте я вас с ними познакомлю. – Прозвучавшая мысль явно понравилась самому Евгению, и он тут же предложил: – Серьезно, Иван Захарович! Вот хоть в эти выходные приходите к нам в гости! Маша какую-нибудь свою подругу пригласит!

– Ладно, хватит сводничеством заниматься, – перебил его Федоров. – У меня к тебе серьезный разговор. Поэтому давай быстро ешь, и поговорим.

– Спасибо, Иван Захарович, я есть не буду, – решительно отказался Кудрявцев. – Я лучше чего-нибудь дома перекушу. А то придется жене объяснять, почему я за полночь домой сытым являюсь. Еще приревнует, – улыбнулся он. – Если вы не против, давайте сразу перейдем к делу. А то мне в свое Чертаново еще пилить и пилить.

– Можно и сразу к делу, – вздохнул Федоров.

Он прошел к занимающему полстены в его комнате книжному шкафу и достал со средней полки две полученные от капитана Шипунова фотографии.

– Этот парень погиб чуть более суток назад. Здесь, в Москве, в районе Покровских Ворот.

С этими словами он протянул фотоснимки Кудрявцеву. Тот взял фотографии в руки, и улыбка в одно мгновение исчезла с его лица. Не менее десяти секунд Кудрявцев неотрывно смотрел на фотографии. Федоров не мешал ему, молча стоя рядом. В квартире наступила такая тишина, что стало слышно, как тикают висящие на стене кварцевые часы. Наконец Евгений оторвал взгляд от фотоснимков и поднял глаза на своего бывшего командира:

– Вы полагаете – это он?

– Больше некому. – Федоров покачал головой. – Вас тогда было девять человек – тех, кто отработал и освоил этот удар. Только девять.

– Сейчас больше. – Евгений вновь взглянул на фотоснимок. – Но за всех остальных я ручаюсь. – Несколько секунд он молчал, после чего растерянно произнес: – Как же так? Ведь вы говорили, что он в тюрьме?

– Да, и осужден к пожизненному заключению без права досрочного освобождения, – подтвердил его слова Федоров. – Я своими глазами видел копию постановления американского суда. Наша Генпрокуратура получила ее вместе с ответом на запрос об экстрадиции Осокина в Россию.

– А теперь мы видим фотографию парня, убитого ударом, который так мастерски выполнял этот подонок, – заметил Кудрявцев. – Иван Захарович, призраки не убивают. И что бы там ни сообщала американская генпрокуратура, но лично у меня нет сомнений, что этого парня убил Осокин. А раз так, значит, он сбежал из американской тюрьмы и каким-то образом возвратился в Россию.

– Тебе еще не все известно, – сказал Федоров. – Убитый парень – сотрудник службы наружного наблюдения Московского управления ФСБ. А погиб он во время слежки за работником американского посольства, который, судя по всему, встречался с тайным агентом.

– Вот как, – медленно произнес Кудрявцев. – Тогда понятно, как осужденный за океаном к пожизненному заключению преступник мог оказаться в России. Если американские спецслужбы задумали провести у нас «острую акцию», лучшего исполнителя, чем Осокин, им не найти.

– Есть одно но, – возразил своему другу Федоров. – Это мы с тобой знаем, что Осокин как нельзя лучше подходит для такой роли. А американцам сначала требовалось проверить его мастерство. Не могли же они просто так выдернуть из тюрьмы и послать в Россию первого попавшегося наемного убийцу российского происхождения. Я хочу проверить, не было ли в Америке, уже после ареста Осокина, какого-нибудь громкого преступления, которое он мог совершить по заказу американских спецслужб.

– Это возможно? – высказал сомнение Евгений Кудрявцев.

– Почему же нет? Если такое преступление действительно было совершено, сведения о нем наверняка попали в открытую печать. Их просто надо найти. Попрошу наших аналитиков покопаться в Интернете, а сам тем временем просмотрю подшивки американских газет. Американцы арестовали Осокина в девяносто девятом году. Значит, нужно просмотреть публикации всего лишь за три последних года. Не так уж много.

– Вы только не забудьте сообщить мне результат этой проверки, – предупредил своего бывшего командира Кудрявцев.

– Обязательно сообщу. – Федоров кивнул. – И если это действительно Осокин, – он указал на фотографии в руках Евгения, – то мне скорее всего снова потребуется твоя помощь.

Когда Кудрявцев ушел, Федоров уселся за свой письменный стол и положил перед собой посмертные фотографии Игоря Авдеева. «Греймс не стал бы вербовать Осокина ради рядовой акции, – подумал он, глядя на снимки. – И раз уж он выбрал Осокина, значит, ему требовался исполнитель с исключительной боевой подготовкой и психологией убийцы. Осокин вернулся в Россию, чтобы убивать. Кто же станет его следующей жертвой?»

Скорый поезд Москва – Воркута

31.05, пятница, 03.20

В предрассветных сумерках практически ничего нельзя было разобрать. Тем не менее проводница, в очередной раз выглянув в окно, повернулась к Стену и сообщила ему усталым голосом:

– Скоро Печора. Где-нибудь через полчаса приедем.

– Пора моих приятелей поднимать, – произнес он в ответ. – А то еще станцию проспят.

Он рад был закончить затянувшийся разговор с проводницей, который уже становился для диверсанта опасным. Около двух часов они остервенело занимались сексом, а после этого, как всякую русскую женщину, проводницу потянуло на откровенность и разговоры за жизнь. Стен старался так строить беседу, чтобы в основном говорила его партнерша, а сам вставлял ничего не значащие фразы. Однако за почти три часа разговора ему тоже пришлось немало выложить о себе. И хотя все, что он рассказывал, было старательно продуманной легендой, тем не менее Стен отнюдь не горел желанием посвящать кого бы то ни было в факты своей вымышленной биографии.

– Помоги мне. – Проводница просунула руки в бретельки своего бюстгальтера и повернулась к Стену спиной, предлагая ему застегнуть застежку.

Он помог ей, после чего встал с полки и отошел к двери купе, освобождая пространство, чтобы его партнерша могла спокойно одеться. К его удивлению, она сделала это довольно проворно. «Наверное, часто трахается в поезде, вот и натренировалась», – с усмешкой подумал он, глядя, как проводница закалывает шпильками свои растрепавшиеся волосы.

– Ну что, пойдем? – обратилась к нему проводница, справившись с волосами.

– Угу. – Стен кивнул и, отомкнув защелку, сдвинул в сторону дверь купе.

В проходе вагона оказалось пусто. Это не имело большого значения, тем не менее Стена обрадовало, что никто не видел, как он выходил из купе вместе с проводницей. В других вагонах им тоже не встретилось ни одного бодрствующего пассажира. Даже припозднившиеся компании устали от своих пустых разговоров и наконец угомонились. Не спали лишь Боб с Марком. Они сидели друг напротив друга на боковой нижней полке, то и дело бросая тревожные взгляды в вагонное окно или в проход между полками. Заметив появившихся в вагоне Стена и проводницу, диверсанты облегченно вздохнули.

– Собирайтесь, подъезжаем, – сообщил им Стен и наклонился, чтобы вытащить из-под полки свою набитую снаряжением сумку.

Поезд как раз начал замедлять ход, приближаясь к железнодорожному вокзалу Печоры. Проводница проводила их до тамбура. Улучив момент, когда приятели ее неожиданно подвернувшегося любовника спрыгнули на перрон, она последний раз крепко обняла Стена и пожелала счастливого пути. Стен в ответ чмокнул ее в шею и спрыгнул на перрон.

Оказавшись на железнодорожной платформе, Циклоп тут же вычеркнул свою ночную подругу из памяти.

– Двигайте к вокзалу, – приказал он своим бойцам. – Только внутрь не заходите. Ждите снаружи. Я сейчас.

Распорядившись, он направился к вагону, в котором диверсанты ехали из Москвы и где он познакомился с парой геологов. Недавние знакомые уже успели сойти с поезда и стояли на перроне, ожидая своих товарищей, ехавших в других вагонах. Чтобы не засветиться перед бывшими соседями, Стен не стал подходить к геологам, наблюдая за ними издалека. Собравшись вместе, мужчины подняли на спины рюкзаки и дружно двинулись к зданию вокзала. Они громко разговаривали и энергично размахивали руками. Чуткий слух Стена, идущего в двадцати метрах позади геологов, то и дело ловил их отдельные слова и целые фразы.

– Четыре часа! Значит, придется по крайней мере до шести утра на вокзале торчать... Ха! Хорошо еще, что поезд на пару часов опоздал, а то пришлось бы всю ночь на вокзале провести...

– Может, поймаем тачку и рванем в гостиницу?.. Какая гостиница?! Четыре утра! Там же все закрыто! Здесь тебе не Москва, местные отели по ночам не работают...

«Отлично, – решил про себя Стен. – Они собираются пробыть на вокзале до шести утра, чтобы потом поймать машину и ехать в гостиницу. Вот и способ выманить их из здания».

Геологи как раз подошли к зданию железнодорожного вокзала и вошли вовнутрь. Стен последовал за ними, но задержался возле входных дверей. Через вставленные в дверные рамы стекла было отлично видно, как все четверо мужчин свернули к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднявшись вслед за ними, Стен выяснил, что на втором этаже железнодорожного вокзала находится зал ожидания, где и расположились все четверо геологов. Убедившись, что они обосновались в зале ожидания надолго, командир диверсионной группы спустился вниз.

Марка и Боба он отыскал возле правого торца здания. Те выбрали достаточно удачное место. Не бросаясь в глаза пассажирам, диверсанты могли одновременно наблюдать и за привокзальной площадью, и за железнодорожной платформой, у которой все еще стоял воркутинский поезд.

– Марк, – обратился Стен к своему снайперу. – На вокзале, на втором этаже, прямо напротив лестницы расположились четыре человека. Все с туристическими рюкзаками, у одного охотничье ружье в чехле. Проследи за ними. Ты, – он повернулся к Бобу, – остаешься здесь со всеми вещами и ждешь меня.

Поставив задачи своим бойцам, Стен вышел на привокзальную площадь. Здесь было пусто, только трое водителей-частников неторопливо переговаривались возле своих машин в ожидании сошедших с поезда пассажиров. Заметив пересекающего площадь Стена, один из водителей отделился от своей компании и обратился к нему:

– Машина не нужна? Недорого возьму.

– Сколько? – Стен остановился.

– Смотря куда ехать, – усмехнулся водитель.

– В центр, – выбрал Стен универсальный ответ.

– Стольник, – шмыгнул носом водитель.

– Понятно. – Стен прошел мимо.

– Эй, мужик, постой! – крикнул таксист ему вдогонку. – Договоримся!

Но Стен даже не обернулся. Пройдя через площадь, он вышел на примыкающую к вокзалу улицу. Диверсант не знал, как она называется, но это его и не интересовало. Отойдя подальше, чтобы его не могли видеть оставшиеся на привокзальной площади частники, Стен остановился и стал ждать, пока мимо не проедет какой-нибудь занимающийся ночным извозом водитель. Диверсанту нужна была машина. Те, мимо которых он прошел на привокзальной площади, для намеченной роли не годились. Стен понимал, что постоянно «бомбящие» на вокзале водители наверняка знают друг друга и, следовательно, помнят машины своих приятелей.

Когда вдалеке показались горящие фары приближающегося автомобиля, Стен шагнул к краю тротуара и поднял руку. Затормозившей машиной оказались «Жигули» пятой модели. Как только машина остановилась, Стен тут же распахнул правую переднюю дверь и нырнул в салон.

– До центра подбросишь?! – бодро обратился он к водителю.

– А тебе куда в центр надо? – рассудительно поинтересовался сидящий за рулем средних лет мужчина с внимательным взглядом.

Поспешность, с которой пассажир забрался в машину, насторожила его. С другой стороны, центр города у таксистов считался местом вполне безопасным, так как даже ночью там постоянно встречались припозднившиеся прохожие и проезжающие машины.

– Да ты поезжай до центра, а там я покажу, – ответил Стен на заданный ему вопрос.

Он почувствовал настороженность водителя и своим преувеличенно бодрым голосом постарался успокоить его.

– Семьдесят рублей. – Хозяин «Жигулей» решил заранее назвать цену.

– Гм, – вздохнул Стен и, изобразив задумчивость, потер левой рукой подбородок. – Дороговато. А днем до центра за сколько возишь?

– Днем за полтинник, – степенно ответил водитель. – Так что, поедем?

Циклоп усмехнулся:

– Поедем.

И одновременно с ответом выбросил вбок свою левую руку, рубанув ребром ладони водителя по горлу. Удар пришелся точно в кадык. Водитель глухо охнул, его голова свесилась на грудь, а из приоткрывшегося рта вывалился язык. При правильном выполнении такой удар гарантировал разрыв трахеи и, как следствие этого, мгновенную смерть. Однако в узком пространстве автомобильного салона Циклопу пришлось бить почти без замаха, что снизило резкость и силу удара. И значит, водитель мог остаться жив. В таких ситуациях убийца всегда делал «контрольный выстрел», даже когда в его руках не было пистолета. Вот и сейчас Циклоп развернулся к обмякшему телу водителя и, схватив его одной рукой за подбородок, а другой за темя, резко дернул руками в разные стороны. Почувствовав, как разошлись на шее жертвы разорванные шейные позвонки, убийца выпустил голову водителя из рук. Теперь он уже не сомневался в летальном исходе.

Откинув тело водителя на спинку сиденья, Стен старательно обыскал его карманы. Добычей убийцы стали ключи от квартиры, паспорт и водительские права, техталон на машину, мятый носовой платок, расческа и потертый бумажник из искусственной кожи с тремястами рублями. Деньги, водительские права, паспорт и техталон Стен рассовал по своим карманам, а ключи, расческу и пустой бумажник бросил в перчаточный ящик «Жигулей». После этого он сгреб труп водителя в охапку и, как куль, перебросил его на заднее сиденье. Освободив место за рулем, Стен перебрался туда и, запустив двигатель «пятерки», поехал на железнодорожный вокзал.

За время его недолгого отсутствия на привокзальной площади ничего не изменилось. Троица водителей-извозчиков все так же кучковалась возле своих машин. На подъехавшие к вокзалу «Жигули» они даже не взглянули. Стен обогнул здание и подъехал к вокзалу с торца, где его должен был ждать Боб. Тот был на месте и, увидев выбравшегося из машины командира, облегченно вздохнул и поспешил ему навстречу.

– Машина? Откуда? – изумленно воскликнул он.

Стен проигнорировал прозвучавший вопрос, лишь коротко приказал:

– Сумки в багажник!

Пулеметчик вернулся к оставленным сумкам и начал перетаскивать их к машине. Вдвоем диверсанты загрузили сумки в багажник «пятерки», после чего Стен приказал:

– Садись в машину, поехали.

Боб обошел машину и, открыв правую переднюю дверь, собирался сесть внутрь, но заметил лежащее на заднем сиденье тело.

– Кто это? – испуганно спросил Боб.

– Хозяин тачки, – словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся, ответил Стен.

– Он... мертвый? – покосившись на неподвижное тело, уточнил Боб.

Циклоп усмехнулся наивности своего бойца:

– Нет! Я просто попросил его одолжить мне свою машину, а самому перебраться на заднее сиденье. Не задавай дурацких вопросов, а быстрей лезь в машину! – повысил голос командир диверсионной группы. – У нас остается мало времени, а я еще должен тебя проинструктировать.

Подавив в себе брезгливость, Боб уселся на переднее сиденье. Стен снова занял место за рулем и, быстро запустив двигатель, выехал с привокзальной площади.

– Куда мы едем? – поинтересовался у него Боб.

– Высадить нашего пассажира, – осматривая стоящие вдоль улицы дома, ответил Стен. – Ага, вот и подходящее место.

Заметив въезд во двор, Стен тут же направил туда захваченную машину. Двор оказался большим, с разбитым внутри его палисадником, детской площадкой и несколькими боксами сварных железных гаражей. Стен проехал по двору и остановил машину у четырех стоящих в ряд мусорных контейнеров.

– Подходящее место, – повторил он, выбравшись из машины и осмотрев двор. – Вылезай, поможешь мне.

Вместе с Бобом Стен извлек из машины тело и сбросил его в крайний мусорный бак. Поверх трупа он накидал ворох мусора из соседнего контейнера. Они поехали обратно, но вскоре затормозили возле расположенных во дворе гаражных боксов. Боб недоуменно посмотрел на своего командира, но Стен не стал ему ничего объяснять, лишь молча выбрался из машины и открыл багажник. Оттуда он достал монтажную лопатку, которую обнаружил, когда укладывал в багажник сумки со снаряжением. Вместе с лопаткой он подошел к гаражным боксам и быстро осмотрел ворота гаражей. С первого взгляда Стену стало ясно, что крайним гаражом уже давно не пользуются, так как на земле перед его воротами не было видно ни следов шин, ни борозд, которые неминуемо должны были остаться при частом открывании ворот. Ржавый навесной замок, сиротливо болтавшийся в проушинах гаражных ворот, тоже выглядел скорее как предупреждение, чем препятствие для взломщика. Стен вставил монтажную лопатку в петлю замка и резко нажал на нее. Послышался скрежет разрываемого металла, и сорванная дужка вылетела из зацепления. Стен вынул взломанный замок из проушин и, приоткрыв одну створку гаражных ворот, заглянул внутрь. Гараж оказался пуст. Лишь вдоль стен были навалены кучи мусора, состоящие из обрезков каких-то труб, кусков ржавого железа, грязных тряпок и обломков мебели. «Вот и отлично», – мысленно усмехнулся Стен. Он прикрыл обратно створку ворот, вновь вставил в проушину взломанный замок и зафиксировал его дужку подобранной с земли щепкой. В таком положении замок казался нетронутым и вполне исправным.

Закончив манипуляции с замком, Стен вернулся в машину и, вновь проигнорировав вопросительный взгляд Боба, уже окончательно выехал со двора. Оказавшись на улице, он свернул в противоположную от вокзала сторону, но, не проехав и одного квартала, вновь остановился.

– Теперь твоя задача, – объявил он, развернувшись лицом к Бобу. – Ровно в шесть часов на этой машине ты подъедешь к вокзалу. Войдешь внутрь и поднимешься на второй этаж, в зал ожидания. Громко и отчетливо, чтобы тебя слышали пассажиры, ты предложишь им услуги такси. Скажешь следующее: «Ехать никому не нужно? В город, недорого». Скорее всего твое предложение никого не заинтересует. Если же к тебе кто-то подойдет, спросишь, куда нужно ехать, и независимо от ответа откажешься. Между делом подойдешь к Марку и скажешь, чтобы он ждал нас напротив вокзала, на противоположной стороне улицы. Позже мы его там подберем. Марк укажет тебе геологов: четверых мужчин с туристическими рюкзаками. Ты подойдешь к ним и уже целенаправленно предложишь их подвезти. Они должны согласиться. Если спросят, сколько это стоит, скажешь, что возьмешь по десятке с человека. Предложат сбавить – соглашайся. Главное, чтобы они сели в твою машину. У них с собой четыре рюкзака, и скорее всего они захотят сложить вещи в багажник. Там лежит наше снаряжение, поэтому на просьбу геологов ты ответишь, что замок багажника неисправен, и предложишь им взять вещи в салон. Их можно взять на руки или поставить себе под ноги. Добавь, что довезешь их быстро, и они не успеют почувствовать неудобство. Посадив своих пассажиров в машину, поедешь той же дорогой, какой сейчас ехали мы, и остановишься точно на этом месте. Здесь буду ждать я. Твоя задача – остановить машину, остальное тебя не касается. Все ясно?

Боб несколько секунд молча смотрел на своего командира, потом осторожно произнес:

– Ты убьешь их, Циклоп?

– Ты можешь предложить иной способ изъять у них документы и заставить молчать о случившемся? – задал встречный вопрос Стен.

Боб промолчал.

– То-то. Давай действуй, – распорядился Стен и, выбравшись из машины, с силой захлопнул за собой дверь.

Оставшись в машине в одиночестве, Боб с пассажирского перебрался на водительское место, запустил двигатель «Жигулей», неспешно развернулся и поехал к вокзалу.

Стен проследил за Бобом пристальным взглядом, пока его машина не скрылась из виду. «Слабак! – сокрушенно подумал он. – Какой он, на хрен, диверсант, если научился стрелять только в вооруженного противника?! Вон как побледнел, когда обнаружил в машине труп. Щенку явно не по душе мой план. Ему, видите ли, противно! – Стен хмыкнул себе под нос. – Ничего, раз уж ввязался в борьбу за четыре «лимона» баксов, ему придется мне ассистировать. Лишь бы он не напортачил на вокзале и привез сюда этих долбаных геологов». Стен оглянулся по сторонам. Место было удачное. На его стороне улицы жилых домов не было. Только какой-то запущенный сквер, больше похожий на пустырь, за которым начинались железнодорожные пути. По идее, здесь не должно быть прохожих. А от пешеходов, идущих по противоположной стороне, его закроет машина. Закончив рекогносцировку, Стен перепрыгнул через невысокую ограду сквера и скрылся среди растущих там деревьев. До названного им Бобу времени оставалось еще почти два часа, и командир группы решил пока отсидеться в безлюдном сквере, чтобы одиноко не торчать на улице, привлекая к себе внимание водителей проезжающих мимо машин, среди которых вполне мог оказаться милицейский патруль.

Печора, Республика Коми

06.05

Ровно в шесть утра Стен вновь перелез через ограду сквера и вышел на то место, где расстался с Бобом. Город уже начал просыпаться, и машин на улице заметно прибавилось. Мимо Стена проехал идущий со стороны вокзала автобус. Диверсант с тревогой взглянул на его окна, однако не заметил среди пассажиров автобуса приехавших из Москвы геологов. За два часа, проведенных в сквере на изломанной скамейке, Стен изрядно продрог в своей легкой ветровке. Поэтому поднял воротник и опустил руки в карманы. В правом кармане его пальцы нащупали пистолет, который Стен в Москве снял с трупа прапорщика Авдеева. Он зажал пистолет в ладони и сдвинул предохранитель. «Седьмой час, – мысленно произнес он, глядя в сторону железнодорожного вокзала. – Боб должен вот-вот появиться. Конечно, при условии, что он сделал все правильно», – тут же поправил он самого себя.

Знакомая «пятерка» появилась на улице еще через пять минут. Стен заметил ее издалека и, вглядевшись в лобовое стекло, определил, что в машине сидят несколько человек. Диверсант не стал тратить время на то, чтобы разглядеть водителя и его пассажиров. Сидящие в машине геологи тоже могли узнать своего недавнего сосед по купе, а Стен не хотел давать им раньше времени повода для беспокойства. Поэтому он повернулся к приближающейся машине спиной, изобразив, что совершенно не интересуется ею.

Несмотря на то что Циклоп смотрел в противоположную сторону, все его чувства были обострены до предела. Он отчетливо услышал шум двигателя приближающегося автомобиля. Судя по звуку двигателя, машина тормозила. Когда она окончательно остановилась, Стен резко развернулся и, быстро подойдя к машине, рывком распахнул переднюю пассажирскую дверь.

– Степан? – изумленно уставился на него недавний попутчик с переднего сиденья. – Ты откуда?

Вместо ответа Стен выдернул из кармана руку с пистолетом и, ткнув стволом в его голову, спустил курок. Выстрел отбросил геолога на сидящего за рулем Боба. Воспользовавшись этим, Стен протиснулся в салон и, развернувшись к сидящим на заднем сиденье мужчинам, еще трижды нажал на спуск. После первого выстрела они еще не успели сообразить, что происходит. Лишь увидев нацеленный на них пистолет, пассажиры «Жигулей» поняли, что находятся в смертельной опасности. Однако, зажатые своими рюкзаками, которые они вынуждены были поставить на колени, геологи ровным счетом ничего не могли сделать. Расчетливо, словно в тире, Стен за пару секунд всадил по пуле в лоб двум ближайшим к нему геологам. Лишь тот, который сидел за креслом водителя, успел нагнуться, и третья пуля угодила в его рюкзак. Но допущенный промах уже не мог остановить убийцу. Свободной рукой Стен наклонил тело мертвого мужчины и через его труп перегнулся на заднее сиденье. Уцелевший геолог одной рукой пытался прикрыться своим рюкзаком, словно щитом, а другой судорожно дергал ручку задней двери. Но от волнения и ужаса он схватился за ручку стеклоподъемника, поэтому все его попытки оказались напрасными. Вновь увидев напротив своего лица пистолет убийцы, геолог в панике вскрикнул, и в этот момент Стен снова спустил курок. Пуля угодила ему между глаз, и крик мгновенно оборвался.

Убедившись, что все намеченные жертвы мертвы, Стен перевел взгляд на Боба. Тот сидел за рулем, втянув голову в плечи, а с его мертвенно-бледной щеки стекали крупные капли крови. Стен недоуменно сдвинул брови. Он отчетливо видел, куда попали все выпущенные им пули, поэтому никак не мог объяснить полученное Бобом ранение. Приглядевшись более внимательно, Стен обнаружил, что кровь имеется не только на щеке Боба, но и на его одежде, и даже на стекле водительской дверцы. Уже догадываясь, что он сейчас увидит, Стен перевернул голову первого застреленного мужчины и обнаружил чуть ниже его левого виска выходное пулевое отверстие. Выпущенная в упор пуля насквозь пробила его череп, забрызгав кровью лицо и одежду сидящего на соседнем сиденье водителя, а также стекло.

– Черт! – раздраженно выдохнул Стен. – Придется отчищать машину.

Он опустил использованный пистолет обратно в карман, затем подхватил труп геолога под колени и перебросил его на заднее сиденье, как ранее сделал это с телом убитого хозяина «Жигулей».

– Пересядь сюда! – приказал Стен Бобу, указав рукой на освобожденное пассажирское сиденье.

Тот даже не шевельнулся. Брызнувшая ему в лицо кровь застреленного Циклопом человека вызвала у Боба глубокий шок, от которого он еще не успел оправиться. Стен раскрытой ладонью дважды хлестнул Боба по лицу, лишь тогда тот медленно повернул голову и посмотрел на своего командира.

– Перебирайся сюда! – повторил Стен и для наглядности хлопнул рукой по спинке сиденья.

Действуя скорее механически, чем осмысленно, Боб медленно оторвал руки от руля и, перебросив через рычаг коробки передач сначала одну ногу, а затем другую, перенес свое тело на соседнее сиденье. «Забздел салага!» – недовольно скривился Циклоп, глядя, как Боб механически выполняет его приказ.

Сам Стен быстро обошел машину и уселся за руль. Прежде чем тронуться с места, он достал из отделения для перчаток носовой платок, который обнаружил в кармане владельца «Жигулей», и наспех стер платком кровь со стекла. Но, несмотря на все усилия Стена, на стекле остались широкие кровавые разводы. Он чертыхнулся сквозь зубы и швырнул испачканный кровью платок на колени Бобу:

– Вытри щеку и сними свою куртку.

Боб осторожно взял платок в руки, но, вместо того чтобы вытереть лицо, начал его пристально разглядывать. Циклоп выматерился сквозь зубы. «Он же едва не падает в обморок при виде крови! Ну и помощничков подобрал мне Греймс!» – зло подумал он, трогаясь с места.

Развернувшись на следующем перекрестке, Стен затормозил у ближайшего киоска и, купив там бутылку минеральной воды, вернулся в машину. Распечатав бутылку, он забрал у Боба носовой платок и обильно смочил его минеральной водой. Мокрым платком Стен тщательно вытер боковое стекло и те части обшивки, на которые попали кровяные брызги. Затем он снова смочил платок и сам смыл кровь с лица Боба. От прикосновения холодной мокрой ткани к его лицу Боб наконец пришел в себя и посмотрел на своего командира более-менее осмысленными глазами.

– Сними куртку, – перехватив взгляд Боба, приказал ему Стен. – Она у тебя вся в крови. Хотя постой. Сделаешь это позже, когда мы избавимся от трупов. А то чего доброго испачкаешь и остальную одежду.

Боб сглотнул подступивший к горлу комок, а его лицо исказила рвотная гримаса.

– Э! Только попробуй облевать машину! – вскрикнул Стен и поспешно сунул ему в руки бутылку с минеральной водой. – На, попей, помогает.

Боб схватил протянутую ему бутылку и сделал несколько жадных глотков. Выпитая вода в какой-то мере заглушила тошноту, и Боб расслабленно откинулся на спинку сиденья.

– Ожил? – усмехнулся Стен. – Сейчас будешь мне помогать. Надо скорее выкинуть наших попутчиков, иначе они так уделают машину, что ее вообще не удастся отмыть.

Боб ничего не ответил на эту реплику, лишь несколько раз глубоко вздохнул.

Стен уверенно вел машину, но, не доезжая до вокзала, вновь свернул во двор, куда двумя часами ранее отвез труп хозяина «Жигулей». Подъехав к взломанному гаражу, он выбрался из машины и, быстро сняв замок, распахнул ворота. Диверсанту приходилось спешить. Несмотря на ранний час, во дворе уже начали появляться люди. Стен увидел мужчину, выгуливающего свою собаку, и женщину, направляющуюся в сторону улицы. Правда, мужчина гулял со своим псом в противоположной стороне двора, а женщина так спешила, что вообще не смотрела по сторонам. Тем не менее в любой момент можно было ожидать появления более любопытных прохожих. Загнав машину в гараж, Стен поспешно притворил ворота. В гаражном боксе сразу стало темно, и Стену пришлось включить автомобильные фары.

– Давай. – Он обратился к Бобу. – Нам надо вытащить тела и обыскать их.

Обыск убитых и перетаскивание их тел к дальней стене гаража занял у диверсантов около пяти минут. Стен привычно забрал себе все, что обнаружил в карманах своих жертв. Рюкзаки геологов он решил пока не трогать, оставив их на заднем сиденье. Избавившись от трупов, диверсанты выехали из гаража, и Стен вновь повесил на ворота замок, заклинив его деревянной щепкой. Испытывая удовлетворение от удачно проведенной акции, он подмигнул Бобу и заметил:

– Не дрейфь! Сейчас подберем Марка и исчезнем из этого городишки.

– Нас будут искать, – угрюмо ответил Боб.

– Пусть ищут, – равнодушно ответил Стен. – Когда обнаружат трупы, мы будем так далеко отсюда, что ни одна собака не сможет взять наш след. Не забывай, что теперь у нас есть колеса, – Стен хлопнул ладонью по баранке, – и чистые документы!

Марк стоял на указанном месте. Стен затормозил возле него и коротко посигналил. Заметив в остановившейся машине своих напарников, Марк поспешно забрался на заднее сиденье. Стен перебросил ему не допитую Бобом бутылку:

– Посмотри внимательно. На сиденье могли остаться пятна крови, ототри их.

Через десять минут Марк вернул Стену бутылку со словами:

– Те, что были на сиденье, я оттер, а те, что остались на рюкзаках, не оттираются.

– Плохо, – заключил Стен. – Придется простирнуть в реке.

– Куда мы едем? – не к месту спросил Боб, но именно этот вопрос занимал его больше всего.

– К ней, родимой, и едем, – усмехнулся Стен. Он все еще пребывал в приподнятом настроении, и его тянуло поговорить. – Здесь всего две дороги: одна на север, другая на юг. Нам нужна южная, так что не заблудимся.

Но уже через пару километров веселое настроение Стена сменилось тревожным, когда он заметил на выезде из города стационарный милицейский пост.

– Если машину остановят, сидите тихо! – приказал он своим бойцам. – Я сам разберусь с ментами.

Действительно, когда ведомая командиром диверсионной группы машина поравнялась с милицейским постом, сержант ГИБДД шагнул по направлению к ней и взмахнул своим жезлом.

– Накаркал, – сквозь зубы процедил Стен, сбрасывая газ и сворачивая к милицейскому посту.

Изобразив готовность подчиниться требованиям сотрудника дорожной инспекции, он тем не менее проехал чуть дальше поста и его сужающих дорогу заграждений. Выбираясь из машины, диверсант не стал глушить двигатель, чтобы, при необходимости, иметь возможность резко сорваться с места. Оттягивающий карман пистолет Стен сунул себе за пояс и, прикрыв полой ветровки, направился к остановившему его машину сержанту.

«Трое в форме, брониках и с автоматами. Еще двое в гражданке и без оружия. Наверное, стажеры. Итого – пятеро, – по пути сосчитал Стен находящихся возле поста работников дорожной инспекции. – Да, на самом посту еще минимум один, а то и двое. А у меня осталось только три патрона. Даже по одному на каждого не хватит». Правда, Стен убедился, что один из вооруженных автоматами инспекторов вместе с двумя безоружными стажерами занят проверкой большегрузного автомобиля. Еще один инспектор, забросив свой автомат за спину, с безразличным видом наблюдал за проезжающими мимо поста автомобилями. Последнее наблюдение утвердило вывод командира диверсантов в том, что сотрудники ГИБДД ни о чем не догадываются и остановили его машину для обычной рутинной проверки документов. Сержант обратился к Стену:

– Водительские права, документы на машину?

Стен послушно протянул техталон и водительские права хозяина «Жигулей». Человек, водительские права которого предъявил Стен, не имел особых примет, как-то: усов, бороды или очков. И хотя на этом все его сходство с командиром диверсантов заканчивалось, сержант не обнаружил ничего подозрительного. Зато данные обладателя водительских прав и данные владельца машины в точности совпадали. Закончив на этом проверку документов, сержант поинтересовался у остановленного им водителя:

– Куда едете?

Вполне естественный вопрос отчего-то вызвал у водителя короткую заминку, хотя ответил он вполне определенно:

– На рыбалку.

– Что везете? – Новый вопрос сержанта как раз и был вызван этой короткой задержкой при ответе.

Но на этот раз водитель ответил сразу и без задержки:

– Да что везем? Снасти, жрачку, ну и для согрева. – Водитель простецки улыбнулся и щелкнул себя средним пальцем по горлу. – Но за рулем ни-ни, не беспокойтесь!

В подтверждение своих слов он даже широко раскрыл рот и дохнул в лицо сержанта. Тот недовольно поморщился. Глуповатый водитель уже достал его своим простодушием.

– Ладно, езжай. – Сержант сунул права и техталон в руки Стена и, развернувшись, зашагал к своему посту.

Стен вернулся за руль.

– Больше рисковать не будем, – заключил он, выезжая на трассу. – Машину придется оставить.

Никто из диверсантов не решился ему возразить. Непредвиденная остановка на посту ГИБДД заставила их поволноваться не меньше своего командира.

Автомобильная трасса Печора – Березовка

08.20

Через пятьдесят километров дорога, идущая вдоль правого берега Печоры, свернула к паромной переправе. Стен издалека заметил спуск к реке и, затормозив, свернул на обочину.

– Приехали, – объявил он успевшим задремать в пути Бобу и Марку. – На тот берег нам не нужно, а вдоль этого дороги нет. Значит, отсюда и пойдем пешком. Гляньте по сторонам, нам нужно укромное место, чтобы экипироваться.

Но поблизости такого места не оказалось, и Стену пришлось развернуть машину и проехать около километра в обратном направлении, пока он не нашел малозаметный съезд с основной дороги, ведущий в сторону леса. Стоило диверсантам на захваченных «Жигулях» лишь немного углубиться в лес, как густые ели полностью закрыли от них шоссейную дорогу. Колея, накатанная колесами грузовиков-вездеходов, оказалась совершенно непригодна для езды по ней на обычных «Жигулях», и перед очередной глубокой рытвиной Стен остановил машину.

– Десять минут на то, чтобы переодеться! – распорядился Стен. – Рюкзаки выпотрошить. – Он указал рукой себе за спину, где на полу и на заднем сиденье лежали рюкзаки убитых геологов. – Переложить в них снаряжение! Через десять минут проверяю экипировку.

Отдав приказание своим бойцам, Стен первым выбрался из машины и, подавая пример, забрал с заднего сиденья один из рюкзаков, а из багажника – свою личную сумку. Он не торопясь переложил из дорожной сумки в рюкзак предназначавшееся только ему, как командиру группы, специальное снаряжение, но, даже несмотря на такие неспешные действия, опередил своих бойцов. Закончив с укладкой снаряжения, Стен сноровисто переоделся. Свои светлые джинсы он сменил на пошитые по армейскому образцу брюки из плотной непромокаемой ткани, а легкую куртку-ветровку – на штормовку камуфляжной раскраски из такой же ткани. Под штормовку Стен надел темно-зеленую футболку, а на ноги высокие кроссовки на толстой подошве. Его экипировку завершили магнитный компас и пристегнутые к голени ножны с двумя ножами. Основной, большой и тяжелый рубящий нож с широким массивным лезвием Стен собирался использовать в качестве мачете, а второй – плоский с коротким остроконечным лезвием – как метательное оружие. Однако основным оружием диверсанта являлись два кастомизированных[12] пистолета «ТТ» в открытых кобурах, которые Стен повесил себе на пояс. Помимо полюбившихся диверсанту пистолетов, в комплект его индивидуального вооружения входил российский 9-мм автомат «9А-91» с двумя снаряженными магазинами. Но на время предстоящего перехода по тайге Стен решил оставить автомат в своем рюкзаке. Подогнав по фигуре лямки туристического рюкзака, Стен вышел к своим бойцам. Они уже успели переодеться. Марк даже уложил рюкзак, а Боб все еще возился с контейнерным противотанковым гранатометом, который никак не помещался в его рюкзаке.

– Оставь, – прервал Стен безуспешные попытки Боба. – Прежде чем запаковывать, обмотай пусковой контейнер свитером или какими-нибудь мягкими вещами, чтобы он в рюкзаке не имел четко выраженных контуров.

Боб недовольно крякнул и начал разгружать наполовину заполненный рюкзак. Под руководством Стена он сумел разместить в рюкзаке гранатомет так, что тот перестал бросаться в глаза. Осмотрев экипировку обоих бойцов, Стен сделал им несколько мелких замечаний, после устранения которых приказал:

– Неиспользованные вещи геологов вместе с их четвертым рюкзаком сложите в наши сумки и насыпьте туда земли для балласта.

– А ружье? – поинтересовался Марк, указав на чехол с охотничьим ружьем.

– Возьмем с собой, – после недолгого размышления сказал командир. – Только не забудь прихватить и патроны.

Когда Боб с Марком выполнили его последнее приказание, Стен заставил их погрузить наполненные землей сумки обратно в багажник «Жигулей» и вместе с ними выехал из леса на берег Печоры. Он специально выбрал обрывистый склон, рассчитывая, что под ним река будет глубже. По приказу Стена Боб с Марком достали из машины нагруженные балластом сумки и зашвырнули их в воду. После этого диверсанты точно таким же способом избавились и от ставшей бесполезной машины. Толкаемый ими неуправляемый автомобиль рухнул с крутого берега в реку, подняв тучи брызг, и спустя несколько секунд исчез под водой.

Когда последняя волна, поднятая всплеском сброшенного в воду автомобиля, разбилась о берег, Стен поднял с земли свой рюкзак и, обращаясь к Марку и Бобу, насмешливо произнес:

– Ну что, господа геологи, настала пора показать вам достопримечательности сибирских джунглей.

В полутора километрах выше по течению Печоры проходила паромная переправа, но Стен не повел к ней свою группу. Сойдя с шоссе, он решительно углубился в лес. Сначала диверсанты шли по той же раскатанной грузовиками лесной дороге, куда заезжали, чтобы сменить свои городские костюмы на походную экипировку. Однако оставленная грузовиками колея все более отклонялась от выбранного Стеном южного направления, и в конце концов он свернул с нее в лесную чащу. Боб с Марком, непривычные к ходьбе по сибирской тайге, вскоре устали. Они не жаловались, но Стен, идущий впереди, слышал у себя за спиной их напряженное дыхание. Он сам мог пройти по тайге без отдыха добрый десяток километров, но бессонная ночь, проведенная в беспрерывном сексе с ненасытной проводницей, вымотала даже тренированного бойца «Каскада». К тому же реализация акции по захвату «чистых» документов прикрытия потребовала от Стена дополнительного напряжения его физических и эмоциональных сил. Именно собственная усталость, а отнюдь не желание сберечь силы своих непривычных к таежным переходам бойцов заставила Стена сделать первую остановку. Заметив среди густорастущих елей просвет, сигнализирующий о наличии лесной поляны, Стен направился туда. Выйдя на опушку, он повернулся к шагающим следом за ним Бобу и Марку и объявил:

– Привал.

Диверсанты с явным облегчением сбросили с плеч свои рюкзаки и опустили их на траву. Боб тут же упал на спину и растянулся на траве, разметав в стороны руки и ноги. Более брезгливый Марк лишь сел на заросшую травой лесную кочку и навалился спиной на собственный рюкзак.

Пока его бойцы располагались на отдых, Стен вместе со своим рюкзаком отошел к краю поляны. Там он снял рюкзак, развязал стягивающий его горловину шнур и, покопавшись внутри, извлек из рюкзака упакованный в поролон ноутбук и узкий пластмассовый цилиндр с отвинчивающейся крышкой. Первым делом Стен раскрыл компьютер и набрал на клавиатуре короткий текст, затем взялся за извлеченный пластиковый цилиндр. Внутри цилиндра оказался сложенный металлический веер, который вскоре превратился в раздвижную параболическую антенну с остроконечным штырем в основании. Стен подсоединил антенну коаксиальным кабелем к своему компьютеру, после чего воткнул ее штырь в землю, придав антенне тем самым вертикальное положение. Сориентировав нужным образом антенну, он набрал короткий текст на компьютере.

С последней нажатой клавишей переносной передатчик космической связи за десятую долю секунды выстрелил набранное Стеном сообщение на проносящийся в трехстах километрах над российской тайгой американский разведывательный спутник «Тритон». Обработка полученного сообщения длилась на один порядок дольше. Но уже через секунду после получения сигнала с Земли бортовая ЭВМ «Тритона» выдала ответ на содержащийся в принятом сообщении запрос, который был немедленно отправлен обратно на Землю.

В центральной части плазменного экрана компьютера высветилось окно с лаконичной надписью «ОК!». Заметив надпись, сигнализирующую об успешном окончании сеанса связи, Стен улыбнулся и щелкнул клавишей «Enter». Появившееся окно тут же исчезло с экрана компьютера, а его место заняла мелкомасштабная физическая карта северных областей европейской части России. На ней, в правой нижней части экрана, пульсировала крохотная красная точка. С помощью подвижного курсора Стен выделил на карте интересующий его квадрат и несколько раз последовательно увеличил масштаб. В результате произведенных им манипуляций на экране компьютера возникла крупномасштабная карта южной части Печорской низменности. Голубыми молниями разбегались по экрану русло Печоры и ее притоков. Возле одной из таких голубых линий продолжала пульсировать светящаяся красная точка. Но теперь помимо красной на экране появились еще две пульсирующие точки желтого цвета. Красная точка соответствовала местонахождению передатчика во время последнего сеанса связи, желтые – обозначали передвижные комплексы межконтинентальных баллистических ракет «Гризли», отслеживаемые «Тритоном».

Управляя движением курсора, Стен соединил прямыми линиями красную и желтые точки. Возле начерченных им линий тут же высветились надписи «215 км» и «279 км». Он немного поколдовал над клавиатурой ноутбука, и желтые точки на карте превратились в ломаные линии, заканчивающиеся стрелками, обозначающими направление движения ракетных установок. При каждом витке спутник фиксировал очередное положение наблюдаемых целей, а его бортовая ЭВМ корректировала их маршрут. Согласно представленной на экране компьютера схеме, дальняя установка двигалась на северо-запад, навстречу разведгруппе. Ближняя же установка уходила на восток, в сторону Уральского хребта, постепенно удаляясь от диверсантов.

Около минуты Стен изучал представленную карту с обозначенными на ней схемами движения ракетных установок, выбирая цель и маршрут для своей группы. Наметив примерный маршрут, он нанес его на карту в виде новой линии, затем, указав курсором на красную точку на карте, максимально увеличил масштаб. На экране возникла карта участка лесного массива, ограниченного с запада правым берегом Печоры. Масштаб карты позволял увидеть все изломы речного берега, идущую вдоль реки шоссейную дорогу, выходящую к паромной переправе, а также линию электропередач, проходящую вдоль дороги. Сам лесной массив на карте был представлен не менее подробно. В нем были обозначены все имеющиеся просеки, места вырубок и даже отдельные строения. Запомнив карту и наметив ориентиры для последующего движения, Стен закрыл компьютер и вместе со спутниковой антенной убрал его обратно в рюкзак. Вновь завязав горловину рюкзака, командир диверсантов взглянул на часы. С момента объявленного им привала прошло без малого десять минут.

– Подъем! – объявил Стен и, встав в полный рост, забросил рюкзак обратно на плечи. – Продолжаем движение. До обеда нам предстоит пройти пятнадцать километров.

По его команде Боб и Марк тоже поднялись на ноги. Ни тот ни другой не чувствовали себя полностью отдохнувшими, зато после устроенного Стеном привала к усталости добавилось еще и чувство голода. В то же время Боб с Марком прекрасно понимали, что командир не разрешит им есть до тех пор, пока они не пройдут намеченное расстояние.

Печора

08.50

После третьего контейнера, высыпанного в мульду мусоросборочного автомобиля, запах прокисшего супа, тухлых яиц и прочих гниющих объедков стал просто невыносимым. При опрокидывании каждого мусорного контейнера часть скопившихся в нем бытовых отходов непременно просыпалась мимо приемного окна мульды. И водителю мусоросборочного автомобиля Саше Удальцову приходилось брать обыкновенную совковую лопату и собственноручно забрасывать в отверстие мусоросборника просыпавшиеся при выгрузке мусорных баков отходы. Эта работа неминуемо сопровождалась вдыханием аромата прокисших и откровенно разлагающихся объедков, всякий раз вызывая у Саши приступ тошноты.

Управляя манипулятором подъемника, Саша поставил на прежнее место опорожненный мусорный бак и отцепил захват. До последнего, четвертого бака стрела еще дотягивалась, но захватить бак оказалось совершенно невозможно, и Саше пришлось подать машину на полтора метра вперед. Когда же он наконец зацепил мусорный контейнер, то обнаружил, что в четвертом баке мусора гораздо больше, чем в трех предыдущих. И Саша в очередной раз мысленно обругал жильцов соседних домов за их несообразительность: «Какого лешего они свалили свое говно в этот контейнер, если три других заполнились едва ли наполовину?!» Продолжая клясть несознательных жильцов, Саша включил подъемник и начал поднимать последний бак. По мере подъема бак начал крениться и, оказавшись над кузовом-мульдой, полностью перевернулся. Содержимое бака обрушилось вниз, но, вместо того чтобы провалиться в приемное окно мусоросборника, зловонной кучей рассыпалось по крыше мульды.

«Е...! – не сумел сдержать ругательства Саша. – Ну, точно какой-нибудь дрянью отверстие забило!»

Вооружившись совковой лопатой, Саша полез на свой мусоровоз, чтобы прочистить отверстие мусоросборника. Когда его голова приподнялась над кузовом, то первым, что он увидел, оказалась подошва довольно новой кроссовки. Саша даже удивился, с чего это хозяин вдруг решил выбросить совершенно неизношенную обувь. Но уже в следующее мгновение он с ужасом понял, что кроссовку никто не выбрасывал, так как она была надета на человеческую ногу, торчащую из кучи рассыпанного по крыше мусора. И еще Саша понял, что тело обладателя новых кроссовок как раз и застряло в отверстии мусоросборника. Поперхнувшись и закашлявшись, Саша отпрянул назад и неловко спрыгнул с машины. На этот раз он уже не сумел сдержать приступ тошноты.

* * *

Дежурная оперативно-следственная бригада к обнаруженному в мусорном контейнере трупу приехала спустя четверть часа после сообщения водителя мусоровоза. Это объяснялось отнюдь не расторопностью сотрудников следственной бригады. Просто районное отделение внутренних дел, куда дежурная служба «02» переадресовала звонок водителя мусоровоза, располагалось поблизости от железнодорожного вокзала и, соответственно, практически рядом с тем двором, где Саша Удальцов обнаружил труп.

В отсутствие милиционеров Саша боялся даже близко подойти к своей машине, поэтому, заметив въезжающий во двор желто-синий милицейский «уазик», вздохнул с облегчением. Из машины выбрались четверо мужчин в гражданке. Один из них держал в руках средних размеров черный чемоданчик, другой такую же черную кожаную папку. Руки остальных двоих были свободны. Глядя на приехавших на «уазике» мужчин, Саша решил, что человек с папкой среди них самый старший, так как он единственный был в костюме, правда, без галстука. Он первым подошел к Саше и представился:

– Следователь Ромашкин. Значит, это вы обнаружили тело?

– Я, – поспешно ответил Саша. – Полез на крышу посмотреть – чем это отверстие забило, а он там и лежит.

– Понятно. – Следователь кивнул, как показалось Саше, довольно удрученно, и уточнил: – Вы прикасались к телу?

– Что вы?! – испуганно ответил водитель. Одна лишь мысль о том, как он трогает торчащую из кучи мусора ногу, бросила его в дрожь. – Я как эту ногу увидел, сразу побежал вам, то есть в милицию звонить.

– Понятно, – вновь повторил следователь и, обернувшись к приехавшим с ним на одной машине спутникам, сказал: – Виктор, Николай, посмотрите, что там.

Двое мужчин, приехавших налегке, одновременно посмотрели на стоящий возле мусорных баков мусоровоз, переглянулись, после чего один из них предложил:

– Может, его сначала Горобец осмотрит?

– Паша, посмотри, – обратился следователь к человеку с чемоданчиком.

Тот состроил недовольную мину и, указав рукой на крышу мусоровоза, поинтересовался:

– Ну а как я туда залезу?

– Да мы поможем! – услужливо предложили двое приехавших вместе со следователем оперативников, довольные тем, что неприятную работу по осмотру трупа и разбору мусора удалось переложить на эксперта.

С их помощью Павел Горобец забрался на крышу мусоровоза, натянул резиновые перчатки и, присев на корточки у развалившейся кучи мусора, принялся очищать застрявшее в люке тело от наваленных сверху коробок, рваных полиэтиленовых пакетов, остатков пищи и прочего бытового хлама.

Озадачив эксперта, следователь обратился к оставшимся без дела оперативникам:

– Вы тогда займитесь опросом жильцов. Кто что видел, ну и так далее.

– А каким временем интересоваться? – резонно спросил все тот же оперативник.

– Паша, время смерти?! – обернувшись к мусоровозу, крикнул следователь.

– Сегодняшняя ночь или раннее утро, – раздался с крыши грузовика голос эксперта. – Причем, что интересно, – добавил он, – я пока не вижу на трупе никаких внешних повреждений.

– Так, может, он не криминальный? – с надеждой спросил следователь.

– Это в том случае, если он сам после смерти забрался в контейнер и закопался в мусор, – с усмешкой ответил эксперт.

Следователь недовольно вздохнул. Робкая надежда на то, что можно будет отказать в возбуждении уголовного дела, растаяла на глазах.

– Вы слышали – ночь или раннее утро, – повторил он оперативникам последние слова эксперта. – Давайте в обход по квартирам. И не забудьте переписать номера тех квартир, хозяев которых не окажется дома.

Когда оперативники ушли на обход соседних домов, следователь потоптался возле мусоровоза, в задумчивости выкурил сигарету, затем вернулся к своей машине.

– Василий, – обратился он к водителю «уазика». – Сгоняй-ка по-быстрому к нам в отделение да привези сюда кинолога с собакой. Чем черт не шутит. Здесь все-таки двор, не улица, да и прохожих с утра еще было не много. Может, псина и возьмет след.

Пока водитель отсутствовал, эксперт закончил первичный осмотр обнаруженного тела и с трудом, но все же спустился с крыши мусоровоза.

– Виктор, дай закурить, – обратился он к следователю. Получив вожделенную сигарету, эксперт глубоко затянулся и, выпустив дым, сообщил: – А я все-таки поторопился насчет повреждений. У покойника сломана шея. Причем таким типично скручивающим движением. – Он изобразил жест, более похожий на вворачивание в патрон электрической лампочки. – Ничего приемчик, да? Прямо как в голливудском боевике.

Виктор Ромашкин тоже вытащил из своей пачки сигарету и, закурив ее, поинтересовался у эксперта:

– Что можешь сказать о погибшем?

– Ну что. – Горобец развел руками. – Мужчина лет сорока пяти, возможно, пятидесяти. Среднего роста, физически крепкий. Да, перед смертью он, похоже, не сопротивлялся. Ни порванной одежды, ни царапин, ни чужой кожи под ногтями. Документов при нем никаких. Вообще совершенно пустые карманы. После убийства покойника тщательно обыскали и только затем выбросили его труп в мусорный бак. Но одежда на покойнике добротная, так что это не бомж.

«Убийство, совершенное достаточно редким приемом, плюс тщательный обыск жертвы», – мысленно зафиксировал следователь наиболее важные для себя моменты и тяжело вздохнул. С каждой новой выясненной подробностью дело все более напоминало очередной висяк. Следователь собирался уточнить у эксперта еще кое-какие детали, но вынужден был отложить свои вопросы из-за возвращения отправленной в РОВД машины.

– Привез! – объявил выбравшийся из машины водитель.

Он обошел «уазик» и открыл заднюю дверь с забранным решеткой смотровым окном. Из отделения, предназначенного для перевозки задержанных, тут же выпрыгнула поджарая немецкая овчарка, а следом за ней ее проводник. Проводником оказался молодой парень лет двадцати, почему-то в камуфляжной форме.

– Рядом, Вельда! – приказал он своей собаке и вместе с ней подошел к курившим возле мусоровоза эксперту и следователю.

Виктор Ромашкин заглянул в умные и немного грустные глаза служебной собаки и, уже обращаясь к кинологу, сказал:

– Тут вот какое дело. Найден недавний труп. – Он указал рукой на крышу мусоровоза. – Но было бы лучше, если б еще отыскался и след убийцы. Попробуете?

– Как, Вельда, попробуем? – переадресовал вопрос кинолог своей собаке.

Та повернула к хозяину свою умную морду и слегка приоткрыла пасть, всем своим видом говоря, что она будет стараться изо всех сил. После немого ответа собаки кинолог подхватил ее двумя руками под брюхо и поднял на крышу мусоровоза.

– След, Вельда, след! – коротко приказал он.

Овчарка обошла лежащий на крыше труп, тщательно его обнюхивая. Очевидно, запомнив запах, собака спрыгнула на крышу кабины грузовика, затем перепрыгнула на капот и уже оттуда на асфальт. Она покрутилась недолго возле опорожненных и поставленных на место мусорных баков и, пригнув голову к асфальту, неторопливо потрусила по двору в сторону выезда. Придерживая собаку за длинный брезентовый поводок, проводник бодро шагал за ней. «Выведет на улицу, и все! Дальше след оборвется», – обреченно сказал себе следователь. Однако, добежав уже до самого выезда, собака вдруг остановилась и, подняв голову, начала жадно втягивать ноздрями воздух.

– Ищи, Вельда, ищи, – подбодрил ее проводник.

И та действительно вдруг резко сорвалась с места и бросилась к расположенным напротив выезда со двора трем железным гаражам. Собака подбежала к крайнему из них и, злобно рыча, начала царапать гаражные ворота. «Неужели нашла, зараза?!» – радостно воскликнул про себя Ромашкин, глядя, как овчарка пытается прорваться в запертый гараж. Вместе с экспертом он подошел ближе.

Сваренный кое-как из отдельных листов железа гараж выглядел старым и заброшенным. То же самое можно было сказать и о его навесном замке. Следователь потрогал замок рукой, и тот от легкого прикосновения неожиданно открылся, причем в этот момент из замка вывалился обломок какой-то щепки.

– Дела, – озадаченно пробормотал следователь. – Паша, займись замком, – обратился он к эксперту.

Когда Горобец аккуратно упаковал снятый с ворот замок в один из своих полиэтиленовых пакетов, Ромашкин осторожно потянул на себя створки гаражных ворот. Медленно и со скрежетом проржавевших петель створки все-таки распахнулись, и все увидели сложенные в ряд у противоположной стены тела еще четырех человек.

– Не фига ж себе! – не сдержавшись, воскликнул молодой кинолог.

– Да, Витя, повезло тебе, – удрученно вздохнул эксперт, отводя взгляд от обнаруженных в гараже трупов. – Похоже, ты новый висяк на отделение повесил.

Ромашкин ничего не ответил на замечание Горобца, настолько тоскливо у него было на душе. Он уже не сомневался, что и человека, труп которого оказался в мусорном баке, и этих четверых в гараже убили профессионалы. Данные же милицейской статистики, поступающие из всех без исключения областей и регионов России, упорно продолжали свидетельствовать, что большинство убийств, совершаемых профессиональными киллерами, остаются нераскрытыми. Поэтому мнение эксперта оперативно-следственной бригады грозило оказаться пророческим.

Главное разведуправление Генерального штаба,

Хорошевское шоссе, Москва

10.15

Это был тот редкий случай, когда удача не радует, а, наоборот, огорчает. Настолько ужасным казалось подполковнику Федорову собственное предположение, что он с огромным облегчением воспринял бы известие о собственной ошибке. До последнего момента Федоров сомневался в своей версии, до тех пор, пока не раскрыл подшивку наиболее влиятельной американской газеты «Вашингтон пост» за 1999 год. Несмотря на то что «Вашингтон пост», специализирующаяся на новостях внутренней и внешней политики Соединенных Штатов и анализу международных отношений, избегала публиковать на своих страницах сообщения криминальной хроники, известие о жестоком убийстве конгрессмена от штата Джорджия редакторы вынесли на первую полосу. Федоров придвинул к себе газетную подшивку и с волнением начал читать статью о трагической гибели конгрессмена. В первой попавшейся ему на глаза газете сообщалось лишь о том, что конгрессмен Кларк был застрелен на площади перед зданием городской администрации Атланты, когда шел к своему автомобилю. Текст статьи был достаточно коротким, зато сопровождался сразу несколькими кричащими фотографиями: здание городской администрации, крупным планом лицо темнокожего полицейского сержанта и стоящие в отдалении полицейские автомобили, сигнальная лента, которую полицейские натягивают по периметру мест преступлений, а за лентой очерченные мелом на бетонных плитах контуры тел трех человек. «Три меловых контура – три трупа, – резонно рассудил Федоров. – Но почему в статье говорится лишь об убийстве одного конгрессмена?»

Не найдя ответа на свой вопрос в прочитанной газетной публикации, Федоров перелистал страницы до следующего в подшивке номера. Статья о недавнем убийстве конгрессмена Кларка здесь была помещена на третью полосу. Она также сопровождалась двумя фотографиями: прижизненной фотографией самого Кларка и панорамной фотографией места, где он был убит, – на заднем плане комплекс административных зданий Атланты, а на переднем бетонные плиты мостовой. Из этой статьи Федоров наконец понял, что произошло на городской площади Атланты в начале ноября 1999 года. Кларк вышел из здания городской администрации в сопровождении двух спец-агентов ФБР, выделенных ему для обеспечения личной безопасности. Это выглядело странным. Личная охрана представителям американского конгресса не полагается, и Федоров прекрасно знал об этом. Когда конгрессмен в сопровождении своих телохранителей направлялся к машине, один из оказавшихся на площади прохожих открыл по ним огонь сразу из двух пистолетов. По словам опрошенных полицией свидетелей, убийца практически мгновенно застрелил обоих фэбээровцев и лишь затем самого конгрессмена. «Вот откуда взялись три трупа», – сказал себе Федоров и стал читать дальше.

Окончание статьи поразило его еще больше. Как оказалось, стрельбу на площади у правительственных зданий Атланты услышал наряд проезжавшей мимо патрульной полицейской машины. Двое полицейских попробовали задержать убийцу, но он застрелил их обоих и скрылся с места преступления на их же полицейской машине! Федоров отказывался верить прочитанному. Прежде чем уничтожить основную жертву, убийца расстрелял двух спецагентов ФБР, не новичков, а профессиональных телохранителей! Ну хорошо, тут сработал эффект внезапности, ведь убийца начал стрелять первым. Хотя, раз уж конгрессмен получил не положенную ему по статусу охрану, значит, телохранители должны были предполагать возможность покушения на него. В такой ситуации их невозможно было застать врасплох. И тем не менее они оба погибли, так и не сумев защитить от пули убийцы охраняемого человека. С гибелью полицейских ситуация еще более невероятная. Убийца не мог знать о полицейской машине. На месте покушения она появилась чисто случайно. Значит, эффект внезапности был на стороне полицейских. Но это их не спасло... Убить двоих полицейских, да еще захватить их автомобиль – рядовой убийца на такое не способен. Покушение на конгрессмена совершил профессионал, редкий профессионал! Умеющий «качать маятник» и вести одновременный огонь с обеих рук.

Федоров забрал со стола газетную подшивку и вместе с ней быстро вышел из кабинета. Торопливо спустившись по лестнице на четыре этажа, он оказался в подвальном помещении, больше напоминающем бункер бомбоубежища. Здесь располагалось одно из самых засекреченных подразделений ГРУ – информационно-аналитический отдел. Перед железной дверью, снабженной кодовым цифровым замком, размещался специальный пост внутренней охраны. Однако этот отдел структурно входил в штаб, и Федоров имел туда доступ. Правда, он не знал комбинацию цифрового замка, поэтому приказал дежурящему перед дверью прапорщику соединить себя с начальником отдела.

– Ты, Иван Захарович? – раздался в спикерфоне голос полковника Богатырева, возглавляющего информационно-аналитический отдел ГРУ. – Чего это ты по нашу душу? Или дело какое?

По его тону Федоров заключил, что Богатырев пребывает в хорошем настроении и рад встрече. Впрочем, последнее было неудивительно. Сразу после перевода Федорова в центральный аппарат военной разведки между ним и начальником ИАО установились дружеские отношения. В бывшем заместителе командира «Каскада» Богатырев увидел новый источник информации для пополнения базы данных о построении и боевых возможностях войск специального назначения России и зарубежных стран. По своей инициативе он много общался с Федоровым. В результате такого общения между офицерами вскоре возникла взаимная симпатия, которая впоследствии переросла в настоящую дружбу.

– Да вот, газету вам принес интересную, – ответил Федоров на вопрос Богатырева.

– С кроссвордом, что ли? – усмехнулся тот.

– С кроссвордом, – тяжело вздохнул Федоров. В этот момент ему было вовсе не до веселья.

Богатырев сам открыл дверь бункера, чтобы лично встретить друга.

– Гляньте-ка! Действительно с газетой! – воскликнул он, увидев под мышкой у Федорова годовую подшивку «Вашингтон пост». – Чего это тебя на американскую прессу потянуло?

– Сейчас объясню, – ответил Федоров, покосившись на молчаливого прапорщика. – К тебе можно?

– Заходи. – Богатырев шагнул в сторону, освободив дверной проем.

После назначения Богатырева начальником информационно-аналитического отдела ГРУ вся его служба проходила в кресле за письменным столом или за экраном компьютера, что не замедлило сказаться на фигуре полковника. Богатырев начал быстро полнеть. Правда, из-за своего роста, почти под метр девяносто, приобретенный им избыточный вес пока не давал поводов для ироничных насмешек окружающих. Напротив, фигура начальника ИАО приобрела массивность, и сейчас своей комплекцией Богатырев напоминал вставшего на задние лапы медведя, наглядно подтверждая верность своей фамилии. По сравнению с высоким и полным Богатыревым Федоров, имея рост метр семьдесят пять и поджарую фигуру, казался почти что карликом. Правда, сам Иван Захарович никогда не переживал из-за этого, чего нельзя было сказать о начальнике штаба полковнике Звонове, который за свой маленький рост и тучность получил среди подчиненных негласное прозвище Колобок.

Следом за Богатыревым Федоров прошел в его кабинет, где тот сейчас же оккупировал свое любимое вращающееся кресло. Порой Федорову казалось, что Богатырев избегает садиться на стулья из опасения, что они могут сломаться под ним. Наконец тот поинтересовался у своего гостя:

– Ну так что у тебя за проблемы?

Федоров раскрыл газетную подшивку на странице с первым сообщением об убийстве конгрессмена Кларка и протянул ее Богатыреву:

– Мне нужно как можно больше узнать об этом деле!

Богатырев бегло пробежал глазами газетную статью и уточнил:

– Тебя интересует закрытая или открытая информация?

– Любая!

– С тем, что попало в СМИ, проблем не будет, – заявил Богатырев. – А вот с материалами полицейского расследования, пожалуй, будет посложней. Да, ну и, конечно, потребуется санкция руководства. Уломаешь Колобка на визу?

– Давай начнем с материалов СМИ, – проигнорировал обращенный к нему вопрос Федоров. – Когда ты сможешь сделать такую выборку?

– Я вижу, здорово тебя зацепила смерть этого конгрессмена. Вон как волнуешься, – заметил Богатырев. – Раз тебе так срочно, зайди завтра с утра. Наверняка что-нибудь уже и подберем.

– Василий, это надо сделать сегодня, – пристально глядя в глаза Богатыреву, произнес Федоров. – Потому что завтра уже может быть поздно.

– Ладно, я же сказал – будем работать, – ответил Богатырев, отводя в сторону взгляд. – Как сможем, так сделаем. А в гляделки тут со мной нечего играть! – не без раздражения закончил он.

– Извини, Василий. – Федоров примирительно положил руку другу на плечо. – Спасибо тебе. Так я зайду вечером?

– Я тебе сам позвоню! – Богатырев снял руку Федорова со своего плеча. – Раз уж озадачил, давай иди, не мешай работать.

Как только подполковник вернулся в свой кабинет, у него на столе зазвонил городской телефон.

– Да. – Он поспешно снял телефонную трубку.

– Иван Захарович? – Голос в трубке показался знакомым, хотя в первый момент Федоров не понял, кому он принадлежит. – Это Шипунов, – догадался назвать свое имя собеседник. – Я уж час как пытаюсь вам дозвониться. Начал беспокоиться, что так вас сегодня и не застану.

Федоров удивился: он и не заметил, что провел в информационно-аналитическом отделе так много времени. Шипунов тем временем продолжал:

– Мы ведь с ребятами нашли место, куда этот посольский сучонок заезжал. Все точно, как вы и предполагали! На вокзал, гад, ездил.

– Вы сейчас откуда звоните? – перебил Федоров своего собеседника.

– С Комсомольской площади. А что?

Федоров на секунду задумался. Служба собственной безопасности обладала техническими возможностями прослушивания телефонов любого сотрудника ГРУ. И хотя такие акции проводились лишь в особых случаях, исключать вероятность прослушивания было нельзя. Руководство ГРУ ревностно охраняет собственные секреты и, мягко говоря, не одобряет внеслужебные контакты сотрудников с представителями иных силовых ведомств, а уж с работниками ФСБ – особенно. Он общался с Шипуновым исключительно по службе, но начальника о своих контактах с фээсбэшником в известность не поставил. А одно это, по меркам конторы, серьезное нарушение. Значит, их отношения афишировать не стоит.

– Я сейчас сам к вам приеду, – после недолгих размышлений ответил Федоров Шипунову. – Где нам лучше встретиться, чтобы долго не искать друг друга?

– Давайте перед входом на Ленинградский вокзал, – предложил Шипунов.

– Понял, скоро буду.

Федоров положил трубку и по привычке окинул взглядом свой кабинет. Сегодня он не работал с секретными документами и даже не открывал свой сейф. На его столе лежали лишь подшивки американских газет, которые он утром взял из библиотечного архива. И хотя газеты не имели шифра секретности, их следовало сдать обратно в архив, прежде чем покинуть здание. Но Федоров торопился на встречу с Шипуновым, поэтому решил этого не делать, тем более что он еще не успел просмотреть все подшивки. «Сегодня я нарушаю уже второе положение должностной инструкции», – с оттенком укоризны подумал Федоров, запирая газеты в собственный платяной шкаф. Он бы охотнее запер их в личный сейф, но объемные подшивки туда попросту не помещались.

Комсомольская площадь, Москва

12.00

Дорога до Ленинградского вокзала заняла у Федорова двадцать пять минут. Приземистую фигуру Шипунова он заметил сразу, несмотря на огибающий его поток людей. Бывший борец тоже заметил вышедшего из метро подполковника и, шагнув навстречу ему, первым протянул руку. Федоров пожал ее и сейчас же задал мучивший его вопрос:

– Американец останавливался здесь?

– Нет, на платной стоянке у Ярославского вокзала, – ответил Шипунов. – Час там простоял, когда мы его машину по всей Москве искали. Затем, судя по времени, сразу вернулся в посольство.

– Откуда такие точные сведения?

– Гм... – Фэсбэшник презрительно хмыкнул. – Я охранника с той автостоянки за яйца взял, – он продемонстрировал Федорову свой стиснутый кулак, – и душевно с ним поговорил.

Федоров резко остановился. Заметив на себе неодобрительный взгляд подполковника, Шипунов поспешил его успокоить:

– Да вы не беспокойтесь! Ничего с тем охранником не случилось. Это для него привычное обращение. А другого языка он вообще не понимает. Пойдемте, сами увидите.

Вслед за Шипуновым Федоров прошел на огороженную столбиками с металлическими цепями автостоянку, по которой разгуливал коротко стриженный молодой охранник с нагловатым взглядом. Заметив возвращающегося Шипунова, охранник по-блатному сплюнул далеко в сторону и посмотрел на фээсбэшника злыми и одновременно заискивающими глазами.

– Ты своими глазенками-то не стреляй, – перехватив взгляд охранника, предупредил его Шипунов. – А лучше расскажи моему товарищу, когда на твою стоянку заезжал интересующий меня человек.

– А вы будто сами не знаете! – окрысился охранник.

– Ничего, – добродушно ответил Шипунов. – Повторение – мать учения. Ты же мне сам говорил, что в институт собираешься поступать. Вот и напряги свою память. На экзаменах это пригодится.

Федоров изумленно взглянул на своего спутника, затем перевел взгляд на недовольного охранника. Парня можно было представить за стойкой какого-нибудь дешевого бара, распивающим очередную бутылку, или в подворотне с компанией таких же дегенеративных дружков, поджидающих свою очередную жертву, но никак не в институтской аудитории.

– Три дня назад это было, – угрюмо ответил охранник. – Заехал тот мужик на автостоянку на своей тачке, вещи забрал и на вокзал.

– Какая у него была машина? – быстро спросил Федоров.

– «Хонда»-минивэн, с посольскими номерами.

– Я ему фотографию этой «Хонды» показывал, – шепнул на ухо Федорову Шипунов. – Не одну, конечно, а вместе с фотками других машин. Враз опознал. А вот посольского опознать не берется. Говорит – запомнил только, что молодой мужик был, и все.

– Где он поставил машину? – задал новый вопрос Федоров.

– Да вот тут и ставил. – Охранник махнул рукой, указав место. – Мордой сюда, а жопой туда, к вокзалу.

– А вещи откуда доставал?

– Из багажного отделения. Он заднюю дверь поднимал, – обрадованно, оттого что вспомнил, ответил охранник.

– Что у него были за вещи?

– Сумки дорожные. Большие такие сумки, прочные. – Парень развел в сторону руки, показывая размер сумок. – И тяжелые.

– Откуда знаешь, что тяжелые? – вступил в разговор Шипунов.

– А он их из багажника по одной доставал и на землю ставил. Сначала одну вытащил и на вокзал отнес. Я еще почему понял, что сумки тяжелые? Он когда первую тащил, то в сторону сильно отклонялся, словно у него эта сумка кирпичами набита. – Охранник рассказывал все с большим энтузиазмом. Собственная способность вспоминать даже мелкие детали явно льстила его самолюбию. – Упер он первую сумку на вокзал, затем снова вернулся и оставшиеся две туда же утащил.

– Значит, всего сумок было три? – уточнил Федоров.

– Три, – уверенно ответил охранник.

– Как долго он отсутствовал первый раз?

Новый вопрос Федорова заставил охранника напрячь свою память. Он даже почесал затылок, настолько напряженной оказалась работа мысли. Наконец парень все же родил ответ:

– Да недолго. Минут пять, может, десять.

– А второй раз?

– Да столько же.

– Я проверял, – вновь шепнул на ухо Федорову Шипунов. – Чтобы дойти отсюда до автоматических камер хранения и вернуться обратно, требуется примерно пять минут. Ну и еще столько же, чтобы найти свободную ячейку и погрузить туда вещи. Так что все сходится.

– Спасибо тебе. – Федоров дружелюбно улыбнулся охраннику с автостоянки. – Ты нам здорово помог.

– Да ладно, чего там. – Парень расплылся в ответной улыбке. Теперь в его взгляде уже не было враждебности.

– Вы знаете, что было в тех сумках? – поинтересовался у Федорова Шипунов, когда они покинули автостоянку.

– Догадываюсь, – ответил тот. – Судя по весу и объему, снаряжение диверсионно-разведывательной группы. Помощник второго секретаря американского посольства, который в действительности является кадровым сотрудником ЦРУ, через камеру хранения Ярославского вокзала передал его прибывшим из-за границы диверсантам. А один из этих диверсантов убил Игоря.

– Сучара, – злобно выдохнул Шипунов. – Эх! Меня тогда не было рядом с Игорем. Я бы этому ублюдку показал.

– Не вините себя. – Федоров осторожно взял начальника бригады наружного наблюдения за локоть. – Если вашего сотрудника убил тот, кого я подозреваю, вы бы ничего не смогли с ним сделать. И Игоря бы не защитили, и сами погибли. Поверьте, я знаю, что говорю. Остановить этого монстра под силу только профессионалам.

Фээсбэшный капитан изменившимся взглядом посмотрел на своего армейского коллегу и заметил:

– Вы говорите о нем как о каком-то мифическом чудовище.

– Чудовище? – удивленно переспросил Федоров. Случайно вырвавшееся сравнение навело его на неожиданную мысль. – Так и есть! Чудовища – это вовсе не ужасные монстры. В таком виде они существуют лишь в воображении фантастов. В действительности чудовища внешне неотличимы от нас с вами и прочих людей. Но в таком обличье они еще более опасны. Потому что человеческий облик не позволяет распознать их звериную суть.

– Но тем не менее, как я понял, вы собираетесь вступить в борьбу с этим чудовищем?

– Это моя обязанность! – решительно ответил Федоров, после чего тяжело вздохнул. – Потому что в какой-то мере монстр, о котором мы говорим, – это и мое порождение.

Федоров замолчал. Шипунов тактично не нарушал его молчание, но спустя какое-то время все-таки поинтересовался:

– А вы хотя бы представляете, где следует искать убийцу?

Подполковник поднял взгляд на здание Ярославского вокзала:

– Благодаря вам стало известно направление, в котором отправился убийца. А это, согласитесь, уже кое-что. А если теперь удастся определить и интересующий его объект, то мы узнаем и примерный район его местонахождения.

– Что ж, – Шипунов глубоко вздохнул и протянул Федорову руку. – Удачи вам. Я от души желаю, чтобы вы вышли на след этого монстра и уничтожили его.

– Спасибо! – Федоров энергично пожал протянутую руку. – Чувствую, это будет нелегко. Но я обещаю, что не успокоюсь, пока не сделаю это.

Главное разведуправление Генерального штаба

13.30

Вернувшись обратно в управление и открыв дверь своего кабинета, Федоров обнаружил, что там в его отсутствие кто-то побывал. Перекидной календарь на столе оказался сдвинут в сторону, а его страницы перелистаны. И хотя Федоров, в отличие от многих других сотрудников ГРУ, не делал пометок на страницах своего перекидного календаря, используя для этих целей личный ежедневник, который запирал в сейф, тот факт, что кто-то в его отсутствие заходил в кабинет и копался в его вещах, подполковнику крайне не понравился. «Звонов, больше некому, – решил Федоров. – Только у него есть ключи от кабинетов офицеров штаба. Интересно, что ему могло у меня понадобиться?»

Федоров знал, что не пользуется расположением начальника штаба, хотя Звонов старался это всячески скрывать. Боевое прошлое бывшего заместителя командира спецназа ГРУ и полученные им награды вызывали заслуженное уважение у коллег Федорова, что, в свою очередь, порождало ревность у завистливого к чужим заслугам Звонова. Поначалу Звонов рассчитывал, что отношение прочих офицеров штаба к Федорову вскоре изменится, когда все убедятся, что боевой офицер слабо справляется со службой в аналитическом подразделении. Но боевой офицер оказался на редкость упорным. Он активно перенимал опыт своих коллег, а после окончания рабочего дня подолгу засиживался в своем кабинете, штудируя накопленные в штабе материалы по интересующей его проблеме. Благодаря природной памяти, развитой наблюдательности и, главное, своему упорству Федоров всего за несколько месяцев постиг специфику службы на абсолютно новой должности и стал справляться с ней не хуже прочих офицеров штаба, а по ряду показателей даже лучше многих из них. Старания Федорова не остались незамеченными. Поэтому офицеры штаба только укрепились в своем уважении к бывшему офицеру спецназа, что опять же не могло не вызвать зависть и раздражение Звонова. И теперь Звонов старательно выискивал в работе Федорова любые промахи и ошибки, чтобы затем продемонстрировать их всем своим подчиненным.

Федоров решил, что именно этим и объясняется негласный визит Звонова к нему в кабинет. Однако в данный момент Федорова занимали куда более серьезные дела, чем его собственные взаимоотношения с начальником штаба. Взглянув на наручные часы, подполковник понял, что вернулся в управление в разгар обеденного перерыва. Собственная столовая в штаб-квартире ГРУ работала с 12.00 до 14.30. Кто-то подсчитал, что за два с половиной часа успеют пообедать все сотрудники управления. Существовал даже специальный график посещения столовой отдельными подразделениями, но на практике его редко кто придерживался, и офицеры ходили в столовую тогда, когда им было удобнее. Прежде чем самому отправиться на обед, Федоров решил на всякий случай позвонить полковнику Богатыреву. Он не надеялся, что за столь короткое время в ИАО соберут полную информацию об убийстве конгрессмена Кларка, и лишь хотел узнать, как продвигается работа.

– Уже пообедал? – поинтересовался Федоров, услышав в трубке голос полковника Богатырева.

– С тобой пообедаешь, – усмехнулся тот. – Вот только собрался в столовую, так ты звонишь.

Голос начальника отдела звучал бодро, из чего Федоров сделал вывод, что у Богатырева уже есть первые результаты.

– Ничего. Я тебе сухим пайком компенсирую, – ответил он на прозвучавший шутливый упрек.

– Только сухим?! – в полный голос засмеялся полковник. – Нет, брат, одним сухим не обойдется!

– Будет и мокрый, сорокаградусный, – отшутился Федоров. – Так я зайду?

– Заходи, если насчет компенсации не шутишь, – усмехнулся Богатырев.

Федоров не заставил себя долго ждать. Как и в прошлый раз, Богатырев провел его в свой кабинет и усадил перед экраном включенного компьютера. Клавиатуру от компьютера полковник положил себе на колени и, пощелкав по ней, вызвал на экран первую часть собранной по просьбе Федорова информации.

– Читай. – Кивнув, Богатырев указал на появившийся на экране компьютера текст набранной по-английски газетной статьи. – А впрочем, можешь не читать. Я тебе сам все расскажу. Твой конгрессмен был большим противником ЦРУ. Конечно, не самого управления, а его бесконтрольной деятельности. Он выступал за ограничение прав ЦРУ, четкое определение круга возложенных на него задач и, самое главное, – Богатырев сделал паузу, – за контроль со стороны конгресса над расходованием средств, выделяемых на нужды разведуправления! Кларк даже подготовил в связи с этим некий законопроект. Его активная деятельность, конечно, не могла оказаться по душе руководству ЦРУ. Понятно, Америка – не Россия, и легальных возможностей надавить на строптивого конгрессмена, чтобы заставить его пересмотреть собственные идеи, у руководителей ЦРУ не оказалось. Зато очень кстати на центральной площади Атланты появился весьма подготовленный убийца, который и поставил точку в этом деле.

Заметив, что его друг, проигнорировав предложение, внимательно читает с экрана текст газетной статьи, Богатырев добавил:

– Можешь не искать. Там нет даже намеков на то, что убийца действовал по указке ЦРУ. Автор всего лишь излагает известные факты, а все выводы оставляет на долю читателей. Я же тебе говорю, Америка – не Россия. Там бездоказательные утверждения трактуются как клевета, за которую по приговору суда можно запросто получить срок или штраф, на выплату которого и жизни не хватит. А американские журналисты очень хорошо знают местные законы.

– Убедительно излагаешь, – вздохнул Федоров. – Это все?

– А тебе что, мало? – улыбнулся Богатырев.

– Нет, не мало. – Федоров не поддержал улыбку Богатырева, лишь покачал головой. – Я просто интересуюсь, есть ли что-нибудь еще?

– Есть и еще...

Хозяин кабинета вновь взялся за клавиатуру. Фрагмент газетной страницы исчез с экрана, а на его месте возникла трехмерная модель комплекса административных зданий Атланты.

– Это реконструкция покушения, выполненная веб-дизайнером Cи-эн-эн на основании собранных полицией свидетельских показаний, – пояснил Федорову Богатырев. – Мои ребята отыскали ее на сайте телекомпании. Взгляни, очень занятная картинка.

Изображение на экране оказалось динамическим. Федоров увидел, как из центрального здания административного комплекса выходят три человека. Фигуры людей были прописаны чисто условно, тем не менее можно было без труда понять, что двое из этой троицы прикрывают того, кто находится между ними. Когда тройка вышедших из здания людей прошла примерно половину площади, отделяющей от стоянки автомашин, к которой они направлялись, за их спинами возникла фигура четвертого человека. И сейчас же в руках этого четвертого возникло по пистолету. Он вытянул обе руки в направлении удаляющейся троицы, и у дул пистолетов засверкали маленькие яркие вспышки. Один из двух охранников сразу упал. Второй успел развернуться лицом к нападавшему и тоже упал, сраженный его пулей. Последним рухнул охраняемый телохранителями человек. В этот момент на экране появилась полицейская машина. Она въехала на площадь и остановилась. Из нее тут же выбрался сидевший рядом с водителем полицейский с револьвером в руке. Убийца, только что расстрелявший трех человек, очевидно, заметив полицейскую машину, бросился сначала в одну сторону, затем в другую. Он бежал к полицейскому автомобилю зигзагообразно, и по этой причине покинувший машину полицейский никак не мог в него прицелиться. Во всяком случае, Федоров, наблюдающий за развитием смоделированных на компьютере реальных событий, так и не заметил, чтобы полицейский хотя бы раз выстрелил. Зато во время одного из своих финтов выстрелил убийца, и полицейский сразу упал. Застрелив первого полицейского, убийца трижды выстрелил сквозь лобовое стекло полицейского автомобиля в его напарника. Представленное на экране действие сейчас же перенеслось внутрь полицейского автомобиля. Федоров увидел, что сидящий за рулем полицейский схватился за помповое ружье, и в этот момент его сразили пули убийцы. Полицейский завалился на бок и опрокинулся на соседнее сиденье. Тем временем убийца, расстрелявший полицейский патруль, подбежал к машине и, столкнув труп полицейского с переднего сиденья, занял место за рулем. Полицейская машина немедленно сорвалась с места и скрылась с площади.

– Ну как, впечатляет? – поинтересовался Богатырев после окончания созданного американскими веб-дизайнерами анимационного фильма.

– Впечатляет, – признался Федоров, продолжая смотреть на экран, на котором появилась заставка Интернет-сайта телеканала Cи-эн-эн.

– Я, конечно, не профессионал, чтобы судить о достоверности представленного действия, – заметил Богатырев, – но как зрителю мне понравилось.

– А мне нет! – резко ответил Федоров. – Потому что убийца, чьи выдающиеся стрелковые способности демонстрирует этот фильм, сейчас находится в России! Он уже убил одного человека – прапорщика из службы наружного наблюдения Московского УФСБ – и будет убивать и дальше, если его вовремя не остановить!

Полковник Богатырев сразу стал серьезен:

– Ты знаешь его?

– Знаю. – Лицо Федорова сделалось мрачным, как во время первого разговора с капитаном Шипуновым, когда фээсбэшник показал ему фотографию убитого сотрудника из своей бригады. – Он тоже служил в «Каскаде». Я считал его одним из лучших бойцов, а он оказался мародером и предателем. А после увольнения из армии вообще превратился в наемного убийцу. Убивал не только в России, но и за границей. После выполнения очередного контракта в США, где он убил пять человек, был завербован ЦРУ. Ликвидация конгрессмена Кларка стала его первым заданием у новых хозяев. И вот теперь с очередным заданием американской разведки он вернулся в Россию.

Слушая рассказ Федорова, Богатырев то и дело изумленно качал головой, а когда подполковник закончил свое повествование, произнес:

– Вот теперь мне понятно твое волнение. А то я даже удивился, что это тебя так поразило убийство американского конгрессмена. Тебе не давала покоя мысль, что твой бывший сослуживец превратился в наемного убийцу, поэтому сейчас, когда представилась такая возможность, ты хочешь участвовать в его задержании?

– Василий! – Федоров ткнул пальцем в экран с заставкой. – Он прибыл в Россию не для туризма, а для проведения диверсионно-разведывательной акции! И уж поверь мне, он, как никто другой, подготовлен к подобным акциям. Обезвредить его будет очень не просто. Я один знаю, на что он способен, потому что я сам обучал его искусству диверсионной войны. И именно поэтому обезвредить его тоже должен я. Это не столько мое желание, сколько обязанность.

– Ну и как ты собираешься это сделать?

– Сначала необходимо выяснить, что является его мишенью. Для этого мне понадобится список всех особо важных объектов к северу и северо-востоку от столицы.

– Да, задача, – вздохнул Богатырев. – Надеюсь, ты понимаешь, что без указания Звонова я не имею права передавать тебе такие сведения.

– Понимаю, – ответил Федоров. – И поэтому немедленно иду к нему.

– Иван, – остановил своего друга Богатырев. – Удачи тебе.

– А что, она мне может понадобиться?

Начальник информационно-аналитического отдела лишь неопределенно покачал головой.

* * *

Полковник Звонов встретил Федорова словами:

– Иван Захарович, потрудитесь объяснить – где вы были последние два часа? Почему вы отсутствуете в служебное время? Почему, когда вы мне нужны, я не могу вас найти? Хотя сотрудник, взявший из архива служебные документы, имеет право работать с ними либо в специально оборудованном для этой цели читальном зале, либо у себя в кабинете! Однако вас не было ни там ни здесь! И я хочу спросить – давно ли вы игнорируете требования служебных инструкций? Или, может быть, вы считаете, что они имеют отношения к кому угодно, но только не к вам? Учтите, Иван Захарович, ваши прежние боевые заслуги отнюдь не дают вам право халатно относиться к своим нынешним должностным обязанностям! Командование управления пошло вам навстречу, разрешив продолжить службу после перенесенного ранения. Но если эта служба вам в тягость, пожалуйста – подавайте рапорт об отставке. Мы освободим вас от несения непосильных обязанностей, и вы не будете занимать чужое место.

– Я никогда чужого места не занимал, – сдвинув брови к переносице, ответил Федоров.

При этом его лицо словно закаменело. Звонову сразу стало неуютно под пристальным взглядом своего подчиненного. Федоров же тем временем продолжал:

– На все ваши вопросы, товарищ полковник, я готов подробно ответить в рапорте, составленном как на ваше имя, так и на имя начальника управления. Любые словесные оправдания в данный момент я считаю пустой тратой времени. Потому что в результате оперативной разработки полковника Греймса вскрылись новые обстоятельства, требующие принятия незамедлительных решений...

Далее Федоров изложил свои выводы, к которым он пришел после встречи с капитаном Шипуновым и беседы с охранником автостоянки у Ярославского вокзала. Начальник штаба слушал подчиненного, нервно постукивая своими короткими пальцами по столу. Составленный Звоновым план разноса Федорова рассыпался в момент, едва тот начал говорить. Более того, теперь Звонов вообще не знал, как следует себя вести с провинившимся, по его мнению, подчиненным. Но и проигнорировать собранную Федоровым информацию тоже было невозможно. И Звонов спросил первое, что ему пришло на ум:

– Почему вы считаете, что диверсантов трое?

– В отчете варшавской резидентуры говорилось, что Греймс прибыл в Польшу с тремя морскими пехотинцами. И по словам охранника с автостоянки, сотрудник посольства занес в здание вокзала три дорожные сумки – по числу человек, которым предназначалось упакованное в сумки снаряжение, – объяснил свой вывод Федоров.

После его ответа в беседе возникла довольно длительная пауза, по истечении которой Звонов язвительно заметил:

– Меня удивляет, что вы со своим отношением к служебным обязанностям не выявили среди подчиненных предателя и шпиона.

Начальник штаба уже справился с волнением, вызванным неожиданным сообщением подчиненного, и не удержался от колкого замечания. На этот раз Федоров промолчал. Он никогда не занимался набором бойцов в отряд специального назначения ГРУ, да и прямым начальником Осокина тоже не являлся. Однако он самокритично считал, что упрек Звонова отчасти справедлив.

Но этот упрек отнюдь не освободил начальника штаба от необходимости принятия решения, поэтому за советом он вновь обратился к Федорову:

– Потрудитесь доложить, что вы намерены предпринять для пресечения действий диверсионно-разведывательной группы противника?

Прежде чем явиться к начальнику штаба, Федоров составил целый комплекс мероприятий для скорейшего розыска и обнаружения группы диверсантов, поэтому четко и последовательно начал отвечать на заданный ему вопрос:

– Первое: необходимо составить список объектов в Северном и Северо-Восточном регионах России, которые могут представлять интерес для американской разведки. Среди этих объектов особо следует выделить те, до которых возможно добраться, следуя по железной дороге с Ярославского вокзала. Второе: необходимо обязать командование всех воинских частей Северного военного округа информировать штаб ГРУ обо всех имевших место в частях чрезвычайных происшествиях и внештатных ситуациях. Третье: также необходимо запросить в областных Управлениях внутренних дел все суточные сводки происшествий начиная с 29 мая. Потребуются сводки из Ярославской, Вологодской, Костромской, Кировской, Архангельской областей, республики Коми и Ненецкого автономного округа. Четвертое: все органы внутренних дел и ФСБ этих областей, а также разведотдел Северного военного округа необходимо ориентировать на розыск Степана Осокина, снабдив ориентировку его фотографией.

– Иными словами, вы хотите сказать, что сил разведорганов армии и частей Северного округа недостаточно, чтобы обезвредить группу диверсантов из трех человек? – язвительно заметил Звонов, выслушав предложения Федорова. – Для чего вам понадобилось подключать к этому делу ФСБ и органы внутренних дел? А запрос происшествий – что вы надеетесь в них найти? Или вы думаете, что диверсанты на своем пути будут всячески нарушать общественный порядок, вместо того чтобы незаметно пробираться к своей цели?

– Товарищ полковник, мне прекрасно известна тактика действий диверсионно-разведывательных групп во время разведрейдов в глубоком тылу! – повысил голос Федоров. – Однако я хочу вам напомнить, что после убийства прапорщика Московского управления ФСБ один из диверсантов похитил его пистолет. Если убийца забирает себе оружие, значит, он планирует его использовать. А случаи применения достаточно редкого в криминальной среде пистолета «ПСМ» наверняка попадут в сводки происшествий. Что же касается обращения за помощью к органам ФСБ и внутренних дел, то я полагаю, что для розыска диверсантов следует задействовать все возможные силы и средства.

– Хорошо, представьте мне ваши предложения в письменном виде. Я подумаю, как их следует использовать, – подвел итог Звонов и, чтобы поскорее избавиться от надоевшего сотрудника, поспешил добавить: – Вы получили задание. Идите и работайте!

Не возвращаясь к себе в кабинет, Федоров прямо в приемной попросил у секретарши Звонова лист бумаги и записал на него свои предложения. Вручив лист с планом розыскных мероприятий начальнику штаба, подполковник прошел к себе и из кабинета позвонил по мобильному телефону капитану Шипунову.

– Мне вновь нужна ваша помощь, – услышав ответ фээсбэшника, признался Федоров. – А конкретно отстреленные из служебного пистолета Игоря Авдеева гильзы и пули для идентификации оружия.

– Вы что, уже взяли его убийцу? – с затаенной надеждой спросил Шипунов.

– Увы, мне пока нечем вас обрадовать, – признался Федоров. – Но отстреленные боеприпасы мне все равно нужны.

– Да-да, я понимаю. – Федоров услышал, как в трубке тяжело вздохнули. – Вот только помочь вам вряд ли смогу. Оружие-то у нас не каталогизировано. Соответственно, и пулегильзотеки тоже нет.

– Значит, нет, – удрученно заметил Федоров.

– Подождите, – после секундной паузы произнес Шипунов. – Может быть, я и сумею вам помочь. Мы на этой неделе в тир ходили, всей бригадой. И Игорь тогда с нами тоже был. Оперы из управы туда не часто ходят. Да и у них, в основном, «ПМ». А у следующей бригады «наружки» очередное занятие по огневой подготовке как раз в предстоящий понедельник. Вот я вместе с ними в тир и наведаюсь. Покопаюсь среди стреляных гильз, может, что и найду. Пока идет служебное расследование, меня от работы отстранили, так что делать мне пока все равно нечего, – признался фээсбэшный капитан.

– Вас отстранили от службы? – участливо спросил Федоров.

– Да, не берите в голову. – Шипунов пренебрежительно махнул рукой. – Для меня главное – убийце Игоря отомстить. А служба никуда не денется. Работать-то все равно кому-то надо, а в «наружке» людей не хватает.

– Спасибо. – Федоров от души поблагодарил своего добровольного помощника, хотя в душе не очень-то верил в результативность его замысла.

Отыскать среди скопившихся в тире за неделю стреляных гильз и пуль именно те, что выпущены из пистолета прапорщика Авдеева, было ничуть не проще, чем найти пресловутую иголку в стоге сена.

Главное разведуправление Генерального штаба

3.06, понедельник, 12.15

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

В связи с активизацией действий разведслужб США и других стран НАТО, выраженной в возможной заброске диверсионно-разведывательных групп на территорию России, Вам необходимо обязать командование частей, относящихся к категории особо важных объектов, в кратчайшие сроки разработать и осуществить комплекс дополнительных мероприятий по охране соответствующих объектов и их маскировке. Особое внимание уделить противодиверсионным мероприятиям, чтобы исключить возможность проникновения противника на охраняемые объекты, а также наблюдение за ними с помощью средств технической разведки.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев.

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

В связи с осуществлением комплекса мероприятий по розыску диверсионно-разведывательной группы противника, возможно, проникшей в зону ответственности Северного военного округа с целью сбора сведений разведывательного характера, Вам необходимо обязать командование всех без исключения воинских частей СВО немедленно докладывать по команде обо всех имевших место чрезвычайных происшествиях и внештатных ситуациях. Информацию обо всех ЧП и ВС направлять в штаб ГРУ для детального разбора.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев.

Начальнику УВД Вологодской области

(копии начальникам УВД Ярославской, Костромской,

Кировской, Архангельской областей, Республики Коми,

Ненецкого национального округа)

Довожу до Вашего сведения, что на конец лета текущего года Генеральным штабом Вооруженных сил РФ на территории области запланировано проведение командно-штабных учений сил Северного военного округа. В связи с подготовкой к предстоящим учениям Генеральный штаб интересуют различные местные факторы, способные повлиять на ход предстоящих учений, в их числе криминогенная обстановка в области. В связи с чем убедительно прошу Вас информировать Генеральный штаб обо всех изменениях криминогенной обстановки и регулярно направлять в адрес Второго Главного управления Генерального штаба областные суточные сводки происшествий, начиная с 29.05 текущего года.

Заместитель начальника Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев.

* * *

На этот раз Федоров не поехал на встречу с Шипуновым, а предложил фээсбэшнику самому приехать к нему. Шипунов позвонил еще в девять тридцать, через час после того, как Федоров явился на службу. Однако, не желая провоцировать Звонова на новый разнос, аналогичный тому, который он пытался устроить накануне, Федоров предложил Шипунову встретиться во время обеденного перерыва неподалеку от здания ГРУ.

Бара или хотя бы незатейливого летнего кафе на Хорошевском шоссе, в окрестностях штаб-квартиры военной разведки, не оказалось, и офицеры уселись на скамейку в ближайшем сквере.

– Вот, все, что сумел собрать. – Шипунов расстегнул свою барсетку и вынул оттуда довольно увесистый кулек, наполненный стреляными гильзами и пулями.

Федоров с первого взгляда определил, что все собранные в пакете гильзы и пули от 5,45-миллиметрового патрона МПЦ, применяемого в отечественных пистолетах «ПСМ». Как он уже знал со слов Шипунова, именно таким пистолетом был вооружен погибший прапорщик.

– Ого. – Федоров взвесил на ладони полученный от Шипунова кулек. – Это сколько же времени вы их собирали?

– Да ну, какое там время, – по своему обыкновению, махнул рукой Шипунов. – Перебрал в тире ведро с отстрелянными гильзами, и все дела. Вот с пулями действительно пришлось повозиться, когда я их из пулеулавливателя вытаскивал. Я понимаю, это, конечно, не может являться доказательством. – Он указал взглядом на пакет в руках Федорова. – Но вам в розыске должно помочь. Главное, чтобы здесь пули и гильзы от пистолета Игоря оказались. Да, вот еще. – Он вынул из нагрудного кармана рубашки пять одинаковых, плотно скрученных бумажных пакетика. – Чтобы вам лишнюю работу не делать, мы всей бригадой еще отдельно пальнули пару раз из своего табельного оружия. Я подписал на пакетах, где чьи пули и гильзы.

– Спасибо, это будет весьма кстати.

Рассовав полученные от Шипунова пакеты по карманам своего пиджака, Федоров поднялся со скамейки. Ему не терпелось провести сравнительный анализ боеприпасов. Шипунов понял, что их встреча подошла к концу. Он хлопнул себя по коленям и, обращаясь к Федорову, напомнил:

– Вы уж, пожалуйста, не забудьте мне сообщить, когда это все закончится. А то чувствую – не будет мне с ребятами покоя, пока убийца Игоря разгуливает на свободе.

– Я сообщу, обязательно сообщу, – пообещал Шипунову Федоров и, пожав ему на прощание руку, направился в сторону управления.

Главное разведуправление Генерального штаба

17.50

Когда Федоров подолгу работал за столом, то обычно снимал с руки часы и клал их перед собой. Уже три с лишним часа его наручные часы лежали на столе, а сам Федоров с закатанными рукавами перебирал распечатки информационно-аналитического отдела, содержащие сведения об особо важных объектах, расположенных на территории Северного военного округа. Аэродромы стратегической авиации, базы хранения химического оружия, испытательные полигоны, радиолокационные станции контроля за космическим пространством и станции системы предупреждения о ракетном нападении – Федоров предполагал, что в каждом военном округе существует несколько объектов, относящихся к категории особо важных, но до сегодняшнего дня не догадывался об их действительном количестве. В одной только дивизии Ракетных войск стратегического назначения таких объектов оказалось больше десятка: штаб дивизии, два пункта хранения ядерных боеприпасов – так называемые «ядерные погреба» – и десятки стартовых позиций баллистических ракет, стоящих на боевом дежурстве.

Федоров перевернул очередную страницу развернутой справки и, положив на стол недочитанный документ, потянулся. От непрерывного чтения у него устали глаза, и он, решив дать себе пару минут отдыха, с облегчением прикрыл веки. «До официального окончания рабочего дня осталось менее десяти минут, – думал он, сидя с закрытыми глазами. – Сегодня меня уже вряд ли кто-нибудь побеспокоит. Значит, я смогу спокойно закончить изучение списка ОВО и определить наиболее вероятные цели диверсантов. Жаль только, что этот список содержит сведения лишь о военных объектах, а ведь диверсантов могут интересовать и гражданские. Ладно, – попытался успокоить он самого себя. – Сначала нужно разобраться с объектами нашего ведомства».

Подполковник открыл глаза и, вновь склонившись над столом, придвинул к себе раскрытую аналитическую справку. В этот момент дверь его кабинета бесшумно отворилась, и на пороге возник офицер приемопередающего центра специальной связи. Федоров удивленно поднял глаза на вошедшего. Как он уже успел убедиться, во всем ГРУ именно работники узла спецсвязи да работающие вместе с ними шифровальщики были наиболее полны чувства собственной значимости. Они без стука входили в любые кабинеты, за исключением, пожалуй, начальника ГРУ и его заместителей. По общему мнению связистов, у прочих сотрудников военной разведки не могло существовать более важных дел, чем разбор и изучение доставленной ими корреспонденции. Вот и сейчас вошедший офицер-связист, совершенно не обращая внимания на то, что сотрудник, к которому он явился, работает с документами, решительно вошел в кабинет Федорова и положил ему на стол свою пухлую кожаную папку.

– Примите и распишитесь.

Связист раскрыл перед Федоровым папку и придвинул к нему вложенный туда журнал регистрации полученных телеграмм. Помимо журнала, в папке находились и сами телеграммы, отпечатанные на стандартных бланках с красной полосой. Телеграмм оказалась целая пачка. На верхнем бланке Федоров увидел сделанную рукой начальника ГРУ лаконичную надпись: «В штаб, п/п-ку Федорову». Надпись была сделана красными чернилами. И это тоже являлось одним из признаков того, что резолюция принадлежит начальнику управления. Как большинство воинских начальников, генерал-лейтенант Дементьев при наложении резолюций отдавал предпочтение бросающемуся в глаза красному цвету, но использовал для этого не карандаш или маркер, а красные чернила. Все офицеры ГРУ знали, что одна из перьевых авторучек в письменном малахитовом приборе на столе начальника управления заправлена именно красными чернилами.

– Это все мне? – удивленно спросил Федоров, указав на пухлую пачку телеграмм в папке офицера спецсвязи.

– Да, – коротко ответил связист. – Распишитесь и поставьте время получения. Сейчас 17.56, – произнес он, посмотрев на свои наручные часы.

Федоров расписался в соответствующей графе журнала регистрации, поставив напротив номера каждой телеграммы названное связистом время. Офицер сейчас же захлопнул журнал регистрации и, оставив на столе у Федорова пачку телеграфных бланков, немедленно ушел. Подполковник проводил своего нежданного гостя ироничным взглядом, после чего взялся за изучение доставленных им телеграмм.

Все телеграммы оказались суточными сводками происшествий. Сводки поступили из УВД Вологодской, Кировской, Архангельской областей, Республики Коми и Ненецкого автономного округа. Справедливо полагая, что соответствующие запросы были направлены во все из указанных им в докладной записке областей, Федоров решил, что руководство УВД самых ближних к Москве Ярославской и Костромской областей по какой-то причине решило не торопиться с ответом. Он быстро рассортировал полученные телеграммы по адресам их отправителей и начал читать поступившие сводки.

Федоров никогда не считал себя человеком впечатлительным, да и за годы службы в «Каскаде» повидал всякого. Ему приходилось собирать буквально по кускам разорванные в клочья от прямого попадания осколочных гранат тела своих бойцов. Он участвовал в опознании экипажа БМП: командира, механика-водителя и башенного стрелка, заживо сгоревших вместе с подорвавшейся на радиоуправляемом фугасе машине. После пожара от троих солдат мало что осталось. Их тела превратились в не поддающиеся описанию, скрюченные, обгоревшие головешки, и опознать погибших удалось только по местоположению их трупов в обгоревшем остове боевой машины. Тем не менее и сейчас сердце офицера, прошедшего через множество локальных войн и вооруженных конфликтов, то и дело сжималось от боли при прочтении сообщений об особо зверских изнасилованиях или убийствах, встречающихся в изучаемых сводках. Так постепенно Федоров прочитал и отложил в сторону сводки происшествий, поступившие из трех северных областей, и взялся за телеграммы УВД Республики Коми. Таких телеграмм было три. Первые две, со сводками происшествий за 29 и 30 мая, не содержали в себе ничего примечательного. Но третья, с приведенным в ней списком происшествий, случившихся в республике в пятницу 31 мая, заставила Федорова похолодеть и буквально впиться глазами в отпечатанный на принтере текст. Первым пунктом в этом списке шло сообщение о находке трупов пяти мужчин в одном из жилых дворов города Печоры. Один из убитых уже был опознан. Им оказался житель Печоры, некто Васков. Согласно заключению экспертизы, его смерть наступила в результате разрыва трахеи и смещения шейных позвонков. Остальные четверо погибших мужчин пока оставались неопознанными. Как значилось в приведенном сообщении, все четверо погибли от идентичных огнестрельных ранений головы пулями калибра 5,45 мм, предположительно выпущенных из пистолета марки «ПСМ». Федоров дважды прочитал поразившее его сообщение. После чего у него не осталось никаких сомнений, что совершенное в Печоре убийство пяти человек заслуживает самого серьезного внимания. Прихватив с собой последнюю сводку, а все остальные сложив в личный сейф, подполковник вышел из кабинета.

После последнего, весьма неприятного разговора со Звоновым Федорову не хотелось встречаться с непосредственным начальником. Но, несмотря на это, он очень надеялся, что начштаба окажется на месте. Увы, его надежды не оправдались. Кабинет Звонова оказался закрыт. И, судя по отсутствию в приемной его секретарши, нетрудно было догадаться, что начальник штаба сегодня уже не вернется на службу. Последнее Федорова никак не устраивало, так как, по его мнению, сообщение о совершенном в Печоре групповом убийстве требовало немедленных действий. Размышления о том, что можно предпринять в отсутствие начальника штаба, длились недолго, и, постояв в пустой приемной еще несколько секунд, Федоров направился к начальнику управления.

С момента перевода в центральный аппарат ГРУ Федорову лишь однажды довелось побывать в кабинете шефа военной разведки, во время своего представления на должность. Сейчас он шел туда второй раз и, как ни странно, не испытывал обычной в таких случаях робости. Ее вытеснило осознание важности начатых им розыскных мероприятий.

Молодой капитан, адъютант генерала, поднял на вошедшего в приемную подполковника вопросительный взгляд. Он не выказал удивления по поводу его визита, лишь продолжал молча смотреть на посетителя. Федоров на всякий случай назвал адъютанту свою фамилию и должность и попросил доложить о себе начальнику управления. Адъютант тут же вышел из-за стола и скрылся за двойными дубовыми дверьми. Он появился спустя несколько секунд и сразу предложил Федорову войти.

Руководитель одной из самых засекреченных российских спецслужб сидел за своим рабочим столом, вплотную примыкающим к длинному, вытянувшемуся вдоль кабинета столу для совещаний. Как и Федоров до визита офицера связи, генерал-лейтенант Дементьев тоже работал с документами. И что особенно поразило Федорова, начальник ГРУ при этом тоже закатывал рукава да еще и снимал галстук, чего сам Федоров себе уже не позволял. Сейчас, со снятым галстуком и расстегнутой верхней пуговицей, генерал выглядел не как начальник всесильной спецслужбы, а как обыкновенный пожилой и усталый человек. Но Федоров знал, что именно этот человек, которого он сейчас видит перед собой, разработал и осуществил операцию по получению материалов об американской технологии «стэлс», благодаря чему американские самолеты-невидимки отнюдь не являются таковыми для радаров российских систем ПВО.

Пока Федоров невольно разглядывал сидящего за своим рабочим столом генерала, возникла пауза. Начальник ГРУ даже вынужден был поторопить его:

– Слушаю вас, Иван Захарович.

Федоров поразился тому, что начальник управления помнит его имя. В действительности же Дементьев услышал о нем только утром во время доклада начальника штаба, представившего на рассмотрение начальника ГРУ составленный Федоровым план мероприятий по розыску группы диверсантов.

– Товарищ генерал, возможно, мы вышли на след разыскиваемой диверсионной группы...

Федоров начал объяснять, какую диверсионную группу он имеет в виду, но Дементьев остановил его:

– Я в курсе. Конкретнее.

– Вчера в Печоре при неизвестных пока обстоятельствах были убиты четыре человека. Все четверо оказались застрелены из пистолета «ПСМ», а именно такой пистолет был похищен у сотрудника службы наружного наблюдения Московского УФСБ его убийцей, являющимся членом разыскиваемой диверсионно-разведывательной группы. Через Печору проходит поезд Москва – Воркута, отправляющийся с Ярославского вокзала. По версии, которая представляется мне наиболее вероятной, именно с этого вокзала диверсанты выехали из столицы.

– И вы предполагаете, что этих четверых в Печоре убил один из разыскиваемых диверсантов, причем воспользовался для этого похищенным у сотрудника Московского УФСБ пистолетом? – закончил за Федорова Дементьев.

– Да, товарищ генерал, – подтвердил Федоров.

После прозвучавшего ответа Дементьев поджал губы и опустил взгляд к своему столу. Потом он снова поднял глаза на Федорова и прямо спросил:

– Вы способны определить, что печорское убийство совершено именно из этого пистолета?

Прямой вопрос требовал такого же прямого ответа.

– Да, товарищ генерал. В моем распоряжении имеются боеприпасы, отстреленные из пистолета убитого прапорщика.

При ответе Федоров не знал этого наверняка. Однако у него имелось заключение сравнительной экспертизы, подтверждающее, что среди всех собранных в тире Шипуновым гильз и пуль пистолетов «ПСМ» встречаются образцы с выраженными индивидуальными особенностями пистолетов самого Шипунова и двух стажеров из его бригады, которые фээсбэшник передал Федорову в качестве контрольных. Совпадений с пулями или гильзами, отстреленными из пистолетов водителей бригады наружного наблюдения, экспертиза не выявила. Но водители и не принимали участия во время последних тренировочных стрельб, а вот погибший прапорщик Авдеев принимал. Поэтому присутствие в общей массе отстреленных боеприпасов пуль и гильз от его пистолета Федоров считал весьма вероятным.

– Где вы планируете провести экспертизу? – задал новый вопрос начальник управления.

– Я бы хотел лично выехать в Печору, чтобы при необходимости безотлагательно начать там розыск диверсантов, – обозначил Федоров цель своего визита к начальнику ГРУ. – Когда речь идет о розыске и задержании диверсионно-разведывательной группы, промедление даже в несколько часов может оказаться губительным для всей операции!.. – горячо начал он отстаивать свою позицию, но Дементьев вновь остановил его:

– Да, это оправданно. Завтра же вылетайте в Печору. Я свяжусь с командованием Северного военного округа, вам будет оказано все необходимое содействие. Что еще вам может понадобиться для организации розыска диверсантов?

Теперь уже самому Федорову настала очередь задуматься. Последний вопрос начальника ГРУ оказался для него неожиданным. Однако из разговора с генералом Федоров понял, что начальник ГРУ разделяет его обеспокоенность и так же, как он, готов применить все силы для скорейшего розыска и задержания вражеской диверсионно-разведывательной группы. В данный момент подполковник не был готов ответить, что ему может понадобиться для розыска диверсантов, зато он точно знал, какие силы потребуются, чтобы их обезвредить. Поэтому, пользуясь уникальной возможностью напрямую обратиться к начальнику ГРУ, сказал:

– Товарищ генерал, в состав ДРГ входит один из бывших офицеров «Каскада» – капитан Осокин, уволенный из отряда по дискредитирующим звание российского офицера обстоятельствам. До своего увольнения Осокин возглавлял в отряде одну из штурмовых групп. Это очень опасный противник. Поэтому я прошу вас направить для захвата диверсантов профессионалов с соответствующим уровнем подготовки. Я веду речь о бойцах «Каскада».

– Сколько, по вашему мнению, для этого потребуется людей? – быстро спросил Дементьев.

– Полагаю, одной десантно-штурмовой группы будет достаточно. И еще... – Федоров поразился собственной наглости. – Я прошу назначить командиром группы майора Кудрявцева – заместителя командира отряда по боевой подготовке. Он лично знает Осокина, изучал применяемую им тактику разведрейдов, его способы маскировки, приемы защиты и нападения.

– Хорошо. – Дементьев выхватил из своего знаменитого чернильного прибора ручку с синими чернилами и сделал пометку в рабочем блокноте. Скорее всего записал туда фамилию Кудрявцева. – Мой приказ об откомандировании в ваше распоряжение десантно-штурмовой группы «Каскада» во главе с майором Кудрявцевым поступит в отряд в ближайшее время. Вам же придется вылететь в Печору незамедлительно и на месте разобраться, действительно ли там обнаружился след диверсантов.

Тайга – 130 км юго-восточнее Печоры,

Республика Коми

4.06, вторник, 04.00

Открыв глаза, Стен первым делом взглянул на свои наручные часы и с удовлетворением отметил, что проснулся точно в запланированное время. Его тренированный организм с точностью до минуты выдерживал заданный ритм, чего нельзя было сказать о бойцах его диверсионной группы. В отличие от него Марк и Боб просыпались с трудом да и после пробуждения еще довольно длительное время оставались вялыми и апатичными. По мнению Стена, они вообще оказались совершенно не подготовлены к длительным переходам по тайге. Стен с первого дня укорял себя за то, что, доверившись полковнику Греймсу, не проверил, как рекомендованные им наемники справляются с протяженными марш-бросками по хвойному лесу. «Надо было вывезти этих пижонов-рейнджеров на Аляску и пару суток погонять по тамошним лесам без воды и пищи», – сказал он себе, когда обнаружил, что за первый день перехода вместо запланированных им сорока километров удалось пройти лишь немногим более двадцати.

Разбудив Марка и Боба на следующий день в шесть утра и даже не дав им позавтракать, Стен снова погнал их вперед. Короткие привалы он объявлял, лишь когда его бойцы совершенно выбивались из сил. Но, несмотря на заданный им высокий темп, группа с трудом преодолела за день тридцать километров. Результат третьего дня оказался еще хуже. Измотанные утомительным переходом предыдущих суток, Марк и Боб преодолели за день от силы половину пройденного накануне расстояния. В итоге за четверо суток диверсанты прошли по тайге чуть более восьмидесяти километров. Тяжелее всех приходилось Бобу. Его рюкзак оказался самым тяжелым, так как в нем находился реактивный гранатомет. И к тому моменту, когда Стен объявлял о ночевке, Боб, как правило, едва держался на ногах. По сравнению с Бобом Марк вымотался гораздо меньше, хотя и старался это тщательно скрывать. В пути он не раз отставал от группы, оправдывая отставание своей усталостью, и постоянно просил командира о передышке. Однако Стен видел, что слова Марка – блеф. В действительности он уставал гораздо меньше, чем это пытается изобразить. Такое поведение снайпера злило Стена, и он решил Марка примерно наказать.

...Откинув край спального мешка, Стен сбросил с себя синтетическое одеяло (он не застегивал мешок, чтобы при возникновении опасности иметь возможность молниеносно оказаться на ногах и схватить оружие, которое предусмотрительно клал в спальный мешок рядом с собой). Но сейчас опасности не было, о чем свидетельствовал несмолкаемый гомон лесных птиц, которые на рассвете становились особенно голосисты. Стен бесшумно поднялся и несколько раз энергично взмахнул руками, разгоняя по жилам застоявшуюся за ночь кровь.

Лесной воздух был по-утреннему свеж и прохладен. Ветви елей, опавшую хвою и редкие стебли пробившейся сквозь нее травы покрывала густая роса. Стелющийся среди деревьев туман говорил о близости реки. Но Стен знал, что эта близость относительная. И до реки придется идти еще, как минимум, несколько километров. Именно из-за этой реки командир группы и заставил себя проснуться в четыре утра. Он бы проснулся и раньше, но отправляться в путь по незнакомому лесу до рассвета, даже при наличии подробной карты, было довольно рискованно. А Стен не хотел напороться на корягу, пень или провалиться в не замеченную в темноте барсучью нору.

Однако ему приходилось спешить. Не успев накануне выйти к Щугору[13], Стен рассчитывал сделать это сегодня на рассвете, чтобы переправиться через Щугор до того, как испарится окутывающий реку туман. Переправа под прикрытием тумана представлялась ему гораздо безопаснее, так как позже появлялся определенный риск встретить на реке рыбаков, плотогонов или обыкновенных туристов. А такая встреча была крайне нежелательна для скрытно передвигающихся диверсантов.

Стен провел руками по траве, смочив ладони, и обтер ими лицо, затем принялся будить своих бойцов. Они проснулись сразу. Только Боб, приподнявшись, сел в своем спальном мешке, а Марк натянул край спальника на голову и перевернулся на другой бок, правда, тут же дернулся и вскочил, после того как его лицо ткнулось в подставленную Стеном грязную и мокрую от росы подошву его кроссовки.

– Черт, Циклоп! Мне надоели твои идиотские выходки! – воскликнул Марк.

– А мне – твое нытье, – равнодушно ответил Стен. – По-быстрому собирайте свои шмотки, и вперед. Через час мы должны выйти на берег реки.

Боб принялся молча сворачивать свой спальник. Марк же сначала плеснул в ладони воды из своей фляжки и умылся, затем еще довольно долго полоскал рот и только после этого начал укладывать в рюкзак разложенное перед ночевкой снаряжение.

– Когда будем завтракать? Я есть хочу, – недовольно пробурчал он, избегая смотреть на командира группы.

– Сейчас еще ночь, а ночью есть вредно, – насмешливо ответил Стен.

Он держался бодро и то и дело улыбался, чем особенно изводил Марка. Боб угрюмо молчал. За предыдущий день он вымотался настолько, что сегодня у него даже не было сил задавать вопросы командиру. Под завязку набитый оружием и снаряжением рюкзак представлялся Бобу чем-то неподъемным, тем не менее он взялся за лямки рюкзака, намереваясь забросить его себе на спину. Заметив это, Стен коротко приказал:

– Оставь. Сегодня понесешь рюкзак Марка. А ты, – он повернулся к Марку, – его рюкзак.

Марк в бешенстве вытаращил глаза:

– Какого хера ты тут распоряжаешься?! Это ведь тебе понадобился этот долбаный гранатомет, вот и тащи его сам!..

Марк не договорил. Следующая фраза, готовая сорваться с его языка, вместе с невыдохнутым воздухом застряла в легких, когда выброшенная рука Циклопа сдавила его горло. Стен почувствовал, как под его ладонью трепещется кадык Марка и как пульсирует кровь в сдавленной его пальцами сонной артерии.

– Еще одно слово, и я сверну тебе шею, – очень тихо проговорил Стен, глядя Марку в глаза. Не размыкая захват, лишь немного ослабив хватку, он добавил: – Взял рюкзак Боба и надел его себе на спину.

Марк подчинился, лишь тогда Стен отпустил его шею.

– Размассируй горло, чтобы не осталось гематом, – посоветовал он и, обращаясь уже к обоим диверсантам, объявил: – Идем к реке. Порядок прежний – я впереди, Боб за мной, Марк замыкающий. Интервал – полтора-два метра. В лесу туман, поэтому будьте особенно внимательны и ступайте осторожно. Если кто сломает ногу, тащить на себе не стану. А теперь – за мной!

Он развернулся и уверено зашагал в сторону протекающей впереди реки. Двое диверсантов, как звенья цепочки, двинулись следом за ним. Последним шел Марк, с ненавистью глядя на равномерно раскачивающийся в пяти метрах впереди него затылок Стена.

* * *

Скрытая туманом река казалась невидимой. Лишь по открывшемуся среди деревьев просвету Стен догадался, что они наконец вышли на берег Щугора. В соответствии с выбранным Стеном маршрутом группе предстояло переправиться через две реки: Щугор и Илыч. При желании второй переправы можно было избежать, но путь в обход был длиннее почти на семьдесят километров, десять из которых приходились на крайне болотистое место у истоков Илыча. И Стен решил, что окончательно определится с маршрутом по тому, как пройдет первая переправа.

Диверсанты вышли к реке в распадке между двумя поросшими лесом невысокими холмами. Оба холма круто обрывались в реку, а в распадке можно было спуститься к самой воде по достаточно отлогому песчаному берегу. Осмотревшись вокруг, Стен мысленно отметил, что им исключительно повезло с местом. Холмы по обе стороны распадка и скопившийся в низине туман закроют от посторонних глаз их приготовления к переправе.

Жестом приказав Бобу и Марку следовать за ним, Стен первым вышел из леса и направился к реке. Воду он увидел, когда до нее осталось не более двух метров, настолько густым оказался стелющийся над рекой туман. Командир диверсантов взглянул на противоположный берег, но не увидел перед собой ничего, кроме молочно-белой непроглядной мглы. Переправляться через реку, не видя ее берегов и не имея возможности определить ни расстояние, ни направление движения, было не просто сложно, а чрезвычайно опасно. Но Стен не собирался отказываться от своего первоначального плана.

– Будем переправляться здесь, – объявил он. – Готовьте снаряжение.

Боб вслед за ним подошел к самому краю берега и, присев на корточки, опустил руку в воду.

– Я туда не полезу, – испуганно пробормотал пулеметчик. – Она же холодная как лед.

– Пятнадцать градусов, – сообщил Стен, также дотронувшись до воды рукой. – Вполне подходит для купания.

При этом он подумал, что в действительности вода на пару, а то и на все пять градусов холоднее, однако не стал делиться истинными соображениями со своими бойцами. Но тут в разговор включился молчавший до последнего момента Марк:

– Сколько до того берега, Циклоп?

– Триста или четыреста метров, – ответил Стен.

Такие данные приводились в общей информационной справке о реке Щугор, хранившейся в компьютере Стена. Сам Стен не особенно доверял подобной информации и собирался измерить ширину реки с помощью лазерного дальномера, входившего в комплект снаряжения группы. Но сейчас лазер оказался совершенно бесполезным, так как его луч не пробился бы сквозь пелену тумана, рассеявшись среди висящих в воздухе микроскопических капель влаги.

Марк явно не удовлетворился прозвучавшим ответом, но переспрашивать не стал, зато вполне резонно заметил:

– С учетом течения нам придется проплыть в два или даже в три раза больше. Находиться так долго в холодной воде опасно. Может случиться судорога, и тогда мы вовсе не доплывем.

– Жизнь вообще опасная штука, от нее умирают, – произнес в ответ Стен. – Но вы доплывете. Это я вам гарантирую. – Стен верно понял, что в данной ситуации угрозами ничего не добьешься, поэтому сказал: – Забудьте про судороги. Чтобы не замерзнуть в воде, мы сейчас плотно позавтракаем и по русскому обычаю выпьем на дорожку, – с улыбкой закончил он.

Сообщение о предстоящем завтраке подбодрило Марка и Боба. На лицах обоих появились довольные улыбки. Стен же с непринужденным видом продолжал распоряжаться:

– Давай, Боб, разжигай плиту! Каша уже просится в кастрюлю! Марк, присоединяйся. Ты же вроде бы хотел завтракать.

Командир диверсантов и сам включился в приготовление пищи. Из рюкзака Марка, который по его приказу тот передал Бобу, Стен достал свернутый жестяной конверт, который после разворачивания превратился в литровый металлический котелок. Этим котелком Стен зачерпнул из реки воды и бросил туда таблетку обеззараживателя. Таблетка тут же зашипела, растворяясь в воде, и после непродолжительной химической реакции присутствующие в речной воде соли и органика крупинками осыпались на дно котелка в виде связанных нерастворимых частиц. Стену осталось лишь ложкой вычерпать осадок со дна котелка. После процедуры обеззараживания обыкновенная речная вода стала пригодна для питья, но для приготовления каши ее еще необходимо было подогреть. Пока Стен очищал набранную из реки воду, Боб разжег небольшую туристическую горелку, используя в качестве горючего таблетки сухого топлива. Стен установил на горелке котелок с водой и всыпал в него два пакета сухой гречневой каши с кусочками мяса. Когда вода в котелке закипела, от него начал распространяться душистый аромат. Вскоре диверсанты уже с аппетитом ели из котелка свежесваренную кашу. После первой порции, по распоряжению командира, Боб приготовил вторую. Теперь ели уже гораздо медленнее. Каша оказалась необычайно сытной. Один сваренный пакет обычно использовался в качестве полноценного завтрака или ужина для одного человека, а сейчас диверсанты съели целых четыре. После каши аналогичным способом было приготовлено горячее какао из смеси витаминизированного шоколадного порошка и сухих сливок. Не ограничившись какао, Стен достал из НЗ плитку шоколада и, разломив ее на три части, включил в рацион.

После столь обильного и сытного завтрака он не стал торопить своих бойцов и даже позволил Марку не спеша выкурить свою обычную утреннюю сигарету. Еще на базе в Норфолке Стен узнал, что Марк курит сигары или исключительно крепкие кубинские сигареты. Ни то ни другое взять в Россию он Марку не разрешил, чтобы подобным пристрастием не демаскировать группу. И сейчас Марк вынужден был перебиваться российским «Космосом». Когда Марк докурил и зарыл в прибрежный песок свой окурок, Стен поднялся на ноги.

– Все, готовимся к переправе, – объявил он. – Надуйте спасжилеты и приготовьте комплекты теплого белья, свитеры и шерстяные носки. Все остальные вещи и снаряжение упакуйте в рюкзаки. Я сейчас вернусь.

Вооружившись своим мачетеподобным туристическим ножом, он направился к лесу. В отличие от реки, где туман оставался по-прежнему густым и плотным, в лесу от него остались лишь жалкие островки. Поэтому Стен быстро нашел то, что искал. Он срубил две высохшие, но еще достаточно крепкие молодые ели и, очистив их стволы от веток, перетащил деревья поближе к берегу. Ему пришлось еще трижды наведаться в лес, пока на берегу не набралось достаточное количество сухой древесины. Все срубленные деревья Стен перетащил к месту стоянки группы.

– Что это? – поинтересовался Марк, указав на притащенные командиром еловые и сосновые стволы.

– Хлысты для плотов, – ответил Стен и принялся разрубать стволы на жерди метровой длины.

– Значит, мы будем переправляться на плотах?! – обрадованно воскликнул Боб.

Но Стен охладил его пыл:

– Чтобы собрать материал для плота, нам пришлось бы устроить здесь целую лесосеку. Но это не входит в мои планы. Поэтому на плотах поплывут рюкзаки, а мы выступим в качестве их буксиров.

Боб разочарованно вздохнул, но возразить командиру не решился. Утренний пример с Марком был еще слишком свеж в его памяти.

Стен объяснил Марку и Бобу, как следует связывать приготовленные им жерди, чтобы в итоге получился плот, и те принялись за дело. Когда оба диверсанта связали свои плоты, Стен собственноручно привязал к каждому из них надутые Марком и Бобом спасательные жилеты, которые должны были придать плотам дополнительную плавучесть. Закончив изготовление плотов, Стен разделся до плавок, надел на себя футболку с длинными рукавами и кальсоны от теплого белья, а на ноги – шерстяные носки. Боб и Марк недоуменно смотрели на своего командира.

– В воде ваши руки и ноги превратятся в радиаторы по отдаче тепла. А ткань будет задерживать нагретую воду возле вашего тела и тем самым спасет от переохлаждения, – объяснил Стен свои действия. – Поэтому не смотрите на меня тупыми глазами, а живо переодевайтесь. Да, а поверх белья еще наденьте свитеры, для большего тепла.

Когда Марк и Боб, следуя примеру своего командира, переоделись в теплое фланелевое белье и шерстяные свитеры, Стен достал из рюкзака со съестными припасами и туристическим снаряжением, которые первые двое суток нес Марк, а теперь Боб, моток бечевки и, отрезав от него два двухметровых шнура, раздал своим бойцам:

– Привяжите рюкзаки к плотам, чтобы они не соскользнули в воду во время переправы.

Пока Марк с Бобом привязывали к плотам рюкзаки, Стен проделал то же самое со своим рюкзаком. Оставшийся конец бечевки он обвязал вокруг пояса и передал бечевку Бобу:

– Поплывем в связке, как альпинисты, чтобы не потерять друг друга в тумане. Порядок прежний. Дистанция пять метров.

Боб послушно обвязал вокруг пояса полученный от Стена страховочный шнур и передал его Марку. Тем временем Стен приготовил фляжку со спиртом, наполнил до краев колпачок, он же мерный стаканчик, и протянул его Бобу. Тот залпом выпил спирт, довольно крякнул и возвратил стаканчик Стену. После Боба Стен предложил выпить Марку и в последнюю очередь отхлебнул прямо из фляжки сам.

– Ну, с богом, – проглотив спирт, проговорил он и первым вошел в воду, толкая перед собой свой плот.

Фляжку со спиртом он не стал возвращать в рюкзак, а предусмотрительно повесил себе на шею, благо, ее чехол был снабжен длинным брезентовым ремнем.

Вода неприятно обожгла тело, но Стен заставил себя не обращать на это внимания. Он не сомневался, что переплыл бы реку и без спиртовой накачки, и даже без фланелевого костюма. Гораздо больше опасений у него вызывало то, как перенесут заплыв его бойцы. Боб, войдя в воду, весь задрожал. Стену даже показалось, что он слышит, как стучат у Боба зубы. Марк ступил в воду последним. Чтобы справиться с внезапным холодом, он стиснул кулаки и напряг мышцы, но все же, не сдержавшись, злобно выдохнул по-английски:

– О, сука!

И сразу же получил замечание от Стена:

– Впредь, даже если тебя будут резать на куски, выражаться и материться только по-русски.

Марк не ответил. От внезапно сковавшего его тело холода он вообще не расслышал предупреждение командира.

Последний раз оглянувшись на своих бойцов, Стен развернулся в сторону противоположного берега и, толкая перед собой плот с привязанным к нему рюкзаком, поплыл вперед. Привязанный к его поясу страховочный шнур натянулся, но сейчас же ослаб, когда Боб, оттолкнувшись ногами от дна, поплыл за своим командиром. Интенсивно работая руками и ногами, Стен проплыл десять метров и только тогда позволил себе оглянуться. Позади себя он увидел плот Боба и напряженное лицо самого диверсанта сбоку от плота. Боб напряженно дышал, но в целом пока выглядел неплохо. Марка и его плот Стен не увидел. Только что-то темное и бесформенное виднелось позади Боба в тумане. Стен подумал, что если бы он плыл в середине связки, то мог видеть и Боба, и Марка, однако никто из них, плывя первым, не смог бы выдержать в тумане правильный курс. «Марк крепче Боба, должен выдержать, – успокоил он себя. – В конце концов, подаст сигнал голосом». И, больше не оглядываясь назад, Стен снова поплыл вперед...

Бобу уже приходилось переправляться через реки подобным образом. Однажды, в самом начале карьеры военного наемника, он даже переплыл через африканскую реку, по словам местных жителей, кишащую крокодилами. Крокодилов Боб действительно видел – на берегу, а вот в воде не встретил ни одного. Но все прошлые реки в Африке или Европе, которые ему пришлось переплыть, не шли ни в какое сравнение с этой сибирской рекой, так как были гораздо теплее. Сейчас же сконцентрированный в воде холод пронизывал Боба буквально до костей. К тому же намокшая одежда затрудняла движения, а вот пользы от нее и уж тем более обещанного командиром тепла Боб не ощущал. На середине реки (из-за тумана Боб не видел, сколько осталось до берега, но по своим ощущениям решил, что проплыл никак не меньше половины пути) он почувствовал, что совершенно выбился из сил. Да и плывущий впереди Циклоп все чаще натягивал страховочный шнур. Чтобы дать отдых затекшим рукам, Боб ухватился за край своего плота. Плот накренился, и уложенный на него чехол с охотничьим ружьем опасно сдвинулся к краю, грозя соскользнуть в воду. Боб принялся засовывать ружье обратно и невольно потянул на себя обвязывающий рюкзак шнур. Мокрый шнур выскользнул из стягивающего его узла, и его развязавшийся конец остался в руках пловца. Боб еще не успел сообразить, что происходит, как его незакрепленный рюкзак свалился с плота в воду и камнем пошел на дно. Боб поспешно оттолкнул от себя плот со злополучным ружьем, из-за которого он потерял рюкзак, и рванулся под воду вслед за погружающимся рюкзаком. Однако он слишком замерз и устал, поэтому его нырок получился шумный, но неглубокий. Все, чего сумел добиться Боб своим нырком, так это увидеть, как соскользнувший с плота рюкзак медленно погружается в пучину. Лямки рюкзака, словно руки утопающего, были обращены к поверхности. Но рюкзак погрузился уже слишком глубоко, и Боб не сумел до них дотянуться. Отплевываясь, Боб вынырнул на поверхность. К нему уже подплывал Стен, встревоженный шумным всплеском.

– Рюкзак, – испуганно пробормотал Боб и указал рукой под воду, а затем на свой пустой плот, медленно дрейфующий по течению.

– Кретин, держи плот! – страшно вращая глазами, процедил сквозь зубы Стен и, сделав глубокий вдох, ушел под воду. Он вынырнул спустя тридцать секунд, хотя Бобу показалось, что прошла целая вечность. – Бесполезно, – сообщил Стен, переведя дыхание. – Глубина метров десять, а то и пятнадцать. На дне сплошной топляк и ни хрена не видно. – В этот момент Стен заметил на плоту Боба сиротливо лежащий чехол с охотничьим ружьем и, указав на него рукой, спросил: – Патроны где?

– В рюкзаке были, – растерянно произнес Боб.

Губы Стена скривились в презрительной ухмылке. Одним гребком он достиг плота Боба и сбросил ставшее бесполезным ружье в воду. Боб даже при желании не смог бы ему помешать, так как обе его руки были заняты. Одной он держался за свой плот, другой – за плот командира. Однако то, как Стен сбросил с плота ружье, заметил подплывший сзади Марк и возмущенно спросил:

– Циклоп, ты что?! С ним же можно было охотиться!

– Пусть теперь с ним рыбы охотятся, – ответил Стен и, бросив уничтожающий взгляд в сторону Боба, добавил: – Этот кретин утопил патроны вместе с твоим рюкзаком.

Сообщение командира повергло Марка в настоящий шок. У него даже отвисла челюсть, а глаза вылезли из орбит.

– Там же была моя снайперка и вся наша пища...

– Знаю, – скрипнув зубами, выдохнул Стен. – Чего теперь болтать? Плывем к берегу.

Потеря рюкзака с его личным оружием и всей провизией группы настолько подействовала на Марка, что он не сумел ничего возразить. Через несколько секунд тройка диверсантов вновь плыла к берегу, только Боб теперь толкал перед собой пустой плот.

Стен надеялся переплыть Щугор за четверть часа, но прошло тридцать пять минут (он заметил время по своим наручным водонепроницаемым часам), прежде чем из висящего над водой тумана показались очертания противоположного берега. Близость твердого грунта, на который можно стать ногами, придала пловцам сил. Даже у замерзшего и измотанного тяжелейшим заплывом Боба открылось второе дыхание. Интенсивно работая руками и ногами, диверсанты ринулись к берегу. И вскоре плывущий первым Стен почувствовал ногами дно.

Вслед за командиром Боб с Марком тоже выбрались на берег. Оба тяжело дышали, не в силах произнести ни слова. Стен быстро отвинтил пробку фляжки со спиртом, которая благодаря его предусмотрительности не погибла вместе с остальной провизией, и протянул ее Бобу.

– Два глотка, не больше, – показал он на пальцах допустимую норму.

Когда Боб сделал два больших глотка, Стен отобрал у него фляжку и передал Марку. Третьим отпил из фляжки сам. Судя по звуку, во фляжке осталась ровно половина содержимого, и Стен мысленно отметил, что хватит еще на одну переправу, если он все-таки примет решение переправляться через Илыч, а не идти в обход. Думать об этом сейчас Стену не хотелось. Прежде требовалось прийти в себя после первой переправы.

Для начала Стен осмотрел берег. Растительность здесь была куда более низкорослой, чем на правом берегу. Редкие кусты и молодые сосенки, в основном же высокая, почти до пояса трава. По-настоящему густой лес начинался лишь в четырехстах метрах от берега.

– Снять носки и обуться. На все десять секунд, – приказал Стен.

– Согреться бы надо, командир, – тяжело дыша, произнес Марк.

На этот раз очередное возражение Марка не разозлило Стена, так как свидетельствовало о том, что его бойцы уже приходят в себя. Без обычного в подобных случаях раздражения Стен ответил:

– Сейчас согреемся.

Марк, подчиняясь его приказу, снял грязные и мокрые носки, вместо них надел сухие, взятые из рюкзака, после чего натянул на ноги кроссовки. Боб же, утопивший вместе с рюкзаком Марка и собственную обувь, лишь растерянно стоял рядом. Тем временем Стен тоже обулся, затем надел на плечи свой рюкзак, а использованный при переправе плот взял в руки. Приказав своим бойцам сделать то же самое, он скомандовал:

– К лесу, бегом марш!

Все четыреста метров, отделяющих диверсантов от леса, Бобу пришлось бежать босиком, но Стен сделал вид, что не замечает этого. Когда диверсанты достигли лесной опушки, командир дал команду остановиться. Боб с Марком обессиленно попадали на траву. После почти часового заплыва даже четырехсотметровый кросс показался им невыносимо длинным и утомительным. На объявление о привале они отреагировали вяло, так как были просто не в состоянии двигаться дальше. Примерно такой реакции от своих бойцов Стен и ожидал, а вот то, что во время пробежки по травяным зарослям Боб сумел не поранить свои босые ноги, его немало удивило.

Пока Марк с Бобом валялись на траве, Стен наломал с ближайших деревьев сухих веток и, свалив их в кучу, поджег от зажигалки Марка. После того как Боб вместе с провизией утопил и весь набор средств выживания, включающий два коробка охотничьих спичек, зажигалка Марка осталась единственным средством добывания огня.

Костер быстро разгорался, так как Стен периодически подбрасывал в огонь жерди от разобранных им плотов. В отличие от утопленных при переправе единственных кроссовок, в рюкзаке Боба, который он по приказу Стена на рассвете передал Марку, имелся комплект запасной одежды, и Боб с удовольствием натянул его на себя. Марку же пришлось ограничиться той одеждой, которая была на нем до переправы, надетой на голое тело. Свои вымокшие при переправе свитеры и комплекты нательного белья диверсанты развесили на ветвях деревьев, поближе к огню.

Глядя на огонь разведенного костра, Стен размышлял, чем обернулась для группы потеря утопленного Бобом снаряжения. Если с одеждой не должно было возникнуть особых проблем, то утрата провизии, снайперской винтовки Марка и кроссовок Боба являлась невосполнимой потерей. Размышления Стена прервал угрожающий голос Марка:

– Идиот! Ты глупее самого тупого мула! Что мы теперь должны жрать по твоей милости?!

Марк стоял возле сидящего у костра Боба и, возвышаясь над ним, угрожающе размахивал руками.

– Не кипятись, – невозмутимо ответил со своего места Стен. – Когда станет совсем нечего жрать, мы съедим нашего друга.

Произнеся последнюю фразу, Стен указал взглядом на сидящего на земле Боба. Марк сразу же замолчал, и оба диверсанта одновременно обернулись к командиру. Причем сидящий с другой стороны костра Стен не смог определить, у кого из них в этот момент был более испуганный взгляд. Выдержав паузу, Стен улыбнулся:

– Шучу. Летом тайга богата пищей, поэтому проблем с едой не будет. Не пропадем, – рассмеявшись, закончил он.

Марк и Боб в ответ тоже улыбнулись, причем Боб – с явным облегчением. Но уже через секунду лицо Марка вновь стало гневным.

– А как я обойдусь без своей винтовки?! Из чего я должен стрелять?!

– Возьмешь мой автомат, – все так же спокойно ответил Стен. – Он, правда, без оптики, но ведь ты уверял меня, что являешься отличным стрелком. Значит, сумеешь обойтись и без оптического прицела.

Марк не заметил скрытой в словах командира иронии и обеспокоенно спросил:

– А как же ты, Циклоп?

– За меня не беспокойся. – Стен вновь улыбнулся. – Я безоружным не останусь. – С этими словами он поднялся на ноги и, обращаясь уже к обоим диверсантам, приказал: – Обсыхайте, а я пока поищу, что можно приспособить в качестве обуви нашему босому другу.

Встретившись с обнадеживающим взглядом Стена, Боб в этот момент проникся по отношению к командиру чувством глубокой признательности и благодарности. Диверсанту-пулеметчику и в голову не могло прийти, что когда Циклоп говорил о возможности съесть его, то отнюдь не шутил. От верной смерти Боба спасло лишь то, что, даже утопив в реке кроссовки, он сумел уберечь от травм и повреждений свои ноги.

Военный аэродром, Котлас,

Архангельская область

08.20

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

Для организации и непосредственного руководства мероприятиями по розыску диверсионно-разведывательной группы противника, возможно, действующей в зоне ответственности Северного военного округа, 4.06 в Котлас десантно-транспортным самолетом «Ан-12», бортовой номер 24, плановым рейсом вылетает старший офицер штаба ГРУ подполковник Федоров. Предлагаю немедленно установить с ним тесный контакт для согласования всех усилий по розыску ДРГ. Для командиров всех частей и соединений СВО подполковник Федоров является специальным полномочным представителем Генерального штаба, которому они должны оказывать максимальное содействие.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев.

Федоров одним из первых спустился по опущенному пилотами металлическому пандусу и ступил на бетонные плиты военного аэродрома. Налетевший порыв по-утреннему свежего и прохладного ветра вновь заставил подполковника пожалеть о захваченной из Москвы, но не надетой военной форме, которая была, без сомнения, теплее его летнего костюма. В первый раз Федоров пожалел об этом еще на подмосковном военном аэродроме, где он оказался едва ли не единственным человеком в гражданской одежде среди готовящихся к вылету военных. Он не надел форму сразу из опасения, что в таком виде не сумеет установить доверительных отношений с печорскими следователями и оперативниками. А без такого доверия не стоило даже рассчитывать на их полную откровенность в разговоре о недавнем групповом убийстве. Исходя из этих соображений Иван Федоров упаковал два комплекта своей военной формы – повседневный и полевой – в дорожную сумку, сам надел гражданский костюм и в таком виде отправился на аэродром.

Котласский военный аэродром внешне практически не отличался от подмосковного, разве что самолетов на летном поле здесь было гораздо меньше. Впрочем, Федоров и не успел его как следует рассмотреть. Едва он спустился по грузовому трапу десантно-транспортного «Ана», как от группы встречающих военных отделился невысокий крепкий полковник и подошел к нему.

– Начальник разведотдела округа полковник Сигаев, – представился он.

– Федоров Иван Захарович, – предлагая начальнику разведотдела перейти к обращению по имени, назвал себя Федоров и протянул полковнику руку.

– Валерий Валентинович, – ответил тот и пожал протянутую руку, впрочем, как успел заметить Федоров, без особого энтузиазма.

Вместе с начальником разведотдела Федоров подошел к остальной группе офицеров, среди которых оказался даже один генерал.

– Вы Федоров, из Москвы? – сразу уточнил генерал. – А я Кожевин – начальник военной контрразведки, – кратко представился он, лишь обозначив свою должность.

Федоров мысленно похвалил себя за то, что перед вылетом не забыл уточнить имена руководителей силовых структур в тех областях, где ему, возможно, предстоит побывать. Благодаря своей предусмотрительности он заранее выяснил, что Управление военной контрразведки Северного военного округа возглавляет генерал-майор Кожевин.

– Вам ведь в Печору нужно? – продолжал Кожевин. – Не будем терять время. Пойдемте, вертолет давно готов к вылету.

Генерал распоряжался с видом старшего и уверенно отдавал приказы, не смущаясь тем, что армейские офицеры отнюдь не обязаны подчиняться начальнику военной контрразведки. Такое поведение Кожевина несколько позабавило Федорова, но он не стал перечить генералу и послушно направился следом за ним. Начальник Управления ВКР[14] показался ему деятельным и активным человеком, а такие качества Федоров весьма ценил в людях. Вместе с ними к вертолету прошли полковник Сигаев и еще трое офицеров: два подполковника и майор. Федорову они не представились, поэтому он не мог с уверенностью сказать, являются ли они представителями армии или сотрудниками военной контрразведки.

Вертолетом оказался хорошо знакомый Федорову «Ми-8», одна из самых надежных винтокрылых машин, по его мнению. Очевидно, первоначально вертолет использовался в качестве боевого. Сейчас же на его внешней подвеске вместо пусковых установок НУРСов[15] были установлены дополнительные баки с горючим. Кожевин и сопровождающие его офицеры заняли места в пассажирском салоне. Начальник контрразведки обменялся парой фраз со своим пилотом, и вертолет взлетел.

Федоров предполагал, что в полете офицеры будут задавать ему вопросы о проникших на территорию округа диверсантах, однако, вопреки его ожиданиям, этого не произошло. Лишь когда вертолет пошел на посадку, начальник разведотдела повернулся к нему и спросил:

– И все же, почему штаб так определенно уверен, что у нас действует вражеская диверсионно-разведывательная группа?

– Никакой определенной уверенности, как вы говорите, в штабе нет! – громко, чтобы его можно было услышать сквозь шум вертолетных двигателей, ответил Федоров. – Это лишь моя версия, что убийство пяти человек в Печоре совершил один из побывавших в Москве диверсантов. А вот справедлива она или нет, можно будет сказать лишь после сравнительного анализа пуль, извлеченных из тел погибших, и тех контрольных образцов, которые я привез с собой!

При последних словах Федорова генерал Кожевин, который сидел ближе всех к кабине пилотов, повернулся и как-то странно посмотрел на него. Начальник контрразведки не услышал заданный Сигаевым вопрос, зато он прекрасно слышал ответ на него. И этот ответ заставил генерала измениться в лице.

– Так это что, не учения?! Вы на самом деле ищете диверсантов?! – подозрительно спросил у Федорова Кожевин.

После такого вопроса уже сам Федоров изумленно взглянул на генерала. И этот взгляд лучше всяких слов убедил начальника Управления ВКР в реальности происходящего. Он резко повернулся к пилотам и недовольно крикнул:

– Ну сколько можно лететь?! Мы же спешим! Вы что, не видите?!

Один из пилотов что-то ответил. Федоров не разобрал его слов, зато почувствовал, что вертолет снижается. Вскоре он уже смог разглядеть через иллюминатор отдельные верхушки деревьев, а буквально через пару минут вертолет приземлился на ровной, заросшей невысокой травой площадке, расположенной между искусственными насыпями. Выбравшись из вертолета, Федоров понял, что площадка, на которую сел вертолет, – не что иное, как воинское стрельбище.

– Учебный центр для новобранцев, – пояснил Кожевин. – Ближайшая к Печоре воинская часть. Идемте, командование оповещено о нашем прибытии.

Действительно, со стороны видневшихся за окружающими стрельбище деревьями армейских казарм к вертолету направлялась группа офицеров. Впереди всех шагал круглолицый полковник в фуражке с высокой тульей – как понял Федоров, командир части. Остановившись перед группой прибывших на вертолете офицеров, полковник вскинул руку к фуражке, но замешкался, выбирая, кому следует отдать рапорт. Остановив свой взгляд на генерале Кожевине, как самом старшем по званию, он четко и бодро, как на строевом смотре, отрапортовал.

– Вольно, – даже не дослушав до конца его рапорт, бросил Кожевин.

После того как он выяснил, что сообщение о диверсионно-разведывательной группе противника – вовсе не вводная очередных учений, у него резко испортилось настроение.

– Машина готова? – поинтересовался он у командира части.

– Так точно, товарищ генерал! – все так же бодро ответил полковник. – Я распорядился приготовить свою!

Кожевин в ответ лишь кивнул и первым направился к видневшимся за деревьями армейским казармам. Ведущая от стрельбища тропинка вывела офицеров на гравийную дорогу, которая, в свою очередь, привела их к одному из КПП воинской части. Сразу за воротами начинался асфальт. Кожевин, очевидно, знал путь, потому что, уверенно шагая впереди, вскоре вывел идущих за ним офицеров к зданию штаба, перед которым стояла только что вымытая с еще не подсохшими каплями на кузове черная «тридцать первая» «Волга». Возле машины, вытянувшись по стойке смирно, стоял ее водитель – старший сержант. Кожевин по-хозяйски уселся на переднее сиденье «Волги», заднее заняли Сигаев с Федоровым. Последним, после короткого инструктажа командира части, в «Волгу» уселся сержант-водитель.

– Куда прикажете, товарищ генерал? – обратился он к Кожевину.

Это холопское «куда прикажете» неприятно резануло слух Федорова, но, очевидно, для самого водителя прозвучавшая фраза стала уже привычной.

– В Печору, – ответил генерал. – Где находится городской отдел внутренних дел, знаешь? Вот туда и езжай.

Водитель понятливо кивнул, и выехавшая из части «Волга», постепенно увеличивая скорость, понеслась в сторону города.

Печора, Республика Коми

15.00

Вызов в городской Отдел внутренних дел следователя Ромашкина не столько удивил, сколько озадачил. Работая в городской прокуратуре, он чуть ли не ежедневно наведывался в Печорский ОВД. По пути в отдел Ромашкин старательно размышлял над тем, по какому из находящихся у него в производстве дел он мог срочно понадобиться начальнику городской милиции. Вывод, к которому пришел Ромашкин, его не обрадовал. По глубокому убеждению следователя, единственное, из-за чего его могли вызвать в горотдел, так это по делу об убийстве пяти человек, тела которых были обнаружены в одном из жилых дворов.

Как только Ромашкин увидел аккуратно сложенные у задней стенки вскрытого гаража четыре трупа, он сразу решил, что это дело ему не потянуть. Уже по одному положению тел погибших можно было сделать вывод, что убийца или убийцы действовали спокойно и расчетливо, что свидетельствовало об их исключительном профессионализме. Ромашкину уже приходилось расследовать убийства, но большинство из них относились к разряду «бытовых», когда на месте преступления обнаруживается масса улик, указывающих на убийцу, или даже сам убийца, мирно спящий где-нибудь в соседней комнате после совместного употребления спиртных напитков со своей жертвой.

В данном же случае у Ромашкина не было ровным счетом ничего: ни улик с места преступления, кроме пуль, убивших четверых мужчин, которые сами по себе мало что давали, ни мотивов убийства, ни даже личностей погибших. Все, что удалось установить следователю, так это имя человека, труп которого был обнаружен в мусорном баке водителем мусоросборочной машины. Жертвой оказался местный житель Печоры, некто Васков, занимавшийся на своих личных «Жигулях» частным извозом. Опознать мужчину удалось благодаря его жене, которая принялась искать мужа, не вернувшегося домой после очередной ночной «смены». Выяснив, кем являлся погибший мужчина, Ромашкин предположил, что Васкова убили лишь для того, чтобы завладеть его машиной, а основными жертвами группового убийства были четверо неизвестных. Однако дальше этого вывода следователь не продвинулся. Он надеялся, что дело о совершенном в Печоре групповом убийстве заберет себе областная прокуратура, но проходил день за днем, а следственная бригада из Сыктывкара все не приезжала.

Покосившись на незнакомую черную «Волгу», Ромашкин вошел в здание горотдела. Оперативный дежурный встретил знакомого следователя словами:

– Ну наконец-то! Давай быстрей в кабинет к начальнику отдела, тебя уже там заждались.

– Кто заждался? – удивился Ромашкин.

– Давай-давай! – поторопил его оперативный дежурный. – Там все узнаешь.

Недоуменно пожав плечами, Ромашкин поднялся на второй этаж и вошел в кабинет начальника Печорского ОВД. Кроме самого начальника печорской милиции, здесь находились еще трое мужчин, из них двое военных: подтянутый высокий генерал-майор, он нетерпеливо расхаживал по кабинету, и среднего роста широкоплечий полковник с грубым, словно вырубленным топором, лицом. В отличие от генерала, полковник сидел на стуле за приставным столом. При появлении Ромашкина он поднял глаза и посмотрел на следователя мрачным взглядом. Напротив хмурого полковника сидел третий мужчина в обыкновенном гражданском костюме. Он тоже повернул голову на звук открывшейся двери, но его взгляд оказался куда более доброжелательным, чем у мрачного полковника.

– Вот и следователь, который ведет это дело, – с явным облегчением произнес начальник горотдела, указав на вошедшего.

Причем, как успел заметить сам Ромашкин, он обратился не к полковнику и даже не к генералу, расхаживающему по его кабинету, а к своему третьему гостю.

– Здравствуйте, – первым делом поздоровался со следователем мужчина в костюме. – Меня зовут Иван Захарович, фамилия Федоров, – представился он. – Проходите, пожалуйста, мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

Ромашкин поздоровался в ответ, назвал свои имя и фамилию и, пройдя в кабинет, занял один из двух свободных стульев за приставным столом. Сидеть рядом с мрачным полковником ему не хотелось, и он выбрал стул рядом с Федоровым.

– Это ведь вы ведете дело об убийстве пяти человек, совершенном 31 мая? – уточнил у следователя Федоров.

– Я, – обреченно ответил Ромашкин. В том, что первый заданный ему вопрос будет именно таким, он даже не сомневался.

– Расскажите о ходе расследования! Что вам удалось выяснить по делу?! – тут же вмешался в разговор оставшийся стоять генерал.

Ответ на вопрос генерала можно было уместить в одной короткой фразе: «Практически ничего». Но признаваться в этом, тем более в присутствии высоких воинских начальников, Ромашкину совершенно не хотелось. И он, ухватившись за первую фразу генерала, начал подробно и очень обстоятельно рассказывать о проводимых по ходу дела оперативно-следственных мероприятиях...

Примерно на середине его повествования в кабинет начальника печорской милиции ворвался возбужденный Павел Горобец – эксперт-криминалист, выезжавший в составе оперативно-следственной бригады на осмотр найденного в мусорном баке трупа. Горобец был очень возбужден и непрерывно тряс двумя полиэтиленовыми пакетами для вещдоков.

– Вот! – Эксперт выложил свои пакеты на стол перед начальником горотдела и с торжествующим видом объявил: – Стопроцентное совпадение! Тут, правда, есть еще царапина. – Он ткнул пальцем в один из двух совершенно одинаковых пакетов, внутри которых Ромашкин наконец разглядел мелкокалиберные пули. – Но это уже послевыстреловая деформация, – продолжал эксперт. – Так что я могу сказать со всей уверенностью – стреляли из одного и того же пистолета!

Горобец с видом победителя обвел взглядом присутствующих. Обнаружив идентичность пуль, которыми были убиты трое из четверых неопознанных мужчин (ранение четвертого оказалось сквозным, и обнаружить прошедшую навылет пулю не удалось), с контрольными образцами, представленными на экспертизу, он по праву гордился собой. Поэтому реакция присутствующих в кабинете военных показалась эксперту более чем странной. Полковник стиснул кулаки и хмуро посмотрел на него. Но самой выразительным оказался ответ генерала.

– ... твою мать! – не сдержавшись, воскликнул он, после чего тяжело опустился на единственный остававшийся свободным стул.

Генерал уселся как раз напротив Ромашкина, и следователю показалось, что и генерал, и сидящий рядом с генералом полковник, и даже начальник горотдела – все смотрят на него, ожидая объяснений. Однако никаких объяснений Ромашкин им дать не мог, так как вообще не понимал, к чему относится прозвучавшее заявление Горобца.

Печорский городской Отдел внутренних дел

16.10

На лице следователя была написана полная растерянность. Федоров понял, что Ромашкин сбился с мысли и не может продолжить свой рассказ, поэтому поспешил прийти следователю на помощь.

– Подведем итоги, – предложил он. – Можно считать доказанным фактом, что убийство всех четверых неизвестных совершил тот же преступник, который ранее убил сотрудника Московского управления ФСБ и завладел его оружием. Очевидно, он или его сообщник убил и гражданина Васкова. Мотивы убийства Васкова более-менее понятны. Убийцам понадобилась его машина. Машину вы искали, но не нашли? – Федоров обернулся к сидящему справа от него следователю. Ромашкин кивнул и сразу же получил новый вопрос: – А как искали?

– Сначала проверили в городе, – начал перечислять следователь, при этом он смотрел на начальника горотдела, так как за организацию поисков пропавшей автомашины отвечал он. – Объявили план «Перехват»... – на ходу сочинял Ромашкин.

Начальник Печорского ОВД кивком подтвердил его слова, хотя прекрасно знал, что упомянутый следователем план «Перехват» по городу не вводился. Принадлежащая Васкову машина была объявлена в розыск лишь через сутки после убийства ее хозяина, когда вводить в действие план «Перехват» стало уже совершенно бессмысленно.

– Опросили сотрудников ГИБДД, дежуривших в день убийства на стационарных постах при выезде из города, – продолжал Ромашкин. – Никто из них автомобиль Васкова не видел. Вернее, не запомнил, чтобы эта машина проезжала мимо, – тут же поправился он.

Добавить к сказанному ему было нечего, и следователь замолчал.

– Вы проверяли городские дворы и автостоянки? – уточнил Федоров.

– Немедленно этим займемся! – опередив Ромашкина, ответил за него начальник горотдела.

– Да, и не забудьте дать ориентировку в соседние города и другие населенные пункты на розыск этой машины, только...

Федоров не успел закончить свою мысль, как начальник горотдела перебил его:

– Уже сделали!

– Тогда необходимо срочно предупредить людей, чтобы они ни в коем случае не пытались задерживать водителя и пассажиров машины самостоятельно! – повысил голос Федоров. – Это опаснейшие преступники, которые при попытке силового задержания безжалостно уничтожат всех ваших сотрудников!

Ромашкин удивленно взглянул на своего соседа. За все время работы в прокуратуре ему еще не приходилось слышать подобные предупреждения. Соблюдать осторожность, проявить особую бдительность – это было, но чтобы вообще не задерживать подозреваемых в групповом убийстве – такое указание Ромашкин услышал впервые.

– Хотя вряд ли они отнесутся серьезно к подобному предупреждению, – заметил Федоров и, обращаясь к сидящему с противоположной стороны стола генералу Кожевину, спросил: – Вы можете по своим каналам проинформировать личный состав внутренних дел, что их задача ограничивается наблюдением за разыскиваемым автомобилем?

– Сегодня же разошлем в областные Управления внутренних дел и ФСБ подробнейшие ориентировки с соответствующими указаниями, – ответил тот. – Розыск убийц – их прямая обязанность! Пусть тоже подключаются к делу!

Услышав о намерении генерала задействовать в розыске убийц силы областных Управлений внутренних дел и даже ФСБ, Ромашкин заметно повеселел и с явно прозвучавшей в голосе надеждой спросил:

– Значит, вы забираете это дело себе?

– Что значит, себе?! – недовольно воскликнул Кожевин. – Вы же следователь прокуратуры! Вот и проводите следствие или расследование, уж не знаю, как это у вас называется!

«Проводите», – мысленно передразнил генерала Ромашкин. – Интересно, как я его должен проводить?» В этот момент Федоров, словно отвечая на невысказанный вопрос следователя, сказал:

– Прежде всего необходимо установить личности остальных четверых погибших. Как я понял из ваших слов, вы ежедневно показываете по телевидению их фотографии, но результатов пока нет? Возможно, их никто не опознал потому, что они не местные жители, а приезжие. И в городе их попросту никто не знает. Но в этом случае их мог запомнить кто-нибудь из работников вокзала: носильщики, билетные кассиры, буфетчики, продавцы газет, уборщицы, наконец. Предъявите фотографии погибших работникам вокзала, возможно, их кто-нибудь и опознает. Есть еще один момент, на который я хотел бы обратить ваше внимание. Судя по характеру ранений (все четыре в голову: три выстрела примерно с расстояния метра, четвертый – в упор), никто из погибших мужчин не пытался бежать, когда их расстреливал убийца. Скорее всего им просто некуда было бежать, потому что их убили, когда они сидели в машине. В машине Васкова, – уточнил он. – Очевидно, хозяин автомобиля к тому моменту уже был убит. Картина преступления представляется мне следующим образом, – рассуждая вслух, произнес Федоров. – Убийцы и их жертвы прибыли в Печору на одном из ночных или утренних поездов. Пока жертвы оставались на вокзале, убийцы захватили машину Васкова. Сделать это было нетрудно, ведь занимающийся частным извозом Васков охотно подбирал голосующих на дороге людей. Избавившись от трупа водителя, один из убийц вернулся на вокзал. Каким-то образом ему удалось убедить намеченные жертвы сесть к нему в машину. После этого убийца-водитель отвез своих пассажиров в укромное место, где он сам или его сообщник расстрелял всех четверых из пистолета.

Федоров резко повернулся к Ромашкину. Собственные рассуждения навели его на новую мысль:

– Необходимо составить список всех пассажиров, сошедших ночью 31 мая на вокзале Печоры! Неопознанные жертвы и их убийц следует искать среди них! Нужно как можно быстрее выяснить, где находится каждый человек из этого списка!

– Это сколько же народу придется проверить, – со вздохом заметил следователь прокуратуры. – Таких, наверное, с сотню наберется.

– Советую начать с иногородних, – сознательно не заметив жалостливой интонации следователя, ответил Федоров. – А теперь я бы попросил вас ненадолго оставить нас наедине, – добавил он и перевел взгляд на начальника горотдела.

– Конечно-конечно, – с готовностью произнес начальник городской милиции. Он живо поднялся с кресла и, проходя за спиной у Ромашкина, хлопнул того по плечу. – Давай вставай, – поторопил он следователя. – Видишь, людям надо поговорить.

Сообразив, что последнее предложение мужчины в костюме относится и к нему, Ромашкин тоже встал со стула и вслед за начальником горотдела вышел из кабинета.

– Для чего диверсантам потребовалось убивать своих попутчиков? – обратился Федоров к своим спутникам, когда они остались в кабинете одни.

– Возможно, те стали невольными свидетелями чего-то такого, чего им видеть не полагалось, – не очень уверенно предположил полковник Сигаев. – Заметили какую-то странность в поведении своих соседей или случайно обнаружили что-то запрещенное среди их вещей.

– Возможно, – кивнул Федоров. – Но более вероятной мне представляется другая версия – диверсантам потребовались документы своих жертв.

– Документы? – недоверчиво произнес начальник контрразведки. – Так что, у них не было документов, когда они садились в поезд?

– Разумеется, были, – терпеливо объяснил Федоров. – Но им могли понадобиться специальные документы, – выделив интонацией слово «специальные», он добавил: – Документы, которые позволяют попасть на режимный, тщательно охраняемый объект, являющийся их конечной целью. Какие особо важные объекты находятся в относительной близости от Печоры?

Федоров адресовал свой вопрос обоим своим спутникам, но первым ответил на него начальник Управления контрразведки:

– К северу, примерно в девяноста километрах отсюда, в поселке Усть-Уса, расположена воинская часть 43018 – база хранения иприта[16]. Там этой дряни тонн пятьдесят скопилось. К северо-востоку, без малого шестьсот километров, радиолокационная станция системы предупреждения о ракетном нападении в Амдерме. Это на побережье Карского моря. И, наконец, к югу, километров триста от Печоры – воинская часть 71730 – полк РВСН[17].

– Двести шестьдесят, – поправил контрразведчика Сигаев.

– Это по прямой, а если ехать на чем-нибудь – все триста выйдут, – тут же нашелся Кожевин. – И даже больше.

– Полк расположен в окрестностях Южно-Печорска, – специально для Федорова уточнил Сигаев. – Из Печоры туда дороги нет. Наземным путем в район расположения полка можно добраться только из Ухты. Но это далеко. Сначала из Ухты до Южно-Печорска нужно проехать сто восемьдесят километров на поезде, затем еще двадцать на машине.

– А как добираются в свою часть военнослужащие с базы хранения химического оружия? – тут же поинтересовался Федоров.

– На машине или на рейсовом автобусе до Усть-Усы, который ходит с городского автовокзала два раза в сутки, – без промедления ответил начальник разведотдела.

Сигаев сыпал местными названиями, и Федоров пожалел, что не захватил с собой карту, без которой ему было сложно представить взаимное расположение упомянутых населенных пунктов и воинских частей. Он решил, что позже, когда обзаведется картой, обязательно проложит по ней возможные маршруты движения ДРГ к каждому из трех названных Кожевиным объектов.

– Нам необходимо со всех трех объектов – базы хранения химического оружия, радиолокационной станции и из полка РВСН – получить списки лиц, убывших в командировку или в отпуск или по какой-либо другой причине отсутствующих на объекте, – продолжая рассуждать вслух, сказал Федоров. – Причем в списки нужно включить как работающих на объекте военнослужащих и вольнонаемных, так и всех прочих гражданских лиц, проживающих в военных городках. Полученные списки сравним со списками пассажиров, сошедших на железнодорожном вокзале Печоры в ночь на 31 мая.

– Я сейчас же свяжусь со своими офицерами во всех трех воинских частях! – ответил Кожевин. – И через час у нас будут полные списки! Боюсь только, что список пассажиров, ехавших до Печоры, нам придется ждать много дольше.

Слушая начальника контрразведки, Федоров решил, что Кожевин излишне самоуверен. Собрать за один час сведения обо всех обслуживающих объект военных и гражданских специалистах, а также жителях военного городка, отсутствующих в данный момент в расположении части, было явно не под силу ни одному, даже самому расторопному офицеру контрразведки.

Сам же Кожевин, переключившись в разговоре на Сигаева, начал обсуждать с ним возможность использования армейских подразделений для организации засад на подходах к охраняемым военным объектам. В их разговоре вновь замелькали незнакомые Федорову названия и номера воинских частей. Оставив Кожевина и Сигаева за обсуждением плана мероприятий, Федоров поднялся со стула и неслышно вышел из кабинета.

В коридоре, возле открытого окна, курили начальник ОВД и вызванный им следователь прокуратуры. Заметив вышедшего из кабинета Федорова, начальник горотдела тут же выбросил в окно свою недокуренную сигарету и развернулся к подполковнику с готовностью ринуться ему навстречу. Федоров жестом остановил его и сам подошел к окну. Начальник печорской милиции услужливо предложил ему свои сигареты. Федоров вытащил из протянутой пачки сигарету, однако закуривать не стал и, продолжая вертеть сигарету в руке, поинтересовался:

– А много дорог, не считая железной, ведет от Печоры?

Не ожидавший подобного вопроса начальник ОВД в первый момент растерялся, но на помощь ему пришел следователь прокуратуры.

– Всего две, – ответил Ромашкин. – Одна на север, до Усть-Усы. Вторая на юг, вдоль берега Печоры, до Подчерья.

– А далеко это Подчерье? – стараясь правильно произнести впервые услышанное название, поинтересовался Федоров.

– Километров сто пятьдесят или около того.

– А дальше? – продолжал допытываться Федоров.

– Дальше тайга. – И Ромашкин развел руками.

* * *

Начальнику Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенанту Дементьеву

Сравнительной экспертизой установлено, что четверо неизвестных лиц, убитых в Печоре 31.05, были застрелены из пистолета, принадлежавшего сотруднику Московского УФСБ прапорщику Авдееву. Таким образом, результат экспертизы подтверждает факт появления в Печоре разыскиваемой группы диверсантов.

Подполковник Федоров

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

Для участия в мероприятиях по розыску диверсионно-разведывательной группы противника, как установлено, передвигающейся в зоне ответственности Северного Военного округа, сегодня, 4.06, специальным рейсом в Воркуту (десантно-транспортный самолет «Ил-76 тд», бортовой номер 51) вылетает штурмовая группа отряда специального назначения «Каскад» в количестве девяти человек. Командир группы – майор Кудрявцев. Группа майора Кудрявцева следует в распоряжение командированного в СВО старшего офицера штаба ГРУ подполковника Федорова и по прибытии в Воркуту должна быть немедленно отправлена в Печору, где будет задействована в розыскных мероприятиях. Предлагаю обеспечить направленную в округ штурмовую группу необходимым транспортом, в том числе воздушным.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев

Начальнику разведотдела Северного военного округа

полковнику Сигаеву

(для подполковника Федорова)

В соответствии с Вашими соображениями, сегодня, 4.06, в течение ближайших пяти часов на аэродром Воркуты специальным рейсом будет переброшена штурмовая группа отряда «Каскад» в количестве девяти человек под командованием майора Кудрявцева. Под Вашу личную ответственность все направленные в Ваше распоряжение бойцы «Каскада» должны быть немедленно задействованы в мероприятиях по розыску диверсионно-разведывательной группы противника, передвигающейся в зоне ответственности Северного военного округа. Исполнение доложите.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев.

Тайга – 40 км восточнее слияния Печоры и Щугора

5.06, среда, 06.00

Щугор, похоронивший где-то у себя на дне, среди стволов утонувшего при сплаве леса, рюкзак с запасом провизии, кроссовками Боба и снайперской винтовкой Марка, остался в двадцати километрах севернее места ночной стоянки. До следующей на маршруте движения таежной реки предстояло пройти еще не менее ста километров. Поэтому Стен позволил себе проспать лишь до шести утра. Ровно в шесть он открыл глаза и около минуты прислушивался к звукам просыпающегося леса. Вокруг стояла ставшая уже привычной утренняя тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых да стрекотом лесных птиц. Вдруг эту тишину прорезала необычайно громкая в насыщенном испарениями воздухе сухая короткая очередь. Стен вздрогнул от неожиданности, молниеносно схватил лежащий у него под боком взведенный пистолет и лишь затем сообразил, что это – стук обыкновенного лесного дятла. Отругав себя за мнительность и невнимание, Стен выбрался из своего спального мешка и сразу почувствовал всем телом утреннюю прохладу. Однако голубое, без единого облачка, небо свидетельствовало о том, что и этот день будет чрезвычайно жарким (почти неделю в Коми стояла тридцатиградусная жара, совершенно нетипичная для начала лета). Лучи восходящего солнца наискосок прорезывали лесную чащу, делая заметным испарение выпавшей за ночь росы.

Обозрев окрестности, Стен перевел взгляд на своих бойцов, которые продолжали спать, закутавшись в свои спальники. Причем Марк умудрился так натянуть на голову капюшон спального мешка, что практически полностью прикрыл им лицо. Во время сна такая предосторожность оказалась весьма кстати, так как вместе с утонувшим рюкзаком диверсанты лишились и антимоскитной мази, входившей в комплект выживания. По непонятной для Марка и Боба причине их командир прекрасно обходился и без мази. Таежные комары и мошкара его практически не кусали, а их редкие укусы вызывали у Циклопа лишь легкое покраснение кожи. Зато рядовых диверсантов таежный гнус атаковал нещадно. Словно мошкара, первоначально отпугиваемая резким запахом антимоскитной мази, дружно решила взять реванш за свое вынужденное бездействие. По совету командира Марк и Боб обмотали лица бинтами. Но вьющиеся вокруг них насекомые каким-то образом проникали даже под марлевые повязки, вгрызаясь и присасываясь там к незащищенной человеческой коже. К концу дня лица обоих диверсантов сплошь покрылись укусами таежной мошки, вызывающими страшный зуд. Вечером дым разведенного Стеном костра отогнал назойливых мошек, и Марк с Бобом получили временную передышку, во время которой оба с ужасом думали о том, какие испытания принесет им следующий день.

Умывшись утренней росой, Стен сделал короткую зарядку, ограничившись выполнением нескольких кат из ушу, чтобы размять мышцы и восстановить гибкость суставов. После зарядки сразу же вернулось притупленное сном чувство голода. За весь предыдущий день Стену удалось добыть лишь двух белок, да вечером, уже после наступления сумерек, он заметил в траве ежа. Обе белки и еж были освежеваны и зажарены на углях костра. Белок Стен разрешил съесть за ужином, а тушку ежа оставил на следующий день. Завернутый в кусок ткани обжаренный еж (без своей покрытой иголками шкуры он напоминал бесхвостую крысу) сейчас лежал в рюкзаке Стена. Мясо двух маленьких зверьков не могло насытить трех взрослых мужчин, и не утоленный с вечера голод утром напомнил о себе с новой силой. Стен заставил себя не думать о голоде, и не без усилия ему это удалось. Решив пока не будить Боба и Марка, Стен развязал свой рюкзак и достал оттуда переносной компьютер и раскладную антенну космической связи. Пять дней он вел группу по тайге без корректировки маршрута. Однако при поиске перемещающейся цели требовалось хотя бы время от времени уточнять ее новые координаты. Из опасения, что передатчик могут запеленговать (хотя Греймс и заверил его, что сделать это практически невозможно), Стен остерегался часто выходить в эфир. Однако пятидневное отсутствие свежих данных космической разведки заставляло его связаться со спутником. Расчехлив антенну и соединив ее с компьютером, Стен набрал на клавиатуре запрос, активизировал программу отправки и стал ждать.

Спустя несколько секунд на экране компьютера появилась надпись «ОК!» в мигающем красном окне, как подтверждение успешного завершения сеанса спутниковой связи. Стен тут же нажал клавишу «Enter», и мигающее окно сменилось уже знакомой ему физической картой Печорской низменности с тремя светящимися точками: красной и двумя желтыми, обозначающими нынешнее местоположение диверсионной группы и ее целей – двух передвижных комплексов межконтинентальных баллистических ракет. Стен ввел с клавиатуры новую команду, и вместо желтых точек на карте высветились ломаные линии с векторным указанием их направления, отмечающие маршрут движения ПКМБР. Глядя на карту, Стен убедился, что за время, прошедшее с момента предыдущего сеанса связи, многое изменилось. Одна из установок практически вышла на берег Илыча, откуда до места нынешней стоянки группы было всего 106 километров. Хотя еще пять дней назад эта установка находилась на расстоянии 279 километров. Зато вторая установка – ближняя, если судить по прошлому сеансу связи, – ушла далеко на восток, к самому истоку Печоры. И в данный момент ее отделяли от диверсантов 240 километров тайги и болот. «Вряд ли «Гризли» переберется через реку, – рассматривая компьютерную карту, заметил Стен. – Хотя, если у них имеется самоходный понтон... – Диверсант поймал себя на мысли, что раньше, во время службы в «Каскаде», называл противника по национальной или географической принадлежности – «туземцы», «негры», «духи», «чехи», сейчас же воспользовался безликим местоимением «они». – В любом случае надо двигаться в прежнем направлении, а через пару дней уточнить, куда за это время забрались оба «медведя». Приняв решение, Стен отключил и захлопнул компьютер.

Он запаковывал ноутбук обратно в рюкзак, когда со стороны спавших у кострища диверсантов раздался недовольный голос Марка:

– Чертовы москиты! Я теперь даже в калифорнийский парк не войду. Мне всюду будут мерещиться эти мерзкие летающие твари.

«Ты прежде выберись из тайги», – мысленно ответил Стен на заявление Марка, а вслух сказал:

– К концу дня зуд спадет, а опухоль рассосется. За пару дней в организме выработаются антитела, и ты перестанешь обращать внимание на мошкару.

– Антитела? – недоверчиво переспросил Марк. – Как у тебя?

– Именно. – Стен заставил себя улыбнуться, чтобы подбодрить своего бойца, хотя постоянное брюзжание Марка ему уже порядком надоело.

Их разговор разбудил Боба. Он тоже высунул голову из спального мешка и с трудом осмотрелся вокруг. От укусов таежной мошкары его веки распухли, превратив глаза в узкие щелочки.

– Оботрите лица росой, – посоветовал своим бойцам Стен. – Это в какой-то мере ослабит зуд.

Марк тут же выбрался из спальника и последовал его совету. А Боб, прежде чем встать, старательно забинтовал свои ноги обмотками, которые вместо утопленных при переправе кроссовок изготовил для него Стен, разрезав для этой цели на полосы свой запасной вещмешок. Под подошвы Боб подложил вырезанные по форме обувных стелек куски еловой коры. Из-за жесткой подошвы самодельная обувь получилась малоудобной для ходьбы. Зато она позволяла Бобу защитить ноги от травм и порезов, поэтому он смирился с ее неудобством. Прошлым вечером, когда в лесу выпала роса, Бобу пришлось испытать еще одно неудобство. Его брезентовые обмотки намокли, а вслед за ними он промочил и свои ноги. Правда, вскоре Циклоп объявил ночной привал, и Боб сумел согреть ноги и высушить обмотки у костра.

– Жрать охота! – озвучил общее желание вернувшийся после умывания Марк.

– Завтрак будет подан по расписанию, – ответил Стен. – Одновременно с обедом и ужином.

Он уже закончил укладку своего рюкзака и встал в полный рост, демонстрируя намерение двигаться дальше.

– Ну хоть покурить дай, раз жрать не даешь! Я второй день без курева! – взорвался Марк.

Его зажигалку, как единственный источник огня, забрал себе Стен, тем самым лишив Марка возможности курить свои сигареты.

– Курить тоже будешь вечером, когда разведем огонь, – спокойным, не терпящим возражений голосом произнес Стен.

Марк недовольно надул щеки, однако спорить с командиром группы не решился. Спустя несколько минут тройка диверсантов уже продолжала свой путь по тайге.

Автомобильная трасса Печора – Березовка

10.00

– Останови здесь, – обратился Федоров к водителю и, когда тот выполнил его приказ, выбрался из машины.

Следом за ним из новенького армейского «уазика» выпрыгнул майор Кудрявцев, сидевший за спиной Федорова на заднем сиденье. Майор с удовольствием подставил лицо дующему от реки свежему ветру и бодро зашагал вслед за Федоровым.

Десантно-транспортный самолет, доставивший штурмовую группу «Каскада» в аэропорт Воркуты, приземлился уже глубокой ночью, в два часа сорок минут. Сразу после разгрузки «каскадовцы» на предоставленном командованием Северного военного округа вертолете вылетели из Воркуты в Печору. А еще спустя два часа Федоров с удовольствием жал руки своим прежним боевым товарищам. Евгений Кудрявцев отобрал в свою группу наиболее опытных офицеров, прослуживших в отряде уже несколько лет и хорошо знавших прежнего замкомандира отряда по боевой подготовке. После теплой встречи с бывшим командиром, происходившей на стрельбище все той же ближайшей к Печоре воинской части, Кудрявцев отправил своих бойцов спать. Сам же он так и не сомкнул глаз, проговорив весь остаток ночи с Федоровым в номере гостиницы воинской части. Несмотря на бессонную ночь, Кудрявцев остался по-прежнему бодр и энергичен. Глядя сейчас на его легкую, пружинящую походку, Федоров с грустью подумал о своей прошедшей молодости.

Отойдя на достаточное расстояние от машины, чтобы их не мог слышать оставшийся в кабине водитель, Федоров остановился. С косогора, на котором он приказал остановить машину, открывался отличный вид на расположенную внизу паромную переправу. Перед пристанью выстроился хвост примерно из десятка машин.

– Вот, – Федоров указал рукой на пристань. – Если они выбрали это направление, то миновать переправу никак не могли.

– Почему? Могли, если бросили машину и дальше отправились пешком, – возразил ему Кудрявцев.

– Молодец, уловил, – похвалил Федоров своего друга. – Поэтому сделаем так. Я отправлюсь на пристань и попытаюсь выяснить у паромщиков, не видели ли они интересующую нас машину. А ты тем временем осмотри здесь все вокруг. – Подполковник обвел рукой окрестности. – Искать следы пребывания человека примерно недельной давности, ну и, конечно, брошенные белые «Жигули», – с улыбкой закончил Федоров свой инструктаж.

Кудрявцев критически осмотрел обрывистый берег Печоры и густой хвойный лес, вплотную подступающий к противоположной стороне шоссе.

– Но если их интересуют склады химического оружия, какой смысл им было приезжать сюда? – засомневался он. – Это же целых пятьдесят километров в противоположную сторону.

– Во-первых, мы доподлинно не знаем, на какой объект ориентированы диверсанты...

При имеющейся возможности Федоров всегда старался объяснять подчиненным целесообразность своих приказов. Вот и сейчас он начал обстоятельно обосновывать Кудрявцеву мотивы принятого им решения:

– Поэтому то, что ближайший к Печоре особо важный объект – база хранения химического оружия, еще ничего не значит. Во-вторых, даже если диверсанты нацелились на склады с ипритом, маршрут их движения может быть какой угодно. Осокин – мастер всевозможных финтов. Чтобы запутать свой след, он может сделать любую, даже самую невероятную петлю. Именно поэтому я послал твоих людей проверить северную дорогу, а тебя привез сюда.

– Да вы не волнуйтесь, Иван Захарович, – поспешил вставить Евгений и, демонстрируя свою готовность выполнить полученный приказ, добавил: – Если они оставили здесь след, я его возьму.

– Давай, действуй. – Федоров одобрительно улыбнулся. – Рацию не бери – не понадобится. Я свою тоже оставлю в машине. В четырнадцать ноль-ноль встречаемся возле переправы. Оружие все же поставь на боевой взвод. Встретишь кого-либо в лесу – действуй по обстоятельствам. Все, приступай.

Оставив Кудрявцева, Федоров вернулся к машине.

– Куда теперь, товарищ подполковник? – обратился к нему водитель.

– Давай вперед, к переправе.

Провожая взглядом оставшегося на обочине Кудрявцева, Федоров оглянулся назад. Его взгляд на какое-то мгновение задержался на упакованной в чехол рации, оставленной Кудрявцевым на заднем сиденье «УАЗа». Собственную же рацию Федоров примотал ремнями к центральной автомобильной стойке. Утром на складе арттехвооружения он получил десять таких радиостанций – по одной для каждого бойца штурмовой группы и для себя лично. Несмотря на свою компактность, рации были все-таки военными: с длинными штырями раздвижных антенн, с крепящимся на голове наушником и вынесенным ко рту микрофоном. Наушник и микрофон соединялись проводами с основным блоком радиостанции, который с помощью лямок мог закрепляться на груди или на спине радиста. Годная в условиях боевых действий, для скрытного использования в мирное время рация совершенно не годилась, так как при ее развертывании сразу же бросалась в глаза. И для себя Федоров решил, что будет пользоваться радиостанцией только в машине.

Автомобильная трасса Печора – Березовка

10.05

Новенький, еще не пользованный армейский «уазик», выделенный Федорову исключительно по причине его особых полномочий, съехал с косогора и на какое-то время исчез из поля зрения майора Кудрявцева, чтобы затем снова появиться уже возле паромной переправы. Федоров приказал водителю остановиться в конце очереди прочих ожидающих парома автомобилей, а сам выбрался из «уазика» и неторопливо пошел к пристани.

Объяснения Федорова ничуть не развеяли сомнения Евгения. И к предстоящим поискам он отнесся как к необходимой, но совершенно неблагодарной работе. По мнению Кудрявцева, диверсантам, стремящимся попасть на базу хранения химического оружия, не имело никакого смысла уезжать от нее на машине в совершенно противоположном направлении. В то же время он был согласен с Федоровым в том, что, пока не отыщутся следы диверсантов, розыск необходимо вести в обоих направлениях.

В том, что он найдет возле дороги и в лесу следы недавнего пребывания людей, Евгений не сомневался, как, впрочем, и в том, что эти следы скорее всего не будут иметь к диверсантам никакого отношения. И все же, несмотря на все сомнения, в его мозгу нет-нет да и проскакивала шальная мысль – а вдруг?! Вдруг обнаруженный им брошенный окурок, отпечаток подошвы, сломанная ветка, наконец, окажется тем самым первым следом, указавшим на путь диверсантов. Именно эта мысль заставляла Евгения внимательно всматриваться в придорожную траву и песчаную насыпь по краю обочины. Но, пройдя вдоль дороги метров пятьдесят, Кудрявцев пришел к выводу, что подобный осмотр мало что даст. Южная трасса, так для себя назвал Кудрявцев ведущую на Березовку дорогу, была если и не с интенсивным, то, во всяком случае, с довольно оживленным движением. О чем свидетельствовали валявшиеся на обочине окурки, пустые бутылки и банки, какие-то рваные пакеты, на ходу выброшенные водителями проезжавших машин или их несознательными пассажирами. Поэтому Евгений решил углубиться в лес, где бытового мусора, по его мнению, не должно было быть.

Следуя указанию Федорова, прежде чем войти в чащу, Кудрявцев поднял край своей брезентовой штормовки и извлек из поясной кобуры служебный «вектор»[18]. Передернув затвор и поставив пистолет на предохранитель, майор вернул его обратно в кобуру и вновь прикрыл полой штормовки. От военной формы на Кудрявцеве остались лишь брезентовые брюки камуфляжной раскраски, заправленные во внешне грубые, но вполне крепкие отечественные кроссовки. Подобным брюкам за их носкость отдавали предпочтение многие охотники, рыбаки и отправляющиеся в поход туристы, поэтому Кудрявцев не опасался, что эта часть одежды выдаст его принадлежность к армии.

Стоило Евгению углубиться в лес, как он понял, что люди здесь бывают не часто. Словно и не проходила всего в нескольких метрах от опушки изрядно загаженная мусором шоссейная дорога. Густые ели с переплетенными ветвями не пропускали в чащу шум проезжающих по шоссе автомашин. И, отойдя от дороги всего метров на сто, Кудрявцев уже смог с удовольствием наслаждаться лесной тишиной.

Это был свой, родной лес, в котором не водятся ярко раскрашенные тропические древесные лягушки, одно прикосновение к которым может вызвать на коже ожог. Ступая по лесной подстилке, можно было не опасаться, что случайно потревожишь притаившегося в засаде гигантского паука-птицееда или ядовитую змею. Здесь не было карстовых пещер, где тысячами гнездятся летучие мыши-кровососы. А в болотах не водились бесшумные и стремительные убийцы – крокодилы. Но главное! Здесь не было противопехотных мин, с их всевозможными смертоносными сюрпризами, которые в большом количестве попадались на пути майора Кудрявцева в большинстве его предыдущих командировок. Свой лес не пугал и не настораживал Евгения, а, наоборот, действовал на него умиротворяюще. В отличие от тропических джунглей, родная тайга не отбирала, а подпитывала Евгения энергией, и он бодро шагал вперед.

Пробираясь между деревьями, он вспомнил свою первую одиночную выброску в тайгу. В учебном плане подготовки бойцов «Каскада» она называлась «одиночным ориентированием», хотя в действительности являлась тестом на выживание. Кудрявцева, тогда еще лейтенанта, с десятком других молодых офицеров – кандидатов на зачисление в спецназ ГРУ, глубокой ночью подняли по тревоге и в кузове крытого грузовика вывезли за двадцать километров с учебно-тренировочной базы. Офицеров высаживали из грузовика по одному на расстоянии километра друг от друга, и после короткого объяснения задачи инструктором машина сразу же уезжала. Позже Евгений узнал, что задача у всех испытуемых была одинаковая – совершив пятидесятикилометровый марш-бросок по тайге, в контрольное время выйти к замаскированному командному пункту условного противника. Всех проверяемых снабдили компасом, топографической картой местности и рацией, по которой каждый час необходимо было выходить в эфир, сообщая о своем продвижении. И все – никакого дополнительного и так необходимого в лесу снаряжения. Евгений с величайшим трудом проделал тот тяжелейший переход по тайге и каким-то чудом вышел к условному командному пункту за десять минут до истечения зачетного времени. Четверо из участвовавших в ориентировании офицеров не уложились в контрольное время и впоследствии были отчислены из учебного центра. А еще один во время перехода подвернул ногу и вообще не смог самостоятельно выбраться из леса. Отыскать парня в тайге и фактически спасти ему жизнь удалось только благодаря имеющейся у него рации, по которой он постоянно поддерживал связь с поисковой группой. Позже Кудрявцев размышлял, каким образом ему – выходцу из центральной полосы европейской части России, ранее никогда не бывавшему в настоящей тайге, удалось не заблудиться в глухом лесу, да еще и отыскать контрольную точку. Тогда Кудрявцев решил, что ему просто повезло. Хотя в действительности ему помогли его отменная физическая подготовка и умение великолепно ориентироваться на местности (на занятиях по топографии лейтенант Кудрявцев был одним из лучших курсантов в своей учебной группе). Первым же к замаскированному командному пункту условного противника вышел не кто иной, как старший лейтенант Осокин. Кудрявцев, как сейчас, видел перед собой его лицо с насмешливой и отчасти презрительной улыбкой. Причем Осокин совершенно при этом не выглядел усталым. Сам же Кудрявцев вымотался настолько, что буквально валился с ног от усталости. Его мутило и шатало из стороны в сторону. С великим трудом ему удалось подойти к инструктору, руководящему проведением ориентирования, и доложить о своем прибытии.

Пройдя через десятки командировок в горячие точки за восемь лет службы в «Каскаде», Кудрявцев вспоминал то ориентирование как если не легкую прогулку, то вполне рядовое тренировочное упражнение. В реальной боевой обстановке ему приходилось совершать куда более сложные и опасные марш-броски. Вместе с тем Кудрявцев понимал, что и Осокин все это время не сидел без дела. «Он тоже наверняка долго и упорно тренировался, – думая о своем нынешнем противнике, рассуждал Кудрявцев. – Поэтому считать его нынешнюю подготовку слабее моей было бы опаснейшей ошибкой».

...Неудачно отогнутая еловая ветка больно стегнула Евгения по лицу. Он вынужденно остановился и посмотрел вперед. Там, впереди, лес отнюдь не становился менее густым. Старые и молодые ели все теснее жались друг к другу. Кудрявцев задумчиво покачал головой: «Какой смысл им было переть напролом через тайгу, ведь они не ожидают преследования? Допустим, самому Осокину не привыкать. Он родом из Омска и по тайге хаживал с детства. Но ведь с ним еще двое. Вряд ли они такие же опытные таежники, как их командир. Скорее всего они вообще впервые оказались в России. Дальний переход, да еще с тяжелым снаряжением, вымотает их. Значит, чтобы беречь силы своих людей, Осокин должен выбирать для движения более-менее проходимые тропы». Евгений удивился, почему столь очевидный вывод не пришел к нему в голову раньше. Вместе с тем он отлично помнил, что за все время поисков в лесу не наткнулся ни на одну протоптанную в чаще тропинку. Сориентировавшись по своему компасу и определив направление ведущей к переправе шоссейной дороги, Кудрявцев изменил направление поиска и двинулся через лес параллельно автомобильной дороге. После недолгих размышлений он пришел к выводу, что при таком движении вероятность обнаружить тропинку значительно возрастает.

Стараясь двигаться вдоль шоссе, Кудрявцев прошел по тайге около километра, когда заметил среди деревьев слабый просвет. «Поляна или просека», – предположил он и ускорил шаги. За время поисков Евгений успел убедиться, что выданная ему топографическая карта оказалась весьма приблизительной. Линия опушки леса на ней была нанесена неточно, а встречавшиеся на пути Евгения лесные поляны и вовсе не обозначены. Кудрявцев вновь сверился с картой. Как он и ожидал, на карте никакой просеки поблизости отмечено не было, однако ширящийся просвет среди елей однозначно указывал на наличие впереди открытого пространства. А еще через десяток метров Кудрявцев вышел на проторенную сквозь чащу автомобильную дорогу. От неожиданности Евгений даже остановился. Судя по свежей колее, дорога в лесу появилась недавно и проезжали по ней исключительно грузовые автомобили. Колея изобиловала ухабами и глубокими рытвинами, через которые легковому автомобилю было бы попросту не перебраться. Опять же судя по карте, в том направлении, куда уходила дорога, велись лесоразработки, а попросту вырубки. И Кудрявцев решил, что дорога понадобилась для вывоза сваленного леса. Несколько секунд он размышлял над тем, в какую сторону двигаться, и в итоге решил начать поиски от шоссе.

Несмотря на рытвины и выбитые колесами большегрузных автомобилей ямы, идти по проторенной грузовиками дороге было куда легче, чем по густому лесу. Но Евгений продолжал внимательно смотреть себе под ноги, и это значительно замедляло его движение.

Отпечаток протектора легкового автомобиля он увидел сразу. Водитель легковушки, стараясь объехать особенно глубокую яму, выехал из колеи, и одно из колес его машины оставило на глинистой обочине свой след. Осматривая отпечаток, Кудрявцев решил, что, произойди такое где-нибудь на шоссе, песок бы уже давно высох от ветра и осыпался. В лесу же, где ветра практически нет, да и влажность выше, отпечаток отлично сохранился. Отпечаток был небольшой, длиной всего каких-нибудь сорок сантиметров. Кудрявцев определил это на глаз. Тем не менее Евгения он весьма насторожил. Для этого имелись две причины. Во-первых, след оставил явно «жигулевский» протектор. Кудрявцев определил это по характерному профилю отечественной резины. Одно это обстоятельство уже являлось весьма подозрительным, так как машиной, которой завладели диверсанты, убив Васкова, тоже были «Жигули». Имелась и вторая причина, заставившая Кудрявцева очень внимательно отнестись к обнаруженному следу. Проторенная грузовиками дорога казалась совершенно непригодной для проезда легковушек. Водитель «Жигулей» должен был абсолютно не жалеть свою машину, если отважился проехать на ней по такой разбитой дороге. У Кудрявцева возникло только одно объяснение столь безрассудному поступку водителя – он ехал не на личной машине.

Евгений повернул назад, чтобы проследить путь водителя «Жигулей». Так он миновал то место, откуда вышел на дорогу из леса, а пройдя еще дальше, обнаружил участок, где водитель свернул с дороги на небольшую поляну, где, судя по всему, развернулся и поехал в обратную сторону. Кудрявцев обнаружил на поляне примятую колесами траву, а при выезде из колеи еще несколько отпечатков «жигулевского» протектора. «Либо парень с девчонкой заезжали сюда, чтобы заняться любовью, либо...» – мысленно заметил Евгений. Именно это «либо» заставило его проделать обратный путь до самого шоссе.

При выезде на шоссе среди многочисленных отпечатков «камазовских» и «мазовских» скатов он вновь заметил еле различимый отпечаток протектора малолитражки.

«Если это они, в лес они могли заезжать лишь для того, чтобы спрятать машину, – быстро рассуждал Кудрявцев. – Не получилось. Дорога оказалась непроезжей. Но от машины все равно надо избавляться. Куда ее деть?» Ответ пришел сам собой, едва Евгений взглянул на отсвечивающую на солнце водную гладь Печоры. «Река – самый простой и надежный тайник, – мысленно повторил Евгений. – При условии, что найдется подходящий съезд к воде». Кудрявцев перешел через шоссе и двинулся по направлению к паромной переправе, повторяя путь едущих вдоль реки автомобилей. Выезд на берег, обрывом уходящий в воду, открылся ему за поворотом шоссе. По мнению Евгения, лучшего места, чтобы столкнуть автомобиль в реку, трудно было найти. Из-за изгиба шоссе выезд на берег практически не просматривался с трассы. Однако, несмотря на все свои старания, Евгений не обнаружил на речном берегу ни отпечатков протектора, ни брошенных окурков, ни следов обуви – ничего, что могло бы указывать на недавнее присутствие здесь людей или их автомобиля.

Обреченно вздохнув, Кудрявцев начал спускаться к воде. Глинистая почва под его ногами заскользила и осыпалась, и Евгений чудом сохранил равновесие, успев в последнюю секунду ухватиться рукой за торчащий из земли древесный корень. Ему в палец больно впилась заноза. Евгений мрачно взглянул на выручивший его корень и обнаружил, что поверхность корня ободрана, словно по ней проскоблили металлом. Он сейчас же забыл про занозу и принялся осматривать корень. Он определенно хранил следы падения в реку чего-то массивного и тяжелого. Предчувствуя удачу, Кудрявцев проворно спустился к воде, но, сколько ни вглядывался в темную гладь реки, так и не смог ничего разглядеть под водой. Он попробовал воду рукой. Несмотря на стоящую последние дни жару, вода оказалась достаточно прохладной, совершенно не располагающей к купанию. Евгений недовольно вздохнул и полез обратно вверх по обрывистому берегу. Задача оказалась не из легких, и, если бы не специальная подготовка бойца «Каскада», включающая и навыки альпинизма, ему не удалось бы преодолеть этот подъем. Вскарабкавшись на берег, Евгений выбрал среди росшего с противоположной стороны шоссе подлеска трехметровую молодую ель и срезал ее у основания своим боевым ножом. Тем же ножом он очистил ствол от боковых веток, соорудив таким образом длинную жердь. С этой жердью он вновь спустился к реке и, погружая ее в воду, принялся старательно прощупывать дно. Но свежесрезанное молодое дерево сразу изгибалось, как только касалось твердого дна или другой преграды, и Евгений так и не смог определить, что же именно находится под водой. Обреченно вздохнув, уже который раз за время поисков, Кудрявцев начал стаскивать с себя одежду. Он разделся до плавок, а снятую одежду аккуратно свернул и сложил на берегу. Выкопав ножом в склоне небольшую ямку, Евгений убрал туда свое служебное удостоверение и кобуру с пистолетом, предварительно завернутые в футболку, и присыпал ямку землей. Вооружившись еловым щупом, он вошел в воду.

Берег круто уходил под воду. И уже в паре метров от берега вода достигла Евгению до горла. Выпустив из рук еловый хлыст, он нырнул, но из-за взвеси крупинок песка и глины вода оказалась настолько мутной, что в ней совершенно невозможно было ничего рассмотреть. Евгений вновь взялся за вырезанный из елового ствола щуп и, удерживаясь на поверхности воды с помощью движений ног, принялся яростно погружать его под воду, стараясь достать до дна. Во время очередного погружения щупа раздался приглушенный толщей воды удар, а еловая жердь при этом уперлась во что-то твердое. Судя по длине, на которую погрузилась жердь, остановившая ее преграда оказалась неглубоко, и, опустив под воду ноги, Кудрявцев почувствовал, что может на ней стоять. Поверхность, на которую встал Евгений, оказалась гладкой и металлической. Прощупав ее своими ногами, он окончательно убедился, что стоит на крыше автомобиля.

В этот момент он напрочь забыл про сковывающий тело холод. А все прежние чувства вытеснила радость такой желанной и совершенно неожиданной удачи. Отдав должное Федорову за его предусмотрительность, Кудрявцев выбрался из воды и быстро оделся. У него не было чем обтереться, и одежду пришлось натянуть прямо на мокрое тело. Забрав из самодельного тайника удостоверение и оружие, Евгений быстро вскарабкался по обрыву на поросший травой, относительно пологий берег и вновь вышел к шоссе. По его прикидкам, паромная переправа находилась впереди примерно на расстоянии полутора – двух километров. До четырнадцати часов, когда он должен был встретиться с Федоровым, оставалось еще достаточно времени, так что можно было особенно не торопиться. Но Евгений, выбравшись на шоссе, сразу перешел на бег, чтобы согреться после пребывания в холодной воде.

Когда он подбежал к переправе, было еще без четверти два, но подполковник Федоров уже ждал его. Он стоял возле «УАЗа» и что-то помечал в своем блокноте. Заметив Кудрявцева, Федоров оторвался от своих записей и с удивлением уставился на его мокрые волосы:

– Ты что, под дождь попал?

– Нет, под ветер, – переиначив фразу из известного анекдота, ответил Кудрявцев. – То, что мы ищем, Иван Захарович, похоже, кануло в воду. Но кануло не глубоко, да и от берега близко. Так что можно достать, – с торжествующей улыбкой добавил он.

Спустя два с половиной часа полученный в печорском строительно-монтажном управлении, благодаря вмешательству генерала Кожевина, автокран извлек из реки утопленный автомобиль «Жигули» белого цвета, принадлежавший гражданину Васкову.

Москва – Архангельск

15.00

Начальнику Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенанту Дементьеву

В соответствии с Вашим указанием от 3.06 сообщаю, что сегодня, 5.06, в 06.31 по московскому времени на космодроме Плесецк во время планового сеанса связи с космическим аппаратом «Ладога» в эфире наблюдалась трехсекундная высокочастотная помеха. Первоначально наблюдаемая помеха идентифицировалась как фрагмент передачи телеметрических данных с одного из российских космических аппаратов серии «Фотон». Впоследствии, после детального изучения параметров зарегистрированного сигнала-помехи, группой специалистов центра космической связи в Плесецке был сделан вывод об имевшей место узконаправленной сверхкороткой шифрованной передаче. Передача велась с низкоорбитального космического аппарата иностранного производства на наземную приемную станцию. Зона покрытия сигнала соответствует территории Северного военного округа, включая Кольский полуостров и острова архипелага Новая Земля.

Командующий войсками Северного военного округа

генерал-полковник Бузанов

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

Запись перехваченного спутникового сигнала немедленно направьте в ГРУ для скорейшей дешифровки. Совместно с начальником Управления военной контрразведки, а также с начальниками областных Управлений ФСБ изучите возможность использования имеющихся в наличии стационарных и подвижных пеленгаторных установок отдельного радиодивизиона специального назначения из состава частей Северного военного округа и радиоразведывательных групп областных Управлений ФСБ для определения места выхода в эфир наземной станции космической связи.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев

Начальнику Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенанту Дементьеву

По мнению специалистов центра космической связи в Плесецке, проводивших анализ перехваченного сигнала иностранного спутника, пеленгация собственного сигнала наземной приемо-передающей станции крайне затруднена из-за применяемых в космической связи спутниковых антенн с острой диаграммой направленности, а также из-за чрезвычайной кратковременности работы передатчика наземной станции. Тем не менее, в соответствии с Вашим указанием, вопрос использования стационарных и подвижных пеленгаторных установок для определения местонахождения наземной станции тщательно прорабатывается совместно с начальником Управления военной контрразведки и начальниками областных управлений ФСБ.

Командующий войсками Северного военного округа

генерал-полковник Бузанов

Командующему войсками Северного военного округа

генерал-полковнику Бузанову

Для изучения вопроса о возможности использования пеленгаторных установок для определения места выхода в эфир передатчика наземной станции космической связи привлеките специалистов подчиненного Вам отдельного радиодивизиона специального назначения и радиоразведывательных групп областных управлений ФСБ.

Начальник Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев

Начальнику Главного разведуправления Генерального штаба

генерал-лейтенанту Дементьеву

Направленный Вами для анализа перехваченный спутниковый сигнал, без сомнения, является шифрованной сверхкороткой передачей. Использованный для криптографической защиты переданного сообщения шифр относится к категории линейных шифров гарантированной стойкости. Расшифровка данного вида шифра средствами современной техники в настоящее время не представляется возможным.

Начальник центра дешифровки управления «И»

полковник Кондратенко

Начальнику разведотдела Северного военного округа

полковнику Сигаеву

(для подполковника Федорова)

Сегодня, 5.06, на космодроме Плесецк была перехвачена шифрованная сверхкороткая передача, которая велась с иностранного разведывательного спутника на наземную приемную станцию. Выделить сообщение из перехваченного сигнала не представляется возможным из-за высокой стойкости примененного шифра. Данный способ (с использованием спутника-ретранслятора) широко практикуется агентами-нелегалами, а также радистами, действующими в составе диверсионно-разведывательных групп, для связи с разведцентром. Таким образом, представляется вероятным, что работающая через спутник наземная станция является кочующей и входит в комплект снаряжения диверсионно-разведывательной группы, передвигающейся по территории Северного военного округа. Учтите это обстоятельство при проведении розыскных мероприятий.

Начальник Главного разведуправления

Генерального штаба

генерал-лейтенант Дементьев

Печорский городской Отдел внутренних дел

22.30

Закончив свой короткий доклад о бесплодных поисках в лесу, майор Кудрявцев сел обратно на стул за столом для совещаний и с удовольствием вытянул под столом натруженные за день ноги. Помимо Кудрявцева, на совещании в кабинете начальника Печорского ОВД присутствовали подполковник Федоров, который и собрал совещание, начальник Управления военной контрразведки генерал Кожевин, начальник разведотдела Северного военного округа полковник Сигаев и первый заместитель начальника Управления ФСБ Республики Коми, прибывший в Печору во второй половине дня. Начальник Печорского ОВД, предоставивший свой кабинет для совещания офицерам военной разведки и службы безопасности, на это время тактично перешел в комнату оперативного дежурного по отделу.

Поиски на месте обнаружения автомобиля Васкова продолжались до позднего вечера. Из реки были извлечены три дорожные сумки, наполненные землей. Помимо земли в сумках оказалась мужская одежда и три пары обуви: две сорок четвертого и одна сорок третьего размера. Все эти вещи по указанию Федорова были немедленно отправлены в Печорский Отдел внутренних дел на экспертизу. Пока оперативники Печорского ОВД совместно с привлеченными генералом Кожевиным офицерами военной контрразведки баграми и металлическими кошками бредили дно реки, группа майора Кудрявцева самым тщательным образом осмотрела прилегающий к реке лесной массив на глубину нескольких километров. Однако, несмотря на все усилия бойцов «Каскада», обнаружить в лесу следы передвижения диверсантов не удалось. В двадцать один час Федоров распорядился прекратить прочесывание леса, так как наступающие сумерки сделали дальнейший поиск бессмысленным. К десяти часам все отправленные в лес поисковые группы вернулись в Печору, где Федоров созвал итоговое совещание, пригласив на него представителей всех заинтересованных ведомств.

– Подведем итоги, – по своему обыкновению, предложил Федоров, когда Кудрявцев вернулся на свое место за общим столом.

О том, что осмотр лесного массива не дал ожидаемых результатов, сам Федоров узнал еще до возвращения в Печору, так как все это время руководил поисками на месте. Заслушать доклад Кудрявцева он предложил исключительно для того, чтобы ввести в курс проводимых розыскных мероприятий недавно прибывшего из Сыктывкара первого заместителя начальника республиканского ФСБ.

– Состоявшийся сеанс шифрованной спутниковой связи подтверждает первоначальную версию о том, что убийство пяти человек в Печоре совершили не местные уголовники, а нелегально проникшие в Россию агенты иностранной спецслужбы, предположительно ЦРУ.

При последних словах Федорова первый замначальника республиканского Управления ФСБ из-под сдвинутых бровей хмуро взглянул на армейского подполковника. За все время службы он ни разу не сталкивался с агентами иностранных разведок, тем более с агентами-диверсантами, и сейчас испытывал немалое волнение, которое и пытался скрыть своим суровым взглядом. Федоров тем временем продолжал:

– Завладев документами и частью вещей убитых ими людей, диверсанты избавились от захваченного в Печоре автомобиля... («Утопив его в одноименной реке», – прошептал себе под нос Кудрявцев. Правда, бывший командир его реплики не услышал, иначе непременно сделал бы майору замечание)... и скрылись в лесу.

– Одну минуту! – перебил Федорова Кожевин. Среди присутствующих он оставался единственным генералом и поэтому продолжал считать себя старшим. – Как следует из доклада майора, следы диверсантов в лесу не обнаружены! Так почему вы утверждаете, что диверсанты свернули в лес?!

– Вы правы. Категорично это утверждать нельзя, – ответил на высказывание Кожевина Федоров. Он уже убедился, что начальник контрразведки человек невыдержанный, самолюбивый и даже заносчивый, поэтому старался обращаться к Кожевину подчеркнуто уважительно. – Однако, если диверсантам нужно было переправиться на пароме через Печору, они могли сделать это вместе с машиной. Отъезжать от города на пятьдесят километров лишь для того, чтобы избавиться от захваченного автомобиля, а затем на попутках возвращаться обратно – по меньшей мере бессмысленно. Поэтому мне представляется наиболее вероятным, что, избавившись от машины, диверсанты углубились в тайгу. Отсутствие же следов в лесу отнюдь не означает, что диверсанты там не проходили.

– Если они опытные асы, с чего бы они должны были наследить, – поддержал Федорова со своего места Кудрявцев и этим замечанием сразу вызвал резкую антипатию у генерала Кожевина.

Федоров осуждающе взглянул на командира штурмовой группы, но удержался от публичной критики.

– Таким образом, наиболее вероятными целями диверсантов продолжают оставаться два объекта: база хранения запасов химического оружия в девяноста километрах к северу от Печоры и полк самоходных пусковых установок баллистических ракет «Тополь-М», дислоцирующийся в двухстах шестидесяти километрах к югу, в районе города Южно-Печорск. – Специально для присутствующего на совещании заместителя начальника республиканского Управления ФСБ Федоров назвал истинные наименования объектов, а не номера соответствующих воинских частей.

– Оба объекта, по мнению контрразведки, представляют повышенный интерес для американской разведки, – вновь прервал Федорова генерал Кожевин. – Вызванная диверсантами утечка отравляющих веществ или любая другая внештатная ситуация на базе хранения химического оружия может быть использована американской разведкой для обвинения России в несоблюдении условий хранения боевых отравляющих веществ. Подобное обвинение, в свою очередь, является отличным поводом для массированных инспекций американцев, прежде всего с разведцелями, на всех прочих подобных объектах. Размещение же стартовых площадок наших межконтинентальных баллистических ракет всегда интересовало американцев. А уж после начала создания американцами национальной системы ПРО любые сведения о частях РВСН – это для них вообще лакомый кусок.

– Пока мы не выясним задачу диверсантов, все наши оценки их замысла, а также маршрута движения будут иметь лишь вероятностный характер, – напомнил присутствующим, и прежде всего генералу Кожевину Федоров.

– Это ясно, – вступил в разговор заместитель начальника ФСБ Коми. – Но что вы конкретно намерены предпринять для розыска и задержания диверсантов и какая помощь органов службы безопасности вам необходима?

Федорову всегда нравились люди, умеющие формулировать четкие и конкретные вопросы. Поэтому он сразу же проникся к фээсбэшнику определенной симпатией.

– Прежде всего необходимо ориентировать весь личный состав органов ФСБ, а также внутренних дел на розыск бывшего офицера ГРУ Степана Осокина, который, предположительно, входит в состав диверсионной группы или даже является ее командиром. Как мне представляется, диверсанты будут преимущественно передвигаться по тайге, однако не исключен их заход и в отдельные населенные пункты, встречающиеся на пути следования. Расположенные на берегах Печоры поселки, как правило, небольшие, и их местные жители хорошо знают друг друга. Незнакомому человеку, зашедшему в такой поселок, трудно остаться незамеченным. Было бы весьма полезно проверить у каждого такого незнакомца документы, а заодно и выяснить цель его появления в поселке.

– Это вполне можно осуществить, – выслушав предложения Федорова, заметил замначальника республиканского ФСБ. – Насколько мне известно, в МВД давно разработан и успешно осуществляется комплекс контрольно-проверочных и заградительных мероприятий, вводимый в случае побега заключенных из мест отбывания наказания. Судя по сводкам, эти меры достаточно эффективны, раз большинство совершивших побег преступников было задержано еще на территории республики. Думаю, что, задействовав силы республиканского МВД и Минюста, мы сумеем осуществить весь комплекс предложенных вами мер.

– Постойте! – опять встрял в разговор Кожевин. – Между прочим, речь идет о совершенно секретной операции! А вы, как я понял, собираетесь привлекать к розыску сотни людей! Так что, вы им всем объявите о проникших в республику диверсантах?!

– Отчего же, – невозмутимо ответил фээсбэшник. – Розыск сбежавших из колонии заключенных – вполне убедительная легенда для личного состава, который будет задействован в проверочных и заградительных мероприятиях.

В этот момент дверь кабинета приоткрылась, и внутрь несмело вошел начальник печорского ОВД. Не зная, к кому в первую очередь следует обратиться, он топтался на месте и смотрел на собравшихся за его столом людей. Федоров первым отреагировал на появление начальника горотдела. Он повернулся к вошедшему в кабинет милицейскому подполковнику и, одобрительно посмотрев на него, произнес:

– Слушаю вас.

– Вот. – Начальник печорской милиции, явно поощренный вниманием к его персоне, быстро подошел к Федорову и положил перед ним лист бумаги, который до этого держал в руках. – Вы просили незамедлительно знакомить вас со сводками происшествий и сообщениями обо всех ЧП.

Федоров подвинул к себе лист, оказавшийся куском телетайпной ленты, и пробежал глазами отпечатанный на ней текст.

– Ну вот, – произнес он, дочитав телетайпное сообщение до конца. – Теперь, во всяком случае, нам не придется ничего легендировать. – Прочтите.

И он передал полученную бумагу фээсбэшнику.

* * *

Телетайпограмма

Циркуляр

Начальникам всех городских,

районных и линейных отделов внутренних дел

Республики Коми

Довожу до вашего сведения, что сегодня, 5.06, из колонии строгого режима (ИТУ № 7) совершили побег заключенные: Зотин Аркадий Владимирович, 1965 года рождения, уроженец города Долгопрудный Московской области, уголовная кличка Краб, и Кондратьев Георгий Александрович, 1966 года рождения, уроженец города Москвы, уголовная кличка Кондрат.

Как следует из материалов оперативных дел заключенных, в 1996 году Зотин переехал из Долгопрудного в Москву, где и проживал до своего ареста. Нигде не работал. В том же 1996 году вместе с Кондратьевым организовал банду, куда помимо него и Кондратьева входили: Рябов Андрей Витальевич, 1966 года рождения (отбывает наказание в колонии общего режима – ИТУ № 13 Оренбургской области), Майданников Олег Викторович, 1967 года рождения (отбывает наказание в колонии общего режима – ИТУ № 5 Московской области), Зубков Максим Леонидович, 1966 года рождения (находится в розыске), Супей Родион Поликарпович, 1967 года рождения (убит при задержании). В 2000 году Зотин, Кондратьев, Рябов и Майданников приговором Измайловского районного суда за совершенные убийства, разбой и вымогательства осуждены к различным срокам заключения.

Зотин, осужденный к пятнадцати годам исправительно-трудовых работ в колонии строгого режима, отбывал наказание в ИТУ № 7 Республики Коми. Администрацией колонии характеризовался крайне отрицательно, как один из активных нарушителей лагерного режима и зачинщик беспорядков. В своем отряде избивал и всячески унижал более слабых заключенных, за что неоднократно водворялся в штрафной изолятор. Встретив в колонии своего бывшего подельщика Кондратьева, переведенного в ИТУ № 7 в апреле текущего года, организовал и осуществил с ним дерзкий побег. При побеге Зотиным и Кондратьевым был тяжело ранен надзиратель Войтович, пытавшийся им помешать, а часовой – рядовой внутренних войск Тарасов – убит. Убив часового, заключенные завладели его личным оружием – автоматом «АК-74», калибра 5,45 мм, с двумя снаряженными магазинами и штык-ножом. При побеге Зотин и Кондратьев были одеты в рабочие робы черного цвета и черные ватные брюки.

Словесные портреты разыскиваемых. Зотин: рост – высокий; фигура – плотная; плечи – широкие, покатые; лицо – овальное; лоб – широкий; глаза – темно-серые; брови – дугообразные, редкие; нос – толстый, приплюснутый, с горизонтальным основанием; уши – овальные, прижатые; шея – средняя, мускулистая. Особая примета – выделяющиеся скулы. Кондратьев: рост – средний; фигура – плотная; плечи – широкие, горизонтальные; лицо – круглое; лоб – средний; глаза – темно-голубые; брови – дугообразные, широкие; нос – средней высоты и ширины; уши – овальные; шея – короткая, мускулистая. Броских примет не имеет.

Другие особенности. Зотин обладает незаурядной физической силой и чрезвычайно крепкими руками, за что получил в уголовной среде кличку Краб. Кондратьев легко входит в доверие к окружающим, способен вызывать симпатию, находчив, после ареста, в начальный период следствия, весьма убедительно изображал душевнобольного.

Всем органам внутренних дел предлагается принять активные меры к розыску и задержанию совершивших побег преступников. Руководство МВД Республики Коми считает необходимым обратить внимание начальников всех городских, районных и линейных отделов внутренних дел и обязывает довести до личного состава подчиненных подразделений, что объявленные в розыск Зотин и Кондратьев вооружены автоматическим оружием и представляют особую опасность при задержании.

Заместитель министра внутренних дел

Республики Коми

полковник Пименов

Тайга – 500 м восточнее поселка Подчерье,

Республика Коми

6.06, четверг, 12.05

Стен остановился и предупредительно поднял руку, призывая идущих следом за ним Боба и Марка к тишине. Сквозь шум ветра, раскачивающего верхушки сосен, пробивался очень слабый, но явно посторонний – не лесной звук. Несколько секунд Стен стоял неподвижно, напряженно вслушиваясь в мягкий шелест еловых лап и завывание ветра в кронах мачтовых сосен. В том, что они подошли уже достаточно близко к поселку, Стен убедился еще раньше, по смолкшим птичьим голосам. Сейчас же к обычному шелесту деревьев и уже ставшему привычным птичьему щебетанию прибавился еще и механический шум – звук, производимый только человеком. И спустя несколько секунд он наконец разобрал, что слышит треск двигателя работающего трактора.

Стен беззвучно развернулся на месте и, махнув рукой, указал своим бойцам в противоположную сторону. Марк и Боб не очень охотно, но все же повернулись кругом и зашагали в обратном направлении. Когда они вышли на старую просеку, теперь активно зарастающую молодыми сосенками, Стен дал команду остановиться. Эту просеку диверсанты миновали несколько минут назад, и Стен решил использовать знакомый ориентир в качестве места временной стоянки своей группы. По его знаку Боб и Марк опустились на траву. Стен тоже присел перед ними на корточки и объявил:

– Мы с Бобом пойдем в поселок. Ты, – он указал рукой на Марка, – останешься здесь со всем снаряжением и оружием. С места никуда не отлучаться. Мы вернемся ориентировочно через четыре часа. – Стен сознательно увеличил предполагаемый срок вдвое, чтобы Марк не запаниковал в случае их непредвиденной задержки. Дав наставления Марку, Стен повернулся к Бобу: – Освободи вещмешок, переобуйся, и пошли. Активнее, – поторопил он Боба, заметив, как тот неумело развязывает тесьму, стягивающую горловину вещевого мешка. – Кто знает, как работают поселковые магазины. Нам только не хватало нарваться на обеденный перерыв.

Боб сразу же засуетился и, едва развязав тесьму, перевернул вещмешок и вытряхнул его содержимое на траву. Стен не стал столь грубо поступать со своим рюкзаком, лишь достал оттуда комплект армейской полевой формы, маскхалат и пачки с запасными патронами к пистолетам «ТТ», потом, немного подумав, отстегнул свой таежный нож и снял с пояса обе пистолетные кобуры. Вынув один пистолет из кобуры, он переложил его в боковой карман своей штормовки, а нож, второй пистолет и пустую кобуру добавил к общей куче оставляемого снаряжения. Боб уже успел переобуться в кроссовки Марка и стоял в ожидании, комкая в руках пустой вещмешок.

– Готов? – Стен окинул Боба оценивающим взглядом. – Тогда пошли.

Решение зайти в ближайший таежный поселок, чтобы закупить там провизию и новую обувь для Боба, Стен принял еще утром, под нажимом Марка и Боба. Мнение рядовых диверсантов мало интересовало командира группы, однако, в силу складывающихся обстоятельств, он вынужден был уступить их настойчивым просьбам. За прошедший день диверсантам удалось добыть только одного красноголового дятла. Причем птица сидела так высоко, что, для того чтобы подстрелить ее, Марку пришлось потратить один спецпатрон из боекомплекта к автомату командира группы, в то время как обеих белок Стен убил броском обыкновенного камня, выпущенного из самодельной пращи. Подстреленный Марком дятел да пойманный накануне еж стали единственной пищей диверсантов в этот день. Вопреки заверениям Стена, тайга оказалась отнюдь не богата пищей. Сезон грибов, орехов и даже ягод еще не наступил, и диверсантам приходилось довольствоваться лишь убитой дичью, добыть которую оказалось весьма непросто. В самом себе Стен был по-прежнему уверен, чего не мог сказать об остальных членах своей группы. Шагая впереди, он уже второй день слышал за своей спиной тяжелое дыхание Боба, а оглядываясь назад, то и дело замечал, как Марк вытирает пот со своего бледного лица. Эти наблюдения в конце концов убедили Стена в том, что через несколько дней такого полуголодного перехода по тайге Марк с Бобом обессилеют настолько, что не смогут справиться с возложенной на них боевой задачей. А любая попытка атаковать ракетную установку в одиночку была заведомо обречена на провал. Стен отлично понимал, что ему, как командиру группы, нужно любым способом восстановить силы своих бойцов, поэтому, вопреки первоначальному плану, он все же принял предложение Марка запастись провизией в ближайшем таежном поселке. На третий день после неудачной переправы группа диверсантов изменила направление движения и к полудню вышла к восточной окраине Подчерья...

Ближе к опушке сосны и ели стали заметно ниже. Здесь им вполне хватало солнца, и не было необходимости тянуться ввысь, как в густой таежной чаще. Двое диверсантов осторожно, чтобы не производить шума, приближались к опушке. Шум трактора, услышанный Стеном еще издали, теперь стал настолько громким, что заглушил собой все прочие звуки. Вскоре появился и сам трактор. Он ездил взад-вперед по начинающемуся сразу за опушкой широкому лугу, распахивая его своим прицепленным сзади плугом. Весь кустарник и молодые деревца, составляющие подлесок, обычно окаймляющий опушку, были вырублены и стасканы в напоминающие стога кучи. Тракторист, занятый своим делом, не замечал остановившихся на краю опушки людей. Но Стен отдавал себе отчет, что пересечь луг и распаханную трактором пашню незаметно для тракториста не удастся. Он снял с плеч рюкзак, достал оттуда полевой бинокль с электронным увеличением и, поднеся его к глазам, обозрел окрестности (это был достаточно дорогой, даже по американским меркам, охотничий бинокль, отличающийся от своего прототипа – полевого бинокля американских коммандос – только дизайном и более высоким качеством отделки). Вдоль распаханной части луга проходила грунтовая дорога, сплошь покрытая пылью. За дорогой сразу начинался поселок, состоящий в основном из одно– и двухэтажных домов, в большинстве своем деревянных, сложенных из бруса или собранных из дощатых утепленных щитов. Разглядеть с опушки, где располагаются поселковые магазины, Стен не сумел, однако примерно определил, где находится центр поселка. Судя по расположению домов, центральная улица Подчерья переходила в идущую вдоль берега Печоры шоссейную дорогу, на которую выходила и пересекающая луг грунтовка. Стен опустил бинокль и, обернувшись к Бобу, объявил:

– Придется идти в обход. Войдем в поселок по шоссейке, чтобы этот местный фермер нас не заметил.

Пройдя краем опушки, диверсанты обогнули луг и вышли на ведущую к поселку шоссейную дорогу. Когда они уже входили в поселок, их обогнала на велосипеде молодая девушка в ситцевом коротком платье, высоко открывающем ее мускулистые голые ноги. Стен не видел лица обогнавшей его девушки, но, глядя со спины на ее ладную фигурку, живо представил, что девушка необычайно красива, и сразу ощутил сексуальный позыв. «Судя по платью, девчонке лет пятнадцать-шестнадцать, – определил он. – А уже все при ней! Созрела сучка. Завалить бы такую где-нибудь на сеновале или прямо здесь, на обочине, да пошарить у нее между ног. Я бы ей так засадил... – Диверсант мечтательно прикрыл глаза. – Век бы помнила, стерва». Он тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение, и несколько раз глубоко вздохнул. Когда он вновь взглянул на дорогу, велосипедистка уже скрылась из виду, и Стен сумел обуздать разыгравшуюся похоть.

В самом поселке людей оказалось куда больше, чем на шоссе. В основном на пути диверсантов попадались женщины. Среди них Стен тоже разглядел несколько молодых и довольно симпатичных, но, в отличие от первой девушки, они уже не вызывали у него такого мощного сексуального желания. Почти все прохожие смотрели на незнакомых мужчин с интересом, но никто из них так и не решился заговорить. Диверсанты тоже молчали, чтобы не затевать ненужных и весьма опасных в своем положении бесед. Следуя по центральной улице Подчерья, Стен и Боб наконец вышли к поселковой площади, на которой располагался продовольственный магазин. Вместо названия над ним красовалась неброская вывеска «Продмаг». Взглянув на нее, Стен усмехнулся. Он считал, что у него на родине таких сокращенных названий уже не осталось. При виде магазина Боб не сумел сдержаться и жадно облизал свои сухие губы, чем вызвал новую усмешку Стена.

Свернув с дороги, диверсанты спугнули стайку гусей, обосновавшихся в песчаной пыли, и вошли в магазин. Судя по вывешенному возле двери расписанию, до обеденного перерыва оставалось менее получаса, и покупателей в магазине не было. Полноватая продавщица, лет тридцати с небольшим, в белом халате, который был ей явно мал, одиноко стояла возле кассы и что-то подсчитывала. Очевидно, подсчеты у нее не сходились, так как продавщица хмурилась и то и дело шевелила губами. При виде вошедших мужчин она лишь на мгновение взглянула на них и вновь вернулась к своему занятию. Стен быстро осмотрел магазинные полки, по ходу отмечая, что им нужно приобрести. Выбор в поселковом магазине, как и следовало ожидать, оказался небогатым. Тем не менее здесь было все, что нужно, за исключением новой обуви для Боба и охотничьих спичек, но последние вполне можно было заменить обычными хозяйственными. Пока его командир изучал ассортимент, Боб впился глазами в полку с печеньем, вафлями и неизвестно как оказавшимися в таежном поселке коробками с импортными сухими завтраками. За время скитаний по тайге Боб больше всего изго– лодался по сладкому и сейчас живо представил, как за обе щеки поглощает печенье, вафли и начиненные джемом или шоколадным кремом подушечки. Кроме разложенных на полке в какой-нибудь паре метров от него сладостей, Боб ничего не замечал вокруг. Зато Стен, продолжая зрительно выбирать продукты, не забывал следить за окружающей обстановкой и то и дело через стекла витрины поглядывал на улицу. Поэтому въехавший на поселковую площадь автофургон «УАЗ» защитного цвета был немедленно замечен командиром диверсионной группы.

Еще не зная, кто находится в подъехавшей машине, Стен почувствовал нарастающую тревогу. А когда распахнулись задние двери автофургона, подтвердились его самые худшие опасения. Из грузопассажирского отсека друг за другом начали выпрыгивать крепкие парни примерно одного возраста, в одинаковой серой камуфляжной форме, вооруженные новыми автоматами «АК-74М».

«Контрактники, – сообразил Стен, глядя на выпрыгивающих из автофургона бойцов. – Судя по ментовскому камуфляжу, какой-нибудь местный СОБР, ОМОН или охраняющий зоны спецназ». Из фургона выпрыгнули девять бойцов. Водитель «УАЗа» остался в машине. «Отделение во главе с командиром», – решил Стен, рассматривая через стекла витрины невысокого, коротко стриженного капитана, сразу оказавшегося в плотном кольце своих бойцов. То, что спецназовцы не собирались атаковать магазин, убедило Стена, что их внезапное появление никак не связано с визитом в поселок его и Боба и является досадным, но все же случайным совпадением. Тем не менее командир диверсантов мысленно прокачал варианты возможной схватки. Результат оценки обстановки оказался неутешительным: «От недоедания Боб из классного пулеметчика превратился в оголодавшего доходягу, значит, в случае сшибки придется рассчитывать только на себя. Но даже при внезапном нападении я успею положить от силы половину этих ментов. Оставшиеся же наверняка нашпигуют меня свинцом. Никакое «качание маятника»[19] здесь не поможет. Даже четыре автомата уже создадут непреодолимую завесу огня. Остается только надеяться, что пара забредших в продмаг геологов не заинтересует этих ментов».

Пока Стен оценивал свои возможности, из кабины «УАЗа» не спеша выбрался сидевший рядом с водителем старший лейтенант в милицейской форме. В отличие от бойцов спецназа, старший лейтенант был в фуражке, кителе и брюках, заправленных в яловые сапоги. Когда милиционер повернулся лицом к витрине, Стен заметил, что ему уже далеко за сорок, и сразу понял, что видит перед собой местного районного участкового. Участковый снял с головы фуражку и промокнул носовым платком вспотевший лоб. После этого он подошел к командиру спецназовцев и стал ему что-то неторопливо объяснять. Тот слушал внимательно и несколько раз понимающе кивнул. «Давайте валите отсюда! – мысленно поторопил Стен подъехавших на «УАЗе» милиционеров. – Поговорите в другом месте». Но те, похоже, не собирались быстро уезжать. Напротив, двое спецназовцев, забросив за спины свои автоматы, направились к магазину. Наблюдая за ними, Стен подтолкнул плечом Боба и вместе с ним отошел в конец прилавка.

Двое спецназовцев быстро сделали необходимые покупки, приобретя пару блоков сигарет, четыре двухлитровые бутылки лимонада и несколько пачек так приглянувшегося Бобу печенья. На оказавшихся в магазине диверсантов они даже не взглянули. С трудом удерживая в руках сделанные покупки, спецназовцы направились к выходу, и Стен, заметив это, облегченно перевел дыхание. Но в этот момент в магазин вошел местный участковый и, обращаясь к продавщице, сказал:

– Зина, будь добра, мне тоже бутылочку минеральной, а то такая жара.

Зина послушно выставила на прилавок бутылку минеральной воды и тут, очевидно, собираясь идти на обед, весьма некстати спросила:

– Ну а вы будете, наконец, что-нибудь брать или нет?! А то мне закрываться пора!

«Прорезалась, сука!» – беззвучно произнес Стен, в гневе сжав челюсти. Уже понимая, что избежать общения с милицейским патрулем не удастся, он мгновенно расслабил мышцы, внутренне настраиваясь лгать, и с самым простодушным лицом повернулся к женщине.

Поселок Подчерье

12.58

Звонкий голос продавщицы прокатился по всему магазину. Участковый и оба спецназовца одновременно повернулись в ту сторону, куда был обращен ее недовольный взгляд, и лишь тогда обратили внимание на двоих мужчин, переминавшихся возле прилавка. Оба спецназовца взглянули на незнакомцев довольно равнодушно, зато участковый посмотрел весьма заинтересованно.

Еще утром его вызвал к себе начальник райотдела и под роспись ознакомил с двумя розыскными ориентировками. В первой, пришедшей в райотдел еще накануне, сообщалось о побеге из местной колонии двоих заключенных. В республике, весьма насыщенной исправительно-трудовыми учреждениями, такое случалось нередко. Поэтому, кроме сообщения об особой опасности сбежавших преступников, убивших часового и захвативших его автомат, розыскная ориентировка практически не отличалась от множества тех, которые за годы службы довелось читать участковому Плотникову. Зато вторая ориентировка, поступившая в райотдел незадолго до приезда Плотникова, оказалась по-своему уникальна. Уникальность ее состояла в том, что подписал ее не кто-нибудь, а сам начальник республиканского Управления ФСБ. Сообщалось же в ориентировке о том, что органы Федеральной службы безопасности и Министерства внутренних дел Республики Коми ведут розыск лиц, подозреваемых в убийстве пяти человек, совершенном в Печоре 31 мая. Указывалось, что подозреваемые могут скрываться в тайге и двигаться как в южном, так и в северном направлении. Как и в ориентировке о розыске беглых зэков, руководство ФСБ обращало внимание на особую опасность преступников, которые были вооружены не только холодным, но и огнестрельным, и даже автоматическим оружием. В конце ориентировки приводилось описание одного из подозреваемых. Причем в этом описании указывалась даже форма и размер ушей, бровей, строение мускулатуры и другие мелкие детали, которые, как правило, отсутствуют при составлении словесного портрета со слов даже самых внимательных свидетелей.

– Описание-то какое подробное, – не преминул заметить Плотников, указав начальнику райотдела на странный характер последней ориентировки. – Словно конкретного человека описывают. Что же тогда имя не называют?

– А, – лишь махнул рукой в ответ тот. – Фээсбэшники вечно чего-то секретят.

«А при чем тут вообще фээсбэшники?» – неожиданно подумал участковый. Он прекрасно помнил сводку, в которой сообщалось о совершенном в Печоре групповом убийстве. Ни о каком участии ФСБ в расследовании там не говорилось. И насколько Плотников помнил, дело вела печорская прокуратура.

– Наше дело маленькое. Приказали – будем разыскивать, – подвел итог начальник райотдела и, указав участковому на группу вооруженных людей в камуфляже во дворе, под своим окном, спросил: – Видал орлов? Это нам в помощь взвод минюстовского спецназа прислали. Забирай отделение капитана Свалова и возвращайся в свое Подчерье. Организуй там проверку документов у неизвестных, выставь контрольные посты на шоссе, на других дорогах, ну и на реке. Да у своих жителей поинтересуйся, не видали ли они в последнее время посторонних.

До Плотникова начальник райотдела проинструктировал уже не один десяток своих оперативников и участковых. Поселок Подчерье в районе был самым дальним, и поселковый участковый явился на вызов начальника райотдела последним. Повторять специально для Плотникова весь инструктаж ему уже не хотелось, и он ограничился общим замечанием:

– Ну, в общем, ты знаешь план действий для таких случаев.

– Знаю. – Участковый кивнул. – Только как же мы все поедем? – Он указал на спецназовцев. – Я-то сюда на попутке приехал. Обратно, что ли, снова придется попутку ловить?

– Не беспокойся, не придется, – успокоил Плотникова начальник райотдела. – У них своя машина.

В распоряжении отделения спецназа оказался не новый, но вполне ходкий «УАЗ», который через час с небольшим доставил десять спецназовцев и участкового Плотникова в его родной поселок. Попросив шофера остановить машину на поселковой площади, Плотников принялся объяснять командиру спецназовцев предстоящую задачу. Воспользовавшись остановкой, двое бойцов сразу же направились в ближайший магазин. По их примеру Плотников тоже решил купить себе пару бутылок минеральной воды: день, как и вся последняя неделя, выдался жарким. Входя в магазин, он думал только о стакане прохладной минералки и уж никак не подозревал, что подозрительных незнакомцев, о которых говорил его начальник, встретит именно здесь.

С первого взгляда на двоих стоящих возле прилавка мужчин Плотников понял, что никого из них прежде в поселке не видел. На щеках и подбородках обоих мужчин отросла многодневная щетина. Подобная небритость была весьма распространена у людей, подолгу работающих в тайге. Приглядевшись более внимательно к незнакомцам, Плотников заметил на лице одного из них следы свежих укусов таежной мошки, что также подтверждало его первоначальное предположение. Уже одно это обстоятельство требовало от участкового проверить их личности. Плотников подошел к переминавшимся возле прилавка покупателям и, представившись, предложил им предъявить документы.

– Документы? – удивленно переспросил у него более рослый мужчина (Плотников отметил, что он по описанию очень похож на предполагаемого убийцу, разыскиваемого по ориентировке ФСБ). – Пожалуйста. А что случилось?

– Обычная проверка, – ответил участковый, принимая у задавшего вопрос мужчины его паспорт.

Тем временем и второй незнакомец тоже вытащил из нагрудного кармана брезентовой камуфляжной куртки, сшитой по армейскому образцу, свой паспорт и протянул участковому.

– Елагин Андрей Ильич, – вслух прочитал Плотников, заглянув в паспорт первого незнакомца. – Место жительства – город Москва. – Он раскрыл второй паспорт и прочитал: – «Чупалов Игорь Павлович». Тоже москвич, – добавил Плотников, взглянув на штамп прописки. – А у нас что делаете? – задал он очевидный вопрос.

– Работаем, – ответил Елагин и с добродушной улыбкой пояснил: – Мы геофизики. Ведем в тайге поиск руд цветных и редкоземельных металлов по заказу Печорской геолого-разведочной экспедиции.

– Ну и как, нашли что-нибудь? – поинтересовался Плотников.

– Пока только гнус и комаров, – усмехнулся Елагин и бросил ироничный взгляд на своего искусанного мошкарой товарища.

– Да, мошка в наших краях злая, – сочувственно вздохнул Плотников.

После проверки паспортов и знакомства с геофизиками он сразу почувствовал к ним расположение. Два года назад Плотникову тоже пришлось общаться с геологами, приехавшими из Москвы. С местными жителями те вели себя крайне высокомерно, чем сразу не понравились Плотникову. Елагин же, напротив, держался с поселковым участковым на равных, ничем не выказывая своего привилегированного положения заезжего столичного гостя. Если бы не его поразительное сходство с одним из подозреваемых в групповом убийстве, обоих геофизиков после проверки их паспортов можно было бы отпустить. Но именно это сходство заставило Плотникова задать геофизикам новый вопрос:

– А помимо паспортов, еще какие-нибудь документы у вас имеются?

– Разумеется. – Елагин кивнул. – Мы же к вам не просто так, а в командировку приехали. Только я не пойму – вы нас в чем-то подозреваете?

– Вчера из колонии сбежали двое заключенных, – признался участковый. – Вот и приходится проверять всех подозрительных лиц.

Плотников запоздало сообразил, что данное им объяснение прозвучало для геофизиков оскорбительно, но Елагин – судя по всему, старший в этой паре, и не думал обижаться. Он лишь изумился еще больше и с прежней иронией произнес:

– Вот уж не думал, что похож на сбежавшего с зоны уголовника!

При этом он принялся крутить головой в разные стороны, надеясь отыскать в магазине зеркало, чем вызвал улыбку даже у Плотникова. «Да ну! Какой он убийца?! – продолжая улыбаться, подумал участковый. – После пяти убийств так себя не ведут. А что здорово похож на разыскиваемого, так каждый человек на кого-нибудь похож. Вон по телевизору постоянно двойников разных политиков и артистов показывают».

В этот момент с намерением поторопить своих задержавшихся бойцов в магазин зашел командир отделения спецназовцев. Заметив в магазине участкового, разговаривающего с двумя незнакомцами, капитан Свалов сравнил внешность одного из них с приметами разыскиваемого из последней ориентировки и, убедившись в их полном совпадении, мгновенно вскинул автомат, направив его на подозрительного мужчину.

– Кто вы такие?! Предъявите документы! – не опуская автомата, властным голосом потребовал он.

– Ну вот, опять. – Елагин развел своими длинными руками и, обращаясь к внезапно появившемуся в дверях магазина вооруженному капитану, представился: – Мы геофизики, из Москвы. Здесь в экспедиции. Вот наши документы.

Плотников решил, что Елагин предъявит Свалову свой паспорт. Но тот полез в другой карман и достал оттуда маленькую картонную книжечку, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении служебным пропуском, и командировочное предписание. Свалов, продолжая держать незнакомцев под прицелом своего автомата, осторожно взял левой рукой протянутые ему документы и быстро пробежал их глазами. Лишь после этого он немного опустил автомат, однако пальца со спускового крючка не убрал.

– Значит, руду ищите? – уточнил Свалов. – А где остальные двое?

– Смелков и Борисов ведут разведку в районе Березовки. – Елагин назвал фамилии еще двух членов своей экспедиции, записанных в командировочном предписании. – Мы встретимся с ними в Печоре.

Свалов переглянулся с поселковым участковым. Предъявленные начальником геофизической экспедиции документы выглядели абсолютно подлинными. Во всяком случае, Свалов не обнаружил в них ничего подозрительного. Фотография в служебном пропуске доцента Елагина соответствовала внешности предъявившего пропуск человека. Но этот человек, в свою очередь, подходил под описание подозреваемого в убийстве пяти человек. Поэтому Свалов сказал:

– Вам придется проехать с нами в отделение. Необходимо кое-что уточнить. Прошу.

Он посторонился, освобождая дверной проем, и указал рукой в сторону выхода. Геофизики переглянулись, при этом Елагин пожал плечами и послушно направился к двери. Однако, оказавшись на улице, он вновь обернулся к Свалову и с нескрываемым недовольством спросил:

– Вы что же, собираетесь нас задержать? Разве для этого есть основания? Я понимаю – вы на службе, но и мы здесь не на прогулке. Поэтому, если вам нужно что-то уточнить, давайте сделаем это прямо здесь. Какой смысл куда-то ездить и тратить на это время?

«Разумно», – подумал участковый. А Свалов, указав взглядом на рюкзак Елагина и вещмешок в руках его напарника, спросил:

– Что у вас там?

– Только белье да исследовательское оборудование, – тут же и, как показалось Плотникову, охотно ответил Елагин.

Он сбросил с плеч рюкзак, проворно расстегнул верхний клапан и начал вытаскивать оттуда свои вещи. Как убедились спецназовцы и поселковый участковый, все снаряжение геофизиков состояло из складывающегося книжкой переносного компьютера и какой-то металлической арматуры непонятного назначения.

– А это что за хреновина? – Свалов указал на сложенную наподобие складного зонта металлическую арматуру.

– Специальный ультразвуковой зонд для исследования земных недр, – все так же охотно пояснил Елагин.

Он раздвинул проволочный каркас. В результате арматура стала еще больше напоминать не полностью раскрытый зонт с острым металлическим штырем вместо ручки. Елагин воткнул штырь в землю и, активно жестикулируя, принялся объяснять принцип действия зонда:

– Ультразвуковая волна, распространяясь под землей, отражается от породы и возвращается обратно. С помощью зонда мы ее улавливаем, а компьютер по времени распространения и отражения определяет глубину залегания и толщину пласта.

– Ясно. – Свалов кивнул, хотя выражение его лица скорее говорило об обратном. – А это что, аптечка?

Носком своего ботинка капитан указал на небольшой дюралевый чемоданчик с выдвигающейся ручкой для переноски и красным крестом на боку, который Елагин так и не достал из своего рюкзака.

– Дефибриллятор, – ответил тот после секундной паузы.

– Чего? – Свалов подозрительно сдвинул к переносице брови.

– Походный дефибриллятор, – повторил Елагин. – В тайге, сами знаете, всякое может случиться. Вдруг у кого-нибудь сердце откажет, вот дефибриллятор и пригодится.

Он вынул чемоданчик из рюкзака и, раскрыв его перед Сваловым, показал тому его содержимое. Командир отделения спецназа увидел перед собой вмонтированный в чемоданчик прибор с парой тумблеров и рядом индикаторных лампочек. Прибор был соединен двумя проводами с целой гирляндой резиновых присосок, аналогичных тем, что используются для снятия электрокардиограммы. Из всего увиденного Свалову оказались знакомы только присоски (во время ежегодного медицинского осмотра у него регулярно снимали кардиограмму). «Видно, и в самом деле что-то медицинское, – решил он про себя. – А ничего себе в столице экспедиции снаряжают, вон какие приборы геологам выдают».

– А у вас при себе какое снаряжение? – переключил Свалов свое внимание на второго геофизика, утратив интерес к продемонстрированному ему дефибриллятору.

Напарник Елагина молча встряхнул свой вещмешок и распахнул перед командиром спецназовцев его горловину.

– Пустой? – удивился Свалов. – Совсем ничего?

– Если бы вы подождали, когда мы сделаем покупки, он бы определенно не был пустым, – живо отреагировал на заданный вопрос Елагин.

Его последняя шутка пришлась по душе спецназовцам. Многие из них заулыбались. «Веселые мужики, – подумал Плотников, посмеиваясь про себя над остроумным ответом Елагина. – Правда, их все равно придется доставить в отделение, чтобы уточнить по карте район, где они работали, а заодно и расспросить о встречавшихся в тайге незнакомцах». Тем временем Свалов, не удовлетворившись осмотром личных вещей геофизиков, предложил им обоим вывернуть карманы.

– Это что, обыск?! – Елагин недовольно сдвинул брови и пристально взглянул в глаза командиру спецназовцев. – А на каком основании?!

– Не обыск, а личный досмотр, – непоколебимо ответил Свалов. – И закон не запрещает подобные действия.

При этом решительный вид командира спецназовцев наглядно демонстрировал, что тот не отступит от своего намерения. Остальные бойцы разом перестали улыбаться и обступили кольцом геофизиков. По их лицам угадывалось, что при необходимости они силой заставят проверяемых подчиниться требованию своего командира.

– Все, все. – Елагин примирительно вскинул вверх руки и опять простодушно улыбнулся. – Подчиняюсь родной милиции. Хочу только, чтобы между нами не возникло недоразумений... Вот, взгляните.

Из того же нагрудного кармана, откуда ранее он достал служебный пропуск и командировочное предписание, Елагин извлек заламинированный кусочек плотной бумаги и протянул его Свалову. Тот взглянул на бумагу и перевел изумленный взгляд на геофизика:

– Пистолет?!

Затем, сориентировавшись, он приказал двум своим бойцам, стоящим ближе всех к проверяемым:

– Обыщите их!

Выполняя приказ командира, двое спецназовцев сноровисто ощупали руками одежду геофизиков, и тот, что обыскивал Елагина, вытащил из правого кармана его штормовки пистолет «ТТ».

– Смею заметить, что оружие находится у меня на законных основаниях в соответствии с разрешением, которое вы держите в руках, – не преминул заметить Елагин.

– Вы что, так и носите его в кармане? – поразился Свалов.

– А где мне его носить? Кобуры-то нет. Я его сначала в рюкзак положил, так во время ночевки рюкзак от росы намок, ну и пистолет тоже. Может, сейчас из него и стрелять-то нельзя.

Свалову как раз передали обнаруженный при досмотре пистолет. Он выщелкнул из рукоятки магазин, затем оттянул затвор и осмотрел патронник.

– Нет, все в порядке. Вполне исправен, – заметил командир спецназовцев после осмотра оружия.

– Вы меня успокоили, – улыбнулся Елагин.

Но Свалов не поддержал его шутливого тона:

– Давно у вас оружие?

– Да, еще с первой экспедиции.

– А разрешение свежее.

– Я его недавно продлил, когда узнал, что в эту экспедицию еду. Как чувствовал, что мы с вами встретимся.

– Ясно. – Свалов выразительно взглянул на стоящего поблизости участкового, после чего, приняв решение, объявил обоим геофизикам: – Все. Едем в отделение. Там проверим, что вы за птицы.

Поселок Подчерье

13.20

В телефонной трубке оказалась настолько сильная мембрана, что Стен, сидящий возле стола участкового, мог слышать раздающиеся в трубке гудки.

Ситуация еще не стала критической, однако она развивалась по весьма неблагоприятному для диверсантов сценарию. После случайной встречи с поселковым участковым и сопровождающим его отделением спецназа их не отпустили, а доставили в местное отделение милиции. То, что это отделение оказалось всего-навсего крохотным кабинетом в здании поселковой администрации, по мнению Стена, ситуацию никак не меняло. Они по-прежнему оставались задержанными, о чем напоминали два вооруженных бойца, застывшие в выжидательных позах напротив открытой двери кабинета. Стен заметил, что, после того как спецназовцы обнаружили у него пистолет, отношение их командира к нему резко изменилось. Несмотря на то что капитан не разглядел подделку при проверке разрешения на оружие, он стал относиться к задержанным весьма настороженно. «Поэтому и выставил в коридоре двух своих псов, – оценил командир диверсантов собственное положение. – Кабинет тесный, а на окне решетка. Значит, выбраться отсюда можно лишь через дверь. Но перед дверью эти двое с автоматами, а в самом кабинете расположились их командир да этот сельский мент. Положим, этих двоих я смогу завалить даже без оружия. Но как только я начну махать руками, те двое из коридора откроют огонь на поражение и вмиг нафаршируют меня свинцом. Ведь здесь и укрыться негде. – Он обвел взглядом кабинет и тяжело вздохнул. – Нет, в нынешнем положении залупаться никак нельзя. Надо продолжать игру, всячески убеждая их в своей благонадежности».

– Алло? – Мембрана в телефонной трубке выдала наконец ответ неизвестного собеседника, вернее, собеседницы, так как голос оказался женским.

– Здравствуйте! – в ответ прокричал в трубку участковый. – Старший лейтенант Плотников, Министерство внутренних дел Республики Коми! – представился он. – Мне нужна вот какая справка. Скажите, у вас в институте работают сотрудники: Елагин, Чупалов, Смелков и Борисов?

– Доцент Елагин точно работает, – практически сразу же ответила женщина. – А вот в отношении остальных – не знаю. Надо поднимать личные дела.

– Скажите, а вы можете сказать, где сейчас находится Елагин? – поспешно спросил Плотников из опасения, что его собеседница повесит трубку.

– Он в командировке. Направлен в Печорскую геологоразведочную экспедицию вместе с еще тремя нашими сотрудниками. Я как раз выписывала для них командировочное предписание.

– Как фамилии этих сотрудников?! – выкрикнул в трубку Плотников.

– Борисов, Смелков, Чупалов, – ответила женщина. – А вы кем интересовались?

– Спасибо. Как раз этими сотрудниками и интересовался, – произнес в ответ Плотников.

– Надеюсь, теперь все разъяснилось? – вмешался в разговор Стен.

– Разъяснилось, – повторил за ним участковый, а для командира спецназовцев пояснил: – Все правильно. Они геофизики, сотрудники московского института. К нам направлены в командировку с целью разведки полезных ископаемых.

Но куда значимее его ответа для диверсанта стали гудки отбоя, доносящиеся из трубки. Разъединение исключало для участкового возможность уточнить приметы выехавших в командировку сотрудников института.

– Надеюсь, теперь вы нас наконец отпустите? – обращаясь к капитану, спросил Стен.

Он не случайно адресовал свой вопрос командиру отделения спецназовцев. Во время проверки документов и личного досмотра тот вел себя наиболее активно. Однако после состоявшегося телефонного разговора участкового с инспектором отдела кадров Московского института геофизики капитан неожиданно быстро успокоился (Стен заметил, как разом разгладились его лицевые мышцы). Очевидно, полученный по телефону ответ рассеял возникшие у него подозрения.

– Сейчас, только еще один звонок, – вместо командира спецназовцев ответил на прозвучавший вопрос участковый.

Стен обернулся к нему и увидел, что тот вновь вращает диск своего телефона. На этот раз трубку сняли поразительно быстро.

– Да?! – выдала мембрана голос слегка охрипшего и явно чем-то недовольного мужчины.

– Это Плотников, из Подчерья, – сообщил участковый.

– Что у тебя?

По интонации и нескрываемому нетерпению Стен догадался, что участковый разговаривает со своим непосредственным начальником. Дальнейший разговор подтвердил его предположение.

– Мы тут со Сваловым для проверки личностей задержали двоих геофизиков, – начал объяснять участковый.

– Ну и как, проверили?

– Да, все точно. Геофизики из Москвы. Работают у нас по заданию своего института.

– Ну так в чем дело?!

– Да дело в том... – Участковый замялся, подыскивая нужные слова. – Один из этих геофизиков очень похож по описанию на разыскиваемого по последней ориентировке.

– Это из той, что...

– Да, которую коллеги из конторы разослали, – опередил своего начальника участковый.

В разговоре возникла пауза, в течение которой начальник райотдела переваривал услышанное. Наконец он снова заговорил, причем его ответ крайне не понравился Стену:

– Ты вот что, подержи их пока у себя. А я тебе чуть позже перезвоню и сообщу, что с ними делать.

«Собирается звонить своему начальству, – понял командир диверсантов. – А о какой конторе говорил этот сельский мент?! Прокуратура? ФСБ? Похоже, ФСБ, прокуратура ориентировки не рассылает».

Размышления Стена прервал новый вопрос участкового:

– А к нам из Москвы вы как добирались?

– До Печоры на поезде. Оттуда до Березовки на рейсовом автобусе, а из Березовки к вам в Подчерье на попутке. – «Хреново, если у нас на «хвосте» повиснет ФСБ. Очень хреново».

– На попутке! – оживился участковый. – И долго пришлось машину ловить?

«Поселок маленький, значит, он может знать все машины, которые ходят в Березовку!» – прокачал в мозгу ситуацию Стен. Но менять легенду было уже поздно, и он ответил:

– Нет, совсем недолго. Нам повезло. На выезде из поселка какой-то водитель проколотое колесо менял. Мы ему помогли, он нас и подкинул.

Стен специально упомянул о проколотом колесе, чтобы эта подробность сделала его рассказ более правдоподобным. Но он так и не успел понять – поверил участковый его ответу или нет, потому что в этот момент на столе зазвонил телефон.

– Участковый Плотников.

– Плотников! – голосом начальника РОВД рявкнула трубка. – Обоих задержанных под усиленной охраной немедленно доставить в Печорский Отдел внутренних дел! Ты понял?! Немедленно и под усиленной охраной! Давай выполняй! Потом доложишь!

Начальник райотдела отключился, а его участковый так и застыл с телефонной трубкой возле уха. Наконец он повесил трубку на рычаг и изумленно посмотрел на Стена, а затем перевел взгляд на командира спецназовцев.

– Приказано обоих задержанных немедленно доставить в печорский горотдел, да еще и под усиленной охраной, – сообщил он капитану приказ своего начальника.

– Да вы что, мужики?! А работать мы когда будем?! – изобразив на лице недовольство бессмысленным приказом, возмутился Стен. – Вы же во всем разобрались! Зачем еще в Печору-то ехать?!

Возмущение начальника экспедиции было вполне естественным, и участковый постарался смягчить ситуацию.

– Ладно, не обижайтесь, – примирительно сказал он. – Вы же все равно собирались в Печору возвращаться.

– Да! Но лишь после того, как закончим здесь свои исследования! – продолжал негодовать Стен, в то же время прекрасно понимая, что его протесты совершенно бессмысленны.

– Приказ есть приказ. – Командир спецназовцев виновато развел руками. – Так что придется ехать.

– Дурдом какой-то. – Стен поднялся со стула и, обращаясь к Бобу, приказал: – Ладно, Игорь, делать нечего – пошли.

Капитан, стоящий ближе всех к двери кабинета, вышел первым, за ним Боб. Прежде чем покинуть кабинет, Стен поднял с пола свой рюкзак и пустой вещмешок Боба. Участковый заметил это, однако не стал возражать против того, чтобы задержанные забрали с собой личные вещи. В коридоре участковый задержался, чтобы запереть дверь своего кабинета. А за спиной Стена, в трех метрах позади, сразу же пристроились два автоматчика, конвоирующие задержанных. В таком же порядке диверсанты и сопровождающий их конвой вышли на улицу и подошли к стоявшему перед зданием поселковой администрации «УАЗу». «Другой машины у них нет, значит, повезут на этой, – сообразил Стен. – Вот только как они понимают усиленную охрану?»

– Это что, автозак? – указав рукой на автофургон, спросил он. – Может, вы еще и наручники на нас наденете?

Все известные капитану Свалову должностные инструкции, регламентирующие порядок этапирования заключенных, предписывали перевозить особо опасных, а также склонных к побегу преступников только в наручниках. По отношению к преступникам данное правило Свалов считал необходимым и вполне уместным. Сейчас же речь шла о перевозке двух геофизиков, личности которых были установлены. Заковывать их в наручники, по его мнению, было не только бессмысленно, но и оскорбительно. Поэтому Свалов открыл перед задержанными заднюю дверь автофургона и сказал лишь одно слово:

– Залезайте.

– Хоть на этом спасибо, – с прежней обидой произнес Стен и посторонился, пропустив вперед себя Боба.

Забравшись в машину, Стен первым делом осмотрел грузопассажирский отсек «УАЗа». От кабины водителя его отделяла металлическая перегородка. Вдоль обоих бортов тянулись жесткие скамьи, пространство между которыми оставалось свободным. В заднем борту имелась единственная дверь. Для освещения отсека служили несколько узких окон под самой крышей фургона. Вслед за диверсантами в пассажирский отсек забрался один из конвоировавших их спецназовцев. Следом за ним собирался последовать и второй боец, но капитан остановил его и отправил в кабину, а внутрь фургона забрался сам.

– Вижу, вы тоже решили составить нам компанию, – с усмешкой заметил Стен.

Капитан слегка улыбнулся в ответ, но ничего не сказал. Дважды хлопнули дверцы кабины, когда в машину уселись водитель и третий боец сопровождения, после чего «УАЗ» наконец тронулся с места.

10-й километр автодороги Подчерье – Березовка

13.45

При обыске, или, как сказал капитан, личном досмотре ни его, ни Боба не заставили снять наручные часы. И сейчас, скосив глаза на циферблат, Стен убедился, что они находятся в пути уже четверть часа. Из-за перегородки, отделяющей грузопассажирский отсек от кабины водителя, Стен не мог видеть спидометр, но чувствовал, что «УАЗ» едет со скоростью около пятидесяти километров в час. Соединяющая Подчерье и Березовку гравийная дорога и не позволяла ехать быстрее. «Надо действовать сейчас, пока водитель не разогнался, – решил Стен. – Вырубать его на высокой скорости будет куда опаснее». Приняв решение, командир диверсантов навалился спиной на борт «УАЗа» и расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, показывая, что изнывает от зноя и духоты.

– Жарко, – для усиления впечатления произнес он и, обращаясь к сидящим на противоположной скамье спецназовцам, спросил: – У вас, мужики, попить ничего нет?

Капитан отрицательно помотал головой, а сидящий рядом с ним боец заметил:

– Вообще, действительно, надо было захватить с собой пару бутылок воды или кваса.

– Да хоть бы простой воды из колодца! – поддержал его Стен и, достав из кармана носовой платок, начал вытирать свое вспотевшее лицо.

В какой-то момент платок выскользнул у него из руки и упал под ноги. Зафиксировав взглядом положение тел сидящих напротив него спецназовцев, Стен нагнулся за платком. Он сделал это настолько естественно, что ни постигший множество зэковских ухищрений капитан Свалов, ни его боец не заметили происходящих на их глазах приготовлений. Хотя наклоненное вперед туловище диверсанта и его подогнутые под себя ноги ясно говорили о намерении совершить бросок. В следующее мгновение Стен оттолкнулся ногами от пола и, распрямив корпус, молниеносно вскочил со скамьи и оказался всего в полуметре от сидящих напротив него спецназовцев. Выбросив вперед левую руку, диверсант ребром ладони ударил рядового бойца в его выступающий кадык, а мощнейшим ударом правой раскрошил переносицу капитану. Оба удара оказались смертельными. Головы поверженных противников глухо ударились о железный борт «УАЗа», после чего их тела соскользнули со скамьи на пол. Автомат, зажатый между коленями бойца, звонко ударился о металлический пол. А автомат капитана Стен успел подхватить на лету и, сдвинув предохранитель, направил его на перегородку.

Услышав за своей спиной удары по кузову машины, водитель «УАЗа» сбросил скорость и начал притормаживать. Определив, что машина останавливается, Стен довольно улыбнулся (все получилось даже проще, чем он предполагал). И когда фургон окончательно остановился, диверсант, целясь в центр стенки, нажал на спуск и повел стволом автомата из стороны в сторону. Выпущенная им очередь прострочила стенку кабины в метре от пола. Пули легко пробивали тонкий железный лист и дырявили находящиеся за ним человеческие тела. Расстреляв не менее половины магазина, Стен бросился к заднему борту и, распахнув дверь фургона, выпрыгнул из машины. С автоматом на изготовку он пробежал вдоль борта «УАЗа» и заглянул в расстрелянную кабину. Водитель и третий боец сопровождения застыли на своих сиденьях и уже не подавали признаков жизни. Убедившись в гибели всего конвоя, диверсант вернулся в пассажирский отсек и, указав на трупы, приказал Бобу:

– Проверь их карманы, сними форму, собери все оружие и подбери себе подходящую обувь. У капитана, по-моему, как раз сорок четвертый размер.

Отдав приказ, командир диверсантов вернулся к кабине и бегло осмотрел ее. Под сиденьем застреленного водителя обнаружились завернутая в тряпку автомобильная аптечка и смятая пластиковая пятилитровая канистра, а в перчаточном ящике – однозарядная ракетница и три патрона к ней. Найденную ракетницу Стен сейчас же сунул себе за пояс, а патроны положил в карман. Покончив с осмотром кабины, диверсант быстро обыскал трупы водителя и третьего бойца. Все найденные у них документы, включая служебные удостоверения и водительские права, он забрал себе, после чего перетащил труп водителя на пассажирское сиденье, а сам уселся на его место. Приборная панель оказалась разбита выстрелами, но это не помешало Стену запустить двигатель. Он немедленно развернул «УАЗ» и на предельной скорости помчался обратно к Подчерью. Не доезжая поселка, Стен остановил фургон на пересечении дороги с лесной просекой и, приказав Бобу оставаться возле машины, бросился по просеке в тайгу.

Марк был на своем месте. Услышав треск веток, он осторожно выглянул из поросли молодых елей и, увидев бегущего по просеке командира, вышел ему навстречу.

– Бери снаряжение, и за мной! – приказал ему Стен, хватая рюкзак Марка и часть вещей из общей кучи снаряжения.

Остальное снаряжение подобрал Марк и поспешил за командиром, который уже бежал в обратную сторону. Выведя Марка к оставленной на обочине машине, Стен приказал ему и Бобу перетащить трупы водителя и третьего бойца из кабины «УАЗа» в грузопассажирский отсек, а сам вновь занял место за рулем. Отъехав от поселка на несколько километров, Стен остановил машину.

– Отсюда снова пойдем пешком, – объявил он Марку и Бобу, заглянув в пассажирский отсек. – Но прежде небольшой сюрприз тем, кто вздумает пойти по нашему следу. – Он бросил в руки Марка найденную в кабине канистру. – Набери сюда бензина из бака.

С канистрой в руках Марк выбрался из фургона и в нерешительности остановился у заливной горловины бензобака:

– А где шланг?

– К черту шланг!

Стен отобрал у Марка канистру и вместе с ней нырнул под машину. Там он своим метательным ножом пробил днище бензобака и подставил канистру под хлынувшую из пробоины струю бензина. Пятилитровая канистра наполнилась быстро, и Стен достал ее из-под машины. По-прежнему выливающийся из пробитого бака бензин начал растекаться под днищем «УАЗа».

– Вот теперь действительно можно уходить, – заворачивая пробку канистры, объявил Стен Бобу и Марку, которые уже успели достать из фургона оба рюкзака и упаковать не поместившееся в них снаряжение в вещмешок Боба. Туда же Боб сложил документы и полевую форму командира спецназовцев и его бойца. – Это тоже возьмем с собой. – Стен бросил Бобу автомобильную аптечку, которую нашел вместе с канистрой при обыске кабины.

Еще раз заглянув в пассажирский отсек «УАЗа», он выбрал из трех автоматов убитых спецназовцев один и повесил себе на плечо, а от двух других отстегнул магазины и засунул к себе в рюкзак. Вооружившись трофейным автоматом, командир диверсантов приказал своим бойцам отойти от фургона, после чего сорвал пучок сухой травы, поджег его от зажигалки и швырнул в лужу растекающегося под машиной бензина. Бензин вспыхнул, и огонь мгновенно охватил все днище «УАЗа» и его пробитый бензобак.

– Быстро в тайгу, пока не рванула эта консервная банка, – приказал Стен обоим диверсантам и первым бросился к лесу.

– Но огонь выдаст наше присутствие, и нас немедленно обнаружат! – испуганно воскликнул бегущий за ним Марк.

– Черта с два! – усмехнулся Стен. – На такой жаре этот костер превратится в хороший лесной пожар. Да еще мы ему в этом поможем. – Он потряс канистрой с бензином. – Огонь уничтожит все наши следы, а дымовая завеса закроет от вертолетов.

За спинами диверсантов раздался оглушительный взрыв, заставивший их пригнуться к земле, а в воздухе запахло горелой резиной. Только сейчас Марк сообразил, что ветер дует им в спину. Увязав последние слова командира с направлением ветра, он в ужасе воскликнул:

– Пожар будет распространяться следом за нами! Но ведь мы можем заживо сгореть!

– Можете, – совершенно спокойно ответил Стен. – Поэтому вам лучше не отставать от меня.

Северная окраина поселка Подчерье

16.00

Вертолет вновь завис над дорогой. Внизу по-прежнему стлался дым, но на этот раз подполковник Федоров, выглянув в иллюминатор, сумел рассмотреть сквозь дым два стоящих на дороге грузовика, колесный трактор и фигуры суетящихся возле машин людей. В первый раз, когда летчики по его приказу зависли нам горящим лесом, Федоров не увидел ничего, кроме густых клубов дыма да прорывающихся сквозь них языков пламени.

– Снижаемся! – сообщил на ухо своему командиру майор Кудрявцев.

Федоров лишь понимающе кивнул в ответ.

Как только колеса вертолета коснулись земли, Кудрявцев распахнул дверь десантного люка и первым выпрыгнул наружу, чтобы помочь командиру выбраться из машины. Из-за перенесенного ранения сделать это самостоятельно Федорову было достаточно трудно. Среди подбежавших к вертолету людей оказался уже немолодой старший лейтенант в форме, перепачканной сажей и песчаной пылью.

– Участковый Плотников, – представился старший лейтенант.

– Подполковник Федоров, – ответил на приветствие военный разведчик и, заметив, что участковый с опаской смотрит на окруживших армейский вертолет бойцов «Каскада», поспешил пояснить: – Это группа захвата. Доложите обстановку.

– Значит, так, – начал участковый и тут прервался, чтобы вытереть платком свое вспотевшее лицо. – Где-то через полчаса, как ушла машина с задержанными, мне сообщили, что в шести километрах севернее поселка что-то горит. Я остановил первую проезжавшую по улице машину и поспешил туда. Ну, и когда мы с шофером подъехали, то увидели, что кроме леса горит и «уазик», на котором капитан Свалов с двумя своими бойцами и водителем увез задержанных. Машина была вся в огне, и подобраться к ней было совершенно невозможно. Лишь потом, когда она вся выгорела, нам удалось зацепить ее тросом и с помощью трактора вытащить на дорогу.

О том, что при осмотре в кузове «УАЗа» были обнаружены четыре обгоревших трупа, Федоров узнал еще из телефонного разговора участкового с начальником печорского горотдела внутренних дел.

– Евгений. – Федоров повернулся к Кудрявцеву. – В поселок они заходили вдвоем. Значит, третий ждал их где-то поблизости. Возьми своих людей и осмотрите все окрестности, особенно подходы к поселку со стороны тайги. Только поторопитесь, пока огонь сюда не добрался.

– Ясно. – Евгений энергично кивнул и вернулся к своим бойцам, которые мгновенно окружили его.

Уже через несколько секунд все «каскадовцы», выслушав приказ командира, разбежались в указанных им направлениях. Себе Кудрявцев оставил самый сложный район, где диверсанты бросили подожженную машину. При подлете к поселку Федоров пытался осмотреть этот участок леса с вертолета, но так и не сумел ничего разглядеть за пеленой застилающего землю дыма. Подобраться к месту, где диверсанты бросили захваченную машину и углубились в тайгу, было практически невозможно из-за бушующего в лесу огня. Но Кудрявцев надеялся, что ему удастся осмотреть лес на границе пожара.

– Ты куда? – окликнул Евгения Федоров, когда тот пробегал мимо него.

– Хочу поближе взглянуть на пожар. Вдруг поджигатели оставили нам какие-нибудь следы, – ответил Евгений в своей обычной бодрой манере.

– Смотри не подпали себе крылья, – в том же тоне предупредил своего друга Федоров, хотя прекрасно понимал, насколько опасны поиски в горящем лесу. Пренебрегший опасностью человек рискует оказаться в огненном кольце, а это уже верная смерть. Именно так гибнет большинство пожарных, борющихся с лесными пожарами.

– Ничего, я быстро летаю, – улыбнулся Кудрявцев и легко побежал по дороге в сторону горящего леса.

– Если он будет держаться с подветренной стороны, то не даст пламени окружить себя, – специально чтобы успокоить Федорова, произнес участковый. – Пока не переменится ветер, пожар будет распространяться на северо-запад.

«Хорошо, если так», – мысленно заметил Федоров, но ответить участковому не успел. Из кабины вертолета высунулся один из пилотов и громко прокричал ему:

– Товарищ подполковник! Вас вызывает генерал Кожевин!

– Извините, – сказал Федоров участковому и, подойдя к кабине вертолета, надел протянутый ему через открытый иллюминатор шлемофон. – Слушаю вас, товарищ генерал.

Связь оказалась плохая. В наушниках постоянно что-то трещало. Тем не менее Федоров сумел разобрать прорывающийся сквозь треск возбужденный голос Кожевина:

– Мне только что сообщили: Елагин, Чупалов, Борисов и Смелков выехали из Москвы в Печору на воркутинском поезде 29 мая! В списке пассажиров поезда есть все четыре фамилии! А в Печору они прибыли 31-го, в три утра! В тот день, когда в городе были обнаружены четыре неопознанных трупа! Наши покойники – это приехавшие из Москвы геофизики!

– Чтобы не было сомнений, надо связаться с Московским институтом геофизики и запросить оттуда описание Елагина, Чупалова, Борисова и Смелкова, а еще лучше – их фотографии.

– Уже сделали! – прокричал в ответ Кожевин. – Они обещали прислать фотографии всех четверых по фототелеграфу! Что у вас на месте?

– Быстро распространяющийся лесной пожар и выгоревшая до остова машина. Из-за дымовой завесы использовать для поиска вертолет невозможно. Я послал группу Кудрявцева осмотреть подходы к поселку.

– Надеетесь взять след?!

– Надеюсь. Тем более что ничего другого нам пока не остается.

– Надо брать не след, а самих диверсантов! – с раздражением прокричал начальник военной контрразведки. – Нужно срочно оцеплять район, где они находятся, и прочесывать лес! Вы же можете получить у командующего округом требуемое количество людей!

– Товарищ генерал. – Федоров старался говорить спокойно, хотя его взбесило это бессмысленное предложение. – За два часа диверсанты могли углубиться в лес на десять-пятнадцать километров. Таким образом площадь района, где они могут находиться, составляет более ста квадратных километров. Чтобы оцепить такой район, потребуется более тысячи бойцов. Перебросить их в район оцепления можно только по воздуху, на вертолетах, так как в этом таежном массиве вообще нет дорог. Даже с использованием авиации всего военного округа быстро осуществить столь масштабную десантную операцию не удастся. К тому же проведение любых поисковых мероприятий в лесу сейчас просто опасно, так как по тайге быстро распространяется лесной пожар. Направив в лес поисковые группы, мы рискуем попросту погубить людей.

Закончив объяснение, Федоров с нетерпением ждал реакции генерала. У начальника Управления военной контрразведки имелось достаточно полномочий, чтобы отдать приказ о проведении масштабных поисков в лесу и без его согласия. Но на этот раз здравый смысл восторжествовал, и после продолжительной паузы Кожевин лишь недовольно заметил:

– Так что, вы вновь позволите диверсантам уйти?! Сколько еще вы собираетесь позволять им безнаказанно передвигаться по нашим лесам?!

– Товарищ генерал, мы продолжим поиски, как только для этого появится возможность. Сейчас же следует проверить надежность противодиверсионных мероприятий в полку РВСН, дислоцирующегося в районе Южно-Печорска. И при необходимости усилить охрану района расположения полка. Судя по направлению движения диверсионной группы, именно полк РВСН является конечной целью диверсантов.

– Да-да! Я немедленно займусь этим! – нетерпеливо ответил Кожевин. – Но не забывайте, что мы обязаны взять диверсантов до того, как они выйдут к объекту диверсии!

«Обязаны, – мысленно повторил Федоров. – Если бы это было так же просто осуществить, как произнести. Ведь и Осокину известны наши планы. И со своей стороны он приложит все усилия, чтобы их разрушить». Ответить вслух Федоров не успел, так как генерал Кожевин отключился. Подполковник возвратил пилотам шлемофон и вернулся к ожидающему его участковому:

– Как, по-вашему, когда удастся потушить пожар в тайге?

Плотников поднял голову к небу, куда устремлялся дым лесного пожара. Несколько секунд он наблюдал за клубами дыма, затмившими редкие облака, после чего ответил:

– В какой-то мере нам повезло. Ветер пока слабый. При таком ветре огонь за реку не перекинется. Да и пожарные работают споро, – рассуждая вслух, продолжал он. – Если ветер не усилится, за сутки, надеюсь, с огнем удастся справиться.

– Значит, сутки, – повторил Федоров. «Поджогом леса диверсанты добились суточной форы. Один бог или дьявол знает, куда они уйдут за эти сутки. А ведь они будут очень спешить. И не столько из-за преследования. Наступающий огонь будет неумолимо гнать их по тайге... – Федоров сознательно прервал ход своих мыслей, пока лишь интуитивно почувствовав, что участковый только что сообщил ему нечто чрезвычайно важное. – Ветер определяет скорость распространения пожара... Река... Вот! Река – непреодолимое препятствие для огня и убежище для спасающихся от пожара диверсантов!»

* * *

До места пожара он так и не добежал. Заметив поломанные кусты малины, росшие вдоль обочины в месте пересечения дороги с лесной просекой, Кудрявцев резко остановился. Заросли дикой малины выглядели так, словно через кустарник проломился медведь. Но замкомандира «Каскада» умел читать самые разнообразные следы и знал, что медведь ходит по лесу куда аккуратнее. Так погнуть и поломать стебли малины мог только человек! Причем чрезвычайно спешивший человек, который действительно ломился сквозь кусты не разбирая дороги. Евгений согнул между пальцами конец одной из сломанных веточек. Ветка сгибалась легко, не переламываясь. «Свежая, – определил Кудрявцев. – Сломана не более двух часов назад. Это они!» – заключил он. Прикинув на глаз ширину оставленного прохода, Евгений определил, что через кустарник пробирались два человека. Чтобы понять, откуда они шли, а вернее – бежали, не требовалось быть опытным следопытом. Евгений в два прыжка преодолел малиновые заросли и по другую сторону малинника сразу наткнулся на отпечаток в песке, соответствующий ноге примерно сорок четвертого размера. Отпечаток не имел четкой формы. А вот глубина отпечатка Кудрявцева удивила. Евгений бросился по обнаруженному следу, который шел вдоль края просеки из глубины леса. На бегу он фиксировал взглядом втоптанные в землю стебли травы, валявшиеся в лесной подстилке переломленные сухие ветки и сбитую с ветвей сосен прошлогоднюю хвою. В какой-то момент Евгений заметил, что хвоя у него под ногами не просто примята, а сдвинута, словно на ней кто-то валялся или здесь что-то тащили. Он вновь остановился и, присев на корточки, начал внимательно осматривать лесную подстилку. Осмотр подтвердил – здесь на длительный привал останавливался человек. Он лежал головой в сторону поселка, но так, чтобы одновременно видеть и часть просеки со стороны дороги.

«Правильно, – мысленно похвалил Кудрявцев устроившего лежку человека. – Если бы я здесь кого-то ждал, то лег точно так же». То, что лежавший на краю просеки человек не просто отдыхал, а еще и внимательно наблюдал за окрестностями, свидетельствовало о том, что здесь останавливался не простой турист, а один из диверсантов. Воодушевленный тем, что его начальник вновь оказался прав, когда предположил, что диверсанты, прежде чем наведаться в Подчерье, разделились, Кудрявцев продолжил поиски. Ползая на четвереньках вокруг обнаруженной лежки, он даже мысленно заговорил с прятавшимся в лесу диверсантом: «Твои приятели здорово задержались, и ты, конечно же, волновался, пока ждал их. Наверняка курил. Ведь курил, чтобы справиться с волнением? Только не говори мне, что окурок ты унес с собой. А спичку? Или ты пользовался зажигалкой?» Евгений пядь за пядью обшарил всю лежку и участок на десять метров вокруг нее, но ожидаемого окурка или хотя бы обгорелой спички так и не нашел. Зато обнаружил нечто иное – комок изжеванной еловой смолы. Бережно, словно драгоценный камень, он завернул этот комочек в свой носовой платок, спрятал его в карман и бегом вернулся обратно на дорогу. Прежде чем осматривать лес в районе пожара, Кудрявцев решил доложить о своей находке подполковнику Федорову и поспешил обратно в поселок.

Федоров продолжал о чем-то разговаривать с местным участковым. Заметив возвращающегося Кудрявцева, он призывно махнул ему рукой. Евгений подбежал к начальнику и, переведя дыхание, с видом победителя объявил:

– Есть, Иван Захарович! Свежая лежка на просеке, примерно в двухстах метрах от дороги. Лежал один человек, а уходили двое. Со стороны дороги за ним пришел второй. Они резко снялись, забрали все оставленное снаряжение и рванули к дороге, где их в автомобиле, очевидно, поджидал третий член группы. После чего все трое уже на машине отъехали на несколько километров от поселка, бросили там фургон, подожгли его и поперли в тайгу. Да, – вспомнив про обнаруженный возле малинника отпечаток, добавил Кудрявцев. – У них с собой много снаряжения. Очень много. Я нашел след, который оставил человек, весивший, наверное, не меньше центнера. Если в действительности он весит пусть даже девяносто килограммов, значит, остальное – снаряжение.

– Еще что-нибудь? – быстро спросил Федоров.

– Есть и еще.

Кудрявцеву показалось, что Федоров проигнорировал его последнее дополнение. Желая заслужить похвалу начальника, он вынул из кармана носовой платок и развернул его, продемонстрировав Федорову найденный комочек смолы:

– Тот тип, что загорал в лесу, жевал его вместо жвачки, когда поджидал своих приятелей.

– Интересно, – заметил Федоров, хотя опять, как показалось Кудрявцеву, формально, без должного внимания.

Но как только Федоров заговорил, Кудрявцев разом забыл все свои обиды, так как понял, что мысли начальника были заняты куда более важными вещами, чем обнаруженные им в лесу следы пребывания диверсантов.

– Устроив лесной пожар, диверсанты сами рискуют сгореть в огне, так как даже при слабом ветре пожар быстро распространяется по высохшему за неделю лесу. Но на пути огня имеются два естественных препятствия – это реки Щугор на севере и Илыч на юго-востоке. Поэтому, чтобы уцелеть в горящем лесу, диверсанты должны двигаться к одной из этих рек. Думаю, что они пойдут к Илычу, так как от Печоры диверсанты двигались строго в южном направлении. Поэтому забирай своих ребят – и на вертолете быстро к реке. – Подполковник сверил время по своим наручным часам. – Думаю, до реки они еще не добрались. Поэтому организуй несколько засад на берегу, на пути их наиболее вероятного движения. В остальном, – Федоров сделал паузу, чтобы заглянуть в глаза Кудрявцеву, – действуй по обстановке.

– Я понял, Иван Захарович! – с энтузиазмом воскликнул Евгений. – Если они выйдут к реке, мы спеленаем их, как младенцев!

«Они далеко не младенцы», – хотел ответить Федоров, но не успел. Кудрявцев уже бежал к вертолету, возле которого собрались возвратившиеся с поисков бойцы его штурмовой группы.

Тайга – 26 км от поселка Подчерье

16.30

Смоченные водой бинты, которыми Боб и Марк по совету Циклопа обмотали лица, в какой-то мере защищали их от попадания в бронхи носящегося в воздухе пепла, но не спасали от удушливого дыма. Дым слепил диверсантам глаза, раздражал нос и горло. Но, несмотря на душивший их кашель и застилающие глаза слезы, Боб и Марк упорно держались за спиной своего командира. Страх сгореть заживо в объятом пламенем лесу заставлял их, превозмогая усталость и удушье, бежать вперед. Иногда Циклоп оглядывался назад, и тогда Марк и Боб видели его перепачканное сажей лицо. Нижнюю часть лица Циклоп, как и они, обмотал мокрым бинтом. Поэтому диверсанты не могли видеть его рта. Но выражение его слезящихся и воспаленных глаз не оставляло у них сомнения, что он ехидно усмехается.

Впервые с момента их знакомства Стен наблюдал такую покорность. Они готовы были снести любые его оскорбления и насмешки, лишь бы он вывел их из горящего леса. Сейчас они смотрели на него как на бога. Потому что именно от него зависело – жить им или умереть. И даже Марк наконец признал авторитет командира. По расчетам Стена, спасительная река была уже близко. До берега оставалось от силы несколько километров. Стен уже не сомневался, что огню их не догнать, даже если они с бега перейдут на шаг. Но он упорно продолжал бежать, заставляя своих бойцов двигаться в прежнем темпе. Если бы не связывающие его Марк и Боб, которые уже не чувствовали под собой ног от усталости, он бежал бы еще быстрее. Во время любого пожара не меньшую опасность, чем огонь, представляет дым. Надышавшиеся дымом люди теряют сознание и лишь затем становятся добычей огня. Поэтому Стен стремился как можно быстрее выбраться из задымленного леса на берег реки. С учетом возможностей своего организма, он знал, что сможет пробежать в таком дыму еще не менее часа. Но в отличие от него Марк и Боб (Стен определил это по их дрожащим векам и блуждающим зрачкам) были уже близки к обмороку. Потеря одного члена диверсионной группы была еще допустима, так как даже в этом случае группа сохраняла боеспособность. Однако гибель и снайпера, и пулеметчика полностью исключала возможность выполнения задания. Поэтому, решившись на такой рискованный шаг, как поджог тайги, Стен дал себе обещание, что сохранит в живых по крайней мере одного из бойцов. Он даже предположил, что придется пожертвовать Бобом, как наиболее ослабевшим и, следовательно, неспособным выдержать многокилометровый бег по горящему лесу. Однако у Боба его желание жить пересилило усталость. И, несмотря на то что он опять бежал последним, к немалому удивлению Стена, Боб сумел выдержать взятый командиром темп и не отстать от группы.

...Стен недовольно скривился, увидев, что бежит прямо на упавшее дерево. Могучая ель, ствол которой не поддавался обхвату, рухнула достаточно давно. Ее прижатые к земле ветви уже успели сгнить, и сейчас их покрывал густой мох. Стен на бегу принялся осматривать упавшую ель, чтобы найти свободное от сучьев место, где легче всего можно перебраться через ствол, и лишь тогда заметил среди деревьев впереди слабый просвет. Стену даже показалось, что он видит отсвечивающую на солнце воду. Такого не могло быть, так как солнечные лучи рассеялись бы в наполняющем лес дыму. Однако ощущение близости долгожданного берега придало диверсанту новые силы. Стен легко вскочил на ствол мертвой ели и действительно увидел впереди водную гладь и заросший кустарником и молодыми соснами речной берег. Дыма над рекой практически не было. Дующий от воды слабый ветерок отгонял его к лесу, заставляя подниматься вверх. Стен понял, что изнурительный бег по тайге закончился и можно наконец отдохнуть, умыться, смыв с лица налипшую сажу, или даже полностью искупаться в реке, выстирать пропитавшуюся дымом одежду, а затем лежать на берегу, восстанавливая силы.

– Финиш, – шепотом произнес он и, спрыгнув на землю с елового ствола, побежал к берегу.

В этот момент сзади послышался треск ломающегося сука, за которым последовал громкий вскрик Марка. Стен резко остановился и обернулся назад. Возле ствола ели в неудобной позе сидел Марк, вцепившийся обеими руками в голень своей правой ноги. «Идиот! – мысленно выругался Стен и сплюнул в сторону. – Кто же становится на подгнивший сук». Он подошел к Марку и, не присаживаясь, с высоты своего роста взглянул на его поврежденную ногу. Голень выглядела не пострадавшей, зато неестественно вывернутая стопа указывала на серьезную травму сустава.

– Разувайся! – приказал он. – Я должен осмотреть твою ногу.

Марк принялся послушно расшнуровывать кроссовку, но сейчас же скривился от боли и вновь застонал.

– Оставь. Я сам.

Стен опустился возле Марка на корточки, быстро расшнуровал, а затем снял его правую кроссовку. Носок можно было и не снимать, но Стен сделал это, чтобы уже окончательно убедиться: стопа не просто вывихнута в суставе, а сломана. Стен слегка надавил указательным пальцем на место перелома, и Марк сейчас же зашелся в диком крике.

– Не ори, лес шума не любит, – предупредил его Стен и для убедительности хлопнул того по щеке.

– Что... случилось? – За спиной Стена возник перебравшийся через ель Боб.

Наученный горьким опытом Марка, Боб сделал это очень аккуратно, поэтому сумел обойтись без травм. Он еще не отдышался после сумасшедшего бега по тайге и говорил с одышкой и длинными паузами. Вопрос Боба выглядел глупым. Стен даже не стал на него отвечать. Вместо ответа он указал Бобу на место в паре метров от себя и приказал:

– Встань вон туда!

Дождавшись, когда тот исполнит его приказ, Стен повернулся к Марку и предупредил его:

– Сейчас снова будет больно, поэтому стисни зубы и зажмурь глаза.

Он принялся вновь осторожно ощупывать сломанную стопу. Но как только Марк закрыл глаза, Стен взмахнул рукой и обрушил сжатый кулак на переносицу своего бойца. По телу Марка пробежала предсмертная судорога. Мышцы расслабились. Разжавшиеся пальцы выпустили сломанную ногу. Марк начал заваливаться назад, пока не уперся спиной в ствол лежащей на земле ели. При этом его тело, как невольно отметил Стен, приняло удобное и самое что ни на есть устойчивое положение.

– Ты... – послышался справа испуганный шепот Боба.

Оглянувшись на него, Стен оценил то, что Боб не сошел с указанного ему места, лишь вытянул руку в сторону командира.

– Да, убил его, – спокойно, словно речь шла о чем-то тривиальном, ответил Стен на подразумевавшийся вопрос. – Со сломанной ногой он все равно не мог идти. Следовательно, для предстоящего задания стал бесполезен, а для нас превратился в обузу – балласт. Так что я всего лишь избавился от балласта. И хватит скулить! – уже грубо добавил Стен, видя, что Боб с прежним ужасом смотрит на мертвое тело Марка. – Пойдем лучше умоемся, – примирительным тоном предложил он. – Нам обоим надо привести себя в порядок после этой горячей гонки по тайге.

Больше не обращая на Боба внимания, Стен перевернул труп Марка на живот и принялся стягивать с его плеч рюкзак.

Берег Илыча – 33 км к юго-востоку

от поселка Подчерье

17.05

По приказу майора Кудрявцева пилоты вели машину на предельно малой высоте. Однако, как ни силился Евгений, он все равно не мог рассмотреть ничего, кроме сплошной пелены затянувшего тайгу дыма. Поэтому он крайне удивился, когда летящий над дымовой завесой вертолет вдруг оказался в свободном от дыма «окне». Евгений прижался лбом к стеклу иллюминатора, чтобы лучше рассмотреть неожиданно открывшийся участок тайги, и сразу заметил внизу чуть изогнутую голубую ленту реки с ее песчаными, кое-где заросшими молодым лесом берегами.

– Прибыли?! – повернувшись к открытой двери в кабину пилотов, громко прокричал Кудрявцев.

Один из пилотов высунул голову из кабины и крикнул в ответ:

– На месте!

– Снижаемся! – приказал Кудрявцев и пояснил свой приказ выразительным жестом.

Летчики заложили в воздухе крутой вираж (для пилотов вертолета огневой поддержки и их боевой машины такой маневр являлся делом привычным), после чего вертолет завис на одном месте и начал быстро снижаться. Кудрявцев вновь уставился в иллюминатор. Как раз на границе леса и берега реки он разглядел нечто странное – какое-то подвижное рыжее пятно. Неожиданно пятно распалось на три более мелких. И три лисицы, вернее, как успел заметить Евгений, одна лисица с двумя подросшими лисятами, напуганные грохотом вертолетных винтов, бросились обратно в тайгу. Звери исчезли, но на том месте, где они только что суетились, осталось еще что-то. Евгений никак не мог рассмотреть, что это: оставленный кем-то рюкзак, мешок или просто куча мусора.

Вертолет сильно тряхнуло, и Евгений ударился лбом о стекло иллюминатора. Растирая ушибленный лоб, он сообразил, что вертолет уже опустился на берег реки. Как только люк оказался открыт, «каскадовцы», следуя правилам спешной высадки, когда возможно немедленное боестолкновение с противником, начали стремительно выпрыгивать из вертолета на прибрежный песок.

– Оставайтесь на месте, двигатель не глушите, – предупредил пилотов Кудрявцев, прежде чем выпрыгнуть из вертолета вслед за своими бойцами.

Те уже рассредоточились вокруг вертолета, взяв на прицел своих специальных автоматов край лесной опушки и часть водной глади. Непонятный предмет у границы леса, возле которого суетились замеченные Евгением лисицы, лежал на прежнем месте. И Кудрявцев, прихватив с собой двух автоматчиков, направился к нему.

Сначала Евгений увидел босые ноги в разорванных и вытянувшихся на коленках хэбэшных тренировочных штанах, а затем и все тело. То, что он ошибочно принял за мешок, оказалось мертвецом, изрядно подпорченным лисицами. Звери практически до костей обглодали ему лицо. У него отсутствовали нос и оба глаза, вместо рта и щек было сплошное кровавое месиво, с не тронутыми лисами двумя рядами зубов. Один из сопровождавших Кудрявцева бойцов поморщился и брезгливо отвернулся. Евгений же, подавив в себе отвращение, быстро осмотрел труп. Помимо брюк, на покойнике была голубая хлопчатобумажная футболка с длинными рукавами от армейского утепленного белья. Футболка была не новая, с засохшими пятнами пота. Другой одежды на трупе не было. Причина смерти не вызывала сомнений. В левой и правой сторонах груди имелись однотипные входные пулевые отверстия, как определил Кудрявцев, соответствующие калибру 5,45 мм. Взявшись за кисть убитого мужчины, Евгений обнаружил, что его мышцы еще не утратили эластичность, что наряду с не успевшей свернуться кровью указывало на то, что мужчина умер совсем недавно – возможно, час тому назад или даже меньше. Убитый явно был физически крепким человеком, о чем свидетельствовали его мускулатура и сплошь покрытые сухими мозолями ладони. Евгений как раз осматривал ладонь покойника, когда один из сопровождавших его бойцов взволнованно крикнул:

– Здесь еще один труп!

Евгений мгновенно поднялся на ноги. Сообщивший о своей страшной находке «каскадовец» стоял чуть в стороне от него, уже в лесу, и указывал себе под ноги. Вслед за ним Кудрявцев тоже вошел в лес и примерно в пяти метрах от края опушки увидел тело второго мужчины, тоже полураздетого. Со второй жертвы убийца или убийцы содрали даже майку или нательную рубашку, оставив на теле одни кальсоны. Кровавая каша вокруг головы трупа указывала на то, что его не застрелили, а проломили череп чем-то тяжелым.

– Что скажете? – обратился Кудрявцев к своим бойцам.

– Это не наши, – имея в виду разыскиваемых диверсантов, ответил боец, обнаруживший второй труп. – Скорее местные.

– Тогда кто они и что здесь делали?

На этот вопрос оба «каскадовца» лишь пожали плечами.

– Возвращаемся. Осмотрим берег, – принял решение Кудрявцев. – Трупы пока оставляем на месте.

Пока бойцы по его приказу осматривали берег реки, Кудрявцев вызвал из кабины летчика, прослужившего в Коми более тринадцати лет, и показал ему обнаруженные трупы.

– Да, похоже, местные, – подтвердил уже высказанное предположение пилот. – Из какой-нибудь лесной артели, что поблизости.

– Здесь нет артелей, – заявил Кудрявцев, который, прежде чем вылететь с Федоровым в Подчерье, внимательно изучил карту всего района.

– Ну, может, сплавщики, – не очень уверенно предположил пилот. – С верховьев по Илычу лес сплавляют.

Со стороны берега раздался призывный свист. Кудрявцев и пилот поспешили на зов. Возле вертолета собрались трое «каскадовцев» и с интересом что-то рассматривали. Когда Кудрявцев подбежал ближе, то заметил в руках одного из них алюминиевую миску и две такие же столовые алюминиевые ложки.

– В воде, возле самого берега, валялись, – сообщил боец, протягивая командиру свои находки. – И там же, только на берегу, два отверстия в песке глубиной сантиметров тридцать. Как будто от кольев.

– Ну, значит, точно сплавщики, – повторил летчик свои слова. – На обед причалили к берегу, а чтобы плоты не унесло течением, привязали их к вбитым кольям.

Командир штурмовой группы и его бойцы понимающе переглянулись. После объяснения пилота картина происшествия более-менее прояснилась. Оставалось лишь выяснить, кто убил причаливших к берегу плотогонов.

– Стрелял не Осокин, – авторитетно заметил капитан Бондаренко. – Он бы не истратил второй патрон. И я сомневаюсь, что они успели к реке раньше нас. Все-таки сорок километров от поселка.

– Тридцать пять, – поправил своего подчиненного Кудрявцев. – А у них было три часа форы.

– Все равно. – Бондаренко отрицательно покачал головой. – За три часа пробежать тридцать пять километров по тайге с оружием и тяжелым снаряжением...

– Мы пробегали, – напомнил ему Кудрявцев, но вынужден был признать, что упомянутые им тренировочные марш-броски проводились в куда менее густых лесах.

Но все-таки было сомнительно, что двух сплавщиков-плотогонов убили диверсанты. Хотя мотив убийства полностью соответствовал их целям. Захватив плот, они получали прекрасную возможность спастись от лесного пожара и уйти от преследования, быстро покинув район, в котором велись их поиски. Решение следовало принимать быстро, и Кудрявцев, подумав пару секунд, объявил:

– Шесть человек остаются на берегу. Бондаренко – старший. Рассредоточиться по краю опушки в пределах слышимости. Наблюдать за лесом. Всех замеченных в тайге лиц задерживать до поступления дальнейших указаний. Между собой связь голосом с помощью условных сигналов, со мной – по рации. Вы, – Евгений задержал взгляд на двух бойцах, с которыми осматривал найденные на берегу трупы, – летите со мной на поиск угнанного плота.

Получив приказ, капитан Бондаренко собрал вокруг себя оставленных в его распоряжении людей, а Кудрявцев и двое выбранных им бойцов спешно погрузились обратно в вертолет, который снова взмыл в небо.

Река Илыч – 50 км

к юго-востоку от поселка Подчерье

17.20

Накренившись к земле, как во время атаки, «Ми-24» несся над рекой. Правда, сейчас вместо пусковых установок НУРС на внешней подвеске вертолета были установлены дополнительные топливные баки. И это обстоятельство вызывало немалое беспокойство майора Кудрявцева. «Осокин вполне может полоснуть по машине очередью бронебойно-зажигательных. С его снайперской меткостью он, пожалуй, не промахнется. – На ум сразу же пришла сцена из кинобоевика «В осаде», когда террористы сбивают на подлете вертолет с командой американского спецназа. – Совсем нелепо будет умереть в воздухе от пули этого ублюдка. – Евгений решительно отогнал от себя мрачные мысли. – Ты должен опередить его! – приказал он себе. – Не дать ему выстрелить!» Кудрявцев проверил наличие патрона в патроннике своего автомата и вместе с оружием пересел поближе к десантному люку.

Минуты тянулись утомительно долго. Тем не менее одновременный возглас обоих пилотов, раздавшийся из кабины, прозвучал для Кудрявцева неожиданно.

– Держитесь на предельно малой! Скорость максимальная! – прокричал он в ответ.

А сам опустил запирающий рычаг и сдвинул в сторону дверь десантного люка. В лицо Евгению ударил ветер, а весь десантный отсек наполнился грохотом вертолетных винтов. Обмотав вокруг правого предплечья ремень автомата, Евгений высунулся из открытого люка. В пятнадцати метрах под ним серебрилась река. По ее поверхности во все стороны разбегалась водная рябь, поднятая воздушным вихрем от вращающихся лопастей. А впереди, прямо по курсу, Евгений увидел три сцепленных друг с другом широких бревенчатых плота. На корме последнего были установлены два длинных рулевых весла, одно из которых оказалось поднятым из воды. До плотов еще оставалось метров четыреста, но вертолет стремительно нагонял их. Вот уже Евгений сумел разглядеть фигуру человека возле второго рулевого весла. Человек был одет в брезентовый плащ с капюшоном или же просто длиннополую робу. Он тоже заметил вертолет и сразу засуетился. Сначала взглянул на несущуюся по воздуху винтокрылую машину, но так быстро, что Евгений не успел рассмотреть его лицо, потом бросился к устроенному на плоту шалашу. Кудрявцев отметил, что шалаш построен добротно. Каркас его составляли установленные шатром сосновые жерди, на которые были уложены сосновые и еловые лапы.

Евгений отнюдь не был уверен, что нырнувший в шалаш человек – это один из преследуемых убийц. Если строго придерживаться полученного от пилотов объяснения, по реке могли сплавляться и другие плотогоны, кроме тех, трупы которых были обнаружены на берегу в пятнадцати километрах выше по течению. Однако поведение человека в брезентовой робе Кудрявцеву не понравилось. Он был явно напуган появлением вертолета. Впрочем, грохот несущегося на предельно малой высоте боевого вертолета напугает кого угодно. Но все же от обычного мирного человека следовало ожидать несколько иной реакции. Все разъяснилось, когда человек вновь выбежал из шалаша, потому что в руках у него оказался армейский автомат. «АК-74», – определил Кудрявцев по характерному дульному тормозу-компенсатору на конце ствола. Стрелок вскинул автомат, но выстрелить не успел. Вертолет как раз пронесся у него над головой.

– Разворот и новый заход! – крикнул пилотам Кудрявцев.

Оба военных летчика знали свое дело. Они заложили очередной головокружительный вираж, и пилотируемый ими вертолет резко взмыл в небо. Где-то в ста метрах над землей, точнее, над водой вертолет словно провалился в воздушную яму и начал стремительно пикировать на плывущие по реке плоты. Кудрявцев припал к прицелу своего автомата. Расстояние между пикирующим на цель вертолетом и последним в сцепке плотом быстро сокращалось. Человек на плоту вновь поднял автомат, стараясь поймать на мушку несущуюся по воздуху боевую машину, но не сумел это сделать. Евгений видел, как продолжает колебаться ствол его автомата. Тем не менее из ствола вылетело пламя, и автомат еще больше забился в руках стрелка. «Пижон! Кто же стреляет, не зафиксировав цель?» – мысленно усмехнулся Кудрявцев. Он сам уже отчетливо видел верхнюю часть туловища стрелка и его руки со вскинутым к небу автоматом. Как и следовало ожидать, вся очередь прошла мимо, даже вскользь не задев пикирующей винтокрылой машины.

Вертолет уверенно шел к цели. Прикинув в уме остающееся до плота расстояние, Кудрявцев слегка высунулся из люка, готовясь через несколько секунд, в зависимости от положения стрелка, прострелить его правое или левое плечо. Он полностью сосредоточил свое внимание на корпусе стрелка, поэтому не заметил, что произошло на плоту, увидел лишь, что стрелок глянул куда-то в сторону и повернулся к вертолету левым боком. Но это не имело уже никакого значения. С простреленной левой рукой прицельно стрелять из автомата не сможет даже снайпер. А Кудрявцев убедился, что стрелок на плоту отнюдь не был снайпером. Евгений практически совместил прицел своего штурмового «9А-91» с левым плечом стрелка, но того внезапно заслонила стройная фигура с длинными распущенными волосами. «Женщина! Откуда?! Кудрявцев опешил. Действительно, рядом со стрелком появилась молодая женщина. Как определил Евгений, она слабо сопротивлялась: что-то кричала и пыталась оттолкнуть от себя второго мужчину, который левой рукой крепко держал ее за волосы, а правой прижимал к горлу женщины нож. Из всей одежды на женщине была лишь розовая футболка, глубоко разорванная на груди. «Заложница! – сообразил Евгений. – Наверняка тоже из команды плотогонов. Но ей убийцы сохранили жизнь, оставив себе на забаву!»

Стрелок на плоту вновь огрызнулся короткой очередью. Напуганная его выстрелами женщина инстинктивно дернулась в сторону, открыв на мгновение правую часть туловища стрелка. И Евгений тут же дважды нажал на спуск. Но из опасения зацепить заложницу он слишком сместил ствол своего автомата. Да и момент для стрельбы оказался далеко не лучший, вертолет как раз поравнялся с плотом. В результате обе выпущенные Евгением пули врезались в бревна плота в полуметре от мужчины. Уже без дополнительных указаний Кудрявцева летчики вновь направили машину ввысь, выполняя боевой разворот для нового захода на цель. Тем временем убийцы затащили свою заложницу обратно в шалаш и скрылись там сами.

– Находчивые, сволочи, – процедил сквозь зубы Евгений.

Разглядеть, что происходит внутри шалаша, где находится женщина, а где захватившие ее бандиты, было совершенно невозможно. Когда вертолет в третий раз стал пикировать к цели, Кудрявцев увидел выставленный сквозь ветви шалаша автоматный ствол. Используя шалаш как укрытие, а заложницу в качестве живого щита, убийцы собирались безнаказанно обстреливать вертолет. «В конце концов они могут и попасть, – с ненавистью подумал Евгений. – А если зависнуть над плотом для десантирования, попадут наверняка. И ведь ничего не сделаешь – не расстреливать же шалаш вслепую». Он оторвал взгляд от плота и увидел вдоль по течению реки уходящую далеко в воду песчаную косу. Неуправляемые плоты с брошенными рулевыми веслами течение гнало прямо на нее. Кудрявцев перегнулся обратно в десантный отсек и прокричал в открытую дверь кабины:

– Задержитесь над косой! Я спрыгну! – Потом он повернулся к своим бойцам и добавил: – Не давайте им высунуться из шалаша и тем более встать на весла.

– Обижаешь, командир! – прокричал в ответ один из «каскадовцев».

Он снял автомат с предохранителя и шагнул к десантному люку, готовясь занять место Кудрявцева. Евгений же отстегнул карабин страховочного ремня и встал в открытом люке, удерживаясь лишь одними руками за его край. На этот раз вертолет прошел значительно левее плывущих по реке плотов. Автомат убийц вновь изрыгнул огонь, но Кудрявцев лишь мельком взглянул в сторону шалаша: он уже понял, что столкнулся не с диверсантами, а с обыкновенными бандитами. Окажись на их месте люди Осокина, они обстреливали бы уже вертолет из всех видов имеющегося оружия...

Коса оказалась гораздо уже, чем предположил Евгений, – всего каких-то четыре метра, – и, спрыгнув с вертолета, он угодил не на песок, а в воду. Холодная вода неприятно обожгла тело, а ноги увязли в мокром песке. Но главное – влага попала на боевые части автомата, что могло повлиять на его работоспособность. Правда, помимо специального автомата «9А-91», у Кудрявцева имелся и его личный «вектор» в специальном кармане десантной разгрузки. Но при прыжке в реку пистолет вообще оказался под водой, и надеяться на него следовало даже меньше, чем на автомат. Выбравшись из воды, Евгений упал на песок, распластавшись за песчаным барханом, прикрывающим его от приближающихся к косе плотов, до которых оставалось уже менее ста метров. Выглянув из-за края намытой течением песчаной насыпи, Евгений увидел, как вертолет в очередной раз заходит на цель. Его боец, примостившись в проеме открытого люка, обстреливал плот одиночными выстрелами. Евгений не сомневался, что тот стреляет не в шалаш, а именно в плот или даже в воду. Однако и такие «неприцельные» выстрелы давили на психику укрывшихся в шалаше бандитов. Те по-прежнему сидели в шалаше, и неуправляемые плоты течение несло прямо на косу. Сейчас, даже если бы бандиты попытались свернуть, им бы уже не удалось избежать столкновения. Евгений не знал, какая осадка у связанных из древесных стволов плотов, но все же надеялся, что крайний плот достигнет косы прежде, чем остальные сядут на мель. И не ошибся. Как только комли бревен первого в сцепке плота ткнулись в песок, Евгений взмыл над барханом и устремился к плоту. В два прыжка он преодолел расстояние, отделяющее его от края плота, и оказался на бревнах.

Ощутимый толчок заставил бандитов почувствовать, что что-то произошло. Тот, кто держал за волосы женщину, выглянул из шалаша и сразу увидел бегущего по первому плоту человека в армейской камуфляжной форме и десантной разгрузке. В руках человек держал небольшой автомат с коротким стволом. Бандит с заложницей что-то крикнул своему сообщнику (Кудрявцев не разобрал, что именно), и тот мгновенно вывалился из шалаша вместе с автоматом. Из положения лежа он полоснул по Евгению короткой очередью. Не прицельно – Евгений заметил, что автоматный ствол смотрит чуть в сторону от него. Как результат – все пули прошли мимо. Первый плот закончился, Евгений перепрыгнул на второй. Теперь его и выглянувших из шалаша бандитов разделяло не более двадцати метров, и с каждым новым шагом это расстояние сокращалось.

– Завали его! – услышал Евгений истеричный голос второго бандита. От волнения и страха тот так размахивал ножом, что в любой момент мог проткнуть горло удерживаемой перед собой женщины.

Автоматчик повел стволом в сторону, стараясь поймать на мушку бегущего по бревнам Кудрявцева. Евгений ускорился и, на бегу изменив направление, резко отпрыгнул в сторону, выполнив тем самым нехитрый финт из системы «качания маятника». В момент его прыжка бандит машинально нажал на спуск, и выпущенная им очередь вновь прошла мимо. А Евгений уже видел край второго плота. Оттолкнувшись ногами от комля крайнего бревна, он взмыл в воздух в длинном прыжке и едва не рухнул в воду, потому что течение потащило плоты в сторону. Евгений все же удержался на бревнах и в момент приземления поймал на прицел перекрестье сосновых жердей, венчающих двухскатную крышу шалаша, и нажал на спуск. Грохот раздавшихся выстрелов подтвердил Евгению, что его забрызганный водой автомат работает исправно. Просвистевшие над головами бандитов пули сбили с шалаша несколько мелких веток и, как и рассчитывал Кудрявцев, напугали убийц. Наибольший эффект выстрелы произвели на бандита с автоматом. Он в ужасе закричал и, беспрестанно стреляя по бегущему Евгению, откатился в сторону. Бандит даже не пытался целиться, но разлетающиеся веером пули практически не оставляли на узком плоту непростреливаемого пространства. Еще секунда, и одна из шальных пуль настигла бы Евгения. Он опередил стрелка буквально на мгновение. Как только тот откатился от шалаша, лишившись тем самым прикрытия в виде заложницы, Евгений поймал на прицел его левое плечо и нажал на спуск. Две выпущенные им пули вошли в тело бандита чуть ниже ключицы. Его автомат выскользнул из вмиг онемевшей левой руки и, ткнувшись стволом в бревенчатый настил, захлебнулся. Зато сам бандит зашелся в диком, более напоминающем вой смертельно раненного зверя крике. Евгений прекрасно представлял себе, какие разрушения произвели две массивные девятимиллиметровые пули, с легкостью пробивающие стальные пластины, в человеческом теле, однако не испытывал никакой жалости к истекающему кровью убийце. Все внимание Евгения сосредоточилось на втором бандите, по-прежнему удерживающем заложницу.

Тот резко поднялся на ноги и, рванув за волосы женщину, поставил ее перед собой. Лезвием ножа он зацепил женщине подбородок и задрал ее голову вверх, так чтобы она не могла видеть ничего, кроме неба. Зато Евгений сквозь прореху на ее разорванной футболке увидел оголенные колышущиеся груди, обе в свежих синяках или засосах, и ненависть к убийцам-насильникам вспыхнула в нем с новой силой.

– Стой на месте, мент! Или этой птичке конец! – рявкнул бандит и еще сильнее вдавил нож в горло женщины.

Евгений замер на месте, оценивая стоящего в нескольких метрах впереди него бандита: «Высокого роста. Вон как ссутулился, чтобы укрыться за спиной выставленной вперед заложницы... Широкие плечи... Фигуру не рассмотреть, лицо тоже. Руки безусловно сильные, кисти широкие. Вон рукоятка далеко не маленькой самодельной финки полностью утонула в его огромной лапище. Зотин?! – Кудрявцев вспомнил розыскную ориентировку на двух сбежавших из колонии преступников. – Фигура и комплекция совпадают! А за такие здоровенные клешни вполне можно заслужить прозвище Краб! Зотин, – уверенно повторил он. – Тогда второй – его подельщик Кондратьев». Евгений скосил глаза в сторону, где на краю плота валялся подстреленный им бандит. Про выпавший у него из рук автомат он уже не вспоминал и лишь слабо стонал, зажимая еще действующей рукой рану в верхней части левой половины груди. Было совершенно ясно: если ему срочно не оказать помощь, он истечет кровью. Но судьба своего подельщика Зотина, похоже, нисколько не заботила. Заметив, куда обращен взгляд Кудрявцева, он грозно прорычал:

– На меня смотреть, мент! – И, добившись требуемого, приказал: – Брось автомат и стань на колени! – Но Евгений медлил, и это привело бандита в настоящее бешенство. – Ты что, не слышал меня?! Выполнять!!!

К истерическому реву убийцы прибавился полный боли и ужаса всхлип женщины. И Евгений увидел, что Зотин так рванул ее за волосы, что ноги несчастной оторвались от деревянного настила плота и засучили по воздуху. Она билась в руках бандита, пытаясь освободиться, но тем самым причиняла себе еще большие страдания.

– Отпусти ее! Я сажусь! – крикнул Зотину Кудрявцев. В знак своего повиновения он убрал палец со спускового крючка, развел в стороны руки и начал медленно опускаться на колени.

В уме командир штурмовой группы «Каскада» лихорадочно прокручивал боевые возможности своего противника, стараясь найти слабину в выбранной им тактике обороны для предстоящего поединка. «Обладает незаурядной физической силой и чрезвычайно крепкими руками. Представляет особую опасность при задержании, – вспомнились слова из ориентировки. – Это точно. За убийство часового и двух сплавщиков леса Зотину светит пожизненное. Значит, он будет сопротивляться с отчаянием смертника». В том, что поединка не избежать, Евгений не сомневался. При любом развитии событий Зотин должен попытаться его убить. Ведь иного шанса спастись у сбежавшего из колонии преступника попросту нет. «Он уже давно сделал бы это, окажись у него сейчас в руках не нож, а автомат, – рассуждал Евгений, опускаясь к бревнам все ниже. – Но пока у него нож, а автомат у меня, нападать на меня с ножом он не станет. Сначала заставит разоружиться». В этот момент как раз последовал грозный окрик убийцы:

– Кому сказано – брось автомат!

Евгений уже практически выполнил полный присед, но при этом не опустился на колени. Когда последовал очередной приказ Зотина бросить оружие, Евгений кивнул и с силой отшвырнул автомат от себя, забросив его за спину убийце. Зотин машинально проводил взглядом летящее оружие. И в тот момент, когда его голова вынужденно повернулась в сторону, Евгений распрямил свое тело, подобно освобожденной пружине, и в этом стремительном броске обрушился на врага. Все внимание Кудрявцева в этот момент сосредоточилось на правой руке убийцы с зажатым в ней ножом, приставленным к горлу заложницы. Зная о силе Зотина, Евгений понимал, что тот способен снести женщине голову одним движением, поэтому стремился не дать убийце сделать ни одного движения. В прыжке он выбросил вперед руку. Пальцы Кудрявцева вот-вот должны были сомкнуться на правом запястье убийцы. Но именно в этот момент Зотин, опередив Евгения на какие-то доли секунды, дернул рукой. И на шее женщины, чуть ниже ее подбородка, образовался широкий надрез, откуда брызнула кровь, окатив руку убийцы и зажатый в ней нож. В следующее мгновение Евгений своей левой рукой, словно капканом, перехватил запястье бандита и дернул его руку на себя и в сторону, выворачивая кисть и выдирая ее из сустава. На этом короткую схватку можно было считать оконченной. С разорванным сухожилием и выдернутой из сустава кистью Зотин уже не способен был к сопротивлению, о чем наглядно свидетельствовал его вырвавшийся из горла крик. Но испытываемая Евгением ненависть к убийце, полоснувшему ножом по горлу заложницы, выключила какой-то предохранитель. Или же сущность бойца спецназа, обученного сражаться до полного уничтожения противника, оказалась сильнее обязанностей представителя силовых структур, посланного на задержание сбежавшего из-под стражи преступника. И, не удовлетворившись одной искалеченной рукой, Евгений ребром правой ладони нанес Зотину сокрушительный удар по горлу. Крик убийцы сразу же оборвался. Его голова откинулась в сторону, а в горле еле слышно булькнула кровь, заливающая разорванную трахею. Двухметровый Зотин, как мешок с костями, рухнул на бревенчатый настил плота. Евгений даже не взглянул на его бездыханное тело, а поскорее нагнулся к женщине, чтобы осмотреть ее рану. Ему пришлось силой отстранить ее руку, которой она безуспешно пыталась остановить кровь. Евгений понимал, что причиняет женщине немалую боль, но все же сделать это было необходимо. Порез продолжал обильно кровоточить, заливая кровью женщине плечи и обнаженную грудь. Однако, как убедился Евгений, магистральные кровеносные сосуды остались неповрежденными, что позволяло надеяться, что женщине удастся спасти жизнь.

Евгений выхватил из кармана разгрузки армейский индивидуальный пакет и, зубами разорвав на нем целлофановую упаковку, принялся бинтовать женщине горло. Та не сопротивлялась, но и не помогала. Кровопотеря настолько обессилила ее, что Евгению даже приходилось самому поддерживать ее голову. Когда он уже заканчивал накладывать повязку, его оглушил грохот опускающегося на косу вертолета. Двое сопровождавших Кудрявцева «каскадовцев», не дождавшись посадки, выпрыгнули из люка и бросились к командиру.

– Помогите тому. – Евгений махнул рукой в сторону раненого бандита, который от потери крови уже потерял сознание. – А этот в помощи не нуждается. – Он указал взглядом на труп Зотина возле ног.

Отдав приказание, Кудрявцев подхватил на руки раненую женщину и отнес ее к вертолету. Тем временем его бойцы осторожно погрузили в десантное отделение потерявшего сознание бандита и, уже не церемонясь, забросили туда же труп Зотина.

– Куда летим? – выглянул из кабины один из пилотов.

– В ближайшую больницу, где есть хирургическое отделение! – крикнул в ответ Кудрявцев.

Вертолет вновь взмыл в небо и помчался на север, в сторону Печоры. Евгений Кудрявцев, державший у себя на коленях голову раненой женщины, поглядывал в иллюминатор, но так и не разглядел ничего, кроме тайги да стлавшегося над ней дыма лесного пожара.

Берег Щугора – 27 км

восточнее поселка Подчерье

17.30

Услышав в вышине стрекот вертолета, Стен лениво перевернулся на спину и уставился в небо, по-прежнему затянутое серой пеленой дыма. Стрекот вскоре смолк, но, как Стен ни старался, вертолета так и не увидел. Был ли вертолет пожарным или принадлежавшим группе преследования – значения не имело. Те, кто на нем находился, все равно не могли обнаружить двух залегших в прибрежных кустах диверсантов. Зная об этом наверняка, Стен с ехидной усмешкой смотрел в непроглядную серую мглу, преисполнившись чувством собственного превосходства. Судя по звуку, вертолет летел куда-то на север. Стен улыбнулся еще шире. «Кружите, кружите, – мстительно подумал он. – Что, слопали?! Хрен вам теперь меня найти!.. А полопать бы и в самом деле не мешало». Презрительные высказывания в адрес своих преследователей тут же переключили мысли диверсанта на еду. Стен перекатился на бок и взглянул на лежащего рядом Боба. Боб спал, широко разметавшись на высохшем мху, который после изнурительного бега по горящему лесу казался ему удобнее самой мягкой постели.

Добравшись до берега реки, Стен объявил бессрочный привал. На берегу можно было переждать любой пожар, в случае реальной опасности спасаясь от огня в воде. Однако опасения Стена оказались напрасными. До Щугора пожар так и не добрался. К вечеру слабый ветер утих окончательно, и поднимающийся в небо дым завис над лесом темной грозовой тучей. Где-то на востоке огонь еще продолжал уничтожать таежную флору. Напрягая слух, Стену порой удавалось услышать треск объятых пламенем смолистых сосновых стволов. Однако этот звук не приближался, и тянущегося из лесной чащи дыма тоже не становилось больше. Из чего Стен сделал вывод, что пожар идет на убыль. Было ли это заслугой пожарных, или огонь остановился сам по себе – диверсанта уже не интересовало. Единственно важным для Стена являлось то, что поставленная им цель достигнута – огонь позволил группе оторваться от преследования и надежно скрыл следы. Как командира, Стена удручала смерть Марка, но после недолгих размышлений он пришел к выводу, что гибель одного диверсанта – это допустимая потеря.

«Проснется – тоже вспомнит о жратве, – решил Стен, глядя на спящего Боба. – Это даже лучше. – Он хищно улыбнулся. – С голодухи не будет привередничать». Диверсант поднялся на ноги и, вынув из висящих на поясе ножен свой таежный тесак, направился к лесной опушке. Подойдя к рухнувшей вековой ели, он остановился у трупа Марка: «Надо было сразу раздеть его, сейчас бы не пришлось возиться». Задубевшее тело действительно поддавалось плохо, и Стену пришлось повозиться, прежде чем он стащил с трупа одежду. Сложнее всего оказалось вытащить из рукавов руки. Так и не сумев это сделать, Стен попросту распорол рукава ножом. Раздев труп догола, Стен вновь перевернул его на спину и расчетливым ударом отсек у трупа голову. Таежный тесак плохо подходил для разделки мясных туш и то и дело застревал в костях и сухожилиях, но в конце концов Стен вырезал из мертвого человеческого тела два достаточно крупных мясных куска. Чавкающие звуки, с которыми нож входил в человеческую плоть, разбудили Боба. Он осторожно выглянул из-за сосновой поросли и взглянул в сторону опушки, где Стен продолжал махать окровавленным ножом. Тот заметил на себе тревожный взгляд Боба, но даже не повернулся в его сторону. «Привыкай, чистоплюй», – с откровенной издевкой подумал он. Лишь вырезав из ягодичной части трупа третий, самый крупный кусок, Стен собрал все три куска и вернулся обратно.

– Что это? Зачем? – испуганно спросил Боб, указав на сочащиеся кровью куски человеческого мяса в руках Стена.

Но Стен, проигнорировав вопрос, прошел мимо Боба к реке, лишь бросив ему на ходу:

– Собери хворост для костра.

Он вымыл мясо в воде и вернулся обратно, удовлетворенно отметив, что Боб, несмотря на испытываемый страх, тем не менее выполнил его приказ. Возле сложенных вместе рюкзаков и вещмешка лежала целая охапка сухих веток, собранных Бобом у края опушки. Стен бесцеремонно опустошил вещмешок Боба, вывалив его содержимое прямо на покрывающий землю мох, и уложил на пустой вещмешок куски промытого мяса. Сухие ветки загорелись сразу, стоило Стену поднести к ним пламя зажигалки. Пока костер разгорался, Стен принялся разрезать мясо на более мелкие куски. Затем он срубил несколько молодых сосенок и очистил их стволы от боковых ветвей, превратив тем самым в деревянные шампуры. Боб наконец сообразил, что собирается сделать его командир, и, в ужасе попятившись, прошептал:

– Я это есть не буду.

– Будешь. Куда ты денешься? – усмехнулся Стен, продолжая прокалывать мелкие куски мяса острием своего метательного ножа, а затем нанизывая их на самодельные шампуры. – Собери-ка еще хвороста. Мне нужно больше углей. Ну! – грозно добавил он, видя, что Боб не двигается с места.

Угроза подействовала, или же Боб попросту опасался находиться рядом с людоедом. Во всяком случае, он послушно направился к опушке и начал собирать там опавшие сучья. Набрав полную охапку, он вернулся обратно, свалил хворост возле костра и сейчас же отошел в сторону. Стен вновь с усмешкой посмотрел на диверсанта, однако ничего не сказал, лишь молча принялся ломать принесенные Бобом сучья и подбрасывать их в огонь. Когда в костре образовалось достаточно углей, он установил над ними свои самодельные шампуры с нанизанными кусками мяса и стал следить, как мясо постепенно покрывается румяной корочкой. От костра постепенно начал распространяться сладковатый запах паленой человеческой плоти. Почувствовав этот тошнотворный запах, Боб несколько раз судорожно сглотнул, а потом его вывернуло наизнанку. Однако на пустой желудок Боб выдавил из себя лишь несколько сгустков зеленоватой слизи. Справившись с рвотными судорогами, он кое-как вытер с губ слюни, большей частью размазав их по подбородку. Стен взглянул на своего бойца и сейчас же брезгливо отвернулся.

– Выпей воды и умойся! – приказал он. – И не вздумай еще раз испортить мне аппетит своей блевотиной.

Боб дико глянул на командира, потом зажал рот руками и бросился к реке. «Лучше пусть как следует проблюется сейчас, чем потом», – решил Стен. Боб напился воды прямо из реки, умыл лицо, но обратно к костру уже не вернулся, а сел на речном берегу, спиной к командиру, и уставился на воду. Стен неторопливо дожарил на углях нанизанное на прутья мясо и снял шампуры с огня. Затем он отыскал в своем рюкзаке фляжку со спиртом и, выбрав среди шампуров один с самыми крупными кусками, вместе с ним и фляжкой направился к реке. Он уселся рядом с Бобом, снял с обуглившегося прута крайний кусок мяса, отправил его в рот и принялся смачно жевать. Боб не шелохнулся и не повернул головы, как истукан продолжая смотреть на воду, но Стен почувствовал, как напряглись его мышцы. «Строишь из себя целку? – косясь на Боба, усмехнулся Стен. – Ну-ну, посмотрим – надолго ли тебя хватит». Он проглотил разжеванный кусок и, обращаясь к Бобу, заметил:

– Нашим первобытным предкам помогли выжить отнюдь не их примитивные орудия труда, а накопленный веками жизненный опыт. Когда им не хватало пойманной дичи, они принимались жрать друг друга без всяких угрызений совести. И благодаря такой находчивости выжили. – Стен отправил в рот второй кусок мяса и продолжил: – Сейчас мы оказались в положении наших предков. Мы – двое охотников, гоняющихся по тайге за ускользающей дичью, на которых тоже идет охота. Чтобы выжить, мы должны восстановить силы. И способ здесь только один. – Стен протянул Бобу пруток с оставшимися кусками мяса. – Забудь, из чего это приготовлено. Перед тобой только пища – источник энергии и белка. На курсах выживания рейнджеров тебя же наверняка учили есть пауков или лягушек. А этот шашлык гораздо приятнее на вкус. Та же медвежатина.

– А тебе что, приходилось пробовать? – Боб повернулся и впервые за время разговора взглянул на своего командира.

«Есть! – победно заключил Стен. – Вот ты и заговорил. Осталось немного».

– Медвежатину? – переспросил он вслух. – Приходилось. Вкус практически неотличим. Давай попробуй! Ты же охотник на гризли. Значит, ты просто обязан попробовать. – Стен снял с шампура следующий кусок обжаренного мяса и вложил его в руку Боба. – Жуй и глотай, а я тебе запить дам. – Он демонстративно потряс перед Бобом фляжкой со спиртом.

Под одобрительным взглядом командира Боб положил в рот кусок, пару раз жеванул его и тут же проглотил.

– Запей. – Стен услужливо поднес ко рту Боба открытую фляжку. Тот сделал прямо из фляжки большой глоток. Неразбавленный спирт обжег пищевод. – И закуси. – Стен тут же вложил в пальцы Боба новый кусок мяса.

Второй кусок Боб пережевывал уже более тщательно. При этом на его лице даже появилось некое подобие удовольствия, возникающее при утолении сильного голода. Стен одобрительно улыбнулся.

– Я же говорил, что человечина – та же медвежатина, – прокомментировал он первый опыт Боба.

Горло Боба вновь перехватил рвотный спазм. Однако он не выплюнул изо рта разжеванное мясо, а, сделав над собой усилие, проглотил. Проглотив кусок, Боб несколько раз глубоко вздохнул, чтобы подавить рвотный рефлекс, и, восстановив дыхание, произнес:

– Ты действительно настоящий циклоп.

– А ты еще сомневался? – Стен широко улыбнулся, оскалив два ряда своих белых зубов. Он вставил в руку Боба сосновый прут, на котором еще осталось три несъеденных куска, и распорядился: – Возвращаемся к костру. Этим вечером надо как следует поесть, а за ночь отоспаться, чтобы восстановить силы. Завтра они нам понадобятся.

Диверсанты вернулись к еще не остывшему костру. Стен вновь принялся запекать на углях куски сырого мяса, по ходу дела расправляясь с готовыми. Боб, уже не прилагая особых усилий, доел все куски с полученного от Стена шампура и уже самостоятельно принялся за новый. В разгар их каннибальского пиршества где-то в вышине вновь пролетел вертолет. Стен даже не поднял голову к небу, хотя и отметил про себя, что вертолет, судя по звуку, летит не по прямой, а по широкой дуге. В отличие от своего командира Боб заметно забеспокоился и даже порывался вскочить, чтобы бежать к опушке под защиту деревьев, но Стен остановил его:

– Сиди спокойно. В таком дыму они нас не увидят.

– А приборы? – не очень-то доверяя словам командира, с опаской переспросил Боб.

«Ишь ты, образованный. Про приборы вспомнил». – Глядя в лицо Боба, Стен слегка улыбнулся и уже вслух сказал:

– Чтобы задействовать приборы, надо лететь низко, над самым лесом. А в дыму это слишком опасно. Можно зацепиться лопастями за верхушку какой-нибудь слишком высокой сосны и загреметь вниз.

Ему было прекрасно известно, что дальность обнаружения подобной поисковой аппаратуры составляет сотни метров, что отнюдь не требует полетов над самой землей. Но не понаслышке зная, какой устаревшей, если не сказать допотопной, техникой пользовались федеральные войска в чеченской операции 95 – 96-го годов, Стен сомневался в том, что во всем Северном военном округе отыщется хотя бы один вертолет, оборудованный такой аппаратурой.

Стрекот вертолета быстро смолк, и Боб тут же успокоился. Стен заметил, что тот ест прожаренное на углях мясо уже без всякой брезгливости. «То-то же! Все мы каннибалы, только жизнь не каждому дает возможность это осознать...» Боб, вдоволь наевшись, отложил в сторону пустой шампур и сыто икнул:

– А ночевать мы здесь будем?

По его лицу было видно, что ему претит еще куда-то идти, и Стен поспешил его успокоить:

– Здесь. Место ничуть не хуже любого другого.

– Может, все же лучше в лесу? – не очень уверенно предложил Боб и снова опасливо взглянул в почерневшее от дыма и приближающихся сумерек небо.

– Расслабься. – Стен в ответ небрежно махнул рукой. – В дыму, да еще ночью, вертолетчикам ни за что нас не обнаружить. Это и днем непросто сделать, – с усмешкой добавил он. – Но завтра мы им в этом поможем.

Печорский городской Отдел внутренних дел

22.45

Сопровождаемый майором Кудрявцевым подполковник Федоров устало вошел в кабинет начальника печорской милиции и сейчас же встретился с недовольным взглядом генерала Кожевина.

– Ну, кажется, все наконец собрались, – произнес генерал и обвел взглядом всех собравшихся на совещание, которое из-за отсутствия Федорова пришлось отложить почти на час.

Из радиопереговоров с Кожевиным Федоров знал, что координационное совещание назначено на десять вечера. Однако тушение лесного пожара продолжалось до темноты. И Федоров посчитал необходимым оставаться в Подчерье, где разместился штаб пожаротушенния, пока из тайги не вернулись последние бригады пожарных. Надежда на то, что кто-то из пожарных наткнется в лесу на след диверсантов, не оправдалась. Во всяком случае, никто из тех, с кем успел побеседовать Федоров, не обнаружил в тайге свежие следы людей. Федоров и не строил особых иллюзий. Когда люди заняты борьбой с огнем, тем более если эта борьба сопряжена с риском для жизни, они не глазеют по сторонам. Тем не менее побеседовать с ними было необходимо. Похоже, это понимали и все собравшиеся на совещание. Лишь один ранее не встречавшийся Федорову армейский полковник солидарно с начальником военной контрразведки проявил недовольство. Как и все присутствующие, полковник был одет в полевую форму, поэтому определить его принадлежность к конкретному роду войск было весьма проблематично. Полковник расхаживал по кабинету с видом крайне занятого человека, словно хотел продемонстрировать всем остальным, что у него есть более важные и неотложные дела. Встретившись взглядом с Кудрявцевым, полковник поджал губы и весьма неодобрительно покачал головой. В начищенных до блеска армейских ботинках и отглаженной, без единой складочки, форме, он являл полную противоположность командиру штурмовой группы «Каскада», камуфляжный комбинезон которого был перепачкан бурыми пятнами засохшей крови. Набившийся в складки речной песок, налипшие частицы древесных опилок и хвои Кудрявцеву удалось кое-как отчистить в туалете печорской городской больницы, куда он на вертолете доставил раненую заложницу и подстреленного бандита. Однако кровь раненой женщины впиталась в ткань его комбинезона, и смыть ее Евгению так и не удалось. Кудрявцев был взвинчен и зол. Оставленная им в больнице женщина находилась в тяжелейшем состоянии. Врачи до сих пор не могли поручиться за ее жизнь. И если бы сейчас полковник попытался сделать ему замечание за неопрятный внешний вид, Евгений бы непременно ответил ему что-нибудь дерзкое. Однако полковник не пожелал этого делать публично или же просто не успел это сделать, так как сразу после появления Федорова и Кудрявцева генерал Кожевин своим громовым басом распорядился:

– Прошу к столу, товарищи офицеры! – и первым занял место во главе стола.

Федоров мысленно отметил, что контрразведчик уже обжился в чужом кабинете и вполне по-хозяйски уселся в кресло начальника горотдела.

– Как все уже, наверное, догадались, след диверсантов вновь потерян, – начал Кожевин и при этом так посмотрел на Федорова, словно именно он был в этом виноват. – Товарищ подполковник, в недавнем разговоре со мной вы заверяли, что сделаете все возможное и невозможное, чтобы обнаружить в тайге следы ускользнувшей диверсионной группы. Так где же результат?!

Подполковник Федоров поднялся со своего места. Он отлично помнил, что в разговоре с Кожевиным не употреблял упомянутую фразу, однако не стал опровергать генерала. Целью совещания являлось не выяснение личных отношений, а координация усилий всех служб, привлеченных к розыску диверсантов. Поэтому Федоров сразу перешел к делу:

– Мы имеем дело с дерзкой и, безусловно, высококвалифицированной разведгруппой противника, способной уходить от преследования и при этом качественно запутывать свой след. – Федоров еще раз напомнил о специальной подготовке диверсантов отнюдь не для того, чтобы оправдаться перед Кожевиным, а для того, чтобы обосновать свои последующие предложения. – К месту их ожидаемого появления – берегу Илыча, где силами штурмовой группы спецназа ГРУ была устроена засада, диверсанты так и не вышли. Вероятно, они по-прежнему скрываются в тайге, на участке, ограниченном реками Щугор, Илыч и Печора. – На большой крупномасштабной карте, занимающей половину стола для совещаний в кабинете начальника горотдела, Федоров показал, какой именно участок он имеет в виду. – Не думаю, что диверсанты погибли в огне устроенного ими же лесного пожара, хотя такая вероятность все же существует.

Евгений Кудрявцев, сидящий рядом с Федоровым, при последних словах начальника презрительно фыркнул и еле слышно пробурчал себе под нос:

– Если уж даже сбежавшие с зоны уголовники ухитрились выбраться из огня, то осокинцы и подавно.

– Устроенный диверсантами лесной пожар силами пожарных удалось локализовать вот в этом районе. – Федоров вновь склонился к карте, острием карандаша делая необходимые обозначения. Даже в пределах пожарища имеется немало полноводных ручьев и заболоченных участков тайги, где вполне могли отсидеться диверсанты. Двигаться ночью по выгоревшему лесу они не рискнут – слишком опасно. Но уже с рассветом наверняка предпримут стремительный марш-бросок, чтобы как можно скорее покинуть район пожарища. Выгоревший лес представляет собой плохое укрытие, – посчитал необходимым пояснить он. – Пробирающихся среди обгоревших стволов людей легко обнаружить с вертолета даже без специальной аппаратуры.

– Таким образом, диверсанты сами загнали себя в ловушку, – заявил со своего места генерал Кожевин. – Всем присутствующим я уполномочен объявить о проведении завтра, 7 мая, широкомасштабной поисковой операции, разработанной и подготовленной Управлением контрразведки Северного военного округа. В операции задействуются собственные силы Управления контрразведки, войск специального назначения СВО, Северного флота, Федеральной пограничной службы и внутренних войск.

Федоров изумленно поднял глаза на Кожевина. Оказалось, в его отсутствие генерал развил бурную деятельность. Добиться простой поддержки, не говоря уж о реальной помощи людьми и техникой, у руководителей всех перечисленных структур мог только человек, обладающий чрезвычайно высокими полномочиями. «Да, пожалуй, и одних полномочий будет недостаточно, – догадался Федоров. – Тут необходимо личное знакомство». Он не мог не отметить безусловный организаторский талант начальника военной контрразведки, хотя пока еще плохо представлял, что за операцию Кожевин имеет в виду. Впрочем, ничего оригинального в сложившихся обстоятельствах попросту невозможно было придумать.

Генерал Кожевин, закончив перечисление привлекаемых сил, перешел к деталям предстоящей операции:

– Силами печорского ОМОНа организуются блокпосты на въездах во все населенные пункты, находящиеся на территории района, где могут скрываться диверсанты. Все блокпосты усиливаются подразделениями внутренних войск. Мною отдан приказ о направлении в каждый таежный поселок по взводу внутренних войск для выставления заслонов на подступах к поселку со стороны тайги. На рассвете, как только позволит летная обстановка, на берега Щугора и Илыча будут переброшены по воздуху две роты парашютно-десантного полка, дислоцирующегося в районе Котласа. Для этой цели на военный аэродром Котласа уже направлены две эскадрильи десантно-транспортных вертолетов. Пять машин, после высадки десантников, возьмут на борт поисковые группы, выделенные нами из состава погранотряда, и начнут облет выгоревшего участка тайги. Помимо этого, личным приказом командующего округом из подразделения радиоэлектронной борьбы нам выделяется вертолет с аппаратурой дистанционного поиска радиоэлектронных приборов. Командование Северного флота тоже не осталось в стороне и выделило нам два вертолета палубной авиации с аппаратурой обнаружения боевых пловцов по металлическим элементам в их снаряжении.

Федоров напряг память, но вспомнить, какая именно часть Северного военного округа скрывается под обозначением «подразделение радиоэлектронной борьбы», так и не смог. Впрочем, особого значения это и не имело. Куда важнее было то, что вертолет, снабженный аппаратурой радиоэлектронной разведки, действительно мог существенно облегчить поиск диверсантов, имеющих при себе станцию космической связи и переносной портативный компьютер, о существовании которого Федоров знал со слов поселкового участкового Плотникова. Вертолеты палубной авиации тоже оказались весьма кстати. При поиске в лесу их металлодетекторы были даже эффективнее обычно применяемых датчиков инфракрасного излучения, так как последние не улавливают разницы между человеком и зверем той же массы.

«Что ж, операция задумана неплохо, – заключил Федоров, слушая пояснения Кожевина. – Даже если предположить, что генерал в первую очередь стремился продемонстрировать роль контрразведки в розыске и задержании диверсантов, поработал он на совесть». Но Федорова не покидало ощущение, что что-то осталось непредусмотренным. И чем увереннее генерал Кожевин излагал свой план, тем неспокойнее было на сердце у Федорова.

– ...Я глубоко убежден, что завтра мы наконец возьмем диверсантов, – заканчивая свой доклад, заявил Кожевин. – И гарантировал это командующему округом.

«Какие гарантии?! – возмутился подполковник Федоров. – Он что, не понимает – какие вообще в таком деле могут быть гарантии?!» Не выдержав, Федоров поднялся с места и с разрешения генерала взял слово:

– Как бы хорошо ни была продумана поисковая операция и насколько бы она сейчас ни казалась нам результативной, будет грубейшей ошибкой полагать, что диверсанты не доберутся до намеченной цели! Поэтому, помимо обсуждения плана розыска диверсантов, мы ни в коем случае не должны сворачивать комплекс противодиверсионных мероприятий в полку РВСН, куда как раз и стремятся диверсанты!

– Успокойтесь, товарищ подполковник, – произнес Кожевин с благодушной, если не с насмешливой улыбкой. – В отличие от наших поисковиков, которые боятся ступить в слегка задымленную тайгу, офицеры-ракетчики на местах отнюдь не сидят без дела. Я специально пригласил на сегодняшнее совещание командира в/ч 71730, чтобы он доложил о принятых мерах. Пожалуйста, товарищ полковник.

Со своего места поднялся тот самый, незнакомый Федорову полковник.

– Наша часть с момента своего возникновения представляет повышенный интерес для иностранных спецслужб, особенно для разведки потенциального противника, – не без гордости начал он. – Вот и сейчас одна из разведслужб, судя по всему – ЦРУ, направила целую группу диверсантов-разведчиков, чтобы собрать сведения о районе расположения нашего полка, количестве стоящих на боевом дежурстве баллистических ракет и маршрутах их пусковых установок. ЦРУ, прежде всего, интересует именно количество ракет, стоящих на боевом дежурстве, и маршруты движения самоходных пусковых установок. Далеко не всегда маршрут движения установки удается определить с помощью разведывательных спутников, ведь каждую установку надо еще отыскать. А это далеко не так просто в наших бескрайних просторах. – Чувствовалось, что командир полка тщательно подготовил свое выступление и сейчас, словно заправский оратор, наслаждается вниманием слушателей. – Существенную помощь спутникам-шпионам могут оказать автоматические устройства технической разведки, сокращенно – АУТР. Будучи установленными в тайге, в непосредственной близости от района расположения полка и на маршрутах движения пусковых установок, АУТРы способны фиксировать количество пусковых установок, находящихся вне пределов части, определять их координаты, а затем передавать эти данные на спутник. Очевидно, что группа диверсантов преследует цель установить в районе расположения нашего полка автоматические устройства технической разведки. В связи с этим в местах наиболее подходящих для постановки АУТР устроены засады силами батальона охраны. На подходах к части выставлены секреты и дозоры. Таким образом, весь район расположения полка надежно прикрыт и защищен от проникновения диверсантов, – гордо закончил полковник.

– Скажите, а какое количество пусковых установок постоянно находится на боевом дежурстве? – тут же спросил Федоров.

Командир полка РВСН надменно взглянул на задавшего ему вопрос подполковника и с чувством невероятного достоинства произнес:

– Эти сведения составляют государственную тайну.

Федоров сделал вид, что этого не заметил. Зато сидящий рядом с ним Кудрявцев презрительно хмыкнул и демонстративно отвернулся в сторону.

– Но вы можете хотя бы сказать, как охраняются сами ракеты? – задал новый вопрос Федоров.

– Вполне надежно, – с прежней интонацией ответил полковник, но затем, очевидно, решив, что эти сведения не составляют государственную тайну, пояснил: – Помимо боевого расчета, располагающегося в отсеке управления тягача-транспортера, каждую самоходную установку с баллистической ракетой охраняет отделение мотострелков, следующих впереди тягача на бронетранспортере. Так что не беспокойтесь – охрана вполне надежна. Да и потом, сама ракета для террористов или диверсантов бесполезна. Ни запустить, ни перепрограммировать ее на новую цель без соответствующей команды с центрального командного пункта РВСН невозможно. Коды запуска не известны ни расчету самоходной пусковой установки, ни даже командованию полка.

При этом полковник взглянул на Федорова, как на задавшего наивный вопрос дилетанта. Председательствующий на совещании генерал Кожевин тоже решил, что дальнейшее обсуждение этой темы бессмысленно, и перешел к постановке конкретных задач командирам подразделений, привлекаемых к завтрашней поисковой операции. Федоров поневоле включился в эту работу. Он все еще не отделался от ощущения, что в плане Кожевина что-то упущено, поэтому старался вникать во все детали обсуждаемого плана.

Начатое без четверти одиннадцать совещание закончилось лишь в третьем часу ночи. Уставшие офицеры торопливо покидали кабинет, чтобы как можно быстрее довести выработанные на совещании решения и приказы до своих подчиненных. В коридоре Федорова нагнал Кудрявцев:

– Иван Захарович, почему же все-таки Осокин так и не вывел свою команду к Илычу?

– Очевидно, просчитал, что там его может ждать засада, и предпочел переждать пожар в более безопасном месте, – ответил Федоров.

– Вот и я думаю, что он нас раскусил, – вздохнул Кудрявцев и зачем-то почесал лоб.

– Евгений, тебя что-то беспокоит? – Федоров достаточно хорошо знал майора и обратил внимание на этот его жест.

– Я вот что не могу понять, Иван Захарович! – горячо воскликнул Кудрявцев. – Если Осокин просчитал засаду на берегу, то он тем более не может не понимать, что завтра на розыск его группы будут брошены все имеющиеся у нас в наличии силы и средства?!

«Ну, про вертолеты с радиоэлектронными детекторами и металлоискателями он, положим, все же не знает», – мысленно заметил Федоров, а вслух сказал:

– Допустим.

– Значит, он должен понимать, что у его группы практически нет шансов скрыться! На что же он надеется?!

«Действительно – на что? – вновь мысленно согласился с Кудрявцевым Федоров. И сразу же к нему вернулось забытое чувство тревоги. – Мы составили план завтрашнего поиска, совершенно не беря в расчет собственный план диверсантов! А у них наверняка есть такой план! Ведь Осокин не глуп, далеко не глуп. Дерзок, но не безрассуден. И в остальном Женька прав – у диверсантов практически нет шансов остаться незамеченными. На что же надеются диверсанты?» Вопрос так и остался без ответа. Федоров попытался поставить себя на место командира диверсионной группы, но и это не помогло. Он попросту не видел выхода из создавшегося положения. «Старею, – с грустью подумал бывалый разведчик. – Правильно, что меня перевели в штаб бумажки перебирать. Там мне и место. А ведь будь помоложе, наверняка придумал бы выход. – Он постарался проанализировать весь свой прошлый боевой опыт. Похожие ситуации случались не раз, но именно такой среди них не было. – Найти какую-нибудь карстовую пещеру или просто старую медвежью берлогу, замаскироваться там и попытаться пересидеть погоню? Не выход, потому что это не погоня, а широкомасштабный, неторопливый, если можно так выразиться, поиск по всему лесному массиву. И он не прекратится до тех пор, пока диверсанты наконец не будут обнаружены. Или их трупы, если они все же сгорели во время пожара. Ладно, если я не могу найти выход – это еще полбеды. Гораздо страшнее, если его нашел Осокин».

– Женя, я не знаю, – честно признался Федоров и, проникновенно глядя в глаза Евгению, добавил: – Боюсь, как бы не случилось большой беды. Поэтому постарайтесь найти их первыми.

После откровенного разговора с Кудрявцевым на сердце у него стало еще тревожнее.

Тайга – 30 км к юго-востоку от поселка Подчерье

7.06, пятница, 07.50

Тайга после пожара выглядела фантастически. Мелкий кустарник и заросли папоротника, густо покрывающие неглубокие балки, огонь уничтожил практически полностью. Лесная подстилка, состоящая из высохшей хвои, поросли мха и разнообразных лишайников, превратилась в серую ноздреватую кашу из пепла и сажи, среди которой попадались непрогоревшие угли и головешки. Могучие сосны и ели тоже погибли в огне. И сейчас их обугленные стволы с обгоревшими сучьями напоминали скелеты, только не белые, а черные. Кое-где над стволами мертвых деревьев еще клубился дымок. Но сколько ни приглядывался Стен к встречающимся на пути дымящимся стволам, он нигде не заметил даже крохотного язычка пламени. Уничтожив все, что могло служить пищей огню, лесной пожар плавно сошел на нет. Над выгоревшей тайгой то и дело проносились вертолеты, судя по раскраске и размеру, уже не пожарные, а армейские – десантно-транспортные. Они не кружили над пожарищем, а шли по прямой на довольно приличной скорости. «Оцепляют район для последующего прочесывания, – довольно равнодушно подумал Стен. – Насколько же все-таки однообразно и примитивно вы мыслите». Он поправил на левом плече соскользнувшую лямку рюкзака и, повернувшись к идущему следом Бобу, объявил:

– Пора выбираться на открытый участок. Самое время заявить о себе. – Встретившись с напряженным и взволнованным взглядом Боба, Стен ободряюще улыбнулся и произнес: – Не канючь, финиш уже близко.

«Даже ближе, чем ты думаешь», – мысленно добавил он. Слева впереди, между деревьями, показался просвет, указывающий на близость поляны или иного открытого пространства, И Стен решительно направился туда...

Отдохнувшие за ночь и насытившиеся зажаренным на углях мясом, диверсанты бодро шагали по тайге. Боб уже не отказывался есть человечину, очевидно, окончательно лишившись брезгливости, и за завтраком с аппетитом поглощал куски человеческой плоти, нисколько не отставая от своего командира. После плотного завтрака Стен проглотил специальную допинг-таблетку из своего личного запаса медикаментов и заставил сделать то же самое Боба. Благодаря принятому допингу, даже пройдя по тайге более трех километров, оба диверсанта по-прежнему чувствовали себя необычайно бодро. Однако действие препарата вскоре должно было пойти на убыль, поэтому Стен спешил претворить в действие свой план...

За опушкой оказалась вовсе не поляна, а довольно протяженный распадок, ограниченный с одной стороны лесом, а с другой – возвышающейся сопкой.

– Уютное местечко, – усмехнулся Стен, оглядывая открывшийся ему пейзаж. – Здесь и устроим засаду.

Он стянул с плеч рюкзак и, уложив его у основания обгоревшей сосны, слегка присыпал пеплом. Боб тоже освободился от рюкзака. В серой камуфляжной форме, снятой с одного из убитых спецназовцев Минюста, и с трофейным автоматом за спиной Боб смотрелся как заправский омоновец. Придирчиво осмотрев, как сидит на Бобе форма убитого солдата, Стен остался вполне доволен. По сравнению с Бобом внешний вид командира диверсионной группы представлял собой жалкое зрелище. Стен был одет в грязную и разорванную сразу в нескольких местах штормовку. Ко всему прочему на его левом рукаве расплылось кровавое пятно, в центре которого находилось хорошо различимое пулевое отверстие. Чтобы все выглядело натурально, Стен действительно прострелил рукав своей штормовки, а затем измазал его кровью, для чего вырезал из трупа Марка еще один окровавленный кусок. За время пути кровавое пятно на штормовке подсохло и уже не выглядело свежим, и, чтобы как-то обновить камуфляж, Стен смочил пятно водой из своей фляжки. Это было сделано как раз вовремя, так как вдалеке вновь послышалось пока еще слабое механическое жужжание. Стен сейчас же поднял голову к небу, стараясь разглядеть в вышине приближающийся вертолет. Наконец машина показалась над лесом, но это оказался вовсе не транспортник, а боевой «Ми-24» – скоростной вертолет огневой поддержки. Правда, в данный момент вертолет летел на предельно малой скорости. «Охотник», – сообразил Стен, впившийся глазами в приближающуюся винтокрылую машину. Он даже мысленно сравнил летящий над лесом вертолет с хищной птицей, высматривающей среди деревьев добычу. И от этого невольно пришедшего на ум сравнения диверсанту вдруг стало не по себе. Он ясно ощутил исходящую от вертолета опасность. Кто бы ни находился на его борту – не стоило попадаться им на глаза.

– Под деревья, – грозно прошептал Стен, словно те, кто находился в вертолете, могли услышать его голос, и, первым подбежав к ближайшей сосне, прижался к ней, обхватив руками обгорелый ствол.

Боб последовал примеру командира, хотя отданный им приказ противоречил первоначально высказанному плану. Прижимаясь щекой к обугленной коре, Стен не мог видеть летящий над лесом вертолет, но по слабеющему стрекоту его винтов догадался, что вертолет постепенно удаляется. У командира диверсионной группы отлегло от сердца, и он отошел от дерева. Боб уже стоял рядом и вопросительно смотрел на командира.

– Чего уставился? – все еще находясь под впечатлением близкой опасности, грубо бросил Стен. – Это боевая вертушка. Нам она не подходит. Подождем другую.

Ждать пришлось не долго. Примерно через полчаса диверсанты вновь услышали в небе нарастающий механический рокот, а еще спустя несколько секунд из-за кромки обгоревших деревьев вынырнул вертолет. «Ми-8» – самая распространенная машина в армии и на гражданке», – определил Стен по контурам вертолета. Вертолет шел точно по границе тайги и вытянувшегося вдоль опушки распадка.

– Делаем их! – объявил Стен, на мгновение повернувшись к Бобу.

Бобу не хватало знаний русского языка, чтобы понять смысл сказанного командиром. Но на этот раз действия Циклопа объяснили Бобу смысл непонятной фразы, и пулеметчик вслед за командиром бросился в распадок.

Стен отбежал от края опушки метров на тридцать. «Хорош». – Он остановился, вытаскивая из-за пазухи ракетницу, найденную в кабине минюстовского «УАЗа». Командир диверсантов задрал вверх руку с ракетницей и нажал на спуск. Громко шипя и разбрасывая искры, в небо взмыла красная ракета. Стен быстро перезарядил ракетницу и вслед за первой выпустил вторую ракету. У него осталась еще одна ракета, но выпускать ее не было времени, вертолет и так уже подлетел достаточно близко. Стен даже сумел разглядеть красную пятиконечную звезду на его борту и пока еще неразличимый порядковый номер. И то и другое свидетельствовало о принадлежности вертолета к Вооруженным силам.

– Стой, где я тебе велел! – прокричал Стен, повернувшись к Бобу. – И все время держи в поле зрения тех, кто выберется из вертолета. Для этого даже можешь слегка перемещаться у меня за спиной. Все уяснил?!

Боб в ответ кивнул. Убедившись, что пулеметчик занял верную позицию, Стен поднял голову к небу. Вертолет уже не летел строго вдоль опушки сожженной тайги, а, изменив направление, приближался к диверсантам. На его борту явно заметили взмывшие над таежным распадком ракеты. Стен понятия не имел, что могут обозначать две выпущенные подряд красные ракеты, но справедливо полагал, что для привлечения внимания годится любой сигнал. Широко размахнувшись, он зашвырнул подальше от себя использованную ракетницу и упал на колени в покрывающую распадок выгоревшую траву...

Когда вертолет опустился достаточно низко, командир поисковой группы, сформированной из бойцов погранотряда, сумел наконец разглядеть замеченных в узкой таежной долине людей. Их было двое. Один из них – крепкий молодой мужик в добротном ментовском камуфляже – держал под прицелом своего автомата второго. Тот, кого стерег мент или омоновец, стоял на коленях, наклонив к земле голову. От этого его сложно было рассмотреть, но командир поисковой группы все же заметил его связанные за спиной руки и кровь на левом плече. Омоновец (лейтенант-пограничник, командующий поисковой группой, решил, что видит перед собой именно омоновца, а не обыкновенного мента, тот грамотно расположился за спиной задержанного, да и автомат держал уж очень привычно) призывно махнул опускающемуся вертолету и снова уставился на задержанного. Тот слегка приподнял свою голову, чтобы тоже взглянуть на вертолет, но после окрика конвоира снова уставился в землю. Наконец колеса вертолета коснулись земли, и пограничники, по приказу своего командира, друг за другом быстро покинули десантный отсек...

Стен вновь приподнял голову, и сейчас же последовал новый повелительный окрик Боба. «Как вжился в роль, сукин сын!» – одобрительно усмехнулся диверсант, послушно опустив голову. Однако ему хватило и одного мимолетного взгляда, чтобы заметить: из вертолета высадилось пятеро бойцов. Четверо из них были вооружены автоматами: одинаковыми «АКС-74» с рамочным прикладом, пятый – офицер, имел на поясе открытую кобуру, из которой торчала рукоятка «ПМ». «Судя по облегченным автоматам, десантура или погранцы, – сообразил Стен. – Обыкновенные молодые лохи, слегка накачавшие мускулы да кое-как научившиеся стрелять за время срочной службы. Это не матерые контрактники, прошедшие через «горячие точки». Предстоящая задача представлялась командиру диверсантов достаточно простой, но после того, как трое высадившихся из вертолета автоматчиков окружили полукольцом его и Боба, он переменил свое мнение о противнике: «Нет, похоже, не лохи... Ученые... Вон как грамотно окружили – один спереди, другой сбоку, третий за спиной. Правда, Боба в расчет не принимают, никто из них его не контролирует. Если только этого не делают их командир и четвертый автоматчик. Интересно – где они расположились?» И сейчас же, словно отвечая на его вопрос, за спиной у Стена раздался голос, который мог принадлежать только офицеру:

– Что здесь произошло?! Кто это?!

– Мы наткнулись на трех неизвестных. Попробовали их задержать, – отвечая на вопрос лейтенанта, Боб произносил фразы, заученные со слов Циклопа. – Завязалась перестрелка. Одного удалось ранить. Другие бежали в тайгу. Наш командир организовал преследование, а меня оставил стеречь пленного.

Стен недовольно скривился. Последнюю фразу Боб все-таки переиначил. Хотя это не имело особого значения, так как Стен собирался перейти в атаку сразу после прозвучавшего ответа. Но пока его держали на прицеле трое автоматчиков, он не решался перейти к активным действиям. Прекрасную возможность для этого получил Боб, так как внимание сразу троих бойцов оказалось приковано к стоящему на коленях Стену. Но Боб, четко следуя полученным от Циклопа указаниям, не решался первым открыть огонь. Стен уже понял свою ошибку и судорожно соображал, как подать сигнал Бобу.

– Мы вам поможем! – объявил лейтенант-пограничник, и Стен с облегчением понял, что офицер не сомневается в подлинности сказанного. – Мы заберем вас вместе с задержанным в вертолет, а ты покажешь направление, в котором скрылись преступники! – продолжал лейтенант.

«Они считают нас обыкновенными преступниками, – мысленно усмехнулся Стен. – Ну-ну, вам недолго осталось заблуждаться», – мстительно добавил он.

– Грузите этого в вертолет! – приказал лейтенант.

– Встать! – стоявший позади Стена пограничник тотчас же ткнул его автоматом в спину.

Не размыкая рук за спиной, Стен пошевелился и, изобразив на лице гримасу боли, процедил сквозь зубы:

– Помоги! Не видишь, что ли, у меня плечо... – С той же болезненной гримасой он мотнул головой в сторону своего испачканного кровью левого рукава.

Боец-пограничник презрительно хмыкнул, но тем не менее перехватил свой автомат правой рукой, а левой ухватился за шиворот задержанного, намереваясь поставить его на ноги. В этот момент Стен разомкнул руки, в одно мгновение сбросив с запястьев имитирующую узел веревку. Нагнувшийся к нему пограничник еще не успел сообразить, что произошло, как диверсант уже поймал его руку в надежный захват, вывернул кисть и рванул тело пограничника на себя, прикрывшись им, как щитом, от остальных бойцов поисковой группы. Расчет оказался верным. Двое пограничников, державших Стена на прицеле своих автоматов, не посмели выстрелить в своего товарища, подарив тем самым диверсанту возможность подхватить с земли один из двух пистолетов, которые он прикрывал полами своей штормовки. Продолжая прикрываться телом пограничника, которому он разорвал кистевое сухожилие, Стен прямо из-под него выстрелил в обоих автоматчиков, вогнав одному пулю в лоб, точно над переносицей, другому – в кадык...

Лейтенант увидел, что в руках задержанного каким-то чудом оказалось оружие, и схватился за свою кобуру. Но было уже слишком поздно. Стен опередил его и, поймав на прицел перекошенное ужасом и недоумением лицо молодого офицера, нажал на спуск. Последнее, что увидел в своей жизни лейтенант, это яркая вспышка в трех метрах от его лица. В следующее мгновение экспансивная пуля пистолета «ТТ» вонзилась лейтенанту точно в глаз...

Стен повел стволом в сторону четвертого пограничника, но его опередил Боб, полоснув по солдату из своего автомата. Тело пограничника несколько раз дернулось под выстрелами. Он выронил из рук оружие и, как подкошенный, рухнул в траву. Стен сейчас же оттолкнул от себя бойца, которого использовал в качестве живого щита, и, когда солдат отшатнулся, выстрелил ему в лоб. Отброшенный выстрелом пограничник еще падал, широко раскинув руки, а Стен уже перекатился на живот, прыжком вскочил на ноги и рванулся к вертолету.

Все произошло настолько стремительно, что пилоты, на глазах которых друг за другом погибли все пятеро бойцов поисковой группы, не успели поднять машину в воздух, хотя двигатель вертолета оставался включен и лопасти продолжали вращаться. Загипнотизированные разворачивающейся на их глазах трагедией, они продолжали неподвижно сидеть в своих креслах, даже когда один из убийц устремился к вертолету...

Через открытую дверь десантного отсека Стен легко запрыгнул в вертолет и бросился к пилотской кабине. Его появление вывело из оцепенения пилотов, но драгоценное время, когда те еще могли спастись, подняв машину в воздух, уже было упущено. Первый пилот схватился за рычаги управления. Но Стен, заметив его движение, прямо через спинку летного кресла выстрелил пилоту в спину. Второй пилот попытался добраться до своего пистолета. Но от волнения он даже не смог расстегнуть кобуру, впустую царапая пальцами по ее застежке. Секундой позже ворвавшийся в пилотскую кабину Стен оглушил пилота рукояткой своего «ТТ». Первый пилот, получивший пулю в спину, неподвижно сидел в своем кресле с остановившимся взглядом. Убедившись, что первый пилот мертв, а другой надолго потерял сознание, Стен вернулся к двери десантного отсека и, высунувшись из вертолета, прокричал Бобу:

– Грузи снаряжение в вертушку!

– А с ними что делать? – Боб указал рукой на лежащие в траве трупы пограничников.

«Оттащить под деревья? Лишнее время. Да и приземлившуюся вертушку могут заметить с воздуха. Трупы в любом случае обнаружат, так какой смысл тратить время, чтобы прятать их». И Стен прокричал в ответ:

– Плевать на них! Грузи снаряжение, взлетаем.

Вернувшись в кабину, Стен выдернул из кресла труп первого пилота и, словно куль, зашвырнул его в десантный отсек, а сам уселся в освобожденное кресло. «Так, что здесь? – Он бегло осмотрел панель приборов и расположенные перед креслом рычаги управления. – Компоновка типичная, ничего сложного. Горючее? Ага, бак полон на две трети, значит, топлива хватит километров на четыреста. Более чем достаточно! Судя по данным спутниковой разведки, ближайший «Гризли» бродит по тайге всего в каких-нибудь ста километрах южнее. А это от силы полчаса лета», – заключил диверсант. За время службы в «Каскаде» Стен, тогда еще Степан Осокин, изучил все основные модели боевых вертолетов России и стран потенциального противника. Он вряд ли смог бы исполнить на винтокрылых машинах фигуры высшего пилотажа, однако научился поднимать вертолет в воздух и, пролетев заданное расстояние, приземляться в заданной точке. Большего от офицера спецназа ГРУ и не требовалось...

Услышав шум за спиной, Стен поспешно выглянул из пилотской кабины и увидел, что Боб уже забросил в вертолет рюкзаки со снаряжением и задвигает за собой дверь десантного отсека. Пока его пулеметчик возился с дверью, Стен перетащил в десантный отсек второго пилота и уложил его на пол лицом вверх. Пилот уже начал приходить в себя, о чем свидетельствовало слабое подергивание его лицевых мышц. Диверсант быстро отыскал на полу свой рюкзак и из его накладного кармана достал заранее приготовленный для инъекции одноразовый шприц. Зажав шприц в зубах, он ловко закатал рукав летной куртки на левой руке оглушенного пилота и воткнул иглу ему в вену. Пилот окончательно очнулся, открыл глаза и даже попробовал пошевелиться. Но сознание вернулось к нему лишь на мгновение, уже через секунду впрыснутый диверсантом парализующий состав всосался в кровь, и пилот впал в глубокое забытье. «Так-то лучше», – усмехнулся Стен, заглянув в разом потускневшие глаза летчика. Далее, обращаясь с пилотом как с бесчувственным манекеном, Стен расстегнул его летную куртку, а оказавшуюся под ней рубашку и майку задрал на грудь. Боб уже справился с неподатливой дверью и теперь с затаенным страхом следил за действиями командира. Особенно ему пришлось поволноваться, когда Циклоп достал из своего рюкзака четыре лепешки пластиковой взрывчатки, соединенные между собой тончайшими проводами, и принялся укладывать взрывчатку на оголенную грудь пилота. Закрепив взрывчатку на теле летчика, Стен прикрыл ее рубашкой и майкой, после чего вновь застегнул на пилоте летную куртку. Критически осмотрев распростертое на полу бесчувственное тело, командир диверсантов остался доволен своей работой. Обнаружить скрытый под одеждой пилота взрывоопасный груз при визуальном осмотре стало практически невозможно.

– Лучше не прикасайся к нему, – напоследок предупредил он Боба и вернулся в кабину.

Предупреждение было условным. Взрывчатка могла сдетонировать лишь по сигналу дистанционного взрывателя, находящегося в кармане Стена. Но Циклоп не упустил случая лишний раз припугнуть своего бойца. Даже расположившись в летном кресле и взявшись за рычаги управления, он представлял, с каким ужасом взирает Боб на лежащее по соседству тело, начиненное полукилограммом пластита.

Тайга – 30 км к юго-востоку

от поселка Подчерье

08.45

– Есть сигнал! – возбужденно выкрикнул оператор, заметив на экране металлодетектора группу светящихся точек, и уже более обстоятельно повторил: – Сигнал устойчивый, слабый! Пеленг шестьдесят пять! Цель групповая, неподвижная.

Корабельный многоцелевой вертолет «Ка-25» с двумя мощными металлодетекторами дальнего обнаружения на внешней подвеске изменил курс в соответствии с названным пеленгом. Когда вертолет миновал череду опаленных пламенем деревьев и прошел над таежным распадком, оператор вновь возбужденно выкрикнул:

– Сигнал максимальный! Цель прямо под нами!

– Садимся, – произнес в ответ начальник технического поста, он же – командир вертолета.

Что-то в его голосе показалось оператору странным и даже пугающим, да и отданный пилотам приказ противоречил полетному заданию. Оператор оторвал взгляд от экрана металлодетектора, на котором продолжали ярко светиться четыре расположенные рядом точки, и выглянул в иллюминатор. То, что он увидел, заставило солдата внутренне похолодеть. Внизу, на обгоревшей траве, в совершенно нелепых позах лежали пять человек в зеленой камуфляжной форме, а возле них – четыре брошенных автомата. Они-то и давали засветку на экране металлодетектора. Оператор еще продолжал смотреть тела, а командир вертолета уже приказывал пилотам:

– Передайте в штаб – в квадрате А9 обнаружены... пять мест холодного груза. – Он заменил слова «мертвые тела пяти человек» условной фразой и далее, уже открытым текстом, добавил: – ...В армейской полевой форме, с оружием. Производим посадку для первичного осмотра.

...В штабе поисковой операции сообщение командира корабельного вертолета было немедленно передано подполковнику Федорову. И спустя несколько минут Федоров на одном из двух находящихся в распоряжении штаба вертолетов «Ми-4» лично вылетел в указанный квадрат. Перед началом операции он проинструктировал командиров всех поисковых групп, поэтому, едва взглянув в лицо убитого лейтенанта, сразу узнал в нем одного из присутствовавших на инструктаже офицеров-пограничников. Возраст остальных погибших окончательно убедил Федорова, что он видит перед собой расстрелянных пограничников одной из поисковых групп. Сердце нестерпимо сжалось от боли, но он загнал эту боль далеко в глубь себя, как делал это и прежде, когда эмоции мешали выполнению боевой задачи. «Сейчас главное – обезвредить диверсантов. Сожалеть о погибших будем потом, не раньше, чем диверсанты будут захвачены или уничтожены. Главное – захват диверсантов», – беспрестанно повторял он про себя, направляясь к штабному вертолету.

Подполковник забрал у одного из пилотов шлемофон и принялся по очереди вызывать по рации экипажи вертолетов, участвующих в поисковой операции. Как он и ожидал, один из экипажей не отозвался. Федоров тут же связался с командиром «Ми-24», на борту которого находилась штурмовая группа майора Кудрявцева, и приказал срочно прибыть в квадрат А9. Передав приказ, он вернулся к лежащим на траве убитым пограничникам. За время службы в «Каскаде» Федоров научился довольно точно определять время смерти. Поэтому сейчас он привычно оттянул веко погибшему лейтенанту и заглянул ему в зрачок. Второй глаз у лейтенанта практически отсутствовал. На его месте зияло пугающе ужасное для неподготовленных людей входное пулевое отверстие. «Зрачок остекленевший, но трупное окоченение еще не проявилось, да и температура тела практически не понизилась. Их убили совсем недавно – около получаса назад, – определил Федоров. – Страшно подумать – тридцать минут назад диверсанты завладели вертолетом! Где они могут оказаться за это время? – Подполковник достал из планшета среднемасштабную карту Республики Коми, на которую собственноручно нанес план проводимой поисковой операции, и отыскал на ней квадрат А9. – Отсюда до южной границы зоны оцепления менее сорока километров. Пешком по тайге такое расстояние можно осилить за сутки, а на вертолете – пролететь всего за десять минут. Значит, за пределы кольца оцепления диверсанты вырвались наверняка. Да и оцепление проходит только по земле! Вот он – нестандартный ход, который я не смог предусмотреть. А ведь должен был! Должен! Ведь я знал, что Осокин умеет управлять вертолетом, но упустил это из виду».

С неба обрушился рев вертолетных двигателей. Уцелевшая в пожаре трава полегла, прижатая к земле воздушным вихрем. Федоров поднял голову, в распадок стремительно опускался боевой «Ми-24» со штурмовой группой «Каскада». Едва вертолет коснулся земли, как из десантного люка выпрыгнул майор Кудрявцев и, придерживая у бедра свой специальный автомат, бегом бросился к начальнику.

– Осокинцы? – Остановившись перед Федоровым, Евгений указал взглядом на тела убитых пограничников.

– Они. – Федоров кивнул. – Четверо, включая командира, убиты из пистолета единственным выстрелом в голову. Судя по всему, стрелял сам Осокин. Пятый пограничник – очередью из автомата. Калибр наш – 5,45.

– Выстрелы в голову, – повторил Кудрявцев. – Почерк палача.

– Он не палач, а маньяк! – не справившись с эмоциями, воскликнул Федоров. – Убивает при первой же возможности! Так, словно убийство доставляет ему удовольствие! – Дав выход накопившейся злости, Федоров немного успокоился и уже другим тоном добавил: – Евгений, полчаса назад диверсанты захватили транспортный вертолет и сейчас летят к своей цели. И на всем пути их некому перехватить. Я, конечно, свяжусь с командованием округа. Возможно, удастся направить на перехват истребители. Но ближайший военный аэродром находится в Котласе. Даже если истребители вылетят без промедления, они никак не успевают достать вертолет диверсантов. Отсюда до района расположения ракетного полка на «Ми-8» чуть менее часа лету. Однако ваша «двадцатьчетверка» способна преодолеть это расстояние в два раза быстрее. Если кто и способен перехватить машину диверсантов, так это вы. – Кудрявцев понимающе кивнул, а Федоров продолжал: – Бортовой номер захваченного диверсантами вертолета – тридцать три. Если вертолет диверсантов не удастся посадить, уничтожьте его. Хватит нам лишних жертв.

Кудрявцев вновь кивнул, на этот раз одобрительно:

– Эх! Если бы у нас еще НУРСы были! Но ничего, справимся и без них. Своими средствами. – Он демонстративно похлопал по ствольной коробке своего автомата.

Федоров заметил, что Кудрявцев уже собирается броситься обратно к вертолету, и придержал его за локоть:

– Евгений, ты только на рожон не лезь. А то я себе не прощу, если с тобой что-то случится. И жена твоя, и сын тоже мне этого никогда не простят. Так что помни об этом.

– А я всегда об этом помню. – Евгений попробовал улыбнуться, но зацепился взглядом за тело одного из погибших пограничников, и улыбка исчезла с его лица. – ...К черту!

Он стряхнул с локтя руку Федорова и бегом устремился к стоящему в ожидании вертолету.

Печоро-Илычский заповедник —

8 км от Южно-Печорска

09.30

Стен сомкнул веки и потер пальцами глаза, стараясь массажем снять накопившуюся зрительную усталость. Уже десять минут он вел вертолет над северо-западной частью Печоро-Илычского заповедника и все это время напряженно, до рези в глазах, вглядывался в однообразный таежный пейзаж. Внизу, насколько хватало глаз, простирались густые темнохвойные леса, покрывающие предгорья Северного Урала. Однако тайга была неоднородна. То и дело боры, казавшиеся с высоты совершенно непроходимыми, пересекали неглубокие пади, поросшие лишь травой да низкорослым таежным кустарником, и узкие долины, причудливо изгибающиеся между сопками. Именно по этим долинам и проходила невидимая трасса передвижных ракетных комплексов, по которой, согласно данным космической разведки, сейчас двигались две пусковые установки.

Стен заставил Боба перебраться в пилотскую кабину и занять кресло второго пилота. Несмотря на яростные возражения Боба, он переключил на него управление вертолетом, а сам установил на коленях ноутбук и, включив компьютер, вызвал на экран подробную карту заповедника. Желтая ломаная линия, пересекающая карту, обозначала маршрут одной из двух обнаруженных «Тритоном» пусковых ракетных установок. Стен впился взглядом в острие стрелки, которой заканчивался последний отрезок ломаной. «Ну вот же этот распадок! – Через стекло пилотской кабины диверсант осмотрел очередную не заросшую лесом долину, над которой пролетал вертолет. – Или предыдущий! А может, следующий? Черт! Все одно и то же! Те же сопки, рощи, опушки! Ни черта не разглядишь и с картой не сверишься!»

– Циклоп. Циклоп!..

Стен обернулся. Боб, намертво вцепившись левой рукой в рычаг поворота, правой указывал на что-то за ближним к нему боковым стеклом вертолетной кабины. Своим корпусом он закрывал почти все стекло, и Стену даже пришлось привстать со своего сиденья, чтобы проследить за направлением его руки. Боб указывал в сторону широкой сопки справа по курсу. Там за сопкой, в долине, которую пересекал вертолет, двигались два темно-зеленых пятна. По четким очертаниям первого Стен тут же узнал БТР. Второе пятно было почти в два раза больше. Оно не имело четких очертаний и практически сливалось с тайгой. «Маскировочная сеть, закрывающая тягач вместе с установленной на нем ракетой», – определил Стен, мысленно сравнивая размеры второго пятна с известными ему размерами самоходной пусковой установки. Он поспешно переключил на себя управление вертолетом, захлопнул установленный на коленях ноутбук и сунул его Бобу:

– Спрячь в мой рюкзак. Да заверни во что-нибудь. Сейчас будет жарко, а я не хочу, чтобы наш «навигатор» пострадал.

Боб взволнованно взглянул на командира. Но у того было такое лицо, что Боб не решился что-либо произнести. С компьютером в руках он молча выбрался из пилотской кабины. Стен даже не заметил, что остался в кабине один. Горящими глазами заметившего дичь охотника он впился в две неспешно катящие по таежному распадку боевые машины. Нисколько не заботясь о пределах маневренности десантно-транспортного вертолета, он заложил в воздухе крутой вираж и направил машину вслед за ракетным тягачом и идущим впереди него бронетранспортером. Стен снизился до тридцати метров и на такой высоте пронесся над боевыми машинами. Он даже заметил, как на ракетном тягаче вздыбилась и вновь опустилась поднятая воздушным вихрем маскировочная сеть. «Теперь уж они точно заметили пролетевшую над ними вертушку», – усмехнулся командир диверсионной группы, ведя вертолет над таежным распадком.

За сопкой долина резко сужалась. А еще через пару километров разросшаяся тайга почти полностью перегородила ее. Между опушками подступающих с обеих сторон сосновых боров остался лишь узкий проход, метров пятьдесят шириной. «Отличное место! – Издалека заметив сузившийся распадок, Стен довольно улыбнулся. – Уж это бутылочное горло им не миновать».

– Приготовься! Сейчас немного потрясет! – крикнул Стен в десантный отсек Бобу и, как только вертолет миновал сужение распадка, отжал от себя рычаг газа.

Вертолет словно провалился в воздушную яму, камнем нырнув к земле. В последнее мгновение Стен снова потянул рычаг на себя, увеличив частоту вращения несущего винта и тем самым замедлив падение. Тем не менее посадка все равно оказалась жесткой. Вертолет сильно тряхнуло, и Боб, не сумевший удержаться на жестком сиденье, рухнул на пол десантного отсека. Растирая ушибленный локоть и что-то недовольно бормоча, он поднялся на ноги. Но выбравшийся из кабины Стен даже не обратил внимания на его недовольство.

– Выгружаем пилота! – приказал он. – Потом заберешь рюкзаки.

Диверсанты вдвоем подхватили тело накачанного транквилизаторами пилота и выволокли его из вертолета. Стен ухватил пилота под мышки и поволок его к лесу. Бросив парализованного летчика возле опушки, он бегом вернулся к вертолету. Боб уже ждал своего командира, стоя рядом с двумя набитыми снаряжением рюкзаками.

– Готов? – Стен вопросительно взглянул на Боба. – Сейчас придется побегать.

Он быстро стянул с себя испачканную кровью штормовку, под которой оказался офицерский полевой камуфляжный китель с тремя лейтенантскими звездочками на погонах. Снятую штормовку диверсант смял в комок и, шагнув к открытой двери десантного отсека, забросил ее внутрь вертолета. На полу десантного отсека лежало тело мертвого пилота, откатившееся при посадке в сторону, а рядом с ним валялся забытый Бобом автомат. «Идиот!» Зубы Стена сжались от бешенства. Он подобрал с пола забытый пулеметчиком «калашников» и, выбравшись из вертолета, швырнул автомат в руки Боба:

– Ты что, кретин?! Гасить ракетчиков пальцем собрался?!

Боб испуганно втянул голову в плечи и торопливо повесил автомат на шею. Он уже собирался забросить на спину и рюкзак, но Стен остановил его. Он отнял у Боба рюкзак, развязал горловину и вытащил оттуда гранатомет. Вслед за гранатометом он достал из рюкзака одну из четырех ручных осколочных гранат. Первоначально у каждого диверсанта имелось по две гранаты, но после убийства Марка Стен передал его гранаты Бобу. Он ловко ввернул в гранату запал, затем так же быстро перевел реактивный гранатомет из походного положения в боевое. Выбрав на краю опушки самую высокую сосну, он прицелился из гранатомета в ее верхушку. «Воспользоваться им нам все равно не удастся, зато имитация аварии будет полной», – успокоил себя Стен и уже без сожаления нажал на спуск.

Распадок пересекла дымовая стрела, вытянувшаяся от стоящего с гранатометом на плече диверсанта к верхушке сосны. В вышине раздался не очень громкий взрыв, сопровождавшийся вспышкой ослепительно яркого пламени. Огонь опалил крону сосны и поджег ее верхние ветви. Еще несколько ветвей, срезанных осколками разорвавшейся гранаты, посыпались вниз. С удовлетворением взглянув на последствия своего выстрела, Стен забросил использованный пусковой контейнер в вертолет, а следом за ним швырнул в десантный отсек приготовленную осколочную гранату. Диверсанты, не сговариваясь, одновременно подхватили свои рюкзаки и бросились прочь от вертолета. Спустя пару секунд за их спинами раздался оглушительный взрыв, и мощная ударная волна, накрывшая диверсантов, швырнула их на землю. Прищурившись, Стен оглянулся. В двадцати метрах позади него полыхал объятый пламенем «Ми-8». Из открытой двери десантного отсека валил густой черный дым, среди которого прорывались языки пламени. За разбитыми стеклами вертолетной кабины тоже появилось пламя, хотя огонь еще не охватил кабину целиком. «Ничего. – Стен невольно улыбнулся. – Максимум через минуту «вертушка» запылает, как новогодняя елка, а поднявшийся в небо столб дыма станет отличным маяком для расчета «Гризли» и экипажа БТР».

– Вперед, – приказал он Бобу и, первым поднявшись на ноги, бросился к суживающейся части таежного распадка. Метров через триста он остановился, позволив Бобу догнать себя. – Здесь и устроим засаду. Миновав распадок, они выйдут прямо на нас. Сигнал к атаке – взрыв БТР. А до этого моментамы – десантники, чудом спасшиеся при крушении «вертушки».

Пока Боб осматривал местность, Стен незаметно для него достал из кармана своего рюкзака две крохотные пластиковые пробирки, отличающиеся лишь нанесенной на них маркировкой, с одинаковыми белыми шариками-гранулами. Он вытряхнул себе на ладонь по одному шарику из каждой пробирки и протянул раскрытую ладонь Бобу:

– На, прими допинг перед сшибкой.

– А почему сразу два? – удивился тот.

– Будешь в два раза быстрее и внимательнее, – отшутился Стен. – Глотай.

Боб послушно положил в рот оба шарика и разжевал их зубами. Стен снова вытряхнул на ладонь шарик, но уже только из одной пробирки, и забросил себе в рот. Он проделал все это настолько быстро, что Боб даже не успел заметить, сколько гранул проглотил его командир. Приняв допинг, Стен спрятал пробирки обратно в рюкзак и достал оттуда свой девятимиллиметровый специальный автомат. Вставив в автомат переносимый отдельно магазин, он повесил оружие на плечо, а пристегнутые к поясу кобуры с пистолетами «ТТ» передвинул себе за спину и прикрыл их своим армейским кителем.

– Вот так. – Командир диверсионной группы одобрительно взглянул в глаза своему пулеметчику. – Теперь мы устроим королеве ракет поистине королевский прием.

Трасса самоходных пусковых установок «Тополь-М»,

Печоро-Илычский заповедник

09.35

Заметив дым, командир бронетранспортера, идущего в голове колонны, несколько секунд смотрел на поднимающиеся над лесом черные клубы. Дым был густой. Ветер не успевал рассеять его. Из чего командир боевого охранения сделал вывод, что до наблюдаемого пожара не более километра. То, что это не лесной пожар, офицер догадался сразу. Дым лесного пожара серый, а не черный и вовсе не густой. И еще командир боевого охранения вспомнил, что когда год назад в автопарке по халатности механиков загорелась промасленная ветошь и огонь перекинулся на стоящий в ремонтном боксе «ЗИЛ-130», то от горящей машины повалил точно такой же черный дым, да еще и необычайно едкий. Командир БТР даже на полкорпуса высунулся из люка и понюхал воздух, но пожар был еще слишком далеко, чтобы он мог различить запомнившийся запах гари. И все-таки офицер не сомневался, что в лесу горит какая-то техника. Никакой другой техники, кроме бронетранспортера и идущего за ним тягача с пусковой установкой, поблизости не было, да и быть не могло. Маршрут ПКМБР прокладывался в запретных для ведения хозяйственных разработок и посещений туристами местах, для чего была специально расширена территория Печоро-Илычского заповедника. Вероятнее всего, это потерпел крушение армейский вертолет, всего несколько минут назад пролетевший над колонной на недопустимо малой высоте. Командир БТР нырнул обратно в люк и, связавшись по рации с командиром пускового расчета ракетной установки, доложил ему свои соображения.

– Как далеко мы от места крушения? – поинтересовался командир расчета.

– Примерно в пятистах метрах. Похоже, вертолет разбился по другую сторону распадка, прямо по курсу, – не очень уверенно ответил командир боевого охранения.

Пожар на маршруте движения колонны являлся чрезвычайным происшествием, о котором следовало немедленно сообщить в штаб ракетного полка и, указав точный район пожара, развернуть колонну и следовать в расположение части. Но в данном случае точное соблюдение должностной инструкции означало бросить экипаж и пассажиров разбившегося вертолета на произвол судьбы, фактически лишив их последней надежды на спасение. И поэтому командир пускового расчета распорядился:

– Следуем по маршруту. Осмотреть район крушения.

Последний приказ относился непосредственно к командиру боевого охранения, и он с воодушевлением ответил:

– Есть осмотреть район крушения!

Оставив позади себя более медленный ракетный тягач, БТР на полной скорости проскочил узкий распадок между двумя опушками и оказался в долине. Вновь высунувшийся из люка командир БТР в отчаянии ударил кулаком по броне, когда увидел впереди себя пылающий остов большого армейского вертолета. Даже на расстоянии чувствовался пышущий в лицо жар и тот самый, хорошо знакомый по пожару в автопарке, запах сгоревшей краски и синтетической внутренней обшивки. Никто из находившихся внутри объятого пламенем вертолета не смог бы выжить в этом огненном аду. Командир БТР наклонился к люку и, уже не очень-то веря в возможность спасения, прокричал механику-водителю:

– Объезжай вокруг! Может быть, кто-то и спасся!

Водитель развернул БТР и начал по широкой дуге объезжать горящий вертолет. Когда он приблизился к опушке, оттуда, пошатываясь, вышел человек в сером камуфляже омоновца с автоматом на плече и призывно замахал рукой. Заметив появившегося со стороны опушки человека, командир БТР радостно воскликнул:

– Есть живой! – И специально для водителя добавил: – Давай к нему.

* * *

Лежа в невысокой траве, которая никак не могла служить надежным укрытием, Стен наблюдал, как БТР приближается к подающему знаки Бобу. Из люка в башне БТР выглядывал командир машины, он же командир боевого охранения ракетного комплекса. Стен прищурился, напрягая зрение, но так и не сумел разглядеть его звания. БТР остановился метрах в десяти от Боба. «Значит, не доверяют, – решил Стен. – Посмотрим, что будет дальше». По мнению командира диверсионной группы, экипировка Боба не должна была вызывать подозрений у бойцов боевого охранения. В сером милицейском камуфляже, с традиционным «калашниковым», он выглядел как настоящий омоновец. Выдать Боба мог только его акцент да незнание жаргонных фразеологических оборотов, известных каждому российскому солдату, но незнакомых американскому наемнику. «Ничего, – успокоил себя Стен. – Поначалу он сойдет за своего, а потом... На «потом» у них уже не останется времени».

Командир БТР встал в башенном люке в полный рост. Стен прекрасно видел его фигуру от пояса и выше и мог бы снять офицера одним выстрелом, но не стал этого делать. Подчиненные офицеру бойцы открыли люк в борту БТР и быстро, но без особой поспешности, покинули десантный отсек боевой машины. «Шестеро, – сосчитал Стен выбравшихся из БТР автоматчиков, которые были вооружены точно такими же, как у Боба, «АК-74М». – Значит, башенный стрелок остался внутри. Все-таки не доверяют». В следующее мгновение командир диверсионной группы напрягся, осознав допущенную ошибку. Приклады автоматов бойцов боевого охранения были сложены, что соответствовало походному положению оружия. В то время как на автомате Боба приклад уже был откинут в боевое положение. Однако высадившиеся из бронетранспортера бойцы, похоже, не обратили внимания на эту деталь. Во всяком случае, они, как убедился Стен, пока ничего не заподозрили. Командир боевого охранения выбрался из люка, спрыгнул с БТР на землю и подошел к Бобу. Между ним и Бобом завязался разговор, в течение которого Боб несколько раз махнул рукой в сторону лежащего в траве Стена. Большинство солдат и их командир повернулись к наблюдающему за ними диверсанту, и Стен поспешно уткнул лицо в землю, чтобы солдаты не заметили, что он следит за ними из засады. По их приближающимся голосам Стен понял, что они направились к нему. А спустя несколько секунд за солдатами двинулся бронетранспортер, и их голоса потонули в реве двигателя боевой машины...

Закрыв глаза, диверсант ничком лежал на земле, пока чья-то рука не коснулась его плеча. Стен почувствовал, как прикоснувшиеся к нему руки принялись осторожно ощупывать его тело, опускаясь вниз от лопаток к пояснице. Он открыл глаза и пошевелился, стараясь перевернуться на бок. Ему тут же помогли перевернуться, а затем и сесть. Стен увидел перед собой все тех же шестерых автоматчиков во главе с их командиром. Боб тоже стоял в группе солдат. Как убедился Стен, его никто не конвоировал. План сработал – солдаты вместе с их командиром приняли Боба за пережившего авиакатастрофу омоновца. Командовал бойцами боевого охранения молодой подтянутый старший лейтенант. Он уже собирался задать вопрос, но Стен опередил его. Замотав головой и растягивая слова с видом контуженого, диверсант произнес:

– Де-ре-во... Мы ле-тели, а там сос-на... – Он вытянул руку в сторону сосны со срезанной гранатометным выстрелом верхушкой. – Винтом за-цепили. Вер-тушка у-пала. – Мы бе-жать. Пи-лоты за нами, а тут взрыв. Я п-про-валился...

– Вы не ранены? – участливо спросил старший лейтенант.

Стен осмотрел свои руки, так, словно видел их впервые, пошевелил ногами и произнес:

– Нет.

Лейтенант хотел еще что-то спросить, но в этот момент из распадка в долину въехал ракетный тягач, и все повернули голову в его сторону. «Вот и отлично, – удовлетворенно отметил Стен. – Рыбка заглотила наживку. Теперь надо действовать быстро, пока эти лохи не успели опомниться». Вновь опередив командира боевого охранения, диверсант произнес:

– Пилоты?! Вы их наш-ли?! Я видел. Один бе-жал туда, к лесу. – Он вытянул руку в сторону опушки, куда оттащил тело парализованного летчика.

– Валеев, Званцев, Грачев, Сидорин, проверьте! – приказал старший лейтенант.

Четверо названных автоматчиков бросились в указанном Стеном направлении. Добежав до леса, они пошли вдоль опушки, внимательно глядя по сторонам. Солдат, шагавший первым, вскоре остановился и, опустившись на колени, принялся шарить руками в траве. Лишь Стен знал, что он ощупывает тело лежащего в траве пилота. Существовала определенная опасность, что боец обнаружит спрятанную на теле летчика взрывчатку, но Стен надеялся, что под летной формой ее не удастся прощупать. Солдат возился с пилотом всего несколько секунд. Убедившись, что летчик жив, он тут же поднялся на ноги и, повернувшись к своему командиру, громко крикнул:

– Есть один! Живой, но без сознания! Сейчас принесем!

Последнее никак не входило в планы командира диверсионной группы. И он, стараясь говорить убедительно, обратился к командиру боевого охранения:

– О-сторожнее. Раз пилот без соз-нания, у него могут быть пере-ломы. Нести на руках опасно. Лучше на бэ-тэ-эре.

– Верно. – Старший лейтенант кивнул и, обратившись к одному из двух оставшихся возле него солдат, приказал: – Ананьев, давай на машину, помоги ребятам!

Автоматчик, чью фамилию назвал лейтенант, сейчас же запрыгнул на броню БТР и прокричал что-то в смотровую щель механику-водителю. Тот дал задний ход и, развернув машину, направил бронетранспортер к опушке, где четверо солдат уже подняли с земли бесчувственного пилота.

Тем временем въехавший в долину ракетный тягач подъехал ближе и остановился метрах в двадцати от диверсантов. «Радист с «Гризли» сейчас наверняка докладывает в штаб о разбившемся вертолете и двух спасшихся десантниках», – предположил Стен. В этот момент в борту ракетного тягача открылась дверь отсека, где располагался боевой расчет ракетчиков, и оттуда выбрался офицер в такой же камуфляжной форме, как у бойцов боевого охранения, с шлемофоном на голове. Он осторожно спустился по приваренной к борту узкой металлической лестнице и спрыгнул на землю. «Майор, – определил Стен, взглянув на погоны офицера. – Судя по званию, либо командир пускового расчета, либо его заместитель... Похоже, собирается задать мне вопросы. Ну что ж, потолкуем».

Диверсант оглянулся на БТР. Солдаты уже подняли на него тело летчика и уложили на броне, позади башни. После этого все пятеро автоматчиков расселись на броне (двое из них придерживали тело летчика), и БТР покатил обратно.

– Кто вы такие?! У вас имеются документы?!

Стен обернулся на голос. Напротив него стоял майор, переводя свой весьма подозрительный взгляд то на одного, то на другого диверсанта. Боб, явно ища поддержки, уставился на своего командира. Стен лишь усмехнулся про себя: «Наконец-то очухались и решили проверить личность. Только поздно вы загоношились».

– Документы? – переспросил он. – А как же.

Диверсант вновь перевалился на правый бок, прикрыв рукой свой лежащий на земле автомат, и незаметно для командира боевого охранения, его бойца и майора-ракетчика сдвинул флажок-предохранитель в режим одиночного огня.

– Какие вас интересуют документы: командировочное предписание, удостоверение личности?

Продолжая разговаривать с майором, левой рукой Стен нащупал в своем боковом кармане дистанционный радиовзрыватель, напоминающий миниатюрный медицинский шприц со слегка выдвинутым поршнем...

Старший лейтенант, командующий боевым охранением, удивился, что контуженый офицер при ответе на вопрос командира ракетного расчета совершенно не заикается. Он уже собрался поинтересоваться причиной столь невероятной метаморфозы, но в этот момент за башней бронетранспортера вспыхнуло пламя, и по долине прокатился грохот мощнейшего взрыва. Всех пятерых бойцов, сидящих на броне БТР, в один миг снесло ударной волной. Взрыв проломил верхнюю, самую слабую броню БТР, и ворвавшаяся внутрь искореженной боевой машины ударная волна оглушила башенного стрелка-пулеметчика и сидящего за рычагами управления механика-водителя. Бронетранспортер остановился, словно налетел на невидимое препятствие, и из пробоины над двигательным отсеком повалил густой черный дым. Но этого командир БТР уже не увидел...

Вдавив поршень-толкатель импульсного взрывателя, Стен выхватил из-под себя изготовленный к бою автомат и, направив его ствол в грудь лейтенанту, нажал на спуск. Лейтенант еще падал, сраженный девятимиллиметровой бронебойной пулей, а его убийца уже перевел ствол автомата на последнего бойца боевого охранения и снова вдавил спусковой крючок. Пуля угодила солдату в живот и, искромсав внутренности, вырвалась наружу. Солдат был еще жив, но Стен не стал его добивать, прекрасно зная, что сквозное ранение в живот является смертельным. Мертвый или умирающий автоматчик уже не мог помешать диверсантам...

Еще до того, как взорвался возвращающийся БТР, командир ракетного расчета заметил, как у обнаруженного незнакомого офицера внезапно изменилось выражение лица. В одно мгновение прежняя страдальческая гримаса превратилась в злую и надменную усмешку. А затем прогремел чудовищный взрыв, погубивший весь экипаж БТР, и командир ракетного расчета окончательно понял, что крушение вертолета было организованной врагом коварной ловушкой. Осознав это, он бросился обратно к своему расчету, под защиту брони ракетного тягача, но получил очередь из автомата в спину...

– Займись бэтром! – крикнул Стен Бобу, когда тот расстрелял майора, а сам бросился к ракетному тягачу.

Боевой расчет ракетного комплекса, находящийся в специальном бронированном отсеке, полностью изолированном от кабины, оставался неуязвим для диверсанта. Но Стена прежде всего интересовали разделенные кабины механиков-водителей. Заметив за стеклом ближайшей к нему кабины искаженное ужасом лицо водителя, Стен вскинул автомат и прямо на бегу дважды выстрелил в это лицо. Пробитое выстрелами стекло забрызгало кровью, но Стен все же успел заметить, как голова механика-водителя начала заваливаться набок. «Первый готов!» – хмыкнул про себя диверсант и, отпрыгнув далеко в сторону, оказался перед второй башней водительской кабины. Там тоже сидел водитель. В отличие от первого, застреленного диверсантом, он оказался более расторопным, да и на принятие решения у него оказалось чуть больше времени. Заметив напротив своей кабины диверсанта с направленным на него автоматом, водитель поспешно дернул за какой-то рычаг на приборной панели, и стоящие вертикально бронешторки упали вниз, накрыв со всех сторон стекла кабины. Стен выругался про себя и выпустил по кабине длинную очередь. Некоторые пули рикошетили, попадая в бронешторки, но остальные пробивали стальные листы, из которых были сварены боковые стенки водительской кабины. И все равно это была стрельба вслепую, так как Стен не видел своего противника. Расстреляв по кабине весь магазин до последнего патрона, Стен бросился к своему оставленному в траве рюкзаку. «Радист уже наверняка забомбил штаб своим SОSом, значит, где-нибудь через четверть часа здесь будут вертушки с парой отделений, а то и взводом десантников», – мысленно подгонял себя Стен, торопливо расшнуровывая горловину рюкзака. Болтающийся на плече автомат мешал ему, и он бросил оружие на землю...

Со стороны опушки прогремела длинная автоматная очередь, а затем оглушительно рванула ручная граната – Боб обрабатывал подожженный БТР. «Что он там возится? – чертыхнулся Стен. – Швырнул гранату в люк, и все дела». Он вновь нагнулся к рюкзаку и вытащил оттуда две завернутые в листки целлофана лепешки пластиковой взрывчатки с торчащими из них короткими хвостами бикфордова шнура. Зажав обе лепешки в одной руке, Стен метнулся обратно к ракетному тягачу, на бегу шаря в кармане в поисках зажигалки.

Стальная многотонная махина на четырнадцати огромных колесах размером с человеческий рост, несущая ракету, способную уничтожить средних размеров город, выглядела устрашающе, но в действительности являлась совершенно беззащитной, как и ее боевой расчет, запертый в бронированной коробке отсека управления. Стен подбежал к ракетному тягачу и, взобравшись на лестницу, по которой спустился майор-ракетчик, оказался возле бронированной двери отсека управления. Он умело прилепил на дверь лепешку пластита, чиркнул возле кончика бикфордова шнура зажигалкой и, заметив, как кольцо дыма побежало по шнуру в сторону взрывчатки, спрыгнул на землю. Не тратя время, чтобы обежать ракетный тягач, диверсант перекатился у него под днищем и вынырнул между колесами у противоположного борта. Здесь имелась точно такая же лестница, ведущая ко второй двери отсека управления. Стен ловко вскарабкался по ней и прилепил к двери второй брикет пластита. Поворот колесика зажигалки – и из кулака диверсанта выскочил язычок пламени. В этот момент Стен услышал где-то у себя над головой металлический лязг и мгновенно вскинул голову кверху. Из приоткрытой двери водительской кабины в него целился из автомата недостреленный водитель. Тот самый второй водитель, по которому диверсант стрелял вслепую. Солдат был ранен. Стен успел увидеть расплывающиеся пятна крови у него на бедре и левом боку. Но, несмотря на полученные ранения, солдат крепко сжимал правой рукой пистолетную рукоятку своего укороченного автомата. Ствол автомата ходил из стороны в сторону. Стен заметил, что раненому водителю чертовски трудно держать оружие одной рукой, так как левой ему приходится опираться на ручку приоткрытой двери. И тем не менее Стен несколько раз встретился взглядом с черным зрачком направленного на него ствола, ощутив дыхание близкой смерти. Зрительный поединок нервов продолжался всего несколько мгновений. Заметив, что колеблющийся автоматный ствол слегка отклонился в сторону, Стен мазнул язычком пламени по концу бикфордова шнура и, разжав пальцы, спрыгнул с лестницы. В тот же миг водитель нажал на спуск, и автомат буквально забился в его руке, изрыгая из своего ствола град пуль...

Стен мягко приземлился на слегка поджатые ноги и, не разгибаясь, из полуприседа, кубарем метнулся под днище ракетного тягача. Спасительная тень многотонной машины, способной защитить от обстрела не хуже бревенчатого перекрытия блиндажа, надвинулась на него, и в этот момент что-то обожгло его правое плечо, чуть выше локтя. И уже вся рука сейчас же отозвалась саднящей болью. Диверсант все же выполнил задуманный перекат и лишь после этого позволил себе взглянуть на плечо. Там было именно то, что и следовало ожидать: пробитый в двух местах рукав и распространяющееся по одежде с пугающей быстротой кровавое пятно. Стен попробовал сжать правую руку в кулак, и пальцы послушно согнулись. «Значит, кость и сухожилия целы», – с облегчением подумал он. Набравшись смелости, он попытался ощупать рану здоровой рукой и едва не задохнулся от боли. Ранение оказалось поверхностным. Пуля лишь скользнула по руке, но при этом пропахала в плече глубокую борозду, которая сейчас же начала обильно кровоточить. «Надо срочно наложить жгут, иначе я грохнусь в обморок от потери крови. Но прежде нужно разделаться с этим сучонком. – Превозмогая боль, диверсант перевернулся на правый бок и левой рукой выдернул из поясничной кобуры пистолет. – Сейчас рванет, и это наверняка отвлечет водилу...»

Мощный взрыв сотряс весь корпус ракетного тягача. Спустя несколько секунд после первого раздался второй взрыв той же мощности. Дождавшись второго взрыва, Стен пулей вылетел из-под днища ракетного транспортера, на бегу выбросив левую руку с зажатым в ней пистолетом в сторону водительской кабины, и сейчас же опустил оружие. Добивать раненого водителя не пришлось. Он ничком лежал на земле, метрах в пяти от тягача, куда последний прогремевший взрыв отбросил его тело, и смотрел в небо застывшими глазами. Под головой солдата растекалась лужа темно-багровой, почти черной крови, а рядом с ним валялась сорванная взрывом дверь водительской кабины, врезавшись в которую он и раскроил свой череп.

Стен остановился. Несколько секунд он смотрел на труп водителя, затем поднял пистолет и дважды выстрелил в мертвое тело. Тот животный страх, который он пережил, когда стоял под дулом автомата, захлестнул диверсанта волной неутоленной злобы: «Ну и чего ты добился, щенок?! Сидел бы в своей кабине – остался жив, а теперь можешь сколько влезет удобрять землю своими мозгами!» Стен с ненавистью плюнул в сторону погибшего водителя и перевел взгляд на дверь отсека управления пуском баллистической ракеты. Там тоже все было в порядке. Взрыв не сорвал бронированную дверь с петель, но смял ее, словно фольгу, и вдавил внутрь отсека. Из образовавшихся щелей в дверном проеме наружу вырывались тонкие струйки дыма. Стен не сомневался, что после двух направленных встречных взрывов внутри пускового отсека не осталось ни одного живого человека. Тысячекратно скакнувшее в момент взрыва давление буквально размазало людей по стенкам.

* * *

Взгляд командира диверсионной группы скользнул выше и остановился на покрытом маскировочной сетью пусковом контейнере с баллистической ракетой внутри. К удивлению Стена, пусковой контейнер совершенно не пострадал при взрывах. Он по-прежнему выглядел устрашающе, напоминая, что своим залпом способен испепелить за раз сотню Хиросим. К Стену подбежал запыхавшийся Боб и, проследив за направлением его взгляда, осторожно спросил:

– Будем вскрывать?

– Сначала перевяжи. – Стен повернул к Бобу свое простреленное плечо.

– Ты ранен, Циклоп? – испуганно попятился тот. Ранение командира, которого он считал одновременно и богом, и дьяволом, казалось Бобу совершенно невероятным.

– Зацепил, щенок! – Стен дернул головой в сторону убитого взрывом водителя и, перехватив испуганный взгляд Боба, поспешил его успокоить: – Ерунда. Поверхностная царапина. – «Через неделю заживет», – мысленно добавил он, повторив фразу, которую прежде говорил своим легкораненым бойцам. – Вот только где взять эту неделю?» – Что стоишь столбом?! Давай за моим рюкзаком! Там бинты и аптечка. Да перевязывай в темпе! Нам еще возиться с этой кубышкой! – Стен вновь стрельнул взглядом в сторону пускового контейнера.

– Да-да, я мигом. – Боб наконец сообразил, что от него требуется, и бросился за рюкзаком Стена.

Он умело перебинтовал плечо командиру, наложив тугую ватно-марлевую повязку, предварительно обработав рану жидким антисептическим составом. Спиртосодержащая жидкость обожгла руку, но Стен стиснул зубы и, пока шла перевязка, молчал, не подавая виду, что ему хочется выть от боли. Когда Боб разрезал и завязал узлом чуть выше раны свободный конец бинта, Стен бегло осмотрел наложенную им повязку. Голую руку (для перевязки Бобу пришлось отрезать от армейской полевой куртки Стена правый рукав) выше локтя перетягивал тугой марлевый кокон. Под бинтами Стен разглядел розовое пятно крови, но верхние бинты остались сухими, из чего Стен сделал вывод, что кровь остановилась. «Надолго ли? Чтобы окончательно остановилось кровотечение, руке нужен покой. Но получить его можно, лишь оторвавшись от погони или поймав пулю в башку, что куда проще».

– Собери остатки бинтов и приготовь взрывной шнур! – приказал Стен Бобу. – Он там, на дне рюкзака. Давай его сюда.

Боб быстро рассовал по карманам неиспользованные упаковки медицинских индивидуальных пакетов и снова нагнулся к рюкзаку Стена. Со страхом, словно берет в руки ядовитую змею, он достал из рюкзака моток кабеля толщиной с палец в чешуйчатой оплетке, придававшей кабелю еще большее сходство со смертельно опасной змеей. Внешне взрывной шнур практически не отличался от одножильного кабеля, и лишь посвященные знали, что заполняющий оплетку изолирующий материал – не что иное, как пластиковая взрывчатка. Один конец кабеля соединялся с двухполюсной батарейкой, а из другого торчал тонкий провод, который в любой момент мог быть присоединен ко второму полюсу батарейки, снабженному для этого специальным зажимом.

– Забирайся на установку и обмотай шнур вокруг носового обтекателя.

– Я?! – Боб опешил.

– Ты, черт возьми! Лезь на ракету и не скули!

Под грозным взглядом Стена Боб направился к ракетному тягачу. Пока он карабкался на тягач, Стен отыскал в своем рюкзаке черную пластмассовую коробочку с двумя кнопками и встроенным экраном, внешне напоминающую обыкновенный пейджер. Извлеченное диверсантом устройство действительно являлось пейджером, посылающим сигнал на детонатор взрывного шнура. С помощью кнопок Стен набрал на экране пятисимвольную команду, активизирующую устройство, и теперь ждал, когда Боб закончит установку взрывного шнура на корпусе пускового контейнера. Боб уже сорвал со шнура чешуйчатую полимерную оплетку и не очень ровно, но достаточно быстро прилеплял его к носовому обтекателю пускового контейнера. Мягкий, пластичный шнур легко приклеивался к стенке огромного металлического цилиндра, установленного на тягаче. Обклеив взрывной шнур вокруг корпуса пускового контейнера, Боб прикрепил провод на его конце к свободному полюсу батарейки и с облегчением спрыгнул с тягача на землю.

– Давай ко мне! Сейчас рванет! – прокричал ему Стен и, когда Боб отбежал на достаточно безопасное расстояние, одновременно вдавил обе кнопки на пейджере-взрывателе.

Цилиндрический корпус пускового контейнера опоясала вспышка молнии, и одновременно с раскатом грома сорванный взрывом носовой обтекатель отделился от контейнера и обрушился вниз, обнажив остроконечный конус головной части баллистической ракеты. Боб, бросившийся при взрыве на землю, поспешно оглянулся назад и, увидев выставляющуюся из пускового контейнера ракету, перевел на Стена свой восторженный взгляд.

– Получилось, – еле слышно прошептал он.

– Ты еще сомневался? – Стен удостоил Боба презрительной ухмылкой. – Пошли. Пора пощупать, как бьется пульс у нашей крошки.

Диверсанты вместе вернулись к ракетному тягачу. Боб снова вскарабкался по лестнице на крышу транспортера. Стен передал ему дюралевый чемоданчик с красным крестом на боку, который во время досмотра в поселке Подчерье представил как походный дефибриллятор, затем, с помощью Боба, сам взобрался по лестнице. Он смог бы сделать это и без посторонней помощи, но без необходимости старался не напрягать раненую руку. Оказавшись возле пускового контейнера, Боб опасливо уставился на выглядывающую из него ракету. Стен молча забрал у него чемоданчик, открыл его и, вынув оттуда гирлянду соединенных между собой проводами грушевидных присосок, сунул ее Бобу:

– Прилепи их к ракете. – И, видя, что Боб боится приблизиться к выступающему из взорванного контейнера остроконечному конусу, поторопил его: – Да пошевеливайся, если не хочешь схватить дозу радиации.

Предупреждение подействовало. Боб поборол собственный страх перед разрушительной мощью установленной в пусковом контейнере ракеты и, следуя указаниям Стена, прикрепил к ее головной части полученную гирлянду присосок. Стен щелкнул тумблером вмонтированного в чемоданчик специализированного процессора, который, в свою очередь, активизировал вставленные в присоски датчики. Стен не знал, на каком принципе основано действие врученного ему сканера. Он знал лишь, где следует установить датчики и сколько раз провести измерения, а также то, что за катушку магнитной проволоки с результатами сканирования его наниматели в лице полковника Греймса и прочих руководителей ЦРУ готовы заплатить четыре миллиона долларов. И Стен по-прежнему надеялся заполучить эти деньги. Собственное ранение и предстоящие жертвы не пугали его, тем более что, как и прежде, он собирался жертвовать чужими жизнями...

Боб уже четыре раза переставлял на головной части ракеты присоски. Собираясь сделать это и в пятый раз, он вопросительно посмотрел на своего командира, но Стен остановил его:

– Довольно. Для кругового сканирования нужны лишь четыре измерения.

Он сам оторвал с корпуса ракеты присоски с датчиками, запихнул их внутрь чемоданчика и захлопнул крышку. «Теперь этот кейс стоит четыре миллиона гринов, – мысленно усмехнулся Стен. – Хотя и купюрами по тысяче такая сумма даже не поместится у него внутри».

– Уходим? – торопливо спросил у командира Боб.

– Уезжаем! – Стен хищно оскалился. – Грех не воспользоваться предоставленным транспортом. У этой каталки хороший ход и повышенная проходимость. Так что забирайся в кабину. Когда еще представится возможность покататься на российском ракетном тягаче со стратегической ракетой за спиной?

Боб тут же полез в незакрытую бронешторками кабину, но Стен вновь остановил его:

– Куда?! Сначала подбери с поляны рюкзаки с нашим снаряжением. Оно еще пригодится. – «Тебе вряд ли, а вот мне наверняка», – мысленно закончил он.

Боб спрыгнул с транспортера и бросился разыскивать оставленные в траве рюкзаки. Воспользовавшись тем, что пулеметчик занят поисками и не смотрит в его сторону, Стен быстро открыл чемоданчик со сканером, сдвинул в сторону боковую панель на управляющем процессоре и выдернул из устройства съемный блок памяти. В руках Стена оказалась записанная кассета с магнитной проволокой, размером и формой напоминающая хоккейную шайбу. Стен поспешно спрятал кассету во внутренний карман своей армейской куртки и захлопнул крышку чемоданчика...

К транспортеру с рюкзаками в руках вернулся Боб.

– Давай их сюда. – Стен протянул Бобу здоровую руку и поднял рюкзаки на крышу тягача. – А теперь живо на место водителя – и вперед. Мы и так потеряли много времени.

Боб подбежал к кабине, но, прежде чем забраться внутрь, остановился и снова взглянул на командира. Перехватив его настороженный взгляд, Стен усмехнулся и швырнул Бобу чемоданчик со сканером:

– Пусть пока побудет у тебя. Только смотри не потеряй. За него обещана куча денег.

Лицо Боба озарилось восторженной улыбкой.

– Будь спокоен, Циклоп. Не потеряю.

Он открыл дверь кабины и забросил туда чемоданчик. В кабине, навалившись грудью на руль, лежал застреленный Стеном водитель. Но диверсант бесцеремонно стащил его с водительского сиденья и вытряхнул из кабины на землю. После того как Боб попробовал человеческое мясо, прикосновение к трупам больше не вызывало у него отвращения. Управлять ракетным тягачом оказалось не сложнее, чем большим грузовиком. Боб быстро разобрался в назначении тумблеров и рычагов и уже с первой попытки запустил двигатель.

– Куда ехать? – обратился он к Стену, выглянув из кабины.

– Все равно, лишь бы подальше убраться отсюда! – крикнул в ответ Стен. «На транспортере наверняка установлен радиомаяк, по сигналам которого в штабе полка постоянно следят за передвижением ракетной установки, но знать об этом тебе вовсе не обязательно».

Тайга – 30 км к юго-востоку

от поселка Подчерье

09.40

Подполковник Федоров поднял к глазам полиэтиленовый пакет с упакованной в него ракетницей. Валявшуюся в траве ракетницу он нашел в двадцати метрах от тел убитых пограничников. Кроме ракетницы, при осмотре таежного распадка, где произошла трагедия, были обнаружены стреляные гильзы от пистолета «ТТ», автомата калибра 5,45 мм и двух сигнальных ракет. «Это было не внезапное боестолкновение, а спланированная и заранее подготовленная засада, – решил Федоров, продолжая разглядывать найденную ракетницу. – Именно засада! Диверсанты сознательно обнаружили себя перед поисковой группой. Их расчет на то, что скрывающийся противник должен маскироваться, а не подавать сигналы, полностью оправдался. Пограничников и экипаж вертолета подвело стереотипное мышление. Диверсанты не должны пускать сигнальные ракеты, значит, те, кто это делает, не диверсанты – вот ошибка, стоившая жизни пятерым пограничникам и, очевидно, обоим пилотам... Где же Евгений? Почему он молчит? – Мысли Федорова внезапно переключились на отправленную на перехват скрывшихся на захваченном вертолете диверсантов штурмовую группу «Каскада». Подполковник взглянул на свои наручные часы. – По времени парни уже должны были добраться до района расположения ракетного полка. Пора бы уже...»

– Товарищ подполковник! – Размышления Федорова были прерваны громким криком пилота, высунувшегося из кабины штабного вертолета. – Вас!

Он подбежал к кабине и поспешно прижал к уху поданный летчиком шлемофон:

– Я слушаю!

– Вы что там, в Москве, совсем рехнулись?!!! – прорвался сквозь треск эфира чей-то истерический голос. – Как вы могли не предупредить нас, что диверсанты собираются напасть на ракетную установку?!

Только теперь Федоров сообразил, что слышит голос командира полка стратегических ядерных ракет, хотя смысл сказанного по-прежнему ускользал от него.

– Товарищ полковник, объясните толком, что у вас произошло?! – потребовал Федоров.

– Что произошло?! – Командир полка чуть не задохнулся от собственного истерического визга.

При этом у него настолько вибрировал голос, что Федоров понял – у полковника самая натуральная истерика. Он услышал, как его собеседник стучит зубами о стенку стакана. Командир ракетного полка крупными глотками пил воду, а возможно, и что-то покрепче. Выпитая жидкость помогла. Во всяком случае, полковник обрел способность более-менее связно говорить. И тогда Федоров услышал такое, чего не мог представить себе даже в самом кошмарном сне:

– Они уничтожили бронетранспортер с боевым охранением и атаковали ракетную установку! Только что радист с установки передал в штаб сообщение о нападении на ракетный комплекс! Вы слышите – ваши диверсанты атакуют вышедший на боевое дежурство передвижной ракетный комплекс со стратегической ракетой с ядерной боеголовкой!!! – закончил командир ракетного полка, вновь сорвавшись на крик.

Федоров чуть не задохнулся от гнева. «Не далее как вчера, на координационном совещании, я интересовался охраной ракетных комплексов, и ты лично заверил всех участников совещания, что эта охрана вполне надежна! А теперь заявляешь, что она оказалась неэффективна, и упрекаешь меня в том, что я не смог предвидеть возможность нападения диверсантов на ракетный комплекс! – Федоров уже готов был выпалить свой ответ в микрофон, но в последний момент удержал себя: – Сейчас, когда диверсанты убивают ракетчиков, не время распекать их командира за допущенную преступную халатность! Нужно спасать людей, если это еще не поздно!»

– Вам известно, где находится ракетный комплекс, атакованный диверсантами?! – вместо своего эмоционального ответа спросил Федоров в микрофон.

– Да, у нас есть его координаты, – ответил несколько сбитый с толку встречным вопросом полковник.

– Диктуйте! – потребовал у него Федоров.

Не устояв перед напором офицера ГРУ, полковник назвал координаты атакованного диверсантами ракетного комплекса.

– Сейчас я передам координаты командиру штурмовой группы и снова свяжусь с вами! Оставайтесь на месте! – предупредил полковника Федоров и отключился, чтобы вызвать по рации майора Кудрявцева.

* * *

Евгений Кудрявцев заглянул в кабину пилотов:

– Поднажмите, ребята. Быстрее. – Не в силах больше справляться со своим волнением, он сжал руку в кулак и непрерывно тряс им. – Когда собственная охрана полка на своих машинах примчится на место, все будет уже кончено. Только мы можем спасти ракетчиков.

«Если они еще живы», – мысленно добавил он. Кудрявцев лично поддерживал связь с подполковником Федоровым. И из всех находящихся на борту вертолета лишь он один знал, что радист с самоходной ракетной установки, пославший в штаб сообщение о нападении диверсантов, больше не выходит на связь.

– Куда уж быстрее? – возразил Кудрявцеву первый пилот. – И так идем на максимальной.

– Километров через пять будем над точкой! – обернувшись к майору, прокричал второй пилот.

Поверх голов сидящих в летных креслах пилотов Евгений взглянул в лобовое стекло вертолетной кабины. Но вокруг была все та же тайга, лишь впереди по курсу вздымалась над лесом широкая пологая сопка. Летчики вели вертолет прямо на сопку, и Евгений с затаенным сердцем ждал, что увидит за ее обратным склоном...

«Ми-24» стремительно промчался над лысой вершиной таежной горы, по другую сторону которой оказалась узкая долина, и там, в долине, Евгений увидел остов сгоревшего вертолета, а ближе к опушке – неподвижно застывшую армейскую боевую машину. И хотя вертолет находился еще достаточно далеко для того, чтобы рассмотреть бронетранспортер во всех деталях, он понял, что этот БТР мертв. На его броне не было заметно следов пламени, а ствол установленного в башне крупнокалиберного пулемета был направлен в небо в соответствии с походным положением орудия. И тем не менее Кудрявцев не сомневался, что видит перед собой уничтоженную машину. Какие-то невидимые глазу признаки, понятные только бойцу спецподразделения военной разведки, подсказали Евгению, что БТР и его экипаж погибли. Когда же вертолет, сбросив скорость, стал кружить над долиной, Евгений разглядел рваную пробоину с вмятыми внутрь краями в крыше БТР, между башней и двигательным отсеком.

– Садимся! – приказал он пилотам и, вернувшись в десантный отсек, объявил задачу своим бойцам: – Осматриваем БТР и местность вокруг него. Ищем раненых и следы ракетного тягача. Выяснив направление движения ракетного комплекса, продолжаем преследование.

Шум двигателя ослаб, и сразу последовал сильный толчок, означающий, что колеса вертолета коснулись земли.

– К машине! – скомандовал Кудрявцев, и его бойцы друг за другом стали выпрыгивать из десантного отсека.

«Ми-24» сел неподалеку от сгоревшего вертолета. Судя по его устойчивому положению, он не разбился, а был подожжен уже после посадки. «Еще одна коварная уловка диверсантов, – понял Евгений. – Как и поисковую группу пограничников, они заманили боевой расчет ракетного комплекса в засаду, сымитировав крушение своего вертолета. Расчет на армейское братство и взаимовыручку. Да и какой нормальный человек не придет на помощь терпящим бедствие?! Вот суки! После Чечни Осокин взял на вооружение самые подлые методы тамошних боевиков!»

– Женя...

Кудрявцев обернулся на голос. Антон Бондаренко, стоя возле уничтоженного диверсантами БТР, указал рукой себе под ноги, затем обвел ею вокруг взорванного бронетранспортера и произнес:

– Здесь пятеро наших. Судя по всему, из боевого охранения. Все мертвые. Множественные переломы, гематомы, ожоги и ссадины. Видимо, погибли при взрыве. И еще... – Бондаренко закусил губу и замолчал.

– Не тяни! – потребовал у него Кудрявцев. – Мы не в бирюльки играем!

– Останки одного из пилотов, – через силу выдавил капитан. – Даже не останки, а клочья человека и летной формы. Видимо, из него сделали «отмычку» – обмотали взрывчаткой, а затем взорвали вместе с бойцами боевого охранения.

– Тихо! – вдруг пронзительно крикнул лейтенант, забравшийся на БТР.

Все «каскадовцы» разом повернулись в его сторону. А лейтенант, склонившись к броне, припал ухом к щели башенного люка. Спустя секунду он распрямился и, глотая слова от радостного возбуждения, прошептал:

– Там, внутри... похоже, живой...

Несмотря на шепот лейтенанта, его слова были услышаны, и трое ближайших к нему «каскадовцев», включая капитана Бондаренко, бросились на БТР. Вчетвером они сорвали крышку башенного люка и тогда уже отчетливо услышали доносившиеся из люка слабые стоны. Лейтенант, первым взобравшийся на БТР, нырнул в люк и вскоре подал в руки своим товарищам тело контуженого, но живого башенного стрелка. Лицо солдата было разбито в кровь, кровь текла у него и из ушей. Он ничего не видел и не слышал и вряд ли вообще понимал, что с ним происходит. Бондаренко быстро осмотрел его тело, прощупав кости, и радостно объявил:

– Переломов, ранений и прочих серьезных повреждений, кроме контузии, нет! Жить будет!

Но эту радость омрачили слова выглянувшего из люка лейтенанта:

– Механик-водитель на своем месте. Мертвый. Осколочное ранение в шею и в голову.

– Здесь еще трое убитых, – вторя лейтенанту, отозвался один из «каскадовцев», осматривающий долину. – Майор, старший лейтенант и рядовой... Нет, пятеро, – поправился боец. – Еще старший сержант с проломленным черепом и сержант с огнестрелом в голову.

Кудрявцев подбежал к нему и осмотрел лежащие на земле тела. «Майор, конечно же, командир боевого расчета комплекса, а сержанты, очевидно, водители ракетной установки. Значит, сама установка захвачена диверсантами!» Кудрявцев наклонился к земле и пошел вперед, внимательно глядя себе под ноги. Валявшаяся в стороне от тела погибшего старшего сержанта дверь водительской кабины, сорванная взрывом с ракетного тягача, лишь на пару секунд привлекла его внимание. Зато две параллельные полосы свежепримятой травы, в полметра шириной каждая, Кудрявцев осматривал долго и тщательно. Наконец он распрямился в полный рост и громко, чтобы слышали все бойцы штурмовой группы, объявил:

– Диверсанты на захваченной ими ракетной установке движутся на юго-восток! Мы должны обнаружить и уничтожить их! Максимов, – он обратился к лейтенанту, первым обнаружившему во взорванном БТР контуженого стрелка-пулеметчика, – останешься с раненым. Дождешься прибытия высланной из расположения полка тревожной группы. Остальные обратно в машину!

Услышав прозвучавшую команду, бойцы «Каскада» устремились к ожидающему их вертолету, чтобы спустя несколько секунд вновь занять места в его десантном отсеке. Лейтенант Максимов, оставшийся вместе с раненым на месте разыгравшейся трагедии, проводил тревожным взглядом взмывший в небо боевой вертолет.

Печоро-Илычский заповедник

09.45

Боб гнал ракетную установку вперед на предельно возможной скорости. Машину то и дело трясло и раскачивало на попадающих под колеса кочках. Как только тягач сошел с трассы, специально проложенной в тайге для ракетных комплексов, ехать приходилось исключительно по покрытым кочками и впадинами таежным распадкам. Чтобы не сорваться с крыши под колеса транспортера, Стен крепко держался здоровой рукой за маскировочную сеть, прикрывающую пусковой контейнер. Боб уже дважды предлагал своему командиру перебраться в кабину, но Стен наотрез отказался, объяснив свое решение тем, что снаружи удобнее наблюдать за дорогой и за окружающей местностью. Боб не решился настаивать, хотя объяснение Циклопа и не показалось ему убедительным. Боб даже предположить не мог, какой смысл вкладывал его командир в свои слова. Стена действительно крайне интересовала окружающая местность. Расположившись на крыше тягача, возле транспортно-пускового контейнера, он всматривался в проносящийся мимо таежный пейзаж, ища глазами место, где можно было бы наиболее безопасно спрыгнуть с транспортера. Если бы не простреленная солдатом-водителем рука, диверсант уже давно осуществил бы свое намерение. Но опасение еще больше травмировать при неудачном приземлении раненую руку заставило Стена повременить с рискованным прыжком...

К натужному реву двигателей ракетного тягача прибавился какой-то дополнительный звук. «Что это еще за шум? – Стен напряг слух, стараясь вычленить из уже привычного рева двигателей внезапно появившуюся новую составляющую. – Нет, скорее треск». Ощущение приближающейся опасности заставило диверсанта поднять глаза к небу и оглянуться. На фоне голубого неба ясно выделялась крохотная, размером со стрекозу, винтокрылая машина. Но она быстро приближалась, стремительно увеличиваясь в размерах.

– Выследили, суки, – сквозь зубы выругался Стен, – придется прыгать, иначе не оторваться.

Продолжая держаться здоровой рукой за маскировочную сеть, он попробовал второй рукой поднять свой рюкзак. Рука сейчас же отозвалась ноющей болью, но все же ее можно было терпеть. «Черт! Слишком тяжел. Надо было выгрузить половину снаряжения», – запоздало сообразил Стен. Но на исправление ошибки уже не осталось времени: замеченный в небе вертолет вот-вот должен был настичь ракетный тягач. Диверсант прижал рюкзак к груди и, откинув край маскировочной сети, шагнул к краю крыши транспортера. Треск вертолетных лопастей уже явственно слышался в небе. «Сейчас или никогда!» Стен отпустил край маскировочной сети и, оттолкнувшись обеими ногами от края крыши, послал свое тело далеко вперед. Он сумел сгруппироваться в воздухе и не выпустить прижатый к груди рюкзак, поэтому приземление оказалось удачным. Выбросив вперед ноги, Стен ударился подошвами о землю, но сейчас же опрокинулся на левый бок и покатился по земле. Четко выполнив самостраховку при прыжке с движущейся машины, ему удалось погасить силу удара, но, уже катясь по земле, он несколько раз ударился простреленным плечом о кочки и невесть откуда взявшиеся камни. Стиснув зубы, чтобы не закричать от пронзившей весь правый бок боли, Стен подхватил выпавший из рук рюкзак и, низко пригибаясь к земле, бросился к ближайшей лесной опушке. Доносящийся из-за спины рев дизельных двигателей ракетного тягача и грохот рубящих воздух лопастей преследующего тягач вертолета с каждой секундой становились все тише. Но диверсант не разбирая дороги мчался вперед, пока удаляющийся шум не исчез совсем...

* * *

Крохотная точка, замеченная в узкой долине, при приближении к ней обрела формы. Теперь Евгений Кудрявцев уже не сомневался, что видит внизу ракетный тягач с установленным на нем транспортно-пусковым контейнером, служащим для перевозки и запуска стратегической ракеты. Утреннее солнце, бьющее прямо в лобовое стекло вертолетной кабины, мешало рассмотреть транспортер во всех деталях, но все же Евгений заметил, что с установленным на тягаче контейнером что-то не в порядке. Присмотревшись более внимательно, он разглядел, что у пускового контейнера отсутствует передний конический обтекатель, прикрывающий в походном положении головную часть установленной внутри контейнера баллистической ракеты. Почему-то вид стратегической ядерной ракеты, торчащей из разрушенного пускового контейнера, вызвал у Кудрявцева ассоциации с гранатой без предохранительной чеки. И тогда Евгению стало по-настоящему страшно. Настолько отчетливо он представил, что заключенная внутри боеголовки разрушительной силы мощь прямо на его глазах вырывается наружу. Резким кивком Евгений отогнал от себя страшное видение и, обращаясь к летчикам, приказал:

– Снижайтесь до предельно малой высоты и зависните над транспортером. Мы будем десантироваться на машину.

Первый пилот с сомнением покачал головой:

– Ниже десяти метров опуститься не смогу. Рельеф очень сложный: местность пересеченная и опушки близко. Транспортер сильно качает. Не дай бог, зацепимся за него или за дерево, тогда всем амба.

«Действительно всем», – мысленно заметил Кудрявцев, еще раз покосившись на выглядывающую из контейнера головную часть ракеты.

– До предельно малой, – еще раз повторил он и скрылся в десантном отсеке.

Все бойцы штурмовой группы вопрошающе смотрели на своего командира.

– Десантируемся на тягач в движении! – объявил им Евгений свое решение. – Десантная группа... – Он назвал три фамилии. – Я старший.

– У тягача скорость километров пятьдесят, – заметил капитан Бондаренко, фамилию которого Кудрявцев не назвал. – Может, сначала прострелить шины? Это в какой-то мере замедлит его ход.

– Шины тягача обеспечивают машине нормальный ход даже при получении пятидесяти пробоин. Так что расстрел колес ничего не даст, – объяснил Евгений другу свое решение и, повернувшись к бойцам, назначенным в десантную группу, приказал: – К бою!

Трое названных Кудрявцевым «каскадовцев» уже натянули на себя специальные десантные жилеты с перекрещивающимися на груди ремнями, к которым крепилось широкое металлическое кольцо. С последней прозвучавшей командой они зацепили кольца специальными карабинами, скользящими по спусковым тросам. Проделав те же манипуляции с десантным жилетом и страховочным карабином, Кудрявцев шагнул к двери десантного отсека:

– Идем друг за другом. Дистанция полтора метра.

Встретив понимающие взгляды выстроившихся за ним бойцов, он распахнул десантный люк и выглянул за борт. Пилоты уже сбросили скорость и неотрывно следовали за несущейся в таежной пади машиной, но вертолет еще находился достаточно высоко над землей.

– Передай летчикам – мы готовы! – прокричал Евгений капитану Бондаренко и встал на краю люка, изготовившись к прыжку.

Вертолет клюнул носом и, как хищная птица, спикировал к земле. Управлявшие транспортером диверсанты, очевидно, заметили преследование, и водитель тягача еще более увеличил скорость. Наполовину высунувшийся из люка майор Кудрявцев каждую секунду ожидал выстрелов диверсантов, однако те пока не стреляли. Как только вертолет оказался над крышей тягача, Евгений выбросил в люк свой спусковой трос и нырнул в пустоту. Встречный ветер подхватил его скользящее по тросу тело и отнес назад. Таким образом, задняя часть ракетного тягача оказалась в паре метров впереди него. В лицо Евгению ударила горячая и едкая струя выхлопных газов. Но уже через секунду пилоты осознали свою ошибку и, увеличив скорость, подали машину вперед. Задний борт ракетного тягача стремительно надвинулся на висящего на спусковом тросе человека. Но Евгений все же успел перевернуться в воздухе и, когда надвигающаяся стальная стена должна была размазать летящего на нее человека, оттолкнулся ногами от ее края и взмыл вверх. Он перелетел через задний борт транспортера и упал на натянутую поверх пускового ракетного контейнера маскировочную сеть. И в этот момент произошло то, чего командир штурмовой группы никак не мог предвидеть...

Управляющий ракетным тягачом диверсант увидел через лобовое стекло днище выплывшего сзади вертолета. Внезапно появившийся боевой вертолет завис над самой кабиной тягача, всего в нескольких метрах выше ее. Грохот его несущего винта буквально оглушил сидящего в кабине Боба. И тот, следуя единственному желанию – избавиться от воздушного преследователя, резко вывернул руль транспортера в сторону ближайшей лесной опушки. Передние колеса тягача налетели на крутой ухаб, машину подбросило вверх и занесло. В результате заноса ракетный тягач своим правым бортом ударил спускающегося по страховочному тросу «каскадовца», выпрыгнувшего из вертолета вслед за командиром. От сильнейшего удара боец потерял сознание и безвольной куклой повис на конце страховочного троса. А тягач, преодолевая встречающиеся ухабы и проламываясь сквозь таежные кусты, несся к опушке. Следуя указаниям Кудрявцева, пилоты направили вертолет за свернувшим к лесу тягачом. Но когда впереди, в опасной близости от машины, замаячили стволы разлапистых елей, грозящих зацепить своими ветвями вращающиеся лопасти, командир экипажа потянул на себя рычаг газа, и вертолет послушно взмыл в небо...

Натянувшийся страховочный трос потянул Кудрявцева за собой. Стремясь удержаться на крыше тягача, Евгений ухватился руками за маскировочную сеть, но чуть не оторвал себе пальцы и лишь тогда сообразил, что летчики вновь набирают высоту. Соединенный с вертолетом страховочный трос оторвал майора от крыши транспортера и понес ввысь, но в этот момент Евгений отстегнул от кольца на груди соединительный карабин и с высоты двух метров обрушился на проплывающий под ним ракетный тягач. В воздухе он успел перевернуться и ничком упал на маскировочную сеть, которая спружинила под ним, подобно батуту, и спасла от переломов и серьезных ушибов. Одна из капроновых нитей, словно бритва, полоснула Евгения по щеке, но он заметил, что поранился, лишь когда, слизнув со щеки каплю, ощутил во рту солоноватый вкус крови.

Выбравшись из сети, Евгений быстро огляделся. Транспортер, подминая под себя кусты и невысокие деревья, несся с прежней скоростью вдоль края опушки. Нижние и наиболее длинные ветви росших вдоль опушки елей то и дело стегали по его левому борту. Вертолет со штурмовой группой, избежавший столкновения благодаря умелым действиям пилотов, летел параллельным курсом метрах в тридцати над землей. Взглянув на вертолет, Евгений увидел, как его товарищи затягивают в открытый люк повисшего на страховочном тросе бойца, и сейчас же переключил свое внимание на кабину транспортера. Именно там находились диверсанты, и именно оттуда следовало ожидать опасности. Перехватив висящий на плече автомат правой рукой, Евгений начал осторожно продвигаться по крыше транспортера к кабине. Держать оружие можно было только одной рукой, так как второй Евгению приходилось постоянно хвататься за маскировочную сеть, чтобы сохранять равновесие на крыше раскачивающегося на ухабах транспортера. Ближе к кабине край маскировочной сети оказался закинут на взорванный контейнер. Евгений потянул сеть на себя, но она даже не сдвинулась с места, настолько прочно ее нити зацепились за зазубренные края разрушенного взрывом стального цилиндра.

Кудрявцев замер на месте, оценивая непройденное расстояние до правой, ближайшей к нему кабины ракетного тягача. Вторую кабину и весь левый борт заслонял от него установленный на крыше тягача огромный, диаметром больше человеческого роста, цилиндр транспортно-пускового контейнера. «Два с половиной метра, – на глаз определил Евгений. – Где же, черт возьми, диверсанты? Почему они не стреляют?» С момента высадки на крышу транспортера этот вопрос занимал Кудрявцева больше всего. По логике вещей, кто-то из диверсантов просто обязан был проверить – не высадил ли вертолет десантников на захваченную ими ракетную установку. Но, вопреки логике, противник не показывался. Евгений ждал. Пауза затягивалась, и надо было на что-то решаться. Наконец Евгений выпустил из руки маскировочную сеть и метнулся вперед. Преодолев одним прыжком два последних метра, отделяющих его от правой кабины, он упал грудью на крышу, тут же сполз по ней вправо к самому краю, перегнулся через борт и заглянул в проем сорванной взрывом водительской двери, направив туда же ствол автомата.

Увиденное поразило Евгения – кабина оказалась пуста. «Неужели все диверсанты в левой?! – изумился он. – Как они там втроем поместились?» Раздумывать было некогда. Евгений перевернулся на крыше, перемахнул через покатый корпус пускового контейнера и оказался на левом борту. Толстая еловая ветка стегнула его по лицу, едва не сбросив с ракетного тягача, но Евгений успел схватиться рукой за маскировочную сеть и таким образом удержался на крыше. По левому борту маскировочная сеть тянулась вплоть до самой кабины, что позволило Евгению легко добраться до нее. При этом он постоянно держал на прицеле край крыши, откуда вполне могли и даже должны были появиться диверсанты. Стрелять не пришлось. Никто из диверсантов так и не попытался выглянуть из кабины, чтобы проверить, что творится на крыше транспортера. «Полоснуть очередью по кабине и спокойно собирать трупы», – ворохнулась в голове Евгения шальная мысль, но он сейчас же отогнал ее. Хотя бы одного диверсанта следовало взять живым, чтобы впоследствии выяснить у него цель заброски, а еще лучше захватить всех троих. Заметив пересекающую крышу водительской кабины капроновую стропу, стягивающую маскировочную сеть, Евгений перерезал ее своим десантным ножом и намотал свободный конец стропы себе на запястье. Лишь на мгновение он отвел взгляд от водительской кабины и в этот момент услышал глухой удар в крышу, и сейчас же рев двигателей тягача заглушил грохот выстрелов...

Вращая руль, Боб следил за тем, чтобы держать машину как можно ближе к опушке и в то же время не врезаться в деревья – некоторые из них достигали в обхвате двух и более метров. Но, несмотря на отвлеченное внимание, он уловил частые удары по корпусу тягача, а затем разобрал, что это звуки шагов крадущегося по крыше человека. Причем это были не шаги Циклопа: Боб прекрасно помнил, как передвигается его командир. По крыше пробирался один из десантников, очевидно, спущенный с вертолета. И он приближался! Боб схватил с сиденья свой автомат и, ткнув его стволом в крышу кабины, нажал на спуск. Автомат забился в руке диверсанта, изрыгая из своего ствола множество пуль. Они дырявили крышу кабины и, кувыркаясь в воздухе, веером разлетались вокруг...

Крыша кабины ощетинилась множеством пулевых пробоин. Но в тот миг, когда первые пули пробили стальную обшивку транспортера, Евгений спрыгнул вниз и повис на обмотанной вокруг его левого запястья стропе, как раз напротив водительской двери. Сквозь боковое стекло кабины, всего в полуметре от себя, он увидел в профиль одного из диверсантов. Одной рукой тот вращал руль, а второй палил из поднятого стволом вверх автомата. И все! Больше в кабине никого не было. Евгений взмахнул своим автоматом и со всей силы ударил им по стеклу. От мощнейшего удара стекло рассыпалось в крошку, и автоматный ствол врезался в голову диверсанта. В месте удара лопнула кожа, и из раны брызнула кровь. Диверсант сразу обмяк и, потеряв сознание, стал заваливаться на бок, в противоположную от двери сторону. Но Евгений чувствовал, что не пробил ему череп, и, следовательно, диверсант будет жить, хотя сотрясение мозга ему гарантировано.

Падая с сиденья, диверсант вывернул за собой руль. Тягач вновь занесло, и он опасно накренился на левый борт, грозя опрокинуться и похоронить под собой висящего на стропе офицера «Каскада». Евгений все же успел вставить в выбитый стекольный проем правую руку и, ударив автоматом по пальцам диверсанта, сбросить его руки с руля. Руль выровнялся, и накренившийся тягач вновь опустился на все колеса. Через выбитое стекло Евгений проворно втиснулся в кабину, левой рукой перехватил свободно вращающийся руль, а правой, с помощью автомата, надавил на педаль тормоза, гася набранную тягачом скорость. Ход многотонной машины замедлился, и вскоре она окончательно остановилась. Лишь после этого Евгений выбрался из ощерившейся осколками выбитого стекла оконной ниши и открыл водительскую дверь. Оглушенный им диверсант по-прежнему находился без сознания. Его автомат так и стоял вертикально, прижатый телом диверсанта к боковой стенке кабины. Евгений вытащил автомат из кабины, затем вытряхнул оттуда и самого диверсанта.

От приземлившегося неподалеку вертолета к остановившемуся ракетному тягачу уже бежали остальные бойцы штурмовой группы во главе с капитаном Бондаренко.

– Займитесь этим. – Евгений указал Бондаренко на диверсанта. – Приведите в чувство и допросите. Необходимо срочно выяснить, где находятся остальные члены его группы.

– Выясним, – уверенно ответил Бондаренко.

По его приказу двое «каскадовцев» подхватили оглушенного диверсанта и понесли обратно к вертолету. Кудрявцев же вновь забрался в кабину ракетного тягача и принялся ее детально осматривать. Под водительским сиденьем он обнаружил странный чемоданчик, размером с походную аптечку и с красным крестом на боку. Однако чемоданчик не был походной аптечкой. Евгений понял это сразу, как только взял его в руки. Корпус был выполнен из легкого, но чрезвычайно прочного сплава, да и весил чемоданчик куда больше обыкновенной аптечки. Евгений открыл замки, обеспечивающие абсолютную герметичность крышки, и заглянул внутрь. Несколько секунд он разглядывал диковинный прибор, установленный в чемоданчике, и связку соединенных с ним проводов с присосками на конце. Евгений готов был поклясться, что видит перед собой шпионскую аппаратуру, хотя и не понимал ее назначения. «Надо скорее показать находку Бате. Уж он-то с ней разберется», – решил он. Захватив с собой обнаруженный трофей, Евгений направился к вертолету.

Там уже вовсю шел допрос задержанного. Захваченный диверсант лежал на земле, а наклонившийся к нему Бондаренко задавал ему вопросы. Носком своего ботинка Бондаренко прижал к земле правую руку диверсанта. Мельком взглянув на кисть прижатой к земле руки, Евгений увидел, что правый мизинец диверсанта неестественно распух и посинел. Ниже распухшей фаланги Евгений заметил концы обмотанной вокруг пальца лески и понял, что Бондаренко добился откровенности задержанного самым простым и эффективным способом. Выслушав очередной ответ диверсанта, капитан повернулся к своему командиру и сообщил:

– Их было трое. Но вчера вечером один из них сломал ногу, и командир группы добил его. Командир назвался Циклопом, его настоящего имени он не знает. Действительно не знает, я проверял, – уточнил Бондаренко, перехватив недоверчивый взгляд Кудрявцева. – После захвата ракетной установки Циклоп приказал ему сесть за руль и вести тягач, а сам забрался на крышу. Где Циклоп сейчас, он не знает.

– Спрыгнул во время движения? – уточнил Кудрявцев.

– Похоже на то. – Бондаренко кивнул.

– Спроси у него – что это за аппаратура? – Евгений продемонстрировал найденный в кабине чемоданчик.

Бондаренко снова наклонился к диверсанту и задал новый вопрос. Только сейчас Евгений сообразил, что его друг и захваченный диверсант общаются по-английски.

– Сканер... – слегка заплетающимся языком ответил диверсант. – С его помощью Циклоп сканировал головную часть ракеты.

Офицеры «Каскада» переглянулись.

– Продолжай допрос! – приказал Бондаренко Кудрявцев. – Я должен немедленно связаться с Федоровым.

* * *

Командиру в/ч 71730

полковнику Прохорову

Дежурный взвод охраны, высланный Вами к месту нападения диверсантов на боевой расчет передвижного ракетного комплекса, срочно направьте в квадрат С14 в распоряжение командира спецподразделения ГРУ майора Кудрявцева.

Начальник разведотдела Северного военного округа

полковник Сигаев

Заместителю командира ...погранотряда

подполковнику...

Сформированные из числа военнослужащих вашего подразделения оперативно-поисковые группы, а также всех имеющихся в наличии служебно-разыскных собак с проводниками в срочном порядке направить в квадрат С14, в распоряжение командира спецподразделения ГРУ майора Кудрявцева, для организации преследования и задержания скрывшегося в Печоро-Илычском заповеднике диверсанта. Основание – приказ командующего военным округом за №... Переброску оперативно-разыскных групп и кинологов со служебно-разыскными собаками в указанный квадрат надлежит осуществить на вертолетах ...эскадрильи ...десантно-транспортного полка. Соответствующее распоряжение командиру эскадрильи будет передано незамедлительно.

Довожу до вашего сведения, что у скрывающегося диверсанта находится специальный компьютерный блок памяти с информацией особой важности о российском ядерном оружии, похищение которой представляет угрозу для обороноспособности страны. В связи с этим весь личный состав, задействованный в разыскных мероприятиях, следует ориентировать не только на задержание диверсанта, но и изъятие находящегося при нем компьютерного блока памяти.

Старший офицер штаба ГРУ

подполковник Федоров

Печоро-Илычский заповедник

7.06, пятница, 10.00

Кровь натужно стучала в висках. Майка на груди и на спине промокла от пота. И что самое худшее – повязка на плече тоже пропиталась кровью. Но, несмотря на усталость и возобновившееся кровотечение, Стен упрямо несся по лесу, на бегу выхватывая взглядом ориентиры, чтобы не сбиться с выбранного направления. Он хрипел и отплевывался, как загнанный зверь, но мускулистые, тренированные ноги механически толкали тело вперед, и в этом подобии транса он продолжал свой сумасшедший бег. Диверсант не знал, какое расстояние он преодолел, попадающиеся на пути сосны и ели, кустарник, заросли папоротника и можжевельника мелькали с поразительной быстротой. Спуск... подъем... снова спуск... пригорок... ложбина...

Раздался сухой треск переломившейся ветки, левая нога диверсанта внезапно провалилась под землю, и Стен, потеряв равновесие, рухнул в высокий папоротник, густо разросшийся в неглубокой ложбине. В первый миг после падения его охватил панический ужас, а перед глазами возник образ Марка, вцепившегося руками в свою сломанную ногу, и его перекошенное от боли лицо. «Нет! Не может быть! Я не хочу этого!» – едва не разразился Стен криком отчаяния, но, прислушавшись к себе, определил, что, кроме саднящего плеча, он больше нигде не чувствует боли, что означало, что его провалившаяся под землю нога не только не сломана, но даже не вывихнута. Диверсант перевернулся на спину и осмотрел свою щиколотку. К подошве его кроссовки прилипло несколько клочков шерсти, и Стен определил, что по невнимательности угодил ногой в замаскированную барсучью нору. «Черт, – с облегчением выругался он. – Все могло кончиться гораздо хуже. Сломай сейчас ногу – и остается только пустить пулю в висок».

Убедившись, что перелома нет, Стен взглянул на свои наручные часы и с удивлением обнаружил, что с того момента, как он спрыгнул с ракетного тягача и бросился в тайгу, прошло чуть более десяти минут. «Сколько я смог пробежать за это время? Километра три – не больше. Мало, – констатировал он. – Чрезвычайно мало, чтобы надежно оторваться от погони. Отрыв должен быть в несколько раз больше. Боб, конечно, отвлечет погоню на себя, но ненадолго. Когда они остановят тягач и убедятся, что там только один водитель, сразу бросятся за мной».

Он оперся рукой о землю, собираясь подняться и продолжить бег, и тут обнаружил, что совершенно выбился из сил. Висящий за спиной рюкзак неудержимо тянул вниз. Хотелось только одного – упасть ничком на землю и лежать, лежать, восстанавливая силы. Но Стен не позволил себе расслабиться. Он заставил себя сесть и стянул с плеч рюкзак. «Слишком тяжел, – удрученно вздохнул Стен, взвесив рюкзак в руках. – С такой ношей да еще открывшейся раной я много не пройду. Повязку надо заменить, а от лишнего снаряжения срочно избавиться».

Он распустил тесьму на горловине рюкзака и принялся перебирать его содержимое. Первым под руку попался наспех засунутый в рюкзак автомат. Стен вытащил из рюкзака оружие, а следом за ним запасной магазин и коробку с оставшимися патронами. «Придется бросить. Для автомата нужны две руки, а у меня пока только одна», – рассудил он. Сверху уложенного в рюкзак снаряжения лежал пакет с кусками обжаренного на костре человеческого мяса. Стен оставил его на месте, а оказавшийся под пакетом ноутбук и чехол со спутниковой антенной достал из рюкзака и положил рядом с автоматом. Туда же легли и две ручные гранаты из его боезапаса.

Стен перерыл весь рюкзак, но столь нужной ему сейчас аптечки с антисептиком или хотя бы упаковок чистых бинтов так и не обнаружил. «Боб – идиот! Засунул аптечку вместе с бинтами к себе в рюкзак! Видно, решил воспользоваться ею на том свете!» – выругался Стен и в отчаянии начал вновь перерывать уложенное в рюкзак снаряжение. В накладном кармане он обнаружил пластиковые пробирки с допингом и ядом, совершенно бесполезные в данном случае. И, встряхнув пробирки на ладони, диверсант спрятал их обратно. Так и не найдя бинтов, Стен разрезал на полосы свою запасную хлопчатобумажную майку и, сбрызнув ткань спиртом из своей фляжки, наспех перевязал кровоточащую рану.

Сменив повязку, Стен вытряхнул из рюкзака все лишнее, по его мнению, снаряжение, оставив там лишь комплект нательного белья, свою гражданскую одежду: джинсы и длиннополую джинсовую рубашку, пакет с мясом, специальный набор инструментов и химикатов для изготовления поддельных документов, флакон антисобакина и пачки патронов к пистолетам «ТТ» – оружию, с которым он решил не расставаться ни при каких обстоятельствах. Он вновь закрепил на поясе ножны с туристическим тесаком, надел на правую руку компас и повесил на шею полевой бинокль. Больше всего диверсанту не хотелось расставаться с компьютером, содержащим подробнейшие карты всего Западного Урала и Печорской низменности. Но в ноутбуке уже садились батареи, да и весил он достаточно много, поэтому Стен решил не брать с собой дополнительный груз. Но прежде чем окончательно расстаться с компьютером, он включил его и вызвал на экран топографическую карту Печоро-Илычского заповедника. Меняя масштаб карты, он примерно определил место, где спрыгнул с ракетного тягача. Правда, выяснить, где он находится в данный момент, оказалось совершенно невозможно. Лощина, в которой остановился диверсант, была в точности похожа на множество других лощин и совершенно не выделялась на карте. Стену удалось определить лишь примерный район своего местонахождения, и то с погрешностью в несколько километров.

Точное место можно было установить, связавшись со спутником. Но ближайшего сеанса связи нужно было ждать более двух часов, и Стен решил понапрасну не рисковать. Тем более что в определении точных координат и не было особой необходимости. Если верить компьютерной карте – а Стен знал, что более точной карты заповедника просто не существует, – примерно в пяти или десяти километрах к юго-западу располагалось жилище одного из смотрителей заповедника, обозначенное на карте как одиноко стоящий жилой дом. «Подходящее место, чтобы отлежаться и залечить рану, – решил диверсант. – Там наверняка найдутся медикаменты, бинты и нормальная еда. Правда, местному егерю или его одичавшей бабе может не понравиться мой визит. Но я и с одной рукой научу их гостеприимству», – ухмыльнулся он.

Теперь, когда у него появилась конкретная цель, Стен почувствовал себя гораздо увереннее. Вернулся даже обычный кураж, который он испытывал, представляя себя циклопом – пожирателем людей. «Прежде чем собираться в гости, надо стряхнуть погоню, – с прежней ухмылкой рассуждал он. – Попутчики мне ни к чему. И хозяевам головная боль, и мне дополнительные заботы». Стен вынул из ножен тесак, вспорол лезвием дерн и принялся рыть под ним землю. Выкопав неглубокую яму, он свалил туда вытряхнутое из рюкзака снаряжение, уложил сверху ноутбук и прикрыл яму срезанным дерном. Внезапно губы Стена растянулись в ехидную гримасу. Он взял в руки одну из осколочных гранат, привязал к запалу темно-зеленую капроновую нить и выдернул из гранаты чеку. Аккуратно удерживая гранату за предохранительную скобу, диверсант опустил ее на ноутбук и придавил сверху куском дерна. Другой конец нити Стен привязал к запалу второй гранаты, также выдернул из нее предохранительную чеку и, положив гранату на землю в трех метрах от первой, придавил ее своим автоматом. Связывающую гранаты нить он замаскировал среди листьев папоротника, натянув ее над землей. Завершив изготовление мины-ловушки, диверсант отошел в сторону и взглянул на таившие в себе смерть заросли папоротника. Зеленая нить была совершенно незаметна на фоне папоротниковых листьев, зато лежащий на траве автомат буквально бросался в глаза.

«Вот и освежили пейзаж», – Стен удовлетворенно кивнул, затем поднял с земли значительно полегчавший рюкзак и, забросив обе его лямки себе за левое плечо, двинулся на юго-запад. Выбравшись из лощины, он остановился, чтобы тщательно обработать свои кроссовки, в особенности их подошвы, раздражающим обоняние собак составом из аэрозольного баллончика, и снова углубился в тайгу. Диверсант уже не бежал, а шел размеренным шагом, экономя собственные силы. Впереди было около десяти километров тайги, которые он собирался пройти без остановки. Возможность погони больше не беспокоила Стена. Теперь он не сомневался, что услышит преследователей задолго до их появления.

Квадрат С14, Печоро-Илычский заповедник

10.05

Закончив доклад, майор-пограничник, возглавляющий команду разыскников из погранотряда, опустил руку и вытянулся перед Кудрявцевым, ожидая его указаний.

– Сколько у вас собак? – обратился к нему Евгений.

– Пять. По числу поисковых групп, – ответил на заданный ему вопрос начальник воинской команды.

Кудрявцев удовлетворенно кивнул:

– Ваша задача – обнаружить след скрывшегося в тайге диверсанта и вывести на него нашу группу. Только обнаружить и не пытаться его задержать. Брать его будем мы...

– Майор, вы не понимаете! – перебил Кудрявцева начальник пограничной команды. – Диверсанты убили пятерых наших товарищей. Все мои ребята горят желанием поквитаться. Вы не можете запретить нам участвовать в задержании.

– Это вы не понимаете, майор! – повысил голос Кудрявцев. – Преступник, которого необходимо задержать, не просто нарушитель границы! Он диверсант – тренированный и прекрасно подготовленный безжалостный убийца! И задерживать его должны такие же подготовленные бойцы, а не солдаты-срочники. Вам мало пяти трупов?! Вы хотите положить еще нескольких человек?! Я этого не хочу! И не позволю! Поэтому повторяю еще раз – вы обнаруживаете диверсанта, мы его задерживаем! – Выдержав паузу, которую майор-пограничник не решился нарушить, Евгений продолжал: – Поиск будем вести отсюда в направлении, противоположном движению установки. – Он указал рукой на стоящий посреди таежного распадка ракетный тягач. – Если задача ясна, дайте собакам обнюхать изъятое у диверсантов снаряжение и рассаживайте людей на машины. К сожалению, БТР только три, поэтому придется потесниться.

– Мои ребята привычные, – пробурчал себе под нос начальник пограничной команды и, развернувшись, направился к собравшимся возле вертолета проводникам служебно-разыскных собак.

Получив короткий инструктаж от своего командира, проводники по очереди подвели собак к разложенному на траве снаряжению, которое оказалось в рюкзаке захваченного диверсанта. Самого диверсанта вместе с изъятым у него сканером Федоров приказал срочно доставить к нему. И десять минут назад под охраной одного из своих бойцов на вертолете штурмовой группы Кудрявцев отправил захваченного диверсанта в штаб поисковой операции.

Овчарки тыкались носами в оружие, обмундирование и личные вещи задержанного диверсанта, подолгу обнюхивали его рюкзак, запоминая уловимые лишь собаками запахи, после чего проводники отводили своих питомцев к выстроившимся друг за другом бронетранспортерам. Там давно томились ожиданием бойцы дежурного взвода охраны ракетного полка. Никто не объяснил им предстоящую задачу, и солдаты в нерешительности переминались возле своих бронемашин. Их командир – молодой лейтенант-ракетчик – косвенно считал себя виновным в гибели бойцов боевого охранения и расчета ракетного комплекса и старался лишний раз не попадаться на глаза майору спецназа армейской разведки.

Когда последняя собака обнюхала диверсионное снаряжение, Кудрявцев приказал своим бойцам сложить все предметы обратно в рюкзак, а сам направился к бронетранспортерам дежурного взвода охраны.

– Где командир?! – крикнул он на ходу.

– Я здесь. – Выбежавший из-за ближайшей машины лейтенант вытянулся перед Кудрявцевым.

– Освободите десантные отделения. В каждом БТР остаются только механик-водитель, пулеметчик и командир машины. Все остальные под вашим командованием остаются охранять ракетную установку.

– Есть, товарищ майор, – поспешно ответил лейтенант и, повернувшись к своим бойцам, крикнул: – Взвод! Слушай мою команду!...

В каждую поисковую группу, помимо четырех разыскников-пограничников и проводника со служебно-разыскной собакой, Кудрявцев включил двух своих бойцов. Правда, после того, как один из «каскадовцев» вылетел в штаб вместе с захваченным диверсантом, укомплектовать двумя бойцами удалось только три поисковые группы. Командовать четвертой Кудрявцев поручил капитану Бондаренко, пятую возглавил сам. Две поисковые группы немедленно приступили к осмотру лесных опушек. Три оставшиеся погрузились на бронетранспортеры. Причем, как с удивлением отметил Евгений Кудрявцев, пограничные собаки ни за что не желали забираться в десантные отделения боевых машин, зато, когда проводники разрешили им запрыгнуть на бронемашины, сделали это охотно и сейчас же разлеглись на броне. Когда все пограничники и включенные в состав их поисковых групп бойцы «Каскада» разместились на бронетранспортерах, Кудрявцев запрыгнул на головной БТР, и колонна тронулась. Позади остались доставивший пограничников транспортный вертолет и самоходная ракетная установка, окруженная плотным кольцом двух десятков бойцов. Судя по тому, что лейтенант положил своих солдат на землю и приказал им отрыть некое подобие стрелковых щелей, он готовил взвод к длительной и ожесточенной круговой обороне.

За километр от распадка, где остался ракетный тягач, Кудрявцев приказал механику-водителю остановиться. Вслед за головным БТР остановились и две идущие следом машины.

– Осмотр начнете отсюда! – объявил Евгений, обернувшись назад. – Двигаетесь параллельно вдоль обеих опушек. – Он руками показал направление. – Я со своей группой продолжу осмотр в километре отсюда. Мы уйдем вперед, но БТР, как ориентир, останется на месте. В случае обнаружения следов диверсанта оповещение по рации. Если вопросов нет, приступайте.

Вопросов ни у кого не возникло. Пограничники вместе с «каскадовцами» спрыгнули с бронетранспортеров, и обе поисковые группы разошлись к лесным опушкам, ограничивающим с двух сторон таежную долину.

– Вперед! – коротко приказал Евгений Кудрявцев механику-водителю, и головной БТР двинулся дальше.

Еще через километр, пройденный уже в одиночестве, Кудрявцев снова приказал водителю остановить машину и решительно спрыгнул с БТР на землю. Подождав, когда вслед за ним с машины спустятся пограничники, Кудрявцев выстроил их перед собой и объявил:

– Напоминаю порядок движения. Первым следует проводник с собакой, за ним – я, и только за мной остальные. При обследовании опушки движемся цепочкой, при углублении в лес разворачиваемся в цепь. Но даже и в этом случае мы с проводником должны быть впереди остальных. Интервал и дистанция – пять-десять шагов. Ближе не подходить, но при этом всегда держать в поле зрения соседа. Все ясно?

– А что нам конкретно нужно искать в лесу? – задал вопрос один из пограничников. Остальные недовольно покосились на него, но Кудрявцев одобрительно кивнул:

– Хороший вопрос. Следует искать сломанные ветки, примятую траву, содранный мох, сбитую хвою, а также свежие отпечатки обуви. – Видя, что больше у пограничников нет вопросов, Евгений обратился к командиру БТР: – Сержант! Пока мы будем вести поиски, оставайтесь в машине. Закройте все люки и через смотровые щели наблюдайте за опушкой. – Подождав, когда командир БТР и механик-водитель выполнят его распоряжение и закроют за собой люки, Евгений повернулся к стоящим перед ним пограничникам и приказал: – К лесу!

Пятеро пограничников сейчас же выстроились в цепочку, пропустив вперед проводника с собакой, и бодро зашагали к указанной Кудрявцевым опушке. После недолгих размышлений Евгений выбрал ту, что находилась по правую сторону от ведомого диверсантами ракетного тягача. Он считал, что командир диверсионной группы спрыгнул именно с правого борта машины, чтобы его сидящий в левой кабине напарник этого не заметил. Тогда правая опушка оказывалась ближе к диверсанту. И, следуя инстинкту самосохранения, он должен был броситься к лесу по кратчайшему расстоянию...

Добравшись до опушки, пограничная овчарка несколько раз прокрутилась на месте и после команды проводника легкой трусцой побежала вперед. Чтобы не отстать от собаки, проводнику тоже пришлось перейти на бег, вслед за ним побежали и Кудрявцев, и остальные пограничники. Евгению Кудрявцеву прежде не доводилось разыскивать след скрывающегося врага с помощью служебной собаки. Поэтому он привык больше полагаться на собственную наблюдательность. Однако заметить во время пусть даже легкого бега те самые сломанные ветви или примятые травинки, о которых он говорил, оказалось практически невозможно. Пробежав следом за собакой и ее проводником около двухсот метров, Евгений решил, что подобный осмотр опушки является пустой тратой времени, и обратился к бегущему перед ним проводнику:

– Твоя собака хотя бы ищет след? По-моему, она просто гуляет.

– Что вы, товарищ майор, – возразил ему ефрейтор-кинолог. – Найда работает. Вон как она втягивает носом воздух, – с явным восхищением закончил он.

Евгений взглянул на морду собаки, но так и не заметил, что она принюхивается. Он уже собирался высказать свои сомнения в отношении рабочих качеств собаки, но в этот момент овчарка вдруг остановилась на месте и принялась старательно обнюхивать землю. Ее проводник, видимо, ожидал такой реакции своей собаки, потому что тоже остановился вместе с ней, а вот Кудрявцев по инерции пробежал несколько шагов вперед. Когда он обернулся, то увидел, что проводник с овчаркой зачем-то побежали назад, а остальные пограничники поисковой группы просто стоят и смотрят на них. Недовольно ругнувшись про себя, Кудрявцев рванулся вслед за проводником и быстро нагнал его, так как ефрейтор вновь остановился на месте, а его собака, пробежавшись вдоль опушки, вдруг свернула к лесу и сильно натянула поводок.

– След, Найда? – обращаясь к своей собаке, спросил пограничник и специально для подбежавшего Кудрявцева добавил: – Я же говорил, товарищ майор, Найда – отличная собака. А вы сомневались.

«Я и сейчас сомневаюсь», – хотел ответить Кудрявцев. Ничего похожего на то, что здесь в лес входил человек, он не заметил. Пересечь в этом месте опушку и не потревожить довольно густого подлеска казалось совершенно невозможным. И все же Евгений решил исследовать лес. Уж очень уверенным выглядел взгляд проводника-пограничника, да и его собака определенно что-то почуяла.

– Давай вперед, – негромко сказал Евгений проводнику и тут же предупредил: – В лесу никакого бега. Идем только шагом и максимум внимания. – Он обернулся к стоящим в ожидании пограничникам: – Цепью за мной.

Вслед за стремящейся в глубь леса собакой шестеро мужчин пересекли опушку. Овчарка то тыкалась в землю мордой, то, наоборот, поднимала ее вверх, но при этом уже не останавливалась, а уверенно пробиралась вперед, постоянно натягивая поводок. Вскоре Евгений обнаружил, что собака не блуждает по лесу, а идет строго по прямой. Теперь скорость позволяла, и он внимательно осматривался по сторонам. И шагов за сто от опушки его внимание оказалось вознаграждено. Тонкая переломленная ветка пихты с рыжей осыпающейся хвоей повисла на собственной коре в полутора метрах над землей. Единственная переломленная ветка еще не являлась доказательством. Сломать ее мог и крупный зверь, а не только человек. Но все же Евгений воспрянул духом. В следующие двести метров ему не попалось на глаза ничего примечательного, но он продолжал всматриваться в ветви ближайших деревьев и шуршащую под ногами лесную постилку. И все же новый след обнаружил не Кудрявцев, а шагавший впереди него проводник.

– Товарищ майор, – услышал Евгений встревоженный шепот ефрейтора. – Взгляните сюда.

Он обернулся. Одной рукой солдат держал за ошейник собаку, а другой указывал на ветку папоротника, к которой тянулась мордой овчарка. Евгений подошел ближе. На одном из узких папоротниковых листьев застыла темно-вишневая капля. Кудрявцев не удержался и прикоснулся к капле мизинцем. Капля лопнула от прикосновения, и не успевшая засохнуть кровь запачкала кожу.

– А вот еще...

Кудрявцев оторвал взгляд от испачканного кровью мизинца. Пограничник указывал ему на вторую папоротниковую ветку с точно такой же кровяной каплей. «Осокин ранен?! – мысленно воскликнул Евгений. – Вот так сюрприз!»

– Осмотрите внимательно все вокруг! – приказал он пограничникам поисковой группы, а сам расчехлил полученную на армейском складе полевую рацию и принялся вызывать штаб поисковой операции.

Штабной радист ответил практически сразу, но, пока к рации подошел подполковник Федоров, прошло довольно много времени.

– Слушаю тебя? – без предисловий спросил он.

– Необходимо срочно выяснить у задержанного диверсанта, не получил ли его командир свежее ранение, – объяснил цель своего радиовызова Кудрявцев.

– Поздно, – со вздохом ответил Федоров. – Во время перевозки в штаб задержанный умер на борту вертолета.

– Как умер?! – опешил Кудрявцев.

– Судя по всему, от яда. Командир диверсионной группы отравил его, очевидно, решив, что после захвата ракетной установки и сканирования головной части ракеты напарник превратился в обузу.

– Вот сволочь! – не сдержался Кудрявцев.

– А ты еще сомневался, – вновь вздохнул Федоров. – Так что у тебя?

– Похоже, мы взяли след, – ответил Евгений. – В лесу имеются капли свежей крови.

– Значит, все-таки ранен?

– Похоже на то.

Федоров задумался, но, очевидно, в этот момент в штабе его куда-то позвали, и он поспешил закончить разговор:

– Продолжайте преследование и все время держите меня в курсе!

Отдав последнее распоряжение, подполковник отключился. Сложив рацию, Кудрявцев взглянул на ходивших кругами пограничников:

– Есть что-нибудь?

– Никак нет, товарищ майор, – хором ответили двое из них.

– Тогда вперед! – распорядился Евгений. – Порядок движения прежний.

Вновь оказавшись за спиной ефрейтора-проводника, он решил воспользоваться случаем и поблагодарить солдата, которому удалось отыскать в тайге след диверсанта.

– Отличная работа. – Евгений слегка хлопнул парня по плечу. – Как зовут?

– Найда, товарищ майор. – Ефрейтор повернул к Кудрявцеву свое озабоченное лицо.

– Да нет. – Евгений улыбнулся. – Тебя как зовут?

– А. – Солдат смутился. – Владимиром... Смирновым.

– Вот что, Владимир Смирнов. Ты молодец. И Найда твоя тоже молодец.

– Спасибо, товарищ майор.

Владимир расплылся в улыбке, причем было непонятно, чему он больше рад – полученной похвале или высокой оценке своей собаки...

Следуя за овчаркой, поисковая группа уверенно продвигалась по тайге. Несколько раз Евгений замечал сухие обломившиеся ветки, а Найда находила на листьях и в траве свежие капли крови. Кудрявцев поставил на боевой взвод свой автомат и потребовал, чтобы то же самое сделали пограничники. Евгений понимал, что полученное Осокиным ранение не сделало его менее опасным. Наоборот – будучи раненным, он вполне мог не отрываться от погони, а устроить засаду на пути преследователей. И Евгений не рискнул бы заранее назвать победителя такого встречного боя. Поэтому, внимательно глядя по сторонам, он уже не столько старался обнаружить следы диверсанта, сколько заметить шевеление ветвей или вспышку выстрела.

Густой бор неожиданно расступился, и преследователи оказались на краю неглубокой лощины, густо заросшей папоротником, среди которого кое-где торчали сплошь покрытые лишайником скелеты засохших елочек. «Идеальное место для огневой засады!» – вспыхнула в мозгу Евгения тревожная мысль. Он впился взглядом в противоположный край лощины и именно поэтому пропустил момент, когда овчарка, увлекая за собой проводника, буквально рванулась вниз, в заросли папоротника. Внезапный рывок собаки удивил Евгения. И, проследив за направлением ее броска, он увидел лежащий на траве автомат. Это был специальный малогабаритный автомат «9А-91», каким был вооружен сам Кудрявцев, – грозное и исключительно мощное оружие спецподразделений. Вне всякого сомнения, автомат принадлежал командиру диверсионной группы. То, что Осокин, даже будучи раненным, мог потерять свое оружие, выглядело совершенно невероятным. «Но ведь зачем-то он оставил здесь свой автомат! Причем оставил так, чтобы его сразу обнаружили», – почувствовал опасность Евгений и бросился в лощину вслед за ефрейтором и его собакой.

– Стой! Назад! Не прикасайся к оружию! – выкрикнул он на бегу.

Володя Смирнов остановился и в недоумении обернулся, но его собака уже ткнулась носом в лежавший на земле автомат. Тот сдвинулся с места, и сейчас же с сухим, хорошо знакомым Кудрявцеву щелчком над землей взлетела изогнутая дугой предохранительная скоба осколочной гранаты. Отдавать приказы было уже поздно. В стремительном броске Евгений рванулся вперед, в прыжке подсек ногой нелепо таращившегося ефрейтора под колени и опрокинул его на землю. В следующее мгновение раздался взрыв, вырвавший из грунта комья земли как раз в том месте, где лежал автомат диверсанта. Спустя секунду за первым взрывом раздался второй. И сейчас же наступившую тишину разорвал нестерпимо звенящий в ушах человеческий крик. Кудрявцев стремительно перекатился на живот и, приподнявшись на локтях, выглянул из укрывающих его ветвей папоротника. Он был настолько уверен, что вслед за двумя прогремевшими взрывами по лощине хлестнет автоматная очередь, что даже удивился, когда этого не произошло. Лишь окончательно убедившись, что выстрелов не будет, он позволил себе встать в полный рост и оглянуться.

Случилось именно то, чего Кудрявцев больше всего и опасался. Один из пограничников, нарушив его запрет, приблизился на недопустимо близкое расстояние к автомату и угодил под осколки сработавшей мины-ловушки. У солдата оказалось поражено бедро, причем очень сильно. Сразу два осколка под углом вошли ему в ногу. Один прошил ногу навылет, оставив страшную рваную рану. Второй застрял внутри, возможно, вонзившись в тазобедренную кость. Евгению уже приходилось видеть такие ранения, крайне опасные по своим последствиям...

В 98-м, в Сомали, один из бойцов «Каскада», входивших в группу Кудрявцева, во время перехода по джунглям наступил на итальянскую противопехотную мину. Осколки так искромсали его стопу и голень, что врач, входивший в состав группы, осмотрев рану, твердо заявил, что остановить кровотечение не удастся, и добавил, что спасти раненого может только ампутация, причем немедленная. Но врач только советовал, а решение нужно было принимать Евгению, как командиру группы. Причем принимать под жуткие вопли раненого, умолявшего не отрезать ему ногу. Но до лагеря группы нужно было пробираться по джунглям почти двадцать километров, а до ближайшей больницы – все двести. В таких условиях немедленная ампутация была единственным шансом на спасение, и Евгений приказал ее провести. Никакого наркоза, конечно, не было. Вместо него в рот раненого бойца влили двести граммов спирта и вставили сложенный в несколько раз кожаный ремень. Затем сам Евгений и еще трое «каскадовцев» прижали своего товарища, а врач – теперь майор медицинской службы, а тогда еще старший лейтенант – отрубил ему ногу по колено обыкновенным мачете. Жизнь раненому бойцу действительно удалось спасти. Но ампутацию собственной ноги он Кудрявцеву так и не простил и после увольнения из отряда старался не встречаться со своим бывшим командиром, а уж если избежать встречи не удавалось, никогда с ним не разговаривал. Евгений остро переживал эту незаслуженную обиду, но ничего поделать не мог. Сейчас, глядя на корчившегося от боли солдата, он сразу вспомнил тот незабываемый случай.

– Снимите с него брючный ремень и перетяните паховую артерию! – не терпящим возражения голосом распорядился Кудрявцев. – Перебинтуйте раны! Неважно чем! Нет бинтов – разрежьте свои майки! Но повязка должна быть тугая и плотная. Положите в ряд четыре автомата и свяжите их между собой – получатся носилки. Кладите на них раненого и выходите назад в долину. Я вызову по рации вертолет. Раненого нужно немедленно доставить в госпиталь на операцию, иначе... – О том, что скрывается за словом «иначе», не хотелось ни думать, ни произносить вслух. – Выполняйте! – так и не закончив предыдущей фразы, распорядился Кудрявцев.

Трое пограничников бросились выполнять его приказания, а Евгений обернулся к ефрейтору Смирнову. Тот отрешенно сидел на земле и держал на коленях голову своей собаки. Из глаз солдата катились слезы. Овчарка была еще жива, но находилась в агонии. Из ее распоротого брюха сочилась кровь. Не текла, а именно сочилась, так как течь было уже нечему. Собака не могла даже скулить. Лишь слабое дыхание еще вырывалось из ее приоткрытой пасти. После очередного выдоха нового вдоха уже не последовало.

– Найдочка, – прошептал Володя и, упав на залитую кровью собаку, разрыдался в полный голос.

То, как рыдал Владимир над телом своего погибшего четвероногого друга, особенно сильно подействовало на Евгения. Испытываемая им боль оказалась настолько сильной, что Кудрявцев даже не решился побеспокоить рыдающего солдата.

– Вы все еще здесь?! Немедленно выходите из леса! – выкрикнул он, заметив, что трое пограничников все еще стоят возле самодельных носилок с раненым товарищем.

Те поспешно подняли носилки с земли и понесли их назад к долине. Кудрявцев вынул из сумки полевую рацию и принялся вызывать экипаж транспортного вертолета, доставившего всю команду пограничников к отбитому у диверсантов ракетному тягачу. За его спиной все так же безутешно рыдал ефрейтор Смирнов.

* * *

Заместителю министра внутренних дел Республики Коми

полковнику Пименову

Все подразделения ОМОНа, задействованные в поисковой операции, необходимо в срочном порядке перебросить в район Печоро-Илычского заповедника для организации заградительных заслонов на дорогах, проходящих вдоль границ заповедника и непосредственно по его территории. Весь следующий автотранспорт подлежит досмотру на предмет обнаружения особо опасного диверсанта, скрывшегося на территории Печоро-Илычского заповедника. Приметы разыскиваемого переданы ранее.

Начальник Управления ВКР Северного военного округа

генерал-майор Кожевин

Начальнику Управления ВКР Северного военного округа

генерал-майору Кожевину

Подразделения Печорского ОМОНа, выделенные для участия в поисковой операции, в соответствии с Вашим предыдущим указанием были направлены в районы населенных пунктов Подчерье и Березовка, расположенных соответственно в 80 и 120 километрах к северу от Печоро-Илычского заповедника. Отсутствие какого бы то ни было дорожного сообщения между вышеперечисленными населенными пунктами и заповедником не позволяет осуществить переброску запрашиваемых подразделений в новый район в указанном вами «срочном порядке». В связи с вышеизложенными обстоятельствами переброска подразделений ОМОНа в район Печоро-Илычского заповедника займет не менее 10 – 12 часов.

Заместитель министра внутренних дел

Республики Коми

полковник Пименов

Командиру в/ч 71730

полковнику Прохорову

Из числа военнослужащих батальона охраны сформировать маневренные группы в составе одного мотострелкового отделения и не менее чем двух офицеров. Сформированные маневренные группы направить в окрестности Печоро-Илычского заповедника для патрулирования дорог, проходящих вдоль его границ, и организации подвижных заслонов с целью не допустить проникновения разыскиваемого диверсанта за территорию заповедника. Всех подозрительных лиц, оказавшихся в окрестностях заповедника, задерживать до выяснения личности.

Начальник разведотдела Северного военного округа

полковник Сигаев

Начальнику отдела военной комендатуры Южно-Печорска

капитану Мелентьеву

В связи с возможным появлением в Южно-Печорске особо опасного диверсанта, скрывшегося на территории Печоро-Илычского заповедника, направить воинские патрули на железнодорожный вокзал, автостанцию и другие места скопления людей. Увеличить патрули до четырех человек. При этом начальник патруля (офицер) вооружается личным оружием, трое патрульных, помимо штык-ножей, автоматическим оружием. Всех подозрительных лиц, а также лиц, не имеющих при себе или отказавшихся предъявить документы, задерживать до выяснения личности, для чего организовать взаимодействие с сотрудниками милиции.

Начальник разведотдела Северного военного округа

полковник Сигаев

Начальнику ОВД Южно-Печорска

майору Рыбалко

Весь личный состав отделения ориентируйте на розыск особо опасного преступника, скрывающегося на территории Печоро-Илычского заповедника (разыскная ориентировка №... от 6.06). Под особый контроль возьмите весь въезжающий в город автотранспорт, для чего направьте на стационарный пост ГИБДД наиболее опытных сотрудников.

Довожу до вашего сведения, что для участия в мероприятиях по розыску проходящего по ориентировке №... преступника к вам направлен взвод сыктывкарского СОБРа с задачей организации заградительных заслонов в окрестностях Южно-Печорска. Прибытие бойцов СОБРа ожидается в районе 14.00.

Заместитель министра внутренних дел Республики Коми

полковник Пименов

Печоро-Илычский заповедник

11.20

Не имея возможности определить точное направление в сторону интересующего объекта, Стен свернул на едва различимую среди таежной лесной подстилки тропу. От остальной части нехоженого леса обнаруженная диверсантом тропа отличалась лишь тем, что опавшая хвоя на ней была чуть сильнее втоптана в землю. И все же это была именно тропа. Стен, не раз хаживавший в юности по лесу и передвигавшийся во время тренировочных марш-бросков по дикой тайге, в этом не сомневался. Правда, тропу в лесу могут проложить и звери. Крупные стаи кабанов во время сезонных миграций прокладывают в тайге настоящие дороги. Но отсутствие поблизости даже застарелого звериного помета, а также то, что нависающие над тропой ветви соседних деревьев росли достаточно высоко, убедило Стена, что тропу проложил все-таки человек.

Около километра диверсант шел, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не сбиться с пути. Затем тропа стала заметно четче и даже шире. Соседние деревья словно расступились, освобождая дорогу. Да и весь облик леса как будто изменился. Стен даже остановился, чтобы как следует оглядеться по сторонам, и наконец понял, что изменилось вокруг. Из леса совершенно исчез сушняк. Стен не заметил вокруг себя ни одного высохшего или поваленного дерева. Кругом были одни пышно зеленеющие ели. Лес определенно регулярно чистили, вырубая засохшие деревья. Сделанное наблюдение определенно указывало на близость человеческого жилья. «Вряд ли егерь станет заготовлять дрова вдалеке от своего жилья», – рассудил Стен и, предвкушая завершение своего перехода, двинулся вперед. Тропа становилась шире и прямее. Постепенно впереди, среди деревьев, открылся просвет, который с каждым шагом увеличивался. Стен из осторожности сошел с тропы и углубился в лес. Незаметно скользя среди деревьев параллельно тропе, он вскоре вышел к большой поляне и замер под прикрытием двух густых трехметровых елей.

Открывшаяся его взору поляна была по площади никак не меньше тридцати соток. В центре ее располагался огороженный крепким, двухметровым забором участок. Составляющие забор доски были прибиты неплотно друг к другу, но все же не настолько, чтобы с опушки можно было разглядеть сквозь щели, что творится на участке. Зато над забором виднелись крыши трех одноэтажных бревенчатых строений. Две с трубами, одна без. «Дом, баня и какой-нибудь хлев или сарай», – определил Стен.

Вдалбливаемые на протяжении нескольких лет в голову военного диверсанта правила приучили его не врываться на объект без предварительной разведки. За участком следовало хотя бы немного понаблюдать. Стен вытащил из ножен свой метательный нож, поскреб его лезвием ноготь большого пальца и смахнул с острия практически невесомые крупинки ороговевшей кожи. Подхваченные и унесенные за собой совершенно неощущаемым воздушным потоком, они тут же указали Стену направление ветра. Логика подсказывала диверсанту, что в жилище смотрителя таежного заповедника обязательно должна быть собака, возможно, и не одна. Чтобы не дать собаке раньше времени обнаружить себя, следовало подойти к дому с наветренной стороны. Проследив взглядом направление ветра, Стен отыскал на краю опушки разлапистую узловатую ель с длинными густыми ветвями и направился к ней. Подобравшись со стороны леса к дереву, он совершенно беззвучно вскарабкался по смолистому стволу и прильнул к одному из просветов среди густых еловых ветвей. Раненая рука вновь отдалась ноющей болью, но Стен сейчас же забыл о боли, стоило ему взглянуть на огороженный деревянным забором участок.

Там, среди каких-то грядок, низко наклонившись к земле, стояла стройная молодая девушка в узких джинсах и яркой, плотно облегающей ее футболке, что подчеркивало достоинства ее спортивной фигуры. Стен тут же поднял к глазам бинокль, и его захлестнула волна похоти, когда прямо перед собой он увидел ее обтянутую джинсами аккуратную попку. «Где же егерь отхватил себе такую кралю? – завистливо вспыхнуло в голове диверсанта. Он чуть повел биноклем в сторону и поймал в фокус прикрытую футболкой женскую грудь. – Так и есть! Без лифчика, сучка!» Под футболкой четко обозначился слегка оттянувший ткань крупный женский сосок. У Стена даже вспотела ладонь, которой он сжимал бинокль, настолько соблазнительной показалась ему склонившаяся над грядкой девушка. В этот момент она распрямилась и взглянула в сторону дома. Диверсант поспешно направил туда свой бинокль и увидел вышедшего на крыльцо мужчину. На вид ему было около сорока лет или чуть больше. В отличие от девушки мужчина выглядел более типично для смотрителя заповедника. У него было обветренное лицо, загорелая кожа и закрывающая щеки и подбородок густая аккуратная борода. Одет он был в армейскую рубашку защитного цвета, заправленную в грубые брезентовые штаны, и кеды. Мужчина перемолвился парой фраз с девушкой (Стен не разобрал слов), сошел с крыльца и направился в глубь участка. Стен собирался проследить за ним с помощью бинокля, но тут на крыльцо из дома вышла вторая женщина, с каким-то тазиком или крупной миской в руках. Ей тоже было около сорока лет, возможно, и меньше, но свои волосы женщина прятала под повязанным на голову платком, который старил ее лицо. Кроме платка, на женщине было простое ситцевое платье, слегка выгоревшее на солнце. «Так вот же егерева баба! – пробормотал Стен, продолжая рассматривать вышедшую на крыльцо женщину. – А телка на грядке, очевидно, их заехавшая погостить дочка». Он снова навел бинокль на девушку. Та как раз повернулась к диверсанту боком, и Стен смог разглядеть ее в профиль. Ничего общего в чертах ее лица с внешностью мужчины и женщины он не заметил. Если девушка действительно была дочерью смотрителей заповедника, на своих родителей она совершенно не походила.

Диверсант опустил бинокль, чтобы видеть сразу весь участок. К женщине на крыльце, виляя хвостом, подбежала собака – крупный рыжевато-серый пес с отливающей на солнце шерстью, очевидно, помесь лайки с овчаркой. Пес начал крутиться и прыгать возле ее ног, норовя поставить передние лапы женщине на грудь. Но та прикрикнула на него, и пес унялся. Женщина спустилась с крыльца, пересекла двор и поставила миску возле сколоченной из неошкуренных досок собачьей будки. Крутившийся возле нее пес сейчас же принялся жадно лакать из миски. Стен поискал взглядом егеря и обнаружил его возле примыкающего к забору дощатого навеса, под которым стояла сине-зеленая «вазовская» «Нива». Диверсант удивленно покачал головой: «А этот дикий егерь – не такой уж и дикий, раз имеет в своем хозяйстве автомобиль. Вот только как он сюда заехал на своей «Ниве»?» Вновь подняв к глазам бинокль, Стен принялся методично осматривать поляну и сразу наткнулся взглядом на две параллельные полосы слегка примятой травы, протянувшиеся от противоположной от него стороны опушки к жилищу. «Колея! – понял диверсант. – Вот только ездят по ней не часто. Ничего, мы это исправим». Опустив бинокль, Стен стал аккуратно слезать с дерева. В голове диверсанта постепенно созревал новый план.

Печоро-Илычский заповедник

11.30

– Товарищ майор...

Кудрявцев оторвал взгляд от разложенных на плащ-накидке обломков пластикового корпуса ноутбука, искореженного взрывом малогабаритного автомата, клочьев окровавленных бинтов – всего того, что удалось собрать из разбросанных взрывом останков диверсионного снаряжения, – и обернулся на голос. Возле него с виноватым видом стоял один из пограничных кинологов, держа за поводок своего пса. Его красавец пес сейчас представлял жалкое зрелище. С поджатым хвостом и слезящимися глазами, он беспрестанно мотал головой и то и дело чихал и кашлял.

– Химия. – Кинолог тяжело вздохнул и развел руками. – Он чем-то обработал свой след, а Джек вдохнул, и вот видите. – Солдат указал взглядом на своего пса, который лег на траву и принялся царапать морду передними лапами.

– Вижу, – угрюмо ответил Кудрявцев. – Выводите собаку в долину. И обработайте чем-нибудь морду, нос смажьте. Только водой не мойте, – напомнил он, вспомнив, что вода усиливает действие большинства отравляющих веществ раздражающего действия.

– Пойдем, Джек. – Кинолог-пограничник потянул за поводок своего пса, и тот нехотя поднялся.

– Может быть, попробовать другую собаку? – предложил Кудрявцеву начальник пограничной команды.

Но Евгений, перехватив недоуменный взгляд ефрейтора Смирнова, резко ответил:

– Хватит! Нечего мучить животных. И так уже одна собака погибла, а другая отравилась. Я же вам говорил, майор, – мы имеем дело с профессионалом, который не допускает ошибок. Поэтому ваши собаки не помогут. Надо признать – мы потеряли след, – удрученно закончил он.

В течение получаса майор Кудрявцев вместе с бойцами своей штурмовой группы и пограничниками тщательно осмотрел все подступы к лощине, где поисковая группа напоролась на установленную диверсантом растяжку, но так и не обнаружил никаких следов человека: ни примятой травы, ни надломленных веток, ни капель крови – ничего. Тот, кто установил в лощине самодельную мину-ловушку, исчез, словно растворившись в воздухе. Евгений прекрасно понимал, что диверсант просто ушел в тайгу в неизвестном направлении, но ушел так аккуратно, что умудрился не оставить после себя никаких следов, да еще обработал местность специальным отравляющим составом, раздражающим слизистые оболочки собак.

– Тогда... что нам делать? – осторожно обратился к командиру штурмовой группы «Каскада» майор-пограничник.

«Резонный вопрос! – Евгений одернул на себе полевой китель, поправил сдвинувшийся на бок поясной ремень. – Искать! Но где и как?!»

– Я должен посоветоваться с начальником, – наконец ответил он и вновь начал вызывать штаб поисковой операции.

На этот раз штабной радист практически сразу передал наушники и микрофон подполковнику Федорову. Как понял Евгений, его начальник после сообщения о взятом следе скрывшегося в тайге диверсанта неотлучно находился на узле связи. Из-за того, что все это время Федоров ждал и надеялся на него, Евгению очень тяжело дались последние слова, но он все же выдавил их из себя:

– Мы потеряли след, – повторил он то, что уже сказал командиру пограничников.

Наступившая пауза тянулась томительно долго. Федоров, как и прежде, не кричал, не высказывал замечаний, но от этого было не легче. Наконец в наушниках послышался слабый треск, и Федоров изменившимся голосом произнес:

– Где это произошло?

– В лощине... – Евгений назвал точное место.

Вновь наступила пауза, тянувшаяся еще дольше, чем первая. Вдруг Федоров задал неожиданный вопрос:

– Ты выяснил – он действительно ранен?

– Да! – тут же ответил Евгений. – Здесь же, в лощине, мы обнаружили целый моток пропитавшихся кровью бинтов! Прежде чем рубить «хвост», он сделал себе перевязку!

– Значит, он ранен, – с утвердительной интонацией повторил Федоров, и Евгений услышал в его словах определенную надежду. Ему все стало окончательно ясно, когда Федоров вновь заговорил. – В том районе, где вы оказались, живет один из смотрителей заповедника со своей женой. Судя по моей карте, вы находитесь всего в десяти километрах от его дома... – Подполковник назвал точные координаты и продолжал: – Если Осокин ранен, ему наверняка нужна дополнительная медицинская помощь и временное убежище, где он мог бы восстановить свои силы. А дом смотрителя – это то место, где он может получить и то и другое. Так что, скорее всего, он направился туда.

Прозвучавшая в словах Федорова надежда вселила уверенность и в Евгения Кудрявцева. Он стиснул пальцами висящий у бедра автомат и произнес:

– Если Осокин в доме смотрителя, мы его возьмем!

– Женя. – Опустив кодовый позывной, Федоров неожиданно для Кудрявцева назвал его по имени. – Слишком долго мы позволяем Осокину безнаказанно убивать. За ним и так уже тянется длинная цепочка смертей. А там, в доме, мирные люди. Постарайтесь спасти хотя бы их.

– Да, Иван Захарович, – переняв обращение Федорова, ответил ему Евгений. – Мы все сделаем – аккуратно подберемся к дому со стороны леса. Так что до завершающего броска Осокин нас не обнаружит.

– Действуйте, – одобрил его план Федоров и добавил: – Учтите, у смотрителя заповедника наверняка есть собака.

Пожелав Евгению удачи, Федоров отключился. Кудрявцев тут же свернул рацию и спрятал ее в чехол.

– Возвращайтесь к вертолету и там ждите моих дальнейших указаний! – приказал он командиру пограничной команды, затем на секунду задержал свой взгляд на Владимире Смирнове, потерявшем свою любимую собаку, и добавил: – Пойдешь с нами. Нам может потребоваться твоя помощь.

* * *

...Друг за другом они молча бежали по лесу – восемь человек в одинаковой камуфляжной форме, с короткими крупнокалиберными автоматами за спиной и девятый – со стандартным «калашниковым». Замыкал строй ефрейтор Смирнов. Он изо всех сил стремился не отставать от более тренированных и физически крепких спецназовцев армейской военной разведки. Но путь то и дело преграждали низко растущие ветви елей, под которыми приходилось пролезать, или вообще непроходимый бурелом. Все это сбивало с ритма, и пограничник вскоре совершенно выбился из сил. К тому же от беспрестанных наклонов под нижние ветви деревьев у него заболели спина и шея. К огромному удивлению Смирнова, спецназовцы бежали все так же ровно, словно вообще не замечая встречающихся на пути препятствий. Невесомыми тенями они скользили между стволами елей, легко ныряли под нижние ветви и без труда пробирались через такие завалы, которые Володе приходилось обегать стороной. Он уже давно и безнадежно отстал бы от команды спецов, если бы их командир – майор, спасший солдату жизнь при взрыве растяжки, – периодически не останавливался, чтобы сверить по компасу направление движения. Благодаря этим остановкам пограничнику кое-как удавалось сокращать собственное отставание. Он и не догадывался, что часть остановок Кудрявцев делает специально для него. И все же, когда майор, бежавший первым, остановился и, предупредительно подняв руку, перетянул автомат из-за спины на грудь, Володя едва не валился с ног от усталости, а следовавшие за майором спецы даже не вспотели.

Евгений знаками показал своим бойцам, как следует окружить поляну с огороженным деревянным забором участком таежного смотрителя, а сам подошел к раскрасневшемуся от невыносимо тяжелого бега и сопящему, как паровой котел, пограничнику.

– Если во дворе нет собаки, ты нам не понадобишься, – шепотом сообщил он на ухо Смирнову. – Но если собака все же есть, тебе надо будет ее как-то успокоить, чтобы она не разразилась лаем, когда мы будем подбираться к дому.

У Владимира абсолютно не было сил, чтобы ответить, и он лишь кивнул в ответ.

– Отлично. Оставайся здесь, – шепнул ему Кудрявцев и, дотронувшись рукой до его плеча в знак одобрения, исчез за деревьями.

Он вернулся спустя несколько минут и удрученно сообщил:

– Плохо дело. Людей ни во дворе, ни в доме не видно, а вот собака на месте. Здоровый пес, похожий на лайку, только гораздо крупнее.

– Он на цепи? – так же шепотом спросил у Евгения Владимир.

Тот отрицательно мотнул головой:

– В одном ошейнике. Сидит на крыльце, возле входной двери.

– Странно, – заметил Володя. – Зачем надевать на собаку ошейник без поводка? Я должен сам взглянуть на этого пса.

Кудрявцев несколько секунд размышлял, потом спросил:

– По деревьям лазить умеешь?

– Приходилось.

– Тогда пошли.

Не выходя из леса, они обогнули поляну, и Евгений подвел пограничника к корявой сосне, росшей на краю опушки. С его помощью Володя взобрался на сосну и, устроившись в развилке ее нижних ветвей, взглянул на участок смотрителя заповедника. Пристроенное к дому крыльцо располагалось практически напротив его наблюдательной позиции. На крыльце, повернувшись к двери и низко наклонив голову, сидел серый с рыжими подпалинами пес, меньше овчарки, но гораздо крупнее лайки. Около минуты Володя наблюдал за собакой, потом спрыгнул с дерева.

– Очень странно, – повторил он. – Пес все время смотрит на дверь. И за все время, что я за ним наблюдал, так ни разу и не повернулся, даже не пошевелился.

– И что это может означать? – спросил Кудрявцев.

Володя неопределенно пожал плечами:

– Не знаю. Но обычно собаки так себя не ведут... Ладно, – сказал он, очевидно, приняв решение. – Я попробую его отвлечь, и, когда он бросится ко мне, вы бегите к дому.

– Пес не залает?

– Не должен, – заявил ефрейтор-кинолог. – Лают обычно трусливые собаки, а этот пес, похоже, не из пугливых.

– Хорошо. Тогда так и поступим, – ответил Кудрявцев и вновь скрылся среди деревьев. Возвратившись назад, он сообщил: – Мои парни готовы. Пошли, я буду тебя прикрывать.

– От собаки? – удивился Володя.

– От того, кто в доме, – ответил Евгений и снял с плеча автомат.

Отыскав глазами замеченную еще с сосны калитку в углу забора, Володя направился к ней, но не сделал и пары шагов, как Кудрявцев остановил его и жестом велел пригнуться к земле. В таком положении они оба стремительно перебежали открытый участок поляны и оказались возле калитки. Пес на крыльце, как и предположил Володя, пока не лаял. Кудрявцев первым оказался возле калитки и, заглянув в щель между досками, внимательно осмотрел дом смотрителя заповедника. Дом выглядел безлюдным. Во всяком случае, Евгений не заметил ни человеческого отражения в стекле, ни колыхания занавесок. Володя тоже смотрел в щель, но его интересовал исключительно сидящий на крыльце пес. Видя, что пес даже не повернулся к калитке, Володя осторожно поскреб ногтями по доскам забора. Вновь никакой реакции. Пес даже не пошевелился, хотя Володя был уверен – он не мог не услышать поскребывания. Тогда кинолог потянул на себя калитку. Та неожиданно легко приоткрылась – очевидно, не была заперта. Пес на крыльце лишь оглянулся на звук открывающейся калитки и вновь повернул голову к двери. Лишь когда Володя полностью распахнул калитку, пес повернулся к нему, не меняя позы, и грозно зарычал, обнажив клыки. И хотя пес не разразился оглушительным лаем, его грозное рычание просто не могли не услышать в доме. Кудрявцев немедленно вскинул к плечу автомат, ожидая выстрелов из окон, но их так и не последовало. Когда же он вновь взглянул на пограничника, то просто поразился его беспечности. Володя в полный рост стоял в проеме калитки, являя собой отличную мишень, однако по нему никто не стрелял. Последнее окончательно убедило Кудрявцева, что диверсанта в доме нет. Все же держа автомат на изготовку, Евгений тоже выглянул из-за калитки. В доме по-прежнему стояла тишина, и за окнами Евгений не заметил никакого движения. Лишь пес на крыльце вскочил на все четыре лапы и повернул к Кудрявцеву свою оскаленную пасть. Шерсть у него на загривке встала дыбом, а глаза налились кровью.

– Вообще-то охотничий пес на человека бросаться не должен. А тут... – заметил Володя, продолжая наблюдать за поведением собаки.

– Нам необходимо осмотреть дом, – сообщил ему свое намерение Кудрявцев. – Если собака не подпустит к дому, ее придется пристрелить.

– Нет! – выкрикнул Володя.

При этом его глаза наполнились таким неподдельным ужасом, что Кудрявцеву стало искренне жаль парня. И все же он сказал:

– Да! Диверсант, которого мы разыскиваем, чрезвычайно опасен. Он один убил более двадцати человек. И будет убивать дальше, если мы не остановим его!

– Но пес-то тут при чем?! – возразил Володя. – Он же не виноват! Разрешите, я заберу его?

Кудрявцев еще раз взглянул на оскаленную пасть собаки и с явным сомнением в голосе разрешил:

– Забирай, если сможешь.

– Смогу! – горячо воскликнул кинолог. – Только мне потребуется пара прочных ремней.

– Такой подойдет? – Евгений отстегнул ремень от своего автомата.

– Вполне. – Володя кивнул и, следуя примеру Кудрявцева, отстегнул брезентовый ремень и от своего автомата.

Бросив оба ремня на землю, Володя быстро стянул с себя полевой китель и ловко обмотал им локоть своей левой руки, затем зажал в зубах автоматные ремни и в таком виде вошел на участок смотрителя заповедника. В одной солдатской голубой майке, зато с намотанным на руку кителем и свисающими изо рта концами автоматных ремней, он выглядел довольно комично. Но Кудрявцеву было не до смеха, он наконец сообразил, что собирается делать пограничник.

– Володя, назад! – крикнул Евгений.

И в этот момент пес прыгнул. Лохматым комом он слетел с крыльца, пронесся через двор и, разинув пасть, бросился на вошедшего за изгородь человека, целясь клыками ему в горло. Но кинолог ловко пригнулся, увернувшись от собачьих зубов, и вместо собственного горла сунул в пасть пса обмотанный кителем локоть. Толчок мускулистого лохматого тела сбил ефрейтора с ног, но даже в падении он успел обхватить пса правой рукой и, перекатившись по земле, подмять его под себя. Пес рычал и остервенело царапался всеми четырьмя лапами, стараясь сбросить с себя навалившегося на него человека. Но, несмотря на все его отчаянное сопротивление, Володе все же удалось прижать собачью голову к земле и захлестнуть ремнем сначала одну, а затем и вторую переднюю лапу. И тогда Кудрявцев, ставший невольным свидетелем отчаянного поединка человека и собаки, бросился пограничнику на помощь. Вдвоем они поймали катающегося на земле пса за задние лапы и стянули их ременной петлей. С помощью Евгения Володя выдернул свою левую руку из обматывающего ее кителя и завязал собачьи челюсти отрезком капронового шнура, поданного ему Евгением. При этом его армейский китель, намертво стиснутый собачьими зубами, так и остался в пасти пса.

– Уф, – облегченно выдохнул Володя, опускаясь на колени рядом со связанным псом.

Обе его руки и грудь были в собачьих укусах и глубоких рваных царапинах. Но по лицу Володи Евгений видел, что он счастлив. Потеряв свою собаку, он спас чужую. И не было в этот момент для кинолога-пограничника большей радости.

К Кудрявцеву одновременно подошли сразу трое его бойцов.

– Мы проверили окна – в доме никого, – сообщил один из них.

– Обработайте парню раны и, если нужно, перевяжите, – приказал им Евгений, а сам направился к дому.

Как он и ожидал, входная дверь оказалась заперта на внутренний врезной замок. Выбить замок было нетрудно, тем более при наличии крупнокалиберного автомата, но Евгений не стал взламывать дверь, а вместо этого вооружился своим боевым ножом и с его помощью снял с окна деревянные штапики и вынул из оконной рамы стекло. Заглянув в оконный проем, Евгений не обнаружил в доме ни людей, ни установленных мин-ловушек и, оттолкнувшись ногами от земли, нырнул в окно. Оказавшись на полу, он мгновенно откатился в сторону и, поднявшись на одно колено, повел из стороны в сторону своим автоматом. Однако, несмотря на его шумное вторжение, из соседней комнаты никто не вышел. Евгений быстро осмотрел дом, состоящий из узкой прихожей, просторной кухни-столовой и, очевидно, спальни. Смотрителя заповедника и его жены в доме не было, хотя оставленные ими вещи указывали на то, что они оставили свое жилище ненадолго и вот-вот вернутся.

Евгений открыл изнутри замок и вышел на крыльцо. Его бойцы как раз заканчивали обрабатывать Володе раны, полученные им в схватке с охотничьим псом. Увидев появившегося на крыльце Кудрявцева, Володя с тревогой взглянул на него и произнес:

– Товарищ майор, он стонет, – и указал взглядом на лежащего у его ног связанного пса.

– Наверное, ты здорово его помял, – не задумываясь ответил Кудрявцев.

Особенности поведения егерской собаки его мало интересовали. Но кинолог был на этот счет другого мнения:

– Нет, товарищ майор, тут что-то другое. Пес стонет от тоски. Вы только взгляните – у него в глазах настоящие слезы.

– Слезы?..

Евгения неожиданно осенило. Развернувшись на крыльце, он буквально ворвался в дом и, остановившись в прихожей, принялся заново ее осматривать... Голые стены. Лишь слева узкая полка с двумя пустыми ведрами, под ней какой-то ящик. Евгений пнул его ногой, ящик отозвался металлическим позвякиванием. Похоже, инструменты. Так, дальше столовая. Евгений переступил порог прихожей и сразу уперся взглядом в то, что искал. На полу столовой четко выделялся квадрат выпиленных досок с привинченным к нему металлическим кольцом – лаз в подполье. Евгений подошел к люку и потянул за кольцо...

Они были там – оба. Женщина сидела на стоящем у стены небольшом бочонке, уронив голову себе на плечо, а мужчина лежал прямо на земляном полу. Свет, проникший в подполье через открытый Евгением люк, упал на лицо мужчины – бледно-серое лицо мертвеца.

Печоро-Илычский заповедник

12.00

Энергично переключая передачи, Стен гнал машину через заповедник. Сейчас он нисколько не напоминал ни матерого диверсанта, ни влюбленного в таежную романтику туриста. За рулем «Нивы» сидел средних лет франт в носимой навыпуск свободной джинсовой рубашке и подобранных в тон к ней джинсах (сохраненная длиннополая джинсовая рубашка с широкими рукавами оказалась весьма кстати, так как отлично прикрыла и бинтовую повязку на правом плече, и пристегнутые к поясу ножны с метательным ножом). Зализанные и слегка волнистые волосы, тщательно уложенные с помощью фиксирующей пенки, обнаруженной Стеном среди вещей девушки, на свою беду оказавшейся в доме смотрителя заповедника, совершенно изменили его прическу. А чисто выбритая кожа вместе с ароматом хорошей туалетной воды, которой Стен освежил свое лицо, и, наконец, темные очки с узкими стеклами, лежащие в бардачке «Нивы», завершили создание нового имиджа.

Накатанная дорога причудливо петляла между деревьями, но, судя по ее направлению, должна была в конце концов привести к шоссе, соединяющему Сыктывкар и Южно-Печорск. «Время, время, – то и дело шептал про себя диверсант. – Я должен выбраться из заповедника прежде, чем вокруг него сомкнется кольцо оцепления». В том, что это обязательно произойдет, он нисколько не сомневался, поэтому и стремился опередить своих преследователей, выжимая из двигателя «Нивы» предельную мощность. Машина беспрестанно раскачивалась на неровностях лесной дороги, руль рвался из рук водителя, но намертво вцепившийся в баранку диверсант даже не замечал дорожной тряски. Гораздо тяжелее приходилось девушке, сидящей рядом с ним на пассажирском сиденье. Ей нечем было держаться, так как правой рукой она баюкала кисть левой руки с туго перебинтованным мизинцем. Когда машину в очередной раз подбросило на попавшей под колеса кочке, девушка сильно ударилась головой о боковую стойку, но лишь поморщилась от боли, не произнеся при этом ни звука.

Покосившись на нее, Стен довольно усмехнулся сквозь зубы: «Вот что значит вовремя преподать урок. Теперь эта сучка будет покорно молчать, а ведь поначалу раскудахталась, как курица». Когда он появился в доме егеря, девчонка попыталась взбрыкнуть, но он тут же поставил ее на место. Наивная кукла – она даже не испугалась, когда он вытащил пистолет. Егерь и его баба оказались куда понятливее. Сразу отошли к стене и послушно подняли свои ручонки. А эта взбалмошная аспиранточка вздумала качать права, да еще попробовала угрожать ему. От будущей заложницы требовалось полное повиновение. И самым надежным средством заставить ее повиноваться мог быть только страх. Не тот легкий и кратковременный испуг, который она пережила, когда увидела в его руках пистолет, а парализующий волю и сознание панический ужас...

Девушка стояла в одном шаге от диверсанта, гордо уперев руки в бока, и глядела на него ненавидящими глазами. И тогда Стен, молниеносно выбросив здоровую руку, стиснул своей ладонью ее тонкие, музыкальные пальцы на левой руке. От неожиданности девушка вздрогнула и шарахнулась назад, но уже не сумела освободиться. Стен ловко вывернул ей кисть и отогнул в сторону ее мизинец, а в следующее мгновение полоснул по пальцу своим обоюдоострым метательным ножом. Левую руку девушки пронзила невыносимая боль. Но то, что она увидела, оказалось еще страшнее. На ее глазах заточенное как бритва лезвие сковырнуло ноготь, а из изувеченного мизинца во все стороны брызнула кровь.

На лезвии ножа Стен протянул отсеченный ноготь враз побледневшей девушке:

– Держи сувенир. И лучше не зли меня, а то получишь еще один такой же.

С этими словами он вытер нож об искалеченную руку девушки, оставив у нее на ладони вырванный ноготь. Та в ужасе дернула рукой и стряхнула окровавленный ноготь с ладони. Стен ожидал от девушки истерики. И она действительно открыла рот, но вместо крика оттуда выплеснулась блевотина, после чего она потеряла сознание.

– Кто-нибудь один, забинтуйте ей палец! – приказал Стен, обратившись к стоящим с поднятыми руками егерю и его жене. – Только учтите – повязка не должна получиться большой, иначе заставлю перебинтовывать заново.

Он вновь поменял нож на пистолет и отошел к противоположной стене, чтобы одновременно держать в поле зрения егеря, его жену и лежащую без сознания девушку. Накладывать повязку взялась жена егеря, причем сделала это очень умело, так как кровотечение тут же остановилось. Заметив, что женщина делает перевязку не хуже опытной медсестры, Стен указал ей на свою самодельную повязку из разрезанной на полосы майки:

– Теперь меня. И учти – от твоей аккуратности зависит жизнь твоего мужа. – С этими словами диверсант демонстративно поднял пистолет и направил его ствол в лицо стоящего у стены егеря. – Приступай!

Женщина сняла с плеча диверсанта пропитавшиеся кровью тряпки и, обработав рану йодом, наложила на нее чистую бинтовую повязку. Убедившись, что перевязка сделана по всем правилам, Стен отправил женщину обратно к мужу, а сам склонился над лежавшей без сознания девушкой и несколькими пощечинами привел ее в чувство. Урок подействовал. Когда девушка вновь открыла глаза, Стен не увидел в ее взгляде ничего, кроме застывшего ужаса и боли. Паническое состояние заложницы как нельзя лучше подходило для ее допроса, чем Стен не преминул воспользоваться. Как он выяснил, Юля Пашкова, двадцати пяти лет, оказалась вовсе не дочерью смотрителей заповедника, а аспиранткой кафедры биологии Сыктывкарского гоуниверситета, приехавшей в заповедник для наблюдения за птицами. Поведение заложницы во время допроса лишний раз убедило Стена, что девушка сломлена окончательно. Она настолько торопилась отвечать, что порой даже не успевала дослушать до конца вопрос, и беспрестанно просила не убивать ее. Непрекращающиеся причитания аспирантки настолько надоели Стену, что он даже влепил ей пощечину, чтобы заставить замолчать...

Диверсант вновь обратил все внимание на дорогу. Впереди за поворотом, в просвете между раскидистыми еловыми лапами, промелькнул борт двигающегося навстречу грузовика. Стен резко вывернул руль, сворачивая с дороги и направляя машину в заросли черемухи, густо разросшейся вдоль края накатанной колеи. «Нива» на скорости перелетела через канаву. От толчка в момент приземления Юля вновь ударилась головой, на этот раз о лобовое стекло. Ее мучитель тоже ткнулся грудью в рулевое колесо, едва успев отвернуть от оказавшегося на пути ветвистого куста, но все же сумел объехать его, не обломав ветвей. Остановив «Ниву» за кустом и заглушив двигатель, Стен выдернул из-под сиденья пистолет, кубарем выкатился из машины и притаился среди ветвей черемухового куста. Юля, похоже, даже не сообразила, что происходит. Взглянув на оставшуюся в машине девушку, диверсант убедился, что она по-прежнему сидит на своем сиденье, растирая рукой ушибленный лоб. Стен поднял пистолет на уровень глаз и повернулся к дороге, закрытой от него зарослями черемухи. Звук двигателя приближающегося автомобиля был уже отчетливо слышен. И через несколько секунд мимо затаившегося в кустах диверсанта проехал выкрашенный в защитный цвет «ГАЗ-66» со снятым с кузова тентом. На скамьях вдоль бортов грузовика сидели восемь автоматчиков – судя по возрасту, солдаты-срочники. Девятый, офицер, стоял в полный рост возле кабины, держась руками за выгнутую аркой трубу металлического каркаса, и смотрел вперед. В кабине, рядом с водителем, сидел еще один офицер. Но ни водитель, ни офицеры, ни солдаты в кузове так и не заметили стоящую в зарослях черемухи «Ниву» и наблюдающего за ними диверсанта. Не снижая скорости, «ГАЗ-66» проследовал дальше по лесной дороге. Стен облегченно перевел дух: «Впредь надо быть внимательнее. Раз уж начали патрулировать дороги, значит, где-то впереди наверняка поставлен заслон. Черт! Неужели придется бросить машину и на своих двоих переть через тайгу?»

Когда шум двигателя армейского грузовика затих вдали, диверсант вернулся к машине. Юля не взглянула на него, но сжалась в комок, когда он снова уселся за руль. Занятый своими мыслями Стен даже не взглянул на девушку. Он вновь запустил двигатель и аккуратно выехал обратно на лесную дорогу. Теперь он ехал очень осторожно, стараясь, чтобы двигатель «Нивы» производил как можно меньше шума, а когда машина шла внакат, вообще выключал его. Когда лес начал заметно редеть, подтверждая, что дорога выходит к обжитым местам, диверсант стал еще осторожнее. Подъехав к крутому пригорку, перекрывшему обзор, Стен остановил машину и, выбравшись из нее, краем леса поднялся на пригорок. За пригорком, метрах в двухстах впереди, практически на выезде из леса дорогу перегораживал самодельный шлагбаум. А возле шлагбаума Стен заметил несколько солдат. Диверсант медленно опустился на траву и поднес к глазам бинокль, предусмотрительно захваченный из машины. Теперь он смог отлично рассмотреть и сам шлагбаум – очищенный от сучьев ствол молодой сосны, уложенный на врытые в землю колья, и расположившихся возле него бойцов. Стен насчитал шестерых. Командовал ими молодой офицер (диверсант не смог определить его звание, зато разглядел пистолетную кобуру на его поясном ремне – отличительный признак всякого офицера). В течение нескольких секунд наблюдая за поведением молодых солдат, в открытую расхаживающих на дороге, Стен убедился, что перед ним не матерые бойцы спецназа, а обыкновенные солдаты-срочники. «И этих сосунков послали остановить меня?» Циклоп хищно оскалился и, стараясь не зазеленить о траву рубашку и джинсы, проворно пополз назад.

Когда пригорок заслонил его от выставленного на дороге заградительного поста, диверсант поднялся с земли и устремился к оставленной машине. На заднем сиденье «Нивы» лежала Юлина спортивная сумка, куда Стен сложил свое снаряжение, и охотничье ружье, найденное им в доме смотрителя заповедника. Диверсант не собирался использовать ружье и забрал его из дома егеря лишь для того, чтобы пустить своих преследователей по ложному следу. Совершенно неожиданно охотничьи патроны, прихваченные диверсантом вместе с ружьем, все же пригодились. Стен выгреб из сумки пачку ружейных патронов и коробок охотничьих спичек и уже собирался захлопнуть дверцу, но тут его взгляд остановился на сидящей на пассажирском сиденье девушке: «Меня не будет минуты три-четыре. За это время девчонка может удрать. Нет, оставлять ее одну никак нельзя. Надо подстраховаться». Освобождая руки, диверсант положил патроны и спички на водительское сиденье, а затем, расчетливо взмахнув рукой, ударил раскрытой ладонью по затылку сжавшейся от страха девушки. Ее голова качнулась на тонкой шее, и Юля провалилась в темную пустоту. Стен поймал за плечо потерявшую сознание девушку и вернул обратно в вертикальное положение, прислонив ее безвольное тело к спинке сиденья. «Вот так, крошка. Пять минут ты гарантированно пробудешь в отключке, а за это время я как раз управлюсь.

Оставив машину на дороге, диверсант бросился в лесную чащу. Ухитрившись на бегу не задеть ни одной сухой ветки, треск которой мог бы привлечь внимание бойцов заградительного заслона, Стен быстро обогнул пригорок и, углубившись в тайгу на двести шагов, остановился. Там он отыскал взглядом участок сухого мха и, присев на корточки, раздвинул мох руками, образовав в нем небольшое углубление. В образовавшуюся ямку Стен вытряхнул из коробка все спички, поджег их, бросил туда же пустой коробок, а сверху разгорающегося костра уложил пачку охотничьих патронов. Убедившись, что костер не затухает, а языки пламени уже лижут картонную упаковку, диверсант бросился назад.

Он снова выбежал на пригорок и растянулся на земле, наблюдая за перегородившими дорогу солдатами. Уже через секунду в лесу раздался первый выстрел, а следом за первым начали рваться и другие воспламенившиеся патроны. Бойцы заградительного поста, как по команде, повернули головы туда, откуда велась стрельба. Их командир отдал несколько коротких приказаний своему отделению, после чего пятеро бойцов рассредоточились в цепь и во главе с офицером направились в лес, к месту сымитированной диверсантом перестрелки. Возле перегораживающего дорогу шлагбаума осталось лишь двое бойцов. «Что и требовалось доказать!» – победно усмехнулся Стен и, кубарем скатившись с пригорка, бросился назад к машине.

Прыгнув за руль, Стен перегнулся через ноги все еще находящейся без сознания девушки и опустил с ее стороны боковое стекло, затем проделал то же со своим стеклом и запустил двигатель. Сразу втолкнув вторую передачу, диверсант рванул машину с места. «Нива» стремительно взлетела на пригорок, перемахнула через него и не снижая скорости понеслась к перегораживающему дорогу шлагбауму.

Двое оставшихся у шлагбаума солдат при виде вылетевшей из леса «Нивы» тут же разошлись по разные стороны дороги и взяли машину на прицел. «Нива» стремительно приближалась. Вскоре бойцы уже смогли разглядеть тех, кто находится в машине. Они увидели расположившуюся на пассажирском сиденье девушку и... пустое водительское кресло. От неожиданности солдаты переглянулись, стволы их автоматов невольно отклонились в сторону. И в этот момент Стен, до последнего момента прятавшийся за приборной панелью, распрямился на сиденье, выставил в открытое окно левую руку с зажатым в ней пистолетом и выстрелил в грудь ближайшего к машине солдата. В следующее мгновение он одновременно с ударом по тормозам вывернул руль. «Ниву» развернуло на дороге, и, когда открытое окно правой передней двери оказалось напротив второго солдата, диверсант направил на него пистолет и еще дважды нажал на спуск. Сраженный его пулями боец рефлекторно вдавил спусковой крючок, но вся выпущенная им очередь ушла в небо. Выравнивая машину, Стен крутанул руль в обратную сторону и с ходу протаранил перегораживающий дорогу шлагбаум. Перескочив через сбитую с кольев сосновую жердь, «Нива» миновала таежную опушку и помчалась в сторону видневшегося вдалеке шоссе.

Стен испытывал огромный эмоциональный подъем оттого, что, несмотря на все заслоны, ему удалось вырваться из заповедника. Он даже ободряюще улыбнулся Юле, когда девушка начала постепенно приходить в себя, и абсолютно не запаниковал, столкнувшись с новой проблемой. Недавний успех вселил в него уверенность.

Возле неказистого поста ГИБДД на въезде в Южно-Печорск выстроился хвост из доброго десятка остановленных гаишниками машин. Четверо сотрудников ГИБДД, все как один в бронежилетах и с укороченными автоматами Калашникова за спиной, останавливали все без исключения въезжающие в город автомобили, проверяя документы у водителей и пассажиров. Подъезжая к милицейскому посту, Стен увидел, как двое гаишников проверяют документы у водителя серой вазовской «шестерки». Еще двое инспекторов, только что пропустившие в город бортовую «Газель», неспешно направлялись к следующему в очереди на проверку автомобилю. «У всех четверых броники подогнаны слабо, висят, как на вешалках. А у одного к тому же еще и развязан шнурок на ботинке. Значит, это не ряженые, не спецназ, а обыкновенные местные лохи, – определил Циклоп. – С лохами надо и поступать соответственно». Он остановил «Ниву» в хвосте автомобильной очереди и повернулся к Юле:

– Дай сюда руку!

– Что? – испуганно вздрогнула девушка.

От неожиданности она не поняла обращенной к ней команды. Но Стен уже сам схватил ее за кисть левой руки и резким движением сорвал с мизинца бинтовую повязку. Юля всхлипнула и сейчас же прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от боли. На ее изувеченном пальце вновь выступила кровь. Заметив капли свежей крови, Стен удовлетворенно кивнул и вдруг, резко сорвавшись с места, направил машину в объезд очереди. Заметив несущуюся к посту «Ниву», сразу трое гаишников передернули затворы на своих автоматах. Но «Нива» уже остановилась возле них, а из машины выскочил водитель, возбужденно размахивающий руками.

– Командир, извини! Тут такое дело! – скороговоркой выпалил Стен, обращаясь к ближайшему к нему инспектору. – Я жене палец дверью прищемил! – Он указал рукой на сидящую в машине девушку. – В больницу ее везу. Боюсь, как бы перелома не было! Это ее машина. Вот все документы. – Диверсант сунул в руки гаишника регистрационное свидетельство вместе с Юлиными водительскими правами и чуть отступил назад, чтобы иметь возможность выхватить из-за пояса прикрытый рубашкой пистолет.

Но применять оружие не потребовалось. Едва увидев перекошенное от боли лицо девушки в «Ниве» и ее окровавленный распухший мизинец, инспектор ГИБДД лишь мельком взглянул в полученные от Стена документы и сразу возвратил их диверсанту:

– Ладно, давай проезжай, раз такое дело.

– Спасибо тебе, командир! – обрадованно выпалил Стен и, выхватив из рук инспектора свидетельство и карточку водительских прав, нырнул обратно за руль.

Через секунду его машина, сорвавшись с места, устремилась к городу.

– Чего там случилось? – обратился к пропустившему «Ниву» инспектору его напарник.

– Да мужик жене руку дверью прищемил. В больницу торопятся.

– А этот, с «Нивы», вроде похож на того – разыскиваемого, – не очень уверенно предположил напарник.

– Типун тебе на язык! Скажешь тоже. Тот один должен быть, а этот с женой. Да и у его девчонки весь палец в крови. Я сам видел. Это не сыграешь, – закончил инспектор, посмотрев вслед отъехавшей «Ниве», но она уже скрылась из виду.

Подворье смотрителя

Печоро-Илычского заповедника

12.50

– Что случилось? – испуганно спросил Володя, взглянув в сосредоточенно-хмурое лицо майора Кудрявцева, когда тот вновь появился на крыльце.

Бойцы штурмовой группы «Каскада» лишь молча переглянулись между собой. Уже по одному выражению лица своего командира они догадались, что ожидает их в доме.

– В подполье два трупа, – сообщил Кудрявцев, спустившись с крыльца. – Достаньте их оттуда и тщательно осмотрите дом, а я пока свяжусь со штабом.

Он отошел в глубь двора, где не было его бойцов, и там достал из сумки-чехла свою полевую рацию. Кудрявцеву крайне не хотелось докладывать об убийстве егеря и его жены кому-то постороннему, чтобы затем выслушивать незаслуженные упреки по поводу медлительности и нерасторопности штурмовой группы, поэтому его весьма обрадовало, когда в ответ на его просьбу штабной радист немедленно передал микрофон рации Федорову.

– Мы опоздали, – честно признался Евгений. – Осокин уже побывал здесь, убил егеря вместе с женой и вновь скрылся.

– Они оказали ему сопротивление?

– Не похоже. Я осмотрел трупы – никаких внешних повреждений. Скорее всего Осокин отравил их, как и своего напарника.

– Отравил?! – В голосе Федорова отчетливо прозвучало удивление. – Я немедленно вылетаю к вам. Хочу сам взглянуть на трупы.

Теперь уже удивился Кудрявцев.

– К нам?! За триста километров?! – ошарашенно спросил он, мысленно прикинув расстояние до Печоры, где располагался штаб поисковой операции.

– Как только «Первому» стало известно о нападении диверсантов на передвижной ракетный комплекс, он приказал всему штабу срочно перебраться в расположение ракетного полка, – имея в виду генерала Кожевина, пояснил Кудрявцеву Федоров. – Так что мы уже в Южно-Печорске, всего в каких-нибудь сорока километрах от вас. Короче, жди. Минут через десять буду, – закончил он и отключился.

Ровно через десять минут тишину леса прорезал стрекот вертолетных винтов, а еще через минуту на поляну опустился штабной «Ми-4», выделенный в распоряжение подполковника. Федоров прилетел один, чему Кудрявцев оказался чрезвычайно рад. Отсутствие других руководителей поисковой операции автоматически избавило Евгения от нудных и, главное, совершенно бесполезных оправданий. Федоров и сам прекрасно понимал, что для разбирательств и поиска виновных сейчас просто нет времени, поэтому, едва пожав руку Кудрявцеву, сразу перешел к делу:

– Показывай, что здесь у тебя?

Евгений провел своего начальника в дом, где на полу, возле оставленного открытым люка, лежали тела смотрителя заповедника и его жены. Глаза женщины были чуть прикрыты веками, а мужчины – широко открыты. Федоров присел возле трупа на корточки и внимательно осмотрел застывшие, слегка расширившиеся зрачки.

– Действительно яд, – заключил он. – У отравленного диверсанта внешние проявления абсолютно аналогичны. Странно, очень странно, – добавил он, поднимаясь на ноги. – Что за изощренный способ убийства? Застрелить, зарезать или проломить череп для Осокина гораздо проще. Для чего ему вдруг потребовалось пользоваться ядом?

Кудрявцев промолчал. Он знал одно: Осокин – безжалостный убийца. А мотивация его поступков Евгения не интересовала. В отличие от своего друга Федоров старался понять психологию убийцы и движущие им мотивы, поэтому задал Евгению новый вопрос:

– Из дома что-нибудь пропало?

– Трудно сказать. – Кудрявцев прожал плечами. – Мы искали походную аптечку – ее нет. Нет охотничьего ружья. А вот нарезной карабин не тронут, хотя и стоит на видном месте в одежном шкафу.

– Откуда известно, что у егеря вообще было охотничье ружье? – быстро спросил Федоров.

– В том же шкафу мы обнаружили несколько коробок с патронами двенадцатого калибра, – объяснил Евгений. – Если есть патроны, значит, было и ружье.

– Гм... – Федоров задумчиво потер переносицу. – Он бросает автомат, но забирает охотничье ружье... Не понимаю. Если он бросил автомат, так как не мог им воспользоваться из-за полученного ранения, то с ружьем, которое весит в три раза больше, ему тем более не справиться! Тогда зачем оно ему?!

– Планирует длительный переход по тайге, за время которого надеется залечить рану и уже тогда охотиться с помощью дробового ружья, – не очень уверенно предположил Евгений.

– Глупости! Залечить рану во время тяжелейшего перехода весьма непросто, если вообще возможно. Нужно усиленное высококалорийное питание, а где его взять? Ни ягоды, ни грибы в лесу пока не созрели. Охотиться – это раненому-то? Если рассуждать здраво, Осокин вообще не должен был покидать жилище егеря, а оставаться здесь, пока не заживет его рана. Женя, а вы не могли его спугнуть?

– Исключено, Иван Захарович, – уверенно ответил Евгений. – Прежде чем подбираться к дому, мы окружили поляну. По всем правилам, – добавил он. – Мышь бы не проскочила. Голову даю на отсечение – когда мы здесь появились, Осокина в доме уже не было.

– Что же тогда получается? – рассуждая вслух, спросил Федоров. – Осокин проник в дом смотрителя заповедника, отравил его вместе с женой, сбросил трупы в подполье, забрал из дома охотничье ружье и, возможно, походную аптечку и снова скрылся в тайге...

– Не совсем так, – поправил начальника Кудрявцев. – Егерь и его жена сами спустились в подполье. И лишь затем Осокин заставил их принять яд. Женщина умерла, когда сидела на бочке, а мужчина, очевидно, в тот момент, когда пытался открыть крышку люка.

Федоров очень внимательно выслушал пояснение Кудрявцева, после чего заметил:

– Женя, возвращение Осокина в тайгу, а также использованный им для убийства семьи егеря яд – это то, чему я не могу дать объяснение. Но оно есть! И мы обязаны его найти. Только поняв логику диверсанта, поняв, что он замыслил, мы сумеем его перехватить! Только так, и никак иначе! – Перехватив непонимающий взгляд Кудрявцева, подполковник быстро спросил: – Вы осматривали дом. Обнаружили что-нибудь необычное?

– Да нет. – Евгений отрицательно мотнул головой.

– А другие строения? – Федоров указал взглядом на отдельно стоящую рубленую баню.

– Пока нет.

– Пойдем. Осмотрим вместе.

В отличие от дома входная дверь небольшой баньки оказалась незапертой. Стоило Евгению потянуть за ручку двери, как она сразу же открылась. Переступив порог, Федоров и Кудрявцев оказались в небольшом предбаннике, в центре которого располагался сколоченный из обструганных досок стол. Вдоль одной стороны стола тянулась прибитая к стене деревянная лавка. Возле противоположной стены были аккуратно сложены пихтовые и березовые поленья, на которых стояла коробка с березовой корой и приготовленной для растопки бумагой. Федоров заглянул в коробку, поворошил рукой сваленную туда бумагу и достал из вороха пустую картонную упаковку из-под женских гигиенических прокладок.

– Узнаешь?

– Узнаю. – Евгений усмехнулся. – Моя Маша как раз такими пользуется. Правда, только по... особому случаю, – наконец подобрал он подходящие слова, – когда бикини надевает.

– Твоей жене сколько лет?

– Двадцать шесть, – не особенно понимая, куда клонит его начальник, ответил Евгений.

– А жене егеря было около сорока. Не думаю, что она носила такие узкие трусы, для которых предназначены эти прокладки.

– Значит...

– Здесь была еще одна женщина, причем гораздо моложе, – закончил за Кудрявцева Федоров. – И именно из-за нее Осокин изменил свои первоначальные планы... Дай мне рацию. Нужно срочно выяснить в дирекции заповедника, что за женщина жила в доме егеря.

Железнодорожный вокзал Южно-Печорска

12.54

Стен следил за движением секундной стрелки на своих наручных часах. Пробежав двенадцатичасовую отметку, стрелка начала отсчет последней минуты из того времени, которое диверсант отмерил себе провести в машине.

– Веселей, Юля. Скоро все закончится! – Стен озорно подмигнул сидящей на соседнем сиденье девушке и потрепал ее по оголенному колену.

Пальцы диверсанта жадно вцепились в бархатистую кожу: «Какие ножки! Черт! Как обидно использовать сучку, так ни разу и не трахнув ее. А может, забрать ее с собой? Взять в Ухте СВ, запереться с ней в купе да и драть всю дорогу во все дырки, а перед самой Москвой грохнуть? Труп, кстати, можно запихнуть в багажный ящик под полкой... – Стен резко оборвал себя. – Прежде чем строить планы, нужно еще выбраться отсюда!» Однако разбуженное желание оказалось так велико, что Стен не устоял перед соблазном и, скользнув ладонью вверх по оголенному женскому бедру, запустил руку девушке под юбку. От прикосновения его жадных пальцев Юля испуганно вздрогнула, а ее лицо перекосила гримаса ужаса. Стену это не понравилось. Продолжая тискать под юбкой плотно сжатые девичьи бедра, он произнес:

– А вот шарахаться от меня не надо. Мы же договорились, Юля, – ты моя жена, а жена должна отвечать на ласки мужа. Ну-ка, поверни ко мне свое личико и улыбнись.

Юля через силу повернула к нему голову и изобразила на лице некое подобие улыбки.

– Вот так, – одобрительно кивнул Стен. – Только в следующий раз делай это быстрее и естественнее. Если кто-нибудь на вокзале или в поезде усомнится в чувствах, которые ты испытываешь ко мне, ты очень пожалеешь об этом. Я вскрою тебе живот. Вот здесь. – Ногтем указательного пальца Стен медленно провел по коже девушки чуть ниже надетого ею топика. – И тогда ты будешь умолять о смерти, глядя на свои вывалившиеся кишки.

Губы девушки задрожали, и, глотая слезы, она произнесла:

– Вы и так убьете меня.

– Во-первых, мы же уже договорились обращаться к друг другу на «ты», – проникновенно глядя Юле в глаза, произнес Стен. – Во-вторых, я тебя не убью и, как только мы доедем до Ухты, сразу отпущу. Если следовать твоей логике, я должен был убить и егеря вместе с его женой. Однако, как ты знаешь, я этого не сделал.

Обмануть насмерть напуганную девушку оказалось совсем несложно. Она и не подозревала, что в кружку со спиртом, который диверсант заставил выпить егеря и его жену, прежде чем закрыть их в подполье, была подмешана смертельная доза яда.

– Так что давай вытри слезки и пошли, – миролюбиво произнес Стен. – Нам еще нужно купить билеты, а до отхода поезда осталось меньше пяти минут.

Прежде чем выйти из машины, Стен достал из бардачка Юлины солнцезащитные очки и водрузил их себе на нос. Дужки очков сильно давили на виски (заезжая аспиранточка носила не его размер), однако с таким неудобством приходилось мириться. «Не бог весть какой грим, но для провинциального вокзала сойдет, – заключил Стен, взглянув на свое отражение в автомобильном зеркале. – Тем более что, когда я появлюсь на вокзале под руку с аспиранточкой, меня не должны особо пристально рассматривать. Завидев такую телку, все будут пялиться только на нее, а не на ее спутника». Специально для отвлечения внимания возможных наблюдателей Стен заставил Юлю надеть ее самую короткую юбку и узкий топ, оставляющий открытым живот.

Диверсант забрал с заднего сиденья «Нивы» Юлину спортивную сумку, куда упаковал катушку с магнитной проволокой и один из своих пистолетов, и первым выбрался из машины. Второй пистолет Стен привычно засунул себе сзади за пояс джинсов и прикрыл подолом рубашки.

Обойдя «Ниву», Стен, как галантный мужчина, распахнул пассажирскую дверь и помог своей спутнице выйти из машины. Но едва девушка оказалась рядом с ним, он стиснул ее локоть мертвой хваткой и потащил за собой к зданию вокзала. У Юли от страха подкашивались ноги, но тот же страх заставлял ее держать на лице вымученную улыбку.

Вдвоем они пересекли неширокую привокзальную площадь, пройдя вдоль ряда женщин, торгующих цветами, сигаретами и жареными семечками. Проследив боковым зрением за реакцией женщин, Стен с удовлетворением отметил, что никто из них даже не взглянул на него, зато многие проводили его спутницу неодобрительными взглядами и сокрушенно покачали головами, выразив таким образом свое презрение к столь вызывающе одетой девице. Перед входом на вокзал Стен чуть задержался, чтобы еще раз оценить обстановку на привокзальной площади. Никто не бежал за ним, не показывал в его сторону пальцем. Частные таксисты по-прежнему толклись возле своих машин, толстая тетка в грязном белом халате все так же торговала пивом в розлив из стоявшей на колесах желтой бочки. Выстроившихся перед ней покупателей, среди которых Стен разглядел и несколько военнослужащих в форме, похоже, кроме вожделенного напитка, более ничего не интересовало. Убедившись в отсутствии опасности, диверсант распахнул перед Юлей тяжелую деревянную дверь и втолкнул девушку внутрь невыразительного здания вокзала.

После переполненных московских железнодорожный вокзал Южно-Печорска показался Стену чуть ли не пустынным. Однако, вспомнив, что все железнодорожное сообщение здесь ограничивается единственным пригородным поездом, курсирующим между Ухтой и Южно-Печорском три раза в сутки, Стен решил, что отсутствие пассажиров на вокзале вполне объяснимо. До прокладки железнодорожной ветки, связавшей Ухту и Южно-Печорск, коренные жители города прекрасно обходились и без железнодорожного сообщения. Своим появлением вокзал был обязан исключительно ракетному полку ядерных сил стратегического назначения, разместившемуся в окрестностях Южно-Печорска. Создание стартовых позиций для стратегических ракет, сначала стационарных, а затем и передвижных, потребовало привлечения большого количества тяжелой строительной техники и громоздкого оборудования, которое можно было перевезти лишь по железной дороге. Вот и протянулась от Ухты до Южно-Печорска стовосьмидесятикилометровая железнодорожная ветка.

К удивлению Стена, на вокзале оказалось целых две железнодорожных кассы – одна для дальнего, другая для пригородного, местного сообщения. Возле кассы дальнего сообщения в томительном ожидании застыли несколько человек. Окошечко местной кассы было свободно. Стен решительно потащил Юлю туда и сразу же заметил на себе пристальный взгляд местного милиционера. Милиционер стоял в противоположном от Стена углу зала и явно скучал, но при появлении на вокзале диверсанта и его спутницы заметно оживился. Стену даже показалось, что страж порядка собирается подойти к ним. Чтобы избежать этого, он дернул Юлю за локоть и зашептал ей в ухо:

– Повернись направо и с самой очаровательной улыбкой подмигни менту. Ну, живо!

Заложница колебалась, а милиционер уже сделал шаг в их направлении. И тогда Стен, чтобы заставить девушку повиноваться, щелкнул по ее искалеченному мизинцу. Руку Юли буквально обожгло огнем. Думая лишь о том, чтобы пережитый ужас не повторился, Юля повернулась к милиционеру и, выдавив из себя напоминающую оскал улыбку, прищурила один глаз. Приняв такую улыбку за издевательскую насмешку, милиционер тут же остановился и демонстративно отвернулся, поэтому уже не заметил молящего Юлиного взгляда. Впрочем, девушка смотрела на милиционера всего несколько секунд, так как, добравшись до билетной кассы, Стен развернул ее лицом к стене.

– Пожалуйста, два билета до Ухты, – произнес он, просовывая в окошечко деньги.

– Плацкартный, общий? – поинтересовалась кассирша.

– Общий.

– Третий вагон. – Кассирша выбросила из окошечка два билета. – Поторопитесь, поезд отправляется.

– Успеем, – бодро ответил Стен и потащил Юлю к выходу на перрон. На этот раз дежуривший на вокзале милиционер даже не взглянул в их сторону.

Отправляющийся в Ухту поезд стоял на первом пути. Редкие провожающие махали в окна своим отъезжающим друзьям и родственникам. Проводницы уже поднялись в вагоны, некоторые даже подняли ступеньки, не дожидаясь отправления. Нужно было спешить: поезд мог отойти в любой момент. Сориентировавшись на перроне, Стен быстро зашагал к третьему вагону, увлекая за собой заложницу. Внимательным взглядом Стен прощупывал попадающихся навстречу людей, но никто из них не вызвал у диверсанта подозрений. Даже те, кто оборачивался в его сторону, интересовались исключительно девушкой в откровенной мини-юбке, шагавшей рядом с ним.

«Стоп! – Взгляд Стена выделил четверых людей в армейской форме, идущих ему навстречу. – Военный патруль: офицер и трое солдат-срочников. Все с оружием. Причем у солдат не обычно принятые при патрулировании штык-ножи, а автоматы. Ну да, вооружились в связи с чрезвычайным розыском. Вот только случайно они оказались на вокзале или это целенаправленный капкан на меня? Если начну первым, сниму весь патруль четырьмя выстрелами. Но открыть огонь – это значит обнаружить себя. Даже если прорвусь с вокзала, возникнет масса других проблем. Куда потом уходить и, главное, как? Нет, затевать перестрелку никак нельзя... Вряд ли это капкан. Пост на въезде я прошел чисто, без стрельбы. Никто не может знать, что я в городе. К тому же меня ищут одного, а я в компании классной телки. Это надо использовать». Стен повернулся к Юле:

– Приходилось целоваться на ходу? Сейчас попробуешь. Только целуй взасос, и побольше страсти. Давай! – Стен обхватил рот девушки своими губами, но та отшатнулась от него и в ужасе замотала головой.

– Ты что, с-сука, – прошипел он. – Захотела увидеть свои кишки на асфальте?

С этими словами диверсант ткнул заложницу в пупок указательным пальцем и, согнув палец крюком, рванул его вверх. Живот девушки скрутила судорога боли, словно туда воткнули раскаленную спицу. Юля закатила глаза и закусила нижнюю губу, чтобы не закричать. В голове зашумело, но сквозь этот шум прорвался угрожающий шепот:

– Целуй, сука, или сейчас кишки выпущу...

Юля рефлекторно приоткрыла рот и ткнулась своими губами в подставленные губы Стена.

– Больше страсти, – шепнул он, вгрызаясь в разомкнутые девичьи губы.

Стен старался изо всех сил, тем более что изобразить охватившую его страсть было не так уж трудно. Сколько раз он представлял в своем воображении, как срывает с Юли одежду и как затем входит в ее распростертое податливое тело. Лаская ладонью Юлины ягодицы и слюнявя ее рот своими губами, Стен провел девушку мимо военного патруля. Все четверо патрульных повернули головы в их сторону, провожая целующуюся парочку завистливыми взглядами. Скосив глаза в сторону, Стен успел заметить, как один из солдат шепнул что-то другому на ухо, тот ответил, и оба хохотнули, продолжая пожирать глазами ладную девичью фигурку. Не размыкая поцелуя, Стен довел девушку до третьего вагона, втолкнул в тамбур и, запрыгнув следом, сунул билеты в руки вышедшей навстречу проводницы.

– До Ухты? – поинтересовалась та, мельком взглянув на билеты. – Садитесь на свободные места.

Миновав тамбур с проводницей, диверсант и его спутница вошли в вагон. Пассажиров в вагоне оказалось немного, и большинство мест было свободно. Стен выбрал купе, в котором сидел лишь один старичок лет шестидесяти, уткнувшийся носом в газету, и втолкнул туда Юлю. В этот момент вагон дернулся. От толчка девушка оступилась и едва не упала, но Стен тут же ухватил ее за локоть и удержал на ногах.

– Сядь к окну и сиди тихо, как мышь, – изобразив на лице улыбку, шепнул он на ухо Юле и вслед за ней уселся на противоположную от старичка полку.

За грязным, давно не мытым окном проплыл перрон с остатками расходящихся провожающих, среди которых Стен разглядел удаляющийся военный патруль. Но никто из патрульных даже не повернул головы в сторону набирающего скорость поезда.

Подворье смотрителя Печоро-Илычского заповедника

13.30

– ...Пашкова Юлия Борисовна – орнитолог из Сыктывкара, аспирантка кафедры биологии госуниверситета Коми. Приехала в заповедник для проведения научных исследований...

Подполковник Федоров плотно сжал губы. Собранные генералом Кожевиным сведения подтвердили его самые худшие опасения о захвате заложницы. А Кожевин тем временем продолжал:

– Директор заповедника отмечает, что девушка на редкость хороша собой. И еще, самое важное, – она приехала в заповедник на собственной машине. Директор говорит, новая «Нива», видимо «ВАЗ-21213», цвета морской волны. Номер он не запомнил. Я уже звонил в сыктывкарскую автоинспекцию, велел им собрать полную информацию об этой машине и немедленно сообщить. Машину уже объявили в розыск, но результатов пока нет...

Перечислив всю собранную информацию, генерал замолчал. Молчал и Федоров. Сообщение о захвате диверсантом заложницы и ее машины разом разрушило выстроенный им план розыска и к тому же никак не давало сосредоточиться. В памяти чередой всплыли лица людей, погибших от рук диверсантов. «А теперь еще и эта девушка, – мысленно закончил Федоров. – Нет, она еще жива! Пока она нужна Осокину в качестве заложницы, он не станет ее убивать. Повезет с собой... Сначала до Южно-Печорска. Не будет же он таскать ее за собой по тайге? В лесу из заложницы она превратится в обузу. Итак, он отправился в Южно-Печорск, а дальше? Из Южно-Печорска ведут две дороги: на Ухту и на Сыктывкар. Причем до Ухты можно добраться и на поезде. Какой путь выберет Осокин? На чем поедет? На машине опасно. Он не может не понимать, что рано или поздно мы узнаем про Юлю Пашкову и про ее «Ниву». Значит, выберет поезд. Да! Поездом до Ухты!»

– ...И вы только сейчас сообщаете мне об этом?! Где вы были все это время?! Почему я узнаю о случившемся через час после нападения?! – прорвался сквозь шум эфирных помех возбужденный голос генерала Кожевина, распекающего кого-то из своих подчиненных. Спустя несколько секунд Кожевин уже специально для Федорова пояснил: – Иван Захарович! Слышите?! Мне только что сообщили: заградительный пост на выезде из заповедника подвергся нападению. Двое солдат тяжело ранены, причем врачи сомневаются, что один из них вообще выживет...

– Когда произошло нападение?! – не дослушав до конца генерала, перебил Федоров.

– Да около часа назад.

– Значит, Осокин уже прорвался в Южно-Печорск! – воскликнул Федоров. – Срочно! Прямо сейчас пошлите оперативников на железнодорожный вокзал! Пусть осмотрят привокзальную площадь и ближайшие к вокзалу дворы! «Нива» Пашковой скорее всего там. Пусть оперативники выяснят, не появлялись ли на вокзале Осокин с Пашковой и не приобретали ли билеты на ближайший поезд!

– Так у нас же нет ни ее фотографии, ни словесного портрета, – озадаченно ответил Кожевин.

– Вы же только что сказали – молодая красивая девушка! Какие вам еще нужны приметы?! Из Южно-Печорска уезжает не так уж много пассажиров, чтобы никто не запомнил высокого мужчину с молодой симпатичной девушкой!

– Я распоряжусь. Мы все сделаем, – оторопев от такого напора, поспешно ответил генерал Кожевин.

– Держите меня в курсе, – напоследок сказал в микрофон рации Федоров, но генерал уже отключился.

– Спасибо. – Федоров возвратил Евгению Кудрявцеву полевую рацию, по которой разговаривал с генералом. – Нам самим нужно лететь на вокзал, – добавил он, помедлив пару секунд. – Если Осокин еще там и контрразведчики Кожевина попытаются его задержать, он устроит такую бойню, что даже страшно представить. Летим! – уже приказным тоном повторил он и первым направился к штабному вертолету.

– К машине! – продублировал его приказание майор Кудрявцев.

Спустя несколько секунд все боевое отделение «каскадовцев» расположилось в креслах и просто на полу пассажирского салона армейского вертолета...

Генерал Кожевин вновь вышел на связь, когда штабной «Ми-4» с десантно-штурмовой группой на борту подлетал к Южно-Печорску.

– Иван Захарович! – вырвался из наушников его срывающийся голос. – Мои парни только что сообщили: на площади перед вокзалом стоит сине-зеленая «Нива»! Ответа из республиканской ГИБДД до сих пор нет, поэтому Пашковой эта машина или нет, сказать не могу. Зато дежуривший на вокзале милиционер сообщил, что за пять минут до отправления поезда в здание вошел высокий мужчина с молодой девушкой. Девушка, по словам милиционера, была пьяна. Шла с трудом и глупо улыбалась...

«А также могла быть накачана наркотиками или избита до бессознательного состояния, – мысленно уточнил Федоров. – Осокин мастер подобной «психологической» обработки!»

– Милиционер запомнил приметы мужчины и его спутницы? – поинтересовался он у генерала.

– Говорит, что мужчина был в темных очках, а вот девушку описывает достаточно подробно: загорелая, хорошо сложенная, с распущенными по плечам каштановыми волосами. Была одета в короткую майку на узких бретелях и облегающую мини-юбку, на ногах открытые босоножки или сандалии на низком каблуке.

«Старый трюк, рассчитанный на отвлечение внимания, – поморщился Федоров. – Неудивительно, что милиционер не запомнил спутника столь броско одетой девушки. Как еще разглядел его темные очки?»

– Когда ушел поезд, на который спешила пара?

Возникла пауза, в течение которой Кожевин что-то перелистывал, возможно, железнодорожное расписание, затем произнес:

– Вот, пригородный поезд Южно-Печорск – Ухта отправился в тринадцать ноль-ноль со всеми остановками. Но милиционер не видел, села эта пара на поезд или нет.

– Где он сейчас? – быстро спросил Федоров.

– Там же, на вокзале, с моими ребятами.

– Где поезд?!!! – взорвался криком Федоров, возмущенный недогадливостью генерала.

– А-а, – вновь послышался шелест перебираемых страниц. – Прошел Нижнюю Омру, через двадцать минут должен быть в Вой-Воже... – Генерал хотел что-то еще сказать, но Федоров перебил его:

– Мы летим туда. Проверим пассажиров поезда. – Он повернулся к сидящему в соседнем кресле Кудрявцеву: – Женя, карту республики!

Тот вытащил из планшета топографическую карту юго-восточной части Республики Коми и передал ее начальнику. Федоров развернул карту и отыскал на ней Южно-Печорск, соединенный с Ухтой слегка извилистой черной линией, обозначающей железную дорогу. «Вой-Вож – последняя станция перед Ухтой. Дальше поезд идет без остановок. Значит, брать Осокина нужно именно там. В Ухте, где на вокзале находятся сотни пассажиров, провести задержание без жертв скорее всего не удастся».

– Через двадцать минут мы должны быть на железнодорожной станции в Вой-Воже! – повернувшись к кабине пилотов, прокричал Федоров. – Успеем?!

– Гм. – Управляющий вертолетом пилот с сомнением покачал головой, но затем все же произнес: – Попробуем. – Он потянул на себя рычаг газа и тихо пробурчал себе под нос: – Если машина не развалится.

Но последняя фраза летчика не была услышана пассажирами «Ми-4», так как его слова заглушил нарастающий рев вертолетных двигателей и свист несущего винта.

Железнодорожная станция поселка Вой-Вож

14.06

С позволения пилота подполковник Федоров перебрался к нему в кабину и с волнением следил за набегающим морем тайги. Из кабины вертолета проложенное через тайгу железнодорожное полотно казалось узкой лентой, то появляющейся, то вновь исчезающей за очередной грядой покрытых лесом сопок. Где-то по этому полотну двигался пока еще невидимый поезд. А в поезде, по размышлению Федорова, находился диверсант и убийца, которого ему предстояло обезвредить. Охотник и ускользающий от преследования опаснейший хищник разными путями двигались к одной цели. Хищник достиг ее первым...

За окном вагона показался край сложенной из бетонных плит железнодорожной платформы. Медленно проплыл выкрашенный в зеленый цвет дощатый одноэтажный барак, на фасаде которого Стен прочитал выведенную на белом жестяном щите надпись «Вой-Вож». За ним последовал вытоптанный пустырь, являющий собой привокзальную площадь, напротив которого вагон наконец остановился.

«Последняя станция, – удовлетворенно подумал Стен. – Дальше покатим без остановок». Он взглянул на сидящую возле окна девушку. Юля, почувствовав на себе его взгляд, испуганно сжалась в комок. Всю дорогу она молча просидела на своем месте, так и не произнеся ни слова. По мнению Стена, такое поведение его молодой спутницы выглядело весьма подозрительно, но старичок, едущий с ними в одном купе, почти все время дремал, поэтому молчания своих соседей попросту не заметил. Правда, при подходе поезда к Вой-Вожу старичок все же проснулся, отложил в сторону газету и начал смотреть в окно. Заметив это, Стен недовольно поморщился: «Отоспался, старый хрыч. Сейчас еще полезет с разговорами». Чтобы избежать этого, он обнял одной рукой Юлю за плечи и, изобразив на лице заботливую улыбку, произнес:

– Устала? Так отдохни. Можешь даже поспать. А когда приедем, я тебя разбужу.

Девушка промолчала. Но Стен почувствовал, как по ее телу пробежала нервная дрожь. Тогда он силой прижал Юлю к себе и, наклонившись к ней, прошипел девушке в ухо:

– Навались на меня и притворись спящей. Кому сказал?! Закрой глаза, сука!

Юля послушно зажмурилась. После пережитого ужаса и боли она готова была сделать все, что угодно, лишь бы этот страшный человек оставил ее в покое...

Тайга внизу неожиданно расступилась, освободив пространство не только проложенному через нее рельсовому пути, но и небольшому таежному поселку с железнодорожной станцией. По мере приближения вертолета игрушечные коробочки домов приобрели вид и размеры жилых строений. И подполковник Федоров, прильнувший к стеклу вертолетной кабины, наконец сумел разглядеть зеленое здание железнодорожного вокзала и стоящий на станции пассажирский поезд.

– Нужно сесть на пустыре, за вокзалом, чтобы пассажиры не заметили приземлившегося вертолета, – обратился Федоров к пилоту.

– А больше и негде, – ответил тот. – Только они ведь все равно вертолет услышат. Вон как грохочет. – Пилот поднял глаза к крыше кабины, над которой оглушающе рубил лопастями воздух несущий винт.

«Конечно, услышат! – готов был выкрикнуть Федоров. – И тот, кого мы разыскиваем, тоже услышит! Но при любых обстоятельствах мы обязаны его взять!» Выглянув из пилотской кабины, Федоров обратился к Кудрявцеву:

– Женя, как только сядем, сразу к поезду! Одна группа проверяет вагоны, вторая контролирует состав. Если Осокин спрыгнет с поезда, не дайте ему уйти!

– Ясно. – Кудрявцев кивнул и, повернувшись к своим бойцам, принялся отдавать соответствующие приказания.

– Товарищ подполковник!.. – донесся из кабины взволнованный голос пилота. – Поезд, похоже, тронулся.

Федоров резко обернулся. Состав действительно тронулся с места. Его тепловоз, выпустив облако сизого дыма, медленно полз вперед, увлекая за собой прицепленные к нему вагоны. «Что там произошло, ведь Кожевин обещал задержать отправление? Или на станции не работает связь?» Гадать о причинах случившегося уже не было времени. Ситуация требовала принятия немедленного решения, и Федоров подтвердил свой первоначальный приказ:

– Экстренная посадка! Женя, твоя группа на осмотр поезда! Я к начальнику станции – задержу отправление!

На этот раз Кудрявцев ответить не успел. У него, как и у других бойцов «Каскада», горло перехватил спазм, а желудок вместе с легкими рванулся наружу, когда вертолет по крутой дуге спикировал к земле...

Поезд тронулся, и немногочисленные торговки, ходившие вдоль состава с бутылками пива и вялеными лещами и воблой, с неохотой отошли от вагонов. Стен с удовольствием бы закусил парой таких рыбин, запивая их предлагаемым пивом, но для покупки нужно было оставить купе и выйти из вагона, что, по мнению диверсанта, являлось неоправданным риском. Он отнюдь не был уверен в том, что в его отсутствие Юля не устроит истерику или не попытается сбежать. Стен уже убедился, что управлять заложницей можно, лишь постоянно внушая ей страх, для чего требовалось его неотлучное присутствие. Он еще раз взглянул в лицо девушки. Ее сомкнутые веки слегка подрагивали. «Нет, пташка, ты меня не обманешь, – с усмешкой подумал Стен. – Стоит чуть ослабить хватку, и ты уже рвешься на волю. Может быть, когда я насажу тебя на свой кукан, ты будешь более сговорчивой?»

Сквозь усиливающийся стук вагонных колес прорвался посторонний звук. Диверсант мгновенно напрягся, ощутив опасность. Ему показалось, что он слышит знакомый треск вертолетных лопастей. Правда, посторонний звук очень быстро смолк, или это поезд отошел так далеко, что его не стало слышно. Однако возникшее ощущение опасности уже не отпускало. Стараясь не потревожить сидящую с закрытыми глазами Юлю, Стен поднялся со своего места, намереваясь выглянуть в окно. В этот момент поезд резко дернулся и остановился. Инерция толкнула диверсанта прямо на девушку. Юля испуганно вздрогнула и открыла глаза.

– Не пугайся, милая. Сейчас посмотрим, что там произошло, – с ласковой улыбкой на лице обратился к девушке Стен.

«Начнет визжать – врежу под дых», – мысленно решил он и, шагнув к окну, рванул на себя оконную раму. Рама опустилась вниз, позволив диверсанту высунуть голову в окно. Впереди он не заметил ничего, что заставило бы машинистов остановить поезд, лишь одни уходящие вдаль железнодорожные пути, зато сзади... Поезд уже отошел от станции. Однако Стен без труда разглядел оставшуюся позади железнодорожную платформу и бегущих по ней вооруженных людей в камуфляжной армейской форме.

– Пойдем, Юля, прогуляемся. – Диверсант рывком поставил девушку на ноги и, подхватив с пола, повесил себе на плечо ее спортивную сумку.

Старичок напротив с удивлением посмотрел на них, но Стен, не обращая на него внимания, вытолкнул свою спутницу из купе и потащил по проходу в сторону выхода. Оказавшись в тамбуре, он распахнул промежуточную дверь и вытолкнул Юлю на межвагонную сцепку. Подчиняясь его приказу, она открыла дверь в соседний вагон и после сильного толчка в спину влетела в его тамбур. Юля давно перестала задумываться над поступками захватившего его бандита, покорно подчиняясь его грубой силе. Он заставлял ее бежать за собой – она бежала, заставлял переходить из вагона в вагон – она переходила. И когда в последнем вагоне не открылась входная дверь, Юля даже не удивилась.

– Эй! Вы куда?! – вслед за пробежавшими по вагону мужчиной и девушкой в тамбур выглянула привлеченная их топотом проводница.

Она собиралась еще что-то сказать, но в этот момент Стен схватил ее за руку и рывком притянул к себе. А в следующее мгновение в подбородок женщины уперся ствол пистолета.

– Заглохни и открывай! – прошипел Стен на ухо проводнице и подтолкнул ее к запертой двери.

Та кое-как нашарила в кармане железнодорожный ключ и торопливо отомкнула им дверь вагона. Едва дверь распахнулась, Стен взмахнул пистолетом и ударил его рукояткой по затылку проводницы. Женщина бесчувственно свалилась к его ногам. За спиной диверсанта в ужасе вскрикнула Юля. Стен мгновенно развернулся к ней и, ухватив девушку за руку, вместе с ней выпрыгнул из вагона. Юля споткнулась о тело лежащей в тамбуре проводницы и, не устояв на ногах, упала на железнодорожную насыпь. Острые края битого щебня врезались ей в кожу, кромсая не прикрытое одеждой девичье тело. Юля разбила в кровь оба колена и ободрала кожу на животе и на бедрах. Не выдержав боли, она вновь вскрикнула и поспешно прикрыла рот рукой, испугавшись, что ее крик вызовет новую вспышку гнева у похитителя. Бандит действительно злобно взглянул на нее, однако не ударил, а потащил прямо по насыпи к тепловозу...

Евгений Кудрявцев, обогнав на бегу своих бойцов, первым вылетел на железнодорожную платформу. Платформа оказалась пуста, а на железнодорожном пути, метрах в ста от платформы, маячил торец его последнего вагона. Не задумываясь о том, сумеет ли он догнать уходящий поезд, Евгений бросился за ним. Натужно сопя, следом за своим командиром мчался капитан Бондаренко и прочие бойцы штурмовой группы. До смерти перепугав расходящихся торговок, бойцы «Каскада» пронеслись по платформе. Майор Кудрявцев первым достиг ее края и, проигнорировав ведущую к насыпи бетонную лестницу, спрыгнул прямо на шпалы. Снова взглянув на торец последнего вагона, Евгений радостно отметил, что вагон стал заметно ближе, а секундой позже сообразил, что состав стоит на месте. «Отлично! Значит, Батя через начальника станции сумел-таки остановить поезд!» – обрадовался майор. Стремительным рывком Евгений достиг последнего вагона, перепрыгнул через рельс и побежал вдоль состава. Он собирался запрыгнуть в какой-нибудь вагон, но все вагонные двери, как назло, оказались закрыты. Заметив в окне одного из последних вагонов встревоженное лицо проводницы, Евгений остановился и знаками показал ей, чтобы она открыла входную дверь. Но в тот момент, когда проводница, подчинившись его приказу, распахнула дверь, Евгений уловил в начале состава какое-то движение. Всмотревшись, он увидел рослого мужчину, а рядом с ним молодую девушку в разорванной короткой юбке. «Они!» – вспыхнула в мозгу Евгения сигнальная лампочка, прежде чем он сумел разглядеть свежие ссадины на открытом животе и коленях девушки и заметить пистолет в руке мужчины. Осокин тоже заметил погоню. Он ухватил свою заложницу за руку и, прикрываясь ею, начал отступать к тепловозу. Евгений сорвал с плеча автомат, но стрелять не решился. Его и диверсанта разделяло около восьмидесяти метров, а на таком расстоянии, хотя бы за счет отклонения пули, можно было попасть в заложницу. Для прицельного выстрела расстояние нужно было сократить, и Евгений бросился к диверсанту. Осокин отреагировал на его бросок двумя выстрелами. Но расстояние оказалось слишком большим и для пистолета «ТТ», и обе выпущенные диверсантом пули прошли мимо.

Бежать по наклонной насыпи оказалось куда сложнее. Куски щебня то и дело осыпались под ногами, грозясь увлечь за собой и бегущего по ним человека. Но Евгению все же удавалось сохранять равновесие. Фиксируя взглядом левую руку Осокина с зажатым в ней пистолетом, Евгений мысленно прокручивал варианты огневой схватки с диверсантом. Но совершенно неожиданно для Евгения Осокин вдруг ухватился свободной рукой за поручень на борту тепловоза и в один миг взлетел к кабине машинистов. Он дернул за ручку двери, и та сейчас же открылась, заслонив диверсанта от бегущего к нему командира штурмовой группы «Каскада». Зато, взобравшись на тепловоз, Осокин отпустил заложницу. И Евгений что есть сил крикнул оставшейся на насыпи девушке:

– Падай!!! Падай на землю!!!

Но девушка от страха так и не поняла, что от нее требуется. Она даже не попыталась залечь или убежать, а просто стояла на месте, прижав к груди руки...

Дверь в кабину тепловоза открылась на удивление легко. Эти дурни машинисты даже не удосужились запереть ее за собой. Один из них – молодой, очевидно, помощник бросился навстречу. Стен сбил его с ног, ударив по лицу пистолетом. Брызнувшая из его разбитого носа кровь подействовала на обоих. Парень с жалобным воем отполз назад, а старый и вовсе остался на месте, лишь повернул к нему свою насмерть перепуганную физиономию. Воспользовавшись замешательством машинистов, Стен нагнулся к Юле, стоявшей возле тепловоза, и, схватив оцепеневшую от ужаса девушку за волосы, втащил ее за собой в кабину. Оказавшись вместе с ней в кабине тепловоза, он оттолкнул ее от себя и поспешно захлопнул дверь кабины.

– Вперед! – рявкнул Стен, направив пистолет на машиниста, стоящего за пультом управления.

Однако тот не сдвинулся с места. И тогда Стен, чуть опустив ствол пистолета, нажал на спуск. Выпущенная диверсантом пуля пробила машинисту коленную чашечку. Он вскрикнул от жуткой боли и, чтобы не упасть, вцепился обеими руками в приборную панель.

– Вперед, или отстрелю тебе вторую ногу!!! – вне себя от бешенства, взревел диверсант, потрясая пистолетом. – А ты заткнись! – цыкнул он на стонущую Юлю.

Машинист, лицо которого стало мертвенно-бледным, щелкнул на приборной панели каким-то тумблером, передвинул пару рычагов, и тепловоз, содрогнувшись всем корпусом, сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее пошел вперед. Видя, как набегающее железнодорожное полотно исчезает под колесами тепловоза, Стен довольно заулыбался. Желая убедиться в собственной безопасности, диверсант сдвинул в сторону боковое стекло и выглянул из кабины тепловоза. Но то, что он увидел, в один миг стерло торжествующую улыбку с его лица, заменив ее злобным оскалом...

Давясь рвущимся в легкие воздухом, Евгений из последних сил несся вперед. Но проплывающие мимо вагоны все равно обгоняли его. И все двери по-прежнему были закрыты.

– Женя! Сюда!

На бегу Евгений оглянулся. Его нагонял один из последних вагонов, а из его открытой двери призывно махал рукой капитан Бондаренко. Поймав подставленную Бондаренко руку, Кудрявцев с его помощью запрыгнул в тамбур и в изнеможении растянулся на полу. Отдышавшись пару секунд, он вновь вскочил на ноги и сообщил:

– Осокин на тепловозе... Вместе с девушкой... Теперь у него в заложниках еще и машинисты.

– Зато мы знаем, где он, – преувеличенно бодро ответил Бондаренко.

Евгений одобрительно кивнул:

– Пора наконец взять его.

Приняв решение, командир штурмовой группы «Каскада» и его заместитель двинулись по вагонам к захваченному диверсантом тепловозу...

Выразительно покачивая пистолетом, Стен шагнул к помощнику машиниста. Тот в ужасе отшатнулся от него, но уперся спиной в стену кабины.

– Я-я не смогу... – заикаясь от страха, пролепетал он.

– Сможешь. – Стен вдавил ствол своего пистолета парню в грудь. – Отцепишь тепловоз от состава и по крыше вернешься назад.

– Я же сорвусь! – воскликнул перепуганный до смерти парень.

– Или ты сделаешь это, или захлебнешься собственной кровью, – процедил сквозь зубы диверсант. – Пошел!

Он оторвал парня от стены и подтолкнул его к двери кабины. Тот кое-как открыл дверь и, ухватившись руками за металлический желоб, идущий вдоль крыши тепловоза, попытался взобраться на крышу. Несколько секунд Стен смотрел на безуспешные попытки парня, затем подошел к нему и, ухватив рукой за ногу, впихнул его на крышу тепловоза.

Однако узнать, отцепил ли помощник машиниста тепловоз от состава, можно было лишь визиуально. Стоя перед открытой дверью, Стен оглянулся назад. «Так, девчонка до смерти перепугана и будет сидеть тихо как мышь, а машинист? Может, для спокойствия грохнуть его, все равно с открытой раной он долго не протянет? Нет. Минимум полчаса он еще проживет. Да и мне пригодится, чтобы остановить тепловоз. Прыгать с него на такой скорости форменное самоубийство. Так что, старый, живи пока». Диверсант шагнул к машинисту и ребром ладони ударил его в основание черепа. Глаза машиниста закатились, рот приоткрылся, тело начало заваливаться на бок. Но Стен ухватил машиниста за шиворот и, как куль, опустил его на пол кабины. Нанесенный диверсантом удар гарантировал у жертвы потерю сознания, как минимум, на двадцать минут.

– Тебе тоже приложить? – Стен перевел взгляд на забившуюся в угол девушку.

Юля в ужасе замотала головой.

– Тогда сиди тихо. Я скоро.

Разобравшись с заложницей, Стен вернулся к открытой двери. Ухватившись руками за желоб на крыше, он легко взобрался на тепловоз и чуть не задохнулся от ярости, увидев, что помощник машиниста ничком лежит на тепловозе, обхватив руками его покатую крышу. Диверсант пнул парня ногой, заставив встать и перейти по крыше к краю тепловоза. Но и пройдя по крыше, парень никак не хотел спускаться на сцепку между тепловозом и первым вагоном, и Стену пришлось вновь пригрозить ему пистолетом. Лишь после этого помощник машиниста спустился вниз и принялся расцеплять тормозные шланги. Он довольно быстро справился со шлангами и взялся за сцепной механизм. Стен, оставшись на крыше тепловоза, с нетерпением следил за его движениями.

Перед последним тамбуром головного вагона столпились пассажиры.

– Жива? Нет? Проверьте пульс... – долетели до Кудрявцева их приглушенные голоса.

Евгений бросился вперед, грубо расталкивая оказавшихся на пути людей. Прорвавшись к тамбуру, он увидел лежащую на полу женщину в форме проводницы. Под ее головой растеклась лужа крови. Евгений присел возле нее и приложил палец к сонной артерии. Боль, тисками сжавшая его сердце, отпустила. Под пальцем явственно ощущался пульс. Проводница была жива. Евгений слегка приподнял ее голову и быстро осмотрел рану.

– Ничего серьезного! Содрана кожа, но череп не пробит! – объявил он набившимся в проход пассажирам. – Вынесите ее из тамбура. Устройте в каком-нибудь купе и найдите врача – пусть обработает и перевяжет рану!

Как только пассажиры вынесли тело проводницы и освободили тамбур, Кудрявцев повернул ручку центральной двери тамбура, пытаясь ее открыть, но дверь не поддалась.

– Надо было поискать у проводницы ключ, – заметил за его спиной Бондаренко.

– Обойдемся.

Евгений отступил на шаг от двери и, прицелившись из автомата в дверной замок, нажал на спуск. Короткая очередь вышибла ригель замка и распахнула дверь. А за дверью, прямо на сцепке, соединяющей вагон с тепловозом, Евгений увидел молодого парня в форме железнодорожника. Напуганный выстрелами, парень вздрогнул, дернул за какой-то рычаг и едва не рухнул под колеса поезда. Евгений молниеносно рванулся вперед и, поймав парня за руку, изо всех сил дернул его на себя, втаскивая в вагон. В этот момент откуда-то сверху прогремел выстрел, за ним второй, и сейчас же ответил длинной очередью автомат Бондаренко. Евгений обернулся и увидел, что его друг, зажимая локтем правый бок, палит по тепловозу.

– Там Осокин... На крыше, – через силу произнес он.

Евгений понял, что Бондаренко трудно говорить, и увидел, как его камуфляжный комбинезон на правом боку быстро пропитывается кровью. Он хотел помочь другу, но тот остановил его руку:

– Я в порядке. Достань его... Быстрее. Уходит...

Евгений оглянулся на тепловоз и лишь тогда понял, о чем говорил Бондаренко. Сцепки, соединяющей тепловоз с пассажирскими вагонами, больше не существовало. Между ее разомкнутыми звеньями образовался метровый разрыв, который постепенно увеличивался.

– Помоги моему другу! – крикнул Евгений спасенному помощнику машиниста и, оттолкнувшись ногой от края вагона, прыгнул на тепловоз.

Он ударился грудью о покатый борт тепловоза и заскользил вниз, судорожно царапая ногтями и подошвами кроссовок по стальной обшивке локомотива. Обломав несколько ногтей и разодрав в кровь пальцы, он все же зацепился левой рукой за стык приваренных друг к другу листов обшивки. Задержав скольжение, он уже уверенно встал ногами на локомотивную сцепку.

Отцепленный состав остался далеко позади. Оглянувшись назад, Евгений даже не смог разглядеть лиц выглядывающих из вагона людей.

Переведя дух на обретенной точке опоры и наметив себе выступающие фрагменты обшивки, за которые можно было ухватиться руками или опереться ногами, он начал взбираться на крышу тепловоза. Когда до крыши оставалось уже менее метра, Евгений вытянул из-за спины свой автомат, снял его с плеча, ухватил оружие за пистолетную рукоятку одной рукой, молниеносно поднял над крышей и, нажав на спуск, повел стволом из стороны в сторону. Выпустив длинную очередь, Евгений сам вынырнул из-за борта, готовясь перевести огонь на залегшего на крыше диверсанта. «Надстройки... Кожух воздухозаборника...» Взгляд командира штурмовой группы стремительно пробежал по крыше тепловоза от заднего борта до кабины машинистов. Крыша оказалась пуста. Осокин вернулся в кабину. Евгений понял, что вместо открытого боя с диверсантом, на который он мысленно настроился, ему предстоит не менее жестокая схватка за жизни захваченных Осокиным заложников. Осознав это, Евгений начал осторожно продвигаться по крыше к кабине тепловоза. Несколько часов назад он точно так же пробирался по крыше ракетного тягача. Но тогда в кабине не было заложников, да и управляющий тягачом диверсант был куда менее опасен, чем его нынешний противник.

Добравшись до переднего края крыши, Евгений улегся на живот и, свесившись с борта тепловоза, попытался дотянуться до ручки кабинной двери. Но дверь оказалась расположена слишком низко, и все его усилия оказались тщетными. «Может, залечь на крыше и дождаться, когда Осокин сам спрыгнет с тепловоза, стреножить очередью по ногам и взять без всякого риска? – мелькнула в голове рациональная мысль, но он сейчас же отогнал ее от себя. – Нет! Ждать нельзя. Прежде чем покинуть тепловоз, он убьет и девушку, и машиниста. Атаковать Осокина нужно сейчас, пока он не убил заложников». Евгений оглянулся, ища иной путь в кабину машинистов, помимо запертой двери. Его взгляд остановился на разделенном металлической перегородкой лобовом стекле локомотива. Оценив ширину стекла, Евгений решил, что смог бы протиснуться в оконный проем. Проникновение в кабину машинистов через лобовое стекло несущегося на полной скорости тепловоза, да еще с упреждением ожидающего нападения диверсанта, казалось совершенно невероятным. Но все же Евгений решил, что сумеет реализовать свой сумасшедший план.

Вновь отстегнув от своего автомата ремень, он обвязал его вокруг манипулятора стеклоочистителя, установленного над лобовым стеклом кабины машинистов. Захлестнув другой конец ремня вокруг кисти левой руки, Евгений встал на край крыши, спиной вперед, и прицелился из автомата в оказавшееся под ним лобовое стекло тепловозной кабины. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, он нажал на спуск и, увидев, как разваливается выбитое выстрелами стекло, прыгнул вниз, целясь ногами в ощерившуюся осколками оконную нишу...

С пистолетом, поднятым стволом вверх, Стен застыл посреди кабины. Такого просто не могло быть, ведь он своими глазами видел, как помощник машиниста, прежде чем боец спецназа втащил его в вагон, разомкнул сцепку. Тепловоз отцепился – и вагон начал отдаляться от него. Значит, те двое спецназовцев, которые выбили дверь вагона, никак не могли попасть на тепловоз. Одного из них он ранил (жаль, не убил), причем ранил серьезно. Вот второго достать не успел. «Ну так что с того?! Пусть живой и здоровый, но он остался в вагоне! В отцепленномвагоне! Каким бы асом он ни был, ему не попасть на тепловоз! Но, черт возьми! Что же означают эти звуки на крыше?! – Стен взглянул на стоящую в метре от него Юлю. – Девчонка, похоже, ничего не слышит. – Диверсант перевел взгляд на лежащего без движения машиниста. – Старик все еще в отключке. Так, может, мне просто показалось и у меня от напряжения едет крыша?»

В этот момент откуда-то сверху ударил автомат, и вся кабина мгновенно наполнилась грохотом выстрелов. Стен инстинктивно пригнулся, спасаясь от невидимых пуль, и пропустил момент, когда в рассыпавшееся лобовое стекло ногами вперед влетел человек. Диверсант тут же развернулся к окну и нажал на спуск, посылая в несуществующее лобовое стекло две пули. Но человек, ворвавшийся в кабину, уже оказался на полу...

Ноги провалились в пустоту кабины. «Оконный проем! – Евгений едва успел отвернуть лицо от застрявшего в раме остроконечного осколка стекла. Осколок царапнул по шее, разрезав воротник десантного комбинезона. – Кресло машиниста – пустое! Все!» Евгений упал на согнутые ноги. Инерция швырнула его на пол, но в падении он успел окинуть взглядом узкое пространство тепловозной кабины. Осокин стоял посредине, но, мгновенно развернувшись к окну, дважды выстрелил и... опоздал. Промазал! Но сам тут же ушел в сторону и, схватив за руку девушку (на свою беду, она оказалась слишком близко к нему), поставил ее перед собой, прикрывшись заложницей. Не поднимаясь с пола, Евгений перекатился к нему и ногой подбил ноги девушки. Она упала, открыв верхнюю часть туловища диверсанта. Евгений мгновенно поймал в прицел его левую руку, в которой Осокин сжимал пистолет, и нажал на спуск. Сухо щелкнул спусковой механизм, но ударник сработал вхолостую. В магазине кончились патроны...

Стен увидел нацеленный на себя автомат, заметил, как дернулся его ствол. Но выстрел, который должен был последовать за этим, так и не прозвучал. Стен проворно направил на противника пистолет и только тогда узнал его. Перед ним был его бывший сослуживец Евгений Кудрявцев – любимчик Федорова, также возглавлявший одну из штурмовых групп «Каскада»...

Диверсант лишь на мгновение промедлил с выстрелом. Но этого мгновения как раз хватило Евгению, чтобы ударить носком кроссовки по его кистевому суставу и выбить из руки Стена пистолет. После этого Евгений откатился в сторону и, вскочив на ноги, встал в боевую стойку. Его противник хищно оскалился. Он даже не попытался подобрать с пола выбитый из руки пистолет, а вместо этого молниеносным движением выдернул из пристегнутых к поясу ножен обоюдоострый метательный нож. Собственный боевой нож Евгения находился в застегнутых ножнах, под полой его десантной куртки, что было равносильно его отсутствию: добраться до ножа майор уже не успевал. Но и штурмовой автомат с расстрелянным магазином в его руках тоже являлся грозным оружием рукопашного боя.

Два бойца, вооруженные один ножом, второй – разряженным автоматом, застыли друг перед другом, готовясь к броску. Осокин ударил первым, целясь острием ножа в грудь Кудрявцева. Евгений отбил автоматом его выброшенную вперед руку и тут же получил мощнейший удар кулаком в лицо. Первый выпад Осокина оказался ложным, зато удар в переносицу должен был сразить противника наповал. Но Евгений успел наклонить голову и подставить под кулак Осокина собственный лоб, чем спас свою жизнь. Однако удар диверсанта сбил его с ног и опрокинул на спину. Продолжая атаку, Осокин взмахнул ножом, целясь Евгению в горло. Тот прикрыл горло правой рукой, и лезвие ножа до кости рассекло подставленный локоть. Хлынувшая из раны кровь брызнула Евгению в лицо. Увидев залитое кровью лицо своего врага, Осокин хищно оскалился:

– Мне даже не нужно добивать тебя. Я могу просто наблюдать, как ты истечешь кровью. Жаль, что этого не увидит твой опекун и покровитель – Федоров. Он же вечно опекал тебя. Не пойму только – за что. Ведь ты всегда был слабее меня. Таким и остался.

– А ты, мразь, остался мародером, грабителем и убийцей, – теряя силы, выдохнул Евгений в лицо Осокину.

Глаза диверсанта злобно сверкнули. Ударом ноги он распластал руку Евгения и, наступив на нее, прижал к полу. Убийца уже замахнулся своим ножом, намереваясь вонзить его острие в горло Кудрявцеву, и в этот момент за его спиной раздался выстрел. Осокин вздрогнул всем телом. Его занесенная для завершающего удара рука бессильно повисла. Он медленно повернулся на своих подгибающихся ногах, и тогда Евгений увидел позади Осокина девушку, направившую на диверсанта его же собственный пистолет...

Юлю охватила нервная дрожь. Ее руки тряслись от напряжения. Костяшки пальцев побелели. За пережитый страх, боль и унижение – за все, что ей пришлось вынести, за гибель людей она изо всех сил мстительно давила на спусковой крючок. Девушка готова была расстрелять в спину мучившего ее бандита все оставшиеся в его пистолете патроны, но ее сведенный судорогой указательный палец намертво застыл на спусковом крючке. А бандит уже обернулся. Юля увидела его холодные, полные нечеловеческой злобы глаза и в ужасе закричала. Бандит шагнул к ней и, вытянув в ее сторону руку с ножом, прошипел:

– С-сука...

Юля увидела направленный на себя нож, с лезвия которого еще капала кровь. Одна капля упала девушке на ногу. Юля попыталась отползти, но ее парализовал страх. А убийца все ниже и ниже наклонялся к ней и вдруг... грузно упал к ее ногам.

Юля еще продолжала кричать, когда дравшийся с бандитом человек перевернулся на бок и подполз к нему. Он осмотрел спину бандита, пощупал что-то на его шее и произнес:

– Все кончилось. Он мертв.

– Мертв? – Юля не поверила услышанному. Страшный человек, в одно мгновение вырвавший ей ноготь, не мог так просто умереть.

– Мертв, – повторил Евгений. – Ты застрелила его.

У девушки задрожали губы. Евгений понял, что сейчас с ней случится истерика, и энергично потряс ее за плечо. Встряска подействовала. Во всяком случае, девушка не закричала, а взглянула на него вполне осмысленно.

– Что с машинистом? – Кивком Евгений указал на лежавшего без сознания железнодорожника.

– Не знаю. – Юля мотнула головой. – Он выстрелил ему в ногу, а потом ударил.

Евгений переполз к машинисту. Силы стремительно покидали его. «Похоже, перерезана вена», – мысленно заметил он, заставляя себя держаться. Машинист был жив. Во всяком случае, у него на шее прощупывался пульс. Евгений потряс его за плечо, после чего машинист открыл глаза.

– Как остановить тепловоз? – стараясь говорить внятно, спросил у него Евгений.

Несколько секунд машинист удивленно смотрел на незнакомого человека, потом произнес:

– Там, на консоли, кнопка экстренного торможения.

– Помоги мне встать! – крикнул девушке Евгений, понимая, что без посторонней помощи ему уже не подняться.

Та сейчас же бросилась к нему и, ухватив за здоровую руку, стала поднимать с пола. К удивлению Евгения, она оказалась довольно сильной и смогла поставить его на ноги. Евгений отыскал на приборной панели тепловоза кнопку аварийного тормоза и, дотянувшись до нее, нажал. В следующее мгновение инерция толкнула его на приборную панель, но девушка, обхватив его руками за грудь, помогла удержаться на ногах. Евгения оглушил металлический лязг заблокированных тормозными накладками колес тепловоза. Но сквозь этот скрежет он уловил едва различимый треск лопастей нагонявшего тепловоз вертолета. «Ну вот и все», – облегченно подумал Кудрявцев и, теряя сознание, упал на руки поддерживающей его девушки...

По лестнице в кабину тепловоза торопливо поднялся подполковник Федоров. Двое опередивших его бойцов «Каскада» старательно бинтовали раненую руку своего командира. Машинист тепловоза сидел на полу кабины, вытянув перед собой простреленную ногу. Он был в сознании, но невероятно бледный и прижимал к ране поданный ему кем-то из «каскадовцев» медицинский индивидуальный пакет.

– Быстрее заканчивайте перевязку и помогите машинисту! – приказал бойцам Федоров.

– Уже заканчиваем, Иван Захарович, – ответил один из них.

Федоров повернулся к Юле, которая стояла в углу кабины и нервно мяла пальцы рук. Между ним и девушкой на полу кабины, лежало тело Осокина. Пока не проявилось трупное окоченение, диверсанта следовало обыскать, но Федорову не хотелось к нему прикасаться. Он лишь мельком глянул на входное пулевое отверстие напротив левой лопатки Осокина и, брезгливо перешагнув через труп, подошел к девушке.

– Юля, – обратился к ней Федоров. – Вас ведь зовут Юля?

– Д-да. – Девушка кивнула.

– А меня – Иван Захарович. – Федоров попытался улыбнуться, но, заметив скомканную окровавленную повязку на левом мизинце девушки, так и не смог это сделать. – Вы молодец, Юля. – Вместо улыбки он подошел к девушке и обнял ее за плечи. – Вы все правильно сделали. Вы спасли жизнь многим людям, в том числе и себе.

Девушка вдруг всхлипнула и, уткнувшись лицом в его плечо, совершенно по-детски разревелась. Она долго плакала навзрыд, а Федоров все это время молча стоял рядом и гладил Юлю по волосам.

Главное разведуправление Генерального штаба,

Хорошевское шоссе, Москва

12.06, среда, 13.15

На этот раз начальник управления был в форме. Его генеральский китель украшали Звезда Героя и солидная колодка орденских планок. Глядя на сидящего за рабочим столом генерала Дементьева, Федоров поразился тому, насколько внешний вид меняет человека. Куда подевался тот усталый генерал с расстегнутой верхней пуговицей и снятым для удобства галстуком, каким запомнил его Федоров во время прошлого визита в этот кабинет? Сейчас начальник ГРУ предстал перед ним совершенно иным: волевой, целеустремленный взгляд, посвежевшее лицо, даже морщины на шее генерала поразительным образом куда-то исчезли. От удивления Федоров замешкался в дверях генеральского кабинета. Заметив это, начальник управления сейчас же встал из-за стола и направился ему навстречу.

– Рад видеть вас, Иван Захарович! – Дементьев протянул Федорову руку. – Прошу вас, проходите, присаживайтесь.

Он подвел подполковника к своему просторному столу для совещаний и, усадив в кресло, обошел стол и сел напротив.

– Я распорядился подготовить приказ о представлении всех сотрудников, участвовавших в розыске и задержании диверсионной группы противника, к правительственным наградам, – сообщил Дементьев. – Ну а пока примите мои поздравления.

Федоров сдержанно улыбнулся:

– Спасибо, товарищ генерал. Ребята старались на совесть.

– Да, мне доложили, командир штурмовой группы – майор Кудрявцев и его заместитель получили ранения в бою с диверсантами.

Федоров вновь кивнул:

– У Кудрявцева была серьезно повреждена рука, но его вовремя прооперировали. И сейчас, по словам лечащих врачей, он уже идет на поправку. А вот у капитана Бондаренко ранение более тяжелое. Задето легкое. Он до сих пор в реанимационном отделении. И хотя жизнь Бондаренко уже вне опасности... – к горлу подступил комок, и Федоров вынужденно сделал паузу, – врачи сомневаются, что ему вообще удастся вернуться в строй.

– Не будем опережать события! – довольно резко прервал его начальник управления. – И вообще, хватит о грустном.

Дотянувшись до своего рабочего стола, Дементьев взял в руки плоскую пластиковую шайбу, в которой Федоров сразу узнал блок памяти от ультразвукового сканера, обнаруженный среди прочего диверсионного снаряжения Осокина.

– Эксперты изучили магнитную ленту... точнее, проволоку, – поправился Дементьев. – Она содержит информацию о начинке головной части ракеты «Тополь-М». Как вы думаете, Иван Захарович, провал последней акции остановит американскую разведку в ее стремлении получить необходимые сведения о нашем перспективном ракетном комплексе?

– Думаю – нет, – уверенно ответил Федоров.

– Вот и я того же мнения, – вздохнул Дементьев. – И чтобы упредить последующие акции американской разведки, руководство Генерального штаба поставило перед нами задачу по дезинформированию противника о боевых и технических возможностях данной ракетной системы. Как, Иван Захарович, возьметесь за проведение активного мероприятия?[20] Подумайте, я не тороплю вас с ответом.

– Есть, товарищ генерал. Я подумаю, – ответил Федоров.

Что он еще мог ответить? Операции по дезинформированию противника – высший пилотаж разведки. Проведение таких мероприятий доверяют лишь сотрудникам, доказавшим на деле свое оперативное мастерство. Поэтому предложение начальника ГРУ само по себе говорило о многом. И подполковник Федоров был готов оправдать оказанное ему доверие.

Примечания

1

Имеется в виду Кодорское ущелье, расположенное на территории Грузии на границе с Чечней.

2

Стрельба по-македонски – прицельная стрельба с двух рук одновременно из разных пистолетов по одной или различным целям.

3

Перигей – ближайшая к Земле точка орбиты Луны или искусственного спутника Земли.

4

Гризли – североамериканский подвид бурого медведя.

5

Согласно исполнительному приказу президента Р. Рейгана № 12333 от 4.12.1981 г., в состав разведывательного сообщества Соединенных Штатов входят: Центральное разведывательное управление США (ЦРУ), Агентство национальной безопасности (АНБ), Разведывательное управление министерства обороны (РУМО), Бюро разведки и исследований государственного департамента, Федеральное бюро расследований (ФБР), Управление национальной аэрокосмической разведки, разведывательные отделы министерства финансов и министерства энергетики, разведывательные службы армии, ВВС, ВМС и корпуса морской пехоты.

6

«Сыворотка правды» – общее название психотропных средств, подавляющих волевые качества организма и позволяющих получать правдивые ответы на задаваемые вопросы (проф. сленг).

7

«Экстренное потрошение» – проведение спешного допроса, как правило, с применением насилия, с целью получения стопроцентно правдивой информации (проф. сленг).

8

Активный участок – часть траектории, где за счет работы маршевых двигателей ступеней ракеты производится ее разгон до конечной скорости (6 – 7 км/с).

9

«Карбон-15» – пистолет-пулемет калибра 5,56 мм под стандартный патрон НАТО для штурмовых винтовок.

10

Заросли вечнозеленых деревьев и кустарников с надземными дыхательными корнями. Характерны для приливно-отливной полосы илистых побережий тропиков.

11

Les Baer – американская оружейная фирма, специализирующаяся на штучном производстве высокоточных пистолетов, изготовляемых с учетом пожеланий и индивидуальных особенностей каждого конкретного стрелка.

12

Кастомизированный (от сustomized – «под пользователя») – модернизированный, с учетом индивидуальных особенностей конкретного стрелка.

13

Щугор – один из притоков Печоры.

14

ВКР – военная контрразведка.

15

НУРС – неуправляемый реактивный снаряд.

16

Иприт – боевое отравляющее вещество.

17

РВСН – ракетные войска стратегического назначения.

18

«Вектор» или «СР-1» – специальный пистолет, разработанный под особо мощный патрон повышенной пробиваемости СП-10 9х21 мм. Калибр – 9 мм, прицельная дальность – 100 м, емкость магазина – 18 патронов.

19

«Качание маятника» – наиболее рациональные действия во время скоротечных огневых контактов, включающие в себя мгновенное выхватывание оружия, снайперскую меткость стрельбы «по-македонски» (поочередно или одновременно из двух пистолетов), умение с первых же секунд задействовать факторы отвлечения и нервозности противника, моментальную безошибочную реакцию на его ответные действия, упреждающее стремительное передвижение под выстрелами, которое достигается непрестанными обманными движениями, дезориентирующими противника. (Профессиональный сленговый термин бойцов спецназа.)

20

Активное мероприятие – общее для разведки и контрразведки определение дезинформационных операций.

Content

Сергей Москвин
Сверхсекретный объект

Театр Российской армии, Москва 1.05, среда, 12.20

Безвоздушное пространство, 350 км от поверхности Земли 2.05, четверг, 08.00

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Виргиния 3.05, пятница, 11.04

Правительственная зона штата Виргиния 15.10

Побережье Южно-Китайского моря 4.05, суббота, 04.30

База ВМС США, остров Лусон Филиппинского архипелага 5.05, воскресенье, 19.20

Коттеджный поселок постоянного состава базы ВМС США на острове Лусон 21.00

Коттеджный поселок постоянного состава базы ВМС США на острове Лусон 6.05, понедельник, 14.35

«Боинг-747», следующий по маршруту Манила – Гонолулу – Сан-Франциско 8.05, среда, 00.30

Штаб-квартира ЦРУ, Лэнгли, штат Виргиния 9.05, четверг, 17.45

Отель «Мэриот», Вашингтон 10.05, пятница, 10.05

Учебно-тренировочный лагерь Корпуса морской пехоты США, военно-морская база Норфолк 16.30

Компьютерный класс учебного центра военно-морской базы в Норфолке 13.05, понедельник, 12.10

Побережье Атлантики, военно-морская база в Норфолке 17.05, пятница, 19.15

Главное разведуправление Генерального штаба, Хорошевское шоссе, Москва 23.05, четверг, 09.05

Управление ФСБ по Москве и Московской области, Лубянская площадь 24.05, пятница, 16.30

Смоленский бульвар, Москва 29.05, среда, 13.05

Станция метро «Курская», Москва, 14.10

Ярославский вокзал, Москва 15.06

Главное разведуправление Генерального штаба 30.05, четверг, 09.30

Управление ФСБ по Москве и Московской области 11.15

Железнодорожный вокзал Ухты, Республика Коми 23.10

Раменки, Западный округ Москвы 23.45

Скорый поезд Москва – Воркута 31.05, пятница, 03.20

Печора, Республика Коми 06.05

Автомобильная трасса Печора – Березовка 08.20

Печора 08.50

Главное разведуправление Генерального штаба, Хорошевское шоссе, Москва 10.15

Комсомольская площадь, Москва 12.00

Главное разведуправление Генерального штаба 13.30

Главное разведуправление Генерального штаба 3.06, понедельник, 12.15

Главное разведуправление Генерального штаба 17.50

Тайга – 130 км юго-восточнее Печоры, Республика Коми 4.06, вторник, 04.00

Военный аэродром, Котлас, Архангельская область 08.20

Печора, Республика Коми 15.00

Печорский городской Отдел внутренних дел 16.10

Тайга – 40 км восточнее слияния Печоры и Щугора 5.06, среда, 06.00

Автомобильная трасса Печора – Березовка 10.00

Автомобильная трасса Печора – Березовка 10.05

Москва – Архангельск 15.00

Печорский городской Отдел внутренних дел 22.30

Тайга – 500 м восточнее поселка Подчерье, Республика Коми 6.06, четверг, 12.05

Поселок Подчерье 12.58

Поселок Подчерье 13.20

10-й километр автодороги Подчерье – Березовка 13.45

Северная окраина поселка Подчерье 16.00

Тайга – 26 км от поселка Подчерье 16.30

Берег Илыча – 33 км к юго-востоку от поселка Подчерье 17.05

Река Илыч – 50 км к юго-востоку от поселка Подчерье 17.20

Берег Щугора – 27 км восточнее поселка Подчерье 17.30

Печорский городской Отдел внутренних дел 22.45

Тайга – 30 км к юго-востоку от поселка Подчерье 7.06, пятница, 07.50

Тайга – 30 км к юго-востоку от поселка Подчерье 08.45

Печоро-Илычский заповедник — 8 км от Южно-Печорска 09.30

Трасса самоходных пусковых установок «Тополь-М», Печоро-Илычский заповедник 09.35

Тайга – 30 км к юго-востоку от поселка Подчерье 09.40

Печоро-Илычский заповедник 09.45

Печоро-Илычский заповедник 7.06, пятница, 10.00

Квадрат С14, Печоро-Илычский заповедник 10.05

Печоро-Илычский заповедник 11.20

Печоро-Илычский заповедник 11.30

Печоро-Илычский заповедник 12.00

Подворье смотрителя Печоро-Илычского заповедника 12.50

Железнодорожный вокзал Южно-Печорска 12.54

Подворье смотрителя Печоро-Илычского заповедника 13.30

Железнодорожная станция поселка Вой-Вож 14.06

Главное разведуправление Генерального штаба, Хорошевское шоссе, Москва 12.06, среда, 13.15

Примечания