Сергей Зверев

Мастер выживания

Когда самолет накренился вперед, в салоне наступило гробовое молчание. Все пассажиры с ужасом в глазах вцепились в спинки передних кресел. И в тот момент, когда общее напряжение готово было превратиться во всеобщую панику, нос самолета медленно пошел вверх и, встав горизонтально, выровнялся по линии горизонта. Две стюардессы ходили по салону и пытались как-то успокоить пассажиров, объясняя, что это всего лишь сильный поток воздуха, который часто бывает в горах, над которыми они сейчас пролетали. И только один человек оставался совершенно невозмутимым. Это был капитан спецназа ВДВ Иван Орловский, возвращавшийся после двухнедельного отдыха.

Полет изначально не заладился. Сначала сердечный приступ у одного из пассажиров, потом его неожиданная смерть, теперь непогода...

* * *

Аэровокзал из стекла и хрома был просторен и производил внушительное впечатление. Разветвляющиеся коридоры вели в элегантные залы ожидания. Целая сеть служебных помещений окружала пространство, отведенное для пассажиров. В вокзале размещались три специализированных ресторана – начиная от зала, где подавались изысканнейшие блюда на фарфоровых тарелках с золотой каймой, и кончая стойками, где можно поесть на бегу. Были здесь и два бара с затемненным уютным освещением и еще один, освещенный неоном, где пили стоя. Дожидаясь своего рейса, пассажир мог, не покидая аэровокзала, купить все необходимое, снять комнату или койку, сходить в турецкую баню с массажистом, постричься, отутюжить костюм и даже умереть и быть похороненным фирмой «Бюро святого духа», которая имела свое отделение на нижнем этаже...

Иван стоял в зале ожидания стамбульского аэропорта и наблюдал за людьми. На улице была тридцатиградусная жара, но большинство людей как будто и не обращали на это внимания, оживленно разговаривая друг с другом. Все ждали объявления посадки и поэтому находились в предвкушении скорейшего возвращения домой. Вот молодая парочка, взявшись за руки, смотрела друг другу в глаза, время от времени нежно целуясь. «Скорее всего, недавно поженились», – думал Иван. Молодая мама пыталась догнать своего малыша, который, тоже чувствуя общее настроение, разыгрался не на шутку и стал убегать.

Какой-то чересчур веселый мужчина приставал ко всем улетающим, что-то радостно объясняя. «Наш, русский», – заключил Иван, глядя на веселого мужика, явно не очень трезвого. Было видно, что окружающие не разделяли его радости, а некоторые даже пытались в резкой форме объяснить, чтобы он не приставал к ним. Но загулявший пассажир нисколько не обижался и продолжал от души веселиться. В какой-то момент мужчина поднял голову, посмотрел на Ивана несколько секунд, потом схватил свою сумку и решительно двинулся к нему. «Блин!» – подумал Иван, видя, что мужик собрался и с ним поделиться своей радостью. До посадки оставалось десять минут, и Орловский решил не «отшивать» веселого гуляку.

– Здорово! – весело сказал мужчина, будто бы увидел старого друга.

– И тебе не болеть, – спокойно произнес Иван.

– Меня Стасом зовут, – тот протянул руку. – Я нефтяник.

– Иван. Офицер, – представился Иван.

– Слушай, друг, у меня сегодня сын родился. Выпей со мной, – он достал бутылку водки и пластиковые стаканчики.

– Поздравляю с рождением сына, но пить не буду, – Иван пожал ему руку.

– А что так? Закодированный, что ли? – удивленно спросил мужчина.

– Нет. Я совсем не пью. – Иван посмотрел на часы, понимая, что мужик так просто не отстанет.

– Я тебе налью, а там сам смотри, пить тебе или не пить. – Стас протянул Ивану наполненный стаканчик, выпил и начал наливать снова.

И тут наконец прозвучал приятный голос из динамиков, приглашающий всех улетающих рейсом Стамбул – Нальчик пройти на площадку. Люди, взяв свои чемоданы, двинулись по направлению к турникету.

– Так, я все, – Иван отдал мужчине свой не выпитый стаканчик и пошел вместе с другими пассажирами на посадку.

Он заметил, как молодая мама не может справиться сразу и с чемоданом, и с малышом, и предложил ей свою помощь.

Женщина посмотрела на него с удивлением и, взяв своего малыша на руки, сказала:

– Пожалуйста, если вам не трудно.

Иван чувствовал, что она с интересом смотрит на него. Впрочем, для Орловского это было привычно – еще с юности он привык к женскому вниманию.

Иван был удивительно хорош собой: под метр девяносто ростом, со спортивной фигурой, крепкий, мускулистый. Русые волосы, белозубая улыбка и голубые глаза. Рядом с Иваном все парни начинали нервничать и инстинктивно старались увести подальше от него своих подруг. И, наверное, правильно делали, потому что было в Иване что-то, позволявшее получать непонятную власть над женщинами.

В семнадцать лет он стал чемпионом по боксу среди юношей. Его портреты печатали в журналах, его узнавали на улицах. Журналисты восторженно описывали филигранные приемы и сокрушительные удары чемпиона, а тренеры спорили о том, кто же открыл Ивана. В школе с ним почтительно здоровался за руку директор, мальчишки на улицах заискивали, а девчонки, которые год назад не обращали на долговязого подростка никакого внимания, пускали в ход все свое женское обаяние, чтобы потом похвастаться таким поклонником.

Его тренер, сам в прошлом известный спортсмен, знал цену хвалебным одам, посмеивался над ними и учил своего воспитанника с юмором относиться к подобным вещам. Иван делал вид, что именно так и поступает, но, изучая свое отражение в зеркале, думал о том, что тренер просто завидует ему.

Учился он плохо. Учителя бунтовали на педсоветах, но директор напоминал о престиже школы, и они со скрипом исправляли двойки на тройки. Лишь Татьяна Евгеньевна, молодая, только что с институтской скамьи учительница химии, не шла на компромиссы. Ей и было суждено сыграть большую роль в судьбе Ивана, который и самому себе боялся признаться, что из-за желания увидеть Татьяну Евгеньевну пропустил уже несколько тренировок. И вот однажды на уроке химии Иван, совсем забывшись, уставился на учительницу горящими глазами. Татьяна Евгеньевна вспыхнула, вызвала нахала к доске и несколькими колкими вопросами сделала из него посмешище.

– Что же ты молчишь? – иронизировала она под хихиканье класса. – Кулаками легче работать, чем головой, правда? Нечего сказать, да?

Здесь и разразился скандал. Никто не мог безнаказанно смеяться над Иваном.

– Почему это нечего? – облизнув пересохшие губы, сказал он. – Можем и ответить.

Он подошел к учительнице, рывком поднял ее на руки и, прижав к своей могучей груди, поцеловал в губы. Иван не знал, что она была дочкой какого-то чиновника из администрации, и поэтому ему не мог помочь даже директор. Чтобы как-то уладить скандал, Орловскому выдали аттестат и отправили в армию, благо на тот момент ему уже исполнилось восемнадцать. Прослужив год, Иван поменял свои взгляды на жизнь – из избалованного мальчишки он превратился в бесстрашного солдата (а впоследствии из неопытного срочника – в мудрого офицера). Но от этого женщины не перестали его любить и по-прежнему сходили от него с ума...

Очень часто случайные знакомства потом приводят к повороту в нашей судьбе. «Но это не про нас с ней», – понял Иван, занимая свое место совершенно в другом ряду от понравившейся ему молодой мамаши. Не привыкший расстраиваться по мелочам, он посмотрел в окно и мысленно попрощался с красивой и загадочной Турцией. Когда лайнер побежал по взлетной полосе, Иван помолился, как делал всегда, садясь в самолет. Это, наверное, был единственный случай в жизни, когда он не мог влиять на ситуацию. В случае крушения он не мог взять на себя управление самолетом. Не мог он и возить с собой парашют, хотя за время службы совершил сотни прыжков. Поэтому оставалось только рассчитывать на профессионализм пилотов и на Господа Бога.

Вот и теперь, когда самолет выровнялся, он понял, что ему остается лишь надеяться на то, что они благополучно доберутся до запасного аэродрома, который им предоставляли для экстренной посадки. Об этом сообщила стюардесса, когда они, попав в неожиданно начавшуюся бурю, не смогли приземлиться в нальчикском аэропорту. А ведь когда вылетали из Стамбула, ничего не предвещало беды...

* * *

Ровно в два часа дня началась подготовка к полету. Прежде всего нужно было загрузить еду. За час с четвертью до вылета диспетчер позвонил на кухню и заказал питание в соответствии с числом предполагаемых пассажиров. Сегодня в первом классе будет всего пять свободных мест, зато туристический класс заполнится на три четверти. Первому классу, как всегда, выдавалось шесть лишних порций, туристическому же классу – по количеству пассажиров.

Хотя число пассажиров точно учитывалось, тем не менее, если в последнюю минуту появлялся дополнительный пассажир, он не оставался без еды. Порцию всегда можно взять из специальных шкафчиков, расположенных у выхода на поле. Если пассажир зашел в самолет, когда уже закрывались двери, его питание вносили на подносе следом за ним.

Погружали на борт и ящики со спиртным, которые стюардессы получали под расписку. Пассажирам первого класса спиртное давалось бесплатно. Пассажиры туристического класса платили по доллару за стакан (или соответствующую сумму в рублях), но им неизвестно было одно обстоятельство. Оно заключалось в том, что стюардессы не получали мелочи для сдачи и по инструкции должны давать пассажиру выпить бесплатно. Поэтому те, кто многие годы летал в туристическом классе, пили бесплатно – просто протягивали пятидесятидолларовую бумажку и утверждали, что меньше у них нет.

Пока на борт загружали еду и напитки, шла проверка и других припасов. А на самолете должно быть несколько сот разных предметов, начиная с детских пеленок, одеял, подушек, гигиенических пакетов и кончая Библией. Тем и отличаются сейчас частные авиалинии от государственных. И все это выдается безвозвратно. По окончании полета компания не производит инвентаризации; ни одного пассажира, выходящего из самолета со свертком в руке, не остановят. Если же для нового рейса чего-то не будет хватать, запасы просто пополнят, и всё.

В тот момент, когда в аэропорту началась регистрация, на борт самолета стал поступать багаж. Сданный пассажиром чемодан по системе подачи переправлялся от регистрационной стойки в помещение, находящееся глубоко под выходными воротами, которое грузчики из багажного отделения называли между собой «львиной клеткой». Это название, видимо, возникло потому, что только храбрые или наивные люди способны сдать ценные вещи в багаж. Случалось, что чемоданы, попав в «львиную клетку», пропадали в неизвестном направлении.

В «львиной клетке» за поступлением каждого чемодана наблюдал дежурный. Взглянув на прикрепленный к ручке ярлык с указанием места назначения, он нажимал на соответствующую кнопку, и автоматический рычаг хватал чемодан и ставил его на платформу рядом с другим багажом, отправляемым тем же рейсом. Затем команда, обслуживающая багажное отделение, переправляла весь багаж на самолет.

Эта система отлично продумана, и все идет хорошо, если она работает без сбоя. К сожалению, часто бывает наоборот. С багажом дело обстоит хуже всего. Ни один пассажир не может быть уверен в том, что его багаж прибудет одновременно с ним, да и вообще благополучно доберется до места назначения. По крайней мере один чемодан из каждой сотни улетает не по адресу, задерживается в пути или теряется. Служащие в аэропортах лишь сочувственно разводят руками – просто уму непостижимо, отчего такая путаница! Специалисты периодически изучают систему регистрации багажа и улучшают ее. Однако никто еще не додумался до создания безупречной системы. Поэтому во всех авиакомпаниях есть люди, которые занимаются только розысками пропавшего багажа. И надо сказать, что они не сидят без дела.

Многоопытный пассажир всегда старается проверить, правильно ли указано место назначения на бирке, которую прикрепили к его чемодану при регистрации. Очень часто на ней значится не тот город. Бирки прикрепляются с поразительной быстротой, и, если ошибка вовремя замечена, их надо тут же сменить. Но даже если с биркой все в порядке, у пассажиров возникает ощущение лотереи, когда его чемодан исчезает из поля зрения.

Вот и решено было послать рейсом «девятьсот шестьдесят шесть» сопровождающего, который мог бы проследить за отправкой одного блестящего чемодана от стойки регистрации до погрузки в самолет. И, соответственно, проследить весь его путь до конечного пункта, до Нальчика, где груз должны были встретить прямо на летном поле.

Высокий парень с восточной внешностью раздобыл себе нагрудную карточку, указывающую на то, что он действительно работает в стамбульском аэропорту, и, беспрепятственно проникнув в багажное отделение, стал помогать остальным грузить чемоданы и сумки в самолет. После того как багаж был загружен, он не стал торопиться с выходом, а, наоборот, спрятавшись среди стеллажей, ждал, пока пустой кар не отъехал от самолета. Никому и в голову не могло прийти, что какой-то грузчик захочет «зайцем» прокатиться в незнакомую страну, поэтому его появление на борту осталось незамеченным. Расположившись в багажном отделении самолета, сопровождающий стал ждать взлета. Неприятный холодок в душе был у него еще некоторое время, но как только авиалайнер тронулся с места и стал выруливать на взлетную полосу, «грузчик» полностью успокоился...

Буквально за несколько минут до объявления посадки на рейс на взлетную полосу вышел подтянутый молодой человек в новенькой синей форме со сверкающими знаками отличия.

Виктор Ревин засунул руки в карманы и забылся на какое-то время, глядя на махину «Боинга-747», чья дюралевая обшивка отражала солнечные лучи. Он подумал, что эта большая железная птица кажется чем-то нереальным. Тяжелая многотонная машина способна поднять в воздух столько людей, повинуясь одному движению его пальцев в нужный момент. И он в ответе за эту махину и за всех этих людей. «Я – Виктор Ревин, второй пилот», – он улыбнулся про себя. Ему нравилась его профессия. Это внушало всем уважение. Что еще нужно современному парню вроде него? Виктор очень серьезно подходил к своей работе и надеялся, что в скором времени и сам станет командиром корабля.

Когда компания «СевКав-АвиаЛайн» Нальчикских авиалиний приобрела этот «Боинг» за приличную сумму, на место командира воздушного судна было много кандидатур. После тщательного отбора осталось двое. Одним из них являлся Михаил Стародубцев. Он был старым опытным пилотом, но часто принимал свои решения, не выполняя приказы диспетчера, поэтому было принято решение сделать проверочный полет в Стамбул и обратно. В управлении на Виктора тоже возлагали большие надежды, и поэтому его послали вторым пилотом в этот рейс. Полет из Нальчика в Стамбул прошел отлично. «Теперь осталось только вернуться обратно, и, если все пройдет нормально, можно будет поздравить Михаила с назначением на место капитана «Боинга», – думал Виктор, поднимаясь на борт. И где-то в глубине души надеялся, что полет и для него самого станет каким-то значимым. Но этому не суждено было случиться...

Проблемы начались буквально сразу, не успели они подняться в небо. Как только они оторвались от земли, в кабине пилотов зазвенел звонок вызова от стюардессы, причем не один. Такой сигнал не подразумевал никаких происшествий. Михаил нажал кнопку внутренней связи, посмотрев на Виктора, который следил за каждым его движением.

– Кабина слушает, – сказал капитан.

Встревоженный женский голос ответил:

– Капитан, это Лариса. По-моему, здесь у нас сердечный приступ!

– Так вам кажется? Или действительно кому-то плохо в салоне? – спросил Михаил немного нервно.

– Пожилой мужчина. Лена дала ему лекарство, но ему легче не стало.

– Понятно. Спросите, нет ли врача среди пассажиров, – посоветовал командир в приказном порядке.

– Да. На борту оказался врач-терапевт, но он летит с отдыха, и у него с собой ничего нет. Он сказал, что положение серьезное.

– Ладно, Лариса, держи меня в курсе.

– Хорошо, – ответила Лариса и выключила связь.

Когда «Боинг» набрал нужную высоту, Михаил включил автопилот, откинулся на командное кресло и задумался. Угораздило же его получить взыскание, да еще перед самым выбором кандидатур на право управления этим кораблем! Теперь вот еще устроили проверочный полет. И нынче от него будет зависеть, станет ли он, Михаил, пилот с тридцатилетним стажем, командиром «Боинга». Последнее время он словно оказался на маленькой лодке во время шторма, которую бросало на волнах то вверх, то вниз. Все началось с того, что от него ушла жена. В какой-то момент она захотела, чтобы Михаил сделал себе пластическую операцию, сказав, что ей не хочется, чтобы рядом с такой шикарной женщиной, как она, находился человек, который с каждым днем становится все больше похож на дряхлого старика. Стародубцев, конечно, не принял ее просьбу всерьез. А зря. Через месяц жена покинула его дом, и теперь Михаилу приходилось коротать вечера в полном одиночестве. А тут еще после очередного медицинского освидетельствования доктор сказал ему, что обнаружил какое-то затемнение при ультразвуковом обследовании в области паха. Слова доктора сильно напугали Михаила. Доктор попросил позвонить через три дня, когда он проведет более тщательную экспертизу. Сегодня как раз и был третий день, и поэтому Михаил, пока шла подготовка к вылету, решил связаться с доктором и узнать результат.

Пятнадцать минут спустя он сидел в пилотской кабине самолета. Но все его мысли были заняты только что состоявшимся телефонным разговором с врачом.

– Мы обнаружили у вас затемнение в области паха, – начал объяснять доктор. – И я подумал, что вам надо пройти еще одно обследование для подтверждения, но не стал торопиться и устраивать панику.

– Честно говоря, я сильно перепугался, – откровенно признался Михаил.

– Я вас понимаю, капитан, вы же еще не старик.

– Вы говорили о затемнении... – не выдержал Михаил долгих объяснений врача. – Это что? Опухоль?

Михаил приготовился к самому худшему – раку простаты. От страха он сам себе поставил диагноз и решил, что ему потребуется операция. Но он знал, что этим не спасет себя от мужского бессилия. Михаил много раз слышал подобные истории о сложных последствиях. Он не мог себе представить свою жизнь без женщин. И неважно, что после того, как от него ушла жена, он стал почти монахом. Он знал, что это временно. Но могло стать постоянным. А это уже страшно.

– Рад вам сообщить, капитан, что это всего лишь очередная медицинская ошибка. Вы – абсолютно здоровый мужчина, – сказал доктор.

– Не понял. Вы сказали, что я здоров? – еще не веря до конца в свое счастье, спросил Михаил.

– Да. Полностью. Мне искренне жаль, что я заставил вас волноваться. Еще раз извините.

Михаил с облегчением вздохнул и мысленно поблагодарил Бога за то, что все это оказалось всего лишь врачебной ошибкой. И теперь, проверяя педали управления рулями, пробегая пальцами по клавишам на передней панели, щелкая тумблерами, он сам себе улыбался. Если не считать присутствия проверяющего, то Михаил сейчас чувствовал себя как приговоренный смертник, получивший помилование.

Запустив программу диагностики бортового радиолокатора, он решил сразу по прилете домой сделать то, что так долго откладывал. Он снова станет встречаться с женщинами. Хватит уже горевать о своей бывшей.

Большинство стюардесс жили рядом с аэропортом. Обычно две-три девушки снимали одну квартиру, и те, кто заглядывал к ним, называли эти квартиры «стюардессиными гнездышками». Здесь в часы, свободные от работы, частенько устраивались веселые пирушки, завязывались романы, которые возникали между стюардессами и мужской половиной экипажей.

Как всегда, в начале полета старшая стюардесса Лариса Красавина почувствовала облегчение, когда передняя дверь самолета захлопнулась; еще несколько секунд, и самолет тронется с места.

Как только двери герметически закрылись, воздушный корабль тронулся с места и снова оказался в своей стихии. И перемену эту особенно остро ощущают члены экипажа: они возвращаются в привычную, хорошо знакомую обстановку, в которой могут действовать самостоятельно и умело выполнять то, чему их учили. Здесь никто не вертится у них под ногами, ничто не мешает их работе. Они точно знают свои возможности и пределы этих возможностей, потому что в их распоряжении – приборы самого высокого класса, действующие безотказно. И к ним возвращается уверенность в себе. Они опять обретают чувство локтя, столь важное для каждого.

Даже пассажиры – во всяком случае наиболее чуткие – настраиваются на новый лад, а когда самолет поднимается в воздух, эта перемена становится еще более ощутимой. При взгляде сверху вниз, с большой высоты, повседневные дела и заботы представляются менее значительными. Некоторым, наиболее склонным к самоанализу, кажется даже, что они освобождаются от бренности земных уз. Но у Ларисы Красавиной не было времени предаваться размышлениям подобного рода. Пока остальные четыре стюардессы занимались хозяйственными делами, Лариса по трансляции приветствовала пассажиров на борту самолета. Она старалась, чтобы приторно-фальшивый текст, записанный в руководстве для стюардесс (компания настаивала, чтобы его читали в начале каждого полета), звучал по возможности естественно:

– «Командир и экипаж самолета искренне желают, чтобы в полете вы отдыхали и не чувствовали неудобств... Сейчас мы будем иметь удовольствие предложить вам... Если в наших силах сделать ваш полет еще более приятным...».

Поймут ли когда-нибудь руководители авиакомпаний, что большинству пассажиров эти объявления в начале и в конце каждого полета кажутся скучными и назойливыми? Гораздо важнее были объявления относительно кислородных масок, запасных выходов и поведения при вынужденной посадке. С помощью двух других стюардесс, проводивших демонстрацию, Лариса быстро справилась с этой задачей. Самолет все еще бежал по земле. Оставалось только сделать последнее объявление – наиболее неприятное для экипажа. Его произносили перед каждым вылетом из международного аэропорта, будь то Стамбул или Амстердам – неважно.

– «Вскоре после взлета вы заметите уменьшение шума двигателей вследствие уменьшения числа их оборотов. Это вполне нормальное явление, и происходит оно из-за нашей заботы о тех, кто живет вблизи аэропорта и его взлетных полос».

Данное утверждение было откровенной ложью: снижение мощности двигателей являлось не только ненормальным, но и нежелательным. В действительности это было правило зарубежных аэропортов, где ради спокойствия общественного мнения пренебрегали безопасностью самолета и находившихся на борту пассажиров. Поэтому многие пилоты ожесточенно боролись против такого фальшивого утверждения, доказывая его несовершенство. Многие из них, рискуя своим служебным положением, отказывались подчиняться указанию авиакомпании.

Лариса много раз слышала, как командиры в узком кругу пародировали подобного рода объявления:

– «Уважаемые пассажиры! В наиболее трудный и ответственный момент взлета, когда нам необходима вся мощность двигателей и когда дел у нас в кабине по горло, нас заставляют резко сократить число оборотов и производить крутой взлет тяжело нагруженного самолета с минимальной скоростью. Это совершенно идиотская затея, за которую любой курсант с позором вылетел бы из авиаучилища. И тем не менее мы проделываем это по приказу наших хозяев, которые тоже вынуждены исполнять эти дурацкие правила зарубежных аэропортов, потому что кучка людей, построивших свои дома вблизи аэропорта, когда он уже существовал, настаивает на том, чтобы мы поднимались в воздух, задержав дыхание. Иначе в противном случае мы, видите ли, нарушаем права человека. Им наплевать на требования безопасности, наплевать на то, что мы рискуем своей жизнью и вашей. Так что мужайтесь, ребята! Пожелаем друг другу удачи и помолимся!»

Лариса улыбнулась, вспомнив об этом. Ставя микрофон на место в переднем салоне, она заметила, что движение самолета замедлилось, – значит, они подрулили к взлетной полосе. Истекали последние минуты, когда еще можно подумать о чем-то своем, потом она уже не будет принадлежать себе. Когда они поднимутся в воздух, не останется времени ни для чего, кроме работы. Помимо выполнения своих непосредственных обязанностей по обслуживанию пассажиров первого класса, Лариса должна еще руководить остальными четырьмя стюардессами.

Самолет остановился. Ларисе были видны в окно огни другого самолета впереди; еще несколько машин выстроилось сзади. Передний самолет уже выруливал на взлетную полосу. Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» следовал за ним. Лариса опустила откидное сиденье и пристегнулась ремнем. Остальные стюардессы сделали то же самое – сели на свои места. Шум двигателей нарастал, переходя в рев. Через несколько секунд они поднимутся в воздух.

Пока они катили по рулежной дорожке, Михаил сказал Виктору:

– Я сегодня не намерен выполнять требования насчет шума.

Виктор кивнул в ответ.

Огни в салоне притушены, предполетная проверка закончена. Дополнительное топливо, затребованное Михаилом на случай, если в предвзлетный период они истратят больше обычного, в конце концов оказалось неизрасходованным. Но даже при таком количестве топлива их общая загрузка, по подсчетам, которые второй пилот Виктор только что произвел, не превышала нормы.

Оба пилота настроились на волну наземного диспетчера.

На взлетной полосе «два-пять» прямо перед ними «Боинг-747» получил разрешение подняться в воздух. Он двинулся вперед, сначала медленно набирая скорость, затем все быстрее и быстрее. И тотчас вслед за этим раздался размеренный голос диспетчера:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», выруливайте на взлетную полосу «два-пять» и ждите.

Полоса «один-семь левая» пересекала полосу «два-пять». Одновременное пользование обеими полосами таило в себе опасность, но опытные диспетчеры умели разводить взлетающие и идущие на посадку самолеты так, что в точке пересечения никогда не могли оказаться два самолета сразу, и вместе с тем не терялось зря ни секунды драгоценного времени. Пилоты, получив информацию, что обе полосы находятся в работе, и учитывая опасность столкновения, со скрупулезной точностью выполняли все указания диспетчеров.

– Говорит рейс «девятьсот шестьдесят шесть». Вырулил на взлетную полосу и жду дальнейших указаний. Вижу идущий на посадку самолет, – доложил Михаил диспетчеру.

Садившийся самолет еще не успел пронестись над взлетной полосой, как снова раздался голос диспетчера:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», взлет разрешаю. Давай, давай, друг!

Последние слова не входили в диспетчерскую формулу, но для пилотов и диспетчеров они означали одно и то же: «Ну же, взлетайте, только быстрее! Еще один самолет идет на посадку».

Командир «Боинга» не стал медлить. Он нажал на педаль тормозов, затем сдал все четыре сектора газа вперед почти до упора, давая двигателям полную тягу.

– Уравнять тягу, – приказал он второму пилоту, подбирая между тем положение секторов, при котором все четыре двигателя получали топливо поровну: ровное гудение их постепенно переходило в грозный рев. Когда Михаил отпустил тормоза, «Боинг» рванулся с места.

Второй пилот передал на КДП:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» пошел на взлет.

И тут же отдал от себя штурвал, в то время как командир, управляя левой рукой носовым колесом, правой взялся за секторы газа.

«Боинг» набирал скорость. Михаил взял на себя штурвал. Носовое колесо приподнялось, самолет находился в положении отрыва от земли. Еще мгновение, и самолет, набирая скорость, поднялся в воздух.

– Убрать шасси, – приказал Михаил.

Виктор протянул руку и толкнул вверх рычаг на центральной панели управления. Звук убираемого шасси прокатился дрожью по фюзеляжу, и створки люков, куда ушли колеса, со стуком захлопнулись.

Самолет быстро набирал высоту. Еще несколько секунд, и он уйдет в облака.

– Закрылки на двадцать градусов.

Когда закрылки, облегчая набор скорости, слегка приподнялись, самолет на какой-то миг «просел», и возникло ощущение падения в воздушную яму.

– Закрылки убрать.

Теперь закрылки были полностью убраны.

Прошло всего несколько секунд с тех пор, как они оторвались от земли. Продолжая забираться все выше, самолет пролетел над краем взлетного поля. Михаил перестал смотреть в окно и сосредоточил все свое внимание на приборах.

Второй пилот Виктор Ревин, наклонившись вперед со своего кресла, взялся за секторы газа, чтобы уравнять тягу всех четырех двигателей.

В облаках сильно болтало – начало полета не могло доставить пассажирам особого удовольствия.

Еще до того, как самолет поднялся в воздух, никто из пассажиров и членов экипажа рейса «девятьсот шестьдесят шесть» не подозревал, что этот полет для многих из них окажется последним...

* * *

– Посадка в самолет, вылетающий в Нальчик рейсом «девятьсот шестьдесят шесть». Экипаж готов принять пассажиров на борт. Всех пассажиров, прошедших регистрацию, просят...

Разные люди слушали объявление о посадке, и для кого-то оно означало одно, а для кого-то – совсем другое. Для одних оно звучало совершенно обыденно, являлось лишь прелюдией к еще одной скучной деловой поездке, от которой они, будь на то их воля, с удовольствием отказались бы. Для других в нем было что-то многообещающее, манившее к приключениям, а еще кому-то оно сулило скорое окончание отпуска и возвращение домой. Одним оно несло разлуку и печаль, другим, наоборот, обещало радость встречи. Были и такие, которые, слушая это объявление, думали не о себе: улетали их родственники или друзья, а для них самих названия городов звучали загадочно, рождая смутные образы каких-то отдаленных уголков земли, которые они никогда не увидят. Кое-кто слушал объявление о посадке со страхом, и лишь немногие – с безразличием. Объявление было сигналом, означающим, что процесс полета, в сущности, уже начался. Самолет переведен в готовность, пора подняться на борт, ждать больше нельзя. Лишь в крайних случаях авиакомпании задерживали рейс из-за отсутствия какого-либо пассажира. Пройдет немного времени, и самолет окунется в непривычную для человека стихию, взмоет в небо, и именно поэтому объявление о посадке всегда несет в себе привкус приключений и романтики.

Однако в том, как рождаются эти объявления, нет ничего романтического. Их делает машина.

Почти все объявления (если не считать экстренных случаев) даются по ранее сделанным записям. Каждое из них всегда состоит из трех отдельных фрагментов. В первом называются номер рейса и маршрут, во втором говорится о посадке на самолет – предварительное оповещение, начало посадки или ее окончание, в третьем указываются зал ожидания и номер выхода на летное поле. Поскольку все три записи следуют одна за другой без перерыва, они звучат как единое целое.

После объявления о посадке старшая стюардесса рейса «девятьсот шестьдесят шесть» приготовилась принять поток пассажиров на борт «Боинга-747».

Как только пассажиры стали проходить в салон, мужчина маленького роста, с небольшой лысиной вышел из очереди пассажиров, прислонился к стене коридора, тяжело дыша. Красивая, высокая, светловолосая стюардесса появилась рядом, как только он облокотился о стенку. Она усадила его на ближайшее кресло, поинтересовалась, что случилось. Это была Лариса Красавина. Даже ее фамилия как будто говорила о том, что девушка относилась к числу тех немногих красавиц, в присутствии которых многие мужчины чувствуют себя неудобно. Посмотрев на это живое воплощение красоты, лысоватый мужчина, заикаясь, произнес:

– Со мной... все в порядке. Спасибо. Мне просто было трудно подниматься по трапу...

– Давайте я помогу вам пройти на место, – любезно предложила Лариса и, не дожидаясь ответа, взяла пассажира под руку.

Она ощутила, как учащенно у него бился пульс, но не придала этому особого значения, так как в такую жару у многих подскакивало давление.

После того как закончилась посадка, в кабине пилотов командир корабля Михаил Стародубцев, подождав десять минут, выругался:

– Какого черта они нас держат?

Оба правых двигателя – третий и четвертый – уже работали. Они еще не были запущены на полную мощность, но их гул и вибрация отдавались в теле самолета.

Несколько минут назад пилоты получили по внутренней связи подтверждение на запуск третьего и четвертого двигателей, однако подтверждение на запуск первого и второго двигателей, расположенных с того борта самолета, где происходила посадка, еще не было получено. В соответствии с существующим порядком эти двигатели не запускаются до тех пор, пока все двери не будут закрыты. Одна красная лампочка на панели приборов, мигнув, потухла две минуты назад – это означало, что задняя дверь надежно закрыта и задняя галерея-гармошка уже отведена от самолета. Но вторая красная лампочка еще продолжала гореть, указывая на то, что передняя дверь продолжает оставаться открытой, и, бросив взгляд на заднее окно кабины, можно было убедиться, что передняя галерея-гармошка еще не убрана. И в тот момент, когда командир уже хотел вызвать наземного диспетчера, в его наушниках прозвучало подтверждение на разрешение запуска остальных двух моторов.

Передняя дверь в самолете захлопнулась. Красная лампочка в кабине мигнула и погасла.

Второй двигатель загудел и перешел на мерное урчание.

– Могу запускать первый двигатель? – ухмыляясь, спросил Михаил в микрофон.

– Запускайте первый.

Галерея-гармошка, словно отрезанная пуповина, отделилась от фюзеляжа и откатилась к зданию аэровокзала.

Михаил Стародубцев запросил по радио у наземного диспетчера разрешение выруливать на старт.

Загудел и заработал первый двигатель.

Командир «Боинга», пилотировавший самолет и занимавший левое сиденье, поставил ноги на педали руля поворотов и носками нажал на тормоз, приготовившись выруливать на взлетную полосу и поднять самолет в воздух.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», – говорит наземный диспетчер, – разрешаю выруливать к взлетной полосе.

Причиной задержки послужило состояние одного из пассажиров, у которого прихватило сердце при посадке, но вот только никто не придал этому особого значения, о чем в первую очередь пожалела старшая стюардесса, после того как они уже поднялись в воздух...

* * *

Лариса встала на колени у головы пассажира, делая ему искусственное дыхание, попеременно вдыхая в рот и надавливая на грудную клетку, позволяя крови нормально циркулировать. Ее волосы слегка растрепались, форма испачкалась, но она не обращала на это никакого внимания, полностью сосредоточившись на спасении пассажира. Лариса делала искусственное дыхание уже больше десяти минут, но, несмотря на обязательные каждодневные тренировки, уже устала. Врач-терапевт, который тоже оказался в этом самолете, наклонился и руководил ритмом движений стюардессы, сетуя на то, что у него с собой не оказалось никаких медицинских препаратов.

Еще одна стюардесса принесла аптечку, в которой находились всевозможные лекарства, но не было дефибриллятора, который мог бы сейчас помочь больному. Еще через пять минут упорных толчков на грудь все услышали что-то вроде вздоха. Доктор сразу отодвинул рукой Ларису в сторону и приложил ухо к ребрам, проверяя слабое сердцебиение. Потом, повернувшись к Ларисе, уверенно произнес:

– Наш пациент все еще жив благодаря вам.

Стюардесса глубоко вздохнула, отерла тыльной стороной ладони лоб и снова принялась за спасение, надеясь, что все-таки удастся дотянуть до посадки в Нальчике.

Ее труды оказались не напрасными – через десять минут мужчина пришел в себя и открыл глаза.

– Где я? – он попытался встать.

– Лежите, лежите, – Лариса придержала его за плечо.

– Мне уже лучше, спасибо, но я хочу встать, – заявил мужчина.

– Ну, хорошо. Давайте я вам помогу, – предложила Лариса, удивляясь такой реакции.

Усадив его на кресло, она принесла воды и на всякий случай еще раз поинтересовалась:

– С вами точно все в порядке?

– Да. Спасибо. Просто прихватило, – смущенно ответил мужчина, оглядываясь вокруг, скорее всего не догадываясь о том, что несколько минут назад у него практически остановилось сердце.

Попросив доктора присматривать за ним, Лариса пошла сообщить командиру, что пассажир пришел в себя.

Через пятнадцать минут она заглянула в салон, где находился сердечник, и, убедившись, что все в порядке, спустилась этажом ниже проверить, как работают ее подчиненные в туристическом классе.

Пройдя между креслами и удостоверившись, что все нормально, Лариса присела на откидное кресло, продолжая наблюдать за пассажирами и стюардессами. Один парень что-то оживленно рассказывал своей соседке по креслу, молодой девушке, отчаянно жестикулируя. Это заинтересовало Ларису, и она, прислушавшись к разговору, поняла, что парень – сноубордист, который едет на Кавказ, чтобы совершить опасный спуск со склона горы Тернао. Он был ослепительным блондином, и Лариса про себя назвала его Альбиносом.

– Лавина может стать для тебя либо источником счастья, либо могилой, – он значительно поднял указательный палец кверху.

– Как лавина? – недоуменно переспросила девушка.

– Да, лавина, – повторил Альбинос. – Во время спуска с горы ты можешь сорвать лавину. В любом случае ты обязательно ее сорвешь, так как ночная метель наносит много снега на склоны. Любая попытка как-то уйти от нее, затормозить или остановиться будет означать для тебя немедленную смерть. Как бы страшно тебе ни было, ты должен продолжать двигаться вместе с лавиной, но намного быстрее по скорости, – продолжал Альбинос, – и тут самое главное не увлечься. У каждой лавины есть свой срок жизни. Бывает короткий, а бывает и длинный. Есть лавины, которые живут всего лишь несколько мгновений, они самые опасные. Но есть другие, которые движутся медленнее и дольше. Вот именно они и оставляют яркие и красочные впечатления. Чем бóльшую скорость набирает такая лавина, тем сильнее сопротивление воздуха, а значит, и выше давление в ее ядре. Но самое главное то, что ты должен добраться до ее ядра только к тому моменту, когда критическое давление начнет с легкостью могучего великана поднимать в воздух десятки тонн снега. И тогда ты сразу почувствуешь, что настал твой момент. Стоя на доске, ты оторвешься от снега и полетишь в воздух. Ты будешь парить на снежных облаках, как настоящий ангел. Это чувство не передать словами. Тебя начинают пьянить скорость и власть над земными стихиями.

Лариса почувствовала легкое волнение от рассказа Альбиноса и необыкновенно ярко и живо представила себя парящей, как ангел, в снежных облаках.

– Главное – не испугаться в самом начале спуска, когда произойдет отрыв лавины, – продолжал рассказывать сноубордист, – потому что он будет сопровождаться сильным грохотом и ветром. Может показаться, что начался конец света, и тогда тебе потребуется собрать всю свою волю в кулак, чтобы не впасть в панику. Постепенно ветер утихнет, и ты будешь мчаться с горы, как бы находясь в вакууме.

Девушка с интересом слушала рассказ, не перебивая, но потом, видно не выдержав, все-таки спросила:

– А как ты к этому пришел?

– Да мы уже несколько лет на таких лавинах катаемся, – немного хвастливо сказал парень.

– Катаемся? – девушка с подозрением посмотрела на Альбиноса. – Но ведь лавина все-таки не лошадь в загоне – когда захотел, тогда и сел. Я думаю, надо знать, где и когда она сойдет?

– Все гораздо проще. Лавину можно запустить самому – к примеру, как шар в боулинге. Например, с помощью небольшого заряда...

Все случилось неожиданно. Самолет сначала влетел в большую темную тучу, и в салоне стало темно и жутко. Было ощущение, что самолет летит ночью. Вдруг за окном блеснула яркая вспышка, и через секунду все услышали раскат грома. Самолет еле заметно качнуло, но этого хватило, чтобы на лицах многих пассажиров появился страх. Когда после раската грома все притихли, послышался шум за окнами. Даже не шум, а какой-то шелест. Это начинался сильный ливень со шквальным ветром...

Сначала был жаркий дымящийся горизонт. Потом маленькое облачко. Буквально на глазах оно расплылось, потемнело, набухло влагой, заклубилось и стало высекать искры напряжением в две тысячи вольт. Молнии прорвали темно-синие клубки туч, и перед самолетом встала водяная стена. В какой-то момент пилотам показалось, что они находятся в подводной лодке.

В наушниках затрещало от близкого грозового разряда, и Михаил поспешно выключил все радиоприборы. Потом повернулся и посмотрел на Виктора. Как ни странно, тот был очень спокоен.

– Надо запросить землю, узнать, как у них с погодой. Нам через час приземляться, – сказал Виктор, не поворачиваясь.

– Слушаюсь, товарищ командир, – съязвил Михаил.

Сейчас в его зрачках отражался голубовато-красный шарик с искусственной полосой горизонта и самолетиком над ней. Авиагоризонт – главный прибор «слепого» полета. Самолетик плавно колышется над черточкой, и так же плавно пробивает толщу облаков мощный «Боинг». Звездочками светятся крупные дождевые капли, разбиваются о стекла и убегают вниз и в стороны. Шум мотора приглушенный, тяжелый.

* * *

Илья Семенович Штольц уже отработал свою восьмичасовую смену в радарной командно-диспетчерского пункта, оставалось только принять последний рейс из Стамбула. Постороннему наблюдателю, не понимающему, о чем говорят все эти экраны, могло показаться, что ливень со шквальным ветром, бушующий за стенами диспетчерской, на самом деле разыгрался за тысячу километров отсюда.

Радарная КДП находилась в башне, этажом ниже застекленного помещения – так называемой будки, откуда руководитель полетов давал указания о передвижении самолетов на земле, их взлетах и посадках. Власть же тех, кто сидел в радарной, простиралась за пределы аэропорта: они отвечали за самолет в воздухе, после того как он выходил из-под опеки наземных диспетчеров.

В отличие от верхней части башни, радарная не имела окон. Днем и ночью в аэропорту Нальчика диспетчеры работали в вечной полутьме, при тусклом лунном свете экранов. Все стены вокруг них были заняты всякого рода оборудованием: экранами, контрольными приборами, панелями радиосвязи. Обычно диспетчеры работали в одних рубашках, поскольку температура и зимой, и летом была одна и та же – около двадцати восьми градусов, чтобы не портилось капризное электронное оборудование.

В радарной принято держаться и говорить спокойно. Однако это внешнее спокойствие скрывает непрестанное напряжение. Сейчас это напряжение было сильнее обычного из-за внезапно разыгравшейся непогоды. Создавалось впечатление, будто кто-то до предела натянул и так уже натянутую струну.

Экран, на котором сейчас сосредоточилось все внимание диспетчера, представлял собой стеклянный круг величиной с велосипедное колесо, вмонтированный в крышку консоли. Стекло было темно-зеленым, и на нем загоралась ярко-зеленая точка, лишь только какой-нибудь самолет появлялся в воздухе на подлете к аэродрому. По мере продвижения самолета продвигалась и точка.

Илья Семенович сидел на сером стальном стуле у самого экрана, пригнув к нему длинное тощее тело. В его позе чувствовалось предельное напряжение: ноги так крепко обхватили ножки стула, что, казалось, приросли к нему. В зеленоватом отблеске экрана его глубоко запавшие глаза были как два черных провала. Всякого, кто не видел его хотя бы год, поразила бы произошедшая с ним перемена. Изменилось все: и внешность, и манера держаться. От прежней мягкости, добродушия, непринужденности не осталось и следа.

Его коллеги, в том числе и Ольга Васильевна, работавшая с ним в радарной, разумеется, заметили эту перемену. Знали они и ее причину и искренне сочувствовали Илье Семеновичу. Но их работа требовала точности.

Неожиданно в наушниках второго диспетчера прозвучал голос командира «Боинга». Ольга Васильевна с напряжением слушала то, что скажет сейчас пилот рейса «девятьсот шестьдесят шесть», так как этим рейсом летела ее единственная дочь Леночка....

– Борт «девятьсот шестьдесят шесть» вызывает диспетчера, – проговорил в микрофон Михаил спокойным голосом.

– Диспетчер слушает, говорите, «девятьсот шестьдесят шесть», – ответили почти сразу.

– Мы подлетаем. Сообщите погодные условия, – командир посмотрел на Виктора.

– Сейчас на Каспии зарождается циклон, который, по всем прогнозам, будет у нас через два часа. Но я думаю, вы успеете, – объяснил обстановку диспетчер. – Остальные рейсы мы отложили на завтра. Как поняли?

– Вас понял, – ответил Михаил и посмотрел на часы. До посадки оставалось пятьдесят пять минут.

Смотря на погоду за окном, он вспомнил, с чего начинался его путь в летчики.

Пацаном Миша мечтал прорываться сквозь штормы, в компании отчаянных татуированных парней брать на абордаж неприятельские корветы, поднимать свой флаг на реях побежденных судов. Эту мечту ему навеяли книги, прочитанные запоем. Но однажды он спросил отца: «А куда все время плывут облака?» Оказалось, что жизнь неба тоже таинственна. Люди, покоряющие пятый океан, умны и дерзновенны. Они, как и моряки, прокладывают свой путь к звездам. Люди-птицы...

А позже, когда он уже учился в летном училище, мать рассказала притчу, которую Михаил запомнил на всю жизнь.

Старый беркут жил в каменистых грядах Тянь-Шаня. Любил он кружить над теплыми отрогами, грудью врезаться в восходящие потоки воздуха и замирать с распростертыми крыльями. Раньше он очень боялся грозы. Но однажды Илья-пророк, громыхая своей колесницей, увидел его удирающим в гнездо и гневно спросил: «Кто твой предок, трусливая птица?» Орел не знал или забыл: ведь он жил уже сто лет. И Илья сказал ему укоризненно: «Твой предок сотворен из куска грозовой тучи». С тех пор орел летал и в грозу. Он парил рядом с косматыми тучами, гордился, что они закрывают даже само солнце, врезают в землю молнии, рушат своими потоками воды гранитные скалы. Кроме него и туч, в небе не было никого. Но вот подошло время, когда орел понял, что летать ему осталось совсем недолго. Настоящие орлы не умирают в гнезде, и он ждал дня, когда покатится колесница Ильи, чтобы взмыть последний раз. И такой день настал. Орел взлетел и... увидел под черным облаком другую птицу, огромную, длиннокрылую. Орел сложил крылья и начал падать на врага, посмевшего занять его небо. Он ударил грудью, но большая птица продолжала лететь. Орел падал, пытаясь удержаться на перебитых крыльях. И уже перед самой землей орел открыл глаза, чтобы посмотреть на своего врага, и увидел, что тот продолжает лететь. И потухла ярость в груди седого орла. «Он достоин занять мое место в небе», – подумал мудрый орел и упал на скалы.

– Это летел самолет? – спросил Михаил у матери, и она утвердительно кивнула головой.

С тех пор каждый раз, поднимаясь в небо, Михаил сравнивал себя с могучей железной птицей, которой нипочем любые дожди и грозы. Сегодняшний полет не был исключением. Попав в сильный ливень, он чувствовал себя спокойно.

Неожиданно сработал звонок внутренней связи. Стародубцев посмотрел на Виктора, потом снял трубку:

– Командир слушает.

– Это Лариса.

Услышав такой ответ, Виктор еле заметно дернул бровью. Но это движение не ускользнуло от Михаила.

– Доложите по форме! – резко сказал командир.

– Есть! Старшая стюардесса Лариса Красавина. Разрешите обратиться?

– Разрешаю, – уже спокойнее произнес Михаил.

Он ничего не имел против этой красивой девушки, да и вообще считал, что обращение по форме не всегда подходит для людей, которые уже несколько лет работают вместе.

– Больной пассажир чувствует себя нормально, но врач сказал, что пусть на всякий случай нас встречает «Скорая помощь».

– Хорошо, я сообщу об этом диспетчеру. Через двадцать минут всем приготовиться к посадке. И не забудьте проверить, чтобы все были пристегнуты, – распорядился Михаил.

– Слушаюсь, – ответила Лариса наигранно послушно, и он понял, что она не обиделась на него за резкость.

Выключив внутреннюю связь, командир стал вызывать командно-диспетчерский пункт.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» вызывает диспетчера. Ответьте.

– Диспетчер слушает вас. Говорите, «девятьсот шестьдесят шесть».

– У нас на борту больной, нуждающийся в медицинской помощи. Просим, чтобы при посадке нас встречала «Скорая помощь», – чеканя каждое слово, объяснил командир.

– Вас понял. Отбой, – быстро отключился диспетчер.

Михаил посмотрел на часы. До снижения оставалось пятнадцать минут. Сняв наушники, он откинулся в кресло и закрыл глаза. А ливень тем временем усиливался с невероятной силой. Эта погода многим из пассажиров подпортила настроение, одним из которых был молодой мужчина, который, сидя в кресле возле окна, нервно грыз ногти.

«Еще и этот дождь, вдобавок ко всем моим злоключениям, – подумал Никита, посмотрев в круглое окно иллюминатора. Зачем надо было лететь именно этим рейсом? Глупо. Кому я что доказал? Сразу было понятно, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Надо было дождаться конца путевки и вместе со всеми вернуться назад. Так нет. Как же! Позвонила Леночка, и вот я уже в самолете. Лечу, любимая! Мало того что все указывало на то, что сегодня мне не надо лететь, так еще и придется мокнуть под дождем, пока доберешься из аэропорта. Ведь чувствовал, что не надо этого делать, а все равно сделал наперекор судьбе. Что это? Безволие?» Но он себя безвольным не считал. Или не хотел в этом признаться. Ведь, по сути, большая воля – не только умение чего-то пожелать и добиться, но и умение заставить себя отказаться от чего-то, когда это нужно. «Сто процентов, вся эта затея выйдет мне боком», – продолжал рассуждать Никита. Он еще раз вспомнил, как начиналось сегодняшнее утро.

Проснувшись, он посмотрел на часы и понял, что проспал. Потом, наспех собрав свои вещи и уже выходя из гостиничного номера, обнаружил, что ключ куда-то подевался. Громко выругавшись вслух, поставил сумку и стал искать этот проклятый ключ, отодвигая тумбочки и заглядывая под кровать. Как назло, его нигде не было. Никита сел прямо на пол и, посмотрев на часы, еще раз выругался. До рейса оставалось меньше часа. Если бы он прямо сейчас сел в такси, то, возможно, еще успел бы, но без ключа он не мог этого сделать. Еще при поселении в гостиницу администратор сразу предупредила его, что за утерю ключа он должен будет заплатить двести долларов. Тогда в предвкушении приятного отдыха, который его ожидал, он с легкостью согласился. И вот теперь сидел на полу и думал, как выйти из этого положения, ведь в кармане у него осталось ровно как раз двести долларов. План созрел сам собой. Вскочив на ноги, Никита вызвал отельного носильщика. Отдавая ему сумку, он объяснил, что сейчас спустится, и стал делать вид, будто бы закрывает дверь. Проводив глазами носильщика, Никита, подождав несколько минут, рванулся ко второму лифту. Спустившись вниз, он увидел носильщика возле администраторской стойки и понял, что его план провалился. У них здесь была круговая порука; кроме того, все отлично знали русских туристов, за которыми нужен глаз да глаз. Молодой турок-носильщик и грузная русская женщина-администратор стояли и смотрели на него вопрошающими взглядами. Потом ему пришлось еще долго объяснять, что он не терял ключ и что, скорее всего, тот находится в номере, но у него просто нет времени искать, так как он опаздывает на самолет. Они стояли и слушали его с совершенно равнодушным видом. В конце концов Никите пришлось подняться в свой номер и после долгих поисков все-таки найти злополучный ключ. Выходя из гостиницы, он посмотрел на часы и понял, что уже опоздал на самолет, но снова возвращаться в гостиницу после всего произошедшего он не собирался и поэтому решил во что бы то ни стало постараться сегодня же улететь домой. Но на этом неприятности не закончились. В кассе аэропорта сообщили, что следующий самолет в Нальчик будет только завтрашним утром, и Никите ничего другого не оставалось, как провести ночь в зале ожидания. Поискав глазами подходящее место, он увидел симпатичную девушку и решил присесть рядом с ней, чтобы хоть как-то скрасить свое ожидание.

Молодой человек заметил, как девушка с интересом посмотрела на него, когда он садился рядом с ней на свободное кресло, и Никита принял это как знак.

– Извините, вы не знаете, где здесь поблизости есть какое-нибудь кафе, где можно попить холодных соков, а то что-то жарко сегодня?

Девушка повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, улыбаясь уголками своих красивых губ.

– Знаю. Я как раз сама собиралась выпить чего-нибудь холодненького. Могу проводить, – удивила она Никиту своим предложением.

Вообще-то он не был каким-то ловеласом по жизни и, конечно же, не верил в любовь с первого взгляда, но в этой девушке со странным именем Ляля было что-то притягательное. Темно-карие глаза буквально завораживали Никиту. Жаль, что все так закончилось. Вернувшись в зал ожидания, он в какой-то момент понял, что ему надо сходить в туалет. Извинившись, он оставил Лялю со своей сумкой, а когда вернулся, то обнаружил, что девушка пропала вместе с его вещами. Хорошо еще, что билет и паспорт лежали у него в кармане. Кляня себя за свое легкомыслие, он провел оставшиеся сутки в полном одиночестве, ни с кем не общаясь.

Помятый и невыспавшийся, Никита прошел в салон «Боинга» и практически упал в свое кресло. Все еще держа в руках билет, он обратил внимание на номер рейса. Покрутив его вверх ногами, увидел, что этот номер не что иное, как закодированное число дьявола. Никита приготовился к самому ужасному развитию событий.

Когда стюардесса вышла и сообщила, что самолет пошел на посадку, он немного расслабился. И вот сейчас, посмотрев за окно, ничего там не увидел. Сплошная водная штора застилала иллюминатор с внешней стороны. Сильный дождь и черные тучи скрывали от пассажиров все, что творилось внизу. Было такое ощущение, что самолет падал в никуда. Осмотревшись вокруг себя, Никита увидел перепуганные лица пассажиров, и ему стало не по себе.

Но если пассажиры могли надеяться на пилотов, то самим пилотам надеяться было не на кого.

– Диспетчер, ответьте. Вас вызывает борт «девятьсот шестьдесят шесть». Просим предоставить нам полосу для приземления, так как мы начинаем снижение и у нас плохая видимость.

– Вас понял, – ответил диспетчер.

– Что со «Скорой помощью»? Вызвали? – спросил Михаил на всякий случай, прекрасно понимая, что по-другому и быть не может.

– Да. Карета «Скорой помощи» ожидает на взлетной полосе.

После этого диспетчер дал указания снижаться до трех тысяч метров и повернуть на сто восемьдесят градусов. Сегодня «Боинг-747» будет последним самолетом, который сядет в нальчикском аэропорту, так как из-за надвигающегося циклона все остальные рейсы были отменены или отложены. «Значит, сегодня я смогу уйти с работы пораньше», – подумала Ольга Васильевна, которая вот уже пять лет работала диспетчером в «СевКав-АвиаЛайн». Но и ее мечтам не суждено было сбыться, так как последующие события превратили жизнь многих людей в кошмар...

* * *

Ольга Васильевна посмотрела на Илью Семеновича, и тот кивнул головой. Он знал, что в их работе бывают такие моменты, когда нужно напрячь все силы. Это умение было особенностью их профессии. Илья Семенович за пятнадцать лет работы в службе наблюдения за воздухом часто видел, как это происходило.

Вместе с умением обострять мысли и чувства от диспетчера требовались еще собранность и железное спокойствие. Эти два требования, трудно совместимые в одном человеке, изнуряли нервную систему и в конечном счете разрушали здоровье. У многих диспетчеров развивалась язва желудка, но они тщательно скрывали это от начальства, боясь потерять работу.

В нальчикском аэропорту, как и в любом другом, внештатные ситуации возникали по несколько раз в день. Они могли произойти в любую погоду – не только в такой неожиданно начавшийся ливень, как сегодня, но и при голубых небесах. Об этом узнавали лишь немногие, потому что, как правило, все завершалось благополучно, и даже пилотам в воздухе далеко не всегда сообщали, почему тому или иному самолету не дают посадку или принято решение изменить его курс. Во-первых, им вовсе необязательно было об этом знать, а во-вторых, не хватало времени давать по радио подобные объяснения. Зато наземные службы – аварийные команды, «Скорая помощь», а также руководство аэропорта оповещались немедленно, и тут же принимались меры в зависимости от категории бедствия. Первая категория была самой серьезной и в то же время самой редкой, поскольку бедствие первой категории означало, что самолет разбился. Вторая категория предполагала наличие опасности для жизни или серьезных повреждений. Третья категория, которая складывалась сейчас, являлась просто предупреждением: соответствующие службы аэропорта должны быть наготове, так как их услуги могут понадобиться в любой момент. Так думал Илья Семенович, уверенный в своей правоте, судя по последним метеосводкам. Но все оказалось иначе...

А началась авральная ситуация с того момента, когда на командно-диспетчерский пункт зашли двое мужчин, которые и определили ход дальнейших событий. Одним из них был директор аэропорта Хасан Ибрагимович Давлетов. При виде второго Ольга Васильевна почувствовала, как по ее спине пробежал неприятный холодок. Это был «хозяин». Так его называли все работающие здесь, и она в том числе. Высокий широкоплечий кабардинец Аслан Томаев был владельцем всего, что здесь находилось. Молодой ответственный бизнесмен, всегда привыкший быть в курсе всех дел, он не прощал никому халатного отношения к своей работе. Одним движением руки он увольнял людей, не считаясь с их опытом или выслугой лет, поэтому, увидев его, Ольга Васильевна начала лихорадочно вспоминать, где она могла допустить ошибку. Неожиданно раздавшийся голос в наушниках заставил ее моментально включиться в работу.

– Диспетчер, это рейс «девятьсот шестьдесят шесть». Вижу аэропорт. Обозначьте глиссаду.

Ситуация была не из легких. В такую сложную нелетную погоду надо было корректировать каждое движение самолета, поэтому Ольга Васильевна стала четко отдавать команды «Боингу», не обращая внимание на мужчин, стоящих сзади.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», приготовьтесь к посадке по приборам, посадочная полоса «три-пять». Поворачивайте вправо, курс три-два-ноль, и свяжитесь с посадочным маяком. Вызовите КДП, проходя над внешним радиомаркером.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», параметры посадки заданы, командно-посадочный пункт пойман, – Михаил наклонился, чтобы, переключив маленький рычажок, перейти с теперешней частоты на внутреннюю связь, но, как всегда, задержался на тот случай, если диспетчеру понадобится сказать еще что-то. На этот раз голос диспетчера вернулся почти сразу, и он почувствовал в нем волнующие, но настойчивые нотки.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», вы еще здесь?

– Да, – ответил Михаил.

– Мы должны изменить ваш курс, командир, – она подчеркнула последнее слово.

Голос диспетчера на мгновение исчез, и Михаил услышал другой голос, мужской, через неотключенный микрофон – из-за того что диспетчер не сняла палец с кнопки передатчика. Были слышны только отдельные фразы, но по ним Михаил понял, что посадку им не разрешают. Через минуту он услышал голос диспетчера...

Илья Семенович не сомневался и где-то даже был уверен, что опытный пилот Стародубцев сможет посадить самолет в такую погоду, но не стал спорить с начальством, которое решило почему-то отправить его в режим ожидания. Последнее время ему вообще ничего не хотелось, он все чаще и чаще стал задумываться: сколько еще сможет выдержать его усталый мозг? Ему недавно исполнилось сорок восемь. Он работал диспетчером почти полтора десятка лет. Самым неприятным моментом было то, что, хотя на этой работе человек к сорока пяти – пятидесяти годам полностью изнашивается и чувствует себя стариком, до выхода на пенсию остается еще десять-пятнадцать лет. Многим воздушным диспетчерам это оказывалось не под силу, и они не дотягивали до конца.

Илья Семенович знал, как знали и другие диспетчеры, что о влиянии их работы на организм уже давно официально известно. У врачей, которые наблюдают за состоянием здоровья авиационного персонала, накопились горы материалов на этот счет. В числе болезней, являвшихся прямым следствием профессии диспетчера, фигурировали: нервное истощение, стенокардия, язва кишечника, тахикардия, психические расстройства и множество других, менее тяжелых заболеваний. Он как-то видел записи одного врача: «Диспетчер проводит долгие ночи без сна, раздумывая, каким чудом ему удалось удержать столько самолетов от столкновения. За истекший день он сумел избежать катастрофы, но будет ли удача сопутствовать ему и завтра? И вот через какое-то время что-то в нем отказывает – происходит изменение в его физическом и психическом состоянии».

Илья Семенович посмотрел на Ольгу Васильевну, и ему вдруг вспомнилась Наташа. Он вздохнул. Последнее время между ними стали возникать ссоры из-за его работы. Жена то ли не могла, то ли не хотела его понять. Ее очень беспокоило его здоровье. Она хотела, чтобы он бросил эту работу и, пока еще не совсем растратил своей силы, нашел себе другое занятие. Он понимал теперь, что зря делился с женой сомнениями, зря рассказывал о своих коллегах-диспетчерах, преждевременно состарившихся или ставших инвалидами. У него же были собственные соображения, мешавшие ему расстаться с работой, перечеркнуть все эти годы, когда он совершенствовался и набирался опыта, – соображения, которые его жене, да и, наверное, любой другой женщине трудно будет понять. Даже если тебе и очень хочется, нельзя вот так все бросить и уйти с работы. Особенно если у тебя семья, дети, которых надо учить. А тем более когда для своей работы ты терпеливо накапливал знания, которые нигде больше не сможешь применить. Есть профессии, позволяющие человеку перейти на другое место и там использовать свой опыт. Для воздушного диспетчера это исключено. Его специальность больше нигде не нужна.

Сознание, что ты находишься в капкане (а именно так обстояло дело), приходило вместе с другими разочарованиями. В их числе была и оплата труда. Когда ты молод, полон сил и энергии, горишь желанием работать в авиации, зарплата воздушного диспетчера кажется тебе приемлемой и даже высокой. И только потом, позже начинаешь понимать, насколько она не соответствует той страшной ответственности, которая лежит на тебе. В воздушном флоте наиболее ценными специалистами сейчас являлись пилоты и диспетчеры. Все были убеждены, что пилотам меньше платить нельзя. Но даже летчики, известные своим эгоцентризмом и умением постоять за себя, считали, что воздушные диспетчеры должны получать гораздо больше.

Да и перспективы продвижения по службе у воздушного диспетчера не слишком блестящие. Постов старших по группе очень немного, и лишь редкие счастливчики получают их, да и то по знакомству или по блату. И тем не менее – если ты, конечно, не легкомыслен и не относишься наплевательски к делу, что для диспетчера вообще исключено, – никуда отсюда не уйдешь. Поэтому, решил Илья Семенович, и он не может никуда уйти. Придется еще раз поговорить с женой: пора ей смириться и понять, что перемены невозможны. Да и не намерен он в этом возрасте заново пробивать себе дорогу в жизни.

И тут от размышлений его оторвал голос Ольги Васильевны:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть». Из-за плохой видимости и шквального ветра разрешение на посадку временно отменяется. Из-за плохой погоды есть вероятность опасного приземления самолета. Прошу вас повернуть влево, курс двести семьдесят градусов, и перейти в режим ожидания. Как поняли?

– Вас понял, диспетчер, но прошу не забывать, что у нас на борту человек с сердечным приступом, ему необходима медицинская помощь, – уже начиная нервничать, сказал Михаил. «Вечно они перестраховываются», – подумал он про себя.

– Мы помним о вашем больном, но тем не менее вам придется подождать окончательного решения.

Михаил все понял и от этого еще сильнее разозлился. Он не любил, когда в работу вмешивалось начальство. Сейчас, независимо от погоды, он смог бы посадить самолет без всякой опасности для пассажиров, в этом он был точно уверен. Но ему пришлось подчиниться и перейти в режим ожидания.

Виктор посмотрел на свои часы и с некоторым сожалением подумал, что, скорее всего, сегодняшнее свидание придется отложить до лучших времен. Эта погода испортила все его планы на вечер. А ведь именно сейчас он решил, что наконец-то пригласит Викторию к себе домой и...

Ему нравилась эта девушка, хотя, конечно, если честно, он слабо представлял ее в роли своей будущей жены. С ее запросами на жизнь он должен будет зарабатывать в два раза больше, несмотря на то что теперешняя его зарплата намного выше средней. Он мог себе позволить раз в неделю посидеть в хорошем ресторане, спустить немного денег в зарубежном казино, да и одевался не с китайского рынка. Но Виктория относилась к числу тех женщин, которые привыкли, что их каждый день чем-то приятно удивляли находящиеся рядом мужчины.

«Нет, она мне явно не подходит», – думал Виктор, смотря в лобовое стекло самолета. «Но, черт побери, как же она была красива!» – ловил он себя на мысли, вспоминая ее внешность. Он всегда стремился обладать такими вещами, которые бы выделяли его из толпы. Это же касалось и женщин. Он не любил примитивных простушек, предпочитая им неприступные крепости гордых красавиц, требующих длительной осады.

Виктория была из этой породы. Высокая, красивая, грациозная, как пантера, она вела себя так, будто весь мир уже лежал у ее ног. В каком-то смысле так и было. Когда он увидел ее в первый раз сидящей за игровым столом в казино, куда любил захаживать, то сразу обратил внимание. А когда она встала, чтобы уйти, у него даже речь отнялась при виде ее фигуры. Она была словно высечена из дорогого камня умелым скульптором, казалась не земным существом, а богиней из древнего мифа. Все мужские взоры следили за каждым ее движением, и она, конечно, знала об этом. Было видно, что такая оценка ее достоинств доставляла ей наслаждение. В тот вечер Виктор не осмелился к ней подойти, потому что она была не одна...

Командир «Боинга» заметно нервничал в ожидании новых указаний, перебирая разные варианты, не зная о том, что внизу уже все давно решили, еще до того, как он пошел на посадку. И теперь оставалось лишь уточнить некоторые технические моменты.

* * *

Любой аэропорт – сложный механизм, и управлять им нелегко. Нет такого человека, который отвечал бы за все, но и самостоятельно функционирующих участков тоже нет: все здесь переплетено и взаимосвязано. Как управляющий аэропортом, Хасан Ибрагимович обладал полной властью, и тем не менее оставались такие секторы, в работу которых он старался не вмешиваться. Одним из них являлся диспетчерский пункт.

Когда Хасану Ибрагимовичу принесли последние метеосводки, он сразу же позвонил «хозяину». Начавшийся на Каспии циклон двигался на северо-запад, а значит, если верить прогнозам, через час должен был оказаться здесь. Конечно, можно было предположить, что циклон растеряет всю свою силу на море и к ним дойдут лишь небольшие осадки, но не хотелось рисковать. Они с Асланом были не только близкими родственниками, но также и деловыми партнерами. Поэтому, получив сводку из метеослужбы, Хасан набрал номер «хозяина»:

– Аслан, здравствуй.

– Да, я слушаю. Что-то случилось? – сразу насторожился Аслан, зная, что Хасан не будет беспокоить его по пустякам.

– У нас непредвиденная ситуация, – начал начальник аэропорта, все-таки еще сомневаясь в правильности своего решения.

– Что за ситуация? Говори по существу! – повысил голос «хозяин», хотя он был и младше по возрасту своего родственника.

– К нам с моря надвигается циклон, и наше предприятие может оказаться под угрозой, – начал объяснять Хасан, сделав ударение на слове «предприятие».

– Я сейчас приеду, – перебив его, сказал Аслан и положил трубку.

«Лучше перестраховаться, чем потом за это отвечать, – подумал Хасан, убирая в карман телефон. – Все было нормально, откуда взялся циклон?»

Начавшийся час назад дождь усиливался с каждой минутой.

Когда в кабинет зашел Аслан, начальник аэропорта разговаривал по телефону с синоптиками.

– Насколько это верный прогноз? Мне нужны максимально точные сведения, а не предположения. Хорошо, я буду на связи, – Хасан положил трубку, увидев Аслана.

– Рассказывай, что случилось? – спросил «хозяин» в приказном порядке.

– Если погода не поменяется, мы не сможем посадить «Боинг», – объяснил Хасан, посмотрев на окно, за которым лил дождь.

– Прогноз точный?

– На девяносто процентов.

Аслан задумался на какое-то время и даже прошелся от стола к двери. Потом, резко остановившись, посмотрел на Хасана и спросил:

– Где сейчас самолет?

– Уже подлетает.

Было заметно, что Аслан очень нервничал. Хасан прекрасно понимал его состояние, так как на карту сейчас было поставлено все. В случае неудачного приземления самолета их компания могла не только потерять лицензию, но также потерпеть миллионные убытки. Но даже это можно было бы пережить, если бы на борту «Боинга» сейчас не находился неучтенный груз, который, если что, сразу обнаружат в ходе следствия. За такие дела легко угодить на долгие годы в места не столь отдаленные. И начальник аэропорта тоже не избежит этой участи. Поэтому он не торопил «хозяина», давая ему возможность принять правильное решение. Наконец Аслан, повернувшись к нему, озвучил свои мысли.

– Значит, так. Судя по погоде и учитывая последние сводки, мы должны отправить наш самолет на запасной аэродром, – он внимательно посмотрел на Хасана. – Сам понимаешь, мы не можем сейчас рисковать. Легче будет выплатить небольшую компенсацию пассажирам, чем оказаться за решеткой.

– Согласен, – ответил Хасан, – нужно дать указания диспетчеру.

Он потянулся за телефоном.

– И надо дождаться самых последних метеосводок, чтобы не просчитаться, – добавил Аслан.

Когда они зашли в командно-диспетчерский пункт, от Хасана не ускользнул испуганный взгляд Ольги Васильевны. Но как только прозвучал голос капитана «Боинга», она снова включилась в работу. Все случилось так быстро, что они даже не успели ее предупредить о том, что собираются отменить посадку, поэтому им пришлось дождаться конца связи. Только потом они обратились к ней.

– Где сейчас рейс «девятьсот шестьдесят шесть»? – спросил начальник аэропорта.

– Я вывела его на глиссаду, – ответила Ольга Васильевна, посчитав их приход внезапной проверкой.

– Отмените посадку и выведите его в режим ожидания, – строго произнес Аслан.

Ольга Васильевна удивленно посмотрела сначала на него, а потом перевела взгляд на своего непосредственного начальника, не понимая, что происходит. «Хозяин» никогда не вмешивался в ход работы аэропорта, всегда наблюдая со стороны. Поэтому сейчас она не знала, как реагировать на его приказ, и ждала, что скажет начальник, но он почему-то молчал.

– Я повторяю. Перевести «Боинг» в режим ожидания! – почти прокричал Аслан.

Ничего не понимая, Ольга Васильевна, повернувшись к микрофону, стала отдавать новые координаты.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», вы еще здесь?

– Да.

– Мы должны изменить ваш курс. Из-за погодных условий посадка временно отменяется. Перейдите в режим ожидания, мы с вами свяжемся. Как поняли?

– Вас понял. Ухожу в режим ожидания, – ответил Михаил и потянул штурвал на себя, строя всевозможные догадки по поводу такого резкого изменения курса и отказа в посадке.

Набрав нужную высоту, он поставил самолет на автопилот, задав программу разворота, чтобы кружить над аэродромом до новых распоряжений диспетчера. Нажав кнопку внутренней связи, он вызвал стюардессу.

– Старшая стюардесса Лариса Красавина слушает, – ответили ему почти сразу.

– Доложите обстановку в салоне, – приказал командир.

– Пассажиры немного нервничают и спрашивают, почему мы не приземляемся.

– Объясните, что у нас все нормально, просто нам готовят новое место для посадки из-за непогоды.

– Вас поняла, командир. Можно выполнять? – спросила стюардесса и, получив утвердительный ответ, пошла в салон бизнес-класса, чтобы проверить сердечника. Но не успела она подняться по лестнице, как ей навстречу выскочила ее подчиненная Леночка. С перепуганным видом она схватила ее за руку и, чуть ли не плача, стала говорить, немного заикаясь:

– Там... Там этому мужчине опять плохо, – она смотрела на Ларису испуганными глазами.

По ее виду Лариса поняла, что все серьезно, и бросилась наверх.

Зайдя в салон, она увидела уже знакомого ей доктора, который прощупывал пульс больному. Когда она подошла к доктору, он поднял голову и посмотрел на нее глазами, в которых читалось разочарование.

– Как он? – спросила Лариса.

– Плохо. Я дал ему лекарство, но сердцебиение не стабилизировалось, – ответил доктор, посмотрев на больного. Потом, поднявшись во весь рост, спросил: – Как вы думаете, когда мы приземлимся?

– Я... Я полагаю, минут через тридцать. – Лариса кивнула на сердечника: – Он сможет продержаться?

Врач посмотрел куда-то в сторону, прежде чем ответить, стараясь не встретиться с ней взглядом.

– Может быть, может быть, – наконец произнес он, но при этом очень неуверенно.

«Черт! Только что доложила командиру, что все в порядке, а тут опять угроза смерти пассажира, – злясь на все происходящее, подумала Лариса. – Не дай бог, что случится, все шишки посыпятся на меня. Надо узнать, когда посадка, может, еще и обойдется», – решила Лариса, направляясь к выходу.

Как только она появилась в туристическом классе, на нее со всех сторон посыпались вопросы:

– Скажите, а нам что, посадку не дают? Мы опаздываем уже на двадцать минут, когда мы наконец приземлимся? Вы можете объяснить, что происходит?

– Попрошу успокоиться, я сейчас все объясню, – сказала Лариса. – В связи с погодными условиями посадка временно задерживается. Нам готовят новую полосу для приземления, так как наша занята, – продолжала стюардесса. – Не расстраивайтесь, все под контролем наших пилотов.

После этого она постаралась как можно быстрее пройти через салон, потому что многие пассажиры, перебивая друг друга, продолжали задавать вопросы. Неожиданно кто-то схватил ее за руку.

– А ну-ка, объясни мне, красавица, я что-то не понял насчет посадки.

Лариса повернулась и увидела перед собой мужчину, на которого обратила внимание еще при посадке. Мало того что он был немного навеселе, так еще и приставал ко всем. Но девушка надеялась, что гуляка уснет во время полета, как это обычно бывает с такими пассажирами. Поэтому очень удивилась, когда он схватил ее за руку.

– Я сказала, что нам задерживают посадку. Вы просто неправильно меня поняли, – улыбаясь, ответила Лариса.

– Ну, тогда ладно, извините, – он отпустил ее руку. – У меня сын родился. Мне сегодня обязательно нужно попасть домой!

– Поздравляю, – сказала Лариса, собираясь уже уходить.

– Если что, я и самолет захвачу, лишь бы домой попасть, – тоже улыбаясь, предупредил он.

Лариса опешила от такого заявления, но потом, внимательно посмотрев на мужчину, поняла, что это была шутка. Посчитав разговор законченным, она прошла дальше.

Волнуясь, целую минуту Лариса стояла возле аппарата внутренней связи, набираясь смелости. Довольно глупая ситуация получилась. Пять минут назад она сказала командиру, что все в порядке, и тут на тебе, она сообщает, что один из пассажиров при смерти. Выходит, она не знает, что творится в самолете? «А ведь я – старшая стюардесса», – поправляя галстук, подумала Лариса. Глубоко вздохнув, она нажала кнопку вызова.

– Товарищ командир, это Лариса. Что у нас с посадкой? – напрямую спросила стюардесса.

– Пока не знаю. А в чем дело? – Михаил понял, что это было не простое любопытство.

– У больного повторился сердечный приступ. Врач сказал, что он может не дотянуть.

– Вас понял. Сейчас запрошу землю, объясню обстановку и попрошу их поторопиться. А вы пока идите к больному и находитесь рядом с ним. Все, отбой, – закончил переговоры Михаил и обратился к Виктору: – Вызывай диспетчера, будем запрашивать посадку.

– Понял, – ответил Виктор и тут же стал вызывать землю: – Диспетчера вызывает рейс «девятьсот шестьдесят шесть». Ответьте.

Прошло несколько минут, прежде чем раздался ответ:

– Слушаю вас, рейс «девятьсот шестьдесят шесть».

Виктор посмотрел на командира и, увидев, как тот ему кивнул головой, переключил прием на Михаила:

– Диспетчер, прошу срочную посадку. У нас пассажиру стало еще хуже, и он находится на грани смерти.

Некоторое время было молчание, а потом командир услышал в своих наушниках голос начальника аэропорта:

– Девятьсот шестьдесят шестой, на сколько часов полета вам хватит горючего?

«Странный вопрос», – подумал Михаил. Он снова посмотрел на показатели уровня топлива и тут же произвел обычный подсчет, все еще не понимая, к чему клонит начальник.

– Три с половиной – четыре часа.

После этого снова минутное ожидание, показавшееся вечностью. И тут Михаил вновь услышал голос диспетчера:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», в связи с погодными условиями посадка в нальчикском аэропорту отменяется, вы должны взять курс на Владикавказ. Они смогут вас принять, уже готовят посадочную полосу. Как поняли?

– Говорит рейс «девятьсот шестьдесят шестой». У нас на борту пассажир с сердечным приступом, в критическом состоянии. Мы не можем больше терять время, иначе он умрет. Необходима немедленная медицинская помощь. Я с уверенностью заявляю, что смогу посадить самолет в сложившихся погодных условиях, – начинал злиться Михаил.

– Слушайте внимательно, Стародубцев! – прозвучал грозный голос начальника аэропорта. – Вы должны выполнить указания диспетчера и встать на курс в сторону Владикавказа. Мы не можем рисковать жизнью двух сотен пассажиров из-за одного человека.

– Вас понял. Конец связи, – сказал Михаил, когда начальник закончил говорить. Он уже сообразил, что ему не удастся убедить их совершить посадку. Причина этого – не жизни пассажиров, а стоимость самолета. «Боинг», даже не новый, стоил не один миллион долларов, поэтому они не хотели рисковать своими деньгами, сажая его в непогоду, когда существовала опасность крушения.

До города Владикавказа, куда было приказано лететь, примерно два часа лету в такую погоду. Надо всего лишь обогнуть гору Гидантау. Но есть и другая воздушная трасса, сокращающая путь почти вдвое. Если пролететь между двух гор, Гидантау и Уню, тогда, возможно, удастся доставить на аэродром еще живого пассажира. Правда, в таком случае Михаил демонстрировал неподчинение указаниям диспетчера.

«Соответственно о том, чтобы быть дальше командиром «Боинга» можно сразу забыть, – размышлял Михаил, набирая среднюю высоту. – Ладно. Посмотрим. Время у меня еще есть».

Он нажал кнопку внутренней связи.

– Да, стюардесса Елена Богданова слушает, – прозвучал писклявый голос.

– Это командир. Срочно вызвать мне старшую стюардессу Ларису Красавину.

– Хорошо. Я сейчас ее позову, – ответила Лена слегка задрожавшим голосом.

«Угораздило меня появиться здесь именно в тот момент, когда сработал сигнал внутренней связи», – возвращаясь на рабочее место, подумала Елена. Она работала в бизнес-классе. Ей очень не хотелось казаться лентяйкой в этом новом коллективе, куда ее взяли благодаря маме – Ольге Васильевне, главному диспетчеру нальчикского аэропорта. Стоит только вспомнить, какие очереди выстраивались возле двери начальника, когда в их аэропорту появился гигант и красавец «Боинг-747». Все хотели там работать, но, к сожалению, мест было всего пять. А если учесть, что старшей стюардессой станет любовница начальника Лариса Красавина, то получалось и того меньше – четыре. И это на двадцать претенденток! Поэтому когда мать сообщила Лене, что та включена в экипаж «Боинга», девушка была на седьмом небе от счастья. Прямо в этот вечер она позвонила своему жениху Сергею, и он предложил отметить это событие в одном из летних кафе. «И зачем я только согласилась?» – корила себя Елена, вспоминая события недельной давности. Ведь чувствовала – что-то может случиться. Так оно и вышло...

Когда они с Сергеем зашли в кафе, Елена сразу обратила внимание на подвыпившую компанию, сидевшую за соседним столиком. Эти люди ей сразу не понравились. Она попросила Сергея пойти в другое место, но он, как мужчина, наотрез отказался, сказав, что не собирается из-за каких-то хулиганов уходить из любимого кафе. Елена понимала, что столкновение неизбежно, но ничего поделать не могла. Потом она еще раз попыталась уговорить своего жениха уйти, но он только разозлился. Закончилось все очень плохо. При выходе из кафе Сергей сцепился с этой компанией, кто-то ударил его ножом, а потом все разбежались. Рана оказалась несмертельной, но «Скорую» тем не менее вызывать пришлось.

Вот так ее назначение на этот самолет было окроплено кровью. Сегодня утром перед подготовкой к полету Елена тоже чувствовала приближающуюся опасность. И чем ближе они подлетали к Нальчику, тем больше усиливалась ее тревога.

Когда Елена поднялась в бизнес-класс и увидела там Ларису, внутренний страх охватил стюардессу настолько, что у нее затряслись руки.

– Что с тобой? – спросила Лариса, заметив, как ее подчиненная изменилась в лице прямо на глазах.

– Ни... Ничего, все в порядке, – с дрожью в голосе произнесла Елена.

– Ну я же вижу, что это не так, – Лариса повернула ее лицо к себе. – Командир накричал? Да ты не обращай внимания. Видишь, у них с посадкой что-то не получается, – почти прошептала Лариса, чтобы не услышали пассажиры, – вот и злятся.

– Нет, нет. Я не из-за этого. У меня свое, – попыталась отмахнуться Елена. – Кстати, тебя командир вызывал. Меня попросил, чтобы я тебя нашла.

– А зачем вызывает, не знаешь? – с интересом спросила Лариса.

– Не знаю. Сказал только, чтобы срочно пришла. – Елена развела руками, как бы подтверждая свои слова.

«Ну и денек сегодня!» – подумала Лариса, спускаясь в туристический класс. Проходя между рядов, она снова обратила внимание на симпатичного парня в третьем ряду. «Скорее, даже не парень, а молодой мужчина, – решила Лариса, подумав о своем возрасте. – Но все равно хорош. В нем чувствуется настоящий мужик, которых сейчас по пальцам можно пересчитать», – продолжала думать о нем Лариса, подходя к аппарату внутренней связи. «Зачем я понадобилась командиру?» – терялась она в догадках, снимая трубку.

Когда прозвучал сигнал ответной связи, она серьезным голосом произнесла:

– Старшая стюардесса Лариса Красавина слушает. Вы меня вызывали, товарищ командир?

– Да, вызывал, – ответил Михаил. – Слушайте меня внимательно: в связи с погодными условиями нам отказано в посадке на нальчикском аэродроме, а приказано лететь во Владикавказ, где для нас готовят запасную посадочную полосу. Пока все понятно? – спросил командир.

– Да. Но... – Лариса не знала, как спросить.

– Дальше слушайте мой приказ, – продолжил Михаил, посмотрев на второго пилота Виктора. – Вы должны сейчас пойти и постараться как можно убедительнее объяснить пассажирам обоих классов о вынужденной посадке в аэропорту Владикавказа в связи с погодными условиями. Вам понятно?

– Я... вас... поняла, командир... – растягивая слова, ответила Лариса, задумываясь над сказанным.

Нет, ничего необычного не было в том, что им перенесли посадку в другой аэропорт. Такое случалось не раз. Только вот раньше они летали на советских самолетах, давно списанных по всем документам, а сейчас – почти на новом «Боинге», и на улице – не снежная пурга, которую не способен выдержать ни один самолет. «Стоп! – подумала Лариса и остановилась. – А не связано ли это как-то с тем неучтенным грузом, который везут из Стамбула? Кстати, нужно пойти проверить, как там этот сопроводитель в багажном отделении. Жуткий, неприятный тип», – поморщилась Лариса, открывая шторки у входа в туристический класс.

– Свяжись с владикавказским аэропортом и спроси, готовы ли они принять нас, – скомандовал Михаил, обращаясь к Виктору.

Какое-то время в наушниках слышался только шум, и вот наконец Виктор услышал чей-то незнакомый голос:

– Главный диспетчер владикавказского аэропорта слушает.

Тряхнув головой, как бы полностью освобождаясь от приятных воспоминаний, Виктор ответил:

– Говорит второй пилот рейса «девятьсот шестьдесят шесть» направления Стамбул – Нальчик. Запрашиваем посадку на вашем аэродроме для самолета «Боинг-747». Подтвердите координаты. Как поняли?

– Вас понял. Оставайтесь на связи. Сейчас мы свяжемся с наземными службами и посмотрим, какую полосу для вас приготовить. У вас еще больше часа полета, поэтому у нас есть время. Как поняли? – спросил незнакомый диспетчер.

Виктор посмотрел на Михаила, который тоже слушал переговоры, и глазами спросил его: «Всё?»

Михаил мотнул головой и тут же сам начал говорить:

– Диспетчер, это командир корабля. У нас на борту находится пассажир с сердечным приступом, поэтому прошу, чтобы нас встречала машина «Скорой помощи». Как поняли?

– Вас понял. Сейчас свяжусь с экстренной помощью, и по прилете вас будет ожидать карета «Скорой помощи». Как поняли?

– Вас понял. Конец связи, – закончил переговоры Михаил.

– Уважаемые пассажиры, – произнесла в это же время Лариса громким голосом, чтобы обратить внимание на себя. – Наш самолет, следующий рейсом из Стамбула в Нальчик, из-за погодных условий не может приземлиться в нальчикском аэропорту, а совершит посадку в аэропорту города Владикавказа примерно через два часа. Компания «СевКав-АвиаЛайн» приносит свои извинения за вынужденные неудобства, связанные с задержкой.

Закончив говорить, она обвела взглядом салон, приготовившись к круговой обороне со стороны недовольных пассажиров. И они не заставили себя долго ждать.

– Какой Владикавказ, девушка? Я брал билет до Нальчика! Меня там будут встречать! – сразу вскинулся мужчина в первом ряду.

– Это какое-то безобразие! Я буду жаловаться! – подхватила сидящая рядом женщина.

– Мы уже и так опаздываем на сорок минут! – крикнули откуда-то сзади. – Нам потом еще домой добираться.

Лариса шла между рядами и пыталась своим спокойным видом и голосом успокоить пассажиров, но общее возмущение в салоне росло с каждой секундой. Неожиданно перед ней выросла огромная мужская фигура. «Это тот мужчина, который полчаса назад обещал захватить самолет, в случае если мы не приземлимся в Нальчике. По-моему, он говорил, что у него сын родился, – вспомнила Лариса, глядя на него. Еще вдобавок и пьяный. Сейчас устанешь объяснять ему причину отказа в посадке», – Лариса начинала злиться на саму ситуацию, в которой оказалась.

– Я плохо расслышал, что вы сейчас сказали, – заявил мужчина серьезным тоном. Он уже не улыбался, как прежде.

– В связи с погодными условиями наш самолет не может приземлиться в аэропорту Нальчика, а совершит посадку в аэропорту города Владикавказа, – повторила Лариса.

– Какой Владикавказ? У меня сын родился! – Мужчина грозно смотрел на стюардессу.

– Успокойтесь и сядьте на свое место, – строго сказала Лариса, не испугавшись его грозного вида.

– Мне нужно в Нальчик! – Мужчина грубо оттолкнул Ларису и двинулся вперед.

– Мужчина! Мужчина! Вы куда? – Лариса бросилась за ним, подозревая, что он сейчас начнет рваться в кабину пилотов.

Ее подозрения оказались ненапрасными. Мужчина быстрым шагом преодолел салон и решительно прошел за зашторенную дверь...

* * *

Все последующие события проходили для Стаса как в тумане. Что именно подвигло его на такие «подвиги», он не мог объяснить даже самому себе. Сказать, что он был настолько пьян? Так нет же. Или, может, его тогда разозлила уверенность стюардессы? Но он никогда раньше не позволял себе даже кричать на женщин, не то что поднимать на них руку. Он всегда считал это ниже своего достоинства. В который раз он задавал себе этот вопрос, но не находил ответа. Скорее всего, причиной явилась его любовь к своей дорогой жене. А когда она позвонила и сказала, что у них родился сын, он вообще был на седьмом небе от счастья. Всю ночь Стас метался по номеру в ожидании утра. И как только небо осветили первые лучи солнца, взяв такси, буквально прилетел в аэропорт. Но оказалось, что его самолет будет только во второй половине дня. Не зная, с кем разделить свою радость, он пригласил первого попавшегося туриста в ближайшее кафе, где они еще долго сидели, празднуя рождение его первенца. Стас рассказывал, как познакомился со своей женой, и будто бы проживал свою жизнь заново...

По профессии он был водитель. Жил как все, звезд с неба не хватал. Но вот наступили девяностые, и стало трудно. В стране – бардак, работы нет, кругом одни коммерсанты. И тут ему предлагают поработать на Севере. Стас согласился. Семьи нет, обязательств ни перед кем нет – свободная птица. Переучился на бульдозериста – и вперед. Тогда только начинали организовываться нефтяные компании типа «Лукойл». Работать он мог и работу свою любил. Деньги там платили такие, что любой коммерсант позавидовал бы.

Воспоминание об этих деньгах до сих пор мучило Стаса, как может мучить только тяжелая и непоправимая ошибка. Послушался бы умных людей, перевел бы в доллары – горя бы не знал. Так нет, полгода по Кавказу мотался, пока до копейки все не спустил. Правда, на целую жизнь нагулялся, цыплятами табака завтракал, шашлыками обедал, вино пил, как воду. И Жанна... Вообще-то ее звали Аней – в паспорте подсмотрел, пока она спала. Ноги длинные, грудь высокая, синими глазищами взглянет – прямо мурашки по коже. До последней десятки все на нее потратил, а она хвостом вильнула – и была такова. Продал свои золотые часы и поехал домой. Устроился таксистом и стал работать. Через год женился. Может, и рано было, но уж очень хотелось забыть синеглазую ведьму. И забыл. Настю встретил и забыл.

Стас вспомнил их первую встречу. Ехал в автобусе к приятелю в гости и стал свидетелем смешной сцены: контролер, здоровенный мужик, выжимал штраф из «зайца»-студента. Тот хлопал глазами, шарил по карманам и что-то бормотал про свою стипендию – мол, завтра получит и обязательно отдаст. А контролер весь светился от радости, что поймал «зайца». Студент не знал, куда деваться от позора: весь автобус на него смотрит. Тут-то Стас и увидел Настю. Простенькая такая, собой нескладная – пройдешь и не заметишь. Подошла к контролеру, спросила, можно ли за студента заплатить. Контролер посмотрел на нее и говорит: «Плати, твой будет «заяц»!» Она покраснела, как малина, заплатила, а тот ухмыльнулся, пошутил плоско и пошел дальше «зайцев» ловить. На ближайшей остановке она выскочила из автобуса, а Стас за ней. Сто раз потом удивлялся, какая сила его толкнула, зачем вышел, ехать-то было еще далеко. Догнал, напросился проводить, слово за слово – в общем, познакомились. Когда провожал, спросил ее, почему она чужой штраф заплатила. Непривычно было видеть в наше время таких благородных людей. Все в основном старались что-нибудь урвать, а тут...

– Жалко его стало, – ответила она, – тихий такой, беспомощный.

– Много их, «зайцев». За всех не заплатишь, – возразил Стас. – Всех не пережалеешь.

– Человеком надо быть, – сказала она и посмотрела так, что прямо в самую душу заглянула.

Присмотрелся к ней Стас и решил, что получится из Насти хорошая и верная жена. Сыграли свадьбу, начали жить. Поначалу Стас хмурился, выражал недовольство, голос повышал, чтобы понимала, кто в доме хозяин, но верх не взял и покорился. Кореша, с которыми частенько на троих разливал по пятницам, посмеивались, называли подкаблучником, но Стас не обижался, зная, что не подкаблучник вовсе, а просто в глазах Насти была такая правда, против которой нечего и сказать. Ни напиться, ни выругаться, ни человека обидеть не позволяла. С таким укором смотрела, что хоть на колени становись – клянись, оправдывайся...

Вот и получилось, что не он жену свою воспитал, а она его. Любила она Стаса, без чистой рубашки на улицу не выпустит. И день за днем переделывала по-своему. Научила любить семью, ценить превыше всего человека в себе, беречь не только тело, но и совесть в чистоте держать.

Гордое слово – семья, сколько в нем для человека скрыто радости! Смысл жизни – семья...

...Когда Стас оказался перед дверью, на которой было написано «Посторонним вход запрещен», то громко постучал в нее. И в этот момент почувствовал, как кто-то дернул его за руку. Одновременно прозвучал резкий голос, больше похожий на приказ:

– Мужчина! Пройдите на свое место!

Он повернулся и увидел перед собой стюардессу, которая минуту назад сообщила ему, что они летят во Владикавказ. Ее уверенный вид окончательно вывел Стаса из себя, и он, схватив ее за плечи, стал трясти, повторяя одно и то же:

– У меня сын родился, понимаешь?

Лариса, нисколько не испугавшись, твердила ему свое:

– Пройдите в салон и сядьте на место.

За время работы Лариса насмотрелась уже на таких вот «террористов», которые «переберут» в полете, а потом начинают качать права. А когда на трапе их встречает милиция, они сразу становятся нормальными пассажирами, понимая, чем все может для них закончиться. Но до этого «герои» знают, что на борту у стюардесс нет никакой защиты, и поэтому начинают творить безобразия. Поэтому, смотря прямо в глаза очередному «любителю подвигов», который требовал, чтобы его пропустили в кабину к пилотам (якобы он им объяснит свою проблему, и тогда они просто обязаны будут сесть в Нальчике), она не ожидала, что этот здоровенный мужик вдруг ни с того ни с сего перейдет от слов к делу. После того как она в очередной раз попросила его пройти на свое место, он развернул ее и, ударив спиной о дверь кабины пилотов, произнес, выделяя каждое слово:

– Сейчас ты откроешь мне дверь, иначе я тебя здесь урою!

Лариса глядела в его глаза, которые наливались кровью, и понимала, что этот мужчина находится в таком состоянии, когда не может контролировать свои действия, а любое неправильно сказанное слово способно спровоцировать его на самые ужасные поступки. В ее голове за секунду пронеслись все фильмы и передачи, в которых она видела, как психологи и спасатели пытаются остановить людей, готовых спрыгнуть с крыши многоэтажного дома, как они их уговаривают, внушают им, что это неправильно. И у многих даже получалось...

В одно мгновение Стас почувствовал, как окружающий мир куда-то отступил, и его как бы накрыло большим стеклянным колпаком, а в ушах звучал только один вопрос: «Почему? Почему они не хотят приземлиться?» Он не слушал, что ему говорила стюардесса, или не хотел слушать, он не помнил. На него накатила тогда такая злость, что он готов был сразиться с кем угодно, если бы кто-то вздумал ему помешать. В один миг все вокруг превратились для него в кровных врагов, и первой оказалась эта красивая девушка, которая стояла перед ним и не пускала его в кабину пилотов. Ничего не понимая и не видя вокруг, он решил убрать ее со своего пути. Продолжая держать ее за плечи, он отбросил ее в сторону и стал со всей силы стучать в дверь, за которой, как ему казалось тогда, он найдет решение собственной проблемы вселенского масштаба. «Зачем я хотел прорваться к пилотам, не знаю. Ни до этого, ни после. Что бы я смог изменить? Сам сел бы за штурвал?» – размышлял позже Стас, пытаясь понять, как могло так случиться, что он, порядочный мужчина, оказался способен на такие вещи. Ведь в жизни он всегда был против насилия, хотя именно силой его Бог не обидел...

Ударившись спиной о дверь, Лариса испугалась. «Кто знает, что можно ожидать от этого пьяного? – думала она, смотря на мужчину, который больно держал ее своими сильными руками. – Убить, конечно, не убьет, но синяков наставит». Она посмотрела на его злое лицо. В свои тридцать пять она выглядела лет на десять моложе, потому что всегда следила за своей внешностью и старалась вести здоровый образ жизни. Она понимала, что красота, которой наградил ее Бог, всегда помогала ей в любых трудных ситуациях, открывала любые двери и вообще служила ее главным козырем. Поэтому она очень переживала за свое лицо. И хотя сама была не из робкого десятка, но, смотря на стоящего перед ней здоровяка, чувствовала, как ее ноги откровенно дрожат. Понимая, что не сможет противостоять ему, она решила пойти на хитрость и, широко улыбаясь, ласково, насколько только смогла, сказала:

– Хорошо. Я вас поняла. Вам обязательно надо сегодня быть в Нальчике. Давайте поступим так. Сейчас вы пройдете на свое место, а я пойду поговорю с командиром, объясню ему вашу проблему – и уверена, что он сделает все, чтобы вы сегодня обязательно оказались дома, – она внимательно посмотрела на мужчину, стараясь понять, поверил он ей или нет. Какое-то время тот продолжал держать ее, сжимая за плечи; но вот прошла минута – и Лариса почувствовала, как его мертвая хватка стала слабеть и в глазах появилось что-то похожее на понимание. Она поняла, что ее план сработал, хотя, если честно, не знала, как поступит дальше. И вдруг в тот момент, когда мужчина уже, казалось, поверил в то, что сказала ему стюардесса, шторки, отделяющие салон от технического помещения, открылись, и на пороге появился еще один пассажир....

Иван наблюдал всю эту сцену, происходящую в салоне между стюардессой и нефтяником, с которым он познакомился еще в аэропорту и который не прекращал праздновать свое отцовство после того, как оказался в самолете. Орловский видел, как нефтяник рванулся вперед и скрылся за шторками в тот момент, когда услышал, что самолет не сможет приземлиться в аэропорту Нальчика. Не нужно быть проницательным человеком, чтобы понять, зачем он туда побежал. Явно не для того, чтобы сообщить пилотам о своей радости по поводу рождения сына. Скорее всего, хотел пробиться в кабину и потребовать от экипажа приземлиться в Нальчике. Иван подождал какое-то время, надеясь, что все-таки стюардессе удастся объяснить буйному пассажиру, что его затея бесполезна, но после того, как услышал шум, больше похожий на борьбу, встал со своего кресла...

Заметив входящего Ивана, Лариса облегченно вздохнула, так как решительный вид появившегося мужчины явно показывал, что он пришел ей на помощь.

Когда Иван увидел перепуганное лицо стюардессы, он понял, в чем дело, поэтому, не церемонясь со своим недавним знакомым, дернул его за плечо и грубо приказал:

– А ну оставь ее!

Стас, никак не ожидавший появления здесь другого пассажира, не сразу сообразил, чего от него хотят, и поэтому, повернувшись, недоуменно посмотрел на Ивана.

– Я сказал, отпусти ее! – дернув его так, что Стас чуть не упал, повторил спецназовец. – Напился – веди себя прилично.

Злость, которая минуту назад стала остывать в глазах Стаса, теперь накатила с удвоенной силой. Отпустив стюардессу, он схватил Ивана и, притянув его к себе, сказал, дыша ему в лицо перегаром:

– Не мешай мне, мужик! Я должен сегодня быть дома! И я буду в любом случае. Никто мне не сможет помешать. Понял?

Пока он произносил эти слова, Иван оценивал положение, в котором оказался. Без драки не обойтись, поскольку Стас настроен решительно, и никакие уговоры не подействуют. Его надо будет успокаивать физически.

Иван обвел глазами помещение, в котором они находились, и решил для себя, как будет дальше действовать. Как только Стас произнес свои угрозы, капитан спецназа резким движением сделал ему подсечку, повалил на пол. Завернув руку за спину, Иван поднял голову Стаса и провел удушающий захват. Любой другой человек сразу бы понял, что дальнейшее сопротивление бесполезно, но, как говорится, пьяному море по колено. Не обращая внимания на заломленную руку, Стас, применив всю свою силу, смог перевернуться и оказался в выигрышном положении. Иван никак не ожидал от него такой изворотливости, посчитав недостойным противником для себя, и поэтому очень разозлился, когда оказалось, что не он обезвредил разбушевавшегося пассажира, а тот его. Стас сидел всем своим немалым весом на Иване, не давая сделать ему никакого движения, сковав сильными руками. «Надо было его сразу вырубить, а не начинать с ним бороться», – запоздало подумал Иван.

– Кого ты хотел на лопатки положить? Меня? Да я таких, как ты, в свое время одной...

Договорить он не успел. Раздался глухой удар, и в ту же секунду на Ивана полетели осколки стекла. Он зажмурился, опасаясь, что мелкое стекло попадет в глаза, а когда открыл их, увидел, что его соперник завалился набок, а за его спиной стояла стюардесса и держала в руке горлышко от бутылки. Откинув потерявшего сознание Стаса, Иван поднялся на ноги и, забрав у Ларисы то, что осталось от бутылки, сказал:

– Не стоило. Я бы и сам справился.

– Я увидела, как он стал вас душить, и испугалась, – ответила Лариса, продолжая смотреть на Стаса, не подающего признаков жизни. – Скажите, я его не убила?

Иван пощупал пульс на шее лежавшего и спокойно сказал:

– Нет. Только оглушили.

– Что теперь делать? – растерянно спросила Лариса.

И тут Стас открыл глаза и посмотрел на них туманным взглядом.

Иван старался вычислить его дальнейшие действия, не зная, как поведет себя дальше Стас. И он не заставил себя долго ждать. Неожиданно, не говоря ни слова, схватил Ивана за ноги и попытался повалить его на пол. Но Орловский, который приготовился к любым выходкам своего противника, вложив всю силу, нанес сверху удар в область шеи, после чего Стас сразу обмяк и снова повалился на спину, закрыв глаза.

– Может, его связать? – спросила Лариса, отодвигаясь от лежащего Стаса.

Иван стоял, смотрел на спокойно лежащего Стаса и думал, как поступить. С одной стороны, связав его, они освобождали себя, да и всех пассажиров, от неадекватных действий состоявшегося папаши, но с другой, можно было надеяться, что Стас все-таки успокоится.

– Вот.

Повернувшись на голос стюардессы, Иван увидел, что она держит в руке коричневый скотч для упаковки.

«Пусть потом на себя обижается, – решил Иван, беря из рук стюардессы скотч, – отрезвеет, спасибо еще скажет». Он стал поднимать Стаса, и тут в его голове созрело совершенно другое решение, которое показалось ему более выгодным. Тогда в оставшееся время не нужно будет гадать, что еще может выкинуть очнувшийся «папа».

– У вас есть в аптечке успокаивающее?

– Да, – ответила Лариса, еще не до конца понимая, зачем Ивану лекарство.

– Несите, – почти скомандовал Иван, – я пока посмотрю за ним, – он махнул головой на Стаса.

– У нас здесь аптечка, – сказала Лариса, доставая из навесного шкафчика белый пластмассовый коробок.

Открыв его, она достала упаковку с ампулами и показала их Ивану, спросив:

– Это подойдет?

Прочитав название, Иван кивнул и распорядился, протягивая стюардессе назад упаковку:

– Набирайте в шприц пять кубиков.

После того как они сделали укол Стасу, Лариса произнесла, глядя Ивану прямо в глаза:

– Спасибо вам...

Она сделала небольшую паузу.

– Иван, – продолжил он, протягивая ей свою руку.

– Лариса, – немного засмущавшись от откровенного взгляда, ответила стюардесса.

Создалась неловкая пауза, и она, посмотрев на его рубашку, вдруг предложила:

– Вы немного испачкались. Давайте я отряхну вас, а то как вы пойдете в салон?

Они встали, и она, повернув его к себе спиной, стала рукой чистить его рубашку, хотя на самом деле та не была настолько испачкана. Ей просто почему-то нестерпимо захотелось коснуться этого сильного и красивого мужчины. Дотронувшись до него, она почувствовала под своей рукой налитое мышцами тело, и по ее спине пробежала дрожь.

И в это время зазвонил зуммер внутренней связи...

* * *

После того как Михаил получил приказ следовать в аэропорт города Владикавказа, какое-то время он летел молча. Мысленно же продолжал разговаривать с диспетчером и начальником аэропорта, доказывая, что без всякой опасности для пассажиров смог бы приземлиться в такую погоду. В один из моментов своего мысленного спора он даже сказал вслух несколько слов, чем привлек внимание помощника. И тут они оба услышали, как к ним в дверь настойчиво постучали. Пилоты, не сговариваясь, одновременно посмотрели на дверь. Стук повторился. Потом еще раз. Михаил понимал, что никто из стюардесс не позволит себе такого, зная, что есть переговорное устройство и что в кабину к пилотам входить строжайше запрещается. Ни при каких обстоятельствах. «Кто же это мог быть?» – думал Михаил, продолжая смотреть то на дверь, то на Виктора. Возможность захвата самолета он, конечно, рассматривал как версию, но что-то ему подсказывало – сейчас происходит совсем другая история. Его размышления прервал голос диспетчера:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть». Вас вызывает диспетчер. Как слышите?

Михаил, поправив рукой микрофон, ответил:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» слушает.

– Мы связались с аэропортом города Владикавказа, и там подтвердили, что смогут вас принять. Настройтесь на их частоту и уточните координаты посадки, так как погода у них тоже не совсем летная. И держите нас в курсе. Как поняли?

– Вас понял, – ответил Михаил. – Мы уже связались с ними. Они сказали, что готовят для нас полосу. Конец связи.

И тут Михаил решил все-таки выяснить, что же случилось в салоне и кто решил попасть к ним в кабину. Нажав кнопку внутренней связи, он приготовился выслушать объяснения какой-нибудь молоденькой стюардессы по поводу того, что она забыла первое правило полета в воздухе...

Когда зазвонил зуммер внутренней связи, Лариса вздрогнула от неожиданности, потом какое-то время собиралась с мыслями и только после этого взяла трубку.

– Старшая стюардесса Лариса Красавина слушает.

– Что там у вас происходит? Кому там не терпится порулить самолетом? – нервно пошутил командир.

Лариса посмотрела на начинавшего приходить в себя буйного «папу» и стала объяснять.

– У нас тут были проблемы с одним из пассажиров... – Она сделала паузу, но потом, собравшись, твердо добавила: – Но сейчас уже все в порядке. Он успокоился.

– Так кто стучал? Он или вы? – спросил Михаил, понимая, что стюардесса хочет как-то сгладить инцидент.

– Стучал пассажир, но сейчас все под контролем. Он отдыхает, – сказала она, видя, как недавний «герой» пришел в себя и сидит на полу, явно не соображая, что с ним произошло.

«Успокоительное подействовало, – подумала Лариса, – надо будет посадить его в конце салона, чтобы не привлекал к себе лишнего внимания остальных пассажиров».

– Ну, если у вас все в порядке, тогда конец связи, – резюмировал Михаил и отключил внутреннюю связь.

«Слава богу! – мысленно обрадовалась Лариса, снова чуть было не попавшая в немилость командира. – Что же за полет-то такой сегодня?»

– Пришли в себя? – спросила она у сидящего на полу Стаса.

– У-гу, – несвязно пробормотал «герой».

– Помогите мне, пожалуйста, отвести его в конец салона, – попросила Лариса, посмотрев на Ивана.

– Да-да, конечно, – согласился Иван, беря Стаса под руку.

– Вставай. Пойдем, я тебя на место отведу, – сказал он.

Многие пассажиры с удивлением глядели на мужчину, который несколько минут назад решительно рванулся в сторону технического отдела, а сейчас еле шел, смотря на всех ничего не понимающим взором. Но большинство не обратило на все происходящее никакого внимания, продолжая скандалить со стюардессами и возмущаясь отменой посадки в Нальчике.

В тот момент, когда Лариса с Иваном уже усадили Стаса на заднее кресло и пристегнули его ремнем безопасности, небо за окном озарилось яркой вспышкой и раздался сильнейший раскат грома, который был отчетливо слышен в салоне. Буквально в ту же минуту самолет заметно тряхнуло, и все пассажиры, как по команде, замолчали. Лариса, стоя в проходе между креслами, успела схватиться за ближайший подлокотник и почувствовала, как ее поддержала чья-то сильная рука, не дав упасть. Повернувшись, она посмотрела на своего спасителя.

– Что это было? Может, у нас с самолетом что-то не в порядке, поэтому нам и не дали посадку? – услышала она чей-то голос за спиной.

Повернув голову, Лариса увидела очень толстого мужчину с неприятным оплывшим лицом, который уставился на нее маленькими поросячьими глазками, посаженными близко друг к другу. Мысленно сравнив его с Иваном, она почувствовала отвращение к этому пассажиру. Но тут же громко произнесла, подняв голову:

– Не создавайте панику, мужчина, это всего лишь воздушная яма, и ничего более. Мы летим на новом, современном, комфортабельном самолете, поэтому причин для подобного беспокойства нет.

Прежде чем пройти дальше по салону, Лариса не удержалась и еще раз взглянула на Ивана, все еще ощущая на своей талии прикосновение его рук. Оставив двух своих подчиненных, молоденьких стюардесс, успокаивать пассажиров, она поднялась в бизнес-класс. И если этажом ниже был хоть какой-то порядок, то здесь творилось что-то невообразимое. Своими криками пассажиры создали такой шум, что уже плохо слышали самих себя. Так как Леночка Богданова неотступно находилась рядом с сердечником, то стюардессе Марине пришлось одной успокаивать всех кричавших, отвечая на их вопросы. Оценив сложившееся положение, Лариса сразу пришла ей на помощь.

– Попрошу тишины, сейчас я объясню, в чем дело, – начала Лариса, но тут же поняла, что это бесполезно, потому что ее никто не слышал.

Тогда она прошла к микрофону и, прибавив звук, обратилась к пассажирам:

– Уважаемые пассажиры!

Громкий голос из динамиков все-таки заставил большинство замолчать и посмотреть на старшую стюардессу.

– Из-за погодных условий мы будем вынуждены приземлиться в аэропорту города Владикавказа. От того, что вы будете кричать, ничего не изменится, поэтому прошу всех успокоиться. Меньше чем через два часа мы будем на месте, – она посмотрела на удивленные и недовольные лица пассажиров.

Но оказалось, что не так-то просто успокоить людей, которые в силу своего богатства и положения привыкли сами устанавливать правила. Внимательно выслушав стюардессу, они принялись выкрикивать угрозы в адрес авиакомпании и всего экипажа:

– У меня из-за вас сделка срывается с зарубежными партнерами! Вашей компании придется продать парочку самолетов, чтобы возместить мне неустойку! – первым начал угрожать мужчина в сером костюме.

И тут Лариса заметила какое-то движение возле сердечника. Не обращая внимания на выкрики отдельных пассажиров, она быстрым шагом прошла к его креслу. В это время доктор убирал кислородную подушку, положив ее себе на колени. Она вгляделась в лицо больного и, еще не веря до конца, все-таки спросила:

– Что с ним?

Доктор как-то тяжело поднялся, немного помолчал и наконец произнес эти страшные слова:

– Я сделал что смог, но его сердце не выдержало.

Сказав это, он повернулся и виновато посмотрел на Ларису, по-видимому, чувствуя свою ответственность за случившееся.

Еще не дослушав эти слова, она уже поняла их смысл, и в ее голове мысли полетели со скоростью света, обгоняя друг друга. «Что дальше делать? Как доложить капитану? Куда деть мертвого пассажира? И когда мы наконец приземлимся, чтобы быстрее закончился этот кошмар?»

Доктор не отводил от нее своего расстроенного и виноватого взгляда, и Лариса, не выдержав его, отвернулась и увидела Елену. Она практически вжалась в соседнее кресло, с ужасом смотря на мертвого пассажира. Ларисе захотелось прижать эту молодую девушку к себе, чтобы хоть как-то успокоить ее, но тут прямо над ухом раздался громкий голос одного из пассажиров, который, встав со своего места, захотел вдруг получить объяснения от стюардесс.

– Нет, вы все-таки мне скажите, почему мы не могли приземлиться в Нальчике? – он сверлил злыми глазами Ларису, не замечая больше ничего вокруг.

Этот голос вывел ее из шокового состояния, а тон сильно разозлил. Набирая в грудь воздуха, она медленно обвела взором весь салон, вглядываясь в перекошенные от злости лица бизнесменов. Подошедший пассажир неправильно расценил ее действия. Дернув ее за рукав, он снова задал какой-то вопрос. Повернувшись к нему, Лариса вдруг заорала:

– Молчать!!!

Мужчина, стоявший рядом, не ожидал от нее такой реакции и поэтому от неожиданности отшатнулся, наступив кому-то на ногу. Остальные пассажиры замерли, уставившись на стюардессу.

– У нас пассажир умер, – уже спокойнее произнесла Лариса и еще раз обвела всех взглядом.

– Как умер? – спросила сидевшая рядом женщина и, облокотившись на спинку своего кресла, пыталась увидеть умершего своими глазами.

– Боже мой! – сказала другая женщина, закрывая ладошкой рот. – Как же так получилось?

– Надо перенести его в конец салона, – обратилась Лариса к доктору.

– Да, да. Я сейчас вам помогу.

Когда они попытались приподнять мертвого пассажира, к ним подошел пожилой мужчина в белой рубашке и, отстранив Ларису, помог доктору отнести труп в конец салона, где они положили его на последние сиденья. Лариса достала из верхнего отдела одеяло и накрыла его с головой. После чего снова обратилась к пассажирам:

– Я попрошу вас соблюдать спокойствие. Ситуация под контролем. – И, немного помолчав, сказала очень просто: – Будьте людьми, все-таки человек умер.

Уже только после этого пошла к выходу.

Спустившись в туристический класс, она увидела, что ее подчиненные тоже справились со своей задачей – в салоне царила относительная тишина. Пройдя в переговорный пункт, который находился в зале отдыха для экипажа, она поймала себя на мысли, что за последние тридцать минут уже четвертый раз подходит к этому аппарату. Все ее нервное напряжение нашло выход в недавнем крике, и поэтому она спокойным голосом сообщила командиру неприятную новость:

– Экстренная посадка уже не требуется. Наш пассажир умер.

Повесив трубку, Лариса направилась в бизнес-класс.

А буквально за несколько минут до этого в кабине пилотов командир отдавал приказ своему помощнику:

– Свяжись с диспетчером аэропорта Владикавказа и узнай, что там с нашей посадочной полосой, и передай, что у нас на борту пассажир с сердечным приступом, пусть готовят «Скорую помощь». Надеюсь, мы успеем доставить его живым.

– Хорошо, – ответил Виктор.

В этот момент зазвенел зуммер внутренней связи, и Виктор снял трубку. Он пробормотал несколько слов и отключился. А после этого стал смотреть в боковое окно. Когда он наконец заговорил, его голос был низким и хриплым:

– Это старшая стюардесса. Она сообщила, что пассажир, у которого был сердечный приступ, умер.

Михаил резко повернулся и какое-то время молча глядел на второго пилота, потом, отстегнув ремень, сказал, вставая с кресла:

– Следи за приборами. Я скоро вернусь.

Командир открыл дверь кабины и вошел в смежную с ней маленькую комнату отдыха. Зеркало в раме отразило усталое лицо несчастного человека. Черт, он и вправду устал! Морщины на его лице ясно говорили об этом и вызывали уже тревогу, а последние полгода, проведенные в роли холостяка, явно не пошли на пользу.

На смену этим размышлениям пришли мысли о настоящем. Внезапная смерть пассажира может привести к серьезной панике среди других пассажиров, уже и так напуганных внезапной отменой посадки. Ситуация складывалась непростая, и Михаил решил, нарушая все инструкции, пройти в салон и своим видом поддержать экипаж и всех пассажиров.

Командир миновал комнату отдыха и двинулся к зашторенному проему, отделяющему служебное помещение от туристического класса. У самой лестницы он еще сомневался в правильности своего решения, но, уже ступив на последнюю ступень, пришел к выводу, что есть только один путь...

Когда он проходил по салону бизнес-класса, несколько десятков пар глаз следили за ним. Оказавшись в задней части салона, куда перенесли умершего пассажира, он посмотрел на Ларису, стоявшую рядом.

– Я сделала все, что смогла... – начала она, но Михаил прервал ее:

– Я знаю. Ты ни в чем не виновата, – он погладил ее по плечу.

В этот момент к ним подошла вторая стюардесса. Это была Елена.

– Когда мы приземлимся? – она смотрела на командира, как на бога.

Командир отвел обеих женщин в кухню первого класса, задернул занавески и посвятил их в ситуацию, в которой они оказались, рассказав и о режиме ожидания, и о другом аэродроме, куда придется приземлиться.

– Что случилось, то случилось, – сказал он в завершение своего разговора. – Сейчас ваша задача – поддерживать спокойную обстановку в самолете. Так как самое страшное для всех нас – это паника среди пассажиров. Поэтому вы должны сделать все, чтобы этого не произошло. Понятно? – он одновременно взял их за руки и немного сжал в знак поддержки.

– Мы постараемся, – ответила Лариса, сразу и за себя, и за Елену, поскольку та еще пребывала в отрешенном состоянии.

– Вот и договорились. Идите работайте, – бросил командир на прощание и первым вышел из кухни.

Когда он двигался по салону туристического класса, его ноги уловили еле заметное движение самолета влево. Прибавив шаг, он поспешил в кабину.

* * *

На долгом и трудном пути к креслу командира воздушного корабля пилоты проводят немало часов в учебных аудиториях и на тренажерах, изучая теоретически все непредвиденные тяжелые ситуации, которые могут возникнуть в воздухе как вследствие аварии, так и по чисто психологическим причинам. Цель этих тренировок – воспитать в пилоте быструю и точную реакцию в любых неожиданных условиях. Снаружи тренажер выглядит как нос самолета, отрубленный от всего остального фюзеляжа. Внутри он оборудован совершенно так же, как нормальная кабина экипажа.

Пилот проводит несколько часов в закрытом тренажере, в обстановке, полностью имитирующей дальний беспосадочный перелет. Когда дверь захлопывается, отрезая пилота от внешнего мира, ощущение возникает жутковатое: с абсолютной точностью воспроизводятся и движение, и шум самолета, пилот физически как бы ощущает себя в воздухе. Предусмотрено все для воспроизведения картины полета: перед лобовыми стеклами помещен экран, на котором возникают аэродромы и взлетно-посадочные полосы, то вырастающие, приближающиеся, то остающиеся позади, создавая обстановку приземления или взлета. Единственное отличие тренажера от настоящего самолета лишь в том, что тренажер никогда не отрывается от земли. Пилот в тренажере так же, как и в обычном полете, связывается с диспетчерами по радио. В диспетчерской опытные операторы-инструкторы с пульта управления имитируют всю процедуру управления полетом в различных условиях. Оператор-инструктор может без предупреждения создавать для пилота крайне неблагоприятные условия, всевозможные аварийные ситуации, начиная с перебоев двигателей и кончая пожаром, нехваткой горючего, выходом из строя аппаратуры и прочими экстремальными вариантами. Иной раз тренажеры используются для того, чтобы пилот сумел задним числом разобраться в причине аварии.

Иногда оператор-инструктор может создать несколько критических ситуаций одновременно, в результате чего пилот вылезает потом из тренажера, совершенно взмокший от пота. Большинство пилотов тем не менее успешно проходят испытания; те же, кому это не удается, получают соответствующую пометку в характеристике, после чего им назначается новый экзамен, и за их работой в дальнейшем ведется пристальное наблюдение. Проверки на тренажере устраиваются систематически на протяжении всего срока службы пилота, вплоть до выхода на пенсию. Вот почему командир «Боинга-747» Михаил Стародубцев мгновенно среагировал на внештатную ситуацию и принял все необходимые меры для спасения самолета.

– Проверь давление в левом отсеке, – сказал Михаил, садясь в свое кресло и надевая наушники.

– Давление в норме, – через минуту уверенно ответил Виктор, посмотрев на командира.

Михаил сам стал проверять датчики и увидел, что действительно все показания в норме. «Не может быть. Я не мог ошибиться. Я точно почувствовал небольшой крен влево, – думал Михаил, проверяя еще раз все датчики. А может, я излишне разнервничался, пока был в салоне? Не понимаю». И в этот момент явно ощутил, как самолет медленно стал опускать левое крыло. Взглянув на прибор, определяющий линию горизонта, он понял, что не ошибся. Электронный самолетик на экране начал задирать правое крыло вверх.

– Увеличить давление в левом отсеке! – скомандовал Михаил.

Но Виктор уже и сам понял, в чем дело, и потянулся к регулятору давления. Через секунду линия горизонта снова стояла на уровне крыльев электронного «Боинга».

– Что это было? – спросил Виктор, стараясь скрыть свое волнение.

– Упало давление в левом отсеке, – спокойно произнес Михаил, отметив про себя, что выдержка у второго пилота не очень хорошая. – Надо внимательно следить за показаниями всех приборов. Не забывай, сейчас только второй рейс этого самолета. Поэтому меньше надейся на автопилот, а старайся чувствовать машину руками.

– Вас понял, товарищ командир! – Виктор взялся за штурвал.

Он не злился на Стародубцева, понимая, что тот прав. Действительно, так и было. На борту «Боинга» он расслабился, как расслабляется человек, пересевший с отечественной машины на иномарку. Ему и в голову не приходило, что самолет стоимостью в несколько миллионов долларов может иметь какие-то сбои в системе. Летая раньше на советских «Ту», Виктор постоянно был готов к аварийным ситуациям. Но, попав в кабину «Боинга», увидел различия в одной только обстановке. Мягкие кресла делали комфортным любой, даже многочасовой перелет. Все тумблеры и датчики находились под рукой. Бортовой компьютер показывал минимальные отклонения от нормальной работы двигателей и других систем.

Вот и минуту назад, когда Виктор заметил небольшое отклонение от горизонта на приборе, то среагировал моментально. В любом сбое есть допустимые пределы. На их превышение тут же реагирует компьютер, оповещая об этом пилотов. В данном случае градус крена был крайне незначительным. «Но все равно надо сосредоточиться на работе приборов и не расслабляться», – подумал Виктор.

«Что же случилось? – в это время размышлял Михаил. – Почему упало давление?»

Ответ напрашивался только один – плохое топливо. Сейчас мешают что попало в горючее, не поймешь, керосин там или солярка. Бортмеханики доложили перед полетом, что все системы в норме. Железо прослужит еще не один год, прежде чем придется что-то ремонтировать. А вот за топливо никто отвечать не в состоянии. В Стамбуле могли подсунуть все что угодно, не рассчитывая, что им придется лететь еще несколько сотен километров. Он знал, как это делается. Самолет заправляют некачественным горючим, рассчитывая на дозаправку после посадки, которая разбавит плохое топливо. Ведь самолет практически никогда не расходовал свои запасы полностью. А сейчас они оказались именно в такой ситуации, когда топлива осталось точно до посадки во Владикавказе. Других причин сбоя в левом двигателе Михаил не видел. В советских самолетах была такая система подачи, которая могла без серьезных сбоев пропускать любое горючее, а вот иностранные двигатели изначально не предназначались для плохого топлива.

«Так. Значит, до посадки нам осталось один час сорок четыре минуты, – подумал Михаил, посмотрев на часы. Что ж за полет-то такой сегодня? Не одно, так другое. То непогода, то сердечник... Теперь вот еще и сбой в левом двигателе. Прилечу домой, сразу возьму отгулы. Надо будет как следует отдохнуть...»

Все случилось столь неожиданно, что он не сразу понял причину происходящего. Самолет вдруг резко наклонился влево и тут же стал заваливаться вперед, как раненая птица. Схватив штурвал, Михаил потянул его на себя и одновременно вправо, пытаясь выровнять самолет. Прошло какое-то время, прежде чем ему удалось поймать линию горизонта. Ему показалось, что миновала целая вечность, хотя на самом деле это падение не заняло и пяти секунд. Но их Михаилу хватило для того, чтобы принять окончательное решение. Если совсем недавно он сомневался, лететь ему по сокращенному пути или нет, то в этот момент понял: для того чтобы сохранить жизнь всех пассажиров и экипажа, придется отклониться от заданного курса и пролететь между двумя высокими горами. Он не имел права рисковать жизнью людей.

Решение было принято, и Михаил направил самолет между двумя величественными горами, Гидантау и Уню. Спасая пассажиров от неминуемой смерти в случае крушения самолета, Михаил, не желая выслушивать претензии, не сообщил о своих планах диспетчеру, полностью положившись на свой опыт. Он знал, конечно, что компьютерное слежение за самолетами обязательно обнаружит его отклонение от курса, но все равно не стал сообщать на землю. Когда его заметят, а потом еще и свяжутся, менять что-то уже будет поздно. Им придется согласиться с его планом. Это будет своеобразной местью за то, что они не разрешили ему сесть в Нальчике. Все равно после посадки обнаружатся сбои в работе двигателей во время полета, поэтому возможно, что самовольное отклонение будет расценено как вынужденное. Так размышлял командир авиалайнера, не подозревая, что за его полетом пристально следили две пары глаз, которые не брали во внимание профессионализм Михаила и уж тем более не считались с амбициозным характером командира «Боинга». А зря не считались...

* * *

С того момента, как начальник аэропорта Хасан Ибрагимович и «хозяин» зашли в командно-диспетчерский пункт, прошло уже больше часа, но они и не думали уходить. После того как было получено подтверждение о том, что «Боинг» готовы принять во Владикавказе, они стали пристально следить за маленькой мигающей точкой на электронном экране. Ольга Васильевна чувствовала себя не в своей тарелке в присутствии двух начальников. «Хорошо еще, что это был последний самолет на сегодня», – думала она. «Этот циклон сломал все мои сегодняшние планы», – в то же время сокрушался начальник нальчикского аэропорта.

И только Аслан Томаев, владелец аэропорта и всего, что здесь находилось, размышлял не о циклоне, не о самолете и, конечно же, не о пассажирах, которые были на авиалайнере. Он думал о том грузе, который находился сейчас на борту и стоил почти пятьсот тысяч евро. Всегда привыкший просчитывать все до мелочей, Аслан был готов к любым форс-мажорным обстоятельствам, включая погодные условия и возможность посадки «Боинга» на другой аэродром. Поэтому, когда ему позвонил Хасан, не расстроился, а стал действовать по запасному варианту. Связавшись с аэропортом города Владикавказа, Томаев попросил принять его самолет. После этого запросил последние метеосводки и выяснил, что циклон пройдет во Владикавказе только как остаточное погодное явление в виде осадков. Тогда он отдал приказ диспетчеру об изменении курса самолета. Но и после того, как командир «Боинга» получил указания приземлиться в другом аэропорту, Аслан не ушел с командно-диспетчерского пункта. Он не был суеверным человеком, но знал по жизненному опыту, что если в самом начале дела случились какие-то накладки, то они могут повториться. Поэтому собрался лично проследить за всем полетом, чтобы в экстренном случае сразу принять нужное решение. В своих делах он привык в основном полагаться на себя. Так было всегда.

В свои тридцать шесть лет он владел не только нальчикским аэропортом и шестью самолетами, но и сетью ювелирных магазинов «Золотой Тур», где основным товаром были изделия из Турции. В свое время он окончил Московский университет и, вернувшись на родину, открыл собственный бизнес. Его отец, известный на всю Кабардино-Балкарию пластический хирург, посоветовал ему организовать частные авиалинии, так как в то время уже было достаточно бизнесменов, готовых заплатить за чартерные рейсы. Учитывая большой авторитет отца, им дали серьезный кредит в Республиканском банке. Не прошло и двух лет, как Аслан Томаев стал одним из самых богатых людей республики. Но не остановился на достигнутом. По рекомендации отца он открыл ювелирные салоны, так как таможенные пошлины были настолько низкими, что золото можно было возить из-за границы вагонами.

Но прошли годы, обстановка в стране круто изменилась. Появились налоговые структуры, выросли пошлины на импорт, работать стало трудно. И если аэропорт еще как-то приносил прибыль, то ювелирный бизнес стал убыточным. Все съедали налоги и таможенные пошлины при ввозе золота из-за границы. Тогда-то и поступило Аслану заманчивое предложение от его турецкого поставщика Мусы, который предлагал провезти очередную партию золота на самолете Аслана как контрабанду. Сначала Томаев долго не соглашался на эту авантюру, не желая преступать закон, но когда правительство подняло налоги на перевозки воздушного транспорта и аэропорт уже не мог покрывать расходы ювелирного бизнеса, он все-таки решился на предложение Мусы...

Неожиданный голос диспетчера прервал воспоминания «хозяина».

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» изменил курс.

Посмотрев на экран, Аслан увидел, как маленькая светящаяся точка стала медленно отклоняться влево. «Почему влево, там же горы!» – первое, о чем подумал Аслан. Но тут же спохватился и закричал:

– Соединить меня с «Боингом»!

– Уже пытаюсь вызвать его, – испуганно сказала Ольга Васильевна и стала повторять позывные: – Рейс «девятьсот шестьдесят шесть»! Ответьте!

Она переживала за рейс не меньше, чем мужчины, а скорее даже больше, так как на этом самолете летела ее единственная дочь – Леночка, которая работала бортпроводницей.

– Почему он молчит? – нервно спросил «хозяин».

– Не знаю. Может, что-нибудь со связью.

В этот момент в наушниках прозвучал голос командира. Ольга Васильевна включила громкую связь.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» слушает.

И тут у начальника аэропорта сдали нервы. Подскочив к диспетчеру, он выхватил микрофон и, поднеся его близко к губам, закричал:

– Почему вы изменили курс, Стародубцев? Вам было приказано лететь курсом двести восемьдесят градусов на северо-восток по пятому эшелону. Объясните причину!

– У меня произошел сбой в работе левого двигателя. Думаю, это из-за плохого топлива. И поэтому я решил сократить время полета, чтобы не подвергать опасности жизни пассажиров и экипажа, – спокойно объяснял Михаил.

– А почему вы сразу не связались с нами? – спросил Хасан Ибрагимович.

– Не было времени. У меня критическая ситуация, – все так же спокойно продолжал Михаил.

– Скажите, Стародубцев, вы уверены, что при нынешних погодных условиях сможете благополучно завершить полет? – спросил начальник аэропорта, посмотрев на Аслана.

– Думаю, что да, – уверенно ответил командир.

– Как себя чувствует пассажир с сердечным приступом?

– Он умер, – укоризненно сказал Михаил.

– Как умер? – не сразу понял Хасан Ибрагимович.

– Он не пережил второго приступа, – объяснил Михаил, еще раз подчеркнув, что если бы они приземлились вовремя, то все было бы нормально.

Возникла неприятная пауза. Потом он снова услышал голос начальника:

– Ладно, продолжайте полет по этому курсу, но обо всех внештатных ситуациях сразу докладывайте диспетчеру.

– Вас понял. Конец связи, – ответил Михаил и тут же отключился.

«Переживают за свой «Боинг», – подумал он, ухмыляясь. – Разрешили бы посадку в Нальчике, и ни о чем бы не переживали. Сейчас на руководящие должности в авиацию приходят люди, знающие жизнь, умеющие крутиться, находить лазейки, делающие деньги, но имеющие собственно о летной работе весьма приблизительное представление. Мол, мы делаем одно дело. Всё поровну. И нечего делать из летчиков культ. Грузи хоть что и не мешай. Господи, как легко дышалось бы за штурвалом, если бы не висели на ногах и на плечах эти захребетники с кнутами, с ложками, с компьютерами... Аналитики, помощники аналитиков, распорядители, какие-то шустрые мальчики в галстуках. И все с летчика требуют. И перед всеми летчик виноват», – размышлял Михаил, думая о недавней ситуации и о своей работе в целом.

Тем временем порывы шквального ветра и дождя усилились – самолет влетал в пространство между высокими горами.

Михаилу пришлось снизиться, так как на высоте трех тысяч метров в горах было холодно, а вместо дождя там мог идти снег, который привел бы к обледенению фюзеляжа. А это означало только одно...

* * *

И если Стародубцев хотя бы примерно представлял свои действия, то экипаж и пассажиры пребывали в неведении, каждый рисовал себе разные картины дальнейших событий. И только старшая стюардесса Лариса Красавина в данный момент переживала совсем о другом...

Когда командир объяснил им обстановку и сказал, что они будут садиться в аэропорту Владикавказа, ей стало как-то не по себе. Ведь на борту находился неучтенный груз. О нем знала только она. И еще сопровождающий – неприятный тип с восточной внешностью, которого Лариса провела на борт в Стамбуле. Но если учесть, что он не был даже зарегистрирован в списке пассажиров, то это еще больше все осложняло.

В тот вечер, когда Хасан Ибрагимович заговорил с ней на эту тему, она очень удивилась. Одно дело – быть его любовницей, и другое – участвовать с «хозяином» в его не совсем законных играх. Но когда он назвал сумму, которую она получит после завершения этого дела, Лариса сразу согласилась. Может, теперь-то, наконец, исполнит свою мечту и купит машину. От нее требовалось провести сопровождающего на борт и время от времени навещать его в багажном отделении. Было, конечно, одно «но»: об этом знала только она. Никто из экипажа и даже командир не имели представления, что на борту находится еще один пассажир. Но, может, это и к лучшему, так как их командир – Михаил Стародубцев – очень сложный человек. Даже, наверное, не столько сложный, сколько честный. Никогда за все время работы он не разрешил взять в самолет неучтенный груз. Хотя сам прекрасно понимал, что никому не хватает той зарплаты, которую платил «хозяин». «Какие-то сто килограмм турецких фруктов лишними не бывают. Если бы не подарки Хасана, вообще не знаю, как выкручивалась бы», – думала Лариса, открывая дверь в багажное отделение.

– Почему тебя не было так долго? – грубо спросил сопровождающий.

– У нас случилась внештатная ситуация. Я не могла прийти раньше... – Лариса запнулась, забыв его имя.

– Цой! – рявкнул на нее неприятный тип. – Что за ситуация? – он схватил ее за руку.

– Из-за погодных условий нам отказали в посадке, – испуганно произнесла Лариса. – Теперь будем садиться во Владикавказе.

– Ключи, – неожиданно спокойно сказал Цой, и это еще больше испугало Ларису.

Он отпустил ее руку и протянул свою. Она как завороженная отдала ему ключи.

– Сейчас ты проведешь меня в салон и объяснишь другим, что я пассажир, чтобы они мне не задавали лишних вопросов. Понятно? – он притянул ее к себе.

– Я все поняла, – почти прошептала Лариса, тысячу раз жалея, что ввязалась в это дело. «Кто его знает, что они там везут? Убьют еще», – подумала она, выходя в салон бизнес-класса.

Посадив Цоя на последнее сиденье, недалеко от умершего пассажира, она подошла к Елене и сказала ей на ухо:

– Я тут калым привела из туристического, потом поделимся, – она указала на Цоя. – Он просто не знал, что у нас есть и бизнес-класс. Кстати, хорошо доплатил, – добавила Лариса, зная, как Леночка относится к деньгам.

– Хорошо. Может, ему что-нибудь принести? – спросила Леночка, засуетившись.

– Нет. Ничего не надо. Он просил его не беспокоить, – остудила она пыл своей подчиненной. – Если что-то понадобится, я сама его обслужу.

После этого она прошла по салону и села в дежурное кресло, откинувшись назад. Этот полет отнимал у нее все силы. И хотя она работала бортпроводницей не первый год, все равно приходилось нелегко. Надо было научиться привыкнуть к бесконечной неподвижности длинного, долгого полета, когда все дремлют, а ты должна дежурить, ожидать вызова, исполнять капризы пассажиров. Надо научиться решать свои проблемы, не отвлекая экипаж. Постепенно нарабатывается опыт. Профессия бортпроводницы – достаточно серьезная. Нужно постоянно думать о пассажирах, жить их заботами и проблемами. Улыбаясь, носить им разные напитки, коньяки, всегда относиться с предупредительностью, поддерживая престиж компании. Работа такая...

То, что случилось в следующую минуту, заставило всех глубоко и громко вздохнуть. Так бывает на американских горках, когда вас медленно поднимают вверх, а потом вы резко падаете вниз. Вот и сейчас самолет резко наклонился влево и стремительно стал снижаться. Кто не был пристегнут ремнями безопасности, упал на соседние кресла. А один мужчина вообще вывалился в проход, не успев ни за что схватиться. В конце салона заплакал ребенок, кто-то вскрикнул. Лариса, садясь в кресло, по привычке пристегнулась ремнями и поэтому осталась в том же положении, в каком и была. Падение самолета проходило несколько секунд, после чего он так же резко выровнялся и осторожно стал набирать высоту, но этих секунд было достаточно, чтобы на лицах пассажиров появилось выражение ужаса. Не давая им опомниться, Лариса, взяв микрофон, сразу стала объяснять причину падения, чтобы кто-нибудь из пассажиров не начал создавать панику.

– Спокойно, уважаемые пассажиры. Это была всего лишь воздушная яма.

И в подтверждение своих слов отстегнула ремень и направилась между сиденьями, скрыв свое волнение, так как сама еще не знала точно, что же все-таки послужило причиной произошедшего. Она прекрасно понимала, что на той высоте, где они сейчас летели, никаких ям быть не может. Поэтому ей пришлось скрывать волнение за широкой улыбкой. Лариса, как и все окружающие ее люди, боялась, но показывать это не имела никакого права.

Тут она увидела испуганное лицо Леночки, быстрым шагом подошла к ней и, взяв ее за руку, сказала еле слышно:

– Возьми себя в руки. На тебя пассажиры смотрят.

– Мне страшно, – прошептала Леночка, чуть не плача.

Лариса понимала, что ее молодой помощнице сейчас будет трудно успокоиться. Не успела она прийти в себя после внезапной смерти пассажира, как тут ее поджидало новое потрясение. А ведь это был ее третий полет, и она еще ни разу не попадала в подобные ситуации. Поэтому Ларисе пришлось побыть с ней не меньше часа, пока она смогла оставить ее, пройти в туристический класс этажом ниже и посмотреть, как там обстоят дела.

Честно говоря, пассажиры в этом салоне ей всегда нравились больше, чем в бизнес-классе. Простые, обыкновенные люди, они не так поддавались панике. Привыкшие к ударам судьбы, они не столь бурно реагировали на подобные кульбиты самолета. Так было и сейчас, когда Лариса вошла в салон туристического класса. Многие пассажиры, смирившись с тем, что им, возможно, придется коротать будущую ночь в аэропорту города Владикавказа, заказали себе крепкие напитки и в данный момент пребывали в алкогольной эйфории. Тем самым общее настроение не было испорчено даже неожиданным секундным падением. Кто-то даже смеялся и громко обсуждал недавнее событие, также посчитав его воздушной ямой. И только Иван Орловский, смотря в окно, напряженно думал над происходящим.

Будучи человеком военным, к тому же десантником, он знал, что любые отклонения от курса пассажирского самолета непременно должны согласовываться на самом высшем уровне руководства аэропорта, потому что за гибель двухсот пассажиров никого по головке не погладят. А значит, они должны были выбрать самый безопасный путь до запасного аэродрома, к которому направлялся авиалайнер. Но Иван чувствовал, что их самолет берет немного влево. Посмотрев на командирские часы на руке со встроенным электронным компасом, он увидел, что они летят на северо-восток. Восстановив в сознании (как это бывало во время спецопераций) карту местности, вначале подумал, что ошибся, так как они шли прямо в горы. Но, вспомнив поточнее, разгадал решение командира самолета. Иван понял, что у «Боинга» какие-то неполадки, и пилоты собрались сократить путь, пролетев между высокими горами.

«Надеюсь, что за штурвалом сидит настоящий профессионал, иначе при нынешних погодных условиях крушения не избежать», – размышлял Иван, глядя, как за окном льет сплошной стеной дождь. В тот момент, когда самолет неожиданно для всех стал падать, Ивану показалось, что это конец, и он стал лихорадочно соображать, что делать, но вдруг лайнер за несколько секунд выровнялся и начал набирать высоту. «Все так и есть, как я и предполагал», – подумал Иван после внезапного недолгого падения. Много раз в своей жизни он оказывался в сложных опасных ситуациях и часто смотрел смерти в лицо, но по-настоящему «умирал» в своей жизни дважды.

Впервые это случилось, когда Ивану было шесть лет и он заболел менингитом. Его отец тогда работал лесником. Болезнь наступила неожиданно. Мальчик метался в жару, ничего не осознавал и не слышал, как в разговоре отца и доктора решалась его судьба. Врач из сельской больницы предлагал сделать пункцию. Тогда ребенок, может, и останется жив, хотя за умственные способности доктор ручаться не мог. А если не сделать пункцию, то наверняка умрет.

Как потом узнал Иван, отец сказал: «Пусть помирает. Не простит мне сын, если останется калекой».

Доктор развел руками и уехал: ему каждый день кого-то нужно было спасать. А месяца через полтора он поехал навестить лесника. Думал, что за поворотом сейчас увидит небольшой свежий холмик, но увидел не холмик, а мальчишку, который поил маленького медвежонка из бутылочки. Поговорив с мальчишкой о том о сем, он сказал леснику:

– Жить твоему пацану, Тимофей, до ста лет. Один шанс из тысячи у него был.

– Мой Иван своего не упустит! – согласился тогда отец.

Так Орловский «умер» в первый раз.

А лет через двадцать Ивана расстреляли чеченские боевики, когда он участвовал в боевых действиях на Кавказе в составе дивизии ВДВ. Их группу взяли в окружение, он отстреливался до последнего, приберегая один патрон для себя, но все же всадил пулю в боевика. Потом отбивался кулаками. Его схватили. Избитый, с вывихнутой рукой, валялся Иван в какой-то сырой яме с остальными пленными. А когда их всех ночью повели через лес, в горы, прыгнул в кусты. Поймали, вернули назад и для острастки расстреляли на глазах пленных из автомата. Сердобольные старушки из ближайшей деревни нашли его и потащили хоронить, и тут он застонал. Выходил Ивана старик фельдшер, заштопал три дырки в груди. А потом пришли наши и отправили чудом уцелевшего бойца в военный госпиталь.

Вылечившись, Орловский удачно провоевал еще два года. Участвовал во многих боях, но всегда оставался живым и здоровым: ни пуля, ни осколок не могли найти его огромного, налитого стальными мышцами тела.

Но сейчас была такая ситуация, на которую он никак не мог повлиять, и это очень злило Ивана. Он понимал, что в любую минуту могло случиться непоправимое. Его собственное бездействие выводило его из себя. Как раненый зверь, Орловский терзал себя и прокручивал все возможные варианты развития событий. И в тот момент, когда его голова готова была лопнуть от скопившихся там мыслей, он услышал возле себя ровный спокойный голос:

– С вами все в порядке, мужчина?

От неожиданности Иван резко повернулся и увидел рядом красивое лицо стюардессы. В ее глазах он заметил беспокойство. И он решил спросить об этом:

– Со мной – да, а с вами?

– Что вы имеете в виду? – не поняла молодая незнакомая стюардесса.

– Спасибо, у меня все хорошо, – сказал Иван и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Теперь он злился на себя еще больше. «Что ты хотел? Чтобы она мне сообщила: «Извините, у нас сломался самолет, и мы скоро упадем»? Так, что ли? Мало того, что сам на взводе, так еще и девушку обидел!»

И вдруг он заметил свою недавнюю знакомую. Она шла по проходу между кресел, и ее лицо не выражало никакого волнения. Встретившись с ней взглядом, Иван попросил ее подойти к нему. Когда она нагнулась, обдав приятным запахом своих духов, спросил:

– Слушай, Лариса, что происходит?

– Честно сказать, сама не знаю, – как-то по-дружески ответила стюардесса, как будто они знали друг друга уже долгое время.

– Но это ведь не воздушные ямы? – прошептал ей на ухо Иван.

Она посмотрела на него немного удивленно, а потом как-то заговорщически сказала ему прямо в ухо, дотронувшись губами до мочки:

– Если что-нибудь узнаю – скажу.

Проходя по салону, Лариса увидела испуганную молодую женщину с ребенком на руках, мальчиком лет трех. Она, улыбаясь, спросила:

– Вы испугались воздушной ямы?

– А что, это была воздушная яма? – неуверенно спросила женщина.

– Да, – продолжая улыбаться, сказала Лариса. – Будет лучше, если вы посадите ребенка рядом с собой.

Лариса протянула руки, стараясь помочь, но девушка вдруг отстранила ее и уверенно произнесла:

– Ребенок останется со мной.

– Но так будет удобнее и вам, и ему, – попыталась переубедить девушку стюардесса.

– Оставьте нас, пожалуйста, – ответила молодая мама голосом, не терпящим возражений.

– Хорошо, хорошо, – успокоила ее Лариса и пошла дальше.

«Мой ребенок останется со мной», – подумала Оксана, когда стюардесса, не поняв причин ее агрессии, направилась дальше по проходу.

– Мой сыночек. Кровиночка моя. Испугался? – Оксана поцеловала малыша в щеку.

– Не-е, – ответил малыш, мотая головой.

– Правильно. Ты же у меня мужчина! – Оксана прижала его к себе.

Потом, отодвинув от себя, внимательно посмотрела на него. «Как же все-таки похож на своего отца! – подумала она. – Такие же глаза, такой же широкий лоб». Она погладила сына по голове.

Не повстречайся ей тогда на пути Андрей, этого маленького человечка могло бы не быть. Оксана вспомнила их первую встречу...

Они познакомились еще в поезде, когда женщина ехала в Москву на повышение квалификации, куда ее послало руководство банка, где она работала. Когда Оксана села в купе, то сразу обратила внимание на молодого мужчину, который оживленно что-то рассказывал своим попутчикам. А потом, оказавшись на первых занятиях по банковской системе, снова с удивлением его увидела. Они стали встречаться. Через месяц, когда пришло время уезжать, Андрей сделал ей предложение и попросил уехать с ним во Владикавказ, но Оксана отказалась. Дома у нее оставалась старенькая мама, любимая работа и много друзей. Она не готова была все это бросить и уехать в чужой город, пусть даже с человеком, который ей очень дорог. А потом появился Ванечка, плод их короткого романа. Когда Оксана узнала, что беременна, то ни секунды не сомневалась. Когда после родов врачи сказали ей, что она не сможет больше рожать, она еще раз убедилась в правильности своего решения. Больше с Андреем они никогда не встречались. Он пытался звонить ей, но она решила для себя, что эта страница ее жизни для нее закрыта. Шло время, Ванечка рос, она стала финансовым директором в своем банке. А когда сыну исполнилось три года, решила съездить с ним на море. Счастливый двухнедельный отпуск пролетел как один день. И вот теперь они возвращались домой...

Какой-то необъяснимый ужас возник сейчас в ее душе. За те несколько секунд, пока самолет падал, она успела представить, что может потерять своего Ванечку. Схватив руки ребенка, она прижала его к себе и не отпускала даже тогда, когда самолет выровнялся и продолжил полет как ни в чем не бывало. И хотя стюардесса сказала, что это была всего лишь воздушная яма, беспокойство почему-то не покидало ее душу.

– Скажите, пожалуйста, в аэропорту Владикавказа нам обеспечат все условия для пребывания там до утра? – услышала Оксана мужской голос рядом. Повернувшись, она увидела, что ее сосед, молодой парень, обращался к стюардессе. Этот вопрос тоже интересовал Оксану.

– Конечно же. Когда мы приземлимся во Владикавказе, нас будут встречать. Уже сейчас идет подготовка к нашей вынужденной посадке, – стала объяснять стюардесса. – Это правило для всех аэропортов.

«Отлично», – подумал Никита, понимая, что оставшейся у него наличности едва ли хватит, чтобы доехать домой завтра утром.

Не успел он поблагодарить стюардессу за полезную информацию, как вдруг недавний кошмар с падением самолета снова повторился. Вначале лайнер завалился набок, и в таком положении они летели несколько минут. Потом принял горизонтальное положение, но вскоре стал «клевать» вперед. Сидевшая рядом с Никитой молодая девушка с ребенком перепуганными глазами смотрела вокруг, не понимая, что происходит. Она находилась в неудобной позе, так как держала ребенка, и при наклоне не могла ни за что схватиться. Одной рукой вцепившись в подлокотник, Никита помог ей выровняться на кресле. И тут случилось то, что называется «болтанкой». Самолет начало трясти мелкой дрожью, и в это же время он стал слегка подпрыгивать. В этот момент в салоне наступила гробовая тишина. Все закончилось, впрочем, так же неожиданно, как и началось. Самолет прекратил подпрыгивать и снова полетел ровно. Но только этот спокойный полет уже никого не успокаивал...

– Еще одна воздушная яма, – громко сказала стюардесса и даже попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось. На ее лице появилась гримаса, будто она собиралась расплакаться.

Ее губы слегка подрагивали, а руки откровенно тряслись. Когда она упомянула про воздушную яму, многие посмотрели на нее как на сумасшедшую. Теперь всем становилось понятно, что они находятся между жизнью и смертью.

Осмотревшись вокруг, Иван увидел, что многие пассажиры на грани нервного срыва, готовы в любую минуту сорваться с места, открыть дверь или попытаться пройти в кабину пилотов. Все это он прочитал по их лицам, на которых отразился отпечаток ужаса и отчаяния. Тем временем самолет продолжал лететь ровно, не наклоняясь и не трясясь, и напряжение в салоне стало постепенно спадать. Попав в неловкую ситуацию, молоденькая стюардесса поспешила покинуть салон, и через некоторое время вместо нее в дверях появилась другая, более спокойная девушка в синей форме. Широко улыбаясь, она зашла в салон, толкая перед собой блестящую тележку с разными напитками и фруктами.

– Уважаемые пассажиры, – обратила она на себя внимание всех. – Компания Нальчикских авиалиний приносит вам свои извинения за небольшие неудобства в связи с тем, что нам придется садиться в аэропорту города Владикавказа, и просит вас не беспокоиться. Полет проходит нормально. Через час мы будем на месте, – сказала она так уверенно, как будто несколько минут назад самолет не падал вниз. – А теперь прошу вас угощаться напитками и фруктами за счет компании, – и она медленно покатила впереди себя тележку, предлагая всем воспользоваться нехитрым ассортиментом. Многие отказывались, находясь еще под впечатлением недавнего события, но большинство пассажиров потянулись за расставленными на тележке бокалами и бутылками.

Когда стюардесса остановилась возле Ивана, он взял себе маленькую бутылку минералки и, поблагодарив улыбающуюся девушку, стал не спеша наслаждаться холодным напитком, так как у него, как и у многих других, пересохло во рту от пережитого волнения...

* * *

И если пассажиры могли только предполагать, что же на самом деле происходит с самолетом, то командир пытался всеми силами вернуть управление самолетом, переживая за жизнь каждого, кто находился за его спиной.

– Усилить давление в правый отсек! – скомандовал он, поворачивая штурвал.

– Я пытаюсь, но пока ничего не получается, – отвечал Виктор.

– Надо открыть закрылки, чтобы создать сопротивление, – сказал Михаил своему помощнику, стараясь выровнять наклонившийся самолет.

Сомнений не было: плохое топливо подавалось в левый отсек с перебоями, из-за чего самолет то и дело давал крен и терял управление. После того как командиру все же удалось «поймать линию горизонта», он решил подняться еще выше. Там воздух был более разреженным, а это давало возможность нормальной работы двигателей. Конечно, появлялась опасность обледенения фюзеляжа, так как в летний период никто не обрабатывал самолет специальной жидкостью, но Михаил все же надеялся, что ему удастся дотянуть до аэродрома.

– Продолжай следить за работой двигателей и всех систем, управление я беру на себя, – распорядился он, повернувшись к Виктору.

Тот только кивнул в ответ на слова командира. Все его внимание сейчас было приковано к приборному щитку. Он старался не выдавать своего волнения, повторяя про себя одни и те же слова: «У нас все получится».

Когда залпы ливня бьют в лобовое стекло и приборная доска трясется так, что едва разбираешь показания приборов, когда броски, провалы и крены исправляешь вместе с командиром, наступает момент, когда можешь пожалеть, что вообще пошел работать в авиацию. Но когда видишь, как командир хладнокровно решает этот кроссворд со скоростями и спокойно делает свое дело, то проникаешься уверенностью, что болтанка – болтанкой, ливень – ливнем, а командир-то на своем месте... А мы чем хуже? И каждый в меру своих сил старается поддержать спокойную обстановку. Но после того как они второй раз не справились с управлением, пусть даже и на короткое время, у него в душе зародился страх. Нет, Виктор не был трусом, просто не был готов к тому, чтобы умереть таким молодым. В его голове почему-то стали всплывать картины аварий, которые он успел увидеть за короткий срок работы в авиации.

Когда он проходил практику в Новочеркасске, однажды на его глазах самолет буквально развалился на части.

Как-то ночью «Ту-154» заходил на посадку в очень сложных условиях: низкая облачность, моросящий дождь со снегом, плохая видимость. Ко времени посадки полоса покрылась большим слоем слякоти, и начальство дало команду на ее очистку. Несколько тепловых машин сушили посадочную полосу. Все это не было согласовано с диспетчером и с пилотами подлетающего самолета. Когда командир запросил у диспетчера разрешение на посадку, ему ответили: «Полоса свободна».

Капитан корабля увидел машины прямо перед собой и ничего не успел сделать. Самолет весом восемьдесят тонн на скорости двести шестьдесят километров в час приземлился на колонну автомобилей.

Как потом Виктор узнал, в этой катастрофе уцелел только экипаж. Оторвавшаяся кабина долго кувыркалась по бетону, а когда остановилась и пилоты, отстегнув ремни, смогли выбраться из нее, позади себя они увидели то, чего не дай бог никому увидеть...

Виктор попытался взять себя в руки и сосредоточиться на приборах, но тут его взгляд уловил какие-то перемены за окном. Подняв глаза, он понял, что, по мере того как они поднимались, ливень за окном превращался сначала в дождь со снегом, а потом и вовсе в мокрый и липкий снег, который постепенно налипал на лобовое стекло. Потерять видимость в такую погоду означало только одно... Виктор повернулся к командиру, чтобы спросить его о сложившемся положении, но в это время самолет дал такой крен, что у него соскочила нога с педали газа.

– Давление на полную! – прокричал Михаил.

Как ни странно, но Виктор на этот раз не испугался, а, наоборот, стал четко выполнять приказы командира, будто бы у него появилась уверенность в том, что они обязательно дотянут до аэропорта и посадят самолет. Но самолет продолжал падать...

– Штурвал на себя и вправо! – громко скомандовал Михаил.

Не успел Виктор взяться за штурвал, как стрелка уровня давления поползла вверх. Чем быстрее она поднималась, тем ровнее становился самолет относительно линии горизонта. Когда все приборы стали показывать нормальный полет, Стародубцев, вытирая пот со лба, сказал каким-то чересчур спокойным голосом:

– Будем садиться.

– Куда? – спросил удивленно Виктор.

– Здесь есть старый военный аэродром. Остался еще от Советского Союза.

– Но он ведь заброшенный. Как мы сможем сесть?

– Сядем, – уверенно произнес Михаил. – Начинаем снижение и заходим на посадку, пока наш самолет не превратился в кусок льда.

– Может, все-таки попробуем дотянуть до Владикавказа?

– Не успеем. Будем садиться здесь, – командир повернул штурвал влево. – Вызови старшую стюардессу и скажи, чтобы подготовила пассажиров к вынужденной посадке в горах.

– Вас понял. Сейчас вызову, – ответил Виктор, нажимая кнопку внутренней связи.

* * *

Когда Ларисе сообщили, что ее вызывает командир, она находилась в бизнес-классе. В салоне творилось что-то ужасное. Нет, здесь не кричали, не требовали и не угрожали. Пассажиры, схватившись за кресла, молча смотрели на стюардесс, не проявляя никаких эмоций, и от этого становилось жутко. Ей уже не удавалось найти слова, которые могли бы как-то их успокоить. Она сама была на грани паники.

После того как самолет в очередной раз завалился на крыло и стал падать, Лариса мысленно простилась с жизнью. Не так страшна смерть, как ее ожидание. В такие моменты ты представляешь себе, как твое тело разорвет на мелкие части от удара самолета о землю. И начинаешь накручивать себя, забывая обо всем. Поэтому, когда к ней подошла Марина и сказала, что ее вызывает командир, Лариса не сразу поняла, чего от нее хотят. И только после того, как Марина повторила приказ Стародубцева, она, махнув головой, пошла вдоль кресел, не обращая ни на кого внимания.

Лариса не знала, что за любыми ее передвижениями по самолету внимательно следит пара глаз. От них не ускользало ничего. Вот и сейчас Цой, увидев, как к Ларисе подошла другая стюардесса и стала говорить ей что-то на ухо, попытался по губам прочитать сказанные слова и понять их смысл. Он хотел разобраться, что же, в конце концов, происходит с самолетом. Ему надо было решить, что делать дальше в сложившейся ситуации. Когда неожиданно самолет стремительно пошел вниз, он, естественно, не растерялся, а, наоборот, сделал все для того, чтобы попытаться остаться в живых. Сгруппировавшись, Цой закрыл голову руками и уперся в спинку кресла. Но самолет вдруг так же неожиданно выровнялся и принял обычное положение при полете. Цой успокоился, но не расслабился. Он стал прикидывать возможные варианты дальнейшего развития событий. И хотя сопровождающий не имел представления о работе пилотов, но понимал, что с самолетом что-то не так – скорее всего, у авиалайнера отказывает один двигатель, так как самолет заваливался на крыло. Пересев к окну, Цой попытался рассмотреть местность, над которой они пролетали, но из-за сильного ливня ничего не увидел. Он мог бы, конечно, расспросить об этом у сидящего рядом пассажира, но решил не привлекать к себе внимания. На этом самолете он летел незаконно. Его имя не было внесено в список пассажиров, потому что он не возвращался с отдыха, как большинство из них, а сопровождал контрабандный груз, который должны были встретить в Нальчике. Но в тот момент, когда стюардесса сказала, что они из-за плохой погоды должны приземлиться в каком-то Владикавказе, у него по спине пробежал холодок. Потому что это обозначало только одно – его арест. И последующие вопросы: кто он и откуда взялся на борту этого самолета?

Но у него была еще надежда на то, что самолет совершит аварийную посадку, и тогда в общей неразберихе ему удастся стащить у кого-нибудь паспорт и билет и пройти таможенный контроль. «В такой ситуации мой план мог бы запросто сработать», – думал Цой, смотря на остальных пассажиров, которые пребывали в состоянии шока.

Много раз в своей жизни он видел животный страх, который одолевал людей в опасных ситуациях, поэтому общее состояние пассажиров в салоне никак не повлияло на ход его мыслей. Еще с самого детства, когда Цой воспитывался в детдоме, он решил для себя, что нужно быть хладнокровным в любых жизненных обстоятельствах и никогда не поддаваться эмоциям. А так как в его жизни вообще не было близких людей и родственников, это равнодушное хладнокровие давалось ему с легкостью. И поэтому, когда он оказался участником боевых действий в Чечне, то спокойно относился к смертям своих товарищей, чем заслужил неуважение тех, с кем приходилось воевать. Но это его совсем не трогало, так как он привык всю жизнь оставаться изгоем. А потом случилось то, что изменило его жизнь в корне.

Цой, не подчинившись очередному приказу командира, застрелил его из автомата. Ему пришлось дезертировать и перейти на сторону боевиков. Потом он оказался в Турции. После долгих скитаний вышел на Мусу, который время от времени подкидывал ему хорошо оплачиваемую работу. Два дня назад Муса позвонил и сказал, что надо сопроводить один груз в Россию. Цой был не против за каких-то два дня заработать десять тысяч долларов и, конечно же, сразу согласился. Но на деле все оказалось не так просто. Теперь самолет летел совсем в другой аэропорт, и как дальше развернутся события, Цой не представлял. С одной стороны, заказчики не могли так просто отказаться от груза стоимостью почти полмиллиона долларов. Но кто знает? С другой стороны, если его обнаружат таможенные службы, хозяева легко открестятся от него. Ведь за контрабанду золота им светит немалый срок. Плюнув на конспирацию, Цой решил обо всем узнать у стюардессы, которая должна была помогать в этом полете. Откинувшись на спинку своего кресла, он стал дожидаться ее возвращения. А в это время этажом ниже сидел еще один пассажир, который тоже, как и Цой, пытался разобраться в сложившейся ситуации. Этим пассажиром был Иван.

После появления стюардессы и раздачи бесплатных напитков люди почувствовали себя намного лучше, а когда самолет начал набирать высоту, более-менее успокоились. Но это спокойствие продлилось недолго. Минут десять самолет летел без малейших рывков и наклонов, но потом как бы стал проседать под собственной тяжестью. Это заметили все, и снова в глазах людей появилось сначала удивление, а потом и страх. Дело в том, что самолет опять повело в одну, затем – в другую сторону, как будто это был бумажный кораблик, который качало на волнах. В очередной раз его качнуло сильнее обычного, и он, наклоняясь влево и задрав крыло, стал вновь падать вниз, как подбитая птица.

Видимое спокойствие людей моментально улетучилось, как только авиалайнер приобрел вертикальное положение. Копившееся напряжение нашло наконец выход в страшном крике о помощи. Кричали буквально все, а некоторые женщины просто орали во все горло. Этот кошмар продолжался несколько бесконечно долгих секунд.

После крутого пикирования самолет, описав опасную параболу, взмыл вверх, опрокидывая кричащих пассажиров на свои кресла. Звуки в салоне немного стихли, так как многие пассажиры от резкого падения и взлета начали задыхаться. Теперь крики и стоны смешались с хрипами. Это не прекратилось даже тогда, когда лайнер все же стал выравниваться и полетел, как прежде.

Во время пикирования стюардесса не успела ни за что схватиться, чтобы удержать равновесие, и упала. Когда самолет выровнялся, она поднялась и прошла в технический отдел самолета, отряхивая на себе одежду. От резкого перепада высоты у многих пассажиров подскочило давление, и поэтому сразу с нескольких сторон послышалось:

– Принесите воды, человеку плохо!

Практически сразу появилась первая молоденькая стюардесса. Она везла перед собой столик, на котором лежали несколько бутылок с водой и перевернутые бокалы, из которых капал пролитый сок. Этот столик был на колесиках, и в тот момент, когда самолет стал падать, он покатился и, ударившись о стенку, упал набок. С его двух блестящих полок на пол полетели посуда и бутылки, многие из которых закатились за шторки, отделяющие салон от технического отдела. Видимо, мало что соображая в данный момент, стюардесса собрала то, что попалось под руку, и с этим не очень сервированным столиком вышла к пассажирам.

«По-моему, ей сейчас самой не помешает помощь», – подумал Иван, глядя на стюардессу. У нее был ничего не понимающий, стеклянный взгляд, темно-синий пиджак расстегнут, одна половина белоснежной блузки не заправлена и болталась при каждом шаге, галстук висел бесформенной петлей на шее. «Наверное, когда ей стало не хватать воздуха, она рванула его вниз со всей силы, а потом он так и остался наполовину развязанным», – прикинул Иван, глядя на девушку. Она двигалась как зомби.

Тем временем самолет пошел на снижение, но как-то очень плавно, как будто снова боялся напугать своих пассажиров. Сидевший рядом с Иваном мужчина все время, пока самолет выполнял опасные пируэты, молчал как рыба и вот сейчас, когда, казалось бы, весь кошмар заканчивался, неожиданно схватил его за руку. Иван увидел его безумный взгляд и не стал убирать свою руку, надеясь, что это хоть как-то поможет мужчине справиться с волнением.

За бортом продолжал хлопьями лететь мокрый снег, который залепил уже все окна, не давая возможности ничего рассмотреть.

И тут на пороге появилась вторая стюардесса. Она уже не улыбалась, а объявила всем присутствующим серьезным голосом:

– Во избежание крушения самолета командир корабля принял решение сделать вынужденную посадку, поэтому прошу всех пристегнуться и занять позы согласно аварийной посадке, то есть обхватить голову руками и не отпускать до полной остановки двигателей.

Она медленно обвела всех взглядом, и тут ее взор остановился на коллеге. Быстро пройдя по салону, она взяла другую стюардессу под руку и увела ее в технический отдел.

* * *

А в это время в кабине пилотов командир инструктировал своего помощника:

– Этот аэродром, куда мы будем сейчас садиться, небольшой. Он был рассчитан только на приземление вертолетов и самолетов типа «Як-40», которые доставляли туда продовольствие. Поэтому можешь представить, какая там посадочная полоса?

– А что в конце полосы? – спросил Виктор, который хоть и пытался скрыть испуг, но командир все равно заметил в его глазах страх.

– Полоса – два километра, а в конце – скальная расщелина метров тридцать глубиной. Поэтому соберись и настройся на удачную посадку. У нас должно все получиться! – Михаил похлопал помощника по плечу, стараясь его поддержать. – Все будет хорошо.

Он понимал его. Когда каждый твой полет проходит в обычном штатном режиме, без опасности, без риска, начинаешь к этому привыкать. Ты позволяешь себе подремать, поставив самолет на автопилот. Но вот обманчивая сонная тишина взрывается ревом сирены, миганием табло. Сердце замрет, кровь горячей волной ударит в голову... Секунда... Другая... Третья... И пойдет профессиональная работа экипажа, натренированного и готового к действиям в нештатной ситуации. Сейчас было то же самое.

Из-за неисправности топливной аппаратуры возник помпаж. Ровный поток воздуха, втекающего в двигатель, внезапно запульсировал, вызывая вибрацию всего самолета. Из-за нарушенного равновесия параметров температура газов за турбиной опасно возросла, и аварийная система слежения за температурой немедленно выключила двигатель.

И тут в наушниках Михаила прозвучал громкий голос диспетчера:

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть», ответьте!

Михаил, глубоко вздохнув, нажал кнопку соединения.

– Рейс «девятьсот шестьдесят шесть» слушает.

– Почему вы снова изменили курс? – спросила Ольга Васильевна, которая не могла скрыть своего волнения.

– Из-за отказа левого двигателя мы вынуждены сделать аварийную посадку на заброшенном аэродроме, – сказал Михаил, внутренне приготовившись к неприятному разговору с начальником аэропорта.

Он услышал какой-то шум, потом отдаленную речь, и наконец, как он и ожидал, микрофон взял Хасан Ибрагимович.

– Какой заброшенный аэродром, Стародубцев? О чем вы говорите? Вы хотите погубить самолет и всех пассажиров на нем? – сыпал вопросами начальник аэропорта.

– У нас нет другого выхода. Мы не сможем дотянуть до Владикавказа. Посмотрите за окно, – нервно сказал командир.

– Но там ведь нет никаких условий для посадки! – прокричал в микрофон Хасан Ибрагимович. – Посадочная полоса занесена снегом! Вы не сможете приземлиться в таких условиях! Это же стопроцентная катастрофа! Приказываю вернуться на прежний курс! – продолжал кричать начальник аэропорта, но Михаил уже отключил связь.

Повернувшись к «хозяину», Хасан в растерянности посмотрел на него, держа в руках микрофон. Он не знал, что говорить и что делать. Командир «Боинга» не подчинился его приказу, тем самым поставив весь их план по незаконной перевозке ювелирных изделий под угрозу.

– Пошли к тебе в кабинет, – зло сказал Аслан, – надо поговорить! – И первым направился к двери.

Положив микрофон, Хасан посмотрел на Ольгу Васильевну и пошел за «хозяином», не ожидая от предстоящего разговора ничего хорошего. Ведь, как ни крути, он тоже где-то виноват в этой ситуации. Откровенное неподчинение Стародубцева показывало всю несостоятельность Хасана как начальника аэропорта.

Когда они вошли в кабинет и закрыли за собой дверь, Аслан совершенно спокойно обратился к Хасану, чем очень его удивил:

– Нужно вызвать вертолет и вылететь на заброшенный аэродром.

Начальник аэропорта удивленно посмотрел на «хозяина».

– Но в такую погоду вертолет не сможет даже подняться, не то что полететь в горы! – Хасан реально оценивал обстановку.

– Если спасатели появятся там раньше нас, скандала не избежать, – не сдавался Аслан.

– У спасателей такие же вертолеты. И им тоже придется ждать, пока не установится погода, – трезво рассудил Хасан. – Так что надо ждать до утра.

– Хорошо, но ждать мы будем в диспетчерском пункте, – заявил Аслан. – Мне нужно знать, как пройдет посадка.

Хасан молча согласился с ним, и они вернулись в КДП к Ольге Васильевне, которая в это время пыталась вызвать «Боинг».

Она не могла спокойно сидеть и ждать, как ее начальство, ведь на борту этого самолета была ее дочь, которая могла погибнуть в случае неудачного приземления. Но в наушниках слышалось только слабое шипение...

* * *

Увидев перед собой слабые очертания аэродромных построек, Михаил отключил связь с диспетчером, полностью сосредоточившись на предстоящей посадке. Он помнил, что полоса начиналась сразу за маленьким домиком, в котором раньше располагался штаб. Сделав разворот над аэродромом, он отдал команду:

– Закрылки на полную! Выпустить шасси!

– Высота сто двадцать, скорость триста тридцать! Закрылки открыты! – ответил Виктор.

– Включить фары! Режим номинал! – скомандовал Михаил, слабо различая полосу аэродрома.

Он потел, фиксируя стрелки радиокомпасов строго параллельно друг другу, что означало точное выдерживание створа. Выдерживать-то оно выдерживалось, но угол сноса по этим стрелкам получался 19° – на такой угол нос самолета был отвернут вправо от посадочного курса. И так они шли на полосу, скрытую в снежной тьме. «Это какой же боковой ветер!» – думал командир.

Посмотрев на Виктора, он произнес, не поворачиваясь:

– Сядем, сядем, не переживай. Не в таких переделках бывали.

И тут подошла высота принятия решения, перед которой он должен был оторвать свой взгляд от приборов и искать посадочную полосу среди заснеженного старого аэродрома.

Как важно пилоту иметь анатомически широкое поле зрения! Правда, в данных конкретных условиях от сильного напряжения поле зрения сузилось, но Михаил все же уловил очертания посадочных фонарей, которые кое-где торчали из-под снега. Они наползали слева – неестественно, нелогично. Самолет шел на полосу боком...

Как только самолет коснулся земли, его развернуло еще больше и потащило по полосе в сторону скальной расщелины.

– Жми что есть силы на тормоза! – закричал командир. – Из-за бокового ветра и обледенелой полосы нас сносит к скалам!

Он посмотрел на помощника и понял, что рассчитывать на него бесполезно. Тот сидел и смотрел, не двигаясь, как приближается черная дыра расщелины.

В какой-то момент настоящее время для Виктора перестало существовать. Оно растянулось, как в замедленном кино. Он видел, как навстречу самолету двигалось что-то черное и страшное. Он понимал, что это последние секунды его жизни, но вместо того, чтобы испугаться, замер в странном оцепенении. И тут вдруг почувствовал, как кто-то встряхнул его. В одно мгновение он очутился в реальности, и удушливой волной на него накатил страх.

– Не время сдаваться! – крикнул Михаил и с силой встряхнул Ревина за плечо.

Это сработало. Виктор как будто проснулся. Двумя ногами он уперся в педаль тормозов, а подкрылками пытался разрезать сильный поток воздуха. Но время было упущено. При очередном порыве ветра самолет развернуло еще больше и потащило к краю бездны. Теперь оставалось надеяться только на то, что «Боинг», став поперек, не так легко будет скользить и сможет противостоять ветру, а потом наконец остановится. Но пока это были лишь надежды пилотов, а многотонная махина продолжала двигаться навстречу смерти.

Командир и его помощник со страхом в глазах смотрели, как край крыла уже завис над пропастью, а самолет все продолжал и продолжал скользить, хотя и не так быстро. С каждым следующим метром ужас сильнее охватывал их души, готовый в любую секунду вырваться наружу предсмертным криком. И вот когда им казалось, что гибель уже неминуема, самолет вдруг остановился как вкопанный.

Будто какая-то невидимая сила удержала его на самом краю в тот момент, когда пилоты, закрыв лицо руками, ожидали смерти, так как почти все крыло оказалось над расщелиной, и в следующий момент должно было произойти падение в черную бездну.

Убрав руки от лица, командир секунду молчал, а потом, выдохнув воздух, который распирал его грудь, сказал:

– Получилось! – Он повернулся к своему помощнику. – Получилось! Слышишь? – от радости он хлопнул его по плечу.

Виктор повернулся к нему, но ничего не смог сказать, а только схватил двумя руками его ладонь и стал лихорадочно трясти.

– Ну, ну, все кончилось, – командир пытался успокоить помощника. – Сейчас надо пойти к пассажирам, а то девчонки сами не справятся. Надо объяснить всем, что ситуация под контролем. А потом уже будем думать, что делать дальше.

– Хорошо. Хорошо. Я все понял, – сказал Виктор, приходя в себя. – У нас получилось! – повторил он слова Михаила и вышел из кабины.

* * *

После разговора с командиром Лариса немного приободрилась. «Все-таки Стародубцев – опытный пилот, – думала она, возвращаясь в бизнес-класс. – Наверное, он все делает правильно», – окончательно успокоила она себя и взяла микрофон.

– Уважаемые пассажиры...

Когда она произнесла слова «вынужденная аварийная посадка», в салоне началась какая-то ненужная суета. Многие люди стали хватать свои вещи с верхних полок и прижимать их к себе. Другие же залезали с ногами на сиденья и в таком положении пытались пристегнуться. Лариса смотрела на весь этот хаос со спокойным равнодушием, так как у нее уже не было сил что-то объяснять. И тут ее взгляд встретился с глазами сопровождающего. Она снова забыла его имя. «Кажется, он говорил, что его зовут Цой, – вспомнила наконец Лариса. – Какое странное имя! Когда-то был певец с такой фамилией. Интересно, что ему еще нужно от меня? Ну да ладно. Сейчас узнаю», – решила она, подходя к Цою.

– Чего-нибудь желаете? – с некоторым сарказмом спросила Лариса.

– Куда мы садимся? И что с самолетом? – прошипел Цой, оглядываясь по сторонам.

– Садимся в горах. Что с самолетом, не знаю, – спокойно ответила Лариса, стараясь не смотреть в его злые глаза, от взгляда которых по спине пробегал холодок.

– Понятно, – сказал Цой и отвернулся в сторону окна, понимая, что ничего нового стюардесса ему не скажет.

Повернувшись, Лариса пошла к своему креслу, но не успела сделать и нескольких шагов, как к ней почти подбежала Леночка и спросила дрожащим голосом:

– Что с нами будет? Скажи честно, мы разобьемся? – она схватила ее за руку.

– Будем надеяться, что все обойдется, – ушла от прямого ответа Лариса, хотя где-то в глубине души тоже думала о том же.

Леночка, опустив голову, пошла на свое место, мысленно прощаясь с мамой и своим любимым Сергеем. «А может, и вправду все еще обойдется?» – подумала она. Ведь она только начинала жить. Встретила свою любовь. Думала о свадьбе, а тут... Леночка закрыла лицо руками и дала волю чувствам, не обращая внимания на пассажиров.

Когда Иван увидел в дверном проеме стюардессу с перепуганным лицом, он сразу все понял. «Значит, все-таки аварийная посадка, – сказал он про себя. – Если пилоты решили посадить этот самолет прямо в горах, то они либо сумасшедшие, либо профессионалы высшего класса», – рассуждал Орловский, глядя на пассажиров.

По мере того как самолет продолжал снижаться, в салоне опять стало нарастать напряжение. Атмосфера была настолько накаленной, что даже неправильно сказанная фраза стюардессы могла привести к эмоциональному взрыву. И тогда все началось бы сначала. Люди в самолете сидели в своих креслах, вцепившись в подлокотники, так что у большинства, несмотря на сильный загар, пальцы были белыми как снег. Многие пассажиры, обхватив голову руками, неслышно молились. А так как в салоне находились представители разных религий, то произнесенные молитвы на разных языках создавали какой-то монотонный гул, который давил на уши. В тот момент, когда шасси коснулись земли, этот гул усилился и стал еще громче.

Когда Цой почувствовал, что самолет совершил посадку, он спокойно вздохнул. Все складывалось как нельзя лучше. Здесь, в горах, они пробудут как минимум сутки, прежде чем начнутся поиски. А уж за это время он что-нибудь да придумает. Как же он ошибался! Он не знал, что в этот момент самолет начало сносить с посадочной полосы, а сильный боковой ветер толкал его прямо в расщелину...

Самолет постепенно сбрасывал скорость, и каждую минуту казалось, что вот спасение – еще минута, и «Боинг» остановится совсем, но он продолжал катиться. Это продолжалось не больше пяти минут, но за это время Иван успел просчитать все возможные варианты. Если пилоты решили сделать вынужденную посадку, значит, это место вряд ли для этого предназначено. Скорее всего, они на каком-нибудь заброшенном аэродроме.

Иван знал: когда самолет остановится, все кинутся к выходу, и там начнется давка, поэтому надо было постараться найти другой, запасный выход. Но как это обычно бывает, мы думаем одно, а происходит совсем по-другому. Как будто кто-то там, наверху, специально решает все сделать наоборот, создавая человеку трудности. Этот случай не стал исключением...

Виктор появился в салоне в тот момент, когда многие пассажиры уже пытались отстегнуть ремни безопасности и вскочить со своих мест. Оценив ситуацию, он закричал что было сил:

– Оставаться всем на местах!

Но это было его ошибкой. Люди, пережившие столько ужасных моментов за последние полчаса, уже не могли сдерживать эмоции, когда почувствовали, что самолет стоит сейчас на земле и у них есть шанс спастись. Сбивая друг друга, они кинулись к двери, не видя ничего перед собой и не обращая ни на кого внимания. Несколько человек, добравшись к двери раньше остальных, попытались ее открыть, дергая за длинную ручку, но у них это не получалось. Напиравшая сзади толпа только сковывала их движения, и теперь возле двери образовалась человеческая пробка, в которой каждый хотел протиснуться к выходу. Но прибывающие сзади пассажиры только уплотняли ее.

В первые секунды остановки самолета Оксана, отстегнув ремень и схватив сына, хотела было рвануться к двери вместе с остальными, увидев в этом свое спасение. Но пробегающие мимо люди не давали ей даже встать из своего кресла, и ей пришлось ждать, пока проход между креслами не станет свободным. Когда наконец большинство пассажиров оказалось в передней части салона, она привстала, но тут же снова села на свое место, так как люди, столпившиеся у двери, были настроены недружелюбно, даже воинственно. Они толкали друг друга локтями, пытаясь пробраться поближе к выходу. А многие откровенно отпихивали более слабых, не обращая внимания на их негодование. Оксана мучилась, пытаясь принять правильное решение. Здравый рассудок подсказывал ей, что надо оставаться на месте, но страх за жизнь своего сына тянул к спасительной двери. В какой-то момент страх пересилил разум, и она решительно отстегнула ремень безопасности. Неожиданно Оксана почувствовала, как ее кто-то схватил за руку повыше локтя. Повернувшись, она увидела взрослого мужчину, который был ее соседом и весь полет провел в чтении какого-то журнала. Недовольным голосом она спросила:

– В чем дело?

– Они вас раздавят, – уверенно ответил мужчина.

Оксане очень не понравилось то, что этот мужчина пытался помешать ей спастись, и она, сильно дернув рукой, грубо сказала ему:

– Не надо меня учить. Отпустите меня, – она снова попыталась вырвать свою руку из железной хватки.

– Посмотрите, это же безумная толпа, готовая снести все на своем пути. Пожалейте хотя бы сына, – он кивнул головой в сторону малыша, который не понимал, что происходит, и испуганно смотрел на маму.

Взглянув на Ванечку, Оксана замерла. Ее как будто окатили холодной водой. Она сразу поняла, что чуть не совершила страшную ошибку, и тут же села на свое место, не смотря на рядом сидящего мужчину, который убрал свою руку. Но ей было неудобно перед ним за грубость. Чтобы не смотреть на безумную толпу возле двери, она стала успокаивать перепуганного сына. И тут снова услышала уже знакомый голос:

– Пристегнитесь на всякий случай.

Оксана вопросительно посмотрела на соседа.

– Меня зовут Федор. Я работаю спасателем. Поверьте, я знаю, что говорю. Вам лучше пристегнуться.

Оксана не совсем понимала, что делала, когда решила последовать его совету. Но в его словах она почувствовала именно те нотки, которые заставляют человека выполнять любое, даже, на первый взгляд, нелепое указание. Потом, спустя пару часов, она тысячу раз мысленно будет благодарить этого человека. Но то, что его решение оказалось верным, она поняла уже в следующую минуту, когда самолет внезапно стал наклоняться, как будто бы падал в пустоту. В тот момент, когда Оксана почувствовала, что какая-то неведомая сила переворачивает ее вместе с креслом, она инстинктивно одной рукой прижала своего сына к спинке кресла и сразу же ощутила, как чья-то сильная рука легла ей на грудь, придавив ее тело к сиденью...

Самолет куда-то проваливался. Она поняла, что это конец. Конец ее жизни. Страха не было, нет. Ей почему-то стало жаль себя. Жаль, что она многого не успела в своей жизни. Она так и не познала семейного счастья. Не успела вырастить Ванечку и посмотреть, каким он станет человеком. Длинная жизнь оказалась так коротка...

Ремни безопасности больно впились в тело. Оксана открыла глаза и увидела, что висит вверх ногами. Она не сразу поняла, что происходит, и попыталась выровнять положение своего тела, но ее попытки оказались безуспешными. Замки ремней врезались в живот, и расстегнуть их пока не представлялось возможным.

Как ни странно, но, оказавшись в таком положении, когда невозможно что-либо сделать, она не чувствовала паники. Ее мозг работал как часы, ровно и методично. А в голове звучали только два слова: «Я жива! Я жива!» Повернув голову, Оксана посмотрела на Ванечку. Ее рука продолжала прижимать его к креслу. Ребенок нисколько не испугался, а наоборот, было видно, что положение вниз головой его даже забавляло. Он болтал ногами и руками, не понимая, что находится в серьезной опасности. Оксана вздохнула, и тут послышался жуткий треск...

Когда самолет начал разворачиваться против часовой стрелки, Цой понял, что «Боинг» заносит на полосе, и в любую минуту лайнер может опрокинуться. А судя по тому, как его «припечатало» к креслу, скорость была немаленькая.

Он не хотел умирать. Его мозг отказывался понимать, что через считаные секунды его не станет. Цой изо со всей силы вцепился в подлокотники своего кресла и стал ждать самого страшного. Поскольку любой человек, даже негодяй, всегда надеется на то, что его смерть наступит не раньше, чем через сто лет. Никто не готов умирать сегодня и сейчас...

Прошла секунда, другая, третья... Цой ощутил, что его нервное напряжение достигло критической точки. Пальцы рук, сжимающие подлокотники, свело судорогой, но он ничего не чувствовал. Вот... Вот... Сейчас... Но нет, ничего не происходило, и от этого становилось еще хуже. Перед его глазами как цветные слайды пролетали картины жизни. Вот он в детском доме, вот пошел в школу, потом почему-то сразу перед ним пронеслись воспоминания о военных действиях в Чечне...

Самолет продолжало нести в неизвестность, и Цою показалось, что это был его путь по сумрачному тоннелю в мир мертвых...

Но тут «Боинг» стал резко снижать скорость и уже через несколько минут остановился как вкопанный. То, что началось в следующее мгновение, Цой мог сравнить только с похоронами Сталина, которые видел однажды в документальном фильме по телевизору.

В одну секунду большая часть пассажиров, освободившись от ремней, кинулась к лестнице, ведущей в туристический салон, где находилась спасительная дверь из самолета. И тут случилось то, от чего даже Цою стало не по себе. Молодая стюардесса, встав перед дверью, попыталась остановить сумасшедшую толпу, но в одну секунду оказалась под их ногами. Цой видел, как эта толпа мгновенно превратилась в большую кучу человеческих тел, которая буквально раздавила молодую девушку. Она даже не успела вскрикнуть. Перекрыв сами себе выход, люди пытались встать, но это ни у кого не получалось, потому что каждый хотел быть первым и не давал подняться другому.

«А ведь буквально несколько минут назад они и представить себе не могли, что с легкостью смогут убить человека, даже этого не заметив», – думал Цой, глядя на озверевшую толпу.

Вторая стюардесса, увидев, как на ее глазах толпа растоптала ее подругу Леночку, осталась сидеть на своем месте с широко раскрытыми от ужаса глазами. У нее был самый настоящий шок..

«Вот сейчас самое время», – подумал Цой и, встав со своего кресла, уверенно двинулся к толпе.

В жизни ему не раз приходилось прыгать с большой высоты, и поэтому, когда неожиданно у него из-под ног ушел пол и он полетел вниз прямо на кучу лежащих людей, не растерялся. Повернув свое тело в полете, Цой выставил вперед локоть и в момент приземления почувствовал, как тот врезался кому-то в живот. В ту же секунду прозвучал чей-то крик. Он попытался встать, но ему это не удалось. Сразу несколько рук мертвой хваткой вцепились в него и потянули вниз. Цой понял, что лежащие под ним пассажиры пытаются выбраться, хватаясь за что придется. Не сомневаясь, что через минуту окажется в таком же положении, он свободной рукой достал из кармана кнопочный нож и, открыв его, стал лезвием бить по державшим его рукам. Хлынула кровь, но это не остановило людей, пытавшихся любыми путями спасти свои жизни. Кое-как высвободив обе руки, Цой попытался встать, но в это время послышались тяжелые удары по корпусу самолета, и в ту же секунду самолет дернулся, встряхнув все, что находилось в нем, и полетел вниз. Цой успел заметить, что на него с разных сторон посыпались тяжелые сумки. Последнее, что он помнил, было то, что он, пытаясь уберечь свою голову, схватил лежащего рядом мужика и с силой закинул его на себя. Это и спасло ему жизнь...

Когда Цой открыл глаза, то ничего не увидел. Страшно болела голова, и было тяжело дышать. Он хотел убрать то, что ему мешало дышать, но руки оказались зажаты между чем-то мягким и липким. Ему пришлось несколько минут повозиться, прежде чем он смог вытащить сначала одну руку, а потом с ее помощью полностью выбраться на свободу. Первое, что бросилось ему в глаза, была кровь. Повсюду. Она вытекала из разорванных и искореженных человеческих тел. Многие кресла оторвались от мощного удара и, перевернувшись, как копья проткнули пассажиров своим железным основанием. Вокруг стояла мертвая тишина. Вдруг ее нарушил чей-то негромкий стон. Осмотревшись, Цой увидел мужчину, который пытался остановить поток крови из раны на животе. Подойдя к нему, Цой понял, что его не спасти. Мужчина, корчась от боли, протянул руку, ища помощи. Цой присел возле мужчины, подложив ему под голову свою руку. Секунду подумав, не говоря ни слова, схватив его другой рукой, он сделал резкое движение, от чего мужчина сразу прекратил стонать, и его голова неестественно повисла на руках у Цоя. «Все равно бы не выжил», – решил для себя Цой, вставая. Мужчина со свернутой шеей остался лежать на залитом кровью полу. «Груз!» – мелькнуло в голове, и Цой стал пробираться к багажному отделению.

* * *

В любой сложной ситуации, когда много людей оказывается в одном месте, всегда находится человек, который способен трезво оценить ситуацию и заставить обезумевших людей прислушаться к голосу разума. Но также всегда находится паникер, который способен погубить всех, влияя на общее настроение. Так случилось и в туристическом классе за пять минут до падения. Когда большинство людей поняли наконец, что без посторонней помощи им не открыть дверь, кто-то в толпе истерично крикнул:

– Нам не спастись! Мы все здесь погибнем!

Теперь даже те, кто не принимал участия во всеобщем безумии, бросились к двери в надежде на то, что им все-таки удастся прорваться к двери. Это было их ошибкой...

В то время, когда казалось, что до долгожданного спасения рукой подать, самолет, который балансировал над расщелиной, зависая одним крылом над пропастью, неожиданно стал сползать вниз. Люди в салоне не сразу смогли понять, что происходит. Большой лайнер как будто бы превратился в качели, которые вдруг ни с того ни с сего начали качаться. Многие, почувствовав, как земля уходит из-под ног, стали кричать и, пытаясь пробраться к двери, полезли друг на друга, цепляясь за волосы, впиваясь ногтями в лица других людей. Послышались истошные крики боли.

* * *

Когда Стас опустился в кресло и увидел, как от него отошли стюардесса и какой-то мужчина, показавшийся ему знакомым, он стал вспоминать, что же произошло. В голове царили пустота и туман. Создавалось ощущение, что он не летит в самолете, а парит над облаками. Ему было легко и приятно. Полностью отдавшись своему состоянию, Стас не заметил, как уснул.

А проснулся он от того, что ремень безопасности больно впился в живот. Открыв глаза, он увидел, что его тело неестественно наклонилось влево и продолжает висеть в этой позе. Решив, что во время сна он просто сполз с кресла, Стас попытался выровнять положение тела, но тут вдруг понял, что это не он, а самолет наклонился набок и в таком положении продолжает не только лететь, но и падать. В голове сразу прояснилось, и Стас, приложив всю силу, сумел сесть ровно. Буквально через секунду он почувствовал, что и самолет постепенно стал выравниваться. И вот тогда в салоне началась паника.

Стас по-настоящему осознал опасность, в которой они находились, хотя стюардесса и пыталась убедить, что это всего лишь воздушная яма. «Никакая не яма», – размышлял Стас, сидя в своем кресле. И вдруг в его сознании отчетливо, словно на киноленте, промелькнули события последних суток. Он вспомнил звонок жены и ее радостный голос, которым она сообщила о рождении сына. Как садился в самолет и как праздновал свою радость. А также то, что произошло потом. Ему стало очень стыдно за самого себя и захотелось найти стюардессу и попросить у нее прощения.

Стас выглянул. Две молоденькие стюардессы ходили между кресел и пытались успокоить пассажиров. Но среди них не было той девушки, которую искал Стас. Разочарованный, он откинулся обратно и в этот момент услышал громкий голос по микрофону, который сообщал, что им придется совершить посадку в горах по техническим причинам. Всех просили пристегнуться и занять положения, требуемые при аварийной ситуации. Этот голос показался ему знакомым, Стас выглянул из-за кресла и увидел именно ту, которую искал. Не думая ни секунды, он решил, что прямо сейчас встанет, подойдет к ней и извинится за свое хамское поведение. Он попытался отстегнуть замок ремней безопасности, но ему это не удалось. Замок был сломан. Каким образом это произошло, Стас даже не мог представить, но это было так. Конечно, он не знал, что это дело рук Ивана. Когда они с Ларисой посадили Стаса в кресло, десантник на всякий случай крепко пристегнул его и сломал регулятор, так как ему очень не хотелось весь оставшийся полет выступать в роли няньки.

Когда самолет пошел на снижение, Стас сразу почувствовал, что приземляются они как-то не так, как положено. Огромную крылатую машину развернуло, и она боком шла на посадку. Неожиданно для себя Стас каждой клеточкой своего организма ощутил надвигающуюся опасность. Он представил, как самолет касается своим крылом земли, как он переворачивается и, загоревшись, разлетается на части. Ему стало страшно. Чем ближе была взлетная полоса, тем страшнее становились картины будущей катастрофы. Он подумал о жене и о сыне, которого еще не успел увидеть и, возможно, уже никогда не увидит, и тут в нем проснулась злость. Злость на самого себя.

«Почему я так быстро сдался и сложил руки? Нет! Буду бороться до конца!» – решил Стас и, схватившись за ручки, изо всех сил уперся ногами в спинку кресла. Последние минуты тянулись, как назло, долго. Или ему это только показалось? Вот коснулось земли одно колесо, вот второе, потом был резкий толчок, и Стас почувствовал, что самолет катится по твердой поверхности аэродрома, хотя еще и не остановился. Стас ощутил, как у него засосало под ложечкой, а по спине побежали холодные ручейки пота. В одну секунду его рубашка оказалась мокрой насквозь. «Теперь главное, чтобы самолет не перевернулся, – думал Стас, – тогда у нас будет шанс спастись, если, конечно...»

* * *

Все это время Иван оставался равнодушным к происходящему, словно оно его никак не касалось. Бывают такие моменты пассивного героизма – им поддаются даже очень храбрые люди. Многие моряки могут припомнить случай из своей жизни, когда подобное состояние охватывало весь экипаж. Иван сознавал свое спокойствие, но в действительности это был страх, правда, не тот гнусный страх, который заставляет человека испытывать отвращение к самому себе. Скорее это было вынужденное духовное отупение. Оно вызывается длительным напряжением во время опасности, предчувствием катастрофы. Человек устает цепляться за свою жизнь, среди всеобщего хаоса.

Пронзительный крик вывел Ивана из этого состояния. Посмотрев в проход между креслами, он увидел страшную картину.

Пожилая женщина, не удержавшись на ногах, упала и оказалась под ногами обезумевшей толпы, которая, пытаясь прорваться к спасительной двери, затаптывала ее насмерть. У женщины была неестественно вывернута рука, скорее всего сломана, и, видимо, от этого она и кричала, когда на нее наступали. Быстро оценив ситуацию, он решил помочь бедной женщине, но тут неожиданно пол салона оказался чуть ли не над головой Ивана, и он, не успев отстегнуть ремни безопасности, неестественно повис на них, почувствовав состояние невесомости. Все произошло так быстро, что он даже не сразу сообразил, что с ним случилось.

Мимо проносились какие-то чемоданы, которые открывались при ударе о кресла, и из них высыпались разные вещи. Иван втянул голову в плечи. Он увидел, как по проходу между рядами, скользя на спине, пролетел человек: глаза его были широко раскрыты, он простирал руки в пустоту. Следом за ним летел другой, подскакивая, словно сорвавшийся камень: голова его была зажата между ногами, руки стиснуты.

И только когда от резкого толчка ремень больно вонзился в живот, Иван понял, что самолет провалился в пропасть. Учитывая несильный удар при приземлении, Орловский понял, что «Боинг», падая, за что-то зацепился, так как никаких видимых повреждений он не увидел. Значит, еще оставался шанс спастись. Приняв более-менее нормальное положение в своем кресле, Иван осмотрелся и оценил ситуацию, в которой находился.

Думал он недолго, привыкнув в критические моменты полагаться на интуицию, которая обычно не подводила. Иван считал, что чем больше в таких случаях думаешь, тем больше находишь доводов против риска, а поэтому нужно действовать, как подсказывает тебе шестое чувство. В Чечне его обвиняли в том, что он лезет в драку очертя голову. Но как-то так получалось, что именно крайне дерзкие его поступки и приносили успех всей операции. И Иван привык, что «случай» всегда работал на него. Привыкли к этому и люди, с которыми он был связан, как привыкли они и к тому, что самое опасное дело поручали именно ему.

На этот раз Иван тоже размышлял недолго – и не потому, что слепо верил в свою счастливую звезду и постоянную удачу. Просто с возрастом инстинкт самосохранения одергивает человека куда чаще, чем в зеленой юности, и Иван в этом смысле не был исключением.

Многие пассажиры, как и он сам, повисли на ремнях безопасности и теперь, барахтаясь, пытались занять удобное положение. Толпа, которая минуту назад рвалась открыть дверь, от этого несильного удара была раскидана в разные стороны. Многие ругались, пытаясь подняться на ноги. И если Иван примерно понимал, в каком положении находится сейчас самолет, то другие представляли все происходящее в ином свете. Не зная, что там, за бортом, они не подозревали об истинной опасности, считая, что если самолет приземлился, то осталось только выбраться. Им даже в голову не приходило, что, возможно, они висят на волоске почти в буквальном смысле этого слова. А все было именно так...

«Боинг-747», как большая железная птица, висел в расщелине, зацепившись крылом за выступающий скальный выступ. Оказавшись практически вверх ногами, люди в самолете пытались подняться, хватаясь за спинки сидений. Но не всем это удавалось, так как самолет был расположен вертикально, и многие пассажиры, вставая на ноги, снова падали и катились вниз...

* * *

А именно в это время в нальчикском аэропорту четверо людей не находили себе места и думали, что же делать дальше. Больше всего волновалась Ольга Васильевна. Она видела, как мигающая точка самолета, на котором летела ее дочь, внезапно погасла на электронном табло. Ольгу Васильевну охватил страх, и в душу закралась какая-то нехорошая пустота. Раз за разом она пыталась вызвать командира «Боинга», но все ее попытки оставались безрезультатными. В наушниках была зловещая тишина. Она не знала, что делать, и металась в слезах по диспетчерскому пункту. Она не хотела верить в то, что ее единственная дочь погибла.

За окном лил дождь, как бы поддерживая ее своим плачем. Ольга Васильевна ненавидела сейчас этот дождь, который и стал, возможно, причиной катастрофы. А то, что это именно катастрофа, она не сомневалась. Единственной ее надеждой оставалось лишь то, что самолет все-таки смог удачно приземлиться, и у него просто вышла из строя система оповещения. На ее памяти было несколько падений самолетов, и один раз даже все обошлось – пассажиры не пострадали. Вот и сейчас она очень надеялась на то, что ее дочь жива. Последние метеосводки сообщали, что такая погода продлится еще до утра, а значит, спасательные работы начнутся только завтра. «Что же делать? Что же делать?» – стучало у нее в голове. Неожиданно на пороге снова появилось начальство, но Ольга Васильевна не обратила на них никакого внимания, продолжая нервно ходить по комнате. Увидев ее в таком состоянии, Аслан с Хасаном недоуменно остановились в дверях. Первым пришел в себя начальник аэропорта.

– Что случилось?

Ольга Васильевна остановилась и посмотрела на него заплаканными глазами.

– Они пропали, – прошептала она сквозь слезы.

– Кто они? – вначале не понял Хасан, но тут же прокричал: – Самолет?! – И бросился к пульту.

За ним следом подошел «хозяин».

– Когда это случилось? – спросил «хозяин» Илью Семеновича спокойным голосом.

– Минут десять назад.

– Вы пробовали вызвать его по связи? – уже строже произнес Аслан.

– Да. Все это время я пытался вызвать, но они молчат.

– Поймите, там на борту моя дочь! – объяснила Ольга Васильевна и снова заплакала.

Набрав в стакан воды, «хозяин» подал его Ольге Васильевне со словами:

– То, что они исчезли с табло, ни о чем не говорит. Мы пока ничего не знаем, поэтому не надо так расстраиваться, а лучше еще раз попытайтесь вызвать их. Из-за плохой погоды, да еще и в горах, запросто могли произойти сбои в системе.

Аслан говорил и сам начинал верить в это.

Все четверо надеялись, что с рейсом «девятьсот шестьдесят шесть» ничего страшного не случилось, и у каждого на это были свои причины...

* * *

Когда самолет остановился у края расщелины, Михаил отправил Виктора, своего второго пилота, в салон, чтобы тот помог стюардессам успокоить пассажиров, а сам остался в кабине пилотов, обдумывая сложившееся незавидное положение. Приземлиться-то они приземлились, но что дальше? За бортом – минусовая температура, пассажиры в панике. Михаил снял наушники и, закрыв глаза, откинулся в кресле. Этот полет, а особенно посадка забрали у него последние силы. Ему нужно было прийти в себя. «Возраст уже не тот», – подумал он, чувствуя, как стучит сердце. Такие нервные перегрузки уже не для него. А ведь когда-то он летал на истребителях и исполнял такие сложнейшие фигуры воздушного мастерства...

В первые мгновения Михаил не понял, что произошло. Самолет медленно начал наклоняться, и командир вдруг увидел, что висящее над расщелиной крыло стало опускаться. Он не мог поверить своим глазам. Многотонная махина медленно, но уверенно сползала в черную бездну. Он почувствовал, как соскочила сначала одна пара колес, потом другая, и самолет полетел вниз.

Михаил не был пристегнут, и поэтому по инерции полетел вперед и больно ударился головой о лобовое стекло. Секунда-другая... Михаил весь сжался, ожидая страшного удара, после которого сразу должен последовать взрыв, но тут случилось неожиданное.

Первое, что он услышал, был страшный скрежет фюзеляжа об острые торчащие огромные камни. Потом он ощутил, как самолет буквально вклинился в скалы. Еще не до конца понимая, что же спасло «Боинг», командир уже точно знал, что будет дальше делать.

Михаил решил сам выйти к пассажирам и как-то попытаться объяснить положение дел. Самолет висел вертикально, и поэтому ему пришлось приложить немало усилий, чтобы оказаться в салоне.

Держась за дверной проем, он громко сказал, помогая подняться лежащему мужчине:

– Уважаемые пассажиры, сохраняйте спокойствие! Мы дали позывной SOS, и скоро здесь будут спасатели. А сейчас попрошу всех...

В это время прозвучал страшный треск, как будто самолет переламывался пополам. Все напряглись, и тут послышался звук падающих камней, которые ударялись о фюзеляж. В следующее мгновение «Боинг» сорвался и полетел вниз, увлекая за собой груду камней. Попадая на обшивку, они создавали невыносимый грохот в салоне. Как только самолет рухнул, люди снова стали кричать, моля о помощи. Где-то раздавался плач ребенка, откуда-то неслись проклятия в адрес пилотов и самолета, но многие просто вопили от ужаса.

Иван понял, что это конец, но его мозг сопротивлялся и не хотел верить в то, что это были последние минуты жизни, и поэтому, повинуясь инстинкту самосохранения, он что есть силы уперся ногами в спинку переднего сиденья, а руками вцепился в подлокотники. Для него все закончилось за секунды. Большой чемодан, каким-то чудом оставаясь на верхней полке, сорвался и полетел вниз. В одно мгновение от сильного удара по голове чем-то тяжелым Иван потерял сознание.

Самолет, ткнувшись о камни, штопором вошел в обледеневшее дно расщелины, отчего его нос в одну секунду превратился в лепешку. Вся кабина пилотов и часть салона оказались смяты настолько, что со стороны можно было подумать, что этой части вообще никогда не было. Ненадолго задержавшись в вертикальном положении, «Боинг» стал заваливаться набок и наконец практически встал на колеса, так как внизу расщелина расширялась настолько, что там мог поместиться целый самолет. От сильного удара нависавшие сверху огромные шапки снега упали на искореженный фюзеляж, засыпав его буквально полностью. Именно от этого толчка Иван пришел в себя.

Едва к нему вернулось сознание, он, не открывая глаз, начал ощупывать свое тело. Когда самолет стал стремительно падать и показалось, что это конец, Иван все равно где-то в глубине души верил в спасение, поэтому, очнувшись, он в который раз поблагодарил Бога за то, что ему снова повезло.

И тут тишину разорвал пронзительный крик. Сразу после этого послышались стоны. Иван боялся открывать глаза, представляя себе ту картину, которую сейчас может перед собой увидеть. Но его представления оказались далеки от реальности. Мысленно он был готов к любым страшным картинам, но зрелище первых секунд заставило его ужаснуться.

Прежде всего женщина, глядевшая на него широко открытыми глазами, в которых застыл ужас. От удара весь нос самолета превратился в груду металла с торчащими в разные стороны искореженными острыми краями обшивки. На одной из них и висела эта женщина. Арматура пробила ей шею. Под ее ногами лежала груда обезображенных человеческих тел. Даже скорее не тел, а частей тел. Металл разрéзал тела людей, как острая бритва. И все это ужасное месиво находилось в огромной луже крови, которая увеличивалась с каждой секундой. И тут снова раздался душераздирающий крик. Кричали откуда-то со стороны.

Собравшись с силами, Иван встал со своего кресла и, хватаясь за спинки сидений, стал продвигаться на крик. Убирая из-под ног оторвавшиеся пассажирские кресла и переступая оторванные части тел, он наконец-то добрался до места, откуда раздавался крик. Под ворохом одежды, которая при ударе выпала из чемоданов, лежал молодой мужчина. Голова его была откинута назад; Иван, схватив какую-то куртку, сделал из нее подобие подушки и подложил ему под голову. Он попытался приподнять мужчину, чтобы посадить его удобнее, и тот показался ему очень легким, несмотря на то что это был крупный человек. Отбросив ворох вещей, Иван увидел ужасную картину: куском обшивки мужчине отрезало половину туловища, и кровь буквально ручьем текла из него. Понимая, что уже ничем не сможет ему помочь, Иван взял его за руку и держал так несколько секунд, видя, как у него на глазах уходит жизнь. От невыносимой боли мужчина кричал не переставая, но в какой-то момент замолчал и, посмотрев на Ивана, сказал на удивление спокойным голосом:

– Очень больно.

После этого как-то неестественно выгнулся, сжимая руку Ивана, а в следующее мгновение резко упал на спину и затих. Посмотрев на него, Иван освободил свою руку и пощупал пульс. Мужчина был мертв. И тут Иван услышал детский голос. Прислушавшись, он понял, что не ошибся: какой-то малыш негромко звал свою маму. Иван вскочил и стал оглядываться по сторонам, ища глазами ребенка. Через минуту он понял, что ребенок находится где-то в конце салона, потому что слабый голос слышался оттуда. Иван бросился вперед и попытался пробраться в конец салона, но это оказалось не так просто. В проходах между креслами валялись сумки и чемоданы (многие из них были открыты), также повсюду лежали оторванные кресла, которые тоже мешали Ивану добраться до еще живого ребенка. Не привыкший никогда сдаваться, он стал отбрасывать в сторону все, что попадалось под ноги, освобождая себе дорогу. Через некоторое время он все же добрался до последних кресел и увидел маленького мальчика лет четырех-пяти, который, стоя на коленях, дергал за руку бездыханную молодую девушку, скорее всего, свою мать. Иван сразу узнал этого малыша. Именно его матери он помогал в аэропорту донести чемодан.

– Мама, мамочка, вставай.

Девушка не подавала никаких признаков жизни. Ее красивые волосы слиплись от крови в луже, где она лежала. Иван присел рядом с мальчиком и, погладив его по голове, прижал к себе, успокаивая. Малыш тихо заплакал. Взяв девушку за запястье, Иван щупал пульс. К его удивлению, пульс отлично фиксировался и был в норме. Тогда он встал и посмотрел за спинки сидений, где лежала девушка. Там он увидел пожилого мужчину, у которого была сильно пробита голова. Из огромной раны текла кровь, превращаясь в большую лужу. Умирая, он дергался в предсмертных конвульсиях. Иван понял, в чем дело, и, присев возле девушки, слегка ударил ее по щеке. Она лежала не двигаясь. Он ударил ее сильнее. Ничего не происходило. И когда он уже начал сомневаться в своих предположениях, у девушки сначала зашевелились веки, а потом она открыла глаза. Какое-то время она смотрела на Ивана ничего не понимающим взглядом. Но, после того как малыш снова крикнул: «Мама!», пришла в себя и взглянула уже более осмысленно. Он помог ей подняться и спросил:

– Как вы себя чувствуете?

– Пока непонятно. – Она прижала к себе своего малыша. Потом огляделась вокруг и обратилась к Ивану, плохо понимая, что произошло: – Что с нами случилось?

Она дотронулась рукой до своей головы и тут же отдернула ее. Увидев на ней кровь, посмотрела на Ивана, потом снова на свою руку. Иван помог ей сесть в кресло, и тут она увидела то, что творилось в конце салона. Сначала хотела закричать, но потом еще раз огляделась вокруг и стала смеяться. Ее истеричный смех разносился по салону самолета, отчего малыш, который немного стал успокаиваться, снова заплакал. Но она как будто не обращала ни на кого внимания. Неизвестно, сколько бы это могло продолжаться, если бы Иван не ударил ее снова по щеке, на этот раз сильно. От этого девушка откинулась назад, потом, потерев ставшую красной щеку, тихо заплакала, закрывая лицо руками. Несколько минут они так и сидели. И тут вдруг неожиданно раздался чей-то голос:

– Помогите!

Этот голос был не громкий, но в тишине салона прозвучал как гром среди ясного неба. От неожиданности девушка перестала плакать и взглянула на Ивана. А когда тихий зов повторился, они, не сговариваясь, поднялись с места и стали озираться вокруг, угадывая, откуда доносился голос. Через некоторое время они увидели мужчину, который пытался подняться, но ему что-то мешало. Он находился в третьем ряду, и путь к нему тоже был завален.

– Оставайтесь здесь, – сказал Иван девушке, передавая ей малыша.

Пробираясь по заваленному проходу, Орловский начинал трезво оценивать ситуацию, в которой они оказались. Судя по положению самолета, они на дне какого-то ущелья. «По счастливой случайности погибли не все пассажиры. Значит, нужно помочь оставшимся в живых собраться в одном месте, а потом подумать, как быть дальше», – решил он для себя, добравшись наконец до мужчины, который просил о помощи.

Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой Стаса. Стало понятно, почему тот не мог самостоятельно подняться. Его ноги были зажаты между кресел, которые от удара практически завязались узлом. Заметив приближающего Ивана, мужчина перестал кричать и только пытался самостоятельно выбраться из ловушки. Когда Иван подошел к нему, он тяжело дышал, видимо, устав от бесполезных попыток. Внимательно посмотрев на него, Иван спросил:

– Ноги, руки целы?

– Кажется, да. – Стас снова сделал попытку выбраться из-под кресел, но тут же обессилел и откинулся назад.

– Лежи спокойно. Сейчас я попробую тебе помочь.

Схватившись за верхнюю спинку, Иван попытался отогнуть ее, но она не поддавалась. Порванная обшивка кресел оголила толстые трубы, из которых они были сделаны. Сила удара самолета при столкновении смогла с легкостью согнуть их, но сейчас силы одного человека, конечно же, не хватило, чтобы освободить Стаса. Еще одна попытка Ивана также оказалась безуспешной, и он сделал шаг назад, думая, что можно сделать в этой ситуации. Задумавшись, не услышал, как к нему подошел какой-то человек, и только когда он положил ему руку на плечо, Иван вздрогнул от неожиданности и повернулся.

Перед ним стоял крупный мужчина с рукой, перевязанной какой-то тряпкой пониже локтя.

– Давай вдвоем попробуем, – спокойно предложил он, как будто вокруг ничего не происходило, не было крушения, не было обезображенных тел.

Это спокойствие поразило Ивана, но в то же время придало ему уверенности – он не один в самолете. А уж вдвоем они наверняка сделают больше.

– Я думаю, надо найти что-то вроде рычага, иначе мы не осилим эту конструкцию, – сказал Иван, показывая на согнутые кресла.

– Согласен. Меня зовут Федор, – мужчина протянул руку.

– Иван.

Они обменялись рукопожатием и посмотрели на лежащего мужчину.

– А я Стас. Вот это мы попали, мужики! Что делать-то будем?

– Сейчас тебя вытащим, а потом уже будем решать, – уверенно произнес Иван, который уже присмотрел подходящий кусок трубы.

Федор проследил за взглядом Ивана и, понимая, что тот справится и без него, сказал, поворачиваясь в обратную сторону:

– Пойду посмотрю, может быть, кто еще живой остался.

И отправился на поиски.

Иван добрался до трубы и, взяв ее, собирался возвращаться, как вдруг в воздухе запахло керосином, и, оглядевшись, он увидел, как со стороны крыла сбегает тонкий ручеек технической жидкости. Буквально сразу он услышал подозрительный треск, больше похожий на короткое замыкание. Он начал быстро оглядываться, вычисляя, откуда идет треск, и, когда понял, громко закричал:

– Федор, быстро сюда!

После этого бросился к тому месту, где уже собралась приличная лужица с маслянистым верхом. Схватив попавшие под руку какие-то вещи, сделал своеобразный заслон, чтобы горючее не растекалось по салону, и бросился к тому месту, где был треск. Это место совсем недавно еще являлось кабиной пилотов. Федор, перескакивая через всевозможные преграды, вскоре уже стоял рядом с Иваном. Они видели торчащие провода, от которых отлетали искры, но добраться туда было не так просто, так как путь им преграждали изувеченные тела погибших пассажиров. Понимая, что в любую минуту может начаться пожар, который они потом вряд ли потушат, Федор и Иван, посмотрев друг на друга, одновременно бросились оттаскивать окровавленные трупы людей. Добравшись наконец до проводов, они остановились.

– Думаю, что здесь никак не меньше десяти тысяч вольт, – сказал Федор, придерживая Ивана, поскольку тот, не задумываясь, собирался голыми руками разорвать провода. – Надо что-то типа изоляции.

– Что именно?

– Что-то резиновое или деревянное, – объяснил Федор.

Иван бросился в сторону. Уже через секунду он держал в руках детский полиэтиленовый круг для купания, выпавший из какого-то чемодана.

Когда наконец они смогли разорвать провода, половина салона оказалась в полнейшей темноте. Это оказалась как раз та половина, в которой находилась молодая мать с ребенком. Как только погас свет, послышался сначала тихий, а потом быстро нарастающий плач ребенка. Скорее всего, он испугался темноты, и поэтому никакие уговоры матери не могли его успокоить. Когда Иван и Федор повернулись на плач, то увидели, что с конца салона к ним шел молодой парень, который поддерживал белокурую девушку. Она практически висела на его руках. Иван узнал эту парочку. Ведь это они так были счастливы там, в аэропорту, когда даже и представить не могли, что с ними произойдет через три часа. Недолго думая, Иван бросился помочь этому парню, так как было видно, что он сам сейчас рухнет на пол. Спецназовец подхватил девушку в тот момент, когда парень уже падал, споткнувшись об открытый чемодан. Посадив ее на уцелевшее кресло, помог подняться парню.

– Что с ней? – он показал на сидевшую девушку, которая никак не реагировала на происходящее.

– Не знаю. Я очнулся, она лежит. Послушал – дышит, – рассказывал парень, глядя в одну точку.

– А сам как себя чувствуешь? – спросил подошедший Федор.

Вместо ответа парень пожал плечами, продолжая смотреть в никуда. Потом повернулся к Федору:

– А мы где вообще? Помню, как мы летели в самолете, – он задумался, затем, видимо, начиная понимать, что произошло, стал оглядываться вокруг, и в его глазах появился ужас.

Видя, что парень, не успев прийти в себя, находится на грани нервного срыва, Иван попытался его успокоить:

– Без паники. Самолет потерпел крушение, но нам удалось спастись. Сейчас надо постараться взять себя в руки и попытаться помочь себе и остальным в сложившейся обстановке, – он похлопал его по плечу.

Парень как-то неуверенно кивнул головой, но было видно, что он еще не пришел в себя и не понимает, что от него хотят. В этот момент девушка, которую он нес, стала приходить в себя и застонала. Парень как-то сразу оживился и, подскочив к ней, стал трясти ее за руку.

– Маша! Машенька! Дорогая моя! Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке? – он убрал ей волосы с лица. – Машенька, не молчи, любимая моя! Ты меня слышишь? Это я, Женя!

В ответ девушка приоткрыла глаза и посмотрела на него затуманенным взглядом. «Скорее всего, у нее сильнейшее сотрясение», – подумал Иван и сказал, обращаясь к Жене:

– Не надо, ты делаешь ей больно.

Он произнес это таким тоном, что Женя сразу убрал руки от своей невесты. Тут раздался громкий голос молодой мамаши, и все повернулись в ее сторону:

– Смотрите! Там! – она показывала куда-то рукой.

Повернувшись, Иван с Федором, не сговариваясь, бросились в ту сторону. Пока они помогали прийти в себя Жене и Маше, за их спинами начался пожар. Где-то под обшивкой самолета тоже случилось короткое замыкание, и теперь пламя уже стало перекидываться на вещи, раскиданные на полу. Перескакивая через обломки кресел, Иван и Федор кинулись к очагу пожара. Любое промедление могло закончиться для всех трагически. Они чудом остались живыми после крушения, но им угрожала опасность быть зажаренными заживо, поэтому, несмотря на обжигающие языки пламени, Иван пытался потушить огонь с помощью подвернувшейся под руку чьей-то ветровки. Но она была сшита из легкой ткани, и вскоре вспыхнула как свеча. В это время Федор бегал вокруг, затаптывая ногами успевшие загореться на полу вещи. Так как все пассажиры ехали с летнего курорта, разбросанные шмотки никак не подходили для тушения. Иван, схватив валявшуюся под ногами нижнюю часть кресла, пытался сбивать пламя на обшивке, но это не помогало. Огонь разгорался все сильнее.

– Надо попробовать оторвать обшивку! – прокричал Федор.

Иван бросил нижнюю часть кресла и, взяв кусок трубы, начал со всей силы бить ее торцом по обгоревшей обшивке, откуда вырывался огонь. С каждым ударом куски пластиковой обшивки отлетали, освобождая место огню, который становился все сильнее и сильнее. Очередной вырвавшийся красный язык пламени обжег Ивану лицо, оставив его без ресниц. Отскочив в сторону, он бросил трубу и начал растирать лицо. А когда через секунду снова хотел броситься в бой с пожаром, оказалось, что уже поздно. Он распространился настолько, что к нему невозможно было подойти. И в тот момент, когда казалось, что битва с огнем проиграна и ничего уже поделать нельзя, из-за спины Ивана ударила пенная струя огнетушителя. Повернувшись, десантник увидел высокого парня восточной внешности, который с невозмутимым лицом тушил огонь, как будто сдавал экзамен на пожарного. Выпустив всю пену в самое пекло, он бросил баллон на пол и пошел к освещенной части салона, где, сев в кресло, задрал ноги на соседнюю сломанную спинку и закурил сигарету. Непонимающим взглядом Иван посмотрел на Федора, но тот только пожал плечами в ответ. Потирая обожженную руку, десантник подошел к незнакомцу и, протянув руку, сказал:

– Меня зовут Иван. Спасибо за помощь.

– Меня можете называть Цой, – произнес незнакомец высокомерно, не ответив на рукопожатие.

Такое отношение к себе сильно возмутило капитана спецназа, но он решил не создавать конфликтной ситуации. Сейчас надо было заняться другими, более важными делами. В первую очередь наконец освободить зажатого между кресел Стаса.

Схватив трубу, Иван посмотрел на Федора, и они, не сговариваясь, пошли в конец салона. Вставив кусок трубы под согнувшееся кресло, вдвоем налегли на своеобразный рычаг, но тот не поддавался. Иван понял, что без посторонней помощи им не справиться, и обратился к парню, который сидел неподалеку от них, никак не реагируя на все происходящее:

– Помочь не хочешь, Цой?

– Не хочу, – нагло заявил парень.

Иван вложил всю свою злость в силу, с которой надавил на трубу. Федор бросился ему на помощь, и уже через минуту они смогли вытащить Стаса из железного плена. Затем усадили его в ближайшее кресло и тут только заметили, что за его ногой тянется кровавый след. Оказалось, что у Стаса сильно распорота икра.

– Что там? – спросил Стас у Федора, который осматривал рану.

– Рваная рана, – не стал врать Федор, – надо остановить кровь.

Подобрав какую-то цветастую рубашку, Иван порвал ее на длинные широкие полоски и, отдавая их Федору, сказал:

– Вот возьми. А я сейчас.

Он пошел к парню, который потушил пожар, но потом даже не соизволил привстать, чтобы как-то помочь в освобождении Стаса.

Приблизившись к Цою, грубо спросил:

– Что, переработал? Трудно было подойти?

– Но вы же справились, – нагло ответил парень.

– Да ладно. Оставь его, Иван, – сказал Федор, завершая перевязку. – Не время скандалить.

Вернувшись к площадке, на которой собрались все оставшиеся в живых, они подвели итоги. Из ста тридцати пассажиров в салоне теперь было пять мужчин, две женщины и один ребенок. «Негусто, – подумал Иван, – особенно если учесть, что один из них не может встать на ногу из-за раны, второй никак не придет в себя, смотря на все вокруг безумными глазами, а третий вообще непонятно кто такой и откуда взялся. Итого получается – я и Федор». Но вслух он сказал совсем другое:

– Я думаю, все уже поняли, что мы оказались в очень трагичной ситуации. Но я попрошу всех взять себя в руки и постараться не паниковать. Самое главное, что нам сейчас нужно, – попытаться продержаться до прихода спасателей. Значит, нам надо держаться вместе!

– А нас скоро спасут? – спросила молодая мама, прижимая к себе малыша.

– Скоро, – ответил Орловский, хотя сильно сомневался в этом.

– Не обманывайте себя и людей, как вас там? Иван, что ли? – не поворачиваясь, сказал странный парень, назвавшийся Цоем. – Все приборы разбиты, сигнала нет. Как, по-вашему, нас должны найти спасатели?

Иван понимал, что парень был прав, но сказать об этом присутствующим означало убить в них последнюю надежду. И он, обведя всех взглядом, громко произнес:

– Я – офицер спецназа ВДВ и прекрасно знаю, как устроены черные ящики. Никакая катастрофа не может прервать сигнал, который они посылают, поэтому с уверенностью заявляю, что нас найдут.

– Ну-ну, вам виднее, – парень саркастически кивнул и отвернулся.

– Сейчас мы с Федором пойдем поищем, где бы мы все смогли разместиться до прихода спасателей, пока все не замерзли, – он показал на порванную обшивку, которая уже стала покрываться инеем.

Во время столкновения металл самолета во многих местах лопнул, и сквозь эти щели в салон начал пробиваться холодный ветер, который выдувал последние остатки тепла. А так как на улице была еще и низкая температура, все происходило очень стремительно.

В первые минуты Иван не замечал холода, но теперь, стоя с рядом с остальными в легкой одежде, почувствовал, как его тело покрывается гусиной кожей. Надо срочно искать убежище, пока люди не превратились в сосульки. Такое убежище могло быть только в одном месте: в багажном отделении. Туда и направились Федор с Иваном.

Путь в багажное отделение лежал через салон бизнес-класса, поэтому, поднявшись по лестнице, они снова оказались перед горой мертвых человеческих тел. Дверной проем закрывали торчащие руки и ноги погибших пассажиров, и им пришлось сначала освободить себе путь, перетаскивая обезображенные тела в сторону. Убрав почти половину тел, они услышали слабый стон внизу.

– Подожди! – громко крикнул Иван.

Федор внимательно посмотрел на него и тоже прислушался, так как и ему показалось, что кто-то тихо простонал.

– Слышал? – спросил Иван и замер.

– Там кто-то есть, – сказал Федор и быстро начал оттаскивать трупы.

Постепенно стон стал отчетливей. И наконец через какое-то время они увидели еле живую стюардессу. У нее был открытый перелом бедренной кости, и поэтому, испытывая болевой шок, она то приходила в сознание, то снова его теряла. Это была Лариса.

* * *

Когда сумасшедшая толпа пассажиров ринулась к выходу, она сидела на своем кресле. В один из моментов всеобщей паники не заметила, как рядом сидевшая Леночка кинулась к дверям наперерез бежавшим пассажирам. Каким-то шестым чувством Лариса поняла: что-то не так. И, повернувшись, увидела лежащую Леночку, которая уже была мертва. Обезумевшая толпа ее просто раздавила. Лариса сама не поняла, откуда у нее вдруг взялась такая сила. Вскочив, она с криком: «Что же вы делаете!» стала буквально раскидывать взрослых мужчин и женщин по сторонам. И тут случилось то, чего никто не ожидал: самолет, который уже приземлился и стоял на земле, неожиданно для всех стал куда-то проваливаться, как будто уходил сквозь землю.

Лариса не удержалась, полетела вместе с остальными на пол и в ту же секунду почувствовала, как что-то очень тяжелое упало ей на ногу. От сильнейшей боли она потеряла сознание, не успев даже понять, что же произошло. Девушка не знала, сколько прошло времени, но когда она пришла в себя, подумала, что ее уже похоронили, так как не могла пошевелить даже пальцем на руке. Вокруг было темно и нечем дышать. У нее сложилось ощущение, что она лежит в могиле. И в тот момент, когда Лариса попыталась сделать хоть какое-то движение, почувствовала сильную боль в ноге и тут же потеряла сознание. В следующий раз она пришла в себя от того, что кто-то пытался ее поднять, взяв под руки. Она хотела открыть глаза, но тут же ужасная боль пронзила ее тело, и она снова провалилась в никуда.

После этого Лариса еще долго пробыла в небытии и не слышала, как Иван и Федор пытались зафиксировать ей открытый перелом, а потом перенесли на открытую площадку салона. Ничего этого она уже не чувствовала.

– Пока оставим ее здесь, – сказал Федор, когда они положили Ларису на открытую свободную площадку в конце салона. – Нам надо решить главную проблему – найти место, куда бы мы могли поместить всех выживших и где можно было бы дождаться спасателей.

– Я думаю, что багажное отделение и есть то самое место, – Иван показал рукой в сторону хвостового отдела самолета.

Добравшись туда, они столкнулись с новой проблемой. Дверь в этот отсек была закрыта.

– Черт! – выругался Иван, стукнув по двери ногой. – Ну и что теперь будем делать? – Он посмотрел на Федора.

– Взломать не получится. Замки здесь основательные, – дернув за ручку, ответил Федор, – надо подумать.

– Некогда думать. Там женщины и ребенок! Может, все-таки попробуем взломать?

– Бесполезно, – уверенно заявил Федор. – Нужны ключи, – он взглянул в глаза Ивану.

Иван понимал, о чем сейчас говорил Федор. Он имел в виду то, что надо будет вернуться в салон и попытаться найти ключи в карманах стюардессы.

Много раз Иван видел смерть своими глазами, когда участвовал в боевых действиях и спецоперациях, и в какой-то момент даже перестал ее бояться. Но одно дело видеть ее на войне, и другое – в мирной жизни. Сначала ты наблюдаешь счастливые лица людей, возвращающихся с отдыха, а через какое-то время – их изуродованные аварией тела...

Но выбора не было, надо идти в салон. Сжав кулаки, Иван двинулся к двери и неожиданно столкнулся с Цоем. Вся злость к этому высокомерному и наглому парню с новой силой вскипела в нем, и Иван не сдержался, увидев ухмылку на лице Цоя, когда они встретились в дверях. Он знал эту породу людей. И даже если впоследствии кто-то из них оказывался совсем не таким, каким хотел выглядеть, все равно Иван был не в силах относиться к высокомерному человеку благожелательно при первом знакомстве, да еще в экстремальных обстоятельствах.

Вот и сейчас, поддавшись эмоциям, Иван, схватив Цоя за рубашку, зло произнес, глядя ему прямо в лицо:

– Послушай меня, веди себя попроще, иначе я за себя не ручаюсь.

– Уберите руки, – спокойно попросил Цой. – Вы, по-моему, за этим собирались? – и он показал руку, в которой держал связку ключей.

Посмотрев на ключи, Иван еще секунду держал его за ворот рубахи, но потом, слегка оттолкнув от себя, спросил:

– Что это?

Цой ничего не ответил, а, подойдя к двери багажного отделения, стал подбирать подходящий ключ. Федор с интересом и удивлением наблюдал за его действиями, время от времени поглядывая на Ивана. Не прошло и пяти минут, как Цой, распахнув перед ними дверь, с усмешкой произнес:

– Прошу! – и вошел туда первым.

– Я пойду приведу остальных, – сказал Иван Федору, зло покосившись на Цоя.

– Один справишься? – спросил Федор.

– Думаю, да, – уже уходя, ответил Иван.

Когда Иван скрылся в дверях салона, Федор повернулся к Цою, но не увидел его. В багажном отделении горел слабый свет, к которому еще надо было привыкнуть. Немного постояв, он услышал в стороне от себя какой-то шум. В багажном отделении стояли железные стеллажи под самый потолок, на которых кое-где еще лежали чемоданы и дорожные сумки, но основная масса багажа валялась под ногами. За одним из таких стеллажей Федор и услышал непонятный шум. Присмотревшись, он увидел, как Цой открывает чемоданы и сумки и вытряхивает все содержимое на пол.

– Зачем ты это делаешь? – Федор показал на ворох вещей под ногами Цоя.

– Если вы собрались дожидаться спасателей в шортах и майках, пожалуйста, но лично я – пас! – Цой стал примерять какой-то свитер.

Аргументы были железными, но то, как он обращался с чужими вещами, было неприятно Федору.

– Необязательно вытряхивать все на пол, – высказал он свои мысли вслух.

– Может, мне пойти еще разрешения спросить? Только не знаю у кого. Почти все мертвы, если вы не успели заметить. А нам еще нужно как-то выжить, – процедил Цой сквозь зубы. Если у вас столь высокие моральные принципы, то можете оставаться в таком виде, – он цинично прищурился.

В это время послышались шаги, и на пороге появился Иван, который нес на руках ребенка. Сзади шла молодая мама.

– Нужно принести стюардессу, но сначала надо приготовить что-то вроде кровати, куда мы ее положим, – сказал Иван.

Федор посмотрел вокруг и стал составлять сумки рядом, делая что-то вроде мягкой скамейки. Усадив Оксану с Ванечкой на эти сумки, он посмотрел на них, и в его памяти всплыли недавние воспоминания. Где-то полгода назад ему пришлось вот так же помогать матери с ребенком прийти в себя, посадив их на сумки после случившейся страшной автоаварии. Федор был профессиональным спасателем и служил в МЧС. И вот сейчас все повторялось...

Найдя какие-то лыжные куртки, он отдал их матери малыша и вместе с Иваном отправился за стюардессой.

Когда они подошли к ней, Федор, посмотрев на ее ногу, сказал:

– Она много крови потеряла. Не знаю, сколько еще протянет. Состояние тяжелое.

– Ты что, врач? – спросил Иван.

– И врач тоже. Я спасатель, – ответил Федор, оглядываясь по сторонам. – Нужно что-то типа носилок. Давай поищем?

Вскоре они обнаружили кусок верхней полки, которая была размером чуть больше метра. Аккуратно переложив на него Ларису, они отнесли ее в багажное отделение. За это время Оксана уже успела соорудить из сумок что-то вроде тахты, на которую посадила своего малыша, укрыв его ворохом одежды. Туда же положили и Ларису, которая продолжала стонать. После этого Иван, надев на себя первый попавшийся свитер, сказал Федору:

– Нужны лекарства, обезболивающие. Ты как врач попробуй найти их среди вещей, – он показал на валявшиеся сумки, – а я приведу остальных.

* * *

Не прошло и часа, как все, кто остался в живых после этой страшной катастрофы, сидели в багажном отделении, думая каждый о своем. Никто ничего не говорил, не обсуждал произошедшее. Только иногда слышались стоны Ларисы. Лекарства, найденные Федором, не помогали. Ей нужна была срочная медицинская помощь.

Молодая парочка, которая так счастливо целовалась в аэропорту Стамбула, не обращая ни на кого внимания, сейчас сидела, прижавшись друг другу. Парень смотрел на всех ничего не понимающим взглядом, и Иван понял, что этот молодой человек, скорее всего, никогда еще в своей жизни не попадал в подобные ситуации, когда надо взять себя в руки и трезво смотреть на вещи. Нет, десантник не винил его. Да и, собственно говоря, за что? Не всем же быть смелыми. Многие проживают свой век, никогда не узнав по-настоящему, что такое настоящая опасность.

И Иван не ошибался в своих рассуждениях, смотря на молодого человека, который представился Женей.

Свои двадцать пять лет он прожил весело и благополучно: вкусно ел и мягко спал, в день совершеннолетия получил от матери новенький «Фольксваген». Не жизнь, а ковровая дорожка, по которой мама вела сына за ручку. Она была профессором-биологом, директором научно-исследовательского института. Зарабатывала солидные деньги и щедро тратила их на единственное чадо, требуя взамен любви и послушания – условия, которые не слишком тяготили Евгения.

Отец роли в семье не играл. Работал где-то младшим научным сотрудником и почти всю зарплату тратил на марки – в общем, был чудаком и неудачником. Когда к жене приходили гости, никому на глаза не показывался, покупал продукты и питался отдельно, лишь изредка соглашался на вечерний чай в кругу семьи. Выпив чай, с явным облегчением говорил «спокойной ночи» и уходил к своим маркам – единственному, что любил по-настоящему. К Евгению он относился с ироническим равнодушием. Мать смотрела на мужа с некоторой жалостью, в глубине души презирая его и проклиная, наверное, ту минуту, когда третьекурсницей объяснилась в любви красивому парню с последнего курса. Что приключилось с отцом, почему он начисто лишен честолюбия, равнодушен к успеху, столь ценимому другими людьми, Женя не знал; слышал только, что его отец что-то изобрел, а потом отверг авторитетное предложение о соавторстве, и это потом сыграло большую роль в его продвижениях по карьерной лестнице. Но отец об этом ничего не рассказывал, мать тоже уводила разговор в сторону, и Женя перестал затрагивать столь щекотливую тему.

Учился он на экономическом факультете университета, легко сдавал экзамены преподавателям, с большим уважением относившимся к его матери, – словом, вел жизнь, которой многие завидовали. Как ни странно, но недоброжелателей у него не было. Симпатичный и обаятельный, он вел себя просто и естественно, и никому в голову не приходило злословить в его адрес.

И вдруг эта весело журчащая река жизни с грохотом перешла в водопад. Женя познакомился с девушкой по имени Дарья. Она тоже, как и он, была из семьи известного профессора. Немного взбалмошной, но пикантной и острой на язык. Чертики, прыгавшие в ее глазах, смелая одежда делали ее привлекательной. Дарья охотно позволяла очередному поклоннику присоединиться к ее свите, давала ему надежду вскользь брошенным, но многообещающим взглядом и дурачила всех подряд, зорко высматривая себе, однако, будущего мужа. Женя показался ей подходящей кандидатурой. Высокий голубоглазый блондин, явно не глуп, с покладистым, даже где-то телячьим характером, из хорошей семьи... Правда, говорили, что у него роман с какой-то приезжей девчонкой, но Дарью это нисколько не беспокоило. Она была уверена, что стоит ей пошевелить мизинцем, как этот телок все бросит и прибежит туда, куда покажет ее мизинец. И действительно, Женя прибегал, вздыхал и страдал, когда она назло ему шла на дискотеку с другими, чтобы вызвать в нем ревность. А потом наутро звонила и милостиво разрешала отвезти себя в бассейн.

Но Машу свою Женя не бросил. Правда, времени уделял ей поменьше и провожал реже, и врать, жалея ее, научился, но не бросил. С ума сходил по одной, а по-настоящему любил другую. Почему – сам не мог понять. Понял только тогда, когда все произошло: в одну влюбился головой, а в другую – сердцем. Одна видела в нем вариант с порядковым номером, а другой нужен был один-единственный на свете и больше никто – Женя Кузин.

«Доброжелатели» доносили его матери о простой приезжей девушке из провинции, живущей в общежитии, но Мария Федоровна только посмеивалась. С мужем все было обговорено и решено. Присмотрели даже уютную квартирку – свадебный подарок. Но случилось непредвиденное...

Однажды, приехав раньше обычного, Женя услышал голоса отца и матери. Общались родители столь редко, что удивленный Женя невольно остановился и прислушался. Разговор шел о нем.

– Позволь решать это мне, – высокомерно говорила мать, – дорогу сыну проложила я.

– Верно, – подтвердил отец, – как бульдозер. Споткнется твой тепличный отрок на первой же кочке. Самостоятельно он решает только, в какую щеку поцеловать мамочку... Вспомни себя. Ты в свое время...

– Мы – другое дело, – перебила его мать. – Другие времена, другие нравы. Мой сын должен иметь все, чего была лишена я. Мы с родителями Дарьи позаботимся о том, чтобы молодым было хорошо.

– А тебе не приходит в голову, что вы сводите их, как породистых собак?.. Что, грубо? Ладно, не собак. Вы, скажем, производите на строго научной основе брачный эксперимент, этакий синтез двух «отборочных», но, черт побери, совершенно не нужных друг другу людей?..

– А что? – невозмутимо ответила мать. – Любовь – категория иррациональная, и попытка привнести в нее элемент логики...

Больше Женя ничего не слышал. Оглушенный, ушел в свою комнату и лег на диван. Сказано зло, но отец прав... И поощрительные улыбки матери, и расположение Дарьиных родителей, и изощренное кокетство самой Дарьи предстали перед Женей в новом свете.

Встал, подошел к столу, вытащил две фотографии. Вот они – рядом. Дарья... Смуглое лицо, с роскошными волосами, с улыбкой, отрепетированной до автоматизма, но все равно чарующей, сводящей с ума... И Машенька – бесхитростная и открытая, с распахнутой душой...

По мере того как созревало решение, Женя успокаивался. Да, он сделает это – или навсегда перестанет себя уважать.

Положил фотографии на место, незаметно выскользнул из квартиры, сел в машину и поехал в общежитие. Увидев его непривычно серьезным, еле сдерживающим волнение, Маша догадалась и побледнела. Значит, не врали ей, когда говорили, что видели его с другой. Что ж, чему быть, того не миновать. Сейчас скажет, ударит, убьет наповал. Она тоскливо смотрела на Женю, умоляла глазами: «Не надо, как-нибудь после, потому что ты еще не знаешь, что во мне твой ребенок, а если скажешь, то никогда не узнаешь».

Когда сказал – не поверила. А поверила – растерялась, расплакалась. Потом они поехали подавать заявление...

Родителям Женя показал уже паспорт со штампом.

Среди комплиментов, заслуженных и незаслуженных, женщины больше всего ценят незаслуженные. Марии Федоровне, матери Евгения, всегда говорили о ее редкой проницательности и о том, какой она тонкий психолог. Если бы в действительности это было так, то, взглянув на лицо сына, она бы поступила по-иному. Но вышло так, как вышло.

– Ключи от машины, – протянув руку, сказала мать.

Женя отдал ей ключи.

– Деньги!

Женя вытащил бумажник. Мать оставила в нем пятьсот рублей, после этого возвратила.

– Твоя стипендия, кажется? Разведешься – приходи.

Вдобавок ко всему Женя снял с себя дорогой костюм, переодевшись в спортивный, и ушел не простившись.

Аборт Маше делать запретил. Перевелся на заочное отделение и пошел работать. Худо ли бедно ли жили они, но хватало и на квартиру, и на еду, и на редкие обновки.

И вот однажды к ним неожиданно заявился отец. Он с иронией прошелся по квартире сына, сострил насчет будущего внука и вдруг сделал им неожиданное предложение – объединиться.

Сообща они сняли квартиру побольше, и жить стало легче. Мало того что отец умел и любил готовить – он оказался умным и тонким собеседником. Все трое быстро стали хорошими друзьями. Поступок сына отец решительно одобрял.

Как-то Женя признался отцу, что невольно подслушал тот самый разговор, сыгравший немалую роль в дальнейших событиях.

– Признание на признание, – выслушав сына, сказал отец. – Я впервые тебя стал уважать, когда ты хлопнул дверью. Откровенно говоря, в дом, где ты обосновался бы с Дарьей, я бы не пришел. Ты слыхал, наверное, от матери, что я неудачник. Неудачник я потому, что не решился в свое время поступить так, как ты. И тебя оставлять не хотелось, и мать просила не бросать ее в таком положении. Вообще я проявил тогда нерешительность. А ты – молодец! Сам решил свою жизнь строить.

О матери отец отозвался так:

– Женщине положено от природы покорять мужчин красотой и нежностью, а не приказами. А женщина с таким характером, как у твоей матери, да еще заполучившая в руки власть, – просто наказание божье! Любое возражение кажется ей возмутительной дерзостью. Если увидишь, – пошутил тогда отец, – что Машенька метит в начальники, сразу разводись!

Когда родилась Юленька, мать выслала игрушки, но подарки не были приняты. Тогда мать, выбрав время, когда мужчины ушли на работу, приехала сама. Придирчиво посмотрев на невестку и на внучку, спросила:

– Долго будешь дуться?

– Меня вы, Мария Федоровна, нисколько не обидели, я вам человек чужой. А вот сына вы обидели.

– А он меня, думаешь, не обидел?

– Вам виднее, Мария Федоровна.

– Так... Пора кончать эту историю... Для начала переезжайте на новую квартиру, вечером пришлю машину. Чего молчишь?

– Их дело, они, может, и переедут. А мне и здесь хорошо.

– А ты, тезка, гордая штучка... Ладно. «Фольксваген» Евгения стоит под окном, мой шофер подогнал. Вот ключи. Скажи, чтобы вечером мать навестил.

– Хорошо, скажу.

Мать поцеловала спящую внучку, холодно простилась с невесткой и уехала. А вечером вместе с газетами достала из почтового ящика ключи от машины и записку: «Спасибо, мама, мы ни в чем не нуждаемся. Будет время – заезжай в гости. Евгений».

Оскорбления не простила. Так и не поняла, что пожала то, что посеяла. А они так и продолжали жить все вместе – он, Машенька и отец. Прошло время, и вот уже Женя стал директором отдела продаж в одной солидной фирме. Получив очередной короткий отпуск, он сделал своей жене подарок: втайне от нее он купил туристическую путевку в Турцию. Две недели пролетели для них как один день. Эта поездка больше была похожа на медовый месяц, которого у них не было, когда они поженились. В один из таких дней он случайно увидел Дарью. Она шла по пляжу в сопровождении шумных и подвыпивших поклонников. Женя сравнил ее с Машенькой, сильной, красивой и свежей в своем материнстве. И это сравнение было настолько невыгодным для Дарьи, что он испытал к ней какую-то жалость.

Да, Женя сам принял решение, перевернувшее его жизнь, и гордился этим. У него есть любимая жена, дочь и замечательный отец. Если главные вещи в жизни любого мужчины – это семья и работа, то ему повезло и с тем, и с другим...

Радостные и веселые, они возвращались домой, где их ждала дочь Юленька и отец, но этому не суждено было случиться...

«Что теперь с нами будет? Смогут ли нас найти? Или нам придется...» Женя не хотел и даже боялся подумать, что будет, если их не смогут найти. Он сильнее прижал к себе свою Машеньку.

Иван смотрел на всех сидящих и примерно представлял, какие чувства обуревают сейчас их. Потому что эти вопросы он тоже задавал самому себе: «Сколько мы сможем пробыть без еды и тепла? Продолжал ли работать сигнал SOS? И самое главное: когда закончится буря?» Ведь он понимал, что в такую погоду при всем желании ни один вертолет МЧС не вылетит на поиски. А значит, придется провести здесь как минимум еще одни сутки. Ну уж ночь точно. «Но продержатся ли они эту ночь?» – думал Иван, чувствуя, как холод проникает в каждую клеточку его сильного тела. Уже никто не мог сдерживать себя, и через какое-то время в тишине отчетливо слышался стук зубов.

Иван понимал, что сейчас самое страшное в их положении – бездействие. Бездействие разъедает, как ржавчина, однако опасно оно только тому, кто не умеет с ним бороться.

Сколько прошло времени, Иван не знал. Может, час, может, два. Ощущения времени не было. Посмотрев на часы, увидел, что всего лишь сорок минут. Тогда, встав во весь рост, десантник громко сказал:

– Нужно что-то делать, иначе к утру мы все замерзнем. – Он хотел добавить «насмерть», но вовремя остановился.

– Что ты предлагаешь? – спросил Федор.

– Пока не знаю, но нужно подумать, как мы можем согреться.

Но никто, кроме Федора, не отреагировал на его слова. Никто даже не поднял голову. Он еще раз убедился, что рассчитывать может только на себя – ну и еще на спасателя Федора. И тут Иван вдруг почувствовал запах дыма. Оглядевшись вокруг, не сразу понял, откуда исходил этот запах. Освещение было очень слабым, но все-таки Иван заметил за соседним стеллажом отблески огня. Он бросился туда, думая, что там возник пожар, но каково же было его удивление, когда Нестор увидел Цоя, который сидел на большом блестящем чемодане и жег бумагу. В руках у него был какой-то журнал; он отрывал листы и бросал в маленький костер. Иван вначале снова разозлился, но тут ему в голову неожиданно пришла идея, которую он решил не откладывать на потом. Вернувшись к Федору, он сказал:

– Я все придумал, Федор! Пойдем!

Секунду Федор стоял, ничего не понимая, но потом, дернув плечами, двинулся за Иваном.

– Я с вами! – крикнул Стас.

Но Федор, посмотрев на его распухшую ногу, остудил его пыл.

– Оставайся здесь. Мы сами справимся.

Стас и сам уже понял, что будет только обузой, и, вздохнув, сел на свое место.

– Да подожди ты, объясни, что придумал, – Федор пытался догнать Ивана, когда тот быстрым шагом двигался в сторону бизнес-класса. Наконец, оказавшись в салоне, подошел к уцелевшему креслу и, показав на него, сказал:

– Вот то, что нам нужно.

Федор посмотрел на кресло и сразу же понял, что имел в виду Иван. Пассажирские кресла в бизнес-классе, вернее их подлокотники, были отделаны деревом, из которого Иван собирался разжечь костер.

Решение было найдено, и от этого у обоих мужчин появилась реальная надежда выжить. Они стали с фанатичным энтузиазмом отрывать подлокотники. Но на деле это оказалось не так-то просто. Подлокотники были приделаны намертво. Пришлось немало попотеть, прежде чем у них в руках оказалось около двадцати штук. Уставшие, но довольные, они вернулись в свой импровизированный лагерь. И если их настроение поднялось, то этого нельзя было сказать про тех, кто оставался их ждать. На них жалко было смотреть. Оксана прижимала к себе своего малыша, а в ее глазах застыл страх за себя и ребенка.

– Он очень замерз, – сказала она, стуча зубами.

– Сейчас все согреемся, – заверил Иван, бросая на пол лакированные подлокотники.

Когда появились первые слабые язычки пламени, все сидящие потянули к нему свои дрожащие руки. Через десять минут лица людей, которые все это время выглядели напряженными настолько, что казалось, они сделаны из камня, осветились слабым сиянием надежды. Вместе с теплом пришло и спокойствие. Нервное напряжение от всего пережитого за последние два часа спало, и все сидящие возле костра, не сговариваясь, стали один за другим практически валиться с ног.

Иван тоже почувствовал непреодолимую усталость, которая одолела его так неожиданно, что он даже не заметил, как провалился в глубокий сон. Ему снилось, что он продолжал отдыхать в Турции, валяясь на песке. Вокруг были счастливые лица отдыхающих. Рядом с ним загорала красивая девушка и бегали дети. И вот откуда-то издалека послышался глухой стук. Он нарастал с каждой секундой. Было такое ощущение, что стук исходит с неба. Посмотрев на окружающих, Иван недоумевал, почему же они его не слышат, ведь он настолько громкий, что заглушает всё...

Хороший сладкий сон. Открыв глаза, Иван осмотрелся. При слабом отблеске догорающего костра он увидел, что все вокруг крепко спят. И тут стук повторился. Уже наяву. Вскочив, Иван прислушался. Через несколько секунд снова раздались глухие удары о железный корпус самолета. По характеру звуковой волны он понял, что стук доносился из салона, в котором он летел. Растолкав Федора, подождал, пока тот проснется, и, когда понял, что тот тоже услышал стук, приложил палец к губам, давая понять, что не стоит поднимать шум. Федор кивнул, и они двинулись в салон туристического класса...

По мере того как они приближались к салону, стук становился громче, и еще к нему прибавился какой-то звук, больше похожий на мычание. Когда Иван с Федором прошли салон бизнес-класса и оказались в салоне, где их настигла катастрофа, то увидели страшную картину, больше похожую на сюжет из фильма ужасов.

Мужчина неопределенного возраста стоял среди изувеченных трупов пассажиров и колотил в дверь самолета. При этом он сам был весь в крови. И со стороны в тусклом свете освещения салона был похож на восставшего из ада. Иван с Федором остановились в дверях и несколько минут еще стояли и смотрели на происходящее, не произнося ни слова. Мужчина не обратил на них внимания даже тогда, когда они, подойдя к нему, попытались его остановить.

– Хватит, мужик, успокойся! – Иван положил ему руку на плечо.

Мужчина никак не реагировал, продолжая монотонно колотить в дверь.

Иван тряхнул его сильнее, но и это оказалось бесполезно. Глухие удары раздавались по всему салону. Больше всего Иван боялся, что они могут разбудить остальных оставшихся в живых и сильно их напугать.

– Надо отвести его наверх, иначе он всех поднимет, – сказал Федор, будто прочитал мысли Ивана. – Берем его под руки.

После этого он подошел и взял его за руку повыше локтя. Но тут случилось то, чего ни Федор, ни Иван не ожидали. Мужчина резко освободил свою руку и, толкнув Ивана, стал убегать от них по салону, при этом громко крича на каком-то непонятном языке. Секунду его «спасатели» смотрели на него, ничего не понимая, но потом, не сговариваясь, бросились следом. Им повезло. Не пробежав и нескольких метров, окровавленный мужчина, обо что-то споткнувшись, упал, при этом создавая такой шум, что ни о каком сохранении тишины не могло быть и речи. Когда Федор попытался помочь ему подняться, он закричал еще сильнее и стал отбиваться от рук Федора. Теперь им стало ясно. Скорее всего, этот человек каким-то чудом остался в живых и, придя в себя, обнаружил вокруг только кровь и трупы пассажиров. Такая картина кого хочешь может свести с ума. От страха, пытаясь выбраться из самолета, он стал стучать в дверь.

– Спокойно, спокойно, – говорил Федор, продолжая помогать иностранцу.

То, что это был иностранец, они с Иваном поняли по крикам. И скорее всего, турок. Хотя, возможно, они и ошибались, так как не знали турецкого. По внешнему виду определить тоже ничего было невозможно. Мужчина весь был испачкан в крови так, будто бы искупался в ней.

– Бесполезно, – рассудил Иван. – Тут нужно клин клином вышибать, – он отодвинул Федора в сторону.

Подобрав одну из бутылок с водой, которые везде валялись под ногами, Иван плеснул «турку» в лицо холодную струю. В это время температура в салоне была ниже нуля, поэтому вода обожгла иностранца, как кипяток. Крик моментально прекратился. Безумными глазами «турок» посмотрел на стоявших рядом людей, и в его глазах они увидели осмысленное выражение. Похоже, он начинал выходить из шокового состояния. Иван протянул ему оставшуюся воду в бутылке.

– На. Попей. Легче станет.

Турок как-то боязливо взял бутылку и сделал несколько глотков. Потом, осмотревшись по сторонам, стал произносить непонятные слова на своем языке, показывая вокруг руками. Иван с Федором ничего не понимали, поэтому просто стояли и смотрели на то, как иностранец пытается что-то им объяснить. Через несколько минут они почувствовали, что начинают замерзать. Пока они бегали за этим турком, пытаясь ему помочь, холод не так чувствовался. Но сейчас он стал проникать под одежду. Турок, видимо, окончательно пришел в себя, так как его затрясло мелкой дрожью, и он, обняв себя за плечи, сидел и смотрел на Ивана, как бы ожидая его дальнейших действий.

– Надо подняться наверх и разжечь огонь, – сказал Иван, посмотрев на Федора.

– Пошли. Только надо будет с собой взять несколько бутылок с водой, пока она здесь совсем не замерзла, – согласился Федор, подбирая разбросанные пластмассовые бутылки.

Иван помог подняться иностранцу, и они все вместе двинулись в багажное отделение, которое стало теперь для них спасительным островком среди этого холодного кошмара.

Когда они уже подходили к месту, где оставались остальные спасенные, Иван услышал громкий разговор за дверью. Сразу стало понятно, что в их лагере никто не спал. Когда Иван толкнул дверь, ему в лицо ударил едкий запах дыма. Еще не совсем понимая, что происходит, он отпустил турка и открыл настежь входную дверь, так как в багажном отделении, несмотря на его размеры, нечем было дышать. Едкий дым стелился по помещению и от своей тяжести уже начинал опускаться вниз. Подождав, пока свежий воздух хоть немного выветрит дым, Иван прошел внутрь. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: пытаясь согреться, оставшиеся здесь люди чуть не угробили сами себя. Там, где раньше был костер, теперь дымились какие-то тряпки. Не думая ни секунды, он схватил их и, отнеся в сторону, залил водой из бутылки. Потом, подойдя к остальным, стал кричать на них, не сдерживая эмоций:

– Вы что, совсем с ума сошли? Кто придумал зажечь вещи? Вы же чуть не угорели здесь. Приди мы позже, здесь было бы уже восемь трупов! – он со злостью смотрел на окружающих.

И тут раздался слабый стон. Это была Лариса. Она снова пришла в себя и застонала от страшной боли. Иван взял себя в руки, понимая, что сейчас не время выяснять, кто додумался развести костер, который, вместо того чтобы согреть, мог запросто задушить всех угарным газом. Подойдя к Ларисе, он посмотрел на ее лицо, которое было перекошено от боли. Почему-то в этот момент Орловский вспомнил, как обратил на нее внимание, когда еще все было в порядке и он не представлял, что скоро окажется в холодном самолете в окружении нескольких спасшихся людей, которые будут смотреть на него как на живого бога, будто ожидая чего-то сверхъестественного. Но что он мог сделать в данной ситуации? Он был таким же заложником ситуации, как и они. От него здесь мало что зависело.

Вот и теперь спецназовец смотрел на мучившуюся от боли стюардессу и не знал, чем ей помочь. Свежий воздух проветрил помещение, но вместе с тем снова охладил его, отчего все присутствующие снова застучали зубами. Выхода не было. Надо снова разводить костер. Иван посмотрел на лакированные подлокотники, которых осталось несколько штук, и понял, что их даже не хватит на то, чтобы продержаться остаток ночи, поэтому надо срочно придумывать что-то еще, пока они все тут окончательно не замерзли. Но для начала ему самому надо согреться, и он, подняв оставшиеся тонкие дрова, стал разводить костер.

Когда яркие отблески пламени осветили лица людей, сидевших рядом и следивших за каждым его движением, как будто бы он проводил опасную и важную операцию, Орловский увидел, что в их глазах уже нет прежней надежды. В них был страх, и еще он почувствовал, как в этих людях стали просыпаться животные инстинкты. А это самое страшное. Он знал, что стоит только поддаться этим инстинктам, и понемногу станешь превращаться в зверя. Не хотел бы он оказаться один против шестерых озверевших людей! Сейчас этот инстинкт находился у них еще где-то глубоко внутри, и они даже не совсем осознавали, что способны на многие ужасные вещи. «Но что будет, если им придется просидеть здесь не одни сутки без еды и тепла? – думал Иван. – Это только в фильмах так бывает, что люди, попав в сложные условия, помогают друг другу, стараясь выжить. А на самом деле все происходит наоборот. Каждый человек, движимый инстинктом самосохранения, будет делать все, чтобы остаться в живых. Даже ценой жизни других». Иван знал об этом не понаслышке.

«Интересно, в штабе уже определили их местонахождение по сигналу SOS, для того чтобы начать поиски, когда установится погода?» – прикидывал в это время Федор. Но одно дело, когда ты приезжаешь на место аварии или крушения и начинаешь искать оставшихся в живых, и другое, когда сам оказался в эпицентре событий и не знаешь, на что надеяться. Конечно, та аппаратура, которая находится сейчас на вооружении у МЧС, способна обнаружить людей на любой глубине, будь то снег или развалины дома, но беда в том, что не всегда их успевали спасти. Сейчас они находились в горах, где бушевал снежный ураган, в который ни один вертолет не сможет добраться до них в ближайшее время. Как долго он продлится и сколько они сами смогут продержаться в таких условиях, никто не знал. Будучи человеком смелым, Федор все равно ощущал неприятный холодок в душе при мысли о том, что они здесь погибнут, не дождавшись помощи. Или же она прибудет слишком поздно...

Подобные мысли в это время роились в голове каждого из сидящих возле маленького костра людей. И каждый задавал себе один и тот же вопрос: смогут ли они выжить или же это все-таки конец? И только один человек сейчас думал совсем о другом. Этим человеком был Цой. Он не размышлял о своем спасении и уж тем более о спасении остальных. В первые минуты сопровождающий запаниковал, думая, что попал в ловушку, но потом посмотрел на все случившееся с другой, более выгодной для себя стороны. «А почему бы мне не попытаться уйти отсюда вместе с золотом и начать новую жизнь? – рассуждал он, лежа на каких-то сумках в багажном отделении. – Нужно только хорошо все продумать. Одному мне, конечно, не справиться. Требуется еще чья-то помощь». Он слышал, что здесь есть спасатель. Вот с его-то помощью Цой и решил осуществить свой план...

– Надо обследовать весь самолет и найти все необходимое: одеяла, еду и лекарства для раненых.

Неожиданно громкий голос прозвучал как гром среди ясного неба. Многие вздрогнули от неожиданности и посмотрели на появившегося вдруг высокого парня восточной внешности. Его слова прозвучали так убедительно и уверенно, что ни у кого не возникло сомнений в благих намерениях этого человека. Первым поднялся Иван. Он внимательно посмотрел на Цоя.

– Ну, так как? – так же спокойно спросил Цой. – Идем?

И не дождавшись ответа, пошел в сторону дверей, отделяющих их от салона бизнес-класса, который сейчас был больше похож на поле боя. Кругом валялись обезображенные тела пассажиров. Всюду виднелась кровь, которая уже успела свернуться, а в воздухе витал запах смерти.

– А что, он дело говорит, – обратился Федор к Ивану. – Действительно, сколько мы еще здесь пробудем, неизвестно. Поэтому лучше быть готовыми к любым ситуациям. И даже к самым... – он взглянул на людей, которые внимательно слушали их разговор, – ...неутешительным.

– Все равно он мне не нравится, – зло произнес Иван.

– Ну, знаешь!.. Нравится не нравится, а то, что он дело говорит, это – факт. Да и вообще я считаю, что в данной ситуации держаться нужно вместе, – сказал Федор, как бы осуждая Ивана, и отправился за Цоем.

Иван повернулся и уже спокойно сообщил всем сидящим возле маленького костра людям:

– Мы скоро вернемся.

Когда он вышел из багажного отделения, то увидел, что Федор и Цой о чем-то рассуждали, стоя посреди салона.

– В первую очередь нам нужно раздобыть еды и какие-нибудь теплые вещи или одеяла, – объяснял Федор.

Цой посмотрел на подходившего к ним Ивана и вдруг неожиданно предложил:

– Нам надо разделиться. Вы ищите здесь, а я пойду посмотрю внизу. Все, что найдем, будем приносить туда, – он показал в сторону багажного отделения.

– Я согласен, – ответил Федор и посмотрел на Ивана.

– Договорились, – кивнул Иван, понимая, что сейчас не время для объяснений.

Осмотревшись вокруг, десантник увидел зашторенный проем двери и, показав на него пальцем, сказал:

– Нам туда.

За тяжелыми синими шторами оказалось небольшое помещение, в котором, по всей вероятности, хранили предметы первой необходимости для пассажиров. Везде были разбросаны полотенца с логотипом компании. Также здесь валялись бутылки с водой и разбитые стаканы и фужеры. Далее находилась кухня. Она была настолько маленькая, что Ивану даже стало непонятно, как стюардессы могли здесь что-нибудь готовить. Электричество здесь отсутствовало, и им пришлось сначала найти и поджечь бумагу, чтобы как-то осветить помещение. При слабом свете они увидели тот же разгром, что и в салоне, но обнаружили и кое-что интересное и полезное. Возле стенки стояла газовая плита на две конфорки, но было видно, что ею никогда не пользовались, так как она блестела как новенькая. На столе стояла микроволновка. «Странно, что она не разбилась, – подумал Иван, глядя на блестящую печь. – Наверное, прикручена к стенке», – решил он и продолжил дальше осматривать кухню. Здесь тоже все было разбросано. Под ногами валялись какие-то пакеты, полуфабрикаты и разбитая посуда.

– Смотри осторожнее, – предупредил он Федора, – под ноги смотри, тут кругом стекло.

– Смотрю, смотрю. Ты лучше вот здесь посвети, – он показал в один из темных углов.

Когда Иван осветил догорающей бумагой это место, они увидели пластмассовый ящик с красивыми бутылками, которые каким-то чудом остались целыми.

– Водка, мартини, коньяк – начал перечислять Федор, доставая по очереди бутылки из ящика. – Вот самое лучшее средство от холода, – обрадованно произнес он, посмотрев на Ивана.

– Забирай его и выноси в салон на свет, – сказал Иван, бросая на пол догоравшую бумагу.

– Три полных и три по половине, итого четыре с половиной, – посчитал Федор содержимое ящика. – Негусто.

– Мы же не на пикник собираемся, – ответил Иван, который вообще никогда не пил и поэтому с безразличием глядел на бутылки. – Надо найти какие-нибудь дрова. Тут нет ничего подходящего.

– Слушай, на кухне мы видели газовую печь. Значит, там должен быть и газовый баллон, – обрадованно сказал Федор. – Вернемся посмотрим? – обратился он к задумчивому Ивану.

И тут они увидели Цоя, который нес целую охапку каких-то деревяшек. Когда он подошел к ним, Иван спросил:

– Где ты это нашел?

– Там еще много, – он махнул головой в сторону, – надо только поработать, – и пошел в багажное отделение.

– Вот так вот, – вздохнул Федор, глядя вслед уходящему Цою. – Зря ты на него взъелся. Нормальный мужик.

– Ладно, – Иван будто бы согласился со словами Федора.

Взяв ящик, они пошли вслед за Цоем. Вернувшись к остальным, увидели, что тот, бросив доски, стал вытряхивать вещи из сумок и чемоданов, поясняя:

– Надо найти что-нибудь, из чего можно соорудить что-то вроде палатки. Иначе нам никаких дров здесь не хватит.

Он обвел рукой помещение, которое действительно было далеко не маленьким. В который раз Иван про себя согласился с доводами Цоя, но вслух ничего не ответил, а подобрав ближайший чемодан, попытался его открыть...

* * *

Меньше через час они все сидели в конусообразной палатке, по виду очень напоминавшей юрту северных народов. Только она была сделана не из шкур животных, а из разноцветных вещей, которые были закреплены на тонких альпинистских веревках. Дым от костра стелился по палатке, резал глаза, не успевая выходить в отверстие, оставленное специально для этого наверху, но все равно здесь было тепло и как-то даже уютно. Федор видел, что в глазах людей снова появилась слабая надежда. Ему, как никому другому, много раз приходилось это наблюдать.

Бывает так, что с виду человек никчемный и беспомощный, хлюпик; даже сострадание к нему испытываешь – так мало в нем жизненных сил, способности к борьбе за существование. Жалеешь его, ищешь, чем бы ему помочь, как уберечь от толчков и пинков – и вдруг с удивлением видишь, что этот хлюпик удивительным образом сам себя защищает: наступят на него – выпрямится, плюнут – отряхнется как ни в чем не бывало, да и еще исподтишка фигу в кармане покажет. С виду тщедушный одуванчик, а на самом деле вполне живучий толстокожий репейник. Отсутствие настоящей закваски он восполняет редкостной приспособляемостью и полнейшей беспринципностью: цель оправдывает средства. А на другого не то что наступить, пальцем тронуть – сто раз подумаешь; всего в нем с избытком – и мускулов и энергии, с боем возьмет все, что от жизни положено. И никому в голову не приходит, что этот несокрушимый с виду богатырь уязвимее хлюпика, потому что душа у него болезненно чувствительная. Несокрушимость такого человека обманчива: любая несправедливость может вывести его из строя. Приспосабливаться, чувства свои скрывать он не умеет, на дружбу отвечает преданностью и никогда не прощает предательства. Такие люди обычно не делают карьеры, так как на компромиссы и зигзаги не способны, а по прямой далеко не уйдешь – упрешься в стенку. Редко случается, что их понимают и ценят, но чаще всего от них шарахаются и стараются поскорее избавиться – слишком много в них и от них беспокойств.

Таким человеком и был Федор.

Наверное, в жизни каждого есть эпизод, сыгравший большую роль в формировании его характера. Иногда это происходит в раннем детстве, но чаще бывает так, что он случается позже и запоминается навсегда. Его мать умерла, когда ему было двенадцать лет. Он ее очень любил. Мачеху он ненавидел, отца презирал за то, что тот позволил этой женщине лечь в родительскую постель. Ненависть была взаимной, рано или поздно должен был произойти взрыв; мачеха долго искала, пока не нащупала у него больное место: сорвала со стены святыню – материнскую фотографию. В ответ Федор искромсал ножом мачехину шубу и, жестоко избитый отцом, удрал из дома. Год прожил с бабушкой, после ее смерти перебрался к брату матери; нежеланный, ненужный, ушел бродяжничать, мотался по вокзалам, стал воровать и попал в детскую колонию. Ожесточился, никому не верил и не видел просвета.

Долго жизнь швыряла его, как щенка, от одной двери к другой, пока щенок этот не вырос настолько, что стал сам выбирать себе дорогу. В свои двадцать три года познал меру добра и зла, а внутренним зрением научился угадывать в человеке суть. Оставаясь веселым и разбитным малым, зорко присматривался к людям. От соприкосновения с изнанкой жизни сохранил лишь слепую ненависть к несправедливости и подлости в любых их проявлениях, мгновенную реакцию на опасность, веру в себя и стремление к самоутверждению. Поэтому, когда в стране появилась такая служба, как МЧС, он, не задумываясь, пошел туда служить – сначала для престижа. А потом понял, что спасание людей – это его призвание.

«До чего же она тонкая и ненадежная – ниточка, на которой раскачивается человеческая судьба, – размышлял Федор. – Как подумаешь, от каких случайностей она зависит, даже страшно становится». Бывают обстоятельства, которые сильнее нас. Против них не попрешь. Например, явления природы – ураган, цунами, землетрясение и тому подобное. В таких случаях от человека мало что зависит, и ему остается только верить в свою счастливую звезду. Но бывает так, что твоя судьба зависит от того, на какой цвет светофора ты перейдешь дорогу или на какой рейс сядешь. Судьба как будто бы специально собрала всех в этом самолете для того, чтобы почти всех лишить жизни, а восьмерым предоставить возможность ее продолжить – может, даже для выполнения каких-то миссий. Но каких?

Он всегда задумывался над подобными вещами, спасая людей. Как будто бы Бог специально собирает людей в одном месте, а потом с ними случается какое-нибудь несчастье. И очень часто случается так, что даже в самой страшной катастрофе кто-нибудь остается в живых. Хотя и непонятно, как он мог спастись в подобной мясорубке и выйти из нее без единой царапины.

Они не знали друг друга раньше и, скорее всего, никогда бы и не узнали. Каждый из них проснулся сегодня утром в хорошем настроении в ожидании ближайшей встречи с родными и близкими, и никто даже и представить себе не мог, что буквально через несколько часов будет сидеть в разрушенном самолете без еды, тепла и надежды на спасение...

После того как была построена палатка и зажжен костер, никто даже и не заметил, что среди них не хватало одного человека – Цоя. Когда теплый воздух наполнил их убежище и общее напряжение отступило, давая дорогу спокойствию и расслабленности организма, полог, служивший вместо двери, откинулся, и на пороге появилось довольное лицо сопровождающего, держащего в руках какие-то коробочки.

– Вот! – радостно произнес он, показывая всем свою руку.

Федор поднял голову.

– Что это?

– Лекарство! Обезболивающее, – он посмотрел на всех, тряся в руках тонкими белыми коробочками. – Сильное обезболивающее! – объяснил он, видя, что никто не реагирует на его слова.

– Покажи, – первым заинтересовался Стас, протягивая руку, – у меня жена врач. Я немного разбираюсь в лекарствах.

– Да я сам как врач, – немного обидевшись на всех, сказал Цой и стал распечатывать одну из пачек.

И как раз в это время Лариса пришла в себя и, собираясь поменять положение своего тела, громко застонала. Ее стон заставил всех внимательнее отнестись к словам Цоя.

– Покажите, что за лекарства вы нашли, – попросила Оксана, протягивая руку к Цою.

Он в это время уже набирал в шприц прозрачную жидкость и поэтому ответил:

– Сами видите, мне нужно сделать укол.

Он показал на стонавшую Ларису.

Оксана несколько минут изучала мелкий шрифт на пачке и вдруг неожиданно для всех крикнула:

– Подождите!

Все посмотрели на нее, и прежде всего Цой, который уже перетянул руку Ларисы.

– Нужно узнать, нет ли у нее реакции на сильные лекарства, – обратилась Оксана к мужчине.

– Действительно, торопиться не надо, – поддержал ее Стас, – может, ей нельзя принимать такие лекарства.

– И что вы предлагаете? – усмехнувшись, спросил Цой, держа в руках шприц.

Оксана встала и подошла к Ларисе. Приподняв ее голову, она спросила, наклоняясь к ней:

– Вы меня слышите?

– Ее зовут Лариса, – громко сказал Иван, и все сразу посмотрели на него.

Цой насторожился, услышав слова капитана. «Откуда он знает ее имя?» – думал контрабандист, смотря на Ивана и стараясь понять, что же еще знает этот самоуверенный офицер. То, что он военный, Цой определил сразу, как только увидел. Но вряд ли принадлежит к структурам спецслужб. Много раз Цою приходилось встречаться с людьми из ФСБ. Иван явно не из конторы. «По виду красавчик, скорее всего, неженатый. Такой мог запросто познакомиться со стюардессой, – успокоил он сам себя. – Но все же с ним надо быть начеку», – решил он для себя, а вслух сказал:

– Не слышал, чтобы наркотические обезболивающие были кому-то противопоказаны.

– Лариса, Лариса. Вы меня слышите? – пыталась привести ее в чувство Оксана.

После долгих попыток она поняла, что это бесполезно, так как Лариса от болевого шока теряла сознание, не успев прийти в себя.

В очередной раз, когда Лариса очнулась и закричала так, что у всех кровь застыла в жилах, Оксана сказала Цою:

– Колите!

Она взяла ее руку и положила себе на колени.

От сильной боли Лариса выгибалась, чем еще больше мучила себя; но вот укол был сделан, и она, обессиленная, рухнула на спину, моментально отключившись.

– Теперь хоть отдохнет, – сказал Цой, убирая шприц.

Он не очень-то переживал за здоровье Ларисы – как, впрочем, и за здоровье остальных. Просто он не хотел, чтобы в предсмертной агонии, как это обычно бывает с людьми, она рассказала об их совместной операции. Но и убивать ее ему не было смысла. Зачем бросать на себя тень? К чему лишние подозрения? Необходимо исполнить новый план, в который каждый из присутствующих внесет свою лепту. Поэтому, якобы помогая стюардессе, Цой стремился лишь к тому, чтобы она не умерла раньше времени. Для реализации плана ему нужно было хорошо отдохнуть, и поэтому он, ни слова не говоря, стал укладываться спать.

Увидев приготовления Цоя, Федор предложил:

– Да, действительно, нам всем нужно выспаться. Думаю, что завтра нам понадобятся силы.

Увидев в глазах большинства вопрос, он поспешил пояснить свои слова, а то и вправду они прозвучали как-то странно:

– В такую погоду мы можем просидеть здесь еще какое-то время, поэтому надо беречь силы.

– Какое-то время – это сколько? – спросил молодой парень, укрывавший свою девушку.

– Я думаю, не больше суток, – соврал Федор, понимая, что сказал до этого лишнее. – А сейчас спать! – полушутя-полусерьезно добавил он.

Уговаривать никого не пришлось, практически через полчаса люди спали как убитые. И только во сне почти все продолжали иногда дергаться. Долгое напряжение давало о себе знать и не хотело так быстро отпускать несчастных.

Когда Иван закрыл глаза, перед ним сразу возник образ той женщины, которую он увидел сразу после падения. Страшные картины не давали ему уснуть долгое время. Он попытался отключить свое сознание, но у него это не получилось. И вот наконец, когда он с большим усилием все-таки заставил себя уснуть, почувствовал, что его кто-то толкает в плечо. Еще не совсем понимая, что происходит, он перевернулся на другой бок. Но через секунду уже понял, что это не сон, и подскочил, готовый к любым неожиданностям. Первое, что он увидел, открыв глаза, было лицо Оксаны, которая со слезами на глазах просила ей помочь. Вскочив на ноги, Иван взял ее за плечи и спросил, что произошло.

– У моего Ванечки жар. Он без сознания. Ему нужна помощь, – сквозь слезы говорила Оксана. – Помогите мне.

– Для начала успокойтесь, – попытался успокоить ее Иван.

– Что случилось? – донесся голос Федора.

Иван повернулся к нему и, не отпуская Оксану, сказал:

– У малыша жар. Скорее всего, простыл, пока мы были внизу, – он махнул головой в сторону салона.

– Не плачьте. Сейчас мы посмотрим, что мы сможем сделать, – обратился Федор к матери малыша.

Он подошел и потрогал лоб ребенка. Сомнений не было, у того была температура, причем очень высокая. Федор очень хотел помочь этому ребенку, но не знал чем. У них не было ни лекарств, ни теплой одежды – ничего, кроме желания помочь. Но этого мало. Он стоял и смотрел на маленького человечка, который метался в бреду, и вся его душа разрывалась на части от сознания собственной беспомощности в данной ситуации. А мать тем временем продолжала просить о помощи:

– Ну сделайте хоть что-нибудь! Я вас умоляю! Он ведь умрет! – кричала она.

От ее криков проснулись и остальные. Не понимая, что происходит, все смотрели на происходящее еще сонными глазами. Первым подал голос Женя, который, по-видимому, как молодой отец, уже сталкивался с подобными ситуациями, вот только он забыл, что сейчас они находились не дома, где один звонок в «Скорую» мог решить все. Поэтому его предложение прозвучало неубедительно и где-то даже глупо.

– Нам надо найти лекарства, – сказал он.

– Мы уже искали лекарства для Ларисы, – Федор показал на лежащую стюардессу, – и все, что смогли найти, – это мезим и анальгин. Остальные лекарства непонятно от чего, и поэтому мы не можем рисковать, давая их ребенку.

И тут вдруг все услышали сначала стон, а потом еле слышный голос. Все повернулись и увидели, что это говорила оставшаяся в живых стюардесса.

– Там... в первом классе... – она перевела дыхание, прежде чем продолжила дальше, – есть аптечка. В ней лекарства... – она снова замолчала, но было видно, что она не закончила, – шкафчик... рядом с кух...

Это было последнее, что они услышали от нее. После этого Лариса откинула голову и замерла, не произнося ни звука. Все замолчали, понимая, что эта девушка, превозмогая боль, сделала, что смогла. Из последних сил она постаралась помочь ребенку, жертвуя короткими секундами сознательного состояния. Никто не знал, что двигало в тот момент этой девушкой. Ее профессиональная ответственность приходить всем на помощь? Или же, как мать, она готова была на все ради спасения ребенка. Пусть даже и не своего...

– Она дышит, – тихо сказал Иван, пощупав ее пульс. – Просто снова потеряла сознание.

Многие с облегчением вздохнули.

– Надо пойти и постараться найти тот ящик, о котором она говорила, – Иван обратился к Федору.

– Я с вами! – громко произнесла Оксана.

– Мы скоро вернемся. А вам лучше остаться с ребенком, – объяснил ей Федор, пытаясь усадить ее рядом с малышом.

– Вот, возьмите. Вам пригодится, – услышали они голос за спиной.

Повернувшись, Федор с Иваном увидели протянутый им тонкий фонарик в руке Цоя.

Взяв фонарик, они двинулись в салон бизнес-класса. За ночь самолет успел остыть настолько, что, попав в салон, Иван сразу ощутил, как мороз, пусть даже и небольшой, стал пробирать его до костей. Спрятав руки в карманы куртки, которую он нашел в чьем-то чемодане, десантник попытался согреть их. Он чувствовал, что с каждой минутой кровь в них переставала циркулировать. Орловский знал, что в горах даже при минус трех человек мог замерзнуть насмерть, поэтому, остановившись, стал делать быстрые движения руками. Почувствовав наконец, как кровь снова побежала по жилам, Иван догнал Федора, который уже добрался до входа в технический отдел, где находилась кухня.

Оказавшись в небольшой комнатке, Федор, включив фонарик, осмотрел все вокруг. На полу лежали разбросанные вещи, переступая через которые он двинулся по направлению к кухне.

– Здесь посвети, – сказал догнавший его Иван. – Она говорит, что шкафчик находится возле кухни. Значит, должен быть где-то здесь.

– Все шкафы открыты, но аптечки я не вижу, – светя в каждый угол, ответил Федор.

Больше часа они переворачивали разбросанные на полу вещи и в конце концов, замерзшие и разочарованные, вернулись в лагерь ни с чем. Но они и не могли ничего найти, так как не знали, что стюардесса, которая помогала Ларисе в оказании помощи пассажиру с сердечным приступом, положила аптечку в верхнее отделение для сумок, чтобы в случае чего всегда иметь ее под рукой.

– Ну что? Вы чего-нибудь нашли? – первое, что они услышали, когда вошли в палатку.

Отведя глаза в сторону, Иван еле смог выдавить из себя слова, которые должны были убить в Оксане последнюю надежду:

– Нет. Ничего.

После этих слов Оксана буквально рухнула рядом со своим сыном и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

– Стоп! – вдруг вскинулся Федор. – Не плачьте! Я кое-что придумал. У нас же есть спирт, – он посмотрел на Ивана, и в его глазах появилась надежда.

Оксана подняла заплаканные глаза и с недоумением посмотрела на Федора, не понимая, что он имеет в виду.

Недолго думая, они достали ящик, в котором стояли початые бутылки водки и коньяка. Достав одну из них, Федор почти приказал Оксане:

– Перестань плакать и раздень его, – он показал на лежащего малыша.

– Что вы хотите сделать? – испуганно спросила Оксана.

– Сейчас мы его разотрем и укутаем, и весь его жар после этого исчезнет, – уверенно заявил Федор. – Как я сразу не догадался? Вообще голова не варит.

Оксана еще какое-то время смотрела на Федора, но потом, повернувшись к сыну, стала убирать с него вещи, которыми она пыталась хоть как-то его согреть.

На ребенка было страшно смотреть. Он метался в бреду, и было видно, как его состояние постоянно меняется. Его охватывал то жар, то озноб. Мать, видя, как ее ребенка начинает лихорадить, плакала и прижимала его к себе, постоянно повторяя:

– Мой сыночек, кровиночка моя.

Иван с Федором не пытались вмешиваться или торопить ее, понимая, что никакая мать не смогла бы равнодушно смотреть на то, как ее сын практически умирает, понимая, что она не в силах ему ни в чем помочь. Когда на мальчике осталась одна маечка, его вдруг опять стало лихорадить. Оксана схватила первые попавшиеся под руку вещи и стала натягивать их на него. Понимая, что это никак не поможет, Федор подошел к Оксане и, отстранив ее в сторону, сказал:

– Его надо натереть спиртом. Это должно подействовать.

Оксана обреченно опустила руки и отодвинулась, давая Федору самому делать то, что он задумал.

Быстро раздев мальчика, Федор обратился к Ивану:

– Иди сюда, Иван, поможешь мне.

Иван не совсем понимал, чем он сможет помочь Федору, но, не задавая лишних вопросов, подошел и присел рядом, еще дальше отодвигая Оксану.

– Держи, – Федор подал ему бутылку с остатками водки. – Будешь понемногу лить мне на руки.

Иван следил за быстрыми движениями Федора, удивляясь про себя его выдержке, и где-то даже завидовал ему. Он – офицер спецназа – и то после всего случившегося едва находил в себе силы что-то придумывать, а Федор – обычный спасатель без специальной подготовки – мог вести себя так, будто у него стальные нервы.

Ивану хотелось закрыть глаза и хотя бы на время не видеть ту картину, которая последние несколько часов постоянно была у него перед глазами. Поэтому, лишь только они с Федором закончили помогать малышу и оставили его матери, он, не раздумывая, повалился на сделанную из сумок кровать. На этот раз ему снился самолет. Он летел в первом классе. Его обслуживали красивые улыбающиеся стюардессы. За окном, куда он смотрел, проплывали голубые облака, и настроение у него было превосходное. И вот в этом великолепии вдруг послышался пронзительный женский крик. Вначале Иван не понял, откуда он исходил. Привстал, чтобы посмотреть в салон и понять, почему же никто не успокоит эту женщину, но ничего не увидел. И тут посмотрел в окно рядом с собой – в стекло кулаками стучала женщина и громко кричала. Он стал звать стюардессу, но чувствовал, что его голос никто не слышит. Он тоже закричал, и от этого проснулся...

Иван увидел Оксану, которая сидела напротив и держала на руках своего сына. Она молчала и продолжала качать бездыханное тело своего малыша. То, что он мертв, Иван понял сразу, лишь только взглянул на него. Он был бледный как полотно, и у него были синие губы.

«Скорее всего, это произошло недавно», – подумал Иван. Оглядевшись вокруг, он заметил, что никто не спал и все смотрели на Оксану сочувственным взглядом, не зная, чем ей помочь. Ивану стало не по себе. Много раз он видел смерть, но смерть ребенка, да к тому же в мирное время...

Самое страшное заключалось в том, что от этого некуда скрыться. За стенами багажного отделения – еще более страшная картина...

Иван взял куртку, которой укрывался, и вышел в салон самолета, успевший за эту страшную для всех ночь промерзнуть насквозь. По тишине, которая была снаружи, Иван понял, что ночная метель закончилась, и пробивающиеся через иллюминаторы яркие лучи солнца явились еще одним подтверждением того, что на улице установилась нормальная погода. Поэтому, спустившись в туристический салон, Иван решил открыть входную дверь, чтобы обследовать окружающую местность вокруг самолета. Подойдя к двери, он для начала рассмотрел систему запоров. Она была не очень сложной, но, к сожалению, автоматической. Конечно, есть еще и аварийная система открывания дверей, но как она работала, Иван не знал. И тут услышал какой-то звук снаружи. Сначала очень тихий, но постепенно стал нарастать. Этот звук Иван не спутал бы ни с каким другим. Это был звук приближающегося вертолета...

* * *

В тот момент, когда солнце взошло над Нальчиком и многие жители города уже стали просыпаться, в командно-диспетчерском пункте несколько человек продолжали свою работу, начавшуюся еще в предыдущий день. Новая смена диспетчеров принимала и отправляла самолеты, ни на секунду не забывая о том, что случилось ночью.

Ольга Васильевна и не думала уходить домой, оставаясь здесь в надежде на то, что с приходом нового дня и хорошей погоды наконец-то начнутся спасательные мероприятия. Она сидела за пустым столом и со стороны наблюдала за работой своих коллег. Много раз за эту ночь она прислушивалась к своему душевному состоянию, пытаясь понять или, может быть, как-то почувствовать – жива ли еще ее дочь или нет. Но ее сердце упорно молчало. Конечно, Ольга Васильевна понимала, что только чудо в состоянии спасти ее Леночку и остальных пассажиров «Боинга», так как никакой профессионал не смог бы посадить в горах такой самолет. Она, как никто другой, знала об этом и в мыслях была готова к самому наихудшему. Но в душе все же надеялась. Ей очень этого хотелось.

Илья Семенович тоже не пошел домой, а остался здесь же, помогая своим коллегам.

В КДП зашли начальник аэропорта и «хозяин».

– Илья Семенович, нам нужны точные координаты «Боинга», откуда он последний раз выходил на связь, – распорядился Хасан Ибрагимович.

– Да, да, конечно, – Илья Семенович встал из-за стола.

Ольга Васильевна, услышав просьбу начальника аэропорта, все сразу поняла и уже не стала сдерживать свои эмоции, подскочила к нему и, схватив его за руку, спросила:

– Вы хотите начать поиски?

Хасан с сочувствием посмотрел на нее, понимая, какие страшные часы ожидания ей пришлось пережить, и, глубоко вздохнув, ответил:

– Да. Мы вызвали вертолет МЧС, и как только что-то станет известно, обещаю вам, что вы будете первой, кто об этом узнает, – он погладил ее по плечу.

На самом же деле все обстояло далеко не так, как рассказывал Хасан Ибрагимович. Дело в том, что они с Асланом решили вначале сами слетать на место аварийной посадки «Боинга» и лишь после этого вызвать спасателей. Конечно, начальник аэропорта прекрасно понимал, что это неправильно. Но против «хозяина» тоже не хотел идти.

Когда вертолет поднялся в воздух, Хасан развернул карту местности и показал пилоту, куда нужно лететь. Этот вертолет они вызвали из одной частной компании, которая предоставляла такие услуги, поэтому пилот не задавал лишних вопросов, зачем им вдруг понадобилось ни свет ни заря лететь в горы. Он просто выполнял свою работу, за которую получал хорошие деньги. Когда они стали подлетать к нужной точке, «хозяин» обратился к пилоту:

– Видишь заброшенный аэродром? Здесь нужно обследовать всю местность.

– Хорошо, сейчас зайду еще на один круг. Даже можно посадить вертолет, если понадобится. Площадка нормальная, – предложил пилот.

– Пока посмотрим сверху, а потом видно будет, – сказал Аслан, всматриваясь в белоснежную поверхность старого заброшенного аэродрома. Через пять минут безрезультатного наблюдения Аслан обратился к Хасану Ибрагимовичу:

– Что скажешь? Я ничего не вижу, никаких признаков. Может быть, ошибка в координатах?

– Ошибки быть не может. Илья Семенович – опытный диспетчер, и он не мог ошибиться. Надо обследовать территорию вокруг аэродрома, может, что-то удастся обнаружить. Хоть какие-то признаки, – ответил Хасан, сам не понимая, куда мог пропасть такой огромный самолет, как «Боинг».

Внизу была площадка аэродрома, на которой ровным покрывалом лежал нетронутый снег. Хасан понимал, что при крушении самолета здесь должны были повсюду валяться оторванные части фюзеляжа и всего остального, что находилось в самолете. Но сейчас, глядя вниз, он видел лишь чистое, белоснежное поле и поэтому был в недоумении. Ближайшая расщелина, куда мог упасть самолет, была тоже наполовину завалена снегом, да и, судя по ее ширине, такой самолет, как «Боинг», вряд ли смог бы туда поместиться. Разве что только боком...

* * *

Когда Иван услышал звук приближающегося вертолета, он, ни секунды не думая, стал открывать дверь. Он понимал, что, скорее всего, это был вертолет МЧС, который уже вылетел на их поиски. А даже если не так, все равно нужно попытаться как-то дать о себе знать. А это можно сделать только снаружи.

После долгих попыток открыть входную дверь Иван понял, что это бесполезно, так как ее держали невидимые глазу замки, которые не давали ей даже сдвинуться с места. По мере того как звук вертолета стал удаляться от лайнера, Иван, собрав все свои силы, еще раз налег на ручку, но дверь так и не поддалась. Обессиленный и разочарованный, спецназовец сел тут же возле двери прямо на пол. Он даже не поднял головы, когда услышал рядом чьи-то шаги. Спасение, которое было так близко, оказалось призрачным миражом. В какой-то момент им овладело такое безразличие, что он не сразу отреагировал на слова Федора:

– Как думаешь, они заметили наш самолет сверху?

Иван дернул плечами и тихо произнес, глядя на Федора и подошедшего Цоя:

– Не знаю.

Потом добавил, помолчав, понимая, что от него ждут ясного приказа:

– Я думаю, что здесь должна быть аварийная система открывания дверей, а вот как она работает, должна знать стюардесса. Правильно? Главное, что спасательные работы уже начались. А это значит, что рано или поздно нас все равно найдут. Сходи в багажное отделение, попытайся их обнадежить.

Как только Федор появился в проходе, несколько пар глаз устремились на него, ожидая благих вестей. Женя с Машей, Стас и Лариса смотрели на него как на человека, от которого зависит вся их последующая жизнь. И даже турок, который ни слова не понимал по-русски, и тот понял, что сейчас должно произойти нечто важное.

Федор видел, что все эти люди ждут от него какого-то важного сообщения, но дело заключалось в том, что он и сам не знал точно, какой вертолет сюда прилетал. То ли это указывало на то, что поиски уже начались и скоро всех их спасут, то ли это был обычный маршрут какого-нибудь «Ми-6», который и понятия не имел о том, что здесь произошла катастрофа. Но и произнести нечто невразумительное он не имел права. Это бы означало отобрать у этих людей последнюю маленькую надежду, появившуюся несколько минут назад. Поэтому он сказал то, на что сам бы хотел надеяться:

– Нас ищут, – он обвел всех взглядом и улыбнулся.

Увидев улыбку на его лице, все с облегчением вздохнули и стали оживленно обсуждать, когда же спасатели наконец найдут их и привезут домой.

Первым начал Стас, обратившись к Федору:

– Ты же сам спасатель. Как думаешь, сколько понадобится времени, чтобы нас отсюда вытащили?

– Немного, – ушел от прямого ответа Федор, зная, что пока их не обнаружат, поиски могут затянуться не на один день.

– А может, нам лучше выбраться из самолета, чтобы нас быстрее нашли? – тихо предложила Маша.

Ее вопрос был как нельзя кстати. Сама того не зная, Маша сильно выручила его, тем самым освободив от лишних объяснений.

– Возможно, мы так и сделаем. Только пока не смогли сами открыть входную дверь, – он посмотрел на Ларису, которая слушала его с закрытыми глазами. – Там должно быть аварийное открывание дверей, но где оно, мы не нашли.

Лариса открыла глаза, посмотрела на Федора и уверенно сказала:

– Я знаю, как открыть двери, но для этого нужен будет ключ, а у меня его нет. Наверное, я его потеряла, когда все случилось.

Последние слова не сразу стали понятны Федору, и он переспросил:

– Ты хочешь сказать, что без этого ключа мы не сможем открыть дверь?

Лариса кивнула в ответ. Федор задумался. Искать ключ среди уже окоченевших трупов не представлялось возможным, да и оказаться он мог где угодно, ведь точного места потери никто не знал. «Как быть? Как быть?» – ломал голову Федор и не находил решения.

Все это время среди них находился человек, который никак не реагировал на происходящее. И этим человеком была Оксана. Когда среди ночи она обнаружила, что ее ребенок умер, в ней словно что-то оборвалось. Она поняла все сразу, лишь только взяла малыша на руки.

Это был конец. Конец и его, и ее жизни. Оксана давно так решила для себя. Ванечка был смыслом ее пребывания на этом свете. И вот теперь, когда его не стало, ничто не держало женщину в мире. Она прижимала бездыханное тело к своей груди, и у нее не было никаких чувств в это время – одна только пустота внутри. Поэтому, когда Маша решила поддержать ее по-женски и, положив ей руку на плечо, сказала о том, что скоро их спасут, Оксана никак не отреагировала на ее слова. Зачем спасать, если Ванечку уже не вернешь...

Посмотрев на нее, Федор решил во что бы то ни стало найти проклятый ключ, чтобы покинуть самолет. Еще не зная, что делать дальше, он вышел и направился к Ивану и Цою. «Возможно, с их помощью удастся найти решение», – думал Федор.

Когда он спустился в туристический салон, то увидел, что Цой пытается открыть дверь, но у него тоже ничего не получается. Подойдя к нему, Федор сказал:

– Здесь нужен ключ. Специальный ключ, который есть только у стюардесс.

К его удивлению, Цой, секунду подумав, полез в карман. И тут Федора как током ударило. Он вспомнил, что тот доставал ключи и открывал ими багажное отделение. И вот сейчас перед его глазами снова появилась та же связка...

– Откуда у тебя это? – спросил Иван, показывая на ключи.

Цой, не поворачивая головы, невозмутимо ответил:

– Нашел.

Иван посмотрел на Федора, но, видя, что тот никак не комментирует происходящее, спокойным голосом сказал:

– Ну, нашел так нашел.

– Есть! – почти что крикнул Цой, и в тот же момент все услышали, как щелкнули замки.

Сначала потихоньку, а потом все сильнее Цой стал давить на дверь, но она не поддавалась. Вернее, поддавалась, но с трудом.

– Снегом завалило, – резюмировал Иван, – давайте втроем попробуем. Только надо аккуратнее, чтобы никто не упал наружу. Мы ведь не знаем, что там.

Постепенно налегая на дверь, они чувствовали, как она поддается. Снега накопилось много, но, на их счастье, он был не мокрым и поэтому еще не успел слежаться настолько, когда с ним ничего уже не сделать. По мере того как дверь приоткрывалась, перед ними возникала картина, которая поубавила энтузиазм. Весь самолет был завален снегом, и они еще не знали, насколько его много. Ведь чем больше снега, тем меньше шансов оставалось на то, что их найдут в ближайшие сутки. А это означало только одно – впереди еще одна страшная ночь среди обезображенных трупов, без еды и тепла.

– Нужно обдумать дальнейшие действия, – решил Иван, отходя от двери. – Я думаю, что можно попытаться с помощью альпинистского снаряжения спуститься вниз и попробовать узнать, где же мы все-таки находимся и видно ли нас сверху.

– Пойдемте к остальным, – сказал Федор, закрывая дверь. – А то уже руки окоченели, – показал он скрюченные пальцы.

Цой ничего не произнес и, взяв свою куртку, побрел в хвост самолета, где и находился их лагерь. Теперь его мысли работали в одном направлении. Он ни минуты не забывал о своем плане, который у него созрел еще прошлой ночью. И пока все шло хорошо. У них было альпинистское снаряжение (они нашли его, когда строили палатку). Также он слышал утверждение Федора, что тот смог бы подняться наверх. А значит, все происходящее играло ему на руку. Вот только первым поднимется наверх он сам...

Вернувшись в свой импровизированный лагерь, Иван сразу решил объяснить всем присутствующим положение дел.

– В общем, дело такое, – начал он, – нам удалось открыть дверь, но оказалось, что весь самолет завален снегом...

Он посмотрел на лица сидящих людей и увидел, как на них отразился испуг, поэтому поспешил всех успокоить, но не успел, так как его опередил испуганный вопрос Маши:

– Нам придется провести здесь еще одну ночь?

Она посмотрела на спецназовца глазами, полными слез.

– Пока не знаю, – честно ответил Иван, – сейчас нам надо взять альпинистское снаряжение и попытаться выбраться наружу, для того чтобы осмотреть местность, где мы находимся. Для этого мы и вернулись.

– А как же мы? – спросила Лариса.

Орловский понял, что она неправильно истолковала его слова. Поэтому ему пришлось еще раз более подробно описать их будущий план.

Пока их не было, Стас перебинтовал себе ногу каким-то полотенцем и твердо заявил, что пойдет с ними, хотят остальные того или нет. Никто спорить не стал, и, взяв снаряжение, вчетвером они двинулись к заветной двери, за которой, возможно, всех ждало долгожданное спасение...

* * *

Покружив над старым аэродромом какое-то время, Хасан Ибрагимович и Аслан поняли, что дальнейшие поиски ни к чему не приведут.

– Возвращаемся! – крикнул Аслан пилоту и посмотрел на Хасана.

– Что будем дальше делать? – спросил Хасан.

– Будем вызывать спасателей, – расстроенно сказал Томаев и отвернулся к окну.

Всю оставшуюся дорогу он не проронил ни слова. И только когда они приземлились на аэродроме и вышли из вертолета, сказал:

– Звони в МЧС! – И протянул Хасану свой сотовый телефон.

– Я лучше из кабинета позвоню, – отказался Хасан.

Не прошло и пятнадцати минут после звонка, как в кабинете начальника аэропорта уже разворачивался штаб МЧС. Люди в погонах отдавали приказания подчиненным, не обращая внимания на сидящих в стороне двоих мужчин. Когда вертолет со спасательной командой поднялся в воздух, ажиотаж в кабинете спал. Все стали ждать первых новостей...

* * *

Привязав страховочный канат к основанию двери, Федор обратился к стоящим рядом мужчинам:

– Никто не против, если я первым попробую спуститься вниз? В свое время я занимался альпинизмом и думаю, что никто не сможет это лучше меня сделать.

Со всех сторон самолет окружал снег. Иван и Цой взялись за привязанную веревку и стали страховать Федора, который начал свой спуск в неизвестность. Как только он ступил за край самолета, его нога тут же полностью провалилась в снег, настолько мягкий и пушистый, что создавалось впечатление, будто бы это не снег вовсе, а лебяжий пух. Температура за бортом была очень низкой, и руки страховщиков быстро замерзли. От этого хватка ослабела.

Федор, правда, смог спуститься настолько, что его уже не было видно из самолета. Стас, видя, что Иван с Цоем теряют силы прямо на глазах, бросился им помогать, и в это время все снова услышали гул приближающегося вертолета. На этот раз он пролетал совсем близко – был различим даже шум крутящихся лопастей. По этому шуму они поняли, что вертолет завис над ними на несколько минут, и после этого, видимо, ничего не обнаружив, стал удаляться. Теперь уже ни у кого не осталось сомнений: они находятся вне поля зрения спасателей. И уж тем более всем стало ясно, что никакая аппаратура в самолете не подает сигнал бедствия. Значит, оставалось только одно – пытаться подать какой-то знак, по которому их смогли бы обнаружить.

Иван почувствовал, как веревка в его руках дернулась. Сначала тихо, но потом рывки стали сильнее. Это же ощутили и Стас с Цоем. Не сговариваясь, они стали вытягивать Федора обратно.

Когда они буквально затащили его в самолет и закрыли дверь, чтобы хоть как-то согреться, Федор, не дожидаясь вопросов, сам стал объяснять, что произошло. Дело в том, что чем ниже спускался Федор, тем плотнее становился снег, и в какой-то момент ему пришлось освобождать вокруг себя пространство, чтобы не задохнуться. Яркое солнце, которое в это утро взошло над горами, растапливало снег, делая его тяжелым.

Иван распорядился пока оставить эту затею и подняться в лагерь, чтобы решить, что делать дальше. Стало ясно, что Федор один внизу ничего не сможет сделать – ему будет нужен помощник. Дрожа от холода, все четверо направились в багажное отделение...

* * *

Когда вертолет МЧС вернулся, спасатели объяснили, что не нашли никаких, даже малейших признаков того, что там упал самолет.

– Товарищ полковник, – обратился к начальнику штаба молодой лейтенант, – в нескольких километрах от старого аэродрома есть другая площадка, куда мог бы приземлиться самолет. Может, нам поискать его там?

Полковник несколько секунд подумал, а потом уверенно сказал:

– Хорошо. Обследуйте все ближайшие квадраты и доложите мне о результатах. Самолет – не иголка в стогу сена и так просто потеряться не мог. Надо искать.

* * *

После неудавшейся попытки спуститься вниз вся четверка вернулась в лагерь. Здесь по-прежнему царило гробовое молчание, и лишь Оксана, которая качала своего умершего малыша, издавала какие-то непонятные звуки. Первым делом Иван принялся разводить костер, чтобы хоть как-то согреться.

– У нас есть средство получше, – Стас показал на ящик с бутылками.

Непьющий Иван дернул плечами, как бы говоря: «Мне без разницы».

– Нам всем сейчас не помешает немного согреться, – согласился Федор и достал начатую бутылку водки.

Турок, который до этого молчал и не произносил ни звука, жестом руки показал, чтобы ему тоже налили.

– Ну, за наше спасение! – сказал неунывающий Стас.

Но никто не отреагировал на его слова. Каждый в этот момент думал о своем.

Алкоголь на всех подействовал по-разному. Для Ларисы он послужил обезболивающим, и она стала расспрашивать, как у них продвигаются дела.

– Открыть-то дверь мы открыли, но это нам ничего не дало, – начал объяснять Федор, – все вокруг засыпано снегом.

Лариса на секунду задумалась, а потом вдруг ошарашила всех новой идеей.

– А что, если попробовать выбраться через багажное отделение? – она показала пальцем в хвост самолета. – Там ведь тоже есть выход, через который грузят багаж!

При этих словах она посмотрела на Цоя, и этот взгляд не ускользнул от Ивана. Цой же и бровью не повел.

– А что? Действительно можно попробовать! – согласился Орловский.

И тут неожиданно для всех погас свет. Отблески костра высветили из темноты испуганные лица. Оставаться в темноте в разбитом самолете без надежды на спасение не хотел никто.

– Скорее всего, сели аккумуляторы, – предположил Федор.

– Что будем делать? – спросил Стас у Ивана.

– Я думаю, нужно еще раз обследовать самолет. Что-то мне подсказывает, что мы нашли не все, что могло бы нам пригодиться.

– Ну, тогда берем фонарик – и вперед! – предложил Стас.

– Нет, ты останешься здесь. С твоей ногой в темноте лучше не ходить, – остудил его пыл Иван. – Мы с Федором посмотрим, что можно придумать, а ты пока побудешь тут.

– Я с вами! – вдруг заявил Евгений.

– А как же я? – раздался голос Маши.

– Может, тебе и вправду лучше остаться здесь? – спросил Иван.

– Я разбираюсь в электрооборудовании и думаю, что смогу вам помочь, – уверенно сказал Евгений.

– Ну, что ж, тогда пошли. Остаешься за старшего, – Иван хлопнул по плечу Цоя, и они втроем скрылись в темноте.

Когда мужчины вошли в салон бизнес-класса, Евгений сказал:

– Прежде всего надо найти какой-нибудь источник питания.

– Какой? – Иван остановился.

– Любой, от которого идет кабель, – объяснил Женя.

– По-моему, я понимаю, о чем он говорит, – Федор посмотрел на Ивана. – Мы с тобой там, внизу, рвали какой-то кабель. Помнишь?

– Да. Еще после этого в половине салона свет погас, – ответил Иван.

– Где он находится? – спросил Евгений.

– Там, внизу, пойдем, – Федор посветил впереди себя фонариком.

Спустившись вниз, они без труда нашли оборванный кабель, осмотрев который Евгений заявил:

– Мне понадобится инструмент.

– Какой? – сразу откликнулся Иван, как будто бы у него в запасе были предметы на все случаи жизни.

– А какой есть?

– В одном из чемоданов я нашел новый набор инструментов. Сейчас принесу.

Луч фонарика скользнул по полу салона и исчез в дверном проеме.

– Как думаешь, у тебя получится? – спросил Федор у Евгения.

– Думаю, да. Судя по всему, вы отключили пару аккумуляторов, отвечающих за освещение в салонах, – объяснил Евгений, и Федор немного успокоился.

Вернувшись в багажное отделение, Иван стал светить фонариком в поисках инструмента, который он оставил на одной из полок, и тут светлый луч выхватил из темноты фигуру Цоя. Он сидел перед блестящим чемоданом, который под завязку был набит золотыми украшениями...

Прежде чем Иван успел что-то произнести, в тишине раздался крик стюардессы. Он рванулся в палатку и там увидел корчащуюся от боли Ларису. Возле нее сидела Маша и держала ее за руку. Было видно, как ужасная боль перекосила лицо Ларисы, и она, не в силах сдерживать себя, кричала. Ей срочно нужно было лекарство. Иван не услышал, как за его спиной прошуршал откинувшийся полог и в палатку вошел Цой. Поэтому, когда раздался его голос, капитан вздрогнул от неожиданности.

– Ей нужно сделать укол. Надо ее подержать, иначе я не смогу ввести лекарство.

Отодвинув Машу, Иван взял Ларису за плечи и слегка придавил к лежанке. Она продолжала метаться, отчего делала себе только больнее. Одной рукой Цой схватил кисть Ларисы и зажал ее между ног, после чего ему наконец удалось сделать укол. По мере того как Цой вводил лекарство, женщина успокаивалась. От сильного перенапряжения у нее на лице выступили капельки пота, которые Иван очень заботливо и аккуратно вытер своей ладонью. После этого он, встав во весь рост, посмотрел на Цоя, но ничего ему не сказал, а повернувшись, вышел из палатки.

Когда десантник, найдя инструмент, вернулся к Федору и Евгению, то нашел их сидящими на том же месте. Увидев его, они заметно оживились и даже привстали, когда он осветил их фонариком.

– Слушай, внешне очень даже солидно выглядит, – сказал Федор, заметив небольшой черный чемоданчик в руках Ивана.

– Это полный набор инструментов для дома, сделан в Италии, – Иван протянул чемоданчик Евгению. – Наверное, на этом самолете вместе с нами летел какой-то хозяйственный мужик... – Иван прервался.

Все стихли, будто объявили минуту молчания. Первым заговорил Федор:

– Так. Ну, инструмент у нас уже есть. Осталось только попытаться наладить освещение. Давайте пробовать! – обратился он к Евгению.

– Надо поторопиться, – кивнул Иван. – Ведь если у нас еще и батарейки сядут в фонарике, тогда совсем не останется никаких шансов наладить освещение.

– Светите сюда, – сказал Евгений, открывая чемодан с инструментами.

Когда он соединил между собой все порванные провода, ничего не произошло. Салон все так же освещался только слабым лучом фонарика.

Евгений бросил пассатижи с резиновыми ручками обратно в чемодан с инструментами. Было видно, что он нервничал.

– Не получается? Или безнадежно? – спросил Федор.

С минуту Евгений молчал, но потом как-то задумчиво ответил:

– Возможно, причина в другом...

– Объясни нормально! – не сдержался Иван.

– Не ори на меня! – вдруг очень резко ответил Женя.

– Спокойно, спокойно! Еще не хватало нам между собой переругаться, – стал успокаивать их Федор. – Давайте подумаем, что еще мы сможем предпринять.

– Надо попробовать найти другой источник, – предложил Евгений. – Может, просто выбило предохранители.

– Это же самолет, а не квартира. Какие тут могут быть предохранители? – засомневался Иван.

– Какая разница? Принцип везде один и тот же. Если случается замыкание, выбивает предохранители, иначе произойдет пожар, – доходчиво объяснил Евгений.

– Где нам искать эти твои предохранители? Где они могут находиться? – спросил Федор, поднимаясь.

– Я думаю, где-нибудь в технических отсеках самолета, – потирая замерзшие руки, сказал Евгений.

– На втором этаже, когда мы с Федором осматривали салон бизнес-класса в техническом отсеке, где есть кухня, я видел какой-то щиток. Может, это как раз то, что нам нужно? – спросил Иван.

– В любом случае нужно подняться и осмотреть все, что там есть. Возможно, нам повезет, – резонно заметил Федор. – Тем более что здесь мы вряд ли что найдем, – он махнул в сторону искореженного носа самолета.

Как только они добрались до кухни бизнес-класса, Иван предупредил:

– Смотрите себе под ноги, здесь валяется много разного хлама, и можно наступить на что-то острое.

Неожиданно вокруг стало темно.

– Зачем ты выключил фонарик? – испуганно спросил Евгений.

– Я что, по-твоему, идиот? – вопросом на вопрос ответил Иван и стал стучать пластмассовым корпусом фонарика о руку.

Через какое-то время темноту снова разрезал луч света.

– Надо поторопиться, – сказал Иван, – фонарик дешевый, и если мы не сможем отремонтировать освещение, нам придется все оставшееся время провести в темноте.

– Показывай, где находится щиток, – заторопился Евгений, проходя вперед.

Когда вся тройка оказалась внутри, Иван стал лучом водить по стенам помещения.

– Вот о чем я вам говорил, – он осветил квадратную дверцу из тонкого железа, на которой были написаны какие-то цифры.

Повернув небольшую ручку, Евгений сразу же обрадованно сказал, показывая пальцем на черные небольшие рубильники:

– Это оно! Сюда свети!

Щелкнув тремя рубильниками, Евгений остановился, так как ничего не происходило. Перед тем как нажать на последний рычаг, Евгений посмотрел сначала на Ивана, потом на Федора.

– Не тяни, сейчас фонарик потухнет, – предупредил Иван.

– Страшно, – честно признался Женя.

И в тот момент, когда он взялся за гладкую поверхность последнего рубильника, луч фонарика стал очень ярким, и в следующую секунду наступила полная темнота.

– Давай! – крикнул Иван.

Евгений закрыл глаза и с силой дернул руку вниз...

* * *

– Что-то их долго нет, – произнес Стас, подкидывая в догорающий костер страницы какого-то журнала. – Пойду посмотрю, где они. Может, им помощь какая-нибудь нужна, – сказал он, вставая.

– Сядь! – громко произнес Цой. – Без тебя там разберутся! – зло добавил он.

– Что это ты тут раскомандовался? – спокойно спросил Стас.

– А куда ты собрался со своей ногой, да еще и без света кого-то искать? – Цой сбавил тон.

В следующую минуту длинные люминесцентные лампы, которые висели по всему потолку в багажном отделении, сначала замигали, а потом осветили все помещение. От неожиданности Стас зажмурил глаза, но в последнее мгновение успел заметить, с каким злым выражением лица стоял перед ним Цой.

– Ура! Свет! – радостно прокричала Маша, которая до этого сидела молча и никак не реагировала на происходящее.

Когда Стас открыл глаза, он увидел только скрывшуюся в проходе спину Цоя. Повернувшись к женщинам, заметил, как лица женщин расслабились, и только Оксана продолжала молча сидеть и смотреть в одну точку, прижимая к себе тело умершего малыша. Картина была ужасная, и Стас, не выдержав этого, тоже вышел вслед за Цоем...

* * *

В тот момент, когда Евгений дернул вниз последний рубильник, тоже ничего не произошло. Темнота по-прежнему окружала затаивших дыхание мужчин. Секунды тянулись, как густой кисель, заставляя каждого предполагать самое худшее развитие дальнейших событий. И вот когда напряжение уже, казалось, достигло своего апогея, в конце салона, как яркая вспышка, загорелась сначала одна лампа, а потом и все остальные. Долгожданный свет, словно луч надежды, озарил лица мужчин, стоявших в маленьком техническом помещении. Но вместе с тем этот свет вновь осветил весь ужас происходящего.

Искореженный салон с оторванными креслами был похож на поле битвы. Лежащие вокруг окоченевшие трупы погибших пассажиров только усиливали это ощущение. Много раз Иван видел подобные картины, проходя службу в горячих точках. Но несколько лет назад, когда закончилась война в Чечне, он думал, что никогда больше не увидит подобного, тем более в мирной жизни. Поэтому его разум отказывался спокойно воспринимать происходящее.

Отвернувшись от входа в салон, Орловский спросил у Евгения:

– Насколько нам хватит света? Я имею в виду заряд аккумуляторов.

– Я думаю, что на ближайшие сутки должно хватить. Здесь стоят сильные аккумуляторы, рассчитанные в том числе и на такие ситуации, – пояснил Евгений.

– Значит, у нас в запасе есть сутки, – медленно проговорил Иван.

– Теперь, когда есть освещение, нужно позаботиться о связи, – сказал Федор.

Иван с Евгением удивленно посмотрели на него. Первым задал вопрос Евгений:

– Мы же слышали звук вертолета. Значит, нас уже ищут?

– Нам остается только ждать, – поддержал его Иван.

Прежде чем ответить, Федор глубоко вздохнул, как будто ему предстояла тяжелая работа.

– Как офицер МЧС, могу вам сказать, что в районе, где упал наш самолет, спасательные работы не идут. Если бы наверху нас заметили, мы бы сейчас слышали звук работающей техники. А так как этого не происходит, можно предположить, что нас с вами не обнаружили и поисковые мероприятия переместились в другой квадрат.

Он посмотрел на лица Ивана и Евгения и понял, что эта правда действует очень жестоко. Впрочем, капитан спецназа мгновенно взял себя в руки:

– В первую очередь нам надо придумать, как подать какой-нибудь сигнал, чтобы нас смогли по нему обнаружить и прийти на помощь. Но параллельно с этим стоит попытаться выбраться отсюда и снаружи тоже оставить какой-то знак, который был бы виден сверху.

– Как мы сможем подать сигнал, если от кабины пилотов ничего не осталось? – спросил Евгений. – Ведь если я правильно понимаю, там как раз и была вся аппаратура. Рации у нас тоже нет. Телефоны здесь не работают.

– Нужно придумать какой-то передатчик, – подхватил Федор. – Сейчас радиослужбы работают в поисковом режиме, и поэтому любой сигнал будет ими засечен. Надо только придумать, из чего мы могли бы сделать передатчик, чтобы он подавал сильные сигналы.

– Давайте сначала проверим, как там наши женщины, – немного виновато попросил Евгений.

Было понятно, что он очень переживает за свою жену, и поэтому никто не стал возражать. Да и, постояв без движения какое-то время, все ощутили потребность немного погреться.

Федор взглянул на Ивана, ожидая его решения.

– Конечно, нужно посмотреть, что творится в лагере, заодно и погреемся, – согласился десантник.

Когда они направились к выходу, Орловский остановил Федора:

– Слушай, когда я ходил за инструментом, то в багажном отделении встретил Цоя.

– И что?

– У него был целый чемодан золота.

Федор остановился.

– Целый чемодан ювелирных изделий! – повторил Иван, видя, что Федор не понимает, о чем он говорит.

– Ты думаешь, что он снял их с мертвых пассажиров? – Федор нахмурил брови.

– Не думаю. Они все как новенькие.

– Тогда в чем же дело? – спросил Федор.

Иван помолчал, посмотрел на Евгения и потом ответил:

– Я думаю, что он контрабандист.

– Я тоже хотел с вами поговорить на эту тему, – вклинился в разговор Евгений. – Могу с уверенностью сказать, что при посадке его не было. Он появился уже в самолете...

– Послушайте, что я вам скажу, – перебил его Федор. – Мы все сейчас оказались в такой ситуации, что в первую очередь должны думать, как бы спастись. И будь он даже самим Бен Ладеном, ничего бы не изменилось. Сейчас он такой же заложник обстоятельств, как и все мы. Если у него проблемы с законом, то пусть потом закон с ним и разбирается. А сейчас я не вижу причин, по которым мы с вами должны относиться к нему как к преступнику. Если все обойдется и нас спасут, будет разбирательство, вот тогда все и выяснится, но пока мы должны объединиться и постараться выжить.

– Правильно, конечно, но нужно знать, с кем мы находимся. И если вдруг случится так, что мне придется выбирать, кого спасать, я все же первым выберу не Цоя, – сказал Иван и, отодвинув в сторону Федора, пошел в лагерь.

В палатке ни Стаса, ни Цоя не было. Лариса лежала, закрыв рукой глаза, но становилось понятно, что она не спит. Когда трое мужчин вошли, она посмотрела на них затуманенным взглядом. Скорее всего, лекарства и боль вымотали ее окончательно. Маша, увидев Евгения, искренне обрадовалась и, не обращая ни на кого внимания, принялась целовать его в щеки, прижимая к себе. Турок тоже заметно оживился при виде собратьев по несчастью и даже что-то сказал на своем языке, но его никто не понял.

– А где наш нефтяник? – спросил Иван, обращаясь к Маше.

– Вы разве не встретили их? – удивленно в ответ спросила Маша.

– Кого их? – теперь уже спросил Федор.

– Стаса и вот этого... – она запнулась, не зная, как сказать.

– Цоя? – помог ей Иван.

– Ну, да. Вот этого, с восточным лицом.

– А куда они пошли? – спросил Федор.

– Стас сказал, что вам помочь... – стала объяснять Маша.

– Ничего с ним не случится, – спокойно сказал Иван. – Везде освещение работает, так что не заблудится.

Постояв минуту, Иван присел напротив Оксаны. Сейчас, когда уже по всему самолету горели лампы, переживать за безопасность Стаса не имело смысла. В конце концов, он не ребенок, чтобы бегать за ним. «Никуда не денется», – успокоился Иван, пододвигаясь к костру. Немного погревшись, спросил у Маши, показывая головой на Оксану:

– Как она?

В ответ Маша только мотнула головой и дернула плечами: мол, все так же. Все снова замолчали и опустили головы, чтобы не видеть страданий несчастной матери.

Несколько минут никто не произносил ни слова, и тут в тишине послышался слабый голос Ларисы:

– Как дела, командир?

В одно мгновение взгляды устремились на стюардессу. Она лежала, убрав руку, и смотрела на Орловского.

Иван не сразу нашелся что ответить. Обращение «командир» даже в этих обстоятельствах его немного позабавило. Вспомнились спецназовские будни.

– Делаем, что можем, – наконец ответил он.

– Получается? – вновь спросила Лариса.

Все затихли, и Ивану стало ясно, что наступил момент, когда женщины тоже должны знать, как продвигаются их дела.

– Получится. У нас все получится.

Лариса улыбнулась уголками своих красивых губ и, прежде чем снова закрыть глаза, сказала, вложив в свои слова большой смысл:

– Мы верим вам.

Иван внимательно посмотрел на сидящих рядом с ним людей и еще раз повторил свои слова как молитву:

– У нас все получится!

* * *

Прошло не менее часа, пока к ним в палатку вошел Стас, неся перед собой разбитый ноутбук.

– Смотрите, что я нашел.

– Где ты был? – спросил Иван.

Лицо нефтяника сразу изменилось после этого вопроса, и он, положив ноутбук, принял боевую позу.

– Я что, тут должен перед каждым отчитываться, куда я пошел и зачем? – зло произнес Стас. – Здесь одни командиры, как я посмотрю...

Федор ожидал, что сейчас начнется перепалка, но, к его удивлению, Иван совершенно спокойно ответил:

– Никто здесь не командует, просто мы переживали за тебя.

Стас сдвинул брови, но потом сказал уже обычным голосом:

– А что за меня переживать? Со мной все нормально.

Затем он стал рассказывать, как пошел их искать, после того как загорелся свет.

– Я вышел в салон, а вас нигде нет. Я решил спуститься вниз и посмотреть там. Но и там вас тоже не оказалось. И тут я вспомнил, что рядом со мной в самолете летел какой-то мужик и у него был вот этот компьютер, – он показал на ноутбук. – Я решил, что комп может нам пригодиться, и принес его сюда. Женька ведь говорил, что разбирается в таких аппаратах.

Все внимательно слушали рассказ Стаса.

Неожиданно для всех турок, который до этого со спокойным видом взирал на происходящее, ни слова не понимая из того, что говорили окружающие его люди, увидев ноутбук, жестом попросил Федора подать его. В один миг все стихли и стали наблюдать за жестами турка, который более настойчиво стал показывать, что ему нужен ноутбук. Федор, тоже ничего не понимая, смотрел на него удивленными глазами.

– Что он хочет? – спросил Иван, глядя то на Федора, то на Машу.

– По-моему, он просит, чтобы ему дали ноутбук, – предположила девушка.

Федор, взяв ноутбук, еще раз обвел всех ничего не понимающим взглядом и после этого отдал его турку. Все с интересом наблюдали, что же будет делать этот молчаливый человек.

Сначала, открыв крышку, турок какое-то время смотрел на экран, потом стал со знанием дела нажимать на кнопки. Прошло не более пяти минут, и он развернул экран ноутбука ко всем. Там по-английски был написан какой-то текст.

– Он что-то нам написал и, по-моему, на английском языке, – сказал Иван, ближе всех сидевший к турку. – Кто-нибудь знает английский?

– Я знаю, покажите мне, – уверенно произнесла Маша.

Иван взял из рук турка ноутбук и подал его Маше. Несколько минут она шевелила губами, произнося вслух непонятные многим звуки, потом стала объяснять:

– Он пишет, что он представитель компании, которая заключила договор с одним из предприятий Нальчика. Он с переводчиком летел на переговоры о поставках. Зовут его Али. Он хочет помочь нам, только не знает как. Он ни слова не знает по-русски.

Все время, пока Маша рассказывала о том, что написал Али, сам турок продолжал что-то еще печатать. Когда она закончила, снова передал ей ноутбук. Когда Маша стала читать первые строки, ее лицо изменилось – на нем появилось радостное выражение. Подняв голову, она задала Али несколько вопросов по-английски, и он обрадованно начал что-то объяснять. Все с интересом следили за их общением, хотя никто не понимал, о чем они говорят. В какой-то момент Маша остановила Али, показав ему рукой, что пока достаточно, и он, как прилежный ученик, кивнул и стал ждать. Но прежде чем Маша открыла рот, чтобы передать слова Али, в палатку вошел Цой и присел рядом с Иваном, не говоря ни слова. Наступила пауза. Иван посмотрел на Цоя и как ни в чем не бывало сказал:

– Продолжай, Машенька. Что нам еще поведал Али? Судя по твоему лицу, наверное, что-то интересное.

– Да, – многозначительно произнесла Маша. – Он рассказал мне, что с того времени, когда они изменили курс, он не переставал разговаривать со своим начальством, корректируя свои дальнейшие планы. Сигнал, конечно, то пропадал, то появлялся, но он говорит, что, когда мы совершили аварийную посадку, еще мог разговаривать, а когда самолет провалился, сигнал пропал.

Маша посмотрела на сидящих мужчин, ожидая их реакции, но все сидели молча, обдумывая услышанное. Первым начал свои рассуждения Евгений:

– Значит, если попробовать выбраться наверх, то можно будет послать сигнал, я правильно понял? – он повернулся к Маше.

– Я же об этом вам и говорю все это время!

– Если нам удастся выбраться наружу, нам уже никакой сигнал не понадобится. Нас и так найдут! – нервно произнес Цой. – Чем больше мы будем сидеть здесь и думать, как нам быть дальше, тем меньше у нас остается шансов на спасение. Если в горах пройдет даже небольшой снег, нас засыплет так, что потом никогда уже не найдут. И если мы не поторопимся, то так оно и будет, – закончил Цой.

После его слов наступила гробовая тишина. Каждый понимал, что он сказал ту правду, о которой все боялись даже подумать, а не то что произнести вслух. Один только Али продолжал воодушевленно смотреть на товарищей. Общение с Машей вдохновило его, и по виду предпринимателя было видно, что он готов на любые подвиги. Вдруг тишину разорвал стон Ларисы. Этот звук вывел всех из состояния ступора, и Иван, посмотрев на Цоя, первым делом спросил:

– Лекарства еще есть?

– Последние две ампулы. Если мы не поторопимся, она умрет от болевого шока, – произнес Цой, глядя в глаза Ивану. – Так что думайте, – сказал он и вышел из палатки.

Стон Ларисы повторился, но на этот раз он был намного протяжнее.

Иван выскочил за Цоем и, догнав его, схватил за руку.

– Ей нужно ввести обезболивающее средство! – повернув контрабандиста к себе, крикнул он.

– Пусть немного потерпит, – спокойно ответил Цой.

Иван не ожидал такого ответа, поэтому от неожиданности даже отпустил его руку.

– У нее идет быстрое привыкание к обезболивающему. Если не давать организму самому бороться с болью, то следующий укол придется делать через пять минут, – объяснил Цой. – А у нас всего две дозы, – он показал упаковку, в которой лежали две темные ампулы.

– И дальше что? Сколько надо будет заставлять ее мучиться? – начинал злиться Иван, хотя где-то в глубине души понимал, что Цой по-своему прав. Неизвестно сколько они еще смогут пробыть здесь, пока их спасут.

– Часа два, не меньше, – ответил Цой и пошел в хвостовую часть самолета.

– А ты куда?

– Попытаюсь выбраться отсюда, – не поворачиваясь, ответил Цой.

– Один ты не справишься, – попытался остановить его Иван, хотя знал, что это бесполезно.

Повернувшись, он вернулся в палатку и прямо с порога обратился к Маше:

– Мы попытаемся сейчас выбраться из самолета и подать знак, а ты пока останешься здесь. Когда ей будет совсем плохо, – Иван указал на Ларису, – сообщишь, мы будем рядом. Поняла, Маша?

– Да, я все сделаю…

Иван посмотрел на мужчин , и все, как по команде, разом встали и последовали за ним. Али, сказав что-то Маше по-английски, тоже пошел за всеми.

Когда компания приблизилась к Цою, который стоял возле двери багажного отделения, Иван обратился к нему:

– У тебя есть какие-нибудь соображения?

Повернувшись, Цой обвел всех спокойным взглядом и, немного подумав, сказал, показывая на дверь:

– Судя по тому, что лучи солнца пробиваются сквозь снег, я думаю, что основная масса снега пришлась на переднюю часть самолета, поэтому мы и не смогли выбраться через переднюю дверь. Здесь же находятся хвостовые крылья, которые, возможно, и задержали основную массу снега. Надо попытаться открыть дверь. Я пробовал, мне одному не удалось, но теперь вижу, что помощников прибавилось, можно попробовать.

Как ни странно, дверь поддалась сразу, как только на нее навалилась вся сила мужских рук. В образовавшуюся щель пахнуло свежим воздухом.

– Сейчас надо аккуратнее. Не хватало, чтобы еще кто-то из нас вывалился наружу, – остановил общий порыв Иван.

Когда дверь открылась настолько, что в нее можно было протиснуться взрослому человеку, Иван, отойдя от двери, сказал:

– Хватит. Теперь надо спуститься вниз. Сейчас я обвяжусь страховочным канатом, а вы осторожно спустите меня.

– Может, давай я спущусь? – предложил Федор. – У меня есть опыт альпиниста, а у тебя его нет. Здесь нужен опыт, – объяснял он, чтобы Иван не обиделся на него.

Цой промолчал о том, что тоже имеет неплохой опыт скалолазания. Ему это было невыгодно, так как он надеялся осуществить свой план еще до прихода спасателей. А рисковать, спускаясь в неизвестность, он не собирался, поэтому только помогал Федору обвязываться страховочным канатом.

– Где ты научился завязывать профессиональные узлы? – спросил Федор, удивляясь, как лихо Цой справляется с альпинистской веревкой.

– Моряки научили, – спокойно соврал Цой. – Так нормально? – он дернул за страховочный канат, отвлекая Федора от разговора.

– Да, отлично, – ответил Федор и, проверив еще раз другой конец веревки, сказал: – Ну что, поехали?

Взявшись за веревку, мужчины стали спускать Федора вниз.

Снег под ногами был настолько мягким, что Федор его даже не чувствовал, проваливаясь все глубже и глубже. Посмотрев наверх, он увидел, что спустился примерно на два метра. «Видимо, этот Цой оказался прав насчет снега», – подумал он и в этот момент услышал звук летящего вертолета. Звук был далекий, но медленно приближался. Это придало сил. Сердце бешено заколотилось. И в тот момент, когда звук работающих двигателей был практически рядом, Федор одной ногой наступил на что-то твердое.

В следующий момент веревка опустилась еще на небольшое расстояние, и он прочно ощутил под ногами землю. Он находился в своеобразном снежном мешке, но его это не пугало, он понимал, что первый шаг к спасению сделан. Тем временем звук вертолета стал удаляться, но Федор уже понял, что произошло. Очередная поисковая группа решила проверить этот квадрат и, скорее всего, ничего не заметив, улетела. Это тоже почти не расстроило Федора. Главное, что у них появился шанс.

В тот момент, когда веревка в руках страховавших мужчин ослабла и они поняли, что Федор достиг земли, все с облегчением вздохнули. Но не успели они обрадоваться своей победе, как сзади послышался голос Маши:

– Она умирает!

Первым отреагировал Иван.

– Кто? Лариса?

– Да! Ей нужно лекарство!

– Мы сейчас подойдем, – заверил ее Иван, – а пока возвращайся к ней.

Маша повернулась и буквально побежала по освещенному багажному отделению.

– Взялись, мужики! – обратился ко всем Иван.

Подъем Федора оказался сложнее, чем спуск. Силы у всех были на исходе. Процесс занял примерно минут пятнадцать, и за это время каждый понял, что без еды и тепла организм сильно ослаб, а даже такие небольшие физические напряжения забирают остатки жизненной энергии. И только страстное желание спастись не давало упасть от бессилия.

Федор тоже почувствовал усталость, лишь только снова оказался в самолете. Он отлично понимал, что каждый час, проведенный в подобных условиях, отнимает силы, и может наступить такой момент, когда никто уже не сможет ничего сделать для своего спасения. Он понял, что надо торопиться.

Увидев мечущуюся от боли Ларису, Ивану стало не по себе. Маша пыталась ей как-то помочь, поглаживая ее по руке и говоря утешающие фразы, но все было бесполезно. Очередной болевой шок забирал у Ларисы последние остатки жизни.

– Ей нужно лекарство, – сказала Маша, посмотрев на Ивана умоляющими глазами. – Оно есть у Цоя.

Иван повернулся и вышел, ничего не ответив Маше.

Подойдя к Цою, он без всяких объяснений протянул руку:

– Лекарство.

Цой поднял голову и спокойно посмотрел на Ивана.

– Я уже объяснил, что сейчас не время делать укол, будет только хуже.

Иван был уже не в состоянии сдерживать свои эмоции, схватил Цоя за куртку и, резко дернув, повторил:

– Мне нужно лекарство!

Федор понял, что сейчас может возникнуть никому не нужная драка, которая отнимет у них последние силы, и решил вмешаться. Как можно спокойнее он посоветовал:

– Приберегите запал для спасения.

Потом, повернувшись к Цою, добавил:

– Лекарство надо ввести. Что будет потом – разберемся. А сейчас надо сделать укол.

Цой со злостью выдернул свою куртку из рук Ивана и, не сказав ни слова, отправился в палатку. Иван повернулся, чтобы тоже пойти туда, но Федор остановил его:

– Не торопись. Пусть он сам все сделает.

Иван секунду подумал, но потом все же послушался Федора и сел на ближайшую сумку. По тому, как у него ходили на скулах желваки, Федор понял, что продолжение еще предстоит. Но сейчас он не хотел ничего объяснять Ивану, оставив его наедине со своей злостью.

Через несколько минут из палатки вышел Цой и демонстративно выкинул использованный шприц. Подойдя к Федору, он как ни в чем не бывало произнес:

– Так что, ты говоришь, там, внизу?

Федор в своей жизни встречал разных людей, но таких, как Цой, видел впервые. Его спокойствие подкупало, показывая сильного человека. Но стоило только посмотреть в глаза, как все становилось ясно. Цой был очень страшным человеком, и от него можно было ожидать чего угодно. Федор давно это понял, просто не стал ни с кем делиться своими выводами.

– Надо будет удлинить страховочный трос, – Федор посмотрел на Цоя.

– Зачем? – не совсем понимая, спросил Цой.

– Надо обследовать местность вокруг самолета, – объяснил Федор.

Не задавая больше вопросов, Цой принялся связывать веревки и раскладывать альпинистский инструмент. Он сразу сообразил, о чем говорил Федор, и это было ему на руку. И если другие с удивлением смотрели на эти приготовления, не совсем понимая, что он делает, то Федор кивнул, соглашаясь. Цой не поддавался силе эмоций, а в нынешних обстоятельствах это было самым главным.

Когда все приготовления были закончены, Федор, еще раз проверив все узлы, сказал:

– Здесь может остаться один человек. Если что-то пойдет не так, я дам знать, – Федор посмотрел на Ивана.

– Я буду здесь, – уверенно сказал Цой и тоже покосился на десантника.

После того как Федор ощутил под ногами твердую поверхность, он стал прокладывать себе путь. Вспомнив последние минуты падения, он примерно представлял, где должна находиться отвесная скала, по которой спасатель собирался подняться наверх и подать сигнал. У него за плечами висел рюкзак, в котором находился полный альпинистский набор. Без него Федор не рискнул бы осуществить задуманное. Без специального снаряжения было бы безумием надеяться на то, что он поднимется на высоту двадцати пяти метров. Ведь, по его представлениям, именно такая глубина и была у этой расщелины. Пробираясь сквозь толщу снега, Федор думал только об одном: «Главное, чтобы снежная шапка не свалилась на меня сверху». Он понимал, что если висящая у него над головой масса снега оторвется и упадет, то ему уже никто не сможет помочь. Федору не раз приходилось откапывать людей, попавших в лавину. На вид пушистый и мягкий, снег в одну минуту превращается в многотонную махину, которая становится потом могилой, потому что выбраться из-под нее невозможно.

Федор не знал, сколько прошло времени с того момента, когда он спустился на дно расщелины, так как в замкнутом пространстве время течет по-другому. Но вот его рука наткнулась на что-то твердое, и он понял: это именно то, что он искал. Федор начал очищать снег, и вдруг его рука неожиданно провалилась в пустоту...

* * *

Цой сидел возле приоткрытой двери багажного отделения и смотрел на медленно движущуюся веревку. Он знал, что Федор все сделает правильно, но желание спуститься к нему и помочь не покидало его все то время, пока он глядел на страховочный канат. Встретившись с Федором в самолете, Цой поймал себя на мысли, что ему нравится этот человек. Цой очень редко шел на сближение с людьми, привыкнув еще с детства к одиночеству. Федор являлся редким исключением. Где-то в душе Цоя даже терзала совесть за то, что ему придется в конце концов бросить и Федора, и всех остальных здесь, в разбитом самолете, но другого пути не было. Впереди ждала новая жизнь, о которой Цой так давно мечтал...

От сентиментальных мыслей его оторвал резкий рывок веревки. Цой сразу вскочил на ноги и побежал в палатку.

– Все к двери! Будем поднимать! – крикнул он и тут же вернулся к двери.

* * *

Когда Федор оказался внутри самолета, ни от кого не ускользнуло то, каким он был уставшим. Немного отдышавшись, Федор сказал:

– Сначала согреюсь, потом расскажу.

Сидя в палатке, он чувствовал, как его мышцы расслабляются, а тело начинает согреваться. Стас предложил выпить коньяку, для того чтобы окончательно согреться, но Федор отказался, зная, что это только повредит в дальнейшей работе. Он видел, как все с нетерпением ждут рассказа о том, что внизу, поэтому не прошло и нескольких минут, как он стал все объяснять.

– Я добрался до отвесной скалы, – он посмотрел на лица окружающих и, сделав паузу, продолжил: – В ней я обнаружил разлом немногим более полуметра, который подымается вверх. С помощью снаряжения поднялся до середины. Думаю, что завтра мне удастся выбраться наверх.

– Почему ты так решил? Ты знаешь длину этого разлома? – спросил Иван.

– Конечно! – Федор не смог сдержать эмоций. – Я же тебе говорю, что разлом сантиметров семьдесят и вообще не засыпан снегом. Я видел солнце! – Федор, улыбаясь, крутил головой.

– Надеюсь, ты не собираешься сегодня еще раз спускаться туда? – настороженно поинтересовался Цой.

– Почему нет? Сейчас отдохну и снова пойду, – уверенно заявил Федор.

– Посмотри на себя! Ты очень устал, куда ты пойдешь? – Цой стал по очереди смотреть на всех, ища поддержки.

– Да, действительно. Куда ты сейчас пойдешь? – неожиданно поддержал Цоя Иван. – Надо хорошенько отдохнуть, а завтра продолжить.

Федор оглянулся и понял, что все думают точно так же. Он и сам не мог спорить, что после проделанной работы необходим хороший отдых. Поэтому он согласился...

* * *

Иван проснулся от того, что почувствовал холодный воздух. В палатке, где они спали, было прохладно, несмотря на то что огонь поддерживался постоянно. Но даже сквозь сон Иван ощутил холод, который буквально обжигал лицо. Вначале он укрылся с головой и попытался снова уснуть, но неожиданная догадка заставила его откинуть одеяло и осмотреться.

Он сразу заметил, что куда-то пропала Оксана. В принципе Иван понимал, что ничего страшного в этом нет, так как женщина была не в себе и могла просто выйти. Но сквозивший холод наводил Ивана на совершенно иные мысли.

Подхватив лежащую рядом куртку, он осторожно, чтобы никого не разбудить, вышел из палатки. То, что он увидел в первые секунды, заставило его остановиться. Дверь, через которую они спускали Федора, была открыта, а в ее проеме на самом краю стояла Оксана. Одной рукой она сжимала умершего ребенка, а второй держалась за железное основание самолета.

Иван лихорадочно пытался сообразить, что ему нужно делать. В любую минуту Оксана могла оступиться и полететь вниз. И даже учитывая, что высота самолета не очень большая, Оксана, упав на каменистое дно расщелины, имела мало шансов на то, чтобы остаться в живых. Еще не зная, как он поступит в следующее мгновение, Иван стал осторожно продвигаться к Оксане.

Он старался не выпускать ее из виду и поэтому не заметил, как наступил на пластмассовую бутылку, брошенную ими же, когда они пытались открыть дверь. То, что случилось в следующее мгновение, потом еще долго не давало Ивану покоя. Каждый раз мысленно возвращаясь к этому моменту, он хотя бы отчасти считал себя виновным.

Как только он наступил на хрустнувшую бутылку, Оксана вздрогнула и медленно повернулась... Ее глаза Иван запомнил навсегда. Нет, это не были глаза безумного человека, не понимающего, что он творит. Это были глаза женщины, у которой судьба забрала самое дорогое – ее ребенка. Иван видел: Оксана прекрасно понимает, что делает, и в ее взгляде словно прочитал слова: «Не мешай мне».

Он остановился. Он видел, как она повернулась и шагнула в темноту. Через секунду раздался глухой удар...

Этот звук отозвался в голове Ивана как колокольный звон, и он, уже не в силах сдерживать напряжение, которое копилось в нем, закричал. В этот крик сложились вся боль и нервное напряжение последних дней. В нем были отчаяние и ощущение собственного бессилия перед лицом не конкретного врага, а непреодолимой силы случайностей, которые и владеют жизнью людей...

– Что произошло? – нервно спросил подбежавший Федор.

Оглядевшись, Иван показал рукой в сторону дверей и, сказав: «Там», побрел в сторону палатки, опустив голову.

Федор сразу сообразил, что произошло. Посветив фонариком, он увидел лежащую Оксану, которая продолжала прижимать к себе своего малыша. Неестественный поворот ее головы показывал, что она, упав, сломала себе шею. Опустив фонарик, он тяжело вздохнул и попытался закрыть дверь, понимая, что Оксане уже ничем не помочь. И тут его взгляд упал на обрывок веревки, болтающийся внизу. Еще не осознавая всю трагичность происходящего, он потянул за страховочный канат. В его руках оказался обрезанный край веревки...

– Где Цой? – с порога закричал Федор, ворвавшись в палатку.

Здесь уже никто не спал, и поэтому на него устремилось несколько пар глаз, в которых сочувствие перемешивалось с удивлением.

Тяжелый груз осознания упал на плечи Федора, и он буквально рухнул на пол. Теперь для него все стало ясно. Ночью Цой спустился вниз и, обрезав веревку, решил подняться наверх. Судя по всему, ему это удалось. Но чтобы его не смогли остановить, он обрезал веревку. Это была их последняя надежда на спасение...

* * *

До рассвета оставалась еще пара часов, но это время все провели в полном молчании. Федор не ведал, о чем думал каждый, но точно знал, что будет делать, когда наступит утро. Чувствуя свою неправоту за доверие к Цою, он, как никогда, хотел помочь всем спастись, чтобы потом всю жизнь не чувствовать себя виноватым.

– Пойдем, поговорить надо, – обратился он к Ивану.

Тот без лишних вопросов последовал за Федором.

Отойдя на несколько метров, Федор остановился и, повернувшись к Ивану, спросил:

– Считаешь меня виновным?

– Да, – честно признался Иван.

Такое признание больно резануло Федора по сердцу. Немного помолчав, он сказал:

– Так или иначе, но нам надо выбираться отсюда. Другого пути нет. – Он протянул Ивану руку: – Ты со мной?

Минута, в течение которой Иван принимал решение, показалась Федору вечностью. Но в конце концов десантник ответил крепким рукопожатием:

– У нас получится.

Несмотря на угрызения совести, у Федора за последние два часа созрел новый план действий, которым он поделился с Иваном.

– Надо будет срезать ремни с уцелевших кресел и связать из них крепкую веревку, по которой смогу спуститься.

– Хорошо. Только на этот раз вниз буду спускаться я, – заявил Орловский.

Федор ничего не стал говорить, понимая, что это бесполезно, поэтому молча согласился.

Взяв с собой Стаса и Али, они отправились в салон самолета. Там, разбившись на пары, стали отрезать ремни безопасности с кресел. Мужики знали, что дорога каждая минута, поэтому работали не отвлекаясь. Практически через час в багажном отделении возле дверей лежала большая куча крепких лент черного цвета. Быстрыми профессиональными движениями Федор связал основную часть и, измерив ее, решил, что этого будет достаточно. Когда все подготовительные работы были закончены, Федор обратился к Ивану:

– Когда спустишься вниз, иди прямо. Дойдешь до скалы, там должна быть ниша. В одной из стен этого разлома я забил альпинистские костыли. Вот как раз по ним и попробуешь подняться.

– На месте разберусь, – ответил Иван.

– Можно и так, – согласился Федор. – Но если что-то не заладится, сразу возвращайся. Договорились?

– Договорились.

Федор видел упорство Ивана, но все же боялся, что у того не хватит опыта подняться по отвесной стене разлома, и поэтому, спуская его вниз, ожидал скорейшего возвращения. Но и в этот раз все случилось не так, как загадывал Федор и предполагали остальные.

Мало того что ремни безопасности оказались скользкими и приходилось прилагать немало усилий, для того чтобы удерживать Ивана, пока он спускался, так еще и оставшийся метр до земли десантнику пришлось пролететь, так как один из узлов развязался. Показав, что у него все в порядке, Иван двинулся по направлению к разлому, о котором говорил Федор. Пожелав ему удачи, Федор стал затаскивать вверх обрывок ремня, чтобы привязать к нему другой кусок, но в это время услышал непонятный шум. Не успев сообразить, что же произошло, он увидел, как огромная масса снега сорвалась откуда-то сверху и полетела вниз, туда, где находился Иван...

Али и Стас тоже бросились к двери. Посмотрев вниз, все увидели только искрящийся на солнце снег. Сверху на него падали лучи восходящего солнца. Огромная куча снега, которая сорвалась сверху, открыла для Федора и стоявших рядом Стаса и Али картину, которую каждый из них представлял себе по-разному.

Они увидели, что находятся на дне узкого ущелья или, скорее всего, расщелины. Высота ее, как и предполагал Федор, составляла примерно тридцать метров. Но вот только радости по поводу увиденного у них не было. Они понимали, какой ценой им достался вид этой картины. Ценой жизни капитана спецназа ВДВ Ивана Орловского. И они не знали уже, как себя сейчас вести. Федор, как никто другой, был уверен, что попытки откопать Ивана ни к чему не приведут, так как толща снега, которая похоронила под собой десантника, была весом не в одну тонну. Им ни за что не удалось бы раскопать вручную даже половину этой снежной горы. Поэтому Федор, захлопнув дверь, жестко приказал, будто принимая на себя обязанности погибшего командира:

– Пошли к остальным.

Стас тоже понимал, что сейчас им остается лишь ждать, но в душе был не согласен с Федором, который не попытался ничего сделать в этой ситуации. Как отреагировал на все происходящее турок Али, никто не знал, так как он не разговаривал по-русски, но было видно, что и он очень расстроен.

Как только вся тройка вошла в палатку, Маша, посмотрев на них, спросила:

– У вас все нормально? На вас же лица нет. Что-то случилось?

Федор, ничего не говоря, достал из ящика бутылку коньяка и, налив себе в пластмассовый стаканчик, сказал:

– За Ивана. Хороший был мужик.

Услышав эти слова, Маша ахнула и прижалась к Евгению. Федор налил еще и подал стакан Стасу.

– Помянем Ивана.

Стас неуверенно взял стакан, немного подумал и, ничего не говоря, выпил. Следом за ним выпили Али и Евгений. Никто ничего не говорил. Возможно, все вспоминали, каким отличным мужиком был Иван.

На сердце Федора тяжким весом лежал груз всего пережитого. Теперь, когда с самолета упал снег, ставший для Ивана могилой, их несомненно найдут – в этом можно не сомневаться. Но только вот на этой земле теперь не будет таких людей, как Иван или Оксана. Федор готов был сам оказаться под толщей снега, только бы не чувствовать сейчас этой тяжести.

Незаметно для себя он уснул. Алкоголь действовал на ослабленный организм как снотворное. Сколько он проспал, Федор не знал, но проснулся от громких криков.

Открыв глаза, он увидел напротив сидящего турка Али, который пытался что-то объяснять по-английски, и перепуганную Машу, которую прижимал к себе Евгений. Федор не сразу понял, что происходит. Осмотревшись, он не нашел взглядом Стаса, и это его насторожило. Повернувшись к Маше, спросил:

– Что он хочет? Почему кричит?

Маша настороженно посмотрела на Али и сказала:

– Пока вы спали, он хотел убить Ларису.

Федор резко вскочил на ноги.

– Что?!

И тут он увидел в руках Али нож. Это был не очень широкий, но довольно длинный кухонный нож. Турок размахивал им перед лицом Федора. При этом что-то говорил то на своем, то на английском языке. Посмотрев в его глаза, Федор понял, что Али сильно пьян, и, скорее всего, его нервное состояние перешло в агрессию.

Федор отступал назад, чтобы Али случайно не нанес удар в лицо. И в тот момент, когда отступать уже было некуда, почувствовал под ногами ящик с бутылками. Осторожно нагнувшись, взял одну из них и, увернувшись от очередного удара, со всей силы ударил Али бутылкой по голове. Глаза турка закатились, и он стал оседать. Бутылка разбилась, и все ее содержимое расплескалось в разные стороны, попав и на одежду турка, и на потухающий костер. Тут же вспыхнул огонь. Начался пожар.

В этот момент в палатку заскочил Стас и стал помогать Федору тушить горящего Али, который, теряя сознание, упал на Ларису. Началось что-то ужасное. Женщина кричала от боли. Огонь перекинулся на разбросанные вещи и бумагу.

Евгений, пытаясь спасти Машу, запутался в проходе и упал, повалив одну из стен палатки, которая была сделана из какого-то одеяла, которое, в свою очередь, тоже вспыхнуло. Огонь стал набирать силу. Повалил едкий дым, который не давал дышать. Федор понял, что, борясь с огнем, через некоторое время все задохнутся, и рванулся к выходу.

Теряя сознание, он потянулся к заветной двери, и тут она неожиданно сама открылась; Федор увидел перед собой человека в каске с надписью «МЧС». Вначале ему показалось, что это всего лишь видение, но когда человек громко спросил: «Живы?», Федор понял, что они спасены...

* * *

Через несколько часов, когда Федор уже находился в нальчикском военном госпитале, он узнал, что Ивану все же удалось выбраться наверх и подать знак пролетающему вертолету со спасателями.

Федор не помнил, как проходило их спасение, так как сразу потерял сознание.

Впоследствии, когда он почувствовал себя лучше, он разыскал и Ивана, и Ларису, и Стаса. Турка Али забрали родственники и отвезли к себе в Турцию. Цой, как потом выяснилось, попытался самостоятельно спуститься с горы Гидантау и, скорее всего, попал под небольшую лавину или сорвался, так как его следов никто не нашел. Лариса еще несколько месяцев находилась на лечении, а когда выздоровела, пошла работать в другое место, так как аэропорт временно закрыли. Во время следствия открылись многие факты, которые впоследствии повлияли на имидж компании. Мало кто теперь мог ощущать себя в безопасности на борту даже самых совершенных авиалайнеров...

Content

Сергей Зверев
Мастер выживания