Сергей Зверев

Знайте русских!

Глава 1

Склянки на малом десантном судне «Резвый» только-только отсчитали восемь часов утра, а тропическая жара уже торопилась показать свою прыть. Солнце раскалило железные борта так, что до металлических частей тяжело было дотронуться; к обеду корабль превратится в настоящее пекло.

Собственно, тропиками Аденский залив назвать было трудно, и экипаж «Резвого» называл так скорее жару, чем свое местоположение.

Корабль Тихоокеанского флота уже почти месяц выполнял боевую задачу в районе Африканского Рога, периодически курсируя между Сомали и Йеменом, обеспечивая охрану гражданских судов от нападений сомалийских пиратов. Сейчас судно медленно дрейфовало в нескольких десятках миль от Джибути.

– Товарищи офицеры! – громко подал команду старший помощник, оповещая подчиненных о том, что на мостик поднимается командир. Офицеры встали по стойке «смирно».

– Вольно, – произнес командир. – Ну, что там, Иван Валентинович? – поинтересовался он, принимая из рук старшего помощника бинокль.

– Да вот, хренотень какая-то, – пожал плечами капитан-лейтенант, глядя на море из-под приставленной козырьком ко лбу руки, – шлепает точно в нашу сторону.

– Может, пираты? – предположил командир.

– Да нет, Александр Владимирович, не похоже, – ответил старпом, – слишком медленно идут. Да и орудуют они южнее. Сами знаете.

– Знаю, – согласился командир, – только кто ж их знает, что им в голову придет? Раньше шустрили только у побережья, а теперь, вон, чуть ли не на двадцать миль в океан забираются. Что там по сводкам?

– Только что закончили сеанс дежурной связи с флагманом, – ответил старший помощник, принимая листок бумаги из рук дежурного радиста. – По этим данным, никаких гражданских судов в этом квадрате в ближайшие двое суток не ожидается.

– Поп, – удивленно-растерянно вдруг произнес командир, еще более пристально вглядываясь в море.

– Что? – не понял старший помощник.

– Честное слово – поп! – повторил командир, не отрываясь от бинокля.

Старший помощник нетерпеливо схватил еще один оптический прибор и направил его на неторопливо приближающуюся кавалькаду.

Зрелище и в самом деле представлялось весьма своеобразным. На носу небольшого катера, идущего под эфиопским флагом, и в самом деле стоял облаченный в рясу самый настоящий священник, только чернокожий. В поднятых над головой руках он держал какой-то предмет, очевидно, религиозную реликвию, рассмотреть из-за расстояния было пока что невозможно. В самом катере толпилось еще десятка полтора церковников рангом пониже, а сопровождали их шесть лодок, в которых зулусы плавали у берегов, наверное, еще во времена Колумба. В пирогах сидели такие же, как на книжных картинках, черные воины, разукрашенные перьями и размалеванные самым невероятным образом. Несколько человек били в барабаны, задавая гребцам нужный ритм, клирики гундосили какую-то заунывную мелодию, а гребцы дружно бормотали нечто, напоминающее рэперские отстойные мелодии. И весь этот разношерстный кагал двигался прямо в сторону российского судна с явным намерением вступить в контакт.

– Иван Валентинович, – озабоченно поинтересовался командир у своего старшего помощника, – у нас на борту, случайно, бус стеклянных нету?

– Никак нет, – старпом растерянно пожал плечами. – Могу, конечно, спросить у боцмана, но вряд ли. А зачем?

– Жаль, – разочарованно произнес Александр Владимирович, – сменяли бы у них на что-нибудь ценное. Слоновий бивень или еще что. А так – что теперь с ними делать? – Он кивнул на странную делегацию. – Ведь подарков потребуют однозначно. Иначе какого рожна переться в такую даль, а?

– Не знаю, – озадачился старший помощник, – только я так думаю, что это не торговцы-папуасы. Выглядят, конечно, очень похоже, но сейчас все-таки на дворе двадцать первый век. Это, скорее, представители какой-то религиозной ветви христианства. Только на кой ляд им понадобился крестный ход посреди моря, да еще к нашему кораблю, – ума не приложу.

– Я тоже, – согласился командир. – Что будем делать?

– Думаю, надо смотреть по обстоятельствам. – Старший помощник начал излагать свои соображения: – Эфиопия – страна дружественная, не пиратская. Мы даже когда-то воевали за их независимость. Может, увидели наш флаг и теперь в знак благодарности везут нам что-нибудь.

– Ага, щас, – усмехнулся командир.

– А что? – не унимался Иван Валентинович. – Может, это какой местный вождь, который лет пятнадцать назад окончил наш Университет имени Патриса Лумумбы? Эфиопов там много училось. Вот теперь и хотят отблагодарить, пообщаться. Или просто споют нам серенады под бортом и мирно удалятся. Посмотрим, что им надо.

– Только бы не стали проситься на корабль, – тоскливо произнес командир. – Разбредутся, забьются по щелям, собирай их потом полдня…

И флотское командование, и Совет Безопасности ООН предписывали вести себя с пиратами максимально жестко, в случае малейшего сопротивления уничтожать без сожаления. А вот как поступать с гражданским населением, вроде того, что сейчас направлялось к «Резвому», – это уж на свое усмотрение. Понятное дело, что ни пираты, ни тем более гражданские военному кораблю страшны не были, поэтому принимать местные делегации или гнать их взашей решали командиры исходя из полученных инструкций. Указания же насчет того, как следует вести себя с местным населением, Александр Владимирович Демьянков получил еще во Владивостоке – максимум дружелюбия и приветливости.

Российский флот стал только-только возвращаться на просторы Мирового океана, и портить свою репутацию непредвиденными эксцессами или конфликтами командование не хотело.

Меж тем «крестный ход» остановился под самым бортом российского судна и заголосил в несколько десяток глоток, жестами прося разрешения подняться на борт «Резвого».

– Леший с ними, – махнул рукой командир, – поиграем с ними минут двадцать в «твоя моя не понимай» да отправим восвояси. Иван Валентинович, – обратился он к старшему помощнику, – поспрошай там у команды каких-нибудь значков. Вроде – «За дальний поход», «Отличник ГТО», ну, и в том же духе. Вернемся домой – я им новых надаю. Скажи, шибко надо для братских эфиопских гостей.

Он еще раз с тоской посмотрел на суетливо гомонящую чернокожую публику и обернулся к дежурному офицеру:

– Давай, спускай адмиральский трап, – командир кивнул в сторону незваных гостей, – и через пять минут строй команду по «Большому сбору». Форма одежды – рабочая. Будем оказывать заморским святошам знаки дружелюбия и воинских почестей, но без излишнего энтузиазма. Нечего баловать. А то прикормишь раз, потом не отвяжешься…

Глава 2

– Ну, что там? – вяло поинтересовался Пантелей, медленно опуская за борт транспортера небольшую рыбацкую сеть. – Случилось чего?

– Никак нет, товарищ старший сержант, – отрапортовал его лопоухий напарник, глядя в бинокль на корабельного сигнальщика, – спрашивают, когда возвращаемся.

– Во как братву достали сушеные концентраты, – усмехнулся Пантелей, поглядывая на подрагивающие на мелкой ряби поплавки. – Не успели отойти, а уже подавай им к столу свежую рыбку. Семафорить умеешь?

– Так точно, товарищ старший сержант, – бойко отозвался подчиненный.

– Тогда ответь, что сеть только что поставили. Протралим, и с добычей домой. Через часик пусть ждут. – Закончив установку, он глянул на часы, потянулся и широко зевнул: – Мать честная, только начало девятого, а жарища стоит, как у нас в середине июля. Даже похлеще.

– Это все из-за близости Аравийской пустыни, – поддержал беседу рядовой Курочкин, закончив семафорить. – Это у нас северный ветер – холодный, из арктических широт, а здесь наоборот – горячий.

– Слышь, ты, профессор, я тебя спрашивал?

– Никак нет, товарищ старший сержант, – смутился подчиненный.

– Ну так и помалкивай, – посоветовал Пантелей, – дембель сам знает. А когда надо будет, спросит. Понял, салабон?

– Так точно.

– Ладно, земеля, устраивайся, загорай, – смягчился Пантелей, – нам тут еще не меньше часа болтаться. Можешь прикемарить.

– Я спать не хочу, – бодро отозвался Курочкин.

– А я вот, когда был «духом» вроде тебя, только о том и думал, как бы урвать для сна минут триста. Это вам сейчас лафа, а нас дрючили… – Пантелей выпятил нижнюю губу и покачал головой, что должно было означать нечто вроде: «Не приведи господи!»

– Товарищ старший сержант, а почему одни называют вас «дембель», а другие – «гражданский»? – поинтересовался Курочкин, воспользовавшись добродушным настроением Пантелея.

– Ты сколько служишь? – насмешливо поинтересовался Пантелей.

– Почти четыре с половиной месяца, – тихо ответил Курочкин.

– Для тебя, Гриша… Как тебя по отчеству?

– Сигизмундович, – еще тише отозвался Григорий.

– Так вот, – продолжал Пантелей, – для тебя, Григорий Сигизмундович, как для земляка, сделаю исключение и поясню, хотя другой на твоем месте за подобное незнание уже давно получил бы в ухо. Ты, Гриша, где служишь? – поинтересовался Пантелей.

– В морской пехоте, – бодро откликнулся рядовой.

– Главное слово тут какое? – снова спросил старший сержант.

– Пехота, – без запинки отчеканил Курочкин.

– Молодец, – похвалил земляка сослуживец, – сразу видно – из интеллигентной семьи. Не то что я. И ты, Курочкин Григорий Сигизмундович, и я, Максаков Пантелей Филиппович, служим в пехоте. Называть себя можно как хочешь: морская или, вон как десантура придумала, – крылатая, – Пантелей саркастически улыбнулся, – а все одно – это пехота. Звания у нас, как в пехоте, сроки службы и все такое прочее – как в пехоте. Ну разве что с небольшими особенностями, – пояснил он, поудобнее устраиваясь на небольшом куске брезента. – Моряки – каста особая. У них все по-другому, не как у нормальных людей. Служат подольше, потому и названия другие. У нас ты, скажем, «дух», а у них был бы карась, потом подгодок, годок, полторашник, ну, и так далее, пока не дорос бы до высшей ступени воинской иерархии – «гражданского», что по-нашему означает – «дембель». Поскольку мы с тобой сейчас несем службу на борту малого десантного судна, где экипаж состоит из моряков, то они из уважения ко мне называют меня на свой манер – «гражданский». А для своих я – «дембель». Понятно?

– Так точно, товарищ старший сержант, – Курочкин усердно кивнул.

Произнеся свою тираду, в которой многократно упоминались столь сладкие уху Пантелея слова «дембель» и «гражданский», старший сержант улыбнулся.

– Еще месячишко, и – домой, в Мурманск… – мечтательно проворковал он. – Достала меня эта Африка, это пекло, эта рыбалка… Как ни крути, а дома лучше.

– Товарищ старший сержант, а вы почему на Тихоокеанский флот попросились? – в очередной раз поинтересовался неугомонно-любопытный Григорий Курочкин. – Обычно все дома остаются, на Северном.

– А на фига мне это надо? – удивился Пантелей. – Я что, севера не видел? Или не знаю, что такое полярная ночь? Коль уж загремел на флот, так хоть на такой, где мир повидать можно, косточки под африканским солнышком погреть. Это я сейчас так пою о родном Мурманске, только не такой уж он и приветливый, сам знаешь.

– Так точно, – согласился Гриша.

– Вот ты до службы много в своей жизни стран повидал? – глянул на подчиненного Максаков.

– Пока что ни одной, – ответил Григорий.

– И я ни одной, – сознался старший сержант, – и вряд ли повидаю после службы. Осяду на каком-нибудь заводе, женюсь, детишки, пивко. И – все, прощай жизнь. А так у меня это четвертый поход. И повидал я страны от Южной Америки до Азии и Индии. Теперь вот Африку погляжу. Хоть будет что вспомнить. А вот тебя каким ветром сюда занесло?

– Я хочу стать гидробиологом, – нехотя ответил Курочкин, немного смущаясь за свой выбор.

– Кем?

– Моря изучать, жизнь в них…

– Наши северные, значит, уже изучил, – предположил Пантелей, – теперь решил перебраться, где потеплее?

– Ну, можно сказать, что и так, – согласился подчиненный.

– Ну, земеля, так ты тоже романтик? – насмешливо поинтересовался Максаков и, не дожидаясь ответа, сообщил: – Только вот выбор твой очень неудачный. Сомневаюсь, что морская пехота – это как раз то место, где можно успешно заниматься изучением головастиков. Морская пехота – это…

Несколько длинных автоматных очередей прервали монолог старшего сержанта. Он моментально напрягся и подскочил к борту транспортера.

– Давай к пукалке, – коротко приказал он, старательно вращая головой по сторонам.

Море было чисто.

– Ты что-нибудь слыхал? Или мне показалось? – Пантелей глянул на перепуганного подчиненного, вцепившегося в ручки курсового пулемета.

– Вроде стрельба была… – невнятно пробормотал рядовой, подняв и опустив плечи.

– Точно, – согласился Максаков, – и, похоже, со стороны нашего корабля. Больше неоткуда. Может, наши по банкам или бутылкам шмалякают? – предположил Пантелей. – От скукотищи чего только в голову не придет.

– Наверное, – снова как-то зыбко согласился Курочкин, все еще держа пулемет мертвой хваткой.

– Щас зазырим, – уверенно произнес старший сержант, успокаивая себя и подчиненного и прилаживая к глазам мощный бинокль. Однако едва только в поле зрения оптического прибора попал «Резвый», как уверенность тут же исчезла с лица морского пехотинца. Представшая его взгляду картина, которую он мог рассматривать в деталях, подтвердила его самые худшие опасения. Вся команда малого десантного судна «Резвый» вместе с приданным взводом морпехов стояла на верхней палубе, высоко задрав руки вверх, а рядом с ними находился с десяток африканцев, облаченных кто в поповскую рясу, кто в какие-то нелепые юбочки из пальмовых листьев и травы. Но, несмотря на весь комизм их одеяния, в руках эти люди держали самые настоящие автоматы, а о серьезности их намерений говорили два трупа – мичмана и старшины первой статьи, – лежащих прямо перед строем пленных моряков. Ясное дело, что внутри корабля тоже шел шмон, и жертв могло быть больше. Наверняка убили и вахтенных, и дневальных, посчитав штык-нож грозным оружием.

Один из нападавших поднял вверх автомат, дал в воздух короткую очередь и указал еще дымящимся стволом на один из отдраенных люков, к которому послушно стали двигаться пленники, по одному скрываясь в утробе «Резвого».

– В трюм загоняют, – тихо прошептал Пантелей.

Он на секунду задумался, быстро отложил в сторону бинокль, кинулся к хозящику, достал из него два дюралюминиевых весла и, глянув на Курочкина, громко приказал:

– Ко мне, рядовой! Греби, Жора, – сквозь стиснутые зубы приказал Максаков, вручив одно из весел подчиненному. – Греби так, чтобы сердце выскакивало, иначе тебе его могут пулькой продырявить, – добавил Пантелей, закрепляя тонким фалом руль. Закончив, он присоединился к подчиненному, размашисто вспенивая воду.

Транспортер стал неспешно удаляться от «Резвого». Руль Пантелей закрепил так, что ПТС двигался прямо на солнце, которое пока еще висело над водой довольно низко. Это был их единственный шанс спастись. Ясное дело, что минут через десять пираты закончат прочесывать корабль, изолируют экипаж в каком-нибудь помещении и вот тогда осмотрятся по сторонам, если уже этого не сделали. И ничто не помешает им разглядеть на море транспортер. Разве что только слепящее глаза солнце. На это и поставил Пантелей, стараясь как можно быстрее оказаться подальше от захваченного корабля.

После пятнадцати минут сумасшедшей гребли, когда мокрым от пота стало все, даже баночка, «Резвый» медленно развернулся и, набирая обороты, стал удаляться в противоположную от транспортера сторону. Пантелей еще минуты две поработал веслами и, только когда окончательно убедился, что их не заметили, коротким выдохом скомандовал:

– Баста… Суши… весла… – Он опрокинулся на спину, жадно глотая ртом воздух. Рядом повалился Курочкин, с такими же, как у Пантелея, выпученными от напряжения глазами. Дыхание, а вместе с ним и мысли постепенно приходили в норму.

– Ну, от пиратов оторвались, – пробормотал старший сержант, немного отдышавшись, – ура-ура. А дальше-то что?

– Надо сообщить кому-нибудь, – резонно предположил Курочкин.

– Надо, – кисло согласился Пантелей. – Только вот сразу возникает несколько вопросов: как? кому? и куда? – Он окончательно пришел в себя, привстал, глянул вслед удаляющейся точке и скептически оглядел транспортер: весла, НЗ, которого, если растянуть, хватит на несколько дней, пулемет и стометровая рыбацкая сеть. Вот и все имущество. Ни рации, ни лоций, горючки тоже немного. А главное – совсем мало воды. Кто же мог предположить, что пиратам вздумается и, главное, хватит наглости и смелости напасть на военное судно? Во-первых, можно запросто и головы не сносить, а во-вторых, на кой ляд его захватывать? Выкуп за него не попросишь, поскольку ничего ценного из себя малое десантное судно не представляет. Да и такая наглость наверняка аукнется такой отдачей, что мало не покажется. Так что себе же дороже. Да и пленные морпехи – люди беспокойные и шебутные. Того и гляди, что-нибудь учудят и церемониться особо не станут.

– Ладно, Жорик, – вздохнул Пантелей, прерывая невеселые мысли, – влипли мы с тобой в историю, теперь давай думать, как из нее выпутаться.

– Товарищ старший сержант, а зачем пиратам понадобилось захватывать военный корабль? – поинтересовался Курочкин, в голове которого роились такие же мысли, как и у Пантелея. – Наш взводный на последнем занятии рассказывал, что они корсарят по точной наводке. Значит, наверняка знали, что на борту морпехи есть. Да и только слепой не различит гражданское и военное судно…

– Что ты прицепился, как мокрая тельняшка к заднице? – зло огрызнулся Пантелей. – Я что, пират? Почем я могу знать, какая моча им в голову саданула? Ты лучше бы подумал, что нам с тобой делать, поскольку сейчас мы есть самые настоящие нарушители границы: ни документов, ни жратвы, ни воды. Да еще вооруженные, – Максаков кивнул на пулемет. – Того и гляди, как бы вместо ДМБ не оказаться в какой-нибудь местной африканской тюрьме… – Пантелей скорбно вздохнул и с тоской поглядел на простирающийся вокруг океан.

Глава 3

Яхта «Звезда Востока», которая сейчас плавно покачивалась на океанских волнах неподалеку от берегов Занзибара, ничем не отличалась от почти полусотни таких же судов, одни из которых тесно прижались к пирсу, другие неторопливо бороздили почти прозрачные воды лагуны. Хозяин яхты, седеющий мужчина, предпочитающий европейскому стилю национальные арабские одежды, не любил излишне афишировать ни свой образ жизни, ни тем более род деятельности. И на это у него были веские причины. Многие из укрытых в лагуне собратьев «Звезды Востока» внешне выглядели куда как респектабельнее, зато в изяществе и богатстве внутреннего убранства вряд ли какая из них могла бы потягаться с яхтой далеко не бедного сына Аравийской пустыни, как любил себя называть Омар Фаддель. Да и сам хозяин яхты не отличался склонностью к аскетизму: все десять пальцев его рук украшали увесистые перстни, инкрустированные самыми разными самоцветами, и главная гордость – платиновое кольцо с бриллиантом размером с крупную горошину.

Его гость, местный абориген Самуэль Нгомбо, напротив, всем своим внешним видом выдавал впитанную с молоком туземных матерей сорочью страсть тащить к себе и напяливать все, что блестит под солнцем: несколько разнокалиберных золотых цепей и цепочек украшали его шею и запястья рук, золотая же оправа солнцезащитных очков, блестящие браслеты, сережки, несколько колец. Нелепый, безвкусный внешний вид чернокожего дополняли цветастые одеяния, подходящие скорее манхеттенскому рэперу, чем африканскому туземцу. Клипсу себе в нос абориген, правда, пока еще не догадался вставить, но, судя по всему, дело шло именно к тому.

Омар Фаддель и его нелепого вида гость сидели на корме яхты, потягивали холодный гранатовый сок и любовались видами старого города столицы островного государства. Белые здания, выстроенные европейскими колонизаторами несколько столетий назад, сочетались с узкими улочками в арабском стиле, лавками и палатками торговцев. Особый колорит смеси европейского и арабского стилей добавляли многочисленные небольшие и невообразимо пестрые африканские базарчики, рассчитанные, скорее, не на местных жителей, а на многочисленных туристов, давно облюбовавших этот раскрученный и фешенебельный курортный остров.

В отличие от европейцев, которые в большинстве своем предпочитают отдыхать на островах и побережьях Средиземноморья, в Занзибар стекались преимущественно представители арабских стран, восточных берегов Африканского континента, Индии и даже далеких островов Индонезии. Люди эти все были далеко не бедные, и развлекательно-сувенирный туризм на острове процветал не хуже, а может быть, даже лучше, чем в Испании, Греции и Египте, вместе взятых. Так что жизнь на острове кипела почти повсеместно днем и не прекращалась глубокой ночью.

– Ну что ж, – негромко произнес хозяин яхты, прерывая томную паузу, – с помощью Аллаха, все прошло как нельзя удачно.

– Точно, – резво подхватил гость, – я и не подозревал, что русские – такие антилопы. Сами выстроили весь экипаж на палубе, приоделись, как на парад, так что моим парням оставалось только подстрелить для острастки парочку морячков, а дальше все пошло как по маслу…

– Я в курсе деталей операции, – несколько грубовато прервал своего нетерпеливого собеседника Омар Фаддель, – рад, что обошлось без жертв. Ривкат! – громко позвал он, и рядом с ним тут же появился облаченный в «арафатку» и темный костюм человек, подал хозяину небольшой кейс и молча удалился. – Держи, – хозяин яхты передал чемоданчик чернокожему гостю, – это тебе за работу. Как договаривались.

Сын Африканского континента с благодарностью принял подношение, тут же открыл кейс и стал жадно тыкать пальцами в пачки долларов, которыми был доверху набит чемоданчик. Быстро и профессионально пересчитав купюры, он с довольным видом снова закрыл крышку, водрузив бесценный груз себе на колени.

– Как мы и договаривались, русский корабль остается тебе, – произнес Омар Фаддель, с презрением наблюдавший за манипуляциями предводителя пиратов. Араб не любил жадных людей, хотя до денег и сам был весьма охоч. Выждав паузу, он многозначительно глянул на компаньона. – Как видишь, я свое слово держу. А теперь у меня есть к тебе еще одно предложение.

– Такое же? – поинтересовался Нгомбо, любовно поглаживая лежащий на коленях кейс.

– Ты можешь заработать сумму в десять раз большую, чем эта, – ответил араб, отпив из высокого стакана холодный сок.

– В десять раз? – несколько опешил собеседник. – Сюда что, направляется американский авианосец?

– Авианосец? – не понял Омар. – При чем здесь американский авианосец?

– Ну, раз за русскую военную лоханку выложили такую сумму, то, стало быть, в десять раз больше будет стоить как раз авианосец, – разъяснил свою мысль африканец.

– Нет, – хозяин яхты отрицательно покачал головой, – ни тебе, ни твоим людям больше ничего захватывать не придется. Нужно только… – Омар Фаддель вплотную наклонился к собеседнику и тихо прошептал ему на ухо несколько фраз.

– А тебе-то от этого какая выгода? – удивленно поинтересовался Нгомбо, быстро проанализировав услышанное. – На фига тебе это надо?

– Послушай, – с мягкой иронией произнес араб, – не будь таким любопытным. Дольше проживешь. Я ведь не спрашиваю, на что ты собираешься потратить эти деньги, – Омар кивнул на кейс, лежащий на коленях гостя. – Твои деньги – твои заботы. Я сделал тебе деловое предложение и хочу услышать только «да» или «нет». А лишние вопросы мне не нужны.

– Конечно же я согласен, – с готовностью пробормотал Нгомбо, – такие деньжищи… Я так понимаю, – жадно уточнил африканец, – это будет такая же сумма, – он похлопал черной рукой по крышке кейса, – помноженная на десять?

Омар согласно кивнул.

– Только у меня одно условие… – добавил Нгомбо, несколько замявшись.

– Условие? – недовольно переспросил араб.

– Задаток, – пояснил предводитель пиратов. – Я бы хотел получить некоторые гарантии прямо сейчас. Наличными, – уточнил Нгомбо суть своей просьбы.

– Я не таскаю такие суммы с собой, – раздраженно ответил хозяин яхты, – тем более отправляясь в море. Сойдем на берег, и через час ты получишь свой аванс.

– Через час я буду очень далеко отсюда, – приоткрыл свои планы Нгомбо. – А в качестве задатка меня вполне мог бы устроить этот великолепный перстень, – африканец ткнул пальцем в платиновое кольцо с бриллиантом. – Получу наличные – верну, – тут же заверил он готового возмутиться собеседника и для вящей убедительности добавил: – Клянусь бубном шамана!

Омар Фаддель внимательно вгляделся в лицо гостя, еле заметно усмехнулся и стал подергивать перстень, снимая драгоценность с пальца.

– Держи, – араб протянул кольцо африканцу, – и упаси тебя Аллах потерять его. – Омар жестко глянул на Самуэля Нгомбо, предупреждающе покачав головой. Что будет – араб не уточнил, но жест был настолько выразительным, что в лишних комментариях не нуждался.

Глава 4

Косые струи нудного нью-йоркского дождя оставляли на стекле огромного, во всю стену, окна грязноватые разводы.

– Распорядитесь, чтобы у меня вымыли окна, – сказал мистер Кронненберг, вдавив в столешницу кнопку селектора.

– Когда? – поинтересовалась невидимая секретарша.

– Позже, – раздраженно бросил хозяин роскошного кабинета, – сейчас мне надо, чтобы меня ничто не отвлекало. – Он глянул на широкий плазменный экран, занимавший значительную часть одной из стен его офиса-кабинета. Разделенное на четыре части изображение пестрело цифрами, графиками и диаграммами биржевых котировок, которые сменялись едва ли не ежесекундно.

Разобравшись с окнами, Бенджамин Кронненберг на несколько минут замер перед скачущими картинками, скрестив руки на груди и тщательно изучая и сопоставляя неуловимые десятые, сотые и тысячные изменившихся процентов то подскакивающих, то падающих биржевых индексов. Простояв так минут пять, мистер Кронненберг быстрым шагом вернулся к своему рабочему столу, приподнял часть столешницы, обнаружив под нею пульт управления, которому могли позавидовать даже в НАСА, и быстро забарабанил пальцами по клавиатуре, набирая только ему понятные и известные комбинации цифр и букв.

– Том, дай мне отдельно австралийский индекс «Олл Ординарис» и гонконгский «Хан Сен». Срочно. Да, и что там слышно из Франкфурта? Что значит – вниз поехал? Я работаю с цифрами. С конкретными. На сколько пунктов упал? Дай мне по немцам мониторинг за последние два часа, и каждые двадцать минут полный отчет всего биржевого движения, – добавил мистер Кронненберг, откидываясь на спинку мягкого кресла.

Империя Бенджамина Кронненберга, с головным офисом, занимающим почти половину одного из небоскребов на Уолл-стрит, была из ряда тех денежных систем, над которой никогда не заходит солнце. Происходя из семьи богатых выходцев из Германии, Бенджамин никак не желал становиться руководителем промышленного концерна. Его раздражали производство, сбыт, рабочие, зарплаты, забастовки, профсоюзы. Надо было иметь папашину силу воли, работоспособность и нервы, чтобы становиться во главе такого непредсказуемого и строптивого промышленного гиганта. То ли дело биржевой игрок. Но не просто игрок, не со скамейки запасных и даже не выдающийся нападающий, а тренер и менеджер команды одновременно. Мысль создать свою финансово-биржевую империю запала в голову Бенджамина еще в университетские годы, и после смерти родителя, став наследником огромного состояния, он переложил заботу о семейном бизнесе на плечи своего двоюродного брата, назначив его председателем и управляющим концерна, а сам, опять же не без помощи отцовского капитала, приступил к осуществлению своей давней мечты. Огромное желание, приличный багаж знаний, многолетний опыт (биржа была страстью Бенджамина) и, безусловно, соответственное финансовое вливание в течение пяти лет вознесли мистера Кронненберга-младшего на вершину финансового Олимпа, превратив до того неизвестного сорокалетнего человека в одну из важнейших фигур в мире биржевых игроков.

– Звонок по девятой линии, – офисную тишину нарушил мягкий голос секретарши.

– Я же просил… – начал было мистер Кронненберг, но тут же спохватился. Несколькими часами ранее он сам отдал распоряжение соединять его только по этому телефону, и более ни с кем. – По девятой? – переспросил он и распорядился: – Соединяйте. – Бенджамин снял трубку дорогого антикварного телефона и мягко пророкотал, прикрыв веки: – Кронненберг. Слушаю. Отлично! Надеюсь, обошлось без жертв? Ну-у-у, раненые – не в счет. Тем более – военные. Им сам Бог и их профессия велели кровь проливать. И когда предполагаешь провернуть это дело? Ага, великолепно. Сообщай обо всех деталях подготовки. И вообще, держи меня в курсе дела. Сам понимаешь, биржа может отреагировать на самый маленький нюанс. Даже на самую банальную сплетню или слух. А я не хочу, чтобы что-то нам с тобой помешало. Да. И тебе всего наилучшего! – С этими словами мистер Кронненберг опустил трубку на рычаг и задумался, глядя на плазменный экран невидящим взглядом. Приближалось время решительных шагов, и надо было еще раз хорошенько все обмозговать и взвесить.

Вывел Бенджамина из состояния глубокой задумчивости короткий, но громкий сигнал на пульте, сообщавший о том, что поступила запрашиваемая информация двадцатиминутного интервала о состоянии и котировках на основных мировых биржевых площадках. Мистер Кронненберг быстро пробежал глазами по столбикам цифр и, нажав одну из кнопок селектора, вызвал к себе своего помощника и правую руку Томаса Крафта, который и появился в кабинете шефа уже через минуту.

– Вот что, Томас, – протяжно произнес Бенджамин, задумчиво барабаня костяшками пальцев по столешнице, – у меня для тебя будет одно порученьице.

– Какое? – с готовностью отозвался подчиненный.

– Возьми-ка под свой контроль котировки нефтяных акций на азиатских и европейских биржевых площадках, – мистер Кронненберг глянул на своего помощника, – Америку я возьму на себя. Так вот, как только котировки упадут еще на пять-семь пунктов, а они до конца торгов обязательно должны пойти вниз, – уверенно добавил он, – начинай скупать их. Действуй через подставных брокеров и по возможности быстро, чтобы «быки» не начали тащить их вверх. Все нужно провернуть максимум за пятнадцать-двадцать минут. Есть вопросы? – поинтересовался Бенджамин, глядя, как брови его помощника поползли от удивления вверх.

– Я никогда не сомневался в вашей прозорливости, мистер Кронненберг, – Томас начал с уклончиво-заискивающего тона, – и всегда удивлялся вашим способностям и умению видеть то, что скрыто от других…

– Короче, Том, – хозяин кабинета взмахнул кистью руки, – без лизоблюдства. Ближе к делу.

– Не мне вам говорить, вы и сами наверняка знаете последние данные о мировой цене на нефть, – уже более уверенно продолжал Крафт. В ответ на его слова Кронненберг кивнул подбородком в сторону огромного экрана, на котором высвечивался столбик цифр котировок на нефтяные акции. – Вы наверняка также изучили и прогнозы аналитиков? – поинтересовался он. Бенджамин, слегка улыбаясь горячности своего помощника, согласно кивнул. – Так вот, – продолжал горячиться Томас, – нынешняя цена в сорок три доллара за баррель – это еще не предел. Цены на нефть падают уже почти год. Еще прошлым летом было почти двести баксов, а сейчас стоимость скатилась почти до сорока. – И на эти доводы помощника мистер Кронненберг согласно кивнул. – Аналитики – и не только наши, но и те, знающие, мнению которых можно вполне доверять, – прогнозируют падение цен на черное золото ниже отметки в тридцать пять долларов за баррель…

– И что? – поинтересовался биржевой магнат, спокойно выслушав сентенции помощника. – Пусть себе прогнозируют.

– Да, но… – Томас растерянно посмотрел на хозяина, – мы можем потерять миллионы…

– Миллиарды, – уточнил Бенджамин, наливая себе в стакан виски. – Будешь? – он потряс перед собой полупустой бутылкой.

– Мне скотч, если можно, – попросил Томас, присаживаясь в кресло напротив.

– Скотч так скотч, – согласился мистер Кронненберг, наполняя жидкостью высокий стакан. – Видишь ли, Томас, – продолжил он, подавая напиток Крафту, – это, как тебе известно, финансовая игра. А все мировые финансовые игры – от Нью-йоркской биржи до торговли пирожками – это всего лишь обмен финансовыми рисками. Выигрывает тот, кто сумел снизить свои риски до минимума. Понимаешь?

– Да, но… нет никаких, даже малейших, намеков на то, что ситуация в ближайшее время может измениться, – возразил подчиненный. – Мировой кризис…

– Мировой кризис – это страшилка для производителей, – Кронненберг отхлебнул из своего стакана темной жидкости, – а для биржевиков он – рай. На фоне нестабильного, шатающегося рынка можно делать такие деньги, о которых пару лет назад можно было только мечтать, – Бенджамин наставительно поднял вверх указательный палец. – Просто нужно владеть кое-какой информацией, которая пока что недоступна для других.

– Неужели вы знаете, как и в какой момент котировки пойдут вверх? – Крафт выжидающе уставился на своего патрона.

– Пока еще нет, – уклончиво ответил мистер Кронненберг, – но очень на это надеюсь… В противном случае ты окажешься прав, а я стану банкротом. Ну, или что-то вроде того, – Бенджамин беззаботно пожал плечами и одним глотком проглотил добрую половину стакана.

Глава 5

– В тесноте – не в обиде, – мрачно произнес Демьянков, не зная, что еще можно сказать в такой ситуации. Стыд и позор… Позволить кучке разбойников подняться на борт и захватить корабль почти без единого выстрела! И какой корабль! Военное судно ВМФ России! Стыдобища! И не только перед командованием и русскими моряками, а на весь мир! Такой уникальный случай станет притчей во языцех. О нем будут слагать легенды и песни. Верх раздолбайства и доверчивости! Надо же, пустил в опасном для судоходства районе моря на борт каких-то ряженых попов, и не только пустил, но и не проверил, не обыскал. Более того, самолично выстроил перед пиратами по «Большому сбору» почти весь экипаж, который оказался безоружен перед бандитами, и последним ничего не стоило совершенно легко и бескровно захватить судно.

Правда, не совсем уж и бескровно. Еще на палубе налетчики ранили взводного морских пехотинцев, который попытался оказать сопротивление, да чуть позже передали запертому на камбузе экипажу серьезно раненного радиста, мичмана Панасюка. Несмотря на усилия корабельного врача, в сознание тот все еще не приходил. Да и что можно было сделать без лекарств и инструментов? Разве что пытаться сбить жар, прикладывая к телу мокрые тряпки, поскольку доктора в медблок пираты наотрез отказались пускать.

– Может, мичман успел передать сигнал бедствия? – с надеждой поинтересовался старший помощник. – Как думаешь, Александр Владимирович?

– Не знаю, – понуро отозвался командир, удрученный невеселыми мыслями, – может, и успел. Судя по его состоянию – пытался. Это уж точно. Только вряд ли. Шесть часов прошло. Если бы наш призыв услышали, уже давно кто-то был бы рядом. Кораблей тут – сам знаешь, понатыкано. А так – тишина. Ни самолетов, ни вертолетов, не говоря уже о помощи с моря. Вряд ли, – повторил Демьянков, тяжело вздохнув.

Груз вины давил на командирские плечи. Хотя в чем можно было упрекнуть капитана третьего ранга? Командованием была поставлена конкретная задача: с местными вести себя максимально гостеприимно и дружелюбно. И что же это был бы за радушный прием, если бы встреча началась с обыска гостей и конвоирования их под стволами автоматов? Демьянков просто выполнял приказ. Да и кто бы мог подумать, что у морских разбойников хватит наглости нападать на военное судно? Да и зачем?

– Может, нашим морпехам удалось сообщить о захвате? – не унимался старший помощник.

– Каким еще морпехам? – не понял командир.

– Я с утра, еще часа за полтора до нападения, отдал приказ отправить старшего сержанта Максакова с подручным на лов рыбы. Хотел экипаж ушицей к обеду порадовать, – пояснил Иван Валентинович, – они уже третий день так рыбачат.

– На чем?

– На своей пэтээске, – ответил капитан-лейтенант. – Боцкоманда сварганила им сеть, они и рыбачили потихоньку. Среди членов экипажа их нет, – старший помощник коротко кивнул в сторону притихшей команды. – Значит, бандиты их не заметили.

– Если так и получилось, то на ПТСе они доберутся до берега в лучшем случае к вечеру, – отозвался командир, – у этого транспортера скорость чуть больше десяти километров в час. Трусцой и то быстрее было бы. К тому же еще не факт, что они выберут правильный курс. Не моряки ведь. Могут прямиком в океан отправиться.

– Так-то оно так, – продолжал гнуть свою линию старший помощник, – но ведь могли и добраться? Могли и встретить в море какой-нибудь корабль.

– Могли, – со вздохом согласился командир и жестом подозвал к себе доктора. Состояние раненого мичмана сейчас беспокоило его куда больше, чем вопрос, кто и куда добрался и будет ли откуда-нибудь помощь. – Как он?

– Плохо, Александр Владимирович, – тревожно отозвался доктор, – большая потеря крови. Горячка начинается. Без лекарств до вечера может и не дотянуть.

– Дрянь дело, – командир ссутулился еще больше. Мало того, что профукал корабль, так теперь на его совести может оказаться и радист. Скажешь этим ублюдкам о состоянии раненого – наверняка добьют и сбросят за борт. На кой им лишние хлопоты? Одним больше, одним меньше… Но и сидеть сложа руки, смотреть, как умирает член твоего экипажа, тоже как-то… – Ладно, – Александр Владимирович распрямил плечи, – я по-английски хоть и не очень, но попробую с ними договориться. Человеки все-таки, не людоеды. Хотя… – он глубоко вздохнул, коротко махнув рукой. – Иван Валентинович, в случае чего – командуй. Впрочем, чем тут командовать, – тихо добавил он, направился к задраенной переборке и изо всех сил забарабанил кулаком по железу. Через некоторое время стальная дверь приоткрылась, и в узкой щели сначала показался ствол автомата, а затем и черная физиономия одного из пиратов, неторопливо пережевывающая жвачку. Одеты налетчики уже были не в скоморошьи рясы и костюмы из пальмовых листьев, а во вполне пригодную для черных униформу.

– Что? – бросил охранник, перекладывая жвачку из-за одной щеки за другую.

– У нас раненый, – начал объяснения Александр Владимирович, невообразимо коверкая английский язык, – он потерял много крови. Ему нужны врачебная помощь и лекарства.

Охранник глянул на раненого, с ног до головы осмотрел командира и захлопнул дверь.

«Докладывать пошел, – догадался Александр Владимирович, возвращаясь в компанию доктора и старшего помощника, – сейчас будем знать, что с нами всеми собираются сделать. Если мичмана добьют, то…» Капитан третьего ранга не стал вдаваться в дальнейшие перспективы команды.

Но, на его удивление, через несколько минут на камбуз вошли четверо пиратов. Двое держали экипаж под прицелом, а двое других унесли мичмана, объяснив, что помощь ему, какую смогут, окажут, хотя среди нападавших врача нет. О русском докторе они и слышать не хотели, так что командиру пришлось согласиться на такой вариант.

– Ну, вот, – облегченно вздохнул корабельный эскулап, когда раненого радиста унесли, – теперь, даст бог, Панасюк и выживет.

– Они же сказали, что врача у них нет, – возразил старший помощник, – чем они ему помогут? Вообще не понятно, зачем они его забрали. Тут он хоть среди товарищей был.

– Помогут, – уверенно ответил доктор, – врача среди них, может, и нет, но они же все не инженеры. Пираты. Наверняка кто-то из них получал ранения. И уж точно навыками первой помощи они владеют в совершенстве. Я не говорю о медикаментозном лечении, но они должны догадаться ввести жаропонижающее. А это для Панасюка – хоть какой-то, но шанс.

Еще минут двадцать прошли в томительном ожидании помощи и горестных размышлениях, после чего дверь на камбуз снова открылась, и показалась все та же жующая физиономия корсара. Но вместо ожидаемого возвращения Панасюка пират ткнул стволом автомата в сторону Александра Владимировича и спросил:

– Ты командир?

– Я, – капитан третьего ранга Демьянков встал.

– Пошли, – коротко приказал пират, чуть отступив в сторону и освободив проход.

– А где наш радист? – поинтересовался доктор.

– Кто?

– Моряк, которого вы недавно унесли, – уточнил Александр Владимирович.

– А-а-а-а, – догадливо протянул налетчик, – умер чего-то.

– Как – умер? – упавшим голосом произнес командир.

– Ребята принайтовали к ноге шкертиком железяку, и – за борт, – продолжал пират. – Пошли, – еще раз повторил чернокожий громила, направив оружие командиру в живот. – И без глупостей, – предупредил он, задраивая стальную дверь.

«Та-а-ак, значит, все-таки не корабль им нужен, а мы, – размышлял Александр Владимирович, двигаясь по корабельным коридорам к своей каюте. Видимо, главарь банды облюбовал именно ее. – Значит, за нас, за экипаж, будут требовать выкуп. Корабль им не нужен: ни ценного груза, ни ходовых качеств у «Резвого» нет. Да и вооружение – так себе. Наверняка у этих головорезов арсенал куда как посолиднее, чем наш корабельный. Непонятно только, зачем им я? Может, уже связались с кем-то, а я нужен, чтобы подтвердить, что экипаж жив?»

– Стой, – раздался за спиной голос охранника, и Демьянков послушно остановился перед знакомой дверью своей каюты. Конвоир осторожно постучал стволом автомата в дверь и доложил:

– Привел.

После короткой паузы последовало разрешение:

– Пусть входит.

Давешний поп, который стоял на носу первой пироги и размахивал в воздухе Библией, теперь сидел за капитанским столиком, забросив на столешницу ноги. Пират был уже без рясы: в шортах до колена и белой майке, перетянутой ремнями с кобурой. Сигары незваный гость курил свои – Александр Владимирович предпочитал сигареты, – а вот коньяк был явно из командирских запасов. Псевдосвященник зачем-то перелистывал судовой журнал, хотя по выражению его лица капитан третьего ранга без труда догадался о том, что русского языка главарь пиратов не знает и понять мог разве что отдельные морские термины.

Наконец бандит заметил в каюте присутствие пленника. Он отложил книгу, сбросил со стола ноги и ласково предложил:

– Садитесь, капитан.

– Командир, – недружелюбно поправил корсара Александр Владимирович.

– Командир теперь здесь я, – бывший поп широко усмехнулся, обнажив ряд безукоризненно белых зубов, – а вы – мой гость, – уточнил он статус пленника и добавил: – Пока.

Демьянков послушно сел.

– Вы, капитан, наверное, думали, зачем нам вдруг понадобился военный корабль? – поинтересовался новый хозяин каюты, выпустив в сторону Демьянкова струю сизого дыма. Капитан третьего ранга молча кивнул. – И остановились, я так думаю, на том, что мы потребуем выкуп? – Командир снова согласно мотнул головой. – Так вот, – продолжал предводитель банды, – нам не нужен ни этот корабль, ни выкуп, ни экипаж.

– А что же вам нужно? – Александр Владимирович впервые внимательно глянул на собеседника.

– Деньги, – коротко ответил бывший ряженый священник. – Как и всяких воров, разбойников и пиратов, нас интересуют деньги.

– Но, я так понимаю, выкуп вам не нужен? – командир напомнил недавние слова пирата.

– Выкуп – это не деньги, – ответил тот развязным тоном, – тем более что за вас много не дадут. Если вообще что-то дадут за человека и экипаж, который позволил захватить себя двум десяткам пиратов на пирогах, – чернокожий бандит расхохотался, видимо, довольный своей хитростью, позволившей захватить судно. – Нам нужен не выкуп, а деньги. Большие деньги, – многозначительно добавил новый командир корабля, – и вы нам поможете их получить.

– Я? – искренне удивился Демьянков.

– Вы. И ваша команда, – уточнил главарь банды. – Только прошу вас, не надо произносить пафосные слова о присяге, о долге, о чести офицера и тому подобной мути. Мы – как вы нас называете – пираты, воры и разбойники. Для нас не существует таких понятий, как «честь» и «совесть». А вот ради денег мы готовы выпустить кишки кому угодно. – Предводитель замолчал, пристально глядя на командира и давая ему немного времени поразмыслить и оценить, в какой ситуации он оказался и с кем имеет дело.

– Я слушаю, – произнес Александр Владимирович, почти не разжимая губ. Нет, он не забыл о присяге и чести. Ни прислуживать им, ни вымаливать у этих подонков жизнь он не собирался. Во всяком случае – для себя. Но подставлять вот так сразу шею под нож тоже было делом никудышным. К тому же за ним были члены его экипажа, а от командования его покамест никто не отстранял. Поэтому Демьянков справедливо рассудил, что предложение бандитов следует хотя бы выслушать. А вдруг найдется хоть какая-нибудь зацепка и негодяев все-таки удастся перехитрить?

– Итак, к делу, – в знак расположения пират придвинул командиру коробку с сигарами, но Александр Владимирович отрицательно покачал головой. – У нас к тебе и твоим парням хорошее предложение, – начал главарь, – в случае вашего согласия гарантируем жизнь, свободу и много-много денег.

– А если нет? – поинтересовался Демьянков скорее для проформы. Что их могло ждать, он и сам прекрасно догадывался. Пират широко развел руки в стороны и пожал плечами, подтверждая этим жестом предположения командира. – А что с нашим раненым товарищем? – поинтересовался капитан третьего ранга.

– К сожалению, умер, – бандит наигранно опечалился, – ему мы помочь не смогли. А вот жизни остальных членов экипажа зависят уже только от вашего решения… Итак?

Глава 6

– Берись за весла, камрад, – негромко приказал Курочкину Пантелей, выключая двигатель, – дальше пойдем своим ходом.

– Товарищ старший сержант, тут до берега еще добрых три километра, – тоскливо возразил подчиненный, с неохотой принимая весло в намозоленные руки.

– Точно, – согласился Пантелей, – только нашу тарахтелку услышат и за пять. Тишина-то какая… И красота…

И действительно, африканская ночь выдалась на удивление живописной. На корабле такого не увидишь. Во-первых, судно не подходило близко к берегу, а во-вторых, постоянно тарахтят корабельные машины и света много. Стоишь на палубе, как в световом коконе, и вокруг видишь только густую черноту да тусклые звезды. Здесь было совсем по-другому. Глаза обоих морских пехотинцев уже давно привыкли к темноте и теперь ясно видели прибрежные контуры, пальмы на фоне черно-синего неба, лунную дорожку, идущую в океан, поблескивающие вершины небольших мокрых скал и небо, усеянное огромными незнакомыми звездами, свисающими так низко, что, казалось, встань на носочки, протяни руку, и можно дотянуться до них кончиками пальцев.

– Слыхал? – шепотом спросил Пантелей, чему-то счастливо улыбаясь, и кивнул в сторону берега, от которого доносилась пестрая какофония голосов африканских птиц и животных. Казалось, что ночь для джунглей – это самое бурное для жизни время суток, когда все разнообразие африканской фауны только-только и начинает просыпаться. – А ты хочешь мотор завести. Спугнем местную дичь – она такие вопли поднимет – мама дорогая! И пока мы дойдем до берега, то там нас уже наверняка будут ждать.

– Кто? – наивно поинтересовался Курочкин.

– Кто-кто… Дед Пихто. Ясное дело, что не львы и леопарды, – пояснил старший сержант, – те от грохота нашего советского двигателя вмиг обделаются и драпанут так, что не скоро тут опять объявятся. А вот люди – существа любознательные. – Старший сержант старательно орудовал веслами. – Особенно, если у них есть оружие. Обязательно поинтересуются, что это за папуасы к ним в гости пожаловали. Ладно, все, помалкивай, – наставительно приказал Пантелей, – и постарайся создавать меньше шума. Не шлепай так по воде. Черт его знает, что тут у них за живность водится. Может, и рыбы-сигнализаторы есть…

Почти в полной тишине плавающий транспортер подошел к берегу и стал неторопливо двигаться вдоль его кромки, подыскивая укромное место для швартовки. Наконец ПТС приткнулся в небольшом песчаном гроте. С берега плавсредство заметить было почти невозможно, если только знать, где искать. А вот с моря…

– Идеальных убежищ не бывает, – вздохнул Пантелей, осторожно опуская за борт якорь, – на первое время сойдет и это. Ну что, салага, – Пантелей глянул на измученного подчиненного, – пока темно, предлагаю сделать вылазку. Днем это будет сложнее сделать.

– Куда? – тихо поинтересовался Курочкин.

– На твой законный вопрос, Григорий Сигизмундович, я могу ответить так: хрен его знает, – отозвался Максаков. – Может, у тебя есть какой-нибудь план?

– Нету, – честно признался подчиненный.

– Правильно, – согласился с ним Пантелей, – и у меня нету. А знаешь почему?

– Никак нет.

– Потому что здесь не может быть никаких, на хрен, планов, кроме одного: найти какой-нибудь город, поселок, дом, хоть что-то, где есть средства связи, и сообщить кому только возможно о произошедшем. Короче, вали туда, не знамо куда, и сделай то, хрен знает что. – Пантелей тяжело вздохнул. – Но и сидеть здесь сиднем – последнее дело. Как говорит наш взводный: «Движение – жизнь, остановка – смерть». Курочкин, – обратился он к подчиненному, – ты имеешь хоть какое-нибудь представление, что это за местность? Джунгли или просто пальмы на берегу растут? Может, там дальше пустыня?

– Не знаю, товарищ старший сержант, – тоскливо отозвался подчиненный.

– А язык-то у этих аборигенов какой? Кроме, естественно, аборигенского.

– Если это сомалийский берег, то, скорее всего, итальянский, – блеснул познаниями Григорий. – Сомали – бывшая итальянская колония. Но, думаю, и английский поймут.

– Да мне один хрен, что английский, что итальянский, – решительно произнес Пантелей, доставая из форменных брюк тюбик и намазывая лицо маскировочным кремом, – разберемся.

– Я знаю английский, – с готовностью предложил свои услуги Курочкин, которому страшно не хотелось оставаться одному.

– Нет, рядовой, – решительно приказал Максаков, – ты останешься и будешь дожидаться меня здесь. Гриша, – более мягко произнес он, – стань за пулемет и руби в капусту все, что подойдет к тебе без пароля ближе, чем на пятьдесят метров.

– Без какого пароля? – не понял Курочкин.

– А щас мы с тобой и придумаем, – предложил старший сержант. – «Салабон». Годится?

– А отзыв? – поинтересовался чуть повеселевший Григорий.

– «Дембель», – с ходу сымпровизировал Максаков. – И не дрейфь, Григорий, я быстро. Мотнусь только в сторону вон тех огоньков, – старший сержант указал направление, где и в самом деле сверкало несколько далеких точек, – может, там поселок какой. И тут же назад.

– А как же английский? – не унимался Курочкин.

– Понадобится переводчик – я вернусь, – разрешил дилемму Пантелей, – поэтому, что бы ни случилось, сиди здесь. А то ищи тебя потом по всей Африке! – С этими словами от тихо скользнул за борт и направился в сторону далеких огней.

– А оружие? – всхлипнул вслед Курочкин. – Товарищ старший сержант, у вас же нет никакого оружия…

– Я сам себе оружие, – донеслось из темноты.

Григорий еще несколько секунд видел силуэт Максакова, который быстро растворился в ночи. Некоторое время слышались шаги Пантелея, который пробирался по воде к берегу, затем стихли и они. Осталась только ночь, полная таинственных африканских звуков.

Несмотря на усталость, спать Грише не хотелось. Нервное напряжение было настолько велико, что слух и зрение новобранца, казалось, обострились невероятно. На всякий случай Курочкин отошел от пулемета. Мало ли чего может произойти в таком его состоянии. Плюхнет, к примеру, под бортом транспортера хвостом рыбина, мгновенный нервный импульс опередит соображалку, и прежде чем сам Григорий что-нибудь поймет, он уже выпустит в воду половину обоймы. А сидеть надо было тихо. Не в том они положении, чтобы выходить на берег с транспарантами, кричать «SOS!» и требовать помощи. Еще неизвестно, куда их занесло. Может, в самое сердце пиратского логова…

Вдруг Григорий услышал, что к разнообразию ночных звуков добавились новые, отчетливые и… Ну, точно! Это явно люди, и они то ли дерутся, то ли пытаются поднять что-то тяжелое. Какие-то уж больно натужные выкрики. И как раз в той стороне, куда направился старший сержант Максаков. Уж не попал ли…

Два последовавших один за другим выстрела не оставляли никаких сомнений. Это стреляли явно не ночные охотники. Точнее, может, и они, но охотились они не на дичь, а на товарища старшего сержанта. А если убили?!

Курочкин моментально выскочил из транспортера в теплую воду. Приказ Пантелея он помнил, но… А если его командир ранен и не может передвигаться самостоятельно, кто ему поможет? Если живой – что ж, пусть отругает, а если мертвый, то и наказывать будет некому. А сидеть здесь в неизвестности и ждать неведомо чего Григорий больше не мог. Он быстро и шумно зашагал туда, откуда только что раздавалась стрельба. На берегу Курочкин тоже не стал маскироваться и осторожничать, а со всех ног, не разбирая дороги, бросился на выручку Максакову. Гриша не сомневался в том, что его товарищ ранен или убит. Что может сделать безоружный человек против пистолета? Ничего. Тем более, когда его обнаружили. А Пантелея наверняка засекли, иначе зачем и, главное, по кому тогда открывать пальбу?

Внезапно чьи-то сильные руки схватили Курочкина за шиворот, сильно дернули вниз и повалили на землю, моментально зажав рот.

– Ну ты носорог, – прошипел склонившийся над рядовым Пантелей, – за километр тебя слышно. – Он отпустил Григория, все еще зажимая ему ладошкой рот. – Давай-ка, как нас учили: без лишнего шума. Я, конечно, наследил, – с досадой добавил старший сержант, – выстрелы наверняка услышали, но иначе не получалось. Надо же мне было как-то вступить с местным населением в контакт, – он двинулся по направлению к небольшой опушке, – а эти дебилы, как только меня увидели – сразу за оружие хвататься… Пришлось поговорить с ними по-русски. Так что английский пока не пригодился, – он указал на двух неподвижно лежащих амбалов.

– Товарищ старший сержант, – с уважительной оторопью прошептал Курочкин, – это вы их? Один?

– Нет, с папой Карло, – насмешливо ответил Пантелей.

– Безоружный? – допытывался Салабон.

– Они как-то не шибко интересовались, есть у меня волына или нет, – пояснил Максаков, – а у меня времени не было объяснять, что я простой, мирный российский моряк. – С этими словами он привстал, двумя короткими ударами ножа отрубил от свисающей лианы кусок и бросил подчиненному: – Держи. Вяжи того, – кивком Пантелей указал на дальнего бандита, – а я этим займусь. – Он перевернул второго охранника на живот, закинул ему руки за спину и стал умело орудовать прочным и податливым растением.

– Товарищ старший сержант… – начал было Григорий, но Максаков нетерпеливо перебил его.

– Все вопросы, салага, после будешь задавать. А сейчас у тебя норматив по связыванию и выносу языка в расположение нашего ПТС. Я тут недалече огоньки видел, – пояснил Пантелей, – наверняка их «малина» или что-то вроде того. Выстрелы там однозначно услышали, так что с минуты на минуту здесь будут их корешки. По-хорошему, надо бы мне дождаться их, схорониться где-нибудь в кустиках да перещелкать этих любопытных тварей поодиночке. – Максаков встал, забросил за спину трофейный «М-16» и с сожалением добавил: – Только вот не знаю, сколько их будет, да и твоей головой рисковать не хочу. Ладно, хватай, коль уж приперся! – С этими словами Пантелей взвалил на плечи тушу одного из пленников, показывая пример подчиненному. – Хоть какая-то от тебя польза будет. А «язык» нам сейчас позарез нужен. Может, что-то и узнаем. Хотя бы куда нас с тобой занесло…

Тяжело ступая, Пантелей двинулся в сторону недалекого моря. Следом безропотно увязался и его подчиненный.

Глава 7

Старший сержант оказался прав. Не успели морские пехотинцы протащить пленных и несколько сотен шагов, как позади них громко зазвучала непонятная речь, заклацали затворы автоматов и меж деревьев замельтешил с добрый десяток огоньков.

– Да не трясись ты так, – негромко произнес Максаков, тяжело отдуваясь, – до нас им не добраться.

– А следы? Могут же по следам нас найти, – возразил Курочкин, которого, несмотря на жаркую африканскую ночь, то ли от страха, то ли от нервов бил крупный озноб.

– Ночью даже хорошему следопыту тяжело разглядеть хоть что-то, – успокоил своего подчиненного Пантелей, – а за нами гонятся обычные головорезы, а не следопыты. Так что если ты перестанешь на все джунгли клацать зубами, то через десяток минут мы доберемся до нашего транспортера. Море уже рядом, – он кивнул в сторону шума недалекого прибоя. – Давай, салага, поднажми.

Слава богу, что тащить до ПТСа пленников не пришлось. Морская водичка быстро привела «языков» в чувство, и под прицелом автомата конвоируемые быстро и безропотно добрались до скрытого за скалой плавсредства.

– Утром до нас доберутся, – сообщил старший сержант, когда все четверо поднялись на борт ПТС. – При солнышке только слепой не увидит наших следов. Так что надо отсюда убираться, – констатировал Максаков, доставая весла, – и подальше.

– Опять грести, – жалобно простонал Гриша. Он вытянул вперед ладони с сорванными в кровь мозолями, словно преступник, ожидающий, когда на него наденут наручники.

– Зачем нам? – озорно откликнулся Пантелей. – Рабы для нашей галеры у нас теперь есть. – Он протянул пленникам по веслу, сел у дальнего борта и направил на них автомат. – Арбайтен! Бистро! Бистро! Гребите, вашу в печень мать! – прошипел он на международно-понятном языке, сделав несколько характерных движений прикладом, словно работал веслом, но пленники только испуганно сверкали в темноте белками глаз. Видимо, максаковское познание иностранных языков было им незнакомо.

– Берите весла и гребите, – раздалась за спиной у Пантелея довольно чистая английская речь. – В какую сторону грести, товарищ старший сержант? – Курочкин перешел на русский.

– На север, – оторопело скомандовал Максаков, подчиненный тут же повторил приказ по-английски, и оба бандита, согласно закивав, с готовностью принялись плескать веслами о воду.

– И хорошо ты балакаешь на языке нашего вероятного противника? – поинтересовался Пантелей с долей зависти.

– Прилично, – скромно отозвался подчиненный.

– Ага. Ну и ладненько. Сейчас мы быстренько проведем дознание. Давай-ка, карась, на мое место, а я у пулемета стану. – Он встал, уступая свою позицию Григорию. – Щас мы этих упырей пытать будем. Спроси-ка у них, что они ночью делали в джунглях?

Курочкин перевел вопрос, выслушал ответ, снова спросил, еще раз выслушал, опять чем-то поинтересовался.

– Эй-эй, карасяра, – грозно перебил беседу Пантелей, – ты о чем это с ними балакаешь? Советуешь им, как драпануть? Я хоть по-английски ни бельмеса не понимаю, но кумекаю так, что на мой короткий вопрос должен быть такой же короткий ответ.

– Так точно, товарищ старший сержант, – с готовностью отозвался Курочкин, – я просто экономлю ваше время. Они сказали, что охраняли поселок. Это, вероятно, те самые огни, которые мы видели в джунглях.

– Что за поселок? Пиратский?

– Никак нет, – ответил за пленных Григорий. – Они – контрабандисты. И поселок, соответственно, их, контрабандистов, пристанище. Или, как вы выразились, «малина».

– Ты, давай, не умничай, – сурово предупредил подчиненного Пантелей. – Спроси, может, они чего-нибудь слыхали о нашем корабле и ребятах.

– Вряд ли, – с сомнением произнес Курочкин, – контрабандисты и пираты – профессии разные.

– Хрен редьки не слаще. По мне, так они одним дерьмом извазюканы, – вынес свой приговор Максаков. – Гляди, чтобы эти птахи пиратам, которые наших братков повязали, оружьице втихаря не подкидывали. Контрабандой. Ты поинтересуйся. Да не стесняйся, – посоветовал Пантелей, – пни там которого в лодыжку, чтоб поразговорчивее были.

Бить по голени Курочкин никого не стал. По всему было видно, что пленникам скрывать было нечего, поэтому тараторили они с удовольствием, перебивая друг друга.

– Ну, и чего они там начирикали? – снова поинтересовался Максаков, в очередной раз перебивая затянувшийся симпозиум.

– Говорят, что знают не только о том, что наш корабль захватили пираты, но также и кто это сделал. Говорят, банда под предводительством некоего Нгомбо. По местным меркам – предводитель всех здешних корсаров или что-то вроде того.

– Пахан, значится, – задумчиво произнес Пантелей. – Место указать могут?

– Могут, – после короткого вопроса подтвердил Курочкин.

– Вот что мы сейчас с тобой сделаем, – заговорил Максаков после непродолжительных размышлений. – Сейчас мы наших стукачей свяжем и ляжем поспать. Надо нам с тобой отдохнуть хоть малость. Ночи здесь короткие, а утром их приятели-контрабандисты по нашим следам выйдут на берег, поймут, что у нас есть вельбот или что-то вроде того, начнут рыскать по морю и нас рано или поздно вычислят. Поэтому от нашего транспортера придется избавиться. Этих, – Пантелей небрежно указал головой на пленников, – возьмем в проводники и до места стоянки «Резвого» пойдем пешком.

– Товарищ старший сержант, – попытался робко возразить Григорий, – их же там человек двадцать – двадцать пять, не меньше.

– Ну, двадцать пять – это не двадцать шесть, правильно? – резонно возразил Максаков. – Оружие у нас теперь тоже есть, так что на месте разберемся. Нам братков по-любому выручать надо, – невесело добавил Пантелей. – Получится или нет – это уже другой вопрос. А без корабля нашего мы тут точно пропадем. Ты спроси, может, они чего слыхали про российское посольство?

– No, – коротко пролепетали пленники.

– Вот и я говорю, что «no», – вздохнул Максаков, – а партизанить по джунглям мы с тобой можем до скончания века. Так что давай-ка спать. Через два часа меня разбудишь, – и, улегшись прямо возле пулемета, Пантелей моментально уснул.

Ровно через положенный промежуток времени Курочкин разбудил своего командира, но спать сразу не лег.

– Товарищ старший сержант, – обратился он к Пантелею, сонно моргая тяжелыми веками, – пока вы спали, я с нашими пленными побеседовал. Они нам помощь предлагают.

– Какую еще помощь? – Максаков сладко потянулся. – И так до корабля доведут. А иначе я их быстро отправлю крабов кормить.

– Они предлагают помочь освободить «Резвый», – пояснил Григорий.

– С чего бы это, – Пантелей недоверчиво посмотрел сначала на подчиненного, потом на связанных «языков».

– Они этого местного пиратского главаря, – поправился Курочкин, – ненавидят лютой ненавистью. Говорят, весь их бизнес из-за этого Нгомбо псу под хвост. Мол, пираты свой барыш имеют, а из-за них сюда понагнали конвоев, и заниматься контрабандой стало почти невозможно.

– И по этой причине предлагают свои услуги? – саркастически поинтересовался Максаков.

– Так точно, – подтвердил подчиненный.

– Бизнес накрывается медным тазом, – усмехнулся Пантелей. – Самим разобраться с этим Нгомбой – кишка тонка, поэтому решили дождаться, пока вблизи их лагеря появятся двое российских морпехов, чтобы окончательно и бесповоротно склонить чашу весов в свою пользу?

– Ну, они так не говорили, – Курочкин растерянно пожал плечами, – но, очевидно, что-то вроде того.

– Ладно, боец, спасибо за информацию, – поблагодарил подчиненного Пантелей, – и давай-ка спи. До рассвета пара часов осталась. А я пока покумекаю над твоими словами.

Два часа на сон – это, конечно, мало, а вот чтобы подумать – на это времени вполне достаточно. А поразмыслить старшему сержанту Максакову было над чем.

Бегать без соответствующего снаряжения по джунглям – занятие само по себе малоприятное. А уж когда у тебя на хвосте висит полтора десятка контрабандистов – и подавно. Они ведь не успокоятся до тех пор, пока не найдут тех, кто обнаружил их лежбище. И им абсолютно по барабану, кто это: пираты, местная армия, полиция или российские моряки. Они будут упорно искать соглядатая, потому как если упустят его, то через пару часов в лагерь контрабандистов могут целой толпой пожаловать непрошеные гости. Это как пить дать. Поэтому при всех хитрых маневрах Максаков не сбрасывал со счетов упорную погоню. Это – раз.

Во-вторых, все местное население, скорее всего, стучит либо контрабандистам, либо морским разбойникам, либо и тем, и другим. А встречи с ними в мытарствах по джунглям вряд ли удастся избежать.

В-третьих – пленники. Это два лишних нахлебника. Можно, конечно, их и шлепнуть, но убивать вот так вот – за здорово живешь – Пантелей не мог. Значит, придется их таскать с собой, что малоприятно, особенно если у узников будет одна мысль – кокнуть конвоиров и сбежать или хотя бы подать сигнал дружкам.

Было еще и в-четвертых, и в-пятых, но все сводилось к тому, что единственный разумный выход на данный момент состоял в том, чтобы довериться пленникам. Естественно, предприняв все необходимые меры предосторожности. Сколько Максаков больше ни ломал голову, но другой альтернативы не находил. Поэтому, едва забрезжил рассвет, он поднял Курочкина и, указав на пленников, сказал:

– Так, Жора, скажи им, чтобы вели нас к своим. Только без глупостей. Растолкуй браткам, только четко растолкуй, что если случится какая заварушка, то первые две пули – для них, – и Пантелей красноречиво помахал стволом автомата перед лицами контрабандистов.

Спустя несколько минут транспортер причалил к поросшему кустарником берегу, и Пантелей умело замаскировал ПТС ветками. Плавсредство могло еще и пригодиться, да и за утерянную матчасть могли спросить, когда своих освободят. При мысли о предстоящей атаке на пиратов старший сержант тяжело вздохнул, поправил на плече оружие и неторопливо двинулся в заросли зонтичной акации.

Глава 8

Нынешнее утро в торговом порту Адена ничем не отличалось от сотен предшествующих: бригады стропальщиков и портовых рабочих разгружали и загружали десятки сухогрузов, контейнеровозов, нефтеналивных судов и танкеров, вдоль длинного пирса сновали многочисленные юркие автопогрузчики, гордо поднимали свои головы портовые краны, перенося в клювах огромные запечатанные ящики и контейнеры. Многочисленные члены разноязычных экипажей спешили кто на берег – отдохнуть и размяться после многодневного плавания, кто на свои суда. Пестроту корабельных флагов, представляющих чуть ли не весь мир, красноречиво дополняли праздношатающиеся таможенники да верблюды местных торговцев, которые пытались всучить морякам свой товар прямо у сходней. Рядом с административными зданиями и огромными складами теснились небольшие лавочки торговцев восточными кушаньями, которые готовили свою снедь прямо здесь же, на открытом огне, не обращая никакого внимания на запреты пожарных и привлекая иностранцев специфическими и острыми запахами восточной кухни. Базар и порт Адена давно уже слились в единый, хаотичный на первый взгляд, организм, который жил по своим, только ему ведомым, законам.

Среди этой утренней толчеи никто не обращал ни малейшего внимания на легковушку-пикап, которая осторожно пробиралась вдоль причалов, умело лавируя между людьми, заваленным горами грузов пирсом и хаотично снующей портовой техникой. Сама машина была ничем не привлекательна, да и эмблема конторы местного судового оператора, которая красовалась по обоим бортам пикапа, позволяла легковушке спокойно соваться практически в любые уголки многокилометрового порта.

В самом автомобиле сидели три человека: укутанный в местные одеяния Омар Фаддель, его водитель и Фаттих – правая рука и верный помощник небедного сына Аравийской пустыни. Пока Омар покуривал и пускал дым в чуть приоткрытое стекло, Фаттих, сидя рядом с водителем, колдовал у небольшого прибора, который на первый взгляд напоминал помесь небольшого телевизора, стационарного анализатора воздуха и счетчика Гейгера.

Поисковый луч-разверстка однообразно наяривал круги под пристальным взглядом молчаливого Фаттиха, не проявляя, однако, никакой активности. Так продолжалось уже около часа: машина медленно катила вдоль пирса, Омар Фаддель курил, а его помощник не отрывал глаз от мечущегося по кругу зеленого луча. Но когда пикап поравнялся с сухогрузом «Виктория», ситуация в салоне легковушки поменялась кардинальным образом.

– Это здесь, – Фаттих произнес первые за час с небольшим слова, указав на стоящий под либерийским флагом корабль.

– Ты уверен? – Омар выпустил последнее колечко дыма, выбросил сигарету на разогретый бетон и поднял стекло.

– Абсолютно, господин, – помощник чуть повернулся в сторону сирийца, по-восточному вежливо поклонившись. Затем он отодвинулся в сторону, насколько позволяли размеры салона, дав своему хозяину возможность лично глянуть на монитор радара. Луч и в самом деле довольно сильно изменил свою конфигурацию, а сам прибор стал издавать негромкое, но частое попискивание. – Если только сейчас в порту нет еще одного судна с грузом, похожим на тот, который мы ожидаем, – добавил подручный сирийца и замер, ожидая дальнейших распоряжений.

– Вряд ли такое возможно, – Омар Фаддель с сомнением покачал головой, – хотя и такой вариант нам исключать не следует. Слишком многое поставлено на карту. Вот что, Фаттих, – продолжал он после короткого раздумья, – добудь мне все, что касается этого корабля: судовой журнал, состав и количество членов экипажа, судовую декларацию – все, что можно достать за пятьдесят тысяч долларов, – с этими словами восточный магнат достал из-под своих одеяний небольшой кожаный мешочек и бросил его на колени помощника. – Золотом. Я подожду тебя здесь, – добавил он и вооружился небольшим биноклем, давая понять, что разговор окончен.

– Слушаю, повелитель, – мягко ответил подручный и уже через минуту скрылся среди нагромождения портовых грузов.

Разглядывание «Виктории» не дало Омару ничего интересного. Да он, собственно, ничего такого особенного и не ожидал увидеть. Фаддель рассматривал корабль, скорее, как хищник, который готовится к броску на свою жертву у водопоя. А вот документы, которые через четверть часа доставил ему Фаттих, были весьма интересны, и сириец принялся жадно их изучать.

Порт приписки – кипрский, судовладелец – грек, ходит под либерийским флагом, команда – с миру по нитке: двадцать восемь человек. Четверо из них – вьетнамцы, восемь турок, один поляк, три русскоязычных латыша и двенадцать индусов. Капитан – наемный британец.

Судно явно находится в «долгом фрахте». Сначала из Японии в Австралию доставили автомобили. Короткая стоянка, разгрузка-загрузка, потом из Австралии на Шри-Ланку повезли баранину и масло, из Шри-Ланки в Иран – ценную древесину, а из Ирана везут какие-то контейнеры с промышленным оборудованием. Что в них – непонятно. Названия и маркировка есть, а что это – станки, узлы к ним или еще что-то – поди, разберись. Да и кому это разбирательство нужно? Экипажу фиолетово – заказы есть, работа есть, платят хорошо. Что еще моряку надо? Тем более что половина членов экипажа попросту не понимает друг друга: разные языки, разные культуры. Так, худо-бедно общаются по службе на ломаном английском…

Ничего подозрительного. Сейчас во всех морях сколько угодно таких судов с подобными командами. Нанял на один-два рейса – распустил. Набрал следующих. Команда довольна – платят, хозяин доволен, и никто ни в чьи дела нос не сует. Идеальный вариант. В Аденский торговый порт судно зашло для пополнения запасов продовольствия и замены фильтров опреснителей – тоже весьма банальная причина. Ничего противозаконного.

Была, правда, в судовых документах одна небольшая зацепочка, которую Омар Фаддель заметил сразу: груз из Ирана сопровождали полтора десятка вооруженных охранников. Казалось бы – тоже ничего особенного. И такое случается на гражданских судах, особенно если принять во внимание то, что пиратство сейчас процветает почти по всему Индийскому океану, а не только у сомалийских берегов. Это уж на откуп владельца. Ценный груз – раскошеливайся на охрану, а алюминий в болванках никаким пиратам и даром не нужен.

Только вот пока Омар ждал в кабине пикапа своего помощника, он рассмотрел в бинокль нескольких человек из этой охраны и, как человек опытный в этих вопросах, сразу определил, что сопровождают груз иранские вояки из корпуса «Стражей исламской революции». Понятное дело, что стороннему человеку и в голову не придет поинтересоваться, что это за конвой такой. Охрана – и охрана. Только человек, который хоть немного разбирается в подобных вопросах, а Фаддель был именно из таких, мог бы задать вопрос: «А что это за такой груз перевозит «Виктория», если охраняют его почти двадцать вооруженных до зубов ребят из элитного иранского подразделения?»

Небедный сын Ааравийской пустыни довольно улыбнулся, отложил документы в сторону и достал телефон спутниковой связи.

– Это я, – произнес он после короткой паузы, – все идет так, как и должно идти. Наш груз на «Виктории», – сообщил он невидимому собеседнику. – Абсолютно уверен. Сейчас передо мной лежат копии судовой декларации и… Как откуда? – Омар удивленно пожал плечами. – Учусь у вас, уважаемый. Деньги в нашем мире по-прежнему еще значат о-о-о-очень много. Завтра утром отходят, сейчас ждут лоцмана. Охрана – иранцы. Судя по всему, из корпуса «Стражей исламской революции». Ведут себя очень настороженно, но это вас не должно никоим образом смущать. И если наш с вами общий черный друг… Что? Да, я имею в виду Нгомбо. Так вот, если он ничего не напортит, а пока что все, что от него требовалось, он сделал правильно и точно, согласно нашему плану… так вот, если задуманная операция и дальше пойдет, как говорится, без сучка и задоринки, то всего через несколько дней мы все станем весьма и весьма состоятельными людьми… Да, конечно, я контролирую. О прохождении каждого буду докладывать лично. И вам удачи. Всего хорошего.

Омар Фаддель отложил телефонную трубку в сторону и довольно потер руки.

Глава 9

– Александр Владимирович, я вас правильно понял? – старший помощник «Резвого» удивленно смотрел на своего командира. – Нам предлагают стать на сторону пиратов?

Демьянков молча кивнул, давая понять, что старпом правильно понял суть его недавнего разговора с предводителем пиратской шайки.

– Но ведь это же… – Кузавко возмущенно пытался подобрать нужное слово, – это… нарушение присяги, воинского долга…

– Знаю, – устало перебил старшего помощника Александр Владимирович, – только выбор у нас невелик. Посмотри туда, – командир коротко кивнул в сторону экипажа, – сколько мы тут протянем? А среди нас есть и раненые. Радист Панасюк убит. Ладно, Иван Валентинович, – командир глянул на старшего помощника, – пригласи сюда командиров боевых частей. Только без лишнего шума. Посовещаться надо…

Через минуту почти весь офицерский состав малого десантного судна «Резвый» собрался плотным кружком возле своего командира. Невесело оглядев своих помощников, Александр Владимирович негромко начал:

– Товарищи офицеры, я только что имел разговор с предводителем шайки, которая захватила наше судно. Пока что я ничего не обещал, предупредив, что должен посоветоваться с экипажем. Вот теперь я с вами и советуюсь. – Командир тяжело вздохнул и продолжал: – Суть беседы сводилась к следующему: или мы выполняем условия пиратов, или нас… – Александр Владимирович сделал паузу. – Или нас расстреливают.

– А какие у них условия? – тихо поинтересовался один из офицеров.

– Наш экипаж в полном составе и под российским флагом конвоирует судно. Какое – я пока не знаю. Его нам укажут позже. После его проводки нас отпускают. В противном случае… Командир ненадолго замолчал, после чего продолжил: – Прошу вас не спешить с ответом. Я не хуже вас понимаю, что это не делает чести ни мне, ни вам, ни Андреевскому флагу. Но за нашими спинами – восемнадцати– и девятнадцатилетние пацаны, за жизни которых перед их матерями отвечаю и я, и вы. Прежде чем высказаться, посмотрите на них. – Офицеры послушно оглянулись на изможденных мальчишек. – Наш радист – мичман Панасюк уже погиб. – Александр Владимирович на секунду стиснул губы и снова заговорил: – У нас с вами не голосование, но ваше мнение я бы хотел знать. Начнем со старшего помощника. Иван Валентинович, что вы думаете по этому поводу?

– Не знаю, товарищ командир, – тихо произнес Кузавко. – Измена Родине никому чести не делает, но ради экипажа можно было бы пойти и на такую подлость. Только…

– Смелее, товарищ капитан-лейтенант, – настойчиво подбодрил подчиненного Демьянков, – не в женской бане находимся, тут нам в стыдливость играть ни к чему.

– Я не уверен, что после того, как мы выполним требование пиратов и отконвоируем их судно, они нас все равно не пустят в расход, – закончил свой доклад старший помощник и, пожав плечами, добавил: – Зачем мы им нужны? Лишние свидетели.

– Я согласен со старшим помощником, – подал свой голос командир боевой части два. – Они и так уже наломали столько, что пожизненное им всем светит: захват судна, заложников, убийство… Мы им нужны, чтобы провести их судно так, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. А как только мы это сделаем, нас отправят на дно кормить крабов. И потом, – добавил офицер, – неизвестно, что за груз перевозит это судно. Коль уж это пиратское отребье решилось напасть на военный корабль для того, чтобы безопасно провести его в нужное место, то понятное дело, что на нем не сахар и не макароны везут.

– Я не знаю о составе груза, но тем не менее вашу точку зрения я понял и благодарю, – ответил командир. – У кого еще есть какие-нибудь соображения? – Александр Владимирович оглядел собравшихся вокруг офицеров. Подчиненные молчали. – Никаких? Ну что ж, товарищи офицеры, благодарю вас за вашу честность, порядочность и готовность умереть, не изменив присяге, – подвел итог короткому совещанию капитан третьего ранга. – Теперь попрошу выслушать мое мнение. Я предупреждал вас, что мы с вами собрались не для голосования. За ваши жизни отвечаю я, и решения на этом корабле принимаю я. Поэтому согласны вы или нет, но… Приказывать не буду, – Александр Владимирович немного смягчил тон, – но с условиями пиратов надо согласиться. Тихо, тихо! – капитан третьего ранга слегка приподнял вверх руку с раскрытой ладонью, призывая угомониться взъерепенившихся подчиненных. – Поверьте, что мысль о сотрудничестве с этими бандитами неприятна мне не в меньшей, а может быть, даже в большей мере, чем вам. Но есть одно обстоятельство, за которое можно не просто уцепиться, а держаться за него до последнего.

Выждав, пока офицеры угомонились, командир продолжил:

– Наш радист, мичман Панасюк, убит. За последние шесть часов никто из членов команды, кроме меня, отсюда не выходил. Время нашего выхода на дежурный сеанс связи уже давно прошло. А поскольку ни кодов, ни шифров, ничего другого бандиты от меня не требовали, можно смело предположить, что в штабе нашего командования если еще не забили тревогу, то не на шутку переполошились. И, чем больше проходит времени, тем серьезнее беспокойство там, – Александр Владимирович неопределенно ткнул пальцем за спину, произвольно указав на местоположение Большой земли. – Поэтому, как ни странно, но каждая минута нашего вынужденного заточения нам на руку. Это первое. Далее. Как вам известно, корабль – не иголка, особенно военный, который, как наш, оснащен системами спутниковой связи. Так что найти «Резвый» большого труда не составит. Все опять же упирается во время. Это второе. И последнее, – командир перевел дух, вытер тыльной стороной ладони струившийся по лбу пот и продолжил: – Даже если в ближайшие часы нас не обнаружат и не придут на помощь, я все равно буду настаивать на том, чтобы подчиниться требованиям пиратов. – Командир замолчал, глядя на офицеров, но те тоже безмолвствовали, внимательно внемля речи Александра Владимировича. – И на это у меня есть несколько причин. Я согласен с тем, что независимо от того, выполним мы условия бандитов или нет, живыми они нас не выпустят. И не призываю ни вас, ни экипаж этим требованиям подчиняться.

– То есть как это, Александр Владимирович? – удивленно поинтересовался старший помощник.

– Я призываю вас поиграть в согласие, – пояснил командир. – Сейчас каждый из вас вернется к своим подчиненным и расскажет о требованиях пиратов. Мы не вправе ничего скрывать от матросов. Экипаж будет беспрекословно подчиняться бандитам, но только до поры до времени. Оружия нам, конечно, не дадут, но у нас будет одно преимущество – русский язык. Вряд ли эти морские бродяги его знают. По моему сигналу мы попытаемся вернуть наш корабль себе.

– А если не получится? – поинтересовался один из офицеров.

– А если не получится, тогда каждый будет спасаться, выпрыгнув за борт. Возможно, хоть кому-то удастся спастись, – невесело произнес Александр Владимирович. – А пока что нам надо возможно дольше потянуть время, и это на данном этапе наша с вами главная задача. Возражения есть? – Александр Владимирович осмотрел присутствующих, с радостью отметив про себя, что даже такой план пассивного действия его подчиненным куда больше пришелся по вкусу, чем трусливое соглашение с корсарами. – Если нет, тогда давайте подумаем, как нам подольше задержаться на месте.

Глава 10

– Стой! – зловеще прошептал Курочкин, и оба пленника послушно замерли.

– Ты че, салага, никак в паханы метишь? – глаза Пантелея удивленно округлились. – Еще раз полезешь поперед батьки, не посмотрю, что земляк, похороню под первой попавшейся пальмой, – грозно пообещал морской пехотинец.

– Товарищ старший сержант, – испуганно отозвался Григорий, – я никуда не лезу. Просто вот этот, – подчиненный указал на одного из пленных контрабандистов, – сказал, что впереди их кордон. Где – они точно не знают. Так я и решил остановиться, чтобы не рисковать. А то кто этих контрабандистов знает? Увидят, что мы их напарников под стволами ведем, – начнут еще сдуру стрелять не разбирая, кто свой, а кто – чужой…

– М-м-м-молодец, Григорий, – Максаков удовлетворенно кивнул, – зачет тебе, морпех. Значит, делаем так… – Пантелей на несколько секунд задумался. – Один остается с нами – вернее, здесь, с тобой, – я схоронюсь недалече, в пределах видимости, а этого, – старший сержант указал на одного из пленных, – посылаем вперед, договариваться со своими братками.

– Развязать его? – поинтересовался Гриша.

– Зачем? – в свою очередь удивился Пантелей. – Больно жалостливый, что ли?

– Да нет, – Курочкин едва заметно пожал плечами, – просто, если его товарищи застанут своего дружка связанным, вряд ли они проникнутся к нам расположением.

– М-м-мда? – промычал Максаков, обдумывая слова подчиненного. – Ну, ладно, валяй, развязывай, – согласился он с доводами напарника, – нам от этого ни холодно ни жарко, а эти чмыри, может, и в самом деле нас в свои корефаны запишут. Да, и напомни этому выродку, что русские не сдаются, или что-то вроде того, – напутствовал Курочкина Пантелей, пока подчиненный снимал с пленника путы. – Так что если эти гвардейцы захотят с нами повоевать, то на легкую победу пусть не рассчитывают. Я лично с собой на тот свет добрый десяток заберу, – зловеще пообещал старший сержант, бесшумно скрываясь в темноте.

– Ступай, – Григорий снял с запястий контрабандиста веревки и несильно подтолкнул его в спину стволом автомата, – и для вас же будет лучше, если мой друг не станет применять оружие, – перевел он предупреждение Пантелея, подыскивая взглядом более удобное для возможной обороны место.

Пленник скрылся в чаще, и на несколько минут наступила тишина, прерываемая только резкими звуками просыпающихся птиц и зверей. Утро уже было не за горами. Еще через десяток минут в глубине леса раздались гортанные крики.

– Готовься, Гриша, – Пантелей беззвучно вырос из темноты перед укрытием Курочкина, – минут через двадцать у нас будут гости. Ты сиди здесь и глаз с него не спускай, а я пойду вперед, если что – встречу. Эх, через полчаса совсем светло станет, а при свете мы долго не повоюем. Ну, да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест. Ты вот что, – тихо пробормотал старший сержант, – как кто-то появится, подожди пару минут и только после этого выходи. Я бы и сам, да языками не владею, разве что кроме вот этого, – Пантелей встряхнул в воздухе «АК-74», – так что переговоры придется вести тебе. И будь спок, не нервничай. Ежели что, пропадать вместе, а это нам всегда успеется. Я выйду только по твоему знаку.

– Какому?

– Ну, рукой махни или просто позови, – отозвался Максаков, – я буду рядом. Все, Жора, давай, – и так же бесшумно, как и появился, старший сержант скрылся среди негустых зарослей лиан.

Курочкин сжал автомат так, что костяшки пальцев побелели.

– Это – для тебя, – пообещал Гриша, воткнув перед собой широкое лезвие трофейного ножа, – я человек мирный…

Как и всякий восемнадцатилетний пацан, помирать он не хотел, однако прекрасно осознавал, что если вдруг контрабандисты окажутся настроены враждебно и завяжут бой, то шансов выжить не будет никаких ни у него, ни у его напарника. И дело тут было даже не в количественном превосходстве противника. Просто никто из них не знал ни местности, ни даже страны, в которой оказались морские пехотинцы, не говоря уж о том, что помощи ждать им было решительно неоткуда. Так что бой будет длиться ровно столько, насколько хватит двух снаряженных магазинов…

– Эй, рус! Рус! – В неширокой прогалине появился давешний парламентер, размахивая высоко поднятыми руками. – Рус! – крикнул он еще несколько раз и замолчал, внимательно разглядывая посветлевший лес. Как и приказал Максаков, Григорий выждал около минуты и осторожно приподнялся из-за своего укрытия.

– Рус! Рус! – обрадованно закричал бывший «язык» и резво направился к морскому пехотинцу. Покидать свое убежище Гриша не спешил, прекрасно понимая, что за деревьями скрываются его компаньоны-стрелки. Мысль, что в его, Гришкину, голову сейчас направлены несколько стволов, заставила Курочкина содрогнуться, но он тут же взял себя в руки и жестом подозвал переговорщика к себе.

– Я встретился с Агадубебе, – торопливо начал контрабандист, едва только оказался в укрытии.

– Кто это? – поинтересовался Григорий.

– Наш старший, – ответил бывший пленник. – Он восхищен мужеством русских моряков…

– Морских пехотинцев, – не без гордости поправил Курочкин.

– Да-да, морских пехотинцев, – поддакнул «язык», – и приглашает вас в нашу деревню.

– Товарищ старший сержант! – Григорий довольно зычно позвал своего командира и сделал примирительный жест, успокаивая встрепенувшегося контрабандиста.

Максаков появился почти тотчас же.

– Вот, в гости приглашают, – сообщил Григорий, кивнув на парламентера. – Некий Агадубебе. Командир их, или что-то вроде того, – пояснил Курочкин.

– Какие гарантии? – в свою очередь поинтересовался Пантелей.

– Никаких, – перевел ответ бывшего пленника Григорий. – Или мы тут разворачиваем войнушку, или полагаемся на их слово.

– Логично, – согласно кивнул Максаков.

– Что логично, товарищ старший сержант? – удивленно вскинул брови подчиненный. – Полагаться на слово бандитов?

– Ты вот что, натуралист, следи за базаром, – предупредительно повысил голос Пантелей. – Слово братвы ничем не хуже, чем твоих долбаных министров. Так что сиди и не вякай. Или у тебя есть другие варианты?

– Никак нет, – от такого наезда Григорий немного стушевался.

– Значит, делаем так. Коль уж братва приглашает – пойдем. Открыто, оружие – стволами вниз, – начал инструктаж Максаков, – без суматохи и паники. Спокойно. Нож засунь в рукав – вот так, – Пантелей умело укрыл лезвие за манжетой. – Это на крайний случай. Чуть что – хоть парочку с собой прихватим. Я иду со своим, ты – со своим в пяти метрах позади. Все, тронулись.

Все четверо поднялись и неторопливо двинулись в сторону прогалины. Дойдя до места, парламентер остановился и что-то грозно прокричал.

– Спокойно, – остановил подчиненного Максаков, – дернешься сейчас – башку враз снесут. Че он проорал-то?

– Не знаю, – тихо ответил Курочкин, – не по-английски. Наверное, на каком-то своем африканском наречии.

– Ладно, постоим, подождем, – распорядился Пантелей, осторожно спустив ручку ножа в ладонь.

Ждать, однако, пришлось недолго. Через десяток секунд из-за деревьев показалось около десятка вооруженных людей.

– Гутен морген, – поздоровался Максаков, широко улыбаясь, – как жизнь молодая?

Вместо ответа один из контрабандистов указал стволом своего автомата на еле заметную тропу, указывая, куда надо идти.

– Ладно. Только раз уж нас пригласили в гости, то оружие останется при нас, – сообщил Максаков, по-прежнему широко улыбаясь. – Переведи, напарник, – приказал он Курочкину, по-прежнему сжимая в ладони рукоять ножа.

– Они согласны, – сообщил Григорий после коротких переговоров.

– Вот и отлично, – Пантелей еще раз обнажил зубы в широкой улыбке, – тронулись.

Минут через двадцать неторопливой ходьбы морские пехотинцы, сопровождаемые довольно внушительной охраной, вступили в поселок контрабандистов. По правде сказать, ни Максаков, ни тем более Курочкин не предполагали, что столкнутся с такой убогостью. Никто, конечно, не ожидал увидеть роскошь, блеск и излишества избалованных богатством людей, но то, что предстало глазам морских пехотинцев, могло разочаровать любого. Убогие хибары, сколоченные то из жести, остатков разбитых катеров, а то и вовсе из картона или из плавника, тощая мелкая домашняя скотина, изможденные собаки, какие-то испуганные женщины, с головы до самых пят закутанные в давно не стиранные, потрепанные одежды.

– Странный какой-то поселок. Прямо как в «Пиратах ХХ века», – тихо пробормотал Григорий, удивленно рассматривая прелести местного обитания. – Такое ощущение, что эти молодчики всех мужчин повырезали, а женщин превратили в рабынь…

– Ты сколько человек заметил, кроме наших конвойных? – негромко поинтересовался Пантелей, внимательно изучая расположение хижин.

– Я? Я не считал, – честно признался Курочкин.

– Ты их уклад оставь для них, – посоветовал Максаков, – а сам собери глаза в кучу и наблюдай. Свои советы по поднятию местной экономики будешь потом давать. Если у тебя, конечно, кто-то об этом спросит.

Их подвели к одной из хижин, которая ничем не отличалась от остальных, и приказали остановиться. Внутрь хибары вошел один из охранников. Через несколько секунд он снова появился на пороге и жестом пригласил россиян войти. Пантелей указал на автомат, но контрабандист отрицательно качнул головой.

– Ладно, обойдемся ножами, – пробормотал старший сержант, послушно оставляя оружие у входа, – хотели бы шлепнуть, уже давно пришили бы. А так сейчас познакомимся с местным паханом, а заодно послушаем, что он нам скажет.

Однако вопреки опять-таки всем ожиданиям заправилой местным рынком контрабанды оказался не накачанный мышцами гигант и не увешанный золотыми цепями голован. Всем бизнесом заправлял преисполненный собственного достоинства тщедушный, с торчащими костями чернокожий старичок, побитый во многих местах сединой.

– Вот это перец… – удивленно прошептал Пантелей, застыв на мгновение в дверях. – По всему видать, дела у местных идут не очень.

Местный главарь меж тем дружелюбно указал на небольшую циновку, расстеленную в углу, жестом приглашая русских гостей присесть. Оба соотечественника заняли предложенные им места.

– Кофе? – учтиво осведомился старик, жестом приказав принести напиток. В темном углу хижины тут же что-то зашевелилось, и оттуда появилась закутанная в лохмотья женщина. Она поставила кофе перед гостями и так же безмолвно удалилась на свое место.

– Поблагодари, – Пантелей слегка подтолкнул подчиненного локтем, – спроси, как дела, как здоровье. Давай, поддерживай беседу. Че сидишь, как истукан? Может, и пожрать предложат.

Поесть морским пехотинцам действительно предложили, и в ходе короткого ужина выяснилось, что, как и предполагал Пантелей, дела у контрабандистов действительно в последнее время идут неважно. Мало того, что его соплеменники-пираты обложили поселок данью, так морские разбойники в поисках наживы теперь иногда совершают рейды прямо сюда. Им ведь тоже сейчас несладко. С прибытием в Аденский залив сил международной коалиции спокойная жизнь закончилась и у пиратов, и у контрабандистов. Их нередко принимают за пиратов и топят. Да и маскироваться теперь приходится куда тщательнее. А вот морские разбойники вместо того, чтобы стать более разборчивыми и осторожными, предпочитают грабить местное население. Понятное дело, что так безопаснее, только ведь и о людях надо подумать. И так вокруг неспокойно, а если еще начнется война между поселками…

– Слышь, Гриша, спроси у него, что он реально от нас хочет, – Пантелею изрядно поднадоело жалобное нытье старика, да и еды больше не предлагали, – и чем он нам может, в натуре, помочь.

– Так вот, – продолжил Курочкин, – он говорит, что если мы поможем контрабандистам переправить партию беженцев в соседнюю Эретрию, откуда их доставят через Ливию в Италию, то они в свою очередь помогут нам попасть на итальянский фрегат, откуда мы сможем связаться с кем угодно, в том числе и с нашим флагманом.

– За кого он нас держит? – Пантелей возмущенно стряхнул с одежды последние крошки. – Не хватало еще тихоокеанским морпехам участвовать в таких сомнительно пахнущих делишках. – На лице Максакова появилась злорадная улыбка. По всему было видно, что он с удовольствием устроил бы в этом забытом богом поселке классический погром. Однако гостеприимных хозяев обижать он не хотел. Да и выбирать заброшенным на чужбину россиянам особо было не из чего: нет никакой связи, солярка в ПТСе на исходе, да на транспортере далеко не уйдешь, НЗ давно съеден… А у контрабандистов все это есть в избытке. – Гриша, поинтересуйся у этого местного пахана, на кой ляд мы ему вообще нужны? Мы ж ни местности не знаем, ни языка, да и за негров нам никак не сойти. Какие из нас контрабандисты?

– Он говорит, – после короткого обмена репликами сообщил Григорий, – что у него очень мало людей.

– Это-то я как раз заметил, – согласился Пантелей. – Ладно, скажи этому козлу, что мы, ну, типа, согласны…. Стой, «козлу» не переводи! Да, и скажи, что оружие, которое мы захватили у его людей, при нас остается. И еще одно условие: ночевать мы будем в своем транспортере. Не хватало мне еще перед дембелем привезти отсюда африканский триппер или еще что похлеще…

– Они согласны, – перевел Григорий короткий ответ.

– Ну, вот и ладушки, – Пантелей поднялся и шагнул к выходу. Следом за ним поспешил и Курочкин.

Глава 11

– Ну давай, показывай свою добычу, – Самуэль Нгомбо дружелюбно улыбнулся своему подручному – Хиджаму Фаруху, – не каждый ведь может похвастаться тем, что заарканил не какой-нибудь контейнеровоз, а самое что ни на есть военное судно!

Сам Нгомбо уже давно отошел от рискованных наскоков на гражданские суда, хоть и начинал свой путь, как большинство сомалийцев, рядовым пиратом. Изворотливый ум, а главное, фантастическое везение позволили сомалийцу всего за несколько лет сколотить собственную банду, которая довольно успешно орудовала на море. А еще через три года под руководство Самуэля Нгомбо попали еще шесть пиратских кланов. Так что теперь изворотливый и удачливый пират мог пожинать плоды своей деятельности, не пускаясь в авантюрные нападения лично, а снимать сливки, не выходя из своего роскошного домика. Впрочем, руководить несколькими шайками отъявленных головорезов было тоже делом довольно хлопотным. Поэтому сомалиец помимо того, что иногда лично планировал операции по нападению и указывал, какие суда следует атаковать, всегда осматривал захваченный груз, устанавливал размеры выкупа, распоряжался судьбами пленных и попутно решал еще целый ворох проблем, связанных с таким нелегким пиратским бизнесом. Одним словом, сомалиец постоянно держал руку на пульсе событий, не давая особо распускаться своим до зубов вооруженным молодчикам.

Сейчас Самуэль Нгомбо поднялся на палубу захваченного российского малого десантного судна «Резвый», а отчитывался перед ним Хиджам Фарух, предводитель одной из шести подчиненных Нгомбо шаек. Фарух со своими головорезами и был тем самым переодетым попом, хитрость которого застала врасплох экипаж «Резвого».

Пока что для сомалийских пиратов все складывалось очень удачно. Нападение прошло стремительно и неожиданно. Со стороны морских разбойников не было никаких потерь. Российский экипаж разоружен и заперт, а сам корабль надежно укрыт от посторонних глаз в одной из многочисленных лагун на сомалийском побережье. Даже по всем военным канонам операция была проведена блестяще, и Самуэль Нгомбо, осматривая трофейный корабль, не жалел для своего подручного лестных слов.

– Молодец, молодец, – Нгомбо довольно улыбался, то и дело с удовольствием похлопывая ладонью по теплому корабельному металлу переборок. – И кто это тебя надоумил прибегнуть к такому маскараду? Я первый раз слышу о чем-то подобном.

– Старший брат, – Хиджам Фарух был доволен не меньше, чем его хозяин, – он когда-то давно учился в Советском Союзе и потом много рассказывал о русских, об их обычаях и гостеприимстве. И когда от вас пришел приказ взять русский корабль, я об этом вспомнил. – Хиджам подобострастно семенил чуть позади предводителя. – Сами понимаете, нападать на военное судно – дело очень опасное. Можно и головы лишиться, – лепетал Фарух, выторговывая у босса лишние проценты за риск. – Вот я и подумал: а что, если разыграть перед русскими небольшое представление? С англичанами или, скажем, французами этот вариант вряд ли прошел бы, а с русскими стоило рискнуть. Как видите, уважаемый господин, все прошло как по маслу.

– Вижу, вижу, – сомалиец в очередной раз похвалил своего подручного и неожиданно остановился возле пустого кормового пандуса. – Это что? – Нгомбо указал пальцем на пустое место. Сбитый с толку такой внезапной сменой настроения хозяина, Хиджам Фарух только часто-часто хлопал глазами, не понимая, о чем идет речь. Хиджам слыл хорошим корсаром, но вот моряк из него был никудышный, поэтому он только тупо пялился на пустое место и никак не мог взять в толк, чем вызвано раздражение его босса. – Не понимаешь? – в свою очередь поинтересовался сомалиец. Подчиненный отрицательно покачал головой. – Эта штука называется пандус, – с раздраженным терпением начал свои объяснения Нгомбо, – вот это – крепления, лебедка, механизм спуска на воду. И означать это может только одно – здесь у русских находился танк, амфибия или еще какое-то плавающее средство. Где оно?! – грозно рявкнул сомалиец, не привыкший к тому, что захваченной добычей мог распоряжаться кто-то помимо его воли.

– Да не было тут никакого танка, господин! – испуганно пробормотал Хиджам, зная, насколько скор и крут на расправу был сомалиец. – И амфибии не было… Да и зачем русским таскать с собой танки? Наверное, сняли его где-то там у себя, а место пустое осталось…

– Танки, может, они с собой и не таскали, – процедил сквозь зубы Самуэль Нгомбо, – только вот на борту этой лохани есть еще морские пехотинцы. Обычно в задачи таких подразделений входит глубинная разведка, «точечные удары» по наземным базам, диверсии, освобождение заложников на берегу и тому подобное. Как ты понимаешь, – сомалиец вплотную придвинулся к подчиненному, – чтобы добраться до берега, этим ребятам нужен какой-то транспорт. И он здесь был. Так вот, меня интересует только один вопрос – куда он делся?

– Да не было здесь ничего, господин! – Хиджам испуганно отступил назад, упершись спиной в леер.

– Лучше скажи правду, – Нгомбо продолжал медленно наступать на корсара, – успел уже кому-то продать?

– Что вы, господин, – взмолился прижатый к леерам пират, – как бы я посмел? Зачем мне это нужно? Да и кому бы я смог продать танк? Кому он здесь нужен?

– Вот что, Фарух, – сомалиец несколько сбавил напор, – у меня на этот русский корабль свои виды. За то, что ты так блестяще провернул это дельце, ты и твои люди будете вознаграждены сторицей. Но если ты меня вздумал провести…

– Я могу доказать, что здесь ничего не было, – Хиджам несколько воспрянул духом и жестом пригласил своего босса внутрь корабля. – Пройдемте в мою каюту, господин, – вежливо пригласил он и первым двинулся к распахнутому люку. Спустя десять минут оба пирата снова появились у злополучного пандуса. Самуэль Нгомбо задумчиво смотрел вдаль, рядом с обиженным видом топтался Хиджам Фарух.

– Значит, транспортер все-таки был… – тихо произнес сомалиец.

– Когда мы поднялись на борт, его не было, – ответил Фарух.

– Интересно, как это вы не заметили в море двух белых? – Хиджам молча пожал плечами. – Они, значит, рыбу ловили, – продолжал Нгомбо, – а вы в это время что делали? Куда смотрели?

– А мы в других белых стреляли, – с обидой произнес подчиненный. – Или, может, господин думает, что мы захватывали безоружный танкер? Здесь почти тридцать человек команды военных моряков, да еще полтора десятка морских пехотинцев. Или вы хотели, чтобы я положил всех своих людей, гоняясь за двумя рыбаками?

– Ладно, Фарух, не кипятись, – примирительно сказал сомалиец, – я был не прав. Но и ты со своими ребятами можешь мне здорово испортить весь расклад. Куда могли податься эти русские?

– А куда им деваться? – Хиджам развел руки в стороны. – Унесло в океан, а может, прибило где-нибудь к берегу. В любом случае вряд ли они до сих пор живы.

– Они-то, может, и нет, – вяло согласился Самуэль Нгомбо, – а вот их лоханке вода и пища не нужны. И если она болтается где-нибудь в океане, то рано или поздно ее обнаружат. И лучше бы это произошло как можно позже, – сомалиец недобро глянул на своего подчиненного, – для тебя же лучше. Дай мне карту, – решительно потребовал Нгомбо, расстелил голубой прямоугольник прямо на палубе и сел возле него, поджав ноги под себя. – Где вы захватили корабль? – Он жестом пригласил подчиненного сесть рядом.

Хиджам долго жевал толстыми губами, пытаясь сориентироваться в русской лоции, затем ткнул пальцем в один из островков:

– Вот здесь.

– Значит, вот в этом квадрате? – Фарух утвердительно тряхнул кучерявой головой. – А транспортер с двумя морскими пехотинцами был рядом?

– Наверное – да, – нерешительно предположил подчиненный, – ну, может, в полумиле от нас на восток.

– Почему на восток?

– Мы-то пошли потом вот сюда, – Хиджам прочертил грязным ногтем линию, следующую на запад, – их на своем пути не встретили. Значит, они по солнцу стояли. Вот мы их и не заметили.

– Вот что, – Нгомбо решительно сгреб карту и поднялся, – если они не дураки, а они, скорее всего, не дураки, то, значит, знают, что идти на восток – это прямиком направляться в Индийский океан. А там шансов выжить у них не будет. Значит, после того, как они оторвались от вас, у них был только один путь – обратно, к берегу, – сомалиец снова глянул на карту. – Далеко от этого квадрата они уйти не могли: горючего на таких транспортерах немного. Надо срочно обыскать всю прибрежную зону, – распорядился главарь корсаров, – и это сделаешь ты со своими людьми.

– Я? – искренне удивился Фарух. – Где мне взять столько людей? Все, что есть, на этом корабле. Или мне снять всю охрану и бросить ее на поиски каких-то двоих вонючих русских рыбаков?

– Это не рыбаки, – вкрадчиво произнес Нгомбо, – это ребята из спецназа, обученные выживать в любых условиях. И они сделают все для того, чтобы не только остаться в живых, но и прихлопнуть всю твою шайку. Русские – народ особый. Или ты плохо слушал своего старшего брата?

– Нет, господин, – растерянно пробормотал Хиджам.

– Всех людей с корабля снимать не надо, – продолжал распоряжаться сомалиец, – это ничего не даст. Слишком велика зона поиска. Опроси местных рыбаков. Кто-то что-то мог видеть. Кстати, там недалеко вонючий поселок этого Агадубебе, – Нгомбо презрительно скривился, – загляни со своими ребятами к нему. Контрабандисты – народ ушлый. У них везде есть свои глаза и уши. Так что поговори там с ними. Уж они-то наверняка что-то знают. Если будут молчать, для пущей убедительности сожги пару их хибар. Может, станут посговорчивее.

– Это можно, – физиономия Фаруха расплылась в широкой улыбке. Видно было, что такие упражнения ему по душе.

– Одним словом, – продолжал сомалиец, – хоть из-под земли, живыми или мертвыми, а привези мне или этих русских, или их головы. Понятно?

Хиджам с молчаливой покорностью наклонил голову. Через четверть часа от борта «Резвого» отвалили два быстроходных катера с двенадцатью отборными головорезами на борту…

Глава 12

Самуэль Нгомбо паниковал не зря. Его визиту на захваченное российское малое десантное судно «Резвый» предшествовал целый ряд событий, которые происходили в Аденском порту Йемена.

Команда сухогруза «Виктория» пополнила запасы топлива и продовольствия, фильтры опреснителей тоже были заменены, и корабль, распушив над кормой либерийский флаг, стал медленно выруливать в море, ведомый двумя юркими буксирами.

В течение этих полутора суток, пока корабль стоял у причала, за ним неустанно наблюдали несколько пар глаз. Было установлено, что за это время никто из членов разноязычного экипажа на берег не сходил: то ли таков был приказ капитана, то ли команда не рискнула подойти к сходням по причине того, что у трапа постоянно несла вахту вооруженная охрана иранцев из корпуса «Стражей исламской революции». Как бы то ни было, но Фаттих, а именно он неусыпно следил за всем, что происходит на «Виктории», установил, что за время стоянки в Аденском порту никаких внешних сношений с берегом у судна не было. За исключением разве что тех моментов, когда члены команды принимали на трапе у местных грузчиков провизию. Но это в счет не шло.

Далее было установлено, что, поскольку судно везло транзитный груз, никакого досмотра на нем не производилось и администрация порта вполне удовлетворилась заявленной ранее декларацией. Более ничего подозрительного за время стоянки на корабле замечено не было.

В то время как Самуэль Нгомбо на всех порах мчался к российскому кораблю, на борт «Виктории» поднялся местный лоцман. А еще спустя три часа сухогруз вышел из порта, троекратным гудком поблагодарив за гостеприимство хозяев, и лег на свой курс.

Доставленный на берег лоцман тут же поспешил к поджидавшему его Фаттиху, правой руке Омара Фадделя – небедного сына Аравийской пустыни. Из рассказа лоцмана стало известно, что сразу же по выходе из порта к «Виктории» подошел небольшой английский сторожевой корабль из сил морской международной коалиции по борьбе с пиратством. Судя по всему, перед британцами поставлена задача: эскортировать сухогруз вплоть до выхода из опасной зоны.

Сторожевик прекрасно вооружен, британские «томми» полны решимости сделать решето из любого пирата, который приблизится к сухогрузу на расстояние в несколько кабельтовых. Где по английским меркам заканчивается «опасная зона» и сколько человек находятся на борту сторожевика – лоцман не знал, и, получив причитающееся ему щедрое вознаграждение, он скрылся среди причала, заваленного контейнерами.

Получив все нужные сведения, Фаттих направился прямиком к своему господину.

– Итак, что тебе удалось узнать? – поинтересовался Омар Фаддель вместо приветствия. – Есть что-нибудь интересное?

– Да, мой господин, – Фаттих низко поклонился, – с помощью Аллаха мне кое-что удалось узнать.

– Садись, – Омар наконец пригласил своего верного слугу сесть, – нам надо будет многое обмозговать. Итак…

– Интересующее вас судно взято под конвой английским сторожевым кораблем, – начал Фаттих, покорно принимая предложение хозяина и усаживаясь неподалеку от него. – На британских кораблях такого типа экипаж обычно составляет двадцать пять – тридцать человек.

– А спецназ? – живо поинтересовался сириец. – Обычно на всех конвойных судах он присутствует.

– Возможно, – вежливо согласился слуга, – но за несколько часов наблюдения никого, кроме членов команды, на борту сторожевика замечено не было.

– Продолжай, – удовлетворенно кивнул Омар.

– Если у англичан не будет другого приказа, то они будут конвоировать корабль до пятидесятимильной зоны.

– Вот это плохо, – огорченно заметил сириец. – И как можно подойти к сухогрузу?

– Боюсь, повелитель, что единственным кораблем, которому позволено будет приблизиться к интересующему нас судну, может быть только корабль, который принадлежит силам международной антипиратской коалиции, – с сожалением произнес Фаттих. – Но, насколько мне удалось выяснить, даже ему необходимо знать систему радиоопознавания «свой-чужой», многочисленную кодировку и все, что еще положено в таких случаях… – расстроенно закончил слуга. – Простите меня, господин, если я принес вам невеселое сообщение, – печально произнес Фаттих и замолчал, почтительно склонившись перед хозяином.

Однако Омар Фаддель отнюдь не выглядел расстроенным. Он несколько раз глубоко затянулся кальяном, откинулся на мягкие подушки и довольно промурлыкал:

– Итак, пока что все идет по плану. – Он достал спутниковый телефон, набрал номер, дождался соединения и коротко сообщил: – Сухогруз «Виктория» вышел в открытое море. Конвоирует его английский сторожевой корабль. Наступает ваше время, мой дорогой друг…

Именно это сообщение и получил Самуэль Нгомбо перед тем, как обнаружил на «Резвом» пропажу транспортера вместе с двумя российскими морскими пехотинцами. Партия начинала разыгрываться. Причем партия с очень крупными ставками. И всякие непредвиденные ходы должны быть в ней исключены. Любыми доступными способами…

Глава 13

– Товарищ старший сержант, – поинтересовался Григорий, когда оба морских пехотинца возвращались к своему транспортеру, – а что это за бизнес такой – переправлять беженцев неизвестно куда? Я думал, что контрабандисты занимаются нелегальной торговлей сигаретами, виски или там водкой, а что могут дать бедные переселенцы?

– Бабки, – коротко ответил Пантелей, пробираясь между поваленными стволами.

– Бабки? – удивился Курочкин. – Откуда у беженцев деньги? Они же нищие.

– Это мы с тобой нищие, – усмехнулся Пантелей, – хотя… – Он остановился, высматривая что-то среди поредевших джунглей. – Они, конечно, не богатые, но за иллюзию лучшей жизни готовы отдать последнее. Этот бизнес процветает по всему миру – скажем, переправка только двух десятков беженцев сулит классный гешефт.

– Откуда? – все еще недоумевал Курочкин.

– От верблюда, – коротко пояснил Пантелей. – Каждый из них платит контрабандистам по две тысячи евро только за проводку до Эфиопии. Значит, наш черномазый друг с двадцати душ получит сорок тысяч. Врубаешься?

– Кажется, врубаюсь, – удивленно отозвался Григорий.

– Это еще не все, – разглагольствовал Пантелей. – Эфиопы берут уже по три тысячи за переброску в Ливию, а ливийские проводники – почти по пять тысяч за транспортировку в Италию или на Мальту. Так что призрак хорошей жизни обойдется каждому в кругленькую сумму. И хорошо еще, если по дороге не отнимут деньги и не утопят итальянские пограничники. Или свои же проводники. Все, пришли, – Пантелей тяжело выдохнул: все-таки скакать по джунглям не такое уж легкое дело, – давай устраиваться на ночлег.

– Так рано еще, товарищ старший сержант, – взмолился Григорий, – может, походим по лесу, поизучаем флору, фауну…

– Мало ты набегался? – удивился Максаков. – Ну, вали, коли охота. А я через полчаса ужинаю – и на боковую. Еще неизвестно, когда за нами придут. Ясно, что свои темные делишки эти ребята творят не при солнечном свете. Советую и тебе лечь пораньше, – посоветовал Пантелей, нагребая полную охапку сухого плавника.

Рассудив, что его старший товарищ прав и свою исследовательскую деятельность можно отнести и на более удачное время, Григорий Курочкин тоже занялся обустройством на ночлег. Через двадцать минут оба ложа были готовы, оба товарища скромно перекусили на скорую руку и улеглись на устланную листьями палубу ставшего уже родным плавающего транспортного средства с эмблемами ОМРА по обоим бортам.

– Курочкин, – Пантелей негромко позвал своего подчиненного сонным голосом, – оттолкнись легонько от берега. Метра на три-четыре. А то еще какие леопарды ночью пожалуют.

– Здесь не водятся леопарды, товарищ старший сержант, – отозвался Григорий, – я вообще не понимаю, откуда взялись джунгли. Здесь должна быть зона саванн и редколесья, поэтому пальм и лиан не должно быть априори…

– Че? – сонно встрепенулся Максаков.

– Здесь должны расти зонтичные акации, можжевельник обыкновенный, суккуленты, ну разве что финиковые пальмы, – пояснил Григорий, – но я их пока не видел.

– А-а-а-а… – Пантелей с хрустом перевернулся на бок.

– Из животных эта область Африки населена зебрами, – Курочкин продолжал урок естествознания, – нубийскими горными козлами, гривастыми баранами, полосатыми гну. Из хищников здесь водятся земляные волки да гиены. Ну, может, еще каракал. Но они редко нападают на людей. Если только… – мощный храп старшего сержанта заставил Григория прервать свою лекцию.

Несмотря на усталость последних почти двух суток, спать Грише не хотелось. Он поудобнее устроился на спине и стал разглядывать удивительно прозрачный черный свод, усеянный незнакомыми созвездиями и светилами.

Да, всю жизнь он мечтал поехать в экспедицию, оказаться вот под таким огромным африканским небом, лежать вместе с Наташкой возле костра у палатки, слушать шорохи и голоса ночного неба, смотреть вот на такие же, часто падающие, звезды…

Наташка – Натулек, Натуленька… При воспоминании о своей школьной и взаимной любви у Гриши потеплело на душе. Они с Наташкой сошлись еще в пятом классе, как только в школе начали преподавать зоологию. Из всего класса только они вдвоем грезили о животных, рыбах, далеких экспедициях и исследованиях. Когда мальчишки всего класса и школы гоняли в футбол и хоккей, носились по дворам «казаками-разбойниками», а девчонки исписывали толстенные общие тетради, составляя дурацкие анкеты с вопросами типа: «Ваш любимый цвет?», «Ваша любимая музыкальная группа?» и прочей подростковой ерундой, они с Наташкой сутками просиживали в небольшом школьном зоопарке, который состоял из пары хомяков, ежика, вороны и ручной белой крысы. Были еще рыбки, к которым Гриша Курочкин питал особые чувства.

И позже, уже в восьмом и девятом классах, они с Натулькой оставались для всех белыми воронами. Пацаны втихаря прикладывались к винищу, давно уже покуривали и заглядывались на девчонок из параллельных классов, а Гришка с Наткой по-прежнему пропадали в зооуголке, который к тому времени пополнился старым и больным какаду. Нет, над ними не издевались, к ним не приставали. Они были для одноклассников чем-то вроде инопланетян, непонятно откуда взявшимися, непонятно чего желающими и, главное, непонятно, для чего они это делают вообще. Подумаешь, рыбки. Из них толк только один – на сковородке, а эти… Чудилы.

Где-то она сейчас? Наверное, уже сдает первую сессию…

Курочкин улыбнулся, вспомнив, как он тащил свою первую и единственную любовь на вступительных экзаменах в институт. Помогал так, что успел написать только полторы письменные работы: одну – за нее и половину – за себя. Теперь она студентка, а он – морской пехотинец Тихоокеанского флота, лежащий в ПТСе у побережья Сомали рядом с храпящим старшим сержантом Максаковым…

«Ничего, – размышлял Григорий, поддавшись настроению умиротворенности, – не сегодня-завтра поможем мы перевезти этих нелегальных эмигрантов… Контрабандисты помогут нам связаться с итальянцами… – Сон потихоньку одолевал Гришу, мысли начали скакать обрывками. – Итальяшки выйдут на связь с нашими, придет помощь… Риск, конечно, есть, но с товарищем старшим сержантом – минимален… Максаков боец опытный, не то что я… Через годик вернусь домой, поступлю в институт, а там и свадьба… Наташка ведь меня обязательно дождется. Она такая, что никого к себе не подпустит… Ничего страшного пока не произошло. От пиратов ушли, с контрабандистами договорились… жизнь налаживается…»

Сквозь подступавшую дрему Григорий вдруг услышал странный звук, очень похожий на храп Максакова. Но если старший сержант издавал свой носовой рык только на вздохе, то приближающийся шум клокотал безостановочно.

«Мотор!» – рефлекс Курочкина сработал четко, морской пехотинец открыл глаза и поближе придвинулся к борту транспортера. Сон улетучился моментально.

По хорошо видимой лунной дорожке на малых оборотах двигались два катера, в каждом из которых сидело по шесть вооруженных человек. В мощный бинокль можно было разглядеть даже щетину на небритых лицах некоторых из них.

– Товарищ старший сержант, – Гриша деликатно толкнул своего начальника в плечо, – товарищ старший сержант…

Максаков быстро и беззвучно приподнялся, готовый вступить в схватку даже в сидячем положении.

– Товарищ старший сержант, – Курочкин секунду подождал, пока не убедился, что его командир проснулся окончательно, – может быть, я ошибаюсь и эти люди – контрабандисты или их друзья, – Григорий кивнул в сторону приближающихся к берегу катеров, – но мне кажется, что это не так. – Он подал старшему товарищу бинокль.

– Молись, Гришка, чтобы эти головорезы пришли не по наши с тобой души, – тихо прошептал Пантелей, рассматривая подходящие к берегу посудины. Подойдя на несколько сотен метров, катера выключили двигатели и дальше стали двигаться на веслах. Сгрудившиеся на носу люди взяли оружие на изготовку.

– Не похожи они на друзей, – резонно предположил Максаков, – ни на наших, ни на контрабандистов. Подельники так не крадутся, – сделал вывод Пантелей, – тем более – под покровом ночи. Это, Гриша, или налетчики, или пираты, которые ищут нас. В любом случае надо предупредить людей этого местного пахана.

– Товарищ старший сержант, если это обычные налетчики, то зачем нам вмешиваться в разборки местных? – в голосе Курочкина послышались нотки паники. Только что, казалось, Фортуна соблаговолила наконец повернуться лицом к двум российским морским пехотинцам, заброшенным за тысячи километров от родины, и вот опять…

– Ты что, пацан? – Пантелей резко повернулся к Григорию и жестко сгреб подчиненного за грудки. – Братков сдать хочешь?

– Какие же они нам братья? – испуганно пробормотал Курочкин. – Это же бандиты, контрабандисты.

– Слушай сюда, падла, – зло прошипел Пантелей, – если даже это местные разборки, то эти козлы тихо перекокают наших сонных туземцев, и даже если не напорются случайно на нас, то мы рано или поздно сдохнем тут с тобой, болтаясь по этим джунглям. А если это те самые пираты, которые наш корабль захватили и сейчас пришли за нами? Отсидеться хочешь? Хрен получится, сал-л-л-лага… – Пантелей коротким рывком откинул от себя подчиненного.

– Простите, товарищ старший сержант, – растерянно пробормотал Григорий, – я не подумал.

– Не подумал он, – презрительно прошипел Максаков. – О чем ты не подумал? О товарищах наших, которые на корабле в плену сидят? А о жопе своей небось подумать успел…

– Я же извинился, товарищ старший сержант, – жалобно произнес Курочкин, чуть не плача, – сразу как-то не сообразил…

– Контрабандисты – это для нас сейчас единственный шанс, – Пантелей сбавил немного обороты, – так что давай, салага, к пулемету и замри. Сиди здесь, что бы ни случилось, и жди меня.

– Товарищ старший сержант, а как я узнаю, что это вы?

– По голосу. Где твои магазины? – Максаков перекинул через плечо трофейный автомат, забрал у Курочкина два дополнительных рожка. – Жди меня здесь. Услышишь стрельбу – не высовывайся. И не паникуй. Когда будет надо, я дам тебе знать. Все, Гришка, давай, – бросил на прощание Пантелей и, осторожно соскользнув в воду, скрылся в прибрежных зарослях водного тростника.

Ругая себя последними словами за минутную слабость, Курочкин внимательно наблюдал за тем, как груженные бандитами катера бесшумно причалили к берегу. Головорезы молча покинули лодки и уверенно двинулись именно в ту сторону, где должен был находиться поселок контрабандистов.

«А Максаков ведь прав, – подумал Григорий, – не похожи они на друзей. Уж больно тихо подошли к берегу и очень уверенно направились к цели. Такое ощущение, что эти люди уже здесь бывали. Даже охрану у катеров не оставили…»

После того как безоружный старший сержант скрутил в джунглях двух контрабандистов, Курочкин проникся чуть ли не святой верой в то, что Максаков, как какой-нибудь супергерой из боевика, может справиться с любыми врагами. Причем в одиночку и без особых проблем для себя. Однако же кино – это кино, а здесь сейчас совсем другая ситуация…

Григорий до звона в ушах вслушивался в ночь, но, кроме голосов птиц и зверей, вокруг была полная тишина. Так прошло добрых минут двадцать, и в голову Курочкина полезли самые разные, путаные мысли.

А что, если старший сержант не такой уж неуязвимый? Что, если его схватили и сейчас допрашивают? Он ведь может под пытками выдать местонахождение Курочкина и плавающего транспортера, а тогда пираты окружат его и убьют… А что, если товарища старшего сержанта уже убили и сейчас бандиты методично и тихо вырезают деревню контрабандистов? Что тогда он, Григорий Сигизмундович Курочкин, будет делать один, посреди враждебных джунглей?

На секунду у Гриши возникло непреодолимое желание добраться до одного из пиратских катеров и, захватив с собой пулемет, дать деру куда глаза глядят.

План казался заманчивым. Нужно было только незаметно пройти по берегу метров двести-триста, продырявить очередью днище одного из катеров, выведя его из строя, а на втором умчаться куда подальше. И лишь неимоверным усилием воли Курочкин отогнал прочь предательские мысли и только крепче впился в пулеметную гашетку мокрыми от пота пальцами.

Несколько коротких очередей, которые одновременно прозвучали со стороны поселка, заставили Курочкина вздрогнуть от неожиданности. В джунглях поднялся небывалый звериный визг, а в стороне поселка Григорий ясно различил несколько взлетевших в небо трассирующих пуль. Через несколько секунд к автоматному хору присоединился еще с добрый десяток голосов. С каждым мгновением набирая мощь, стрельба превращалась в настоящее сражение…

Глава 14

К поселку контрабандистов Максаков пробирался с предельной осторожностью. Во-первых, неизвестно, какой дорогой пошли пираты, пробираясь в том же направлении. А во-вторых, Пантелей не знал, где находятся дозоры контрабандистов. А поскольку без проводника возвращаться в поселок морпехи не собирались, то не знал Максаков и условных слов-паролей. А без этого его могли изрешетить и те, и другие, попадись только он кому-нибудь на глаза.

На счастье Пантелея, до деревни он добрался быстро и без ненужных встреч. Теперь нужно было так же бесшумно и незаметно проникнуть в хижину местного пахана. Даже случайная встреча с аборигенами тоже не входила в планы старшего сержанта. Мало ли какие мысли залезут в эти черномазые головы? Чего это под прикрытием ночи по их поселку крадется русский с оружием наперевес? Могут закричать, а то и вовсе стрельнуть, а действовать надо было тихо.

Добраться до хижины главного контрабандиста опытному морскому пехотинцу оказалось не трудно. Единственное, чего опасался Максаков, так это того, что болтающиеся по поселку собаки могли поднять переполох. Однако то ли русский дух подействовал на животных, то ли псы, как обычно, были заняты поисками пищи, но и эта преграда далась Пантелею без усилий.

Теперь оставался только маячивший у хижины Агадубебе телохранитель. Впрочем, никакого особого рвения по охране своего патрона охранник не проявлял, а просто сидел на ступеньках хибары и слушал транзисторный японский приемник, отстукивая в такт джазовой композиции.

Коротким ударом Максаков свалил стражника на пол.

– Извини, браток, – тихо прошептал Пантелей, схватил поверженного телохранителя под мышки и заволок его в дом. Подойдя к мирно спящему пахану, старший сержант присел подле него на корточки, прикрыл ладошкой рот и несильно толкнул его в плечо.

Старый контрабандист моментально открыл глаза и попытался было вскочить, но Максаков с силой придавил его голову с зажатым ртом к подушке, а указательный палец другой руки прижал к своим губам, красноречиво давая понять, что кричать и звать на помощь не стоит.

– Пиратес, – тихо прошептал Пантелей. – Здесь ист пиратес, – повторил старший сержант, но испуганный взгляд старика явственно намекал на то, что русского морского пехотинца тот не понимает. Максаков пошарил глазами вокруг, достал из неподалеку лежащего блокнота авторучку и на тыльной стороне ладони, которой зажимал пленнику рот, нарисовал выразительный череп с двумя перекрещенными куриными косточками под ним. Затем он отнял ладонь и показал рисунок главарю контрабандистов, жестом показывая на выход из хижины. – Пиратес, – пояснил Пантелей свой рисунок.

Видимо, язык рисунков сомалийский пахан понимал не хуже русских. Он молча кивнул и уставился на Пантелея, требуя разъяснений. Затем перевел взгляд на оглушенного своего телохранителя, который валялся на грязном полу хибары.

– Он – а-а-а! – Максаков негромко закричал, указывая пальцем на охранника. – Я ему – тсс-с-с-с-с, – старший сержант снова прижал указательный палец к своим губам. – Он опять – а-а-а, – гнул свою линию морской пехотинец, – тогда я ему – бум, – закончил объяснения Пантелей, выразительно взмахнув в воздухе увесистым кулаком. – Пиратес.

Контрабандист снова понимающе кивнул.

– Как же тебе объяснить, что мне надо? – с отчаянием прошептал Максаков, беспомощно вращая головой по сторонам. – Языкам, понимаешь, я не обучен. Так, знаю пару слов. – Он увидел брошенный карандаш и схватил его, как утопающий хватается за спасательный круг. – Щас нарисую… – И где с помощью нехитрой графики, где жестами, где обезьяньими ужимками старший сержант стал объяснять своему сомалийскому корешку план своих действий.

То ли благодаря схожести уголовного лексикона жестов, то ли из-за понятной обоим близости опасности, но, к счастью для Пантелея, предводитель местных контрабандистов-аборигенов быстро понял, чего от него добивается российский солдат. Он быстро-быстро закивал, схватил свое оружие и выскочил из хижины. Следом за ним шмыгнул Максаков, направляясь к выставленной вдоль стены бунгало пирамиде с оружием. Медлить было нельзя.

Пираты и в самом деле находились уже довольно близко от затерявшейся в джунглях деревушки. Поднимать лишний шум морским разбойникам тоже было никак не с руки. Двенадцать человек – это, конечно, приличная огневая мощь, но для этого нужно было подобраться к хижинам вплотную, не обнаружив себя заранее. Поэтому головорезы шли не цепочкой, а, во избежание встречи с патрулем контрабандистов, гуськом, выслав вперед дозорного. И только когда вся дюжина достигла окраины сельца, поставленный над корсарами старший приказал своим подручным рассыпаться и занять удобные для стрельбы позиции. Но прежде чем открыть стрельбу, главный бандит подозвал к себе двух подельников.

– Вон там – дом их главаря, – он издалека указал на хижину. – Зовут его Агадубебе. Вы вдвоем пойдете туда и скажете ему, что наши люди окружили его село, но резни мы не хотим, – продолжал инструктировать подручных главарь, – нам только велено узнать о двух русских моряках, которые должны были появиться в этом районе около суток назад. Передайте этому старому хрычу, что если он заартачится, то и ему, и его плюгавым помощникам до следующего часа не дожить. Пошли! – с этими словами он сильным пинком приклада выгнал обоих подельников из невысокого кустарника, а сам затаился в листве.

Дойти до дома заправилы контрабандистов пираты, однако, не успели. Где-то совсем рядом, и не со стороны деревни, а откуда-то справа, из зарослей, прогремела очередь, и оба бравых корсара с криками повалились на землю. Тут же застрекотал второй автомат, словно нарочно показывая огненными трассерами, откуда по пиратам ведется огонь.

– Засекли, ублюдки, – зло прорычал главарь, кинулся на землю и выпустил длинную очередь в сторону нападавших, – наверное, с самых джунглей нас вели. А ну, поддайте-ка им жару! – рявкнул он, перекрикивая звуки стрельбы. – И чтоб ни один не ушел!

Тут же застрекотали короткие автоматные очереди, и пираты короткими перебежками двинулись в сторону засады. Нападавшие немедленно прекратили огонь, затем где-то на краю цепочки пиратов громыхнул гранатный взрыв, и человеческие стоны ясно давали понять, что среди корсаров есть новые потери. По крайней мере, одного из морских разбойников контрабандисты задели наверняка.

– Вперед! Вперед! На абордаж! – заорал предводитель, только что не размахивая кривым клинком. Вместо этого он выпустил в темноту несколько коротких очередей. Впрочем, подбадривать своих подчиненных не было ровно никакой необходимости. В этих местах такие схватки между контрабандистами и пиратами означали только одно: в этом бою пленных не будет, и тут уж кто кого истребит – или морские разбойники контрабандистов, или наоборот…

Нападавшие из чащи джунглей аборигены меж тем сменили позицию и уже поливали корсаров свинцом с другой стороны.

– Что, маленькие мои, не нравится вам угощение? – Пантелей прислонился грудью к пальме, выставил с обеих сторон ствола обе руки и выпустил в сторону огненных точек длинную очередь. В той стороне снова раздался чей-то пронзительный крик. – Оп-ля! – пробормотал Максаков, тяжело дыша. – Это блюдо называется «Русские блины с маслицем». Над головой зацокали пули. Старший сержант перекатился на бок, плотнее прижался к земле и быстро пополз в сторону, противоположную той позиции, с которой он только что вел огонь. – Ко мне, дорогие мои, ко мне, – негромко позвал головорезов Максаков, отбрасывая очередной израсходованный автоматный рожок. – Посмотрим, что вы, уроды, сможете сделать против русского морпеха…

Патронов у Пантелея было много, но он был один против двенадцати хорошо вооруженных бандитов. Точнее, уже против восьмерых. Тех двоих, которые первыми вышли из зарослей, старший сержант срезал двумя короткими прицельными очередями. Тут и мудрить особо было нечего. Мишень была как на ладони, а для «калашникова» восемьдесят метров, считай, снайперское расстояние. Гранатой Пантелей разворотил живот еще одному, а последней очередью ранил и четвертого. Однако их оставалось еще восемь. Восемь остервенелых головорезов против одного. И они неумолимо приближались, зажимая Пантелея в кольцо…

Старший сержант снова вскинул обе руки, не глядя полоснул очередями по нападавшим и гигантскими, словно сайгак, скачками рванул за ближайшее поваленное дерево.

– Ну, Гришка, на тебя… сейчас… вся надежда… Наступает… твое… соло… – просипел Максаков, в очередной раз меняя магазин и с тревогой прислушиваясь, как в гнилой ствол с неприятным звуком впиваются пули. – Не дай… бог… сыграешь труса… Я тебя… на том свете… найду…

Пантелей тяжело дышал. Беготня по ночным джунглям давалась ему с трудом. А ведь он не просто постреливал в никуда, а изображал целое войско контрабандистов. Так что покряхтеть и помотаться по лесу ему пришлось изрядно. Но даже такой опытный боец, как старший сержант Максаков, который по полной программе прошел школу российских «Морских котиков», понимал, что рано или поздно кольцо вокруг него сомкнется. Это ему еще повезло, что у пиратов не было подствольных гранатометов. Давно бы уже накрыли.

Эх, если бы можно было передушить этих головорезов поодиночке, дело выглядело бы намного проще. Тут у пиратов было бы мало шансов. Но позволить себе такой роскоши Пантелей не мог. Был бы он в джунглях один – это, как говорится, была бы и другая песня. Но он был не один. Где-то его поджидал Курочкин, да и пираты готовились напасть на деревню. Так что времени на то, чтобы устранять морских бандитов по одному, у старшего сержанта не было.

Глава 15

Несмотря на почти экваториальную жару, рядового Григория Курочкина бил самый настоящий озноб. Словно бы он в своей «тропичке» попал на улицы родного зимнего Мурманска. Гришу бил озноб, а по всему телу катились крупные капли пота…

Разгоревшийся несколько минут назад бой то на несколько секунд затихал, то возобновлялся с новой, еще более ожесточенной силой. Шквальная перестрелка отодвигалась то вправо, то перемещалась влево, но тем не менее неуклонно приближалась к морю – к тому месту, где в транспортере окаменел у пулемета Гриша.

Мыслей в голове у Курочкина не было никаких. Он стоял, вцепившись побелевшими пальцами в гашетки, и словно смотрел кино: стрекотали автоматы, изредка гремели взрывы гранат, небо прочерчивали случайные искры трассирующих пуль, кричали на непонятном языке люди, вопили раненые… Бой проходил уже совсем рядом. За стволами деревьев ясно различались маленькие огоньки автоматных выхлопов…

Нервы Григория перестали передавать всякие импульсы, и морской пехотинец стал похож на статую. Его, наверное, могли бы заживо съесть термиты, и Гриша не шелохнулся бы.

Из оцепенения, как ни странно, Курочкина вывел колоритный русский мат Пантелея. Внезапно где-то впереди и справа, метрах в пятидесяти, затрещали заросли низкорослого кустарника, прогремели длинные очереди из двух стволов, и в коротких автоматных вспышках Григорий увидел раскорячившегося старшего сержанта, который с двух стволов поливал неприятеля свинцом.

– А-а-а-а-а, пидеры гнойные! – завопил Пантелей, исчезая в темноте. – Ребята! За Родину! За Сталина! – Силуэт старшего сержанта снова вынырнул метрах в тридцати от транспортера. – Мочи их, уродов вонючих!

Максаков в последний раз наградил преследователей двумя очередями, швырнул последнюю гранату и с криком:

– Гришка! Коси их, на хрен! – со всего маху плюхнулся в затянутую плавником прибрежную воду.

Два раза отдавать приказание Курочкину не надо было, и, как только из джунглей стали выскакивать стреляющие на ходу люди, Григорий не стал разбираться, кто это – свои или чужие. Команду он получил и изо всех сил нажал на гашетку одеревеневшими от напряжения пальцами, и в густую перестрелку зловещим цаканием ворвались пулеметные раскаты. К голосу разъяренного оружия Курочкин добавил свое обезумевшее: «А-а-а-а-а-а-а!», с сумасшедшими глазами кося все, что подавало признаки жизни.

В коротких вспышках огня Григорий видел обезумевшие от неожиданности лица пиратов, видел, как они пытались отскочить обратно, под спасительную густоту джунглей, как они падали, пытаясь найти спасение, прижимаясь к теплому песку открытой прибрежной полоски. Падали и больше не поднимались…

Короткий бой длился меньше минуты. Ровно до тех пор, пока опустевший пулеметный патронник зловеще не клацнул металлическими зубами…

– Хенде хох! – рядом с транспортером, отплевываясь от воды и водорослей, вынырнул Пантелей, держа под мышками по автомату. – Руки у гору и ко мне, бегом! – И для вящей убедительности старший сержант коротко выстрелил вверх. Затем обернулся к Курочкину. – Молодец, Гришаня, – подбодрил он подчиненного, который дышал так же тяжело, как и его командир, – переводи. А я пойду товар принимать. Если, конечно, кто-нибудь остался.

С этими словами он направился к берегу, шумно раздвигая мощным торсом воду.

– О! А вот и кавалерия подоспела, – раздался с берега голос старшего сержанта. Из джунглей, метров за сто от произошедшего боя, выступили около десятка силуэтов. – Не стреляй, Гриша, – на всякий случай предупредил Максаков, – это наши друзья-контрабандисты. Вовремя, бойцы, вовремя!

Пантелей, не таясь, в полный рост, шел к месту побоища, держа на всякий случай оружие на изготовку.

– А здорово ты их потрепал, Григорий! – раздалось из темноты. – Только один живой и остался. Остальных – наповал! Эй, контрабанда! – Пантелей замахал руками, подзывая к себе замявшихся контрабандистов. – Давай сюда! Ком хир! Ком хир! Гришка! Бросай свою молотилку и дуй сюда! – позвал он Курочкина. – Переводчиком надо поработать. Ты че, оглох там от пальбы? Вали ко мне, говорю, – повторил свой приказ Пантелей.

Так и не дождавшись подчиненного, он грозно гавкнул пленному:

– Сидеть! – и широкими прыжками помчался к транспортеру. – Ты что, друган? Ранен? – Едва взобравшись на борт плавсредства, старший сержант бросился к подчиненному и тихонько потряс его за плечи: – Что молчишь, Гриша?

Курочкин стоял в прежней позе окаменелого истукана, вцепившись в пулеметную гашетку.

– Григорий, – Пантелей с трудом оторвал пальцы подчиненного от спускового крючка, – все закончилось. Ты молодец, Гриша, не растерялся. Ты не дрейфь, боец, – Максаков продолжал успокаивать сослуживца, слегка поглаживая Курочкина по плечу свободной рукой, – по первому разу со всеми такое случается. У меня, помню, тоже ступор конкретный был. Так я тогда не издалека по отморозкам шпулякал, а в рукопашной, один на один, с ножами… – Пантелей тяжело вздохнул. – Водочки бы тебе сейчас или спирта. На гражданке свой подвиг с гордостью вспоминать будешь.

– Товарищ старший сержант, – вяло отозвался Курочкин, постепенно приходя в себя, – я же их убил…

– Ты мне, боец, сопли-то тут не распускай, – сердито прикрикнул Пантелей, – маме в жилетку будешь плакаться. А тут ты на войне, и перед тобой – враги, которых надо безжалостно уничтожать, понял? Не хватало, чтобы какое-то отребье увидело российского морского пехотинца в таком состоянии, – голос Максакова наполнялся железным холодом. – Быстро подобрал слюни, грудь – вперед, подбородок – к звездам и за мной шагом – марш! Держи, – Пантелей сунул в руки подчиненного один из своих автоматов и спрыгнул в воду. Через секунду он с облегчением услышал за своей спиной всплеск.

Возле пленного пирата уже стоял Агадубебе и несколько человек из его клана. Перепуганный насмерть головорез стоял на коленях с заведенными за голову руками.

– Что-то припозднились вы, дедушка, – с сарказмом подметил Пантелей, подступая вплотную к пирату. – Небось отсиживались в кустах, пока я тут отдувался за вашу шайку. Прикинь, Гришаня, – обратился Максаков к подоспевшему подчиненному, – я пробираюсь к ним в лагерь, предупреждаю о нападении, разрабатываю и, главное, объясняю план боя: мол, я заманиваю бандюков за собой, вывожу на тебя, и ты лобовым, а контрабандисты – фланговым огнем накрываете всю эту ораву. Так ведь хрен тебе, – старший сержант с презрением глянул на притихших союзников, – затихарились, уроды… Если бы не ты, Гришаня, кранты бы нам всем были! – Он ободряюще хлопнул подчиненного по спине, окончательно приводя Курочкина в чувство. – А теперь давай приступим к допросу, – Максаков повернулся к уцелевшему бандиту, – а то на этих хмырей надеяться – себя не уважать. Сейчас этот головорез окажется чьим-нибудь родственничком, мужем двоюродной сестры или еще кем… Давай, Григорий, спроси у этого ганса, кто и зачем отрядил сюда всю эту компанию. – Пантелей кивнул на разбросанные неподалеку трупы, возле которых уже мародерствовали контрабандисты.

– Я не говорю по-английски, – четко выдал пират, отвечая на переведенный Курочкиным вопрос.

– Кто не говорит? Он не говорит? – Пантелей схватил своей ручищей пирата за подбородок и резко вывернул его голову в свою сторону.

– Товарищ старший сержант… – начал было Григорий, но Максаков резко оборвал подчиненного:

– Молчи, боец. Самому такие методы не очень-то по душе, только от его показаний может зависеть наша с тобой жизнь. И не только наша. Если эти уроды пришли за нами, то, значит, завтра сюда припрутся не десять, а сто таких отморозков. – Максаков нагнулся к пленнику и посмотрел ему прямо в глаза. – Не понимаешь, говоришь? – От пантелеевской интонации зрачки выжившего пирата расширились от страха. – В учебке у нас тоже такие фрукты попадались. Мол, по-русски ни бельмеса не понимаем. Правда, после некоторой воспитательной работы назавтра вовсю «шпрехали». И по-русски, и по-французски, и по-английски. Сразу вспоминали, чему их в школе учили… Григорий, повтори-ка мой вопрос.

– Я не говорю по… – снова начал пират, но закончить не успел. Пантелей резким ударом повалил пленника на песок.

– Ладно, муфлон, – улыбкой дружелюбной акулы усмехнулся старший сержант, – значит, будем вести разговор по-другому. Извини, дружок, ничего личного…

Глава 16

В камбузе российского малого десантного судна «Резвый» царила угнетающе-унылая тишина. Экипаж уже третьи сутки находился под замком, в душном, тесном помещении, почти без пищи и воды.

В первый же день командира корабля пригласили на беседу, предложили сделку. Экипаж стал готовиться к решительным действиям, вплоть до бунта и штурма судна с целью отбить его у морских разбойников. Но после о команде словно забыли. Никто никого никуда не вызывал, ничего не требовал и не предлагал. Один раз в сутки пираты забрасывали на камбуз десяток коробок с сухим пайком и несколько пятилитровых бутылей воды. На этом все общение между пленниками и захватчиками заканчивалось.

Уже были терты-перетерты все проекты спасения, до секунды разработан план восстания. Механики знали, в какое мгновение должен заклинить двигатель, все члены экипажа, вплоть до простого матроса, знали, где они в это время должны находиться и что делать.

Кроме плана «А», который предусматривал участие морских пехотинцев, были разработаны планы «Б», «В» и даже «Г». Все ожидали только начала и команды к действиям. Но время шло, а о российских моряках словно забыли.

Даже тема освобождения извне все реже и реже звучала в разговорах экипажа. Конечно, «Резвый» уже несколько дней не выходит на дежурные сеансы радиосвязи. Конечно, стоит невероятный переполох не только в штабе Тихоокеанского флота, но и в Москве, в Главном штабе ВМФ России. Конечно, их ищут, сбиваясь с ног. Но…

Что, если пираты загнали корабль в такое место, где его не обнаружишь никакими сканерами? Ни из космоса, ни с помощью воздушной разведки? Скажем, загнали судно в какой-нибудь подходящий по размеру скальный грот. Система «ГлоНаС»? «JPS»? А кто сказал, что пираты – набитые дураки? Вполне возможно, что грот просто не пропускает сигналы или бандиты накрыли корабль звукоизолирующей сетью.

Ведь довольно точно известны координаты, где пропало судно. Район поисков не так уж и велик. Дежурный сеанс связи – каждые два часа. Последний раз контакт был за сорок минут до захвата. Сколько может пройти их корабль за три часа? Максимум сто десять – сто двадцать миль. Корабль – не иголка, с воздуха его видно за десятки километров, но никто ни разу не слышал никаких звуков, издаваемых самолетом или вертолетом. Но ни одна из версий не была достаточно убедительной, чтобы остановиться на ней.

Рассматривалась даже самая невероятная версия – банальный выкуп. Ведь за военный корабль с экипажем правительство может выложить кругленькую сумму. Может быть, поэтому их и не ищут, чтобы не придавать дело огласке, не позорить честь страны, быстренько договориться с пиратами, заплатить им требуемую сумму, а через недельку, глядишь, «Резвый» как ни в чем не бывало снова влился бы в ряды международного конвоя. А кто будет спрашивать, мол, куда это подевался русский корабль? Мало ли какой приказ Москвы выполнял экипаж. Может, за финиками на Мадагаскар ходили. Кому какое дело? Поэтому и команду до сих пор не порешили, что за каждую голову – своя цена. А иначе зачем бы еще корсарам держать под замком три десятка человек? Правда, кормить можно было бы и получше, но, как говорится, дареному коню в рот не заглядывают…

В конце третьих суток, когда команда «Резвого» уже была близка к отчаянию, дверь в камбуз отворилась, и взорам моряков предстала цепочка автоматчиков, идущая по коридору до ближайших сходней.

– Слушать меня внимательно! – зычно прокричал один из пиратов, и командир перевел экипажу приказания. – Выходите по одному, с интервалом в десять секунд. Руки за головой. Если кто-то захочет показать нам фокусы, стрелять будем без предупреждения.

– Уж не порешить ли нас хотят, Александр Владимирович? – негромко поинтересовался старший помощник.

– Это вряд ли, – таким же негромким эхом отозвался командир. – Зачем им вести нас в трюм? Кончили бы на палубе и спихнули в воду. Значит, так, Иван Валентинович, – распорядился Демьянков, – я иду первым, вы – последним, после всех.

– Ясно, Александр Владимирович, – кивнул Кузавко.

– Быстро! – грозно приказали из коридора и для пущей убедительности щелкнули затвором автомата.

Капитан третьего ранга Демьянков поднялся, заложил кисти рук за голову и, осторожно переступая через плотно сидящих матросов, двинулся к выходу. Он спокойно прошел вдоль автоматчиков, отметив, что никакой особой враждебности к нему пираты не испытывали, прикладом по спине не били и стволами в ребра не пихали. Через минуту он оказался в небольшом трюмном помещении, которое было отдано в ведомство боцкоманде. Решив, что осмотром подсобки можно заняться и позже, Александр Владимирович, словно курица-несушка, стал лично пересчитывать по головам прибывающих по одному членов экипажа. И только после того, как в их новую тюрьму вошел старший помощник, командир облегченно вздохнул. Слава богу, все были на месте и команду не разделили.

Когда за старпомом захлопнулась стальная дверь, командир подозвал к себе боцмана, командира взвода морских пехотинцев и вместе с ними и со старшим помощником начал осмотр помещения. Искали, конечно, не выход. Здесь его попросту не было. Просто среди боцманских принадлежностей могло отыскаться то, что пригодилось бы в дальнейшем для того, чтобы вырваться из плена. Такую надежду командир по-прежнему не оставлял.

Пока офицеры шаг за шагом осматривали имущество, ожило машинное отделение корабля, что вызвало новую волну толков среди экипажа. Весь офицерский состав «Резвого» инстинктивно сгрудился подле своего командира на внеплановое совещание.

– Александр Владимирович, что это может означать? – с тревогой поинтересовался старший помощник.

– Механик? – командир переадресовал вопрос капитан-лейтенанта человеку, более сведущему в этих делах – командиру боевой части пять.

– Пока что работает на холостых оборотах, – откликнулся офицер, – но смысла гонять турбину просто так я не вижу. Скорее всего, Александр Владимирович, через полчаса-час «Резвый» выйдет в море.

– Возникает вопрос: «Куда?» – гипотетически поинтересовался Демьянков, но ответа не услышал.

Да мало ли какие у пиратов планы? Может, перегоняют судно на одну из своих баз или просто на другое место? Возможно, что сейчас и наступит то самое время «Ч», о котором договаривались командир и предводитель шайки головорезов? Или к этому месту приближаются поисковые силы и морские разбойники хотят убраться подальше отсюда? А может, все-таки пираты получили выкуп и теперь направляются к месту передачи? Вопросов много, ответа нет.

– Вот что, товарищи офицеры, – командир жестом попросил своих помощников придвинуться к нему еще плотнее, – если «Резвый» пойдет в море, а он пойдет в море, то этим надо воспользоваться. Другого шанса у нас просто не будет. Боцман, что находится за этой переборкой? – командир обернулся и постучал пальцем по металлу за своей спиной.

– Силовая установка, товарищ командир, – откликнулся командир БЧ-5, который знал свое хозяйство намного лучше.

– Так вот, товарищи офицеры, – Александр Владимирович понизил голос чуть ли не до шепота, – как я успел заметить – бандитов на корабле не много. Кто был вахтенным офицером во время захвата?

– Я, товарищ командир, – откликнулся один из моряков. – Лейтенант Грушевский.

– Сколько переодетых пиратов поднялось на борт? – поинтересовался Александр Владимирович.

– Девятнадцать человек, – отрапортовал лейтенант.

– Девятнадцать, – задумчиво повторил капитан третьего ранга, – плюс три каноэ, или на чем они там пришвартовались, и в каждой оставалось по одному, максимум по два гребца. Итого получается…

– Двадцать пять, – тут же откликнулся командир взвода морских пехотинцев, моментально сообразив, к чему клонит Демьянков.

– Двадцать пять, – опять словно эхо повторил командир. – Теперь давайте раскидаем по службам, сколько человек надо задействовать, чтобы вывести корабль в море. Минимальное количество. Начиная от лоцмана, который у них наверняка и за штурмана, и заканчивая машинным отделением, – Александр Владимирович выждал паузу, давая офицерам время сориентироваться в новой задаче. Получалось, что для нормального функционирования по разным службам, командам и отсекам должно было быть задействовано не менее четырнадцати морских разбойников.

– Значит, «свободными» остаются одиннадцать человек, – подытожил общие подсчеты Александр Владимирович, – если, конечно, к ним на борт не прибыло подкрепление, что маловероятно. Не дивизиями же они орудуют. Итак, одиннадцать. Минус пара наших охранников, один-два наблюдателя, главарь… Получается пять-семь бандитов, разбросанных по всему кораблю или, наоборот, собранных в одном месте, наподобие караульных, – Александр Владимирович замолчал и выразительно посмотрел на командира взвода морских пехотинцев. – Справишься?

– Так точно, товарищ командир, – уверенно откликнулся старший лейтенант, – никаких вопросов. Сниму здесь охрану, – он кивнул на задраенную переборку, – выпущу своих ребят, да к тому же еще два автомата будет. Мы этих гаденышей по одному выловим и передушим, – пообещал морпех, – вот только как мне отсюда выбраться?

– Боцман, – Александр Владимирович отыскал среди офицеров старшего мичмана.

– Я, товарищ командир!

– Здесь, при осмотре твоего хозяйства, – Демьянков заглянул в листочки, – значится ацетиленовый баллон и мешок карбида. Это имеется в наличии?

– Так точно. Я же это и записал.

Александр Владимирович понизил голос до шепота:

– Резак сделать можешь?

Боцман на секунду задумался, потом протянул руку и попросил:

– Разрешите все записи, товарищ командир.

Демьянков отдал перечень. Старший мичман несколько минут изучал исписанные листочки, прикидывая что-то в уме, и, наконец, ответил:

– Можно, товарищ командир. Не заводская, конечно, будет работа, но переборку минут за сорок прорежет. Только дымновато будет…

– На лету схватывает, – облегченно усмехнулся Демьянков, похлопав боцмана по плечу, – приступай. Иван Валентинович, – командир обернулся к старшему помощнику, – когда начнут резать, кроме дыма тут еще и вонь будет, а вентиляция тут слабовата…

– Да потерпит команда, Александр Владимирович, – Кузавко обиженно пожал плечами.

– Что моряки потерпят – я не сомневаюсь, – капитан третьего ранга нетерпеливо махнул рукой, – сейчас не об этом. Как бы с той стороны охранники чего не унюхали и не заподозрили. Поэтому проследи, чтобы переборку законопатили так, чтобы никакие ароматы за нее не проникали – ни дымные, ни карбидные.

– Понял, Александр Владимирович, – старпом начал осторожно пробираться к задрайке.

– Остальному офицерскому составу разойтись по своим подразделениям, проинструктировать личный состав и быть наготове, – приказал командир. – Как только корабль начнет движение, мы начнем резать переборку со всеми вытекающими из этого последствиями.

Ровно через час пламя резака коснулось металлической стенки. Корабль уже минут десять как плавно сдавал задним ходом. Лязг близкого машинного отделения заглушал жужжание горелки, а забитые матросскими тельняшками даже микроскопические дырочки не давали удушливым газам пробиться сквозь запертую дверь. Вонь в тесном, душном, плотно набитом людьми отсеке стояла невыносимая. Несколько человек потеряли сознание, и начмед то и дело переползал из одного угла в другой, приводя людей в чувство.

Минут через десять среди матросов, словно тихий шелест листьев, прошуршало:

– Пошла, родимая! Пошла!

Переборка потихоньку, медленно начала поддаваться напору огня и человеческого упорства.

Глава 17

– Капитан, – на мостик английского сторожевого корабля, сопровождавшего сухогруз «Виктория», поднялся дежурный офицер, – наши сканеры засекли прямо по курсу в четырех милях неопознанное судно. На запросы не отвечает, на связь не выходит.

– Пираты? – насторожился командир.

– Вряд ли, сэр, – офицер с сомнением покачал головой, – классифицировать корабль пока не удалось, но размерами он не уступает нашему судну. Для пиратских нападений оно слишком громоздкое и тихоходное.

– Ваши предположения?

– Не знаю, сэр, – офицер растерянно пожал плечами, – может, потерпевший крушение рыбацкий баркас? Хотя для рыбацкой шхуны он маловат, да и рыбу в этих опасных зонах уже мало кто отваживается ловить.

– Пока следуем своим курсом, – распорядился командир. – Переведите изображение на мой монитор и вызовите на мостик старшего помощника.

– Есть, сэр, – офицер проворно отправился выполнять приказания.

Через минуту на капитанском дисплее появилась продолговатая красная точка.

– Разрешите? – на мостике появился старпом.

– Что ты об этом думаешь? – не теряя времени на объяснения, командир указал на компьютерную картинку. – О местоположении этого корабля, – пояснил командир. – В эфире они хранят полное молчание.

– По всей видимости, судно дрейфует, – откликнулся старший помощник. – Рискну предположить, что у них произошла какая-то аварийная ситуация или серьезная поломка. По последним полученным нами данным, в этом районе не должно находиться никаких судов.

– Во всяком случае – такого класса, – подтвердил командир, просматривая последнюю сводку, полученную из штаба по каналам спутниковой связи. – Получается, что этот корабль добрался сюда не своим ходом, а дрейфуя и без рации. Это же откуда и сколько времени его должно было относить?

– Так точно, сэр, – согласился старший помощник. – Своим ходом судно сюда вряд ли попало бы. Если учесть, что за последнюю неделю волнение не превышало двух баллов, то можно предположить, что, согласно карте течений и ветров, судно дрейфовало из района Мадагаскара.

– Сомалийское течение?

– Так точно, сэр.

– Это если предположить, что ход и связь они потеряли одновременно, – с сомнением покачал головой командир. – А если у них просто сначала вышла из строя радиосвязь, а уж потом встали двигатели?

– Вполне возможно, сэр, – согласился старший помощник. – Я бы подошел поближе и разобрался на месте, сэр, – выдал свои рекомендации старпом. – Вполне возможно, что корабль терпит бедствие и экипажу требуется экстренная помощь. Наш корабль в два раза быстрее сухогруза, так что, пока «Виктория» дойдет до заданной точки, мы вполне сможем снять экипаж или, во всяком случае, помочь ему.

– Так и сделаем, – согласился капитан. – Передайте на сухогруз, что в пяти милях терпящее бедствие судно. Мы идем к нему. Пусть «Виктория» следует своим курсом.

– Полный вперед, – скомандовал старпом машинному отделению, и британский сторожевик, набирая обороты, стал быстро уходить вперед.

– Сэр, прямо по носу дымы, – доложил вахтенный офицер.

– Вижу, – буркнул капитан, разглядывая в бинокль поднимающийся кверху редкий столб черного дыма. – По всей видимости, у ребят там действительно серьезные проблемы. Вот что, старпом, – командир обернулся к своему помощнику, – распорядись, чтобы аварийные и спасательные команды через двадцать минут были готовы и построились на верхней палубе.

– Есть, сэр.

– Возможно, потребуется срочная эвакуация экипажа, – продолжал капитан, – поэтому подготовьте медблок к приему раненых и сформируйте дополнительные спасательные команды.

– Есть, сэр, – немедленно отреагировал старший помощник.

– Странно, что в наших данных нет ни слова ни о каком подобного рода корабле, – пробормотал командир, неотрывно глядя в бинокль. – Или что-то прошляпили наши разведчики, или проворонили в штабе и забыли нам сообщить, что вполне допустимо.

– Сэр, – выслушав доклад и положив трубку, вахтенный офицер обратился к капитану, – судно классифицировано. Это малое десантное судно российского Военно-морского флота.

– Русские? – брови капитана поползли вверх от удивления.

– Так точно, сэр, – бесстрастно откликнулся офицер, – это «Резвый», один из кораблей, который русские прислали для конвоирования караванов. Он входит в состав международных сил противодействия пиратам.

– Черт подери, – негромко выругался командир, – что там у них произошло?

– Похоже, пожар, сэр, – отозвался старший помощник.

– Похоже на то, – согласился командир, разглядывая в оптику проступающие очертания дымящегося судна. С русского корабля вверх взлетело несколько сигнальных ракет. Значит, английский сторожевик заметили и просят о помощи.

С каждой минутой расстояние между кораблями стремительно сокращалось, и теперь даже невооруженным глазом было видно, что судно горит. Правда, языков пламени на верхней палубе видно не было, зато из задраенных переборок пробивались клубы дыма. Судно явно горело изнутри. И сильно.

– Пожарные расчеты – наверх, – распорядился командир, не отрываясь от бинокля. Уже можно было рассмотреть изможденные, закопченные лица шестерых членов экипажа, которые сгрудились у лееров на корме и махали руками, призывая на помощь.

– Сэр! Есть связь с русскими, – радостно сообщил старший помощник, – правда, сигнал очень слабый. Похоже, что у них остался только этот маломощный передатчик.

– Ну, хоть что-то, – облегченно вздохнул командир. – Запросите у них международные позывные и коды «свой-чужой». И спросите, что у них произошло и какая требуется помощь.

– Коды они подтвердили, – ответил через минуту старпом, – все позывные верны. Сомнений нет, сэр. Это русские.

– Я уж и сам вижу, что не сомалийцы, – отозвался командир. – Что там с ними стряслось?

– Как мы и предполагали – сильный пожар в машинном отделении, сэр, – доложил офицер, – корабль обездвижен и обесточен. Сильное задымление по всем палубам. Силовая установка выведена из строя. Судно передвигаться не может. Самостоятельно с пламенем экипаж справиться не в состоянии. На борту есть раненые и обожженные. Просят оказать помощь в тушении огня и эвакуировать к нам пострадавших.

– Ясно, – капитан английского сторожевика был напряжен. Нужно было быстро принимать не самое простое решение. Произойди это чрезвычайное происшествие в любой другой точке Мирового океана, он, не задумываясь, пришел бы на помощь любому, независимо от национальности и страны. Но здесь, в неспокойном Аденском заливе, командование требовало от него исполнения особых инструкций. Особенно в тех случаях, когда совершалось конвоирование судов. За спинами российских моряков сорвало крышку вертикальной шахты, и из нее с ревом вырвался столб рыжего пламени вперемежку с дымом. Двое российских моряков загорелись, как свечки, остальные бросились на помощь и принялись сбивать с товарищей пламя.

– Передайте русским, что через пятнадцать минут мы швартуемся к их левому борту, – приказал командир. – Пусть примут концы. Если, конечно, их есть кому принять… – тихо добавил он, проглотив подступивший к горлу ком…

Особого труда швартовка не составила. Тем более что на море стоял почти полный штиль, а в крови, наверное, каждого англичанина живет моряк. Сторожевик, сбавив ход, почти вплотную подошел к борту русского корабля. На палубу полетели канаты с «кошками» на концах, и швартовочная команда британцев стала быстро перебираться по ним на терпящий бедствие русский десантный корабль. Остальные моряки, те, кому предстояло принять участие в спасении русских, напряженно наблюдали за действиями своих товарищей, держа наготове надувные перекидные трапы, по которым должны были эвакуировать раненых россиян.

И тут над невысоким бортиком верхней палубы русского судна одновременно показалось с полтора десятка вооруженных чернокожих людей, и не успели англичане что-то сообразить, как по ним был открыт шквальный огонь. Это было хладнокровное, садистское убийство. Моряки из состава спасательных команд были безоружны…

За считаные секунды и швартовочная команда, и британцы-спасатели, кто находился на верхней палубе – все девятнадцать человек, две трети команды, – были расстреляны безжалостными головорезами.

– Внимание, экипаж! – заорал капитан, нажимая кнопку громкой корабельной связи. – Нападение на корабль! Пираты напали на наше судно! Всей команде немедленно собраться у главной оружейной комнаты! Быстро! Морским пехотинцам – задержать пиратов на верхней палубе! – командир отдал последнее распоряжение и стремглав бросился вниз.

Перестреляв палубную команду, корсары перебросили с десяток абордажных крючьев и, словно гусеницы по стеблям, стали перебираться на британский сторожевик. Однако все оказалось для морских разбойников не так уж просто, как они планировали. Несколько вооруженных «томми» уже выскочили на кормовую часть палубы и открыли по бандитам ответный огонь, срезав меткими выстрелами двоих пиратов.

– Быстрее, сволочи, быстрее! – вдоль борта «Резвого» метался Хиджам Фарух, криками и пинками подгоняя своих нерасторопных соотечественников. Он прекрасно понимал, что эта операция не пройдет так гладко, как с захватом русского судна, что сейчас внутри британского сторожевика вооружаются остатки английской команды и выковырять их из узких корабельных коридоров будет совсем не просто. – Снимите мне этих стрелков! – рявкнул он гранатометчикам, указывая на укрывшихся за какими-то ящиками «томми». Промахнуться с пятидесяти метров было невозможно, и через мгновение огонь со стороны англичан прекратился.

Наконец первая пятерка пиратов достигла борта сторожевика и, прикрывая огнем высадку остальной абордажной команды, стала теснить новоприбывших британцев внутрь корабля, и бой стал грохотать внутри, наполняя внутренности сторожевика нестерпимым металлическим эхом.

– Оттесняйте их в трюмные отсеки! – распоряжался Хиджам Фарух, отдавая приказы по портативной рации. – Мне не нужна эта консервная банка, мне нужно, чтобы эти проклятые британцы не путались у меня под ногами. Доставьте мне радиста и перекиньте, наконец, кто-нибудь эвакуаторный трап, черт бы вас всех побрал! Я иду в гости к англичанам.

– Фарух! Это Тожитдин! Я говорю из радиорубки, – донесся голос из динамика предводителя.

– Слушаю тебя, Тожитдин, – моментально отозвался Хиджам Фарух, перебираясь на палубу британского судна. – Где радист?

– Он мертв, – прозвучал из рации хриплый ответ, – я его пристрелил.

– Я лично убью тебя! – рассвирепел предводитель. – Дай только до тебя добраться!

– Но он был вооружен, – с испугом оправдывался подчиненный, – и целился в меня…

– Что он передавал? – ступив с шаткого надувного трапа на палубу сторожевика, Фарух немного смягчился.

– Он кому-то сообщал, что на британский сторожевой корабль напали пираты, переодетые в форму русских морских пехотинцев, – ответил корсар, – после чего мне пришлось в него выстрелить, иначе…

Дослушать Хиджам не успел. Внезапно на палубу выскочили еще трое англичан с автоматами наперевес и полоснули очередью в сторону главаря. Пули со звоном расплющились о металлическую обшивку ходовой рубки прямо над головой Хиджама Фаруха, и тому пришлось залечь и открыть ответный огонь.

– Англичане на верхней палубе! – завопил он в рацию. – Срочно кто-нибудь ко мне!

На помощь предводителю с русского судна по эвакотрапу кинулись пятеро головорезов, поливая на ходу англичан свинцом. Бой разгорался с новой силой…

Глава 18

– Что там за чертовщина творится? – капитан сухогруза разглядывал в бинокль то, что происходило на палубах двух военных кораблей – русского и английского, – стоявших борт к борту. – Они там что, учения решили провести, что ли?

«Виктория» подошла уже достаточно близко, чтобы рассмотреть происходящее морское сражение, но разобраться, что происходит на самом деле, капитан-британец не мог. Полтора часа назад он получил сообщение от земляка, командира английского сторожевика, что их судно направляется к терпящему бедствие кораблю. А сейчас между двумя судами идет настоящая война. Что происходит?

Чопорному и надменному англичанину даже в голову не могла прийти мысль, что пираты могут захватить военное судно. Тем более – два, и тем более – Военно-морских сил Ее Величества. Какие-то черномазые бандиты, и чтобы напали на британский корабль, который послан сюда защищать корабли от этого же черномазого отребья? Такого не может быть априори. Ни-ког-да! Что же это за конвой, который не может обеспечить даже свою собственную безопасность, не говоря уже об охране безоружных гражданских судов? Глупости.

Скорее всего, оба корабля проводят плановые учения по отработке освобождения одного из судов, захваченных террористами.

«Это наиболее разумное объяснение происходящему, – решил про себя капитан, продолжая следовать избранным ранее курсом – прямо на сближение с кораблями, ведущими бой, – иначе мне бы обязательно сообщили о какой-нибудь внештатной ситуации. А учения – это дела военных. Они вовсе не обязаны сообщать каждому встречному гражданскому судну о том, что происходит у них на борту».

Впрочем, на всякий случай следовало уточнить.

Капитан нажал кнопку вызова радиорубки. Динамик зашипел, и из него донеслось чужеродное:

– Костя, твою мать! Ты специально так пошел?

Англичанин поморщился. Мало того, что от этих иноземцев не услышишь порядочной речи, так еще и мореходы из них никудышные. Впрочем, от этого некуда было деваться. Британия давно перестала быть владычицей морей и диктовать свои условия, теперь вот приходилось мириться с тем экипажем, какой считали нужным нанять хозяева. А те, в свою очередь, нанимали самых дешевых недоучек…

– Радиорубка? Говорит капитан Пэлтроу, – англичанин постарался придать своему голосу как можно больше строгости. Такую многонациональную команду надо было хоть каким-то образом держать в узде.

– Слушаю, капитан, – послышался ответ на исковерканном английском, – радист Наливайко.

– Свяжитесь со сторожевым кораблем Военно-морских сил Ее Величества, – нарочито чопорно и гордо потребовал Пэлтроу, уточнив для тупых русских, – который сопровождал наше судно, и попросите их проинформировать нас, что происходит у них на борту.

– Щас сделаем, командир, – пообещали на том конце связи и отключились.

«Хамы», – с тоской подумал капитан и снова стал разглядывать происходящее на море в бинокль.

– Что там творится? – на мостике появились трое иранцев из корпуса «Стражей исламской революции». Командир отряда охраны и двое сопровождающих.

– В чем дело, сэр? – Пэлтроу резко обернулся и сурово сдвинул брови. – Вас, кажется, сюда никто не приглашал?

– Дайте мне бинокль, – так же решительно потребовал начальник охраны.

– Идите и занимайтесь своими делами, – Пэлтроу повернулся к иранцам спиной, давая понять, что разговор окончен.

– Дайте мне бинокль, – повторил слуга Аллаха и, не дождавшись никаких ответных действий, насильно сорвал оптический прибор с груди капитана.

– В чем дело? – на бледном лице британца стали проступать крупные багровые пятна. – Вы, кажется, перепутали верхнюю палубу с капитанским мостиком, сэр.

Мусульманин рассматривал перестрелку, не обращая на слова Пэлтроу ровно никакого внимания. Англичанин наливался яростью. В нем клокотала вся колониальная ненависть и презрение к этим немытым, полудиким варварам, которые и стали-то получеловеками благодаря тому, что этим дегенеративным существам принесли культуру именно они, британцы. Судя по презрительной гримасе начальника охраны, иранцы испытывали к англичанам точно такие же чувства, только с другим вектором.

– Пошел вон отсюда, грязная свинья! – не выдержав, рявкнул, наконец, Пэлтроу, забрызгав слюной лицо одного из «стражей исламской революции». Этой маленькой капельки оказалось вполне достаточно для того, чтобы вооруженный охранник молниеносно выхватил из кобуры пистолет и приставил его к капитанскому затылку. Второй «революционер» вскинул автомат, взяв на мушку остальных членов команды, находившихся в это время на мостике.

– Пираты, – кисло усмехнулся капитан, не обращая никакого внимания на упершийся в голову ствол, – как я не догадался, что такие ублюдки, как вы, могут служить только морскому дьяволу.

– Пираты – там, – начальник охраны не обратил на оскорбления капитана никакого внимания. Он отнял от глаз бинокль и протянул его Пэлтроу. – Поэтому я и спрашиваю: вам известно, что происходит на тех двух кораблях?

Капитан принял из рук иранца свой оптический прибор, с показной брезгливостью протер окуляры и только после этого ответил:

– Я полагаю, что оба этих судна, поскольку они являются военными, – пояснил он для дилетантов, – проводят плановые учения по отработке своих тактических задач, – блеснув военно-морской терминологией, капитан гордо вскинул подбородок вверх.

– При проведении учений не стреляют боевыми патронами, – бесстрастно ответил начальник охраны, – для холостых патронов на стволы автоматов надеваются специальные насадки. Вы посмотрите, – он легонько подтолкнул капитана под локоть, призывая еще раз осмотреть картину боя. – В условном бою люди не падают с простреленными кишками, из них не хлещет кровь, и солдаты не падают за борт с простреленными головами, – пока Пэлтроу смотрел в бинокль, служитель Аллаха представлял тупоголовому британцу некоторые нюансы и детали сражения в новом свете. – Это настоящий, а не игрушечный бой. И убивают там взаправду.

– Капитан, это радиорубка. Говорит радист Наливайко, – донеслось из динамика. – Сторожевой корабль на связь не выходит. Стойте! Вышли!

– И что они говорят? – нетерпеливо потребовал британец, увидевший картину боя уже совсем другими глазами. – Ну?

– Зараз, почикайтэ… – на непонятном языке пробубнили с того конца провода. – Готово. Читаю.

– Да читай же ты! Пес тебя разорви! – взорвался Пэлтроу.

– «На британский сторожевой корабль напали пираты, переодетые в форму русских морских пехотинцев». Координат не сообщили.

– Все?

– Так точно.

– Полный вперед! – заорал Пэлтроу в раструб связи с машинным отделением. – Лево руля, – приказал он стоящему рядом рулевому.

– Что вы намерены предпринять, капитан? – поинтересовался начальник охраны, жестом приказав своему подчиненному убрать оружие от затылка чопорного британца.

– Я намерен не дожидаться исхода перестрелки, – зло процедил британец, – а на максимальной скорости убираться отсюда подальше и сообщить о происходящем в штаб международных сил по борьбе с пиратством. Пусть присылают сюда кого-нибудь. А сражаться с пиратами – не наше дело. В конце концов, я отвечаю за жизни своего экипажа. Пусть даже такого, – добавил он с презрением.

– У меня на этот счет другое мнение, капитан, – произнес иранец. Пэлтроу с сарказмом посмотрел на мусульманина, но тот продолжал, не обратив на это никакого внимания: – На верхних палубах обоих судов орудуют темнокожие пираты. Никаких катеров или быстроходных судов рядом нет. Значит, русский корабль был захвачен ими уже изначально.

– Что неудивительно, – презрительная гримаса Пэлтроу на сей раз адресовалась российским мореходам.

– Ваши соотечественники попали в западню, – продолжал излагать свою теорию «страж исламской революции», – и если судить по количеству трупов английских моряков, которые лежат на палубе, то можно не без оснований предположить, что рано или поздно морские разбойники захватят ваше сторожевое судно. И вряд ли их цель – военные корабли. Можете не сомневаться, что пиратам нужен ваш сухогруз, – начальник охраны выразительно посмотрел на капитана, – и как только бой закончится, они займутся «Викторией», а заодно и всеми нами.

– Но мы… – начал было Пэлтроу, однако иранец не стал слушать его смущенный лепет. Он кивнул на стоящие борт о борт корабли:

– Прикажите идти прежним курсом.

– Как прежним? – от былой английской чопорности не осталось и следа. – Вы же сами только что сказали, что они нападут на нас, – капитан растерянно пожал плечами, – надо убираться отсюда, и как можно скорее и дальше.

– Любой из этих военных кораблей в два раза превосходит ваш сухогруз по скорости, – терпеливо пояснил «страж революции», – через час они вас догонят и расстреляют из корабельных орудий. И помощи вам ждать будет неоткуда, – мусульманин нетерпеливо приподнял руку с раскрытой вверх ладонью, предупреждая готовый сорваться с уст капитана вопрос, – в радиусе пятидесяти миль нет никого, кто мог бы прийти вам на помощь. И вы об этом знаете. Так что перестаньте тешить себя иллюзиями и прикажите изменить курс.

– Но ведь так мы окажемся еще ближе к этим бандитам… – растерянно пробормотал Пэлтроу, все еще не понимая, к чему клонит начальник иранской охраны.

– Капитан, вы не идете на сближение с пиратами, – слуга Аллаха зловеще улыбнулся, – вы идете на таран.

– Что?! – глаза британца округлились, став похожими на два чайных блюдца. – Вы в своем уме?!

– Капитан, прикажите лечь на прежний курс, – повторил начальник охраны тоном, не терпящим возражений.

– Я не стану этого делать, – англичанин вспомнил о своей колониалистской гордости и снова гордо вскинул подбородок вверх.

– Станете, капитан, – «страж исламской революции» спокойным движением вернул пистолет к виску Пэлтроу, – станете. Вы отвечаете за своих людей, а я – за своих. И за этот груз, – напомнил мусульманин. – И мне не нравится перспектива быть расстрелянным из пушек. Поэтому, капитан, двигайтесь прежним курсом. Иначе… – для пущей убедительности своих намерений начальник охраны с неприятным клацаньем взвел боек.

– Но послушайте, не знаю, как вас там, – засомневался Пэлтроу, – это ведь не моторные лодки и не вельботы. Это военные корабли, которые, между прочим, сделаны из железа. Брони.

– Капитан, «Виктория» в десятки раз тяжелее каждого из этих судов, – иранец пристально посмотрел в глаза Пэлтроу, – и вы прекрасно это знаете. Сухогрузу вовсе не надо будет пробивать борта этих кораблей. Достаточно просто раздавить их, навалившись корпусом. Тем более что оба судна так удачно стоят, – слуга Аллаха слегка толкнул британца в голову стволом пистолета. – Капитан, у нас нет времени. И, поверьте, я не шучу. С вами или без вас, но «Виктория» пойдет на таран.

– Лечь на прежний курс, – приказал Пэлтроу, поколебавшись несколько секунд, – полный вперед…

Глава 19

– Выстройтесь в цепочку и гоните дым к воздуховоду, – приказал Александр Владимирович, – не давайте ему расползаться по всему помещению!

Действительно, удушливый дым и вонь от резака расползались по всей боцманской подсобке, и, прежде чем в переборке была бы прорезана дыра, пленным морякам грозила смерть от удушения. Демьянков понимал, что гнать тельниками к воздуховоду дым – это то же самое, что стрелять из пушки по воробьям, но морякам надо было найти хоть какое-то занятие и отвлечь их от мысли о близком конце.

Неожиданно рычаг задрайки задергался и медленно пополз вверх.

– Всем замереть! – гаркнул командир и стал пробираться ближе к выходу. Если пираты заподозрят попытку к побегу, то наверняка сделают ответный шаг – расстреляют для острастки пару-тройку человек. А поскольку инициатором бегства был он, командир российского малого десантного судна Александр Владимирович Демьянков, то и первой жертвой должен был стать он. Командир не сомневался в том, что морские разбойники унюхали карбидную вонь и теперь пришли для расправы. А для чего же еще? Три дня не вспоминали, смогли без помощи экипажа вывести корабль в море, а тут вдруг понадобились? Нестыковочка…

Дверь распахнулась, и в коридор вырвались клубы дыма, окончательно выдав бандитам планы россиян.

– Выходят шестеро: трое морских пехотинцев и трое моряков, – приказал голос извне, и Александр Владимирович, заложив руки за голову, шагнул в проем первым. – Назад, – ближайший охранник толкнул командира в грудь стволом автомата, – офицеров приказано не брать.

Капитан третьего ранга послушно вернулся в боцманский склад.

– Добровольцы есть? – тихо поинтересовался командир, опустив глаза.

– Так точно, – с десяток моряков вызвалось пойти с головорезами.

– Нужно шестеро, – командир поднял глаза, – ближайшие к выходу – вперед.

Моряки вышли, и дверь за ними с лязгом захлопнулась.

– Как думаешь, Александр Владимирович, они догадались? – с тревогой поинтересовался старший помощник, едва только экипаж снова оказался взаперти. Очевидно, в голове капитан-лейтенанта роились те же мысли, что и у командира.

– Не знаю, Иван Валентинович, – Демьянков пожал плечами, – вроде бы, когда я вышел, особой ненависти у них на лицах не было. Да и если бы что-то заподозрили, наверняка выгнали бы нас и осмотрели подсобку… В любом случае, – командир повысил голос, – продолжаем работать. Все по местам! – И резак снова стал методично вгрызаться в стальную переборку. – Иван Валентинович, – обратился Демьянков к старшему помощнику, – я попрошу вас: постойте у задрайки и послушайте. Нам больше нельзя рисковать.

– Сделаю, товарищ командир, – пообещал Кузавко и стал пробираться на свой новый пост.

– Тихо! – приказал старший помощник минут через двадцать, когда работа уже подходила к концу. – Тихо!

Вся команда моментально затаила дыхание.

– Что случилось, Иван Валентинович? – спросил командир, пробираясь ближе к посту старпома.

– Слышите? – ответил Кузавко вопросом на вопрос и задрал голову вверх. Почти все моряки инстинктивно повторили жест капитан-лейтенанта и прислушались. – Слышите? – повторил свой вопрос старший помощник.

– Вроде бы стреляют… – высказал предположение кто-то из моряков.

И верно. Даже сквозь шум работающих неподалеку турбин было слышно, что где-то наверху идет хаотичная и частая стрельба.

– Уж не ребят ли?.. – тихо спросил командир, с тревогой глядя на старшего помощника.

– Вряд ли, Александр Владимирович, – Кузавко с сомнением покачал головой. – Я уже минут пять слышу эти звуки. На шестерых человек столько времени не надо, – привел свои доводы капитан-лейтенант.

– А что тогда? Не по банкам же консервным они стреляют…

– Может, это за нами пришли? – выдвинул смелое предположение кто-то из команды. Офицеры хоть и разговаривали тихо, но в баталерке было так тесно, что скрыть секреты было невозможно.

– Возможно, – громко сказал командир, взяв инициативу в свои руки. К чему скрываться, раз уж шило в мешке утаить не удалось? – Мне бы очень хотелось надеяться, что это спасательная группа захвата атакует «Резвый». Но опасаюсь худшего. Как бы пираты не использовали наш корабль для гнусного нападения на какое-нибудь гражданское судно. – Александр Владимирович сделал паузу, давая понять, что, скорее всего, так оно и есть на самом деле. – Моряки! – командир повысил голос. – Я знаю, что вам тяжко. Знаю, что каждый надеется на помощь. Но помощи извне можно и не дождаться. Спасти себя мы можем только сами. Если наверху идет бой, значит, пиратам сейчас не до нас. Надо продолжать работу, выбраться отсюда и самим – слышите, моряки? – самим добыть себе свободу и вернуть честь. – Командир замолчал, ожидая, когда его слова проникнут в душу каждого члена экипажа. – Может быть, кто-то из нас погибнет. Наверняка погибнет. Но погибнет с честью, борясь за свою жизнь и жизнь своих товарищей, а не будет ждать, когда эти головорезы выведут его на корму и пристрелят, как… – Александр Владимирович запнулся, подыскивая нужное слово, и, так и не найдя, зычно приказал: – За работу!

Через минут пятнадцать обжигающий жаром кусок вырезанной переборки подхватили на руки.

– С богом, – тихо произнес командир, благословил нешироким крестным знамением, и командир взвода морских пехотинцев первым скользнул в неширокий проем. За ним последовали еще пятеро его подчиненных. Александр Владимирович тихо сел у исковерканной переборки на корточки и вытер обильный пот. Оставалось только томительно ждать…

– Тихо! – снова потребовал старший помощник через несколько минут, хотя в боцманской подсобке и так был полный штиль. Несколько моряков встали и закрыли своими спинами прорезанный кусок. Поднялся и Александр Владимирович. Если морских пехотинцев обнаружили, то для всей команды больше не было никаких вариантов, кроме как отправиться вслед за убитым радистом мичманом Панасюком…

– Товарищ командир, это мы, – в приоткрывшуюся тюремную дверь просунулась голова старшего лейтенанта морской пехоты, – все в порядке.

– Родной ты мой… – пробравшись к выходу, командир со слезами на глазах обнял офицера, – спасибо… – Александр Владимирович потряс старлея за плечи. – Ну, что там?

– У нас два автомата, два ножа и два переговорных устройства, – доложил офицер, – наверху идет бой. С кем – пока непонятно. У нас потерь нет. От дальнейших действий мы пока воздержались, так что местоположение пиратов еще не установлено. Ждем дальнейших приказаний.

– Два автомата… – Александр Владимирович задумчиво потер подбородок. – Вот что, старлей, – он глянул на морского пехотинца, – я в вашей тактике не силен. Действуй, как считаешь нужным. Командуй своими людьми, а мы тебе поможем, как сумеем.

– Понял, товарищ командир, – офицер согласно кивнул. – Значит, у меня план такой. Я думаю, что распылять по всему кораблю безоружный экипаж не стоит. Даже если они, – морпех кивнул в сторону моряков, – нарвутся на бандитов, то…

– Согласен, – Демьянков утвердительно кивнул.

– Так вот, – продолжал старший лейтенант, – я со своими ребятами зачищаю машинное отделение, команда спускается туда, а я со своими бойцами выясняю обстановку, попутно избавляясь от ублюдков. Годится?

– Действуй, – дал «добро» командир, – мы пока останемся здесь.

– Это вам, – старший лейтенант протянул Демьянкову одно из трофейных переговорных устройств, – будем с вами на связи.

– А пираты нас не услышат? – обеспокоился встрявший в разговор старший помощник.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан-лейтенант, – успокоил обоих офицеров командир взвода, – оба передатчика мы настроили на свою волну. Ну, мы пошли.

– Давайте, сынки, – озабоченно напутствовал на дорожку командир, и шестерка морских пехотинцев скрылась в слабо освещенном коридоре.

– Иван Валентинович, ты ничего не чувствуешь? – капитан и старпом вышли в коридор, и Демьянков, прикрыв за собой дверь, тщательно принюхался.

– Никак дымом пахнет… – старпом тоже покрутил в воздухе носом.

– Вот и я говорю…

– Пожар, что ли? – выдвинул свое предположение старший помощник.

– Не похоже, – с сомнением покачал головой Александр Владимирович. – Запах какой-то… – Демьянков покрутил вверху растопыренными пальцами, – не гарью несет, а как от дымовой шашки.

– Товарищ командир, – в руке капитана третьего ранга ожила рация, – машинное отделение зачищено. Жду экипаж. Прием.

– Понял. Спускаемся, – коротко ответил Демьянков и, просунув голову в боцманскую каморку, приказал: – Тихо и быстро спускаемся за старшим помощником в машинное отделение. По боевым частям. Офицеры – впереди. Я – замыкающий. Вперед.

– Вот вам один автомат, товарищ командир, – командир взвода спецназовцев протянул оружие Владимиру Александровичу, когда вся команда благополучно добралась до машинного отделения. – Это на случай того, если к вам неожиданно нагрянут гости. Поставьте охрану. Мы пошли дальше.

– Я с вами, – капитан третьего ранга остановил офицера, схватив за руку, – обузой я вам не буду, – Александр Владимирович впервые за три дня улыбнулся.

– Товарищ командир… – начал было офицер, но капитан третьего ранга остановил его:

– Это приказ. Иван Валентинович, – командир жестом подозвал старшего помощника, – возьми, – он передал Кузавко автомат и переговорное устройство, – остаешься здесь за командира. Все, лейтенант, пошли.

До верхней палубы россияне добрались без проблем, не встретив никого на своем пути. Большинство коридоров были в дыму. Как и предполагал командир – учебные дымовые шашки: они во множестве валялись в разных частях судна. Зачем морским бандитам понадобился этот дымовой фейерверк, Александр Владимирович не понимал до тех пор, пока не попал наверх и не увидел происходящее своими глазами.

Из района ходовой рубки, куда выбрались морские пехотинцы, вся панорама открывалась как на ладони. На борту «Резвого» пиратов почти не было, за исключением двоих, которые дежурили у надувного трапа, и, вероятно, еще одного-двух человек в самой ходовой рубке. Еще трое, которые находились в машинном отделении, понятное дело, в счет уже не шли. Видимо, все свои силы головорезы бросили на захват английского сторожевика.

Там кипел нешуточный бой. Больше десятка британских матросов и несколько пиратов лежали на палубе британского корабля. Между судами болтались абордажные крючья. Несколько «томми» отстреливались от корсаров, укрываясь на корме. Внутри самого сторожевого корабля тоже шла ожесточенная перестрелка. А на «Резвый» на всех парах надвигалась черная громадина сухогруза… Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы ясно представить себе картину всего, что здесь происходило полчаса назад.

– А куда этот-то прет, товарищ командир? – недоуменно поинтересовался командир взвода морских пехотинцев, указывая на стремительно приближающуюся «Викторию». – Еще пара минут – и отворачивать будет уже поздно.

– Не знаю почему, старлей, – в голосе Александра Владимировича зазвучала нескрываемая тревога, – но мне кажется, что отворачивать они и не собираются. Дай передатчик, – приказал он морпеху, – быстро! Иван Валентинович! Иван Валентинович! Ты меня слышишь? Отзовись!

– Слышу, товарищ командир, – откликнулся старший помощник.

– Живо выводи людей на верхнюю палубу! – распорядился Демьянков. – Через пять минут произойдет столкновение с сухогрузом. Ты понял?

– Так точно, понял, – отозвался Кузавко, – выходим.

– А на фига им это надо? – командир взвода изумленно уставился на капитана третьего ранга.

– А хрен его знает, – в тон офицеру ответил Александр Владимирович, – может, его тоже пираты захватили…

– Товарищ командир! Товарищ командир, – позвали Демьянкова откуда-то сбоку, и, обернувшись, Александр Владимирович увидел тех шестерых членов экипажа, которых пираты забрали полчаса назад из боцманской подсобки. Все были прикованы наручниками за ноги к стальным прутьям леера. Двое были сильно обгоревшими.

– Старлей… – командир выразительно посмотрел на командира взвода, и тот в ответ понимающе кивнул:

– Кудиненко, Колбышев, – он жестом указал на узников, и два морских пехотинца направились к морякам короткими перебежками.

Командир как зачарованный смотрел на все приближающуюся громаду сухогруза. Сомнений уже ни у кого не оставалось – корабль под либерийским флагом шел на таран.

На мостике ходовой рубки появился пират. Он тоже понял, что столкновения не избежать, и пытался спастись бегством, но меткий одиночный выстрел старшего лейтенанта избавил его от такой необходимости.

Из машинного отделения на верхнюю палубу по одному стали выбираться моряки.

– За борт! – грозно инструктировал командир, толкая матросов к леерам. – Всем за борт!

Команда, словно горошины из стручка, стала дружно скатываться в море. Морские пехотинцы освободили прикованных матросов и, подхватив обожженных на плечи, тоже сиганули в пучину.

– Все? – спросил командир, едва голова старшего помощника показалась над верхней палубой.

– Да, Александр Владимирович, – кивнул Кузавко, – я последний.

– Тогда быстро, – Демьянков потащил старпома к борту.

– Ни хрена себе… – выдохнул капитан-лейтенант, на секунду бросив взгляд через плечо, и оба офицера полетели вниз.

Вынырнув, командир с болью в сердце смотрел, как «Виктория» навалилась корпусом на корму, оторвав добрую четверть «Резвого», как отстреливающиеся англичане тоже сиганули в воду, ожидая, что их судно постигнет такая же участь. Но после столкновения с малым десантным судном нос «Виктории» немного изменил направление, и сухогруз прошел мимо сторожевика, лишь слегка поцарапав на английском судне краску. Останавливаться и топить сторожевик «Виктория» не стала. Сделав свое дело, сухогруз на полном ходу помчался дальше, в открытое море, а минут через пять ожили машины британского судна, и оно, не обращая внимания на барахтающихся в море людей, стало выворачивать и ложиться на курс сухогруза.

Оставленный в одиночестве «Резвый» стал медленно погружаться на дно, гордо задирая кверху свой нос.

– Боцман! Старпом! – позвал командир ближайших барахтающихся возле него людей. – Канаты видите? – Александр Владимирович изловчился и указал рукой на свисающие с борта «Резвого» абордажные крючья. – За мной, – приказал капитан третьего ранга. – Надо успеть сбросить хотя бы пару спасательных кругов или плотик, иначе долго мы тут не протянем.

– Беркутов! Павлов! Янченко! Ерминский! – боцман позвал своих подчиненных, которые плавали неподалеку. – Слыхали, что сказал командир? Давайте, ребята, надо постараться.

Моряки без лишних слов стали выгребать к тонущему судну и через две минуты стали быстро подниматься по свисающим канатам. Крен уже был градусов двадцать пять – тридцать. Матросы с трудом удерживались на накренившейся палубе, но до плотиков все-таки добраться смогли, и спасательные средства начали один за другим соскальзывать в море.

Прежде чем «Резвый» стал стремительно погружаться, за бортом оказалось пять плотиков.

– А молодцы у тебя ребята, – похвалил боцмана Александр Владимирович, отплевываясь от воды. – Без комфорта, конечно, но вся команда разместится. Товарищи офицеры, пошли занимать вакантные места, – предложил командир и, отфыркиваясь, стал выгребать в сторону раскрывшихся оранжевых пятен…

Глава 20

– Слышь, Курочкин, а ты, случайно, не знаешь, из чего у негров черепа сделаны? – поинтересовался Пантелей, потирая ушибленную руку.

– Из кости, как у всех, – пожал плечами Григорий, недовольно поморщившись.

– Чего ты кривишься? – обиженно поинтересовался старший сержант. – Это я руку отбил, а не ты. Или, типа, брезгливый? – Подчиненный промолчал. – Пойми, Григорий, – растолковывал Максаков, пока оглушенный ударом пират приходил в себя, – я ж не со зла. У меня лично к этому пацану никаких претензий нет. Сам виноват. Я у него спрашиваю, а он не отвечает. А голос его я очень хочу услышать. Что делать?

– Не знаю, – бесцветно отвечал подчиненный, – но, думаю, есть и другие средства. Более гуманные.

– А я ж и по-хорошему пытался, – оправдывался Пантелей, – и по-русски, и по-английски – ни в какую. А-а-а-а, очухался. Ну, Григорий, закрывай глаза и переводи. А я буду спрашивать. Ну что, непутевый? – обратился к пленному Максаков. – Все еще не понимаешь?

– Понимаю, – ответил пират, и Курочкин тут же перевел.

– Во! Видишь? – старший сержант назидательно поднял вверх указательный палец. – Моя метода хоть и древняя, но плоды свои дает. И по-английски наш клиент, оказывается, неплохо лепечет, – морской пехотинец присел перед пленником на корточки, – а то «нихт ферштейн», «нихт ферштейн». Давай, Курочкин, спрашивай: кто и зачем послал их сюда?

– Говорит, что послал их сюда некий Хиджам Фарух, – перевел Григорий, и при этих словах контрабандисты возбужденно загалдели, – а задание у них было найти плавающий транспортер и двух сбежавших русских моряков. То бишь нас.

– Ага, – деловито кивнул Пантелей, – значит, если я правильно понял, то наше десантное судно захватили пираты во главе с этим самым Фиджамом.

– Хиджамом, – поправил своего командира Григорий, – его зовут Хиджам Фарух.

– А что из этого имя? – поинтересовался Максаков. – Хиджам или Фарух? – подчиненный неопределенно дернул плечами. – Хотя какая разница. Встречу – имени спрашивать не буду, – пообещал старший сержант, – размозжу голову, всего и делов. Ладно, давай, спроси у этого недоумка, за каким хреном им понадобилось захватывать наш корабль, да еще военный? Им что, гражданских мало? И почему именно российский, а не, скажем, французский или еще какой?

– Говорит, что не знает, – перевел Курочкин, – у них, говорит, не принято спрашивать у начальства о таких вещах.

– Ну, ясное дело, субординация, – согласился Максаков, понимающе закивав. – Я б к пахану тоже с такими вопросами не полез. Ладно, я пойду пока осмотрюсь, – старший сержант с хрустом поднялся, – катера обследую, а то наши братки-контрабандисты дюже жуликоваты. На ходу подметки режут. А ты пока что поговори с этим туземцем насчет этого Хиджама, кто он, что… Вообще, поговори с ним по-дружески. Сигаретку там предложи. Я так понимаю, что пацана поперло на «чистуху», так что мое присутствие больше не требуется.

Пантелей сознательно оставил пирата наедине с Григорием. Игры в «плохого-хорошего» полицейского он проходил еще тогда, когда только состоял на учете в милиции, лет в двенадцать. И хорошо знал, что этот весьма эффективный милицейский прием очень часто дает неплохие результаты.

– Ну что? – поинтересовался Максаков, вернувшись минут через десять к месту допроса. – Вы, я вижу, уже закончили. И чем нас порадовал этот хмырь?

– Насколько я понял, – начал свой рассказ Курочкин, – этот Хиджам Фарух – предводитель одной из пиратских банд…

– Ну, ты, брат, удивил, – разочарованно произнес Пантелей, – это ж и ежу было понятно.

– Да, так вот, – продолжал подчиненный как ни в чем не бывало, – этот Хиджам действует не самостоятельно, а входит в целую… – Григорий пощелкал в воздухе пальцами, пытаясь дословно и понятно перевести на русский услышанную информацию, – сеть, что ли, или корпорацию. Короче, таких банд, как у Фаруха, – несколько, и все они работают на некоего Самуэля Нгомбо. А тот, в свою очередь, частенько выполняет заказы очень богатого араба – Омара Фадделя.

– Мать честна, – ахнул Пантелей, – и тут чеченцы поработали…

– А при чем здесь чеченцы, товарищ старший сержант? – удивился Курочкин.

– Как это – «при чем»? – изумился в свою очередь Максаков. – Верховодит – араб. Значит – мусульманин. А чеченцы кто?

– Ну, мусульмане, – согласился Гриша.

– Вот те и весь расклад, – торжествующе подвел итог Пантелей. – Пакость сделать. А иначе на кой ляд им наш военный корабль? И не спорь, – Пантелей предусмотрительно предупредил подчиненного, готового ввязаться в спор.

– Ладно, не буду, – согласился Григорий.

– А теперь перейдем ко второй части балета, – загадочно произнес Пантелей и снова присел перед пленником на корточки, изрядно его напугав. – Не бойся, хлопец, – Максаков попытался придать своему голосу хоть немного дружеской теплоты. – Ты мне лучше вот что скажи: знаешь, что это? – С этими словами старший сержант достал из кармана портативный передатчик. Захваченный корсар утвердительно кивнул.

– А где вы ее нашли, товарищ старший сержант? – полюбопытствовал Курочкин.

– В одном из катеров, – ответил Максаков. – А теперь, Гриша, спроси, с кем они по этой штуке связывались? – попросил Пантелей, испытующе глядя на притихшего головореза.

– С Хиджамом Фарухом, – ответил пират.

– Опять этот Хиджам, – чертыхнулся Пантелей. – Тогда, Григорий, скажи ему, что я хочу от него следующее. – Старший сержант достал нож и стал демонстративно выковыривать им из-под ногтей грязь. – Пусть он свяжется с этим своим Хиджамом и доложит ему, что так, мол, и так, задание выполнено. Транспортер и русские моряки захвачены, все чин чинарем, о’кей и так далее, и что жду, мол, дальнейших указаний. Понял?

– Так точно, понял, товарищ старший сержант, – отозвался подчиненный.

– Да, и предупреди, что ножик я не зря достал, – напомнил Пантелей, – ежели что не так… – и Максаков свободной рукой сначала потеребил горло, а затем передал рацию пленнику.

Тот принял передатчик, выслушал перевод Курочкина, с готовностью покивал и вышел на связь.

– Поздравляет, – Григорий полушепотом переводил ответ с того конца связи, – Хиджам этот поздравляет, – уточнил Курочкин, – говорит, деньги за нас получат по прибытии.

– С-с-с-суки, – с ненавистью прошипел Пантелей, – за тридцать сребреников безвинные души погубить готовы…

– Приказывает взять транспортер, нас, – продолжал нашептывать подчиненный, – и следовать на их базу. Все, отключились, – прокомментировал Курочкин, когда рация умолкла.

– Вижу, – буркнул Пантелей, что-то тяжело обдумывая. – Скорее всего, и корабль наш, и ребята томятся именно там. И мы знаем – где. Хмырь этот, – старший сержант ткнул пальцем в сторону пирата, – своих с потрохами сдаст. На «малину» и задаром приведет. Та-а-а-ак. Ладно, Гриша, оставим пока что этого Иуду. Пойдем с союзничками разбираться.

Он встал и направился к стоящим плотной кучкой контрабандистам. Следом двинулся и Григорий.

– Ну что, братаны? – озорно выкрикнул Пантелей, поравнявшись с контрабандистами. – Как жизнь молодая? – С этими словами он с такой силой хлопнул одного из них по плечу, что тот едва не упал. Остальные барыги явно насторожились, хоть тон старшего сержанта и был самым что ни на есть дружелюбным. – Гриша, – Максаков наклонился в сторону подчиненного, – напомни мне, как их барыгу зовут?

– Агадубебе, – соблюдая этикет, негромко подсказал Курочкин.

– Вот же придумают… – расстроился Пантелей. – Ладно, скажи этому Агадеде, что у меня есть к нему разговор, – и Максаков отошел на десяток шагов в сторону, давая тем самым понять, что беседа будет конфиденциальной.

Агадубебе и Курочкин подошли спустя несколько секунд.

– Начнем сразу о деле, без политических красивостей и фортелей, – начал Пантелей, решив сразу брать быка за рога. Григорий стал переводить. – Я, конечно, дико вам благодарен за то, что вы нас напоили, накормили и дали оружие. Только мы – я имею в виду тебя и меня, – пояснил старший сержант, глянув на Курочкина, – только мы тебе и твоим людям жизнь спасли.

– Yes, yes, – согласно закивал Агадубебе.

– Абэхээс, – моментально отреагировал Пантелей. – Это не переводи, – предупредил он подчиненного и продолжал: – Я думаю, что мы сделали даже больше, чем если бы просто помогли переправить куда-то парочку нелегалов. Мне так мыслится, что мы свое отработали? – Максаков вопросительно глянул на пахана, ожидая ответа.

– Yes, yes, – Агадубебе снова согласно затряс башкой.

– А если «ес», «ес», то мне хотелось бы, чтобы эти мазурики, то есть – контрабандисты, – поправился старший сержант, – выполнили свою часть договора. А именно: свели нас с итальянцами, чтобы мы могли выйти на связь с нашим командованием.

Агадубебе внимательно дослушал перевод до конца, печально почесал переносицу и залепетал в ответ.

– Говорит, что да, мол, он целиком и полностью согласен, что мы им помогли, – Григорий начал переводить так же быстро, как тараторил абориген, – благодарит за помощь, восхищен нашим мужеством и героизмом…

– Кор-р-р-роче, Склифосовский, – беззлобно прорычал Пантелей, прерывая поток хвалебной размазни, – я же сказал – без политеса.

– В общем, старик согласен с тем, что заниматься беженцами нам уже не надо, – снова заторопился Григорий, – только… – контрабандист замялся, остановился и Курочкин.

– Что – «только»? – грозно спросил Пантелей, нутром чувствуя, что эта пауза ничего хорошего морским пехотинцам не сулит. Так оно и вышло. Старик снова заговорил, и Курочкин пустился вслед:

– Никакой связи с итальянцами у них нет.

– Ка-а-ак нет? – угрожающе поинтересовался Максаков. – Он что, горбатого лепил?

– Кого лепил, товарищ старший сержант? – не понял Григорий.

– Ну… это… как там его… ну, врал?

– Врал, – подтвердил подчиненный.

– Папа-а-а-аша, – морской пехотинец грозно набычился, – да за такие дела знаешь, что у нас делают? Глаз на жопу натягивают и заставляют моргать!

– Про глаз, это… не смогу перевести, товарищ старший сержант, – смутился Курочкин, – это фразеологический оборот, и я…

– Да заткнись ты, – попал под горячую руку подчиненный. – «Фразегический оборот», – свирепо передразнил Курочкина Пантелей. – Скажи, что кранты и им, и их поселку, и всей этой гребаной Африке. – Максаков не на шутку рассердился. – Мы че тут, за харчи на них пахали? Задницу под пули подставь, придурков каких-то куда-то переведи. Неймется им дома, вашу мать! Вот шо, батя, – Пантелей сгреб местного пахана за грудки и притянул к себе, не забыв бросить короткий и внимательный взгляд на толпившихся неподалеку контрабандистов, но те притихли и молча наблюдали за развязкой, даже не думая вступаться за своего главаря. Очевидно, они слышали весь разговор в переводе Григория и посчитали, что требования русских справедливы, да и связываться с ребятами, которые десять минут назад вдвоем «приголубили» половину банды Хиджама Фаруха, им не хотелось. – Или ты нам даешь связь, или я не знаю, что с тобой сделаю.

– Нет у меня связи, – проскрипел старик, и Пантелей, посмотрев ему в глаза, отпустил местного пахана. Контрабандист не врал. Связи у него не было.

– А может, где-нибудь рядом? – тоскливо поинтересовался Максаков, заранее уже зная ответ.

– В городе, – ответил контрабандист, который расстроился не меньше, чем русские морские пехотинцы, – но до него нужно добираться почти сутки.

– Э-э-э-х, родина-расея, – печально изрек Пантелей, уселся задницей на песок и опечалился. Грустил он, правда, недолго и жестом пригласил местного пахана принять такое же, как у Пантелея, положение. Контрабандист покорно присел рядом. – И ты садись, – пробубнил Максаков, таким же жестом усаживая подле себя Григория, – дела перетереть надо. Переводи. Значит, так: Хиджам этот приказал своим ребятам доставить нас к нему на базу, так?

Курочкин перевел, и старик утвердительно кивнул.

– Что будет, если нас туда не доставят? – поинтересовался старший сержант. – А нас туда не доставят по причине того, что некому. – Контрабандист вопросительно уставился на Максакова. – А я тебе скажу, что будет, камрад. Завтра в эту бухточку на разборки нагрянет новая партия пиратов. И не в десять человек, а соединением куда как покрупнее. Следишь за мыслью, батя? – Пантелей издевательски ухмыльнулся, увидев в глазах главы местных контрабандистов неподдельный страх. – Во-во, и приедут они не свататься, а за братков своих погубленных расквитаться…

– Товарищ старший сержант, – Курочкин с виноватым видом перебил монолог своего начальника, – это ничего, что я не дословно перевожу, а по смыслу?

– Валяй, – снисходительно разрешил Максаков. – Так вот, продолжу. Где я остановился? – глянул он на Григория.

– Что пираты завтра приедут мстить, – подсказал подчиненный.

– А-а-а, да. И мало вам, ребята, не покажется, – вернулся к своей мысли Пантелей. – Хана будет и вам, и вашему поселку, и вашему бизнесу. Сечешь, батя?

Старик после перевода снова утвердительно кивнул.

– Молодец, – морской пехотинец похвалил сообразительность контрабандиста. – И что ты тогда будешь делать?

Предводитель только молча открыл рот.

– Не знаешь, значит, – Максаков по-своему понял стариковский жест. – Так вот, есть у меня к тебе предложение. Ты мне даешь всех своих людей, мы забираем пленного и рвем на пиратскую базу.

– What? – подскочил на месте старик, выслушав перевод Григория.

– Положи себе в рот, – тут же зарифмовал Пантелей. – Ты подумай, – Максаков постучал себя пальцем по лбу, призывая местного пахана включить мозги, – или завтра пираты разнесут тут все в пух и прах, или мы с твоей помощью навсегда избавим тебя от этого Хиджама и его банды. Расклад простой.

Старик задумался, вняв совету морского пехотинца. Затем снова затараторил.

– Он говорит, что есть и другие банды, которые тоже захотят отомстить за Хиджама.

– С чего бы это? – удивился Пантелей. – Много ты на кого кидался, когда твоих же братков-контрабандистов кто-то брал за задницу? И потом, там, на пиратской базе, стоит наш захваченный военный корабль с тридцатью молодцами на борту. Если тот хмырь, – Максаков указал большим пальцем на пленного головореза, – рассказал нам об одном месте, то покажет и остальные. А мы уж церемониться не будем. Так что смерть этого Хиджама с тобой никак не свяжут, а подумают, что это, мол, русскими была проведена хитрая военная операция, в результате которой было разгромлено несколько пиратских шаек. Сечешь? – Пантелей заговорщицки подмигнул контрабандисту. – Выгода, как говорится, налицо. Твои люди живы – раз, – Пантелей выставил вперед растопыренную ладонь и загнул на ней мизинец, – бандитов больше нет – два, мзду платить не надо – три, и можно спокойно заниматься своим бизнесом – четыре. Ну и мы с Григорием получим по медали, – рисуя радужные перспективы, Максаков не забыл и себя. – Ну, по рукам? – Пантелей вытянул вперед широкую ладонь.

– Yes, – после короткого раздумья ответил контрабандист, протянув навстречу свою руку.

– Вот и добазарились, – облегченно вздохнул старший сержант, – тогда – по коням!

Глава 21

Начальник иранских охранников из корпуса «Стражей исламской революции» рассуждал не только как опытный солдат, но и как человек, который знал, что за груз перевозит «Виктория». И поэтому правильно предположил, что пиратам нужны не военные корабли русских и англичан, а сам сухогруз. И для него не было ничего удивительного в том, что, расправившись с британской командой, корсары оседлали сторожевой корабль и бросились в погоню. Об одном лишь сожалел служитель Аллаха – что это судно не удалось потопить, как это случилось с русскими. Вины капитана здесь не было. Просто, когда «Виктория» наскочила на русское судно, сухогруз от столкновения изменил курс, а разворачиваться и таранить англичан уже просто не было времени. Оставалось уповать на Всевышнего и молить его о том, чтобы бой на британском корабле продлился как можно дольше и чтобы в результате перестрелки сторожевик получил такие повреждения, что не смог бы преследовать «Викторию».

Но, видимо, до Аллаха молитвы иранцев не дошли, и сторожевик всего минут через пятнадцать стал разворачивать нос в сторону сухогруза. Играть в «догонялки» было бессмысленно. Даже без груза «Виктория» двигалась в два раза медленнее, что уж говорить, когда сухогруз был упакован под завязку?

Сообщения о нападении и просьбы о помощи были давно разосланы кому только можно, но ближайший военный корабль находился часах в шести ходу, и командир иранской охраны приказал готовиться к бою.

Он не задумывался, откуда у морских разбойников такой страстный интерес к «Виктории», что они даже рискнули атаковать два военных корабля, что само по себе выходило за грань понимания. У мусульманина, правда, мелькнула мысль, что раз пираты с таким упорством преследуют сухогруз, то им известно, какой именно товар он перевозит, но строить догадки, откуда морские бандиты получили такую информацию, не было времени. Контролируемый пиратами британский сторожевик быстро нагонял тихоходную «Викторию».

Начальник охраны справедливо рассудил, что если пиратам так нужен груз, то топить корабль они не будут, а наверняка попытаются захватить его в рукопашной схватке, взяв на абордаж. И хоть в подчинении у иранского командира было всего семь человек, просто так сдаваться он не собирался. Тем более что неизвестно, сколько людей осталось у пиратов после стычки с русскими и английскими моряками. Вполне возможно, что не так уж и много…

Первый снаряд, выпущенный с британского сторожевика, лег прямо перед носом «Виктории», и один из пиратов, приладив ко рту рупор, приказал сухогрузу немедленно застопорить ход, угрожая, что второй выстрел будет непосредственно по кораблю.

– Даже и не думай, – покачал головой мусульманин, давая понять капитану «Виктории», что не намерен выполнять требования бандитов.

– Но они нас потопят! – растерянно выкрикнул Пэлтроу, которому не оставили выбора: либо застрелит этот фанатичный мусульманин, либо пустят ко дну пираты. – Лучше сдаться!

– Они не будут стрелять по сухогрузу, – с уверенностью в голосе поделился своими соображениями начальник охраны, – им нужен ваш товар.

– Приказываю остановиться! – снова прокричали с палубы сторожевого корабля, на что иранцы ответили несколькими короткими очередями. Пират молниеносно скрылся за невысоким бортиком.

– Продолжайте движение, – предопределил дальнейшие действия капитана «страж исламской революции», – на полном ходу они вряд ли отважатся брать нас на абордаж: слишком опасно. Да и мои люди смогут защитить корабль.

Больше предупреждений пираты решили не делать. Громыхнул еще один выстрел. На сей раз не предупредительный, а самый что ни на есть боевой – на поражение. Снаряд попал в носовую часть «Виктории», раскурочив переднюю часть вплоть до якорного клюза. Вслед за этим на палубу английского сторожевого корабля один за другим стали выскакивать корсары. Несколько очередей прошили ходовую рубку.

– Да их там человек двадцать, не меньше! – с отчаянием прокричал Пэлтроу, лежа на палубе капитанского мостика. Рядом распластались начальник охраны, его подчиненный и несколько членов экипажа. Еще несколько очередей разорвали обшивку помещения, обдав залегших целым ворохом стеклянных осколков. – «Не посмеют! Им нужен груз!» – капитан перекосил физиономию, с презрением передразнивая исламиста. – В следующий раз они выстрелят по нам не из автоматов, а снесут одним выстрелом из орудия. А по трюмам они стрелять не будут, тут вы правильно подметили.

Еще один взрыв сотряс корпус «Виктории».

– Вот что, вы как хотите, а я останавливаю корабль, – Пэлтроу был настроен решительно. – Если хотите, можете меня пристрелить прямо сейчас. Правда, вряд ли механики будут вам подчиняться… Если пиратам нужен груз, то они получат его любым путем. И ни вы, ни ваши люди их не остановят, а погибать неизвестно из-за чего я не намерен. Я ведь даже не знаю, что мы перевозим. Так что… – с этими словами Пэлтроу поднялся и нажал клавишу связи с мотористами. – Стоп машина, – приказал он и посмотрел на начальника охраны. Тот поднялся и спрятал пистолет, давая понять, что принимает поражение.

– Ахмед, – обратился он к одному из своих подчиненных, – скажи нашим людям, чтобы не стреляли. Дай мне автомат, – получив оружие, начальник охраны стал поливать свинцом все, что его окружало, выводя из строя корабельное оборудование. Спустя десяток секунд из действующих приборов на «Виктории» остались только турбины и рация, а на горящий сухогруз уже высаживались первые абордажники. Пожар, правда, был локальным: скорее всего, после выстрела в носовую часть загорелись канаты и прочий корабельный инвентарь, расположенный в якорном помещении.

Морские разбойники быстро, со знанием дела обшарили сухогруз, выгнали весь экипаж на верхнюю палубу и, добавив к нему разоруженных «стражей исламской революции», усадили всех в плотный круг, держа пленников под прицелом.

– Кто здесь капитан? – поинтересовался один из корсаров, очевидно, предводитель всей этой шайки налетчиков.

– Я, – подал голос Пэлтроу.

– Я не убийца, капитан, – оскалился головорез, – мне нужен груз, а не ваши жалкие жизни. Поэтому… – договорить пират не успел: в кармане его куртки зазвонил телефон спутниковой связи. – Да? Да это я, а кто же еще может быть? – рассерженно произнес главарь. – Потому, что у меня тут идет бой. – Пират поднял вверх автомат и выпустил в воздух длинную очередь. – Иранцы не хотят сдаваться, англичане засели в одном из коридоров, – с отчаянием произнес морской бандит, – мои люди гибнут, а я должен быть спокоен?! – Головорез повернулся и игриво подмигнул своим подельникам. – Нет, сухогруз в наших руках. Русские моряки? Мне отзвонились мои ребята и сообщили, что нашли и транспортер, и сбежавших русских. Двое. Оба захвачены и будут доставлены ко мне на базу. Хиджам Фарух всегда слово держит, или я когда-то поступал иначе? – Пират зажал трубку между плечом и ухом, достал сигареты и закурил. – Послушайте, мистер Нгомбо, я прекрасно осведомлен о том, что и англичане, и «Виктория» послали сообщения о нападении, так что из того? Я и так делаю, что могу. Конечно, потороплюсь, это в моих же интересах. До связи, – пират закончил разговор, сунул телефон обратно и с неприязнью посмотрел на пленных.

Команда настороженно ловила каждое слово Хиджама. Особенно иранцы, которые, по словам пирата, не сдавались, вели бой и, следовательно, должны были погибнуть. Уловив общее настроение пленных моряков, Фарух зловеще усмехнулся:

– Убивать я вас не буду, – с сожалением пообещал головорез. – Капитан, даю вам десять минут на то, чтобы потушить пожар. После этого оставляете на борту лишь тех, кто нужен для управления сухогрузом. Мне нужно отвести корабль в определенное место. Других сажаете на шлюпки и отваливаете. Остальных отпущу, когда «Виктория» прибудет в пункт назначения. Слово Хиджама Фаруха, – пират выжал из себя довольно любезную улыбку.

– Я вас понял, сэр, – ответил Пэлтроу и без лишних церемоний стал распределять людей: одних – на тушение пожара, других – в шлюпку, третьи остаются на борту корабля.

Через двадцать минут лодка, под завязку набитая командой «Виктории» и иранцами, отчалила от борта сухогруза.

– Як думаешь, Костя, – услышал капитан чужую речь радиста, – пальнуть воны по нам чи ни?

– Не-а. Надо было бы, кончили бы прямо на палубе, – отозвался другой член интернационального экипажа.

И, словно в подтверждение его слов, британский сторожевой корабль и либерийский сухогруз медленно и чинно, словно влюбленная парочка, развернулись и медленно стали удаляться в сторону африканского континента.

Глава 22

– Иван Валентинович, – обратился командир к старшему помощнику, – у вас глотка полуженее моей будет. Гаркните там, чтобы все плотики подплывали сюда. Надо связать их вместе. Так и мы на море заметнее будем, и у меня душа будет спокойнее, когда весь экипаж под рукой.

– Эй! На плотах! – приподнявшись, старший помощник заверещал так, что у пассажиров спасательного плотика едва не позаложило уши. – Всем собраться возле меня! Сюда гребите! – И старпом стал отчаянно жестикулировать, подзывая остальных.

– Иван Валентинович, я думал, что вы просемафорите, – Демьянков второй раз за последние несколько суток улыбнулся, – а вы так уж дословно все и восприняли.

– Так это… – смутился Кузавко, – нечем семафорить, Александр Владимирович, – тут же нашелся он и сел на свое место.

Минут через двадцать все пять спасательных плотиков сбились в плотную группу. Командир приказал связать их все воедино шкертиком, и через несколько минут на море колыхалась большая оранжевая звездочка. Теперь можно было снова взять командование в свои руки.

– Попрошу встать офицерский состав. – На каждом плотике таковые были, и командир назначил старших. – Теперь попрошу посчитать поголовно и доложить мне, сколько на каждом спасательном средстве людей.

Все члены экипажа «Резвого» были на месте. Даже те шестеро моряков, которых пираты приковали наручниками к леерам. К двум пострадавшим от огня матросам тут же переправился доктор. Ожоги оказались несильными, и их жизни были вне опасности.

– Товарищ командир, – над невысоким бортиком одного из плотов нарисовалась голова командира взвода морских пехотинцев.

– А-а-а-а, – удовлетворенно протянул Александр Владимирович, – наш герой. Ну, что там у тебя?

– Тут к нам английский матрос затесался, – сообщил старший лейтенант. – Во! – он слегка приподнял перепуганного британца.

– Англичанин? Ну-ка, старлей, давай-ка его сюда, на собеседование, – распорядился капитан, – у нас здесь как раз есть свободное местечко.

– Есть.

«Томми», умело балансируя на небольших надувных плотиках, быстро перебрался в «штаб».

– Hoy do you do! – лицо британца украсила лучезарная улыбка.

– Здравствуйте, – по-русски ответил Демьянков и перешел на английский. – Я – командир российского малого десантного судна «Резвый» капитан третьего ранга Демьянков Александр Владимирович.

– Стивен Брукс, матрос сторожевого корабля Британского королевского военно-морского флота, – в свою очередь представился англичанин.

– Рад приветствовать вас на нашем… – командир чуть было не сказал «корабле», запнулся и добавил: – гостеприимном спасательном острове.

Англичанин дружелюбно улыбнулся.

Теперь, когда, как считал командир, все дипломатические церемонии были соблюдены, Александр Владимирович перешел непосредственно к выяснению вопросов, которые никак не укладывались в логику происшедших недавно событий.

– Стивен, скажите, какую должность вы занимали на вашем судне? – поинтересовался Демьянков. – Если, конечно, это не секрет, – предусмотрительно добавил россиянин.

– Чертежник-картограф, сэр, – четко ответил моряк.

– Это что-то вроде наших бойцов из штурманской БЧ? – Демьянков обернулся к старшему помощнику. – Это ж они постоянно в ходовой вычерчивают на пластике курс и местоположение ближайших судов?

– Так точно, товарищ командир, – подтвердил догадку Демьянкова капитан-лейтенант.

– Так нам достался ценный экземпляр, – произнес Александр Владимирович довольным тоном, – он может нам кое-что прояснить. Вот что, Стивен, – командир снова вернулся к английскому матросу, – наш корабль был захвачен пиратами еще три дня назад. Это отдельная, долгая история и вряд ли она будет для тебя интересна. А вот меня интересует один вопрос: почему ваш сторожевик подошел к захваченному пиратами кораблю?

– Мне трудно ответить точно, сэр, – британец немного смутился, – я выполняю свою работу и стараюсь не прислушиваться к разговорам офицеров.

– Во, – Демьянков снова обернулся к старшему помощнику, – наши бы так службу несли, а то… Ну-ну, продолжай, – он снова приготовился внимательно слушать.

– Насколько я знаю, сэр, ваш корабль обнаружили наши радары, – продолжал делиться информацией «томми», – и он не подавал признаков жизни. Это я знаю точно, потому что сам наносил на карту ваше местоположение.

– Понятно. Дальше.

– Насколько я понял, ваше судно терпело бедствие. Я сам видел, как над вашим кораблем поднимался дым, – пояснил британец, – и командир принял решение оказать вам помощь. По-моему, он решил, что ваше судно горит, потому что распорядился подготовить спасательную и пожарную команды. Вот и все.

– Спасибо, – коротко поблагодарил командир, – угощайся, матрос, – Александр Владимирович раскрыл портсигар и выделил англичанину великую ценность: сигарету. На плотиках было все необходимое: небольшой запас пресной воды, несколько коробок неприкосновенного запаса, сигнальные ракеты. При экономном расходовании можно было прожить несколько дней. Но самого нужного не было: курева. О курильщиках ведь никто не подумает, кроме самих курильщиков. Демьянков был из таких и как опытный моряк знал, что поскольку табак и вода – вещи несовместимые, то в какой-то отрезок службы заказал себе индивидуальный водонепроницаемый портсигар. И вот теперь мудрое предвидение Александра Владимировича пришлось как нельзя кстати. Что может быть приятнее, чем затянуться хорошей сигаретой, когда все передряги уже позади? Конечно, спасательный плотик не лучшее место для отдыха, но на море спокойно, наверняка и англичане, и либерийцы передали сообщение о нападении пиратов вместе с координатами, так что часов через шесть, максимум – десять здесь появится какое-нибудь судно и примет российский экипаж на борт.

– Картина более-менее ясная, – произнес командир, глубоко и с удовольствием затянувшись. – Пираты вывели в море «Резвый», подождали, пока к ним подойдет британский конвой, набросали в коридорах дымовых шашек и прикинулись, что на нашем судне пожар. Для этого, кстати, и матросов наших взяли, – пояснил Демьянков старшему помощнику, – для правдоподобия. Сердобольные англичане, спасибо им, конечно, большое, подошли спасать нас, и были сами атакованы бандитами. Одного только я никак не возьму в толк, – командир еще раз затянулся с видимым удовольствием. – Как сторожевик подставил свой борт без опознавательного запроса и ответа? А, Иван Валентинович? – Демьянков вопросительно глянул на старшего помощника.

– Ну, может, они решили, что коль у нас сильный пожар, то и рация повреждена, – предположил Кузавко.

– Можно же прожектором просигналить, – возразил командир, – а нет электричества – флажками или бескозыркой просемафорить. Тем более что моряков наших они на палубе видели. Тут что-то не то, – Александр Владимирович задумчиво поскреб небритый подбородок, – где-то тут концы с концами не сходятся. Англичане – это не мы, российские раздолбаи, которые профукали корабль, купившись на папуасское народное творчество, – Демьянков зло обругал себя, представив лежащий на дне «Резвый». – Британцы до службы строгие. Если что не по уставу – подыхай рядом от жажды, а пить не дадут. Не положено.

– А вы, товарищ командир, спросите у их матросика, – посоветовал старший помощник, – может, он в курсе дела?

– Вряд ли, – Александр Владимирович с сомнением покачал головой, – хотя… Послушай, Стивен, – Демьянков снова обернулся к британцу, – есть у меня к тебе еще один вопрос.

– Слушаю, сэр, – учтиво ответил моряк.

– Как бы это тебе объяснить… – командир слегка замешкался. – Попробую попроще. Значит, так: у каждого судна, в том числе и у кораблей, входящих в силы международной антипиратской группировки, есть свой код, свои позывные. Что-то вроде «свой-чужой». Понимаешь?

– Да, сэр, – ответил британец.

– Это как пароль, – продолжал пояснять командир, – ты стоишь на посту, охраняешь что-то очень важное и пропускать должен только того, кто знает этот самый пароль. И вот к тебе подходит твой командир. Ты спрашиваешь у него это секретное слово, а он не знает и идет дальше. Что бы ты сделал?

– Выстрелил бы, – ответил англичанин, ни минуты не сомневаясь в своей правоте.

– Эх, – печально вздохнул Александр Владимирович, искоса глянув на старшего помощника, – нам бы таких моряков. А то у нас просить будешь, чтобы пальнули, – не допросишься. «Иди, насяльника, бери сыто хотела». Так вот, – командир снова перешел на английский, обращаясь к «томми», – с кораблями – то же самое, что и с часовым. И я не могу понять, как ваш корабль подошел без пароля к захваченному пиратами судну?

– Вы нам сказали пароль, – без запинки выдал англичанин.

– Что?! – командир и старший помощник закричали в один голос, насмерть перепугав англичанина. – Стивен, этого не может быть, – в голосе Демьянкова заиграли нотки сомнения. – Дело в том, что в это самое время вся наша команда сидела взаперти. Вся. До единого человека. Ты, наверное, ошибаешься, матрос.

– Никак нет, сэр, – британец обиженно вздернул подбородок вверх, – я не ошибаюсь. Я лично и очень отчетливо слышал, как наш командир дважды запрашивал радиорубку и дважды с вашего борта приходили верные коды. Или, как вы их называете, – пароли. Наш командир тоже сперва сомневался, – продолжал англичанин, – но во второй раз радист ответил так: «Все символы верны, сэр, до последнего знака. Это опознавательный код русских».

– Спасибо тебе, моряк, – задумчиво выдавил из себя Александр Владимирович. – Во, Иван Валентинович, видал? – Демьянков глянул на старшего помощника. – А мы все: «папуасы», «аборигены»… Да по сравнению с этими аборигенами всякие там «коза ностры» и «якудзы» просто мальчики для битья. Молокососы. Оказывается, для этих папуасов узнать секретные коды – раз плюнуть.

– А у кого узнать? – резко поинтересовался Кузавко.

– У кого, у кого. А у… Едришкин кот… – Лицо командира на несколько секунд словно окаменело. – Мичман. Панасюк. Радист наш, – до командира стала медленно доходить неприятная правда. – Так, значит, не помер он от ран, не скончался, а продался этим недоноскам. – На скулах Александра Владимировича заходили желваки. – Значит, это из-за этой продажной шкуры положили столько ребят и весь экипаж английского сторожевика…

– Я думаю, что так оно и было, – вставил свое слово старпом с нескрываемой досадой в голосе, – он знал все позывные, в нужное время выходил на дежурную связь…

– Потому-то нас никто до сих пор и не искал, – подхватил капитан третьего ранга, – и британский сторожевик попал в ловушку благодаря ему, русскому моряку-радисту мичману Панасюку…

– Надеюсь, что он сейчас кормит каракатиц, – зло бросил командир, – кодекса чести у пиратов нет и быть не может, поскольку они самые обычные бандиты. И, значит, бросить раненого для них – плевое дело.

Где-то далеко громыхнул артиллерийский выстрел, затем еще один.

– Догнали, значит, – с грустью констатировал Александр Владимирович, – еще и там трупы добавятся. Чтоб этому Панасюку на том свете черти марш играли. Иван Валентинович, распределите и выставьте наблюдателей, – распорядился командир, – а я попытаюсь немного поспать. Совсем я за последние сутки вымотался. – Александр Владимирович скрючился, прикрыл лицо согнутым локтем и моментально уснул.

Отдохнуть ему, правда, пришлось недолго. Спустя часа четыре его растормошил старший помощник:

– Товарищ командир, на горизонте какое-то судно.

Капитан третьего ранга приподнялся и, приложив к глазам ладонь, попытался рассмотреть корабль. Однако до него было слишком далеко.

– Запустите ракету, – приказал командир.

– А если это пираты? – засомневался старший помощник.

– Если сразу не прикончили, то сейчас мы тем более им без надобности, – возразил Александр Васильевич. – Или прислали бы со сторожевика катер и перестреляли бы нас на этих плотиках, как куропаток. Не знаю, что это за корабль, но это не враги. Запускайте ракету, – повторил командир, и красный светящийся шарик взлетел в небо, распуская за собой дымный хвост. Через минуту над судном в ответ взвился такой же огненный цветок, только зеленого цвета. Терпящих бедствие моряков заметили и спешат на помощь. А еще минут через сорок к российским морякам подошел британский фрегат из сил антипиратской коалиции и принял несчастных моряков на борт.

– Ну что, Иван Валентинович, – тяжело вздохнул командир, ступив на палубу британского судна, – если не считать того, что наш корабль захватили, потом потопили, да еще в придачу мичман оказался предателем, то можно считать, что наша миссия по конвоированию караванов удалась, – невесело пошутил Александр Владимирович и в сопровождении старшего помощника двинулся на встречу с командиром фрегата.

Глава 23

– Как я буду теперь смотреть в глаза морякам – ума не приложу, – тяжело вздохнул Александр Владимирович и еще больше вжал начинающую седеть голову в плечи. – Позор на весь флот. И не только на российский. Англичане там небось со смеху падают, – командир с тоской глянул на дверь каюты.

Британцы до конца оставались джентльменами, надо отдать им должное. Фрегат не был рассчитан для приема и транспортировки такого количества пассажиров, поэтому английские моряки, не сговариваясь, передали свои кубрики русским, а сами разместились на верхней палубе: кто на матрасике, у кого-то оказался гамак, а кто и просто на флагах расцвечивания и прочей корабельной утвари. Раненых поместили в медицинский отсек, а командиру «Резвого» и старшему помощнику выделили хоть и одну на двоих, но каюту, как и остальным офицерам. И теперь, когда все злоключения остались позади, Александр Владимирович занимался самоедством.

– Чего вы так расстраиваетесь, товарищ командир, – старший помощник пытался утешить своего друга и начальника, – пираты ведь захватили не только наш «Резвый». У англичан тоже сторожевик увели.

– Да, но наш-то корабль еще и потопили, – простонал Демьянков и обреченно добавил: – В мирное время…

– Так, может, и британское судно пустили ко дну, – старпом пытался не дать командиру расклеиться окончательно, – кто знает, что у этих пиратов на уме? Им, судя по всему, нужен был только груз с «Виктории». Они свое, скорее всего, получили, а там – трава не расти. Могли и сторожевик затопить. На кой он им сдался?

– Иван, мне от этого не легче, – произнес Демьянков бесцветным голосом.

– Знаешь, Саня, – не выдержал Кузавко, – и мне тоже. Все мы Ваньку сваляли, не ты один, – старший помощник посмотрел на капитана третьего ранга с болью в глазах, – весь экипаж прохлопал. И мне стыдно ничуть не меньше, чем тебе. И всем корабельным офицерам. Да и матросам – тоже. Всем сейчас хреново. Только весь экипаж, насколько я знаю и могу судить, всегда брал пример со своего командира. – Иван Валентинович возбужденно закурил и стал выпускать сизые столбы дыма в открытый иллюминатор. – Не разочаровывай команду, Александр Владимирович. Я понимаю, что за потерю «Резвого» тебя по головке не погладят, конец карьере и все такое прочее. Но ведь не только твоей. И моей, и командиров боевых частей – всех. Так что не делай из себя святого мученика, а помоги людям остаться людьми. Потому что кому, как не нам, знать, как вели себя в плену ребята? Да и ты тоже. Кому, как не нам, знать, что если бы мы прорезали переборку на час раньше, то сами, своими руками, вернули бы себе и корабль, и честь? Кровью, а вернули бы. Или такого не было?

– Было, – выплеснул из пересохшей глотки командир.

– Так что ж, все это делалось зря? – Старший помощник щедро плеснул в стакан джин-тоника, и Демьянков жадно выпил. – Морпехи там под пулями бегали – зря? Ты ответь мне – зря?

– Нет, Ваня, не зря, – командир впервые за несколько последних часов гордо поднял голову.

– А если смотреть на раскисшего тебя, то как раз получается, что все это никому не было нужно. – Старший помощник сделал последнюю затяжку и щелчком выбросил окурок за борт. – Ты, Александр Владимирович, подумай, возьми себя в руки, – по-доброму посоветовал Кузавко, – и не предавай свой экипаж. А то вон уже на горизонте английская база, так не хватало нам, чтобы на пирс сошел не командир российского военного судна, а какая-то рохля. Я тебя, Саша, тогда лично пристрелю.

– А вентиляция-то у супостатов получше, чем на наших кораблях, – восхитился командир, задрав голову вверх, – и вытяжка, и подача холодного-горячего воздуха, и кондиционер… Может, еще есть и что-нибудь покрепче этой бурды? – Командир широким глотком допил остатки джин-тоника.

– Не вопрос, товарищ командир, – старпом облегченно улыбнулся. Наконец-то Демьянков стал Демьянковым. – Сейчас мы это вмиг организуем…

Иван Валентинович вышел и через несколько минут появился с командиром английского фрегата. Старшие офицеры чинно поприветствовали друг друга и уселись за небольшим столом. Следом вошел улыбчивый вестовой и за пять минут сервировал стол так, словно командир британец был по меньшей мере лордом, а в гостях у него были два русских графа.

– Вань, это чего? – чуть слышно поинтересовался командир, скривив вбок кончики губ.

– Это, так сказать, торжественный ужин в честь британо-российской дружбы, сотрудничества и взаимопомощи, – торжественно ответил старший помощник по-английски и, перейдя на русский, добавил: – Какая тебе разница, Александр Владимирович? Надо же не только по-человечески выпить, но и поесть. Ты же, почитай, четверо суток не жрамши. Все самоедством занимаешься. Дубина стоеросовая. Ну, господа, – перешел на высокий штиль старший помощник, подняв вверх бокал, – за английское гостеприимство…

Ко времени прихода на базу все трое были в очень хорошем, русском расположении духа. Однако здесь их ждал еще один маленький сюрприз в лице телевизионщиков. Еще со стенки они начали снимать швартовку фрегата, а ушлая журналисточка что-то бойко тараторила в микрофон, время от времени тыча пальцем в выстроенную на палубе команду российских моряков.

– То понос, то золотуха, – огорченно пробурчал командир, поглядывая на представителей средств массовой информации. – Видимо, у наших английских друзей свобода слова совсем распустилась, раз уж по военной базе так свободно разгуливает телевидение.

– И что будем делать, Александр Владимирович? – поинтересовался старший помощник. – Она же из нас душу вытрясет.

– А давай-ка сюда нашего героя-морпеха, – нашелся командир.

– Старший лейтенант… – командир взвода попытался представиться по уставу, но Демьянков его перебил:

– Вот что, старший лейтенант. Видишь представителей прессы? – Александр Владимирович указал на пару телевизионщиков, снующих вдоль стенки.

– Так точно, товарищ командир, – отчеканил морской пехотинец.

– У тебя как с английским? – поинтересовался Демьянков, стараясь дышать в сторону.

– Если честно – туговато.

– Отлично, – возликовал капитан третьего ранга, – а то мы со старшим помощником вообще ни в зуб ногой. Поручаю тебе, товарищ старший лейтенант, общение с прессой.

– Но, товарищ командир… – начал было командир взвода.

Однако и в этот раз договорить ему Демьянков не дал:

– Я понимаю, что тяжело, но героем надо быть не только в бою. Так что, товарищ старший лейтенант, уж не посрамите честь нашего экипажа. Возьми это дело на себя.

– Так точно, – смутился офицер, – если так надо, то не посрамлю.

Как и предполагал командир, у сходней журналистка оказалась раньше всех и заняла выгодную стратегическую позицию. Первыми на причал по этикету должны были сойти спасенные российские моряки, и командир взвода первым принял удар на себя. Широкой грудью он оттеснил журналистку и оператора в толпу встречающих британцев, выдавая на ходу все, что знал из учебников английского языка начальных классов:

– Май нейм из… – начал командир взвода, и далее по полной школьной программе: моя семья, моя квартира, мой дом, мой кот, собака и мышка… Возможно, морской пехотинец рассказал бы журналистке что-нибудь, что ее могло заинтересовать, но он просто не успевал понять и перевести ее вопросы, которые сыпались, как из рога изобилия:

– А при каких обстоятельствах было захвачено ваше судно?

– А что находилось на сухогрузе «Виктория»?

– А как вы думаете, почему пираты до сих пор не выдвигают никаких требований?

Из всего этого потока командир взвода понимал только отдельные слова и потому с упорством, достойным уважения, стойко продолжал рассказ про «май фазе, мазе, систер, бразе».

– Медведь русский, – чертыхнулась телеведущая, поняв, что, пока она тратила время на этого неотесанного олуха, командному составу с русского корабля «Резвый» так же резво удалось от нее ускользнуть. И она напролом рванула к единственному, с кем она могла пообщаться на равных, – к своему соотечественнику, моряку с захваченного пиратами британского сторожевого корабля, которого спасли русские.

– Меня зовут Мишель Гудвин, – начала журналистка с места в карьер, – телекомпания «ВВС», а это – мой оператор Петр Сваровски. – Она выиграла несколько секунд, и красная лампочка на камере погасла: съемка началась.

– Стивен Брукс, – в свою очередь представился вежливый англичанин, – матрос…

– Я знаю, – перебила соотечественника теледива. – Скажите, мистер Брукс, почему пираты до сих пор не выдвинули никаких требований по освобождению английского сторожевого корабля?

– Я об этом ничего не слышал, – пожал плечами британец.

– Может быть, их интересует не столько военное судно, сколько груз с сухогруза «Виктория»?

– Возможно, – от такого напора моряк немного стушевался, тем более что журналистка, как опытная шпионка, пустила в ход весь арсенал женских хитростей и уловок.

– Скажите, а что перевозил корабль под либерийским флагом? – продолжала напирать журналистка, возбужденно дыша матросу прямо в ухо.

– Я не знаю, – моряк окончательно стушевался не столько от вопросов, сколько от возбуждающего женского запаха, – я только знаю, что, когда мы конвоировали сухогруз, на нашем корабле были очень серьезно обеспокоены повышенным радиационным фоном и присутствием на борту «Виктории» вооруженной иранской охраны.

– Вы не ошиблись? – встрепенулась представительница средств массовой информации. – Это была именно радиоактивность?

– Конечно, не ошибся, – на сей раз британец ответил куда увереннее, – мы целые сутки шли борт о борт. На нашем корабле только об этом и говорили.

– Может быть, это было сырье для ядерной бомбы? Обогащенный уран? – журналистка снова поставила соотечественника в такое положение, из которого тяжело было вывернуться.

– Ну, почему обязательно «сырье для ядерной бомбы»? – до спасенного моряка добрался один из старших офицеров базы. – Это могло быть что угодно.

– А что еще может давать повышенный уровень радиации? – журналистка переключилась на начальство.

– Вы не возражаете, мисс, если матрос отправится на обследование, – вежливо улыбнулся майор, – все-таки двенадцать часов в воде… Ступайте в медблок, – приказал моряку старший офицер и снова обернулся к телеведущей. – Повышенный уровень радиации может давать, например, руда с содержанием редкоземельных элементов. Скажем, вольфрама. Или обычная солнечная вспышка. Здесь ведь так жарко, не правда ли? А теперь извините, мисс, мне надо заняться потерпевшими моряками, – майор вежливо улыбнулся и стал удаляться. Встречавшие корабль моряки тоже стали потихоньку рассасываться, пока на пирсе не остались только два представителя Би-би-си.

– По-моему, они что-то скрывают, – задумчиво проронила Мишель и глянула на своего оператора. – Как ты считаешь, а?

– Не знаю, – честно ответил тот, – начнем монтировать сюжет – увидим.

– Правильно, Петр, – согласно кивнула Мишель, – и надо это сделать как можно скорее. Может быть, успеем к вечернему выпуску новостей, – и телевизионщики галопом помчались по направлению своей мини-студии.

Глава 24

– Сейчас будет наш сюжет, – сообщил Мишель Петр Сваровски, и оба сотрудника телеканала Би-би-си поудобнее расположились на высоких стульях офицерского бара.

– Сделайте, пожалуйста, чуть погромче, – с изящной улыбкой попросила Мишель, и бармен двинул регулятор громкости на несколько делений.

Информация, которую так тщательно выуживали и готовили тележурналистка и оператор, оказалась не просто намного короче той, которую они отправили в Лондон, а вышла в эфир кастрированной – другого слова Мишель Гудвин подобрать не смогла.

– Это что такое? – изумленно выдохнула представительница средств массовой информации, когда первый шок остался позади. – Это что, такая у нас теперь свобода прессы?

– Да-а-а, – разочарованно протянул Сваровски, – замахивались на сенсацию, а получилось…

– Я этого так не оставлю, – возмущенно трясла кудряшками Мишель. – Еще, пожалуйста, мартини. – Девушка получила фужер и почти залпом залила его содержимое внутрь себя.

– Да-а-а-а, – снова завел свою волынку зануда-оператор, – а сюжетец на целый роман тянет. Пираты захватывают русский корабль, англичане спасают россиян, потом пираты захватывают английский сторожевик, и уже русские спасают английского моряка. Какой крутой замес, а? – и Петр вопросительно глянул на свою начальницу.

Но Мишель уже не было рядом. Отойдя в дальний угол, девушка яростно с кем-то спорила, приложив ухо к своему мобильному телефону:

– Вы что, хотите сказать, что я сама написала тексты для спасенного русскими британского моряка? Ах, все-таки нет.

На щеках девушки то ли от волнения, то ли от выпитого вина заиграл пунцовый румянец, и сидящие в баре офицеры стали с вожделением поглядывать на женщину, столь редкий экземпляр на военно-морской базе. Эти взоры не остались незамеченными, и Мишель, прикрыв трубку рукой, громко и отчетливо расставила все точки над «i».

– Господа, – произнесла девушка, внятно выговаривая каждую букву, – идите все в задницу. – Завершив расправу над похотливыми офицерами, журналистка вернулась к разговору со своим лондонским шефом. – А почему ни слова не было сказано о радиационном грузе на «Виктории» и об иранской охране? «Томми» же ясно об этом сказал. Что? Что значит: «Мы не можем пускать в эфир непроверенную информацию»? А что вы делали всю жизнь, кроме как запускали «уток»? Я понимаю, что решения принимаю не я, а главный редактор, поэтому я и спрашиваю у главного редактора: информация из первых рук – это теперь считается «непроверенной»? Как это – из каких? А моряк с сухогруза для вас что? Вы предлагаете мне отбить у пиратов сухогруз и убедиться лично, что перевозится в контейнерах? Хорошо, я так и сделаю. И вам всего доброго.

Представительница Би-би-си досадливо захлопнула крышку своей мобилы и вернулась за барную стойку.

– Мартини, – потребовала она, но пить не стала, а задумчиво стала ковырять коготком полированное дерево.

– Я как раз подумал о закрученном сюжете, – оператор снова затянул свою нудную песнь. – Англичане спасают русских, потом русские спасают…

– Да при чем тут твои русские и англичане? – Мишель нетерпеливо перебила своего напарника. – У тебя от жары, наверное, мозг стал разжижаться. Уже совершенно не важно, кто кого спасал. Наш сюжет прошел, и это уже больше никого не интересует. Мы с тобой, конечно, вернемся к подробностям этой захватывающей истории, – пообещала телеведущая, – но это будет уже совсем другая песня. Из нашего хорошего, я бы даже сказала – сногсшибательного, сюжета вымарали все, что только было можно, оставив только сухие факты: напали, захватили, освободили… – от огорчения девушка залпом опустошила бокал и подвинула его бармену. – Еще.

– Нет, ну не такой уж и плохой сюжет, – оператор попытался успокоить свою сослуживицу, – и ракурсы там есть неплохие. Особенно момент швартовки.

– Сваровски, ты что, дурак? – Мишель саркастически посмотрела на своего сотрудника. – Понятно, – вывод был неутешителен, и Мишель махом опрокинула очередной фужер мартини. – А теперь – текилы, – потребовала журналистка, отодвигая пустую посудину в сторону.

– Завтра будешь умирать от головной боли, – заботливо предупредил оператор.

– Да и черт с ней, с головой, – девушка обреченно махнула рукой. – Кому она нынче нужна? Сейчас всех интересуют разные дурацкие шоу. А меня волнуют новости. Понимаешь?

– А что? Шоу тоже можно хорошо снять, – рассудительно заметил творец изображения, – особенно в студии. Там же летающие камеры, краны… – оператор мечтательно прикрыл глаза, и Мишель с тоской посмотрела на своего помощника. Но поскольку больше общаться было не с кем, то приходилось довольствоваться компанией Петра Сваровски.

– Смотри, что получается, – размышляла тележурналистка, задумчиво следя за мухой, нагло ползающей по стойке бара, – пираты захватывают русский военный корабль. Зачем?

– Может, выкуп хотели получить, – предположил Петр.

– Выкуп требуют, – резонно возразила представительница средств массовой информации, – а как можно получить деньги, если никто даже не догадывался, что российское судно подверглось нападению? А? – Сваровски пожал плечами. – Вот и я о том же. Потом с помощью захваченного русского корабля морские разбойники атакуют британский сторожевик. Для чего? – Мишель пытливо посмотрела на оператора.

– Чтобы добраться до сухогруза, – догадался Петр, – наши же его конвоировали.

– Умница, – Мишель наконец похвалила подчиненного, и Сваровски расплылся в довольной улыбке. – С «Викторией» шел корабль охраны. Это помимо того, что на борту были вооруженные иранцы. А это значит, что обычная пиратская тактика захвата судов здесь не подходила. Это можно к безоружному кораблю подобраться на катерах и захватить судно, а когда по тебе с борта начнут стрелять из автоматов – тут на катере много не навоюешь.

– Ну, ясное дело, – напрашивался на очередную похвалу Петр.

– И тогда бандиты решаются на небывалый шаг, – продолжала развивать свою мысль Мишель, – с огромным риском для жизни захватить сразу два военных корабля. Уж с ними-то никакая иранская охрана не справится. И все во имя чего?

– Чтобы заполучить груз с «Виктории», – подсказал Сваровски.

– Именно, – согласно кивнула представительница Би-би-си. – Возникает вопрос: а что же это за такой груз, ради которого морские разбойники идут на такие невероятные шаги?

– Может, опиум? – заговорщицки прошептал оператор.

– Может, где-нибудь в мире и выращивают радиоактивный опиум, но я о таком пока что не слышала, – ухмыльнулась мисс Гудвин. – Разве что где-нибудь в районе Чернобыльской атомной станции. В контейнерах что-то другое.

– Бомба?! – глаза Сваровски округлились от страха. Он сам перепугался своей неожиданной и дикой догадки.

– Н-н-н-не знаю, – Мишель выпила текилу и, к удивлению бармена, больше не потребовала, – но все это очень и очень непонятно. Ты слышал, какую чушь нес этот высокопоставленный олух?

– Кто? Майор из начальства базы? – уточнил Петр.

– Да, – кивнула девушка. – Редкоземельные металлы, вспышки на солнце… Чушь какая-то. Вооруженные иранцы что – охраняют вольфрам? Или вспышки на солнце? Нет, Петр, за это дело стоит взяться самым серьезным образом. Мы с тобой здесь уже второй год, и ничего подобного еще не происходило. Я своим журналистским хребтом чувствую, что если нам удастся раскопать хоть что-то стоящее, то это будет не просто сенсация, а – бомба! – Мишель с силой хлопнула ладошкой по стойке, целясь в назойливую муху, но не попала. – Надо меньше пить, – констатировала девушка, – и меньше есть. – Мишель попыталась нащупать жир на своей безупречной талии.

– Брось, у тебя потрясающая фигура, – расподхалимничался Сваровски.

– Петр, нам надо попытаться завтра же связаться с Хиджамом Фарухом.

– С этим прохиндеем? – ахнул Петр, изумленно уставившись на свою подвыпившую начальницу. – Ты шутишь?

– Нисколько, – вполне трезвым голосом ответила Мишель. – Человек он, конечно, мерзкий, зато продажный и владеет кое-какой информацией. В этом деле он может быть нам полезен, потому что от наших официальных мордоворотов не дождешься ни одного слова правды, – представительница Би-би-си досадливо махнула рукой, – никто не хочет говорить с людьми честно. Только как с дерьмом. Ну и ладно, – Мишель вызывающе усмехнулась, – мы пойдем другим путем. Петр, нам надо поднять все связи и найти варианты, чтобы связаться с этим мерзавцем Фарухом.

– Я постараюсь, – заверил начальницу Сваровски.

– Отлично, – Мишель попыталась одобрительно кивнуть, но смогла исполнить только первую часть жеста. Поднять наклоненную голову сил уже не было. – Петр, проводи меня ко мне, – попросила девушка, – и попроси у доктора что-нибудь от головы. Только сегодня.

– Хорошо, Мишель, – согласился Петр, – только я прошу тебя продержаться еще пять минут. Сможешь?

– Еще бы, – бросила вызов алкоголю представительница Би-би-си и плотно приклеилась к барной стойке, – а что такое?

– Сейчас по «Еuronews» как раз передают новости экономики, – сообщил Петр, – хочу посмотреть биржевые цены на нефть.

– А ты что, играешь на бирже? – журналистка удивленно приподняла левую бровь. – Вот уж чего от тебя не ожидала.

– Есть такой грешок, – сознался оператор. – Игрок – это сильно сказано. Не тот капитал и размах. Но люблю это дело. Нет, ну что творится, а? – растерянно бормотал Сваровски, изучая на телеэкране только для него понятные цифры. – Что творится?

– Петр, я ж-ж-жжду, – напомнила о себе Мишель.

– Да-да, – оператор поднялся со своего места, – я сейчас подгоню машину.

Через три минуты Сваровски медленно катил вдоль причалов к контрольно-пропускному пункту. На заднем сиденье служебного джипа удобно развалилась представительница Би-би-си, наполняя душный салон смесью алкогольного перегара и «Шанель № 5». Гостиница тележурналистов находилась довольно далеко от военной базы, и Петр взял трубку мобильного телефона.

– Алло, Джейкоб? Это я, Сваровски, привет, – поздоровался оператор с невидимым абонентом. – Я только что смотрел данные по мировым товарно-сырьевым биржам. Что происходит с нефтью? Здесь, на Ближнем Востоке, насколько я знаю, никто не собирается вводить никаких квот. Да, конечно, я уверен! Это же информация не от рабочих-буровиков, а от очень влиятельных людей. Абсолютно. Ни Йемен, ни Саудовская Аравия, ни Объединенные Арабские Эмираты… Так и я не понимаю! Объясни мне, что там творится в старушке-Европе? Почему цены на нефть так упорно падают? Я догадываюсь, что кто-то теперь быстро скупает кажущиеся провальными контракты на партии нефти. Ничего удивительного в этом нет. Кто-то сбивает цену и скупает подешевевшие акции и контракты, но кто за этим стоит? Кто-то затеял очень серьезную игру и хапнет либо потеряет миллиарды! Кто? Бенджамин Кронненберг? Это он все затеял? Нет, я знаю, что у этого Бенджамина денег – куры не клюют, и, значит, он далеко не глупый человек, иначе столько бы не заработал. А кто он вообще? – Сваровски несколько минут самым внимательным образом слушал информацию, поступавшую из другого полушария. – Серьезно? Может, и нам ввязаться в это дело по-крупному, на все наши сбережения? Я тебя понимаю, Джейкоб, но ведь что-то же заставляет этого Кронненберга вкладывать огромные деньги в постоянно дешевеющий товар? К примеру, во что бы ты вкладывал деньги: в фунт, который каждый час дешевеет на несколько пенни, или в евро, который становится ровно на столько же дороже? И я бы так сделал, и любой более или менее грамотный игрок, вроде нас с тобой, вкладывался бы в евро. А он вбухивает состояния в умирающий фунт. Почему? Я не думаю, что богач Кронненберг выжил из ума или просто чудит.

– А ты, Петр, как я посмотрю, в цифрах разбираешься куда более дотошно, чем в журналистике, – Мишель оторвала голову от сиденья и с усилием приняла вертикальное положение.

– Ладно, сейчас приеду в номер – перезвоню. Нам с тобой надо еще кое о чем переговорить. Пока, – попрощался Сваровски и глянул в зеркальце на свою начальницу. Даже в столь помятом состоянии она была на удивление хороша. – Так я же оператор, – ответил Петр на реплику девушки, – а операторы всю жизнь имеют дело с цифрами: диафрагма, расстояние, освещенность, метраж, секунды и все такое прочее.

– Ты помнишь, о чем я тебя просила? – поинтересовалась девушка.

– Взять у доктора что-нибудь от головы, – отчитался Сваровски.

– Связаться с Хиджамом Фарухом, дурень, – Мишель беззлобно выругалась и снова рухнула на широкое сиденье джипа.

Глава 25

Господин Сваровски и понятия не имел, с чем, или, вернее, с кем, он имеет дело. Будучи игроком даже не мелкой, а очень мелкой руки, оператор новостного телеканала Би-би-си лишь очень и очень отдаленно мог догадываться, какими средствами устраиваются подобные «нефтяные переполохи», какие политические и финансовые рычаги задействуются и что на самом деле ставится на карту в таких многомиллиардных играх.

Не задумывался господин Сваровски и о том, откуда же на биржевых рынках появляются и куда пропадают те самые миллиарды долларов, о которых грезит каждый маклер. А создают огромные финансовые потоки именно такие игроки-однодневки, которые толпами приходят на рынок, чтобы урвать свой пусть и небольшой, но куш. Эти люди играют на самых высоких ставках, полагая, что просчитаться здесь невозможно. Это как торговля валютой.

Скажем, у тебя есть тысяча долларов, и курс доллара начинает падать. Зато поднимается, к примеру, юань. Значит, нужно быстро продать доллары и на все деньги накупить юаней. Начала падать китайская валюта? Ничего страшного, пошел вверх фунт стерлингов. Продал-купил и даже еще немного заработал. Фунт покатился? Евро попер. Евро стал падать? Ничего страшного, есть еще иены, марки, песо, драхмы, рупии… Хоть и не большой, а все-таки доход. Какая простая формула! Халявный успех кружит голову, и в оборот вкладывается вся наличность, которую копил не один десяток лет. И невдомек такому игроку, что правила диктует не он, а те, у кого в обороте большие деньги.

Нефть стала дешеветь? Срочно продать эти акции и купить металл. За металлом последует сахар, золото, кофе, каучук – все, что угодно. И нет бы спросить: а почему нефтяные компании с такой охотой выбрасывают на рынок свои же акции, делая их еще дешевле?

Да все же очень просто, господин Сваровски! Некая нефтяная компания выбросила акции по сто долларов, получила деньги и стала выжидать, пока вслед за ними не станут продавать свои игроки рангом пониже. И вот уже эти ценные бумаги стоят не сто, а десять долларов, поскольку они никому не нужны, и каждый старается избавиться от этого балласта как можно скорее. И тогда на рынок возвращается та самая нефтяная компания и покупает свои же акции, но не по сто долларов, как продала изначально, а по десять. Чувствуете разницу, господин Сваровски? Вы-то в свое время покупали их именно по сотне!

А тут еще страны – экспортеры нефти неожиданно для вас (но не для нефтяной компании) объявляют о сокращении добычи черного золота чуть ли не в два раза, и вот уже акции стоят не десять, а двести баксов за штуку. Не хотите ли купить, господин оператор Би-би-си? Нет? Почему? Ах, у вас не осталось денег… Все проиграли? Очень жаль. Появятся сбережения – милости просим!

Теперь понятно, господин Сваровски, за чей счет богатые становятся еще богаче?

И это только самая верхушка айсберга. Здесь ведь есть и подкупы политиков, да что там политиков! Целых президентов! Один «Уотергейт» чего стоит! И войны: то в Ираке, то на Кавказе, то в Персидском заливе. А сколько переворотов было совершено не потому, что так хотел народ той или иной страны, а потому, что такие правила придумал какой-то очередной воротила с Уолл-стрит.

Легкие деньги, конечно, манят, но не обольщайтесь, господин Сваровски, потому что бесплатный сыр бывает только в мышеловках. Оставьте это поле боя для более сильных игроков. Пусть уж лучше они сворачивают друг другу шею и ломают голову над тем, как объегорить дышащего в затылок конкурента.

Именно этим сейчас и занимался председатель правления компании «NewOil» мистер Патрик Хоук. Бешеные ценовые скачки на нефть повергали мистера Хоука то в состояние эйфории, то в абсолютную апатию. Сегодня все товарно-сырьевые биржи всего мира словно сорвались с цепи. Окружив себя целым сонмом лучших аналитиков компании, американец Патрик Хоук пытался разрешить извечно русский вопрос: «Что делать?»

И предпринимать радикальные действия нужно было немедленно, поскольку ситуация складывалась так, что останься компания «NewOil» в стороне от революционных биржевых событий, и все могло окончиться не просто плачевно, а самым настоящим крахом. То есть часть чьей-то многомиллиардной прибыли оплатила бы из своего кармана обанкротившаяся компания «NewOil» в общем, и мистер Патрик Хоук – в частности, поскольку коль уж на рынке начался шторм – сам по себе он никогда не успокоится. Без жертвоприношения не обойдется, и мистеру Хоуку очень не хотелось стать таким агнцем для заклания.

– Значит, единственное, что вы мне можете сказать, – это то, что сегодня с утра мой конкурент Бенджамин Кронненберг активно вышел на товарно-сырьевой рынок, – мистер Хоук сурово посмотрел на своих помощников. – Позвольте узнать, за что я вам плачу такие бешеные деньги? – Подчиненные молча потупились, разглядывая лакированную палисандровую столешницу. – Я вас пригласил не для того, чтобы играть в молчанку, – Патрик Хоук слегка повысил голос, – я жду от вас вразумительных ответов. И чем быстрее, тем лучше. Что мне скажет, например, глава службы экономического шпионажа?

Один из сотрудников поднял голову, раскрыл и снова закрыл блокнот.

– Я не располагаю никакими сведениями относительно компании Кронненберга, – произнес он бесцветным голосом и снова опустил голову.

– Отлично, – злорадно усмехнулся глава фирмы, – может быть, что-то новенькое слышно в политических кругах Вашингтона? Может, я что-то пропустил? Или за это уже никто не отвечает? – Служащие молчали. – Ну, а вы что скажете, господин ведущий аналитик?

При этих словах хорошо одетый седовласый мужчина откинул крышку ноутбука, несколько секунд считывал информацию, после чего посмотрел на шефа:

– За несколько последних часов господин Кронненберг скупил почти все свободные нефтяные акции, а следовательно, получил доступ и к заключенным ранее контрактам…

– Это я и без вас знаю, – перебил своего помощника Хоук. – Меня интересует – почему и зачем он это делает? Зачем садится играть заведомо проигрышную партию?

– Я предполагаю, что господин Кронненберг блефует, – седовласый мужчина позволил себе распрямиться.

– Блефует? – на лице мистера Хоука появилась заинтересованность.

– Именно, – подтвердил ведущий аналитик. – Мы с коллегами, – мужчина обвел взглядом присутствующих, – с самого начала бума обменивались мнениями и информацией.

– Ну?

– И пришли к выводу, – продолжал аналитик, – что ни накануне вечером, до закрытия торгов, ни сегодня с утра не было ровным счетом никаких предпосылок, которые могли бы так катастрофически повлиять на мировой спрос. Их не было, и, что самое главное, – служащий сделал глубокомысленную паузу, – их не предвиделось. По крайней мере – в ближайшем будущем.

– Продолжай, – мистер Хоук подпер ладонью подбородок, внимательно глядя на своего подчиненного.

– Ни в политических кругах, ни в странах-экспортерах, – продолжал аналитик, – ни в России, которая торгует нефтью самостоятельно, ни в коммунистической Венесуэле, которая могла бы постараться создать биржевую панику, никаких кардинальных шагов делать не предполагалось. Значит, из этого следует два вывода. Первый: господин Бенджамин Кронненберг делает вид, что ему известно нечто такое, что неизвестно более никому в мире – только ему. И это нечто настолько значительно, что господин Кронненберг поставил на карту все свое состояние. Если говорить проще – господин Кронненберг затеял Великий обман. И второй: нашему конкуренту действительно известно нечто такое, ради чего стоит рискнуть всеми своими деньгами. Я склоняюсь к первому варианту.

– А именно? – спросил Хоук.

– Блеф, – ответил ведущий аналитик, – чистой воды блеф.

– Вы уверены? – настойчиво поинтересовался мистер Хоук.

– Нет, конечно, – смутился седовласый мужчина, – мы просто опираемся на факты…

– Которых у вас нет, – закончил мысль своего служащего мистер Хоук. – Или есть?

– К сожалению… – аналитик разочарованно пожал плечами.

– Так-то, – назидательно покивал глава фирмы, – старик Кронненберг заварил какую-то кашу, а мы даже не знаем, из чего она состоит. А что, если нам поиграть в его игру?

– Видите ли, мистер Хоук, – начал аналитик извиняющимся тоном, – представители Кронненберга настолько быстро принялись скупать акции и заключать контракты, что, боюсь, для нас партнеров уже не осталось.

– Что?! – взревел глава «NewOil». – Это что же такое получается? Этот хитрый лис просто вышвырнул нас с рынка?! А вы куда смотрели?

– Это была заранее подготовленная и хорошо спланированная акция, – ведущий аналитик разочарованно пожал плечами, – мы ничего не смогли сделать. Даже если бы очень захотели.

– И вы будете утверждать, что наш конкурент блефует? – ехидно поинтересовался мистер Хоук. – Отлично! И что же нам теперь делать? Какие шаги мы можем предпринять в ответ?

– Есть еще возможность перекупить несколько крупных партий арабской нефти, – предложил выход ведущий аналитик, – правда, там есть определенные сложности.

– Какие, например?

– Она переправляется танкерами через Аденский залив, – сообщил служащий, – а этот район, как вам известно, крайне небезопасен для судоходства. Там, конечно, присутствуют силы международной антипиратской коалиции, но тем не менее пираты то и дело захватывают там суда. Возможно, именно по этой причине господин Кронненберг не наложил лапу на эти территории. Правда, если застраховать грузоперевозки, то мы ничего не потеряем. Или, во всяком случае, потеряем не очень много.

Мистер Хоук задумался. Не очень много – это все равно миллионы. А терять даже часть денег владельцу «NewOil» никак не хотелось. Но другого выхода не было.

– Скупайте, – отдал он короткую команду, – и чтобы на этот раз никаких проколов. Все, совещание окончено.

Глава 26

– Держитесь ближе к берегу, – распорядился Пантелей, указывая контрабандистам на кромку воды, – нечего зря светиться. И не выписывайте вы пируэты! – Он погрозил кулаком сидящим в катерах людям. – Проплыли вперед – подождали, пока я подойду. Транспортер же не так быстро двигается, как ваши моторки.

Однако максаковского жеста аборигены, очевидно, не поняли и продолжали выписывать по океану широкие круги, ожидая, когда их катера догонит тихоходный транспортер морских пехотинцев.

– Вот папуасы, – чертыхнулся старший сержант и в который уже раз склонился над картой побережья. – А это что? – поинтересовался он, ткнув грязным ногтем в небольшой островок, разделявший надвое вход в бухту, к которой и направлялся весь караван, состоящий из двух захваченных у пиратов катеров и транспортера – единственного, что осталось от малого десантного судна «Резвый».

– «Обезьяний остров», – ответил главарь контрабандистов, выслушав перевод Курочкина.

– Большой? – поинтересовался Максаков.

– Около четырехсот шагов, – перевел Григорий.

– Они что, не знают, что такое «метр»? – удивился Пантелей. – Ну, дают, папуасы. И как они только умудрились захватить наш корабль? Совсем там, наверное, ребята расслабились. Ладно, спроси, что на этом островке есть. Ну, я имею в виду людей, а не обезьян. Хотя на них посмотришь, – Максаков глянул на усохшего Агадубебе, – никакой разницы.

– Говорит, что там у пиратов обычно стоит охрана, – перевел подчиненный, – пулемет, безоткатное орудие, гранатометы, «Стингеры».

– Ого, – восхитился старший сержант, – основательно ребята подготовились. Не всякий корабль захочет соваться в эту бухточку. Если бы наш «Резвый» они подпустили метров на сто, то, пока мы сообразили бы, они из своей пушчонки столько бы дырок нам насверлили – мама дорогая! – Пантелей снова склонился над картой. – Значит, с моря к ним лезть нам не резон. Во всяком случае – днем. А ночью можно и наведаться. Так, смотрим дальше. Ну, на этой развилочке сам бог велел поставить кордон, тут даже к бабке не ходи. Это что, холм? – Максаков снова подвинул карту контрабандисту. Тот утвердительно кивнул. – Значит, и отсюда нам не подойти. Наверняка пулеметик там, а простреливается с этой горки километра на полтора-два, – Пантелей задумчиво почесал макушку. – Не такие уж они и дилетанты, эти аборигены. Вертухаев выставили конкретно. Не подступишься. Остается только одно: причалить вот здесь, – старший сержант указал место десантирования, используя кончик пули как указку, – километров за пять, и по этой прибрежной полосе леса подобраться к пиратской базе как можно ближе. Эй, макака! – Пантелей обернулся к пленному корсару, который был у морских пехотинцев за поводыря. – Посты здесь есть? – Максаков подвинул карту узнику и указал на неширокую прибрежную полосу зелени. Бывший головорез утвердительно кивнул. – А где? – На сей раз пленник пожал плечами и покачал головой в обратном направлении. – Понятно, – невесело подытожил старший сержант. – Как я понимаю, в тактике эти басурмане немного волокут, значит, и в джунглях поставили пост в нужном месте. Ладно, Агабеба, – Пантелей по-приятельски хлопнул по плечу предводителя шайки контрабандистов, – на месте разберемся. Главное, чтобы твои ребята не сдрейфили, как недавно, а то «капут» будет всем: и мне, и тебе, и твоим ребятам, и твоему роду до третьего колена. Я так понял, что эти ребята шутить не любят. Ишь, какую красоту с собой взяли, – и старший сержант любовно перебросил из руки в руку гранатомет, оставленный пиратами в одном из захваченных катеров, демонстрируя упругие мышцы. Предводитель шайки контрабандистов подобострастно улыбнулся и что-то залепетал.

– Чего он? – Пантелей обернулся к Курочкину.

– Восхищается, – перевел Григорий, – говорит, что ты – настоящий воин.

– А морские пехотинцы все такие, – высокопарно отреагировал старший сержант, – нас голыми руками не возьмешь. А мы – можем.

– И еще он интересуется, – продолжал подчиненный, – планом нападения.

– Вот же, ну, – наигранно возмутился Пантелей. – И что это он такой быстрый? Если бы я знал. На месте посмотрим. Стой, – Максаков схватил подчиненного за руку, – этого не переводи. Наплети ему что-нибудь. Мол, план операции – это военная тайна, разглашать нельзя и все такое прочее.

Григорий перевел, но старый контрабандист снова затараторил, мешая в кучу английский, итальянский и наречие местных племен.

– Говорит, – перевел Курочкин, – что тайна – это хорошо, дело нужное. Но ему ты можешь по секрету сказать. Божится своими богами, что больше никому не расскажет.

– От народ! – саркастически усмехнулся Пантелей. – Я думал, только у нас в России такие. Оказывается, и здесь то же самое. У нас мамой клянутся, здесь – местными божками. Ладно, – Пантелей снова взял в руки пулю и стал водить ею по карте, – переводи. План такой: высаживаемся, как я уже и сказал, – здесь, – пуля указала первую точку, – и перво-наперво выясняем, стоит ли еще в этой бухте наш корабль. Если «Резвый» на месте, то мы всей толпой неожиданно наваливаемся на него и отбиваем его у пиратов. А там уж с помощью корабельных установок разносим всю базу в щепки. Если же судна нет, то проходим по этой зеленой тропе, по джунглям, и всеми имеющимися силами и средствами наваливаемся на пиратский поселок и тоже разносим его в щепки. Понятно?

Выслушав перевод, Агадубебе поднял на морского пехотинца испуганные глаза. Видимо, он не совсем был согласен с планами Пантелея и представлял себе этот рейд несколько по-другому, но высказать свое мнение предводитель контрабандистов не успел. Высоко в небе послышался стрекот вертолетного мотора, и со стороны океана стала быстро приближаться огромная стальная стрекоза.

– К берегу! К берегу, вашу мать! – закричал Пантелей во всю мощь своих тренированных легких и сам вывернул штурвал транспортера, направляя ПТС в прибрежные заросли. Впрочем, контрабандистов можно было и не предупреждать. В силу своей профессии таких встреч они тоже пытались избегать, и оба катера почти синхронно развернулись в сторону берега. Однако тягаться в скорости с боевой машиной не могли ни катера, ни тем более плавающий грузовик, и через минуту винтокрылая машина с ревом пронеслась над удирающим караваном.

– Англичане, – пробормотал Максаков, рассмотрев бортовые знаки. – А знаешь ли ты, Григорий, такое северное животное – песец? – негромко поинтересовался у Курочкина Пантелей, не сводя глаз с британца.

– Так точно, товарищ старший сержант, – Гриша был абсолютно спокоен.

– А видел когда-нибудь? – полюбопытствовал Максаков.

– Никак нет, – ответил подчиненный.

– Ну, так готовься, – порадовал Пантелей, – сейчас увидишь.

К великому разочарованию старшего сержанта, вертолет не пронесся мимо и не скрылся за деревьями, а стал разворачиваться.

– Заметил! – радостно воскликнул Курочкин, поднимаясь во весь рост. – Заметил!

– Конечно, заметил, – обеспокоенно ответил Пантелей, прикидывая, кто успеет раньше: они добраться до спасительного берега или английский вертолет – до них. Уравнение решалось не в пользу контрабандистов.

– Спасены! Товарищ старший сержант, мы спасены! – Григорий чуть ли не танцевал от радости.

– Ты так думаешь? – Максаков был встревожен не на шутку. Вертолет явно ложился на боевой курс. – Тогда поди, объясни это англичанам.

– Что объяснять? – не понял подчиненный, но, видя тревогу на лице командира, радостного пыла все-таки поубавил.

– Что мы – русские моряки с захваченного пиратами военного корабля «Резвый», – неторопливо пояснял Пантелей, неотрывно глядя то на вертолет, то на медленно приближающийся берег, – что транспортер этот – наш, а не трофей бандитов. Что мы – не заложники, а свободные люди, что на катерах морских разбойников сидит шайка контрабандистов, а не свора пиратов и что драпака мы даем исключительно в мирных целях, во избежание, так сказать, международного конфликта между Россией и Великобританией. А ну, снимай тельник и прыгай! – внезапно заорал Пантелей.

– Что? – не понял Григорий.

– Прыгай, говорю, танцуй, маши руками, кричи! – Максаков быстро сдернул с мускулистого тела все, вплоть до трусов, взобрался на носовую возвышенность транспортера и стал изо всех сил размахивать полосатой майкой. – Давай сюда! – гаркнул Пантелей и с такой выразительностью посмотрел на подчиненного, что у Гриши похолодело внутри. Он одним махом выскочил на металлическую обшивку, присоединив к воплям старшего сержанта свой тенорок.

– Стоять! Стоп! – приказал Максаков, и Агадубебе послушно застопорил ход.

Морские пехотинцы орали так, что слышно их было аж на самой небесной верхотуре.

Вертолет еще раз пробарражировал над караваном, развернулся и завис, словно решая задачку: побегут – расстреляю, останутся на месте – еще подумаю.

– Мы – русские! Мы – русские! – орал Пантелей, задрав голову вверх. – Что ты замолк? – накинулся он на подчиненного. – Переводи!

– Что переводить? – не понял Григорий. – Да и вряд ли в таком грохоте они нас вообще слышат.

– Логично, – согласился старший сержант, но орать не перестал. – Мы плывем туда! – Пантелей стал тыкать указательным пальцем сначала себя в грудь, а потом указывать направление движения каравана. – Туда!

С кем там связывались и что решали англичане – неизвестно. Только, с минуту угрожающе пострекотав лопостями, вертолет резко вильнул вправо и понесся вдоль береговой линии.

– Ф-ф-ф-ф-фу, – облегченно выдохнул морской пехотинец, присаживаясь на корточки, – пронесло. Видал, Гриша? Не всегда надо убегать, – с назиданием произнес Пантелей, – у военных инстинкты, как у хищных животных. Побежал – значит добыча, значит – виноват. Почти как у нас: сначала стреляй, а потом разбирайся. Ладно, давай двигаться дальше. Нашей задачи пока что еще никто не отменял. Гляди, чтобы англичане нам чего не напортачили, – предположил Максаков, – однозначно сообщили и о нас, и о нашем маршруте. Пришлют еще сдуру целый вертолетный полк, а они могут. Вот тогда нам будет очень удобно скрытно передвигаться по джунглям и подбираться к пиратской базе. Трогай! – приказал он Агадубебе, и контрабандист, словно вышколенный таксист, моментально запустил двигатель амфибии.

Глава 27

Хиджам Фарух по-американски, закинув ноги прямо на панель управления, как насмотрелся в фильмах, сидел в ходовой рубке «Виктории», насвистывая незамысловатый мотивчик. Сидеть так африканцу было неудобно, но поза Цезаря требовала именно такого положения тела. Всем своим видом Хиджам показывал, что нет на свете человека более счастливого, чем он.

Пока что для сомалийца все складывалось более чем удачно. Так спланировать и, главное, осуществить такие дерзкие захваты! Да о нем будут говорить на всем побережье, песни будут слагать, рассказывать детям сказки про лихого морского разбойника Хиджама Фаруха, которому не было равных ни на море, ни на земле. Да что там мелочиться – и в воздухе тоже.

И, что немаловажно, для этого есть все основания. Хиджам первый, кто отважился напасть на военный корабль и не потерять при этом ни одного человека. Кто, как не он, храбрый сомалийский пират Хиджам Фарух, атаковал британский сторожевик и тоже захватил его в суровом бою? Кто захватил либерийский сухогруз, с трюмом, набитым золотом и бриллиантами?

И не важно, что это было не совсем так. В песнях его будут славить именно за эти подвиги. И не важно, что на «Виктории» нет сокровищ. Свою долю, и не маленькую, он получит. Теперь, когда все уже позади и сухогруз под охраной трофейного британского сторожевого корабля идет на базу, Хиджам никому не позволит увести из-под носа законную награду.

Да и не каждый отважится напасть на судно, которое конвоирует военный корабль. Понятное дело, что с хитроумной электроникой пираты обращаться не умеют. Самое большее – пальнуть из 75-мм носовой пушки. Но кто об этом знает? А вдруг есть у корсаров какой-нибудь отставной военный специалист, способный жахнуть по вертолету еще на подлете, километров за пять? Так что в плане атаки на свои трофеи Хиджам был относительно спокоен, и настроение у главаря банды было самое что ни на есть расчудесное. Он как ребенок радовался всему: солнышку, голубому ласковому морю, небольшим кучерявым облакам, неподвижно висевшим на небе, легкому ветерку, а главное, предстоящему о-о-о-огромному денежному кушу, который приближался к Фаруху ровно с той же скоростью, с какой сухогруз «Виктория» спешил на пиратскую базу.

Райской идиллии помешал телефонный звонок. Хиджам глянул на маленький дисплей и удивился: такого исходящего номера он не знал.

– Слушаю, – вкрадчиво промурлыкал туземец, соображая, кто бы это мог быть? Спецслужбы? Вряд ли. Да и чего их бояться теперь, когда вся операция уже завершена? Однако в любом случае следовало соблюдать осторожность. – Да, господин Фаддель, – лицо сомалийца приняло подобострастное выражение, – да, это я, Хиджам Фарух. Я на сухогрузе «Виктория», мы следуем на нашу базу, как мне и было сказано Самуэлем Нгомбо. Британский сторожевой корабль здесь же, сопровождает нас. Хоть и небольшие, но есть, а как же в таком деле без потерь? Операция-то не из простых, господин Фаддель, но мы успешно справились. До базы? Миль двадцать. Часов через пять будем на месте. Дело в том, что… Да-да, я вас внимательно слушаю. Я сделаю все, что вы мне прикажете, господин Фаддель. Мне, как обычно, обратиться за инструкциями к Самуэлю Нгомбо? Нет? Понимаю. Понимаю. Вы можете на меня положиться, как на самого себя, господин Фаддель. Я все запомнил. Сделаю так, как вы велите. – Хиджам дождался, когда на том конце провода дадут «отбой», и лишь после этого позволил себе отключиться.

– Сам господин Омар Фаддель поздравил меня с успешным окончанием операции, – многозначительно заявил Фарух, обращаясь к рулевому, – обещал мне всяческую поддержку.

То, что всесильный арабский магнат обратился непосредственно к нему, самому что ни на есть обычному пирату Хиджаму Фаруху, минуя все иерархические лестницы в виде предводителя корсарского клана Самуэля Нгомбо, необычайно льстило сомалийцу и указывало на то, что его рейтинги в глазах настоящих хозяев выросли многократно.

А это могло означать очень многое. Возможно, после таких удачных нападений хозяева посчитали, что тунеядец Нгомбо уже исчерпал весь свой потенциал и его пора заменить на более молодого, более свежего и дерзкого вожака пиратских шаек. Недаром же господин Омар Фаддель дал личные указания Хиджаму, что и как следует делать дальше. И Фарух не подведет своего благодетеля. Воистину – все духи сейчас на стороне сомалийца.

Туземец мечтательно улыбнулся и взял с панели переговорник:

– Самир?

– Да, босс, – откликнулся подельник.

– Сейчас со мной разговаривал сам Омар Фаддель, – не без гордости сообщил Хиджам, – и я получил от него кое-какие указания по дальнейшему ходу нашей операции.

– А Нгомбо?

– Забудь, – презрительно фыркнул сомалиец. – Так вот, для тебя есть работенка.

– Какая, босс? – даже через хриплые помехи радиосвязи было слышно, что в голосе подчиненного проскальзывают нотки уважения.

– Нужно заминировать «Викторию», – Хиджам сообщил первый из пунктов полученной от хозяина инструкции, – причем так, чтобы можно было взорвать корабль, набрав номер только с моего телефона, и так, чтобы после взрыва сухогруз уже ничто не могло удержать на плаву.

– У нас есть такие детонаторы, – сообщил подчиненный, – но мне потребуется часа два, не меньше.

– Действуй, Самир, – одобрил свое же распоряжение Фарух и снова потянулся к мобильному. Потыкав кнопками, сомалиец приложил трубку к уху. – Господин Дапанаидис? – поинтересовался туземец и, видимо, услышав ответ, продолжал: – С вами говорят с борта сухогруза «Виктория». Если я не ошибаюсь, именно вы являетесь владельцем этого судна? Кто я такой? – Хиджам хитро улыбнулся. – А я тоже владелец этого корабля. Только вы – прошлый, а я – нынешний. Уж так получилось, – сомалиец с сожалением поцокал языком. – А как вы думаете, чего я хочу? – наивно удивился туземец вопросу, который прозвучал на другом конце связи. – И денег, безусловно, тоже. Сумму я назову позднее, когда разберусь с грузом, и требования выставлю тоже позже. Сейчас я звоню не для того, чтобы торговаться или называть цену, – Хиджам по-хозяйски развалился в капитанском кресле. – Я связался с вами только по одной причине – чтобы предостеречь вас, а через вас – и так называемую международную антипиратскую коалицию от поспешных и необдуманных ходов. – Сомалиец жестом приказал рулевому наполнить свой стакан кубинским ромом. – Насколько я понял после обследования контейнеров, на борту сухогруза «Виктория» находится большая партия радиоактивных отходов из Ирана. Вы об этом не знали? Верю вам на слово, господин Дапанаидис. Теперь знаете, что, если с кораблем что-то случится, вы тоже будете нести за это определенную долю ответственности. Поэтому я вам сообщаю, что «Виктория» заминирована, и вы должны понимать, что в случае попытки атаки на нее судно будет немедленно взорвано. Я хочу, господин Дапанаидис, чтобы вы твердо усвоили это и поняли, что шутить с собой или играть в какие-то непонятные игры я не позволю. При возникновении малейшей опасности детонаторы будут приведены в действие.

Хиджам нажал кнопку окончания связи, проглотил содержимое бокала и довольно улыбнулся. Впереди маячили такие перспективы, о которых неделю назад он мог только мечтать…

Глава 28

– Поздравляю тебя, Омар, с успешным окончанием нашей операции, – Бенджамин Кронненберг довольно улыбнулся и поднял бокал, наполненный шампанским. – За это, пожалуй, стоит и выпить.

– Спасибо, господин Кронненберг, – Омар Фаддель взял со стола предложенный бокал и со звоном чокнулся с хозяином благородным хрусталем. – Если бы не ваша блестящая идея и планирование, то ничего бы этого не было, – он почтительно склонил голову.

– Ну-у-у, планирование, конечно, вещь немаловажная, – хозяин с удовольствием отпил шипучий напиток, – но исполнение тоже штука значимая, – не поскупился на комплимент нефтяной магнат, – а оно было просто великолепным. С чем тебя еще раз и поздравляю. – Кронненберг приподнял вверх бокал и снова пригубил.

– Я рад, что вы по заслугам оценили мои старания, – сказал араб, который, впрочем, давно уже имел американское гражданство и в компании, которую возглавлял Кронненберг, был его правой рукой, эдаким незаметным «серым кардиналом», которому поручалось выполнять самые щекотливые поручения хозяина.

– Довольно взаимных комплиментов, – нефтяной магнат прервал обоюдный поток лести, – теперь давай поговорим о нашем деле. Оно ведь еще не закончено.

– Да, хозяин, – согласился араб.

– Итак, что мы имеем на данную минуту? – задал риторический вопрос глава корпорации и сам же на него стал отвечать: – Четыре часа назад по новостным каналам прошло экстренное сообщение о том, что жертвой очередного нападения сомалийских пиратов в Аденском заливе стал сухогруз «Виктория», на борту которого находятся несколько контейнеров с отходами иранского ядерного производства, – процитировал Кронненберг, глядя в огромный монитор настольного компьютера. – Кстати, ни единым словом не упоминается о захвате русского десантного судна и английского сторожевика.

– Об этом и не будет говориться, – Омар Фаддель самодовольно усмехнулся, – политикам не нравятся такие ситуации, и о них предпочитают сразу забывать.

– Далее идут выкладки последствий возможного террористического акта, – продолжал нефтяной магнат, заглядывая в экран. – «В случае взрыва радиоактивное заражение акватории и прилегающего к ней побережья будет сравнимо по масштабам с катастрофой на Чернобыльской атомной станции. Более того, поскольку затопление отходов произойдет не на суше, а в водах Аденского залива, пятно радиоактивного загрязнения распространится по всему бассейну Индийского океана. Риску заражения будет подвергнуто огромное количество населения земного шара». Это мне уже нравится, – улыбнулся владелец фирмы. – Та-а-ак, это ерунда, – мистер Кронненберг пропустил обычный журналистский треп. – Ага, вот. «Не исключено также, что мореходство в этом районе прекратится на несколько лет, что нанесет непоправимый ущерб всей мировой экономике». – Замечательно, – довольно улыбнулся хозяин, глянув на помощника, – отличная работа.

– Спасибо, мистер Кронненберг, – по-восточному поклонился Омар Фаддель.

– Теперь об экономике. – Нефтяной магнат нажал кнопку пульта, и на стене ожил широкий плазменный экран телевизора. – Предпочитаю услышать все новости из первых рук.

– «После недавних сообщений о захвате либерийского груза с иранскими ядерными отходами на борту и возможным террористическим актом, грозящим загрязнением всей акватории Аденского залива и полным прекращением судоходства, паника, которая с утра царила на всех торговых мировых площадках, ввергла товарно-сырьевые биржи в настоящий хаос…»

– О чем я и говорил, – самодовольно улыбнулся Бенджамин Кронненберг.

– «…Всего за несколько последних часов цена сырой нефти марки «бренд» подскочила с восьмидесяти до двухсот сорока долларов за баррель, – продолжал вещать диктор со зловещим видом, – и продолжает расти стремительными темпами…»

– То ли еще будет, – нефтяной магнат отпил глоток шампанского и выпил, жмурясь от удовольствия.

– «Правда, официальные правительственные источники информацию о вероятности террористического акта пока не подтвердили. Но и не опровергли. Как утверждают независимые аналитики, все утверждения о вероятном загрязнении акватории – всего лишь вымысел чистой воды и неоправданные слухи, которые распускаются якобы захватившими судно сомалийскими пиратами. Распространяют их средства массовой информации, подконтрольные корпорациям, возглавляемым нефтяным магнатом Бенджамином Кронненбергом. На самом деле это самая обыкновенная фальшивка. К таким грязным приемам недобросовестные биржевые игроки часто прибегали и ранее, а потому, призывают аналитики, не стоит впадать в отчаяние и депрессию. Завтра-послезавтра паника уляжется, и цены вернутся к прежнему уровню».

– Это уже дело рук старика Хоука и его «NewOil», – озаботился Кронненберг, – чувствует, что у него земля под ногами горит, вот и дергается. Надо бы его приструнить.

Он нажал кнопку связи с секретаршей и вызвал к себе Томаса Крафта. Через минуту один из ближайших советников главы корпорации стоял перед шефом.

– Надеюсь, ты смотрел последние биржевые сводки? – дежурно поинтересовался шеф, прекрасно зная, что это входит в прямые обязанности его помощника.

– Да, – Крафт кивнул, – и меня они не могут не радовать. Лучших моментов у нас не было. Блестяще.

– Я знаю, – с напускным безразличием отозвался Кронненберг. – Какие у тебя есть соображения?

– Следует выждать еще несколько часов, – доложил помощник по экономике.

– Причина?

– Насколько мне стало известно, наш главный конкурент, мистер Патрик Хоук, несколько часов назад решил последовать вашему примеру, – раскрыл карты Томас Крафт. – Компания «NewOil» заключила несколько очень крупных контрактов на поставку нефти с Ближнего Востока, которая доставляется через Аденский залив.

– Отлично! – нефтяной магнат удовлетворенно потер руки.

– Я дождался этого момента и только после этого выпустил в эфир сообщение о захвате сухогруза и угрозе террористического акта, – сообщил помощник. – За последних четыре часа сумма сделки мистера Хоука обесценилась втрое.

– Браво, мистер Крафт! – сегодня Кронненберг не скупился на комплименты. – Отличная работа!

– Я думаю, – продолжал меж тем экономический советник, – что это еще не предел. Поэтому нам стоит выждать еще некоторое время и перекупить эти сделки за бесценок, сконцентрировав таким образом в своих руках практически всю нефтяную торговлю мира. А уж после этого…

– Мы сможем диктовать свои условия, – от переполнявших его чувств Кронненберг едва не подпрыгнул на своем кресле, – и сможем продавать контракты по тем ценам, которые мы назовем!

– Абсолютно верно, сэр, – Крафт уважительно наклонил голову. – Я даже думаю, что после такого прокола вы сможете войти в здание компании «NewOil» на правах руководителя.

– Да, – сочувственно вздохнул Кронненберг, – пора старику Хоуку на покой.

– Как вы думаете поступить с Самуэлем Нгомбо и Хиджамом Фарухом? – напомнил о своем присутствии Омар Фаддель. – Если кто-то сумеет до них добраться, то рано или поздно выйдут и на меня. Оба эти сомалийца уверены, что я подданный Саудовской Аравии или Сирии, но если начнут копать, то могут выйти и на вас, господин, – предупредил араб.

– Вот уж чего никак нельзя допустить, так это того, чтобы мое имя увязали с террористами, – насторожился Бенджамин Кронненберг. – Тогда комиссия по расследованиям экономических преступлений из нас все кишки выпустит, и на месте Патрика Хоука с большой долей вероятности могу оказаться я, – нефтяной магнат обрисовал помощникам свои и, соответственно, их возможные перспективы.

– Вы позволите, сэр? – Томас Крафт вопросительно глянул на патрона.

– Конечно.

– Я полагаю, что мистер Самуэль Нгомбо уже сыграл свою партию в этой оперетте и сейчас он для нас – всего лишь ненужный и опасный свидетель.

– Верно, Томас, – глава корпорации согласился с помощником, кивнув, – от него лучше бы избавиться. И чем скорее – тем лучше.

– Это незначительная проблема, – Омар Фаддель понял намек с полуслова, – я ее решу в ближайшее время. А как поступить с Хиджамом Фарухом?

– Этот отчаянный разбойник нам пока еще нужен, – Кронненберг предостерегающе поднял вверх ладонь, – пусть делает свое дело. И еще, господа, – Бенджамин требовательно поглядел на своих помощников, – нам нужно как можно быстрее заканчивать это дело. Каждый лишний час может обернуться катастрофой. Вы меня понимаете?

Оба подчиненных согласно кивнули.

– Поэтому нам срочно необходимо решить одну проблему. А именно: мне не нравится, что в средствах массовой информации возможность террористического акта называют блефом и непроверенной информацией, – продолжал нефтяной монополист. – Это несколько тормозит дело. Я хочу, – Кронненберг требовательно посмотрел на подчиненных, – чтобы на биржах возникла не паника, а истерия. Вот тогда будет самое время нанести решающий удар. А для этого всю эту историю с захватом сухогруза необходимо как следует разрекламировать. Это по вашей части, мистер Крафт.

Томас записал приказание в блокнот и тут же выдал свой проект:

– У меня есть на примете пара тележурналистов новостного канала Би-би-си. Это некая… – Крафт полистал свою электронную записную книжку. – Некая мисс Мишель Гудвин. Она уже пыталась протолкнуть в эфир информацию о радиоактивном грузе, но тогда ее сюжет пропустили в сжатом формате.

– Подходит, – одобрительно откликнулся Кронненберг.

– Ко всему прочему, она, как говорится, находится в гуще событий: рядом с английской военной базой. Что называется – информация из первых рук. И независимая.

– Томас, проследите, чтобы к этой мисс Гудвин попала нужная информация, и обеспечьте ей эфир. – Крафт понимающе качнул головой. – А после всей этой телевизионной шумихи «Виктория» должна пойти ко дну. Этим займетесь вы, Омар.

– Слушаюсь, господин Кронненберг, – араб поклонился.

– И да пребудет с нами удача! – Короткое совещание троицы нефтяной магнат закончил на оптимистической ноте.

Глава 29

– Рулевой, – Хиджам Фарух закончил вычисления и подал своему подчиненному карту, – вот новый маршрут. Смени курс.

– Мы идем на английскую военно-морскую базу? Мы только что перебили почти весь экипаж британского сторожевика. – Глаза пирата округлились от удивления и страха. – Нас тут же арестуют или потопят…

– Делай, что велят, – приказал главарь банды тоном, не терпящим возражений. – Я что, похож на самоубийцу? – Хиджам Фарух насмешливо глянул на корсара.

– Нет, босс, – помотал головой подчиненный.

– Так чего же ты боишься? – подначил подельника Фарух. – Я же иду вместе с вами.

– Но зачем нам лезть в пасть льва? – рулевой все еще не понимал смысла такого маневра.

– Надо выполнить кое-какое порученьице, – сомалиец задорно щелкнул в воздухе пальцами, – а заодно – научить этих заносчивых джентльменов, как надо себя вести.

Следующие три с половиной часа прошли в довольно нервной обстановке. Непонятно каким образом, но пиратский экипаж «Виктории» узнал о том, что сухогруз движется не на свою базу, а на британскую. Разбойники перешептывались в коридорах, решая, не сошел ли с ума их предводитель. Но закон «черной метки» местным корсарам был не знаком, хоть сами они и были черными, а Хиджам Фарух держался с таким олимпийским спокойствием, что никто из подчиненных не посмел не то что высказать от имени экипажа претензии, а просто поинтересоваться планами вожака.

– Английская база слева по борту, сэр, – почтительно сообщил рулевой и замолчал, ожидая дальнейших распоряжений.

– Отлично, – Фарух поднял бинокль и стал рассматривать причал. Ему было интересно посмотреть на логово заклятых врагов поближе. Раньше он о таком и помыслить не мог, а теперь… В этот день сомалиец ощущал себя если не богом, так уж полубогом точно. – Так держать, – приказал он развязным тоном, не переставая разглядывать горизонт.

По правде говоря, у сомалийца тоже было неспокойно на душе. А ну как военные не станут разбираться, зачем это захваченный сухогруз пожаловал к ним в гости, а без лишних разговоров шандарахнут по «Виктории» парочкой ракет – и все дела. Однако выказать своей слабости ни перед собой, ни тем более перед экипажем предводитель головорезов не мог.

– А вот и гости к нам пожаловали, – Фарух выдавил из себя презрение, стараясь оставаться спокойным, хотя сделать это стоило ему больших усилий. Ситуация была сродни той, как если бы антилопа пошла охотиться на леопарда. Все время пираты, как затравленные зверьки, со всех ног удирали от конвоев, вертолетов, штурмовиков, морских пехотинцев, спецназовцев – от всех. И все норовили расправиться с пиратами. Десятки охотников на одну дичь. Тут надо крепко постараться, чтобы выжить. Инстинкт «драпака» был в крови у каждого морского разбойника. И вот сейчас прямо на «Викторию» неслись три быстроходных катера береговой охраны и с добрый десяток вертолетов.

– Что будем делать, босс? – рулевой трясся от страха и не скрывал этого.

– Прямо штурмовая армия на нас прет, – голос Хиджама слегка дрогнул, но он тут же взял себя в руки, поднес ко рту переговорное устройство и приказал: – Поприветствуйте гостей. Только не надо дырявить им борт, – предупредил Фарух. – Так, скажите, что мы их заметили и рады встрече.

Через минуту кормовое орудие сторожевого корабля послало навстречу катерам свинцовый заряд, который разорвался далеко в стороне. Однако этого было достаточно, британские катера притормозили, и тут же на сухогрузе ожила рация.

– Приказываю «Виктории» застопорить ход, а экипажу сдаться, – отдал распоряжение невидимый британский вояка, – в противном случае вы будете атакованы Военно-морскими силами Великобритании.

– Напугал-то как, – нагло ответил в микрофон Хиджам. – Кто ты такой, чтобы мне приказывать? Это я тебе, засранец, приказываю, – Фарух отводил душу по полной программе. – Убирай свои вонючие тарахтелки, и чтобы даже не думали не то что соваться ближе двух кабельтовых, а чтобы я их даже на своих радарах не видел, – посоветовал пират, намекая на то, что все системы захваченного английского сторожевика не просто функционируют, а находятся под полным контролем и подчинением морских разбойников. Сомалиец блефовал, но блефовал красиво. После боя с «томми» людей у него оставалось едва-едва, чтобы посадить на каждый корабль по десятку человек. А при таком количестве управлять боевой мощью сторожевика не было никакой возможности. Да и специалистов у сомалийца не было, но кто об этом мог знать?

– Повторяю, – рация захрипела голосом человека, оскорбленного в лучших чувствах, – приказываю застопорить ход и сдаться. Только в этом случае вам будет сохранена жизнь. В подтверждение этих слов на одном из катеров ожил крупнокалиберный пулемет, выстлав вдоль борта «Виктории» дорожку из водяных фонтанчиков.

– Ну, с ума сойти, какие наглые, – усмехнулся Хиджам, глядя на побледневшего рулевого, – прямо готовы разорвать на части. – Он снова придвинулся к микрофону. – Это я повторяю для непонятливых английских беложопых дегенератов (Фарух не знал значения этого слова, но оно ему особо нравилось – его часто так поругивали, только цвет был черным): пошли вон отсюда! Надеюсь, вы хорошо видите контейнер на левом борту «Виктории»? – поинтересовался сомалиец. – Так вот, за борт он сбрасывается одним движением моего пальца. И, соответственно, автоматически срабатывает взрыватель. Что в контейнере – вы знаете, я надеюсь. Поэтому хочу вам сообщить, что, если кто-то только посмеет приблизиться к сухогрузу или моему сторожевому кораблю, – предупредил Фарух, вкладывая в слова всю накопившуюся за долгие годы ненависть, – я нажму кнопочку. Что это будет означать – вы догадываетесь: это побережье наконец-то очистится от вас и от вашей поганой базы. И больше попрошу меня не беспокоить. Я обедаю, – проинформировал Хиджам и отключился. Сомалиец ходил по лезвию ножа, но другого выхода у него не было. Надо было отрабатывать хозяйские подачки. Можно было, конечно, и не доводить англичан до истерики, рискуя нарваться на неприятности, но тут уж Хиджам просто не мог себя сдержать.

И зря. Винты за кормой катеров вспенили воду, и суда британской береговой охраны взяли курс прямо на «Викторию», намереваясь высадить группу захвата, а из вертолетных люков на палубу «Виктории» упало несколько канатов, по которым тоже должны были спуститься спецназовцы.

– Нам не верят… – Фарух нажал на мобильнике комбинацию цифр, и контейнер юркнул с борта сухогруза, – и не надо. – Сомалиец нажал последнюю кнопку, и над водой залива полыхнуло пламя, разбрасывая во все стороны металлические осколки.

В ту же секунду, очевидно, получив категоричный приказ, и вертолеты, и катера охраны резко сменили курс на противоположный и с невероятной поспешностью стали уходить в сторону базы.

Хиджам наслаждался, рассматривая в бинокль, как по палубе одного из катеров в абсолютной панике носятся растерянные матросы и офицер. Расстояние было небольшое, и в оптический прибор можно было хорошо рассмотреть перекошенные от ужаса лица британских моряков.

Фарух посмотрел на рулевого и, увидев на его лице неподдельное восхищение своим вожаком, снова щелкнул тумблером рации:

– Эй, там, дегенерат беложопый, ты меня слышишь? – Теперь голос сомалийца переполняло настоящее, а не напускное презрение. – Это был пустой контейнер. В следующий раз я с вами церемониться не буду. Так что прошу – убери своих молодчиков и не мешай мне кушать.

Предводитель пиратов отключился окончательно, встал, сладко, до хруста в косточках, потянулся и ленивым голосом приказал рулевому следовать на родную базу.

– Надеюсь, телевизионщики успели заснять мой фейерверк, – негромко пробубнил Хиджам Фарух, пытаясь с помощью оптики разглядеть на берегу съемочную группу, – не хотелось бы расстраивать уважаемого господина Омара Фадделя.

Британцы убрались восвояси и сидели тихо, словно мыши под веником, не предпринимая никаких попыток отслеживания, а тем паче преследования. Хотя, и сомалиец знал это наверняка, сейчас военные задействуют все возможные средства, чтобы запеленговать и вести их караван, наблюдая издалека. Ну, что ж, пока «Виктория» в руках Хиджама Фаруха, ему и его людям ничто не угрожает. А на берегу опытного пирата и подавно будет не найти. Да еще с довольно кругленькой суммой денег.

При воспоминании о награде сомалиец довольно улыбнулся и, взгромоздившись на капитанское кресло, снова по-ковбойски закинул ноги на панель управления, насвистывая какую-то африканскую мелодию. Жизнь впереди манила россыпями богатств и удовольствий.

Глава 30

– Ни хрена не будет, – разочарованно произнес Максаков, вернувшись из очередной глубокой разведки, – ребята хорошо знают свое дело. Надо обмозговать ситуацию. Только сначала давайте пожрем, – предложил Пантелей, – а то у нас по расписанию на корабле сейчас обед должен быть, так мой желудок такие песни заводит – мама дорогая! Была бы в джунглях засада – меня метров за триста услышали бы и вычислили. А заодно проведем военный совет и прикинем, что и как нам делать дальше. Давай, Григорий, мечи на стол все, что есть. Трапезничать будем.

В ближайшие минут двадцать вблизи лагеря контрабандистов, спрятанного среди ветвей и лиан, раздавалось громкое чавканье.

– Так нас не то что за триста метров, за все пятьсот услышат, – неказисто пошутил Курочкин.

Старший сержант на секунду перестал ворочать челюстями и глянул на Агадубебе:

– Надеюсь, в вашей банде хоть какая-то дисциплина есть? – Тот кивнул. – Значит, все стоят там, куда я их поставил? – Снова кивок. – Тогда можно не беспокоиться, – эти слова относились уже к подчиненному, – лодки замаскированы, охрана выставлена, да и нас никто не ждет, поэтому и шариться здесь не будут. Ешь спокойно, боец. Когда еще придется?

Отобедав и перекурив, троица в составе старшего сержанта морской пехоты Пантелея Филипповича Максакова – он же главнокомандующий, его переводчика Григория Сигизмундовича Курочкина и предводителя шайки местных контрабандистов некоего Агадубебе приступила к мозговому штурму.

– Короче, дела – хуже некуда, – Пантелей развернул карту и пристроил ее на пустом ящике из-под провизии. – Пока я шел, снял две растяжки, – с этими словами старший сержант выложил рядом с картой обезвреженные боеприпасы. – А вот здесь мне попались на глаза зарубочки, – Максаков ткнул пальцем в неширокую впадину. – А на некоторых деревьях какие-то значки написаны краской. И не так чтобы их скрыть, а наоборот, чтобы каракули эти были хорошо видны. Я там пошурудил и раскопал мину. В саперном деле, конечно, не специалист, только сдается мне, что это противопехотная штуковина, которая не снимается, а обезвреживается только путем ее подрыва. Так что и сюда нам соваться нельзя.

– А может, сделаем проход? – встрепенулся Курочкин. – У меня по саперному делу пятерка была… – смущенно добавил он. – Отметим вешками опасные зоны и…

– А кто отмечать будет? – скептически поинтересовался Пантелей. – Ты, да я, да мы с тобой? Конечно, если бы у нас было побольше аборигенов, можно было бы и их запустить. Только, боюсь, когда вешки мы поставим, армии у нас не останется, – а вдвоем мы до второго пришествия будем ковыряться. Я не удивлюсь, если где-то поближе к базе будут стоять датчики движения, – озабоченно произнес старший сержант. – Я вот, пока возвращался из этой вылазки, все задавал себе вопрос: откуда, интересно мне знать, пираты берут такие интересные игрушки? Ведь кто-то же их им поставляет? – Пантелей с любопытством уставился на предводителя шайки контрабандистов, но тот сделал вид, что не понял, к кому именно относится риторический вопрос морского пехотинца.

– И что, – поинтересовался Григорий, – неужели никак нельзя пройти?

– Наверное – можно, – Максаков пожал плечами, – вернее – нужно. Не можем же мы кидаться в бой без рекогносцировки. Разведку надо провести однозначно. Если не выявить боевой потенциал пиратов, то хотя бы узнать, есть ли в этой треклятой бухте «Резвый». А от этого уже и будем плясать. Слышь, батяня, – старший сержант глянул на Агадубебе, – твои бойцы умеют плавать с камышинкой во рту?

– Как? С чем плавать? – Агадубебе непонимающе наморщил и без того испещренный старческими бороздками лоб.

– С камышинкой, – пояснил Пантелей, приставив для наглядности ко рту указательный палец. – Гриша, – попросил он, видя, что простых слов местный пахан не понимает, – сбегай, принеси. И чему только вас здесь, в вашей Африке, учат? Понять не могу, как вас только до сих пор не переловили. Наверное, просто не хотят, а то давно… – закончить свою поучительную речь морской пехотинец не успел. От кромки воды раздался пронзительный вопль Григория.

– Товарищ старший сержант! Товарищ старший сержант!

Максаков молниеносно схватил автомат, упал на бок, несколько раз перевернулся и принял упор лежа, готовый отреагировать на любое движение, которое покажется ему подозрительным. Однако ничего подозрительного морской пехотинец не заметил, да и подчиненный бежал не так, как бегут от опасности, а как-то радостно, чуть ли не вприпрыжку. Старший сержант осторожно приподнялся на одно колено, все еще держа оружие на изготовку.

– Товарищ старший сержант, посмотрите! – восхищенный Григорий сунул под нос Максакова какую-то веточку с густо посаженными мелкими бледно-голубыми цветочками. – Это же баланитис египетский! Довольно редкое растение! Удивительное дело, что он оказался в этих местах, ведь ареал его обитания гораздо севернее этих широт…

– Слушай, юный натуралист, – Пантелей неторопливо поднялся и отряхнул от песка колени, – я, конечно, уважаю науку, но не до такой же степени. Гриша, – Пантелей притянул к себе подчиненного, ухватив двумя пальцами за полосатую майку. – Ты не в школе, и у тебя не урок ботаники, а самая что ни на есть настоящая война, – процедил Максаков сквозь зубы, – гербарии будешь после собирать, в мирное время. А теперь скажи, что ты меня понял.

– Так точно, понял, товарищ старший сержант, – гримаса радости с лица подчиненного пропала. Он виновато опустил голову, теребя в руках раритетную веточку.

Чувствуя некоторую неловкость, Пантелей разъяснил суть только что произошедшего события:

– Ты, Григорий, дважды не прав. Первая ошибка в том, что коль ты находишься в засаде или в скрытном убежище, то закрой рот пластырем, если не можешь сдержать восхищения перед цветком ромашки или василька. Нет пластыря – зашей пасть, сиди и молчи. Понял?

– Так точно.

– И вторая ошибка в том, что я и многие такие, как я, могут очень нервно отреагировать на подобного рода сигналы, – пояснил Пантелей и, понизив голос, добавил: – Я тебя чуть не изрешетил. Ладно, тростник принес?

– Так точно, товарищ старший сержант, – Курочкин протянул Максакову небольшой подсохший стебель.

– Годится, – Пантелей взял растение, и Григорий заметил, как у его командира мелко трясутся руки. – Хотел я тебя за старшего оставить, да вот теперь думаю: как можно оставить лагерь на «баланитис египетский»?

– Как – оставить? – подчиненный поднял голову и с испугом посмотрел на Максакова.

– Вот так вот. Эти ребята, – старший сержант кивнул в сторону аборигенов, – наверняка хорошие контрабандисты и в своем деле знают толк, только вот вояки из них никудышные, – Пантелей разочарованно вздохнул, – идти с ними в разведку – это и их погубить, и себя обнаружить. А если нас засекут, то живыми нам отсюда не выбраться. Сидеть мы тут до скончания века не можем. В любой момент пираты могут хватиться своих и заподозрить неладное. Ведь, по идее, они давно уже должны были бы приплыть обратно вместе с нами; и если пошлют своих головорезов проверить, то всю деревню контрабандистов вырежут. Тем более что охраны там полтора человека. А кидаться без разведки на бандитскую базу – это верх глупости. Если уж они так обезопасили подступы к себе, то на базе нас могут ждать такие сюрпризы – мама дорогая!

– Так, если по джунглям пройти невозможно, куда же вы пойдете, товарищ старший сержант? – страдальчески поинтересовался Курочкин.

– Ну, морских противопехотных мин пока что не придумали, – усмехнулся Максаков, – значит, морем и пойду. Сидите здесь и ждите меня, – приказал Пантелей. – Если через два часа не вернусь – возвращайся с аборигенами назад, в их деревню. Ты пойдешь в ближайший город и свяжешься с кем-нибудь. Там придумаешь – с кем, – продолжал напутствовать старший сержант, – а контрабандистам скажи, чтобы забирали все необходимое и сваливали оттуда. По крайней мере – на неделю. Морские бродяги, как я понял, люди серьезные. За десяток своих они наших аборигенов порвут как Тузик грелку. Да, – зайдя по пояс в море, Пантелей обернулся, – и не собирай гербарии, береги себя! – С этими словами он нырнул и широкими взмахами стал выгребать вдоль берега.

Глава 31

Сказать, что ожидание было томительным, – значит ничего не сказать. Такой душевной тоски Курочкин не испытывал никогда. Первый раз в жизни Гриша почувствовал, что такое одиночество и беззащитность. Он даже думать не хотел о том, что старший сержант Максаков может не вернуться. И что тогда ему делать? Куда идти? Да, в конце концов, с кем поговорить? А если двух рыбачивших на ПТС морских пехотинцев уже причислили к погибшим? Это значит, никто не будет их искать, и, быть может, Григорию придется всю свою оставшуюся жизнь скитаться среди джунглей и африканских саванн.

От такой перспективы у Курочкина неприятно засосало под ложечкой. И ведь такое развитие событий было вполне вероятным. Конечно, можно было отправиться просто на север, в сторону Египта, найти там каких-нибудь русских, сообщить. Может, месяца за два можно было бы и дойти, если бы путь не пролегал через страны, в которых уже несколько десятилетий идет гражданская война. Тут попробуй выживи, не то что пересеки три страны… Положим, автомат контрабандисты ему дадут, еды-питья на несколько дней, а что дальше? В одиночку, без языков. Это тут в силу профессии аборигены худо-бедно изъясняются по-английски, а в глубине континента? Еще на каннибалов каких нарвешься и закончишь жизнь, как капитан Кук…

Максаков появился так же неожиданно, как и исчез. Первым к нему бросился Курочкин, поскольку сидел у берега и смотрел на море, как смотрела гриновская Ассоль. Пантелей возник из волн, как дядька Черномор, однако вид у старшего сержанта был отнюдь не богатырский.

– Никогда не любил заплывы на дальние дистанции, – просипел Пантелей, опираясь на плечи подчиненного, – а уж о том, чтобы отмахать столько, даже в дурном сне не видел.

Морской пехотинец тяжело опустился на песок и несколько минут глубоко дышал, восстанавливая прерывистое дыхание.

– Дайте попить, – попросил Максаков, приходя в себя, – желательно чего-нибудь покрепче. Вода хоть и теплая, но замерз я как собака.

– Агадубебе тут волнуется, – негромко поведал Курочкин, – я краем уха слышал, что обратно собираются. Говорят, раз до пиратской базы нельзя добраться, то чего зря тут сидеть? Надо, дескать, возвращаться, деньги зарабатывать, беженцы, мол, ждут и все такое.

– Агабаба, иди сюда, – Пантелей окликнул контрабандиста и жестом подозвал к себе. – Давай, Гриша, переводи, – распорядился Максаков, – а то, я так понимаю, хлопчикам надоело в войнушку играть. Агудабаба, – Пантелей положил руку на плечо главаря шайки, – я бы их с удовольствием проводил, твоих басурман, пинком под зад. Это ваши с пиратами дела, сами и разбирайтесь. Нам, русским, до ваших отношений вообще никакого дела нет. Но, понимаешь, нужны нам твои папуасы. И даже не в качестве войска – бойцы у тебя, прямо скажем, хреновые. Есть у меня один план. – Пантелей вывернул руку, почесал лопатку и продолжал: – На пиратской базе бандитов – человек пять, ну, может, семь – не больше. Основная их братия, видать, где-то на промысле, а в лагере только семьи: бабы, детишки и старики. Наверное – родители. Корабля нашего в бухте тоже нет, – кратко обрисовал ситуацию морской пехотинец, – поэтому особого смысла в атаке и захвате бандитского логова я не вижу. Вряд ли там есть что-то ценное, а воевать с женщинами и детьми мужчинам не годится. Как считаешь, батя? – Максаков глянул на контрабандиста, и тот, выслушав перевод, зацокал языком и согласно закивал. – Вот и лады. Хоть в чем-то мы похожи. А теперь о моем плане. Гриша, головорез наш напоминал о вознаграждении за наши головы?

– Так точно, товарищ старший сержант, – Курочкин ответил уверенно, поскольку присутствовал при допросе, – упоминал.

– Вот на этом мой план и построен, – поделился своими соображениями Пантелей. – Сейчас я беру в оборот нашего пленного пирата на предмет того, чтобы он связался со своим шефом и сказал ему, что посланные за русскими люди уже вернулись и остановились недалеко от базы. Задание, так сказать, выполнено, но и русских, и транспортер их шеф получит только после того, как лично привезет обещанные бабки. А если не привезет, то…

– То – что, товарищ старший сержант? – полюбопытствовал подчиненный.

– То – ни хрена, – ответил беспомощно Максаков, – я еще не придумал.

– Так ведь могут и послать, – логично предположил Григорий.

– Могут, – согласился Пантелей, – только других вариантов, как их выманить на наши стволы, у меня нет. И у вас, скорее всего, – тоже. А потом, – добавил Максаков, – чем мы рискуем? Пошлют так пошлют. А ну как приедут? Закинуть маляву, что, мол, не тронемся с места, пока бабло не притаранишь, и баста. Мол, знаем и тебя, и твое кидалово. Мы тут, мол, с русскими настоящий бой вели, есть раненые, поэтому будьте любезны пожаловать вместе с деньгами. Ну, ты ж у нас умный, «баланитис египетский», набросай для пирата текстик…

– Това-а-арищ старший сержант, – с обидой заныл Курочкин.

– Ладно, «баланитиса египетского» беру обратно, – согласился Пантелей, – а текстик ты набросай. И чтоб было не длинно, а то могут раскусить, но емко. Минут через пятнадцать старший сержант пробежал глазами русский вариант.

– Годится, – одобрил он, – тащи сюда нашего «языка». И, Гриша, я-то в английском не бельмеса, так что, если по ходу разговора с их предводителем возникнут какие-нибудь фортели, сразу переводи мне.

– Слушаюсь, товарищ старший сержант, – отчеканил Курочкин и побежал за пленным.

Сеанс связи прошел на удивление гладко. Предводитель пиратов, правда, выказывал недовольство поведением своих подчиненных, даже угрожал расправой, но пленный пират, чувствуя меж лопаток ствол пистолета, был тверд и непреклонен, что в конце концов сыграло свою положительную роль.

– Ладно, через час я прибуду, – сообщил наконец предводитель морских разбойников и отключился, предварительно уточнив место встречи.

– Все идет как по нотам, – радостно потер ладони Максаков. – Теперь давай готовить для наших «друзей» торжественную встречу. Это же совсем другой расклад, когда не мы к ним, а они к нам сами идут. Зови сюда главного папуаса. Надо нам подготовиться как следует.

…Пантелей еще раз оглядел диспозицию: вроде все было в норме. Плавающий транспортер покачивался на волнах метрах в ста от берега – вполне убойная позиция для стрельбы из прибрежных укрытий. На носу амфибии расположились на коленях условно связанные старший сержант Максаков и его подчиненный Григорий Курочкин. За их спинами во весь рост возвышался пленный пират с автоматом без патронов и рацией в руке. В самом ПТСе сидели еще двое туземцев из группировки Агадубебе. Один из них отвечал за пленника, держа на мушке его спину, второй по команде Пантелея должен был стать за пулемет. Чтобы главарь пиратов не признал в них подмены, контрабандисты, хоть день уже клонился к вечеру, напялили на глаза большие солнцезащитные очки.

Два захваченных у пиратов катера стояли у берега. Чтобы у морских разбойников не возникло подозрений, Пантелей заставил прохаживаться возле них двоих часовых. Остальные люди Агадубебе заняли огневые позиции в прибрежном кустарнике и должны были открыть огонь по знаку морского пехотинца.

Наконец на горизонте показался катер, который быстро двигался в сторону транспортера.

– Пожаловали, – негромко произнес Пантелей. – Только бы они подставу не рассмотрели, – старший сержант гипнотически смотрел на приближающихся пиратов, – иначе кранты нам. Мы тут с тобой такая мишень – лучшей и не пожелаешь. Инструкции мои помнишь?

– По команде «хоп!» сразу прыгаю в воду, – моментально отозвался подчиненный.

– И слушай, что этот хмырь у нас за спиной будет говорить, – напомнил Максаков, – рация-то у него. Вряд ли у них есть какой-то условный сигнал для таких ситуаций, но, как говорится, береженого бог бережет. О чем он, кстати, сейчас треплется? – поинтересовался Пантелей, имея в виду переговоры пирата со своим боссом.

– Говорит, что видит их, – перевел Григорий.

– А-а-а-а, ну это ничего, – морской пехотинец немного успокоился, – я их тоже вижу. Пятеро всего. Я так понимаю – сам главарь и четверо охранников. Это мелочь, – констатировал Максаков, – семечки. Только бы добраться до них, не спугнуть…

И тут случилось то, чего от пленного пирата Пантелей никак не ожидал: бандит крикнул в рацию: «Засада!» – и кубарем скатился в воду. Контрабандист, который держал паршивца на мушке, даже понять ничего не успел, как и оба российских морских пехотинца.

Катер главаря банды резко взял вправо, подставил борт, и охранники вскинули автоматы. Максакову не нужно было переводить, что сказал своим подельникам пленный пират. Все и так было более чем очевидно.

– Вниз! – гаркнул старший сержант, схватил Курочкина за шею, толкнул в сторону пулеметного углубления и сам рванул к спасительной нижней палубе. Со стороны катера застрекотали автоматы, и на Пантелея упал сначала один, а затем и второй контрабандисты.

– Гриша, – проорал Максаков сквозь грохот стрельбы подчиненному, который лежал рядом с ним на нижней палубе, – я сейчас к пулемету, а ты прикончи нашего пленного. Достал, гад!

– Убьют, товарищ старший сержант, – Григорий испуганно выкатил глаза. До лежащих на палубе морских пехотинцев пули не долетали – застревали в бортах транспортера, но подниматься над бортом ПТС было равно самоубийству.

– Авось проскочим, – не очень уверенно ответил Пантелей, – эти ж папуасы на берегу без моего знака стрелять не начнут. Сами не догадаются, что дело плохо. А лежа я его не подам. Так что… Господи, пронеси! – с этими словами Пантелей развернулся на животе к пулемету, вытянул руки, дотянулся до гашетки, вслепую послал длинную очередь на звук выстрелов и, воспользовавшись секундным замешательством, встал в полный рост. Вторая очередь легла ровно посередине пиратского катера, свалив двоих из охранников и продырявив борта. Поняв, что тягаться против крупнокалиберного пулемета не получится, катер главаря пиратской шайки изо всей своей моторной мочи рванул с места и стал уходить в сторону базы.

Короткая очередь за спиной Пантелея засвидетельствовала момент отправки Курочкиным пирата-предателя на дно.

– Давай сюда катер! Катер сюда давай! – орал Максаков, обернувшись к засевшим на берегу контрабандистам. Но те либо не слышали морского пехотинца, либо не понимали, чего от них хотят. – Крикни, чтобы мотор сюда подогнали, – старший сержант потряс Григория за плечо, – уйдут ведь, сволочи. На транспортере нам их никак не догнать.

Услышав слабый писк подчиненного, Пантелей разочарованно сплюнул, послал вдогонку пиратам короткую бесполезную очередь и стал выворачивать в сторону берега.

– Вернемся к своим, – максаковская интонация не обещала подчиненному ничего хорошего, – будешь у меня отрабатывать командный голос. «Катер пришлите, катер пришлите!» Тьфу, – еще раз сплюнул Пантелей, передразнив потуги подчиненного докричаться до контрабандистов.

Изрешеченный пулями транспортер причалил к берегу. Максаков хотел было устроить Агадубебе и его бойцам разнос за очередное трусливое поведение в бою, но только плюнул себе под ноги в третий раз, выволок из ПТСа убитых контрабандистов и предупредил:

– Уходить отсюда надо. Будь я главарем – этого дела так бы не оставил. Значит, нужно ждать гостей, – поделился своими соображениями старший сержант. – Грузи своих людей в лодки.

– А куда мы уходим? – на правах соотечественника и сослуживца Курочкин позволил себе поинтересоваться планами Максакова.

– Вон за тот мысок, – Пантелей указал на небольшой выступ, – надо менять диспозицию. Пиратов на базе немного. Со сбежавшим главарем и двумя охранниками – не больше десяти человек. Сейчас они к нам не сунутся, – поделился своими соображениями старший сержант, – побоятся. Силенок маловато, а на базе они в безопасности: с суши не подойдешь, а с моря при их арсенале они изрешетят не то что катер – корабль могут пустить на дно, – напомнил Максаков о безоткатном орудии и «Стингерах». – Зато и нам нечего бояться вылазок с суши. Минные поля, они ведь не для нас одних поставлены. Пиратам тоже не пройти. А с моря мы еще посмотрим кто кого. Пока же нам надо замести следы, грамотно схорониться и подумать, что делать дальше.

– Может, уйдем, товарищ старший сержант? – предложил Курочкин.

– Уже, Гриша, нельзя, – со вздохом ответил Пантелей, – теперь-то эти головорезы точно не оставят в покое нашего Агубабу. Тут уже все карты раскрыты: ясно, что первый отряд уничтожен, а кем? Естественно, контрабандистами. Никто же не поверит, что мы с тобой обошлись без посторонней помощи. Главаря хотели убить. Так что мстя будет жестокой. А тогда что же получается? Мы с тобой всю эту кашу заварили, а теперь – в кусты? Не могу я так, Григорий, – Пантелей покачал головой, – совесть морпеховская не позволяет. Да и жалко этих бедолаг, – старший сержант посмотрел на садящихся в лодку аборигенов, – полюбил я их. Ладно, Гриша, заводи мотор и для начала двигайся, куда я тебе показал.

Глава 32

Никогда еще ни одно захваченное судно не входило на пиратскую базу с такой помпезностью, как сухогруз «Виктория» и сопровождающий его британский военный сторожевой корабль. Впрочем, чтобы побольнее уесть «томми», на флагшток британского сторожевика еще при приближении к английской военно-морской базе Хиджам Фарух распорядился поднять «веселого Роджера».

Сомалиец дальновидно не запрещал членам своей команды вести радиопереговоры, и к моменту захода кораблей в пиратское логово на берегу все уже знали об отважных подвигах Хиджама Фаруха, ставшего почти легендарным в течение каких-нибудь трех дней.

Еще бы! Захватить два военных корабля, сухогруз с ценным товаром (никто, правда, не знал – с каким именно), прийти на британскую военную базу и заставить заносчивых англичан убраться восвояси, словно побитым псам. Кто еще на всем сомалийском побережье мог похвастаться такими достижениями и подвигами?

Хиджам Фарух в полной мере успел уже насладиться заслуженной славой, когда запищал зуммер спутникового телефона. Теперь уже этот номер главарю пиратской шайки был знаком: с ним пытался связаться сам Омар Фаддель! А это чего-то, да стоит!

– Это я, мой господин, – заискивающе пропел в трубку сомалиец, – Хиджам Фарух. Я вас внимательно слушаю. Мы сейчас как раз становимся на якорь на нашей базе. Да, и сторожевик, и «Виктория». Я сделал все, как вы сказали, господин. На английской базе? – переспросил Хиджам. – Даже больше чем час, как вы и приказывали. А потом мы ушли. Взорвали пустой контейнер и ушли. Британцы нас даже не преследовали. Нет, выкупа мы не требовали, ведь вы же не велели. Да. Да. Я понял, только, уважаемый господин Фаддель, у меня могут возникнуть трудности с командой. Финансовые, уважаемый господин. Обычно, когда операция заканчивается и корабли приходят на базу, Самуэль Нгомбо производит расчет, – Хиджам постарался корректно ввести Омара Фадделя в курс дела, – такие у нас законы. Как только мы получим оговоренную сумму, моя команда должна сойти на берег и передать корабли Самуэлю Нгомбо. Такой порядок, – с напускной грустью повторил сомалиец, – и в этом случае я ничего не смогу сделать, даже если мне будете приказывать вы, господин. Ни я, ни моя команда не сможем оставаться на борту вопреки закону, и я вынужден буду подчиниться. – Хиджам на минуту замолчал и, выслушав хозяина, заговорил снова. – В противном случае? В противном случае меня просто убьют. Если не моя команда, то, значит, люди Нгомбо. Ведь у меня всего двадцать человек, а у него таких банд, как у меня, почти десяток. Как?! – от такого неожиданного поворота в разговоре сомалиец едва не вывалился из капитанского кресла. – Вы это серьезно? – Лицо Хиджама Фаруха вытянулось от изумления, и он снова стал слушать. – Денег он мне даст не много, – согласно кивнул трубке сомалиец, – мистер Нгомбо никогда не отличался особой щедростью, но сумма была оговорена заранее, и я не могу требовать больше. Если только он сам не предложит, – добавил Хиджам. – Сколько?! – сомалиец во второй раз едва не вывалился из кресла. – Вы это серьезно говорите, мой господин, или смеетесь над бедным Хиджамом Фарухом? Я понял, мой господин, – раболепно пообещал сомалиец, выслушав последние реплики хозяина, – я все сделаю, как вы хотите.

С этими словами он отключился и посмотрел на рулевого совершенно ошалевшими глазами.

– Быстро собери сюда всех людей, – решительным тоном приказал рулевому Хиджам, – разговор есть. Живо!

Наконец оба корабля встали на якорь, и от причала стали отваливать небольшие лодочки, в которых сидели родственники геройских пиратов. Они подплывали к кораблям, обменивались радостными новостями и просто репликами, но до тех пор, пока не будет получено разрешение от Самуэля Нгомбо, на борт подниматься никто не смел. Это тоже был один из неписаных законов корсарского братства. Дележ добычи производит только главарь всех пиратских шаек.

Он не заставил себя долго ждать, и минут через десять от деревянной стенки отвалил изрешеченный пулями катер с двумя охранниками и самим Самуэлем Нгомбо на борту. Предводитель пиратского клана выглядел довольно озабоченным, да и прошитые во многих местах борта его катера наводили на мысль, что в последнее время у этого сомалийца дела обстоят не так хорошо, как у его соотечественника, попивавшего виски на борту сухогруза.

Поднявшись на палубу «Виктории», Нгомбо не стал петь хвалебных дифирамбов в адрес команды, как это он делал обычно, благодаря корсаров за доставленную в его логово добычу, а сразу направился к вышедшему навстречу Хиджаму Фаруху.

– Хорошая работа, – произнес Нгомбо, впрочем, без особого восхищения.

– Хорошая, – самодовольно согласился Фарух, – даже очень.

– Груз на месте? – поинтересовался предводитель клана.

– А деньги? – вопросом на вопрос ответил Хиджам.

Нгомбо достал из внутреннего кармана пачку банкнот и передал их соотечественнику.

– Можешь не пересчитывать, – порекомендовал Нгомбо, – у меня все точно.

– Это за что? – как бы на всякий случай полюбопытствовал Хиджам, принимая деньги.

– Как это – «за что»? – не понял Самуэль. – Вот за это, – он широко раскинул руки и немного покрутился на месте.

– Я так понимаю, что сторожевой корабль остается у меня, – как бы невзначай поинтересовался Фарух, насмешливо глядя на босса, – это ведь моя законная добыча?

– Как это? – Самуэль Нгомбо опешил от неожиданности. По неписаным правилам вся захваченная добыча принадлежала ему. Правда, подобных случаев еще не было, и ни одна пиратская шайка не приводила на базу два корабля вместо одного.

– Ты просил «Викторию»? – Фарух смотрел на хозяина невинным взглядом. – Вот она. Забирай. Тем более что за нее заплачено, – сомалиец похлопал себя по отвисшему карману с деньгами. – А вот насчет сторожевика уговора не было. Так что выкуп за него – мой.

Самуэль Нгомбо заскрежетал зубами. Этот прецедент мог поставить под угрозу весь кодекс дележа. Да что там дележа! Он мог разрушить всю иерархическую лестницу, которую Нгомбо создавал так долго. Эдак, пожалуй, теперь каждый из предводителей своей банды начнет торговаться и работать на себя. Этого допустить Нгомбо не мог.

– Вся добыча – моя, – грозно прошипел он, на всякий случай оглянувшись на телохранителей и сделав им незаметный знак, – и ты, Фарух, это знаешь.

– Твоя добыча только та, за которую ты платишь, – глаза туземца сузились, превратившись в узкие щелочки, – ты заплатил только за «Викторию». Сторожевик – мой. Или доплати мне – у меня погибли люди, у них остались семьи, которым я должен отдать долю их убитых сыновей и мужей. Мне нужны деньги, Самуэль.

Нгомбо скрипнул зубами. Ни один предводитель шайки не смел раньше называть его по имени, а этот… Но сейчас сомалиец находился в невыгодном положении: вокруг них находилось полтора десятка вооруженных людей Хиджама, а у Самуэля было всего двое верных охранников.

– Я заплачу тебе, – многообещающе пообещал главарь клана.

– Сколько?

– Треть от полученной суммы, – назвал свою цену Самуэль.

– Всего? – Фарух искренне удивился жадности своего босса. – Ты хочешь заплатить такую смехотворную сумму за исправный боевой корабль?

– Я не просил тебя захватывать его и тащить сюда, – зло отреагировал Нгомбо. – Это твои проблемы, как и твои убитые люди. Разбирайся с ними сам.

– Ребята, посмотрите на этого человека! – картинно заверещал Хиджам, обращаясь к своей команде и так, чтобы его слышали на стоящих у борта «Виктории» лодках. При этом он широким театральным жестом раскинул руки в стороны. – У меня перестреляли полкоманды, а это, оказывается, наши проблемы! Мы должны были захватить «Викторию» на катерах? – так же громко поинтересовался Фарух. – А ничего, что этот сторожевик сопровождал сухогруз? Или я должен был привезти этим людям трупы их сыновей? – На этот раз жест был адресован родственникам. – А теперь, когда я прошу честно разделить добычу, этот скареда заявляет нам, что это наши проблемы!

Пираты недовольно загудели. От воды тоже послышался недовольный ропот родных.

– Если сторожевой корабль – это наши проблемы, – продолжал Хиджам, – то мы их сами и решим. Я поступлю так: я сам возьму у англичан выкуп за захваченный корабль и честно поделю все деньги между своими ребятами. Независимо, живой он вернулся или его убили поганые британцы! Все будет честно! Я верно говорю?

– Верно! Верно! – с моря и с палубы раздались крики поддержки.

– Ты поплатишься за это очень скоро, – злорадно пообещал Самуэль Нгомбо.

– А ты – прямо сейчас, – мило улыбнулся Фарух, спокойно достал пистолет и четырьмя выстрелами наповал уложил своего босса.

Пираты притихли. Хоть Хиджам и провел с ними предварительную беседу, но такого крутого поворота событий они не ожидали.

– Отныне вся добыча будет делиться по-другому, – в тишине голос Фаруха звучал громко и четко. – Этот жадный боров давал нам по десять процентов от добычи за то, что мы рисковали своими шкурами, за то, что привозили мертвых товарищей и не могли дать их семьям ни копейки за погибших сыновей. Я предлагаю новый, честный и справедливый закон. С этого дня тем, кто захватил добычу, идет ровно половина от всей суммы. Пятьдесят процентов!

– А-а-а-а! – радостно завопили пираты, к которым присоединились не только родственники, но и телохранители уже бывшего предводителя корсаров.

– Это честно? – заорал Фарух, стараясь перекричать десятки глоток.

– А-а-а-а-а! – еще громче взвыли морские разбойники.

– Отныне так тому и быть! – Хиджам провозгласил себя преемником Самуэля Нгомбо, заплатив за это процентом от награбленного чужими руками. – И это я вам обещаю! Я – Хиджам Фарух!

Несогласных не было. Пиратов вполне устраивало не только то, что теперь они смогут больше получать, но и возможность бесплатной попойки. А иначе что же это за коронация, без разгульного пира?!

Глава 33

– Кто здесь? – встрепенулся Курочкин, услышав совсем рядом хруст сухих ветвей.

– Это я, – тихо отозвался Максаков, укладываясь неподалеку на подстилку из пальмовых листьев. – Спи, рано еще.

– Да что-то не спится, товарищ старший сержант, – откликнулся Григорий и зябко повел плечами. Хоть погода была и жаркая, но близость моря и утренняя сырость давали о себе знать.

– Мне тоже, – Максаков захрустел зеленью, устраиваясь поудобнее. – Ходил посты проверить, – сообщил он, – и ты знаешь, на удивление дисциплинированные ребята. Не спят, несут службу.

– А чего им спать? – улыбнулся подчиненный. – Они привыкшие. Все свои дела делают по ночам. Их бизнес так и называется – «темные делишки».

– Гы-гы, – весело отозвался Пантелей, оценив шутку сослуживца, – у меня тоже случались «темные делишки», а ночью все равно спать охота. Первый раз на гауптвахте сидел за то, что уснул на посту № 1.

– У знамени?

– Ага. Прямо стоя и уснул, пока дежурный не поднялся и не стащил меня за шкирку, – мечтательно произнес Пантелей, вспоминая первые месяцы службы. – Слушай, Григорий, давно хотел тебя спросить: ты за каким ландышем поперся в морскую пехоту?

– Да я, собственно, и не перся, – Курочкин перевернулся на спину и стал с любопытством рассматривать нависший над ним чужой лес, – я из-за девушки попал.

– Как это? – удивился Пантелей. – На спор, что ли?

– Да нет, – улыбнулся Григорий, – любовь у нас была с пятого класса. На почве естествознания.

– Еще бы, – подначил Максаков, – а в ботаничку ты, часом, не был влюблен?

– Нет, она старая у нас была, – ответил подчиненный, не обращая внимания на сарказм сослуживца, – зато классно преподавала. А мы с Наташкой за одной партой сидели, ну и сошлись.

– Понятно, – согласился Пантелей. – А дальше-то что? При чем тут армия?

– Мы с ней в институт поступали, – продолжал Григорий, – я за нее успел контрольную работу написать, а за себя – наполовину. Отец «отмазывать» от армии не стал, да я и сам не хотел «косить». В морскую пехоту не просился. Мне было все равно, где служить: что в танковых, что в авиации. А на призывном, в Питере, «купец» меня и выбрал. Оказалось – Тихоокеанский флот, морская пехота. Так и попал.

– Романтично, – задумчиво протянул старший сержант. – А у меня все проще было, – сообщил Максаков, – или сядешь за нанесение тяжких телесных повреждений, или в армию. Я там одному хмырю челюсть сломал. Ну, и легкое сотрясение мозга, – пояснил Пантелей и добавил: – Заслуженно, кстати. А на Тихий океан специально попросился, чтобы подальше от ментов. Думал, на флот попаду, а оказалось, в морпехи. Что, в общем-то, тоже неплохо, – закончил свой короткий рассказ Пантелей и привстал. – Надо костерок раздуть, а то что-то совсем зябко.

Старший сержант встал, еще раз осмотрел лагерь, пересчитал спящих контрабандистов, убедился, что с моря им не угрожает никакая опасность, и только после этого разжег небольшой костерок.

После того как Нгомбо ушел от возмездия, морские пехотинцы и люди Агадубебе отошли за мыс и разбили на ночь лагерь, тщательно замаскировав оба катера и плавающий транспортер. Само стойбище Максаков лично укутал пальмовыми листьями и ветками кустарника, соорудив что-то вроде небольшого зеленого кокона, совершенно незаметного издали, и выставил на опасных участках два поста охранения. Один – усиленный, из трех человек, с рацией у дороги, которая вела прямо к базе пиратов.

Максаков рассудил так: если на море сражаться с разбойниками ему тяжело, то на суше он даст фору десятку корсаров. Поэтому контрабандисты обложили пиратов с суши, заблокировав два единственных пути, ведущих в логово морских бандитов. Пока что это было единственное, что можно было предпринять. Во всяком случае, ночью ходить по заминированным джунглям не рискнул бы даже Максаков.

К разгоревшемуся костру приблизился Курочкин и протянул к огню руки.

– А вы что, товарищ старший сержант, на гражданке были хулиганом? – полюбопытствовал Григорий.

– Вот у тебя родители – кто? – в свою очередь спросил Пантелей.

– Папа – профессор, мама…

– Можешь не продолжать, – беззлобно перебил сослуживца Максаков, – тут и ежу все понятно. А мне с родителями повезло не так. Я имею в виду профессию. Мамка у меня золотой человек, – Пантелей нежно улыбнулся, – только в начале девяностых она с нашего обогатительного комбината ушла.

– Почему? – наивно поинтересовался Курочкин.

– А потому, что денег не было, – просветил политически неграмотного подчиненного Максаков. – Случалось, что на макаронной фабрике зарплату макаронами выдавали, на хлебозаводе – мукой или готовым хлебом. А что давать на горно-обогатительном комбинате? Руду? А тут я расту. И жрал я тогда, Гриша, не меньше, чем сейчас, – сознался старший сержант. – Вот мамка и начала «челночить». Из Мурманска в Питер – рыбку, консервы и прочие дешевые у нас морепродукты, а из Питера – тряпки разные, кофты, маечки и прочий бабский хлам. Так и жили, – тяжело вздохнул Пантелей, вспоминая трудные времена.

– И что?

– Как – что? – удивился Пантелей. – Мамка-то у меня одна. Уехала – и я один остаюсь. Ну, жратву оставляла, конечно, деньги какие-то, за школьные обеды заплатить. Только я же не сидел сиднем дома. Свобода! Улица! Родная подворотня! Вот и вляпался в компашку. Сейчас понимаю, что в дерьмо. Нет, пацаны-то там хорошие, за своих глотку готовы были порвать, а вот пахан наш – сука редкостная оказался. Это мне еще повезло, что я дракой отделался. Пацаны мои… Ну, да что сейчас об этом? Ладно, давай, поднимай мазуриков, – распорядился старший сержант, возвращаясь к жестокой реальности, – сейчас подкрепимся, и надо думать, как нам поступить дальше.

Через десять минут троица из двух морских пехотинцев и Агадубебе устроилась на совещание рядом с разогретыми на костре консервами. Остальные контрабандисты завтракали поодаль.

– Есть у кого какие соображения по поводу продолжения боевых действий? – поинтересовался Пантелей, впрочем, без особой надежды на положительный ответ. Его и не последовало. Оба его собеседника молча уплетали новозеландскую говядину. – Поня-я-я-ятно, – безнадежно протянул Максаков, отправляя в рот приличный кусок. – Может, пищеварение повлияет на мозг, – добавил он, решив пока что не отвлекаться на посторонние мысли.

Выковыряв из зубов остатки пищи, Пантелей приступил к опросу помощников.

– Ну, наш контрабандный друг, что можешь предложить? – поинтересовался Максаков, глядя на предводителя местных спекулянтов. Тот молчал, медленно дожевывая завтрак. – Ничего. Другого, вообще-то, я и не ожидал. А ты, Гриша? Может, в твой профессорский мозг закралась какая-нибудь светлая мысль?

– М-м-м-м, – помотал головой Курочкин.

– Во, блин, – возмутился Пантелей, – и армия есть, и полководцев хоть отбавляй, а воевать не получается. Может, пойдем да сдадимся пиратам? – неожиданно предложил старший сержант.

– Как это – «сдадимся»? – не понял Курочкин.

– Обыкновенно, – на полном серьезе продолжал Максаков, – выйдем на дорогу, поднимем руки вверх и пойдем. Наверняка у них где-то есть пост. Не оставят же они такое важное направление без прикрытия, – разумно предположил Пантелей и продолжил развивать свою мысль. – Нас берут в плен, мы объясняем, что пришли, дескать, с повинной, жрать нечего, пить нечего, потому, мол, и решили, что лучше сдаться, чем подохнуть от голода в джунглях.

– А дальше? – поинтересовался Григорий.

– А дальше – не знаю, – честно признался морской пехотинец, – на месте что-нибудь придумаем.

– Ага, – Курочкин недоверчиво покосился на командира, – так они вам и поверили. Особенно после того, как вы, товарищ старший сержант, исполосовали из пулемета их катер и ухлопали двоих охранников.

– М-м-м-да, – Пантелей озадаченно почесал голову, – об этом я как-то и не подумал. Ладно, боец, – Максаков встал, – пойдем, сменим караульных. Им тоже покушать надо. А то я с ними без тебя не договорюсь. Шлепнут еще сдуру. Заодно и посмотрим, что это за дорога и что там можно сделать, а то вчера вечером мне недосуг было. Скажи аборигенам, чтобы ждали нас здесь.

– Шшой! – раздался из зарослей грозный окрик постового.

– Стою, стою, – миролюбиво отозвался Пантелей.

– Хито? – последовал следующий вопрос.

– «Дуб», – Максаков сразу перешел к завершающей фазе караульного ребуса «вопрос-ответ».

– Маозна, – четко ответил выдрессированный с вечера часовой.

– Во, видал, как службу бдят? – горделиво произнес Пантелей. – Еще бы воевали так – цены бы им не было. Скажи, пусть топают в лагерь отдыхать.

Часовые ушли, а Пантелей стал внимательно, сантиметр за сантиметром, разглядывать дорогу и идущие по ее краям джунгли.

– Вроде ничего подозрительного, – пробормотал морской пехотинец, окончив осмотр. – Ну что? Рискнем? – предложил Пантелей без особого, правда, энтузиазма.

– Погодите, товарищ старший сержант, – Григорий схватил командира за руку. – Слышите? – и он повернул голову назад.

Максаков прислушался. Ничего.

– Мотор, – прошептал Курочкин, – сюда едет какая-то машина.

Теперь и старший сержант услышал сквозь птице-звериный хор ровное стрекотание автомобильного мотора.

– Сиди здесь, – коротко приказал Максаков и ужом пополз поближе, затаившись у самой обочины дороги.

Глава 34

– Сволочи, – ругалась Мишель Гудвин, обидчиво поджимая тонкие губы, – самые настоящие сволочи и паразиты! А еще англичане, соотечественники, – девушка скривила презрительную гримасу, – тупые служаки!

Чертыхалась журналистка новостного канала Би-би-си не зря. Сенсация № 1 пролетела мимо нее. И, что самое главное, не по ее вине.

Дело в том, что часов шесть назад ей позвонил неизвестный, который представился офицером штаба английских сил, отряженных в Аденский залив для конвоирования караванов, и сообщил, что через два часа в районе британской военно-морской базы появятся захваченный пиратами британский сторожевой корабль и сухогруз «Виктория» с отходами иранского ядерного производства на борту. И если она хочет рассказать миру правду, то пусть поспешит на пирс. Кроме того, ей передадут передатчик, настроенный на волну военных. На этой волне они будут вести переговоры с морскими разбойниками.

Сначала Мишель подумала, что это шутка, но буквально через пять минут в ее гостиничный номер постучал коридорный и передал пакет, сказав, что его просили передать некоей мисс Гудвин. В пакете оказался портативный приемник, настроенный на волну военных. В этом Мишель смогла убедиться сразу же, прослушав текущие переговоры. А говорили на базе, между прочим, о том, что запеленгованный сухогруз «Виктория» в сопровождении сторожевика идет курсом на английскую базу…

Своего оператора она нашла почти сразу. Сваровски сидел в гостиничном баре, потягивая густой ликер.

– Быстро собирайся, бери камеру и все к ней необходимое, мы выезжаем! – с порога крикнула журналистка. – Я к машине!

– Куда? – лениво поинтересовался Петр.

– На базу, – коротко ответила Мишель, – все объясню по дороге. Быстро! – еще раз прикрикнула на подчиненного представительница Би-би-си и побежала к служебному джипу.

Через полчаса они стояли у ворот контрольно-пропускного пункта. И каково же было удивление девушки, когда дежурный офицер, вежливо улыбнувшись, попросил ее освободить проезд. Такое случилось впервые за все почти два года работы мисс Гудвин в этом месте. Как ни убеждала девушка, как ни бранилась, кому только не пыталась звонить: и военным, и своему руководству на Би-би-си – ничего не помогало. Единственное, что было доступно представительнице средств массовой информации, – снять ворота базы и записать переговоры военных. Кстати, очень интересные переговоры, из которых можно было почерпнуть для себя много полезной информации, но для сюжета это не годилось.

Мишель не входила у руководства компании в число удачливых журналистов, и эта почти двухлетняя командировка на Ближний Восток ясно свидетельствовала об этом. Никто ее всерьез не воспринимал, и спасти положение могла только сенсация или что-то вроде того. И сейчас эта самая сенсация ходила рядом: вот она, только возьми и ухватись за нее покрепче, но почему-то в руки Мишель эта капризная дама не давалась.

И если не пропустили сюжет, где моряк с захваченного сторожевого корабля прямо указывал на опасный груз «Виктории», то подслушанные переговоры в счет не шли. С таким же успехом можно было нанять двух профессиональных актеров и разыграть в студии звукозаписи какую угодно трагедию. Нужен был видеоматериал.

Он был. Тележурналистка видела в бинокль и сухогруз, и попытку его атаки с воздуха и моря, и взрыв контейнера… Причем не только видела, но и благодаря приемнику слышала и понимала все, что там происходило. И все было бы просто изумительно, если бы не одно «но». Разрешительная способность их видеокамеры, а попросту говоря – оптика, не могла «увидеть» на таком большом расстоянии.

Через час «Виктория» ушла, и Мишель, вдоволь наревевшись о своей злосчастной судьбе, попросила оператора отвезти ее домой, в гостиницу.

Напиться с горя решили оба: и мисс Гудвин, и Петр Сваровски. Они сидели в баре, изливая друг другу все свои обиды на жизнь, на начальство и на такую сволочную судьбу-злодейку, когда у Мишель зазвонил телефон.

– Вы сняли сюжет? – поинтересовался все тот же голос, принадлежавший офицеру морского штаба.

– Нет, – развязно ответила Мишель, – эти ублюдки… простите, ваши солдаты, – поправилась представительница средств массовой информации, – не пустили меня даже за ворота, а издалека мы снимать не могли. Технические возможности нашей раздолбанной старушки-камеры не позволяют снимать с двух километров, – пояснила девушка и отчего-то засмеялась. – Так что простите, сэр, но человечество ни о чем не узнает, – закончила Мишель, из ее глаз потекли слезы, и она захлюпала носом прямо в телефонную трубку.

– Через четыре часа вы сядете в «Лендровер», который будет стоять у входа в гостиницу, – произнес неизвестный, – и проедете двадцать пять километров от отеля прямо на север. После этого свяжитесь со мной по этому телефону, и я скажу вам, куда следует ехать дальше.

– А куда мне следует ехать дальше? – пьяным голосом независимо поинтересовалась тележурналистка.

– Вас проведут на борт «Виктории», и вы сможете снять все, что пожелаете, – сообщил доброжелатель, – или почти все.

– Вы шутите?! – Мишель моментально протрезвела. Кто-то очень хотел, чтобы этот сюжет вышел на экраны, и как можно скорее. Девушку мало интересовало, что это за таинственный незнакомец и зачем ему так необходимо предоставлять мисс Гудвин такую информацию. Это была та самая Удача, Сенсация № 1, которая, без сомнений, пройдет по всем новостным каналам под ее именем – Мишель Гудвин.

– Кто вы? – без особой надежды, так, на всякий случай поинтересовалась представительница Би-би-си, но, как она и ожидала, связь прервалась. Добрый ангел захотел оставаться безымянным до конца…

Все произошло именно так, как и описывал неизвестный. У входа в гостиницу журналистку поджидал старенький, наверное, еще колониальных времен «Лендровер» с ключами в замке зажигания. Через двадцать километров автомобиль остановился на развилке: одна дорога – хорошо наезженная – вела в соседний город, другая – еле заметная колея от телег – в джунгли. Им было велено ехать по второй.

«Ну не в городе же пришвартовалась «Виктория», – логично рассудила про себя Мишель и дала Сваровски команду свернуть в тропический лес. И хоть девушке было не по себе – как-никак, а едут они не на пикник, а к пиратам, головорезам и убийцам, – Мишель держалась. Ведь на карту было поставлено ее будущее. К тому же неизвестный сообщил по телефону, что пираты предупреждены о ее приезде и ждут.

– Если наше тупоголовое руководство опять откажется принимать сюжет, – рассуждала тележурналистка, – я толкну его в другое место. В Си-эн-эн или еще куда-нибудь. Пусть кусают локти и знают, какого ценного работника они потеряли.

– Пр-а-а-а-авильно, – проблеял Сваровски, трясясь на ухабах лесной дороги. В общем-то, дорогой это можно было назвать с очень большой натяжкой. Скорее, это была обычная просека в джунглях, только расчищенная от поваленных деревьев. – И меня-а-а-а с собо-о-о-ой возьми-и-и-и.

«Такие сюжеты делают журналиста не просто знаменитым, – мысленно рассуждала Мишель, боясь лишний раз раскрыть рот, чтобы не прикусить от тряски язык, – мой сюжет сделает мое имя знаковым, – делила девушка шкуру не убитого медведя, – я не просто стану знаменитой, а войду в журналистскую элиту!»

В эту самую минуту из придорожного кустарника метнулось нечто полосатое, одним махом вскочило на невысокий выступ рядом с водительской дверью, одним ударом без замаха вырубило даже не успевшего удивиться оператора и, перехватив руль, выдернуло ключи из замка зажигания.

Рот Мишель стал медленно открываться, но не для того, чтобы крикнуть, а от поразившего ее столбняка. Девушка просто не контролировала мышцы. Выскочившее из кустов «нечто», вернее, матрос, если судить по его полосатой майке, понял девичий жест по-своему. Он выхватил пистолет, направил ствол в сторону представительницы средств массовой информации, приложил к губам указательный палец, прошипел: «Тсс-с!», после чего прокаркал на непонятном языке:

– Тише, барышня, не бойтесь меня. И закройте рот, а то комарик влетит.

– Это русский, – еле двигая головой, слабо простонал поляк Сваровски, который в силу национальности немного разбирался в славянских языках. – Он говорит, чтобы вы его не боялись, что он ваш друг, – на последних словах оператор потерял сознание.

Глава 35

– Не хотите ли чего-нибудь? – поинтересовался Максаков, когда обоих представителей Би-би-си привели в умело сооруженный и хорошо замаскированный кокон. – Консервы, чай?

Мишель отрицательно покачала головой, с удивлением рассматривая это странное жилище, а тем паче его обитателей. В голове девушки роился целый сонм мыслей и вопросов. Кто эти русские? Откуда они взялись здесь, неподалеку от пиратской базы? И кто эти их черномазые спутники, очень похожие не то на повстанцев, не то на самых обычных бандитов. Может, это русские инструкторы, которые обучают воевать местные племена, чтобы свергнуть нынешнее правительство и поставить свою марионетку? А что, в новейшей истории таких случаев – пруд пруди, особенно во времена холодной войны. Правда, сейчас времена другие, но кто сказал, что русские стали друзьями? Шлейф прошлого еще долго будет отравлять сознание и политиков, и обывателей.

Хотя вряд ли это инструкторы. Уж слишком изможденными и оборванными выглядели эти два светловолосых паренька. Тогда кто же они?

Вопросов у представительницы средств массовой информации было много, но и спрашивать стали у Мишель. Один русский говорил, второй – переводил.

– Кто вы? – поинтересовался тот, что был поздоровее, рассматривая журналистские удостоверения.

«Очевидно – командир», – решила про себя девушка, с вызовом посмотрела на парня и спросила сама:

– Мы – пленники?

– Пока что – да, – бесхитростно ответил русский, – до выяснения ваших личностей и цели вашего появления здесь.

– В таком случае, я – представительница новостного канала телекомпании Би-би-си мисс Мишель Гудвин, – назвала себя девушка, – а это, – она указала на все еще постанывающего оператора, – мой напарник, оператор, представитель той же компании Петр Сваровски.

– Ого, – озадачился Пантелей, выслушав доскональный курочкинский перевод, – пресса, значит. Ну-ну. И что это представителям средств массовой информации понадобилось делать в такой глуши? Я ведь правильно понял, Гриша, они из новостей?

– Так точно, товарищ старший сержант, – подтвердил подчиненный.

– Значит, не тушканчиков сюда приехали снимать, – высказал здравую мысль морской пехотинец, – тогда что? Кстати, – остановил он готового приступить к допросу Григория, – скажи им, кто мы такие. А то как-то неудобно перед буржуями. Вроде как мы только и умеем, что лаптем щи хлебать.

– Мы – представители российского Военно-морского флота, морские пехотинцы Григорий Курочкин, – Гриша ткнул пальцем себя в грудь, – и старший сержант Пантелей Максаков. – Позвольте задать вам один вопрос: что вы делали в джунглях?

– Мы ехали на базу пиратов снимать сюжет о захваченном сухогрузе «Виктория» с отходами иранского ядерного производства на борту, – прямо ответила девушка, которой скрывать, собственно, было нечего.

– Ни фига себе, – Пантелей аж присвистнул, выслушав перевод своего подчиненного. – Мы тут корячимся, разворачиваем боевые действия, захватываем и пытаем «языка», брюхом ползаем по растяжкам и все равно не можем добраться до пиратского лежбища, а эта финтифлюшка – пожалуйста! – Максаков посмотрел на журналистку со смесью презрения и уважения одновременно. – Спроси, Гриша, и не страшно ей лезть в пекло? Это ведь отморозки еще те, почище уголовников.

– Нет, – девушка решительно тряхнула кудряшками, – не страшно. О нашем прибытии пираты предупреждены, готовы пустить нас на борт сухогруза и дать интервью.

– Что ты будешь делать? – Пантелей едва удержался, чтобы не раскрыть рот от такого оборота событий. – Во дает западная пресса! Пиратов пять флотов уже который год ищут: со спецназом, с морпехами, с вертолетами-самолетами, а тут, оказывается, все так просто, – Максаков пожал плечами, – поди да спроси у Мишель: «Где логово морских разбойников?» – и приходи, бери голыми руками.

– А что в этом такого? – мисс Гудвин гордо вскинула голову.

– А то, дамочка, – грозно надвинулся на девушку старший сержант, – что живыми вас оттуда не выпустят, ясно?

– Почему это? – в свою очередь удивилась девушка. – Им нужен мой сюжет, а сделать его могу только я.

– Вы и сделаете, – пообещал Максаков, – только не выходя с базы и под дулами автоматов. Потом вас просто пристрелят, а сюжет до зрителя дойдет, не беспокойтесь, только подадите его зрителю не вы.

– Мишель, – простонал Сваровски, принимая наконец вертикальное положение, – пожалуй, он прав. Никто нас просто так из пиратской вотчины не выпустит. Не так много у этих бандитов мест, чтобы так рисковать.

– Что ты такое говоришь, Петр? – возмутилась представительница Би-би-си. – О нас же знают в штабе антипиратских сил. Они же ведут нас…

– И с морскими бандитами они договорились, – подхватил Пантелей, – оказывается, это в шта-а-абе знают, где находится база, – иронично протянул морской пехотинец, – только вот предпочитают не воевать. А зачем? Если перебить пиратов, то о чем тогда будут сообщать в выпусках новостей? Верно, мадам журналистка?

Мишель задумалась. В самом деле – получалось как-то нелогично.

– Давайте, рассказывайте все, что вам известно об этой базе и о том, кто вас сюда направил, – потребовал Пантелей, удобнее усаживаясь на круглый кусок деревяшки.

Подумав, Мишель решила рассказать русским все события последних шести часов. «В конце концов, они не враги, – решила девушка, поглядывая на мускулистого зеленоглазого сержанта, – даже, по-моему, хотят нам помочь».

– Хорошо, – мисс Гудвин чопорно наклонила голову, – только попрошу меня не перебивать. Все вопросы зададите потом.

И представительница Би-би-си подробно, во всех деталях поведала русским обо всем, начиная с самого первого звонка. Слушали ее внимательно и, как девушка и просила, не перебивая.

– Мне позвонили в номер и сказали, что я должна ехать, дорогу будут указывать по телефону. Я и поехала, – спустя десять минут закончила свой рассказ тележурналистка. – Ну, а дальше вы знаете: вы выскочили из джунглей, избили моего оператора, а меня захватили в плен. – Мишель с наигранной романтикой закатила глазки.

– Не обольщайтесь, мамзелька, – выставил броню Максаков, – в плен вас никто не брал. Ладно, сейчас говорить и думать надо не об этом. Скажи мне, Мишель, – с прессой Пантелей никогда особо не церемонился, – если ты такая уж осведомленная, то не знаешь ли ты, где пираты держат захваченный русский корабль «Резвый»? На базе его нет, я проверял. Во всяком случае – вчера вечером не было, – поправился старший сержант.

– «Резвый»? – англичанка поперекладывала во рту непривычное для нее слово. – Он утонул, – сообщила она наивным голосом.

– Ш-ш-ш-што? – прошипел Пантелей, протягивая руку к автомату. – Так эти ублюдки всех братков порешили? Не уйду отсюда, пока последнему гаденышу кишки не выпущу, – зловеще пообещал он. – Год буду тут их караулить, а всех кончу. И головы в джунглях на деревьях буду развешивать.

Поскольку Григорий не нашелся, что переводить, журналистка глянула на Курочкина и испуганно спросила:

– Чего он так разозлился? – Девушка не понимала, что такого она сказала, чтобы привести в такое бешенство этого русского исполина.

– Он хочет отомстить за расстрелянный пиратами экипаж нашего корабля, – вольно перевел Григорий, играя желваками на скулах. В его глазах блестели слезы.

– О, нет-нет, – просияла телеведущая, – они не погибли.

– А? – Пантелей хоть и не понял журналистку, но тон почувствовал, да и слово «Nо» было ему знакомо. – О чем это она лепечет?

– Говорит, что наши ребята живы, – перевел Григорий.

– Как это? – не сразу понял Максаков. – Вот только что говорила, что потонули, а теперь… Ну-ка, давай, выясняй. Я гляжу, это самая информированная журналистка в мире. Пытай ее, Гриша, – взмолился старший сержант.

– Она говорит, – начал Курочкин после непродолжительного диалога с англичанкой, – что наш корабль столкнулся с «Викторией», ну, тем захваченным сухогрузом…

– Да помню я, – отмахнулся Максаков.

– Так, напомнил на всякий случай, товарищ старший сержант… Значит, столкнулся и пошел ко дну. Но весь экипаж, до единого человека, спасся на плотах. А потом их подобрал британский корабль и доставил на свою базу. Она говорит, – Курочкин указал на мисс Гудвин, – что своими глазами видела, как они сходят по трапу, и даже брала интервью у старшего лейтенанта.

– Пф-ф-фу-у-у, – облегченно выдохнул Пантелей, – спасибо тебе, – он схватил руку представительницы средств массовой информации и сильно сжал ее, – сняла камень с души, – Максаков закрыл глаза, закинул руки за голову и замер.

– Товарищ старший сержант, – минуты через три Курочкин тихо позвал командира, – а с этими что будем делать?

– Гриша, шепни-ка мне на ухо, как по-анлийски будет «расстрелять»? – негромко попросил Пантелей, не открывая глаз.

– What? – вскинулась журналистка, глядя на русских дикими глазами. Очевидно, одно из самых главных слов русского языка было ей знакомо.

– Ладно-ладно, – примирительно буркнул морской пехотинец, – уж и пошутить нельзя. Скажи ей, что пошутить хотел. А то ишь как взбеленилась, того и гляди буркалки повыцарапает.

Курочкин перевел, и представители Би-би-си успокоились.

– А теперь, Гриша, слушай мой план, – Максаков стал серьезен, – можешь и союзничкам переводить. – Сейчас мы с тобой изымаем у этих фруктов их документы и кинокамеру…

– Это видеокамера, – вставил Сваровски.

– Да какая мне разница? – пожал плечами Пантелей. – Я что, снимать собираюсь, что ли? Ты мне лучше вот что скажи, оператор, только не «воткай», пожалуйста, – сразу предупредил Максаков, – ты скажи: если из твоей камеры вынуть все внутренности, пистолет туда спрятать можно?

– Камера же не моя, а студийная, – поляк оказался более рассудительным, чем его патронесса, – и стоит немало денег.

– Ущерб тебе возместит Правительство Российской Федерации, – торжественно пообещал Пантелей, приложив на всякий случай ладонь правой руки к сердцу.

– Можно, – кивнул Сваровски.

– Приступай, – тут же отдал распоряжение морской пехотинец. – Значит, мы берем их документы, камеру и заявляемся с тобой на базу под их именами, – продолжал Пантелей, – ты – тележурналист Мишель Гудвин, я – Петр Сваровски, оператор…

– Но Мишель – это женское имя, – от такой русской наглости девушка широко открыла глаза, – а вы, простите, мужчина.

– Мишель по-нашему – Миша, – нашелся Максаков, – и у французов это тоже пацан. А потом они что, разбираются в именах? Я имею в виду пиратов. Вон есть у меня знакомый Агабаба. Если бы не знал, что он мужик, вовек бы по имени не догадался, какого он полу, – привел убедительнейший, по его мнению, факт Пантелей.

– Допустим, – условно согласилась девушка, взяв на себя привычную роль оппонента, тем более что по служебному статусу Курочкин задавать вопросы старшему по званию мог только с его разрешения, – но вы же, насколько я понимаю, английского языка не знаете!

– Так я же оператор, – снова парировал Максаков, – я интервью брать не буду. Мое дело – снимать. Желательно тихо и по одному, – улыбнулся Пантелей.

– Хорошо, – не уступала журналистка, – а если вам надо будет пообщаться с вашим товарищем? Спросить у него что-нибудь? Вы по-русски будете говорить?

– Ты поляк? – Максаков обернулся к Сваровски, который усердно раскурочивал свою кормилицу.

– Так, – кивнул тот, – поляк.

– Ну, и я буду поляк, – пожал плечами Пантелей. – Тем более что поляки сейчас НАТО жопу лижут, – Максаков продемонстрировал знание международного положения, – так что подозрений не будет. Пропшекаю что-нибудь: чш, пш, дж, дженькуе, пан…

– Дзенькуе, – обиженно поправил морского пехотинца Сваровски.

– Ну, похоже, – старший сержант удовлетворенно кивнул, – главное, чтобы Курочкин меня понял.

– Я пойму, товарищ старший сержант, – поддержал командира Григорий.

– Еще бы, – усмехнулся Пантелей. – Все, прения закрываю, – он стал пристраивать в видеокамеру пистолет, – базарить нет времени. Эти бандюки и так, наверное, уже волнуются, куда это журналисты запропастились. Мишель, – морской пехотинец обратился к девушке, – ты сидишь на телефоне, и если позвонит этот так называемый «офицер штаба» – морочишь ему голову. Делай что хочешь, но держи его на крючке. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила девушка.

– Гриша, пошарь там среди контрабандистов, подбери мне одежонку, – приказал Максаков, – сам оденешься в шмотки оператора. Я в них не влезу.

Через пять минут одетые более-менее прилично морские пехотинцы были готовы к выходу.

– Ну, как говорится, бог не выдаст, свинья не съест, – выдохнул Пантелей, широко перекрестился и зашагал по направлению прикрытого ветвями «Лендровера». Курочкин повторил жест командира и двинулся следом…

– А если пиратов предупредили, что должна приехать женщина? – с тихим испугом произнесла Мишель.

Глава 36

– Ну-у-у, – разочарованным шепотом произнес Пантелей, – я бы снял шляпу, если бы эти ребята меня удивили. Если это охрана, то я – папа Римский. За версту их учуять можно, – Максаков втянул ноздрями смешанный с марихуаной сигаретный дым. – Да они и не скрываются особо, – подметил морской пехотинец.

– Значит, уверены в себе и никого не боятся, – подвел черту Курочкин и добавил: – А теперь, товарищ старший сержант, заткнитесь и помалкивайте, а то спалите всех.

– Ладно, – буркнул Максаков, – командуй, «баланитес египетский».

– Стой! – раздался из кустов грозный приказ, и на дорогу вышли два автоматчика, держа оружие наготове. – Кто такие?

– Журналисты, – ответил Курочкин, стараясь сохранять спокойствие, – телеканал Би-би-си. У нас здесь назначена встреча. Нас должны ждать.

Один из головорезов достал портативную рацию и стал о чем-то говорить на непонятном языке.

– Проезжайте, – пират качнул стволом автомата, указывая направление. – Езжайте прямо по дороге, никуда не сворачивайте, – предупредил он, – иначе – бум! – и охранники захохотали, обнажив желтые, прокуренные зубы.

– Спасибо, – поблагодарил Курочкин, и Максаков без проволочек двинулся дальше.

– Пока что все нормально, – выдохнул Пантелей, – посмотрим, что нас ждет на базе.

Но никакие особые сюрпризы в логове пиратов их не ожидали. Главарь шайки отсиживался на «Виктории», а рядовым членам банды было фиолетово, кто приехал и зачем. Было известно, что к Хиджаму Фаруху должны приехать гости, и этого было вполне достаточно. Мнимых журналистов, правда, постоянно сопровождали вооруженные люди, но было видно, что это не от недоверия к чужакам, а лишь по причине того, что посторонние могли заблудиться. Да и на борт сухогруза их надо было как-то доставить.

Впрочем, катер и рулевой ждали у стенки. Катер был тот самый, который еще вчера Пантелей распотрошил из пулемета, установленного на плавающем транспортере.

– Рад приветствовать представителей свободной прессы на борту «Виктории», – осклабился Хиджам Фарух, быстрыми шагами приближаясь к ступившим на палубу журналистам, – я предупрежден о вашем визите и ждал вас. Я – Хиджам Фарух, капитан этого судна и всего поселка.

Курочкин с тревогой глянул на своего командира, опасаясь, что как только тот услышит фамилию пирата, то немедленно кинется на него и задушит, однако Максаков был сама невозмутимость.

– Очень приятно, – Григорий пожал протянутую руку, – я – тележурналист новостного канала Би-би-си Мишель Гудвин, – представился морской пехотинец, – а это мой оператор Петр Сваровски. Не обращайте внимания на фамилию, – Григорий извиняюще улыбнулся и, решив сразу обезопаситься, добавил: – Он не англичанин. Поляк.

– Очень хорошо, – улыбнулся Хиджам. До национальных различий белых ему не было ровно никакого дела. – Сразу приступите или, может, хотите перекусить?

– Нет, – мотнул головой Григорий, – как говорят на нашем канале: утром – деньги… то есть: сначала – работа, а все остальное – после.

«Не хватало еще милой застольной беседы, – решил про себя Курочкин, – как только старший сержант откроет рот – сгорим синим пламенем».

– Неплохая поговорка, – снова улыбнулся Хиджам. – Ну, как пожелаете. С чего начнем?

– Пожалуй, с главного, – ответил Курочкин, подумав для приличия несколько секунд. – Для начала мы снимем видеоряд, то есть поснимаем сюжеты о вас, о вашей команде и о сухогрузе, – уточнил Григорий, – а после этого возьмем у вас интервью. Можно даже за обедом, – морской пехотинец приветливо улыбнулся.

– И меня покажут по телевидению? – поинтересовался предводитель шайки. Как и все обыватели, он был жаден до дешевой славы, как и до дешевых фокусов.

– На весь мир, – пообещал Григорий, еще раз одарив корсара улыбкой.

– Ну, что ж, – пират согласно кивнул, – как пожелаете. Эй, Багоба! – На зов из ходовой рубки выскочил здоровый детина. – Пойдешь с журналистами, – приказал сомалиец, – покажешь им… Хотя, – Фарух внезапно изменил свое решение, – я, пожалуй, тоже пойду с вами. Покажу все лично. С чего хотите начать?

– Так, название корабля и общий план мы сняли с катера, – грамотно блефовал Курочкин, – команду лучше всего будет снять под вечер, на фоне заката. – Григорий глянул на Хиджама: – Давайте начнем с того, ради чего мы сюда приехали: с контейнеров с отходами.

– Прошу, – предводитель пиратов жестом пригласил журналистов проследовать внутрь сухогруза.

– Большая махина! – уважительно отозвался Курочкин о «Виктории», шагая по длинным корабельным коридорам. «Резвый» – единственный корабль, на котором пока побывал Григорий, – был в разы меньше.

– Да, – отозвался корсар, – внушает уважение. Как вы понимаете, контейнеры радиоактивны, – предупредил журналистов Хиджам Фарух и для вящей убедительности достал и включил дозиметр. Прибор тут же затрещал, и стрелка быстро поползла по шкале. – Поэтому я вам советую долго здесь не задерживаться.

– Снимай, – коротко бросил по-русски Григорий, и Фарух насторожился, услышав незнакомое слово. – А что это там за коробочка? – с наивной улыбкой поинтересовался Курочкин, указывая на непонятный предмет, прикрепленный к боку среднего из трех контейнеров.

– Это взрывчатка, – Хиджам безобидно пожал плечами, – таких «коробочек» на этом корабле ровно пять.

– Всего? – Григорий продолжал разыгрывать молодого простачка-журналиста. Пока что это ему удавалось.

– Хватит, чтобы разнести в куски и корабль, а самое главное – контейнеры, – Фарух поделился с журналистами информацией. – А если я это сделаю, сами понимаете, что произойдет. Я не знаю, что такое «Чернобыль», но мир вздрогнет, это точно.

– Да, катастрофа будет в масштабах всей планеты, – с льстивой готовностью подтвердил Гриша и глянул на Максакова. – Петр, сними крупнее, – попросил Курочкин, зная, что старший сержант все равно ничего не поймет. Да это было и не нужно. Главное, чтобы этот головорез увидел и оценил работу журналистов. – А вы не могли бы, уважаемый Хиджам Фарух, показать нам какую-нибудь другую бомбу, а то хотелось бы снять ее покрупнее, так сказать, для большей наглядности, – пояснил вошедший в журналистский раж морской пехотинец. – А к контейнерам я все же боюсь подходить. Я не переношу радиации.

– Я – тоже, – главарь шайки захохотал, оценив шутку представителя британских средств массовой информации. – Пойдемте в машинное отделение, – он пригласил телевизионщиков следовать за собой, – остальные четыре мины там.

Через несколько минут вся четверка спустилась к турбинам. Двигаясь по огромному помещению, и Григорий, и Пантелей заметили четверых членов из команды сухогруза. Отличить европейцев от негров особого труда не составляло, а в пиратской банде вряд ли могли быть белые люди. Да и стоящий рядом автоматчик подтверждал, что эти бедолаги находятся здесь не по своей воле.

– Пожалуйста, снимайте ваш «крупный план», – милостиво разрешил Фарух, указывая на взрывчатку, притороченную клейкой лентой к одной из турбин.

– А где остальные мины? – поинтересовался Григорий. – Я имею в виду, нет ли у вас чего-нибудь посимпатичнее, как в кино: с часовым механизмом, разными проводками, лампочками, – пояснил он, – а то все как-то очень просто: висят какие-то сосиски…

– Да у вас, я смотрю, с чувством юмора все в порядке, – снова загоготал предводитель шайки. – Это же надо – сосиски! Нет, – отсмеявшись, покачал головой сомалиец, – другого ничего нет.

– А как же тогда эти штуки взрываются? – Григорий попытался поближе рассмотреть пластид. – Ни таймера, ни лампочек – ничего.

– Может, это и не очень красиво внешне, – согласно кивнул Хиджам Фарух, – но зато весьма эффективно. А взрывается вся эта «радость» тоже весьма банально: я набираю на своем мобильном телефоне комбинацию из шести цифр, потом кнопку «вызов абонента», и – все. Бабах!

– А вы не боитесь, мистер Фарух, что кто-нибудь, скажем, я, – предположил Курочкин, – или кто-то где-то в Бразилии совершенно случайно наберет такую же цифровую комбинацию – и, как вы выразились, бабах!

– Взрывчатка приводится в действие звонком только с моего телефона, – раскрыл свой секрет сомалиец, – так что постороннее вмешательство исключено.

– Браво! – уважительно произнес Григорий и даже несколько раз хлопнул в ладоши. – Пантшелей, – позвал старшего сержанта Григорий, – оджна мина вожджле контшейнеров, – остшальные тшетшыре – зджесь, – Курочкин попытался поделиться информацией со старшим сержантом, стараясь тщательно коверкать русские слова, уподобляя их польскому языку.

Заслышав незнакомый язык, Хиджам Фарух моментально насторожился, взявшись на всякий случай за ручку пистолета.

– А что это за язык? – поинтересовался глава бандитской шайки, не переставая, однако, любезно улыбаться.

– Польский, – беззаботно откликнулся Григорий, – я же вам говорил, что мой коллега – поляк и пока что он очень плохо говорит по-английски, – напомнил Курочкин, – поэтому мне приходится иногда разговаривать с ним на его языке.

– А вы откуда знаете польский, мистер Гудвин? – Фарух не снимал ладонь с рукоятки пистолета.

– Польша – член Североатлантического блока, член НАТО, – пояснил морской пехотинец, – поэтому мы должны знать язык всех стран – участниц этого блока, – псевдожурналист врал напропалую, но Хиджам оказался умнее, чем могло показаться на первый взгляд, и провести его было не так-то и просто. К тому же рука все еще лежала на пистолете.

– Значит, мистер Гудвин, вы должны знать и итальянский язык? – сомалиец хищно прищурил глаза.

– Безусловно, – Григорий был само спокойствие.

– Тогда вы наверняка должны знать, что означает эта фраза…

Произнести итальянские слова Хиджам Фарух так и не успел. Григорий коротким ударом саданул сомалийца в подбородок, и тот, ударившись затылком о металлическую часть корабельной конструкции, распластался на палубе. Поняв, что игра в «притворялки» закончена, Пантелей молниеносно свалил несколькими ударами охранника.

– Телефон! – крикнул Григорий. – Телефон – это взрыватель! – пояснил он, и Максаков до боли выкрутил руку Хиджаму.

– Те-ле-фон, – произнес Пантелей по слогам. И хоть говорил он по-русски, предводитель пиратской шайки прекрасно понял, что от него требуют. Он вытащил из кармана и сунул в руку старшего сержанта мобильник. – А теперь, сука…

Договорить Максаков не успел. Охранник, державший на мушке членов экипажа «Виктории», заметил, что творится что-то неладное, и саданул по морским пехотинцам короткой очередью.

– Ложись, – приказал Пантелей, отползая за турбину, – не высовывайся. – Старший сержант осторожно выглянул из-за своего укрытия. Камера с пистолетом валялась слишком далеко. Пират снова выстрелил, и пули с визгом срикошетили от стального корпуса машины. – Черт, – выругался Максаков, – такой облом в самом конце.

– Хлопцы, – со стороны выстрелов внезапно раздалась русская речь, – я его приговорил. Вы русские, хлопцы?

Пантелей осторожно выглянул. Охранник лежал с проломленным черепом, а рядом стоял один из членов экипажа сухогруза, держа в руке увесистый гаечный ключ.

– Русские, русские, – отозвался старший сержант, выползая из-за укрытия.

– О, Костя, я ж тоби казав, що воны москалы, – обратился моряк к своему товарищу, – а ты: «болгары, болгары».

– А вы кто? – поинтересовался Григорий, поднимаясь на ноги. – Русские?

– Украинцы, – отрекомендовался матрос, – с местного экипажа.

– Хиджам сбежал! – воскликнул Максаков, обнаружив пропажу.

Сомалиец и в самом деле дал деру, воспользовавшись неожиданной перестрелкой, и теперь положение морских пехотинцев сильно осложнилось. Как только этот паразит доберется до верхней палубы, сюда нагрянет вся вооруженная орава пиратов.

– Гриша, живо дуй к контейнерам и тащи сюда взрывчатку, – приказал Пантелей. – Не бойся, доза там небольшая, я смотрел на дозиметр, – добавил старший сержант, – а пластид без телефонного звонка не взорвется. – На всякий случай Максаков сунул мобильник поглубже в карман.

Курочкин затопал ногами по трапу и, сбивая о комингсы голени, изо всех сил припустил в соседний отсек.

– Братцы, – взмолился Пантелей, глядя на земляков, – что нужно перекрыть, чтобы подольше задержать пиратов и не дать им прорваться в машинное отделение?

– Пошли, – приказал моряк и решительно зашагал по коридору, бросив на ходу: – Костя, задрай вертикалку. Только намертво!

Однако пройти Максаков успел всего несколько пролетов, как впереди послышался топот многочисленных ног и в слабом свете дежурных лампочек появилась фигура первого пирата. Пантелей вскинул пистолет и двумя выстрелами уложил головореза, и тут же на том конце послышался лязг многочисленно передергиваемых затворов.

– Быстрее! – скомандовал морской пехотинец, наваливаясь на дверь межотсечной водонепроницаемой переборки. Едва задрайка закрылась, как по ней застучал град пуль.

– Вот так вам, – член экипажа «Виктории» был совершенно спокоен. Он снял брючный ремень, сделал из него петлю и накинул его на две параллельные ручки так, что ни одна из них не могла открыться с той стороны. – Нехай помучаются!

– И что дальше? – к ним подбежал запыхавшийся Курочкин, держа в руках увесистый кусок взрывчатки.

– Ее можно отсюда выбросить в море? – поинтересовался Пантелей. Как они будут отсюда выбираться, он не имел ни малейшего понятия, но зато имел твердое намерение не дать пиратам взорвать сухогруз с ядерными отходами. – Может, хоть небольшое отверстие есть? – спросил Максаков с надеждой. – Надо, чтобы пролезла эта хреновина, – старший сержант показал моряку пластид, но тот отрицательно покачал головой:

– Нема, хлопцы, ничого такого нема…

– Жалко, – разочарованно произнес Максаков, соображая, что же делать дальше. Понятно, что рано или поздно пираты доберутся до замуровавших самих себя морских пехотинцев…

Глава 37

Как только Хиджам Фарух сумел добраться до верхней палубы, как тотчас послал с десяток своих головорезов выкуривать из машинного отделения непрошеных гостей, а сам пулей помчался в ходовую рубку, схватил спутниковый телефон и набрал уже знакомый номер своего нового хозяина Омара Фадделя.

– Слушаю тебя, Хиджам, – раздалось на том конце связи, – что ты хочешь мне сказать? Чем обрадовать? Ты все исполнил, что я тебе говорил? – живо поинтересовался араб.

– Да, мой господин, – поспешно ответил Фарух, – я все исполнил в точности, как вы мне приказали.

– Что-то у тебя голос слишком взволнованный, – обеспокоился хозяин, – что-то случилось?

– Ничего особенного, – сомалиец не знал, как сообщить Омару о подложных журналистах. Только что все было так хорошо, и тут такая промашка. Расстраивать в первый же день службы нового хозяина, который к нему так благоволил, Хиджаму не хотелось. Но, в конце концов, это не его, Хиджама, вина, что вместо представителей Би-би-си на базу проникли неизвестно кто, и, набравшись духу, сомалиец спросил: – Мой господин, а кто эти журналисты, которых вы к нам прислали?

– А что такое? – Омар Фаддель насторожился. Обычно вопросов ему не задавали, и если уж этот олух осмелился что-то спросить, значит, произошло что-то из ряда вон выходящее. – Что-то не так?

– Дело в том, мой господин, – мягко начал предводитель пиратов, – что эти журналисты только что напали в машинном отделении на меня и на моего охранника.

– Что ты несешь? – хмуро спросил голос из трубки. – Как могла на тебя напасть девушка?

– Девушка? – оторопел сомалиец. – Но, мой господин, приехали двое мужчин, и один из них здоровенный верзила.

– Какие еще мужчины? – Омар Фаддель явно терял терпение. – Журналисты – это двадцатилетняя глупая девчонка и ее оператор, которого явно не назовешь здоровяком. Хиджам, что там у тебя происходит? – заволновался голос на том конце связи.

– Ничего особенного, мой господин, – предводитель корсаров попытался успокоить хозяина, – просто журналисты оказались не теми, за кого себя выдавали, и я позвонил узнать, кто это.

– Почем я знаю, кого вы там к себе пустили! – рассерженно рявкнул араб. – Если это какие-то проходимцы – убейте их.

– Не волнуйтесь, мой господин, – мягко стелил сомалиец, – мои люди уже занимаются ими. Все под контролем. Через несколько минут они будут мертвы. Просто я подумал, что эти журналисты…

– Да к шайтану этих журналистов, – прорычал в трубку теряющий терпение араб, – застрелите их, кем бы они ни были. Плевать на этот репортаж! – Омар Фаддель брызгал слюной на трубку. – Взрывайте этот сухогруз и уходите оттуда. Через три часа весь мир и так будет знать, что произошло, без этого сообщения. Я сейчас же посылаю на место катастрофы журналистов из Эй-би-си – и чтобы к их прибытию все уже было закончено.

– Слушаюсь, мой господин, – раболепно согласился Хиджам и вкрадчиво добавил: – А деньги?

– Я прилечу вместе с журналистами и рассчитаюсь с тобой и твоей командой, – зло пообещал небедный сын Аравийской пустыни.

Такие уроки Хиджам Фарух проходил не раз, и подобные контрольные работы щелкал, как белка орешки. У таких поступков было много слов-синонимов: обман, вранье, «кидалово», «подстава», «наколка» и еще десяток подобных, означавших одно и то же: весьма вероятно, что за свою опасную работу ты не получишь ни гроша. Это в лучшем случае. А в худшем – тебя, как козла отпущения и злостного террориста, сдадут со всеми потрохами полиции. И будет еще хорошо, если удастся отделаться хотя бы пожизненным заключением. Хиджам понял, даже не понял, а, скорее, почувствовал своим бандитским нутром, что на сей раз может быть именно так и что Фортуне, которая несколько последних дней так благосклонно смотрела на Хиджама, надоело пялиться в одну сторону…

– Вот тогда я и взорву сухогруз, – сомалиец отбросил робость, и оказалось, что разговаривать с хозяином на равных не так уж и сложно.

– Как? – пробулькал в трубку араб. – Как, как, как? – Омар Фаддель просто не находил слов. К такому открытому неповиновению он не привык. Впрочем, и с пиратами так тесно он общался впервые. – Что ты сказал, червь?

– Я сказал, – спокойно ответил сомалиец, совершенно проигнорировав штыковую атаку своего нового босса, – что взорву сухогруз только после того, как получу оговоренную ранее сумму. – Хиджам не стал рассказывать арабу о том, что пустить ко дну «Викторию» он сейчас просто не может, поскольку и взрывчатка, и сам телефон-взрыватель отрезаны от него.

– Через десять минут я перечислю на твой счет все деньги, – пообещал Омар Фаддель сквозь плотно сжатые зубы.

– У меня нет никакого счета, – Фарух немного растерялся от такого неожиданного поворота дела, – куда вы мне их перечислите?

– Я тебе его открою! – рявкнул вконец взбешенный араб. – Лично открою! Взрывай эту лоханку!

– Хорошо, господин, – Хиджам согласился на такие условия, – через двадцать минут «Виктория» пойдет ко дну, – пообещал он и отключился первым, не дожидаясь, когда это сделает Омар Фаддель. Пусть этот чертов араб знает, с кем имеет дело! Хиджам Фарух еще никому не давал себя провести.

– Босс, босс! – с сомалийцем пытались связаться со сторожевого судна.

– Что там у вас? – вяло поинтересовался предводитель шайки, поднеся ко рту портативный передатчик. Все основные события завязывались вокруг «Виктории», и судьба захваченного британского корабля мало интересовала Хиджама.

– На горизонте – военный корабль, – сообщили со сторожевика, – идет курсом прямо на нашу базу.

Фарух схватил бинокль. Далеко-далеко действительно маячила сине-серая точка, которая довольно быстро приближалась к пиратскому логову. И судя по габаритам, это судно было гораздо крупнее английского сторожевика.

– Черт, – выругался сомалиец и побежал в сторону машинного отделения. Надо было во что бы то ни стало взять ситуацию под свой контроль. Конечно, никому, кроме самого Хиджама, не было известно, что и взрывчатка, и пульт управления ускользнули из рук главного пирата. Правда, знали еще и подосланные журналисты, но вряд ли у них была возможность сообщить об этом кому-нибудь.

Внезапно скачущие мысли сомалийца споткнулись о слово «подосланные». Если этих «представителей Би-би-си» послали с заданием, то – кто? Скорее всего – спецслужбы какой-то страны. Вероятнее всего – Великобритании. А если это спецагенты, то вполне возможно, что у них есть и специальная аппаратура. Тот же миниатюрный радиопередатчик, который легко можно было установить в операторской камере, ведь ее не проверяли, только обыскали журналистов. Отсюда и такое скорое появление корабля…

«Осел! – обругал себя предводитель шайки головорезов. – Провели, как сопливого мальчишку! Срочно выкуривать их из трюма. И желательно – взять живыми, чтобы они передали своим начальникам, что «Виктория» снова в моих руках и намерения у меня самые серьезные».

Однако журналисты никак не хотели пускать пиратов к себе в гости. Задраенная переборка с этой стороны не открывалась, и подельники Хиджама Фаруха переминались с ноги на ногу, стоя у стальной плиты, изредка поругивая журналистов.

– Чего вы стоите?! – не своим голосом заорал главарь банды, увидев, что его задание до сих пор не исполнено. – Несите сюда резак и спилите эти заглушки или петли к чертовой матери! Сюда идет военное судно, – сообщил сомалиец. – И если через десять минут вы не доберетесь до этих журналистов, то до вас доберутся корабельные пушки!

Глава 38

– Ну, что будем делать, братья-славяне? – поинтересовался Максаков, оглядывая своих подчиненных: Курочкина, двоих украинцев и двоих вьетнамцев, которые не понимали никакого языка, кроме своего. – До бесконечности это продолжаться не может. И в покое пираты вряд ли согласятся нас оставить.

Пантелей обрисовал невеселую перспективу ближайшего будущего. И, словно в подтверждение его слов, раздалось резкое завывание, и через минуту перед глазами морских пехотинцев и членов команды сухогруза предстал бешено вращающийся диск «болгарки», методично вгрызающийся в боковину переборки. Пираты вырезали боковые петли, и для этой операции много времени им не потребуется. Максимум – минут пять-семь.

Максаков оглянулся. В коридоре, который вел к машинному отделению, было еще четыре двери. Максимум, на сколько морские пехотинцы могли задержать пиратов, – это минут сорок. И все, дальше для головорезов не было никаких преград.

– Мы можем проделать пробоину в днище или в борту? – поинтересовался старший сержант, цепляясь за последнюю надежду. – Может, здесь есть машинка типа этой? – Пантелей кивнул на разбрасывающий искры диск «болгарки».

– Нема, товарищ старший сержант, – по-военному четко ответил один из членов экипажа «Виктории», – ничого такого нема.

– Что делать? Что же делать? – запаниковал Максаков, и Григорий перепугался не на шутку: в таком состоянии старшего сержанта он не видел еще никогда. Курочкин понимал, что его командир вряд ли боится смерти. Во всяком случае, сейчас он о ней не думает совершенно. Главное на данный момент для Максакова было – избавиться от пластида. Вполне вероятно, что у пиратов больше просто не было других зарядов, поэтому они с таким упорством пробивались сквозь задраенные переборки. Имей они еще несколько фугасов, и «Викторию» можно было бы потопить вместе с российскими морскими пехотинцами. Нет, больше взрывчатки у морских разбойников не было, а значит, если бы удалось избавиться от этой – контейнеры остались бы нетронутыми: разбить их или даже разрезать с помощью той же «болгарки» было невозможно. Только разрушить с помощью мощного взрыва. Но куда девать пластид? Телефон – не единственный способ, с помощью которого можно подорвать взрывчатку. Можно просто бросить ее в огонь, и при определенной температуре фугасы сдетонируют. Пиратам стоит только добраться до морских пехотинцев, перебить их, поджечь сухогруз, а дальше только дело времени.

«Поджечь…» – мысль Григория лихорадочно заработала.

– Что же делать? – цедил сквозь зубы Максаков, изо всех сил колотя по металлической переборке кулаком.

– Товарищ старший сержант, за мной, – ничего не объясняя, Курочкин стал перемещаться по коридору, одну за другой задраивая разделявшие их с пиратами двери.

– Что ты удумал? – насторожился Пантелей, когда последняя дверь была намертво заглушена. – Хочешь поиграть в «камикадзе»? Или в «шахидов»? Так, если мы тут сами себя подорвем, контейнеры все равно накроются медным тазом. Они же в соседнем отсеке. Хоть от взрыва, хоть от температуры…

– Мы сымитируем пожар, товарищ старший сержант, – ответил Курочкин, шаря глазами по огромному залу.

– Чого тоби трэба, хлопче? – поинтересовался моряк с «Виктории». – Можа, тоби допомогу?

– Ветоши, – попросил Григорий, – и желательно – побольше.

– О-о-о, так цього добра тут много, – сообщил матрос, подошел к огромному ящику и откинул крышку. Тряпок было набито под самый верх.

– То, что надо, – обрадовался Курочкин, – промасленные, – зацокал языком Григорий так, словно держал в руках не грязные тряпки, а по меньшей мере все сокровища Агры. – Ну что, товарищ старший сержант, устроим представленьице?

– Давай попробуем, – согласился Пантелей.

Он уже понял замысел своего подчиненного – зажечь всю эту ветошь; гореть она, правда, будет очень вонюче, придется потерпеть, зато и дыму от нее будет много. Причем хорошего, черного дыма. И когда пираты преодолеют последний рубеж обороны в виде задраенной водонепроницаемой межотсечной переборки, то попадут в черный туман, под покровом которого можно будет попробовать с боем прорваться на верхнюю палубу или хотя бы к ближайшему иллюминатору. Надежда, конечно, безумная и крайне призрачная, но чем черт не шутит? В открытом бою, да с одним автоматом и пистолетом долго им не продержаться: забросают гранатами, и дело с концом. А в дымовой завесе можно немного и повыкаблучиваться. В двенадцать пар рук ветошь быстро перенесли поближе к двери, несколько куч разложили по залу и подожгли. Эффект оказался даже лучше, чем ожидалось. Сваленные в кучу тряпки не горели, а медленно тлели, отчаянно дымя, и через несколько минут весь машинный зал заполнился густым, едким дымом. На глазах у Курочкина навернулись слезы, и резко защипало в носу.

– Ложись на пол, – заботливо посоветовал Пантелей и сам припал щекой к холодной палубе, – легче будет дышать. Дым – он горячий, кверху тянется, – Максаков решил напоследок щегольнуть знаниями законов физики, – а внизу копоти поменьше.

Правда, и внизу дыма хватало, но дышать более-менее было можно.

– Слушай, Курочкин, а чего они не появляются? – поинтересовался Пантелей, глянув на часы. – Так и уснуть можно; он меня, вон, на сон уже конкретно потянуло, – Максаков отчаянно закашлялся.

– Кто не идет? – не сразу понял Григорий. Голова от дыма распухла и гудела, как колокол. Как-никак, а угарный газ в дыму присутствовал, хоть и не в смертельной концентрации.

– Пираты… пираты почему до сих пор не вламываются? – повторил свой вопрос морской пехотинец. – Уже больше часа прошло. Точнее – час и семь минут. Давно уже должны были бы быть здесь.

– Может, у них «болгарка» сломалась, – предположил Григорий, – а другой нет…

– Шутишь? Молодец. Значит, помирать пока не собираешься, – похвалил подчиненного старший сержант. – Нет, а кроме шуток? С такими темпами у нас вся ветошь выгорит. И на хрена нам тогда был нужен этот пожар? Во мне этого дыма – как в дирижабле, – для пущей убедительности Пантелей ковырнул пальцем в ноздре и посмотрел на слой сажи, плотно покрывший ноготь. – Если я еще минут пять тут подышу, то, честное слово, взлечу вверх. Нет, ты мне, Григорий, скажи: на кой ляд ты устроил эту комедию с пожаром и где пираты?

– Не знаю, товарищ старший сержант, – растерялся Григорий, всерьез озаботившись претензиями командира. – Может, действительно там, наверху, что-то произошло?

– А вернее всего, притаились, гады, за последней дверью, – выдвинул свое предположение Максаков, – и ждут, когда эти любопытные «журналисты» высунут из своей норы нос? Вот тут они нас и поимеют по полной программе.

– А мы свой нос и не станем высовывать, – решил за всех Курочкин, – зачем? Им надо, пусть сами сюда и идут. Верно, товарищ старший сержант?

– Ты что же это, так и будешь тут сидеть, пока с голоду не помрешь? – поинтересовался Пантелей. – Не пристало морскому пехотинцу загибаться с голодухи, когда рядом есть враг и можно захватить с собой на тот свет, по крайней мере, парочку нехристей.

– А для чего вмыраты с голоду? – вступил в разговор молчавший до сих пор член команды сухогруза. – У мэнэ тут сало е, цыбулька, хлиб. Про шо вы говорыте, товарыш старшый сержант? Костя, дывысь, а, – удивился моряк. – Яки гэто хохол вмырав с голоду?

Хохот стоял такой, что, если бы пираты могли его слышать, они наверняка бы решили, что засланные журналисты от безысходности и отчаянности своего положения посходили с ума. Причем одновременно, как болеют гриппом.

– Ой, спасибо, батя, – Пантелей заходился от смеха, – повеселил напоследок. Теперь и помирать можно. Однако я что-то ни черта не понимаю: где пираты? Два часа прошло. Может, у них действительно «болгарку» заело?

– Или заказали у наших друзей-контрабандистов новую партию взрывчатки, – выдвинул свою теорию Курочкин, – и плюнули на нас. Поставили у дверей охрану и сейчас заново минируют корабль.

– Ты мне брось эти упаднические настроения, – сурово приказал Пантелей. – Мы пока что живы-здоровы, пиратов нет, – Максаков перечислял достижения, – корабль на плаву, контейнеры в целости и сохранности…

– Дым почти рассеялся, – внес свою позитивную лепту Григорий.

Действительно, черная завеса стала сначала серой, а потом и вовсе почти исчезла. Тлели только небольшие остатки ветоши, противно раздражая носоглотку.

Пантелей поднялся и тут же схватился за какой-то металлический выступ: голова отчаянно кружилась. Все-таки угарные газы давали о себе знать.

– Так мы много не навоюем, – озабоченно пробурчал Максаков, двинулся к дымящейся куче золы и залил ее из стоящей тут же кружки. – Нечего тут коптить, – морской пехотинец вернулся на свое место, сел и осмотрел сподвижников мутным взглядом. – Ну, пожар мы устроили, что дальше?

– Может, наводнение, товарищ старший сержант? – предложил Курочкин, еще не отошедший от недавнего общего веселья.

– Шутки в сторону, – посерьезнел Пантелей, – должен же быть из всего этого хоть какой-то выход?

И тут в последнюю межотсечную переборку, которая отделяла машинное отделение от коридора, сильно забарабанили прикладами. Максаков схватился за автомат, а Григорий стал шарить взглядом вокруг себя, подыскивая укрытие, которое и от вражеских пуль защищало бы, и в то же время чтобы стрелять было удобно. А члены команды сухогруза «Виктория» вооружились увесистыми кусками металлической арматуры и схоронились за турбиной. Небольшой отряд был готов принять бой.

– Эй, – неожиданно донеслась из-за переборки до боли родная речь, – вы что там, суслики, уснули, что ли? Открывайте, свои…

Глава 39

Сидя в кают-компании эсминца «Маршал Блюхер», Курочкин и Максаков за обе щеки уплетали обед, совмещенный с ужином, и слушали рассказ Мишель Гудвин. Как истинная журналистка, девушка была в гуще событий, успела опросить нескольких человек, переговорить с еще большим количеством народа, и теперь она полностью владела картиной произошедшего за те несколько часов, пока морские пехотинцы с украинцами и вьетнамцами отсиживались, забаррикадировавшись, в машинном отделении сухогруза «Виктория». Теперь она разворачивала это монументальное полотно перед взорами жующих морских пехотинцев.

Оказывается, что, когда моряки подожгли в трюмном помещении ветошь, не весь дым остался в машинном отделении, иначе ребята просто задохнулись бы. Не малая часть дыма через систему вентиляции расползлась по всему кораблю, заполнив собой каюты, кубрики, служебные помещения, камбуз и все, куда выходили вентиляционные трубы. Решив, что на «Виктории» начался настоящий пожар, пираты не на шутку перепугались.

– Так уж и перепугались, – усмехнулся Пантелей.

– Они мне сами говорили, – девушка обиженно надула губки. – Между прочим, этот их главный бандит, Хиджам Фарух, кажется, первым с сухогруза и сбежал.

– С какой это стати? – Григорий тоже не удержался от вопроса.

– От страха, – пожала плечами представительница Би-би-си. – Забоялся, что вместе с вами рванет и его же взрывчатка, вот и дал деру, – объяснила Мишель. – Ну, а за ним, соответственно, и вся остальная команда.

– Жаль, мы этого не знали, – Максаков расстроенно покачал головой, – могли спокойно избавиться от бомб и тихо уйти по воде. А то глотали дым, как идиоты…

– Ну, мальчики, слушайте дальше, – девушка требовательным голосом попросила внимания и продолжала свой рассказ. – Значит, пираты бросили «Викторию» и в панике побежали на берег. Они дрались за места в спасательных шлюпках, злые, отчаявшиеся бандиты готовы были перегрызть друг другу глотки, словно взбесившиеся собаки…

– Эй, эй, – осадил девушку Максаков, – ты мне эти журналистские штучки брось; рассказывай, давай, нормальным языком, а то сразу аппетит начинает пропадать.

– А что рассказывать? – уязвленная Мишель измерила морских пехотинцев презрительным взглядом. – Рассказывать больше особо и нечего. Да и неохота мне вам ничего рассказывать. Тоже мне, ценители высокого слога.

– Ладно, Волшебник страны Оз, не обижайтесь, пожалуйста, – пошел на мировую Курочкин. – Рассказывайте мне, как можете, мисс Гудвин, а старшему сержанту я уж как-нибудь переведу в том формате, который воспринимается его ухом.

– Хорошо, – нехотя согласилась представительница Би-би-си, хотя на самом деле ее просто-таки распирало от желания поведать морпехам свое журналистское расследование. – Этот пиратский главарь – Хиджам Фарух – рванул из лагеря на моем «Лендровере».

– Куда? – вскочил Пантелей, готовый идти за своим кровным врагом хоть на край света. – Куда этот гад ушел?

– Не знаю, – пожала плечами мисс Гудвин, – и никто уже не узнает, – добавила девушка, – он попал в засаду. Вернее, напоролся на пост контрабандистов, который вы же, мистер Максаков, и выставили недалеко от дороги, – сообщила Мишель. – Видимо, у них был сильный зуб на этого Хиджама Фаруха. Они даже не попытались взять его в плен. Так изрешетили и машину, и его – целого места не осталось. Хорошо, что я не взяла наш служебный джип, а то руководство компании меня со свету бы сжило за испорченный автомобиль. У нас такой жуткий…

– Не отвлекайся, – строго приказал Пантелей. – Рассказывай дальше.

– Да, – спохватилась девушка, – дальше. А дальше, в общем-то, и все.

– Как это – «все»? – спросил Пантелей с таким видом, как будто его лишили самого интересного момента.

– Так, – пожала плечиками Мишель. – Пираты попрятались по своим хижинам, а когда в бухту вошел ваш эсминец, побросали оружие и сдались. Потом ваши моряки спустились в машинное отделение сухогруза «Виктория» и вытащили вас на божий свет, – закончила свой рассказ журналистка.

– Постой, постой, – старший сержант наморщил лоб, – это-то как раз понятно: эсминец, пираты пачками сдаются и все такое прочее. Мне другое непонятно: откуда этот самый эсминец нарисовался? Да еще так вовремя, – недоумевал морской пехотинец. – Не с неба же он упал, в самом деле?

– Конечно же, не с неба, – улыбнулась девушка, – это я его вызвала.

Если бы Максаков в это время жевал, то точно поперхнулся бы, как и Григорий.

– Ты?! – Глаза старшего сержанта округлились от изумления, и он минуты три смотрел на мисс Гудвин, ожидая, пока его подчиненный откашляется и снова сможет переводить.

– Я, – девушка вздыбила брови, – а что тут такого?

– Познакомьтесь – Господь Бог, – просипел Курочкин, откашлявшись, – специалист по вызову эсминцев.

– И совсем не смешно, – обиделась Мишель, – это было очень просто сделать. Когда вы забрали наши документы и камеру, я позвонила по мобильному телефону в штаб нашей военной базы и все рассказала. А те, наверное, сообщили вашему командованию. Все же очень просто, – Мишель удивленно хлопала длинными ресницами, поражаясь наивности и бестолковости русских морских пехотинцев. – Вот за что надо благодарить бога, так это за то, что в джунглях была связь и я смогла дозвониться. А то плохо бы вам пришлось.

– Согласен, – кивнул Максаков. – Но как ты им объяснила, где находится эта пиратская база?

– У меня же была карта, – и Мишель со страдальческой улыбкой положила перед старшим сержантом карту контрабандистов, – тут все указано: и названия, и на квадратики она разбита.

– Ладно, хорошо, – согласился морской пехотинец, – но кто тебя надоумил вызывать сюда военный корабль? И главное – зачем?

Девушка замолчала на несколько секунд, потом посмотрела на Максакова влажными глазами:

– Я испугалась за тебя, – тихо ответила она и добавила по-русски: – Пантелей…

– Спасибо, товарищ старший сержант, я уже покушал, – Григорий встал. – Приятного аппетита, – пожелал подчиненный и быстро вышел из кают-компании…

Глава 40

– А что, медаль «За отвагу» или «За боевые заслуги» тебе пошла бы, – глубокомысленно изрек Максаков, сдувая пену с пивного бокала, – даже очень.

Два друга-сослуживца и земляка стояли в небольшом скверике родного Мурманска и лениво потягивали пиво. Вернее, пиво пил только Пантелей, а его подчиненный Григорий Курочкин стоял рядом, за компанию, поскольку пива не любил и не употреблял.

– Да-а-а-а, – с некоторой досадой протянул Гриша, клюнув носом вниз и пытаясь представить, как на его груди смотрелась бы вполне заслуженная награда.

– С начальниками нам не повезло, – старший сержант сделал большой глоток и поморщился от удовольствия. – Козлы, – вынес он свой приговор. – Благодарность, внеочередной отпуск… На кой мне их «внеочередной отпуск», если мне через пару месяцев на дембель? Да и тебе он на фиг не уперся. Медаль лучше. Опять же в институт поступить легче.

– Ну, что сделаешь, товарищ старший сержант, – Курочкин как мог пытался утешить своего начальника, – «Резвый»-то наш потопили, а при таких раскладах награды не дают. Хорошо, хоть что-то перепало.

– «Варяг», между прочим, тоже потопили, – продолжал беззлобно возмущаться морской пехотинец, – и «Кореец». Да до хрена кого, и что? Им, значит, награды, а нам шиш с маслом? Где же справедливость?

– Ну, вы даете, товарищ старший сержант, – усмехнулся Григорий, – сравнили тоже…

– А что я даю? – удивился Максаков. – «Резвый» тоже, можно считать, погиб в боевом сражении. Жалко, нельзя никому пожаловаться – апелляцию там подать или еще какой порожняк погнать. Я бы жилы из них вытянул, а наши законные награды выбил бы. Или скажешь, мы не заслужили? – Пантелей снова припал к бокалу, вопросительно поглядывая на подчиненного.

– Заслужили, товарищ старший сержант, заслужили, – успокоил своего начальника Курочкин.

– А то, – не унимался морской пехотинец, – мы с тобой, можно сказать, мир спасли от экологической катастрофы, не говоря уж об уничтожении пиратской базы – раз и дюжины головорезов в бою – два, а нам за это «внеочередной краткосрочный отпуск». Ну, не козлы, а? Скажи, Курочкин?

– Вон она, моя Наташка, – с необыкновенной теплотой в голосе прошептал Григорий, взглядом указывая на идущую по аллее темноволосую девушку необыкновенной красоты.

– Очкастая, – солидно оценил Пантелей, – умная, значит. Ну, и красивая, тут уж ничего не скажешь. Эх ма… – Максаков тяжело вздохнул и в несколько глотков опустошил пивной бокал. Григорий призывно замахал руками, и девушка, заметив жест Курочкина, улыбнулась и прибавила шагу.

– А что, Гриша, – Пантелей на секунду задумался, подперев рукой подбородок, – вот уйду на дембель и махну в Англию, или как там правильно? В Великобританию?

– Можно и так, и так, – подсказал подчиненный, неотрывно глядя на свою зазнобу.

– Пусть будет – в Великобританию, – согласился Максаков, – так красивее. О чем это я, Гриша?

– О том, товарищ старший сержант, – напомнил подчиненный, – что уйдете на дембель для того, чтобы махнуть в Великобританию… А зачем? – Курочкин оторвался от милого образа и глянул на своего начальника.

– Как это – зачем? – искренне удивился Пантелей. – У тебя вон есть девушка, красавица писаная. У меня тоже есть, – сообщил Максаков, – только она в Великобритании. У тебя – Наташа, а у меня – Мишель. Вот к ней после дембеля и махну. Ждет ведь, наверное, – предположил Пантелей с сердечным вздохом.

– Не махнете, товарищ старший сержант, – обломил своего начальника Курочкин.

– Это почему еще? – удивился морской пехотинец.

– Менты не выпустят, – твердо пообещал Григорий, и оба морских пехотинца дружно расхохотались.

– Ладно, ступай к своей суженой, – сказал Пантелей, отхохотавшись. – Через две недели встретимся на службе, – напомнил он, – будешь отрабатывать командирский голос. Не забыл?

– Никак нет, товарищ старший сержант, – весело отчеканил подчиненный. – Разрешите идти?

– Ступай, ступай, – добродушно позволил морской пехотинец и тихо бросил в спину уходящему Курочкину: – «Баланитес египетский»…

Content

Сергей Зверев
Знайте русских!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40