Мила Серебрякова

Завещание английской тетушки

ГЛАВА 1

С самого утра Катка чувствовала себя не в своей тарелке. Все в буквальном смысле валилось из рук: сначала выпала зубная щетка, затем разбилась чашка с чаем, а напоследок она умудрилась расколоть гжельский графин.

Определенно – сегодня не ее день.

В полдень Катарина отправилась за продуктами. Наталья была занята приготовлением обеда, посему затаривать сумки пришлось в гордом одиночестве.

В супермаркете Катка вспомнила, что забыла дома список продуктов, оставленный Наташкой на журнальном столике. Настроение опустилось на нулевую отметку: захотелось кричать, плакать и топать ногами одновременно.

Бросая в тележку все подряд, Катарина постепенно закипала, злясь на всех и каждого – в первую очередь на себя. У прилавка со сладостями она заметила ревущую девчушку лет шести. Розовощекая кроха, облаченная в заячью шубку и пушистую серую шапку, оглушала торговый зал своими децибелами.

– Бабуль, купи шоколадку, – сквозь слезы требовал ребенок.

– Тебе нельзя.

– Можно! Мне можно! Купи шоколадку! Я хочу шоколадку!

– Нет.

– А-а-а… купи-и-и…

Поравнявшись с зареванной любительницей сладкого, Катка услышала:

– Женщина, не хотите себе Лидочку взять?

Опешив, Копейкина приросла к полу.

Вопрос исходил от высокой полноватой особы пенсионного возраста – суровой бабушки той самой крохи.

Не в состоянии переварить услышанное, Катка выпалила:

– Вы с ума сошли?!

Дама начала судорожно подмигивать правым глазом.

– Берите, берите, не стесняйтесь. Меня Лидуня совсем не слушает.

Девчушка на секунду перестала лить фонтаны.

– Лида, я ухожу, – прочеканила бабушка. – Жить ты теперь будешь у этой тети. – Она быстро посмотрела на Катку и спряталась за высоким прилавком.

Полагая, что Лида непременно бросится за бабулей, Катарина хотела продолжить путешествие по торговому залу, как вдруг… девочка подбежала к Копейкиной, прижалась щекой к ее дубленке и почти радостным голоском закричала:

– Тетя, теперь я буду жить с тобой! Купи шоколадку!

Признаться честно, такого поворота Катка никак не ожидала. Смелая девочка, ничего не скажешь – дитя двадцать первого века.

– Эй, тетя, купи шоколадку!

– Детка, беги лучше к бабушке.

– Нет, – последовал твердый ответ. – Бабка плохая, мне не нравится ходить с ней по магазинам.

– Хорошо, я куплю тебе шоколадку, только ты пообещай слушаться бабушку.

– Ни в коем случае! – подлетела к Копейкиной бабуля Лидочки. – Нельзя ей шоколад, диатез у нее.

– У тебя у самой диатез! – завизжала Лидия и мешком рухнула на пол.

– А ну вставай, живо!

– Отойди!

– Вставай, паршивка, пол грязный.

– Уйди от меня, уйди, я тебя не люблю!

Бабуле пришлось применить силу. Наподдав капризной внученьке по заднему месту, дама поволокла орущее чадо к кассам.

– Пусти! Пусти меня! – надрывалась Лида.

Смахнув со лба прядь рыжих волос, Катка покатила тележку в отдел молочной продукции.

Тридцать минут спустя она садилась в «Фиат». Продукты куплены, теперь бы благополучно добраться до дома.

Конец ноября в этом году выдался на удивление свирепым. Из-за обилия снега Москва напоминала Северный полюс. Полутораметровые сугробы и непрекращающаяся метель сделали свое дело – дороги мегаполиса превратились в один большой затор.

Умные автолюбители оставляли свои машины в гаражах и добирались до нужных мест, пользуясь метрополитеном, а вот отчаянные владельцы авто, в число которых входила и Катка, вынуждены часами простаивать в многокилометровых пробках.

В салоне было душно, и Копейкина открыла окно. Через пять минут сделалось холодно. Катка заерзала на сиденье, вспомнив про колонку гороскопа, в которой астролог предупреждал о неудачном понедельнике.

– Все сошлось, – пробурчала Копейкина. – Как ни странно, на сей раз действительно все сошлось. Интересно, какие еще сюрпризы приготовил мне первый день недели?

Домой она приехала в начале пятого. Сюрпризы продолжались: в подъезде выяснилось, что сломался лифт.

Таща четыре сумки на восьмой этаж, взмокшая Катка едва не выла от отчаяния.

И вот когда до родной дверки оставалось всего ничего, одна из сумок, та самая, в которой покоилась стеклянная бутылка кетчупа, выпала из рук.

В квартиру Катарина влетела, словно ошпаренная.

Розалия Станиславовна, обдувая на ходу накрашенные ногти, не преминула съязвить:

– Ты куда за продуктами ездила? На Кавказ? И почему из пакета течет кетчуп?

– Отстаньте от меня! – рявкнула Катка, бросившись на кухню.

Свекровь остолбенела. Никогда прежде Копейкина не повышала на нее голоса. И, похоже, сегодня она совершила огромную ошибку, которая будет стоить ей гибели нескольких десятков нервных клеток.

Розалия неистовствовала минут пятнадцать. Катарина успела три раза попросить прощения, поклониться, улыбнуться… Бесполезно. Свекрища разошлась не на шутку.

– Если ты встала не с той ноги, я в этом не виновата. Детка, на тебя погода влияет отрицательно. Может, ты снежный вампир?

Наталья перекрестилась.

– А что, есть и такие?

– Если есть вампиры энергетические, значит, существуют и снежные. Иначе как объяснить твои выкидоны?

– Это не выкидоны, просто сегодня все идет наперекосяк. Гороскоп не врал.

– Гороскоп? Ты веришь гороскопам? Господи, мне стыдно стоять с тобой в одном помещении. Откуда столько предрассудков?

Наталья поспешила вмешаться:

– Напрасно вы иронизируете, я, например, тоже верю астрологам. У меня все всегда сходится.

– Вранье!

– Правда! – Натка схватила с подоконника журнал, открыла его на последней странице и возвестила: – Вот послушайте. Сегодня всем Козерогам обещают приятное времяпрепровождение в кругу семьи. Хорошее настроение, а вечером…

– Почему замолчала?

– Да так.

– Нет уж, дорогуша, продолжай.

– Вечером у меня возможен конфликт со Львами.

Розалия зазмеилась улыбкой.

– Со Львами, говоришь? Ну что ж, придется устроить тебе головомойку. Ты же понимаешь, я, рожденная под знаком Льва, просто обязана спровоцировать конфликт, дабы твоя незыблемая вера в гороскопы не пошатнулась.

Наталья сникла.

– Готовься, Козерог ты наш ненаглядный, вечерком рожки пообломаю.

Разразившись хохотом, свекрища удалилась в спальню.

Катка в изнеможении опустилась на уголок.

– Скорей бы день закончился. У меня нехорошее предчувствие.

В семь вечера в прихожей раздался звонок. Распахнув дверь, Катарина узрела на пороге Галку Клюеву – давнюю знакомую, с которой не виделась более полугода.

Галина, полноватая крашеная шатенка с отнюдь не ангельским характером, обтерла носовым платком потное лицо и прогудела:

– Ну и гадство! Лифт не работает, пришлось пешкодралом подниматься, чтоб им всем пусто было. А с моей комплекцией такие подвиги смерти подобны. Уф! Думала, коньки отброшу. Сумищи-то неподъемные…

Увидев выбежавшую из кухни Натку, Клюева гаркнула:

– Наташка, чего вытаращилась? Дуй к телефону, звони в диспетчерскую.

Не успела Катка удивиться столь неожиданному визиту, как Галина втащила в прихожку две спортивные сумки.

– Все! С концами! Теперь, девки, у вас жить буду, – объявила Клюева, облокотившись о стену.

Нарисовавшаяся в коридоре свекровь вопросительно взирала на гостью.

– Галя?! Какими судьбами?

– Мое почтение, Розалия Станиславовна. Я к вам на постоянное место жительства пожаловала.

– То есть как на постоянное?

– Ну не на постоянное, – поправилась Клюева, – но то, что надолго, факт.

Катка отмерла.

– Галь, в чем дело?

– В козле моем!

– Ты завела козла? – пискнула Наталья.

– Ты еще здесь? Ну попросила же позвонить в диспетчерскую. Давай, давай, иди, не тяни кота за хвост.

Как только Натка скрылась в комнате, Клюева всхлипнула:

– Нет больше моих сил, не могу терпеть его пьянство. Все нервы вымотал паразит. Гад! Негодяй! Молодость мою сгубил… да что там… всю жизнь испоганил, пьянь подзаборная. А я ведь могла выйти замуж за Сашку Плотникова. Так нет, дернул черт… Говорила мне мамочка, что хлебну с этим уродом горюшка. Не послушалась… Как же, такая любовь была. А теперь вот на стенку от отчаяния лезу.

– Что опять случилось? – У Катки кольнуло под ложечкой.

Впрочем, ответ она знала заранее. Муж Галки, Арсений, – заядлый выпивоха. За воротник закладывает по-черному и, судя по всему, в ближайшем будущем не собирается бросать пагубную привычку. Законным браком Клюевы сочетались десять лет назад. В те денечки Арсений, видный тридцатилетний красавец, смотрел на горячительные напитки с презрением – выпивал исключительно по праздникам и не более трех рюмок. Брак обещал быть идеальным. А потом… закрутилось-понеслось.

Четыре года назад, после смерти единственного брата, Арсений пал жертвой зеленого змия. Начиналось все с пары банок пива, которые стали практически ежевечерним ритуалом. Галка молчала, справедливо полагая, что со временем, когда горечь утраты ослабеет и рана начнет зарубцовываться, муж придет в норму. Не тут-то было – пиво сменилось сорокаградусной, Арсений частенько возвращался с работы «под мухой». Дальше – больше. Водка, портвейн, дешевое вино, новые знакомые-выпивохи… и из примерного семьянина, обожавшего ненаглядную супругу, Арсений превратился в заядлого алкаша.

Жили Клюевы в коммунальной квартире. Помимо них в трешке обитала некая Алла Денисовна Савушкина, к слову сказать, «коллега» Арсения по опустошению стеклотары.

Пару раз после грандиозных скандалов и бурных выяснений отношений Галка приезжала к Копейкиным с ночевкой. Но чтобы с сумками, с вещами – никогда. Похоже, сегодня чета Клюевых поскандалила не на жизнь, а на смерть.

– Почему у вас такие лица? Вы мне не рады? – Галина надула пухлые губки.

– Мы, конечно, очень рады, – запела Розалия, – но видишь ли, дорогая, у нас нет свободного места.

– Как нет? – Клюева расстегнула пальто. – Вы шутите? У вас четыре комнаты.

– Правильно, четыре, но они все заняты.

– Ничего не понимаю. В одной спите вы, в другой Натка, третья спальня Каткина с Андрюшкой, а гостиная-то пустует.

– В гостиной живет Арчибальд. А моему мальчику требуется покой.

Катарина сделала шаг вперед.

– Галь, раздевайся, пойдем пить чай. Места у нас много, разместимся.

– Ой, спасибочки, знала, что не откажете.

Свекровь втащила Катку в спальню.

– Ты чего несешь? Совсем мозгов лишилась? Зачем разрешила ей остаться?

– А по-вашему, мне ее что, за порог выставить?

– Замечательно! Докатились! Давай теперь всех бомжей в дом приведем и заживем весело и счастливо!

– Галка не бомж. И она права, гостиная пустует.

– А Арчи?

– Прекратите, попугай не в счет.

– Но я люблю ночами смотреть дивиди в гостиной.

– В вашей спальне тоже есть дивиди.

– Но в гостиной больше экран телевизора.

– Розалия Станиславовна, Галина остается, и точка. Пойдемте чаевничать.

– Иногда мне так и хочется долбануть тебя по башке чем-нибудь тяжелым. Заставлять меня, даму гламурную от корней волос, сожительствовать с этой тушей…

Отмахнувшись, Катарина прошла на кухню.

Галина трещала без остановки:

– Я ему сказала: «Если не согласишься закодироваться, уйду, так и знай. Останешься один – грязищей зарастешь, на коленях приползешь вымаливать прощения. Не прощу!» Кат, он же с работы ушел. Разве я не говорила? Зато теперь знаешь. Еще в октябре расчет взял, алкоголик недорезанный. Сидит на моей шее, ханку жрет и в ус не дует. А самое страшное – стал с местными алконавтами в подворотнях пить. Я с утра на работу, а он на улицу. Приползет вечером на бровях, лыка не вяжет. Как жить дальше, что делать?

– Надо было насильно закодировать, – прошипела Розалия.

– Насильно… Скажете тоже! Так он и дался, уж не пять лет, чтобы за ручку детину водить. Доктор сказал, что он сам должен иметь желание бросить пить, иначе результата не будет. А разве он откажется добровольно от пойла? Ага, ждите до второго пришествия.

– И сколько ты у нас куковать собираешься?

Клюева задумалась.

– Сейчас ноябрь, думаю, до февраля поживу.

Розалия схватилась за голову.

– Галь, бери пирожное, – быстро вставила Катка.

Откусив эклер, Клюева насупилась.

– Андрей не будет против моего присутствия?

– Он уехал в командировку на той неделе, вернется через полтора месяца.

– Опа!.. Значит, мы все холостякуем? Ну и отлично. Четыре бабы в квартире, без мужиков, – кайф.

Свекровь провела наманикюренным пальчиком по гладкой щечке.

– Ласточка моя крупногабаритная, говори за себя. Мы не на базаре. Лично я не баба, а женщина, это во-первых. А во-вторых, предпочла бы, чтобы вместо тебя с нами поселился какой-нибудь красавчик.

– Розалия Станиславовна!

Свекровь замолчала.

Чаепитие продолжалось в гнетущей тишине, каждая думала о своем. Натка гадала, что завтра приготовить на обед, Галка прикидывала, сколько времени уйдет на дорогу от Каткиного дома до работы, а Розалия, расправившись с пирожным, подсчитывала калории.

Атмосферу слегка разрядил влетевший в кухню Арчибальд. Сев на полку, пернатый завопил:

– Фитнес! Пилинг! Круговая подтяжка!

Галина хохотнула.

– Ох ты боже ж мой, какие мы слова знаем.

– Мой попугай особенный. Кстати, он не любит, когда на него палятся, – заметила Розалия. – Отвернись.

Клюева повиновалась.

Не рискнув взять второе пирожное, Розалия Станиславовна встала.

– Все, хватит, хорошего понемножку. Пришло время делать маску. В течение получаса ко мне в спальню не заходить, не стучать и не орать.

– А я маски перед самым сном делаю, – равнодушно молвила Галка.

Обозрев ее круглое личико, Розалия ехидно хмыкнула:

– Наверное, из сметаны?

– Зачем из сметаны, у меня маски подобраны специально для моей кожи. Эффект потрясный. Да вы сами посмотрите – кожа, как у младенца.

Свекровь заинтересованно остановилась.

– И чем пользуешься?

– Есть одно средство, могу поделиться. Завтра утром себя не узнаете – помолодеете лет на десять.

Розалия потерла ладони.

– Тащи.

– Сейчас чай допью…

– Немедленно!

Нехотя поднявшись из-за стола, Галина вышла в коридор. Розалия следовала за ней по пятам.

Пока Клюева рылась в сумке, свекрища переминалась с ноги на ногу.

– Быстрее можно?

– Не могу найти.

– Галка, не тяни.

Выпрямившись, Клюева развела руками.

– Похоже, обломчик небольшой вышел. Оставила крем дома.

– Издеваешься?

– А чего вы хотите! Собиралась в спешке, голова была другим занята.

– Езжай домой.

– Смеетесь? Ни за какие коврижки! Я эту пьяную рожу видеть не могу.

– Но ты меня заинтриговала. Мне нужен твой крем!

– Не поеду. Если так не терпится, берите ключи и езжайте сами.

– Я? Спятила? – И тут у свекрови заблестели глаза. – Мне кажется, я знаю, кто сейчас отправится за кремом.

В кухню она влетела подобно урагану Крейзи.

– Ката, возьми у Галки ключи и отправляйся за кремом. Без разговоров и пререканий, одна нога здесь – другая там! Живо, живо! Хватит жрать сдобу, щеки треснут. Вставай!

Напрасно Катка отнекивалась, пытаясь достучаться до разума свекрови. С ее мнением никто не желал считаться. Розалия была непреклонна – ей нужен крем, и тут уж хоть тресни, но чтобы максимум через час баночка стояла на ее трюмо.

– На улице метель, на дорогах пробки, – отбивалась Копейкина. – Я съезжу завтра.

– Завтра будет поздно.

Галка встала на сторону Розалии.

– Кат, ну действительно, чего тянуть? Здесь ехать-то от силы полчаса.

– Детка, прекрати ломаться, иначе будет хуже.

Смерив Клюеву испепеляющим взглядом, Катарина поплелась одеваться. Когда она натягивала свитер, в спальню несмело протиснулась Галка.

– Вот ключики.

– Положи на тумбочку.

– Ты сердишься?

– А сама как думаешь? Кто тебя за язык дергал, на фига про крем вспомнила? Посмотри в окно, там настоящий конец света.

– Ну не дуйся, я же не знала, что он дома остался.

– Поехали вместе.

– И не проси! – Галка выбежала из комнаты.

Сунув ноги в сапожки, Катарина услышала:

– Крем в холодильнике, на нижней полке. Ты его сразу увидишь. Он в восемьсотграммовой баночке.

Розалия выпала в осадок.

– В чем?

– В баночке… восемьсотграммовой.

– Я тебя сейчас убью!

– Ну я же вам говорю: крем особенный. Вы не смотрите, что он не в салоне куплен, останетесь довольны. Обещаю!

В дверях Катка спросила:

– Арсению говорить, что ты обосновалась у нас?

– Нет.

– А если спросит?

– Не боись, не спросит. Эта свинья, наверное, дрыхнет пьяным сном. Когда уезжала, он уже, как скотина, нализался.

Выйдя из подъезда, Катарина закрыла глаза. Колкий снег больно бил по лицу, а пронизывающий холод моментально забрался под дубленку и сковал тело.

Рухнув на водительское сиденье, Ката выругалась. Вместо того чтобы наслаждаться чтением любимого детектива или нежиться в горячей пенистой ванне, она опять вынуждена будет простаивать в пробках. Господи, ну почему ей досталась такая свекровь? Почему у других свекрови как свекрови: милые, безобидные пенсионерки, с утра до вечера смотрящие многочисленные сериалы, а Розалия Станиславовна…

Впервые Катарина лицезрела сию даму пять лет назад, когда сочеталась законным браком с пятидесятилетним бизнесменом Андреем Копейкиным. В ту пору тридцатилетняя Ката, бухгалтер по специальности, успевшая дважды сбегать к алтарю, и не подозревала, какой «подарочек» приготовил ей брак номер три. Она-то, по своей наивности, мечтала, что, став женой обеспеченного человека и оставив опостылевшую работу, сможет сполна посвятить себя любимому занятию – ничегонеделанию…

Но мечты и остаются мечтами.

Розалия Станиславовна, проживавшая вместе с помощницей по хозяйству Натальей в Сочи, стала терроризировать молодых частыми визитами. Они затягивались на долгие-долгие месяцы, превращая жизнь новоиспеченной невестки в сущий ад.

Розалия – женщина штучная. Катка не слукавит, заявив, что ни у одной невестки, проживающей на планете Земля, нет такой свекрови.

Возраст второй мамочки перевалил за отметку семьдесят, но, несмотря на это, Розалия продолжает заверять всех и каждого, что ей вот-вот стукнет пятьдесят. Не слабо! Особенно если учесть, что ее сыночку пятьдесят пять.

Хотя, положа руку на сердце, стоит признать – выглядит свекровь великолепно. Денег на всевозможные косметические процедуры она не жалеет. Ее лицом занимаются в самых дорогих салонах, брендовые шмотки свекрища покупает в модных бутиках, эксклюзивные парики изготовляются по спецзаказу в элитной постижерной мастерской. Еще один пунктик свекрови – обувь на высоченной шпильке. На десяти-двенадцати, а иногда и пятнадцатисантиметровых каблуках она ходит повсюду. Да, да, повсюду. Даже по квартире, а летом по коттеджу Розалия Станиславовна цокает на шпильках. Как подобные муки могут выдерживать ноги, остается большой загадкой. Но Катарина никогда не видела свекровь, чей рост, кстати говоря, превышает отметку сто семьдесят три сантиметра, без каблуков, а также без мастерски наложенного, порой чересчур вызывающего макияжа и стильной прически.

Друзья и знакомые Копейкиных называют Розалию гранд-дамой, женщиной-вамп, голливудской дивой и далее по списку.

Помимо всех вышеперечисленных достоинств женщина-вамп, она же гранд-дама, имеет отвратительную привычку с завидной регулярностью вляпываться во всевозможные передряги. И, как правило, в гущу событий всегда втягиваются бедная Катка и Наталья.

Андрею в этом плане повезло больше. Он находится в постоянных разъездах, не подозревая, каким пыткам во время его отсутствия подвергается благоверная.

Кроме Наты и свекрови в квартире проживают трое питомцев: перс Катарины Парамаунт – десятикилограммовый ленивый пушистик, девятикилограммовая персианка свекрови – хитрюга и пакостница Лизавета и красно-желтый полуметровый попугай породы ара Арчибальд. Последний практически с рождения был воспитан в самых «лучших» традициях в доме Розалии Станиславовны. Поэтому отборный мат, на котором в основном разговаривает Арчи, – полностью заслуга любящей крепкое словцо свекрови…

Катарина прищурилась. Лобовое стекло, несмотря на то что «дворники» работали как ошалелые, то и дело заваливало снегом. Создавалось впечатление, будто зима в этом году накроет Москву толстым слоем снега, который не растает никогда.

«Фиат» плелся со скоростью двадцать километров в час. Отовсюду слышались сигналы клаксонов. Ехать по обледенелой дороге было невыносимо трудно.

Но, как известно, любое, даже самое отвратное мероприятие имеет обыкновение заканчиваться. Слава богу, закончилась и Каткина поездка. Хотя рано радоваться, ведь предстояла еще обратная дорога, домой.

Потыкав по кнопкам домофона и услышав тихое пиликанье, Копейкина открыла дверь и едва не столкнулась с выбегающей из подъезда хрупкой девицей.

На вид незнакомке было лет двадцать-двадцать пять. Миниатюрная блондиночка с огромными, чуть раскосыми глазами и симпатичными ямочками на щеках, вскрикнув от неожиданности, прошелестела:

– Извините.

– Ничего, бывает.

Катка зашла в подъезд и, сама не зная почему, обернулась. Незнакомка в шубке из щипаной норки подбежала к дорогой иномарке, открыла дверцу и, запрыгнув в салон, завела мотор.

Пожав плечами, Копейкина вызвала лифт.

На одиннадцатом этаже, где располагалась квартира Клюевых, по закону подлости не горел свет. Пробравшись на ощупь до двери, Ката выудила из сумочки ключи.

– А как, интересно, прикажете отыскать в такой темноте замочную скважину? – недовольно буркнула Катарина.

Затем нагнулась, нащупала ручку… и дверь вдруг открылась.

Все ясно: наверняка Арсений бегал за бутыльком и забыл запереть дверь. Непростительная ошибка.

Отыскав на ощупь выключатель, Катарина нажала на клавишу. Вспыхнул свет. Катка осмотрелась. Беспорядок в прихожей стоял колоссальный. Видимо, Галка не особо утруждала себя заботами о доме, даже не удосуживалась подмести вышарканный линолеум. По углам, чувствуя себя вполне вольготно, устроились комья пыли. Запашок в квартире стоял специфический: пахло то ли дихлофосом, то ли клеем – не разобрать.

Приблизившись к двери Клюевых, Копейкина прислушалась. Тишина. Кажется, Арсений спит.

Толкнув дверь, Катка обозрела открывшуюся картину.

На маленьком столике возвышалась пустая бутылка из-под водки, а рядом притулились два стакана. Переполненная окурками пепельница и надкусанный соленый огурец являли жалкое зрелище.

На кровати распластался Арсений. Клюев сладко посапывал пьяным сном – на его устах блуждала лукавая улыбка. Не иначе как видит огромную бутылку сорокаградусной.

А в метре от стола прямо на полу лежала соседка Клюевых по коммуналке – выпивоха Алла Денисовна.

Катарина поморщилась. Вот так-то! Галка ждет, когда Арсений приползет просить женушку вернуться, а тот по случаю ухода супруги решил устроить гульбарий.

Решив побыстрее закончить дело, Катка подошла к холодильнику.

Но что это? Взгляд остановился на красной лужице возле головы Аллы. Кровь!

Копейкина вздрогнула. По телу пробежал озноб, стало трудно дышать.

На негнущихся ногах она приблизилась к Алле, наклонилась и осторожно поднесла руку к горлу лежащей женщины. Соседка Клюевых была мертва. Пульс не прощупывался.

Вскрикнув, Катарина бросилась на лестничную клетку. В темноте она начала тарабанить в соседнюю квартиру, забыв про собственный сотовый и вообще про все на свете.

На стук открыла худощавая тетка лет пятидесяти.

– В чем дело? – Вид у нее был очень даже воинственный.

– Там… там… – Катка кивала в сторону открытой клюевской двери.

– Что там? Вы кто?

– Пожалуйста, вызовите «Скорую» и… милицию. По-моему, ваша соседка Алла Денисовна умерла.

Возглас удивления и страха вырвался из груди худощавой особы. Подбежав к телефону, она стала набирать «ноль три».

Катарина заметалась по темному коридору. Заходить в квартиру Галки она не решилась. Голова напоминала пустой чан, сердце колотилось как ненормальное, а руки сделались мягче ваты.

– Вызвала и тех и других, – запричитала тетка, выбежав на площадку. – Что с вами, вам плохо?

– Голова закружилась.

– Проходите ко мне, садитесь на стул.

Усадив Катку в прихожей, тетка понеслась на кухню, крикнув на ходу:

– Сейчас принесу воды!

Сделав маленький глоток, Копейкина вернула стакан.

– Спасибо.

– Господи, горе-то какое! От чего умерла Алла?

– Н-не з-знаю…

– А почему вы вообще решили, что она мертва?

– Пульса нет, и кровь… у нее из головы течет кровь.

– Ох!

– По-моему… – Катка еле ворочала отяжелевшим языком. – Не могу утверждать, но мне кажется, Аллу Денисовну убили.

– Святые угодники! – Женщина залпом выпила содержимое стакана.

Катарина впала в прострацию. В трансе она просидела до тех пор, пока дверцы лифта не открылись и не появились люди в милицейской форме.

ГЛАВА 2

Ну а дальше – все как и полагается в подобных ситуациях: вопросы, вопросы и еще раз вопросы. Понимая, что выглядит глупо, Катарина лепетала про Галину, крем в холодильнике и просьбу свекрови. С сотрудником правопорядка Копейкина беседовала в квартире все той же соседки, Тамары Никаноровны.

Позже выяснилось, что смерть Аллы Денисовны Савушкиной наступила от удара по затылку тяжелым тупым предметом. Обнаружился и сам предмет. Им оказался молоток, валяющийся у двери Клюевых.

Человек в белом халате пытался привести в чувство Арсения. Сначала он под нос Клюева поднес ватку, смоченную нашатырным спиртом, потом тормошил его за плечи и бил по щекам. Мало-помалу мужик стал возвращаться из забытья.

Приехала встревоженная Галка. Кинувшись Катке на шею, Клюева запричитала:

– Это я во всем виновата! Я оставила его одного!

Копейкина обнимала подругу, а в голове ее стучала одна-единственная мысль: Аллу убили. Но кто убийца? Неужели Арсений? Нет, нет, в такое трудно поверить. Он, конечно, алкаш и дебошир, но не убийца.

Жаль, представители органов придерживались иного мнения на сей счет. Арсения, как главного подозреваемого, увезли в отделение.

Галина лишилась чувств…

Утром следующего дня Катарина с Галкой разговаривали с протрезвевшим Арсением. На Клюева было страшно смотреть. Казалось, за ночь, проведенную вне дома, мужчина постарел лет на десять. Впалые щеки, красные глаза, трясущиеся губы – Арсений был на грани.

– Я не убивал! – твердил он, глядя на Копейкину. – Богом клянусь, не убивал!

– Пьяница чертов… – выла Галина, поднося к глазам платок. – Сколько раз говорила: кончай бухать! Так нет, допился до чертиков, урод. Теперь в тюрягу загремишь. За что мне такое мучение, за что?

– Галка, следи за словами, я не убийца!

– Да? Тогда потрудись объяснить, как в нашей комнате оказался труп Аллы с проломленной головой? Может, скажешь, кто ее долбанул нашим молотком, который ты, кусок идиота, как месяц назад бросил у двери, так и не убрал?

– Не знаю… – Арсений сжал виски. – Я ничего не помню. Вернее, помню, как Алка пришла в комнату, как мы выпили, закусили.

– Совсем мозги пропил, гад! Учти, если тебя посадят, я сразу же подаю на развод. Не желаю быть женой уголовника.

– Уйди отсюда, – процедил Клюев.

– Что?

– Пошла вон, дура! Видеть тебя не хочу!

Галка хотела ответить, но Ката вовремя закрыла ей рот рукой.

– Арсений прав, ты или помолчи, или выйди. Твои вопли и обвинения ни к чему хорошему не приведут.

Клюева сникла.

Арсений с мольбой смотрел на Катарину.

– Верь мне, я не лгу. Честно… правда…

– Расскажи все, что помнишь.

– Ну я же говорю: сидел в комнате, выпивал. Слышу, в коридоре Алка шастает. Вышел, пригласил составить мне компанию. Она согласилась, только попросила подождать минут десять. Я успел пару рюмашек опрокинуть, пока она не явилась. Сидели, болтали… – Арсений наморщил лоб. – А потом будто в туман провалился. Ничего не помню, одна сплошная пустота.

– Наверняка нажрались до беспамятства, – хрипела Галка, – поругались, и ты ее молотком тюкнул.

Арсений сжал кулаки. Напряженно задумался.

– Вроде я на кровать лег, когда Алка за столом сидела. Точно сказать не берусь, но… Да, по-моему, лег. Катка, помоги мне выбраться отсюда! Я невиновен, ее убил кто-то другой. Найди, слышишь, найди настоящего убийцу, умоляю!

Свидание закончилось. Поддерживаемая Копейкиной, Галка вышла из отделения, не переставая рыдать.

– Это кара, господь меня наказывает за грехи. Катка, мне страшно!

– Садись в машину. Тебе сейчас нужно поспать.

– В таком состоянии? Да я целый год спать не смогу.

Всю дорогу Галина не проронила ни слова. Она безучастно смотрела в окно на заснеженные улочки, время от времени всхлипывала, вытирала слезы и хваталась за сердце.

В квартире Клюева разревелась в голос.

– Не виноват он! – завела она новую песню. – Не убивал Арсений Алку! Он не мог, я точно знаю! Ты же в курсе, какой он у меня мягкотелый? Ну поскандалить, конечно, может, по столу кулаком садануть мастак, но он не убийца. Кат, ему нельзя в тюрьму, Арсений там не выживет. Я чувствую, стоит ему оказаться за решеткой, кранты наступят. Надо что-то делать… Нельзя сидеть сложа руки, давай действовать.

– Что ты предлагаешь?

– Ничего. Придумай сама, ты можешь, я знаю. Каточка, ну пошевели мозгами!.

– Для начала необходимо нанять хорошего адвоката.

– А деньги откуда на хорошего-то адвоката? Я столько не наскребу.

– О деньгах не беспокойся.

– И этого мало, нужны доказательства его невиновности, а у нас их нет.

– Ошибаешься. Одно доказательство имеется – в момент убийства Аллы Денисовны Арсений спал богатырским сном.

– Так ведь только с его слов. Думаешь, суд ему поверит? Два алкаша вместе выпивали, потом одного нашли с проломленной черепушкой, в то время как второй дрых на кровати. Даже первоклассник не поверит в такие сказки.

– Ты ему веришь? – спросила Копейкина.

Галина не спешила с ответом.

– Не молчи.

– Верю, – выдавила Клюева.

– Я тоже верю, значит, дела не так плохи.

Галка упала на кровать.

– Жаль, что я ничем не смогу тебе помочь. Какая из меня помощница, посмотри, расклеиваюсь на глазах… Надо позвонить на работу, взять отпуск за свой счет. А ты уж постарайся, потрудись, вызволи Арсения из заточения!

Легко сказать – вызволи. Если бы все было так просто. Клюеву предъявят серьезное обвинение – в убийстве, а это вам не шуточки.

И где Катка станет искать убийцу? С чего начать? К кому податься? Неизвестно. От Галки и правда толку мало. Она уже сейчас разыгрывает спектакль, притворяясь немощной, больной женушкой. А раз так, то придется действовать в одиночку.

Для начала не мешало бы собрать как можно больше информации о покойной.

– Галь, расскажи об Алле Денисовне. Кто она, как давно вы соседствуете. Короче, вспомни все, что может пригодиться.

– Ей было около пятидесяти, приехала она к нам лет восемь назад. Пила не так сильно, работала в винном магазине. Общались мы редко, а когда Арсений на водяру подсел, вот тогда они с Алкой и скорешились. Могли часами на кухне гудеть. При мне еще стеснялись, а стоило за порог выйти, у них пир на весь мир начинался.

– У нее были родственники?

– Нет. По крайней мере я о них никогда не слышала.

– Ну неужели нечего больше рассказать?

– Представь себе. Она мне не сестра и не подруга, чтобы я ее биографией интересовалась.

– С кем из жильцов дома Алла общалась?

– Знаю, иногда к Тамаре Никаноровне забегала. Может, еще с кем дружбу водила, но я не в курсах.

Пришлось наносить повторный визит соседке Клюевых.

Метель разбушевалась не на шутку. Поколебавшись, Катка пришла к выводу, что на метро доберется до места в пять раз быстрее. Сказано – сделано. Полчаса спустя она уже сидела в шумном вагоне, прокручивая в голове вопросы, которые необходимо задать Тамаре.

К большому сожалению, более конкретной информацией разжиться не удалось. На все вопросы Тамара лишь разводила руками, тем самым давая понять, что о жизни Аллы Денисовны она ни сном, ни духом.

– Да, Алка забегала ко мне, но вы ошибаетесь, если считаете меня ее подругой. Ничего подобного. Мне бы и в голову не пришло водить дружбу с пьющей женщиной. Мы были соседки, не более того.

– А зачем она забегала?

– А вы не догадываетесь? Зачем человек, пристрастившийся к алкоголю, может наведываться к соседям? Правильно, надеясь разжиться бутыльком. Алла просила у меня водку или денег на опохмелку. Водки у меня отродясь в квартире не было, сама я не употребляю, а деньги давала. Ну так, по мелочи, рубликов десять, а когда финансы пели романсы, могла всего пару монет подкинуть. А если Алка наглела и надоедала, слала ее куда подальше.

– Тамара Никаноровна, вы сами как считаете, мог Арсений в пьяном угаре убить Аллу?

– Сомневаюсь. Н-нет… – женщина вытянула губы трубочкой. – Думаю, не от него Алка смертельный удар получила.

– Милиция придерживается другого мнения.

– На то она и милиция, у них профессия такая – подозревать. А по мне, так Алку мог убить кто угодно. Ты сама рассказывала ментам, что входная дверь была открыта. Кто знает, какие персонажи там хозяйничали, пока ты не приехала. Может, из местных алкоголиков кто заходил, например. Да и девка та запросто могла молоточком махнуть.

– Какая девка?

– Я капитану уже говорила, что минут за семь до тебя у меня в квартире звонок раздался. Открываю, а на пороге девица. Взор потупила и щебечет, мол, ей Алла нужна. Двери перепутала, на площадке тьма – хоть глаз выколи, вот она мне и звякнула по ошибке.

Копейкина подскочила.

– Как она выглядела?

– Кто? Девица? Обыкновенно. Светлые волосы, шубка…

– Щипаная норка?

– Вроде да. – Тамара Никаноровна прищурилась. – А ты откуда знаешь?

– Мы с ней у подъезда столкнулись.

– Во! Вот тебе и ответ на вопрос. Думаешь, не могла она Алку укокошить? Да за милую душу. Сейчас даже дети в убийц превратились. Не далее как позавчера криминальную передачу смотрела – жуть. Четырнадцатилетняя дочь убила родных мать с отцом из-за того, что те не разрешили ей на танцульки отправиться. А ты говоришь… Жестокость процветает. Куда ни кинь – всюду насилие, кровь, мордобой. В кино убийства, в книгах убийства, а сейчас даже в детских мультиках стали насилие пропагандировать. Разве это дело? Вот раньше, при советской-то власти, такого безобразия не было.

– Тамара Никаноровна, где можно найти собутыльников Аллы?

– А далеко ходить не надо. За наш дом зайди и упрешься аккурат в их пьяные рожи. Там алконавты целыми днями слоняются. Им все по барабану, и дождь, и снег, и буря, и ураган. В восемь на работу идешь – они уже веселенькие, уже глазки залили, стоят, улыбаются. Тьфу, говорить противно.

Поблагодарив Тамару, Катарина спустилась вниз.

Натянув на голову капюшон, медленно побрела по заснеженной дороге. Девушка в щипаной норке… Вот так номер! Значит, она приходила к Алле Денисовне. Но зачем? Катка попыталась вспомнить вчерашнее столкновение. Девица сильно нервничала, следовательно, она все же побывала в квартире Клюевых.

Неужели то хрупкое создание было способно на убийство? И с чего бы вдруг явно не нуждающейся в деньгах особе – владелице дорогих шмоток и иномарки – отправлять на тот свет алкоголичку Аллу?

Внутренний голос запротестовал: «Ты ничегошеньки не знаешь об убитой, а посему не можешь обвинять или оправдывать людей, руководствуясь их внешними данными и наличием купюр в кошельке».

Свернув за угол, Катарина увидела группу «согревающихся» граждан. Трое красноносых мужиков и две тетки неопределенного возраста закусывали дешевую водку ломтиками колбасы, покоящейся на коробке из-под бананов.

Кашлянув, Катка спросила:

– Скажите, кто-нибудь из вас был знаком с Аллой Денисовной?

Высокий дядька в объеденном молью тулупе икнул и уставился на Копейкину мутными глазами.

– С Алкой все были знакомы.

– Поминаем сейчас Денисовну, – пискнула продрогшая бабенка.

– Тогда мне надо с вами поговорить.

– А ты кто? – прогнусавил низкорослый толстяк. – Из газеты, что ли?

– Ага, – подхватила тетка, – «Москва и москвичи».

Выпивохи мерзко заржали.

– У Аллы были родственники? – Катарина старалась не реагировать на хамство.

– Не было! – гаркнула бойкая алкашка.

– А ты откуда знаешь? – усмехнулся низкорослый.

– Алка мне сама рассказывала.

– Да ладно тебе заливать! Алка с нами не зналась. – Толстяк подошел к Катке вплотную, положил руку ей на плечо и, кивнув в сторону серого здания, заявил: – Топай туда, в винный магазин. Три года назад Алка там продавцом работала. В нашу компанию она не входила, у нее свои друганы имелись.

– Вот и вали к ним, – огрызнулась тетка, – не фига нам поминки портить.

Толстяк выругался.

– Не обращай на Дуську внимания, она дура.

– Ты рот-то закрой, а то ща по мордам схлопочешь! – мило откликнулась алкашка.

Послав собутыльницу на три веселых, толстяк продолжил:

– Тебе нужны Танька-Фонарик и Борька Змей Горыныч.

– Кто? – Катарина отшатнулась.

– Да ты не смотри на меня так, я серьезно. Ступай к магазину, Фонарик с Борькой тама ошиваются.

Под взрыв пьяного хохота Копейкина поплелась к винному.

У входа толпились такие же жертвы горячительных напитков. Постояв в раздумьях минуты две, Катарина захотела уже плюнуть на все и вернуться домой. Но вовремя вспомнила умоляющий взгляд Арсения, и внутри ее что-то щелкнуло. «Ну уж нет, – сказала она самой себе, – если взялась за собственное расследование, то будь добра довести его до конца».

Вдохнув полной грудью морозного воздуха, Ката заголосила:

– Товарищи, кто из вас Танька-Фонарик и Борька Змей Горыныч?

Полагая, что пьянчуги обязательно поднимут ее на смех, она на всякий пожарный отошла на два шага назад. Но никто не засмеялся. Напротив, у всех были такие лица, будто здесь собрались не любители выпить, а по меньшей мере академики, готовящиеся к важному выступлению с трибуны.

Когда из толпы вышло «нечто», Катка сразу поняла – это Танька-Фонарик. Под глазами «красавицы» сияли два иссиня-черных «фонаря». Перекатывая во рту жвачку, Танька пробасила:

– Ну и че дальше? Какие дела у нас с тобой?

– Вы Фонарик?

– Не звезди зря, Фонарик я, Фонарик.

– А я Змей Горыныч, – прохрипел высоченный бугай в полинялой шапке-ушанке.

– Вы мне очень нужны, – затараторила Катка, – дело касается Аллы Денисовны.

Татьяна шмыгнула носом, быстро покосилась на Бориса и тоном, не предвещающим ничего хорошего, заявила:

– Я ничего не знаю, ничего не видела, и вообще иди своей дорогой.

– Я заплачу, – выпалила Катка.

– Платить будешь в магазине, – последовал ответ.

– Тогда куплю вам выпить.

– Во, блин, приставучая! Ну так че хошь от нас?

– Поговорить. Это очень важно.

Татьяна велела Борису отойти, а сама, подойдя к Копейкиной, зашептала:

– Алка была законченной стервой. Я с ней с самого лета в контрах. Поняла?

– А почему в контрах?

– Ха! Она у меня мужика отбить хотела. Борьку, чтоб его. В июне его день рождения праздновали, собрались у нас, сидим, гудим. А потом я на минутку из комнаты вышла, а когда вернулась, смотрю: она… – Татьяна начала выражаться непечатными словами. – В общем, Алка к Борьке прижималась. Стерва старая! Представляешь, полтинник справила, а к молодым лезла… А мой козел лыбится, ему-то приятно. Ну я ей, сучке, и устроила веселенькую жизнь – за шкирдон схватила и с лестницы спустила к такой-то матери. Все! С тех пор мы со стервой даже не здоровались. Она для меня умерла.

– А до ссоры вы тесно общались? Что вам известно про Аллу?

– Алка – одна из нас. Баба, у которой на первом, пятом и десятом месте водяра. Вот и весь сказ, коротко и ясно. Родни у нее нет, жила, как крыса, иной раз пожрать к нам с Борькой прибегала. Как из магазина турнули, так нигде больше и не работала. Сказочница хренова…

– Почему сказочница?

– А сказки Алка любила рассказывать. Нафигачится – и давай пургу гнать, дескать, раньше была богата, имела то да се. Тоже мне, Андерсен местного розлива… Ты прикинь, Алка говорила, что когда-то жила одна в шестикомнатной квартире в самом центре Москвы! – Танька засмеялась. – Ну абзац полный! Шестикомнатная квартира… Я прям уссывалась, когда ее сказки слушала. Бабища ходит в рванине, по помойкам лазит, а фантазия о-го-го. Как наклюкается – пошло-поехало.

Борис подошел к супруге и зачастил:

– Танюх, время поджимает, пора по квартиркам.

– Ща, погодь, не вишь – разговариваю.

– Не успеем, Ленка может заявиться.

– Я ей заявлюсь! Урою, под асфальт закопаю…

Борис выудил из мятой пачки папироску. Прикурив, начал канючить:

– Танюх, пошли, опоздаем.

Сплюнув, Танька-Фонарик смилостивилась:

– Достал. Ладно, потопали.

Махнув Катке, Татьяна проговорила:

– Можешь с нами пойти, по дороге договорим.

Пока они шли к первому подъезду, бывшая подруга Аллы гудела:

– Не люблю я баб, которые на чужих мужиков заглядываются. Если знаешь, что не твое, на хрена губищи раскатываешь? А Алка знала, что Борька чужой, так нет, решила, стерва, меня рогоноской сделать.

– Кончай про Алку базарить! – озлобился Борис. – Хоре покойнице кости перемывать!

– Заткнись, защитник. А я буду ей кости перемывать, буду! Она мне на больную мозоль наступила, так пусть теперь тама за грехи расплачивается. А тебе я вот что скажу, – Татьяна поманила Катку пальцем. – Арсений ее убить не мог.

– Конечно, не мог, – оживился Борис.

– Он же интеллигенция, у него высшее образование имеется. Уважаю я Арсения, как человека уважаю. Редкостной породы мужчина. Остальные-то козлы, – последовал кивок в сторону Бориса, – с бабой драку могут затеять, по шеям ни за что ни про что надавать, а он… У… он ни в жисть.

Остановившись у первой квартиры, Борис надавил на кнопку звонка.

Не понимая, для чего ее взяли с собой, Катка стояла у лестницы, ожидая развития событий.

Дверь открыл упитанный мужчина лет сорока. При виде «сладкой парочки» он невольно сморщил нос. А Танька заголосила:

– Здравствуйте! Извините, что беспокоим, но у нас горе большое случилось! Аллочку из пятого подъезда знали? Так померла она, подруженька моя родненькая… Убили ее! В страшных муках на тот свет моя милая отправилась. Родственников нет, хоронить Аллочку не на что. Помогите чем можете. Хоть рублик, хоть полрублика…

– На похороны дать – святое дело, – подал реплику и Борис.

Хозяин квартиры кивнул и, попросив подождать, хлопнул дверью.

Танька заулыбалась.

– В доме триста квартир, если соберем рублей по пять с хаты, получается… О!

– А кому вы собираетесь отдавать деньги? – ляпнула Копейкина. – Ведь родственников нет.

Прежде чем рассмеяться, Танька долго смотрела на Бориса, а потом супруги на пару сложились пополам от душившего хохота.

– Ну ты и деревня. Это ж обычай такой: когда в доме кто-то умирает, принято собирать деньги – на венки, цветы, поминки и так далее. Алку государство похоронит, значит, собранные деньги мы на сабантуй потратим.

– Помянем в лучшем виде, – веселился Борис.

Появившись на пороге, мужчина протянул алкашам две десятирублевые купюры.

– Спасибочко вам, добрая вы душа. Боженька вас отблагодарит на том свете, – забормотала на два голоса парочка.

– Идите, идите, – махнул рукой жилец.

– Благодарствуем.

Прежде чем надавить на звонок второй квартиры, Танька-Фонарик пробормотала:

– Жмотяра! У самого живот до колен свисает, а дал два червонца. Мог бы и полтинничек вынести. Тюлень вяленый!

Сбежав вниз по ступенькам, Катка обернулась и задала последний вопрос:

– Алла не упоминала, где проживала до переезда в ваш дом?

– Ну я же говорю: она утверждала, что в шестикомнатной хате хозяйничала. У тебя чего, уши ватой забиты?

– Где территориально?

– Елки вы мои палки! Опять двадцать пять… Ты чем меня слушала? Задним местом? Брехня все это, понимаешь, брехня! Не было у нее отродясь собственной квартиры. Откуда сюда пришкандыбарила, понятия не имею. Наверняка из такой же коммуналки.

– А мож, и была у нее хатка, только однокомнатная, – предположил Борис. – Денег на водку не хватало, вот и обменялась.

Татьяна приказала всем заткнуться: ей вновь предстояло озвучить заготовленную речь перед наивными жильцами дома, где вчера вечером была убита Алла Денисовна.

Под ее поскуливание Катарина вышла из подъезда и направилась в сторону метро.

Интересное кино получается. Кому могла помешать Савушкина? Ну жила она себе мирно-спокойно, пила водку с такими же забулдыгами, участвовала в местных заварушках, злилась-радовалась, ссорилась-мирилась… Но ведь это не повод, чтобы человека отправить к праотцам.

Когда имеет место убийство, обязательно должен присутствовать мотив. А где, спрашивается, его взять, если Катке так и не удается ухватиться за ту вожделенную ниточку, которая в конечном итоге может привести к разгадке убийства?

Пока ниточки нет. И появится ли она в ближайшее время – неизвестно.

ГЛАВА 3

Два дня спустя Катарина поехала к следователю. Ее пламенные речи, которые сводились к тому, что Арсений пал жертвой обстоятельств, не привели к желаемому результату.

Вернувшись домой, Копейкина застала Галку с огуречной маской на лице.

– Как съездила? – спросила Клюева, чуть шевеля губами.

– А никак. Меня попросту подняли на смех. Посоветовали смириться с ситуацией и заняться чем-нибудь более женственным.

Галина провела рукой по бедру.

– А ты сказала, что дверь была открыта?

– А толку? На рукоятке молотка обнаружили отпечатки пальцев Арсения.

– Ну правильно, молоток-то наш. Убийца наверняка в перчатках был, оттого и пальчиков его нет.

– Не хочу тебя расстраивать, но следователь настроен решительно. Он задался целью посадить Арсения на долгие годы.

Клюева завела старую пластинку:

– Не выживет Арсений в тюрьме, погибнет, пропадет, сгинет…

Из спальни вышла Розалия.

– Галчонок, время вышло, пора смывать маску.

– Ой, уже? А я и не заметила, как двадцать минут пролетело.

– Галь, подожди, я хочу спросить…

– Кат, не сейчас, мне надо умыться, а потом нанести на лицо увлажняющий крем.

– Дело касается Арсения.

– Позже, позже, – пропела Клюева и юркнула в ванную комнату.

Сказать, что Катка была обескуражена, значит не сказать ничего. Мужу грозит серьезный срок за убийство, а Галку волнует увлажняющий крем! Неужели ее стенания и страх за будущее Арсения всего лишь показуха? Не хотелось Катке брать грех на душу и обвинять подружку в бессердечии, но поведение Клюевой говорило само за себя.

Конечно, теперь она наконец избавлена от пьяных выходок Арсения. С его арестом закончились скандалы, нервотрепка, слезы… Короче, Клюева может вздохнуть полной грудью, расправить крылья и посвятить все свободное время себе, любимой. За прошедшие три дня Галка даже помолодела. Нет, правда: в глазах мелькает озорной огонек, да и смеется Галинка чаще обычного. Согласитесь, довольно нетипичное поведение для женщины, мужу которой предстоит провести за колючей проволокой не один год.

В спальне Катка села в кресло, уставившись на вялого Парамаунта. Всю предыдущую ночь кот вел дежурство на кухне – пытался поймать мышь.

Как серому грызуну удалось пробраться в квартиру Копейкиных – загадка, но факт остается фактом. Вчера вечером Катка вздрогнула от оглушительного визга Натальи. Все примчались на кухню. Перепуганная до смерти бледная Натка, забравшись на сиденье углового диванчика, кивала в сторону мойки и потрясенно вопила:

– Мышь! Там мышь! Я ее видела!

– Мышь у нас в доме? – Розалия покрутила пальцем у виска. – Да быть такого не может!

– Но я видела, как она пробежала по мойке и юркнула вон в ту щель.

– У тебя глюки, попей успокоительных.

На том и порешили. А примерно через час завизжала Галка. Она, как и Натка, лично лицезрела грызуна.

– Наташка не врала, по вашей мойке действительно бегала мышь. Только она не в щель спряталась, а под плиту забежала.

В кухне началась операция «Перехват».

Розалия Станиславовна держала на руках Лизавету, Галина гладила Парамаунта, Натали стояла на стуле, а Катка… Копейкиной выпало самое «легкое» – она отодвигала плиту.

– Может, мне кто-нибудь поможет?

– Нет, – прочеканила Розалия. – Я держу Лизоньку, она должна быть наготове.

– Галь…

– Я с детства боюсь мышей. И потом, у меня на руках Парамаунт.

– Нат, может, ты…

– А я… я… Даже не проси!

Корячась, Копейкина все же сдвинула плиту с места.

Притаившаяся мышь дала деру.

– Вон она!

– Бросайте кошек! Кошек бросайте!

Лизка, прижавшись к полу, залезла под уголок. От ора домочадцев персианка не на шутку перепугалась. Да и не нужна ей эта мышь. Лизавета целыми днями тусуется у миски – ест она за троих, посему серая незваная гостья волнует ее так же, как и атомная энергетика.

Парамаунт пытался проявить отвагу, но… Перс оказался слишком нерасторопным. Пока он соображал, как лучше поступить: поймать мышь или поесть сухого корма, грызун благополучно прошмыгнул под кухонный гарнитур.

Ночью было решено оставить кошек в кухне.

– Мышь вылезет, а тут уж наши персики ее сцапают.

Неизвестно, чем занимались персики ночью на кухне, да только утром вся посуда, оставленная с вечера по недосмотру на столе, превратилась в мелкие осколки.

Катка не сомневалась – Лизкина работа. Кошка свекрищи обожает сталкивать со стола посуду, для персианки это своеобразное развлечение. Прыгнет на стол, осмотрится по сторонам и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, начинает осторожно двигать лапой тарелку к краю…

Многие говорят: животные наследуют характер от своих хозяев. В случае с Лизаветой – стопроцентное попадание. Кошка – вылитая Розалия: временами вредная, взбалмошная, неугомонная и…

Мысли прервались, как только в спальню зашла встревоженная Клюева.

– Кат, я сейчас вспомнила одну интересную деталь.

– Слушаю.

– У Алки была знакомая по имени Руфина. Она пару раз к нам приезжала, а в сентябре звонила и просила позвать к телефону Савушкину.

– Раньше вспомнить ты не могла?

– Не могла. Сейчас по первому каналу идет фильм с Руфиной Нифонтовой, я как ее увидела, так сразу и вспомнила.

– Собирайся, – Катка потянулась за свитером.

– Куда?

– Едем к вам.

– Зачем?

– Необходимо провести обыск в комнате Савушкиной.

– С ума сошла?!

– Галь, мне нужны зацепки, понимаешь? Если Руфина – знакомая Аллы, значит, у последней должен быть номер ее телефона. Возможно, он записан где-нибудь в книжке или на листке, да на чем угодно. Обшарим каждый сантиметр.

– Езжай одна, я не могу.

– Галка, не начинай!

– У меня мигрень.

– Одевайся!

– Кат…

– Значит, слушайте меня внимательно, госпожа Клюева, вы немедленно собираетесь или я укажу вам на дверь.

– Способна выставить подругу за порог?

– Представь себе. В конце концов, я тебя не камни таскать заставляю. Все, без разговоров, поехали!

Недовольно бормоча что-то себе под нос, Галка поплелась в комнату.

Четверть часа спустя они уже мчались на квартиру Клюевых.

– И откуда такая уверенность, что мы найдем телефон Руфины?

– Уверенности, конечно, нет, но проверить стоит.

Войдя в квартиру и закрыв дверь, Катка первым делом подбежала к тумбочке, на которой покоился телефон.

– Чьи тут замшелые книжки?

– Наши. Алкину поищи в тумбочке.

– Займись этим сама, а я пошурую у нее в комнатке.

Пока Клюева нехотя разбирала содержимое тумбочки, Катарина внимательно осматривала содержимое комода Аллы Денисовны.

Верхний ящик был забит старым бельем, средний зиял пустотой, а нижний являл собой склад самого разнообразного барахла. Среди вороха листков, чеков, скрепок, пачек лекарств и пустых флакончиков из-под борного спирта Катка обнаружила кожаную записную книжку. Именно так – кожаную. Вот странность так странность. Откуда, спрашивается, у Савушкиной столь дорогая вещица? Может, не ее?

Катарина начала листать книженцию. С каждой минутой она все больше сомневалась, что книжка принадлежала Алле Денисовне. Напротив многочисленных фамилий – к слову сказать, перечеркнутых красной ручкой, – стояли звания и регалии адресатов. Нотариус, адвокат, ресторатор, генеральный директор ООО, финансовый директор АО, коммерческий директор… и так далее в том же духе.

Нет, определенно книжка не Савушкиной. У пьянчужки в принципе не может быть столь высокопоставленных знакомых. Не может, и все. К тому же Катка так и не увидела желанного имени – Руфина.

– Что-нибудь нашла? – крикнула из коридора Галка.

– Ничего существенного. А ты?

– Ага. Рецепт слоеного теста. Я недавно хотела сделать пирог, но никак не могла вспомнить, куда дела…

– Галка, не нервируй меня, ищи телефон.

– Да нет его здесь. И вообще я уже тридцать раз пожалела, что сказала тебе о Руфине.

– Пока не найдем – не уйдем! – отрезала Копейкина и начала перебирать многочисленные листки.

Телефон Руфины Поляковой обнаружился, когда надежда окончательно покинула Копейкину. Схватив бумажку, Катка воскликнула:

– Галка, есть!

– Слава богу. Теперь можно отсюда убраться?

– Погоди, я должна…

Ее речь прервал резкий звонок в дверь.

Клюева вбежала в комнату Аллы.

– Капец нам. Вдруг менты? Мамочки! Катка, ты зачем все ее барахло на пол вывалила? Ну все, попали так попали. Что теперь делать?

– Не ори. Подойди на цыпочках к глазку и спроси, кто пожаловал.

Звонок повторился.

Клюева вышла в коридор, плотно прикрыв дверь в комнату Савушкиной. Катка превратилась в одно большое ухо.

После третьего настойчивого звонка Галина спросила:

– Кто?

Что ответил неизвестный, Катарина, естественно, не услышала, но то, что за дверью стояли не сотрудники правопорядка – это точно. В противном случае Галина бы не распахнула дверь без лишних вопросов.

– Повторите, что вы сказали, – попросила Клюева.

Услышанное заставило Катку сжаться в комок.

– Мне нужна Алла Савушкина. Я могу ее увидеть? – пропищал тоненький голосок.

Копейкина выбежала в коридор и остолбенела.

Перед ней стояла та самая девица в щипаной норке, с которой она столкнулась в подъезде в день трагедии.

– Вы?!

Девушка непонимающе переводила взгляд с Галки на Катку.

– А разве мы знакомы?

– Не помнишь нашу встречу у домофона?

Блондиночка ойкнула и попятилась.

– Вспомнила?

– Д-да…

– Галка, закрой дверь на ключ.

– Зачем?

– Закрой! – лишь повторила Ката. Затем схватила девицу за руку, втолкнула в комнату Клюевых и грозно посмотрела на нее: – На ловца и зверь бежит! Не думала, что удастся так легко с тобой встретиться.

– О чем вы говорите? Я не понимаю… И почему закрыли дверь? Где Алла Савушкина? Это вы – Алла?

– Кончай ломать комедию. Ты не выйдешь отсюда, пока не скажешь, кто ты такая.

– Я Лиана.

– Лиана? Хм… А почему ты убила Аллу Денисовну, Лиана?

Галка вздрогнула.

– Кат, ты чего несешь?

– Галин, сделай одолжение, наведи порядок в соседней комнате.

– Но я…

– Галя, не спорь. Оставь меня с Лианой наедине.

Как только Клюева вышла, Копейкина приказала Лиане сесть и прикрикнула:

– Ну, я жду!

Девушка замотала головой.

– Так, значит, это действительно была она… Я чувствовала, знала, но до последнего не верила. Мучилась три дня, а сегодня решила проверить.

– Проверить что?

– Пожалуйста, не разговаривайте со мной в таком тоне. Уверяю вас, вы глубоко заблуждаетесь, я не причастна к смерти Аллы Савушкиной.

– Верится с трудом. Ты была в квартире три дня назад?

– Была.

– Зачем приезжала?

– Поговорить.

– С Аллой?

– Угу.

– Ну и? Не тяни! Мне из тебя слова клещами вытаскивать?

Лиана поежилась.

– А давайте поговорим в более… – она осмотрела комнатку с долей презрения, – в более комфортном местечке.

– Интересно, где? В отделении милиции?

– Ну вот вы опять… Прекратите! – Лиана топнула ножкой. – Немедленно прекратите меня запугивать! Здесь я слова не пророню.

– Хорошо, спустимся вниз. Побеседуем в моей машине.

Бросив быстрый взгляд на то место, где совсем недавно лежала Савушкина, Лиана подбежала к двери.

– Скорее, умоляю, скорее!

На улице Катка подвела Лиану к «Фиату».

– Запрыгивай.

– А можно поинтересоваться… вы вообще кто?

– Человек, которому ты сейчас расскажешь всю правду.

– Вы родственница Аллы?

– Слишком много вопросов задаешь, девочка. На данном этапе мне интересно послушать твою исповедь.

Лиана расстегнула шубку.

– Душно у вас.

– Жар костей не ломит. Начинай.

– Собственно, мне и сказать-то нечего. В тот вечер я приехала к Алле Денисовне впервые. До того я и знать ее не знала. На этаже был темно, и я по ошибке позвонила в соседнюю квартиру. А потом, когда поняла, что ошиблась, начала трезвонить к Савушкиной. Никто не открывал. Я… я толкнула дверь, а она оказалась не заперта. Прошла в коридор, включила свет, стала звать хозяйку. Ну а затем… увидела двоих. Мужчина спал на кровати, а женщина – шестое чувство мне подсказывало, что она и есть та самая Алла, – лежала на полу в крови. Я испугалась, очень сильно испугалась.

– Почему не вызвала «Скорую»? Она могла быть еще жива.

– Нет… не подумала, страх сковал тело. В голове стучала мысль: бежать, бежать без оглядки! Внизу столкнулась с вами. Вот, в принципе, и все.

– Складно у тебя получается. Но ты не сказала главного: зачем приезжала к Алле Денисовне?

– Так она сама просила.

– Ого! Ну ты и завралась. То вы не знакомы, то она просит тебя приехать… Не сходятся концы с концами, милочка. Станиславский сказал бы: «Не верю». И хоть я не Станиславский, но тоже не верю ни единому твоему слову.

– Я и сама бы не поверила, но другой правды нет. Понимаете, три дня назад мне на домашний телефон позвонила женщина. Представившись Аллой Денисовной Савушкиной, она… она…

– Говори!

– Она утверждала, что знает имя убийцы моей сестры. Назвала адрес и просила срочно приехать.

Катарина онемела, услышав последние слова девицы. Да так и сидела с открытым ртом, тупо уставившись на раскрасневшуюся Лиану.

– Имя убийцы? О чем ты?

– Ага, вы удивлены. А представьте мое состояние, когда я услышала слова Савушкиной. В голове не укладывалось, что спустя семь лет та трагическая история вновь всплывет на поверхность.

– Не говори загадками.

– Семь лет назад была убита моя родная сестра Полина.

У Катки перед глазами замелькали серые точки.

– Час от часу не легче!

– Виновного осудили, – Лиана потупила взор, – им оказался мой брат Леонтий. И не надо на меня так смотреть, я не сумасшедшая. Мы не верили, что Леонтий мог убить Полю, но факты, улики… все было против него. И вот спустя столько лет у меня дома раздается звонок. Как бы вы поступили, окажись на моем месте? Ну ответьте, только честно! Неужели не бросились бы к Савушкиной, дабы узнать, на каких основаниях она делает такие заявления?

– Бросилась бы, – машинально проговорила Катка.

– Вот и я бросилась. Приехала, а она мертвая. Теперь локти кусаю, покоя не дают ее слова. Выходит, она знала имя настоящего убийцы, знала и молчала.

– Но откуда?

– Сама гадаю. Никогда прежде я не слышала об Алле Савушкиной.

– Лиана, можешь рассказать с самого начала о сестре и брате?

– Ох, не хотелось бы мне снова вспоминать события тех дней…

– Очень прошу, мне это необходимо. Возможно, в той истории кроется разгадка и ответы на многие вопросы.

Лиана отвернулась.

– Сначала вы обвинили меня в убийстве Аллы, а теперь как ни в чем не бывало просите поведать о наших семейных неурядицах. Смешно.

– Значит, отказываешься помочь?

Девушка хранила партизанское молчание.

– Ну что ж, тогда не смею тебя задерживать. Уезжай, не вспоминай о прошлом, не задумывайся о настоящем, живи как жила.

– Подождите, – Лиана теребила на руке золотое колечко. – Не вставайте в позу. Я расскажу… расскажу все – от и до.

ГЛАВА 4

Семья Виноградовых ничем не отличалась от тысяч других советских семей. Муж инженер, жена учитель и трое деток: старший Леонтий, средняя Полина и младшенькая Лиана.

Жили Виноградовы на окраине столицы в маленькой, зато трехкомнатной квартирке. Не бедствовали, но и не шиковали. Короче – все как у всех.

И вот в начале девяностых отец, перенесший к тому времени уже два инфаркта, впервые заговорил о своей родной тетке.

Собрав домочадцев на кухне, Максим Иванович сделал заявление:

– Никогда прежде я не рассказывал вам о тете Вере. Да, наверное, и сейчас не стоило бы вспоминать, но в последнее время она упорно не выходит у меня из головы.

– Тетя Вера? У тебя есть тетя? – Полина хмыкнула. – Вот это новость. Откуда она взялась и сколько ей лет?

– Уж никак не меньше ста, – съязвил Леонтий.

Мать, Антонина Алексеевна, показала старшим детям кулак и, обняв супруга за плечи, тихо прошептала:

– Максим, продолжай.

– Напрасно вы иронизируете, смешного здесь мало, скорее напротив.

– Пап, давай ты не будешь интриговать и в общих чертах расскажешь о старухе, а?

Полина терпеть не могла нудных бесед отца. А последний год Максима Ивановича будто прорвало – он жил прошлым. То и дело вспоминал свое босоногое детство, друзей, старый дворик и все в таком духе.

Каждому слову отца с любопытством внимала лишь десятилетняя Лиана. Она сидела на стуле и с самым заинтересованным видом впитывала все сказанное родителем.

Выдержав недолгую паузу, Максим Иванович продолжил:

– Тетя Вера родная сестра моей матери. Родилась она в восьмом году…

– Ох ты, ах ты, – не удержалась Поля, – а сейчас девяносто второй, значит, бабке…

– Восемьдесят четыре года, – заключил Леонтий.

– Не перебивайте, пожалуйста. Вы знаете, что вашу бабушку воспитывала мать, но абсолютно ничего не знаете об ее отце.

– О прадеде? Я знаю. – Полина поправила русую челку. – Я спрашивала у бабули про ее отца. Она говорила, что тот погиб, по-моему, в четырнадцатом году.

Максим Иванович покачал головой.

– Ничего подобного. В четырнадцатом году мои дед с бабкой развелись, и дед, покинув Россию, уехал во Францию.

– Вау! – Леонтий присвистнул. – Получается, у нас за границей были родственники?

– Круто, – поддержала брата Полина. – Жаль только, было это давным-давно.

– Ошибаетесь, – Максим Иванович лукаво улыбнулся.

– То есть?

– Что ты хочешь сказать?

– Пап, рассказывай дальше, – попросила заинтригованная Лиана.

– Во Францию дед уехал не один, он взял с собой шестилетнюю дочь – Верочку.

– Твою мать! Ну и дела!

– Полина! Следи за языком!

– Извини, мамуль, вырвалось.

Видя, какую реакцию произвели его слова на отпрысков, Виноградов-старший, склонив голову набок, чуть иронично спросил:

– Мне продолжать или, может, замолчать? Наверняка у вас найдутся более интересные дела, чем слушать мои скучные воспоминания.

– Пап, не шути так.

– Говори.

– Обещаем, больше перебивать не будем.

– Ну ладно… С тех пор не было никаких вестей от деда о тете Вере. Я тоже ничего не знал. Моя мать перед смертью часто вспоминала сестру, очень хотела ее увидеть, обнять, поговорить… Но, как вы сами прекрасно понимаете, это было невозможно.

– А что, если попытаться ее найти?

– Как?

– Да очень просто, находят же люди своих родственников, живущих за границей. А чем мы хуже?

– Пять минут назад ты назвала ее древней старухой, а теперь вознамерилась найти бабуленцию?

– Пять минут назад я еще не знала, что бабуленция, возможно, по сей день проживает во Франции.

– Гиблое дело, – проговорил Леонтий. – Она покинула Россию в шестилетнем возрасте. Затем наверняка вышла замуж, сменила фамилию… Нет, как ни прискорбно, но не отыскать нам родственницу.

Поля поджала губы.

– Черт, вот невезуха. Единственная родня за границей, а мы ничего не можем сделать.

– У нее, наверное, очень большой и очень красивый дом, – мечтательно молвила Лиана. – И много-много внуков, которые даже не подозревают о нашем существовании.

Все уставились на десятилетнюю девчушку.

– Лиана, детка, иди поиграй на улице, – сказал отец, погладив дочь по кудрявой головке.

Лиана встала.

– Ах, – выдохнула она, покидая кухню, – как бы я хотела оказаться на месте ее внуков…

Полина покосилась на Леонтия.

– Похоже, наша сестренка улетела за облака.

Максим Иванович нахмурил брови.

– Ты бы поучилась у своей сестренки.

– Я? У Лианки? Интересно, чему, в куклы играть?

– Ей десять лет, а она намного рассудительней и умней тебя.

– Ну спасибо… Значит, я дура?

– Я этого не говорил.

– Но подразумевал. Мама, ты слышала, отец назвал меня кретинкой!

– Поль, но ты действительно в последнее время от рук отбилась. Выпускной класс, на носу экзамены, а ты совсем забросила учебу. Связалась с дурной компанией…

– Хватит! – Полина вскочила. – Мне надоели ваши нудные нравоучения. Сколько можно мной помыкать? Поля, не делай то, Поля, не ходи туда… Надоело! Мне шестнадцать лет, я взрослый человек…

– Даже так? – заржал Леонтий.

– А ты вообще закрой рот, братец-неудачник!

Леонтий вспыхнул.

– Извинись сейчас же!

– И не подумаю! Второй год в институт поступить не можешь. Умора. Из твоего класса даже идиот Семенов уже на втором курсе учится, а ты? Что, мозгов не хватает?

Леонтий попытался схватить сестру за руку. Полина увернулась, но больно ударилась плечом о косяк.

– Урод! Все из-за тебя.

Максим Иванович с супругой молча наблюдали за перепалкой детей.

Когда Виноградовы-старшие остались на кухне вдвоем, Максим Иванович с грустью в голосе констатировал:

– Эх, Тоня, злая у нас с тобой Поля растет, злая…

– Что поделаешь, переходный возраст. Вспомни Леонтия в шестнадцать. Забыл, какие фортели парень выкидывал? А сейчас все устаканилось. Все подростки одинаковые: бунтуют, встают в позу, но это быстро проходит.

– Хотелось бы верить, – Максим Иванович схватился за левый бок.

– Что такое? – встрепенулась Антонина Алексеевна. – Сердце? Приступ? Я вызову врача.

– Тоня, сядь. Не надо медиков, просто посиди со мной.

Минут пять спустя Антонина Алексеевна спросила:

– А зачем ты про тетку-то вспомнил?

– Сам не знаю. Наверное, скоро умру, что-то я стал излишне сентиментальным.

– Не говори ерунды.

– А Лианка права – у тети Веры наверняка куча внуков.

Антонина Алексеевна ничего не ответила…

Через пять лет Максим Иванович скончался от третьего инфаркта.

А еще через год, в сентябре девяносто восьмого, в квартире Виноградовых раздался звонок.

Антонина Алексеевна открыла дверь и, увидев респектабельного вида джентльмена, растерянно спросила:

– Вам кого?

– Простите, – с акцентом произнес незнакомец, – здесь проживает Максим Иванович Виноградов?

– Проживал, – развела руками Антонина Алексеевна. – К сожалению, год назад мой супруг скончался.

– О! Прошу прощения, примите мои соболезнования.

– Мама, кто пришел? – вышла из комнаты Полина, а вслед за ней подтянулись и Леонтий с Лианой.

Антонина Алексеевна виновато посмотрела на гостя.

– Да я пока сама не знаю. Вот, мужчина интересуется папой.

– Еще раз простите, – заулыбался господин, – я забыл представиться: Нортон Пристли.

– Иностранец?

– Англичанин.

– А зачем вам понадобился отец?

– Полтора года назад ваш папа обратился в московское агентство, занимающееся поисками родственников за границей…

– Ни фига себе! – перебила пораженная Полина.

– И? – Леонтий вопросительно смотрел на неожиданного гостя.

– Максим Иванович хотел найти родную тетю.

– Веру?

– Совершенно точно. В анкете он указал, что сестра его матери, вероятней всего, проживает во Франции. Начались поиски. К сожалению, они слишком затянулись, но в конечном итоге результат был достигнут.

Антонина Алексеевна пошатнулась.

– Что вы хотите сказать? Неужели удалось отыскать родню Веры?

– Не совсем так. – Нортон Пристли в очередной раз обнажил в улыбке белые зубы. – Разрешите представиться еще раз: личный адвокат мисс Маккларен.

– Какой мисс?

– Мисс Веры Маккларен.

– Так она жива?

– О да! Мисс Вера чувствует себя превосходно, и думаю, ваше появление будет самым приятным подарком на ее девяностолетие.

Полина едва не рухнула в обморок. Леонтий смотрел на мать, не в силах поверить, что отец тайно занимался поисками тетки. И лишь Лиана, услышав про мисс Маккларен, блаженно улыбалась.

– Видите ли, в чем была загвоздка, – вещал адвокат. – Мисс Вера уже давно не проживает во Франции. Еще в конце семидесятых она перебралась в Лондон…

– Е-мое!

– Полина…

– Сорри, не сдержалась.

– Поэтому поиски и велись так долго. Но, благодаря французскому агентству, тесно сотрудничавшему с английскими (и не только) коллегами, удалось разыскать мисс Маккларен.

– Подождите… А что значат ваши слова касательно нашего появления на девяностолетии пенсионерки? – спросила Поля.

– Через три дня у мисс Веры день рождения.

– Ну… это несерьезно… Она там, мы здесь…

– Нет, нет, вы не дослушали. Мисс Вера сейчас в Москве. Она расположилась в самой дорогой гостинице и жаждет поскорее встретиться с вами.

Лиана тихо ойкнула и схватилась за горло.

Полина понеслась в комнату, вопя на ходу:

– Господи, вот счастье привалило! Я не верю! Это сон, прекрасный сон! Мама, ну чего ты стоишь, как засватанная? Слышала, что сказал мистер Пристли? Бабуля хочет нас увидеть. Собирайтесь. Ну собирайтесь же! Леонтий, Лиана, быстро, быстро…

Находясь на грани обморока, Антонина Алексеевна вместе с детьми и адвокатом поехала на встречу с теткой покойного супруга. Всю дорогу женщина думала, что произошла ошибка. Такого просто не может быть. В сериалах – да, в книгах – пожалуйста, но в реальной жизни…

Девяностолетняя Вера Маккларен выглядела очень даже неплохо. Облаченная в модный брючный костюм цвета оливок, бабуля восседала в мягком кресле, держа в правой руке длинную сигаретку. Искусно нанесенный макияж на морщинистом лице и аккуратненький паричок из натуральных волос свидетельствовали, что Вера Маккларен – дама с изюминкой. Не каждая долгожительница может похвастаться идеальными ядовито-красными ноготками и накладными ресницами. На такие подвиги способны только дамы, по-настоящему любящие жизнь. Дамы, которые до конца своих дней остаются истинными женщинами.

Нортон Пристли заговорил с Верой по-английски. После чего она кивнула и на чистом русском спросила:

– Значит, мой племянник умер?

– Сердце, – отрешенно произнесла Антонина.

– А в каком году умерла моя сестра?

– В девяностом.

Внезапно Вера улыбнулась и прохрипела:

– Ну подойдите же ко мне, мои дорогие…

Полина, которая все это время не сводила глаз с бриллиантового перстня и серег бабки, подлетела первой.

– Бабуля!

– Боже, трое взрослых внуков… Какая неожиданность… – Вера всплакнула. – Я же о вас ничего не знала, ничего. Но о сестре и матери помнила постоянно. Я не могла приехать в вашу страну до недавнего времени, а когда Союз распался… – Голос дамы дрогнул. – Любимые, я так рада, что теперь мы воссоединились!

После объятий и поцелуев Вера Маккларен попросила всех сесть и начала закидывать вновь обретенных родственников вопросами.

– Сколько тебе лет, детка? – спросила она у Полины.

– Двадцать два.

– Ты красивая девушка. От кавалеров отбоя нет?

Поля смутилась.

– Или ты уже замужем?

– Нет, нет, пока не повстречала своего единственного.

Вера посмотрела на Леонтия.

– Как же ты похож на моего отца, твоего прадеда! Глаза, нос, волевой подбородок… Тебе лет двадцать пять?

– Двадцать шесть.

Маккларен удовлетворенно закивала.

– Дитя, – теперь старушка смотрела на Лиану, – ангел мой, ты самая младшая?

– Да, – пискнула Лиана. – Мне шестнадцать.

– Нортон вам сказал, что скоро у меня юбилей? Отпразднуем его в самом шикарном здешнем ресторане. Я хочу веселиться до упаду. С вами… с моими родными…

– Скажите… – несмело начала Лиана.

– Детонька, обращайся ко мне на «ты». Я же твоя двоюродная бабушка.

– У вас есть семья?

Вера закурила.

– Нет.

– Что, и детей нет? – выпалила Поля.

– Одна я, совсем одна. Кроме вас, у меня нет никого на белом свете.

Далее последовала двухчасовая история о жизни Веры. Выяснилось, что в двадцатилетнем возрасте Верочка вышла замуж за француза. Второй ее супруг хоть и жил во Франции, но был итальянцем. Третий и четвертый раз Вера сочеталась узами Гименея с американцами. С пятым мужем Вера познакомилась в Германии. Ну а последний – мистер Маккларен – являлся англичанином.

– С Питером мы прожили восемнадцать лет. Он умер в девяносто пятом, и теперь я живу одна в огромном поместье в пригороде Лондона. Летом вы обязательно приедете ко мне в гости. Нортон, – Вера повернулась к адвокату, – где фотографии?

Мистер Пристли протянул ошарашенным Виноградовым снимки поместья Маккларен.

Больше всех обалдела Полина. Разглядывая цветные снимки, девушка была готова разразиться радостными воплями. Но она сдержалась, как, впрочем, и Лиана с Леонтием.

– Шикарный особняк, ба. Только… – Поля погрустнела. – Мы не сможем тебя навестить. У нас ни у кого нет загранпаспорта.

– Но это же сущие пустяки! Немедленно займитесь документами. Не хочу слышать никаких возражений! В следующем году вы обязаны предстать пред моими старческими очами в Лондоне.

Когда поздним вечером Нортон Пристли провожал Виноградовых, Полина не удержалась.

– Скажите, а бабуля очень богата?

Адвокат поманил девушку пальцем.

– Думаю, что состояние в тридцать пять миллионов фунтов говорит само за себя.

– Сколько?

– Именно, юная леди. Мисс Маккларен – особа обеспеченная.

– Зашибись! – заорала Полина, едва оказавшись дома. – Вы слышали? Тридцать пять миллионов фунтов! Мамочки родные, я сейчас перебью всю посуду…

– Держи себя в руках, сестренка, – смеялся Леонтий. – Во-первых, деньги принадлежат не тебе, во-вторых, неизвестно…

– Замолчи! Я тебя не слышу! Мам, скажи ему. Пусть кайф не ломает.

– У старушки нет родственников, – спокойно сказала Лиана. – Значит, не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кому достанется состояние.

Антонина Алексеевна запротестовала:

– Девочки, вас заносит не в ту степь. О чем вы думаете? Опомнитесь!

– Мам, ну чего ты, как зомби… Неужели не понимаешь: если бы бабка не хотела оставить наследство нам, она бы и пальцем не пошевелила. Сидела бы в своем поместье и дымила сигаретами. Нет, я точно знаю, завещание старуха составит в нашу пользу.

– Мне неприятен этот разговор! – Антонина Алексеевна поднесла к глазам платок. – Как жаль, что с нами нет отца, он бы искренне обрадовался тому, что тетя нашлась. Не в пример вам с вашим меркантильным интересом.

Полина махнула рукой.

– Мне никто не запретит мечтать о миллионах бабки.

– Лучше подумайте, что подарить Вере на юбилей.

– Господи, да у нее все есть. Купим рамку для фоток, старуха скончается от радости.

День рождения отметили по высшему разряду. Вера заявила, что это самый лучший праздник в ее жизни.

Через неделю старушка улетала назад, в Лондон.

В аэропорту она удивила внучатых племянников неожиданным вопросом:

– Милые, почему вы до сих пор не обзавелись семьями? Ну с Лианой понятно, она еще молода, а ты, Поля, когда планируешь стать матерью? И Леонтию давно пора иметь собственных деток.

– Ба, ну ты даешь… – первой откликнулась Полина. – Мне едва перевалило за двадцать, о каких детках речь? А когда для себя жить? Нет, лично я не собираюсь в ближайшем будущем расставаться со свободой.

Леонтий молчал.

– А ты что скажешь?

– Ну… я пока тоже не определился.

Повернувшись к Полине, Вера быстро проговорила:

– Я, как и ты, считала, что молодость необходимо потратить на развлечения. В двадцать лет о детях не задумывалась, в двадцать пять – все еще рано, в тридцать – успеется, в тридцать пять – не время… А в сорок поняла: поезд ушел. Не повторяйте моих ошибок. Помните, дети – самое прекрасное, что дает нам господь.

Вера улетела. Звонила она в Москву часто. Подолгу болтала с Лианой, Полиной и Леонтием. В мельчайших подробностях интересовалась их жизнью и каждый раз в конце разговора напоминала о детях.

Однажды, после очередного звонка Веры, Полина психанула:

– У нее просто пунктик! Честное слово – пунктик! Уже порядком надоело слушать проповеди про детей. Она что, хочет, чтобы мы нарожали десяток малышей и жили впроголодь? Конечно, ей хорошо раздавать советы, сама живет припеваючи, а мы как погорельцы.

– Бабуля желает нам добра, – заступилась за пожилую даму Лиана.

– Пусть лучше даст денег. Да побольше.

– Ты всегда сводишь разговор к деньгам. Не надоело?

– Представь себе, нет.

Сестры снова поцапались.

В апреле девяносто девятого во сне, на девяносто первом году жизни, Вера Маккларен скончалась.

И началось самое интересное. Вера оставила завещание, из которого следовало, что на личные счета Полины, Леонтия и Лианы ежемесячно будут переводиться суммы в размере пятисот фунтов. А владеть многомиллионным состоянием Маккларен станет тот из внуков, кто первым обзаведется наследником.

В семействе Виноградовых началась буря. Полина негодовала:

– Она чокнутая! Бабка была не в себе, когда составляла завещание! Просто кошмар! Старая карга не могла так с нами поступить…

Антонина Алексеевна пыталась вразумить старшую дочь.

– Поля, она вообще не обязана была оставлять вам деньги. Будь благоразумной, радуйся тому, что имеешь.

– Хватит нудеть, мама. Ты всю жизнь прожила в нищете, и для тебя это норма, а я не желаю влачить жалкое существование, получая какие-то пятьсот фунтов.

– Можешь от них отказаться, – парировал Леонтий.

– А ты и рад был бы. Конечно, тебе здорово подфартило. Просто феерически повезло. Но это же несправедливо.

Дело в том, что в феврале Леонтий женился на любимой девушке Алисе, и через шесть месяцев счастливые молодожены собирались стать не менее счастливыми родителями.

– Подфартило не подфартило, а полностью поддерживаю усопшую бабулю, – довольно улыбался будущий отец.

– Завещание надо опротестовать!

– Смеешься? – Лиана нервно теребила в руках карандаш. – Англия тебе не Россия, где все и вся можно опротестовывать. У них там знаешь как строго!

– А если я не смогу стать матерью по медицинским показателям, мне так и придется довольствоваться ежемесячной подачкой?

– Судя по всему, да. – Леонтий пребывал на седьмом небе от счастья.

– Ненавижу! Ненавижу тебя! – шипела Полина.

Прошло несколько дней. Поля вдруг среди ночи разбудила Лиану.

– Вставай сестренка, надо поговорить.

– Поль, три часа… До завтра разговор не подождет?

– Нет. Я не могу спать, с недавних пор потеряла и покой, и сон. Из головы не идет бабкина выходка.

Лиана села на кровати.

– Просто признай: мы потерпели поражение. И тут уж ничего не поделаешь.

– Ошибаешься! Леонтию с Алиской рано радоваться.

– О чем ты?

– Я забеременею, – выпалила Полина. – Забеременею, чего бы мне это ни стоило.

– От кого? – Лиана едва сдерживала улыбку.

– А хоть от первого встречного.

– Шутишь?

– Мне не до шуток.

– Поль, давай спать.

– Значит, отказываешься мне помочь?

– В чем?

– Лианка, придумай, как сделать так, чтобы деньги не достались Леонтию.

– Ты знаешь, я думаю, с ним нужно серьезно поговорить. И вероятно, он, когда получит наследство, согласится поделиться с сестрами. Ну в конце концов, не такой уж Леонтий и крохобор.

– Поделиться? Ага, кинет нам какую-нибудь тыщонку, как нищенкам, и сделает ручкой. Ты видела рожу Алиски, когда она узнала про завещание? Светилась, как новогодняя елка! Она меня ненавидит и все уши Леонтию прожужжит, только бы он не делился с нами богатством старой маразматички.

Лиана зевнула.

– Другого выхода я не вижу. А касательно твоей беременности… Тут ты погорячилась, сестра. Даже если тебе и подфартит, время упущено. Алиска должна родить в августе, при любом раскладе она тебя опередит.

Полина саданула кулаком по подушке.

– Почему всегда везет дуракам? Ну, скажи…

– Не знаю, я хочу спать.

А еще через неделю Лиана проснулась от хихиканья Полины.

– Господи, Полька, ты прям как собака на сене. Сама не спишь, так, значит, можно ржать во весь голос, наплевав на сон сестры?

– Извини, не сдержалась. Я думала.

– О чем?

– Все о том же. И знаешь… – Поля лукаво улыбнулась. – А ведь я могу испортить братцу всю малину.

– Как?

– Ха! Ты даже не представляешь, Лианка, на что я способна ради больших денег.

– Смотри, не лишись рассудка, а то закончишь жизнь в клинике для душевнобольных.

– Моя милая глупая сестренка, я подумаю над твоими словами. – Расхохотавшись, Поля вышла из комнаты.

Лиана пожала плечами и, повернувшись на другой бок, заснула…

В мае, за неделю до своего двадцать четвертого дня рождения, Полина сказала следующее:

– Мне надоело каждый год сидеть дома и есть салат оливье. Теперь, когда с легкой руки тетушки Веры мы получаем ежемесячное пособие, могу закатить грандиозную вечеринку. Мой день рождения будем отмечать в пансионате. Я уже обо всем договорилась, забронировала нам номера, и вам остается лишь купить мне подарки.

Алиса, полноватая брюнеточка с миловидным личиком, радостно закивала.

– Полинка, здорово. А что за пансионат?

– Классное местечко, тебе понравится. Едем в пятницу, гудим все выходные.

– Народу много будет? – спросила Антонина Алексеевна.

– Нет, только наше семейство и Кира.

– Ты пригласила Кирку одну, без Валерки?

– Валерка в командировке, поэтому моя лучшая подружка будет веселиться без супруга.

Через неделю в пансионате Полина была королевой бала. Девушка много смеялась, шутила, а под конец вечера, подняв вверх руку, призвала всех к полной тишине.

Взяв бокал шампанского, Поля встала из-за стола и, приблизившись к брату, слегка заплетающимся языком сказала:

– А теперь давайте выпьем за нашего дорогого мистера миллионера. В скором времени Леонтий превратится в Рокфеллера.

– Полина, не надо… – Антонина Алексеевна напряглась и попыталась остановить дочь.

– Успокойся, мамуля. Имею я право поздравить братца со свалившимся на его голову богатством? Жаль, что Алиска не смогла сегодня приехать. Как это, наверное, прекрасно – быть беременной. В предвкушении большого куша она трясется над своим неродившимся ребенком с маниакальной одержимостью.

– Алиса плохо себя чувствует, и ты это прекрасно знаешь, – поморщился Леонтий.

– Конечно, конечно, она теперь как настоящая клуша! Стоит почувствовать легкое недомогание, сразу вызывает «Скорую помощь». Еще бы, кому охота лишиться денег старой грымзы, черт бы ее побрал.

– Сбавь обороты, – прогудел Виноградов.

– А почему я должна их сбавлять? Сегодня мой день, что хочу, то и говорю.

– Тогда я уезжаю.

– Нет, нет, братик, останься, у меня для всех вас есть сюрприз.

Кира Большова, кареглазая шатенка, переглянулась с бледной Лианой.

– С Полькой все в порядке? Она себя странно ведет.

Вместо ответа Лиана встала.

– Полина, ты перебрала, давай я помогу тебе подняться в номер…

– Ах, посмотрите, кто заговорил – моя рассудительная сестричка! Ты же у нас само благоразумие… Ну-ну, и что ты нам скажешь?

– Поля!

– Отвали от меня. Сядь на место и слушай.

Пощечина от Лианы застала Полину врасплох.

– Ты меня ударила? Ты?

– Другого выхода не было. Веди себя достойно.

Полина облизала кровоточащую губу.

– Ну что ж, тогда объявляю вечер закрытым. Расходитесь по номерам, завтра вас ждет продолжение банкета.

Лиана подошла к матери.

– Мам, прости, не знаю, что на меня нашло.

Антонина погладила дочь по голове.

– Ты правильно сделала, Полька не ведает, что творит. И вообще, дочка, у меня нехорошее предчувствие.

– Я сама как на иголках.

Лиана поднялась на второй этаж, а мать подошла к Леонтию.

Ночью Антонина Алексеевна вскочила от пронзительного визга, доносившегося из коридора. Выбежав из номера, она увидела перепуганную до смерти Лиану.

– Что случилось?

– Мама, мамочка, там Полина…

Дверь в номер Полины была открыта. Антонина забежала внутрь, и… душераздирающий крик пронесся по пансионату.

Поля лежала на кровати, на животе девушки виднелись ножевые раны, из которых на белоснежную простыню стекала кровь.

Антонина Алексеевна сделала шаг вперед… Ноги несчастной матери ослабли, в глазах потемнело – женщина лишилась чувств.

В себя Виноградова пришла, когда номер заполнился людьми. Началась паника, суматоха. Милиция, врачи, шум-гам – все смешалось воедино…

Но это еще не конец истории. Под кроватью сотрудники правоохранительных органов обнаружили зажигалку.

Не понимая, как его вещица оказалась в номере Полины, Леонтий протянул руку и…

– Зажигалка принадлежит вам?

– Д-да.

– Вы были ночью у сестры?

– Нет.

Дальше – больше: обнаружили, что капли крови ведут в номер Леонтия. И колесо страшных событий закрутилось с бешеной силой. В шкафу Виноградова нашли окровавленные перчатки и нож.

Судебный процесс завершился спустя три месяца после похорон Полины. Леонтия приговорили к десяти годам лишения свободы.

Антонина Алексеевна не смогла пережить трагедии…

ГЛАВА 5

Лиана попросила у Катки разрешения закурить.

– Не могу больше сдерживаться.

– Кури.

На несколько минут в «Фиате» повисла тяжелая пауза.

– Теперь вы понимаете мое состояние? – вопрошала Виноградова.

– Теперь понимаю.

– Леонтий отсидел семь лет, несколько месяцев назад его досрочно освободили. Провести в тюрьме семь долгих лет за преступление, которого не совершал, – ужасно. Его подставили! Да-да, кто-то очень хитрый и коварный подставил моего брата!

– А перчатки, нож, зажигалка?

– Их подбросили.

– Откуда ты знаешь?

– Мне сказал Леонтий. И я ему верю. Я свято верю каждому слову брата. Хоть на части меня режьте, а он не убивал Полину!

– Ты не задумывалась, откуда Алла Денисовна могла узнать об этой истории?

– Я и сейчас думаю, но в голове пусто.

– Ситуация действительно странная.

– Более чем.

– Лиана, если я правильно поняла, состояние Веры досталось Леонтию?

– А вот и нет.

– Но его жена, Алиса… Она же ждала ребенка…

Виноградова выбросила окурок в окно.

– Ждала, но не дождалась.

– В смысле?

– У нее случился выкидыш.

– От пережитого стресса?

Лиана заерзала на сиденье.

– Вообще-то нет.

– Не понимаю.

– Алиска упала с лестницы. Но я не хочу об этом говорить.

– Подожди, подожди! Как упала?

– Молча. Вышла из квартиры вынести мусор, стала спускаться к мусоропроводу и упала.

– Ты что-то недоговариваешь, я по глазам вижу.

Виноградова тряхнула головой.

– Алиса утверждала, что ее кто-то толкнул в спину.

– Та-а-ак…

– Миллионы Веры Маккларен так и остались бесхозными.

Копейкина теребила брелок.

– С какого же бока здесь замешана Савушкина? Слушай, а ты говорила с братом? Ты ему сказала о звонке Аллы?

– Нет.

– Зря, он мог ее знать.

– С какой стати?

Катка накручивала на палец прядь волос.

– Так, так, так… В деле появилось много новой информации. Я бы даже сказала: ее слишком много. Мне необходимо подумать. Твою сестру убили, и если Леонтий невиновен, значит, убийца до сих пор бродит на свободе. А смерть Аллы Денисовны? Ведь ее тоже убили!

– Хотите сказать, она умерла, потому что знала настоящего убийцу Полины?

– Вполне возможно.

– Но тогда мне непонятно, как убийца узнал, что Савушкина в курсе.

– Хм, я тоже не знаю. Пока. Но выясню, обязательно распутаю клубок! Не сомневайся. Мне может потребоваться твоя помощь, оставь свои координаты.

Лиана продиктовала номер сотового.

– А домашний?

Виноградова замялась.

– Ну… вообще-то я сейчас живу не дома.

– Как так?

– С сегодняшнего дня я обосновалась у крестной.

– Почему?

Лиана занервничала.

– Какая вам разница? Обосновалась – и все.

– Но телефон дать можешь?

– Ладно, пишите…

Поколебавшись, Катка попросила:

– Еще ты должна дать мне адреса всех тех, кто семь лет назад присутствовал на праздновании дня рождения Полины.

– И Киркин?

– Всех! Между убийствами Полины и Аллы существует связь. Мне надо переговорить с каждым участником тех событий.

– Я же вам только что все рассказала.

– Хочу услышать версию Леонтия.

– А Кирка? Она зачем понадобилась?

– Ты сама сказала, что они были с Полей лучшими подругами. Возможно, Кира в курсе, кто мог точить зуб на твою сестру.

– Была бы в курсе – рассказала б на суде. А она молчала в тряпочку.

– В любом случае попытка не пытка.

– Ну и самоуверенная вы особа! В общем, как знаете.

Продиктовав адрес брата и Киры, Лиана засобиралась.

– Мне надо ехать.

Когда девушка уже вышла из «Фиата», Катарина окликнула:

– Лиана!

– Да?

– А ты мне все рассказала, ничего не утаила?

– Вам бы в органах работать, цены бы не было, – последовал ответ.

Вечером Копейкина позвонила Руфине. Начать расследование она решила именно с нее.

* * *

Нет ничего хуже безделья. Когда человека одолевает скука, когда ему некуда себя деть и нечем занять, в его голову, как правило, начинают поступать бредовые идеи. Свободного времени вагон и тележка, на работу идти не надо, домашние обязанности, будь то стирка, глажка или готовка, выполняют другие, сидеть в кресле и пялиться в телевизор порядком поднадоело и… в этот самый момент мозг начинает работать с утроенной силой, ища для своего владельца самые немыслимые способы веселого времяпрепровождения.

Розалия Станиславовна, всю жизнь мечтавшая где-нибудь засветиться, блеснуть своей красотой и просто поиграть на публике, была на очень короткой ноге с бездельем.

Конечно, выматывать нервы домочадцам интересно, но, извините, на этом далеко не уедешь. Свекрища жаждала разнообразия, мечтала о новизне ощущений и славе. Впрочем, о славе она мечтала всегда и везде. Главная ее цель – стать звездой. Не смейтесь, несмотря на возраст, Розалия до сих пор не оставляет надежд, что когда-нибудь, где-нибудь, с кем-нибудь она станет настоящей суперстар.

С утра ничто не предвещало суматошного дня. Катка мирно завтракала на кухне, прокручивая в голове предстоящий разговор с Руфиной, и изредка поглядывала на развалившихся на подоконнике персов.

Натали вытирала пыль в гостиной, Галка спала без задних ног, а Розалия Станиславовна… Удивительно, но свекровь не выходила из своей спальни. Проснулась она давно, Катка отлично слышала, как Розалия отчитывала Арчибальда. Да и в ванной комнате уже витал удушающий аромат ее французского парфюма. Интересно, в чем здесь дело? Почему свекровь никого не терроризирует и не донимает, ни над кем не насмехается?

Не представляя, какое испытание ждет ее впереди, Копейкина, наверное, впервые за последнее время позавтракав в тишине, потопала одеваться.

В дверь позвонили.

На лестничной площадке стояли довольные подружки Розалии Станиславовны: выпендрежная Ирма Моисеевна, считавшая, что в свои семьдесят она выглядит максимум на сорок, и седовласая Венера Александровна – дама, никогда не скрывающая своего почтенного возраста, что, впрочем, не делало ей особой чести. По части безумств Венера ничуть не уступала подружкам. И когда троица собиралась вместе, у Катарины всегда сжимался желудок. Три подружки – как взрывоопасная смесь. Недоглядишь – горько пожалеешь.

– Приветик, Катка! – Ирма отодвинула Копейкину от двери и, прошествовав в коридор, сразу подлетела к зеркалу. – Я так и знала, что съела помаду.

– Катуша, рада тебя видеть, – выдавила Венера.

– Д-добрый д-день.

– Где Розалия?

– В спальне.

– Боже правый, она еще спит?

Дверь распахнулась, и в коридоре, напевая во весь голос: «А тому ли я дала… ту-ту-ту-ту-ту… обещание любить…», – нарисовалась свекровь.

Ирма с Венерой с восторгом взирали на подругу. У Натки, закончившей уборку в гостиной, выпала из рук тряпка. А Катарину словно парализовало. Она, конечно, ожидала от Розалии всего, но такого… Глаза отказывались верить увиденному.

К яркому макияжу родственницы, к накладным ресницам и пышным парикам она давно привыкла, но сегодня Станиславовна перещеголяла саму себя. Облаченная в шелковый серебристо-серый приталенный, расшитый бисером пиджачок, короткую юбку в тон и высоченные сапоги типа ботфорты из тонкой черной кожи со вставками из меха, с двенадцатисантиметровым каблучком «шок», выгнутым назад, она походила… Катка пыталась подобрать подходящий эпитет, но мозг на мгновение отключился.

– Ну! – Свекровь приняла соблазнительную позу. – Что скажете? Отпадно?

– Роза, ты неподражаема!

– Богиня!

Дама повернулась к Наташке.

– А ты что скажешь?

– Ца-ца-царица небесная, я не верю глазам.

– Ката, детка, зацени прикид.

Копейкина глотала ртом воздух, стараясь отлепить от неба отяжелевший язык.

– Эт-та что?

– Последний писк моды.

– Жаль, я не додумалась надеть сапоги, – прогнусавила Венера.

– Костюмчик что надо, – одобрила Ирма Моисеевна. И, приблизившись к Розалии, с завистью прогудела: – Роза, ты оставишь нас позади.

– Победит сильнейший, дорогая. – С этими словами свекровь продефилировала по коридору. – Юбка не слишком длинная?

– В самый раз, – заверили подружки.

– А то у меня есть и покороче. Такие ноги грех облачать в брюки, пусть весь мир любуется.

Наконец Катка смогла взять себя в руки.

– Розалия Станиславовна, зачем вы так вырядились?

– Мы с девочками едем на кастинг.

– Куда?

– Прочисть уши, тетерев. На кастинг!

– Кастинг Снегурочек, – добавила Венера и смутилась.

Натали сползла вниз по стенке.

– Девочки, у нас еще есть время, поэтому предлагаю пройти в гостиную и выпить по бокалу вина. Так сказать, за удачную поездку.

– Согласна, – заулыбалась Ирма.

– Подождите, какая поездка, какой кастинг? Вы с ума сошли? О каких Снегурочках идет речь?

– Ну ясно же все как дважды два. Мы с девчонками будем пробоваться в мюзикл на роль Снегурочки. Усекла?

– Нет, не усекла. Если решили меня разыграть, у вас получилось. Поздравляю.

– Ирма, – свекровь капризно наморщила лобик, – покажи ей газету, пусть заткнется.

Ирма Моисеевна выудила из сумочки сложенный вчетверо листок.

– Читай и завидуй.

Ката пробежала глазами по обведенному карандашом объявлению.

Похоже, мир сошел с ума – все встало с ног на голову. Вот, например, в газете – причем в отнюдь не бульварном издании – черным по белому было написано, что сегодня в помещении по такому-то адресу с часу до пяти дня пройдет кастинг Снегурочек для участия в мюзикле. Требования к кандидаткам: возраст от сорока пяти до шестидесяти.

Ощутив легкое головокружение, Катарина вернула газету Ирме.

– Ничего не понимаю. Это, наверное, шутка. Да быть такого не может! Вы сами-то вдумайтесь, где вы видели Снегурочек от сорока пяти до шестидесяти? Нет, нет, кто-то решил прикольнуться.

– Ничего подобного, – Венера села на диван. – Мы туда звонили, все подтвердилось, они действительно ищут Снегурочку.

Пока Наталья наполняла бокалы вином, Розалия Станиславовна любовалась своим отражением в зеркале.

– Красотка! Роль Снегурочки у меня в кармане.

– Если отбирать будут мужики, ты в лидерах.

– Девочки, поднимем бокалы за наше мероприятие.

– Чин-чин…

– За предстоящий успех…

Потрясенная Катарина почапала к себе.

– Детка, ты в спальне особо не задерживайся. Через полчаса выезжаем.

– Я должна вас везти?! У меня запланирована встреча, я уже договорилась с человеком.

– Перенеси, передоговорись.

– Меня ждут!

– В году триста шестьдесят пять дней, а ты умудряешься назначать встречи именно в те денечки, когда у меня намечаются важные дела! Что за манера? Как собака на сене – ни себе, ни людям. Иди звони. Скажи, что плохо себя чувствуешь, раскалывается голова, живот прихватило, сердце остановилось… Хотя нет, про сердце не говори, не поверят.

– Я могу вызвать такси. Хотите, закажу вам лимузин? Поедете на свой кастинг как королевы, а?

– Неудачное предложение. Лимузин надо заказывать заранее, за тридцать минут он не приедет. Кончай базар, готовься к поездке. Девочки, как вам вино?

– Прелестно!

– Райский нектар!

– Натали, лапа, нам еще по чуть-чуть.

Катарина сидела в спальне, мяла в руках край простыни и разговаривала сама с собой:

– Кастинг Снегурочек… Чокнутые! Ненормальные! По ним психушка плачет! Хотелось бы мне увидеть тот мюзикл со Снегурочкой-пенсионеркой в главной роли.

«Фиат» тронулся с места в одиннадцать, но из-за многочисленных заторов на дороге у трехэтажного здания по адресу из объявления Катка припарковалась без четверти час.

В холле стоял худощавый охранник. Преградив дамам путь, он поинтересовался:

– Куда?

– На кастинг, – раздраженно бросила свекровь и расстегнула соболью шубку.

Оглядев прикид Розалии, мужичок почесал затылок.

– Трансвеститов?

Свекрища пошла пятнами. Катка хохотнула.

– Нет, вы не так меня поняли, – начал оправдываться секьюрити. – Здесь сегодня проходят три кастинга. На втором этаже набирают трансвеститов для шоу.

– Мы – Снегурки! – выпалила Ирма.

– Но если надо, можем и посвистеть, – выдавила Венера Александровна, не имевшая ни малейшего понятия, кто такие трансвеститы. – Я в молодости такая трансвеститка была – хлебом не корми, дай только посвистеть с мальчишками. Ой, а голубей как гоняли! Как вспомню, так прям сердце щемит.

– Голубей? В смысле парней с нетрадиционной ориентацией?

– Голуби – это птицы.

– Хватит нести ахинею! – взревела Розалия Станиславовна. – Слышал, что сказала моя подруга? Мы – Снегурки.

– Снегурки? – Мужик быстро заморгал.

– Безобразие! – бушевала Розалия. – Понаберут в охранники охламонов… Ты глаза-то раскрой, помесь цыпленка с дистрофиком! Какие мы трансвеститы?

– Извините. Они с утра валом валят, и все… как и вы, разукрашены, в мини-юбках… я подумал… Ошибочка вышла. Зрение меня подводит, врач прописал очки, да все никак в оптику не выберусь.

– Куда нам идти? – прохрипела Розалия.

– Третий этаж, там найдете.

– Девочки, за мной!

Поднимаясь по лестнице, свекровь негодовала:

– Каков подлец! Спутать меня с трансвеститом… Слепой козел!

– Роза, я не совсем поняла. А кто они такие, трансвеститы?

– Венера, заткнись, я в гневе!

Оказавшись в небольшом помещении, где за столиком восседала средних лет строгая дама с беджиком «Елена», Розалия Станиславовна гаркнула:

– Милейшая, мы на кастинг.

– Мы не трансвеститы, – на всякий случай пискнула Венера.

Дама удивленно осмотрела прибывших Снегурок и, остановив взгляд на Венере с Ирмой, буркнула:

– У нас ограничения по возрасту. Кандидатуры старше шестидесяти не рассматриваются. А вы, – она протянула Розалии листок, – заполните анкету и пройдите в ту дверь. К сожалению, вам, – последовал взгляд на Копейкину, – тоже ничего не светит, вы слишком молоды.

– Секундочку! – взбунтовалась Ирма Моисеевна. – Кто сказал, что мне больше шестидесяти? Да я еще не на пенсии! Роза, ты слышала? Что за произвол? Я требую анкету!

– Я тоже! – Венера сделала шаг вперед.

Свекрища, пребывавшая на десятом небе от счастья от того, что ее приняли за молодку, защебетала:

– Выдайте моим подружкам анкеты, они говорят правду, им нет шестидесяти. А на лица не смотрите, у них в роду все такие страшные.

– Роза!

– Ирма, помолчи, я же вас спасаю.

Ирме Моисеевне пришлось проглотить унижение и признать, что Розалия Станиславовна права.

Заполнив анкеты, все переместились в соседнее помещение.

На мягких диванах сидели четыре претендентки на роль Снегурки. Женщинам едва перевалило за сорок пять, посему появление Розалии с подругами вызвало оживление.

На губах полной брюнетки заиграла улыбка, две блондиночки переглянулись, а выщипанные бровки рыжей, сурового вида тетеньки поползли вверх.

– Всем пламенный привет! – поздоровалась свекрища.

– Э-э… я, конечно, извиняюсь, – заискивающе произнесла толстуха, – но вы уверены, что пришли по адресу?

Ирма Моисеевна не успела ответить, ее опередила Розалия. Выставив ногу вперед, свекровь заявила:

– На первый раз я тебя извиню, но в черный список уже занесла.

Катка села рядом с блондинкой, увлеченно рассматривающей фотографии в модном журнале.

Свекровь отвела подруг чуть в сторону.

– Значит, так… Толстозадая нам не конкурентка. А вот с другими тремя цыпочками придется потягаться.

– Уж больно они молодые, – проворчала Венера.

– Я уже жалею, что приехала, – ныла Ирма. – Роза, это была твоя идея, а я изначально знала, что затея обречена на провал.

– Прекратите хандрить. Неужели вы сдадитесь без боя? Девочки, где ваш задор?

– Остался в шестидесятых.

– Венера, я тебя сейчас ударю. Слушай мою команду! Начинаю инвентаризацию. Все ненужное вылетит вон, и в его число войдут наши дорогие куколки.

– Что ты задумала?

– Увидишь…

Розалия Станиславовна села между Каткой и блондинкой.

– Кастинг уже начался? – как бы между прочим спросила она равнодушным тоном.

– Пока нет, – протянула блондинка.

– Ой, скорее бы, нервы не выдерживают.

– Скажите, а вы актриса?

– По жизни – да.

– А я по профессии. Двадцать лет назад закончила театральный, снялась в пяти фильмах в малюсеньких эпизодах, и кранты. Забыли, забросили, вычеркнули. Пришлось осваивать новое ремесло. Как вы считаете, мой диплом будет иметь вес?

Розалия склонилась к самому уху блондинки.

– Не знаю, детка. Возможно, из-за диплома тебе повезет, и, если выберут, отправят в колонию общего режима. Там, знаешь ли, атмосфера намного приятней. Но могут и подальше заслать. Например, к особо опасным. Вот там, милочка, не сахар. Выступаешь, а поджилки так и трясутся.

– Вы о чем?

– Так о кастинге.

– А при чем здесь колония и особо опасные преступники?

– Ну как, нас же для мюзикла отбирают.

– Верно.

– Вот… набирают людей, ставят мюзикл – и вперед, по зонам.

– Как по зонам?

– Очень просто. А ты думала, тебя по Первому каналу покажут?

– Нет, но…

– Помню, в том году занесло нас в Воркуту. О-о!.. Прямо посреди выступления один урка выскочил на сцену, схватил актрису и приставил ей нож к горлу. Поранил серьезно, еле откачали.

– Господи, я ничего не знала!

– Да ты не робей, вообще-то нас хорошо хоронят… то есть охраняют. Хотя в памяти всплыл случай, произошедший летом на Колыме…

Блондинка вскочила как ошпаренная.

– Я ухожу. Приятно было познакомиться.

– Взаимно, кисонька.

Катарина сгорала от стыда.

– Вы соображаете, что несете?

– Ката, на языке шоу-бизнеса это означает – грамотно устранять конкурентов.

– Я вам запрещаю вводить людей в заблуждение!

– Не советую вставать на пути к моей славе. Тебе ли не знать, как я страшна в гневе? Поэтому ротик закрой и сиди смирно.

Розалия направилась к блондинке номер два.

Копейкина вышла в соседнюю комнату. Дама-секретарша набирала текст на компьютере.

– Елена, можно задать вам вопрос?

– Я вас слушаю.

– Можете объяснить, что здесь происходит? Кому в голову взбрела идея набирать для мюзикла непрофессиональных актрис, да еще преклонного возраста? Я в непонятках. Здорово смахивает на аферу. Того и гляди сейчас потребуют сдать взносы и обведут вокруг пальца.

Поправив очки, Елена усмехнулась.

– Это не афера, не лохотрон, а действительно кастинг. Согласна, со стороны выглядит немного нелепо, но такова воля Павла Сергеевича.

– Кто он такой?

– Именно по его инициативе мы устраиваем кастинг. Павел Глебов – эксцентричный пенсионер с огромным капиталом. Пару лет назад его жена написала сценарий мюзикла, где главная роль отводится пятидесятипятилетней Снегурочке. Дурь, конечно, но, как говорится, бумага все стерпит. А у богатых принято, что любая, даже самая безумная, прихоть в обязательном порядке должна исполняться. Глебова загорелась желанием сняться в мюзикле. Бабе было за шестьдесят, но данный факт ее нисколько не угнетал. У мужа полно баксов, а значит, для него везде горит зеленый свет. Но совсем недавно произошло несчастье – Глебова скоропостижно скончалась. И теперь Павел Сергеевич считает своим святым долгом поставить мюзикл со Снегурочкой-переростком в главной роли.

– Не легче ли выбирать актрису из профессионалов?

– Мне легче, вам легче, а Глебову захотелось найти Снегурку из народа. Что из всего этого выйдет – тайна, покрытая мраком. Да мне в принципе и по барабану, я делаю свою работу, получаю зарплату и не парюсь по пустякам.

Дверь с шумом распахнулась, и вторая блондинка с вытаращенными от ужаса глазами подлетела к Елене.

– Отдайте мне мою анкету!

– Что с вами?

– Отдайте немедленно! Я отказываюсь принимать участие в вашем кастинге. Я ухожу!

Катка вернулась в главное помещение. Ирма с Венерой удовлетворенно хихикали и потирали руки. Розалия вела беседу с рыжей конкуренткой.

– Скажу по большому секрету, у вас есть все шансы получить роль, – лыбилась свекровь.

– Правда?

– Не сомневайтесь. Думаю, мы сработаемся.

– То есть?

– Скорей всего меня выберут на роль матери Снегурочки.

– В объявлении не был сказано о матери.

– Ну, дорогуша, я здесь свой человек. Участвую почти в каждом втором мюзикле. Я уже и сценарий читала.

– Вау! Расскажите.

– Да рассказывать в принципе нечего. Все как обычно. Героиня в компании семи богатырей развлекается на полную катушку и поет.

– Ну-ку, ну-ка, поподробней!

– Вы умеете петь?

– Очень даже неплохо.

– Замечательно. А с пластикой как обстоят дела?

– Я занималась балетом.

– Находка! Вы наш алмаз! Из вас сделают настоящий бриллиант! Главное, запомните, вести себя надо раскованно, а то некоторые при виде обнаженных мужиков начинают краснеть, потеть… Короче, ведут себя ужасно непрофессионально.

– Обнаженных?

– Естественно, дорогая. Мюзикл-то эротический.

– Что?!

– Тише, тише, не стоит привлекать внимание. Ой, вы побледнели… Может, водички?

– Куда я попала? – рыжеволосая покрылась испариной.

– На кастинг эротического шоу-мюзикла «Снегурочка в плену у семи богатырей».

Рыжую как ветром сдуло. Через пару минут уносила ноги и толстушка.

В четверть второго, с пятнадцатиминутным опозданием, в помещении появились трое: седовласый старик – Павел Сергеевич, длинноногая шатенка Оля и пузатый господин – Юрий Игнатович.

Растерянная Елена хлопала ресницами и, кивнув в сторону Розалии и компании, тихо прошептала:

– Это все, что осталось.

Подружки, склонив головы, мило улыбались.

– Отменить к чертям! – взвизгнула Ольга.

– Поддерживаю, – пробасил Юрий.

– Ни в коем случае, – хорошо поставленным голосом заявил Глебов. – Дамы, прошу, следуйте за нами.

Всех провели в пеналообразную комнату, где Павел Сергеевич, откашлявшись, поинтересовался возрастом Снегурок.

– Семьдесят, – ответила Венера.

– Пятьдесят семь, – не моргнув глазом соврала Ирма Моисеевна.

– Сорок шесть, – подытожила Розалия. – Будет в апреле.

Затем она, не дав троице опомниться, взяла своих престарелых подруг за руки и скомандовала:

– Девочки, не подведите!

Комната заполнилась пением.

– «Хорошие девчата, заветные подруги, приветливые лица, огоньки веселых глаз!.. Лишь мы затянем песню, как все скворцы в округе голосами своими поддерживают нас…» – выводили Снегурки.

Глебов онемел, а Розалия вошла в раж.

– Конечно, не хватает минусовочки, но, по-моему, и так неплохо. А? Что скажете? Это еще не все, у нас есть и сольные номера. Венерка, действуй.

Венера Александровна отделилась от подруг и голосом, которым обычно деревенские старухи поют на лавочках, заголосила:

– «Ка-а-ак хоте-е-ла меня мать да-а за пе-ервого отдать! А тот первый – ох, да неверный, ой, не отдай меня мать… Мать… Мать…»

Спеть Ирме Моисеевне помешала реплика Юрия Игнатовича:

– Новости утром никто не смотрел? Из клиники не сбегали три душевнобольные тетеньки?

– Я смотрела, – подала голос Венера. – Ничего такого не передавали.

Павлу Сергеевичу выпала честь объяснить пенсионеркам, что к его большому – просто огромному! – сожалению им придется отказать от роли.

Понурые Ирма с Венерой вышли, а Розалия, к столь же большому удивлению Катки, захлопала в ладоши.

– Йес! Все идет по плану!

– Простите, что?

– Не обращайте внимания, просто я сама подбирала подругам репертуар, изначально зная, что вам он не понравится.

Катарина отшатнулась.

– Так вы специально…

– Именно! Дружба дружбой, а в шоу-бизнес входят по одному. Я права?

– Но вы тоже нам не подходите, – резанул Глебов.

– Котенок, ты же не видел моего сольника. Уверяю, ничего общего с этими деревенскими мотивами он не имеет. Кстати, у вас здесь нет шеста?

Ольга припала губами к стакану с водой. Юрий Игнатович начал обмахиваться тонкой папкой.

– Дело не в вашем репертуаре, – миролюбиво вещал Глебов. – Вы очень, повторяю, очень артистичная женщина. Более того, эффектная, грациозная, сексуальная…

– Так какого хрена вам надо?

– Меня не устраивает ваш рост.

– Что?

– Моя покойная супруга, которая хотела играть роль Снегурочки, была женщиной миниатюрной. Рост ее едва дотягивал до отметки сто шестьдесят сантиметров.

– А вы, даже если с вас каблуки снять, все равно на дециметр выше будете, – прикинула на глаз Ольга.

– Значит, мой рост не угодил?

– Не сердитесь, но таковы мои условия. Рост – основной критерий, по которому я буду отбирать претенденток.

Свекрища приблизилась к Глебову вплотную. Его глаза оказались на уровне ее бюста.

– Ладно, дед, тебе твой фортель боком выйдет. Не хотела я сюда тащиться, так невестка настояла. Ну ничего, вы обо мне еще услышите, на коленях приползете.

Дернув Катку за руку, свекровь прошипела:

– Пошли отсюда. Меня мутит от одного вида этого старпера.

Не рискуя попасть в немилость к Розалии, Копейкина держала рот на замке.

Прежде чем сесть в машину, свекровь осмотрелась по сторонам. Заметив вылезающего из «Лексуса» грузного мужика в дорогой дубленке, она бросилась к нему.

– Зайчик, птенчик, не одолжишь сотовый на пару секунд? Здесь женщине плохо с сердцем, надо вызвать «Скорую».

Не ожидая подвоха, мужик протянул мобильник. Пока он вытаскивал из салона многочисленные пакеты с покупками, Розалия Станиславовна, набрав «ноль два», возвестила:

– В здании номер… по улице… заложена бомба. Рванет через тридцать минут. Поторопитесь.

Отсоединившись, она вернула телефон законному владельцу.

– Спасибо, котик. Целую крепко, три раза.

Усевшись на переднее сиденье «Фиата», она проорала:

– Ката, дави на газ! Делаем ноги!

ГЛАВА 6

Руфина Маратовна долго держала платок у глаз, прежде чем с ее ярко накрашенных уст слетели едва слышные слова:

– Как же все неправдоподобно и нелепо. Вы себе даже не представляете, в каком шоке я пребывала после вашего звонка. Как ножом по сердцу резанули.

– Вы дружили с Савушкиной?

– Дружили? – Полякова горько усмехнулась. – Да мы считались лучшими подружками – всегда вместе, всегда рядом. Аллочка была очень, очень жизнерадостным человеком. А как любила праздники! Ее дом всегда был открыт для гостей! Многим не по душе, когда в квартире постоянно шум-гам и суета, а Алла обожала устраивать ужины. Приходили все: и друзья, и знакомые, и соседи. До поры до времени…

– Она всегда любила выпить?

– Ни капли в рот не брала. Ни капельки! Пила исключительно соки или компоты.

– Руфина Маратовна, мы с вами говорим об одном человеке или о разных? Алла Денисовна Савушкина была известной выпивохой, не упускающей мало-мальскую возможность опустошить бутылочку.

– Выпивоха… – передразнила Полякова. – Да что вы о ней знаете, об Аллочке-то? О ее жизни, личной драме, всевозможных передрягах? Ничего. Поэтому не гневите бога. Ибо сказано: не судите, да не судимы будете.

– Я никого не осуждаю. И вы совершенно правы, о Савушкиной мне известно лишь то, что она жила в коммуналке, соседствуя с моими знакомыми – четой Клюевых. Нигде не работала, пила и, как мне кажется, влачила жалкое существование.

– С недавних пор, – повторила Руфина. – В ту убогую комнатушку, которую язык не поворачивается назвать жилищем, Алла перебралась из шикарных шестикомнатных апартаментов.

Катка вспомнила слова Таньки-Фонарика.

– Выходит, бывшая роскошная квартира – не пьяные бредни приятелей-алкоголиков, а правда?

– Сущая правда.

– Тогда ответьте: куда подевались апартаменты, с какой стати Савушкина совершила столь нелепое географическое перемещение?

– Судьбинушка-проказница так распорядилась. Некоторые прыгают из грязи в князи, а Алла наоборот – с высот упала на самое дно. Опустилась ниже некуда.

– По причине?

– По причине людской ненависти, зависти и злобы. До девяносто седьмого года Алла Денисовна была генеральным директором фирмы, имела три магазина и стабильный доход, которого с лихвой хватило бы на несколько жизней.

Перед глазами возникла кожаная записная книжка с перечеркнутыми телефонами, найденная мной в комнате Савушкиной.

– Алла родилась в обеспеченной семье, – продолжала Полякова. – Отец генерал, мать в райкоме должность занимала. Жили в самом центре Москвы. Квартира – шик. Сталинский дом, не то что нынешние коробки. С пеленок за Аллой няньки да гувернантки ухаживали плюс в семье были шофер и кухарка. По тем временам – роскошь неописуемая. Ну а потом родители на тот свет отправились, Алла высшее образование получила и устроилась на прибыльное местечко. Пахала, конечно, как лошадь, а в шальные девяностые основательно встала на ноги. Я заведовала одним из трех ее магазинов и, как вы понимаете, с финансовой стороны обижена не была.

Руфина Маратовна сделала небольшую передышку. Пояснила:

– Голос дрожит, не могу спокойно про Аллочку вспоминать.

– А семья, муж, дети?

– Не обзавелась она семьей. Вот уж где-где, а на личном фронте Алле никогда не везло. Она все смеялась, мол, если не фартит в амурных делах, значит, привалит в бизнесе. Так и происходило. Банковский счет рос день ото дня, а любимого в поле зрения не наблюдалось. Она переживала, даже страдала, хоть виду и не показывала. Но я ее хорошо изучила. Иногда придешь к ней в выходной день без звонка, а у Аллочки лицо от слез опухло. Спрашиваю: в чем дело? Молчит. Минуту молчит, две, а потом не выдерживает. Бросается на шею и давай реветь белугой. В крепком плече она нуждалась, в ласке, заботе. Ошибаются те, кто полагает, что сильной женщине мужик не нужен. Еще как нужен! Просто сильные бабы не привыкли ныть и вызывать жалость. Алла терпеть не могла, когда ее жалели. Одна я могла выступать в качестве жилетки для слез.

– Кому сейчас принадлежит ее шестикомнатная квартира?

– Новым жильцам. Продала Алла родительские метры, надеясь при помощи вырученных денег бизнес наладить, а он пуще прежнего в болоте увяз. Разорили ведь Аллу конкуренты, по миру пустили. С магазинами пришлось расстаться, в долги влезть, а в конечном итоге и до квартиры добраться. Любой от таких перемен спятит, а Алла ушла в подполье. Затаилась – и след ее простыл. Где я только ее не искала – без толку. Уже начала думать, что к праотцам Савушкину отправили. Да, в тех кругах, где она вращалась, такое случается сплошь и рядом. Наймут киллера – и нет человека. А ты хоть тресни, хоть из кожи вон вылези, не отыщешь, не узнаешь.

– И когда она объявилась?

– Во втором году. Я уже в церкви несколько лет свечи за упокой ее души ставила, а она вдруг тут как тут. Позвонила и давай в трубку рыдать. Дала свой новый адрес, попросила срочно приехать. – Руфина Маратовна закатила глаза. – Боже, в какой конуре она обитала. И это после ее шикарной квартиры! Плюс ко всему невооруженным глазом было заметно, что Алла здорово спиртным злоупотребляет. Проревели мы с ней до поздней ночи, на судьбу-злодейку пеняли, тех иродов окаянных, которые Савушкину по миру пустили, недобрым словом вспоминали.

– Общаться стали регулярно?

– Куда там! Она изменилась до неузнаваемости. Замкнутая стала, скрытная, людей чуралась. Не могу утверждать, но, кажется, она и меня побаивалась. Отовсюду ждала подвоха.

– А где она была все то время, после разорения?

– Не сказала. Наши беседы сводились к одному: «Давай выпьем за прошлое», «Поднимем рюмашку за былое» и так далее, и тому подобное. В долг часто у меня просила, своих-то капиталов – кот наплакал.

– Последний раз давно виделись?

– Виделись месяцев шесть назад, а по телефону незадолго до ее кончины разговаривали. По-моему, в десятых числах ноября.

– Руфина Маратовна, вам что-нибудь говорит фамилия Виноградов?

Полякова встрепенулась.

– Виноградов? Да, конечно. Аллочка просила меня узнать адрес Виноградова Леонтия и… – Руфина напрягла память, – и, кажется Луизы.

– Может, Лианы?

– Да, да, верно, Лианы.

– Зачем ей понадобились адреса, она пояснила?

– Нет. Алла знала, что моя сестра работает в паспортном столе и у нее имеются связи. Поэтому узнать адресок Виноградовых для меня не составило особого труда. Вот тогда и состоялся наш последний разговор.

Катарина забарабанила пальцами по столу.

– Я ей через недельку звонить собиралась, – вздохнула Полякова, – хотела в гости пригласить. Но… видите, как все повернулось. Человек предполагает, а бог располагает.

Уже стоя у лифта, Катка услышала:

– Надеюсь, убийца понесет суровое наказание, и судья вынесет жесткий приговор.

– Вину Арсения надо еще доказать.

– Докажут. Главное, чтоб срок подонку не скостили.

Копейкина юркнула в открывшуюся кабинку лифта. Доказывать Поляковой, что человек, чья вина не доказана, не является преступником, не было у нее ни сил, ни желания.

* * *

Леонтий Виноградов вместе с супругой проживали в двухкомнатной квартире недалеко от станции метро «Октябрьское поле». Дорога на другой конец Москвы отняла у Катки около двух часов: на улице опять свирепствовала непогода.

Всех угнетал непрекращающийся снегопад. Угнетал и злил. Хотя, если вдуматься, что в этом особенного? Ничего экстраординарного. На дворе почти декабрь, и сам бог велел, чтобы улицы облачились в белоснежные одеяния. Но народ негодовал. Людям уже до колик надоели снег, метели, заносы и прочие неудобства, доставляемые циклоном. Ну конечно, всегда у нас найдутся недовольные. В прошлом году за всю зиму можно было по пальцам пересчитать снежные денечки. С декабря по март под ногами хлюпала противная коричневая жижа, термометр не желал опускаться ниже минус пяти градусов. И народ, все как один, жаловался на отсутствие снега. Мол, что ж за зима такая, когда на улице все течет, капает и журчит? Дайте нам снега, и побольше, побольше… И вот прошло несколько месяцев, молитвы горожан были услышаны – снег им дали. Температура – минус двадцать пять. С крыш домов свисают метровые сосульки-великаны, под ногами лед, на дорогах сумасшедший дом и… опять никого не устраивает подобный расклад…

В подъезд Виноградовых Катарина зашла одновременно с плотным пареньком лет двенадцати. Вызвав лифт, мальчишка шмыгнул носом и быстро покосился на Копейкину.

Оказавшись в маленькой кабинке, он спросил:

– Вам какой?

– Десятый.

– И мне.

Подъемник заработал.

На лестничной площадке располагалось четыре квартиры, и надо же случиться такому совпадению – Катка и парень подошли к одной темно-бордовой двери.

– Ты тоже к Виноградовым? – удивилась Катарина.

– Ага. И вы?

– Точно. Звони.

Паренек надавил на звонок. Секунд пятнадцать спустя послышались шаги, щелкнул замок, и взору Катки предстала широкоплечая дама бальзаковского возраста с удивительно длинным и тонким носом.

– Здравствуйте, Инна Игоревна, – приветствовал мальчуган.

– А-а, Леша, – протянула она. – Я так и знала, что это вы. Проходите.

Не дав Катке опомниться, Инна Игоревна взяла у нее шубу, сумку и, кивнув на пушистые тапки, затараторила:

– Алексей, ты пока иди в зал, готовься, я скоро.

Взяв Копейкину за локоть, Инна толкнула дверь в маленькую комнатку.

– А мы с вами здесь побеседуем. Я рада, что наконец наше знакомство состоялось. А то даже как-то неудобно, все папа да папа приходит. Кстати, как его нога? Болит? Я сразу сказала, это не перелом, а вывих. Дороги все в каток превратились, шагу ступить нельзя. Наша дворничиха, бедная, замучилась песком двор посыпать, а толку от него чуть. – Инна Игоревна смутилась. – Извините, я отвлеклась. Перехожу непосредственно к делу. С нового года хочу повысить плату за репетиторство. Поймите, мера вынужденная, все дорожает не по дням, а по часам. Тридцать долларов за урок вас устроит?

Катка глупо хихикнула.

– Инна Игоревна, вы меня спутали с родительницей Алексея. Я не его мать.

– Как не его? А чья?

– Ничья. У меня вообще детей нет.

– А… тогда что, простите, вы здесь делаете?

– Приехала поговорить с Леонтием или Алисой Виноградовой. Но так как вы сразу взяли меня в оборот, я не успела объясниться.

Инна Игоревна расхохоталась.

– Ну дела… А я-то вас за Лешкину мамашу приняла. Ой, из серии «Нарочно не придумаешь»!

В коридоре Инна крикнула:

– Алиса, дочка, к тебе пришли.

Из кухни вышла стройная женщина, как две капли воды походившая на молодую Элизабет Тейлор.

Пока Катка всматривалась в фиалковые, чуть лукавые глаза Алисы, Инна Игоревна скрылась за дверью, ведущей в зал.

– Ваше лицо мне знакомо, – приятным голоском заговорила Виноградова. – Мы случайно раньше не встречались?

– Нет, я бы вас обязательно запомнила.

Алиса улыбнулась.

– Все так говорят. Моя внешность – это и подарок природы, и наказание в одном флаконе.

– Почему наказание?

– Однако вы не представились, – не отвечая на вопрос, заметила Алиса, поправила челку и сложила руки на груди.

– Катарина.

– Очень приятно. Зачем я вам понадобилась?

– Можно где-нибудь присесть?

– Да, да, проходите в кухню. Извините, у меня сегодня с утра заторможенное состояние. Хотите кофе?

– Не откажусь.

Алиса принялась колдовать у плиты.

– Я вас слушаю, Катарина, можете говорить.

– Алиса, а где ваш муж?

– Леонтий? Он на работе. А почему вы интересуетесь? Что-нибудь случилось?

– Нет, нет, не волнуйтесь. Я хотела переговорить с ним, но, возможно, вы тоже сможете мне помочь.

Виноградова насторожилась.

– Тема довольно щекотливая, вам лучше сесть, – продолжила Катка многозначительно.

Алиса почувствовала неладное.

– Неделю назад, – продолжила Катарина, выдержав паузу, – на улице Генерала Белова была убита женщина…

Договорить Катка не успела. Побледневшая Алиса зло сверкнула глазами.

– Ах вот оно что! Мне следовало догадаться. Вы из милиции?

– Нет…

– Неужели и теперь не дадите нам жить спокойно? Думаете, если Леонтий сидел, так его можно подозревать во всех совершенных в городе преступлениях? С тех пор как он вышел, к нам дважды наведывались ваши коллеги. Где справедливость? Или ему до конца своих дней ходить с ярлыком убийцы?

– Алиса, я не имею к органам никакого отношения.

– Не врите, вы сами упомянули убийство.

– Но к вам я пришла вовсе не обвинять Леонтия. Напротив, мне нужна информация.

– Какая еще информация?

– Возможно… заметьте, я говорю – возможно… совершенное неделю назад убийство имеет связь со смертью вашей золовки Полины.

На Виноградову напала икота.

– Что? Повторите. Господи, Полину уб… она скончалась несколько лет назад.

– И тем не менее у меня есть все основания полагать, что некая связь имеется. Вам что-нибудь говорит имя Алла Денисовна Савушкина?

Алиса выронила из рук чашку.

– Не может быть…

– Значит, вы ее знали, я права?

– Гм… не совсем, мы не были знакомы. Вернее, она знала нас, но я…

– Не надо нервничать, успокойтесь.

– Она нам звонила.

– Савушкина?

– Да. Совсем недавно. Я подняла трубку, а на том конце провода осипший и явно нетрезвый голос попросил позвать Леонтия. Супруга дома не было, я попыталась выяснить, кто говорит, и женщина представилась, сказала, что ее зовут Алла Савушкина. А потом… – Алиса смотрела на Катку широко распахнутыми глазами. – Потом звонившая попросила меня срочно приехать к ней домой.

– Для чего?

– Я задала тот же вопрос.

– И?..

– Савушкина заявила, что знает настоящего убийцу Полины.

– Значит, Лиана была не единственной, кому в тот день позвонила Алла Денисовна.

– Вы и с Лианой разговаривали?

– Мне известно все про передряги, свалившиеся на вашу семью. И про тетю Веру, и про завещание, и про пансионат, и про убийство.

– Почему же Лиана не сказала мне о звонке Савушкиной? Мы разговаривали на днях, она и словом не обмолвилась.

– А вы? Как поступили вы, услышав заявление Аллы?

– Никак. Бросила трубку. Я списала звонок на чью-то жестокую шутку и полностью его проигнорировала. Но теперь, выходит… Кто ее убил?

– Пока единственным подозреваемым является сосед по коммуналке.

– Леонтия надо обязательно поставить в известность. Не нравится мне все это… Ой как не нравится!

– Ваш муж отсидел срок за преступление, которого не совершал. Алла Денисовна знала того, кто лишил жизни Полину, следовательно, ее смерть заранее кем-то спланирована.

– Если она знала истинного убийцу, почему не заявила об этом раньше? Зачем ждала долгих семь лет и заговорила лишь тогда, когда Леонтий оказался на свободе?

– Интересный вопрос, но он не по адресу.

Алиса затряслась.

– Мне страшно.

– Чего вы боитесь?

– Теперь всего.

– Почему теперь?

– Неприятности начались после оглашения теткиного завещания. Семью стал преследовать рок. Сначала Поля, потом Леонтий, Антонина Алексеевна, мой неродившийся ребенок… Кажется, кто-то невидимый постоянно за нами наблюдает и ждет. Ждет подходящего момента, чтобы совершить нечто ужасное. И вот новое убийство.

– Алиса, что вы можете рассказать о Полине?

– Если вы пообщались с Лианой, то ничего нового я не добавлю. Наверное, уже поняли, что Поля была далеко не ангел. Эгоистичная, избалованная, она умела только брать. Отдавать ее не научили. Жила по принципу: все и всегда должно принадлежать лишь мне. Меня Полина невзлюбила сразу. Над Леонтием постоянно подшучивала, издевалась, а порой доводила брата до белого каления. Слышали бы вы, какой скандал закатила Поля, узнав о моей беременности! Ор стоял на всю Москву. Ну как же, ведь у Леонтия появится законный наследник, он получит миллионы Веры, а Полечка останется с носом. Обвиняла нас в заговоре, бесчестии. Да только заговора-то никакого не было. Я забеременела за несколько месяцев до кончины Веры, посему ни о каком завещании и слыхом не слыхивала. Но разве ж Полинку можно было в чем-то убедить? Бесновалась она долго, проклинала меня каждый божий день.

– Как Леонтий реагировал на выпады сестры?

– Он не железный, у него тоже есть нервы. Конечно, он срывался, вступал с ней в перепалку, пару раз отвешивал пощечины. Но другого языка Поля и не понимала.

– А как у вас складывались отношения с Лианой?

Виноградова ответила не сразу. Подбирая нужные слова, проговорила:

– Лиана – девушка-загадка. У них с Полиной было много тайн, о которых мы могли только догадываться. Они секретничали, перешептывались, но Лианка в отличие от сестрицы никогда не высказывала вслух свое неудовольствие мной.

– Но в глубине души вы были ей неприятны, я правильно поняла?

– Трудно сказать. Знаете, Лиана никогда не скажет того, о чем думает в действительности. Она скрытная, умная, хотя на первый взгляд кажется беззащитным созданием, которое нуждается в постоянной опеке. Но такое мнение ошибочно, уверяю вас. Лианка очень сильная личность, она лидер по природе. Все держит в себе, вызвать ее на откровенный разговор довольно сложно. На лице постоянная маска безразличия ко всему, на деле же она весьма импульсивна. Сколько раз я замечала, как Лианка, приезжая к нам на праздники, сидела за столом словно в воду опущенная – хмурая, неразговорчивая, вся в себе. И вдруг ни с того ни с сего начинала хохотать. Спрашиваешь, в чем дело, а она, оказывается, перебирала в голове свежие анекдоты.

Ката отхлебнула остывший кофе.

Алиса продолжила:

– После смерти Полины Лиана надолго замкнулась, но со временем все вернулось на круги своя. Время – отличный лекарь, оно зарубцовывает даже самые глубокие раны.

– Сейчас вы общаетесь?

– А как же. В обязательном порядке.

– Алиса, вопрос в лоб: кто, по вашему мнению, мог настолько сильно ненавидеть Леонтия, что решился на столь ужасную подставу?

Виноградова быстро заморгала.

– Я несколько лет ломала над этим голову. Ни одной мысли. Ни одной! Он был в контрах лишь с Полиной, но она не в счет.

– А сам Леонтий, что он думает?

– Муж на свободе уже пять месяцев, но мы ни разу не затронули данную тему в разговоре. Леонтию ни к чему возвращаться в прошлое, он должен жить настоящим. И только им. А Лиана, она ничего не говорила касательно убийства сестры? Ведь ей было известно много интересных деталей.

– В смысле?

– Ну, например, она знает, что именно хотела устроить Полина в пансионате. Знает, но молчит.

– Поясните.

– Поля задумала какую-то авантюру, я нисколечко не сомневаюсь. Помимо дня рождения она готовила окружающим большой сюрприз. Таковы были ее собственные слова. Вот только что за сюрприз, так и осталось неизвестным. Она не успела преподнести его домочадцам.

– Это ваши догадки или вы можете подкрепить их фактами?

– Могу. Я могу пересказать вам услышанный мною разговор сестер, который произошел за пару дней до празднования двадцать четвертого дня рождения Полины…

* * *

Алиса с Антониной Алексеевной отправились в магазин. Накупив продуктов, женщины уже подходили к дому, как вдруг свекровь всплеснула руками:

– Алиска, мы же не купили сгущенку!

– Ой, правда. Ну я сейчас сбегаю.

– Нет, иди домой, ты и так находилась, я сама вернусь в магазин.

Алиса открыла входную дверь, поставила сумки на галошницу, а сама прошла в ванную.

Полина с Лианой о чем-то громко спорили. Алиска хмыкнула: опять у Польки приступ гнева.

Из коридора, помимо своей воли, Алиса услышала раздраженный голос последней:

– Лианка, ты обязана оказать содействие и поддержать меня в моем начинании! – требовала Поля.

– И не подумаю. Пока не скажешь, что задумала, я пас.

– Всего-навсего хочу восстановить справедливость.

– Каким образом, можешь наконец объяснить? И не заикайся о справедливости, будь честна хотя бы передо мной. В первую очередь ты хочешь единолично завладеть деньгами Веры.

– А ты нет?

– Я не столь меркантильна.

– Ты глупа и занудна.

– Иногда мне хочется тебя пристукнуть! – в сердцах воскликнула Лиана. – Ты становишься неуправляема.

– А ты пристукни, – веселилась Поля, – пристукни.

– Закончим разговор.

– Нет, подожди. В любом случае, с твоей помощью или без, но я не откажусь от задуманного. В субботу в пансионате вас ожидает большой сюрприз. Ох, и повеселюсь я!

– Рискуешь навлечь на свою головушку множество ненужных проблем.

– И пусть. А вот твое нежелание действовать заодно с родной сестрой наводит на определенные мысли. Лианка, пойми, мы можем сказочно разбогатеть. У нас будет много шикарных шмоток, дорогие иномарки, мужики табуном ходить станут…

– Не за нами, а за нашими деньгами.

– Плевать! Главное – мы окажемся на вершине популярности. Или предпочитаешь всю жизнь ходить в обносках?

– У меня хорошая одежда.

– Ха! Рассмешила… Видела у Вальки новый прикидик, который ей папаша привез из Германии? Вот это вещь, я понимаю. А у нас… Мы ж все шмотье покупаем исключительно на вещевых рынках. Мне надоело, я хочу отовариваться в бутиках. В самых дорогих!

– Хотеть не вредно.

– Кретинка!

– Узнаю Полину! Когда все аргументы исчерпаны, она начинает сыпать оскорблениями…

– Но ты действительно кретинка! Ни черта не видишь дальше своего носа!

– Я вижу все. Абсолютно. – Лиана произносила слова четко, чуть ли не по слогам. – Я вижу намного больше, чем ты, сестренка, плюс ко всему в отличие от тебя умею мыслить здраво.

– На что намекаешь?

– Мне надоело толочь воду в ступе.

Лиана подошла к входной двери. И Алиса успела метнуться в комнату, где она легла на диван.

– Поль, здесь сумки с продуктами… – послышался растерянный голосок Лианы. – Мать, что ли, вернулась? Эй, маман, ты где?

Полина влетела в большую комнату и, увидев Алиску, впала в бешенство.

– Как давно ты притащилась из магазина?

– Минут десять назад.

– Почему не позвонила?

– Зачем? У меня есть ключи.

– Ты подслушивала наш разговор? – как-то уж очень весело спросила Лиана.

– Делать мне больше нечего! Пришла, помыла руки и легла.

Вечером Алиса почувствовала боль в области живота. Поднялась температура. Молодую женщину бросило в жар. Прибывшие эскулапы рекомендовали полный покой и постельный режим.

В пансионат Алиска не поехала. А если честно, не очень-то и хотелось присутствовать на празднике вечно недовольной золовки. Куда приятней провести время дома в компании телевизора.

* * *

– Леонтий тоже хотел остаться дома, но я его отговорила. Мне не улыбалось, чтобы Полька после обвинила меня в испорченном празднике. В выходные приехала мама. Она так переживала за мое самочувствие, что буквально не разрешала мне пошевелиться.

Алиса тяжко вздохнула.

– Потом начался ад. Врагу не пожелаешь пережить те горести и мучения, которые выпали на нашу долю.

Хлопнула входная дверь. В кухню прошествовала Инна Игоревна.

– Ну вот я и освободилась.

– Как прошел урок? – спросила Алиса, не глядя на мать.

– Как обычно: ни шатко ни валко. Леша способный мальчуган, только несобранный, отвлекается по каждому поводу. Вот Лена Рюрина – совсем другое дело, внимает каждому моему слову, а вчера заявила… – Инна Игоревна посмотрела на стол и вскинула брови. – Кумушки мои, а вы почему кофе без ничего пьете? Алис, у нас же тортик остался.

– Забыла предложить, – Виноградова отвернулась к окну.

– Дочь, что с тобой? Ты плачешь?

– Нет, мама.

– Но я же вижу!

– Я не плачу, в глаз что-то попало.

Инна Игоревна уперла руки в бока.

– Так, ну и о чем я не знаю? Алиска, не виляй, быстро говори матери как на духу.

Катка поспешила вмешаться.

– Это я заставила вашу дочь вернуться в прошлое. По моей просьбе она вспомнила Полину.

– Полину? Бог мой, а она-то здесь при чем?

– Мама, произошло убийство. На тот свет отправили женщину, которая знала, кто убил Полю.

Инна плюхнулась на стул.

– А вы… – она уставилась на Копейкину, – вы, значит, из милиции?

– Катарину интересуют подробности смерти Полинки… – Алиса вкратце ввела мать в курс дела.

– Ну и каша! Вот ведь заварил кто-то, не расхлебать, – отозвалась та, выслушав дочь.

– Алиса, а где сейчас работает Леонтий?

– Сторожем в гараже. Сказать, как туда пройти?

– Если нетрудно.

– После тюрьмы зятю трудно устроиться на приличную работу, – как бы извиняясь, произнесла Инна Игоревна. – Вынужден был пойти в сторожа. Ну ничего, недолго осталось, через полгодика заживет по-царски.

– А что будет через полгодика?

Инна покосилась на дочь.

– А ты разве не сказала?

Алиса замотала головой.

– Дочка беременна, скоро у меня внук родится, – пояснила мать Алисы.

– Или внучка, – улыбнулась Виноградова. – Леонтий рад до беспамятства, а вот Лианка восприняла новость с холодком.

– Ну правильно, ей не улыбается перспектива становиться теткой. Денежки-то вам с Леонтием достанутся.

– Мама, я тебя прошу!

– Дочур, ну чего уж тут, от правды не уйдешь.

Достав из холодильника торт, Алиса сказала:

– Как говорится, мы успели уложиться в срок.

– Как это?

– Судя по всему, Лиана рассказала вам почти все, но утаила самое главное. В завещании Веры имелся один «колючий» пунктик. Если в течение десяти лет с момента ее кончины ни один из внучатых племянников не обзаведется наследником, все деньги будут переданы на благотворительные цели.

– Вот оно что…

– Уму непостижимо, – вздохнула Инна Игоревна. – Они там, в своих заграницах, совсем ошалели. Разве наш человек, находясь в здравом уме, может подобное завещание составить? Нет, конечно. А у них и похлеще перлы встречаются. Тут недавно в газете статья была… В Америке скончался восьмидесятилетний старик, так он, вместо того чтобы оставить нажитые капиталы деткам с внучатами, составил завещание в пользу – представьте себе! – своего йоркширского терьера. Как вам такое нравится? Ну просто чудеса на виражах!

Отказавшись от куска торта, Катарина осторожно спросила:

– Алиса, Лиана говорила, что вы потеряли ребенка по неосторожности. Якобы упали с лестницы. Это так?

Виноградова помрачнела. Инна Игоревна резко встала и, схватив тарелку, подбежала к раковине.

– Да, так, – выдавила Алиса.

– Ты уж до конца договаривай! – вскричала Инна. – Расскажи, как с лестницы грохнулась.

– Мама, перестань.

– Нет, пусть Катарина узнает, что тебя столкнули.

– Мама!

– Алиса, ты моя единственная отрада на всем белом свете, я тебя люблю, но, как бы ты ни настаивала, я никогда не перестану верить, что…

– Мне могло показаться.

– Не иди на попятную. Вы были в квартире одни, ты и Лианка, и у мусоропровода тебя обнаружила она.

– Еще была Кира Большова. А Лиана обеспокоилась моим долгим отсутствием, вышла на площадку и увидела…

– А как же толчок в спину? – воскликнула мать и обратилась к Катке: – Прежде чем упасть, Алиса ощутила толчок в спину.

– Я не утверждала, мама. В те дни у меня постоянно кружилась голова, ноги делались ватными, и в моем падении никто, кроме меня самой, не виноват.

– Но, дочка…

– Никто, мама! Прекрати обвинять Лианку. Пусть она не испытывает ко мне родственных чувств, но толкнуть в спину беременную женщину Лиана не могла. И точка.

– Мне девица решительно не импонирует, уж слишком много таинственности на себя напускает. Я таких особ всегда сторонилась и тебе то же советую. Считаю, ты совершила грубейшую ошибку, рассказав ей о нынешней беременности. Ни к чему было трепаться посторонним раньше срока.

– Она сестра Леонтия.

Инна Игоревна приготовилась к новой тираде, но Алиса прошептала:

– Ты хочешь заставить меня нервничать?

Инна поцеловала дочь в макушку.

– Прости, мое солнышко, прости, сладенькая.

– Не заговаривай больше на эту тему.

– Как скажешь, куколка.

Спустя десять минут Катарина откланялась. Она планировала отправиться к Леонтию незамедлительно, но в животе от голода начались незапланированные военные действия. Пришлось отложить визит в гаражи и в срочном порядке рулить в родные пенаты.

ГЛАВА 7

Лиана вышла от гинеколога и, смахнув слезу, поспешила покинуть стены поликлиники.

На улице она едва не сбила с ног двух сухоньких пенсионерок. Отшатнувшись, одна бабуля укоризненно молвила:

– Девочка, ну куда ж ты так спешишь?

– Не твое собачье дело! – зло бросила Виноградова, доставая ключи от машины.

Старушки опешили.

– Вона как. Видала? Сказала, как отрезала.

– А ты чего хотела? – оскалилась вторая пенсионерка. – Они сейчас все такие. Палец в рот не клади.

– С виду-то такая ладненькая, а на деле…

– Нынче все с гонором. А ты погляди, у нее уже и машина собственная имеется.

– Ну а как ты думала? Мы, старухи, с голоду помираем, а всякие соплюшки, не успев школу закончить, уже в собственных автомобилях разъезжают.

– И откуда, спрашивается, деньги?

– Ворье! Вот тебе мой ответ. Честному человеку, чтобы машину купить, несколько лет горбатиться надо, а этой едва двадцать пять стукнуло. Вот фря!

– Да, да, – кивала собеседница. – Или ентот есть… спонсор. Девки-то сейчас шустрые пошли. Глазками зырк-зырк – и уже мужичок денежный в кармане. Не то что мы.

Под неодобрительные возгласы пенсионерок Лиана запрыгнула в салон авто и включила зажигание.

На светофоре она поднесла к уху сотовый. С каждым гудком Виноградова все больше раздражалась. Наконец ей ответил заспанный мужской голос.

– Я еду к тебе, – рявкнула Лиана и бросила мобильник в сумку.

Часом позже она парковалась у розовой девятиэтажки. Прошмыгнув в подъезд, Лиана пешком поднялась на третий этаж и надавила на белую кнопку звонка.

На пороге возник Константин Григорьев – накачанный коротко стриженный брюнет, бывший одноклассник Лианы.

– Какими судьбами сегодня? Ты вроде говорила, что приедешь в субботу.

Лиана прошествовала в коридор и зло выкрикнула:

– Я не беременна!

Костик почесал шею.

– Ты уверена?

– Конечно уверена, идиот. Только что была у врача.

– А как же тошнота и тест?

– Тест дерьмо, почему тошнило, не знаю. Факт, что я снова в пролете.

Виноградова швырнула шубку на стул, а сама направилась на кухню. Костик поплелся за ней.

– Слушай, Лиан, может, тебя… ну, как бы сказать… не до конца вылечили?

Лицо Виноградовой запылало.

Схватив парня за грудки, она прохрипела:

– Никогда больше не произноси вслух этих слов! Понял?

– Да я только спросил…

– И спрашивать меня ни о чем не надо. Я три года лечилась от бесплодия. Теперь полностью здорова и в состоянии зачать.

– Не кипятись.

– Скорее всего, проблемы у вас, господин Григорьев.

Костя вытянулся.

– На что намекаешь?

– Я не намекаю, а констатирую факт. Мы на протяжении полугода пытаемся зачать ребеночка, а где, спрашивается, результат?

– Москва не сразу строилась.

– Построить Москву и забеременеть – две разные вещи.

Константин взял стакан, налил из крана холодной воды и, чуть помедлив, осушил его.

– В любом случае проблема не во мне. Ты ж знаешь, у меня с этим делом полный нормалек.

Лиана села на табуретку.

– Шесть месяцев потрачено впустую. Господи, ну почему, почему такое происходит именно со мной? За что я должна мучиться?

Положив руку на плечо Виноградовой, Костик пробормотал:

– Не кисни. Смотри в будущее с оптимизмом. Не получилось сегодня, обязательно получится завтра. Лианка, какие наши годы?

– Ты дурак, Костя, и ничегошеньки не понимаешь. Мне необходимо стать матерью как можно скорее. Возможно, даже скорее, чем ты можешь себе представить.

– Не понял.

– Отстань, – отмахнулась Виноградова.

– В последнее время ты как с цепи сорвалась. Я тебя не узнаю.

– Сильно изменилась?

– Не то слово. Что стало с той девчонкой с косичкой, за которой я бегал в школе?

– Та девчонка выросла и стала смотреть на мир взрослыми глазами.

– Намекаешь, что наш школьный роман был не более чем подростковой прихотью?

Лианка засмеялась.

– Роман? Ну ты, дружок, загнул. Да не было у нас с тобой романа, ты сам прекрасно знаешь.

– Раньше ты придерживалась другого мнения.

– Раньше и ты был другим.

Несколько секунд Лиана хранила молчание, а потом медленно проговорила:

– В выпускном классе мне казалось, что я действительно тебя люблю. Думала даже, что ты моя первая любовь.

– Вот видишь.

– Не перебивай. Не отрицаю, я таскалась за тобой как хвостик, мозолила глаза, пыталась привлечь внимание…

– И привлекла.

– А что в итоге? Ты забыл, на кого променял меня к концу учебы? На Вальку, крашеную выдру.

Григорьев не ответил.

– Я осталась одна у разбитого корыта. Вместе со своей любовью и твоим предательством.

– Брак с Валькой – самая большая ошибка, совершенная мной в жизни.

– Тогда ты так не считал. Ее папаша обещал пристроить тебя в институт, а после на тепленькое местечко в своей фирме. И ты, дорогой, продался со всеми потрохами.

– Не надо вспоминать. Мы с Валькой давно развелись, теперь даже не здороваемся.

Лиана пристально посмотрела Константину в глаза.

– Ирония судьбы. Прошло десять лет после окончания школы, и я, которая возненавидела тебя всеми фибрами души, жажду от тебя забеременеть.

– Это любовь.

– Ошибаешься.

Костик сел на корточки, взял Лиану за руку и с придыханием проговорил:

– Но ведь ты сама нашла меня, сама пришла и сама попросила стать отцом своего будущего ребенка.

Виноградова поморщилась.

– Ты прав, но у меня не было иного выбора.

– То есть?

– Мне нужен ребенок, Костя. Нужен!

– Можешь толком объяснить, что за спешка?

– По-моему, мы договорились, что не задаем друг другу ненужных вопросов.

– Я имею право знать.

– С какой стати?

– Я ведь могу отказаться от…

Лиана вскочила с табуретки.

– Что?

– Тихо, тихо, я пошутил. Сказал, не подумав. Прости. Ну не смотри на меня так! Лианка, прости.

Обняв Виноградову, Григорьев заявил:

– Давай попробуем начать все сначала? Мы с тобой люди свободные, не связанные ни перед кем обязательствами… Так почему бы нам не зажить в свое удовольствие?

– Мне воспринимать твои слова как признание в любви?

– Не язви.

– Костик, к чему этот разговор?

– Но ты подумай, не отвечай сразу. Поразмысли, проанализируй, взвесь все «за» и «против».

– Не о чем думать.

– Лианка, давай поженимся, а?

– Никогда.

Константин метнулся к окну.

– Что ты за человек? Я никогда не мог тебя раскусить.

– Я крепкий орешек.

– У тебя два лица, две маски. Иногда мне кажется, ты сбрасываешь их обе и становишься настоящей, но проходит мгновение и я вижу, что ты играешь очередную роль.

– Все, закрыли тему. Замуж за тебя я не выйду.

– Ответь почему?

– Да боже мой, неужели ты до сих пор не понял? Я не люблю тебя, Костя. Не люблю. Всегда презирала, презираю и буду презирать людей, которые создавали семьи на голом расчете. Если нет любви, брак изначально обречен на провал. Для чего калечить жизнь себе, своим детям?

– Вот, значит, как… А если ты забеременеешь, как тогда запоешь?

– Никак. Моя беременность абсолютно ничего не изменит. Каждый пойдет своей дорогой. Снимаю с тебя все обязательства, касающиеся воспитания малыша.

– А вдруг я не соглашусь?

– С чем? – Лиана сжала кулаки.

– Что, если во мне проснутся отцовские чувства и я стану настаивать на встречах с ребенком?

– Ты этого не сделаешь, Костя.

– Довольно самоуверенное заявление.

– Пусть так, но ты не посмеешь помешать осуществлению моих планов.

– Каких планов, Лианка? В какую игру ты играешь? Мне начинает надоедать роль секс-машины.

Виноградова вышла в коридор.

– О’кей. Ставишь вопрос ребром? Ладно, больше ты меня здесь не увидишь.

– Стой!

– Не трогай меня.

– Не уходи.

– Ты уж определись, Костик, уйти мне или остаться. Но предупреждаю… предупреждаю в последний раз: если ты еще раз посмеешь заговорить о своем будущем отцовстве и начнешь ставить мне палки в колеса, я за себя не ручаюсь.

Григорьев поднял вверх руки.

– Сдаюсь.

– Не смешно.

– Но я правда сдаюсь.

Приблизившись к Лиане, Костик погладил ее по волосам, затем тыльной стороной ладони провел по гладкой щечке.

– Ты красивая, Лианка. Какая же ты красивая! Из тебя получится очаровательная мать.

– Я надеюсь.

В спальне Виноградова скинула обувь, упала на двуспальное ложе и призывно улыбнулась.

– Чего ты ждешь?

– Любуюсь твоей неземной красотой.

Когда Константин начал осыпать шею любовницы страстными поцелуями, на лице Лианы застыла маска отвращения. В данный момент она ощущала себя грязной, падшей женщиной, которой нет прощения.

Часом позже Лиана стояла в ванной комнате перед зеркалом, расчесывала длинные волосы и грустно улыбалась своему отражению.

Появившейся в дверях Костик лукаво подмигнул Виноградовой.

– Какие планы на вечер?

– А что?

– Ответь.

– Поеду домой и проведу остаток дня с книгой в руках.

Григорьев наморщил лоб.

– Скука.

– Для кого как. Лично мне нравится читать.

– У меня предложение лучше. Давай рванем в какое-нибудь увеселительное заведение: в клуб, на дискотеку или завалимся в ресторан. А?

– Предложение отклоняется.

– Я же предлагаю от чистого сердца. Посидим, развеемся. Тебе необходима встряска, иначе закиснешь окончательно.

– Ты знаешь, что мне в действительности необходимо.

Константин щелкнул пальцами.

– Хорошо, вариант номер два. Я сейчас смотаюсь в супермаркет, куплю вина, что-нибудь вкусненького, и мы устроим себе романтический вечерок. Свечи, приятная музыка, полумрак… Что скажешь?

– Мне пора ехать. – Лиана прошла в спальню, оделась и, немного поколебавшись, достала из сумочки стодолларовую купюру.

– Возьми.

Григорьев выпучил глаза.

– Деньги?

– Да бери ты! Не бойся, не укусят. Скоро Новый год, я хотела сделать тебе подарок – купить хорошую зажигалку, но в свете последних событий, – она опустила глаза в пол, – забыла. Купишь сам.

Костик от денег отказался.

– Когда хотят сделать подарок, не суют вот так, как ты, деньги.

– Опять придираешься.

– Убери баксы, мне они ни к чему. Во-первых, зажигалка у меня уже есть, во-вторых, захочешь купить сувенир, выкроишь время на поход в магазин.

И Григорьев вернулся в спальню.

Лиана осталась стоять в коридоре одна.

– Я приеду на днях, – чуть повысила она голос.

– Не забудь предварительно позвонить, – послышалось в ответ. – Я не сижу целыми днями дома.

– Никак решил начать поиски работы? – с издевкой спросила Виноградова, облачаясь в шубку.

– Представь себе.

– Хорошо, позвоню. Не выйдешь сказать мне «до свидания»?

– А тебе это надо?

– Вообще-то нет, – честно призналась Виноградова.

Константин промолчал.

Из подъезда Лиана вышла в приподнятом настроении. Даже ненавистный снегопад, которые ранее вызывал лишь отрицательные эмоции, показался подарком небес.

– Скоро, – шептала девушка, – очень скоро я стану матерью.

В супермаркете Лиана пробыла минут сорок. Накупив всякой всячины, вернулась к машине, пристроила пакеты на заднем сиденье и порулила на улицу Живописную.

Когда высокий седовласый старец распахнул дверь, часы показывали восемь вечера. Увидев гостью, пенсионер заулыбался.

– Лианочка, а мы не ждали тебя сегодня.

– Добрый вечер, Юрий Борисович. – Виноградова протянула старику сумки. – Положите продукты в холодильник и поставьте чайник. Что-то я продрогла.

– Ну зачем ты опять столько накупила, так потратилась? Я же говорил, у нас все есть. Да и денежки имеются.

– Юрий Борисович, не начинайте старую песню, я все равно не прислушаюсь к вашим словам.

Старик погрозил Лиане пальцем:

– Жаль, Зойка моя померла, не увидела, как Леньке повезло. Ты настоящая, Лиана, ты чудо. Таких девушек уже нет.

– Смотрите, Юрий Борисович, не перехвалите меня.

– Ну ступай, ступай к Леониду, а я на кухоньке поколдую.

Прежде чем открыть дверь в большую комнату, Лиана спросила:

– Как он сегодня?

Дед пожал плечами.

– Как и вчера, и позавчера… без изменений. Днем приходила медсестра, сделала укол, потом Ленька смотрел телевизор, а сейчас вроде задремал.

Виноградова прошла в комнату, нащупала выключатель и включила свет.

Леонид быстро закрыл глаза.

– А вот притворяться спящим не обязательно, – нараспев произнесла гостья. – Не успел ты, Ленчик, меня обмануть.

На губах Леонида заиграла улыбка.

– Один-ноль в твою пользу.

Отодвинув чуть в сторону инвалидное кресло, Лиана села на край кровати, на которой возлежал Леонид. Проведя рукой по его густой русой шевелюре, девушка заметила:

– По-моему, у тебя изменился взгляд.

– Помрачнел?

– Напротив, стал более веселым.

– Ну. Хм, вряд ли.

– Нет, серьезно. И вообще, в последнее время ты выглядишь великолепно.

– Неуместная лесть.

– Ленчик, это не лесть, а правда. Да ты сам разве не видишь в зеркале, когда бреешься? Красивый, молодой голубоглазый блондин. Не мужчина – мечта.

– Ты забыла упомянуть, что у мечты парализованы конечности и она вынуждена передвигаться на ненавистном инвалидном кресле.

– Пустяки, не хватало еще зацикливаться на всякой ерунде. Не пройдет и года, как ты отправишь на свалку инвалидную коляску и начнешь отплясывать.

– Твоими бы устами… – Леонид усмехнулся.

Лиана помрачнела.

– А вот у меня действительно плохие новости.

– Заболела?

– Я не беременна.

Леонид моргал длинными ресницами, не зная, как реагировать. Наконец протянул:

– Ну-у, может, оно и к лучшему.

– Шутишь?

– Лиан, ты меня прости, но я… Короче, я много думал и пришел к выводу, что нам… лучше расстаться.

Виноградова вздрогнула.

– Повтори, что ты сказал… Расстаться? Никогда – слышишь? – никогда я тебя не брошу! Ты любовь всей моей жизни, я тебя боготворю. Одним тобой живу! Не смей больше говорить мне такие вещи.

– Но наши отношения нестандартны, они ненормальны.

Лиана встала.

– Это из-за моего желания поскорее забеременеть, да? Ну признайся, тебе неприятно, что я выбрала в качестве отца ребенка Костика?

– Не в том дело, – отрешенно буркнул Леня.

– Нет, в том, я по твоим глазам вижу. Леня, милый, дорогой, я же тебе уже объясняла. Просто так нужно. Ну пойми, у меня очень мало времени, мне нужен… нужен ребенок. Я не могу зачать от тебя, поэтому выбрала Костика. Поверь, Григорьев интересует меня исключительно как…

– Не продолжай.

– Сначала ты меня поддерживал, мы строили планы, и все казалось идеальным. Я рожаю ребенка, выхожу за тебя замуж, и жизнь превращается в сказку.

– Ну да, ведь одновременно ты становишься наследницей многомиллионного состояния.

– Вот именно, Леня, поэтому я и езжу к Григорьеву. Меня от него мутит, но другого выхода я не вижу. Ощущаю себя предательницей, гадкой, мерзкой, но время, чертово время, не терпит.

Лиана упала на колени и уткнулась Леониду в грудь.

– Прости меня, прости, любимый. Я жестокая женщина, прости.

– Успокойся.

– Поклянись, что никогда больше не произнесешь слов о нашем расставании.

– Я хотел сделать лучше для тебя. Подумай сама, для чего тебе муж-паралитик? Хочешь взвалить на плечи обузу?

– Ты не обуза. Врач сказал, что у тебя есть все шансы встать на ноги.

– Врач лукавил.

– А вот и нет. Ты встанешь, обязательно встанешь! Я горы сверну, но добьюсь своего. А касательно Костика… Предлагаю забыть его на веки вечные. Не вспоминай Григорьева, представь, что я его выдумала, а главное, помни: без тебя мне незачем жить на свете.

Прижавшись к щеке Леонида, Лиана в шутку заметила:

– Какой ты колючий. Почему не побрился? Давай я сейчас принесу…

– Стой! Я не чувствую своего тела ниже пояса, но с руками и глазами у меня порядок. Прекрати нянчиться со мной, как с годовалым ребенком.

– Уже прекратила.

Леонид долго смотрел в потолок, а затем спросил:

– Как обстоят дела с главной проблемой?

Виноградова резко отстранилась.

– Пока никак.

– Меня это здорово беспокоит, Лиана.

– Ничего не говори, я знаю, необходимо действовать, но мне страшно и…

Договорить она не успела. В комнату зашел Юрий Борисович.

– Лиана, дочка, чай готов.

– Спасибо, Юрий Борисович, мы уже идем.

Леонид запротестовал:

– Я не встану.

– Леня, не хандри.

– Пейте чай без меня.

– Ни за что. Я купила свежайшие круассаны, ты обязан попробовать.

– Принеси сюда.

– Нет. Давай поднимайся. Юрий Борисович, помогите.

Старик приблизился к Леониду, но тот вытянул вперед руку.

– Нет, папа, не надо. Я сам. Лианка, встань сюда, а кресло подвинь ближе к кровати…

На кухне троица наслаждалась вкусом сдобы и крепким чаем. Юрий Борисович травил анекдоты, а Лиана с Леонидом, покатываясь от хохота, изредка бросали друг на друга встревоженные взгляды.

ГЛАВА 8

Поднявшись по ступенькам, Катка толкнула деревянную дверь и оказалась в крохотном помещении, заполненном табачным дымом. В горле запершило, она начала кашлять.

За столиком сидели двое мужчин: Леонтий – жилистый брюнет лет тридцати пяти и пенсионного возраста круглый дядечка с красным лицом и шрамом на правой щеке.

– О, какие гости к тебе пожаловали! – прогудел краснолицый. – Откуда ж такая красотка к нам притопала?

Копейкина смутилась.

Леонтий встал.

– Если не ошибаюсь, вы Катарина?

– Она самая.

– Алиска про вас рассказывала.

– Нам надо поговорить. – Катка покосилась на мужика. – Наедине.

Издав смешок, дядька нехотя поднялся из-за стола.

– Понял, не дурак. Уже ухожу.

– Петрович, ты завтра заскочи, я Женьке передам насчет подфарника.

– Угу. Только не забудь ему еще про карбюратор сказать. Хочет иметь нормальную тачку, пусть сам вовремя суетится.

Обменявшись с Петровичем рукопожатием, Леонтий закрыл за ним дверь и уставился на Катку.

– Присаживайтесь.

– Можно вас попросить открыть окно… Здесь накурено так, что хоть топор вешай.

– Ну почему нельзя? Сейчас сделаем. – Виноградов открыл форточку, и в комнатку сразу влетел морозец.

Опустившись на раскладной стул, Катарина внимательно смотрела на Леонтия.

– На меня и в ментовке так пристально не смотрели, – усмехнулся Виноградов. – О чем базарить будем?

– А Алиса…

– Должен сразу вас предупредить: я не намерен ворошить прошлое.

– Хорошо, тогда давайте поговорим о настоящем. Например, об убийстве Аллы Денисовны Савушкиной.

– Поговорить-то, конечно, можно, но я понятия не имею, кто такая Алла Денисовна Савушкина.

– Ей было известно, кто убил вашу сестру.

– Не факт.

– Как не факт? Как раз факт! Савушкина звонила Лиане и Алисе, она утверждала…

– Утверждать можно что угодно, – осадил Катарину Леонтий.

Она раздраженно бросила на стол перчатки.

– Меня несколько удивляет ваша реакция. Вы отсидели по ложному обвинению, а теперь, когда появилась возможность узнать, по чьей вине вас лишили свободы, проявляете полное равнодушие.

– Вы верно подметили – я отсидел. Отмотал срок, оттрубил… Называйте как хотите. Какой смысл возвращаться назад?

– Ну хотя бы для того, чтобы узнать имя настоящего убийцы.

– Мне оно не интересно.

– А справедливость? – вскинула голову Катка. – Справедливость вас волнует? Савушкину отправил на тот свет убийца Полины… по крайней мере, я в том ни секунды не сомневаюсь. Получается, и второе убийство сошло негодяю с рук. Вам ли не знать, каково это, когда невиновный попадает за колючую проволоку.

– Не надо брать меня на жалость.

– Судить будут мужа моей знакомой – Арсения Клюева. Он не убивал Аллу, но улики свидетельствуют против него. Дежавю, Леонтий! Арсения постигнет та же участь, что и вас. Проявите сострадание к ближнему, не позвольте преступнику остаться на свободе.

– К чему вы клоните, Катарина? – Виноградов закурил. – Ну хорошо, я готов вам помочь. Но ответьте, чем? Мне неизвестно абсолютно ничего конкретного, мы с вами станем толочь воду в ступе. Ненавижу трендеть без толку! По мне, пустой треп – самое неблагодарное занятие.

– Иногда из пустого трепа можно извлечь весьма ценную информацию.

Леонтий выпустил вверх струйку дыма.

– Вы обладаете такой способностью? Можете извлекать нужную информацию из ничего?

– Более или менее.

– Договорились. Тогда я ваш, спрашивайте, отвечу как на духу.

Катка поудобней уселась на стуле и задала первый вопрос:

– Как по-вашему, кто мог желать смерти Полине?

– Кто угодно.

– Это не ответ.

– Это правда. Полька была настоящей стервозой, могла довести до безумия даже покойника. С детства закатывала истерики матери, постоянно цеплялась ко мне, издевалась над Лианкой. Да и с друзьями аналогичная картина. Она как никто обладала удивительной способностью вызывать у окружающих ее людей негатив к собственной персоне. От чего и кайфовала. Врагов у Полинки было намного больше, чем друзей. Ее ненавидел каждый второй.

– Но, насколько мне известно, в пансионате на праздновании дня рождения присутствовали только самые близкие.

– Кто вам сказал?

Вопрос Леонтия здорово удивил Катку.

– Лиана.

– Ха-ха! А она, позвольте полюбопытствовать, откуда могла знать? В пансионате более сотни номеров, и я не могу утверждать, что помимо нашего славного семейства там не было человека, которому Полька давно стояла поперек горла.

– Намекаете на заранее спланированное убийство?

– И намекать нечего. Все было спланировано и рассчитано до мельчайших нюансов.

– Леонтий, меня мучает один вопрос… Как так получилось, что окровавленный нож и перчатки оказались в шкафу вашего номера?

– Подбросили, – выдавил Виноградов, выудив из пачки вторую сигарету.

– Нестыковочка выходит. Убийство совершили ночью, так?

– Ну.

– В момент убийства вы находились в своем номере, я права?

– Естественно.

– Дверь была на ключ закрыта, угадала?

Виноградов пожал плечами.

– Здесь не могу дать точного ответа. Я мог забыть щелкнуть замком.

– Допустим. Но вы не могли не заметить, как убийца проникает в номер и подбрасывает улики.

– Я спал.

– Так крепко?

– Уж простите, не моя вина. С детства сплю богатырским сном.

– Как все удачно получилось.

– Простите?

– Сначала вы забыли закрыть дверь, потом уснули богатырским сном – немыслимая удача для преступника.

– Иногда жизнь подбрасывает нам сюрпризы.

– А кто подбросил вашу зажигалку в номер Полины?

На мгновение Леонтий замер.

– Она могла выпасть у меня из кармана.

– Вы же не заходили к сестре.

– Ночью нет, но я разговаривал с ней вечером после ужина.

– Почему вы об этом не сказали на суде?

Виноградов не выдержал:

– Да говорил я, говорил! Сто раз пересказывал, что заходил к Полинке в девять вечера. Но мне уже никто не верил. Перчатки и нож! Главные улики обнаружили в моем номере, в моем шкафу. Все! Для всех я уже был убийцей!

– Я вам верю.

Леонтий умолк.

– Премного благодарен.

– Мы можем продолжить беседу?

– Я ее не прерывал.

– Сейчас помните, о чем разговаривали с сестрой в последний раз?

– Еще бы, до смертного часа не забуду ни единого слова. Перед глазами так и стоят ее мерзкая ухмылка, ее надменность и высокомерие…

* * *

В глубине души Леонтий отлично понимал состояние Полины. Ее внезапная ненависть к брату в большой степени обуславливалась завещанием Веры. Вообще-то между братом и сестрой и в былые времена не наблюдалось особой любви друг к другу, но теперь, после оглашения последней воли покойной, Поля превратилась в неуправляемую фурию.

Но ведь Леонтий ни при чем, он же не знал о замыслах престарелой родственницы. Где его вина? С какой стати он должен терпеть насмешки и издевательства сестры? Той, видите ли, не по нраву его надвигающееся отцовство…

Когда Полина поднялась в номер, к Леонтию подошла мать. Антонина Алексеевна сильно нервничала, о чем свидетельствовали красные пятна, выступившие на шее.

– Сынок, – Виноградова коснулась его локтя, – ситуация с каждым днем накаляется. Я переживаю за Полю.

– Она того и добивается, мама. Неужели ты не видишь, как Полька лезет на рожон?

– Вижу, все вижу, но и ты зачастую ведешь себя неправильно.

– Ну вот, приехали… Выходит, во всем виноват я, а Полька белая и пушистая?

– Не горячись, сын. Выслушай меня и постарайся сдержать эмоции.

– Говори, мама.

И Антонина Алексеевна начала вещать:

– Отец всегда хотел, чтобы вы жили дружно, подставляли друг дружке плечо в трудную минуту, проявляли заботу, держались вместе. Вы родня, Леонтий, понимаешь, родня! Ты как старший брат должен быть немного помягче, поумнее, что ли. Ну затевает Полька скандал, а ты промолчи, проигнорируй, не обращай внимания. Она поорет, поорет и затихнет. Не отвечай на грубость грубостью. Она хамит – ты улыбайся, оскорбляет – помалкивай.

– Короче говоря, предлагаешь мне выступить в роли эдакого идиота. Меня бьют по правой щеке, а я должен сказать «спасибо», поклониться в ножки и подставить левую. Так?

– Не передергивай. Девчонки на взводе. Они как с ума посходили из-за завещания. Да и понятно, ведь после нашего скудного житья-бытья такое богатство на головы свалилось.

– Куда ты клонишь?

– Поговори с Полей, объясни, что поделишься с ней деньгами. Пусть наконец увидит в тебе брата, родного человечка, а не соперника.

Леонтий поцеловал мать в лоб.

– Ты читаешь мои мысли. Сам собирался сообщить сестрицам радостную новость. Не переживай, мам, не обижу я их. Обе будут в шоколаде.

Антонина Алексеевна прослезилась.

– Ты у меня умный мальчик, я знала – поступишь по совести, по справедливости. Отец бы тобой гордился.

Леонтий вернулся к себе в номер и, готовясь к предстоящему разговору, начал нарезать круги вокруг кровати. Мысли никак не могли собраться в кучку. Наконец он вышел в коридор, подошел к номеру сестры и громко постучал в дверь.

– Кто там? – послышался раздраженный голос Полины.

– Я.

– Кто «я»?

Леонтий толкнул дверь.

Полина сидела на кровати и красила ногти.

– Зачем явился?

– Поговорить.

– Интересненькое кино… Внизу приказал мне заткнуться, а теперь вздумал лясы точить?

– Я не намерен спорить, пришел с миром.

Поля ехидно осмотрела брата с головы до ног.

– Ну и каков твой мир?

– Для начала хочу тебя попросить перестать точить зуб на нас с Алиской.

– А вы от этого сильно страдаете? Я думала, миллионеры – люди холодные, им ни до чего нет дела. В особенности до нищих родственников.

– Прекрати! Хватит попрекать меня деньгами Веры.

Леонтий еле сдерживался. Издевка на лице сестры мешала начать откровенный разговор и выводила из равновесия.

– У тебя все? – Полина закрыла флакончик с лаком и вопросительно посмотрела на брата.

– Нет. Мне надо… в общем… ты не думай…

– Господи, что за детский лепет?

– Как только я стану владельцем состояния Веры, вы с Лианкой сразу получите по двадцать процентов каждая, – выдохнул Виноградов.

– Ах, вот оно как? Значит, ты согласен поделиться с сестричками куском от пирога?

– Согласен.

Полина задумалась.

– По двадцать процентов нам и шестьдесят себе. А где же равенство, братик?

– Тебе мало? – Леонтий не верил ушам.

– В первую очередь мне обидно и горько.

– Сколько же ты хочешь?

– Половину.

– Ты бредишь.

– Жалко? Жалко расставаться с чужими капиталами?

– Видно, не получится у нас конструктивного разговора, я зря пришел.

– А теперь послушай меня… – Полина приблизилась к брату вплотную. – Меня не волнует, что эта старая ведьма, находясь в маразме, накатала в завещании, но я знаю совершенно точно – ты не получишь ее миллионов.

Леонтий вышел-таки из себя, тряхнул Полину за плечи.

– Получу! Еще как получу! Не пройдет и полугода, как стану сказочно богатым!

А Полина уже съехала с катушек. Завизжав, она принялась колошматить все, что попадалось под руку: настольную лампу, лак для ногтей, зеркальце.

Не на шутку перепуганный, Леонтий был вынужден применить силу.

– Пусти меня!

– Приди в себя.

– Убери руки!

– Прекрати истерить.

Неожиданно дверь открылась, и в номере появилась Кира.

– Ну, Виноградовы, вы даете… Такой шум подняли, хоть уши воском заливай.

– Кирка, выйди! – крикнула Поля.

– Подружка, разве так должна вести себя гостеприимная именинница?

Вырвавшись из крепких объятий Леонтия, Поля подбежала к Большовой.

– Кирка, не выводи меня. Вали к себе в номер или будет хуже.

– Угрожаешь?

– Пошла отсюда, шлюха! – завопила Виноградова.

Кирка побледнела.

– Поля, ты…

– Убирайся! Убирайся, потаскуха!

Всхлипывая, Кира выбежала. Леонтий смерил сестру презрительным взглядом.

– У тебя никогда не будет настоящих друзей. Ты психопатка.

– Скоро узнаешь, на что способна психопатка. – Поля расхохоталась.

Покрутив пальцем у виска, Леонтий покинул номер.

* * *

– Вот такой разговор произошел между нами за несколько часов до убийства. Сами понимаете, зажигалка могла выпасть именно в тот момент, когда я пытался утихомирить Полинку.

– Почему Поля назвала лучшую подругу шлюхой?

Нижняя губа Виноградова предательски задрожала.

– Полька истеричка, с нее взятки гладки. Она не следила за речью, оскорблениями плевалась направо и налево.

– Где находится пансионат?

Записав на клочке бумажки адрес, Катка взяла со стола перчатки.

– В каком номере произошло убийство?

– В тридцать седьмом.

В комнатушку забежал бритый парень.

– Здорово, Леонтий! А че, Петрович не у тебя?

– Ушел.

– Как ушел? Он че, совсем оборзел? Мы же договорились, что он мою тачку позыркает.

– Ты бы еще ночью притопал.

– Ё-ка-лэ-мэ-нэ… Ну и как быть?

– Не знаю. – Виноградов посмотрел на Катку. – Попробуй звякнуть ему на сотовый, может, согласится снова сюда пришлепать.

Парень выбежал на улицу.

– Еще вопросы будут?

Катарина отрицательно покачала головой.

– Тогда желаю вам удачи в расследовании.

– Она мне пригодится.

Виноградов тихо хмыкнул.

В «Фиат» Катка садилась с ощущением некой тревоги. Интуиция о чем-то шептала, но расслышать, о чем именно, к большому сожалению, никак не получалось.

ГЛАВА 9

Все без исключения женщины любят делать покупки. Не у всех, правда, есть возможность оставлять ассигнации в дорогих торговых центрах, но иногда и сам процесс шествования по многочисленным магазинам поднимает настроение и вселяет надежду на лучшее.

Алиса с матерью вышли из очередного бутика.

У Инны Игоревны горели глаза, и дама, несмотря на усталость, не собиралась отправляться домой. Напротив, ей не терпелось подняться на третий этаж, дабы и там присмотреть что-нибудь эдакое для себя, любимой.

Алиса же к шопингу относилась довольно равнодушно. Конечно, приятно стать обладательницей милой кофточки или симпатичного шарфика, но на данный момент молодую женщину волновали проблемы иного толка. Она непрестанно думала о долгожданном наследнике. Еще каких-то шесть месяцев, и она выполнит свое женское предназначение – станет матерью. Скорее бы, уж очень медленно идут дни, время будто остановилось, и Виноградова ежедневно брала в кружочек даты ушедших дней на настенном календаре, как бы приближая самую счастливую пору своей жизни.

Инна Игоревна потащила дочь к эскалатору.

– Не мешало бы купить сапожки, мои уже вышли из моды. Да и тебе надо купить что-нибудь новенькое.

– Неохота, мам. Сегодня я не в духе.

– Плохо себя чувствуешь?

– Вроде нет, но на душе как-то неспокойно.

– Вот сейчас поднимемся на третий этаж, и расцветешь, как майская розочка.

Алиса натянуто улыбнулась.

В одном из бутиков Инна Игоревна всплеснула руками:

– Бог мой, доча, посмотри какая блузочка! Она ж специально меня дожидается! Красотища… А воротничок какой экстравагантный!

Алисе блузка решительно не понравилась, но, зная, что ее вкусы всегда шли вразрез с материнскими, закивала.

– По-моему, неплохо.

– Сколько стоит? – обратилась Инна к продавщице.

– Полторы.

– Ой, я немедленно хочу ее примерить. Пятидесятый размер, пожалуйста.

Продавщица, низенькая девушка с грустными глазами, с жалостью посмотрела на Инну.

– Пятидесятого нет. Остался только сорок шестой.

Инна Игоревна горько вздохнула:

– Ну почему, почему стоит мне только увидеть понравившуюся вещь с подходящей ценой, как мой размер заканчивается?

– А вы примерьте вот эту, – указала девушка на блузку фисташкового цвета. – Вам должно подойти, да и цвет приятный.

Инна замотала головой:

– Спасибо, но нет.

Алиса не выдержала:

– Помнится, летом кто-то говорил о диете и обещал сбросить несколько лишних килограммов.

Инна отмахнулась:

– Да брось ты, доча, лишние килограммы здесь ни при чем. Или думаешь, я в состоянии похудеть с пятидесятого до сорок шестого? Вынуждена тебя огорчить – подобное нереально, по крайней мере в моем возрасте.

Виноградовой захотелось пить.

– Мам, не против, если посидим в кафе?

– Всеми руками за. У самой ноги гудят, и голова немного побаливает.

– Так, может, сразу домой?

– Нет, мне нужна обувь. – Инна Игоревна помолчала. – И блузка тоже. Теперь я просто обязана найти нечто похожее. Но сначала зайдем куда-нибудь перекусить.

Заказав кофе и пиццу, женщины осмотрелись вокруг.

– Алис, помнишь, как мы несколько лет назад, еще до твоего замужества, пришли сюда впервые?

– Такое не забывается.

– Цены увидели и чуть в обморок не свалились.

– Ага, – прыснула Алиса. – Ходили по центру, как две представительницы племени мумба-юмба.

– По-моему, так ничего и не купили.

– Ошибаешься. Ты заявила, что с пустыми руками на улицу не выйдешь.

– Да? – удивилась Инна Игоревна. – И на что же я расщедрилась?

– На магнитик в сувенирной лавке.

– А-а… точно, вспомнила. Ну и времена были! Ведь порой без хлеба сидели, жили почти впроголодь.

Алиса смотрела в сторону.

– Я стараюсь не вспоминать о той черной полосе. Ничего, кроме разочарования и боли, она не принесла.

– И кроме встречи с Леонтием.

– Да, Леонтия мне послал господь. Если бы не он…

– Почему ты замолчала?

– Я семь лет провела в гордом одиночестве, семь долгих лет плакала в подушку, лежа бессонными ночами в холодной кровати. Мамуль, неужели все невзгоды позади и нам наконец выпала толика счастья?

– Не толика, а целый кусок. Все налаживается, вы заживете припеваючи, попомни мое слово.

Алиса положила руку на пока еще плоский живот.

– Хочу, чтобы у нас родилась девочка.

Инна Игоревна запротестовала:

– А я жду внука.

– Нет, я точно знаю – родится Лиза.

– Лиза? – Мать отодвинула пластмассовый стаканчик. – Алис, мне не нравится это имя.

– Отчего же?

– Не нравится, и все. Лучше назвать девочку более редким именем.

– Например?

– Ну… допустим, Веста.

– Мама!

– А что такого? Красивое имя, редкое и звучное. Веста Леонтьевна. Очень даже звучит.

– Обещаю, когда у меня родится пятая дочь, обязательно нареку ее Вестой.

Инна Игоревна начала перебирать в памяти красивые – в ее понимании – женские имена.

– Антонелла.

– Не годится.

– Муза.

– Нет.

– Василиса.

– Холодно.

– Сюзанна.

– Дальше.

– Доминика.

– Короче говоря, Лиза – самое то.

– А что, если Варвара?

Виноградова наморщила лобик.

– Варвара? В принципе неплохо.

– Мою бабушку звали Варей, сто пять годков прожила.

– Ладно, мам, мы увлеклись. Еще столько воды утечет… Подумаем о выборе имени позже.

– Точно так мы спорили с твоим отцом тридцать пять лет назад. Он хотел, чтобы ты была Сабиной, я же настаивала на Есении. Тогда вышел мексиканский фильм, и я грезила этим именем.

– А тогда почему назвали меня Алисой?

– Мы с отцом были готовы поубивать друг друга, скандалили каждый день. В итоге свекровь приняла соломоново решение. Заявила, что ее внучка будет Алисой. Мы согласились.

Виноградова посмотрела на часы.

– Четверть шестого. Засиделись.

– Ты права. Пошли посмотрим обувь, а потом заглянем в детский отдел. Здесь такие милые вещицы.

– Нет. – Алиса боязливо вздрогнула. – К детским вещам я не приближаюсь до рождения ребенка. Это плохая примета.

– Да брось!

– Не настаивай.

Мать пожала плечами.

Из торгового центра они вышли в начале седьмого. Неся несколько пакетов с покупками, Инна Игоревна радостно щебетала:

– Новый год встречу в обновках. Мне бы теперь купить бусы, и картина будет полной.

Машина Алисы была припаркована у тротуара. На ходу достав ключи, Виноградова ступила на дорогу, как вдруг…

Несущаяся на большой скорости иномарка возникла словно из ниоткуда. Инна Игоревна успела лишь завизжать, а Алиса от сильного удара отлетела на несколько метров от авто.

– Алиса! Господи! Что же это?

Подбежав к лежащей без чувств дочери, Инна зарыдала.

– Вызовите «Скорую»! Кто-нибудь позвоните! Нужен врач!

Очевидцы происшедшего негодовали:

– Нет, вы видели? Какой кошмар!

– И ведь даже не остановился, паразит! – причитала дама в коричневой дубленке.

– В милицию звонить надо.

– Кто-нибудь заметил номер?

– Вроде машина была серебристая.

– Да нет, женщину сбил черный джип.

– Ничего подобного – «Ауди».

– А по-моему, пьяный водитель сидел в «Вольво».

Инна Игоревна подложила под голову Алисы вязаную шапку.

– Ей очень плохо. Врача вызвали?

– Да, да, уже позвонили.

Виноградова захрипела:

– Дочка, милая, как ты?

– Больно, – едва слышно шептала Алиса.

– Где болит, дорогая?

– Не знаю. – Алиса дотронулась до живота. – Мама, мой ребенок… я его потеряю…

– Все будет хорошо, сейчас приедет «Скорая».

Шустрая бабулька в кургузой куртенке грозила кулаком невидимому обидчику.

– Пересажать таких водителей надо. Куда только правительство смотрит? Ликвидировали все райкомы, а теперь локотки небось кусают.

– Вы еще Сталина вспомните, – буркнул парень.

– И вспомню. При нем жили небогато, зато счастливо.

– Это у кого как, – отрешенно произнесла дама почтенного возраста в каракулевой шубке и зло покосилась на старуху: – Мой отец ни за что провел в лагерях пятнадцать лет, поэтому не надо говорить за всех.

– А я чего… я только вспомнила…

Прибывшая «Скорая» отвезла Алису в больницу. Инна Игоревна горько плакала, сидя в коридоре, когда врач, седовласый мужчина с добрым лицом, сообщил радостную весть:

– Ваша дочь отделалась ушибом и парой царапин. Серьезных повреждений нет.

– А ребенок? Алиса беременна на третьем месяце.

– Все в порядке. Паниковать не стоит.

Теперь из глаз Инны покатились слезы счастья.

– Спасибо вам, доктор, спасибо! – Она схватила врача за руку и поднесла его ладонь к губам.

– Ну что вы… – смутился эскулап.

На следующий день Алиса была дома. Сидя на кровати, испуганно смотрела на мать и супруга и… молчала. Со вчерашнего вечера она не проронила ни слова. Даже на вопросы сотрудника правоохранительных органов отвечала гнетущей тишиной.

– Алис, ты меня слышишь? – Инна Игоревна гладила дочь по плечу.

Реакции не последовало.

– Леонтий, скажи что-нибудь, не молчи хоть ты. Я с ума сойду.

Виноградов сел на корточки.

– Эй, Алиска, как ты? Ответь. Врач сказал, наш ребеночек не пострадал. Все позади.

– Да, да, – вторила зятю Инна.

Алиса закрыла глаза.

– Дочур, хочешь чего-нибудь покушать?

– Инна Игоревна, ей сейчас необходимо поспать. Она все еще в шоковом состоянии. Это пройдет, но потребуется некоторое время. Алис, ложись.

Словно куклу, они уложили Виноградову на кровать, укрыли одеялом и вышли из спальни.

На кухне Инна Игоревна вновь заревела:

– Ох, Леонтий, это было так ужасно! Машина как из-под земли появилась, внезапно, за секунду.

– Водителя найдут, – глухо проговорил Виноградов, и жилка на его лбу быстро запульсировала.

– Никто не успел заметить ни номера, ни марки. С каких щей его найдут?

Леонтий вытащил пачку сигарет, повертел ее в руках, а затем быстро вышел в коридор.

– Ты куда?

– Мне надо пройтись, не могу сидеть в квартире.

– Погоди, вдруг Алиска придет в себя, а тебя нет…

– Я быстро, пройдусь вокруг дома, покурю и вернусь.

Закрыв за зятем дверь, Инна Игоревна прошла в спальню дочери.

Алиса смотрела в потолок.

– Я слышала, как хлопнула входная дверь. Мама, кто пришел?

– Никто, ласточка. Леонтий вышел подышать свежим воздухом.

– Он переживает?

– Конечно, куколка, мы все за тебя переживаем.

Алиса долго всматривалась в мокрые глаза матери и наконец прошелестела:

– Мама, меня хотели убить.

– Господь его обязательно накажет. Пьяница, который сидел за рулем…

– Ты не поняла. Я говорю, что меня хотели убить преднамеренно. Этот наезд не случайность и… и водитель наверняка был трезв как стеклышко.

Инна перекрестилась.

– Да что ты такое говоришь, дочка? Опомнись.

– Семь лет назад я потеряла ребенка, и вот теперь ситуация едва не повторилась.

– Не говори так, Алиса. Ты пала жертвой пьяного водителя, не забивай себе голову всякой чертовщиной.

Виноградова резко встала с постели.

– Я серьезно. Меня хотят убить. Понимаешь, мама, убить.

– Кто?

– Не знаю. Но я им мешаю, мешаю их планам и замыслам.

Инна Игоревна плюхнулась в кресло.

– Тебе надо все рассказать в милиции.

– В общем, так. Я не выйду из дома до тех пор, пока не услышу плач своего малыша. Мне страшно, мамочка, мне очень страшно. Пожалуйста, обними меня.

Инна Игоревна заключила дочь в объятия. Целуя Алису в макушку, она приговаривала:

– Все образуется, все встанет на свои места. Я с тобой, моя рыбонька. Мама рядом…

* * *

Лиана проснулась от шороха над самым ухом. Открыв глаза, девушка увидела обеспокоенное лицо Виктории Яновны.

– Лиан, ты никак захворала, – говорила подруга покойной Антонины Алексеевны. – Половина второго, а ты все спишь.

– Заснула в начале седьмого, мучила бессонница.

– Вставай, я какао приготовила и сырники горячие.

Нехотя поднявшись с кровати, Лиана потянулась, глянула в окно.

– День сегодня хороший, солнечный.

– Но холод стоит – жуть. Пока до булочной добежала, чуть не окоченела.

Умывшись, Лиана прошла на кухню.

Виктория Яновна поставила на стол тарелку сырников и горячее какао.

– Вот, покушай.

– А вы?

– Так я уже завтракала. Скоро обед, не хочу аппетит перебивать.

Расправившись с парой вкуснейших сырников, Виноградова сказала:

– Вчера вечером, когда вы уже легли, звонил Леонтий.

– Как Алиса?

– В глубокой депрессии. Он боится за ее психику. Прошла неделя, а она все такая же – замкнулась в себе.

– Надо думать, такой стресс пережить… – сокрушалась Виктория Яновна.

Лиана зевнула:

– Ой, как спать хочется!

– Не вздумай снова улечься, перетерпи. А то день с ночью перепутаешь, тогда все пойдет наперекосяк. Ты давай лучше соберись и к вечеру в магазин съездим. Мне надо кой-чего из продуктов купить, одной тяжело, а на машине в два счета управимся.

– Теть Вик, может, отложим поездку на завтра, а? Сегодня у меня другие планы.

– Как скажешь. Если не секрет, куда собираешься?

– В гости.

Виноградова отвернулась, а Виктория Яновна заулыбалась.

– Эх, темнишь ты что-то, Лианка. Как пить дать темнишь.

– Тетя Вика, а вам не в напряг, что я к вам перебралась? Только честно.

– Да побойся бога, о чем спрашиваешь-то? Мы с Тонечкой почти тридцать лет дружили, вы для меня как родные. К тому же ты моя крестница. Живи сколько хочешь, хоть насовсем переезжай.

– Почему вы не поинтересовались причиной моего столь неожиданного визита?

– Лиан, ну а мне-то какая разница? Переехала – значит, так надо. Я, знаешь ли, стараюсь не влезать в дела молодежи.

– За что я вас люблю еще больше.

– Ой, проказница, смутила старую тетку…

– Вы не старая.

– Это как посмотреть. В душе мне тридцать, но по паспорту семьдесят.

– Человеку столько лет, на сколько он сам себя чувствует.

В прихожей ожил сотовый. Виноградова выбежала.

– Кто звонил? – спросила Виктория Яновна, когда Лиана вернулась.

– Да так, – последовал ответ.

Виктория зацокала языком.

– Парень твой?

– Э-э…

– Да ладно тебе, что ты как маленькая? Давно пора друга завести, а то все одна да одна.

– Звонил Юрий Борисович.

– О! Ты его по отчеству величаешь? Намного тебя старше?

– Юрию Борисовичу семьдесят пять.

Виктория Яновна ахнула.

– Лианка, ты в своем уме?!

Рассмеявшись, Виноградова пояснила:

– Юрий Борисович – отец моего любимого человека.

– Уф, прям отлегло. Разве можно так крестную пугать? А как кавалера зовут?

– Леонид… Леня.

– Красивый?

– Очень. Хотите, фотку покажу?

– Непременно.

Лиана принесла маленький снимок, с которого они с Леней лучезарно улыбались, стоя в парке на фоне зеленого дуба.

– Статный парень. Давно встречаетесь?

– Скоро три года будет, как познакомились.

– Ого! Три года – серьезный срок. А чего со свадьбой тянете? Кого ждете?

– Не все так просто, тетя Вика. Скорее наоборот – все очень непросто.

– В чем проблема-то, крестница?

Взяв из рук Виктории Яновны фотографию, Лиана заговорила:

– Впервые я увидела Леню в тренажерном зале. Высокий, атлетически сложенный, мускулистый, он приковывал взгляды практически всех женщин, которым не исполнилось шестидесяти. Я, разумеется, старалась делать вид, что в упор его не замечаю. Не люблю, когда девушки первыми заговаривают с парнями. Для меня это неприемлемо. Как правило, мужчины сразу начинают звездить, мол, если подошла, значит, я ей приглянулся, а раз так, то куколка у меня на крючке. Поэтому, чтобы Ленька не принял меня за очередную рыбешку, пойманную на крючок, я старалась игнорировать парня на протяжении трех недель.

– Лианка, какая же ты все-таки у нас прагматичная, – не выдержала Виктория Яновна. – Всегда продумываешь свои действия на несколько ходов вперед.

– А иначе никак нельзя.

– Ну-ну, извини, что перебила, продолжай.

– Наше знакомство состоялось, и инициатором его был Леонид. Сначала просто болтали ни о чем, а потом он пригласил меня в кафе. Один раз, второй, третий, и мы уже вроде как сладкая парочка. Киношки, дискотеки, прогулки по ночной Москве, обжиманцы и тому подобная романтическая заварушка. Через четыре месяца Леонид собрался с друзьями в горы. Он альпинист со всеми вытекающими отсюда последствиями, без гор не мыслит своего существования. Пригласил и меня. Я отказалась. Обещала ждать в городе, а он обещал сделать сюрприз. Как выяснилось позже, Леня хотел предложить мне руку и сердце.

– Почему хотел? Он что, передумал?

– Жизнь внесла свои коррективы. В горах произошел несчастный случай – Леонид сломал позвоночник.

– Матерь божья!

– Теперь он прикован к постели, передвигаться может лишь при помощи инвалидного кресла.

– Горе-то какое!

– Первое время после трагедии Леонид наотрез отказывался меня видеть. Он стыдился своей немощности. Кричал на меня, оскорблял, просил, чтобы я навсегда забыла дорогу в его дом.

Виктория Яновна всплакнула.

– Что же ты, крестница, никогда мне эту историю не рассказывала?

Лиана повела плечиками.

– Сама не знаю.

– Ну а потом?

– Потом он немного сбавил обороты, я стала часто заезжать к ним с Юрием Борисовичем. Леониду сказала – буду либо с тобой, либо умру старой девой. Без него я никто, он мой мужчина, мой идеал. Ради Леньки готова осушить океаны.

– Любовь… – философски заметила Виктория Яновна.

– Страстная любовь, всепоглощающая, сокрушающая все на своем пути, – кивнула Лиана.

– Я рада за тебя, крестница. Любовь – великое чувство. А как он сейчас? Что говорят врачи, надежда есть?

– Надежда есть всегда, главное – верить и ждать. Сильный духом человек способен превозмочь любые трудности. Только вот Леня что-то захандрил. Не верит в себя, прямо хоть тресни. Поддерживаю его, поддерживаю, ободряю, а он старается закрыться ото всех и жить отшельником.

– Мужчины в этом плане намного слабее нас, женщин. Мы способны вытерпеть любую боль, бороться, а они, как правило, замыкаются в себе.

– Сколько раз я предлагала Леньке расписаться – ни в какую. Говорит, ты потом тысячу раз пожалеешь, что связалась с инвалидом. Дурачок, не понимает, что любовь женщины, как и красота, – страшная сила.

– Значит, до конца бороться будешь?

– До последнего.

Виктория Яновна обхватила голову руками.

– Тетя Вика, вы чего?

– Себя в молодости вспомнила. Ты ж сейчас мои слова повторяешь.

– В смысле?

Вытирая слезы, Виктория Яновна встала.

– Покажу и я тебе одну фотку.

В толстом альбоме женщина отыскала нужный черно-белый снимок и, прежде чем протянуть его крестнице, два раза поцеловала.

– Смотри.

– Так тут же вы. Какая молодая…

– Правильно. А кто рядом?

Лиана внимательно вглядывалась в лицо стоявшего рядом с Викторией мужчины на костылях.

– Не узнаю. Ой, тетя Вика, у него одной ноги нет.

– Верно.

– Ваш родственник?

– На снимке ему двадцать два года. Изменился, правда?

– Не интригуйте, кто это?

– Муж мой Илья, твой крестный.

От удивления Виноградова раскрыла рот.

– Дядя Илюша? Не может быть.

– Еще как может. Он самый. Посмотри, какая шевелюра – львиная грива. Ты-то его уже лысоватым застала, с животиком, а когда-то он первым парнем на деревне считался.

– Подождите, а нога? У крестного было две ноги, а здесь…

– Протез.

Лиана отказывалась верить услышанному. Илья Михайлович, ее любимый крестный, носившийся с маленькой Лианой, словно заводной, ходил, оказывается, на протезе. Невероятно!

– О протезе знали самые близкие. И то не верили. Он даже не хромал. А сначала, когда лишился конечности, чуть не наложил на себя руки. Страшно смотреть было на его страдания. Моя родня в один голос твердила: брось его, не вздумай выходить замуж за калеку. Но я стояла насмерть. Со всеми прервала отношения и посвятила себя Илюше. Вместе прожили без малого сорок лет. И у тебя с Леонидом все нормализуется.

– Дай-то бог. Через пару месяцев у Лени день рождения, хочу в очередной раз просить его подать заявление в загс.

Виктория Яновна одобрительно закивала:

– Если моя помощь в чем потребуется, ты только свистни. Леонид с отцом вдвоем живут?

– Да.

– Может, смогу быть им полезна? Постирать там, приготовить… Ты скажи, не стесняйся.

– Спасибо, теть Вик.

– Далеко их квартирка?

– На Живописной.

– А дом?

Лиана назвала номер дома и корпус.

– Вот совпадение так совпадение. Мы же с Илюшей первую квартиру в соседнем доме получили.

– Да ну?

– Ага. Однушку. Сюда уже в конце восьмидесятых переехали.

– Мир тесен.

Обсудив с крестной все прелести и недостатки квартир на улице Живописной, Лиана попросила ее налить еще какао.

– Уже ведь время обеда, – возразила та. – Сейчас мы с тобой борща со сметанкой поедим, а на второе пюре с мясом.

Когда и с первым, и со вторым блюдами было покончено и женщины наслаждались какао, Виктория Яновна снова заговорила об Алисе.

– Ты к ним в ближайшие дни не собираешься?

– Возможно, в выходные наведаюсь. А что?

– С тобой поеду.

– Заметано.

Далее разговор скатился на пьяных водителей и последствия их равнодушия. Виктория с гневом воскликнула:

– Если бы пьяных лишали прав на несколько лет, а то и навсегда, тогда бы ситуация резко изменилась. Или рублем надо бить. Но не мизерным штрафом, а целым состоянием. Штрафануть тысяч на сорок-пятьдесят, они в другой раз, пропустив рюмашку, близко к машине не подойдут.

– Все верно вы говорите, тетя Вика, только в случае с Алисой не было никакого подвыпившего водителя.

– Как так?

– А вот так.

– Откуда ты знаешь?

Лиана напряглась.

– Мне многое известно, крестная.

– Лиана, ну-ка посмотри на меня, не отворачивайся… Ты что-то темнишь, дорогая, недоговариваешь.

– Да, мне действительно есть что сказать.

– Я слушаю.

– Всему свое время, тетя Вика.

– Я не отстану. Поясни про водителя.

Выдержав паузу, Виноградова выпалила:

– Крестная, я в курсе, кто хотел убить Алису! А еще я знаю, кто убил Полину!

Виктория Яновна с ужасом взирала на бледную крестницу.

ГЛАВА 10

Катарина подъезжала к жилищу Киры Большовой, когда неожиданный звонок от Розалии Станиславовны в очередной раз перевернул все с ног на голову.

– Ты далеко от дома? – заорала в трубку свекровь.

– Порядочно.

– Мне нужна книга! Срочно! Незамедлительно!

– Какая книга?

– «Искусство оставаться вечно юной». Это бестселлер! Шедевр! Гони в Видное и без книги не возвращайся.

– В Видное? Вы с ума сошли? Я лучше заеду в наш книжный.

– Ты что, идиотка? Я обзвонила все магазины – книгу раскупили. В Видном остался один экземпляр. Я попросила отложить его на кассе. Записывай адрес магазина… И помни: если не успеешь, в порошок сотру!

Вот и поговорила с Кирой…

Снегопад усиливался, а путь до города Видное не близок.

В книжный Катарина приехала, пребывая в состоянии, граничащем с помешательством. Влетев в магазин, она остановила девушку-консультанта и, выудив из сумочки кошелек, спросила:

– Несколько часов назад моя свекровь звонила в ваш магазин и попросила отложить книгу… э-э… к сожалению, не знаю автора… «Искусство оставаться вечно юной». К какой кассе мне подойти?

– Ясненько. – По непонятным причинам девушка хохотнула. – Автор бестселлера Анна Сидорова. Пойдемте, я вас провожу.

У кассы девица сказала:

– Тань, здесь по поводу отложенной Сидоровой.

Кассирша Татьяна вытянула губки трубочкой:

– Так книгу купили.

– Как купили? – Катарина едва не разрыдалась. – Вы должны были ее попридержать. Я ехала из Москвы, неслась на всех парах…

– Ну правильно, ее отложили, за ней приехал мужчина. Да он еще не ушел, вон, видите высокого блондина, вышагивающего к выходу? Он Сидорову купил.

Катка рванула к мужику.

– Стойте, остановитесь! – схватив незнакомца за локоть, Копейкина залилась краской. – Извините, но вы… по-моему, вы купили то, что должно принадлежать мне.

Блондин наигранно удивился.

– А что именно?

– Книгу. Бестселлер этой… как ее… Сидоровой.

– Здесь какая-то ошибочка вышла. Я купил книгу, так как моя теща еще утром по телефону попросила продавца отложить нетленку.

– Не может быть, моя свекровь позвонила первой. И книгу отложили для нее.

– Я Никита, – представился блондин.

– Да меня ваше имя совершенно не интересует! Вы понимаете, что обрекли меня на верную гибель?

– В каком смысле?

– И в прямом, и в переносном. Если я вернусь домой без книги, меня сживут со свету.

– Ну-ну, вы преувеличиваете. А вот мне никак нельзя заявиться без Сидоровой, моя теща – настоящий цербер в юбке. Вздорная особа! Как рот откроет – в квартире начинается Третья мировая.

– Розалия Станиславовна во сто крат вздорней вашей тещи.

– Хм, вопрос спорный. Ко всему прочему мать моей жены помешана на внешности и, несмотря на то, что разменяла седьмой десяток, продолжает шокировать окружающих моложавым видом. Ей книга необходима как воздух. – Никита достал из пакета заламинированное издание в твердом переплете. – По ее словам, в нетленке раскрыт секрет вечной молодости.

– А почему книга заламинирована?

– Сам удивился. Наверное, такие новшества.

– Послушайте, Никита, – мило заулыбалась Катка, – а сколько стоит книга?

– Шестьсот рублей.

– Сколько?

– Вы не ослышались.

– Похоже, автор действительно раскрыла секрет вечной молодости, в противном случае пылиться бы книженции на полке до скончания века.

– Говорят, стотысячный тираж раскупили меньше чем за месяц.

– Невероятно.

– И тем не менее факт остается фактом.

– Никита, продайте мне книгу, умоляю! Я даже готова заплатить на сто рублей больше.

– Не могу.

– Даю двести сверху.

– Не просите.

– Тысячу!

– Да поймите вы, я бы вам ее бесплатно отдал, но теща… страшный человек. Заставила меня с работы отпроситься, совещание перенести. Да за любой маломальский способ омолодиться она земной щар перевернет. Ваша свекровь с ней и рядом не лежала. Ну, например, способна ваша фурия по четыре часа заниматься прической?

– А ваша способна переколотить в квартире всю посуду только потому, что сломала ноготь?

– Еще как способна. Слабо вашей мамаше отправиться в ночной клуб и до утра отплясывать с подвыпившей молодежью, потом устроить скандал, загреметь в ментовку и в конечном итоге развести зятька на приличный штраф?

– Удивили. Зато вашей молодке не придет в голову переться в мини-юбке на кастинг Снегурочек.

– Оба-на, это что-то новенькое.

– Для кого как. А для нашей семьи почти норма.

– Она вас бьет? – понизив голос, спросил Никита.

– Розалия Станиславовна? Типун вам на язык.

– То-то, а меня бьет.

– Теща?

– Она самая. Видите шрам над правой бровью? Ее работа. На дне рождения угораздило меня озвучить истинный возраст ведьмы. Результат, как говорится, на лице.

– Чем она вас?

– Салатницей.

Катка поежилась.

– Да, действительно, вам книга нужнее. Ладно, – махнула она рукой, – двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Погодите. Я, кажется, нашел выход из положения.

– Какой? Разорвать творение Сидоровой на две части?

– Идем…

На улице Никита осмотрелся.

– Вон почта, направляемся туда.

– Можете объяснить, что я забыла на почте?

– У них есть ксерокс.

– И?..

– Отксерим книгу – и каждый останется жив-здоров.

Катарина присвистнула.

– Гениально! Никита, вы чудо!

Через пять минут, договорившись с милой дамой об аренде ксерокса, Никита начал вызволять книгу из целлофанового плена.

– Ну, блин, придумали. Лишняя морока, честное слово.

Пожилая работница почты принесла бумагу и охнула.

– Вы с этим талмудом целый час промаетесь, а мы через сорок минут закрываемся!

– Успеем, – пробасил Никита.

Катка открыла кошелек.

– Сколько я вам должна?

– Так… – Тетка деловито нахмурила брови. – Количество листов в книге назовите.

– Четыреста сорок.

– Ксерить с двух сторон будете?

Никита вопросительно посмотрел на Копейкину.

– С одной, – выпалила та.

– Угу, значится, посчитаем… Две книжные страницы поместятся на одном листе.

– Двести двадцать.

– Умножаем на пять рублей, итого с вас тысяча сто.

– Не слабо. – Катарина протянула купюры. – Но ради собственного спокойствия я готова заплатить в два раза больше, лишь бы свекрища осталась довольна.

– Как в два раза? У вас еще одна книга есть?

– Нет, нет, слава богу, единственный экземпляр.

Никита подошел к ксероксу, как вдруг на пол спикировала золотистая карточка, сильно смахивающая на визитку.

Катка нагнулась.

– Она упала из книги.

– Закладка, что ли?

На плотной карточке размером пять на десять сантиметров была изображена ядовито-зеленая пальмовая ветка.

– В урну ее, – возвестил Никита. – Времени мало.

Проигнорировав приклеенный к внутренней стороне обложки купон, он нажал на черную кнопку. Ксерокс заработал.

Уложились, что называется, тютелька в тютельку.

В «Фиат» Катка садилась с чувством выполненного долга. Двести двадцать листов бестселлера покоились на переднем сиденье, дожидаясь, когда Розалия начнет с жадностью вычитывать рецепт вечной молодости…

Не успела Копейкина зайти в прихожую, как из гостиной выбежал сонный Парамаунт. Приветствуя хозяйку, перс настойчиво терся о ноги, требуя немедленной порции ласки.

– Подожди, дружочек, сначала порадуем Розалию.

Свекровь принимала ванну. Наталья с Галкой смотрели телевизор.

– Ну ты и путешественница, – прогудела Клюева, не отрываясь от экрана. – Целый день мотаешься, как только голова не раскалывается.

– А вы, я смотрю, развлекаетесь на полную катушку.

– Ага, как же, – засопела Натка, – даст нам Розалия поразвлечься. Весь вечер нервы выматывала в ожидании книги. Кстати, ты ее купила?

– А то!

– Воистину! – Натали перекрестилась.

Покончив с банными процедурами, Розалия примчалась в гостиную с вытаращенными от возбуждения глазами.

– Купила? Ну, не молчи!

– Шедевр Анны Сидоровой ждет вас в лучшем виде в спальне на журнальном столике.

Свекровь расцвела.

– Иди, я тебя поцелую. Моя ты деточка… Чмок, чмок…

– Вы меня смущаете.

– Ути-пути, ангел мой. Обожаю.

Напевая под нос веселый мотивчик, Розалия потопала к себе, объявив:

– Ко мне не заходить. Я занята.

– Хорошо, хорошо. – Наташка отправила в рот черносливину, с интересом наблюдая за действом на экране.

Катка собиралась уже сесть в кресло, когда в квартире раздался нечеловеческий вой.

– Кто это? – Галка вздрогнула.

– Никак соседи тигра завели, – пискнула Наталья.

– Катарина! Катарина! – выла свекровь. – Иди сюда, стерва! Я тебя убивать буду!

Все понеслись в спальню свекрухи.

Сидя на полу, Розалия в клочья рвала отксеренные листы и на чем свет проклинала невестку:

– Гадина! Ката, какая же ты гадина! Тупорылая обезьяна! Кретинка в стадии дебилизма! Олигофренка!

– Розалия Станиславовна, вы в порядке? – Клюева тронула свекровь за плечо.

– Пошла прочь, жирдяйка. А ты, – свекрища вскочила на ноги и подбежала к перепуганной до смерти Копейкиной, – немедленно отвечай, где моя книга?

– Так вот же, вы ее рвете.

– Это не книга, черт тебя дери!

– Я ее отксерила.

– Отксерила?! Я сейчас тебя отксерю, я тебя так отксерю… разорву на тысячу кусков!

– Да в чем дело?

Размахивая кулаками, Розалия Станиславовна рухнула на кровать.

– Ты еще спрашиваешь? Остался один экземпляр, я возлагала на него такие надежды, такие планы…

– Не понимаю.

– Книгу написала Анна Сидорова! Тебе что-нибудь говорит это имя?

– Нет.

– Мне говорит, – несмело подала голос Натка.

– И что же оно тебе говорит?

– Анна Сидорова – писательница.

– У-у-у-у-у… Ненавижу! Неандерталки! Никчемные деревенщины! Сидорова владеет самым дорогим салоном красоты в городе. Она написала книгу, в которой…

– Открыла рецепт вечной молодости. Я в курсе.

– Да пошел твой рецепт вместе с книгой! Мне нужна была карточка, я чувствовала, что она достанется мне. Чувствовала! А ты все испохабила.

Катка вдавила голову в плечи.

– Кхм… к-карточка? К-к-ка-кая карточка?

– Золотистая. Анна написала книгу, ее издали стотысячным тиражом.

– Ну.

– И всего в трех экземплярах имелись карточки: белая, серебристая и золотистая. Тот покупатель, которому посчастливится найти белую, получит какую-то хрень, обладатель серебристой тоже не особо прибарахлится, а вот золотистая означает… Она дарит целый месяц любых бесплатных процедур в салоне Сидоровой. Понимаешь, дурья ты башка? Месяц!

– Вы и так ходите в лучшие салоны столицы.

– Замолчи! У Аньки суперсалон! Там один маникюр сто пятьдесят баксов стоит. Престиж! Шик! Гламур, мать его так!

– Розалия Станиславовна, я вас заверяю, никакой карточки в книге не было. Успокойтесь.

Катка на мгновение представила лицо тещи Никиты, и ей сделалось не по себе. Наверняка мамаша его супруги отправила зятя за нетленкой по той же причине, что и Розалия. Бедный блондинчик, не хотела бы она оказаться на его месте. Впрочем, в настоящий момент ей и на своем несладко приходится.

– Почему вы раньше не сказали мне о секрете книги?

– Узнала только сегодня. Слушай, ты не врешь? Карточки действительно не было? Ты хорошо смотрела? Поклянись.

– Даю вам честное слово, что я, Катарина Копейкина, в глаза не видела золотистую карточку с изображением зеленой пальмовой ветки. Ой…

– Откуда ты узнала, что там пальмовая ветвь?

– Я… догадалась. А там действительно изображена ветка, да? Хи-хи… Надо же… Хи-хи-хи… Как я проинтуичила…

Розалия встала.

– Ката, беги в ванную, – только и успела крикнуть Наташка.

Замок щелкнул вовремя – Копейкина в безопасности. Под оглушительные визги свекрови, которые каждые десять секунд сменялись отборными ругательствами вплоть до матерных, Катка обмотала голову полотенцем и заткнула уши.

Крики прекратились, когда сосед снизу, пенсионер Павел Петрович, пригрозил вызвать милицию, если Розалия не соизволит утихомириться.

Выйти из ванной Катарина осмелилась лишь глубокой ночью. В спальню юркнула без четверти два. Перед глазами стояла золотистая карточка, которую она во время ксерокопирования книги комкала в руках, а в конечном итоге в непотребном виде отправила в урну.

Суматошный выдался денек, а главное – веселенький.

* * *

Довольно неприятные ощущения испытываешь, когда становишься невольным свидетелем выяснения семейных отношений. Кто-то верно подметил: муж и жена – одна сатана. Встревать в перепалку ссорящихся супругов не следует до тех пор, пока один из них не пустит в ход кулаки.

Не успела Катарина выйти из лифта, как к ней подлетела миниатюрная шатенка и с криками о помощи спряталась за Копейкиной, словно та была не хрупкой особой, а дюжим богатырем.

Из распахнутой настежь двери квартиры Большовых гремела музыка. Накачанный мужик с налитыми злобой глазами приближался к Катке. Вернее, интересовала его совсем не Копейкина, он жаждал поймать супругу – Киру.

– Он нас убьет! – кричала Большова. – Спасите!

– Закрой рот, тварь! Я тебя все равно на куски порву.

– Не смейте бить женщину! – взвизгнула Катка, вытянув вперед руку.

– Ты кто такая, чтобы мне указывать? Пошла прочь!

– Я не сдвинусь с места. Имейте совесть, она же женщина!

– Кто? Кирка? Ну ты и сказанула. Да какая, к чертям собачьим, она женщина? Проститутка редкостная, вот она кто!

– Валерка, зайди в квартиру, умоляю, – пищала Большова. – Не позорься, одумайся, уходи.

– Сначала научу тебя мужа уважать.

Оттолкнув Катку в сторону, Валерий схватил жену за руку и, замахнувшись, со всего размаху влепил ей пощечину.

Кира взвыла. Надо заметить, на ее симпатичном личике еще до удара супруга виднелись ссадины и кровоподтеки.

– Получила? – озверевший Большов замахнулся для следующего удара.

– А-а-а… – Катка повисла на его здоровенной руке и что было сил вцепилась зубами в плечо.

Большов начал материться. Он пытался спихнуть с себя явно неадекватную дамочку, но обезумевшая Кира, решив последовать примеру Копейкиной, вонзила зубки в левую руку муженька.

Валерий пустил в ход ноги. В тот самый момент, когда Кира отлетела к стенке и схватилась за живот, на площадке появился высокий мужик в спортивном костюме.

Не говоря ни слова, он нанес Валерию несколько мощных ударов в челюсть. Большов не растерялся. У мужиков начался настоящий бой без правил. Они мутузили друг друга с таким остервенением, что Катка, прижавшись к Кире, боялась даже пикнуть.

– Валера, Олег, прекратите! – Большова размазывала по лицу слезы. – Не надо!

Она попыталась встать, но Катарина вовремя дернула ее за руку.

– Сядь, не подходи, иначе от тебя мокрого места не останется.

– Надо что-то делать, они же поубивают друг друга.

– Я вызову милицию.

– Нет! – оглушил лестничную клетку пронзительный крик Киры. – Только не милицию. Тогда мне точно крышка.

– И что ты предлагаешь?

– Надо позвонить соседям.

Катарина бросилась к первой двери. Мужики тем временем уже переместились в глубь квартиры. Отчетливо слышались емкая брань и звук бьющегося стекла.

На зов выскочила маленькая бабуленция.

– Баба Лина, Володька дома?

– Нету его, с работы еще не пришел. Ой, Кирочка, что с тобой случилось?

– Валерка с Олегом сцепились, их нужно разнять.

– Беги к Сережке на пятый. Он парень крепкий, мож, и подмогет чем.

Перескакивая через две ступеньки, Кира бросилась вниз. Катарина неотступно следовала за Большовой.

Сережка действительно оказался парнем хоть куда. Рост под два метра, вес не менее центнера, шея шире, чем у Катки талия, а руки… Таких ручищ Копейкина не видела с тех пор, как несколько лет назад впервые посмотрела «Кинг-Конга».

Дважды Сергея просить не пришлось. Кивнув, хмурый молодой человек поднялся на два этажа выше. Женщины остались у лифта.

– Сейчас он им наподдаст, – веселилась баба Лина. – Мало не покажется. Он же зверь. В прошлом годе моя Татка на дерево вскарабкалась, а слезть, глупенькая, боялась. А тут Сережка топает, ну я его и попросила Татку снять. Так он чуть дерево пополам не переломал. Во силища-то!

– Баба Лина, вы можете помолчать? – Кира заламывала руки.

– Могу, – насупилась соседка. – Как помощь требуется, так к бабе Лине бежишь, а как про Татку мою послушать, так заткнись, старая карга. Да?

– Я не называла вас каргой, не передергивайте.

– Тогда и не звони мне больше. Будет в следующий раз твой Валерка руки распускать, беги к кому хошь, а ко мне путь забудь. Умерла для тебя баба Лина.

Старуха бросила гневный взгляд на Катку и добавила:

– И ты не смей звонить в дверь. Я тебя вообще не знаю. Понаедут всякие, а пенсионерам ни расслабиться, ни за молоком сходить.

Сергей вышел из квартиры Большовых с едва заметной улыбкой на устах.

– Все, Кирка.

– Как все? Что ты с ними сделал?

– Разнял.

– А почему там тишина?

– Так магнитофон того… каюкнулся.

– Почему Валерка молчит, спрашиваю?

Серега почесал под мышкой.

– Говорить не может, я его на пару сек вырубил.

– А Олег? – спросила Катка.

– Ну и Олежку за компашку.

Серега сплюнул и начал спускаться вниз, бросив через плечо:

– Покедова, соседка. Если чего, забегай, не стесняйся, всегда готов помочь интеллигентным людям.

Засмеявшись, он скрылся.

Кира посмотрела на Катку.

– Пойдемте вместе, одна я боюсь.

Держась за руки, они вошли в прихожую.

– Мамочки, какой бардак!

– А где мужики?

В большой комнате на полу сидел Олег. Валерка тоже постепенно приходил в себя.

– Что со мной? – пробасил Большов.

– Валерик, – Кира бросилась к супругу, – тебя Сережа с пятого этажа вырубил.

– Отойди от меня, шалава.

– Как вы? – Копейкина протянула Олегу бумажный носовой платок.

– Жить буду. – Олег вытер с лица кровь и поднялся на ноги. Прихрамывая, доковылял до двери. – Еще раз на женщину замахнешься, голову оторву, – крикнул он напоследок.

Валерий вскочил. Вытолкав Киру с Каткой на площадку, он процедил:

– Не желаю иметь дело со шлюхой. Вали на все четыре стороны.

– Валера, побойся бога, я…

Входная дверь захлопнулась. Большова разревелась.

– Да ладно слезы лить, кончай наводнение устраивать, – проговорил Олег. – Вот урод!

Дверь напротив открылась, и гордая баба Лина заявила:

– Ну и отделали тебя, Кирка, живого места не оставили. Умыться бы не мешало, да вот только негде. К себе не пущу. Как ты помнишь, мы с тобой в ссоре. Оскорбила меня, назвала змеей подколодной, а теперь…

Олег хлопнул в ладоши и прочеканил:

– Бабка, марш в квартиру! Считаю до трех. Не успеешь исчезнуть, пеняй на себя. Раз…

«Два» Олег сказать не успел. С криком: «Чтоб вам всем за свет переплачивать!» – баба Лина скрылась в своей двушке.

– Кир, старуха права, умыться надо. Айда ко мне.

Большова отмахнулась:

– К тебе не пойду, и так по твоей милости из дому выставили.

– На площадке ночевать будешь?

– Валерка одумается.

– Жди до трехтысячного года. Где Дениска?

– У бабушки.

– Слава богу, одной проблемой меньше.

– Можно узнать, что у вас произошло? – полюбопытствовала Катарина.

– Некоторые козлы излишне ревнивые, – бросил Олег.

– Олег, не надо, Валерий может услышать.

– Да мне по фигу, пусть слышит.

– А мне нет. И вообще тебе лучше уйти.

Вызвав лифт, Олег подмигнул Копейкиной:

– Вот такие у нас делишки, рыжая незнакомка.

Как только лифт начал спускаться вниз, Кира села на ступеньку.

– Встань, – приказала Катарина, – застудишься.

– Может, оно и к лучшему.

– Прекрати. Рассказывай: что стряслось?

Большова дотронулась до синяка на скуле.

– Олег неделю назад взял у меня кассету, сегодня вернул. Мы буквально парой фраз с ним в прихожей перекинулись, и он отчалил. А через десять минут Валерка с работы вернулся. И началось. Принюхался и давай допытываться, почему мужским одеколоном пахнет. Я ему про кассету толкую, а он рукам волю дал.

– И часто у вас случаются подобные выяснения отношений?

– Чаще, чем хотелось бы. Валерка ревнив до безумия. К каждому столбу ревнует, шагу ступить не могу.

– Это уже болезнь.

– Называй как угодно, легче мне не станет.

– А кто такой Дениска, о котором спрашивал Олег?

– Сынишка наш, он сейчас у мамы в Пензе.

– Большой?

– В феврале семь лет будет.

Копейкина вспомнила наконец о своем деле.

– Кира, а я ведь к тебе приехала.

– Да? – удивилась Большова. – А зачем?

– Поговорить об убийстве Полины Виноградовой.

Кира снова грохнулась на ступеньку.

– Час от часу не легче. Ты кто такая?

– Здесь не самое подходящее место для бесед.

– Другого нет.

Дверь Большовых вновь открылась, и Валерка швырнул на площадку шубу, сапоги и сумочку жены.

– Одевайся и проваливай.

– Валер…

– Шлюха!

Кира подняла шубу.

– Как болит лицо… По-моему, у меня зуб шатается.

– Поехали ко мне домой.

– Нет.

– Кира!

– Валерка опять приревнует.

– К кому?

– Не поеду.

Дождавшись, пока Большова облачится в верхнюю одежду, Копейкина нажала на кнопку вызова лифта и практически силой втащила Киру в подъехавшую кабину.

– Посмотри на себя, – она протянула зеркальце.

– Ух ты!

– То-то и оно. Если вовремя не обработать раны и не наложить компресс, превратишься в чучело.

Кира порылась в сумочке.

– Он ключи от машины вытащил, а я в таком виде в метро не спущусь.

– Я сама на колесах.

Большовой не оставалось ничего другого, как согласиться на приглашение Копейкиной. В машине Катка начала читать длинную лекцию на тему «Насилие в семье». Кира слушала вполуха, а когда Катарина на секунду умолкла, выдавила:

– Тебе хорошо, наверное, без мужа живешь, хлопот не знаешь.

– Да лучше одной куковать, чем с дебоширом.

– Я б куковала, имейся у меня профессия. После школы забила на институт, ни дня не работала – жила за счет Валерки.

– Кто мешал пойти учиться дальше?

– Хватит! И так тошно, еще ты с нотациями. Чего зря болтать? В семнадцать лет о будущем не задумываешься, живешь радужными мечтами, а на четвертом десятке поздно меняться.

– Меняться никогда не поздно.

Большова отмахнулась. До дома они доехали в гробовой тишине.

Пропустив Киру в квартиру, Катарина включила свет и, поднеся палец к губам, прошептала:

– Быстро скидывай шубу и дуй в ванную комнату. Не хочу, чтобы мои домочадцы лицезрели тебя в таком виде.

Но проникнуть в ванную незаметно оказалось делом непростым.

Не успела Большова сделать и двух шагов, как в коридор влетела Розалия Станиславовна.

Несколько секунд свекрища смотрела на незнакомку, затем, переведя взгляд на Катку, прогремела:

– Кто эта Квазимодо?

На ее вопль из гостиной вышли Натка с Галкой.

– Батюшки! – запричитала Наталья.

– Ого! – Клюева опустила на пол Лизавету и на всякий случай спряталась за Розалией.

– Ну, чего вы уставились? – разозлилась Катка. – Не видите, человеку нужна помощь. Кира, иди умойся.

Большова потопала в ванную, Натка побежала следом.

– Мы ждем объяснений, – потребовала Розалия.

– Киру избил муж. Довольны?

– Как избил?

– Молча. Вернее, его действия сопровождались ненормативной лексикой.

– А за что избил? – Галка посмотрела на шубку Большовой.

– Приревновал.

– Как романтично! – Розалия Станиславовна мечтательно закатила глаза. – Меня однажды тоже приревновал муж. Только хоть убей, не помню какой: то ли второй, то ли третий. И тоже, представьте себе, влепил мне пощечину.

– Вам?! – Галка неподдельно удивилась. – Не верю.

– Мне. Разумеется, я женщина воспитанная, посему, как вы сами понимаете, не могла стерпеть столь оскорбительного унижения.

– А что вы сделали?

– Дала сдачи.

– И?..

– В больнице мы помирились. Врач сказал, что перелом закрытый, поэтому мой благоверный ходил в гипсе недолго.

Катарина прошла на кухню. Пока Наталья обрабатывала ссадины Киры, она заварила чай.

Стоило Большовой выйти из ванной, как Розалия хлопнула себя ладонью по бедру.

– Мать моя! Ну и харизма у тебя!

– Чай готов, – быстро вставила Ката.

За столом свекрища никак не могла угомониться.

– Кирочка, детка, глядя на твою… э… физиономию, я вспомнила свой любимый анекдот. Жила-была девочка, у которой лицо был похоже на… на заднее место. И очень она от этого страдала. Мать как могла успокаивала дочурку, внушая, что та самая красивая-раскрасивая на всем белом свете. И вот однажды, наслушавшись бредней мамаши, девочка пошла погулять. Идет, значит, по улице, смотрит, а на дороге люк канализационный открыт. Ну, она нагнулась посмотреть, что там внизу, а оттуда мужской бас: «Вот только срать сюда не надо». Ха-ха! Смешно, правда?

– Обхохочешься.

Натка скривилась.

– За столом и такие анекдоты…

– А ты вообще помолчи, чудо-юдо заморское. Кирочка, кушай бутербродик.

– Спасибо, после вашего анекдота расхотелось.

– А хотите, еще один расскажу? Было у отца три дочери. Старшая…

– Розалия Станиславовна, дайте нормально чай попить.

– Пей, кто мешает.

– Вы.

– Придется терпеть. Я у себя дома, что хочу, то и делаю.

– Тогда мы пойдем в мою спальню. – Копейкина отодвинула чашку.

Усадив Большову в кресло, Катка извинилась:

– Не обращай внимания на Розалию. На самом деле она намного лучше, чем хочет казаться со стороны.

– Проехали.

– Как лицо? Болит?

– Побаливает. – Кира погладила нижнюю губу.

– Но разговору это не помешает.

Зрачки Большовой расширились. Катарине показалось, что в глазах собеседницы мелькнул испуг.

ГЛАВА 11

– Не понимаю, при чем здесь Полина? Она умерла семь лет назад, и вдруг откуда ни возьмись появляешься ты.

– Убийца Виноградовой на свободе, а раз так, то срок давности не имеет значения. Или ты придерживаешься мнения, что Полю убил Леонтий?

– Нет, – Кира ответила не задумываясь. – Кто угодно, только не Леонтий. Он не способен на убийство. Его оклеветали.

– Вот и расскажи, кто мог ненавидеть Полю до такой степени.

– Почему именно я?

– Вы были подругами.

– Полинка никогда не была душой компании, ее многие не любили. И это еще мягко сказано. Например, незадолго до убийства Поля пособачилась с матерью Гусаковых. И если Полинка не врала, рассказывая о той ссоре, то Гусакова грозилась отправить ее на небеса.

– Кто такая Гусакова?

– Мать Ваньки и Вовки. Братьев-близнецов угораздило по уши втрескаться в Польку. Парни как с катушек съехали, потеряли покой и сон.

– Оба?

– Представь себе. Ходили за Полинкой хвостиком. Двумя хвостиками.

– А она?

– Откровенно? Не нужны они были ей оба: ни Ванька, ни Вовка. Морочила парням головы, флиртовала, кокетничала, а к себе не подпускала. Полина такая, ей нравилось смотреть на страдания других. Ох, как же Гусакова злилась! Она обвиняла Польку во всех смертных грехах. Один раз даже выследила нас в парке и закатила умопомрачительный скандал. Требовала, чтобы Виноградова немедленно прекратила общаться с ее сыновьями. Наивная, она и не подозревала, что в скором времени ее детки будут ждать Полькиного решения, с кем именно она согласится провести остаток жизни.

– То есть?

– Тебе ведь известно про завещание?

– Известно.

– После смерти бабки Полина жаждала забеременеть. Тут-то и пригодились братики. Крутила с ними обоими одновременно. Понимаешь, о чем толкую?

Катарина кивнула.

– И кто знает, кому посчастливилось бы взять в жены Виноградову, не случись того, что случилось. Лично мне Полинка по большому секрету говорила о симпатии к Вовке, хотя, по ее же словам, в постели ее больше удовлетворял Ванька. На деле же она не любила никого. Перед самым днем рождения Поля сказала, что послала братьев куда подальше.

– По причине?

– Не выяснила. Обмолвилась лишь, что те озверели, услышав заявление пассии. Как по-твоему, можно их зачислить в число подозреваемых?

– Вполне.

– Вот тебе и враги.

– Полина собиралась устроить в субботу сюрприз. Тебе о нем что-нибудь известно?

– Впервые слышу. – Кира положила ногу на ногу. – И вообще, глупая затея копаться в событиях семилетней давности. Ничего ты не выяснишь, все быльем поросло.

Прежде чем заговорить снова, Катарина выдержала длинную паузу.

– Кира, а Лиана Виноградова теоретически способна на убийство?

Большова вздрогнула.

– Ну и вопросик…

– Я же сказала: теоретически.

– Ответа от меня не жди, не собираюсь возводить на человека напраслину.

– Если сузить круг подозреваемых до минимума, то получается, что в первую очередь смерть Полины была выгодна Лиане и Леонтию.

– Я же сказала, Леонтий невиновен. Чем ты слушаешь? Он чист на все сто процентов!

– Не кричи. Во-первых, ты не можешь быть до конца уверенной в его невиновности…

– Могу! – гаркнула Большова.

– Продолжай.

– На суде было бы достаточно одного моего слова, чтобы Леонтия оправдали. Но я промолчала. Промолчала, как последняя предательница. И он молчал. Он меня не выдал. Мог, но решил до конца оставаться настоящим мужиком. Семь лет Леонтий парился на нарах, а я все семь лет каждое воскресенье ходила в церковь и вымаливала у бога прощение.

– За что?

– За вранье, за трусость, за измену.

– Кира, выражайся яснее.

– В тот момент, когда убийца орудовал ножом, Леонтий был у меня в номере. Он пришел в двенадцать и пробыл там до тех пор, пока не услышал крики Лианы из коридора.

– Вы были любовниками?

– Ты догадлива.

– Давно?

– Встречались по молодости, потом я выскочила замуж за Валерку, и связь с Виноградовым прервалась. Вскоре и он обзавелся супругой. А в тот вечер, мы, разгоряченные спиртным, забыли о своих вторых половинах и предались любви. Леонтий был чем-то расстроен, сначала просто болтали у меня в номере, а потом… Без четверти два он заснул, я пошла в ванную. Отсутствовала минут пятнадцать, а как только легла, услышала вопль Лианки.

– Теперь понятно, почему Виноградов не видел человека, подбрасывающего в его шкаф улики.

Большова начала растирать правый глаз.

– Как ты могла промолчать на суде?

– Как? Очень просто. Видела, что со мной Валерка сегодня сделал? А признайся я при всех в измене, лежать бы мне в могиле. Урод убил бы и меня, и моего ребенка. Нашего с Леонтием ребенка.

Катарина выпала в осадок.

– Дениска – сын Виноградова?

– Точно. Я забеременела в ту ночь. Узнав, что стану матерью, чуть не рехнулась. Валерка был в постоянных разъездах, дома не появлялся месяцами, интима у нас долго не было. Прямо как в анекдоте: муж возвращается из командировки, а жена встречает его с ребеночком на руках. Классный сюжетец, да?

– И как выкрутилась?

– В июле Валерка вернулся, ну я сразу и подсуетилась. Дениска родился в феврале. Здоровенький, девятимесячный. Но в моей карте написано, что сынишка появился на свет недоношенным – семимесячным.

– Леонтий в курсе?

– Пока нет, после его освобождения мы не виделись.

– Почему «пока»?

– Надоело мне жить в постоянном страхе. Уйду я от Валерки. Заберу Дениску и уйду.

– Куда?

– Да хотя бы к матери в Пензу поеду, а затем… Леонтий, сам того не зная, стал отцом семь лет назад. Отцом, врубаешься? Теперь вспомни завещание престарелой бабки. Именно наш сын имеет полное право считаться первым наследником.

– Для всех он ребенок Валерия. И документально, кстати, тоже.

– Документы ерунда. Можно ведь сделать анализ ДНК и праздновать победу. Я уже и в адвокатской конторе была. Они сказали, у меня все шансы оказаться в выигрышном положении.

– Деньги получит Леонтий, ты здесь ни при чем. Он не обязан делиться с тобой капиталами, пусть Дениска и его сын.

– Виноградов не оставит свое чадо бездомным.

– Когда, говоришь, забеременела, в мае? А Алиса должна была родить в августе.

– Не приплетай сюда Алису. – Большова приложила ладонь к щеке. – Зуб разболелся. Это от болтовни. У тебя есть шалфей?

– Спроси у Наташки.

– Ой-ой-ой, как ноет… – Кира выбежала из спальни.

В полночь все отправились на боковую. Большова расположилась в гостиной на раскладушке, позаимствованной у соседки с верхнего этажа.

Причем Розалия Станиславовна не преминула напомнить Катке слова, сказанные три недели назад:

– Квартира превращается в ночлежку. Скоро у нас пол-Москвы обретет приют.

– Кира долго не задержится.

– Ловлю тебя на слове. В противном случае ты вместе с ней отправишься спать в подвал нашего дома.

В два Катарина почувствовала толчок в бок.

– Парамаунт, отойди.

– Это я. Проснись, – шептала Большова.

– В чем дело? Почему не спишь, зуб беспокоит?

– Нет. Звонит Валерка, – потрясла мобильником Кира, – он сейчас за мной приедет, назови адрес.

Продиктовав супругу координаты Копейкиной, Кира попросила:

– Кат, возьми трубку.

– Зачем?

– Скажи Валерику, что ты не мужчина.

– Что?

– Скажи, скажи, а то он мне не верит.

– Идиотизм.

Приложив к уху сотовый Большовой, Катка, ощущая себя девочкой-дебилкой, промямлила:

– Здравствуйте, Валера, я не мужчина. Я та самая женщина, которая впилась зубами в ваше плечо. Надеюсь, оно болит и будет болеть до тех пор…

Кира выхватила телефон со словами:

– Не надо! Не зли его!

– Неужели после всего происшедшего сможешь спокойно вернуться домой?

– Альтернативы нет. Пока нет.

Большов примчался на удивление быстро. Правду говорят: дуракам везет. Ему повезло – на дворе ночь, пробок на дорогах не наблюдается.

Махнув Катке ручкой, Кира испарилась.

Из спальни вышла Розалия Станиславовна.

– Твою мать! Сколько можно здесь зудеть?

– Кира уехала.

– Куда? На ночную съемку фильма ужасов?

– За ней муж приезжал.

– Иди ты! А почему меня не разбудила? Я бы ему сказала пару ласковых.

– Потому и не разбудила.

– Мерзавка!

– Спокойной ночи.

– Теперь я не засну.

Катка зевнула.

– Займитесь чем-нибудь. Почитайте книгу, журнал, посмотрите дивиди. Вы же обожаете ужастики.

– Мне нужна компания.

– На меня не рассчитывайте.

– Тогда я разбужу Наташку.

– Не вздумайте!

– Ладно, ладно, не тявкай. Вали к себе.

Натянув одеяло к подбородку, Катка услышала издалека низкий голос Розалии:

– Клюева, ты спишь? Эй, Галка, ответь! Галчонок, ау…

Накрывшись одеялом с головой, Копейкина стиснула зубы – сон отступал, его место занимала коварная бессонница.

* * *

За десять дней до Нового года Катка позвонила Лиане. Услышав механический голос, вещавший о недоступности абонента, набрала домашний номер подруги матери Виноградовой.

Тон, которым было произнесено «алло», заставил желудок Катки сжаться в малюсенький комок. Копейкина попросила позвать к телефону Лиану.

– Кто ее спрашивает? – устало поинтересовалась взявшая трубку женщина.

– Знакомая. Скажите, что звонит Катарина Копейкина, это очень важно.

– Лианы сейчас нет дома.

– А когда она приедет? У нее отключен сотовый, а мне необходимо с ней встретиться.

Собеседница замялась.

– Видите ли, во вторник с Лианой произошел несчастный случай, ее сбила машина.

На мгновение Катарина уронила руку с трубкой на колени.

– Алло, вы меня слышите? – донеслось до нее.

– Да, да, говорите, – спохватилась Копейкина, вновь поднеся трубку к уху.

– Лианочка в больнице.

– Жива? Слава богу!

– Жива-то жива, да сильно пострадала.

– Где находится больница? Продиктуйте адрес.

Вместо адреса Катка услышала вопрос:

– Вы на машине?

– Да.

– Жутко неудобно вас просить, но, может, вы сначала заедете ко мне и мы вместе отправимся к Лиане? Здесь недалеко, но у меня, как на грех, после случившегося ноги совсем не ходят. Шаг сделаю и чуть не падаю.

– Без проблем. Где вы живете? Я выезжаю через пять минут.

Не прошло и полутора часов, как Катка уже знакомилась с Викторией Яновной.

– Вы проходите в комнату, – суетилась хозяйка. – До больницы минут пятнадцать на машине, поэтому из дому выйдем в половине пятого. Чаю хотите?

– Нет, но я очень хочу услышать о несчастном случае.

Виктория Яновна рассказала о событиях трехдневной давности.

– Во вторник днем Лиана уехала по делам, обещала к ужину вернуться. Часов в шесть позвонила, предупредила, что задерживается. Я уж и поужинала, и сериал посмотрела, а Лианки все нет. В девять нет, в десять… Звоню ей на сотовый – не отвечает. Стала себя успокаивать, а сердцем как чувствовала, что беда с крестницей стряслась. Она же почти все время за рулем, а дороги сейчас сами знаете какие – хоть на коньках выходи. Ночью глаз не сомкнула, так у окна и простояла, а утром решила позвонить Леонтию. – Виктория Яновна затряслась мелкой дрожью. – От него и узнала, что Лиану машина сбила. Ему, оказывается, еще вечером позвонили. В телефонной книжке у крестницы номер брата первым значился. Леонтий сам не свой: сначала Алиску сбили, теперь сестру.

– Алису тоже?

– Да. Будто злой рок всех преследует. Недавно это было, Алисонька, к счастью, пострадала несильно. Но мне не дают покоя слова Лианы. Буквально в понедельник она мне заявила, что знает, кто наехал на золовку. А еще…

– А еще?

– Была у Леонтия с Лианой сестра, Полина…

– Я в курсе про Полю.

– Так вот, по словам Лианы, ей было известно имя убийцы Полюшки.

Катка подпрыгнула.

– Она его назвала?

– Нет. – Виктория Яновна покачала головой. – Отказалась тему развивать.

– Ну а сейчас? Что она говорит сейчас?

– Ровным счетом ничего. У Лианы сотрясение мозга. Да вы и сами все поймете, когда увидите крестницу.

В больнице заинтригованная Катка, поддерживая Викторию Яновну, семенила в палату Виноградовой.

– Уж больно вы резво топаете, не поспеваю я за вами, – пожаловалась женщина.

– На какой нам этаж?

– На четвертый. Крестница лежит в отдельной палате. Леонтий похлопотал, теперь моей девоньке комфортно.

Помимо кровати и тумбочки в палате Виноградовой стояли маленький холодильник, стул, кресло и круглый столик.

На стуле восседал Леонтий. Виктория Яновна сразу бросилась к Виноградову:

– Ну как она, улучшения есть?

– Пока без изменений.

С перебинтованной головой, впалыми щеками и синеватыми губами Лиана напоминала раненого бойца. Сейчас девушка вроде бы спала, но, как показалось Катке, в тот момент, когда они с Викторией зашли в палату, глаза Лианы были слегка приоткрыты.

Виктория Яновна стала гладить руку крестницы.

– Девочка моя, с тобой все будет хорошо… Обещаю тебе, крестница…

Леонтий безучастно смотрел на сестру.

– Недавно ей сделали укол.

– А что она говорит? – спросила Катка, в упор глядя на Виноградова.

– В смысле? – Леонтий покосился на Викторию Яновну. – Разве вы не знаете?

– Не знаю что?

– Ой, я же самого главного вам не сказала, – встрепенулась крестная. – Лианочка ничего не помнит.

– Как не помнит?

– Она потеряла память. Врачи говорят, что при подобных травмах такое случается довольно-таки часто. По их прогнозам, память вернется очень скоро, хотя, конечно, ничего нельзя сказать определенно.

– Организм у всех разный, – согласился Леонтий. – Нам остается только ждать и надеяться на лучшее.

Лиана проснулась. Обведя окружающих отрешенным, слегка мутноватым взглядом, попросила воды.

– Пей, зайка, пей, моя милая, – Виктория Яновна поднесла стакан к губам крестницы.

– Не надо, я сама.

– Деточка, позволь я за тобой поухаживаю.

– Лиана, привет, – сделала шаг вперед Катарина.

Виноградова в ответ лишь быстро заморгала.

– Ты меня не узнаешь?

– Я теперь никого не узнаю, – пролепетала больная, знаком показав крестной, что утолила жажду.

– Я Катарина, мы с тобой…

– Ради бога! – вспыхнул Виноградов. – Она не узнает даже нас, родных людей. К чему ваши воспоминания?

– Я только хотела…

– Я вообще не понимаю, почему вы здесь. Извините, конечно, но вам Лианка чужая.

– Леонтий… – Виктория Яновна неодобрительно посмотрела на него. – Сдерживайся.

– Но я правда не понимаю, с какой стати посторонний человек стоит у кровати моей сестры. Что вам надо, Катарина?

– Пришла навестить Лиану.

– Навестили? Теперь самое время и честь знать.

– Я привезла Викторию Яновну.

– Премного вам благодарен, можете быть спокойны, домой тетю Вику доставлю я.

– Ты злой! – с надрывом в голосе произнесла Лиана.

– Что? – Леонтий наморщил лоб.

– Ты злой, – повторила больная. – Я не хочу, чтобы ты оставался рядом. Уходи.

– Лианка, одумайся, я же твой брат.

– Уходи, – повторила Виноградова и потянула крестную за рукав. – Скажите ему, пусть уйдет, мне неприятно его присутствие.

Виктория Яновна пребывала в явной растерянности.

– Лианочка, девочка, но ведь Леонтий…

– Уходите все, вы мне мешаете. Мешаете! Позовите врача.

Леонтий выбежал в коридор. Лиана отмахнулась от крестной:

– Прекратите гладить мою руку, я не маленькая.

– Доченька…

– Где врач?

Как только доктор, которого пригласил Леонтий, вошел в палату, Лиана быстро заговорила:

– Скажите этим людям, чтобы они ушли. Вы должны, вы обязаны… – Ее губы потрескались, а в глазах появился испуг.

Врачу не оставалось ничего другого, как выполнить просьбу пациентки.

– В ее состоянии нежелательно нервничать, – пояснил эскулап. – Приходите завтра, все нормализуется. Поймите, ей сейчас очень нелегко, и малейший стресс может лишь усугубить положение вещей.

Взяв Викторию Яновну под руку, Леонтий подошел к двери. Катка плелась сзади.

И вдруг…

– А вы останьтесь, – пискнула Виноградова.

– Я? – Копейкина ткнула себя пальцем в грудь.

– Да, вы.

У Виноградова заиграли желваки. Выругавшись, он покинул палату.

Врач вопросительно смотрел на пациентку.

– Все в порядке доктор, можете идти. Спасибо вам, – слабо улыбнулась та.

Когда за медиком закрылась дверь, Лиана попросила:

– Пожалуйста, помогите мне сесть.

– Тебе нельзя.

– У меня сотрясение мозга и потеря памяти, но я не калека. Руки, ноги не пострадали, а лежать мешком порядком поднадоело. Они приезжают ко мне ежедневно, сюсюканье Виктории Яновны раздражает. Называет меня дочкой, милочкой, лапочкой, постоянно гладит…

– Она действует из благих побуждений.

– Может быть, но я ее не помню. Я никого не помню, и мне трудно принимать помощь от незнакомых людей. А его, – Лиана понизила голос до шепота, – я боюсь.

– Леонтия?

– Странный мужчина. От него исходит негатив. Я чувствую, вижу, как он на меня смотрит. Сегодня приехал, уселся на стул и сканировал взглядом, как преступницу.

– А почему ты попросила меня остаться?

Виноградова чуть пожала плечами.

– Не знаю, вы… вас я не боюсь. Раньше, – она запнулась, – до потери мной памяти, мы были хорошо знакомы?

– Шапочно.

– Повторите свое имя.

– Катарина.

– Катарина, Катарина… Нет, никаких сдвигов.

– А имя Полина о чем-нибудь говорит?

Лиана напряглась.

– Нет.

– Антонина Алексеевна, – продолжила Катка, – Вера Маккларен, Алла Савушкина?

– Пустота, зловещая пустота, и ничего больше. Ужасно осознавать, что ты пустышка и беззащитна, словно новорожденное дитя. В голове ни единой мысли, сплошной туман и страх.

– Чего ты боишься?

– Трудно сказать. Наверное, всего. А кто те люди, имена которых вы называли?

– Антонина Алексеевна – твоя мать.

– Она…

– Она скончалась семь лет назад.

Виноградова осталась равнодушна.

– Вера Маккларен – родная тетка отца.

– А Полина?

Копейкина встала.

– С тебя одеяло съехало. Сейчас поправлю.

– Вы не ответили, кто такая Полина?

– Сестра.

Лиана насторожилась.

– Странно, вчера Леонтий сказал, что, кроме него, у меня нет братьев и сестер. Он соврал?

– И да, и нет.

– Господи, ну говорите же вы прямо, не юлите.

– Полины нет в живых.

– О! А что случилось? От чего она умерла?

– Лиана, сейчас не время, а главное, не место вспоминать Полю.

– Я имею право знать!

– Часы приема подходят к концу. Я должна уходить.

– Нет! Прошу вас, не оставляйте меня одну!

– Придется, мне не разрешат остаться.

– А вы спросите, поговорите с доктором. Уверена, он не будет возражать. Пожалуйста! Раз вы приехали меня навестить, значит, я вам небезразлична и вы не заставите меня нервничать.

Копейкина покинула палату.

Когда четверть часа спустя Катка вернулась, Лиана с мольбой подняла глаза.

– Ну?

– Мне разрешили остаться здесь на ночь.

– Уф… Это хорошо. Даже очень хорошо, теперь у нас много времени, и вы расскажете мне все про мою забытую жизнь.

Катка колебалась. Неизвестно, как поведет себя Виноградова, услышав историю семилетней давности, но Лиана была настойчива.

– Я имею право знать, – твердила она. – Скажите, от чего умерла Полина?

Делать нечего, пришлось повиноваться.

Лиана внимала каждому слову Копейкиной. Не перебивала, не переспрашивала, лишь изредка округляла глаза, издавая тихое «не может быть».

В девять к Виноградовой пришла медсестра – делать больной укол. После процедуры Лиана спросила:

– И что вам удалось выяснить касательно убийцы?

– Ровным счетом ничего. Я в тупике, а подсказки ждать неоткуда.

– Убийца где-то рядом. По его вине я лежу в больничной палате. И думаю, он не успокоится, пока не завершит начатое. В его планы не входило оставлять меня в живых. Катарина, я не хочу быть тут, в больнице.

– Глупости, здесь ты в безопасности.

– Сомневаюсь.

Катка наклонилась к изголовью Виноградовой.

– Лиана, ты знала убийцу.

– Что?

– За день до наезда ты так сказала Виктории Яновне. К сожалению, имя ты не назвала.

– Я знала убийцу? А почему не пошла в органы?

– Очередная загадка. Более того, в разговоре со мной ты также ни словом не обмолвилась о преступнике.

– Значит, узнала после беседы с вами.

Катка с сомнением покачала головой, наткнувшись взглядом на зеленую стену.

– Возможно, вполне возможно.

Вскоре Лиана заснула. Копейкина выключила свет, села в кресло и прикрыла глаза. Вокруг воцарилась тишина. Затем до ушей долетело шарканье из коридора, разговор, хлопок двери. А чуть позже, когда все звуки прекратились, и Катка погрузилась в беспокойную дрему.

ГЛАВА 12

Снился темный лес и скособочившаяся избушка. Катарина пробиралась сквозь заросли папоротника к хлипкому домику, но по непонятным причинам расстояние не сокращалось. Внезапно в избушке вспыхнул свет, послышался скрип двери. Ката остановилась. На крыльцо вышел мужчина, облаченный в черное одеяние. Лицо его скрывалось под карнавальной маской. Не успев удивиться, Копейкина услышала приглушенный женский крик:

– Катарина, это вы?

Очнувшись, Катка увидела фигуру, склонившуюся над кроватью Виноградовой.

– Катарина, это вы? – повторила Лиана.

– Кто здесь? – Копейкина вскочила с кресла.

Фигура бросилась к двери. В тусклом свете коридора мелькнуло что-то белое. Катка сделала шаг, но резкая боль в позвоночнике заставила остановиться.

– Катарина, – кричала Лиана, – кто это был?

– Сейчас, – превозмогая боль в спине, Ката вышла в коридор.

Никого.

Виноградова, начав задыхаться, потребовала:

– Свет, включите свет!

– Он ушел.

– Кто? Кто он? – вопрошала Лиана.

– Не знаю, не смогла разглядеть.

– Я проснулась и увидела человека, он тянул ко мне руки. Сначала подумала: это вы, спросила… – Лиана сглотнула. – Три часа ночи. Не самое подходящее время для дружеских визитов. А может, – она поднесла ладонь ко рту, – приходил убийца? Ну да, приходил, чтобы убить меня, последнего свидетеля. Катарина, теперь понимаете, что я не могу чувствовать себя здесь в безопасности?

Катка понимала. Более того – она прекрасно понимала, что лишь благодаря ее присутствию удалось избежать очередной трагедии.

Утром Ката уехала домой, пообещав Лиане вернуться во второй половине дня.

А еще через день Копейкина сидела в «Фиате» у здания больницы и пристально всматривалась в лица людей, заходивших в калитку медучреждения.

В одиннадцать она увидела Леонтия и, выскочив из авто, подбежала к Виноградову.

– Леонтий, надо поговорить.

– Нам не о чем разговаривать.

– Я должна кое-что рассказать о Лиане.

Мужчина нехотя остановился.

– У вас две минуты.

– Позавчера ночью в ее палату проник неизвестный.

– Как вас понимать?

– Лиану хотели убить!

Леонтий огляделся по сторонам.

– Соображаете, что несете?

– Готова ответить за каждое слово.

– Бред.

– Леонтий, до потери памяти Лиана знала человека, лишившего жизни Полину.

Виноградов поднялся на крыльцо.

– Понятия не имею, что вы внушили сестре, оставшись с ней наедине, но в том, что здорово ей навредили, не сомневаюсь.

– Я? Навредила?

– Сегодня утром мне сообщили, что Лиана пропала.

Катарина отшатнулась.

– Как пропала?

– Покинула больницу и ушла в неизвестном направлении. Понимаете, что в ее теперешнем состоянии она подвергает свою жизнь большому риску? Куда она могла отправиться, а главное – почему?

– Почему?

– Уверен, без вашего влияния здесь не обошлось.

– Я ничего не сделала.

– Оставьте нас в покое, прекратите свои назойливые визиты.

– Я ведь хотела помочь.

– Никто, повторяю, никто из нас не нуждается в вашей помощи. Хватит копаться в нашем белье, исчезните, уйдите, испаритесь.

– Я должна переговорить с врачом.

Леонтий больно схватил Катку за руку.

– Я вам запрещаю переступать порог больницы!

– Не имеете права.

– Учтите, Катарина, я не терплю людей, которые мешаются под ногами.

– Как Полина? – выпалила Катка. – Полина мешалась под ногами, и вы…

Леонтий рванул дверь и скрылся в холле.

Катка осталась на крыльце. Подняв воротник, она посеменила к машине. Снег усиливался, обещая в ближайшие часы трансформироваться в настоящую бурю.

* * *

Катарина остановилась у знакомой двери и, прежде чем позвонить, глубоко вздохнула, мысленно перекрестилась. Предстоял долгий и серьезный разговор с Витькой Столяровым. Витек – давний приятель, знавший Катку почти два десятилетия, он всегда выручал в трудную минуту. Бывший милиционер, а ныне начальник службы безопасности в хорошей фирме, он как никто иной подходил на роль палочки-выручалочки. Но имелся у Витьки и один большой недостаток – Столяров буквально свирепел, узнавая, что Копейкина опять вляпалась в «дело с трупами». А делала она это с завидной регулярностью.

Для Столярова Катка была самой неудачливой дилетанткой сыскного мира. Ну не мог Виктор понять, как обеспеченная, ни в чем не нуждающаяся женщина умудряется залезать туда, куда ее никто не звал. Жена Витьки, Регинка, целиком и полностью разделяла позицию мужа. Частенько супруги Столяровы подкалывали Копейкину, называя ее не иначе, как «бомба замедленного действия с испорченным механизмом».

Но в сложившейся ситуации, кроме как к Витьке, за помощью обратиться было не к кому. И пусть он сейчас начнет орать, а Регинка крутить пальцем у виска, Катка все вытерпит. Главное, не лезть на рожон, не реагировать на язвительные замечания и колкие шутки Столярова, и дело в шляпе. Витька в беде не бросит, просто по совершенно идиотской традиции, прежде чем протянуть руку помощи, он должен обрушить на Катку лавину унижения.

– Была не была, – вздохнула она и надавила на кнопку звонка.

В ответ – тишина.

Половина первого. Суббота. По идее, Столяровы должны бы уже бодрствовать.

Катка позвонила еще раз. Из глубины квартиры послышались шаги.

Увидев Копейкину, Виктор развел руки в стороны.

– Вот кого не ждали, так именно вас. Чего без звонка заявилась?

– Ого! Напомни, когда я к вам по записи приезжала?

Виктор нахмурил лоб.

– Дай бог памяти… Последний раз мы имели честь лицезреть мадам Копейкину в июле. Ты просила узнать имя владельца белых «Жигулей».

– За что я тебя и люблю – так это за хорошую память. Вот только помнишь ты самое неприятное. Забыл, как ходила к тебе в больницу, когда лежал там с аппендицитом?

– А когда ты сообщила Регинке, что я умер?

Катка сняла шубку.

– Прими у дамы верхнюю одежду и смени выражение лица.

Повесив шубу в шкаф, Столяров зевнул.

– Я тебя разбудила?

– Ты всегда меня будишь. – Витька прошел на кухню. – Кофейку хлебнешь?

– Плесни.

Помыв руки, Копейкина вспомнила о хозяйке.

– А где Регинка? Неужели тоже дрыхнет?

– Регинка в Одессе.

– Где?

– В Одессе. Есть такой город на Украине.

– Не язви. Что она там забыла?

– Не что, а кого. Теща моя ненаглядная там проживает. Прикинь, старуха планировала причалить к нам на Новый год. Сама понимаешь, терпеть вредную старуху в квартире я не намерен, вот и заявил Регинке, что бабка появится здесь только через мой труп.

– Все ясно, Регина психанула и ту-ту на поезде.

– В яблочко.

– Значит, Новый год будешь встречать в гордом одиночестве?

– Впервые в жизни отмечу праздник по-человечески: шампанское, легкая закуска, телик, а потом на боковую. С Регинкой же праздник напоминал сумасшедший дом. То ей на Красную площадь надо, то петарды во дворе пускать. А в прошлом году потащила меня за дом с горки кататься.

Обозрев кухню, Катка присвистнула:

– Ну и антисанитария! Ты бы хоть посуду за собой мыл.

– Еще пара чистых тарелок и чашка остались.

Засучив рукава, Катарина надела резиновые перчатки и взяла губку.

– Скажи спасибо, что я сегодня добрая. Где моющее средство?

– А я откуда знаю…

– Чем Регинка посуду моет?

– Водой.

– Без ничего?

– Отстань, не знаю я. Посмотри на полке, может, чего найдешь.

– Что бы вы, мужики, без нас, женщин, делали? Давно она уехала?

– В среду.

– Наверное, сидишь на сухомятке?

– Ничего подобного, у меня блинчики с мясом есть, сейчас в микроволновке разогрею и позавтракаем.

– Блинчики не еда. Картошка в доме есть?

– В холодильнике.

– А морковка с луком?

– Там же.

– Я суп сварю.

Столяров чуть турку из рук не выронил.

– Повтори.

– Суп, говорю, сварю.

Витька плюхнулся на диванчик-уголок.

– Кого ты убила? Сколько трупов зарыла в подвале?

– Сдурел?

– Ты явно не в себе. Ну, насчет того, чтобы посуду помыть, я еще понимаю, но варить суп… Извини, на тебя не похоже. Куда влезла на сей раз?

Катка выдавила моющее средство на губку.

– Мы другим пользуемся, скажи Регинке…

– Я, кажется, задал вопрос!

– Да? А я не расслышала. Повтори, пожалуйста.

Столяров ухмыльнулся.

– Я спросил, какая погода на улице.

– Никуда я не влезала… – Она осеклась.

– Из тебя конспираторша, как из меня японский император. Посуду она помоет, суп сварит…

– Я действительно никуда не влезала. Выдался свободный денек, решила навестить старого приятеля. Разве не имею права? Все-таки профессия мента наложила на тебя свой отпечаток – подозреваешь всех и каждого.

– Ну-ну, поживем – увидим. Но раз уж пошла такая пьянка, поспешу воспользоваться добротой твоей душевной. Пожарь-ка ты картошечки с лучком и чесночком.

– А суп?

– Обойдусь.

Катка терпеть не могла жарить картошку, что Витьке было прекрасно известно. Но на какие только жертвы не пойдешь ради достижения заветной цели…

– Без вопросов, уже жарю.

К трапезе они приступили в четверть третьего.

Столяров молчал, ждал слов Копейкиной. А та, в свою очередь, жаждала услышать ласковое: «Чем тебе помочь?»

Разумеется, Витька не собирался делаться сахарно-сладким. Напротив, его суровое лицо и затянувшееся молчание начинали давить на мозги.

Катарина не выдержала.

– Представляешь, вчера Арчибальд обматерил Галку.

– Вот уж не новость. Ваш попугай обкладывает матом каждого встречного.

– Да, но Галинка сильно оскорбилась.

– Сочувствую.

– Ты не представляешь, как Галя расстроилась. – Копейкина пристально наблюдала за поглощенным едой приятелем.

– Не бери в голову.

Катка отбросила вилку в сторону.

– Витька!

– Чего?

– Какой же ты мерзкий!

– Рехнулась?

– Так нечестно. Это не по правилам.

– Не понимаю, о чем речь.

– Почему ты не спрашиваешь, кто такая Галинка?

– А мне неинтересно.

– Но…

– Хорошо, хорошо, как угодно. Скажи, пожалуйста, Катарина, кто такая Галя, которую вчера обматерил Арчибальд?

– Ой, Вить, ты не представляешь, тут такая история приключилась! – немедленно откликнулась Копейкина. – Галка ушла от мужа и временно живет у нас. А Арсения… его обвиняют в убийстве, которого он не совершал. Аллу Савушкину убили в комнате Клюевых. Тем же вечером я приехала к ним за кремом для Розалии и обнаружила труп Аллы. А в подъезде столкнулась с Лианой. Вернее, то, что ее зовут Лианой, я узнала позже. Мы с Галкой рылись в вещах Савушкиной, и приехала та девушка. Оказывается, ее родную сестру Полину убили семь лет назад. Обвинили брата Леонтия, летом он вышел из тюрьмы. Деньги Веры Маккларен…

Столяров заткнул уши.

– Вить, что за номер?

– Не желаю слушать. Из твоего бормотания не понял ни слова… Арсений, Алла, Лиана, Леонтий, Полина, Вера… Кого еще вспомнишь?

– Алису, Киру, Валерку, Инну Игоревну…

– Тебя за дверь выставить или сама дойдешь? – Столяров отодвинул тарелку. – Весь аппетит перебила. Ну что за человек? Сначала часами ходит вокруг да около, а потом ее прорывает.

– Мне кажется, я уже в конце пути, Вить, – пролепетала Катка.

– Какого пути?

– Уже близка развязка, но без тебя мне не справиться.

Виктор обхватил голову руками.

– Пойми, сегодня ночью из больницы пропала Лиана Виноградова. У девушки амнезия, она ничего не помнит, а ее жизни и без того угрожает опасность.

Резко встав из-за стола, Виктор скомандовал:

– Пошли.

– Куда?

– В комнату. Да… и прихвати с подоконника пепельницу, чувствую, разговор будет продолжительным.

Заулыбавшись, Катка чмокнула приятеля в щеку.

– Ты самый лучший друг!

– А ты нет.

– Возможно. Значит, началось все двадцать третьего ноября…

* * *

В среду вечером семейство Копейкиных под чутким руководством Розалии Станиславовны наряжало елку и украшало комнату. Катке было дано задание приклеивать к потолку бумажным скотчем разноцветный дождик. Натали с Галкой занимались стеклянными игрушками. Свекровь ходила по гостиной, отвешивая комментарии:

– Натка, дурья башка, зачем повесила рядом два синих шара?

– По-моему, очень красиво.

– По-твоему, но не по-людски. Перевесь. Я сто раз говорила: синий должен сочетаться с желтым, на худой конец с красным.

Ката забралась на стремянку и попросила:

– Уберите кошек из гостиной.

Розалия отмахнулась:

– Пусть сидят.

– Тогда уберите дождь. Не дай бог, проглотят.

– Ката, кошки, в отличие от тебя, существа разумные, им хватает еды.

– Катка права, у моей тетки кот однажды проглотил…

– Клюева, о своей тетке расскажешь в налоговой инспекции. Ну куда ты гирлянду прицепила? Раскрой глаза, дальтоничка.

Арчибальд расположился на спинке кресла, с интересом наблюдая за действиями хозяев. Лизка пыталась вытащить из коробки стеклянную шишку, а Парамаунт сидел в сторонке и с гордым видом демонстрировал окружающим свое равнодушие ко всему происходящему.

– Ката, сколько можно возиться? Помоги Наташке. Галя! Галя, мать твою! Положи на место конфетти! Вы меня в гроб вгоните. Наталья, почему в квартире пахнет горелым?

– Ой, у меня в духовке пирожки.

– Зараза! Поставила пироги, а сама елку наряжать приперлась?

– Но вы же сами меня из кухни выпихнули.

– Да иди ж ты отсюда, весь дом спалишь. Ката, слезай со стремянки. Клюева, побойся бога, не насаживай макушку с такой ненавистью, будто она твой кровный враг.

Катарина взмокла от пота и возмущения свекрищей. Ну сколько можно отдавать распоряжения? Если не нравится, как наряжают комнату, занялась бы всем сама. И незачем орать, и так голова раскалывается.

Когда на елку была повешена последняя игрушка, Розалия Станиславовна презрительно хмыкнула:

– Не гламурно. Вроде все на месте, но чего-то не хватает.

– Дождика?

– Нет, – Катка запротестовала. – Дождь только на потолке. Я вообще была против стеклянных игрушек, с нашей живностью лучше не рисковать, но Розалия…

– Детка, ты слишком много говоришь, у меня уши отвалятся.

Наталья возвестила о том, что для чаепития все готово. Добавила:

– Пирожки – пальчики оближешь.

Клюева потерла руки, потянулась, посмотрела на Парамаунта и взвизгнула.

– Ой, девочки, смотрите…

Перс сидел в углу, а из его пасти торчала тридцатисантиметровая дождинка.

– Мамочки, он ее проглотил!

Ката подбежала к питомцу, схватила серебристую нитку и потянула. Тщетно. Дождинка не поддавалась. Кот занервничал. Ударив Копейкину мощной лапой, перс выбежал в коридор.

– Ловите его!

– И как только угораздило?

– Дождик полтора метра в длину.

– Ни фига себе, получается, он больше метра заглотил?

– Нужен ветеринар.

– Не суетись зря. – Розалия представляла собой само спокойствие. – Тяни сильнее.

– Не дается.

– Тогда отрежь конец, утром сходит в туалет, и нет проблемы.

Катка набрала телефон круглосуточной ветеринарной службы.

Парамаунту стало плохо. Пытаясь вытащить мешающую дождинку, кот упал на бок и заскреб задними лапами по подбородку. Людей к себе перс не подпускал. Стоило Наталье нагнуться, обычно добрый и милый котик начинал издавать злобное рычание.

Забеспокоилась и свекровь.

– Что сказали в клинике?

– Я объяснила ситуацию, они уже выехали.

– Его будут резать? – захныкала Натали.

– Врачи свою работу знают, перестаньте паниковать.

Через сорок минут Парамаунта понесли вниз. В машине ветпомощи персу предстояло вытерпеть одну весьма неприятную процедуру.

Кутаясь в шубу, Катарина нарезала круги вокруг авто и молила бога о скорейшем завершении мучений Парамаунта.

Машина Столярова остановилась у подъезда в тот момент, когда Копейкина уже пустила слезу.

– Здорово, – приветствовал приятельницу Витька. – Эй, а чего ревешь и почему на улице тусуешься?

– Парамаунт проглотил дождик.

– Так это по вашу душу ветеринары приехали?

– Угу.

– Долго стоишь?

– Порядочно.

– И чего говорят?

– Ничего. Вить, постучи к ним, спроси, как продвигаются дела, я боюсь.

Столяров кивнул.

К Катке подошел главный враг Розалии Станиславовны – Баранов Павел Петрович. О скверном характере соседа-пенсионера с нижнего этажа жильцы дома слагали легенды, но больше всех Баранова ненавидела свекрища. Сколько раз она вступала с ним в словесные перепалки – не счесть. А однажды они едва не перешли врукопашную.

Прищурив близорукие глаза, Баранов спросил:

– Откуда ж здесь такая махина появилась?

– Это «Скорая помощь».

– «Скорая»? Мать честная, да она в три раза больше обычной. К вам пожаловали?

– Да.

– Никак Наташка захворала?

– Павел Петрович, это ветеринарная «Скорая помощь».

– Батюшки родные, неужто Розалия Станиславовна занедужила?

– Розалия Станиславовна чувствует себя превосходно. Вон, кстати, она и сама пожаловала.

Пенсионер обернулся.

Невероятно, но свекровь уже успела нахлобучить на голову новый парик. Если еще полчаса назад она была жгучей блондинкой, то теперь на ворот собольей шубы спадали длинные рыжие кудри.

Поравнявшись с соседом, дама процедила сквозь зубы:

– Павел, приветствую.

– Мое почтение, Розалия.

– Как здоровьичко?

– Благодарствую, не хвораю.

– Я рада.

– А я рад, что ты рада.

– Прекрасно.

– Ага-ага.

– Может, уже пойдешь домой?

– Действительно пора.

– Попутного ветра.

– Не поминай лихом.

– Счастливо добраться.

– С твоего позволения.

– Слушай, топай уже, пока я добрая.

Бурча что-то себе под нос, дед поспешил ретироваться.

Витька вернулся в компании медиков.

– Держите вашего монстра, – улыбнулся врач.

– Все прошло успешно?

– Более чем. Только впредь следите, чем лакомится ваш питомец.

Парамаунт дрожал.

– Мы сделали ему местную анестезию, окончательно придет в себя часа через полтора. Сегодня не кормить, а завтра давать легкую пищу и побольше жидкости.

Катка заискрилась.

– Спасибо. Розалия Станиславовна, вы взяли кошелек?

– Так точно.

Оставив свекровь расплачиваться с врачами, Катка, прижимая Парамаунта к груди, понеслась к подъезду.

В лифте Столяров заявил:

– У меня важные новости.

ГЛАВА 13

Передав Парамаунта Наталье, Катка схватила Виктора за рукав и втащила в комнату.

– Выкладывай.

– Что, вот так сразу? – Столяров недовольно смотрел на приятельницу.

– А ты как хотел, после дождичка в четверг?

– Для начала не мешало бы дать мне возможность снять обувь и помыть руки, а затем угоститься чайком.

Катка скорчила гримасу.

– А может, потом, а?

– Чем у вас так вкусно пахнет?

– Наталья пироги пекла.

– Пироги? Вот и хорошо, пироги я уважаю. С чем, если не секрет, с мясцом, с капусткой?

Копейкина щелкнула замком.

– Никуда не выйдешь, пока не расскажешь, что удалось разнюхать.

Витька скинул туфли и уселся на кровать.

– Лады, твоя взяла. Но прежде чем начать, хочу вынести тебе устное замечание.

– За что?

– Не умеешь ты, Катка, расследовать преступления. Криминальной литературы читаешь много, несомненно, это плюс. Читать вообще полезно. Английские ученые утверждают, что с каждой прочитанной книгой человек становится на одну сотую процента…

– Витька!

– Короче говоря, до детектива тебе далеко.

– Я практически докопалась до правды.

– Да? И что тебе известно? История убийства Полины? Но это знают все, девушку зарезали в ее же номере, улики подбросили брату.

– Ты никак узнал имя убийцы? – с издевкой в голосе спросила Копейкина.

– Имя не узнал, но пару шажочков вперед все же сделал. Ответь, как ты начала действовать, когда узнала об убийстве Савушкиной?

– Я же тебе говорила: встретилась с ее собутыльниками, потом поехала к Руфине Поляковой.

– Остановимся на собутыльниках. Где вы встретились?

– Одни тусовались за домом, другие у винного магазина.

– Вот! – Витька заговорщически подмигнул правым глазом.

– Что «вот»? Я тебя не понимаю.

– Винный магазин. Что нам о нем известно?

– Там продают вино.

– А еще?

– И прочие спиртные напитки.

– Катка, соображай, вспоминай! Кто работал в винном?

– Савушкина. Ты это хотел услышать?

– Именно.

– А при чем здесь ее последнее место работы?

– При том. Почему ты не переговорила с начальством магазина?

– Господи, Вить, да зачем мне с ними говорить? Уж они-то ни сном ни духом не ведали о личной жизни Аллы Денисовны.

Столяров мерзко улыбнулся.

– Теперь чувствуешь разницу? Настоящий профессионал проверит каждый уголок, заглянет в мельчайшую щелочку, а дилетант, к коим относишься ты, проигнорирует незначительные, на его взгляд, нюансы. Я был в магазине.

– И?..

– Савушкина сильно пила, в последнее время не могла думать ни о чем, кроме водки. Когда ее уволили из магазина, Алла Денисовна не пришла за трудовой книжкой.

– С ее стороны довольно-таки глупо.

– Согласен, но я не о том. Мне удалось заполучить книжку Савушкиной. – Витька выудил из кармана трудовую и бросил ее на кровать.

Ката растерянно моргала.

– Не поленись, загляни внутрь, тебя ждет большой сюрприз.

Перелистнув странички, Катка заорала:

– Витька! Не может быть! Не верю!

– А ты поверь.

– Но как…

– Полтора года Алла Денисовна Савушкина работала в том самом пансионате, где произошло убийство Полины Виноградовой.

– Обалдеть! Теперь многое встает на свои места!

– Что именно?

– Савушкина могла видеть убийцу.

– Возможно. – Виктор встал. – Иди на кухню, завари мне крепкого чайку и положи на тарелочку пяток пирожков.

– А ты куда собрался?

– Познакомлюсь с Галиной Клюевой, задам ей пару вопросов касательно соседки.

Катка вышла в коридор. Розалия Станиславовна остановила невестку своим раскатистым голосочком:

– Знаешь, сколько я заплатила врачам?

– Догадываюсь.

– За такие бабки можно было запросто Витьке пол сменить. Витюша, не сердись, это шутка.

Столяров потопал в гостиную.

Полчаса спустя Катка была готова лезть на стену от затянувшегося ожидания. Ну скажите на милость, о чем он там болтает с Галкой? Сколько можно?

Не успел Столяров появиться в дверях, как Копейкина набросилась на приятеля с упреками.

– Витька, я тебя убью!

– Молоток, не пожалела пирожков для дяди Вити. Фу… Катка, почему чай несладкий?

– Сахарница рядом.

Виктор молча положил две ложки в чашку и так же молча сделал маленький глоток.

– Остыл.

– Ты бы еще завтра пришел. У меня нервы на пределе, а он лыбится подобно Чеширскому коту! Нам необходимо поехать в пансионат, нужно переговорить с персоналом…

– Не части. Знаешь пословицу: поспешишь – людей насмешишь? В пансионат мы обязательно поедем, но действовать будем по моей схеме. Для начала нам надо поселиться в номере под видом обычной, ничем не примечательной парочки.

– Смеешься? Через несколько дней Новый год, все номера забронировали еще в октябре.

– Все так, да не так. Ты недооцениваешь Виктора Столярова. Но в нашей жизни нет ничего невозможного. Одни апартаменты мне выбить удалось.

– Ты был в пансионате?

– Вчера. Мило пообщался с владельцем заведения, объяснил ситуацию, и он, войдя в положение, любезно согласился предоставить номер парочке влюбленных голубков.

– Голубков?

– Извини, другого выхода не было. Пришлось навешать лапшу на уши про нашу страстную любовь, ревнивых вторых половин и еще кучу сентиментальной чуши.

– И когда едем?

– Тридцать первого декабря.

– В Новый год?! А раньше никак нельзя?

– За семь лет в пансионате сменился весь обслуживающий персонал. К слову сказать, владелец тоже новый. Из старичков осталась одна горничная, проработавшая там более десяти лет. Мария Ивлева заступит на смену тридцать первого декабря, посему переться туда раньше нет смысла.

Пока Копейкина размышляла над услышанным, Витька спросил:

– Слушай, а ты не против, если мы с тобой задержимся в пансионате на денек? Встретим Новый год в веселой компании… В праздничную ночь там вроде намечается интересное шоу.

– И будем спать в одном номере?

– Катка, в новогоднюю ночь не спят. Ты подумай, по-моему, отличный вариант. Я без Регинки, ты без Андрея, сам бог велел поразвлечься на славу. Опять же вспомни Розалию. У вас ни разу не обходилось без приключений в главную ночь года. Помнишь, как она устроила скандал в подъезде? А ее выходка с феном?

– Не продолжай, я отлично помню каждый выкрутас свекрищи. Предложение принимается, я согласна встретить Новый год в компании коллеги по цеху. Как ни крути, а мы действуем с тобой заодно, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

– Кто из нас Холмс?

Катка усмехнулась:

– В данной ситуации с удовольствием смирюсь с ролью Ватсона.

Доев пирожки, Виктор уехал. Катарина прошла в гостиную.

– Семья, у меня объявление. К сожалению, не смогу праздновать с вами Новый год. Меня пригласили за город, отказываться неудобно.

Поправив прическу, Розалия пропела:

– Какое совпадение, а я уезжаю из дома тридцатого.

– Куда?

– Вчера звонила старая подруга, просит приехать к ней на праздники. Дети умотали в Финляндию, а Ниночка умудрилась подцепить простуду. Ты же знаешь, у меня доброе сердце, я не могу отказать бедняжке. В ночь, когда все и каждый будут веселиться, мне предстоит нянчиться с больной.

Упорхнув к себе, Розалия громко хлопнула дверью.

– Натусик, выходит, мы с тобой одни остаемся? – прогудела Галка.

– В кои-то веки можно будет смотреть по телевизору программы, которые хочется мне, а не те, которые нравятся Розалии.

Радуясь, что все прошло как по маслу, Катка удовлетворенно закивала…

* * *

Тридцатого декабря Розалия вышла из своей комнаты, держа в руках кожаный чемодан.

– Мне пора.

– Подождите, я только встала, – Ката поплелась в ванную, – дайте мне двадцать минут.

– Детка, валяйся в ванне хоть полдня, твоя помощь не требуется.

Катарина насторожилась.

– Вас же надо отвезти к подруге.

– Я вызвала такси.

Такси? Розалия сказала «такси»? Нет, это сон, Катка продолжает спать. Розалия Станиславовна и такси – два самых несовместимых слова на планете Земля. Свекрища ненавидит кататься в машине с шашечками, предпочитая, чтобы ее величество возили в личном автомобиле. И тут на тебе! Определенно дело пахнет керосином.

– С каких пор вы полюбили такси?

– С недавних. В конце концов, у меня тоже есть совесть и сострадание. Не могу же я тебя нещадно эксплуатировать, требуя выступать в качестве шофера. Такси домчит меня до Ольгуни со скоростью ветра.

– Ольгуни? Вы говорили, что собираетесь к Нине.

– Да? Странно, наверное, оговорилась. Никакой Нины я знать не знаю.

Проводив свекровь до лифта, Катарина задумалась. Ох, и не нравится ей довольный видок Розалии! Лукавый взгляд, нервные движения… Не иначе как свекрища затеяла очередную авантюру.

«В любом случае меня рядом не будет, а это уже хорошо», – подумала Катка и успокоилась…

Выхлопотанный Виктором номерок пришелся Катерине по душе. Просторный, светлый, а главное – нет ничего лишнего. Узкий шкаф-купе, двуспальная кровать, две тумбочки, столик, комод и кресло идеально гармонировали друг с другом по цветовой гамме, что не могло не радовать глаз посетителей.

– Ну, партнер, с чего начнем? – спросила Копейкина, опустив сумку у двери ванной комнаты.

– Для начала не мешало бы перекусить.

– Вить, ты меня пугаешь, раньше не замечала за тобой обжорства. Скоро в дверной проем не влезешь.

– Скажи то же самое моему желудку.

– С Ивлевой будем говорить в номере или на нейтральной территории?

– В номере, – неуверенно произнес Виктор. – Да, так намного удобней. Ты только заруби себе на носу: не вздумай меня перебивать и влезать в разговор с идиотскими вопросами. Сиди, слушай и молчи в тряпочку.

– Не много ли вы на себя берете, Холмс?

– В самый раз, Ватсон.

Катка прыснула и погрозила Столярову кулаком.

В это время в коридоре послышался стук двери, после чего низкий женский голос заявил:

– Еперный театр! Ну и шороху я им тут наведу!

Копейкина остолбенела и уставилась на приятеля.

– Эй, ты в порядке? – заволновался Виктор.

– Мне на секунду показалось… хотя нет, невозможно… – Катка нервно хихикнула и присела на край кровати. – Мерещится всякая чертовщина. Наверное, ты прав, нам действительно стоит подкрепиться.

Внизу Катарина снова услышала знакомую хрипотцу:

– Я всегда готова, мой ангел!

Обернувшись, Копейкина не увидела никого, кроме высокого парня и толстого старика.

– Чего ты вертишься? – обозлился Столяров.

– По-моему, у меня глюки.

– Смелое заявление.

– Ты слышал сейчас женский голос?

– Нет. Я хочу есть, а когда я голоден, для меня не существует ничего и никого, кроме вожделенной пищи.

За обедом Катка вяло гоняла по тарелке мясо, всем своим видом показывая, что данное блюдо ее, мягко говоря, не впечатлило.

– Готовишь место для праздника?

– Вить, сделай одолжение, доедай рагу и займемся своими прямыми обязанностями.

– Дай хоть кофейку выпить.

– Я иду в номер.

– Постой!

– Жду тебя через десять минут, в противном случае беру ситуацию под свой контроль.

Воткнув ключ в замочную скважину, Катка в третий раз насладились звучанием сиплого голоса.

– Под самый потолок, иначе я не согласна, – произнес тот на сей раз.

Приблизившись к соседнему номеру Копейкина приложила ухо к двери. Тишина.

Простояв в неудобном положении не менее пяти минут, Катка поспешила вернуться в свои апартаменты.

Виктор возвратился в номер в прекраснейшем расположении духа. Усевшись в кресло, он молча уставился на дверь.

Короткий стук не заставил его долго ждать.

– Войдите.

Горничная, облаченная в черное платье и белый передник, вопросительно смотрела на Столярова.

– Мне сказали, вам надо заменить постельное белье?

– Если не ошибаюсь, Ивлева Мария Викторовна? – вопросом на вопрос ответил Витька.

– Верно.

– Прошу вас, присаживайтесь.

Ивлева перевела взгляд на Катарину.

– А белье?

– Белье подождет.

– Нам нужна ваша помощь, – влезла Катка.

– Всегда пожалуйста, это моя работа.

– Мария Викторовна, давно в пансионате трудитесь?

– Одиннадцать лет.

– И как, не надоело?

– Всякое бывает, иногда надоедает, а в общем вроде ничего. Здесь не сказка, а я не фея. За зарплату свою пашу не покладая рук, у меня несколько благодарностей имеется, – на всякий случай добавила Ивлева.

– Похвально, – Виктор растягивал слова, чем доводил Катку до колик в желудке.

Наплевав на уговор, что она не будет встревать в беседу, Копейкина спросила:

– Мария Викторовна, вы знали Савушкину Аллу Денисовну?

– Алку? Конечно, знала. Одно время она у нас дежурной работала.

– Что можете про нее рассказать?

– Вы меня извините, но почему столько вопросов? Вам надо менять белье или нет?

– Вообще-то нет.

– А зачем же меня позвали?

– Узнать о Савушкиной и об убийстве, которое произошло в тридцать седьмом номере семь лет назад.

Ивлева испуганно заморгала:

– О каком таком убийстве? У нас отродясь убийств не было, вы что-то путаете.

– Мария Викторовна, отказ от сотрудничества с правоохранительными органами влечет за собой серьезные последствия.

Виктор был готов сбросить Катку со второго этажа.

– Вы из милиции?

– Понимаете… – начал Столяров.

– Из милиции! – прочеканила Копейкина.

Витька прикрыл глаза руками. Все! Дело с треском провалилось.

Ивлева осмелела.

– Тогда покажите документы. Если вы и правда сотрудники органов, я хочу увидеть удостоверения.

Витька не успел раскрыть рот. Ката взялась за сумочку и, выудив «корочки», с довольным видом протянула горничной.

– Пожалуйста.

Поднеся удостоверение к близоруким глазам, Ивлева прочла вслух:

– «Капитан Копейкина, отдел по борьбе с организованной преступностью».

Столяров не удержался:

– А можно и мне взглянуть?

– Виктор!

– Шутка.

Стараясь казаться равнодушным, Витька начал шарить во внутреннем кармане.

– Не надо, не ищите, – разрешила Мария, – достаточно одного документа, я вам верю.

Катарина победоносно взирала на приятеля.

– Вернемся к нашему вопросу, Мария Викторовна. Что вы можете вспомнить о трагических событиях в пансионате?

– Прям не знаю, что и сказать. Давно дело было, все из памяти стерлось. Помню, что брат убил сестру, его потом посадили, вот и весь сказ.

– А Алла Савушкина в ночь убийства сидела внизу, я угадал?

– Правильно. Была Алкина смена.

– Вы тесно общались с Аллой Денисовной?

– Я бы не сказала, что мы стали приятельницами, но иногда могли посидеть, посплетничать. Она же была неравнодушна к этому делу, понимаете? Поддавала хорошенько.

– На работе?

– Иногда попадалась и на работе.

– Она уволилась по собственному желанию в июне месяце, так?

– На самом-то деле ее уволили. Но в последний момент пожалели и решили все оформить так, будто имеет место увольнение по собственному желанию.

– Вы с ней, случайно, не обсуждали убийство Полины Виноградовой?

Ивлева фыркнула.

– Да здесь только ленивый не обсасывал то убийство. Естественно, и мы с Алкой о нем говорили. Кстати, Савушкина твердо была уверена, что девушку убил не брат. С чего ей в голову взбрела такая идея, непонятно, объяснять свою позицию она отказывалась. А я, наоборот, считаю его настоящим убийцей. В номере обнаружили вещественные доказательства, свидетельствующие о его причастности к смерти сестры. Тут уж как ни крути, а деваться некуда, поймали с поличным.

Мария Викторовна отвечала на вопросы минут двадцать, и как только Виктор поблагодарил горничную за содействие, женщина пулей вылетела из номера.

– Ну-ка покажь еще разок удостоверение, – потребовал Столяров.

– Удивлен?

– Где ты его раздобыла?

– А то не знаешь, где покупают «корочки». Спустилась в метро, переговорила с нужным человеком и переквалифицировалась в капитана милиции.

– Грубая подделка.

– Для тебя, может, и грубая, а для людей, не имеющих ничего общего с органами, в самый раз.

– Убери и больше не вытаскивай. Смотри, Катка, доиграешься, за такие дела можно и схлопотать.

– Не нуди. Лучше скажи, какие выводы сделаем?

– По-моему, все ясно как день. Савушкина видела убийцу и, решив извлечь для себя выгоду, хранила молчание.

– А смысл?

– Шантаж!

– Не верю.

– Меня беспокоит другое: Алла позвонила Алисе и Лиане. Почему? С чего вдруг? Шантажистке отказались выплачивать очередную сумму?

– Судя по житью-бытью Савушкиной, суммами ее никто не баловал, – хмыкнула Катка.

– Не думаешь, что убийца был среди гостей Полины?

– Кто? Лиана? Алиса? Кира?

– А вдруг Виноградову убила сама Алла Денисовна? Ведь Савушкину кто-то мог заметить выходящей из номера Полины… Но, скажем, по причинам личного характера тот человек решил промолчать.

– Не вижу логики.

– Логика как раз присутствует. Например, Лиане было очень кстати, что брат отправляется на зону, – у нее оказывалось в запасе десять лет для того, чтобы успеть забеременеть и получить куш.

– Она не забеременела.

– Но и Алиса Виноградова потеряла ребенка. Ты ведь говорила, будто ее мать утверждает, что дочь толкнули в спину. Кроме Лианы, в квартире не было посторонних.

– Были. В тот день к ним приезжала Кира Большова. И потом, как в таком случае объяснить убийство самой Савушкиной?

– Запоздалая месть за смерть сестры. Лиана поняла, что не сможет обскакать брата, и решила свершить правосудие.

– Ну и загнул ты, Витька!

– Повторяю, это всего лишь предположения.

– Довольно интересные предположения.

Виктор подошел к двери.

– Отлучусь на некоторое время.

– Пойти с тобой?

– Не стоит. Приведи себя в порядок, скоро начнется шоу, я заказал нам столик.

Копейкина приняла душ, облачилась в сиреневый брючный костюм, соорудила на голове нехитрую прическу и взглянула на часы. Столяров задерживался.

Решив спуститься вниз, Катка вышла из номера. Завибрировал сотовый.

– Детка, с наступающим тебя, – услышала она из трубки.

– Спасибо, Розалия Станиславовна, и вас также. Как самочувствие подруги?

– Не спрашивай. У Жанки поднялась температура, еле сбили. Хотела уже «Скорую» вызвать, но она не разрешила. Компрессы каждые пять минут меняю.

– Жанка? Сколько у вас там подруг? И как, в конце концов, зовут ту, которая болеет? Нина, Ольга или Жанна?

– У меня одна подруга, а ты…

Катарина подняла голову, и сотовый чуть не выпал из рук. Из-за угла вышла свекровь. Прижимая к уху мобильник, Розалия доказывала невестке, что та страдает маразмом и слабоумием одновременно.

Заметив в коридоре Катку, Розалия остановилась. Телефон быстро перекочевал в сумочку. Нацепив на лицо маску высокомерия, она прошествовала мимо Копейкиной, оставив после себя аромат итальянского парфюма.

– Розалия Станиславовна, как это понимать?

Ноль эмоций.

– Я к вам обращаюсь! – Ката схватила родственницу за рукав.

– О! Сорри, май бэби, – с английским акцентом молвила та. – Зачем ты тянуть мой рука, дарлинг? Он же станет большой и испортит мне вид.

– Прекратите издеваться! Как вы здесь оказались?

– Ты спрашивать, как я прилететь в ваш страну, бэби?

– Я спрашивать, как вы приехать в пансионат? Зачем вешали лапшу о больной подруге?

– Майн гот, ты меня путать с кем-нибудь своим?

– Розалия Станиславовна!

– Сорри, сорри, я еще не научилась правильно иметь ваши слова. Я американка, Элеонор Николс. Прилететь из Америка. Из Денвер. Ты знать, где находится Денвер, русская телка?

– А я мать Тереза.

– Вау! Тереза? Я думать, она намного старше лет в жизни.

Копейкина покрылась испариной.

– Что вы задумали? Я от вас не отстану. Требую немедленных объяснений!

– Как это сказать по-вашему… э-э… что за крейзи баба? Отходить от меня. Гоу! Гоу хоум! Я буду кричать, звать сос.

– Где ваш номер?

– А тебе какой дело, рыжий коза?

– Где ваш номер? – повторила Катка, стиснув зубы.

– Я не есть лесби, я вумен гетеро. Андестенд?

На другом конце коридора появился Столяров. Поравнявшись с Каткой, Виктор удивленно воззрился на ее свекруху.

– Здравствуйте, Розалия Станиславовна.

– Привет, Витек… О черт! – Дама раздраженно топнула ножкой. – Да, это действительно я. И не вижу ничего экстраординарного в том, что решила посетить данный пансионат. Я имею право бывать там, где мне заблагорассудится.

– Ради бога, но зачем было врать?

– Я не врала.

– А как же подруга?

– Я здесь с подругами. Девочки у себя в номере.

– Вы говорили, подруга больная.

– А кто сказал, что Венера с Ирмой здоровы? Да у них первая группа инвалидности по умственным способностям.

– Как вам удалось заполучить три номера?

Розалия кокетливо помахала пальчиком.

– Моя маленькая тайна. На самом деле все очень просто. Владелец пансионата – мой знакомый.

Витька поднял брови.

– Вы знакомы с Глебовым?

– Не так давно, но уже успели воспылать друг к другу теплыми чувствами.

– Глебов… Глебов… мне кажется, я где-то слышала эту фамилию… – задумалась Копейкина.

– Конечно, слышала. Помнишь, ты возила меня с девчонками на кастинг? Так вот, он тот самый Глебов.

– Павел Сергеевич?

– Ага.

– Но как… Вы же ушли оттуда со скандалом!

– Правильно, а через несколько дней Павел позвонил мне на сотовый – в анкете я указала именно его – и, попросив прощения, изъявил желание встретиться. Ему не давала покоя мысль, что он отбрил такую женщину, как я. Паша предложил мне выступить в его пансионате в новогоднюю ночь, и сегодня вечером мы с девчонками будем зажигать на сцене. Номер мы приготовили – зашибись! Вчера целый день были репетиции. Ты, когда увидишь, чокнешься от восторга.

Катарина услышала стук металлических молоточков – понятненько, не за горами головная боль.

– А теперь позволь узнать, что ты забыла в пансионате?

– У нас важное дело, – выпалил Витька.

– В каком номере остановилась?

– Мы в семнадцатом.

– «Мы»?

– Больше номеров нет.

Сверкнув глазами, свекровь положила руку Витьке на плечо.

– Сори, май пусикет, но Катка будет жить со мной. Детка, быстренько иди и перенеси свои вещи в соседний номерок. Я обосновалась в восемнадцатом. Ох, уже десятый час, мне надо бежать. Жду вас на представлении.

Глядя на растерянного Виктора, Катарина прошептала:

– Ну, спасибо тебе, удружил так удружил. По твоей милости я согласилась отмечать праздник вне дома, без свекрови, и вот, пожалуйста…

ГЛАВА 14

Зал, в котором гостям пансионата предстояло с помпой встретить наступление Нового года, выглядел впечатляюще. Множество круглых столиков, накрытых небесно-голубыми шелковыми скатертями, ломились от всевозможных кулинарных изысков. В центре каждого столика возвышался букет из белоснежных лилий с вплетенными серебристыми нитями.

Галантно отодвинув стул, Витька помог Катке сесть и с восторгом обозрел помещение.

– Шикарно.

– Как представлю, что гвоздем программы станет Розалия, дурно делается.

– Расслабься, не усложняй ситуацию. Наслаждайся всеобщей радостью и по возможности получай удовольствие.

– А ты сам какой-то вялый. Вить, давай начистоту, куда ты ходил?

Прежде чем ответить, Столяров повертел посеребренную вилку.

– Разнюхивал, разведывал, копался в прошлом.

– А конкретней?

– Чуть позже, о’кей?

– Нет, не о’кей, мы приехали сюда вместе, я имею право знать.

– После праздника введу тебя в курс дела.

– Скажи сейчас.

– Тихо, представление начинается.

Катарина отвернулась.

Заиграла громкая музыка, на круглой сцене появились трое парней в обтягивающих одеждах, напоминающих прикид инопланетян из фильмов. Вскоре к ним присоединились две девицы. Дрыгаясь в такт музыке, они выделывали такие па, что Катка серьезно забеспокоилась о состоянии их здоровья.

– Они же себе все конечности переломают!

– Не мешай, – буркнул Столяров.

И хоть Витька делал вид, что целиком и полностью поглощен шоу, Катарина отлично видела, как приятель изредка поглядывает на часы и недовольно хмурится, выказывая тем самым неудовольствие шумным зрелищем.

Дрыганье затянулось. Копейкиной порядком надоело пялиться на сцену, и она, решив последовать примеру некоторых тучных дам, принялась за еду.

– Можно тише орудовать вилкой? – огрызнулся Витька.

О, кажется, ситуация намного серьезней, чем Катка предполагала. Столяров раздражен или обеспокоен, а возможно, и то и другое. О чем он думает, какие мысли роятся в его голове? Черт, как же отвратительно себя чувствуешь, когда с тобой не желают делиться информацией…

Наконец молодежь покинула сцену. В зале раздались аплодисменты. Непонятно, чему аплодировали больше: мастерству актеров или же радовались, что те наконец свалили за кулисы.

Не прошло и тридцати секунд, как на сцену вылетели два накачанных парня в коротких шортах.

– Это что-то новенькое.

– Эротическое шоу? – Виктор отправил в рот виноградину.

– У меня под лопаткой щемит. Опасный знак.

– Не нагнетай… – Витька поперхнулся.

Потому что к парням присоединились… Розалия Станиславовна и Ирма с Венерой.

Зал оживился.

Катарина била кашляющего Витьку по спине, а сама, словно загипнотизированная, таращилась на свекруху.

– Хватит, – выдавил из себя Столяров, – ты мне позвоночник сломаешь.

– Выпей воды.

– Это правда Розалия?

– Я хочу провалиться сквозь землю, – охнула Катка, наблюдая за развивающимся действом.

Свекрища в знакомом костюме отбившейся от рук Снегурочки встала в центр сцены. Венера Александровна заняла позицию справа, Ирма Моисеевна – слева.

Парни медленно задвигались вокруг Розалии, Ирма, выпятив ножку вперед, подрыгивала задним местом, Венера как ненормальная размахивала руками, а свекровь… запела.

Витька обтер вспотевший лоб.

– Это фонограмма или Розалия действительно так хорошо знакома с репертуаром Мадонны?

Ката попыталась ответить, но язык упорно не хотел отлипать от неба:

– Фо… фо… фо… Фонограмма.

– Ну дает Станиславовна! Во, блин, номер!

Присутствующие сопровождали пение свекрухи сочными аплодисментами. Наконец песня закончилась, и Розалия услышала предназначавшиеся ей одной слова восхищения.

– Браво!

– Круто!

– Спойте еще!

– Просим на бис!

Кто-то засвистел.

Розалия Станиславовна млела.

– Я буду петь для вас всю ночь напролет.

– Супер!

– Давай!

– Так держать!

– Сбацайте еще че-нибудь из Мадонны!

Лысоватый мужичок, сидевший за столиком неподалеку от Катки, выкрикнул:

– Судью на мыло!

Получив от супруги удар в бок, мужик исправил ошибку:

– Мадонна рулит!

– До боя курантов осталось десять минут, я успею спеть свою самую любимую песню, а помогут мне две очаровательные подружки из психушки, – раскланялась Розалия.

Раздались смешки.

– Я смотрю, с чувством юмора у вас порядок. Ну, тогда продолжаем веселиться.

Откуда-то сверху на металлических тросах спустили качели. Катарина не успела испугаться, а свекрища уже уселась на сиденье и под первые аккорды начала подниматься вверх. Ирма Моисеевна устроила на сцене умопомрачительное шоу. Отплясывая то ли «Яблочко», то ли брейк-данс, пенсионерка превзошла саму себя. Не отставала от подруги и Венера. Ее танец – ну, назовем его «смерть всему живому» – вызвал у публики самые противоречивые чувства. С одной стороны, вроде бабка трезвая, но с другой… Нормальному человеку, а тем более в столь почтенном возрасте, и в голову не придет выкидывать такие кренделя на виду у всех.

Розалия Станиславовна пела песню Эдит Пиаф. На сей раз без фонограммы.

Столяров напрочь забыл о расследовании. Впрочем, и Катка с ужасом взирала на раскачивающуюся под самым потолком свекровь. Это ж надо не побояться совершить такой трюк! Да если бы Катке пообещали целый миллион долларов, она бы ответила решительным отказом. Кстати, а сколько отвалили за концерт Розалии? Копейкина отлично знала свою свекровушку – за спасибо, за здорово живешь та и пальчиком наманикюренным не пошевелит.

Витька посмотрел на часы. Без пяти двенадцать.

Несколько мужчин в зале потянулись к бутылкам шампанского. Песня подходила к концу. Ирма с Венерой, затмив накачанных парней в шортах своими безумными плясками, изрядно выдохлись, Розалия продолжала раскачиваться.

Без двух минут двенадцать, насладившись очередной порцией аплодисментов, она скомандовала:

– Котик, можно опускать.

Белобрысый паренек кивнул, прошмыгнул за кулису и… Секунду спустя оттуда послышалось его крепкое словцо.

– Котик, я сказала, спускай меня вниз, – заерзала на качелях Розалия. – Осталась одна минута, я не успею к полуночи.

– Да сейчас, сейчас! Не получается. Заело.

– Что?!

– Механизм заело: ни туда, ни сюда.

Свекрища начала выражаться.

– Если через секунду… ты у меня… это в лучшем случае, в худшем… говорю на полном серьезе…

К парню подбежал перепуганный Павел Сергеевич.

– Илюша, в чем дело?

– Не фурычит.

– Ну сделай же что-нибудь!

– А я че, механик? Откуда мне знать, как эта штуковина работает?

Катарина подлетела к сцене.

– Розалия Станиславовна, наберитесь терпения.

– Времени нет, я пропущу Новый год!

Венера Александровна решила подбодрить подругу.

– Розочка, держись, солнышко, в зале много мужиков, кто-нибудь тебя обязательно опустит.

– Чтоб тебя саму опустили, стерва доисторическая!

– Десять… девять… восемь… – скандировал люд, держа в руках наполненные бокалы.

– А-а-а… Так нечестно! Свинство! Не смейте пить шампанское без меня!

– Пять… четыре… три…

– Повелеваю вам заткнуться! Ката, немедленно поставь на место бокал! Ката!

Помещение наполнилось радостными воплями:

– С Новым годом!

– Ура!

– С праздником!

– Дай-ка я тебя поцелую…

– Ой, а со мной не чокнулся!

– Гуляем!

Павел Сергеевич носился между столиками, приставая ко всем с единственным вопросом:

– Кто-нибудь разбирается в механизмах?

Умельцев не нашлось.

Виктор остановил Глебова у входа.

– Неужели у вас нет человека, который в состоянии устранить неполадку?

– Сейчас – нет. Новый год, чего вы хотите.

– Зачем вообще нужно было использовать качели?

– Розалия Станиславовна сама настояла.

Бокалы наполнились по второму разу. Ирма смаковала благородный напиток, с издевкой наблюдая за Розалией.

У Катки ожил сотовый.

– Да! – рявкнула в трубку Копейкина.

– Алло, Кат, это Наталья. С Новым годом тебя, счастья, здоровья, любви.

– Спасибо, Натусик, и тебя с праздником. Галке поздравления передавай.

– Катуш, я не могу дозвониться до Розалии, она не берет трубку.

– Конечно, не берет, она ж под самым потолком сидит.

Последовала пауза.

– Где сидит?

– Под потолком.

– Как?

– На качелях.

Закряхтев, Натали пробурчала:

– Не рано вы там Новый год справлять сели?

– Да я не пьяная, я злая и расстроенная. Розалия взгромоздилась на качели, пела песню, а потом они застряли. Понимаешь?

– А ты сейчас где?

– На концерте… вернее, в пансионате.

Пока Катка доказывала Натали, что она не сошла с ума, а говорит чистую правду, Ирма с Венерой просили Виктора наполнить их опустевшие бокалы.

– Розик, мы сейчас скумекаем, как тебя снять.

– Вы сейчас нажретесь и окосеете! – последовал ответ сверху.

Витька пытался прикинуть расстояние от потолка до пола.

– Метров восемь будет.

– Десять, – пояснил белобрысый Илья.

Какой-то хмельной уже мужичок, подойдя к сцене, задрал голову и крикнул:

– Эй, дамочка, может, вы нам споете? Душа требует песни.

– Точно, – подхватила крашеная шатенка рядом с ним. – Снегурка, запевай!

И Розалия Станиславовна «запела». Только не то, что хотелось бы услышать окружающим. Главным образом песня состояла из одинаковых слов, а суть сводилась к следующему: группа людей, собравшаяся весело встретить Новый год, отправилась в долгий путь, где их должна была встретить чья-то мама. Встречи не произошло, и все дружно потопали к другой маме, по пути забежав в очень страшное место. Ну, примерно в таком духе.

– Позовите кого-нибудь! – молила свекровь час спустя. – Позовите!

Венера Александровна замахала руками:

– Розик права. А давайте позовем Дедушку Мороза. Ну… три-четыре…

– Тому, кто пришибет старуху в бежевом платье, я обещаю две тысячи баксов, – раздался голос из зала, и Венера растворилась в толпе.

– Маловато будет, – заржал необъятных размеров дядечка.

– Розалия Станиславовна, спасатели уже едут, – заверил Столяров. – Потерпите.

– Нет сил, ноги затекли.

Катарина опустилась на стул.

– Только с моим семейством можно вляпаться в такую лужу.

– Тихо! – Тетка в вечернем наряде, сидевшая по соседству, приложила палец к губам. – Снегурочка опять запела.

Катка прислушалась. Размазывая по щекам слезы, Розалия завывала:

По приютам я с детства скиталась,

Не имея родного угла,

Ах, зачем я на свет появилась?

Ах, зачем меня мать родила…

Тетка всхлипнула.

– Душевно-то как.

– Все нутро выворачивает, – согласился толстяк.

– Уж больно грустно, – прогундосила Ирма Моисеевна. – Как-никак Новый год, а не поминки.

– А я знаю веселую песню, – уже пьяненькая Венера Александровна задрыгала ногами:

Бьют куранты двенадцать раз,

Сердце стонет в груди-и-и,

На столе ждет шампу-у-у-сик у нас.

Черт с ней, пусть там сидит…

– Слыхали, как сымпровизировала? Розик, ты слышала? Слышала?

– Погоди, дай мне только на землю спуститься, я тебе такой стон в груди устрою! Ты у меня от пенсии добровольно откажешься.

Спасатели прибыли без четверти два. Заметив наверху Снегурку, плотный мужик в комбинезоне присвистнул:

– Е-ежик в тумане!

– Это не ежик, – еле ворочая языком, молвила Ирма, – а моя подруга Розалия.

Катка с мольбой обратилась к спасателям:

– Вы ей поможете?

– Тут, однако, придется попотеть…

– Мальчики, может хряпнете шампанчика? – лыбилась Венера.

– Господа спасатели, оторвите ей голову, я вам даю официальное разрешение, – донеслось из-под потолка.

– Розалия Станиславовна, не тратьте силы, – задрала голову вверх Катка.

Один из спасателей покинул зал и вскоре вернулся с пожарным брезентом в руках.

– Давайте-ка, парни, за работу.

Розалия не верила глазам.

– Эй, вы чего затеяли? Хотите, чтобы я вниз сиганула? Даже не надейтесь! Я хочу жить! Ката, кого вы вызвали? Они сумасшедшие!

– Другого выхода нет, – спокойно резюмировал мужик.

– Да вы не бойтесь, брезент прочный.

– Караул!

– Розалия Станиславовна, слушайте, что говорят профессионалы.

– Розик, мы с тобой, прыгай.

– Розочка, покажи им класс, – сопела Ирма.

– Только сначала сапоги на шпильке снимите.

– Сапоги? Да я лучше останусь здесь навсегда.

– Снимайте сапоги! – Копейкина сорвалась на крик.

Парни растянули брезент и уставились вверх.

Свекруха сыпала проклятиями. Стянув правый сапог, она прицелилась и запустила им в Венеру.

– Роза, ты чего?

– Это тебе за Деда Мороза.

Когда левая обувка оказалась в руках, Розалия присмотрелась.

– Ирма, ты где?

– Туточки я, – сделала шаг вперед Ирма Моисеевна.

– Получи и ты, гадюка!

– Промахнулась, промахнулась…

– Ирма Моисеевна, вам с Венерой Александровной лучше уйти. Если Розалия решится прыгнуть, а судя по ее поведению, она все-таки решится, вы рискуете оказаться на больничной койке.

– Венерка, Ката права, пошли-ка, подружка, в номер.

– Но я хочу посмотреть, как она свалится.

– Венера, пошли.

Розалия Станиславовна посмотрела вниз.

– Ребятки, вы брезент крепко держите?

– Крепче не бывает.

– Я ничего себе не сломаю?

– Не должны.

– А у вас есть лицензия?

– Розалия Станиславовна, не тяните кота за хвост.

– Я готова, ловите.

Сделав глубокий вдох, свекрища сорвалась с качелей.

– А-у-я… ео… ух!..

Теперь актрису чествовали настоящей овацией. Потребовав подать ей сапоги, Розалия Станиславовна, не говоря больше ни слова, поправила съехавший набок блондинистый парик и рванула к выходу.

– Куда вы?

– А как же праздник?

– Выпейте шампанского!

– За здоровье, за счастье!

Катарина побежала за свекровью. Виктор остался в зале.

Наполнив бокал себе и Глебову, Столяров провозгласил тост:

– За удачное приземление.

ГЛАВА 15

Второго января Катка подъехала к подъезду Столярова и сразу же увидела спешащего к ее машине приятеля. Заскочив внутрь, Витька пробурчал нечленораздельную фразу касательно очередного опоздания и уникальной способности Копейкиной всегда и везде заставлять себя ждать.

– А что ты хочешь, на улице, между прочим, не лето, – огрызнулась Катка. – Я и так неслась на всех парах, даже один раз гаишник тормознул.

Столяров отмахнулся.

– С тобой все ясно. Диагноз – хроническая несобранность третьей степени.

Катарина оскорбилась. Иногда Витька может быть таким вредным и противным, что одной фразой или жестом напрочь отбивает желание продолжать вести дальнейшую беседу.

Включив радио, Ката сосредоточилась на дороге.

– Нельзя сделать чуть тише? – проворчал Столяров.

– Слушай, ты сегодня не с той ноги встал? Ей-богу, ты хуже Розалии. Долго еще ворчать собираешься?

– Ближайшие две недели – точно.

– Я чего-то не знаю?

– Утром звонила Регинка.

– И?..

– Вечером отчаливает из Одессы.

– Так это здорово, наконец начнет кормить тебя по-человечески.

– Я не сказал главного. Она едет не одна.

– Неужели?

– Теща намеревается провести в столице как минимум пару-тройку недель.

Катарина положила руку на Витькино колено.

– Сочувствую.

– А ты говоришь, не с той ноги встал…

На несколько минут в машине воцарилась тишина, затем Витька спросил:

– Как Розалия?

– Отвратительно! После новогоднего шоу, которое она умудрилась устроить в пансионате, настроение у свекрищи ниже плинтуса. Мы по струнке ходим, боимся слово лишнее сказать. Орет, ругается, костерит всех на чем свет стоит.

Столяров невольно поежился.

– Вскоре и мне предстоит испытать на собственной шкуре все прелести жизни бок о бок со вздорной старухой.

Когда «Фиат» свернул с кольцевой в сторону области, Столяров запоздало поинтересовался:

– Ты так и не ответила, куда мы едем.

– Скоро узнаешь.

– Меня беспокоит исчезновение Лианы, и что-то мне подсказывает…

Столяров не договорил, потому что Катарина сбавила скорость, припарковалась у обочины и выключила зажигание.

– Ну и как это понимать?

Катка вертела в руках брелок с ключами.

– Вить, ты только не нервничай…

– Начинается.

– Ничего не начинается, просто мне необходимо ввести тебя в курс дела.

– Я думал, ты меня ввела в него неделю назад.

– Не совсем так. Понимаешь… Ну, в общем, Лиана не пропадала.

Виктор вытаращил глаза.

– Повтори.

– Умоляю, не смотри на меня волком, сейчас все объясню. После ночного визита к ней в палату неизвестного Виноградова была в панике. Впрочем, как и я. Она говорила, что ей страшно, боялась оставаться в больнице, опасалась за свою жизнь. Я подумала-поразмыслила и пришла к выводу, что будет намного безопаснее переселить Лиану в свой коттедж.

– Что?!

– Ну посуди сам, другого выхода не имелось. Я переговорила с врачом, Лиана написала заявление…

– Минутку, а как же Леонтий? Он ведь ее ищет.

– В том-то и дело, что для Леонтия сестра бесследно исчезла. Никто, повторяю – никто, не должен знать о ее местонахождении. К слову сказать, не очень-то он и обеспокоен ее пропажей. Насколько мне известно, Виноградов даже не обратился в милицию. Он поверил на слово врачу, не удосужившись взять ситуацию под свой контроль.

– И ты молчала? Молчала все праздники и даже словом не обмолвилась?

– Сначала побоялась сказать, боясь твоей реакции, потом праздник, выступление Розалии… В общем, сам понимаешь.

Витька отвернулся.

– Вить, ну не будь ребенком. В конце концов, ты тоже не полностью со мной откровенен. В тот вечер в пансионате тебе что-то удалось узнать, но ты до сих пор молчишь. А ведь обещал поделиться сразу после наступления нового года.

– Заводи машину.

– Не хочешь рассказать?

– Заводи машину! – повысив голос, повторил Столяров.

Всю оставшуюся до коттеджа дорогу Витька не произнес ни слова.

В гостиной Катку встретила улыбающаяся Виктория Яновна.

– Лиана только что уснула. Утром приезжал врач, моя крестница идет на поправку.

– Познакомьтесь с Виктором, он мой хороший друг и помощник.

Виктория кивнула Столярову, взяла Катку за руку и, отведя к камину, прошептала:

– По-моему, к Лианочке постепенно начинает возвращаться память. Сегодня утром она вспомнила отца. Медсестра сказала, что как только крестница открыла глаза, она закричала «папа».

– Я же говорила – это вопрос времени.

Виктор изъявил желание подняться в комнату больной.

У кровати Виноградовой, листая толстый журнал, сидела миловидная медсестра. При виде Столярова девушка встала. Катка потянула Витьку обратно в коридор.

– Не буди, в ее теперешнем положении сон – лучший лекарь.

Минуты две Виктор неотрывно смотрел на спящую Виноградову, а затем в довольно резкой форме спросил:

– А ты уверена, что ее надо скрывать от родственников?

– Я же тебе говорила, она в опасности.

Столяров медленно покинул спальню. Внизу он обратился к Виктории Яновне:

– В каких отношениях ваша крестница состояла с братом?

– С Леонтием? В нормальных, она его любила. А как же иначе, ведь родная кровь!

Пока Витька хмурил брови, Виктория Яновна прерывисто заговорила:

– Катарина, мне кажется, Лиана скоро сможет вспомнить еще одного человека. По крайней мере, я очень на это рассчитываю.

– Вы о ком?

– У нее есть парень. Они любят друг друга, и в настоящий момент молодой человек в неведении о том, что с ней и где она. Наверное, жутко переживает.

– Что же вы молчали?

– Да голова садовая, вспомнила про Леонида только утром.

– Где он живет?

Виктория поведала печальную историю о том, как Леня стал инвалидом.

– Точного адреса у меня нет, но Лианочка упомянула, что Леня с отцом проживает на улице Живописной.

Назвав номер дома, Виктория Яновна с надеждой смотрела на Катку.

– Как считаешь, удачная идея привезти парня сюда? – Копейкина посмотрела на Витьку.

– Насчет привезти не уверен, а вот переговорить с ним будет не лишним.

Полтора часа спустя Ката парковала машину у нужного дома.

– Теперь бы узнать, в какой квартире живут отец с сыном.

– Ну, это дело плевое. – Витька направился к группе подростков, готовящихся устроить во дворе фейерверк.

Положив руку на плечо щуплого паренька, Столяров молвил:

– Тебе известно, что ракеты запрещено пускать вблизи жилых помещений?

Парень не растерялся.

– А кто пускает?

– Мы просто здесь тусуемся, – подтвердили остальные любители пиротехники.

– И все же следует отойти подальше от дома.

– А вы кто такой? – гаркнул бойкий юнец в кургузой куртенке.

Боясь, что Витька все испортит, Катка влезла в мужской разговор.

– Мальчики, вы местные?

– Ну, допустим, местные.

– Не знаете, в какой квартире живет Леонид? Он инвалид, передвигается на коляске.

– Отца зовут Юрий Борисович, – вставил Витька.

– Во втором подъезде, – нехотя ответил щуплый, вытаскивая из сугроба красную ракету.

– А квартира?

– Пятый этаж, квартира семьдесят три.

Парни потопали на детскую площадку, а Катка накинулась на Столярова:

– Ну ты и зануда! Отойдите подальше от дома… запрещено пускать вблизи…

– В прошлый Новый год одна такая ракета залетела ко мне на балкон, разбила стекло и доставила множество ненужных проблем.

– Все, все, сдаюсь, ты как всегда прав, я погорячилась. Пошли во второй подъезд…

Юрий Борисович провел гостей в комнату сына.

Уже через пятнадцать минут Леонид был готов ехать хоть на край света. На улице Виктор помог инвалиду сесть в «Фиат», после чего, поместив коляску в багажник, запрыгнул на переднее сиденье.

Каждые пять минут Леня задавал один и тот же вопрос:

– С ней действительно полный порядок, вы от меня ничего не скрываете?

И вот они в коттедже. Виктория Яновна с интересом рассматривает сидящего в инвалидном кресле Леонида, а тот, в свою очередь, нервно заламывая пальцы, поглядывает в сторону лестницы.

Поддерживаемая Каткой, Лиана появилась на площадке второго этажа. Сдавленным голосом Леня прошептал имя любимой и крепко вцепился в ручки кресла.

Спустившись в гостиную, Виноградова села на диван.

– Лиана, милая, – Виктория нагнулась к крестнице, – посмотри, кто приехал тебя навестить.

Девушка бросила взгляд на Леню.

– Добрый день.

Леонид подъехал к дивану.

– Привет, Лианка, неужели ты меня не помнишь? Это же я, Леня.

– Леня? Разве мы знакомы?

Вопрос прозвучал легко и по-детски наивно.

Леонид взял ладонь Виноградовой.

– Смотри на меня, смотри внимательно. Вспоминай, Лианка, вспоминай.

На мгновение Катке показалось, что девушка действительно его узнала. В ее глазах мелькнул огонек, но он быстро погас.

– Ну? – настаивал Леонид.

– Я тебя где-то видела… Да, совершенно точно, видела.

– Лиана, вы хотели пожениться, – не выдержала Виктория Яновна.

Виноградова погладила Леню по небритой щеке.

– Какой ты колючий… – И вдруг она вскрикнула: – Колючий! Колючий? – Затем с ее уст слетела странная фраза. Не глядя на Леню, она спросила: – Хочешь, я помогу тебе побриться?

Мужчина возликовал:

– Да! Да, Лианка, ты вспоминаешь!

Катарина сделала шаг вперед:

– Леня, что происходит?

– Она вспоминает! – радовался мужчина. – Незадолго до несчастного случая Лиана была у меня дома и задала тот же вопрос. Сначала сказала, что я колючий, а потом предложила помочь побриться.

Виктория Яновна смахнула слезу:

– Господи, пусть она вспомнит и все остальное.

Виноградова растерянно смотрела на присутствующих. Леонид прижал девушку к себе и продолжал шептать, что теперь они навеки останутся вместе.

– Я тебя не отпущу, ты моя. Моя, Лианка! Мы вместе преодолеем все трудности, вместе будем учиться жить по-новому. И у нас обязательно получится. – Совершенно неожиданно Леонид прочеканил: – Я не позволю убийце отнять у меня самое дорогое на свете.

Катка вздрогнула.

– Леня, о чем ты говоришь?

Виктор насторожился. Виктория Яновна присела рядом с крестницей, а сама Лиана вопросительно посмотрела на Леонида.

– Так ведь я знаю, кто хотел лишить жизни Лианку. Знаю, потому что она сама мне рассказывала про убийцу, который семь лет назад отправил к праотцам ее сестру, а затем, не столь давно, и некую Аллу Савушкину.

Катарина подбежала к инвалидному креслу и упала на колени.

– Говори! Кто? Кто убийца?

Леонид назвал имя.

Женщины вскрикнули, и лишь Виктор остался абсолютно спокойным.

* * *

Неделю спустя Лиана лежала на кровати в окружении родственников и друзей.

Леонтий с Алисой, держась за руки, стояли возле комода, Инна Игоревна сидела в кресле. На втором кресле расположилась Виктория Яновна. Катка, прислонившись к стене, смотрела на часы.

– Это самая неразумная затея, которая только могла прийти вам в голову! – в сердцах бросил Леонтий. – Как вы могли скрывать от нас правду?

Лиана переглянулась с Копейкиной.

– Так было надо.

Алиса села на край кровати.

– Мы за тебя так переживали! Могла бы хоть весточку дать, что жива-здорова.

Инна Игоревна хмыкнула.

– Я здорова. – Виноградова убрала со лба прядь волос. – Наверное, я родилась в рубашке и теперь точно знаю, что буду жить очень долго.

Леонтий явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Обведя всех каким-то хитроватым взглядом, Лиана заявила:

– Хочу сделать заявление, очень важное заявление.

Виктория Яновна глубоко вздохнула.

– Но сначала, – продолжила Виноградова, – нам необходимо дождаться прихода еще одной парочки.

Алиса подняла брови.

– Ты о ком?

– Должны подъехать Кира с Валерием.

Леонтий заметался по комнате.

– А им что здесь понадобилось?

В коридоре ожил звонок.

Катка метнулась открывать.

Когда в спальню вошли супруги Большовы, лицо Лианы исказила гримаса смятения.

– Ты Кира! – уверенно сказала она, в упор глядя на Большову.

– Верно.

Воцарилась тишина. Лиана знаком показала Катке, чтобы та подошла к кровати.

– Катарина, будь другом, принеси бокалы и шампанское.

Как только поднос был поставлен на журнальный столик, Виноградова предложила всем выпить за новый год.

– Поднимем бокалы за то, чтобы в этом году нас миновали беды и невзгоды! – очень торжественно провозгласила она.

Атмосфера была накалена до предела. В воздухе витали напряжение и недосказанность.

Пригубив напиток, Лиана заговорила:

– Я позвала вас для серьезного разговора. И начну с того, что обвиню одного из вас в жестоких убийствах.

Присутствующие замерли.

– Ты в своем уме? – вспылил Леонтий.

– Лиана, на что ты намекаешь? – Кира прижалась к Валерию, отчего напоминала сейчас перепуганную до смерти дичь, загнанную ловким охотником в угол.

– Катарина уверена, что мне известно имя убийцы, – как ни в чем не бывало продолжала Виноградова. – Убийцы, который безжалостно расправился с Полиной, Алой Савушкиной и… чуть было не расправился со мной.

– Катарина? А позволь спросить, откуда твоя Катарина может это знать? – пискнула Большова.

– Кира, прошу, не надо затевать свару. Катарина провела свое расследование, и все указывает на то, что я, пока меня не сбила машина, знала преступника в лицо.

– Невероятно, – Валерий зло смотрел на Копейкину.

«Наверное, вспомнил, как я вцепилась зубами ему в плечо», – подумала Катка.

– Но, к сожалению, память меня подводит, своими силами мне не удастся вернуться в прошлое.

– Поясни, – попросила Кира и так сжала в руке пустой бокал, что он едва не треснул.

– Завтра я еду на прием к профессору. Меня введут в состояние гипноза, и с его помощью я очень надеюсь вспомнить стертые из памяти куски своей жизни.

Леонтий негодовал:

– Гипноз? Ты понимаешь, что он опасен?

– Гипноз еще никому не принес вреда, а в моем случае он просто необходим.

– Сумасшедший дом! Ты обвиняешь нас в убийстве и…

– Не горячись, братик, я обвиняю не всех, а всего лишь одного из вас.

Лицо Лианы побледнело, она приложила ладонь ко лбу и тихо, со стоном, промолвила:

– Я сильно перенервничала, мне нужно побыть одной. Спасибо, что приняли мое приглашение и приехали.

– Я посижу с тобой, – предложила Большова.

– Не стоит.

– Но ты слаба, тебе нельзя оставаться в одиночестве. Вдруг потребуется вызвать врача?

– У меня под рукой телефон.

Леонтий решительно сел на кровать.

– Я никуда не поеду!

– Нет, – Лиана смотрела сквозь брата, – никто не останется. Вы все должны уехать. Немедленно.

Катарина потопала в коридор. К ней присоединились Большовы и Инна Игоревна с дочерью, чуть погодя из спальни вышли возбужденный Леонтий и Виктория Яновна.

Лиана закрыла дверь за гостями и прошла в маленькую смежную комнатку.

Там на стуле сидел Виктор.

– Все ушли, – прошептала Виноградова.

– Я в курсе.

– Что теперь? – Девушка с опаской поглядывала на Столярова.

– Теперь наберемся терпения и будем ждать.

– Ответьте на вопрос: почему вы так уверены, что убийца обязательно вернется?

– Иначе быть не может. Ты упомянула о гипнозе, а раз так, то ему, значит, грозит неминуемая опасность. Не думаю, что преступник жаждет скорейшего разоблачения.

Лиана прошествовала в спальню.

– Мне страшно.

– Ничего не бойся, все пройдет так, как мы задумали.

– А вдруг я не справлюсь? Вдруг в последний момент испугаюсь, сдамся?

– Не накручивай себя, мы же обо всем договорились.

– У меня просто сердце готово выскочить из груди.

– Приляг.

В дверь позвонили.

– Катка, – произнес Виктор.

Он вышел из комнаты, проследовал к входной двери, глянул в глазок, а затем щелкнул замком.

– Проходи.

Копейкина кивнула в сторону спальни, где находилась Лиана.

– Как она?

– Трясется.

– Отлично понимаю ее состояние.

Часы показывали четверть третьего. Ожидание тянулось бесконечно долго. Лиана не находила себе места: она не могла лежать, не могла сидеть, не могла ходить.

– Ну когда же, когда? – вопрошала она, с мольбой глядя на Катку с Витьком.

– Не торопи события.

Звонок прогремел ровно в девять вечера.

Витька прошмыгнул в соседнюю комнату, Катарина за ним.

Стараясь побороть нервную дрожь, Лиана на ватных ногах подошла к входной двери…

* * *

– Надеюсь, я тебя не разбудила? – спросила Алиса, виновато улыбаясь.

– Нет… – Лиана с трудом владела собственным голосом.

– Понимаешь, какая штука вышла, я потеряла кольцо, – вытянула вперед левую руку Алиса. – Всю квартиру перерыла, а потом вспомнила, что, когда днем были у тебя, я теребила его на пальце. Возможно, оно незаметно упало. Не против, если я поищу?

– Проходи, – Виноградова посторонилась.

В спальне Алиса, опустившись на четвереньки, заглянула под кровать.

– Странно, и здесь нет. Не могло же оно испариться.

Лиана стояла ни жива ни мертва.

– Как хочется пить, – Алиса прошествовала на кухню.

Наполнив бокал водой из-под крана, она лениво поинтересовалась:

– А ты и правда завтра собралась к профессору?

– Пора наконец поставить все точки над «i».

– А знаешь, я тебя полностью поддерживаю, если ты действительно… – договорить ей помешал пистолет, появившийся в руках Лианы.

– Алиса, сядь! – скомандовала та.

– Лиана, что за фокусы? Откуда у тебя оружие?

– Сейчас это не столь важно, главное, что я знаю всю правду.

– О чем ты говоришь?

– Ведь именно ты выступала в роли кровожадной убийцы, Алиса, ты. Но ты здорово просчиталась, я успела рассказать все Леониду. Да, я ему сказала, что Полину убила ты.

– Кто такой Леонид?

– Мой парень.

– Бред сивой кобылы. Лиана, позволь мне…

– Не приближайся.

– Опусти пистолет.

– Сядь на стул, – повторила Виноградова.

– Ты не сможешь меня убить, у тебя кишка тонка.

– Хочешь, проверим?

Алиса расхохоталась.

– Ты не выстрелишь, я тебя очень хорошо знаю. Не сможешь, не хватит духу.

– Тебя посадят, теперь уж не отвертишься.

– А где доказательства? Их нет. А на нет, как известно, и суда нет.

– Доказательства имеются.

– И какие же?

Но Лиана не ответила – ей сделалось дурно. Она пошатнулась, рука, держащая оружие, ослабла. Пистолет выпал, и Алиса, мгновенно воспользовавшись ситуацией, стала хозяйкой положения.

– Видишь, как в жизни бывает, – она злорадно хмыкнула, схватив пистолет, – минуту назад ты была на коне, а сейчас превратилась в потенциальный труп.

Лиана задрожала.

– Что, страшно? Говори, какие доказательства у тебя есть. Говори, не тяни! – Молодая женщина поднесла дуло к виску золовки. – Я жду, Лиана.

– Могу ответить за нее, – неожиданно прозвучал мужской голос, и в кухне появился Столяров.

Алиса сразу же направила дуло на него.

– А это еще кто?

Виктор шутливо раскланялся, сопровождая поклон пояснением:

– Человек, которому удалось выяснить, что в ночь убийства Полины вы, Алиса Геннадиевна, находились в пансионате. Вы заранее забронировали на свое имя пятьдесят четвертый номер.

Алиса пошла пятнами.

– Сволочь!

– Ты в ловушке, Алиса, – нарисовалась в дверях Копейкина.

– А-а… и ты здесь, горе-детектив. Значит, вся компашка собралась в одном месте. Что ж, это очень даже неплохо.

– Отдай оружие и покайся в грехах, пока не поздно.

– Никогда! – Алиса посмотрела на Лиану и с криком «Ты во всем виновата» нажала на спусковой крючок.

Раздался выстрел. Завизжав, Катка бросилась к упавшей Виноградовой, лежащей без движения.

Виктор выбил пистолет из рук Алисы, но та схватила со стола кухонный нож. Длинное лезвие вошло в плечо Столярова, как в масло.

Катарина продолжала визжать. Алиса стремительно бросилась к двери и скрылась. Рукав Виктора окрасился кровью.

Лиана, захлебываясь в рыданиях, подбежала к Столярову:

– Я знала, знала, что у нас ничего не получится!

– Ошибаешься, все прошло более чем успешно. Как мы и планировали, оружие оказалось в ее руках, – возразил Столяров, морщась от боли. – Теперь, когда Алиса пребывает в уверенности, что убила тебя и нанесла мне ножевое ранение, она ударится в бега. Ее поймают, не сомневайся, и она расколется.

Лиана смотрела на валяющийся на полу бутафорский пистолет, и ей казалось, что сейчас она потеряет сознание.

Катка суетилась вокруг приятеля.

– Потерпи, «Скорая» уже едет.

– Ты позвонила ребятам?

– Да. Она далеко не уйдет.

Три часа спустя Алиса Виноградова была задержана. В отделении с ней случилась истерика – нервы не выдержали, самообладание испарилось. Она начала говорить. Говорить чистую правду – от начала до конца.

ГЛАВА 16

Впервые Леонтий Виноградов по-настоящему влюбился в двадцать четыре года. Возможно, многие скажут, что главное чувство посетило парня поздновато, но ведь в любом правиле есть исключения. Не всегда стрелы Амура пронзают сердца подростков, когда те еще учатся в школе, бывает, что любовь приходит гораздо позже. Более того, к некоторым она вообще не приходит никогда.

Леонтий влюбился в Киру – беззаботную, жизнерадостную девицу. А у той на первом плане всегда стояли не чувства – материальные блага. Замуж за Виноградова Кирочка не собиралась, ей вполне было достаточно бурного романа с красивым парнем. Весело проводя время с Леонтием, девушка не забывала оглядываться по сторонам. А как же иначе? Вдруг она заметит на горизонте подходящего мужичка, у которого помимо привлекательной внешности будет иметься внушительный счет в банке? Леонтия Кира воспринимала исключительно как партнера для классного времяпрепровождения. Считая его бесперспективным молодым человеком, вышедшим из среднестатистической семьи с достатком чуть ниже среднего, на все предложения Виноградова отнести заявление в загс Кира неизменно отвечала:

– Куда торопиться? Мы еще слишком молоды, зачем нам обременять себя семейным бытом.

Леонтий ждал. Ждал, когда его любимая созреет для более серьезных отношений и наконец согласится сменить фамилию, станет Виноградовой.

В скором времени Леонтию пришлось пережить первое в жизни разочарование на личном фронте. Кирочка объявила бойфренду, что встретила своего единственного, неповторимого, а потому, дабы не морочить Виноградову голову, решилась на откровенный разговор.

– Ты милый, добрый, заботливый, – шептала девушка, гладя Леонтия по щеке, – но пойми, сердцу не прикажешь. Когда приходит настоящая любовь, мы не в силах с ней бороться. Я полюбила, это не моя вина, так было угодно богу.

– Кто он?

– Валерка Большов, ты его видел пару раз у Ксюхи.

Виноградов поморщился.

– Тот парень, у которого отец работает в министерстве?

– Он самый.

– Все ясно.

– Ничего тебе не ясно. Думаешь, я польстилась на деньги Большовых?

– А разве не так?

– Не совсем так. – Кира лукаво улыбнулась. – Для полного счастья женщине необходимы три вещи: любящий супруг, ребенок и осознание того, что она может купить себе любую понравившуюся шмотку, не задумываясь о ее цене.

– Да, у меня нет миллионов, я не в состоянии осыпать тебя подарками, но, если мне не изменяет память, еще месяц назад ты твердила, что мы с тобой – одно целое.

– Прости. – Кира встала, считая, что разговор закончен. – Давай останемся друзьями.

– Не уверен, что получится.

– В любом случае тебе придется время от времени терпеть мое присутствие. Мы с Полькой подруги, и я не собираюсь рвать с ней отношения. Так что я продолжу бывать у вас дома.

Спустя полгода Кира вышла замуж за Валерия.

Для Виноградова настали тяжелые времена. Не в силах забыть свою любовь, он стал искать успокоения в барах. В один из вечеров он и повстречал там Алису: на улице у девушки пошла из носа кровь, и она не нашла ничего лучшего, как заскочить в бар, попросив разрешения воспользоваться умывальником.

Находясь навеселе, Леонтий сразу взял Алису в оборот. Парень не переставал хохмить, рассказывал смешные анекдоты и получал большое удовольствие, видя, что новая знакомая смотрит на него восторженным взглядом.

Они обменялись телефонами, и Виноградов уже на следующий день пригласил Алису в парк. Через два месяца состоялось его знакомство с Инной Игоревной, а чуть погодя Виноградов представил Алису своим домочадцам.

Время шло, и вскоре Алиса объявила Леонтию радостную новость – она беременна. Через месяц сын Антонины Алексеевны официально получил статус женатого мужчины.

Казалось бы, все встало на свои места: все довольны и будут жить долго и счастливо. Но не все было так просто – Леонтий продолжал любить Киру. Он старался, очень старался забыть первую любовь! Но разве сердцу можно отдавать приказы? Оно не прислушивается к голосу разума, живет по своим, особым правилам.

Несколько раз Леонтий нечаянно называл Алису именем Большовой. Виноградова выходила из себя.

– Как ты можешь? Ты же клялся, что с моим появлением выбросил Киру из головы, а теперь…

– Ну прости, вырвалось.

– Скажи честно, ты все еще любишь Большову?

– Нет.

– Посмотри мне в глаза.

– Алиска, давай спать.

– Посмотри! – настаивала супруга.

Виноградову пришлось повиноваться.

– А теперь говори.

Заметив слезы в фиалковых очах Алисы, Леонтий выдавил:

– Киру Большову я не люблю, теперь вся любовь отдана лишь тебе одной. Без остатка.

Алиса блаженно улыбнулась, а Леонтий, отвернувшись к стенке, просил бога даровать ему терпения и выдержки.

В апреле скончалась Вера Маккларен.

Леонтий забыл обо всем на свете. Судьба преподнесла ему царский подарок – благодаря беременности Алисы он станет сказочно богатым.

Кружа жену по комнате, Виноградов кричал:

– Алиска, мы миллионеры! Миллионеры!

Его радостные вопли доводили Полину до безумия. Девушка скрипела зубами, проклиная престарелую бабку и ждущую ребенка Алиску. Деньги уплывали прямо из-под носа. Но самое ужасное, что Полина была не в состоянии повлиять на ситуацию. Виноградов первым обзаведется наследником, тут уж как ни крути, а факт остается фактом.

Поля паниковала, раздражалась, злилась.

В тот судьбоносный день Антонина Алексеевна затеяла в квартире генеральную уборку.

Полина валялась на кровати с книгой в руках. На просьбу матери присоединиться к процессу Поля отмахнулась:

– Не хочется. Алиска с Лианкой придут, пусть и помогают.

– Алиса в положении.

– Не она первая, не она последняя, не разломится, если пару часиков тряпкой помашет.

Мать вздохнула и, ничего более не сказав, пошла в комнату сына. Сначала предстояло вымыть там окно и балконную дверь. Следом появилась в спальне брата Полина с ехидной ухмылкой на лице.

– Превращаешься в служанку? Будешь теперь за нашими миллионерами грязюку ворочать?

– Не помогаешь, так хоть не мешай, – одернула дочку Антонина Алексеевна.

– А она паршивая хозяйка… – Поля двумя пальцами подняла валяющуюся на кровати блузку невестки. – Вещи разбросаны, книги на полу. Ну и убожество!

– У вас с Лианой в спальне такой же бардак.

Полина плюхнулась в кресло.

– Мамусь, ты посмотри, какими кремами наша будущая родительница пользуется.

– Не трогай, лучше поменяй мне воду.

Проигнорировав просьбу матери, Поля открыла шкафчик под трюмо.

– Да здесь целый косметический салон! Ну и штучка. Мать, знаешь, сколько стоит эта баночка?

– Ты воду поменяешь или будешь и дальше рыться в чужих вещах?

Поставив на стол таз с чистой водой, Полина продолжила обследовать содержимое Алискиного трюмо. Когда взгляд ее наткнулся на общую тетрадь, Антонина Алексеевна, стоя к дочери спиной, мыла балконную раму. Спрятав тетрадь за пазуху, Полина прошмыгнула к себе. Дневник невестки с самыми потаенными мыслями оказался в опасных руках… в руках недоброжелателя. Полина листала страницы, кривилась, иногда посмеивалась над Алискиной писаниной, как вдруг наткнулась на «нечто». Мурашки пробежали по ее коже, кровь прилила к вискам, на губах зазмеилась ядовито-приторная улыбка.

Полина держала в руках бомбу. Сенсацию!

На листе под номером тридцать восемь синими чернилами была сделана следующая запись:

«Сегодня я безмерно счастлива! Врач сказал, что у меня будет ребенок. Не могу описать свои ощущения: радость, восторг, прилив небывалой энергии. Я, Алиса Семенова, – будущая мать! Это дорогого стоит. Теперь необходимо серьезно переговорить с Леонтием. Он не похож на других парней, и я не сомневаюсь, что Виноградов сделает мне предложение. В конце концов, я ношу под сердцем ребенка. Ребенка! И не важно, что отец малыша мне неизвестен, главное – поскорее выйти замуж. Пятьдесят процентов, что я беременна от Леонтия, пятьдесят остаются за Андреем.

Но Андрей женат, имеет двоих детей, здесь мне абсолютно ничего не светит, а в случае с Виноградовым я смогу стать женой. Женой и матерью!

С Андреем окончательно расстались две недели назад, хотя следовало бы помахать мужику ручкой намного раньше. Но я боялась, боялась остаться ни с чем. Леонтий очень нерасторопный. Иногда мне кажется, что он от меня без ума, а иногда… По-моему, он никак не может забыть прежнюю девушку.

Уже не важно. Я его люблю, и впереди у нас долгие годы счастливой жизни.

Поговорю с ним в четверг… или в пятницу. В пятницу мы идем в кино. После сеанса огорошу любимого новостью.

Решено! Пятница – мой день!»

Закрыв дневник, Виноградова заметалась по комнате. Она нашла компромат. Если она покажет запись брату, он в два счета выставит вон новоявленную женушку. А даже если и не выставит, у Полины появилась надежда на получение бабкиных капиталов. Если выяснится, что отцом ребенка является некий женатый Андрей, Леонтий останется с носом.

На следующий день, дождавшись ухода домочадцев из квартиры, Поля прошла в спальню брата.

Алиса копалась в шкафу с одеждой.

– Не помешала?

– Входи.

– Чем занимаешься?

– Шмотки перебираю. Серый свитер Леонтия объела моль, как бы до остальных вещей не добралась. Вам бы с Лианой тоже не помешало проверить свои наряды.

– Непременно отправлюсь копаться в тряпках, только сначала перекинусь с тобой парой фраз.

– А чего стоишь? Садись.

Полина провела пальчиком по книжной полке.

– Ты случайно ничего не теряла? – спросила она, наблюдая за реакцией невестки.

Алиса повесила на вешалку бежевое платье.

– Нет, а что?

– Я считала тебя умной, Алиска, а ты, оказывается, особа пустоголовая.

– Поль, давай не будем переходить на личности.

– Кто ж оставляет личные вещи на самом видном месте? А если бы Леонтий невзначай в трюмо залез? Представляю его лицо.

Алиса побледнела. Упав на колени, она дернула дверцу, протянула вглубь руку и застыла, словно изваяние.

– Не ищи, он спрятан в надежном месте.

– Отдай, – прогудела Алиса, поднимаясь с пола.

– А белье тебе не постирать?

– Полина, я не шучу, немедленно отдай мой дневник.

– Кто такой Андрей?

– Не твое дело.

– Значит, до знакомства с Леонтием ты путалась с женатиком? Ну и как, нравилось? Интересно, братец сразу подаст на развод, когда узнает новость о супруге, или все же дождется рождения ребенка, чтобы удостовериться в отцовстве Андрея?

Алиса тряхнула Полину за плечи.

– Замолчи! Ты ничего не поняла. С Андреем у меня все кончено. Я беременна от Леонтия.

– В дневнике сказано по-другому.

– Хочешь сломать мне жизнь?

– Хочу восстановить справедливость. Поверь, если бы не завещание Веры, плевать мне сто раз было бы на твою историю. Но здесь замешаны деньги, большие деньги, дорогуша. Ты залетела от парня, который не имеет к нашему семейству ни малейшего отношения. Это непорядок.

– А если ребенок от Леонтия?

– Сначала докажи.

– Верни дневник! – Глаза Алисы налились злобой.

– Я верну его… Леонтию. Лично в руки. Скоро мой день рождения, приглашаю всех вас в пансионат. Повеселимся на славу, а утром я раскрою окружающим глаза. Пусть узнают, какую хитрую девицу Леонтий выбрал себе в жены.

Полина ушла. Алиса бросилась на кровать. Слезы градом катились по щекам, острая боль в голове мешала мыслить здраво. Но постепенно у нее складывался план, как действовать дальше, чтобы выкрутиться из неприятного и чреватого последствиями положения.

Спустя пару дней Поля объявила всем о праздновании дня рождения. И пригласила всех в пансионат.

Алиса, слушая золовку, сдерживалась из последних сил. Но на следующий же день она поехала в тот пансионат и забронировала номер. План начал осуществляться. Накануне дня рождения Полины, сославшись на недомогание, Алиса объявила всем о своем решении остаться дома. Заверила супруга, что проведет время, сидя перед телевизором, и добавила:

– Развлекайтесь на полную катушку, за меня не беспокойтесь, завтра днем обещала приехать мама.

В пятницу, перед отъездом в пансионат, Поля забежала в спальню брата и бросила невестке:

– Ты приняла правильное решение. Окажись я на твоем месте, поступила бы так же. Только вместо просмотра телевизионных передач советую заняться упаковкой вещей. Завтра в полдень Леонтий прочитает твои каракули, и вашему браку придет конец.

Алиса кивнула на часы.

– Не трать на меня время, именинница, тебя ждут на улице.

В дверях Алиса окликнула золовку:

– Поля!

– Ну.

– Я забыла поздравить тебя с днем рождения.

– Чувство юмора ты не потеряла. Похвально.

В десять часов вечера Алиса приехала в пансионат. Подавляя нервную дрожь, она с трудом дожидается, когда стрелки часов подберутся к полуночи. Ровно в двенадцать Алиса выходит из номера, спускается на второй этаж, и тут… Она уже собиралась свернуть в нужный коридор, как увидела «занимательную» картину: Леонтий стоит у открытой двери номера Большовой, а та, призывно улыбаясь, тянет его внутрь…

Виноградова багровеет. Вернувшись к себе, она бросается к раковине. Холодная вода остудила раскаленное лицо.

– Чертова кукла! Он ее не забыл, они продолжают встречаться. Ненавижу! Как он мог?! Ведь обещал, заверял, клялся…

В это время Полина разговаривала по телефону с дежурной.

– У меня в ванной комнате перегорела лампочка, извольте заменить. Номер тридцать семь.

Опустив трубку на рычаг, Алла Денисовна скорчила недовольную гримасу. Как же ей надоели капризные клиенты! Савушкину бесило, что она, дама с высшим образованием, имевшая когда-то собственный бизнес, влиятельных друзей и лопающийся от наличности кошелек, вынуждена лебезить перед ненавистными людишками, возомнившими себя хозяевами жизни.

Выудив из верхнего ящика фляжку со спиртным, Алла сделала пару глотков и захихикала. Теперь уже можно, теперь ей нечего бояться. У нее три предупреждения, два выговора за появление на рабочем месте в нетрезвом состоянии, и она работает в пансионате последнюю неделю.

– Гори все синим пламенем, – бормочет Савушкина, поднимаясь на второй этаж. – На вашем пансионате свет клином не сошелся.

Стараясь не думать, где теперь будет зарабатывать на хлеб насущный, Савушкина сворачивает за угол и видит выбегающую из тридцать седьмого номера девицу. В руках особа, занимающая пятьдесят четвертый номер – дежурная сразу узнала ее, – держит окровавленный нож и перчатки.

Алла Денисовна резко дала задний ход. Вспотевшее лицо запылало. Сжимая в руке лампочку, Савушкина бросается вниз и припадает к любимой фляжке.

А вот что было за несколько минут до этого.

В тот момент, когда Поля звонила Савушкиной, полная решимости Алиса, разгоряченная ненавистью и подталкиваемая обидой, на цыпочках подошла к номеру супруга. Повернула ручку, толкнула дверь. Открыто. В номере пусто. Алиса злорадно хмыкнула. Затем отправилась к номеру Полины. Та сразу распахнула дверь, пребывая в уверенности, что явилась дежурная с лампочкой. Увидев Алису, неподдельно удивилась.

– Вот так сюрприз! Примчалась попрощаться? Правильно. Незачем ждать, когда дадут пинком под зад. Лучше уйти самой.

Алиса заметила на тумбочке дневник.

– Отдай его по-хорошему.

– Не заводи старую пластинку, – Поля повернулась к невестке спиной и подошла к кровати. – Ни мольбы, ни просьбы, ни даже угрозы на меня не подействуют. – Развернувшись, Полина добавила: – Сколько веревочке ни виться…

Договорить она не успела. Алиса несколько раз пырнула Виноградову ножом в живот.

Схватив дневник, она мчится в соседний номер. Бросив улики в шкаф Леонтия, бегом поднимается к себе. Скинув окровавленную одежду, Алиса пакует ее в полиэтиленовый пакет, принимает ванну и спешно покидает пансионат…

Дальше все шло по задуманному плану. Пока в конце июня в квартире Виноградовых не раздался телефонный звонок.

– Могу я услышать Алису Геннадьевну? – зазвучал в трубке вежливый, слегка сипловатый голос.

– Говорите.

– Алиса Геннадьевна?

– Да. С кем имею честь?

– Нам надо срочно увидеться. Жду вас завтра в кафе «Силим» в полдень. Попрошу не задерживаться. – И прежде чем Алиса успела ответить, незнакомка быстро добавила: – Это в ваших же интересах.

В кафе Виноградова прибыла без опоздания. Зайдя в помещение, она осмотрелась и сразу же увидела полноватую брюнетку, призывно машущую рукой.

– Алиса, иди сюда!

– Вы звонили вчера?

– Я.

– Зачем я вам понадобилась? И вообще, вы кто?

– Алла Денисовна Савушкина.

– Ваше имя мне ни о чем не говорит.

Савушкина скользнула взглядом по животу Виноградовой.

– Скоро ожидаешь пополнения?

– Через два месяца.

– Ну, ждать недолго осталось.

– Послушайте…

– Леонтий Виноградов твой муж?

– Муж. – Ничего не понимающая Алиса опустилась на стул.

– А Полина Виноградова кем приходилась?

– Полька была моя золовка. – Алиса прерывисто задышала. – Почему вы спрашиваете?

Поманив собеседницу пальцем, Алла Денисовна прошептала:

– А за что ж ты ее на тот свет отправила, милая?

Разорвавшаяся перед глазами бомба заставила Алису закричать.

– Тс-с… – прошипела Савушкина и мило улыбнулась обернувшемуся в их сторону мужчине. – На нас смотрят, постарайся держать себя в руках.

– В моем положении нельзя нервничать, поэтому прошу вас следить за словами.

– Значит, отнекиваешься? А зря. Я видела, как ты выходила из тридцать седьмого номера, и видела перчатки с ножичком в твоих руках.

– Вы меня с кем-то путаете.

Савушкина хохотнула:

– Детский сад, штаны на лямках, честное слово! За тобой, милая, числился пятьдесят четвертый номер, а твои координаты я лично выписала из журнала. Разумеется, ты вправе заявить на меня в органы, даже можешь написать заявление, мол, Алла Савушкина возводит на меня напраслину, обвиняя в убийстве Полины Виноградовой.

Алиса задрожала.

– Что вы от меня хотите?

– Глупый вопрос. Я, знаешь ли…

Уронив голову на стол, Алиса заплакала. Ее тело сотрясалось в рыданиях, а с языка слетали неожиданные откровения. Она выложила Алле Денисовне чистую правду. Рассказала про знакомство с Леонтием, про свадьбу, Киру Большову, про дневник и угрозы Полины. Умолчала лишь о покойной Вере Маккларен.

Савушкина, явно не ожидавшая такого поворота событий, была сбита с толку.

– Но ведь никто не давал тебе права лишать человека жизни.

– Знаю, я уже давно раскаялась. Но поймите, я не могу прийти в милицию с повинной. Не могу допустить, чтобы мой ребенок родился в тюрьме и рос вдали от меня. Вы же тоже, наверное, мать… У вас есть дети?

– Нет.

– Все равно, вы женщина, вы должны меня понять!

Алла Денисовна облизала потрескавшиеся губы.

– Пару лет назад я чуть было не взяла грех на душу и не убила человека. Человека, по чьей вине я превратилась в почти что нищую. Он меня разорил, пустил по миру. Мне знаком дьявольский соблазн, толкающий на убийство. Но я, слава богу, сдержалась, не пошла на преступление.

Алиса размазывала по лицу слезы.

– А я не смогла, не смогла удержаться…

– Три тысячи долларов, и больше ты меня не увидишь. Говорю совершенно откровенно, шантажировать дальше не собираюсь. Разовый взнос меня вполне устроит.

– Я не располагаю такой суммой.

– Могу подождать. Только недолго.

Тем же вечером Алиса упала с лестницы. Никто ее не толкал, просто после разговора с Савушкиной Виноградова пребывала в весьма нервном состоянии. На пути к мусоропроводу у нее закружилась голова, тело обмякло, ноги подкосились. Сказку о якобы почувствованном перед падением толчке в спину она поведала матери со зла. Потеряв ребенка, Алиса окончательно озлобилась на весь белый свет.

Три тысячи американских рублей она передала Савушкиной в августе. Первое время страшно боялась повторного звонка, вздрагивала от каждого шороха, но Алла, как и обещала, больше не давала о себе знать. Постепенно Алиса успокоилась.

Через полтора года, после смерти Антонины Алексеевны, Алиса перебралась в двушку матери. Так и жили они вдвоем, дожидаясь возвращения Леонтия из мест не столь отдаленных.

Времечко пролетело – Виноградов вернулся. Семья воссоединилась, Алиса снова готовилась стать матерью. И тут нежданно-негаданно – звонок.

Окончательно опустившаяся Савушкина просила Алису о помощи.

– Приезжай ко мне, дело есть.

Делом, как выяснилось позже, оказалось банальное выцыганивание денежных средств. Пропустив Виноградову в захламленную комнату, Алла Денисовна указала на обшарпанный стул.

– Плохо мне, Алиса, совсем плохо. Жить не на что, еле свожу концы с концами.

– Вы же обещали тогда, в кафе…

– Помню, все помню! Но семь лет назад я не знала, что стану хронической алкоголичкой. Работала в магазине, хоть какую копеечку, но имела, а теперь, сама видишь, живу хуже крысы. Оставь тыщонку на опохмелку.

– Я не потерплю шантаж.

– Ах, вот как мы заговорили? Теперь, значит, осмелели, в позу встали… Забыла свои рыдания в кафе?

– То было раньше, сейчас я вас не боюсь.

– И напрасно. Ты, милая, меня недооцениваешь.

– Вашим бредням не поверит ни один мало-мальски здравомыслящий человек. Можете обвинять меня в чем угодно, в любом случае победа останется за мной. Вы – жалкая пьянчужка, я – добропорядочная гражданка. Поверят моим словам.

– Добропорядочная? Я вот ментам-то про убийство Полины расскажу, а уж они пусть решают, кто из нас двоих добропорядочней.

Алиса с жалостью смотрела на постаревшую Савушкину.

– Бедная, бедная Алла Денисовна, мне вас искренне жаль.

– А ты меня не жалей, ты о своей шкуре позаботься. Дашь денег?

Виноградова достала тысячную купюру.

– Берите. Только помните, деньги дала не из страха, а из милосердия.

– Спасибо. – Алла спрятала бумажку в карман халата. – Вот бы сразу так, а ты кочевряжилась. Нам с тобой надо жить в мире, мы друг от друга зависим.

Алиса развернулась.

– Прошу мне больше не звонить.

– Ступай, ступай, – махала руками Алла.

Позвонила Савушкина через неделю.

– Алиса, мне нужны деньги! Сто рублей, кровь из носа.

Виноградова отсоединилась.

– Алиса, не вешай трубку, я умираю.

– Желаю удачи.

Третий звонок сопровождался ненормативной лексикой и воплем Савушкиной:

– Берегись, сучка, я тебя под монастырь подведу! Сейчас же позвоню Лиане Виноградовой! Выложу всю правду, посмотрим, как выкрутишься.

Угрозу Алла Денисовна сдержала.

Услышав голосок Лианы, Савушкина выпалила:

– Я знаю, кто семь лет назад убил твою сестру Полину.

Лиана едва не рухнула в обморок.

– Что вы сказали?

– Полинку прирезала Алиска, жена твоего братца. Не веришь? А ты приезжай ко мне, я тебе как на духу правду выложу.

– К-куда приезжать?

– Записывай адрес.

– Кто вы?

– Савушкина. Савушкина Алла Денисовна. Приедешь сегодня?

– Я… кхм…

– Не кряхти, буду ждать.

Пока Лиана переваривала полученную информацию, Алла Денисовна снова набрала номер Алисы.

– Готовься, скоро предстанешь перед судом. Лиана уже на пути ко мне.

Издав булькающий звук, Савушкина швырнула трубку и потерла руки. Прежде чем начать исповедь, она обязательно потребует от Лианки денежного вознаграждения.

Нарезая круги по коридору квартиры, Алла столкнулась с Арсением. Пьяный Клюев пригласил соседку оприходовать бутылочку. Опустившаяся алкоголичка не смогла отказаться от предложенной дармовой выпивки.

Через двадцать минут Арсений, едва доковыляв до кровати, рухнул на нее и заснул крепким сном. Алла Денисовна, опрокинув последнюю рюмашку, услышала звонок.

Из темноты лестничной клетки в прихожую зашла… Алиса.

– Чего надо? – насупилась Савушкина. – Все, я с тобой больше дел не имею, ты свое право на свободу проиграла. Сейчас причапает Лианка.

– Кто этот мужчина? – Виноградова кивнула в сторону открытой двери в комнату Клюевых.

– Сосед мой, Арсений.

– Он спит?

– Сама не видишь, что ль? Нахрюкался и дрыхнет. А ты проваливай к такой-то матери!

Алла Денисовна зашла к Клюевым, дабы забрать со стола остаток своего закусончика – нарезанную ломтиками вареную колбасу.

Алиса полезла в сумочку за приготовленным ножом, но тут увидела молоток. Молниеносно в голове ее созрела идея.

Удар оказался смертельным.

Лиана приехала час спустя. Увиденная картина повергла девушку в шок. От Савушкиной Виноградова помчалась к Леониду. Выслушав сбивчивый рассказ, мужчина твердо заявил:

– Завтра же отправляйся в милицию.

– Завтра? Не переговорив с Алисой? Нет, сперва я должна услышать ее версию, увидеть ее реакцию. С какой стати мне верить на слово какой-то Савушкиной, явно алкоголичке?

– А ей с какой стати возводить на незнакомого человека напраслину?

– Лень, да такого просто не может быть! Алиска не могла убить Полину! Никак не… – Лиана вдруг осеклась.

– Что с тобой?

– Вспомнила события того вечера. Алиски не было в пансионате, она плохо себя чувствовала и осталась в Москве. Но когда после ужина я позвонила домой, к телефону никто не подходил. Лень, а что, если и правда… – Лиана замотала головой. – Нет, не верю.

– Сначала переговори с братом.

Но девушка решила действовать по-своему. Утром она предстала пред очами Алисы.

– Вчера мне звонила некая Алла Савушкина, она утверждала, что ты убила Полину.

Алиска вытаращила глаза.

– Как ты сказала? Савушкина? Не может быть. Два дня назад эта самая особа звонила мне и обвинила в убийстве тебя.

Лиана опешила.

– Что?

– Чертовщина какая-то, не иначе кто-то вздумал с нами пошутить.

– Леонтий в курсе?

– Нет, конечно. Думаешь, я полная идиотка, чтобы пересказывать ему бредни выжившей из ума алкоголички?

Как же все-таки верно подмечено: слово не воробей, вылетит – не поймаешь.

– Откуда ты знаешь, что Савушкина алкоголичка?

– Мне… мне так показалось. У нее заплетался язык, и вообще она… А что ты на меня так уставилась?

– Алла сказала правду?

– Дура! Как ты можешь? Побойся бога!

– Алиса, ты убила Полину? Ты? Отвечай!

Красное от гнева лицо Алиски пошло пятнами. Она потребовала, чтобы Лиана немедленно убиралась вон.

А у Лианы началась истерика. Кинувшись на невестку с кулаками, она вцепилась ей в волосы, а затем больно ударила в плечо. Алиса оттолкнула обезумевшую Лианку, а сама схватила со стола ножницы.

– Не приближайся!

– Убийца! Ты убийца!

– Докажи. Твои слова ничего не значат, я сама могу заявить органам, что ты собственноручно убила Польку. Поверят? Вряд ли. У меня нет доказательств, но… так же, как и у тебя.

– Я отомщу.

– Не смей мне угрожать.

– Не успокоюсь, пока ты не сядешь за решетку.

– Тогда поторопись, у тебя мало времени. Как только Леонтий получит деньги Веры, мы уедем отсюда далеко-далеко. В другой город, в другую страну, на край света.

– Ты не получишь ни копейки!

– Ха! Время покажет.

Алиса расхохоталась золовке в лицо. Затем вплотную приблизилась к Лиане.

– Советую оставить глупую затею с копанием в моем грязном белье. В противном случае ты горько пожалеешь. Лианка, я не шучу, теперь я на все способна. Не прекратишь рыпаться, закончишь жизнь, как и твоя злобная сестрица.

Виноградова-младшая наспех собрала самое необходимое и порулила к Виктории Яновне. Оставаться дома опасно. Алиска на взводе, кто знает, какие шаги она предпримет для устранения преград на своем пути к светлому будущему с многомиллионным счетом в банке.

Через три дня Лиану осенило. А вдруг та женщина в луже крови, которую она видела, вовсе не Савушкина? Вдруг настоящая Алла Денисовна жива-здорова и даже не кашляет? Решив, что она ничем не рискует, Лиана отправилась на разведку.

К сожалению, ее надежды не оправдались – Алла была мертва, убита.

В разговоре с Катариной Лиана ни словом не обмолвилась о заявлении Савушкиной. И о последовавшем разоблачении Алисы тоже. Ни к чему посвящать в семейные дела посторонних, она сама восстановит справедливость, сама накажет виновную.

Но убить человека оказалось делом непростым. В последний момент Лиана сильно испугалась. Вывернув руль, она лишь слегка задела Алису. Но та, в свою очередь, отлично зная, кто сидел на месте водителя в сбившем ее возле торгового центра автомобиле, не дрогнула. Алиса-то не свернула, не убрала ногу с педали газа – на большой скорости сбила младшую Виноградову.

Лиана выжила. Господь посчитал, что на тот свет ей рановато. Он даровал девушке жизнь, но взамен отнял память.

Алиса же устроила дома очередной спектакль. Жалуясь на невыносимую головную боль, она настояла, чтобы ее немедленно отправили в клинику на обследование. Заплатив бригаде «Скорой помощи», Алиса добилась желаемого результата – ее поместили в ту же больницу, где лежала Лиана. Но осуществить задуманное – задушить ночью золовку – помешало присутствие в палате Катарины Копейкиной. Услышав ее голос, Алиса дала деру.

Коварный замысел рухнул подобно карточному домику. А известие о бегстве Лианы из больницы застало Алису врасплох. Ситуация вышла из-под контроля, над головой нависла серьезная угроза.

Гром грянул. Разорвалась многолетняя паутина лжи, правда вышла наружу.

Благодаря Катке в деле с двумя трупами наконец смогли заменить многоточие на жирную точку.

ЭПИЛОГ

Алисе вынесли приговор – наказание назначили в виде восемнадцати лет лишения свободы. В начале лета она родила здоровенькую девочку. Когда крохе исполнилось шесть месяцев, ее воспитанием целиком и полностью занялся Леонтий.

Теперь, когда Виноградов стал обладателем огромного состояния, за будущее маленькой Варвары можно не беспокоиться.

Вскоре Леонтий купил шикарный дом в элитном коттеджном поселке, где помимо него и Варвары обосновались Инна Игоревна, Виктория Яновна и супруги Лавровы – Лиана с Леонидом.

К Лиане вернулась память, Леонид начал делать первые шаги.

Кира Большова продолжает жить с Валерием. Неизвестно по какой причине, но женщина так и не решилась открыть Леонтию правду о сыне. Возможно, так даже лучше, в первую очередь для самой Киры.

Арсений Клюев, выйдя на свободу, поклялся на веки вечные завязать со спиртным. Он добровольно отправился в клинику, а после курса лечения пообещал Галке превратить ее жизнь в сказку. Сдержит он слово или нет, покажет время.

Витька Столяров некоторое время провалялся в больнице. Боевое ранение зарубцевалось на удивление быстро, и теперь он снова готов пуститься в очередную авантюру Катки Копейкиной.

Катарина по-прежнему живет словно на пороховой бочке. Розалия Станиславовна придумывает все более немыслимые способы гламурного выпендрежа. Например, вчера вечером, когда Катка собиралась насладиться чтением детектива, свекровь влетела в спальню, заявив с порога:

– Завтра мы едем на презентацию новой книги Анны Сидоровой. Мне удалось достать приглашения. Но есть одно «но». На один вечер ты должна притвориться моей приемной дочерью, которую я удочерила тридцать пять лет назад в Лондоне.

– Зачем вам это?

– Молчи и слушай. У меня есть план, как прославиться и попасть на телевидение.

Катарина закрыла глаза.

Розалия продолжала тараторить:

– Ты замужем за лордом, а я вдова шейха…

Катка сглотнула. Похоже, завтра предстоит нескучный вечерочек. Чует ее сердце, презентация книги Сидоровой пройдет на высшем уровне.

Content

Мила Серебрякова
Завещание английской тетушки

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ЭПИЛОГ